Susie Tate

DAYDREAMER

Перевод с английского Марии Кленской

Данное издание опубликовано при содействии Lorella Belli Literary Agency Ltd и Литературного агентства Синопсис.

© Susie Tate, 2024

© Кленская М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство АЗБУКА^®, 2026

– Люси, ты меня слушаешь? – рявкнул Феликс, так что я даже слегка подпрыгнула на стуле. Честный ответ на этот вопрос был отрицательным, поскольку я занималась исключительно тем, что смотрела на его красивые густые темные волосы, касающиеся воротника рубашки.

Я было кивнула, соглашаясь, но, заметив суровое выражение его лица, поспешно покачала головой. Феликс вздохнул и вскинул руки в выразительном итальянском жесте, характерном для семьи Моретти, хотя они и жили в Великобритании уже два поколения.

– Вот о чем я и говорю! Это постоянное витание в облаках совершенно неприемлемо! Уилл опять жаловался на тебя.

Чертов Уилл. Шел бы куда подальше этот скользкий типчик! Я прикусила губу и стала разглядывать свои коленки. Смотреть на Феликса слишком долго было все равно что смотреть на солнце – настолько ослепительно он был красив. Загорелая кожа, карие глаза, такие темные, что казались почти черными, волевой подбородок, коротко подстриженная, идеально уложенная бородка, широкие плечи и такой рост, что моя и так хоббитоподобная фигура казалась рядом с ним просто карликовой… Крой его дизайнерского костюма в точности повторял линии мускулистой фигуры. Он был самым привлекательным человеком, которого я когда-либо встречала в реальной жизни. Даже в детстве у него уже была эта итальянская грация, которой мы, бледные англичане, чопорные и неуклюжие, могли только восхищаться. Я откашлялась, чтобы вытолкнуть наружу слова, казалось, застрявшие в горле.

– Я не нарочно отвлекаюсь, – сказала я тихим голосом. – Просто мои мысли иногда блуждают, и я как бы… теряюсь во времени.

Поскольку я жалкая трусиха, то не решилась сказать ему правду: эта работа невыносимо скучна. Я прекрасно понимала, что в качестве исполнительного ассистента я, вероятно, худшее из всего, что когда-либо видела эта компания, ведь встречи, дедлайны, электронные письма и предписанные задачи, честно говоря, не для меня. Ко всему прочему мой непосредственный начальник, Уилл, или мистер Брент, как он предпочитал, чтобы я к нему обращалась, был бесконечным придурком!

Этот офис похож на клетку. Обстановка в нем напоминает тюремную камеру. Да, конечно, у Феликса и его шишек были кабинеты с видом на Лондон и окнами от пола до потолка, но в остальной части офиса, за тяжелыми дубовыми дверями, естественное освещение практически отсутствовало. Растение, которое я принесла для своего стола, завяло за считаные дни. Все было серым и белым. Даже мои разноцветные ручки и блокнот вызывали такое неодобрение, что мне почти все время приходилось прятать их в сумке. Но хуже, чем эстетика этого места, была его атмосфера. Партнеров боялись и почитали как богов. А дух вечной погони за саморазвитием был мне совершенно чужд.

Только сейчас я начала осознавать, что приезд в Лондон – большая, непоправимая ошибка. Мне следовало остаться дома. В Литтл-Букингеме, по крайней мере, меня не упрекали каждый день за то, что я воплощение совершенной никчемности.

Я подняла глаза, когда Феликс обошел стол и встал прямо передо мной, скрестив руки на широкой груди и прислонившись к массивной деревянной столешнице. Его пиджак натянулся под мышками, и у меня пересохло во рту от его близости. Моя влюбленность в Феликса была совершенно неуместной. Он испытал бы ужас, если бы узнал о лихорадочных снах, в которых я видела его и его рабочий стол. Я почувствовала, как при одной мысли об этом к щекам прилила кровь.

– Я дал обещание твоей маме, Люси, – сказал он серьезным тоном. – Я не хочу ее разочаровывать, но ты все больше и больше усугубляешь ситуацию. Люди выстраиваются в очередь за этой работой. Мы, по сути, преподнесли ее тебе на блюдечке, а ты упускаешь такую возможность!

Мне пришлось откинуться на спинку стула и запрокинуть голову, чтобы смотреть Феликсу в лицо. Рядом с ним я ощущала себя еще меньше ростом, чем обычно. Чувство вины нарастало при мысли, что я подвела маму, и мне было стыдно перед людьми, которые, не задумываясь, взялись бы за эту работу. Я представила, как желающие занять мое место выстраиваются в очередь у здания. Все выглядят так, словно только что сошли со страниц журнала GQ: суровые лица, модные очки, гламурные женщины в юбках-карандашах, мужчины, похожие на Кларка Кента, с портфелями… И все готовы смести меня со своего пути.

– Я… я буду стараться. – Мой голос прозвучал чуть громче шепота. Сложив руки на коленях, я оттянула рукава свитера, чтобы прикрыть кисти, и просунула большие пальцы в отверстия, которые образовались там от частой носки. Взгляд Феликса упал на мои руки, и глаза его сузились.

– И вот еще одна проблема, – прошипел он. – В старых шерстяных свитерах, которые ты носишь, настоящие дыры! Люси, ты не заметила, как одеваются остальные в офисе? Ты не можешь продолжать расхаживать тут в обносках. Я занимаюсь серьезным делом. Я не говорю, что ты должна как-то особенно модно одеваться, но ты могла бы, по крайней мере, отказаться от изъеденной молью одежды и уггов, которые видали лучшие времена. И вообще, угги носили в девяностых!

Я прикусила губу, когда посмотрела на свою обувь. Наши с Феликсом ноги находились совсем близко, что подчеркивало разительный контраст. Блестящая итальянская кожа туфель рядом с потертыми, выцветшими башмаками. Вспомнив, как одевается большая часть сотрудников, я поморщилась. Ни одна из женщин не носила туфли, каблуки которых были бы ниже четырех дюймов.

– Пойми: нельзя ходить с канцелярскими принадлежностями в волосах, – добавил Феликс, а затем, к моему изумлению, склонился ко мне. Его рука скользнула по моему затылку, коснувшись волос (боже милостивый, он касался моих волос!), и он вытащил из растрепанного пучка четырехцветную ручку. Я сглотнула, пытаясь прийти в себя от чудовищного выброса адреналина, вызванного этим прикосновением. А Феликс нахмурился и склонил голову набок, прежде чем достать из всклокоченного пучка еще четыре ручки (точнее, два золотых маркера, одну шариковую и одну перьевую ручку). Он разложил все это на столе, а потом снова повернулся ко мне. Мне казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. – Ты видела в офисе других женщин, которые носят в волосах что-то подобное?

Я подумала о холеных блондинках и гламурных брюнетках, заполонивших офис, и попыталась представить, как кто-нибудь из них запихивает ручки в свои идеально уложенные локоны. Поежившись, я заставила себя снова встретиться взглядом с Феликсом. Но бездна его темных глаз, сверливших меня, была невозможно страшной, поэтому я струсила и стала сосредоточенно разглядывать его плечо.

– Я… э-э-э, ну, иногда мне просто нужна ручка, – пробормотала я, обращаясь к дизайнерскому пиджаку. – А я их часто теряю, поэтому волосы – самое подходящее место.

– Тебе всегда нужно пять ручек одновременно? И в волосах? – спросил он сухо.

Я пожала плечами, тут я и правда не знала, что ответить. Честно говоря, мне действительно нужно пять ручек в волосах. Если у меня возникает идея по сюжету или план развития персонажа, я должна немедленно это записать. Годы мучительных попыток вспомнить постфактум полезные мысли научили меня всегда иметь ручки и блокнот под рукой. Но я ни за что не стала бы объяснять подобные мелочи Феликсу.

В этот момент за моей спиной раздался стук. Мы с Феликсом обернулись. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошла Табита, его исполнительная ассистентка.

– Простите, что прерываю, мистер Моретти, – сказала она, но в ее голосе не было ни капли сожаления. Из-за двери так дуло, что я вздрогнула. Еще одна особенность этого чертова офиса – жуткая холодина. Табита бросила на меня короткий пренебрежительный взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на боссе. – Но я получила сообщение от мистера Йорка, он просит перенести завтрашнюю встречу. Очевидно, его жене назначено дородовое обследование.

Я отвернулась от ее колкого взгляда и посмотрела на Феликса. На его лице промелькнуло раздражение, которое он не успел скрыть. Феликс был трудоголиком и не мог смириться с тем, что у сотрудников вне офиса могут появиться дела, которые нельзя «передать на аутсорсинг». Вероятно, он считал: если Йорк сам не вынашивает ребенка, то его присутствие в кабинете УЗИ совершенно необязательно. Я подсматривала за Гарри Йорком и его женой Верити, когда они приходили в офис на прошлой неделе, так что не удивляюсь, что этот человек ценит свою семью больше работы. Они так мило смотрелись вместе – он вел ее по конторе, придерживая за талию, как будто они шли по минному полю, а не между столами; потом все время держал ее за руку, пока они ждали Феликса у кабинета.

– Ладно, что поделать. – В голосе Феликса слышалось раздражение. – Спасибо, Табита. Не могла бы ты назначить встречу на следующую неделю или у меня уже совершенно не остается времени?

– У вас никогда нет лишнего времени, но я постараюсь все организовать, – ответила Табита – сама эффективность.

Ассистентка развернулась на четырехдюймовых каблуках шикарных туфель с красной подошвой и вышла за дверь, оставляя за собой шлейф дорогих духов. Никогда еще пропасть между такими женщинами, как Табита и я, не казалась настолько огромной. Ее белоснежная шелковая рубашка идеально сочеталась с облегающей юбкой-карандашом чуть выше колен. На одежде не было ни единой складочки. Даже если бы я часами утюжила рубашку, такого эффекта мне бы достичь не удалось, да и носить эту вещь я бы не смогла. Глажка никогда не была моей сильной стороной. И, честно говоря, в этом занятии я не видела никакой практической пользы.

Плечи мои опустились, я вздохнула. Все это совершенно бессмысленно. В качестве бизнес-леди я была и всегда буду безнадежна. Затея с престижной работой казалась удачной только теоретически, но на практике становилось совершенно ясно, что переход к Феликсу ни на шаг не приблизит меня к расширению горизонта возможностей. Вероятно, ситуация даже ухудшилась. Мое представление о переезде в Лондон, о том, что у меня появятся подруги, с которыми можно тусить, было очень наивным. Я не встретила пока ни одного человека, который бы не вызывал у меня дрожь ужаса. Вместо того чтобы пойти куда-нибудь в кафе выпить и поболтать, я, как и раньше, каждый вечер возвращалась в пустую квартиру, заказывала доставку еды и погружалась в мир своих фантазий – мир, который я создавала последние десять лет в Литтл-Букингеме. Ничего не изменилось. Переезд сюда не имел никакого смысла. Лучше я и правда осталась бы дома. По крайней мере, там у меня были мама, Эмили и Майк.

Болезненная застенчивость и некоторая странноватость поведения – вот мои основные проблемы. Я чувствовала себя уверенно только в том вымышленном мире, который сама создала, а вот в реальной жизни… совсем нет. Вот почему я ни разу не уезжала из Литтл-Букингема, жила в родительском доме, у меня никогда не было парня – список можно продолжить. А теперь надежда на то, что работа в мегаполисе поможет чувствовать себя уверенней, медленно угасала. Как и надежда завести новых друзей за пределами моего деревенского «аквариума».

Сама идея подружиться с такой, как Табита, была просто смешна. Большую часть времени она меня игнорировала, а так-то – откровенно презирала. Но я лелеяла еще одну надежду, и в этом никому не признавалась, – я мечтала, что Феликс наконец-то увидит во мне не просто странноватую младшую сестру лучшего друга, а нечто большее. Что ж, пожалуй, вот эта идея самая невероятная!

– А может, мне просто уволиться… – Я засунула кисти рук под мышки, чтобы согреться и унять дрожь. Тщетность работы в этой среде теперь совершенно очевидна. В Литтл-Букингеме я бы так не прозябала, там у меня хоть были приятели. Теперь я смотрела на галстук Феликса. Как вообще ему удается добиться того, чтобы галстук выглядел настолько идеально? В этом человеке все было безупречно. А я с каждой минутой чувствовала себя все большим ничтожеством.

– Нельзя просто так уйти. – Возмущенный тон Феликса заставил меня снова встретиться с ним взглядом. Он отодвинулся от стола, чтобы полностью сфокусироваться на моей фигуре. А Феликс был мастером по части выразительных взглядов. Теперь он выглядел разъяренным. – Что это за отношение?

Я нахмурилась в ответ.

– Я думала, ты на это намекаешь. Согласна, я никчемный сотрудник! Я вообще удивляюсь, как ты меня еще не уволил!

– Я вовсе не увольняю тебя, Люс. – Теперь его лицо было искажено страхом. – Пожалуйста, не говори своей маме, что я хочу тебя уволить, потому что дело совершенно в другом!

Моя мама была няней Феликса все его детство. Мы выросли в одной деревне. Ну, вроде как в одной деревне: моя семья жила в маленьком коттедже рядом с пабом в самом центре Литтл-Букингема; семья Феликса владела огромным особняком с прилежащими акрами земли на окраине. Мы с моим братом Майки ходили в деревенскую школу, а Феликса отправили в шикарную школу-интернат за много миль оттуда. Но когда он был дома, за ним присматривала моя мама. Он проводил много времени в нашем маленьком коттедже и безмерно любил мою семью. Майк и Феликс были на шесть лет старше меня, и, хотя их жизненные пути разошлись (мой брат стал плотником, а Феликс – крупным бизнесменом), они по-прежнему считали себя лучшими друзьями. Олли, чья семья жила в соседнем поместье, был третьим участником их компании.

Феликс, красивый, шумный, экспрессивный мальчик, наполнявший весь наш маленький дом своей энергией, очаровал меня. Тогда я ходила за ним, Майком и Олли по всей деревне, как щенок, пока брат не велел мне отстать. Но Феликс был на моей стороне. Он всегда позволял мне следовать за собой по пятам. Пожалуй, я вела себя очень навязчиво, но он никогда на меня не сердился. Нельзя отрицать: я была редкостной надоедой, со всеми своими бесконечными рассказами и причудами, но Феликс только мягко подшучивал надо мной. Он всегда был добрым.

Когда умерла моя морская свинка, я настояла на официальных похоронах. Это требование мой брат полностью проигнорировал, а вот пятнадцатилетний Феликс явился в прекрасном черном костюме и держался торжественно и серьезно, как и подобает случаю. Он даже произнес короткую хвалебную речь в честь Коко: что всегда будет помнить, как Коко гадил в ботинки Майки, что его было очень приятно гладить по мягкой головке и что лишь однажды Коко укусил его за палец (что Феликс, вероятно, заслужил, поскольку тогда сажал зверька в ботинок Майки, чтобы он снова туда накакал).

– Ты, приятель, ее не поощряй, – проворчал тогда Майк, – она же безумна, как стадо мартовских зайцев.

– Не слушай его, наш маленький Шекспир. – Феликс ласково взъерошил мне волосы. – Последнее, к чему надо стремиться, – это быть нормальным.

Я вздохнула. Было ясно, что повзрослевший Феликс уже не так высоко ценил мою причудливость, как тогда. Но, честно говоря, сейчас он совсем не походил на того мальчика, которого я знала. Я не могу себе представить, чтобы сегодняшний Феликс с удовольствием часами слушал мои безумные истории и называл меня Шекспиром. Этот Феликс был жестким и опасным. Он занимался только Очень Важными Делами с Очень Важными Людьми. Он встречался только с супермоделями и знаменитыми актрисами. В бизнесе он был безжалостен, даже жесток. Все в офисе боялись его, он никогда не улыбался – за весь месяц, что я здесь проработала, я ни разу не заметила у него знакомой ямочки на щеке. Этот Феликс не хотел, чтобы в его офисе болталась детская знакомая в странной одежде и сбивала всем настрой.

Но, несмотря на то что теперь он был миллиардером, управлял собственной международной девелоперской компанией-империей и входил в число двухсот самых богатых людей страны, он все равно боялся разочаровать свою няню. Вот и вынужден был возиться со мной.

– Э-э-э… хорошо, в чем тогда дело? – спросила я в замешательстве. Последние полчаса мне казалось, что он готовится объявить мне об увольнении, и это было бы справедливо. – Я ничего не скажу маме, если ты об этом беспокоишься.

– Я не увольняю тебя, – снова прошипел Феликс.

Я пожала плечами.

– Как скажешь.

– Люси, для человека, которому очень нужна эта работа, ты как-то спокойно реагируешь на увольнение.

– Феликс, но я же во всем этом совершенный ноль. Нельзя отрицать. И я сюда абсолютно не вписываюсь. – Я прикусила губу, потому что глаза начало щипать, а я ни за что не позволю себе заплакать перед этим человеком. – Ничего не выходит. Было большой ошибкой переезжать в Лондон.

Феликс сложил руки на груди и уставился на меня. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Боже, как он красив!

– Тебе просто нужно побольше уверенности. Сперва начни носить что-то более подходящее, все сразу изменится. Подожди-ка.

Он повернулся и нажал на кнопку внутренней связи, прямо как в сцене из плохого фильма о крутом генеральном директоре. Его слова должны были прозвучать слащаво, но у этого великолепного засранца все получилось отлично.

– Табита, тебя не затруднит подойти на минутку? – спросил он.

– Конечно, сэр, – ответила Табита как обычно деловитым, но вкрадчивым голосом. Перестук каблучков – и вот она снова в кабинете. Ассистентка опять перевела взгляд с меня на Феликса, словно удивляясь, почему я еще не собрала свои вещи и не покинула здание.

– Люси нужна помощь, – сказал Феликс, и я в смущении заморгала. – Ей нужна подходящая одежда. Полное преображение. Но я не уверен, что, предоставленная самой себе, она с этим справится.

Табита вперила в меня пронзительный взгляд, переводя его с моего растрепанного пучка на угги и обратно. Она была экспертом в маскировке своих эмоций. Я поняла, что Табита раздражена, только заметив, как дернулся уголок ее левого глаза. Я почувствовала, что мое лицо заливает жаром. У меня всегда была ужасная привычка от смущения краснеть, как помидор. А сейчас я была смущена как никогда в жизни. Мне двадцать семь лет, и вот меня представили особой, которой в этом возрасте нельзя доверить выбор одежды. Когда Табита не ответила, Феликс слегка откашлялся.

– Вы можете воспользоваться кредитной картой компании. Лимита на расходы нет.

– Отлично, – сказала Табита, переводя взгляд с меня на Феликса и улыбаясь так, словно поход по магазинам с замкнутой неудачницей, не разбирающейся в моде, для нее не был проблемой.

– Когда бы вы хотели, чтобы мы начали?

– Вы обе можете идти прямо сейчас. – Феликс махнул рукой.

– А как же встреча с корпорацией Андерсона? Разве я не буду нужна там?

– Не волнуйся, я справлюсь с Ником Андерсоном. А подменить тебя может Джон.

– Хорошо. – Теперь застывшая на лице ассистентки улыбка выглядела, скорее, как гримаса боли. Глаз у нее дергался просто бешено. Табита была в ярости.

– Э-э-э, это… очень много. – Мой голос заглушала куча одежды, которую Табита только что сунула мне в руки. – Мне кажется, я никогда в жизни не примеряла зараз столько вещей.

– Ну это понятно, – отрезала Табита, показывая на мой обычный наряд, и слегка скривила губы. – Не могла бы ты поторопиться, пожалуйста? Пусть тебе наплевать на свою работу, но я очень заинтересована в сделке с Андерсоном, и мне не нравится, что меня выпихнули из офиса и заставили нянчиться с тобой! Теперь этот придурок Джон присвоит все мои достижения себе!

– О нет, – сказала я, вся сжавшись. – Мне так жаль. Это и правда свинство со стороны Феликса. – Я… да я справлюсь сама! И ты еще сможешь успеть на встречу, если поторопишься.

Она сощурилась, разглядывая меня из-за груды одежды.

– Ты что, действительно такая тупая? – Я судорожно сглотнула. Дыхание перехватило, и я с ужасом поняла, что вот-вот заплачу. Табита теперь ненавидела меня, и я не могла ее винить. Она была единственным человеком, с которым я много общалась с тех пор, как начала работать в этой компании (кроме Уилла, но он не в счет). Теперь же стало окончательно ясно, что дружить она со мной не захочет. Я быстро заморгала, надеясь сдержать слезы. Табита снова вздохнула. Выражение ее лица немножко смягчилось.

– Слушай, если я сейчас вернусь, то опоздаю на встречу. Это хуже, чем не прийти вообще. – Она подошла, положила руки мне на плечи и, развернув, подтолкнула в сторону раздевалки. – Но мне бы очень хотелось не пропустить остаток рабочего дня, так что, если бы ты могла ускориться, было бы здорово.

– Да, конечно, конечно, – пролепетала я, бросаясь вперед, радуясь, что теперь стою спиной к Табите и она не видит, как по моей щеке катится слеза.

Следующий час был занят изнурительной работой. Меня толкали, подгоняли, разворачивали, заставляя совершать разнообразные кульбиты. Когда я чуть не кувыркнулась через голову, встав на каблуки, которые Табита выбрала для меня, она признала, что мне, возможно, стоит носить туфли на дюйм или два ниже.

– Но слишком низкие нельзя, рост у тебя чересчур маленький.

Я удивленно уставилась на нее: пять футов и два дюйма – это не данные супермодели, но и карлицей я не была.

– Каблук ниже трех дюймов выглядит неуместно.

Табита была права. А с другой стороны, разве женщины сейчас не свободны? Почему нас все еще заставляют носить эти хитроумные приспособления, превращающие ходьбу в упражнение на равновесие и выносливость?

Когда пришло время расплачиваться, Табита достала кредитную карту компании, но, проявив необычное для себя упорство, я заплатила за все сама. Правда, скривившись от дороговизны. Но я ни за что не позволила бы Феликсу оплачивать расходы по замене моего дрянного гардероба. Невзирая на то, что я вовсе не собиралась его менять.

По дороге обратно в офис в лимузине Феликса я взяла себя в руки и даже попыталась нарушить царившую там мертвую тишину.

– А тебе, ну… тебе нравится работать в Moretti Harding? – заставила я себя спросить тихим голосом. Табита оторвалась от окна и строго посмотрела на меня.

– Нравится? – переспросила она подозрительно.

Я кашлянула и прикусила губу. Самый безобидный вопрос, который пришел мне в голову, все равно был встречен с презрением и недоверием.

– Такая работа, как у меня, не может нравиться или не нравиться, – медленно произнесла Табита, как будто объясняла, как устроен мир, годовалому ребенку. – Ты вкалываешь не покладая рук, пробиваешься сквозь всевозможное дерьмо, миришься со многим, чтобы подняться по служебной лестнице.

– А-а-а… понятно. Звучит… увлекательно.

Казалось, брови Табиты поднялись до линии роста волос.

– Увлекательно? Ты что, сумасшедшая? Ничего увлекательного в этом нет, ежу понятно. Я работаю без естественного освещения, все сотрудники постоянно на грани панической атаки. Мне каждый день приходится выходить на бой с миром, где правят мужчины. Это не весело и не интересно.

– А может, стоит предложить какие-то изменения? Немного украсить все вокруг? Разве на компанию не работает целая команда дизайнеров интерьера? Может быть, есть способ добавить немного света и…

– Люси, – сухо перебила меня Табита. – Лучше продолжай пялиться в пустоту и пищать, как мышонок, когда кто-то задает тебе простой вопрос, хорошо? Ты ничего не смыслишь в бизнесе.

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя себя опять маленькой и ничтожной. Забыв, что мой старый свитер теперь в одном из многочисленных пакетов с покупками, я попыталась натянуть рукава, чтобы согреть руки и просунуть большие пальцы в маленькие дырочки. Однако я обнаружила вместо них манжеты шелковой рубашки, поэтому остаток поездки мне пришлось сидеть, подложив ладони под себя.

Я поежилась. Эксперимент с одеждой прошел замечательно, но, если бы я умерла от переохлаждения, все это было бы пустой тратой времени. Я представила, как Феликс смотрит на мое мертвое тело и, пока я окончательно охладеваю, ругает меня за низкую результативность и отсутствие амбиций. Не удержавшись, я сдавленно хихикнула, но, встретившись с ледяным взглядом Табиты, еще сильнее вжалась в спинку сидения, чтобы не злить ее.

Не в первый раз я пожалела, что согласилась на этот план. Но мама так настаивала на том, чтобы я работала на Феликса!

– Такой прекрасный мальчик! – говорила она мне.

Хетти Мэйвезер, возможно, была единственным человеком в Англии, который называл Феликса так. Он стал теперь одним из самых безжалостных и опасных людей в Лондоне. Феликс был кем угодно, только не милым мальчиком.

– Он присмотрит за тобой в Лондоне, – заверяла меня мама. Да, точно. Она была права, только если «присмотром» называть бесконечную критику, ежедневные упреки и требование носить легкую неудобную одежду.

– Ну, прекрасно, тогда с этим разобрались. Выглядишь гораздо лучше, – бодро сказал я. – Профессиональнее.

Люси слабо мне улыбнулась и пожала плечами.

– Наверное.

Я откашлялся и потер затылок. Вызывать сюда Люси было ошибкой. Еще большей ошибкой было вообще соглашаться с тем, что она должна поработать в компании. Но когда Хетти меня попросила, я просто не знал, как выкрутиться.

Ну, то есть Люси мне нравилась. Конечно, я не видел ее много лет, пока она не приехала сюда в прошлом месяце, но всегда питал слабость к этой странной девочке, которая рассказывала самые невероятные и захватывающие истории. Она была милой и застенчивой, с веснушками на носу и грязными коленками. Майки, Олли и я позволяли ей ходить за нами по пятам на каникулах, ее большие голубые глаза следили за тем, как мы играли в футбол, сражались в видеоиграх и тусовались в домике на дереве (коттедж Мэйвезеров, возможно, и был маленьким, но зато им принадлежал самый лучший домик в деревне).

Было ясно, что Хетти волновалась о ее будущем уже тогда.

– Она мечтательница, вот в чем проблема, – говорила практичная и рассудительная Хетти. – Витает в облаках, а нужно твердо стоять на земле. Одному богу известно, как она выживет в этом огромном мире.

Однако отец Люси, Генри, не разделял мнения Хетти. Он души в ней не чаял, называл своей маленькой мечтательницей и, если уж на то пошло, хотел, чтобы эта черта ее характера восхвалялась, а не исправлялась. И после его смерти – Люси тогда было восемь – Хетти перестала пытаться втянуть дочь в реальный мир, а она, казалось, еще больше стала отгораживаться от него.

В тот год нам с Майком было поручено отвести ее на Хеллоуин в деревню собирать сладости. Прошло уже полчаса, как Люси поднялась к себе в спальню за ведьминской шляпой, и Хетти послала меня посмотреть, что происходит. Люси сидела на подоконнике, уставившись в ночь, обхватив колени руками и положив на них голову.

– Люс? – Нет ответа. Я опустился на диван рядом. Люси сидела совершенно неподвижно, бессмысленно глядя в окно. Казалось, меня вообще не было в комнате. – Привет, Шекспир. Пришло время вкусняшек! – И только когда я положил руку на ее маленькое плечо и слегка встряхнул, Люси будто вернулась в комнату, медленно выпрямилась, посмотрела на меня, ее рот приоткрылся…

– Привет! – Она улыбнулась широкой щербатой улыбкой. – Что делаешь?

– Люси, мы собирались пойти за конфетами, помнишь? Ты поднялась за своей шляпой.

Ее глаза расширились, и она прикусила губу.

– Ой! О божечки, я, наверное, опять не в себе!

– Не в себе?

– Это то, что мама и папа… Я имею в виду, так мама говорит, когда я забываюсь и ухожу в свое прибежище, чтобы подумать. – Я почувствовал комок в горле, когда Люси оговорилась. Ей все еще было тяжело смириться с тем, что Генри нет рядом. Честно говоря, мне тоже.

– Это здесь твое прибежище?

Она помотала головой, так что ее хвостики растрепались еще больше.

– Нет, глупый, оно у меня в голове!

Я улыбнулся.

– И о чем же ты думала?

В такие моменты маленькая Люси сразу оживлялась. Каждый раз, когда ее спрашивали, о чем она думает, когда мечтает, она рассказывала одну из своих историй.

– Ну, значит, жил-был один король, и он наполовину человек, наполовину фея и…

– Наполовину фея? – перебил я. – А тебе не кажется, что для короля это как-то по-девчачьи?

Люси снова помотала головой. Один из хвостиков растрепался окончательно.

– Феи вовсе не похожи на девчушек. Они сильнее, быстрее и злее людей, владеют магией. Они перегрызут тебе глотку еще до того, как ты вообще поймешь, что они пошевелились.

В этом и заключалась особенность историй Люси. Они получались совсем не такими, какие могла бы придумать обычная восьмилетняя девочка: слишком кровавыми и сложными, почти без принцесс и пони. Но они всегда были захватывающими. Прошло двадцать минут рассказа о кровожадном короле, когда в дверь просунулась голова Майки.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил он. Мы с Люси сидели на подоконнике друг напротив друга, и она только что дошла до той части истории, где брат короля пытался убить мать своего будущего ребенка.

– Пошли уже, а то сладостей не достанется!

Люси рассказала мне десятки историй за эти годы. На самом деле, когда подростком я злился на своего отца за то, что он был таким куском дерьма, несколько раз единственным, что могло отвлечь и успокоить меня, были рассказы Люси. И я, конечно, питал к ней слабость. Но появление уже совсем взрослой Люси в моей компании было ошибкой.

В тот момент, когда она вошла сюда месяц назад, я увидел все такие же веснушки на носу и большие голубые глаза, смотревшие прямо на меня, и почувствовал, что задыхаюсь. Слишком большой и изодранный свитер, торчащие из беспорядочно собранных на макушке волос ручки, отсутствие косметики – все это не имело значения. Она была невероятно красива. Не так, как я обычно привык думать о красоте. Не так, как была красива моя бывшая – длинные ноги, идеальная фигура, утонченная, шикарная… Нет, красота Люси была естественной, милой и завораживающе ни на что не похожей. Все это было не в моем вкусе, но в тот миг, когда я увидел ее снова, мне показалось, что я вернулся домой. Находясь рядом с Люси, я чувствовал, а этого давно не случалось, и непреодолимое желание прикоснуться к ней угрожающе усиливалось с каждым днем.

Ситуация казалась еще более мучительной оттого, что она была влюблена. Люси, вероятно, не осознавала, насколько это очевидно, но взглядом она часто испытывала мое самообладание. Все, чего я хотел, – это затащить ее в свой кабинет, поцеловать в веснушки на носу, снять с нее уродливый свитер, уложить на свой стол и затем дать ей то, чего, как я чувствовал, она от меня хотела. И делать это часами.

Еще более странными были фантазии о том, что произошло бы дальше: после того как мы удовлетворяли свою страсть и Люси становилась податливой и расслабленной, я спрашивал ее, о чем она думает, а она рассказывала мне одну из своих историй. Ни одна из моих эротических фантазий о других женщинах не была настолько причудливой.

Но мне обязательно нужно было все прекратить. Это дочь Хетти и Генри, сестра Майка! Без Хетти и Генри я бы так не приспособился к жизни. Они меня воспитали. Если бы их дом не стал для меня прибежищем, мое детство было бы совершенно безрадостным. Я не мог подвести Хетти. А она была в таком отчаянии, что попросила меня взять Люси и даже сказала, что я не обязан ей платить. Как она себе представляла жизнь дочери в столице без денег, для меня загадка, но я, конечно, ни за что не позволю Люси работать на меня даром. Очевидно, Хетти продолжала поддерживать ее материально, что, несомненно, было для нее серьезным финансовым грузом.

Я не приезжал домой больше пяти лет из-за последней ссоры с отцом – тогда он перешел черту настолько, что пути назад не осталось. Правильно было держаться от него подальше. Но я чувствовал вину за то, что не поддерживал связь с Мэйвезерами. Я был настолько поглощен попытками превзойти отца в бизнесе, что все остальное отошло на второй план. Даже моя мать видела меня за это время всего несколько раз, и то в Лондоне, на нейтральной территории. Я люблю маму, но ничто не заставит меня вернуться в Литтл-Букингем.

Так что нет, я не собирался, поддавшись желаниям, увезти Люси к себе домой и держать ее там, чтобы она, сидя на подоконнике, могла мечтать сколько душе угодно. Я хотел помочь ей стать той, о ком ее маме больше не пришлось бы беспокоиться. Я желал закалить ее. Потому что мир черств к таким мечтателям, как Люси. В этой реальности нет места снам наяву. Мир суров и жесток, и чем скорее Люси проснется, тем лучше.

– Ты почувствуешь себя гораздо увереннее, твой стиль теперь безупречно профессионален. Считай, что это доспехи.

– М-м-м, – прошелестела она себе под нос и отвернулась к окну, растирая руки. – Невесело что-то, нет? Носить на работу доспехи. Здесь и правда все так похоже на сражение?

Я нахмурился.

– Конечно, в мире корпораций нужны доспехи, Люс. Мы с тобой уже не в Литтл-Букингеме. Это волчий мир, а с волками жить…

Уголки ее губ опустились, а плечи поникли.

– А, ну да. С волками жить, по-волчьи выть. Хорошо. – Но прозвучало это совсем неубедительно. А чего она ожидала? Это же Лондон! Если она не изменится, ее моментально съедят. Я на собственном горьком опыте убедился, что люди тут же пользуются преимуществом, если ты проявляешь хоть малейший признак слабости, например, не выглядишь подобающим образом.

А нельзя было отрицать, что выглядела Люси прекрасно. Новая одежда все чудесно изменила. Она должна была быть счастлива! Я должен был быть счастлив. Я все-таки занимался делом, которое мне поручила Хетти. Я преображал ее дочь. Теперь она выглядела как надо. Но когда я осмотрел новую Люси – в облегающем костюме, на высоких каблуках, – я испытал глубокое чувство потери. Встряхнув головой, чтобы прийти в себя, я подумал, что схожу с ума!

– Ну а теперь просто немного отвлекись от своих фантазий. Никаких больше мечтаний. Ладно?

Она прикусила губу, но медленно кивнула. Я вздохнул.

– Люси, честно говоря, ты не можешь просто пялиться в пустоту, когда работаешь личным ассистентом. Каждый день нужно делать кучу всего. – Пора было перестать играть славного парня. Люси следовало по-настоящему напрячься, если она хотела добиться успеха. – Ты не можешь продолжать вести себя как раньше. Это несправедливо по отношению к остальным. Теперь у тебя есть доспехи. Так что можешь прямо сейчас заняться работой. – Она кивнула медленно, но как-то неуверенно. Раздался стук в дверь, и я нахмурился, не закончив свое поучение.

– Да! – рявкнул я. Вошел Уилл и, заметив Люси, сразу остановился. Затем, к моему глубокому раздражению, он оглядел ее с ног до головы, и его лицо медленно расплылось в улыбке.

– Бог мой, Моретти, что ты с ней сделал? Кто бы знал, что серая мышка Люси прячет под своими жуткими свитерами! – Уилл подошел к ней ближе и дотронулся до лацкана ее пиджака, помусолив материал между пальцами. Люси вздрогнула и отодвинулась от него. Его ухмылка стала еще шире, а я нахмурился еще больше.

– Прекрати, Брент! – огрызнулся я, и улыбка тут же сползла с лица Уилла, он убрал руки в карманы.

– А соблаговолит ли наша обновленная деловая Люси ответить на гребаный телефонный звонок? – Уилл вопрошающе поднял брови. Моим инстинктивным желанием было подойти и врезать этому самодовольному придурку по физиономии, но я подавил этот импульс. Не позволил своим чувствам к Люси встать на пути здравого смысла. Мог ли я искренне злиться на Уилла за то, что ему нужна секретарша, которая выполняет свои обязанности? Он занимался одной из наших самых прибыльных земельных сделок, и я взвалил на него тяжелую ношу.

– Люси теперь полностью готова к работе, – сказал я. – Не так ли, Люс? – Тишина. Когда я взглянул на нее, она смотрела отсутствующим взглядом в огромное окно моего кабинета, теребя пуговицу на рукаве. Я вздохнул и провел рукой по лицу. – Люси! – Мой голос разнесся по всей комнате, и она вздрогнула. Ее взгляд метнулся ко мне. Я говорил медленно, пытаясь подавить гнев в голосе. Она и правда была невыносима. – Ты готова работать лучше, не так ли? – Люси бросила нервный взгляд на Уилла, а затем быстро кивнула. Она снова зябко потерла руки, сделав еще один неуверенный шаг в сторону от него.

– Конечно, – сказала она, но это прозвучало совершенно неубедительно. – Э-э-э… я буду лучшей ассистенткой на свете. Отныне. Клянусь честью Брауни[1]. – Она вскинула руку, отсалютовав. Я вздохнул, а Уилл фыркнул в ответ.

Я сжала челюсти, чтобы не стучать зубами. Толстый теплый свитер делал температуру в офисе почти терпимой, но в шелковой рубашке и приталенном костюме (плюс четырехдюймовые каблуки) было очень холодно. К тому же лодыжка просто разрывалась от боли, потому что я сильно подвернула ногу по дороге к лифту. К сожалению, я подошла к нему как раз в тот момент, когда Уилл, этот скользкий тип, уже заходил внутрь – он заметил, как я прохожу через большие двойные двери, и настоял на том, чтобы подождать меня, хотя я могла воспользоваться одним из двух оставшихся лифтов. Я попыталась с улыбкой помахать ему рукой и сказала, что поеду позже, но он просто проигнорировал меня, продолжая придерживать ногой автоматические двери и не давая им закрыться.

Уилл был по-настоящему отвратительным, у меня от него шли мурашки. Он еще меньше, чем Феликс, терпел мои мечтания наяву. В основном мне приходилось заниматься приготовлением чая, что, честно говоря, было для меня самым лучшим делом. На прошлой неделе я заваривала чай для Уилла и его клиентов, и он проинструктировал меня словами «не облажайся, как обычно» прямо перед ними. Потом я подслушала, как он говорил остальным, что я «как секретарша полное дерьмо, но вполне трахабельна для девчонки, которая одевается как бомжиха». Это вызвало одобрительные смешки других членов «мужского клуба», и меня передернуло. Мне, красной, как помидор, пришлось вернуться в комнату, чтобы принести этим придуркам чай. Я проклинала эту свою привычку! Некоторые из них выглядели сконфуженно, пока я разливала чай, потому что было очевидно – я их слышала. Уилл, однако, ничуть не стушевался. Этот засранец, кажется, наслаждался моим смущением. А два дня назад он облапал меня под предлогом того, что потянулся за своей любимой кружкой, стоявшей в шкафчике у меня над головой. Он задел мою грудь рукой, как бы случайно, а когда я отпрянула в сторону, заржал.

– А ты недотрога, да? – сказал он, как всегда, самодовольно. – Не волнуйся, растрепанные провинциалки не в моем вкусе.

Что ж, может, и так, но это, однако, не помешало ему схватить меня сегодня утром, когда я подвернула ногу у лифта, и притянуть к себе, затаскивая внутрь. Последнее, что я хотела почувствовать в восемь утра на работе, – член начальника, прижатый к моему животу. От этого меня в прямом смысле чуть не стошнило. Когда я резко отстранилась, Уилл рассмеялся.

– Да просто хотел тебя поддержать, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Впервые на каблуках? Должен сказать, мне нравится новый образ. Всегда подозревал, что свитера скрывают вполне сносную фигуру.

Мне было стыдно за себя. Конечно, следовало сразу же послать его к чертям собачьим! Но я ведь и в самом деле была провинциалкой. Противостоять такому хищнику, как Уилл, которому вскоре предстояло стать младшим партнером в фирме, было выше моих сил. Поэтому, как только двери лифта открылись, я просто вылетела из него, как испуганный кролик, и снова подвернула лодыжку.

С этого момента день становился все хуже и хуже. Я как раз размышляла о досадной сюжетной дыре в своей последней книге (как Астрида, королева Света, выберется теперь из Черного царства в нижний мир Фей, сохранив свою силу?), когда щелчок пальцами перед самым носом вернул меня в реальность.

– У нее что, инсульт?

Я вздрогнула, и мое сердце упало, когда я увидела перед собой финансового директора компании Moretti Harding. Как она добралась до карьерной вершины при царящей в компании мизогинии, было загадкой; с другой стороны, Виктория Хардинг действительно вызывала ужас. Абсолютный ноль эмоций. Не думаю, что вообще когда-нибудь видела, чтобы эта женщина улыбалась. Она редко снисходила до разговора с сотрудниками. Обычно все передавалось через ее ассистентку Лотти. Зато сама Лотти еще как улыбалась! Честно говоря, она казалась самым дружелюбным человеком в офисе и единственной, кто не полностью соответствовал корпоративной атмосфере. Хорошенькая, с вьющимися волосами цвета карамели и непринужденной улыбкой. Не поймите меня неправильно, она носила те же строгие костюмы и туфли на каблуках, но пирсинг в ушах, маленькая татуировка за ухом и неоновые кроссовки, которые, как я видела, она сняла вчера, когда пришла в офис, говорили о многом. Лотти все сходило с рук, потому что Виктория была невероятно могущественной. Я не имела такой привилегии.

Удивительно, но я знала Викторию с детства. Друг Майка, Олли, был ее сводным братом. Но тогда я видела Викторию всего несколько раз, потому что она была дочерью отца Олли и жила со своей настоящей матерью. Эта история прогремела настоящим скандалом – отец Олли в то время был герцогом Букингемским (когда он умер, сын унаследовал титул). Мама говорила, что аристократы всегда и везде крутят романы, так что на самом деле ничего шокирующего в этом не было. В один из немногих раз, когда я видела Викторию – в нашем маленьком коттедже, тогда мне было семь, а ей девять, – она со мной совсем не разговаривала. Мама потом сказала мне, что Виктория в то время вообще ни с кем не разговаривала – селективный мутизм[2] или что-то такое… Но сейчас она, конечно, немой не была.

Лодыжку снова пронзила боль, когда я шевельнулась на стуле, чтобы посмотреть на Викторию и Лотти. Директор глядела на меня с любопытством, склонив голову набок, как будто рассматривала в микроскоп интересную букашку. То, как бесстрастно она спросила, не случился ли у меня инсульт, говорило о ней все. Как и ее внешний вид – белоснежный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, светлые волосы, собранные сзади в идеальный пучок, безупречный макияж. Если Лотти казалась своей девчонкой, то Виктория была невероятной, пугающе недоступной красавицей.

– Вот черт, – пробормотала я, – то есть, простите, я в порядке, просто на секунду задумалась.

– Ты же Люси Мэйвезер, – сообщила мне она, и я медленно кивнула. Я работала в компании уже месяц, но, казалось, Виктория увидела меня здесь впервые.

– Твоя мать была няней Феликса.

Я снова кивнула. Создавалось впечатления, что эта беседа большего от меня и не требовала.

– Она очень добрая женщина.

Я удивленно моргнула, а потом почувствовала, что взгляд мой стал мягче.

– Это правда, она такая.

– У тебя диагноз? – незамедлительно спросила Виктория.

– Э-э-э, ну… я…

– Вики, – сказала Лотти, озарив меня улыбкой, а потом повернулась к начальнице. – Помнишь, мы с тобой говорили о том, что такое бестактность и грубость? – Виктория кивнула, по-прежнему не сводя с меня глаз. – Так вот то, что ты сейчас сказала, – уже грубость. Нельзя вот так спрашивать людей об их диагнозе.

Виктория нахмурилась.

– Но если у нее, к примеру, эпилепсия, то ее невнимательность можно объяснить приступом абсанса.

– У меня нет эпилепсии, – вмешалась я.

– А почему тогда ты уставилась в пространство, не осознавая, где находишься?

– Вики, перестань, – промурлыкала Лотти.

– Да все в порядке, – ответила я, покраснев, – я просто грежу наяву.

– Грезишь наяву? – Виктория смутилась, как будто впервые услышала об этом явлении и сочла его слишком странным, чтобы оно существовало в реальности. – Жаль. У эпилептических абсансов есть действенные методы лечения. Не думаю, что подобное можно сказать о снах наяву.

Я сжала губы, чтобы сдержать смех. Лотти закатила глаза.

– Не волнуйся, – успокоила я Викторию. – Мне не нужно лечение. – На самом деле, воображение – очень важное качество для моей реальной работы, но я не собиралась обсуждать это с ними. Я снова поежилась от холода, и проницательный взгляд Виктории это сразу уловил.

– Тебе холодно, – констатировала она.

Прикусив губу, я снова кивнула.

– Здесь восемнадцать и пять десятых градуса, – продолжила Виктория, и я чуть не поперхнулась. Пять десятых градуса? Она что, серьезно? – Это не считается низкой температурой окружающей среды.

Я оглянулась по сторонам, пытаясь найти лазейку, чтобы уйти от странного разговора, но около нас не было ни души. Где же мерзавец Уилл, когда он так нужен?

– Почему тебе холодно? – настаивала Виктория.

Я пожала плечами.

– У меня с детства непереносимость холода. Все дети в футболках бегают, а на мне два свитера. Я думаю, что мой личный термостат немного шалит.

– Покажи мне руки, – приказала она.

– Ну правда, Вики, – прошипела Лотти. – Оставь бедную девочку в покое. Мы опоздаем на встречу.

– Начнут без нас. Уильям явно продвинулся. Он способен самостоятельно объяснить им всю схему. – Лотти вздохнула и одними губами произнесла: «Мне жаль», когда Виктория повернулась ко мне. – А теперь покажи свои руки.

Я положила их на стол. Кончики трех моих пальцев были белого цвета.

– У тебя болезнь Рейно. – Это опять был не вопрос, но я кивнула. Синдром Рейно развился у меня после двадцати лет, вдобавок к непереносимости холода. – Прелестно. – Ух ты, называть чью-то мучительную болезнь прелестной было и впрямь жестоко!

– Вики, ну все, – нежно сказала Лотти, и я удивилась, почему она вела себя так мягко с такой, казалось бы, непробиваемой женщиной. – Нам же правда нужно быть на этой встрече. Уилл, возможно, иногда проявляет способности, но в том числе способность всех довести! – Затем Лотти протянула руку и положила ее Виктории на запястье. Этот жест, казалось, послужил своего рода триггером, который переключил ее внимание.

– Верно, – признала Виктория. – До свидания, – сказала она мне, резко повернулась на каблуках и устремилась по коридору в сторону переговорной.

– Извини, – сказала Лотти, широко улыбаясь. – С ней бывает непросто. Я лучше догоню ее, пока она туда не зашла. Кто знает, что она может там наговорить. Увидимся позже. – И она поспешила за начальницей.

Я смотрела Лотти вслед и думала, что она, наверное, подходит мне больше всех остальных в этой компании. Но я слишком стеснялась, чтобы попытаться сблизиться с ней. Кроме того, рядом всегда была Виктория. Я постаралась вообразить, как подхожу и спрашиваю, не хочет ли Лотти пойти со мной куда-нибудь выпить и поболтать, но не смогла даже этого. Рядом зазвонил телефон, и я чуть не подпрыгнула на месте. Только после пяти звонков я, идиотка, сообразила снять трубку! Серьезно, я была самой худшей секретаршей за всю мировую историю.

– Тебя почему нет на месте? – рявкнул в трубку Уилл.

– Я на месте.

– Почему тогда столько времени трубку не берешь? Честное слово, даже не знаю, сколько нейронов работает в твоем крошечном мозгу. Нам нужен чай. Справишься с этим?

– Справлюсь, – несчастным голосом пробормотала я.

Через пятнадцать минут я уже сервировала чайную тележку, с чем мне помогала очаровательная официантка, в обязанности которой, собственно, и входила доставка напитков. Уилл требовал, чтобы это делала именно я, демонстрируя таким образом свою власть. Какой же придурок! Я доковыляла до конференц-зала и застыла на пороге. Во главе длинного стола для совещаний сидел Феликс, выглядевший, как всегда, восхитительно. Остальная часть стола была занята различными руководителями и партнерами, включая Уилла и Викторию, но я насторожилась, когда заметила герцога Олли, сидящего рядом со своей сводной сестрой. К счастью, Олли едва взглянул в мою сторону – никто же не обращает внимания на официантов, правда? А вот присутствие за этим столом человека, сидевшего на другом конце, стало для меня настоящим шоком: Гарри Йорк. Я уставилась на него, как олень, попавший в свет фар на дороге, молясь, чтобы он не понял, кто я такая.

Я познакомилась с ним совсем недавно, около года назад, по настоянию моей агентши Мэдлин, и наша единственная встреча длилась недолго. Гарри управлял инвестиционной компанией, но они с женой увлекались эпическим фэнтези. Он связался с Мэдлин и предложил финансовую поддержку, если она сможет организовать съемки сериала, основанного на моих книгах, для Netflix. Встреча состоялась также потому, что со мной хотела познакомиться жена Гарри, которая тоже была моей поклонницей. Сериал был подарком ей на годовщину свадьбы.

К сожалению, в то время я почти ни разу не выезжала из Литтл-Букингема и, когда приехала в Лондон, совершенно растерялась. Я должна была встретиться с Гарри и Мэдлин в модном дорогом ресторане. Там было очень многолюдно, и я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. К счастью, Мэдс появилась там раньше Гарри. Когда я пробралась к ней сквозь толпу, то даже не стала садиться за столик. Я просто выпалила: «Извини, я не могу» – и почти бегом бросилась к выходу. Но в дверях я споткнулась и налетела на Гарри (я узнала его, потому что до этого прогуглила о нем всю информацию). Он, очевидно, не знал, кто я. Просто протянул ко мне руки, чтобы поддержать, положил их мне на плечи, извинился, хотя ни в чем виноват не был, улыбнулся мне с высоты своего роста и, как только я благополучно встала на ноги, направился к Мэдлин. После этого происшествия я чувствовала себя ужасно, но, конечно, позаботилась о том, чтобы к годовщине свадьбы Гарри с женой получили мои книги с автографами. Мэдлин была сердита, но к тому времени она уже хорошо меня знала и привыкла к тому, что я веду себя отчужденно и странно. Она потом сказала, что все объяснила Гарри: я, мол, «слегка необычная» и редко выезжаю из дома (что истинная правда).

Этот инцидент стал одной из причин моего переезда в Лондон. Я поняла, что нужно перестать быть нюней и вылезти из своей скорлупы. В наши дни, если ты не показываешься на творческих вечерах и не подписываешь книги для фанатов, тебя могут объявить искусственным интеллектом. Эта перспектива мне не нравилась. К тому же я действительно хотела встретиться со своими поклонниками. Пообщаться с ними в реальном мире. Письма, которые я получала от них, были замечательными и значили для меня очень много. Самое малое, что я могла сделать для фанатов, – перестать прятаться от них. На самом деле я вовсе не планировала скрывать свою личность. Л. П. Мэйвезер – мое настоящее имя. Но я всегда отказывалась ставить авторское фото на обложку, поэтому книги никто с моей личностью не связывал. Такой вот секрет у всех на виду. Нет, если бы меня спросили, я бы, конечно, рассказала. Но никто никогда не спрашивал.

В принципе, я была уверена, что Гарри Йорк не вспомнит меня после мимолетной встречи в ресторане – благодаря моему недавнему преображению и обстановке. Когда он и его жена пришли в офис на прошлой неделе, я старалась держаться на заднем плане, но сейчас я шла прямо на него, толкая перед собой скрипучую тележку с чаем.

Феликс взглянул на меня и нахмурился. Казалось, ему было трудно привыкнуть к преображению, на котором он сам и настаивал. Бог знает почему. Теперь я была точной копией всех остальных женщин в офисе. Я коротко улыбнулась ему. Он открыл рот, чтобы заговорить, снова закрыл его и встряхнул головой, словно стараясь прийти в себя.

– Ладно, итак, как я говорил, – сказал он тем резким, начальственным тоном, который казался мне страшно сексуальным. Хоть я и скучала по ямочке на щеке, в деловом Феликсе были некоторые черты, которые по-настоящему меня возбуждали. Я могла бы слушать его властный голос целый день. – Проект Гайд-парка теперь окончательно утвержден. Говорить нам о том, что это нецелесообразная инвестиция, крайне оскорбительно. И просто невозможно поверить, что нам запрещают привлекать Blue Sky Designs.

– Чушь собачья, – сказал Гарри Йорк, и я чуть не выронила чашку, которую держала в руках. Черт возьми, и эти люди упрекали меня в непрофессионализме за то, что я ходила на работу в свитере? Гарри только что выругался на официальном собрании! – Вы еще даже не успели полностью оформить земельную сделку. Откуда нам знать, что план вообще утвердят? Я не позволю выбрасывать на ветер средства из фонда герцога Букингемского. А что касается архитектурной фирмы моей жены, то я бы не хотел ее участия в таком ненадежном проекте.

Я зачарованно смотрела, как рука Феликса, лежавшая на столе, медленно сжимается в кулак. Это был единственный признак того, что Гарри начинает его бесить. Лицо Моретти оставалось совершенно спокойным.

– Месяц назад, когда она сюда приходила, ее все устраивало. Что же теперь изменилось? – процедил он сквозь зубы.

– Ну-ну, друзья, – вмешался Олли. – Не надо устраивать сцену. – Он был единственным, кто улыбался, и его комментарий был встречен каменными взглядами Гарри и Феликса. Я решила, что наконец разлить чертов чай все-таки лучше, чем пялиться на Феликса, как сумасшедший сталкер, поэтому взяла чашку и, прихрамывая, направилась к столу.

– Я не позволю втянуть себя в… – Феликс замолчал, как только я подошла к Виктории. Я надеялась, что все запомнила правильно. По предпочтениям цвета чая для разного времени суток у Виктории была составлена целая таблица. Безусловно, очень странная женщина. Сейчас во мне крепла уверенность, что, к несчастью, чай, который я предложила ей, был скорее светлого оттенка для пяти часов дня, чем темного цвета для десяти утра.

– Люси, – вдруг рявкнул Феликс, и я вздрогнула от неожиданности, услышав, что он назвал меня по имени. Половина чая пролилась на блюдце, когда я ставила его на стол. – Почему ты хромаешь?

Я уставилась на него круглыми глазами. Феликс выжидающе смотрел на меня, полностью игнорируя тот факт, что разговор слушали еще по меньшей мере десять человек и что он прервал чрезвычайно напряженное совещание. Я прочистила горло, оглядывая любопытные лица собравшихся, а затем снова посмотрела на Феликса.

– Я подвернула ногу. Но э-э… все нормально. Думаю, мне просто нужно немного потренироваться ходить на каблуках. – Я издала тихий нервный смешок, но Феликс прервал меня.

– Тебе нужно в отделение неотложной помощи, – сказал он все тем же повелительным тоном. Я не говорю, что командный тон мне не нравился, но, когда мне действительно отдавали приказы (притом нелепые), это слегка раздражало, каким бы сексуальным ни был тот, кто приказывал.

– Все в порядке. Я в порядке. Не хотелось бы тратить время Национальной службы здравоохранения и вообще… – Я снова издала смешок в попытке разрядить атмосферу, которая казалась очень напряженной.

– Феликс, пусть уже Хромоножка подаст чай, – хоть Уилл и сказал это весело, в голосе его слышалось раздражение, – она все утро хромает. Да с ней все в порядке!

Феликс перевел взгляд на Брента, и выражение его лица было таким холодным, что я чуть не вздрогнула. Уилл откинулся на спинку стула, улыбка его померкла.

– Люси, – сказал Феликс. – Садись за стол. Мы поговорим о твоей лодыжке после собрания. Уилл, ну-ка вставай и сам разливай этот чертов чай!

Я было открыла рот, чтобы повторить, что все в порядке, но Феликс снова воззрился на меня.

– Сядь, – команда резко ухнула в тишине, и, не задумываясь, я опустилась на первый стул, стоявший передо мной. Феликс смотрел на меня еще секунду, что-то шевельнулось в глубине его великолепных темных глаз, а губы изогнулись в улыбке, больше похожей на самодовольную ухмылку, но он тут же изменил выражение лица. Он снова обратился к Уиллу. – Я серьезно говорю, Брент. Встань и разлей чай. Сейчас же.

Лицо Уилла вспыхнуло, и он бросил на меня убийственный взгляд, прежде чем вскочить со стула и броситься к чайному столику. Я сжала руки на коленях, страшно покраснев.

– Люси Мэйвезер! – Я вскинула голову, услышав глубокий голос Олли. Он улыбался мне с другой стороны стола. – Какого черта ты здесь делаешь, дорогая? Когда я в последний раз разговаривал с Майком, он сказал мне, что ты никогда не выезжаешь из деревни!

– Э-э-э… – Я оглядела лица всех, наблюдавших за нашей болтовней, и покраснела от смущения. Господи, эти ребята из дорогих частных школ могли позволить себе говорить и делать что угодно! – Привет! – Я слегка помахала Олли, и он снова улыбнулся мне. Но затем, словно подтверждая мои мысли, встал с места и направился к моей стороне стола. Подойдя ко мне, он поднял меня со стула, обнял, а затем отстранился и пристально оглядел.

– Господи, как ты повзрослела!

– Ради всего святого, Олли, – воскликнул Феликс. – Отпусти Люси, чтобы она могла сесть. Пусть не стоит на больной ноге!

Олли закатил глаза, но просьбу выполнил.

– Феликс всегда так командует? – прошептал он мне на ухо, как только я села, и я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Еще раз улыбнувшись, Олли быстро поцеловал меня в щеку и вернулся к своему стулу.

– Сядь, черт возьми, на место, – прорычал Феликс, и в его голосе звучала чистая ярость. Он пристально смотрел на Олли, положив руки на стол, как будто собирался сейчас встать. На его плотно сжатой челюсти подергивался мускул.

– Думаю, ответ – да, – сказал Олли с очередной ухмылкой. Заняв свое место, он перевел взгляд со все еще разъяренного Феликса на меня и приподнял бровь.

Когда я оглядела собравшихся, то поняла, что неожиданная демонстрация чувств Олли была наименьшей моей заботой. Гарри Йорк пристально смотрел на меня, слегка наморщив лоб.

Вот зачем Олли назвал меня полным именем? Одарив меня долгим взглядом, Гарри моргнул и потряс головой, словно пытаясь прийти в чувство. Я вздохнула с облегчением. Может быть, пронесло? В конце концов, Мэйвезер – довольно распространенная фамилия, а он в ресторане взглянул на меня лишь на секунду, и то целый год назад.

– Если церемония воссоединения закончилась, возможно, мы вернемся к фактическим цифрам по проекту и к тому, что они не сходятся? Я уверен, что мы не хотим тратить зря время его светлости, – сказал Гарри.

Феликс закатил глаза.

– Его светлость! – пробормотал он. – Господи, какой же ты подхалим!

Феликс и Гарри продолжали агрессивно осыпать друг друга оскорблениями, пока, к моему удивлению, не кто иная, как Виктория, вывела разговор из тупика.

– Хватит! – сказала она, и это единственное слово гулко разнеслось по комнате, заставив всех смолкнуть. – Ни один из вас не рассуждает логически. Феликс, я знаю, Олли твой друг.

– Но тебе-то он брат! – огрызнулся Феликс. – Где же его преданность семье?

– Сводный брат, – автоматически поправила Виктория.

– Осторожно, Феликс, – вмешался Олли, перестав улыбаться.

Виктория только закатила глаза.

– Финансовая сторона проекта по развитию Гайд-парка довольно солидна. Я подготовлю презентацию и разъясню все спорные моменты. Позвольте мне заверить вас, господин Йорк, что я не собираюсь разбазаривать деньги герцога Букингемского, несмотря на то что вы, возможно, слышали о моем происхождении.

– Викс, – мягко сказал Олли, – никто так не считает, дорогая моя.

Виктория резко кивнула, и какое-то непонятное чувство на мгновение нарушило ее внешнее спокойствие, которое она тут же восстановила.

– Леди Хардинг, я совершенно не имел в виду…

– Я не леди Хардинг. Титул не переходит к незаконнорожденным детям, – сказала Виктория, прервав Гарри. В зале заседаний воцарилась тишина. – Я подготовлю отчет к следующей неделе, когда мы получим заявку на производство строительных работ. Это собрание больше не является продуктивным. Лотти, организуй еще одну встречу без участия Феликса. Что касается Blue Sky Designs, я уже веду прямые переговоры с Верити Йорк. Хорошего дня.

С этими словами Виктория отодвинула стул и просто вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Эта женщина была нереально крутой! Олли, повторяя извинения, вышел из комнаты вслед за ней.

– Ладно, – пробормотал Гарри Йорк. – Ну что ж, я…

– Прекрасненько, – оживленно произнес парень, сидевший рядом с Гарри (предполагаю, что это Тоби, его деловой партнер). – Как обычно, мисс Хардинг на высоте.

Все начали собирать вещи. Я попыталась встать, но резкое «Люси» Феликса, раздавшееся с другого конца стола, заставило меня сесть обратно.

– Подожди минутку, пожалуйста. И ты тоже, Брент.

Уилл бросил на меня еще один ядовитый взгляд, затем откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Люси, не так ли? – спросил Гарри, переходя к моей стороне стола.

– Э-э-э, да, – тихонько ответила я. Он склонил голову набок и уставился на меня.

– Люси Мэйвезер?

Я почувствовала комок в горле, внезапно пожалев о своем решении не брать псевдоним. Переход от Л. П. Мэйвезер к просто Люси Мэйвезер не считается.

– Да, – прошептала я. В глазах Гарри промелькнуло узнавание, и сердце мое упало. Он открыл было рот, чтобы заговорить снова, но я, широко распахнув глаза, чуть заметно покачала головой. Он нахмурился, его взгляд скользнул по комнате, брови поползли вверх, но он все же промолчал.

– В чем дело? – рыкнул Феликс, подходя ко мне. – Оставь моих сотрудниц в покое, Йорк.

Гарри еще раз вопрошающе посмотрел на меня, потом его взгляд устремился к Феликсу.

– Ладно, Моретти. Не горячись. – Гарри подмигнул мне, а потом взял свой портфель и направился к выходу. – Увидимся, – сказал он, продолжая смотреть на меня, пока дверь за ним медленно закрывалась.

– Что это было? – спросил Феликс, скрестив руки на внушительной груди.

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, – пискнула я, а он нахмурился, глядя на меня сверху вниз. Я никогда не была хорошей лгуньей. Наконец, Феликс отвел от меня взгляд и опустил руки, упирая их в бедра.

– Ладно. А теперь, Брент, не хочешь мне объяснить, что это у тебя за игры?

– Не понимаю, о чем ты.

– Если Люси хромает, то нельзя это игнорировать. Лучше, черт возьми, сказал бы ей сходить к врачу! И уж точно нельзя заставлять ее бегать туда-сюда по офису по каждому своему щелчку. А называть ее Хромоножкой вообще абсолютно неприемлемо!

Уилл закатил глаза.

– Люси уже взрослая, Феликс. Она может сама о себе позаботиться. А я здесь не для того, чтобы нянчиться с ней. Я и так возился с Люси весь последний месяц. В любом случае она же знает, что это просто шутки, правда, зая? – Он подмигнул мне, а я подумала, что меня сейчас стошнит.

– Осторожно, Брент, – сказал Феликс тихим угрожающим голосом. – Ты меня понимаешь? Значит, так, сегодня Люси до конца дня не работает. Ей нужно сделать рентген лодыжки.

– Как скажешь, – прошипел Уилл, вставая, чтобы уйти. – Тоже мне, потеря. От нее пользы, как от шоколадного чайника!

Когда двойные двери за Уиллом закрылись, Феликс снова обратил все свое внимание на меня. Мне тут же захотелось провалиться сквозь землю от смущения.

– Феликс, я не пойду в отделение неотложной помощи.

Он прищурился.

– Ты снова будешь на меня кричать? – Я хотела, чтобы мой голос прозвучал громче, чем получилось, но постаралась расправить плечи и приготовилась к очередной порции критики. Однако Феликс просто поднял глаза к потолку и потер виски. Мне стало его жаль. У него и так стресса достаточно, а тут еще я добавляю нервов каждый день.

Честно говоря, я не могла понять людей, живущих в его ритме. Это казалось страшно изнурительным. Самой мне требовалось гораздо больше времени на отдых, чем всем остальным здесь. Безжалостные требования Феликса могли сломать меня. Я теребила рубашку, снова жалея, что не могу натянуть на пальцы рукава своего теплого шерстяного свитера, пусть и дырявого.

– Люси, я никогда не кричал на тебя, – теперь его голос звучал мягче, но в нем еще чувствовалось раздражение. Кажется, в последнее время я только и делаю, что злю Феликса. В детстве он был гораздо терпимее ко мне. Я отвернулась, чтобы посмотреть в окно, и снова услышала раздраженный вздох Феликса. – И ты пойдешь к врачу, ладно? Люси? Ты слушаешь?

Я заставила себя посмотреть на него. Теперь настала моя очередь сощуриться.

– Да, я слушаю. И нет, я не собираюсь к врачу.

– Не помню, чтобы ты раньше была такой упрямой.

Я пожала плечами.

– Ну и ладно. Хочешь вести себя как дурочка – пожалуйста! Но тогда тебе лучше вернуться к телефону и отвечать на звонки. – Он был явно зол. Мне вообще начинало казаться, что Феликс считает все разговоры со мной пустой тратой времени. Его преданность моей маме, должно быть, стала для него настоящей обузой.

– Выглядишь ты теперь как надо. Вполне можешь начать уже работать соответствующим образом.

Я вымученно улыбнулась.

– Ага, хорошо. Э-э-э… А ты уверен, что не хочешь меня просто уволить, а? Это, наверное, было бы проще.

– Люси, – рявкнул Феликс. – Этот пораженческий настрой совершенно неуместен! Ты хотя бы ради мамы должна постараться использовать эту возможность!

Тогда меня накрыло огромной волной вины. Феликс же действительно рискнул, наняв меня, а я все порчу. Не говоря уже о тех бедных, гораздо более компетентных людях, которые должны были работать здесь вместо меня. Я обещала маме, что попробую. Надо перестать быть слабачкой и заняться делом. Такие гады, как Уилл, в реальном мире повсюду. Как и офисы, полные недружелюбных людей. Если хочу жить в реальном мире, нужно привыкать!

– Ладно, – согласилась я. – Я готова. Обещаю.

Беда в том, что готовность никогда не была моим естественным состоянием. Более того, чаще всего я не понимала, к чему именно надо готовиться.

Я резко приподнялась на диване, когда раздался стук, затем, моргая, посмотрела на входную дверь в коридоре.

– Ну что еще там, – пробормотала я, – пытаясь выпутаться из теплого одеяла, в которое была завернута, как в кокон. Честно говоря, в этом месте все же немного дуло. Старинные дома прекрасны, если вы ничего не имеете против холодных сквозняков в гостиной. Снова раздались громкие удары в дверь, я судорожно дернулась еще несколько раз и наконец высвободилась из пухового плена.

– Что ж за хрень-то такая! – выругалась я, поскользнувшись на полированном полу коридора и снова приземлившись на пятую точку. На этот раз я даже не могла обвинить каблуки. Добравшись, наконец, до двери, я поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть в глазок. Увидев красивое расстроенное лицо Феликса, я отшатнулась и в третий раз за день шлепнулась на задницу. Оказавшись на полу, я решила, что безопаснее будет там и остаться. Возможно, если он решит, что меня нет дома, то уйдет. Я ни за что не позволила бы Феликсу увидеть себя в таком виде. Мало того, что в этой пижаме я выглядела настолько несексуально, насколько возможно, вдобавок к ней на мне еще был огромный халат, в котором, как мне уверенно сообщила Эмили, я походила на ее тетю Бекс (не слишком лестное сравнение, поверьте). На ногах у меня красовались гигантские розово-фиолетовые тапочки, на руках – перчатки без пальцев, а на голове – шапочка с помпоном.

– Люси, я слышу, что ты там, – сказал Феликс. – Открой дверь!

Я вздрогнула. Он явно терял терпение. Отлично, если раньше он не считал меня никчемной чудилой, то теперь определенно так подумает. Не имея другого выбора, я поднялась на ноги и смирилась с судьбой. Когда я справилась с многочисленными замками и, наконец, открыла дверь, у меня перехватило дыхание. Феликс стоял напротив, великолепный и напряженный. К концу дня щетина на лице стала гуще, галстук был распущен, а волосы взъерошены больше обычного. У меня пересохло во рту, когда его темные глаза встретились с моими, и я почувствовала, как во мне поднимается жар. Мои щеки краснели все ярче по мере того, как он пристально осматривал меня всю, от помпона на шапочке до меха на тапочках. Губы Феликса слегка искривились, а на щеке на мгновение появилась ямочка, но лицо тут же приняло обычное бесстрастное выражение.

Затем он просто вошел, закрыл за собой дверь и как-то странно начал осматривать замки.

– Э-э-э, а что это ты…

– Хорошая девочка, – перебил он тихим голосом, и у меня закружилась голова. Я не могу вообразить ни одной гетеросексуальной женщины, которая осталась бы равнодушной в этот момент.

– Что… что? – прошептала я, надеясь, что он скажет это вновь.

– Хорошая девочка, потому что не открыла дверь сразу. Хорошая девочка, потому что посмотрела в глазок, и еще раз хорошая девочка, потому что на входной двери у тебя столько замков.

Слова «хорошая девочка» прозвучали четыре раза меньше чем за минуту! Я чуть не упала в обморок. Затем Феликс склонил голову набок и снова оглядел меня от макушки до пят.

– У тебя отопление не работает?

– Что? – прошептала я снова. Было очевидно: в ближайшее время больше ничего я сказать не сумею.

– Отопление, – медленно повторил Феликс. – Тут, кажется, тепло, но ты одета, как для экспедиции на Северный полюс.

Я стянула с себя шапку и резким движением бросила ее на столик, но она приземлилась на одно из моих многочисленных комнатных растений. Феликс пронаблюдал за ее полетом, а затем взгляд его дивных глаз снова остановился на мне. Я откашлялась, надеясь, что теперь уже буду в состоянии произнести какие-то слова.

– Здесь сквозняк, – сказала я почти шепотом. Честно говоря, можно было гордиться тем, что я смогла сформулировать нечто осмысленное. Феликс Моретти в моей квартире – не то, с чем мой мозг мог справиться. Хотя технически я должна быть готова. Сколько раз я фантазировала о том, что он окажется здесь, просто с ума можно сойти! Но воображаемый Феликс был ничто по сравнению с реальным – ну, если не считать факта, что воображаемый Феликс уже сорвал бы с меня одежду и начал бы вытворять всякое… С другой стороны, воображаемая Люси не выглядела как тетя Бекс. Воображаемая Люси была в шелковых шортиках с кружевами и с довольно глубоким декольте, так что…

– Люси! – воскликнул Феликс, и я вздрогнула. Ой, опять отвлеклась! – Ты слышала хоть что-то из того, что я сейчас сказал?

Я сжала губы и широко раскрыла глаза. Он раздраженно покачал головой и прошел мимо меня в гостиную. Я издала звук, который не должен издавать ни один человек, – нечто среднее между «и-и-и» и «у-у-у», и поспешила за ним. Дело в том, что гостиная предполагала присутствие только одного гостя – меня! Феликс остановился у дивана, глядя на пуховое одеяло и множество книг, разбросанных вокруг. Когда он снова посмотрел на меня, на его щеке была ямочка.

– Все еще читаешь по пять книг за раз? – спросил он. В ответ я издала еще один смущенный писк, потому что голосовые связки к этому моменту уже полностью отказались мне повиноваться. Из середины пухового гнезда Феликс вытащил «Хоббита». – И все еще постоянно читаешь Толкина?

В ответ я лишь дернула плечом. Да, так повелось у меня с самого детства. Я рано прочитала все книги Толкина, но так и не смогла расстаться с ними. Поэтому я просто читаю их вперемежку с новыми для себя произведениями. Получалось что-то вроде литературного лекарства. Из-за этого я всегда таскала с собой огромную и очень тяжелую школьную сумку, что делало меня мишенью для насмешек всяких идиотов, но такова уж я была. Феликс на мгновение прикоснулся к потрепанной обложке «Хоббита», а затем осторожно вернул книгу в прежнее положение. На сердце у меня потеплело от того, насколько бережно он обращался с ней. Феликс знал, как много она для меня значит. По крайней мере, это он помнил.

– Так, – сказал он, теперь уже с деловым видом. Ямочка на его щеке исчезла, и он скрестил руки на груди. – Я здесь, чтобы отвезти тебя в травмпункт. Никаких возражений!

Я даже на секунду зажмурилась. Ярость прорывалась сквозь затуманившую мне мозг картину того, как Феликс раскинулся на пуховом одеяле.

– Нет, – сказала я гораздо тверже, чем обычно.

– Люси, я говорил с твоей мамой, и она…

– Что? Ты говорил с моей матерью? – Если что-то и могло развеять мои горячие фантазии, так это разговоры о маме.

– Да, конечно, – медленно произнес Феликс. – Она доверила тебя мне, и я…

– О господи, – воскликнула я – гнев помог мне полностью восстановить контроль над голосовыми связками. – Я же не ребенок! Феликс, мне двадцать семь лет. Меня не нужно никому доверять!

Он фыркнул.

– Люси, я бы тебе поверил, но ты все еще хромаешь, а к врачу не идешь. Вместо этого ты замерзаешь в квартире, в которой… подожди минутку. – Феликс оттянул воротник рубашки и скинул с плеч пиджак. – Ты говоришь, сквозняк? Да здесь жара адская!

Я сердито посмотрела на него.

– Феликс, но я чувствую холод. Ты что, пришел сюда только для того, чтобы прочитать мне лекцию?

Он закатал рукава рубашки и нахмурился, увидев в углу дополнительный обогреватель.

– Как тебе может быть холодно здесь?

Я разозлилась. Серьезно, если он собирается и дальше командовать мной совершенно несексуальным образом, то лучше ему просто свалить, чтобы я могла вернуться к фантазиям о воображаемом Феликсе, который имел бы меня, а не мой мозг разговорами о врачах и непереносимости холода.

– А здесь очень так э-э-э… оранжевенько, – медленно сказал он, обводя взглядом комнату. Теперь настала моя очередь скрестить на груди руки.

– Не всем нравятся серо-белые тона, Феликс.

– Очевидно, – протянул он, обходя комнату и перебирая пальцами листья многочисленных растений. Мне нравилось, когда вокруг были яркие краски, горшки с цветами и множество книг. Я называла это организованным беспорядком. «Жутчайший хаос», – говорил брат. Феликс откашлялся. – Так, ну ладно, если ты не хочешь ехать к врачу, то дай хотя бы мне осмотреть твою лодыжку.

Я снова издала тот ужасающе постыдный звук, нечто вроде «у-у-и-э-э».

Феликс закатил глаза.

– Люси, смотри, я виноват в том, что ты подвернула лодыжку, ведь заставил тебя надеть эти туфли. Я чувствую себя виноватым, и мне нужно точно знать, что ничего не сломано. – Затем он подошел, положил руки мне на плечи и мягко толкнул на диван. Это уже было угрожающе близко к тому, что сделал бы в подобной ситуации воображаемый Феликс. У меня закружилась голова от касаний его больших ладоней, несмотря на то что мои плечи были покрыты тремя довольно толстыми слоями ткани. А когда Феликс сел рядом со мной на диван, прямо на пуховое одеяло, и положил мои укутанные в мех ноги к себе на колени, я не смогла сдержаться и снова издала тот странный звук.

– Я просто хочу заметить, – сказала я хрипло, – что вовсе не считаю все это необходимым, и… – Голос мой оборвался, когда Феликс стащил с больной ноги мохнатый тапок.

– Господи Иисусе, сколько же их на тебе? – бормотал он, снимая сначала самый толстый шерстяной, а потом средней толщины носки. Наконец, Феликс добрался до самой ноги, задрал штанину фланелевой пижамы и замер. Я наблюдала, как он долго и пристально разглядывает ступню и лодыжку. Потом Феликс сглотнул и сжал зубы. – Какие у тебя маленькие ножки, – сказал он, и на этот раз уже его голос прозвучал хрипло. Я удивленно посмотрела на Феликса, не зная, как реагировать на замечание. Это был комплимент? Его голос звучал так, как будто ему было больно, и он сидел тихо, словно боялся пошевелиться. – Я… – Феликс замолчал и снова сглотнул. – Люси, сейчас я дотронусь до твоей лодыжки, хорошо?

Он прервал напряженное изучение моей голени и посмотрел мне в лицо. Все, на что я была способна, – лишь коротко кивнуть. Затем я почувствовала на себе руки Феликса, и мне показалось, что мое сердце сейчас остановится. Одна из его больших, теплых ладоней обхватила мою лодыжку, сжимая с обеих сторон, в то время как другая легонько двигала ступню из стороны в сторону.

– Так больно? – Голос Феликса звучал еще более хрипло, теперь казалось, что он тихонько рычит.

– Н-н-нет, – выдавила я, заикаясь. Честно говоря, сомневаюсь, что вообще могла чувствовать боль в тот момент. Я бы, наверное, сказала ему, что и огнестрельное ранение – это не страшно. Услышав мой голос, Феликс снова посмотрел мне в глаза, и наши взгляды встретились. Он долго изучал мое лицо. Губы его подрагивали, когда рука, лежавшая на моей лодыжке, скользнула всего на дюйм под штанину пижамы. Я резко втянула ртом воздух, желая, чтобы Феликс продолжал, чувствуя, что умру, если он этого не сделает, но он заморгал и отвернулся, прерывая контакт.

– Черт, – пробормотал он, вскакивая с дивана как ошпаренный. Я сидела неподвижно в своем пуховом гнездышке, все еще приходя в себя от прикосновения. Голова кружилась, мысли путались. Феликс провел рукой по волосам и быстро отступил от меня на два шага. – Так, так, хорошо, хорошо… – Он откашлялся и засунул руки в карманы. – Ладно, все в порядке. Не нужно везти тебя в неотложку. Я… эм, увидимся на работе!

Феликс устремился вон из гостиной, пересек коридор и захлопнул за собой входную дверь, прежде чем я успела моргнуть. Я сидела, застыв на месте, целую минуту, а потом в дверь снова громко постучали. На нетвердых ногах я добралась до коридора как раз в тот момент, когда Феликс сказал из-за двери: «Запри за мной, Люси». Я кивнула, хотя он не мог меня видеть, и закрыла все замки. Могу поклясться, что Феликс еще раз тихонько сказал: «Хорошая девочка»! Потом я услышала его удаляющиеся от двери шаги.

– Я стараюсь, мам. Правда, стараюсь. – Я выходил из кабинета, когда услышал голос Люси, и остановился. Что она здесь делала так поздно? Было уже больше семи. Остальные столы давно опустели. Мне пришлось остаться, чтобы разобраться с заявкой на планирование работ. Однако у Люси не было причин задерживаться. – Но ты просто не представляешь, насколько дерьмово я справляюсь с этой работой. Сегодня я перепутала все задачи из таблицы, поэтому осталась, чтобы разобраться, вот только я, черт возьми, ничего не понимаю в Excel! Поэтому вероятность того, что я во все вникну, примерно такая же, как шансы Buckingham Rovers стать чемпионами мира!

При упоминании самой дерьмовой футбольной команды всех времен я ухмыльнулся. Мы с Майком и Олли провели не одни летние каникулы, выступая в их молодежном составе. После школы с потрясающим спортивным инвентарем и первоклассными наставниками возвращаться домой и играть за Buckingham Rovers было просто шоком: мячи едва не рассыпались в руках, а тренер Барри весь день отдавал страннейшие команды. Я жутко злился оттого, что все меня дразнили мажором, а захваты редко проводились по правилам… но зато было чертовски весело!

Я продолжал идти на звук, но остановился как раз за поворотом к столу Люси, когда услышал, как она странно вздохнула, почти всхлипнула. Ее голос звучал немного хрипло, когда она заговорила снова, и почему-то сердце мое сжалось.

– А начальник у меня такой противный! – сказала она, перейдя на шепот. – И я его не виню за колкости, потому что, честно говоря, я совершенная никчемность, но… Мам, я здесь никому не нравлюсь. У меня вообще друзей нет. И тут так холодно. – Еще одна пауза. – Нет, нет, теперь я должна носить модный костюм. Никаких свитеров! А здесь как в холодильнике, черт возьми!

Мои брови поползли вверх. Холодильник? Я поддерживал в офисе комфортную температуру. Там не стоял мороз.

– Я знаю, мам, я и сейчас в нем. Но я не могу бегать по офису в пуховике, который доходит мне до щиколоток и выглядит как спальный мешок. Это непрофессионально… Мама, я не думаю, что ты понимаешь, каким бизнесом здесь занимается Феликс. Это совсем не веселый и уютный офис. И сам он уже не тот. Я никогда не смогу приспособиться к этой среде. Приезд сюда был ошибкой. Я думаю, мне нужно вернуться домой.

Черт возьми! Получается, я подвел Хетти! Я никогда не умел мириться с неудачами. Моим долгом перед Хетти было все исправить! Когда я показался из-за угла, Люси подскочила на стуле, и ее глаза расширились. Она выглядела совершенно нелепо в огромном пуховике, застегнутом до подбородка, старых перчатках без пальцев, и шерстяной шапочке, натянутой на уши.

– Э-э-э… мам, я… – Прежде чем она успела что-то объяснить, я выхватил трубку у нее из рук. – Хетти?

– О, Феликс, дорогой, Люси не сказала, что ты там!

– Я думаю, что застал ее врасплох. Я просто уже уходил и тут услышал, что она с тобой разговаривает.

– И много ли ты услышал?

– Достаточно.

– Она несчастлива.

– Я знаю.

Хетти тяжело вздохнула, и я, даже находясь далеко, почувствовал всю тяжесть ее разочарования.

– Я, наверное, требую от тебя слишком много. Но я думаю, что…

– Люси сегодня поедет со мной на вечеринку, – объявил я, а глаза стоявшей рядом Люси округлились.

– О! – в голосе Хетти звучала радость. – Вечеринка! Звучит дивно. Люси нужно развеяться!

– Она там познакомится с разными людьми. Нетворкинг. Время пройдет результативно!

– Эм, Феликс, милый, – голос Хетти звучал теперь неуверенно, – я не думаю, что ты понимаешь. Нетворкинг – это не совсем, что… ну, я не думаю, что это…

– Это именно то, что ей нужно! – отрезал я. – Сразу окунется в бурную жизнь. Поверь, она прекрасно проведет время!

– Ну ладно, – теперь голос Хэтти звучал немного радостнее. – Хорошо провести время… Ей это нужно. Я знала, что ты сможешь все уладить. Ты всегда был таким хорошим мальчиком!

Я почувствовала, как похвала Хэтти отозвалась во мне теплом, словно мне снова было десять лет. Это укрепило мою решимость довести задуманное до конца.

– Можешь на меня положиться! – сказал я.

– Чудесно, дорогой! Тогда, дети, идите скорей! Желаю вам приятно провести время! И, Феликс, не забудь, что у мамы день рождения в следующем месяце. Она очень расстроится, если ты опять не появишься.

– Ну… х-м-м, – пробормотал я нечто невразумительное. Ужины в честь дня рождения матери были мучительны, я ни за что на свете не хотел бы оказаться в одной комнате с отцом. Последние пять лет я уговаривал маму навещать меня в Лондоне и угощал ее изысканным ужином. Таким образом, мне удавалось не пересекаться с отцом. Хетти вздохнула.

– Мама же любит тебя, дорогой, – сказала она мягко. Я откашлялся. – Я знаю, что твой отец…

– Приятно было с тобой поболтать, Хетти, будем на связи!

Тишина. Затем Хетти заговорила снова, голос ее был нежен.

– Хорошо, мой дорогой. Идите, дети, веселитесь! – Да, давненько так не обращались к тридцатитрехлетнему генеральному директору крупнейшей финансовой компании!

Я протянул Люси телефон, но руки у нее были в перчатках, и ей не сразу удалось его взять. Ее лицо, которое побледнело, когда она впервые увидела меня, теперь пылало.

– Ух ты, – пробормотала она, засовывая телефон в карман пуховика. – Какой позор.

– Ты почему так укутана?

Лицо Люси покраснело еще ярче, хотя мне казалось, что дальше уже некуда.

– Мне холодно. Я же тебе говорила.

Я нахмурился, осознав, что это правда. Перед глазами тут же пронеслись воспоминания: Люси, завернутая в разные одеяла в теплом и уютном домике Мэйвезеров; Люси, постоянно жмущаяся к батареям, как котенок; Люси в нелепых зимних пальто даже в относительно теплые дни.

– Тебе здесь холодно?

Она пожала плечами.

– Все было в порядке, когда я носила свитера и брюки, но в шелковых рубашках, юбках и тонких колготках холодно. – Я почувствовал укол вины. Люси целую неделю мерзла в офисе из-за моего указания. Она все еще слегка прихрамывала из-за каблуков, на ношении которых настоял опять же я. Я обошел стол, чтобы взглянуть на ее ноги. Она прятала их в огромных мохнатых розово-фиолетовых тапочках, пока каблуки валялись на полу рядом. – Э-э-э… спасибо, что наплел маме насчет вечеринки. Она ненадолго отстанет, если подумает, что я выхожу в свет.

– Я бы не стал врать Хетти, – сказал я, скрестив на груди руки и глядя на Люси сверху вниз. – Ты действительно отправишься со мной на вечеринку.

Глаза Люси распахнулись, а рот приоткрылся.

– Сегодня?

– Да. – Я пожал плечами. – Почему нет?

Она прикусила губу и отвела взгляд в сторону. Когда она все-таки перевела его на меня, то, к моему неудовольствию, обратила его не на мое лицо, а на галстук.

– Но я как-то не очень на вечеринках…

– У тебя все получится, – бодро сказал я. – И это поможет тебе влиться в ритм корпоративной жизни. В бизнесе необходимы встречи в неформальной обстановке.

Люси поморщилась.

– О, так это что, деловая вечеринка? Я не думаю, что это мне подойдет, Феликс. И я как раз на середине «Мандалорца». – Я непонимающе посмотрел на нее. – Ну, знаешь, Мандалор, Малыш Йода?

Я подавил раздражение. Любая другая женщина, особенно работающая в моей отрасли, с радостью согласилась бы пойти на корпоративную вечеринку. Но Люси вместо этого предпочитала рассказывать о случайных спин-оффах «Звездных войн» и проводить вечер, наблюдая за маленькой зеленой куклой, изображающей инопланетянина.

– Отказ не принимается, – сказал я твердо. – Вечеринка пойдет тебе на пользу, и я дал твоей маме обещание.

– Ты всегда любил командовать, – пробормотала Люси, вставая и направляясь за шарфом. Когда она закончила одеваться, из-под одежды были видны только ее глаза и веснушки на переносице. Люси казалась одновременно и совершенно нелепой, и потрясающе хорошенькой. Она зашаркала к лифту, так и не сняв огромных домашних тапочек. Я потер переносицу и уставился в пол.

– Люс, ты не можешь так пойти.

Она обернулась, и я указал на ее ноги.

– Ах, да, – сказала она рассеянно. – Ты не поверишь, сколько раз я уже выходила в них в паб или в магазин! Все время забываю!

Я представил себе Люси, расхаживающую в этих нелепых тапочках по Литтл-Букингему. Никто бы и глазом не моргнул. Я в сотый раз задался вопросом, что, черт возьми, эта девушка делает в Лондоне и как я могу ей помочь вписаться сюда!

– Не думаю, что такой видок подойдет для вашей шикарной вечеринки, – сказала Люси. Я не видел ее губ из-за шарфа, но заметил, как вокруг глаз появились морщинки, когда она улыбнулась. Вернувшись к столу, Люси сменила тапочки на туфли на каблуках, морщась, словно они весили сто кило. Я вздохнул.

– Да просто надень свои угги.

– О, отлично! – ответила Люси, сбрасывая туфли и доставая мохнатые угги, которые, как я уже знал, она хранила под рабочим столом.

Что ж, надеюсь, что под пуховиком на ней не было ужасающего свитера. Возможно, никакой катастрофы и не случится!

Это была настоящая катастрофа!

В свитере и уггах я выглядела идиотски. Но Феликс сказал, что это домашняя вечеринка. Только он не упомянул, что проводилась она в одном из самых шикарных домов Лондона, с блестящим мраморным вестибюлем и множеством официантов, разносящих шампанское и канапе. Домашняя вечеринка в Литтл-Букингеме – это шесть банок пива, может быть, немного сидра и большой пакет Wotsits[3]. Иногда Трина, работавшая за прилавком в почтовом отделении, надевала мини-юбку, и это считалось верхом элегантности. Все женщины здесь выглядели безупречно: все на высоких каблуках, разодетые, словно только что снялись для журнала Vogue. Мужчины явно пришли прямо с работы в костюмах, сшитых на заказ. Нигде не было видно ни пары джинсов, ни бутылки пива.

Среди всех этих людей, в непривычной обстановке я чувствовала себя так, словно тону. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не выскочить обратно за дверь. Я пыталась остановить нарастающую паническую атаку с помощью техник, которым меня учила мама: сконцентрируйся и выбери три вещи, которые видишь, две вещи, которые можешь понюхать, и одну, которую можешь потрогать. Итак, три вещи. Я увидела Феликса, выглядящего, как всегда, просто великолепно, Уилла, ухмыляющегося мне с другого конца комнаты, и очаровательную высокую женщину, которая подошла к Феликсу и поцеловала его в щеку. Окей, ничто из этого не помогло справиться с надвигающейся панической атакой.

– Феликс, дорогой! – проворковала женщина. – Где же ты прятался, проказник?

Пока я стояла рядом с ним, чувствуя себя лишней, я попыталась сосредоточиться на двух вещах, которые можно понюхать. Ну, единственное, что я почувствовала, – сильный запах очень дорогих духов этой женщины, так что и тут ничего не помогло.

– Феликс, дружище! – Мужчина в костюме подошел к нему с другой стороны. – Как дела? Слышал о проекте с Гайд-парком. Смело! Думаешь, получишь разрешение на строительство? – По мере того, как Феликса окружали шикарного вида люди, меня оттесняли от него все дальше и дальше. Так, теперь то, что можно потрогать – я поправила рукава своего свитера, осознала, какие в нем огромные дыры, и почувствовала себя очень неловко.

– И как тебе дом Феликса? – Я вздрогнула, услышав голос прямо за плечом, и, обернувшись, увидела Табиту, которая стояла с бокалом шампанского в руках и высокомерно смотрела на меня.

– Э-э-э… а это дом Феликса? – глупо спросила я, молясь, чтобы мое сердцебиение замедлилось, а тошнота отступила. По крайней мере, Табита была знакомым человеком.

Но Феликс не сказал мне, что вечеринка состоится у него дома. Ух ты, какой он огромный! Не странно ли жить в таком гигантском доме, если ты в нем один? Почему-то Феликс мне представлялся немного другим человеком. Он всегда предпочитал наш коттедж родительскому мегаособняку. Мне казалось, он живет в каком-нибудь уютном месте. А это жилище можно было назвать каким угодно, только не уютным.

Табита удивленно подняла брови.

– Да, – медленно произнесла она. – Я думала, вы друзья детства или что-то в этом роде? Странно, что ты даже не знаешь, где он живет.

– Я думаю, «друзья детства» – это немного преувеличено, – пробормотала я, чувствуя себя все более и более не в своей тарелке. – Феликс просто оказал моей маме услугу. – Я прикусила губу и повозила ногой по полу. По правде говоря, мне стало немного обидно, что я до сих пор даже не видела его дома, хотя пробыла в Лондоне целый месяц.

Табита фыркнула.

– Это мать устроила тебя на работу? Чем же он ей обязан, что оказал такую услугу?

Я выдавила из себя смешок.

– Мама была няней Феликса. – Мимо прошел официант и поставил передо мной высокий бокал шампанского. Сидра не было, поэтому я взяла его, пробормотав «спасибо» и подавив гримасу – игристое вино такое противное!

– О, так она прислуга! Ну, тогда это не одолжение, а скорее оплата.

Ого, а Табита, оказывается, стерва! Я всегда старалась давать людям шанс, но в этом случае картина была ясна. Я посмотрела по сторонам, пытаясь найти выход, чувствуя, как пульс стучит у меня в висках. Феликс все еще был окружен людьми. Кто-то толкнул меня сзади, и я шагнула вперед. К сожалению, из-за этого содержимое моего бокала выплеснулось Табите на рубашку.

– Ох ты ж черт, – прошептала я испуганно. – Табита, мне так жаль! – Я попыталась вытереть шампанское рукавом свитера, но Табита с красным от ярости лицом оттолкнула меня.

– Ты просто безнадежная идиотка! – пробормотала она, отряхивая мокрую рубашку.

– А, Табита. – Ванесса, работавшая в пиар-отделе Moretti Harding, подошла и поцеловала Табиту в щеку, следом к нам приблизился Дэвид, с которым мы обменивались иногда чем-то вроде приветствий в буфете. – Как ты, дорогая? Господи, что случилось?

Я начала тихонько отползать, но Табита меня остановила.

– Люси случилась, – огрызнулась она. – Ребята, а вы знали, что Люси дочь няни Феликса? Очевидно, такая протекция дает ей право работать в одной из ведущих компаний страны и обливать шампанским ничего не подозревающих, не имеющих связей сотрудников!

– Тиби, – в голосе Дэвида прозвучали предостерегающие нотки. Его брови были нахмурены, и он выглядел крайне смущенным ее тирадой. – Привет, Люси. – Он неловко кивнул в мою сторону. – Я пришел с миром, и эта рубашка новая, так что…

Я улыбнулась ему.

– Не волнуйся, я безоружна. – Я помахала уже пустым бокалом из-под шампанского (по крайней мере, мне больше не придется его пить).

– О, привет, Люси, – сказала Ванесса, дружелюбно улыбаясь мне. – Еще раз спасибо за помощь. – Пару недель назад Ванесса позвонила мне в панике по поводу рекламной кампании нового жилого комплекса Moretti Harding в пригороде Лондона. Она хотела, чтобы я передала сообщение Уиллу, но я поняла, что с моим опытом работы с рекламой я и сама могла помочь ей. В результате я отобрала для нее необходимые материалы.

Брови Табиты, казалось, вот-вот достигнут линии роста волос.

– Люси тебе помогла? Серьезно?

– Э-э-э, ну да, конечно. У Люси очень творческий подход.

Табита закатила глаза, а затем одарила меня лживой улыбкой.

– Может быть, ты применишь свои таланты и на настоящей работе, Люси?

– О-о-о, посмотрите-ка на стервятников, облепивших Феликса! – воскликнула Ванесса, явно пытаясь сменить тему. – Я не думаю, что ему удастся в ближайшее время освободиться.

Они заговорили о бизнесе, финансах, недвижимости и, как обычно, столкнувшись с непонятной ситуацией, я выпала из реальности.

– А ты что думаешь, Люси? – резкий голос Табиты вернул меня к реальности, и я вздрогнула.

– Эм, что?

– Что ты думаешь о Dyson?

– О… – Почему она спрашивает меня о пылесосах? Боже, как надолго я отключилась? – Ну, у мамы есть ручной пылесос. Она пользуется им в основном в машине. Обожает его.

Плечи Дэвида затряслись от смеха, Ванесса мужественно сдерживала улыбку, но Табита не стала утруждаться. Она откровенно смеялась надо мной.

– Это интересная информация, Люси, – сказала она, изображая веселье. Я почувствовала, как мои щеки начинают гореть. – Но я на самом деле имела в виду обвал их акций на прошлой неделе и то, как это должно повлиять на рынок.

– А, точно! Извини, я немного туплю, когда речь заходит о финансовых штуках.

– Ну да, – согласилась Табита. – В связи с этим возникает вопрос: почему ты занимаешься работой, к которой у тебя нет ни интереса, ни склонностей, ни таланта?

– Тиби, достаточно! – воскликнул Дэвид, и на его лице теперь не было и тени веселья.

– Но это закономерный вопрос, – сказала Табита. Она выглядела разъяренной. Не могла же я ей рассказать, что просто хотела приехать в Лондон, погулять по улицам, посмотреть, смогу ли завести новых друзей, и обрести хоть каплю уверенности в себе, чтобы не прожить оставшуюся жизнь затворницей в Литтл-Букингеме, так и не познакомившись ни с кем из своих читателей.

После школы у меня не было возможности поступить в университет. Маме не хватало денег, чтобы оплатить учебу, а я бы не смогла и работать, и учиться. Кроме того, я просто не хотела уходить из дома – все мои друзья жили рядом, а я тогда не очень-то стремилась заводить новых. И вообще, в восемнадцать лет я не была готова к самостоятельности.

Но теперь становилось все более очевидным, что и в двадцать семь ситуация не изменилась. Возможно, мне следовало рассмотреть что-нибудь более похожее на Литтл-Букингем. Оглядываясь назад, я не могу сказать точно, почему выбрала такой термоядерный вариант, как Лондон. Но мама так обрадовалась, когда я заговорила об этом. И когда она предложила попросить Феликса о работе, стыдно признаться, я сразу ухватилась за эту идею. Может быть, думала я, теперь, когда я стала старше, у меня появится шанс. Может быть, он больше не будет смотреть на меня как на странноватого ребенка. Оглядывая комнату, полную гламурных женщин, я чувствовала себя настоящей дурой. Я жила в мире глупых фантазий, если думала, что Феликс когда-нибудь обратит на меня внимание.

– Да, ну хорошо, – сказала я тихим голосом, избегая зрительного контакта с остальными. – Я понимаю, как это раздражает. Эм… извините, ребята. Я, пожалуй, пойду. У меня эм… дела. Так что… – Отходя, я услышала, как Ванесса зовет меня по имени, но, к счастью, мне не составило труда незаметно проскользнуть сквозь толпу. Теперь было бы здорово найти чертов выход! Ко всему прочему, я еще умирала от голода. Единственное, что мне здесь предложили, – это крошечные канапе на подносах, всякую икру и морские гребешки. Ни тебе сосисок в тесте, ни хотя бы чипсов! Я оглядела толпу в поисках Феликса, с которым хотела попрощаться, но тут врезалась в чье-то большое тело и чуть не упала навзничь.

– Смотрите-ка, кто вышел поиграть, – сказал Уилл. Я быстро отошла на шаг от него, но моему дальнейшему отступлению мешала толпа вокруг. – Я вижу, Мэйвезер, ты все еще выглядишь как бродяга? – Уилл склонился к моему уху, схватил меня за локоть, а голос его перешел в хриплый шепот. – А где же те обтягивающие юбочки, а? Мы снова прячем все сокровища, да?

Я дернула рукой, освобождаясь от его хватки. Тут лицо Уилла потемнело, приняв знакомое злобное выражение. Я почувствовала, как дрожь страха пробегает у меня по спине.

– Должен признать, немного обидно, что некомпетентной неряшливой маленькой выскочке удалось поставить меня в такое дурацкое положение. Не могла просто подать чай, не устроив идиотской сцены, да? Надо было обязательно выставить меня в невыгодном свете! – Он снова схватил меня за руку, крепко сжимая ее через свитер. – А вообще, что у тебя за власть над Феликсом? – Я попятилась от него и попыталась высвободить руку, но его хватка была слишком крепкой.

– Ты что делаешь? – услышав повелительный тон Виктории, Уилл отпустил мою руку и отступил, как будто я была радиоактивной. Мы обернулись и увидели ее и Лотти прямо рядом с нами. Виктория была в красивом вязаном платье с золотистым отливом и сапогах на высоком каблуке, а Лотти – в одном из официальных деловых нарядов, которые она регулярно надевала (ее гардероб, похоже, был скромнее, чем у остальных в офисе). Они обе хмуро смотрели на Уилла.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал он, засунув руки в карманы и откашлявшись. – Мы тут с Люс болтали.

– Мы видели, как ты грубо схватил ее. Дважды. – Голос Виктории, как всегда, не выдавал никаких эмоций. Словно она объявляла прогноз погоды, а не отчитывала мужчину за то, что он схватил женщину без ее согласия.

– Да ну, глупости! – насмешливо фыркнул Уилл. – Мы тут просто шутили!

– Забирай свои шутки, – сказала Лотти напряженным от гнева голосом, – и проваливай. Понятно?

Уилл гаденько посмотрел на Лотти, пробормотал что-то вроде «из грязи в князи» и ринулся к выходу, расталкивая всех на пути.

– Ты в порядке? – спросила Лотти. Я перестала отслеживать передвижения Уилла и обернулась к ней.

– Все хорошо. – Я слабо улыбнулась. – Уилл злится, считает, что я выставила его дураком на собрании.

– Лотти, запиши это в мой календарь. Завтра я должна пойти в совет директоров и настоять на том, чтобы Уилла уволили.

– Нет-нет! – воскликнула я, чувствуя легкую панику. – Честно, все в порядке. Я не хочу, чтобы Уилла уволили. – Последнее, что мне было нужно, – обострение конфликта, которое создаст Феликсу еще больше проблем. – Он придурок, но, честно говоря, я действительно никудышная ассистентка!

– Так хватать людей недопустимо, – сообщила мне Виктория. – Если бы это случилось со мной… – Она вздрогнула – первая человеческая реакция, которую я у нее видела. – Ну, это было бы нехорошо. Я плохо реагирую на нежелательный физический контакт.

– Все нормально, честно! – взмолилась я. – Прошу, не надо никому говорить! Он этого не стоит!

Виктория склонила голову набок, задумчиво меня разглядывая.

– Ну, решение за тобой, не так ли? – Она повернулась к Лотти. – Это тот случай, когда у меня нет выбора?

– Да, милая, боюсь, это так.

Виктория выглядела разочарованно, но отступилась.

– Это очень раздражает.

– Простите, – улыбнулась я ей.

Она кивнула.

– Мне сложно принимать ситуацию, когда люди ведут себя нелогично.

– Вики иногда бывает непросто смириться с поведением других людей, – с улыбкой вставила Лотти. – Но должна сказать, что сейчас я с ней согласна. Так что, если Уилл еще раз выкинет что-то подобное, обращайся к нам, хорошо?

– Хорошо.

– Ну так как тебе вечеринка? Нравится?

Я пожала плечами.

– Ну, я вообще-то не очень люблю ходить по вечеринкам. По крайней мере, по таким.

– Невозможно не согласиться, – сказала Виктория. – Жуткая пытка. Лотти, сколько нам еще нужно здесь оставаться?

Лотти рассмеялась.

– Да пошли уже! Ты поговорила со всеми, кто был в твоем списке. У нас есть одно место. Люси, тебя подвезти?

– Нет, спасибо, поезжайте. Я пришла с Феликсом, так что мне нужно сначала предупредить его о своем уходе, – сказала я, оглядывая переполненный зал в его поиске.

Тогда мы стали прощаться, Лотти коротко обняла меня, а Виктория слегка кивнула. Я начала проталкиваться сквозь толпу к тому месту, где, как мне казалось, я в последний раз видела Феликса. Проблема состояла в том, что я нигде не могла найти его. Быть ниже ростом, чем большинство других людей, не совсем удобно, особенно когда пытаешься углядеть кого-то в толпе. Отсутствие каблуков только усугубляет проблему. В конце концов, я оказалась на другой стороне зала, у входа в небольшой коридор. Услышав неприятный смех Уилла где-то поблизости, я инстинктивно бросилась прочь и забежала в первую попавшуюся комнату.

Я плотно закрыла за собой тяжелую деревянную дверь. Все мысли о вечеринке, людях, Феликсе, Уилле, Виктории и Лотти вылетели у меня из головы, когда я оглядела огромную комнату. Она, как остальная часть дома, была выдержана в том же минималистском стиле, а я не была большой его поклонницей – минимализм всегда слегка пугал меня. Я имею в виду, постоянно задаешься вопросом – где же все вещи? Я больше люблю уют. Но у этой комнаты было преимущество перед остальными. В центре стоял красивый письменный стол, на котором лежал ноутбук Феликса, а поверх него – большая стопка промокательной бумаги. Еще на столе был стационарный компьютер. Боже мой, какие канцелярские принадлежности: красивые перьевые и разноцветные гелевые ручки, карандаши всех сортов – и все это в кожаном футляре!

Я глубоко вдохнула. В воздухе витал аромат дорогого одеколона Феликса. Этой комнатой явно часто пользовались. Взяв теплое покрывало, лежавшее на сиденье у окна, я села в большое кожаное рабочее кресло и едва сдержала стон удовольствия, настолько оно было удобным. Откинувшись назад, я позволила тишине и запаху Феликса окутать меня, и мои мысли начали блуждать. В воображении возникла неясная сюжетная линия, и я широко раскрыла глаза. По горькому опыту я знала, что если я не набросаю план сюжета сразу же, то он может быстро рассеяться, как дым.

Я отодвинула ноутбук Феликса в сторону и выбрала красивую ручку, которая идеально легла в руку и, несомненно, пригодилась бы мне дома. Затем я посмотрела на первый лист бумаги и начала писать. Мои наброски были похожи на паутину диаграмм. Со стороны они выглядели немного безумно, но это был единственный способ упорядочить мысли. Вскоре я заполнила первую страницу и перешла к следующей. Я была в ударе.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – рявкнул я, и Люси подпрыгнула на стуле. Она была до ушей завернута в огромное одеяло. Из-за складок виднелась только ее рука, держащая ручку над большим листом бумаги. По столу было разбросано множество других исписанных мелким, плотным почерком листов со сложными диаграммами. Люси уронила ручку и через некоторое время с трудом высвободилась из-под одеяла.

– О, привет, – сказала она, немного задыхаясь, потому что тут же бросилась собирать все свои бумаги. Я подошел к столу и протянул руку к одному из листов, упавшему на пол, но, прежде чем я успел прочитать хоть строчку, она выхватила его у меня из рук.

– Что это?

Люси прикусила губу.

– А, да тут я просто кое над чем работаю. – Она сложила все листки вместе и крепко прижала их к груди. Очевидно, она не хотела, чтобы я их читал. Работает? Какую такую работу она могла выполнять здесь на промокашках?

– Люси, ты почему прячешься в моем кабинете?

– Ой, да я случайно сюда зашла, искала тебя, чтобы попрощаться, и потом немного… отвлеклась.

Я скрестил руки на груди и в удивлении поднял брови.

– Сейчас два часа ночи. В последний раз я видел тебя в восемь. Чем ты занималась последние шесть часов?

Ее глаза широко распахнулись.

– Ого, ну это рекорд даже для меня!

– Что ты имеешь в виду?

Она состроила удивленную рожицу, и я постарался не думать о том, насколько мило это выглядит. Я был сердит на Люси. Я искал ее весь вечер. Я пытался дозвониться до нее, но ее телефон, как я теперь заметил, лежал на кресле в другом конце комнаты. Когда я обнаружил, что ее пальто, шарф и шапка все еще висят в прихожей, я понял, что она не вышла бы на улицу без них в такой холод. Последний из гостей ушел час назад, и я перевернул весь дом, пытаясь найти Люси. А тут она мне говорит, что отвлеклась? Кто так делает?

– Ну, у меня есть такая особенность временами как бы выпадать из реальности… я теряю счет времени.

– Я пообещал твоей маме, что отведу тебя на вечеринку, чтобы ты тут кое с кем познакомилась, – сказал я, проявляя, как мне казалось, достаточное терпение. – Но ты сама должна же хоть что-то постараться сделать, я не могу выполнять всю тяжелую работу за тебя!

Люси начала теребить рукава своего свитера. Это была нервозная привычка, которую я помню у нее с детства и из-за которой у многих ее свитеров обтрепались манжеты.

– Все твои друзья немного меня пугают, Феликс. Я не очень хорошо вписываюсь в такие компании. Ты сказал, это будет домашняя вечеринка. Я думала, придут друзья, приедет доставка еды и все такое…

– Люси, это вечеринка, на которой заводишь полезные знакомства. Общение – это возможности. Нетворкинг, понимаешь?

– А, ну да, нетворкинг. – Она произнесла это слово так, будто оно означало пытку на дыбе. – Ну так вот, я не уверена, что это мое.

– Боже, ты невозможна!

– Послушай, – вдруг огрызнулась Люси, и гневный румянец залил ее щеки. – Я никогда не говорила, что хочу заниматься нетворкингом. Я думала, что иду на вечеринку, а оказалась среди деловых людей и выглядела на их фоне глупо. Весь вечер я умирала с голоду, а мне предложили какие-то странные маленькие фигни вместо еды и игристое вино, которое я не терплю. Затем обо мне вообще забыли, и предполагалось, что я сама как-нибудь вырулю из ситуации. Я умираю с голоду, и я в ярости! Твои вечеринки – отстой. И ты сам отстой, Феликс Моретти.

Я даже зажмурился на секунду. Странные маленькие фигни? Канапе были приготовлены в одном из лучших ресторанов Лондона, отмеченном звездами Мишлен. А вино с пузырьками? Это шампанское стоило триста фунтов за бутылку! Живот Люси, воспользовавшись моментом, заурчал, подчеркивая, насколько странной и скудной была еда. Я раздраженно сжал челюсти.

– Ладно, – прорычал я, – пошли.

Вид Люси, прижавшейся к батарее с намазанным «Мармайтом»[4] тостом в руке, вызвал у меня ошеломляющее чувство дежавю. Сколько раз я видел ее в точно такой же позе, с точно такой же едой в руках на кухне у Хетти в Литтл-Букингеме?

Не выдержав рассказов о голодной смерти и странной еде, я провел Люси через весь дом на кухню, выдал ей бутылку сидра, которая стояла в холодильнике, и приготовил ее любимые тосты с «Мармайтом». Возможно, эта вечеринка и была неудачной, но я не хотел, чтобы меня обвинили еще и в том, что я заморил Люси голодом.

– А я знала, что на самом деле ты любишь «Мармайт», – сказала она, жуя.

Я закатил глаза.

– Вы взяли меня измором.

В семье Мэйвезеров поедание «Мармайта» было почти религией, и меня ежедневно упрекали за то, что я не считаю его лучшим угощением в мире. По правде говоря, я так и не попробовал «Мармайт» ни разу, пока не уехал из деревни. В университете я однажды увидел его на полке супермаркета, и у меня в груди все сжалось от острой тоски по уютной кухне Мэйвезеров. Словно на автопилоте я положил банку в корзинку и потом в общежитии съел с этой пастой тост в полной уверенности, что она мне не понравится. Но «Мармайт» был одной из немногих вещей в моей жизни, в отношении которых я действительно ошибался. Если вы правильно подберете соотношение «Мармайта» и хлеба, то достигнете нирваны: лучшего сочетания вкусов не придумаешь. Любой британец, любящий «Мармайт», скажет вам, что намазывать его нужно самому, иначе рискуешь нарушить баланс: слишком густой слой – и блюдо превратится в соленый кошмар; слишком тонкий – вкуса будет недостаточно. Теперь я относился к «Мармайту» очень серьезно.

– Эй, а что у тебя с пальцами? – Я только сейчас заметил, что Люси ела тост левой рукой, а правую прижимала к батарее. Два пальца на ней были совершенно белыми.

– О, – сказала она, помахав рукой в воздухе, прежде чем вернуть ее к батарее. – Ну, мои руки любят холод еще меньше, чем все остальное тело. Рейно. У меня всегда была непереносимость холода, а несколько лет назад развился синдром Рейно. У тебя в кабинете довольно прохладно, а мне пришлось писать правой рукой. Ничего, нужно немного времени, чтобы она согрелась, и тогда цвет восстановится.

– Господи, – пробормотал я, в пару шагов преодолевая расстояние между нами и глядя на ее бедную нежную ручку. В тот вечер я выпил изрядное количество шампанского, не говоря уже о паре рюмок с клиентом, от которых, как мне казалось, я не мог отказаться, поэтому я был немного навеселе, слегка расторможен. Так что ни о чем таком не думал, когда потянулся к ее замерзшей руке и сжал ее в ладонях, окутывая своим теплом. Глаза Люси расширились, и она потрясенно вздохнула.

– А ты не шутила, когда говорила, что тебе холодно. – Тост, который Люси держала, казалось, сейчас упадет, потому что ее рука, похоже, ослабла. Я забрал его, прежде чем он успел оказаться на полу, откусил кусочек и положил обратно на тарелку. Щеки Люси залил румянец. С такого близкого расстояния я мог разглядеть каждую веснушку на ее переносице и зеленые отблески в голубых глазах, когда ее зрачки расширились.

– Ты съел мой тост, – прошептала она, и мой взгляд упал на ее губы. Она прикусила нижнюю, нежно-розовую, идеально белыми зубами… Маленькая веснушка в уголке рта стала заметнее.

– Ты его не ела, – пробормотал я, придвигаясь так близко, что почувствовал тонкий запах ее шампуня. Прядь темных волос выбилась из хвостика. Я протянул руку и заправил локон ей за ухо, слегка коснувшись пальцами щеки. Люси моргнула и сделала короткий резкий вдох. Когда я снова посмотрел ей в глаза, то понял, что наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. Она была так прекрасна! Я почувствовал, как внутри меня все сжалось от желания, такого острого, что я вот-вот мог потерять контроль. Текила все еще бурлила в моем организме. Все, о чем я мог думать, – как сильно хочу Люси.

– Феликс, я…

Ее неуверенный голос отрезвил меня, словно стакан ледяной воды в лицо! Боже, что со мной такое? Это была Люси – дочь Хетти, сестра Майка! Они доверяли мне. Я заставил себя отступить на шаг, выпустив руку Люси. Она растерянно заморгала, глядя на меня, на ее щеках все еще горел румянец желания, а зрачки по-прежнему были огромны. Она выглядела такой юной, стоя у меня на кухне в той же позе, что и в детстве. Майк надрал бы мне задницу, если бы узнал, что я только что чуть не сделал с его сестрой! А использовать в своих интересах сотрудника было ниже моего достоинства, и это не мой стиль! А уж использовать кого-то из Мэйвезеров вообще совершенно неприемлемо!

Но тихий голосок в голове спрашивал меня почему. Почему я не мог быть с Люси? Я имел достаточно средств и усердно работал, чтобы получить то, что хотел, ведь так? Однако другой, довольно убедительный голос (подозрительно похожий на голос отца) сомневался, заслуживаю ли я Люси. Что на самом деле я мог ей предложить? Это определенно была не серьезная связь, учитывая мой послужной список и неспособность доверять кому бы то ни было. Хочу ли я рисковать хорошими отношениями с лучшим другом и женщиной, ставшей мне второй матерью?

– Ну ладно, – бодро сказал я, убирая руки и отстраняясь от Люси. – Я лучше отвезу тебя домой. Вызову для тебя свою машину.

Я заметил, как плечи Люси слегка поникли. Но лучше небольшое разочарование сейчас, чем разбитое сердце потом. По крайней мере, так я убеждал себя.

– Что это за хрень, Мэйвезер? – гавкнул Уилл, и я пожалела, что мой характер не позволяет влепить ему пощечину. У этого человека лицо так и напрашивалось на удар.

– Э… Это кофе.

– На вкус как задница бабуина. Что ты туда добавила?

– Ты просил соевое молоко, – сказала я сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в коленках. Уилл действительно прилагал все усилия, чтобы мучить меня эффективнейшим образом. Его любимым занятием было давать мне самые нелепые поручения. Казалось, он получал от этого извращенное удовольствие. Вот почему мне пришлось бежать под стеной дождя ради его вычурного напитка. Я промокла до нитки и была страшно растрепана, так как место находилось в полумиле, а на дороге образовалась пробка, так что мне пришлось перейти с обычного шага на трусцу. А теперь Уилл в своем кабинете перед двумя коллегами изгалялся надо мной как мог!

Он рассмеялся.

– Я что, похож на гребаного хипстера, проповедующего воукизм[5] и пьющего соевое молоко придурка?

Я колебалась, очень желая высказать, на кого именно, по-моему, он похож, но у меня не хватило мужества. Однако моя нерешительность разозлила Уилла. Его глаза сузились, когда он уставился на меня.

– Иди и сделай все правильно. – Каждое слово он произносил медленно и отчетливо, как будто обращался к умственно отсталой.

– Но это, это же вполне…

– Господа, – оборвал меня Уилл, глядя на коллег, которые неловко ерзали на своих местах (одним из них был Дэвид, его я раньше не считала полным придурком), явно недовольные тем, что Уилл ведет себя как идиот, но в то же время недостаточно решительные, чтобы заступиться за меня. – Ваши заказы?

Мужчины возражали, но Уилл так настаивал, что в конце концов они сдались, а так как я была малодушна и боялась Брента, то смирилась с необходимостью снова бежать до кофейни под проливным дождем.

На обратном пути руки у меня тряслись так сильно, что мне потребовались огромные усилия и сосредоточенность, чтобы удержать стаканы с кофе в вертикальном положении. Поэтому я не замечала, что рядом со мной остановился элегантный спортивный автомобиль с низкой посадкой. До тех пор, пока не раздались гудки машин, которым он не давал проехать.

– Люси! – крикнул Феликс, и я чуть не опрокинула держатель для стаканчиков кофе. Окно было опущено, и он хмуро смотрел на меня с водительского сиденья. – Какого хрена ты делаешь?

– А на что похоже? – крикнула я в ответ. – Делаю свою работу. Ассистирую! Ты сказал, чтобы я старалась. Вот я и стараюсь!

– Но я же не имел в виду болтаться под проливным дождем, зарабатывая гипотермию!

– Поезжай отсюда, Феликс! – сказала я и повернулась, чтобы продолжить нелегкий путь. Мне было холодно, я злилась, и этот человек надоел мне! Я ведь тогда, на прошлой неделе у Феликса дома, поверила, что он меня поцелует. Разочарование было настолько острым, что у меня с трудом получалось сохранять рациональность. Осознавать, что это жестокое, почти болезненное влечение невзаимное после того, как сверкнул огонек надежды, невыносимо. Но я была уверена, что на мгновение, всего на секунду, Феликс тоже его почувствовал. Но потом меня завернули в пальто и затолкали в одну из его машин (которая, похоже, была у него под рукой двадцать четыре часа в сутки), так быстро, будто я радиоактивна. Это меня сломило. И я до сих пор не была готова к общению с Феликсом.

В офисе мне удавалось избегать его, в частности благодаря тому, что я проводила больше времени с Ванессой, помогая ей с рекламными кампаниями, хотя на самом деле это была работа Уилла. Но после первого же дня я поняла, что Феликс тоже сторонится меня, и это было неприятней всего. Наверное, он боялся, что глупышка Люси все неправильно поймет!

– Садись в машину!

– Отвали!

Гудки становились все громче. Феликс спровоцировал возникновение огромной пробки, что в Лондоне, возможно, вполне грозит смертной казнью.

– Ты не можешь со мной так разговаривать. – Это прозвучало настолько нелепо, что я чуть не расхохоталась, хотя вряд ли это было возможно – так сильно я стучала зубами.

– Феликс Моретти, я знаю тебя с тех пор, как ты впервые поцеловался с Мелани Грин за туалетными кабинками около «Барсучьей норы». Я могу послать тебя к черту в любой момент, если захочу. – Уже тогда это происшествие разбило мое маленькое восьмилетнее сердце, а я все еще позволяла ему вытворять со мной подобное!

– Ну, хорошо, – выпалил Феликс, полностью останавливая машину и включая аварийку. Люди в авто позади него теперь ругались и жестикулировали, выглядывая из окон. Я остановилась как вкопанная. У меня отвисла челюсть, когда Феликс обогнул свою машину, полностью игнорируя хаос, который создавал, и сократил расстояние между нами всего за несколько длинных шагов. Прежде чем я успела отреагировать, он вырвал у меня из рук поднос с кофе, выбросил его в мусорное ведро, повернулся спиной, уперся плечом мне в живот и приподнял меня над асфальтом.

– Черт возьми, ты что делаешь! – взвизгнула я. Гудки позади нас смолкли. Люди там, вероятно, были шокированы не меньше моего. Я услышала, как открылась дверца машины, и затем меня опустили в глубокое кресло. Феликс, все еще стоявший под проливным дождем, который уже намочил ему волосы, наклонился, расстегнул и кое-как стянул с меня мокрую куртку, после чего снял собственное пальто и накинул на меня. Сразу после он пристегнул меня ремнем безопасности, как будто я была ребенком. Когда Феликс отошел, чтобы захлопнуть дверцу, его рубашка уже насквозь промокла и облегала его мускулистый торс как вторая кожа. Он махнул машинам позади нас и обогнул капот, чтобы оказаться на водительском сиденье. Продолжая игнорировать гудки, он включил печку, и меня обдало волной теплого воздухом. Наконец, не теряя самообладания, Феликс небрежно газанул, и мы тронулись с места.

С его волос по подбородку и щетине стекала вода. Я попыталась отвести взгляд от его рук и груди, которые проступали сквозь мокрую рубашку во всех великолепных деталях, но это оказалась безнадежная битва. Феликс был так совершенен, что мне не верилось в его реальность.

– Когда же ты находишь время на тренировки?

Да. Да, я сказала именно это. Если моего откровенного взгляда было недостаточно, то вот я вдобавок в лоб спросила мужчину, как он накачал свои идеальные мышцы! Брови Феликса взлетели вверх, и его суровый вид смягчила легкая ухмылка. Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, но, несмотря на смущение, была рада увидеть на его правой щеке ямочку.

– Э… есть ли у нас шанс забыть, что я сейчас сказала? – Мой голос был приглушен, потому что я в отчаянии закрыла лицо руками.

– У меня дома есть тренажерный зал, а встаю я каждый день в пять утра, – сказал Феликс.

– Каждый день? – пропищала я, от удивления убрав от лица руки. – Даже по выходным?

– Даже по выходным.

– Черт возьми, да ты же, наверное, полностью истощен!

– Это называется дисциплина, Люси.

Я хмуро уставилась в окно. Снова этот начальственный тон. Я так устала оттого, что со мной разговаривают свысока! Существуют разные виды дисциплины. Ладно, моя работа была более бессистемной, но это не значит, что я никогда ничего не могла от себя добиться. И, в довершение всего, у меня никак не получалось совладать с дрожью. Феликс взглянул на меня, когда мы подъехали к очередному светофору, и снова нахмурился.

– А почему ты шла за кофе под проливным дождем?

– Я же тебе сказала, – ответила я, стуча зубами. – Я стараюсь быть хорошей помощницей. Мистер Брент хотел кофе на совещании.

– В офисе есть кофе.

– Да, но он не хотел гадкий растворимый.

– Но…

– Феликс, в твоем шикарном кабинете стоит современная кофемашина, но остальным приходится выживать на растворимом кофе. – Еще один пример нелепой иерархической системы в действии. Партнеры забрали весь хороший кофе, большую часть пространства и даже весь естественный дневной свет. Это была самая душная среда, в которую я когда-либо попадала. Печальное состояние увядающего деревца, которое я привезла в свою первую неделю на работе (тогда я еще не понимала, что в офис приходят умирать мечты и растения), хорошо отражало царившую там общую атмосферу.

Когда мы заехали на служебную парковку, я пихнула пальто Феликсу в руки и выскочила из машины с удвоенной скоростью, торопясь к лифту и надеясь, что он меня не нагонит. Тщетная надежда! Ноги Феликса были гораздо длиннее моих, к тому же он не носил нелепые туфли – орудия для пыток.

Когда мы стояли в лифте, я снова начала дрожать, и он накинул мне на плечи пальто. Случайного прикосновения его руки к моей шее и чистого мужского запаха, исходящего от его пиджака, было достаточно, чтобы мои щеки загорелись, несмотря на то что я сильно замерзла. Когда я взглянула на Феликса, его челюсти были крепко сжаты, руки опущены, он смотрел прямо перед собой. Он выглядел почти сердитым. Ну, я же не просила его останавливаться и силой запихивать меня в чертову машину. Своевольный придурок!

Как только двери лифта открылись, Феликс зашагал прочь, не сказав ни слова, а я засеменила за ним, чувствуя себя полной дурой. В офисе воцарилась тишина, когда мы вошли в общий зал. Мы оба все еще были мокрыми, и вода с нас капала на ковер. Я думала, Феликс скроется в своем кабинете, радуясь, что спрятался подальше от меня, но он направился в другую сторону. Когда я поняла, куда он идет, было уже поздно.

– Брент, какого хрена, в какие игры ты тут играешь? – Феликс распахнул дверь в кабинет Уилла и с порога уставился на него и двух его коллег.

Уилл откашлялся.

– Э-э-э, какие-то проблемы, Феликс?

– Да, есть проблема, придурок, – зарычал Феликс. О боже, я знала, чем все для меня обернется, если он сорвется на Уилла! Кампания «Преврати жизнь Люси в говно» значительно наберет обороты. Я кинулась вперед, чтобы попытаться остановить его, но, к сожалению, находясь совсем рядом, опять споткнулась на дурацких каблуках. Я бы грохнулась лицом вниз прямо на пороге кабинета, если бы сильная рука Феликса не подхватила меня за талию и не подняла на ноги. Мои ладони автоматически легли на его предплечье, и я почувствовала твердые мускулы сквозь все еще влажную рубашку. Феликс снова сжал челюсти. Казалось, ему было почти больно, когда он резко отпустил меня, как только я обрела равновесие, быстро отступив назад, словно у меня была заразная болезнь.

Я услышала, как Уилл пробормотал себе под нос: «Чертов защитничек». Если бы было возможно умереть от смущения, я бы скончалась на месте. Двое других мужчин в комнате засмеялись, но сразу прекратили, когда Феликс бросил на них разъяренный взгляд, который, к моему удивлению, не испепелил их на месте. Дэвиду, по крайней мере, хватило порядочности выглядеть пристыженным.

– Не смей посылать Люси за кофе в проливной дождь!

– Послушай, Феликс, прости меня, – сказал Уилл расстроенным голосом. – Я не знал, что идет дождь. – Брови Феликса приподнялись. Дождь вовсю барабанил в окна Уилла. Брент нахмурился. – А что еще, по-твоему, я должен от нее требовать? В половине случаев она даже не отвечает на телефонные звонки должным образом!

– Феликс, пожалуйста! – взмолилась я, дергая его за рукав, чтобы привлечь внимание. – Просто забудь!

Феликс взглянул на меня. Его глаза сверкнули, когда капля дождя упала с моих ресниц на щеку, он тяжело вздохнул.

– Больше никакой беготни под чертовым дождем, – сказал он, поворачиваясь к Уиллу и указывая на него пальцем. – И вам двоим тоже лучше следить за собой. – Ухмылка исчезла с лица Джеффри, и он откинулся на спинку стула. Дэвид бросил на меня извиняющийся взгляд. Феликс развернулся на каблуках, пропустил меня вперед и захлопнул за нами дверь. Затем он обратился ко мне.

– Не позволяй ему помыкать собой!

Я нахмурилась.

– Не вступайся за меня, это моя битва! – Я скрестила руки на груди и сердито посмотрела на него. – Ты сделаешь только хуже. И ты же сам сказал мне, что я должна стать лучшей на свете ассистенткой. А это значит делать то, что Уилл говорит, понимаешь?

Его рука потянулась к затылку, он посмотрел в потолок, запрокинув голову. При этом движении под мокрой рубашкой так сильно напряглись грудные мышцы, бицепсы и предплечья, что у меня перехватило дыхание.

– Если Уилл снова будет доставать тебя, обращайся ко мне. Ладно? – Феликс смотрел на меня, скрестив руки на груди. Я отвела взгляд в сторону, потому что не собиралась идти к нему, если у меня возникнут еще какие-то проблемы с Уиллом. Почему Феликс решил, что я обращусь к нему, было полной загадкой. В этом бездушном месте никто никогда не жаловался, а он – последний человек, к кому я побежала бы, если бы возникла проблема. Феликс и так считал меня совершенно бесполезной и бесхребетной.

– Да, конечно, – пробормотала я, и, к моему удивлению, он вдруг поднял руку и нежно взял меня за подбородок, чтобы приблизить мое лицо к своему. Теперь Феликс был совсем близко. Я чувствовала пьянящий запах его одеколона и дождевой воды и видела золотистые искорки в его темно-карих глазах. У меня опять перехватило дыхание, а потом я и вовсе перестала дышать.

– Сразу ко мне, понятно? – Его голос был низким и повелительным. Я говорила себе, что ненавижу, когда он командует мной, как ребенком. Однако было в его голосе что-то такое, что пронзало насквозь, вызывая желание. Внутри у меня все сжалось, я не смогла удержаться и слегка прижалась к нему. При моем движении мускул у Феликса на щеке дрогнул, а зрачки расширились. Когда я облизнула губы, его взгляд впился в мой рот, а щеки вспыхнули.

– Феликс, – прошептала я. Он моргнул, и чары рассеялись. Его рука опустилась, он отступил назад. Я заметила, что Феликс сжал кулаки, но потом он указал на меня.

– Не бегай больше под дождем, – сказал он хрипловато. Я смогла только кивнуть. Феликс повернулся и унесся прочь, словно за ним гнались адские псы. Как только он скрылся из виду, я прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Услышав жужжание интеркома из кабинета Уилла, я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Люси, если тебя не затруднит, не могла бы ты и в самом деле приготовить нам какой-нибудь гребаный кофе? Или босс меня обосрет, если я попрошу тебя сделать хотя бы это?

Я закатила глаза и оттолкнулась от стены, на которую опиралась. Да я ни за что на свете не рассказала бы Феликсу обо всем. Стало бы только хуже!

– Эмили, я не могу долго говорить, – с трудом произнесла я в трубку, так как мои зубы все еще стучали.

– Похоже, ты там замерзла, – проворчала Эмили. – А это дерьмо, Феликс знает о твоей непереносимости? Если этот придурок заставляет тебя работать в холоде, я расскажу все твоему брату. В любом случае там, похоже, адская дыра.

Я закатила глаза от такого драматизма. Я не называла компанию Феликса «адской дырой». Я могла только упомянуть отсутствие естественного освещения и удобной мебели, а также тот факт, что все, кроме меня, казались корпоративными роботами. Эмили не понимала, почему я до сих не сказала им, куда засунуть эту их работу.

– Все это не стоит таких мучений! Страдать только ради того, чтобы целый день пялиться на свою детскую любовь, Люс! – сказала она, и я поспешно поставила кружку, которую держала в руках, чтобы выключить громкую связь.

– Эмс, – прошипела я. – Знаешь, вообще-то, я сейчас в офисе. Можем мы никогда, никогда больше не говорить о моей жалкой влюбленности в совершенно недоступного человека? Я работаю здесь не из-за этого.

– Ну да-а-а, – протянула Эмили, а я стиснула крепче все еще стучавшие зубы.

– Вот если бы двенадцатилетняя я знала, что нельзя рассказывать двенадцатилетней тебе свою самую страшную и мрачную тайну!

Эмили хрюкнула.

– Двадцатисемилетняя ты до сих пор рассказываешь мне все, так что это знание было бы бесполезным.

– Я не рассказываю тебе все, – огрызнулась я и тут же пожалела, что соврала.

– Ах ты, сучка! – крикнула Эмили слишком уж взволнованно и, конечно, слишком, слишком громко. – Ну-ка рассказывай быстро, что у тебя с ним!

Я вздохнула, а затем услышала шум на другом конце провода. Было похоже, что падает мебель, следом до меня донеслись детские крики.

– Маркус, опусти малыша! – Эмили закричала так громко, что мне пришлось отнять телефон от уха, иначе я рисковала навсегда потерять слух. – О черт возьми, Люси. Я тебе перезвоню. Но я чертовски рада, что смогла… Нет, я не произносила ни слова на эту тему, Маркус, я разговариваю с тетей Люси о стариковских домах… да, в Лондоне полно престарелых. О черт! Не смей…

Связь прервалась, и я вздохнула с облегчением. Спасена диким ребенком Эмили! Я снова вздрогнула, и меня захлестнула волна тоски по дому. У Эмили было много детей, и я безумно любила их всех. Я могу только представить, какой хаос царит сейчас у нее в доме! Если бы я оказалась в Литтл-Букингеме, я бы пошла туда помочь, а потом, если бы нам повезло, мама Эмили посидела бы с детьми, а мы все отправились бы в паб, потому что был вечер пятницы. Вероятно, поиграли бы в дартс. И обязательно бы выпили немного теплого сидра – в «Барсучьей норе» так и не научились правильно охлаждать напитки.

– Мисс Мэйвезер? – Я вздрогнула и снова чуть не уронила кружку, услышав голос Фрэнка. Он был водителем Феликса, приятным дядькой лет шестидесяти, и пару раз подвозил меня.

– О, привет, Фрэнк. – Откашливаясь, я включила чайник, чтобы начать готовить дерьмовый кофе для Уилла и его приспешников.

– Мистер Моретти хочет, чтобы вы сейчас отправились домой, мисс. Он сказал, что вам нужно переодеться и согреться.

Я стиснула зубы, чтобы они не стучали, и улыбнулась водителю.

– Все хорошо, Фрэнк. Я в порядке.

Мужчина вздохнул.

– Он дал весьма конкретные указания, дорогая, – сказал он. – Боюсь, я должен немедленно отвезти тебя прямо домой.

Я все еще дрожала, так что готовить кофе оказалось сложнее, чем обычно, а я и в лучшие времена не была экспертом. Это еще одна вещь, которую я регулярно портила в роли худшей ассистентки в мире.

– Ну, мне тут нужно кое-что закончить…

– Это поручили сделать мне, – отрезала Табита, выхватывая у меня чайник. – Очевидно, ты можешь растаять тут после того, как побывала под дождем! Прямо как жалкая героиня любовного романа! – Табита оглядела меня с ног до головы, и ее губы скривились. – Я буду ассистировать мистеру Бренту остаток дня. Ты можешь идти и падать в обморок в другом месте.

Отлично, еще один повод для Табиты злиться на меня! Очевидно, Феликс в очередной раз оторвал ее от чего-то важного, и ей пришлось все бросить и пойти разбираться с моими проблемами. У меня защипало в глазах. На самом деле я не очень хорошо держусь, если вижу, что люди плохо ко мне относятся. Никогда не умела оставаться спокойной в таких случаях, с самого детства. Но в Литтл-Букингеме мне было позволено жить в мире моих грез. Если кто-нибудь хотя бы смотрел на меня не так, Майк или Эмили обрушивали на обидчика свой гнев, словно тонну кирпичей. Если это был реальный мир, то реальный мир – отстой. Бесконечный.

– Тиби, – предостерегающе произнес Фрэнк, и я удивилась, что он с ней так фамильярен. Она закатила глаза.

– Да ладно, – огрызнулась она. – Просто вали, окей?

– Да, да, – выдавила я из себя, едва сдерживая слезы, но мне удалось их проглотить. Я позволила Фрэнку провести меня от офиса к «таункару» Феликса, который уже буквально закипал внутри от включенного на всю катушку отопления.

– Господи, Фрэнк, – сказала я, садясь на пассажирское сиденье и наслаждаясь теплым воздухом, окутавшим меня. – Ты всегда оставляешь включенным отопление?

Фрэнк повернулся ко мне и удивленно приподнял брови.

– Мистер Моретти очень подробно объяснил, какая температура должна быть в машине всю поездку до вашего дома, – объяснил он. – Выше двадцати пяти градусов, по возможности ближе к тридцати.

Я смотрела в окно, пока Фрэнк выбирался с парковки. На ум пришло слово «нянчился». Ну, я не хотела, чтобы Феликс нянчился со мной. Я желала, чтобы он делал со мной непристойные вещи, а не смотрел на меня как на беспомощного ребенка, требующего надзора. «Чертовски властный», – пробормотала я себе под нос.

– Он заботится о вас, – ответил Фрэнк, и я фыркнула. Феликса волновало лишь мнение моей матери, а не мое. – Не верите? Я никогда раньше не подвозил домой других сотрудников. И меня, конечно, никогда раньше не инструктировали об обстановке в машине. Даже с другими… – Фрэнк замолчал и неловко заерзал на сиденье.

– С другими кем?

Фрэнк откашлялся.

– Никем, – сказал он тихо.

– Кем, Фрэнк? Скажи мне или я выйду на следующем светофоре!

– Со своими подружками, – пробормотал он крайне смущенно. – Даже когда я отвозил их домой, он никогда не читал мне десятиминутной лекции о том, как это нужно делать.

При упоминании о девушках Феликса у меня сжалось сердце. Конечно, я видела фото в журналах. Я знала, что он встречался с самыми разными женщинами, некоторые из них и сами были очень знамениты, и все до крайности гламурны. Я вжалась в сиденье, чувствуя себя очень маленькой и глупой.

Как мог Феликс увлечься мной! Реакция, которую, как мне казалось, я видела, была, вероятно, просто острым смущением оттого, что влюбленный в него ребенок, став взрослым, теперь преследует его на работе!

– Что за?.. – Я подскочила на месте из-за наступившей темноты, а затем моргнула, высунув голову из джемпера. Феликс возвышался надо мной с недовольным выражением лица, просовывая сначала одну мою руку, затем другую в рукава огромного свитера, который он только что надел на меня. Должно быть, я снова отключилась, так как не слышала, как Феликс подошел. От свитера исходил его запах – свежий, мужской, с легким оттенком дорогого лосьона после бритья. Тепло от него сразу окутало меня. Я была в своей новой униформе, как я это называла: тонкие колготки, шелковая рубашка, маленький, сшитый на заказ жакет и юбка в тон. И я чертовски замерзла. Я подумывала о том, чтобы снова залезть в пуховик, но, какой бы отсталой от моды я ни была, понимала, насколько странно буду выглядеть. К тому же Уилл назвал меня «ненормальной бродяжкой», когда я надела его вчера, так что я передумала.

Честно говоря, свитер Феликса был ненамного лучше. Когда я вставала, эта чертова штуковина доходила мне почти до колен. Мне пришлось до смешного сильно закатать рукава, чтобы хоть немного открыть руки.

– Ты чего налетаешь на ничего не подозревающих женщин и ловишь их свитерами?

– Ты дрожала, – сказал Феликс обвиняющим тоном, как будто моя дрожь в его кабинете была для него личным оскорблением. – Ты знаешь, что сейчас здесь двадцать три градуса? Я попросил включить термостат. Пит из бухгалтерии вот-вот потеряет сознание от теплового удара. Если это случится, мне придется придумать другое решение. Сегодня дождя нет, так что, даже если Уилл и заставлял тебя выходить, чего лучше бы ему не делать, я не могу понять, как ты умудрилась так замерзнуть.

Я прикусила губу.

– О боже! Не вари всех заживо, Феликс! Честно говоря, мне было бы уютней в старой одежде. Просто эти модные вещи такие тоненькие.

Феликс нахмурился и скрестил руки на груди.

– Почему ты ничего не сказала, когда я попросил тебя переодеться? Твоя мама убьет меня, если я позволю тебе замерзнуть до смерти у себя в компании.

Я прищурилась, глядя на Феликса, и уперла руки в бока (к сожалению, эффект был слегка подпорчен тем, что проклятые рукава закрыли руки, повиснув почти до колен).

– Феликс, мне двадцать семь лет, и я не ребенок, за которым надо присматривать в угоду его матери.

Он совершенно не обратил внимания на мои слова и оглянулся через плечо на Табиту, которая сидела за своим столом в нескольких футах от меня.

– Табита, вещи, которые ты выбрала для Люси, недостаточно теплые. Ей нужно…

– Так, так, так, – вскричала я, выскакивая вперед, чтобы загородить сердитую Табиту от Феликса. Я подошла к нему поближе и постаралась говорить тихо, чтобы ассистентка меня не услышала. – Я могу разобраться с одеждой сама, Феликс. Ты выставляешь меня полной идиоткой!

Он с сомнением посмотрел на меня.

– Люси, ты только не обижайся, но я не уверен, что…

– Я ей помогу, – раздался голос у двери.

Я выглянула из-за Феликса и увидела Викторию, а позади нее Лотти. Феликс повернулся к ним и упер руки в бока.

– Вики, я…

– Я вас двоих услышала из кабинета, – сказала Виктория, – и я знаю о неспособности тела Люси контролировать свою температуру. Я провела небольшое исследование.

Феликс потер затылок.

– Вики, после полудня придет один из наших самых важных инвесторов. У тебя нет времени выходить и…

– Выходить? – переспросила Виктория, и ее идеальный носик сморщился от отвращения. – Делать покупки на публике? Зачем? Ты что, с ума сошел? Мы можем все заказать с доставкой. Правда, Лотти?

Помощница улыбнулась мне и встала рядом с Викторией.

– Конечно, можем. И если, не дай бог, кому-то и придется появиться на публике, я возьму это на себя. Пошли, Люс. – Лотти подошла ко мне и начала подталкивать в направлении кабинета Виктории. Я оглянулась на Феликса. Он все еще держал руки на бедрах, но его голова была склонена в сторону, как будто он пытался понять, что происходит между нами. Виктория и я. Конечно, у нас было не так уж много общего. Я сама находилась в таком же замешательстве, как и он.

Я почти лишилась дара речи, когда мы вошли в кабинет.

– Ничего себе, а я думала, что у Феликса большой!

– Мы тоже так думаем, – тут же отреагировала Лотти, вызвав у меня удивленный смешок.

Виктория на мгновение нахмурилась, а потом ее лицо прояснилось.

– А да, я помню. На прошлой неделе ты меня научила: если кто-то комментирует величину чего-либо или говорит, что это не подойдет по размеру и все в таком роде, можно ответить репликой «я тоже так думаю». И это забавно, потому что люди подумают, что ты имеешь в виду мужской…

– Да, да, – прервала ее Лотти, – спасибо, милая, но я думаю, что Люси поняла.

– Ага, – протянула Виктория, – так, а что ты все-таки имела в виду, если не его пенис?

Лотти фыркнула от смеха.

– Его кабинет, – выпалила я, чувствуя, что щеки у меня краснеют. – Его большой кабинет. Но твой выигрывает в размерах.

– Я люблю простор, – сказала Виктория, затем покачала головой. – Нет, даже не так. Пространство мне просто необходимо. И свет. Я не могу дышать без этого.

– Что ж, тогда это место тебе подходит. – Кабинет Виктории был настолько большим, что в него смогла бы поместиться вся клиентура «Барсучьей норы», и еще осталось бы место для большого количества посетителей. Две стены от пола до потолка были полностью стеклянными. В центре стоял огромный письменный стол Г-образной формы с двумя стационарными компьютерами с обеих сторон.

– Хорошо, – оживленно сказала Виктория, выдвигая свой рабочий стул и усаживаясь за компьютер. – Лотти, открой вкладки, которые я сохранила. Это не займет много времени.

Ух ты! Вики, как я теперь ее называла, была гением. Очень странным асоциальным гением, но тем не менее гением. Мне было тепло, и я при этом не напоминала сумасшедшего эскимоса. На самом деле, я даже выглядела… очень мило. На мне было облегающее кашемировое платье с высоким воротником, колготки на подкладке из хлопка и подбитые мехом сапоги на небольшом каблуке. Под платье я надела очень тонкое, мягкое и удобное термобелье из шерсти мериноса с кружевной отделкой. У меня было не так уж много модной одежды, но теперь я определенно преобразилась. Это было похоже на волшебство! Я даже неожиданно для себя обняла Вики после того, как переоделась, – вот как я была одушевлена! Это не вызвало у нее восторга. Но когда я посмотрела на себя в зеркало в полный рост, то была рада, что сделала это.

Вики, однако, не собиралась останавливаться на достигнутом. Она попросила Лотти разобраться с доработками. Вскоре стало ясно, что речь идет о прическе и макияже в элитном салоне. Мои волосы были распущены и мягкими волнами обрамляли лицо. Макияж выглядел идеально. Некоторое время назад я практически отказалась от косметики, и такой результат стал для меня огромным потрясением. Я не думала, что смогу это повторить сама. Я чувствовала себя кем-то другим. Кем-то гламурным. Кем-то, кто принадлежит Лондону.

Вики и Лотти должны были присутствовать на Очень Важных Встречах во время моего преображения. Они отправили меня в салон красоты, сказав Уиллу, что я свободна до конца дня. Это сообщение было встречено Брентом с неприкрытой враждебностью. Оставалось только гадать, почему он разозлился, что меня не будет рядом. Я же выполняла за него работу в отделе рекламы, за что он теперь получал все почести. А в общении с прессой Табита была гораздо способнее меня. Мое присутствие – скорее, помеха. Я подозревала: Уиллу просто не нравилось, что меня нельзя помучить. Вероятно, он приготовил для меня сегодня еще какое-нибудь унижение и злился, что его планам помешали. Но Вики была его начальницей. И с ней не поспоришь.

– Ох ты же ж! – закричала Лотти, когда позже в тот же день увидела меня на рабочем месте. – Я бы сказала, что трансформация завершена. Так, ты не можешь позволить этому великолепию пропасть даром. Пойдем с нами.

– Ты же не собираешься на вечеринку со странной едой, правда? – спросила я. – Просто оказалось, что это точно не мое.

Лотти рассмеялась.

– Обещаю, никакой странной еды! Просто поход в паб. Такое случается нечасто, Викс обычно не посещает такие места, но сегодня она согласилась.

– Для практики, – вставила Вики, и я в замешательстве склонила голову, глядя на нее.

– Для практики?

– Ну да, нужно иногда практиковаться, чтобы уметь поддерживать адекватное общение с другими человеческими существами.

– Ну и для развлечения тоже, правда же, милая? – Лотти ласково посмотрела на Вики.

– Не вижу в этом сценарии ничего развлекательного. – Вики на секунду зажмурилась.

– Ух ты, – сказала я, улыбаясь ей. – А мы два сапога пара.

– Серьезно в этом сомневаюсь, – убежденно ответила она.

Лотти откашлялась, привлекая внимание к себе.

– Послушай, ты еще ни разу не брала кредитную карту компании. Феликс ясно дал понять, что ты не должна тратить свои деньги на одежду и все остальное.

Я нахмурилась.

– Почему бы мне самой не покупать себе одежду?

Лотти взглянула на то, что на мне было надето, затем склонила голову набок.

– Ну, я думаю, потому что ношение такой одежды – это требование компании. И ты, конечно, не обижайся, но я знаю, сколько она стоит. Это сумасшедшие деньги!

Я пожала плечами.

– Феликс сделал для меня достаточно. Я не собираюсь тратить деньги компании на одежду. – Я не стала объяснять, что была последним человеком, который нуждался в финансовой поддержке. В любом случае я ни за что не взяла бы эти деньги!

Лотти, Вики и Феликс не знали, что я решила больше не работать на Moretti Harding. Чувство вины из-за того, что мне платят за постоянные провалы, было для меня непосильным. Ладно, я знала, что благодаря мне разрешились некоторые проблемы с рекламной кампанией, но все равно этого было мало, чтобы я оставалась. Я собиралась отработать еще месяц, а затем прекратить этот фарс. Просто надо было набраться мужества, чтобы пойти в отдел кадров. Учитывая, что у Феликса чуть не взорвалась голова от ярости, когда я пыталась уволиться раньше, я держала решение при себе. Что нужно было сделать, так это перестать тосковать по Феликсу и осуществить то, ради чего я приехала в Лондон – выбраться из своей скорлупы, познакомиться с людьми, может быть, даже найти мужчину, который в конце-то концов заинтересуется мной! В противном случае, какой вообще был смысл уезжать из Литтл-Букингема?

– Ого! Это что? Это Люси?

Я обернулся, следуя за взглядом Дэвида, и увидел ее.

– Похоже, Пирс пробует свои силы, – проворчал Дэвид. – Шустрый засранец всегда оказывается там, где надо, раньше всех. У него что, радар какой-то включен?

Пирс и в самом деле клеился к Люси у барной стойки. Я почувствовал, как у меня подскочило давление, когда он наклонился и сказал ей на ухо что-то, отчего она захихикала, а ее щеки слегка порозовели. Народу в бар набилось много, и помещение нагрелось почти до кипения. Все остальные женщины щеголяли в коротких нарядах, но только не Люси! Она была в платье-джемпере из кремовой шерсти, от шеи до колен, с рукавами, которые закрывали ей кисти. По сравнению с откровенными образами остальных посетительниц это не должно было смотреться слишком уж откровенно и сексуально, но мягкая шерсть, плотно облегавшая ее фигуру, так эффектно подчеркивала все изгибы!

Люси разговаривала с Пирсом, и ее лицо озаряла яркая улыбка. На его слова она слегка наморщила нос. Я находился слишком далеко, чтобы рассмотреть ее веснушки, и бесился оттого, что Пирс мог их видеть. В сущности, вся эта ситуация была абсолютно неприемлемой. Какого черта Люси вообще разгуливала одна? Где та застенчивая Люси, которая на прошлой неделе пряталась в моем кабинете вместо того, чтобы общаться с коллегами на вечеринке? Почему этот идиот Пирс получил возможность вблизи разглядывать ее веснушки, а не я?

Не обращая внимания на коллег, которые все тоже теперь смотрели на Люси, хитрые мерзавцы, я со стуком поставил стакан на стол и поднялся с места. На самом деле в тот момент я был сосредоточен только на своем гневе. А ведь, наверное, мне следовало задуматься, имею ли я право злиться. К сожалению, в последнее время, как и во многих других случаях, когда речь шла о Люси, рациональность покидала меня. К тому же я уже выпил по меньшей мере четыре шота, отмечая закрытие сделки на землю недалеко от Лондона.

– Пирс, – рявкнул я, втискиваясь рядом с ними за стойку, – ну и что это ты делаешь, а?

Пирс вздрогнул от неожиданности и повернулся ко мне. Мое раздражение возросло, когда он не убрал руку, лежавшую на стойке рядом с Люси.

– Э-э… – Он нахмурился, глядя на меня. Мы с Пирсом всегда неплохо ладили. Он был примерно моего возраста и работал менеджером в хедж-фонде. Мы много лет, что называется, ловили рыбу в одной и той же реке. Он переспал с несколькими моими бывшими, а я с его, и раньше это никогда не вызывало проблем. – Ну, я разговариваю с Люси. Интересная девушка.

– Не сомневаюсь, – сощурился я.

– Да, – медленно протянул Пирс, – Это точно. Она мне рассказывала, как работает. Это очень увлекательно!

Я в удивлении поднял брови.

– Увлекательно? Работа Люси?

Теперь Пирс смотрел на меня так, словно я был немного не в себе.

– Ну да, конечно!

Господи, что она ему рассказала о работе, с которой очевидно не справлялась? С другой стороны, Люси никогда бы не стала врать.

– Ну, знаешь, теперь можешь идти увлекаться ею с безопасного расстояния, озабоченный ты придурок!

– Феликс! – Люси явно была раздражена, но я не позволил сбить себя с толку. Она мне еще спасибо скажет, когда я ей расскажу, что он за кобель!

Пирс оторвался от стойки, увеличивая расстояние между собой и Люси, чтобы полностью повернуться ко мне, но в то же время продолжая держать свою руку рядом с ее. Я почувствовал жжение в животе, но отказался назвать его ревностью. Нет, я просто защищал Люси от нежелательных ухаживаний. Иначе Хетти убила бы меня.

– Я тебе что, дорогу перешел, Моретти? – Пирс перевел взгляд с меня на Люси. – Ну, если бы я пришел в паб с Люси, то не выпускал бы ее из виду! Похоже, ты прозевал момент, приятель!

– Дело не в том, кто кому перешел дорогу, неандерталец, – сказал я надменным тоном. – Я просто забочусь о Люси, вот и все. Она мне как член семьи, как младшая сестра.

Пирс состроил удивленную гримасу, а потом на его физиономии стала проступать наглая ухмылка, которую он тщетно старался скрыть.

– А ты, значит, старший братец, – сказал он, растягивая последнее слово и проигрывая битву с чертовой ухмылкой. – Ладно, братан. – Он поднял обе руки вверх, показывая, что сдается. Я почувствовал, как кольцо боли, сжавшее мне грудь, ослабло, когда он, наконец, отошел от Люси. – Увлекательная беседа, детка, – сказал он ей, прежде чем снова повернуться ко мне, все с той же ухмылкой на лице. – Удачи, старший брат. Я бы только тебя предупредил, что сегодня тут кружат несколько акул посильнее меня.

Пирс растворился в толпе, а я занял его место рядом с Люси у стойки как раз в тот момент, когда увидел, как к ней приближается еще один самоуверенный тип. Я загородил ее собой и одарил мажора свирепым взглядом, что сразу заставило его пойти в другом направлении. В это время маленький кулачок ткнул меня в плечо, и я посмотрел вниз – Люси была в ярости! Ее глаза сверкали от гнева, а румянец на щеках стал еще ярче. По-моему, это был первый раз, когда я видел Люси с макияжем. В голове у меня помутилось, и я сказал первое, что пришло в голову.

– Где твои веснушки? – спросил я. То есть выглядела она сногсшибательно, но у моей Люси были веснушки. Я решил, что хочу их назад.

Она посмотрела на меня так, словно я сошел с ума. Может быть, это правда.

– Веснушки? Почему ты меня спрашиваешь о веснушках?

– Ну, их больше не видно.

– Ты хотел, чтобы я вписалась в коллектив. Выглядела по-деловому. Макияж – часть образа.

– Ну, я же не хотел, чтобы ты скрывала веснушки, – сварливо сказал я.

– Ты что, с ума сошел? – огрызнулась Люси. – И что это было с Пирсом? – Я одарил ее, как мне показалось, взглядом, исполненным терпения, и перешел на ласковый тон. Возможно, это была не самая лучшая тактика, поскольку, казалось, это еще больше ее разозлило.

– Пирс хотел с тобой переспать. Парни вроде него только об этом и думают.

Люси так разозлилась, что даже зарычала. Это было мило. Я решил не указывать ей на это – она и так выглядела достаточно грозно.

– Феликс, – сказала она тихим голосом, дрожащим от ярости. – Ты невыносим, ты знаешь это? Я могу делать все, что захочу. Мне не нужен еще один старший брат, который лезет не в свое дело.

– Но я не могу позволить, чтобы тобой воспользовались! Что скажет твоя мама?

– Боже ты мой! – Люси уже почти кричала. – Да моя мама была бы первой, кто посоветовал бы мне пойти повеселиться. «Порезвиться» – так она выражается. Или еще – «прокатиться». И мое любимое: «Покажи себя миру, тебе это очень пойдет на пользу!» Моя мама бы хотела, чтобы я сейчас же отправилась к Пирсу домой. Как ты думаешь, с какой стати она уговорила меня уехать из Литтл-Букингема? Ты знаешь, сколько одиноких мужчин там осталось, Феликс? – Я молча покачал головой, все еще не оправившись от шока, который испытал, узнав, что Хэтти советовала драгоценной дочурке «порезвиться». – Ноль. Их ровно ноль. Эмили вышла замуж за Пита, последнего относительно привлекательного холостяка в округе. Ты помнишь его? Приятный парень, но не совсем Джордж Клуни. Викарий холост, но по возрасту годится мне в дедушки, так что это исключено.

Я моргнул.

– Так ты что, для этого приехала в Лондон? Чтобы встречаться с мужчинами?

Она вздохнула.

– Не только. Я никогда раньше не жила вдали от дома. Даже в универ не ходила. Я хотела оказаться в большом городе. Чтобы привыкнуть к людям и все такое… А ты как думал, зачем я приехала?

– Чтобы построить карьеру.

Люси подняла глаза к потолку, словно призывая себя к терпению, хотя все должно было быть совсем наоборот.

– Что именно сказала мама, когда просила тебя об этой работе?

– Ну… – Я потер затылок. – Что тебе надо выбраться из Литтл-Букингема.

– А она упоминала карьерный рост или что-то в этом роде? Ты действительно считаешь, что я мечтаю заниматься недвижимостью и финансами?

– А что я должен был думать, Люси?

Она вздохнула и на мгновение опустила взгляд.

– А ты и правда ничегошеньки обо мне не знаешь, да? – пробормотала она удрученно.

А что я мог знать о Люси? Я почти не видел ее последние несколько лет. Я боялся возвращения домой, как чумы, а с Майком мы за это время встречались лишь несколько раз в Лондоне, пили пиво и болтали о всякой ерунде. Жизнь его младшей сестры не становилась предметом обсуждения.

– Послушай, Люси Мэйвезер, – сказал я своим самым повелительным тоном. – Ты ни с кем не будешь «резвиться», включая чертова Пирса!

– А ты не подумал о том, что я могу принимать собственные решения, своевольный придурок? Может быть, я захочу немного повеселиться после того, как почти три десятилетия провела взаперти в Литтл-Букингеме. Вдруг это именно Пирсу стоит быть со мной поосторожнее, а?

Я нахмурился, затем взял Люси за руку и отвел ее от бара в большую нишу у выхода, подальше от любопытных взглядов. Она отступила на шаг, но я последовал за ней, опершись рукой о стену над ее головой, и заметил, как она резко вздохнула, оказавшись близко. Люси все еще кипела от гнева, но я чувствовал – ее влечет ко мне, несмотря на ярость. Краска залила ей щеки, а грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию.

– Ты хочешь переспать с Пирсом? – спросил я тихо. Мое лицо было так близко к ее лицу, что наши губы почти соприкасались.

– Я-я, может, и хочу, – заикаясь, произнесла она хриплым голосом. Меня охватил гнев, и я почувствовал, как сильно сжимаю челюсти. – Но это мой выбор. Ты тут не главный.

– Разве? – спросил я еще тише.

– Н-нет, не здесь. Мы не на работе. Ты не можешь указывать мне, что делать.

У Люси перехватило дыхание, ее зрачки были настолько расширены, что вокруг них виднелся лишь тонкий голубой ободок. Она вздрогнула, когда я наклонился к ее уху.

– Видишь ли, я думаю, что как раз тут я главный. И я считаю, что именно это тебе нужно. – В тот момент я окончательно потерял контроль над собой. Запах ее шампуня, чертовы веснушки, все-таки проступающие сквозь макияж, румянец и грудь, которая то вздымалась, то опускалась… Плюс алкоголь, бурливший в крови и ослаблявший любые запреты…

– Я думаю, ты приехала сюда, чтобы свести меня с ума и чтобы напомнить себе, кто тут главный. Кто на самом деле твой босс. – Мои губы переместились от ее уха к шее, и я коснулся губами нежной кожи. У Люси бешено забился пульс, и она издала тихий горловой звук. Я почувствовал, как ее гнев перерастает в смущение, а потом в возбуждение. Губами я коснулся ее изящного подбородка, и по телу Люси пробежала легкая дрожь. Когда я добрался до уголка ее рта, я снова заговорил, на этот раз прямо ей в губы. – Ты никогда не свяжешься с таким придурком, как Пирс. Не так ли, детка?

– Ч-что? – прошептала она. Наши губы теперь почти ничего не разделяло.

– Будь хорошей девочкой и просто скажи: «Да, Феликс!» – прошептал я.

– Да, Феликс, – выдохнула она.

Я медленно улыбнулся, затем накрыл ее губы своими. Люси вздрогнула, на мгновение разорвав связь между нами, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Боже, что я делал? Это было совершенно неправильно. Я лишился своего пьяного ума!

– Боже, прости, Лю…

На этот раз настала ее очередь прервать меня. Люси обхватила обеими руками мое лицо, затем зарылась мне в волосы и притянула к себе. Ее мягкие губы прижались к моим, и она издала тихий стон, который полностью отключил контроль моего одурманенного желанием разума над телом. Мои руки сомкнулись вокруг нее; одна легла между лопатками и притянула ее ближе, другая опустилась на талию. Люси была маленькая, мягкая и невыносимо нежная, но в то же время обжигающе живая и оттого возбуждающая. Смертельное сочетание. Я почувствовала вкус коктейля, который, вероятно, купил ей придурок Пирс. Сладость напитка смешалась с ее неповторимым вкусом.

– Ого! Вот теперь я понимаю. – Голос Уилла прорвался в мой затуманенный разум, и я сумел оторваться от поцелуя. Люси явно была так поглощена происходящим, что даже не слышала гадкие выкрики Брента. Ее глаза оставались закрытыми, и она наклонилась вперед, следуя за моим движением. Я почти улыбнулся, но потом вспомнил, что чертов Уилл стоит прямо рядом с нами. Теперь его палец был поднят, указывая на нас. – Друзья детства, черт меня побери! Почему ты просто не сказал, что трахаешь ее, дружище?

Люси открыла глаза, и я почувствовал, как напряглось ее тело. Я посмотрел на ее потрясенное побледневшее лицо.

– Пошел ты, Брент, – огрызнулся я, хватая Люси за руку и оттаскивая ее от ниши, задержавшись только для того, чтобы снять ее пальто с барного стула рядом. Как обычно, Люси споткнулась, и я в последний момент подхватил ее, не позволив упасть, прижал к себе, а затем мы стали быстро проталкиваться сквозь толпу к выходу из бара.

Когда мы дошли до выхода, я отпустил ее, но только для того, чтобы накинуть на нее пальто. Она все еще казалась слишком ошеломленной, чтобы нормально соображать. Я написал Фрэнку сообщение, а затем вытащил Люси на улицу. Если бы она поежилась хоть один раз, я бы умер! Я обнял ее и притянул к себе так, что ее лицо оказалось у меня на груди, и она практически спряталась под моим пальто. Ее маленькие ручки были прижаты ко мне, и она смотрела на меня снизу вверх, пока я держал ее в своих объятиях.

– Что происходит, Феликс? – прошептала Люси.

– Ты поцеловала меня, вот что, – прошептал я в ответ.

Она заморгала, открыла рот, чтобы что-то сказать, снова закрыла его, затем тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя.

– Ты злишься, что я тебя поцеловала? – спросила она, и ее голос звучал одновременно осторожно и растерянно. На самом деле я не мог ее винить, но улыбнулся, хотя все еще был чертовски зол на Уилла.

– Нет, милая. Я не сержусь на тебя. Пусть Брент катится к чертям, ты не сделала ничего плохого.

Когда я так назвал Люси, она вздрогнула, но не думаю, что от холода. Я почувствовал, как меня захлестывает нежность, и притянул ее маленькое тельце ближе к себе. После того как я поцеловал Люси и обнял ее, все мои глупые прошлые доводы в пользу того, чтобы этого не делать, мгновенно улетучились. Хетти и Майк подумают, что я пользуюсь ситуацией? Я докажу им обратное. Это неподобающее поведение по отношению к подчиненному? Я сам разберусь с этим в отделе кадров. У меня талант портить отношения? Мне просто нужно будет лучше стараться в этот раз. В тот момент подъехал Фрэнк, и я схватил Люси за руку.

– Пошли, – пробормотал я, подводя ее к машине, а затем открывая для нее дверцу и показывая, что она должна сесть первой.

– Привет, Фрэнк, – Люси кивнула ему, – как внуки?

Фрэнк улыбнулся ей.

– Люси, вот это сюрприз! – Он взглянул на меня с легким неодобрением, прежде чем снова повернуться к ней.

– Ха! Для меня тоже, – пробормотала она.

– Я тогда сначала отвезу тебя домой, – сказал Фрэнк.

– О! – произнесла Люси, когда мы отъехали от тротуара. В ее голосе звучало разочарование. Я все еще держал Люси за руку, и она сжала мою ладонь, прежде чем прошептать мне на ухо. – Разве твой дом не ближе?

– Ближе.

На ее лице снова появилось восхитительно растерянное выражение, поэтому, когда она посмотрела на меня, я просто ничего не смог с собой поделать. Несмотря на волны неодобрения, исходящие от Фрэнка, я поцеловал Люси. Поцелуй был коротким, жестким и требовательным. Когда я отстранился, ее лицо вспыхнуло, и она, моргая, посмотрела на меня. Люси на мгновение задумалась, затем сжала челюсти, и растерянное выражение на ее лице сменилось решимостью.

– Я хочу поехать к тебе, – прошептала Люси. Затем, похоже, потеряв самообладание, прикусила губу и отвела взгляд в сторону.

Я воспользовался возможностью, чтобы поцеловать ее в щеку, а затем прошептал ей на ухо:

– Возможно, тебе стоит сказать об этом Фрэнку самой, а то он, похоже, думает, что я тебя похитил.

– Точно, – прошептала она в ответ. – Э-э-э, Фрэнк, мы, в общем-то, едем к Феликсу… так что… э-э-э… можно ехать прямо туда!

– Мне не сложно отвезти тебя сначала домой, милая, – твердо сказал Фрэнк, я улыбнулся, но сдержался, чтобы не состроить гримаску. Чего Фрэнк не сделал, так это не изменил направления своего движения. Помню, я удивился, как далеко дом Люси находится от офиса, и задался вопросом, как же она каждый день добирается до работы. Она ездила на метро ночью и возвращалась пешком после наступления темноты? Моя улыбка погасла, когда я представил, как Люси ночью выходит из метро, замерзшая и совершенно беззащитная. Как я мог не интересоваться этим раньше? Что, если бы на нее напали? Я крепче обнял ее, когда мне в голову пришло несколько мрачных сценариев развития событий.

– Что ж, это мило, но я хотела бы поехать к Феликсу, – Люси старалась, чтобы ее тон был как можно более твердым, но это произвело не совсем тот эффект, на который, я был уверен, она рассчитывала.

– А я думаю, что тебе лучше вернуться домой, – сказал Фрэнк. Как бы ни раздражал меня этот старый зануда, мне пришлось изо всех сил сдерживать смех. Очевидно, он не одобрял, что Люси была со мной. И я не мог его винить. За эти годы Фрэнк подвозил меня домой с изрядным количеством женщин, и редко дважды с одной и той же.

Я знал, что у меня были глубоко укоренившиеся проблемы с обязательствами, но не без веских причин, и последние несколько лет все женщины, с которыми я встречался, даже недолго, знали об этом. Некоторые модели и актрисы радовались дополнительной рекламе, так что наши отношения часто были сделкой – не особенно романтично, но зато я никого не разочаровывал. Я всегда давал им понять, как отношусь к серьезным отношениям, обычно еще до первого поцелуя и определенно до того, как они соглашались пойти со мной домой. Мне требовалось убедиться: у них не возникнет ложных ожиданий. Как ни странно, при мысли о том, чтобы завести такой разговор с Люси, мне стало немного не по себе. И я понял: у меня самого были самые разные ожидания. Не в последнюю очередь, что ни один другой мужчина больше никогда к ней не прикоснется. Довольно требовательно для человека, с которым она всего-то два раза поцеловалась! А Фрэнк все еще не менял направления, упрямый засранец!

– Фрэнк, возвращаемся домой, – вмешался я, слегка повысив голос. Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида, и он нахмурился, глядя на меня. Я приподнял бровь, давая водителю понять, что он не может не согласиться с прямым указанием. Он издал какой-то низкий и очень неодобрительный горловой звук.

– Хорошо, если ты уверена в этом, Люси, – сказал он наконец.

Люси расслабилась, уткнувшись носом мне в бок. Моя грудь вздымалась в такт каждому ее вдоху.

– Абсолютно, – тихо сказала она.

– Ты такой красивый, – выдохнула я, глядя на Феликса. Мы вышли из машины, зашли в дом, но не успели далеко отойти от входной двери. Я даже не успела снять пальто – сразу повернулась к Феликсу, обняла, посмотрела на его великолепное лицо и выпалила эти слова. Все шло не так гладко, как, я уверена, привык Феликс, но я выпила пару коктейлей и потратила последние двадцать минут, вдыхая его запах в машине. Большего ни одна девушка не вынесет. Кроме того, Феликс действительно был красив. Так красив, что казался нереальным.

Я не понимала до конца, что именно заставило его отвезти меня домой сегодня вечером, поцеловать, но я не собиралась задавать вопросов. Если это был единственный раз, когда я могла провести ночь с Феликсом, я собиралась использовать его по максимуму и в том числе сказать ему, какой он красивый. Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, и ямочка на его щеке появилась второй раз за этот вечер. Феликс протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо, изучая мое лицо таким пристальным взглядом, что внутри у меня все перевернулось.

– А ты так чертовски великолепна, что это почти причиняет боль, – пробормотал он, прежде чем снова поцеловать меня в уголок рта. На этот раз волна желания была такой сильной, что, я, наверное, рухнула бы на землю, если бы не надежные руки Феликса. Я никогда раньше не получала таких комплиментов – поэтому было особенно приятно.

– У тебя хорошо получается, – сказала я, и он тихонько хихикнул мне в шею.

– Пойдем, – прошептал Феликс с улыбкой, беря меня за руку и ведя к лестнице. Он остановился на нижней ступеньке. – Хочешь выпить? – Я энергично покачала головой, отказываясь, и он снова улыбнулся, как будто все это было очень смешным. – Тосты с «Мармайтом»? – Еще раз «нет». – Чаю? – Теперь он явно дразнил меня, и я сощурилась.

– Феликс, отведи меня наверх, – как можно тверже сказала я, но, казалось, его это позабавило еще больше.

– Малышка любит командовать, да? – сказал он тихо, а потом снова прикоснулся своими губами к моим, отчего по всему телу пробежала дрожь, а голова снова закружилась, так что я чуть не потеряла сознание. Я слегка споткнулась. Глаза Феликса сузились, и улыбка исчезла с его лица. – Сколько ты выпила, Люси?

Я пожала плечами. По правде говоря, я была изрядно навеселе. Будучи любительницей сидра, я, возможно, недооценила крепость коктейлей. Вероятно, именно поэтому я не почувствовала паники в переполненном баре и рассказала Пирсу о своей писательской деятельности. Но я ни за что не позволила бы этому обстоятельству помешать мне переспать с Феликсом. Возможно, это единственная возможность! Если бы он подумал, что я слишком пьяна, он бы ни за что не стал продолжать. А мы продвинулись так далеко, черт возьми! Я мечтала об этом со старшей школы. И ничто теперь не могло встать у меня на пути!

– Да почти ничего! – Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно трезвее. Феликс медленно отстранился.

– Зайчик, может, нам сегодня поставить все на паузу? – сказал он.

– Нет! – почти закричала я, и он удивленно приподнял брови. – Не будет никаких пауз! Я докажу, что трезвая. – Я отстранилась от него и прямо пошла по коридору, переступая с пятки на носок. К сожалению, из-за опьянения и дурацких ботинок на каблуках я накренилась в сторону, и Феликсу пришлось подхватить меня, не позволив опять шлепнуться на задницу. Он рассмеялся, снова притянул меня к себе и коротко поцеловал.

– Нам не обязательно что-то делать прямо сейчас, Люси, – мягко сказал он, глядя сверху вниз на мое расстроенное лицо. – Нет никакой спешки, и…

– Я клянусь, что трезва как стекло! Попробуй сам пройтись в этих дурацких ботинках!

– Люси, я…

– Феликс Моретти, если ты прямо сейчас не отведешь меня в свою спальню и не начнешь делать со мной всякие ужасные вещи, я… ну, я не знаю, как поступлю, но это меня точно взбесит! Я не для того большую часть жизни фантазировала о тебе, чтобы ты все испортил только потому, что считаешь меня немного нетрезвой. Неважно, главный ты тут или нет!

Теперь тело Феликса сотрясалось от смеха, и это еще больше выводило меня из себя. Закончив, он посмотрел в мое хмурое лицо.

– Ты так долго хотела меня? – спросил Феликс низким и напряженным голосом. В глубине души я понимала: трезвая и не обезумевшая от желания Люси скорее бы умерла, чем сказала бы все это. Но в тот момент всем управляла помешанная на Феликсе версия меня. Я наклонилась и проникновенно заглянула ему в глаза.

– Феликс, обещаю, я знаю, что делаю. Пожалуйста.

Веселье исчезло с лица Феликса, когда он внимательно посмотрел мне в лицо.

– Господи, – простонал он. – Гореть мне в аду!

Потом он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был глубокий, долгий и требовательный. Мои колени ослабли, но его сильные руки обхватили меня, поддерживая. Мой язык скользнул к нему в рот, а руки пробрались под рубашку, чувствуя мышцы его спины под теплой кожей. Клянусь, температура тела Феликса на несколько градусов превышала обычную человеческую. Он был идеальным антиподом мне. Я всегда страдала от холода, но с Феликсом мне становилось так тепло, что казалось, я сгораю.

– Отведи меня в постель, – пробормотала я ему в губы, и он снова застонал, прежде чем отстраниться, взять меня за руку и потащить к лестнице. Когда я споткнулась на третьей ступеньке, я подумала, что Феликс снова проявит благородство и предложит притормозить. Но вместо этого он наклонился и подхватил меня одной рукой под колени, а другой обнял за плечи. Затем он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, прижимая меня к своей груди, как будто вообще не замечал моего веса.

Мы добрались до второго этажа, и Феликс, явно все еще не чувствуя, что я способна самостоятельно передвигаться, повернулся и зашагал по коридору. Потом он пинком распахнул одну из дверей и занес меня в комнату. Как я догадалась, в спальню. У меня было всего мгновение, чтобы полюбоваться белоснежным бельем огромной кровати на фоне темно-серых стен, прежде чем меня уложили на мягкое пуховое одеяло. Я приподнялась на локтях, чтобы рассмотреть, как Феликс сбрасывает на пол пиджак, снимает галстук, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, а затем совершает невероятно сексуальное движение, которое я видела только в фильмах: хватает рубашку за ткань на спине, между лопатками, и стаскивает через голову одним махом.

– Боже мой, – выдохнула я, разглядывая его тело. Загорелая кожа, рельефные мышцы, широкие плечи. Тогда Феликс улыбнулся мне, широко и очаровательно, его белые зубы сверкнули на фоне темной кожи и густой щетины, а ямочка на щеке просто лишила меня дыхания! Казалось, вся кровь отхлынула от моего мозга и устремилась вниз. Феликс и правда был завораживающе красив! Когда он забрался на кровать и навис надо мной, мои локти подогнулись и я снова легла на одеяло. Его все еще улыбающееся лицо склонилось над моим, мышцы рук напряглись. Феликс опустился, сильнее вдавливая меня в кровать, и от его близости по всему моему телу разлилось тепло.

– Дыши, детка, – хрипло прошептал он мне на ухо, и я выдохнула, хотя даже не заметила, что задержала дыхание, а потом резко втянула воздух. Феликс прижался ко мне, и я издала звук, на который, как мне казалось, никогда не была способна, – тихий грудной стон. Казалось, от этого Феликс потерял голову. Он снова застонал, и его губы накрыли мои еще одним требовательным поцелуем. Я запустила пальцы в густые волосы Феликса, чтобы прижать его голову к себе, а другой рукой провела по его спине, ощутив движение мышц под обжигающей кожей.

– На тебе слишком много одежды, – пробормотал он мне в губы, начав бороться с моим пальто. Вскоре оно отправилось на пол вместе с вязаным платьем, которое Феликс стянул с меня через голову. – Что за хрень? – сказал он, когда увидел еще один слой одежды из шерсти мериноса, и засмеялся. – А ты вообще там есть? – спросил Феликс, и я хихикнула. Но перестала смеяться, когда он сорвал термокостюм, и я осталась в одном нижнем белье. Внезапно мне стало не по себе. От коктейлей больше не кружилась голова. Застенчивость и неуверенность начали пробиваться сквозь пелену вожделения, и я прикусила губу, боясь посмотреть на Феликса.

– Люси, – выдохнул он, его голос был хриплым от желания, и я набралась смелости поднять на него глаза. После стольких лет тоски по Феликсу неприятия я бы не вынесла, но увидела совсем другую реакцию. Его челюсти были плотно сжаты, а лицо напряжено. Феликс оглядел меня с ног до головы.

– Вот же черт, – выдохнул он. Прежде чем я поняла, что происходит, он расстегнул лифчик, бросил его на пол, положил руку мне между лопаток и притянул мое тело к себе. Я прижалась к его твердой горячей груди, и он снова поцеловал меня. – Ты невероятна, – сказал Феликс мне в губы, и в его голосе снова зазвучали грубые нотки. Я была не в состоянии произнести ни слова. Феликс прижимался ко мне так яростно, что я чувствовала, какой он твердый. Он целовал меня от горла к груди, пока его губы не сомкнулись на одном из моих сосков. Я выгнулась на кровати, издав еще один отчаянный стон.

Его рука скользнула вниз по моему животу, прямо под трусики. Феликс медленно и размеренно двигал пальцами, с нужным давлением в центре, а я извивалась под ним, как змея. Очень быстро я потеряла всякий контроль и буквально оседлала его руку, полностью утратив разум. Резкое прикосновение его губ к другому соску довело меня до предела. Феликс легонько укусил меня, я вскрикнула, и в голове у меня, казалось, взорвались тысячи фейерверков.

Ощущения были настолько мощными, что на секунду мне показалось, словно я покинула тело. Но когда я пришла в себя и увидела выражение лица Феликса, меня захлестнула новая волна желания.

– Господи Иисусе, – произнес он грубым низким голосом. В его взгляде я прочла дикое желание. Все его тело было напряжено, как будто он сдерживал себя. Я почувствовала напряженные мускулы спины, когда провела по ней руками до затылка.

– Вот это да, а ты в этом необыкновенно хорош!

Это разрядило напряжение Феликса. Его тело затряслось, а потом он рухнул на меня и рассмеялся, уткнувшись мне в шею.

– Спасибо за оценку работы, – сказал он сквозь смех, и я улыбнулась. Его тяжесть и движения снова возбудили меня, я начала тереться об него и издала тихий стон, поцеловав в ухо. Во мне неожиданно проснулась сексуальная кошечка. Я слегка прикусила его ухо зубами, потом лизнула и прошептала:

– Феликс, я хочу тебя!

Его смех перешел в стон. Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня, выражение его лица снова стало напряженным. Не успела я опомниться, как мои трусики оказались на полу вместе с его одеждой. Феликс потянулся к тумбочке за презервативом, с которым разобрался в рекордно короткие сроки. Когда его член оказался прямо передо мной, я резко вдохнула и на мгновение замерла, поразившись его размеру. Челюсти Феликса были сжаты, а тело дрожало от напряжения – так он сдерживался.

– Люси, – сказал он хрипло, – детка, ты девственница?

– Что? О нет… вернее, не совсем.

Он сглотнул: было похоже, что это стоило ему последней капли самообладания.

– Что значит «не совсем»?

– Э-э-э… ну, у меня уже был секс с Дэйви Тернбуллом, ты знаешь, парнем, который работал на фермера из Лоуэр Уинтона?

Феликс медленно закрыл глаза и тяжело вздохнул. Это прозвучало так, словно ему было и очень больно, и смешно.

– Просто Дэйви был…

– Прошу тебя, Люс, я уже почти в тебе, мы у меня в кровати, можно сейчас не говорить о парне-фермере?

– Просто Дэйви, он, ну… э-э-э… оказался не очень одарен в этой области.

– У него был маленький член?

– Да не то чтобы… просто у тебя он такой… э-э-э… крупный.

Большая часть его веса легла на меня, когда он скользнул внутрь. Я охнула, привыкая к его размеру.

– Хватит, детка, – сказал Феликс мне на ухо грубым шепотом, медленно продвигаясь вперед. Я застонала, чувствуя, как растягиваюсь от его размера. Ощущение заполненности почти причиняло боль, но я жаждала большего, приподнимая бедра, чтобы принять Феликса еще глубже. – Господи, – сдавленно прошептал он. – Не двигайся, милая. Я не могу…

– Пожалуйста, Феликс! – выдохнула я. – Трахни меня!

Это лишило его самообладания, и я ахнула, когда он подался вперед, теперь полностью входя в меня, так глубоко, что это было почти болезненно, но в то же время восхитительно. Он на мгновение остановился, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Ты в порядке?

– Я-я думаю, да… Я имею в виду, что у тебя и правда огромный. Может быть, даже слишком большой. Но это хорошо. Я чувствую себя полностью заполненной, немного даже больно, но… ну, я хочу, чтобы ты не останавливался. Можно?

Феликс опять издал полусмех, полустон, прежде чем продолжил двигаться, сначала медленно, затем наращивая темп, пока его толчки не заставили меня содрогаться, достигнув пика. Затем он поцеловал меня и перекинул одну из моих ног через свою руку, чтобы задать угол проникновения, о котором я даже не подозревала. Его движения были дикими, и я снова испытала оргазм, извиваясь в конвульсиях от удовольствия, такого сильного, что, казалось, я вот-вот потеряю сознание. Ритм Феликса стал бешеным, неконтролируемым и неровным, а потом все мышцы его невероятного тела напряглись. Он издал хриплый крик, а затем, спустя долгое мгновение, рухнул на меня, позволив мне на несколько секунд принять на себя весь его вес. Откатившись в сторону, Феликс притянул меня к себе, так что я растянулась у него на груди, закинув ногу ему на бедро и уткнувшись лицом в шею. Он накинул на нас одеяло, обнял меня и крепко прижал к себе. Мы тяжело дышали, напряжение все еще витало в воздухе, но теперь уже вместе с острым облегчением. А потом Феликс снова засмеялся.

– Эй, – я в негодовании хлопнула его по груди. – Что смешного?

Он посмотрел на мое нахмуренное лицо и поцеловал меня, не переставая смеяться. Засранец! Неужели секс со мной был таким комичным? Я начала вырываться, но его руки только крепче обхватили меня, удерживая на месте.

– Я думаю, что для меня это впервые. Оценка навыков после того, как я заставил тебя кончить, – это еще ладно, но обсуждение прошлого любовника, включая его имя и место работы в нашей родной деревне, когда я был уже практически внутри тебя, – это… это, скажем так, было необычно!

– Ты же сам спросил!

– Ты могла бы просто сказать: «Нет, Феликс, я не девственница». Тебе не обязательно было называть полное имя, профессию и размер члена последнего партнера.

– Единственного партнера, – сердито пробормотала я ему в грудь. Он поцеловал меня в макушку и стал поглаживать по спине.

– Уже нет, – очень самодовольно сказал Феликс.

– Что ж, извини, если секс со мной показался тебе странным. Я плохо разбираюсь в эротическом этикете.

Феликс рассмеялся, затем повалил меня на спину, снова лег сверху, прижав всем весом к кровати, и обеими руками приподнял мое лицо, чтобы нежно заправить волосы за уши.

– Секс с тобой совершенно невероятен, Люси, – сказал он с улыбкой. – Даже если имя Дэйви Тернбулла навсегда осталось у меня в памяти, я все равно ничего бы не изменил. – Затем он снова поцеловал меня, глубоко, долго и так страстно, что я забыла о своем недовольстве. На самом деле, когда Феликс вновь прижался ко мне, я забыла обо всем, кроме его тепла и ничем не замутненного желания, переполнявшего меня.

– Расскажи историю, Шекспир, – пробормотал Феликс мне в шею ранним утром, после третьего раунда. Второй раз был медленнее, но от интенсивности движений у меня на глаза навернулись слезы. Это было так прекрасно! На самом деле, одна слезинка все-таки скатилась после того, как я наконец кончила. Я надеялась, что Феликс ее не заметит, но этот человек, казалось, был в курсе всего происходящего со мной. Он поднял голову как раз в нужный момент и поймал губами слезинку, которая катилась по виску к волосам, а затем крепко поцеловал меня, все еще находясь внутри… Я не думала, что когда-то в жизни была такой счастливой. А потом мы отключились.

Третий раз случился утром в душе, после того, как мы, наконец, выбрались из кровати. Это была идея Феликса. Я скептически относилась к сексу в душе, но он довольно быстро развеял мои заблуждения, когда с легкостью поднял меня, подставил под теплые струи воды, прижал к стене и показал, насколько все просто при наличии достаточной силы и желания.

Выйдя из душевой, мы снова рухнули в постель. Феликс убрал полотенца, его голова лежала у меня на груди, а большая рука – на животе. Я гладила его по волосам. Была суббота, и я знала, что в этот день Феликс обычно работает по утрам, но пока он не подавал вида, что собирается идти в офис, а я не хотела разрушать тот мыльный пузырь блаженства, в котором мы оказались.

– Что? – тихо переспросила я.

– Историю, – повторил Феликс. – Ну, знаешь, вроде тех, что ты рассказывала, когда мы были детьми.

Я сделала короткий вдох и медленно выдохнула. У меня в горле встал ком, и мне пришлось откашляться, прежде чем я смогла произнести хоть слово.

– Ты это правда помнишь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Потребовались изрядные усилия, потому что меня переполняли чувства.

– Конечно, помню. Я обожал твои истории!

Я сглотнула и быстро заморгала, чтобы прогнать глупые слезы. Я знала, что Феликс понятия не имел о том, что я пишу. Отчасти это была моя вина, потому что, ну, черт возьми, я просто не сказала ему об этом! Но меня все равно задело, что он никогда не спрашивал Майки обо мне, никогда не задумывался о моей жизни. Чем, по его мнению, я занималась последние девять лет? Неужели он думал, что я живу за счет мамы в Литтл-Букингеме? Неудивительно тогда, что он счел своим долгом принять меня на работу!

Хуже всего было то, какой жалкой я себя чувствовала, вспоминая, как с пристальным вниманием следила за малейшим его шагом. Я допрашивала Майки после каждой его встречи с Феликсом в Лондоне, хотела знать все подробности о его карьере, счастливо ли он жил, встретил ли кого-нибудь? Конечно, мне было легче следить за его успехами. Если о Феликсе не писали в финансовых новостях, он мелькал на страницах таблоидов в компании различных чрезвычайно гламурных, часто очень знаменитых женщин. Уверена, было немного сложнее выяснить, чем я занимаюсь в Литтл-Букингеме. Но вполне реально. Майки или мама, конечно, рассказали бы, если бы он только потрудился спросить.

Мое самолюбие было слегка уязвлено. Именно поэтому я не решалась признаться Феликсу, что мои истории – больше не детские выдумки. Их сочинение стало профессией. Но ведь за успех я отчасти обязана Феликсу, не так ли? Мальчику, который всегда был готов слушать все, что порождала моя странная фантазия. Тому, кому мои бессвязные речи никогда не казались скучными, кто подталкивал меня продолжать. «Расскажи еще одну историю, Шекспир» – Феликс и представить себе не мог, сколько раз за эти годы я вспоминала его слова, чтобы заставить себя писать. Но тот, кто вдохновлял меня, кто дал мне смелость попробовать, даже не знал, чего я добилась. По щеке скатилась слеза и затерялась в волосах. Пока Феликс не заметил, я быстро стерла мокрый след от нее и прочистила горло.

– Итак, жил-был король фейри по имени Таурус, – начала я, когда уверилась, что мой голос не выдаст ни одной из эмоций, которые я испытывала. – Он – король Западных земель и единственный из фейри, кто когда-либо требовал у Царства Теней вернуть назад город Мендес. Но однажды он стал одержим пророчеством Девы. Той, кто выведет фейри из тьмы. Той, чей свет озарит каждый уголок всех земель.

Я говорила почти час, пересказывая свою первую книгу. Если бы Феликс захотел, он мог бы послушать эту историю еще много лет назад. В конце концов, есть и аудиокнига с рассказчиками получше, чем я.

– Почему ты остановилась? – нетерпеливо спросил Феликс, крепче обняв меня. Я улыбнулась, запустила руки ему в волосы и поцеловала в лоб.

– Тебе нужно покормить меня, – сказала я ему, не в силах объяснить, что просто не могу продолжать рассказывать эту историю. У меня было странноватое чувство, будто бы я в чем-то лгу. В принципе, я этим и занималась, хоть и невольно. В свое оправдание могу сказать, что Феликс ни разу не спрашивал меня напрямую ни о чем конкретном. В детстве я часто говорила о том, что хочу стать писательницей. Неужели он мог подумать, что я так просто откажусь от своей мечты?

Я подавила раздражение и обиду. Мне не хотелось тратить время впустую. Кто знает, как долго я еще пробуду с Феликсом? У меня не было никаких иллюзий насчет того, что я смогу надолго заинтересовать его. Если Феликс не остался даже с гламурными звездами, то у меня вообще не было шансов! Но сейчас я была полна решимости насладиться каждым фантастическим моментом, проведенным с ним. Я ничего не упускала – ни его нежности, ни улыбок, ни шуток, ни нежных поддразниваний, ни касаний его невероятного, неестественно теплого тела. Все это было моим… пока.

Но мой желудок выбрал именно этот момент, чтобы тихо заурчать. Феликс приподнялся и почти накрыл меня своим телом, упершись ладонями в подушку по обе стороны от моей головы. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и на его лице появилась ослепительная белозубая улыбка с ямочками на щеках. У меня перехватило дыхание, так Феликс был красив! Этим утром его щетина стала гуще, а волосы восхитительно растрепались от моих прикосновений. Его загорелая кожа резко контрастировала с моим белоснежным телом. Феликс и сам выглядел достаточно аппетитно, чтобы быть съеденным. Он застонал и тихо рассмеялся.

– Не смотри на меня так, детка, – пробормотал он. – Или мы никогда не встанем с этой кровати, а тебе нужно поесть. – Он снова поцеловал меня и на мгновение прижался своим лбом к моему, а потом вскочил с кровати и натянул джинсы, висевшие на спинке стула. Я выбралась из-под одеяла, чувствуя себя беззащитной теперь, когда мы не занимались сексом и не лежали обнаженными под простынями. Я немного растерялась, когда принялась искать свое нижнее белье, и с огромным облегчением вздохнула, обнаружив трусики. Я чуть не упала, так торопилась их надеть! Феликс остановил меня, когда я собиралась схватить следующий предмет одежды, который попался мне на глаза. Меня больше не волновал порядок: я бы надела лифчик поверх платья, если бы это можно было сделать за секунду. Но он взял меня за руку, когда я потянулась за термобельем, и притянул к себе, снова окутывая своим теплом.

– Эй, – прошептал Феликс мне в волосы. – Ты в порядке, солнышко?

Я уткнулась лицом ему в грудь, умирая от смущения.

– Д-да, я просто… – Я тихонько рассмеялась. – Я просто чувствую себя немного странно сейчас. Я имею в виду других женщин, с которыми ты был… Я…

– А что с ними?

– Феликс, ну, я видела фото. И я женщина не совсем такого типа. Неудивительно, что я стесняюсь.

Феликс слегка отстранился, чтобы посмотреть на меня. Поскольку я не отрывала взгляда от его груди, он нежно приподнял мое лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

– Люси, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни, – сказал он. У меня округлились глаза, а рот приоткрылся от удивления.

– Ты… ты же не всерьез это говоришь. Я…

– Слушай, это я должен чувствовать себя неуверенно, – сказал он, и легкая улыбка тронула уголки его рта. – За Дэйви Тернбуллом трудно угнаться. Я-то не вспоминаю полных имен своих бывших.

Я сощурилась, глядя на Феликса.

– Я прекрасно знаю, что тебя ни в малейшей степени не волнует парень с фермы из Лоуэр Уинтона.

Он передернул плечами.

– Ну, тем не менее ты вспомнила его как раз в тот момент, когда мы…

Я хлопнула Феликса по груди, улыбнувшись.

– Не говори этого.

Он снова поцеловал меня, а затем прижал к себе, и мое тело растаяло в его объятиях. Феликс подтолкнул меня к комоду, достал рубашку и надел ее на меня через голову. Она доходила мне до колен, и мне пришлось сильно закатать рукава, чтобы освободить руки.

– Забудь ненадолго об одежде, – сказал Феликс. – Я хочу, чтобы ты ходила по дому в одной моей рубашке. Он вернулся к комоду, выдвинул ящик и вытащил пару толстых носков. – Надень это, а я увеличу температуру до тридцати. У меня пол с подогревом.

– Я буду выглядеть смешно, – пробурчала я.

– Поверь мне, ты будешь выглядеть сногсшибательно!

– Прекрасно, – воскликнула я, натягивая носки, – но только если ты будешь ходить без рубашки!

Феликс опять рассмеялся.

– Договорились!

Вот так мы и оказались на смехотворно большой кухне Феликса, занятые приготовлением яичницы-болтуньи, я – в одной его рубашке, а он – в одних джинсах.

– Хочешь, сделаю все по маминому рецепту?

– О да! Я чертовски люблю яичницу Хетти!

Вклад Феликса в процесс приготовления состоял в том, что он встал позади меня у кухонного стола, обхватив обеими руками и окружив своим теплом, и принялся шалить. Он то убирал мне волосы с шеи, то чмокал в ушко. Я дважды роняла ложку, но потом бросила готовку и принялась целовать его в ответ. В результате Феликс посадил меня на кухонный стол и прислонил к граниту стены, так что холод у меня за спиной контрастировал с невероятным жаром, исходившим от его кожи. Точно так же, как в душе, я вначале сомневалась, но, когда сказала об этом Феликсу, он ясно дал понять, что места беспокойству быть не может.

– У меня все получится, клянусь, – прошептал он мне в губы, затем продолжил целовать меня в шею, спускаясь к груди. Он расстегнул пуговицы на рубашке и двинулся дальше, вниз по животу. Я ахнула, когда он одним плавным движением снял с меня трусики, а затем его рот оказался прямо там. Так что да, он был прав, стол идеально подошел нам по высоте! Вообще-то, я даже решила, что теперь это должно стать нашей рутиной за завтраком. Я испытала такой яркий оргазм, что могла бы свалиться на пол, если бы Феликс не держал меня.

– Ух ты, – выдохнула я, когда он поднялся, снова накрывая меня своим телом. Феликс улыбнулся, а затем застонал, скользнув внутрь. Наше тяжелое дыхание заполнило кухню. Он без труда приподнял меня над столешницей. Я была не против просто наблюдать за Феликсом, наслаждаясь тем, как он теряет контроль, но он думал иначе. Когда его толчки стали глубже и яростнее, он просунул руку между нами, надавив большим пальцем как раз там, где мне было нужно, и мы вместе пришли к финишу.

Когда я достаточно пришла в себя, чтобы снова начать говорить, он поставил меня на ноги. Я быстро запахнула рубашку и принялась застегивать пуговицы. Феликс сказал, что я красивая, но не стоило давать ему возможность разглядывать меня в безжалостном утреннем свете дольше, чем необходимо. Я не хотела испытывать судьбу. Натягивая трусики, я почувствовала, как покраснело мое лицо, и вспомнила, что все это время не снимала его носков. У меня снова возникло жуткое чувство неуверенности в себе. Попросит ли меня Феликс уйти после завтрака? Когда я выпрямилась, он, казалось, снова прочитал мои мысли и, взяв меня за обе руки, притянул к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

– Все хорошо? – мягко спросил он, отпуская мою руку, чтобы заправить мне за ухо прядь волос, упавшую на глаза. – Это слишком, да? Я был немного груб и…

– Нет! – воскликнула я, широко раскрыв глаза. Меньше всего я хотела, чтобы Феликс подумал, что я какой-то там хрупкий цветок. Вдруг нам снова подвернется возможность заняться грязным сексом на кухонном столе, а он не воспользуется ею, потому что побоится меня задеть? Я не хочу пропустить ни одного секса на кухонном столе, уж увольте!

– Просто ты уже второй раз становишься какой-то нервной, милая, – мягко сказал Феликс. – Я хочу, чтобы ты говорила, если тебе что-то не нравится. Это очень важно!

Я почувствовала, что лицо у меня горит, и отвернулась.

– Люси, – позвал Феликс, его рука скользнула к моему подбородку, и он мягко повернул мою голову к себе, чтобы я посмотрела ему в лицо. – Детка, пожалуйста. Ты можешь быть честной.

– О-х-х, – выпалила я. – Ты не так понял. Мне неудобно только после, потому что… ну, во время… я нахожусь в моменте, поэтому забываю смущаться. Но потом я как бы прихожу в себя и понимаю…

– Понимаешь что?

Я вздохнула.

– Во-первых, я никогда ни перед кем не раздевалась. Я даже не уверена, что снимала майку при Дэйви. – Феликс предупреждающе зарычал при упоминании фермера, и я закатила глаза. – Слушай, я никогда даже не была в спортзале. Но при этом обожаю морковный пирог, который готовит мама. А на церковном празднике меня выбрали самой невзрачной девушкой деревни. Я не заслуживаю даже одного твоего взгляда.

– Люси, посмотри на меня, – приказал Феликс. Я моргнула, глядя на него, и прикусила губу. – Я одержим твоим телом, вот таким, какое оно есть. В будущем никаких тренажерных залов – очевидно, тебе нужна дополнительная энергия, чтобы сохранять тепло! Но ты должна сказать мне, было ли что-то из того, что мы делали…

– Нет, нет! – повторила я. – Это было потрясающе! Я никогда раньше не делала ничего подобного, но поверь мне, я в восторге! И я официально заявляю о своем полном удовлетворении и требую дальнейшей кухонной эксплуатации! – Плечи Феликса задрожали.

– Официально требуешь? Хочешь оформить заявление в письменной форме?

Я почувствовала, что снова краснею, и прикусила губу. Возможно, я немного увлеклась.

– Я… э-э, ну, если получится еще раз… то… я… э-э, не могу предполагать, что ты захочешь снова… – Я замолчала и в отчаянии закрыла глаза. Почему слова так безупречно и легко мне повинуются, когда я пишу, а в реальной жизни я часто веду себя как полная идиотка, которая не может ничего толком объяснить, особенно рядом с Феликсом? Он притянул меня к себе и снова поцеловал в губы, на этот раз нежно и невыносимо сладко.

– Поверь, красавица, только «кухонной эксплуатацией» мы не обойдемся, – сказал он, прижавшись к моим губам. – Официальное это заявление или нет. – Я расслабилась в его объятиях, чувствуя, как нервозность моя постепенно уходит. Феликс не считал произошедшее одноразовым приключением, по крайней мере, так мне показалось.

– А теперь, – сказал он игривым тоном. – Приготовь мне яичницу, женщина. – Он подтолкнул меня к столу и легонько шлепнул по заднице. Даже эта маленькая шалость вызвала у меня желание развернуться и снова сорвать с него джинсы. Я, похоже, превращалась в настоящую маньячку!

Мы завтракали там же, на кухне. Феликс ел свою порцию одной рукой, а другую положил мне на бедро под рубашку. Откусив первый кусочек, он закрыл глаза и одобрительно хмыкнул, что опять невероятно меня возбудило.

– Боже мой! Прямо как у Хетти! Такой вкуснятины я уже лет десять не ел!

– Да, мама отлично готовит яичницу.

– Хетти делает отлично практически все, – пробормотал Феликс, возвращаясь к блюду с задумчивым выражением лица. Он убрал руку с моего бедра, которое тут же замерзло, и потер затылок. – Я многим обязан твоей маме, Люси.

– Я знаю, ты любишь ее, Феликс, – мягко сказала я. Теперь он нахмурился и совсем перестал есть. – Послушай, я не собираюсь на тебя наезжать, если ты захочешь… ну, когда ты не захочешь продолжать… – Я была в замешательстве. Что теперь сказать? Продолжать трахаться, как кролики? Ведь мы не встречались. Мы даже не сходили ни на одно свидание. Вечеринка в доме Феликса не в счет – там были сотни людей, и я увидела его лишь мельком, прежде чем оказалась предоставлена самой себе, опозорилась и спряталась. – Э-э-э… продолжать спать вместе? Быть любовниками без обязательств?

– Люси, – воскликнул Феликс, отложив вилку. – Мы не любовники без обязательств!

– Ладно, остынь, – стала я его успокаивать. – Я не очень разбираюсь в терминологии. Но мы не совсем встречаемся, скорее… больше занимаемся чем-то горизонтальным… Ну, кое-что было не совсем горизонтальным, если уж на то пошло… Впечатляюще, кстати, – ты продемонстрировал большую силу рук и плеч.

Феликс застонал и закрыл лицо руками, опершись локтями о гранит столешницы.

– Твоя мать убьет меня!

– Послушай, не надо так нервничать. Давай вернемся к тому, что было до яичницы. Ну, когда ты трахал меня на кухонном столе и шлепал по заднице…

– Нет, – решительно заявил Феликс. – Мы больше не будем этого делать. – Сердце мое упало, и я попыталась проглотить разочарование вместе с куском яичницы, который теперь застрял у меня в горле. – До тех пор, пока я не свожу тебя на настоящее свидание. Мы все сделали не так, как надо. Господи, твой брат! Майки меня прибьет!

– Свидание? – Я развернулась на стуле, чтобы посмотреть на Феликса. Мои брови удивленно поползли вверх. – Мы что, собираемся пойти на настоящее свидание? Типа мы встречаемся? – Я старалась, правда старалась, но не думаю, что мне удалось скрыть восторг в голосе. То, что я подпрыгивала на стуле, возможно, тоже меня выдавало.

Феликс хмуро посмотрел на мое возбужденное лицо.

– Люси, конечно, мы будем встречаться! Ты что, думала, мы действительно останемся любовниками без обязательств? Какого черта?

Я соскользнула со стула и встала между ног Феликса. Он тут же заключил меня в теплые объятия, а я прижала ладони к его груди.

– Я просто очень счастлива быть с тобой, – тихо сказала я, улыбаясь. – Мне все равно, как это назвать. Каждый час, проведенный вместе, приносит мне счастье, на которое я никогда даже не смела надеяться!

– О боже, Люси, – простонал Феликс. – Ты сводишь меня с ума! – Он наклонился и поцеловал меня сначала нежно, потом глубже (кажется, с нами все время так). Ладонями он разгладил ткань рубашки, согревая меня, а мои руки поднялись к его затылку и зарылись в волосы. Я тихо застонала, но Феликс отстранился. – Черт возьми, – выдохнул он мне в волосы и притянул меня ближе. – Ладно, больше никакого секса, пока у нас не будет нормального свидания!

– Кстати, для протокола: я думаю, это глупое правило! – Мой голос звучал глухо, потому что я уткнулась лицом Феликсу в грудь, но он все услышал и тихо рассмеялся.

– Доедай, – сказал он, отодвигая меня от себя, усаживая обратно на табурет и решительно разворачивая его к тарелке.

– Лучше бы нам пойти на свидание в ближайший час, – сказала я сварливо, уплетая яичницу. Как бы сильно я ни хотела пойти на свидание с Феликсом, я не собиралась долго ограничивать себя в сексе без обязательств. Это было бы очень несправедливо, ведь только он беспокоился о моих маме и брате!

– Я приглашаю тебя на свидание сегодня вечером! Как ты на это смотришь, приятельница ты моя без обязательств?

Я закатила глаза.

– Только если ты обещаешь, что у свидания будет продолжение!

Феликс опять рассмеялся и поцеловал меня в висок. Но потом зажужжал его телефон, и он нахмурился.

– Черт, – пробормотал он, – я совсем забыл, что встречаюсь сегодня с Олли и Викс. Пытаюсь все уладить после той дерьмовой встречи с Йорком.

– А…

– Пойдем со мной. Мы можем сначала поужинать вдвоем, а потом встретиться с ними.

Я прикусила губу.

– А это будет не слишком шикарное место? Мне не очень уютно в таких заведениях. Обслуживают чертову уйму времени, и хорошего сидра у них не бывает…

– Я встречаюсь с ними в пабе в Сохо. Не волнуйся, сидра там полно! – Феликс все еще улыбался. – Можешь и угги надеть.

Я подозрительно покосилась на него.

– Это же считается официальным свиданием, да? Ты больше не будешь отказываться от секса?

Феликс закатил глаза.

– Черт возьми, я создал монстра!

Люси уже выбежала из подъезда, когда я подъехал к ее дому в Патни. Ее глаза улыбались, а губы я не смог разглядеть из-за огромного шарфа. На ней была низко надвинутая на уши шапочка с помпоном, из-под которой выбивались волосы, и длинный пуховик, выглядевший как спальный мешок. И да, на ногах у нее красовались угги.

– Я же просил тебе подождать, пока подойду прямо к двери, – сказал я, когда Люси подбежала ко мне. Эта женщина-ракета остановилась только тогда, когда врезалась в меня. Ее руки в перчатках легли мне на грудь, взволнованное лицо улыбалось. Ее веснушчатый носик порозовел, глаза сияли, и я почувствовал, как у меня сдавило грудь от неожиданного прилива чувств. Люси была просто очаровательна! Это почти пугало. Мои руки сомкнулись вокруг нее, и я стянул шарф, чтобы прикоснуться к ее губам и поцеловать коротко, но крепко.

– Я скучала, – выдохнула Люси, когда я отстранился. Я хихикнул.

– Мы с тобой расстались всего шесть часов назад, – поддразнил я ее, и она сердито на меня взглянула.

– Ты что, не скучал по мне? Ни капельки?

– Не-а, – сказал я, придерживая ее за талию и подводя к машине. – Мне нужно было поработать. На секундочку я о тебе забыл. – Ложь.

Она хмыкнула, когда я открыл перед ней дверцу и помог занять пассажирское сиденье. Я решил сегодня сам сесть за руль, чтобы оставаться трезвым и сохранять хотя бы часть самообладания в присутствии Люси. Я улыбнулся, когда оказался на водительском сиденье и взглянул на нее. Ее руки были скрещены на груди, и она все еще хмурилась. Включив обогрев, я наклонился к Люси и, схватив ремень безопасности, пристегнул его, но не отодвинулся. Вместо этого я взял ее за подбородок, повернул к себе и нежно поцеловал в уголок рта.

– А ты хочешь услышать, что я сегодня не смог работать, да? Что я, вероятно, провалил многомиллионную сделку, потому что все, о чем я мог думать, были эти веснушки! – Я чмокнул Люси в нос. Мой голос стал тише, когда я опустился с поцелуями к шее. – Что я не мог забыть твой вкус, твои тихие хриплые стоны? Что у меня весь день руки чесались, так хотелось прикоснуться к твоей нежной коже? Что я весь день находился на пределе, желая нагнуть тебя над столом и трахать, пока ты не закричишь?

– Э-э… в-в общем, да, – пробормотала Люси. Я слегка прикусил мочку ее маленького уха, и она вздрогнула. Мне потребовалось все мое самообладание, но я отстранился и только пару раз погладил ее по бедру, слегка сжав его через пальто. Последовала короткая пауза, потом она откашлялась.

– Между прочим, я люблю грязные разговоры, – сказала Люси, и я хихикнул. – Мне тоже нужно работать в этом направлении, но пока я разрешаю тебе продолжать в том же духе. Снова короткая пауза, затем: – И мне очень нравится идея с письменным столом. Так, чтобы ты знал.

Я застонал, снова став твердым, как скала. Когда я заговорил, мой голос был немного сдавленным.

– Обратная связь получена и принята к сведению. Теперь, когда договоренности достигнуты, можно отправляться?

– Ну, нам ведь не обязательно ехать прямо сейчас, да? – Люси посмотрела на дом, из которого только что вышла, а затем снова на меня. Ее щеки порозовели, и она прикусила губу. – Я имею в виду, мы могли бы…

– Люси, – сказал я твердо. – Я везу тебя на чертово свидание! Перестань пытаться мной воспользоваться. – Я ухмыльнулся, когда она яростно втянула воздух.

– Я не пользуюсь тобой, Феликс Моретти!

– Правда, я не могу тебя винить, – сказал я смиренным голосом. – Тебе же приходится видеть все это… – Я провел рукой вверх-вниз вдоль своего тела, чтобы сомнений не оставалось. Потом проверил зеркало заднего вида и отъехал от тротуара. Люси хихикнула.

– Ты всегда был страшно самодовольным, – пробормотала она, когда мы двинулись вперед по устланной опавшими листьями улице.

Я хмыкнул.

– Тебе же нравится! Послушай, у нас еще будет много времени, чтобы поразвлечься в постели. Есть масса других вещей, которые мы еще не пробовали!

– Да-а? – Теперь голос Люси звучал возбужденно, и я сдержал очередной стон, борясь с желанием совершить опасный разворот и отвезти ее обратно домой. Я сглотнул и крепче сжал руль.

– Люси, мы едем на нормальное свидание, и точка! – это было обещание не столько ей, сколько самому себе.

– Ладно, – буркнула она, откинувшись на сиденье и скрестив руки.

– Лучше скажи, Люс, где ты достала деньги на съем такой квартиры?

– Э-э-э… ну, я тут провернула одно выгодное дельце. – Она смущенно откашлялась. Такую реакцию я не совсем понял. – Итак, что же, каков наш план? – ее голос прозвучал немного пронзительней, и я позволил ей резко сменить тему.

– Еда в пабе довольно вкусная. Никаких тебе крошечных канапе или шампанского, которое ты так ненавидишь. – Я покосился на Люси, и она закатила глаза. – Я подумал, что мы могли бы прийти туда пораньше и поесть. Остальные приедут только к девяти. А Викс все равно никогда не ест вне дома.

– Прекрасно. А почему у вас с Олли не получилось нормально поговорить тогда? Вы всегда были хорошими приятелями, но на той встрече от напряжения лампочки могли лопнуть!

Я вздохнул.

– Мы с Олли по-прежнему друзья, но он злится с тех пор, как я сделал Викс партнером. Он как-то странно защищает ее. Викс же… ну, уникальна.

Люси засмеялась.

– Это я заметила!

– А ты ее помнишь в детстве? Она была примерно твоего возраста, но мы не часто виделись. Только иногда, во время летних каникул.

– Она приезжала к нам пару раз, но никогда не разговаривала со мной. Я думала, это из-за снобизма, но мама сказала, что она была немного… не такой, как все.

– Вики много лет не разговаривала вообще. Селективный мутизм. Ей пришлось нелегко. И, наверное, было непросто проводить каникулы у Хардингов… Она же внебрачный ребенок отца.

Возникла небольшая пауза, прежде чем Люси заговорила снова.

– Феликс, у Вики аутизм?

– Я думаю, да, – признал я. – Но Хардинги никогда об этом не говорили, и она сама тоже не поднимала эту тему. Честно говоря, я не уверен, что у них в семье вообще был к этой проблеме правильный подход. Над Викс очень сильно издевались в школе. Как мне кажется, это одна из причин, по которой Олли так печется о ней.

– Почему ему не нравится, что Вики будет с тобой работать?

– Олли – высокомерный придурок. Он считает, что сестре стоило остаться в семейном поместье, но у нее были другие планы. И стоит признать, у Викс с самого начала возникли проблемы на работе. Она очень… честная и… непосредственная. Это иногда выводит людей из себя. Но с тех пор, как она наняла помощницу, проблем не возникает. Лотти в некотором роде является личным психологом Викс – помогает ей понимать обстановку в комнате, ориентироваться в настрое людей, не позволяет ей донимать или обижать окружающих. У нее хорошо получается. Единственная проблема в том, что Олли ненавидит Лотти.

– Что? Как можно ее ненавидеть?

Я усмехнулся.

– Это долгая история. Не уверен, что у нас есть время на то, чтобы я рассказал все в подробностях.

– Так ты думаешь, Олли использует Йорка, чтобы досадить тебе? Потому что ты украл у него сестру и нанял на работу его врага?

Я удивленно подняла брови.

– Господи, Люс! Ты все еще любишь драматизировать. Мне неприятно это признавать, но я думаю, что Вики, вероятно, права – Йорк отвечает за большие инвестиции в проект Гайд-парка, и у него действительно есть законные основания для беспокойства. Он просто был немного дотошным в тот раз, и все!

Я припарковался рядом с рестораном и, когда оказался на свободном месте, положил руку на спинку пассажирского сиденья, чтобы посмотреть в заднее окно. Люси потянулась вперед за поцелуем.

– Это заводит, – выдохнула она, и я рассмеялся.

– Разве парковаться – это так сексуально?

– Да! – сказала Люси, запустив руки мне в волосы, чтобы притянуть мое лицо ближе для еще одного поцелуя. – Это такой мужской жест – облокотиться на пассажирское сиденье, посмотреть назад и покрутить руль одной рукой.

Я практически зарычал, прижавшись к ее губам, и пожалел, что раньше не согласился вернуться к ней домой. Люси была такой открытой, такой честной в своих чувствах ко мне и в силе своего влечения! Я никогда такого испытывал, и потому поймал себя на мысли, что хочу взять ее и спрятать от всего остального мира.

– Тебе легко угодить, – сказал я, прежде чем снова поцеловать Люси, коснувшись одной рукой шеи под шарфом, а другой талии, чтобы притянуть ее ближе. Я едва мог нащупать ее тело под толстым пальто. – Сколько на тебе одежды? – спросил я, отстраняясь. Мы же не могли провести весь вечер, обнимаясь в машине, как подростки!

– Миллион слоев, – ответила она, улыбаясь. Я вышел из авто первым, попросив Люси подождать, и открыл перед ней верь. – Ой-ей, настоящее свидание, – сказала она, когда я помог ей выйти из машины. Я прижал Люси к себе, как только мы оказались на тротуаре, и повел в ресторан. – Надеюсь, это место не слишком вычурное. Ты обещал, что я смогу надеть угги.

Когда мы подошли к пабу, я почувствовал, как ее тело расслабилось. «Королевскую голову» определенно нельзя было назвать вычурным местом!

Люси улыбнулась мне, когда мы подошли к расположенному у камина столику, который я зарезервировал, и принялась раздеваться. Сначала пальто, под ним пуховая жилетка, шарф, шапка, перчатки, и так до тех пор, пока Люси не осталась в джинсовой юбке и толстых колготках, которые были того же синего цвета, что и ее очень пушистый джемпер с высоким воротом.

– А ноги не мерзнут?

Она с улыбкой покачала головой.

– Все дело во флисовой подкладке на колготках, – Люси приподняла край джемпера, чтобы показать мне плотность ткани. Это не должно было выглядеть сексуально. Я всегда считал, что предпочитаю видеть на женщинах микроскопическое нижнее белье и чулки, но теплые колготки Люси, как ни странно, сильно меня завели. Я быстро сел за стол, чтобы не опозориться на публике. Несмотря на все слои одежды, пальцы Люси, когда она положила руки на стол, были белыми. Тогда я взял их в свои, чтобы согреть.

– Мне нужно найти тебе перчатки с подогревом, – пробормотал я, стараясь через касание передать как можно больше тепла. Люси смотрела на наши соединенные руки. Когда она снова поглядела на меня, на ее лице было мечтательное, блаженное выражение, как будто она не могла по-настоящему поверить, что она здесь, со мной, как будто ей просто повезло. Я почувствовал укол вины. У меня возникло смутное беспокойство, что детская влюбленность затуманивает ее рассудок, не позволяя видеть вещи, как есть. Что я использую ее в своих интересах. Но я отбросил эти мысли, не желая, чтобы хоть что-то встало между нами.

В лучших традициях Литтл-Букингема Люси заказала мясной пирог с подливой из эля[6] и пинту сидра. Я взял креветки, потому что помнил: их она тоже любит. В прошлом я обедал с Мэйвезерами достаточно часто, чтобы знать, что им всем нравится.

– Как Майки? – спросил я, когда принесли еду, и лицо Люси просияло. Она обожала своего брата. Мы поговорили о жизни дома – о столярном бизнесе Майка (он изготавливал на заказ деревянную мебель в деревенском стиле, и она продавалась за огромные деньги), о маме Люси, о ее старых друзьях (я вспомнил Эмили – она была дерзким ребенком и полной противоположностью Люси, но они всегда держались вместе).

Когда мы заговорили о моей семье, я замолчал, несмотря на приятную атмосферу: теплый огонь, сидр и вкусную еду. Я не хотел портить вечер разговорами о родителях и о причинах, по которым я годами не возвращался в Литтл-Букингем. Мой отец был очень успешным корпоративным юристом и работал на одного из моих конкурентов. Единственное, в чем он действительно разбирался, – деньги. Я стал ненавидеть его еще до предательства, которое случилось пять лет назад, но с тех пор я просто избегал его любой ценой. Теперь я, черт возьми, был уверен, что превратил свою компанию в империю, по сравнению с которой все его финансовые дела казались детской забавой. Но до сих пор я слышу его насмешливый голос и помню слова, обращенные ко мне, десятилетнему мальчишке: «Ты никогда ничего не добьешься сам. У тебя нет твердости характера. В этом мире ты должен быть безжалостным, иначе тебя растопчут».

Что ж, я доказал, что он ошибался. Все знали, насколько безжалостным я могу быть. Лучшим доказательством служило количество сделок, которые моя компания перехватила у конкурентов. Но теперь, когда я оказался здесь, рядом с Люси, голос отца затих, и его место занял другой: «Как нам повезло!»

Генри Мэйвезер произносил эту фразу почти каждую неделю. Даже обычным вторничным днем, когда мы с его семьей сидели за кухонным столом и ели имбирное печенье. И он говорил это искренне. На самом деле у Мэйвезеров почти не было денег. Генри работал садовником у моих родителей и в поместье семьи Олли, а Хетти – моей няней. Ни одна из этих работ не приносила большого дохода, но успех и счастье для Генри заключались в ином. Для него важнее была крошечная кухня, наполненная смехом, и люди, которых он любил.

Я зажмурился от внезапного приступа скорби по Генри Мэйвезеру. Люси склонила голову набок и посмотрела на меня, но, к счастью, прежде чем она смогла продолжить расспросы, подошел Олли.

– А у вас тут уютно, – сказал он с другого конца стола, и Люси даже подскочила от неожиданности, уронив креветку, которую собиралась стащить с моей тарелки.

– Бэкс. – Я встал, обнял его и похлопал по спине. Олли официально носил титул герцога Букингемского, и, сколько я себя помнил, я всегда называл его Бэксом – как и все в школе. – Рад встрече. – Я обернулся к Люси, которая встала из-за стола и смотрела куда-то между нами широко раскрытыми глазами. – Не лапай ее, как в прошлый раз, засранец!

Олли рассмеялся, но все равно обнял Люси, так что я стиснул зубы. Правда, в этот раз он не стал испытывать судьбу так дерзко, как раньше.

– Привет, веснушка, – сказал Олли нежно, и я закатил глаза. Он всегда имел безумный успех у женщин. В дополнение ко всему, что касалось титула, Олли был объективно хорош собой и обладал врожденным обаянием, которое производило неизгладимое впечатление на противоположный пол. Нахал тоже прекрасно все это понимал. Но я не хотел, чтобы он использовал свои чары на Люси.

Она удивленно посмотрела на Олли, а затем сделала то, что полностью развеяло мою ревность. Придерживая края джинсовой юбки, Люси опустилась очень низко – учитывая ее неловкость, я даже подумал, что она упадет, – и сделала какое-то странное подобие реверанса. Плечи Олли затряслись, и мне тоже пришлось сдерживать смех.

– Ваша честь, – смиренно произнесла Люси, и тут я сдался, притянул ее к себе и в голос рассмеялся, уткнувшись ей в волосы.

– Детка, не нужно делать перед ним реверансы!

Люси резко выпрямилась, ее лицо стало ярко-красным, и она сердито посмотрела на меня.

– Ты мог бы сказать это раньше, – яростно прошептала она. – Господи, Олли же теперь герцог! Что мне делать? – Олли двинулся вперед, сдерживая смех, но в его глазах по-прежнему плясали веселые искорки. Он положил руку на плечо Люси, чтобы привлечь ее внимание, и я замер.

– Вообще-то, ко мне нужно обращаться Ваша светлость, – сказал он Люси, и у нее от ужаса даже приоткрылся рот. Но он тут же снова рассмеялся. – Шутка! Пожалуйста, по-прежнему зови меня Олли!

Люси выдавила из себя слабую улыбку.

– Хорошо, Олли. Если ты уверен, что меня не посадят в Лондонский Тауэр за неуважение. – Выражение ее лица смягчилось. – Кстати, соболезную о твоем отце. – Олли унаследовал титул после того, как его отец умер от сердечного приступа пять лет назад. Он посмотрел на нее сверху вниз, и его взгляд потеплел.

– Спасибо, – тихо сказал он, слегка сжимая ее руку. – Но больше никаких реверансов и любезностей! Я всего лишь тридцать пятый в очереди на трон. Не уверен, что кого-то волнует, как вы меня называете. Даже мои кузены не ожидают ни от кого реверансов!

– Верно, твои кузены! Точно, – выдохнула Люси с изрядной долей благоговения в голосе. Мы все понимали, о ком шла речь. О кузенах Олли знал весь мир. Он все еще держал руку на предплечье Люси. Я притянул ее назад к себе, так что он был вынужден прервать контакт. Олли засунул руки обратно в карманы и склонил голову набок, с любопытством глядя на нас. Я не винил его. В прошлом я никогда не был собственником.

– Здравствуйте, – голос Вики разрядил напряжение. Мы все повернулись к ней. Она посмотрела на нас троих, и ее брови поползли вверх. – Люси. Ты здесь.

– Э-э, привет, – ответила она, слегка помахав рукой.

– Феликс обнимает тебя, – сообщила Вики. Я откашлялся. Она всегда была мастерицей ставить людей в неудобное положение. – Вы спите вместе?

– Вики! – тут к нам, слегка запыхавшись, подбежала Лотти. – Помнишь, мы говорили о вопросах, которые нельзя задавать?

Вики повернулась к Лотти.

– Но ты тоже хочешь это узнать, так ведь? Насколько нам известно, Феликс не спал с Люси. Но он здесь, и он обнимает ее одной рукой. Почему я не могу откровенно задать вопрос?

– Ты смущаешь Люси, милая, – тихо сказала Лотти, быстро касаясь ее запястья. Вики посмотрела на меня.

– О! – удивилась она.

– Задавай, какие хочешь вопросы, Викс, – раздраженно сказал Олли. Он подошел к сестре, и она посмотрела на него снизу вверх. Когда они встретились взглядами, он помедлил мгновение, потом Вики слегка, почти незаметно кивнула, и тогда он обнял ее. Это было короткое объятие, но такого выражения привязанности к кому бы то ни было со стороны Вики я до этого не видела. Потом Олли бросил на Лотти недовольный взгляд. – Не указывай ей, что делать, Форест!

Ненависть Олли к Лотти начинала надоедать. Проблема была в том, что изначально Лотти работала у Олли, но не личной помощницей, а уборщицей. И тогда он, конечно, не испытывал к ней неприязни, ни в малейшей степени. Я так и не понял, что произошло: сначала он признался, что влюблен в свою уборщицу, а потом вдруг возненавидел ее до глубины души и прогнал. Когда же Вики, познакомившаяся с Лотти еще у Олли, взяла ее на работу после увольнения, он пришел в ярость.

На мой взгляд, Олли был упрямым придурком, который никогда бы не признал, что в чем-то ошибся. Он, конечно, не смог бы воспрепятствовать тому, чтобы Лотти стала частью моей команды. Она блестяще работала с Викс, а ее способность понимать обстановку вокруг была почти сверхъестественной и отлично помогала во время сложных переговоров. Олли просто завидовал.

Он сказал мне, что у него имелись веские причины не доверять Лотти, но она уже несколько месяцев была неотъемлемой частью жизни Вики. Формально она работала ее личным ассистентом, но на самом деле играла гораздо более значимую роль. Куда бы Вики ни пошла, Лотти не отставала от нее ни на шаг. Олли настаивал на том, что его сестра уязвима, а помощница это использует. Очевидно, у него были подтверждения этому, но Вики и слышать не желала ни слова против Лотти. Олли привык получать то, что хотел, поэтому вся эта ситуация его очень расстраивала. В результате он решил вести себя с Лотти максимально неучтиво, чтобы заставить ее уйти. Однако ее было не так-то просто сломить. Она вела себя с Олли, словно он был камнем на дороге: не реагировала ни на какие его оскорбления или колкости, делая вид, что они ее не задевают.

И только если очень внимательно наблюдать за Лотти в моменты, когда он слишком расходился, можно было заметить небольшие морщинки в уголках глаз, легкий прищур или короткий горестный взгляд. Я несколько раз говорил другу сбавить обороты, но он продолжал настаивать, что она хитрая и пользуется людьми.

Верная себе, Лотти и сейчас повела себя так, словно Олли ничего не сказал, и повернулась ко мне и Люси.

– Я знала, что этот джемпер тебе подойдет. – Она обняла Люси. – Ты выглядишь как такая… пушистая оторва!

Люси рассмеялась.

– Я не уверена, что такие девчонки носят колготки на флисовой подкладке.

– Итак, могу я все-таки спросить, Люси твоя девушка? – сказала Вики. Теперь она пристально смотрела на меня. Я услышал, как Лотти вздохнула, и увидел, как Люси напряглась, выпуская помощницу из объятий. Я тут же схватил Люси за руку и притянул к себе.

– Да, Вики, – сказал я уверенно. – Мы встречаемся.

– Разве? – пискнула Люси, и я строго посмотрел на нее сверху вниз.

– Конечно!

И тут все остальные словно перестали для нее существовать. Она подняла на меня нежный взгляд. На ее лице медленно расплылась улыбка, глаза засияли от счастья.

– Потрясающе! – выдохнула она. Никакого жеманства, никаких игр, ни малейшей попытки скрыть, насколько она мной увлечена! Я ничего не мог с собой поделать, я должен был поцеловать ее! Люси немного напряглась в моих объятиях, когда Олли откашлялся, возвращая нас к реальности.

– А Майк знает об этом? – спросил он немного строго. Мы все помнили правило: никаких романов с младшими сестрами друзей. Стоило представить лицо Майка, когда я ему все расскажу, как у меня перехватило дыхание.

– Еще нет, но я скоро все с ним улажу, окей?

Олли присвистнул.

– Майк придет в ярость! Хотел бы я посмотреть на эту кошмарную сцену!

– Майк мне не хозяин, – вмешалась Люси. – И поговорю с ним я! Он мой брат!

– Приду на твои похороны, дружище! – сказал Олли, и Люси сердито фыркнула.

– Ну что ж, – вмешалась Вики. – По крайней мере, мы выяснили, что происходит. – Люси оторвала свой взгляд от меня и посмотрела на нее. – Прости, но мне гораздо проще взаимодействовать с людьми, когда динамика их отношений четко обозначена с самого начала, – объяснила она.

– Вики не любит неопределенность. Просто… – Лотти прервалась на полуслове, когда Олли издал какой-то раздраженный звук. Она бросила на него нервный взгляд, но заставила себя улыбнуться. – Может быть, сядем за стол?

– Эти места мне не подходят, – резко сказала Вики.

– Знаю, милая. Мы сядем в закрытой нише, хорошо?

Вики кивнула, и ее плечи расслабились. За все время знакомства мы с ней никогда не ели вместе. Викс всегда приходила после того, как все заканчивали есть. Я спросил об этом Олли, и он сказал, что это просто одна из ее привычек. Мне казалось, все было гораздо серьезнее, но их семья всегда скрывала трудности Вики, поэтому нет ничего неожиданного в том, что они просто игнорировали и эту ее странность.

Как только мы устроились за скрытым от остальных столиком, несмотря на холодную атмосферу между Лотти и Олли, разговор, как ни странно, завязался сам собой. Я предполагал, что взрослая Люси будет еще застенчивей, чем в детстве, но вскоре стало ясно: в подходящей обстановке она расцветала. Более того, в небольшой компании в непринужденной атмосфере паба она вела себя очень оживленно. Я и забыл, какой любопытной Люси была от природы. Сколько вопросов она задавала! Как внимательно она слушала ответы: словно то, что ей рассказывали, было донельзя захватывающим! На работе она витала в облаках, но когда дело касалось других людей, она ни на секунду не теряла концентрацию.

За два часа мы не успели даже приступить к обсуждению застройки Гайд-парка. Но зато мы много говорили о лошадях, к которым Олли и Вики питали общую страсть, о школе-интернате и о том, каково это – быть герцогом. На самом деле в стороне держалась Лотти, а не Люси. Помощница Вики говорила меньше всех.

Лотти, как я заметил, была очень искусна в том, чтобы обходить любые личные темы. Я понятия не имел, откуда она родом и есть ли у нее семья. Но Люси каким-то образом удалось вытянуть из нее признание, что до Moretti Harding она работала на семью Олли. Я был удивлен, поскольку ни один из них никогда не упоминал об этом.

– О, ничего себе, – сказала Люси. – Я понятия не имела, что ты раньше работала на герцога Букингемского. Ты когда-нибудь бывала в Литтл-Букингеме?

– Я работала только в лондонском доме, – тихо сказала Лотти, ерзая на стуле и явно чувствуя себя неуютно.

– Чем меньше об этом говорить, тем лучше, – пробормотал Олли в свое пиво. Лотти покраснела и еще больше вжалась в сиденье. – Теперь ты личный ассистент одного из лучших финансовых брокеров в Лондоне. Повышение от уборщицы до руководителя. Совершенно логичный переход.

– Лотти очень хороша в своем деле, Олли, – сказала Вики, хмуро глядя на сводного брата. Часто казалось, что она не замечала, как Олли подкалывал Лотти, поскольку его намеки были слишком тонкими, чтобы она могла их уловить. Однако этот выпад, похоже, не прошел мимо нее.

– Ну это точно! – многозначительно протянул Олли, и Лотти поднялась с места.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала она, не глядя на Олли, и повернулась к Вики. – Увидимся завтра!

– Но… – начала было Вики, но помощница наклонилась к ней. – Олли же здесь, милая, – тихо сказала она. – Все будет хорошо! Ты это знаешь. – На мгновение Вики запаниковала, затем взглянула на Олли, который, нахмурившись, смотрел на них.

– Конечно, я за всем прослежу, Викс, – сказал он. – Отпусти девушку домой. – Он намеренно не назвал Лотти по имени. Я пнул ногу друга под столом, но он только пожал плечами. Лотти коротко попрощалась и ушла.

– Ладно, засранец. Теперь, когда ты повел себя как придурок, причем не в первый раз, мы наконец начнем обсуждать строительство Гайд-парка?

Олли, нахмурившись, смотрел вслед уходившей Лотти.

– И что это за хрень она напялила в такую погоду? – пробормотал он, полностью игнорируя меня. Я оглянулся и увидел, что Лотти действительно натягивает на плечи тонкую джинсовую куртку. Когда я снова посмотрел на Олли, он все еще хмурился.

– Эм… а с чего вдруг тебя это волнует? – удивленно спросил я. – С твоей-то ненавистью к Лотти, я думал, ты будешь рад, если она замерзнет насмерть!

Олли едва обратил на меня внимание. Вместо этого, ничего не объясняя, он отодвинул стул и пошел за Лотти. Мы все наблюдали, как он преградил ей путь к выходу, из-за чего она налетела на него и чуть не упала. Олли подхватил Лотти, чтобы она не грохнулась на пол, но как только она выпрямилась, отпустил ее, словно обжегшись. Они перекинулись парой слов, а затем она выскользнула за дверь. Когда Олли бросился за ней, мы потеряли обоих из виду.

– Да что с ним такое? – пробормотала Люси.

– Мой сводный брат полностью утрачивает логику во всем, что касается Лотти, – сказала нам Вики. – Я устала и бросила попытки его урезонить.

Через пару минут Олли вернулся, растрепанный от ветра и очень злой.

– Викс, проследи, чтобы она носила нормальное пальто в такую погоду, – сказал он, возвращаясь на свое место за столом. – На ту зарплату, что ты ей платишь, она вполне может позволить себе купить что-нибудь приличное!

Вики пожала плечами.

– Я не слежу за тем, что носят другие люди. Это было бы странно. Ты ведешь себя странно. Перестань издеваться над Лотти. Она нужна мне.

Олли вздохнул.

– Да не нужна она тебе, Викс. Я просто…

– В любом случае Феликс прав, – перебила она его. – Нам необходимо обсудить Гайд-парк и еще одно предложение, которое поступило недавно, – проект, связанный с поместьем Фрамлингем.

Олли вздохнул, провел рукой по лицу и взглянул на Люси.

– Мы же можем тебе доверять, верно? Это все конфиденциально, и информация не должна попасть к кому-то еще.

Люси выпрямилась на стуле, и я почувствовал, как ей стало неловко. Она положила руки на стол и попыталась встать.

– О, не волнуйтесь, ребята, – сказала она, и это разозлило меня. Я хотел вернуть расслабленную, разговорчивую Люси. – Мне все равно пора идти. Если вам нужно поговорить о сверхсекретных, очень важных делах, я буду только мешать.

– Ты никуда не пойдешь, – сказал я твердо, положив руку ей на ногу и усадив обратно. – Я полностью доверяю Люси. И она точно не из тех, кто занимается корпоративным шпионажем. – Олли посмотрел на меня, и я нахмурился. Он знал, что произошло пять лет назад. С тех пор я никому по-настоящему не доверял. И то, что я был готов оставить с нами Люси, – огромный шаг вперед. Олли это понял.

Люси удивленно хихикнула.

– Корпоративный шпионаж! – Она снова рассмеялась. – Извини, Олли, но мысль о том, что я настолько хорошо понимаю, о чем ты говоришь, чтобы использовать это для корпоративного шпионажа, забавна. А если серьезно, я могу просто взять такси и быстро уехать!

– Да нет, все в порядке. – Олли улыбнулся Люси. – Прости, но я просто хотел, чтобы ты знала: это очень деликатный вопрос. Не уходи. Феликс разозлится, если ты сбежишь, и мы ничего не добьемся. Я постараюсь быть кратким, чтобы ты не скучала!

– Ладненько, – согласилась Люси. – Я тогда возьму еще сидра. О-о-о, и шоколадный пудинг!

Итак, Люси наслаждалась десертом, пока мы втроем обсуждали детали инвестиций Олли в Гайд-парк, а затем составляли план работы с поместьем Фрамлингем. Я держал руку на ее бедре, время от времени пальцами выводя небольшие круги на колготках. Примерно через десять минут после того, как Люси доела пудинг, я почувствовал, что она чуть сильнее прижалась ко мне, а ее тело расслабилось. Когда я взглянул на нее, она крепко спала. Я откинулся на стенку в углу кабинки, обнял Люси за плечи, чтобы ей было удобнее устроиться у меня на груди, и прижал к себе. Я не мог винить ее за усталость. Прошлой ночью я не дал ей выспаться. Олли посмотрел на нас и приподнял бровь.

– Она, похоже, не очень увлечена финансами и недвижимостью? – заметил он.

Я тихо рассмеялся.

– Ей же лучше! Финансы – страшно скучная штука, а мы все – ужасающе нудные засранцы!

– А чем же она тогда интересуется? – спросила Вики.

Я взглянул на Люси и собрался было ответить… Но вдруг понял, что не знаю. Больше уже не знаю…

– Где ты была? – спросил Феликс тихо, с яростью в голосе, взял меня за локоть и завел в свой кабинет, закрыв за нами дверь. – Уилл искал тебя. На телефон в приемной никто не отвечал в течение последнего часа. Клиенты звонили, Люси. Ты не можешь просто уходить, когда захочешь, только потому, что теперь мы вместе.

Я дернулась, как будто он дал мне пощечину, и отступила на шаг. Феликс отпустил мой локоть, а затем скрестил руки на груди, наблюдая за мной. Мы находились в его кабинете одни, и атмосфера была до предела накалена, так он злился.

Передо мной стоял не мой Феликс. Этот был «безжалостным бизнесменом и засранцем Феликсом». Это не тот Феликс, который заставлял меня хохотать до упаду, следил, чтобы мне было тепло, обнимал меня в постели и смотрел со мной «Властелина колец». И уж точно это не тот мальчик, которого я знала двадцать лет назад – тот, кто заботился обо мне после того, как я потеряла отца. Вот тогда это был мой Феликс. А этот… если честно, он немного напоминал мне своего отца. А его, как я знала, мой Феликс ненавидел больше всего на свете.

– Я подумала, Уилл ненадолго возьмет на себя телефон, – сказала я. – Я была с Ванессой, потому что…

– У тебя нет никаких причин находиться с Ванессой! – рявкнул он, резко взмахнув рукой, словно разделяя нас. – Ты не ее ассистентка! Послушай, я знаю, что Уилл тебе не очень нравится. Поверь мне, я тоже не самый большой его поклонник. Но, по крайней мере, он справляется со своими задачами и заслуживает помощника, который находится на рабочем месте!

У меня в горле встал ком, и я почувствовала жжение в уголках глаз, но мне удалось сдержать слезы – я не доставлю Феликсу такого удовольствия! Он даже не поинтересовался, чем мы с Ванессой занимались. Так же как не спрашивал о моих книгах. Вероятно, он просто предположил, что все карты и диаграммы, которые я рисую, и слова, которые печатаю на своем ноутбуке, – просто дурацкое хобби. Для Феликса я была пустышкой, не имеющей целей в жизни! И подумать только: я ведь даже начала чувствовать вину из-за того, что так много скрывала от него. И я пообещала себе – если он прямо спросит меня об этом, я тут же все объясню! Но, к сожалению, вопросов так и не последовало. Мы были вместе уже две недели, и я почти каждую ночь проводила у него дома.

Я вздохнула и тоже скрестила руки на груди. По-хорошему, стоило послать Феликса к черту. Если бы у меня была хоть капля самоуважения, я прямо в лицо сказала бы ему, что он ведет себя как придурок. К сожалению, в делах, касающихся Феликса, гордости мне не хватало. Он же делал меня такой счастливой! Я чувствовала, что умру, если не смогу быть с ним. На самом деле, расстояние между нами – а мы стояли всего в паре шагов друг от друга – причиняло боль. Именно поэтому я до сих пор и не уволилась с работы. Еще до того, как мы стали встречаться, я уже считала любую возможность побыть с ним рядом удачей!

И вот теперь мои мечты сбылись, и мы были вместе. Я понятия не имела, сколько времени пройдет, прежде чем я ему наскучу. Я намеревалась провести с Феликсом все оставшееся мне время в Лондоне. Он был как наркотик, а зависимости вредят здоровью. Находиться рядом с ним на работе – плохая идея. Сегодня мне было нужно подтвердить сроки увольнения в отделе кадров. Больше никаких скользких типов вроде Уилла! Больше никаких высокомерных финансистов!

Конечно, я по-прежнему буду видеться с Лотти и Вики. Последние пару недель мы регулярно ходили вместе пообедать. Они словно меня удочерили. Вики вела себя так дерзко и прямолинейно, что в итоге большую часть времени с ней было безумно весело. А Лотти оказалась одним из самых позитивных людей, которых я когда-либо встречала (до тех пор, пока герцога Фукингема, как она его называла, не было рядом. Из всех людей только Олли, пожалуй, мог испортить ей настроение).

Нам было проще встречаться днем, так как Лотти опекала восьмилетнюю сестру Хейли – свою точную копию, с кудряшками карамельного цвета и большими карими глазами. Так что те несколько раз, когда мы собирались вечером, мы зависали или у нее дома (хотя квартирка была крошечной, а район – немного пугающим) или у меня, или у Вики, так, чтобы Хейли тоже могла быть с нами. Никаких баров и ужасных корпоративных вечеринок!

Как и я, Хейли не любила многолюдных мест. До того как Лотти взяла ее под опеку, девочка пережила травматичные события из-за матери-алкоголички и стала почти немой: у нее развился селективный мутизм. Она разговаривала только с Лотти, но была милым ребенком и прекрасно могла объясниться без слов… ну, почти всегда. Казалось, между Хейли и Вики установились какие-то особенные отношения, что понятно, ведь Вики тоже много лет не разговаривала, когда была ребенком. Это заставило меня задуматься. Я знала о травме, которая привела к мутизму у Хейли, но что случилось с Вики? Однако она пресекала даже самые невинные вопросы о своем детстве или биологической матери, поэтому я так и не докопалась до сути. Тусоваться с Вики и Лотти было весело, к тому же они, как и я, не любили ни игристое вино, ни дурацкие микроскопические закуски.

Наконец-то у меня появились друзья в Лондоне. Мама была так горда. Я еще не рассказывала ни ей, ни Майку о Феликсе. Сначала потому, что знала: мама ужасно обрадуется, а я не хотела разочаровывать ее, если все закончится ничем. Кроме того, меньше всего я хотела, чтобы это повлияло на отношения Феликса с моей мамой или Майком – я знала, как много они значат для него. Теперь же я молчала о наших отношениях по настоянию Феликса. Он был непреклонен: мы не должны говорить о нас моей семье. Честно говоря, он бледнел, стоило мне даже вскользь поднять эту тему. Когда я случайно упомянула о возможности вернуться в Литтл-Букингем, он категорично отрезал: «Ни за что на свете». Я знала, что Феликс ненавидел приезжать туда, однако не хотел делиться со мной причинами. Но моя семья жила в Литтл-Букингеме, я скучала по брату и маме. Я хотела поделиться с ними новостями о Феликсе, хотела, чтобы мы все вместе сидели за маминым кухонным столом…

Как будто бы он стыдился меня! Или, может быть, он боялся, что, если расскажет маме и Майки, все станет слишком официальным? Но, похоже, Феликс не слишком беспокоился о том, чтобы скрывать наши отношения – он сразу же сообщил обо всем в отдел кадров. Так что все в офисе были в курсе, но на работе он по-прежнему держался со мной строго официально. За моей спиной немало людей закатывали глаза и бормотали что-то неприятное – особенно этим увлекался Уилл, – но я мирилась со всем, ведь такова была плата за то, чтобы встречаться с Феликсом.

– Ладно, поняла, я вернусь к своему столу, – сказала я тихонько. Феликс вздохнул и провел рукой по лицу.

– Извини, – сказал он. – Я не хотел на тебя срываться, но действительно важный клиент не смог дозвониться, потому что никого не было. Возможно, мне удастся спасти сделку, если я подключу Уилла, но, по-моему, это дохлый номер.

Не было смысла говорить Феликсу, что Уилл сам отправил меня в пиар-отдел, поскольку знал: я справлюсь с этой частью его работы намного лучше, ведь в нем самом нет ни грамма креативности. Что звонок был пропущен из-за его посредственности. Что вдобавок к неспособности выполнять свою работу Уилл продолжал трогать меня за волосы, гладить по плечу и зажимать в углу. Но пока он не сделал ничего серьезного, все мои жалобы выглядели бы так, словно я выдумываю оправдания своей никчемности. Ну, хорошо, я действительно плохо работаю, признаю! Вот почему я собираюсь уволиться, как только соберусь с духом.

Но, несмотря на всю свою никчемность, я помогала Ванессе последние несколько недель, так что мой вклад в работу был не сплошь негативным. Но этого оказалось недостаточно, чтобы я осталась. К тому же сегодня утром позвонила моя агентша – следующий месяц обещал быть насыщенным, у меня скопилось много дел. Нужно уложиться в дедлайны. Вообще-то, я должна встретиться с ней сегодня днем, и, возможно, ситуация окажется серьезней, чем я думаю.

– Прости, – сказала я, лишь бы побыстрее закончить разговор и вернуть улыбчивого Феликса, который при других обстоятельствах уже давно бы меня обнимал. Выражение его лица смягчилось.

– Просто старайся чуть больше, Люс! Будь более деловой. Нельзя, чтобы люди в офисе думали, будто я разрешаю тебе отлынивать от работы, потому что ты моя девушка. Или что я позволяю себе отвлекаться. В последнее время я и так слишком много отсутствовал.

Я подавила желание состроить гримасу. Отсутствовал?! Феликс каждый вечер возвращался домой очень поздно и по-прежнему работал по выходным. В его тоне слышалось негодование. Очевидно, Феликс был недоволен тем, что его и сейчас отвлекали. Это меня задело, но я стерпела обиду, как и многое другое, что огорчало меня в последнее время, и не стала выяснять отношения.

Прямо как в его день рождения на прошлой неделе! Я совершила ошибку: испекла кривой торт и принесла его в офис. Возможно, я была слишком взволнована, когда вручала его Феликсу, и, возможно, бездумно ворвалась в его кабинет, прервав важную встречу с потенциальными инвесторами. Его лицо тогда стало мрачным, как грозовая туча! Феликс заставил меня пообещать, что я никогда больше не войду в его кабинет без разрешения.

Я не собиралась повторять ошибку. Поэтому сейчас, вместо того чтобы спорить, я просто кивнула и повернулась, чтобы уйти. Феликс схватил меня за руку, притягивая к себе, и меня снова окутало его теплом. Я подняла на него взгляд, и выражение его лица смягчилось.

– Я всего лишь хочу помочь тебе, Люс. Ради твоего же блага. Это жестокий мир, а с волками жить – по-волчьи выть. Тебе нужно стать тверже.

Я склонила голову набок, сердце у меня сжалось из-за того, что этот человек был так циничен. Что он ненавидел лишь мысль о том, чтобы отвлечься от работы. Феликс снова говорил как его отец. Он пришел бы в ужас от этих слов, но это было правдой. Я улыбнулась и положила руку ему на грудь, наклонившись ближе, когда он сделал глубокий вдох.

– Да все необязательно так, Феликс, – мягко сказала я. – Не все живут по таким правилам, мы совсем не обязаны по-волчьи выть.

Не первый раз я пыталась мягко объяснить, что его образ жизни, полный стресса и напряжения, опасен для здоровья. Правда, было ясно, что Феликс не воспринимает никаких других вариантов. Он был всерьез удивлен тем, каким удручающим показался мне офис, и тем, что я не считала атмосферу страха продуктивной.

– Феликс, здесь у простых смертных даже нет естественного освещения, – сказала я вчера в постели, рисуя маленькие круги у него на груди. – Не мог бы ты попытаться сделать это место немного живее? Может быть, добавить несколько мягких пуфов и создать светлое и уютное общее пространство? – Он только вздохнул и сказал, что я «не знаю самого главного о том, как управлять успешным финансовым учреждением», что «его сотрудники продуктивны благодаря страху» и «им не нужны никакие дурацкие пуфы, чтобы выполнять свою работу». Конечно, он был прав: я никогда не руководила такой компанией, но я хорошо знала человеческую природу и могла сказать точно: страх – не лучшая мотивация. К тому же самые интересные идеи приходили мне в голову, когда я была «не в себе», как говорила мама. Мечтать иногда полезно.

Феликс покачал головой и на мгновение закрыл глаза, прежде чем снова сосредоточиться на мне.

– Что мне с тобой делать? – пробормотал он, и его взгляд опустился на мои губы. Феликс поцеловал меня, сначала нежно. Когда мои губы раскрылись, он застонал и прижал меня к двери, приподнимая за бедра. Я обхватила ногами его талию, а он сомкнул руки у меня на спине, прижимая меня к своему телу. Феликс замер, когда целовал мою шею. Только некоторое время спустя я поняла, что кто-то звонит по интеркому.

– Черт, – рявкнул он и так резко отпустил меня, что я чуть не грохнулась на пол со всего маху, а затем быстро отступил назад. Я вздрогнула, почувствовав внезапное отсутствие его тепла, и натянула юбку поверх колгот на подкладке. – Послушай, Люси, просто возвращайся к работе, – резко сказал он, поправляя галстук и заправляя рубашку обратно в брюки. – Я не могу все время отвлекаться. И выполняй чертовы обязанности, ладно?

Феликс хмурился, когда отвечал по интеркому, явно злясь больше на себя, чем на меня. Он никогда не умел признавать, что он тоже просто человек. Целоваться посреди рабочего дня, отвлекаться на меня – Феликс считал это слабостью, а ему давно внушили, что ее никогда нельзя проявлять. Я вспомнила один-единственный раз, когда находилась в одной комнате с отцом Феликса. Тот выглядел поистине страшно: с красным от гнева лицом он орал на сына и называл бесхребетным слабаком. Хуже всего было то, как вел себя при этом сам Феликс. Он не плакал и вообще почти никак не реагировал на ужасные слова, которые выкрикивал его отец. От воспоминания об этом у меня по спине пробежали мурашки.

Я выскользнула из кабинета, чтобы Феликс не увидел слез, навернувшихся мне на глаза. Я решила поговорить с ним позже. Тогда я и скажу, что поведение Уилла заставляет меня чувствовать себя крайне неуютно и поэтому я увольняюсь. Объясню, почему помогала Ванессе. И наконец признаюсь, что на самом деле мне никогда не нужна была эта работа. Этот разговор станет довольно неловким, поскольку в итоге он приведет к вопросу о том, с какой стати я согласилась устроиться в Moretti Harding, если в этом не нуждалась. Мне придется признать, что это было сделано не только для того, чтобы выбраться из Литтл-Букингема и преодолеть свою крайнюю застенчивость. Потому что на самом деле где-то в глубине души я знала, что все это я устроила для того, чтобы быть рядом с Феликсом. Все же отлично получилось, правда? И он теперь ни капельки не рассердится!

– Ты что, трахалась с ним там? – Голос Уилла заставил меня замереть на месте, когда я выходила из кабинета Феликса. Своим большим телом мужчина загораживал коридор и выглядел абсолютно разъяренным. – Ты всегда так делаешь, когда он собирается тебя уволить?

– Уйдите с дороги, мистер Брент, – сказала я, выпрямляясь. Я старалась говорить твердо, но мой голос дрожал. – Оставьте меня в покое, или Феликс обо всем узнает. – Это прозвучало неубедительно. Я должна была прямо в лицо сказать Уиллу то, что он и так знал – меня не за что увольнять. Он сам все портит. Именно его надо прогнать из компании!

Конечно, я ничего такого не сказала. Вместо этого я обошла Уилла и поспешила обратно к своему столу. Но я слышала его тяжелые шаги позади. Когда мы оказались около его кабинета, он схватил меня за запястье и сильно сжал его. Я издала тихий жалобный звук, который, казалось, только заставил его усилить хватку.

– Как будто ему дело есть, – злобно усмехнулся Уилл. – А ты что, угрожаешь мне? – Он сильно встряхнул меня, сжав запястье, так что я едва не упала, но он рывком притянул меня к себе. Я лихорадочно оглядела коридор – там было пусто. Табита, видимо, зашла в кабинет Феликса. – Ты пожалеешь об этом.

– Отпусти меня, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. Но он так дрожал, что я даже рассердилась. Никто никогда не хватал меня так, и я была в ужасе.

Уилл выдержал долгую паузу и отпустил меня, и я отпрянула назад, потирая запястье.

Он закатил глаза.

– Боже, как ты драматизируешь! Да я едва тебя коснулся!

– Д-держись от меня подальше, – пробормотала я. – Я даже не понимаю, чем ты недоволен. Я же за тебя выполняла работу в отделе рекламы. – Его глаза заискрились яростью, и он сделал шаг в мою сторону, а я, в свою очередь, на шаг отпрыгнула от него.

– Смотри у меня, Хромоножка! – Его голос сейчас был мягче, но почему-то от этого звучал более угрожающе. – Я ведь могу уничтожить и твою карьеру, и отношения с драгоценным Феликсом!

С этими словами Уилл резко повернулся и устремился прочь от меня в сторону переговорной.

С минуту я не двигалась с места, потирая запястье и пытаясь успокоить дыхание. Уведомления за две недели не будет. Я не собираюсь больше тратить ни секунды, работая с этим психом! Я схватила пальто, собрала все свои мелочи со стола в сумку, не забыв горы карандашей и ручек, которые я держала на всякий случай в каждом углу, и выбежала из здания. А вот что я, к сожалению, забыла взять, так это блокнот, который остался лежать в верхнем ящике стола.

– Господи, ты ужасно выглядишь! – Мэдлин никогда не отличалась тактичностью.

– Спасибо, Мэдс, – сказала я, садясь напротив агентши в кафе, в котором она назначила встречу. Мне очень нравилось это место: повсюду книжные полки, а еще прекрасные широкие ниши с огромными окнами. Мы как раз сидели в одной из них. За спиной у нас были книги, а сбоку открывался великолепный вид на улицу. Мэдлин налила мне чаю, как я любила, и я заставила себя улыбнуться ей. – День и правда выдался тяжелый.

У меня перехватило дыхание. Прийти сюда было ошибкой. Я все еще не успокоилась после происшествия с Уиллом. Мне нужно было сразу же написать на него жалобу в отделе кадров. Честно говоря, мне даже следовало обратиться в полицию. Я потерла запястье, которое все еще болело, и почувствовала, как на глаза снова навернулись слезы.

– Дорогая, ты что? – сказала Мэдлин мягко, потянувшись через стол и накрыв мою руку своей. – Что случилось? Шикарный красавчик разбил тебе сердце? – Мэдлин знала все о Феликсе. Она впервые услышала о нем давно, еще до того, как приехала в Лондон. Однажды я совершила ошибку, рассказав агентше, кто послужил прототипом принца эльфов, а она оказалась слишком любопытна, чтобы не погуглить беднягу.

Когда я переехала в Лондон и начала работать у Феликса, Мэдлин была раздражена. В конце концов, у меня же сроки! Но она смирилась с тем, что мне нужно немного побыть в реальном мире, чтобы выбраться из своей скорлупы, и согласилась, что это поможет мне писать. Даже если мои книги были о воображаемом мире, герои получались очень характерными, и я все равно черпала вдохновение в людях и ситуациях, которые меня окружали. Еще Мэдлин надеялась, что работа поможет мне лучше держаться на публике во время разнообразных выступлений и встреч. Но когда мы с Феликсом начали встречаться, ее охватило беспокойство.

– С такими мужчинами, – предупреждала она меня, – трудно справиться. И он так долго нравился тебе, Люси. Не слишком увлекайся.

Но Мэдс не знала Феликса: как он обнимал меня, как умел рассмешить, как заставлял меня чувствовать себя красивой, каким был добрым и заботливым! Все в офисе пили латте со льдом и весь день обмахивались веерами, так как он по-прежнему отказывался опускать температуру ниже двадцати пяти градусов. Его волновало только то, комфортно ли мне.

– Феликс тут ни при чем. – Я сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула. – Это парень, на которого я работаю, Уилл. Он… он был зол и схватил меня за руку… – Мэдлин ахнула, когда я показала ей красные отметины на запястье.

– Господи, Люс! – в ужасе воскликнула она. – Ты звонила в полицию?

– В полицию? – нахмурилась я. – А тебе не кажется, что это немного слишком?

Брови Мэдлин поползли вверх.

– Он напал на тебя, Люси! Нет, это не слишком. По крайней мере, скажи, что ты сообщила об этом в отдел кадров!

Я прикусила губу, и она разочарованно хмыкнула.

– Ладно, но сразу после нашей встречи ты вернешься в эту дыру и пойдешь прямиком в отдел кадров. А потом расскажешь своему кавалеру, что его сотрудник – агрессивный сукин сын, склонный к насилию. Поняла меня?

– Хорошо, хорошо, – ответила я, поднимая руки вверх.

– Я могу пойти с тобой, если хочешь, – предложила Мэдс уже мягче.

Меня так и подмывало сказать «да», но я покачала головой. Мне нужно было самой постоять за себя.

– Спасибо, милая, но я справлюсь. Слушай, давай лучше обсудим планы на следующий месяц.

Она внимательно посмотрела на меня, поддерживающе похлопала по руке, а затем отстранилась, чтобы достать из сумки какие-то контракты.

– Хорошо, это документы для переводов. Я пересмотрела условия сделки с итальянцами. Они нас недооценили – и это оскорбительно!

Я вытаращила глаза, увидев цифру в контракте с итальянским издательством.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь «недооценили», но если это мой аванс, то его не нужно менять!

Она улыбнулась.

– Я же тебе говорю, что уже пересмотрела условия. Это предложение, как по мне, по-прежнему оскорбительно, но я не могла больше настаивать – нам нужно как можно скорее издать тебя в Италии!

– Господи, Мэдс, да ты прямо акула бизнеса! Где мне расписаться?

После того как мы просмотрели контракты и я подписала почти все, Мэдлин поймала чей-то взгляд у меня за спиной и помахала, вставая из-за стола. Я нахмурилась в замешательстве и повернулась на стуле, чтобы увидеть, на кого она смотрит. Гарри Йорк направлялся к нам уверенной походкой.

– Господин Йорк, – сказала Мэдлин, когда он подошел. Когда они пожимали друг другу руки, я все еще удивленно смотрела на него. – Люс? – наклонилась ко мне Мэдс, и я вскочила со стула.

– Мисс Мэйвезер, – любезно поприветствовал меня Гарри. – Такая честь встретиться с вами вновь. Я, конечно, узнал вас тогда, на собрании в Moretti Harding, но мне показалось, что вы были не очень расположены к разговору. Может быть, вы не помните…

– Нет, нет, конечно, я помню! – промямлила я, чувствуя себя очень неловко. – Простите, что я тогда вот так выбежала из ресторана, просто я…

– О нет, не извиняйтесь, – сказал Гарри. – Мэдлин объяснила, что такие встречи для вас слишком утомительны. Мне следовало начать с чего-нибудь менее официального. Поверьте мне, я не понаслышке знаю, каково это – быть застенчивым. Видели бы вы меня в подростковом возрасте! Пожалуйста, не смущайтесь. С вашей стороны было очень любезно прислать нам книги с автографами.

Мэдлин села за стол и сделала нам знак присоединиться. Гарри тут же предложил пойти заказать что-нибудь и спросил, что он может взять нам.

– Что он здесь делает? – прошептала я, как только Йорк отошел на достаточное расстояние.

– О, он снова связался со мной несколько недель назад, после того как увидел тебя на той встрече. Он хочет знать, не согласишься ли ты организовать автограф-сессию, теперь, когда уже выбралась из Литтл-Букингема. Если мы заключим сделку, он станет твоим частным инвестором.

– Правда? – Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Я все еще не могла поверить, что у меня есть такие преданные поклонники, как Гарри Йорк. Мои довольно объемные романы были написаны в жанре эпического фэнтези. Все они были посвящены воображаемым мирам, в них переплетались запутанные сюжетные линии, они затрагивали сложные темы: смерть, любовь, потери. В них даже были смешные моменты. Поскольку действие происходило не в реальном мире, в романах встречались феи, эльфы и множество других сверхъестественных существ. Конечно, я думала, что мои книги хороши, просто не считала их достаточно серьезными, чтобы привлечь внимание таких людей, как Гарри Йорк. – Вау, это… ну что сказать, просто вау!

– Что за «вау»? – спросил Гарри, подходя к нашему столику с подносом: американо для себя и чай с маффином для меня.

– Я как раз рассказывала Люси о вашем желании инвестировать в фильм и о встрече с читателями для раздачи автографов.

Лицо Гарри просияло. Он сел за столик.

– О да, я был бы счастлив представить миру Л. П. Мэйвезер! Мы бы предоставили для встречи аудиторию в здании Лондонской высшей школы и обеспечили охрану. – Охрана? Он считал, что мои поклонники образуют такую очередь, что понадобится служба безопасности? – И я бы с огромной радостью инвестировал в ваши будущие кинопроекты, если вы решите пойти по этому пути.

– Господин Йорк… – начала было я.

– Пожалуйста, называйте меня Гарри. – Я улыбнулась ему и согласно кивнула.

– Гарри. Учитывая, какой жалкой трусихой я себя показала, когда мы должны были встретиться в первый раз, очень любезно с вашей стороны думать, будто я смогу организовать автограф-сессию. – Я прочистила горло и опустила взгляд на кофе. – Но боюсь, в таких вещах я не сильна. Я выросла в маленьком городке, и… – Я вздохнула. – Как вы уже говорили, я могу немного от этого утомиться.

– Люси, – тихо произнес Гарри, и я заставила себя посмотреть на него. – Не нужно смущаться. Я не лгал, когда говорил вам, каким застенчивым был раньше – я чуть не упустил шанс жениться на Верити из-за этой своей особенности! Впрочем, я и правда потерял ее почти на двадцать лет, но это уже другая история. Я обещаю не перегибать палку, встреча продлится всего пару часов. Плата будет щедрой. Кроме того, после… – Он на мгновение опустил взгляд на чашку с кофе, а затем опять посмотрел на меня, но уже решительно. – Я веду программу в Лондонской школе экономики. Это молодежный проект. В окрестностях этой части Лондона существует проблема с подростковыми группировками, в школах процветает буллинг. Мы создаем безопасное пространство для молодежи. Наставляем подростков, предоставляем им услуги репетиторов, если это необходимо, стараемся помочь определиться с дальнейшими шагами после школы и готовим к собеседованиям. Они отличные ребятки, и что ж, вот… – Гарри сделал глубокий вдох и выдох, прежде чем продолжить. – Ну, я рассказывал детям о ваших книгах, и у вас среди них появились поклонники. Есть несколько начинающих авторов, с которыми, как я надеялся, вы могли бы встретиться, чтобы немного подбодрить и вдохновить их? Это планируется после подписания книг. Но вы знаете, я пойму, если вы не захотите тратить на это свое время. Я не…

– Я согласна, – прервала я Гарри, и его плечи расслабились, а лицо озарила улыбка. – Бесплатно. – Улыбка исчезла.

– Люси, поверьте, я могу себе это позволить. – Он помолчал. – Послушайте, я был удивлен, что у вас есть постоянная работа. Это одна из причин, по которой я связался с вашим агентом. Я хочу помочь. Это даст небольшую финансовую поддержку и, возможно, дополнительное продвижение вашего творчества.

– Гарри, – сказала я, улыбаясь. – У меня есть свои, довольно сложные, причины работать в Moretti Harding. Уверяю вас, мне не нужен гонорар за то, что я получу бесплатную рекламу, а потом помогу начинающим авторам. Если вы настаиваете на оплате, то обсудите это с Мэдди. Она может забрать свои пятнадцать процентов, а остальное я попрошу ее пожертвовать непосредственно на ваш проект.

Гарри снова улыбнулся.

– Что ж, отлично. Договорились!

Мэдди усмехнулась.

– Вот, я же говорила, что ты согласишься! Я отличный агент, не правда ли?

– Самый лучший!

– А вы всерьез говорили об инвестировании в… кинопроект? – Теперь мой голос понизился до шепота, как будто, если я озвучу свою самую заветную мечту вслух, она растает как дым.

Гарри удивился.

– Конечно же!

Я посмотрела в сторону.

– Вам и правда хочется увидеть экранизацию книг…

Он нахмурился.

– Э-э… да, я признаю, что, как и большинство фанатов Мэйвезер, я с нетерпением жду, когда выйдет фильм. Но, Люси, может, я и суперфанат, но я еще и настоящая акула бизнеса! И я бы не стал инвестировать, если бы не думал, что заработаю на этом кучу денег.

– Правда? – усмехнулась я.

– Правда! – Гарри теперь смотрел в другую сторону кофейни и показывал большой палец вверх. Я проследила за его взглядом и увидела его красивую, темноволосую, очень беременную жену, которая сидела в одиночестве, не сводя глаз с мужа и широко улыбаясь. Ее взгляд метнулся ко мне, и она прикусила губу. Я слегка помахала ей рукой и улыбнулась. Она энергично замахала мне в ответ.

– Извините, – сказал Гарри, – она ваша ярая поклонница. Настояла на том, чтобы тоже прийти.

– Почему же она сидит в другом конце зала?

– Мы не собирались вас… утомлять. Она хотела, чтобы я с вами сначала договорился о делах, а потом, если бы у вас было настроение, она бы присоединилась к нам.

– Господи, ведите ее сюда поскорее!

Верити Йорк тут же поднялась со стула, когда я помахала ей, приглашая подойти. Она была такой милой и такой восторженной во всем, что касалось Л. П. Мэйвезер! Как только я заверила супругов, что совсем не против обсудить книги и что мне это доставляет удовольствие, они полностью раскрепостились. Через час Мэдлин пришлось извиниться и уйти на другую встречу, но Йорки все еще были очень оживлены.

– И аудиокниги потрясающие, – восхищалась Верити. – Вы так помогаете мне пережить последние месяцы этой бесконечной беременности, на которые мне предписан дурацкий постельный режим!

– Он не дурацкий, Верити, – проворчал Гарри, и она закатила глаза.

– Честно, ваши книги помогают мне не сойти с ума! – сказала она.

– А теперь о карте, которую вы поместили в конце пятой книги серии «Спасенное королевство», – вмешался Гарри, наклоняясь вперед на стуле и разводя руками, чтобы подчеркнуть свою мысль. Он расспрашивал меня о географии мира, который я создала. Честно говоря, через некоторое время мне стало казаться, что Йорки знают о моих романах больше, чем я сама. Когда мы, наконец, расстались, я обняла их обоих. Верити спросила, не хочу ли я как-нибудь заглянуть к ним, и заверила, что они постараются не тратить все время на разговоры о моих книгах.

– Я приглашу каких-нибудь нормальных людей, – сказала она, а затем резко тряхнула головой. – Черт, не то чтобы твои читатели были ненормальными! Просто мы прекрасно понимаем, что наше совместное увлечение тобой немного… чрезмерно.

Я улыбнулась Верити.

– А мне оно нравится…. Не передать, как я польщена! И мне ужасно приятно, что я косвенно помогла вам сойтись! – Йорки рассказали мне о том, как познакомились и как их роману помогла общая любовь к эпическому фэнтези. Они были такой милой парой!

В общем, к тому времени, как я вышла из кафе, я чувствовала, что, несмотря на дерьмовое начало, день все-таки удался! У меня было такое хорошее настроение, и моя самооценка укрепилась настолько, что я, по правде говоря, с нетерпением ждала завтрашнего дня, когда приду в офис и все улажу с Феликсом. Сообщу в отдел кадров о Уилле. Постою за себя, наконец!

Я должна была догадаться, что все окажется не так просто.

Феликс не позвонил и не написал мне тем вечером. Это был первый раз, когда мы не виделись после работы с тех пор, как начали встречаться, и я чувствовала себя из-за этого немного странно. Но я не хотела показаться навязчивой девушкой, которая не может провести ни одной ночи без своего парня. Мы с Феликсом были вместе всего пару недель. Рановато еще терять сон, если его нет рядом в постели. Такая реакция выглядела бы нездорово, а меньше всего мне хотелось пугать Феликса. В прошлом он уже сталкивался со сталкингом – я знала, что одну женщину по его указанию было запрещено пускать в здание. Она неожиданно заявилась к Феликсу домой уже после того, как он порвал с ней. Имя он так и не назвал, но у меня сложилось впечатление, что речь шла о какой-то мелкой знаменитости. Возможно, великолепие Феликса превратит и меня в одержимую чудачку, которая тоже будет слоняться вокруг его дома. Мысль казалась ужасающей, но, честно говоря, я любила его очень сильно и потому не могла гарантировать, что не потеряю лицо, если он меня бросит.

На следующий день, отправляясь в офис, я надела все самое деловое – шелковую рубашку и далее по списку. Особенно тепло, конечно, не будет, но я могу пожертвовать комфортом, чтобы напоследок произвести хорошее впечатление. Я шла туда с определенной целью. Даже оставила огромный пуховик в гардеробе, чтобы не было соблазна закутаться в него, как обычно. Адреналин заставлял кровь пульсировать в жилах и согревать мне пальцы. Это был мой последний рабочий день, и я собиралась провести его максимально эффективно.

Я решила начать с отдела кадров и направилась прямо туда, чтобы составить жалобу на Уилла. Со мной вопрос обсуждала сама Марта, заведующая, после того как одна из ее ассистенток поняла, насколько серьезным обещает быть разговор. Я видела, что Марта приходила в ярость все больше и больше по мере того, как я перечисляла целенаправленные и систематические издевательства, которым подвергалась со стороны Уилла. Когда я показала ей синяк на запястье, ее лицо покраснело от ярости, а голос даже стал хриплым от сдерживаемого гнева. Она спросила, не хочу ли я заявить на него в полицию. Я отказалась, и это явно разочаровало Марту, которая теперь жаждала крови Уилла. Она велела мне взять отгул до конца недели, заверив, что все будет улажено официально и что мне больше ничего не нужно делать. Я сказала, что хотела бы забрать со стола свой блокнот и попрощаться с несколькими людьми, а сразу после уйти. Я знала, что Брент все утро пробудет на встрече в другом конце Лондона, так что, по крайней мере, с ним мне не придется видеться.

К сожалению, когда я все-таки добралась до своего стола, за ним с нахальным видом сидел Уилл. Сердце у меня упало, и я почувствовала, что меня вот-вот стошнит от страха.

– Ты опаздываешь, как обычно, – сказал он с самодовольной улыбкой на дебильном лице.

– Уилл, – я постаралась звучать как можно тверже. – Я просто пришла забрать свои вещи перед уходом. Я больше не собираюсь с тобой работать. Твое поведение неприемлемо! Хочу, чтобы ты знал – я сообщила о случившемся вчера в отдел кадров. – Вот, я сказала это! Я очень гордилась собой.

Лицо Уилла исказилось от ярости, он рывком встал из-за стола.

– Ах ты маленькая гадина, – злобно ухмыльнулся он. – Жалуешься по пустякам! Да я был лучшим начальником для самого дерьмового сотрудника из всех возможных дерьмовых сотрудников. Ты мне ножки целовать должна, а не бегать плакаться в отдел кадров!

– Я не жаловалась по пустякам. Ты…

– Не думай, что сможешь меня запугать, – сказал он, делая два больших шага в мою сторону. Уилл оказался рядом так быстро, что у меня уже не было возможности отступить дальше. – Я нарыл на тебя кое-что, и теперь, когда Феликс знает, чем ты занимаешься, никто не поверит ни единому твоему слову!

Я нахмурилась, бросив взгляд на стол, где лежала моя записная тетрадь, а затем снова посмотрела на злобное лицо Брента. Я понятия не имела, о чем он говорил, но мне был нужен блокнот. В нем хранились все мои заметки, а я по глупости не сделала ни одной копии. Я не хотела рисковать, а вдруг Уилл уничтожит его от злости? Он явно рылся в моих вещах. Поэтому я пошла на глупый риск. Я метнулась мимо него, чтобы схватить блокнот.

– Я слишком много работал, чтобы позволить какой-то сраной вертихвостке все испортить, – сказал Брент, когда я обошла его и, взяв блокнот, прижала его к груди. Он бросился на меня, прежде чем я успела увернуться, схватил за плечи и грубо встряхнул. – Ты пожалеешь о своих обвинениях! Возвращайся в отдел кадров и забери заявление!

Меня охватила настоящая паника, такая сильная, что я не могла ясно мыслить. И вместо того, чтобы закричать, как следовало бы, я пнула Уилла в голень, чтобы он отошел.

– Ах ты сука! – прошипел он, и в его глазах вспыхнула дикая ярость. Дальше все произошло очень быстро. Он так сильно прижал меня к стене, что я задохнулась и уже не могла закричать, даже если бы попыталась. Боль пронзила голову, плечо и грудь. Затем Уилл прижался ко мне всем телом, блокируя движения. Я подумала, что меня стошнит, когда он приблизился к моей шее ртом. Уилл лизнул меня в том месте, где бился пульс, прежде чем прошептать мне на ухо. – Все плохо кончается для таких девчонок, как ты, когда они встают у меня на пути! – Потом он отпустил меня и отступил назад так внезапно, что мне пришлось собраться с силами, чтобы не сползти по стене. Я все еще хрипела, пытаясь набрать воздуха в легкие.

Когда Уилл захлопнул дверь своего кабинета, в моей голове была только одна мысль – сбежать. И я, спотыкаясь, побрела по коридору, чувствуя себя слишком потрясенной, чтобы плакать, хотя глаза щипало от слез. Я добралась до кабинета Феликса и подняла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась прежде, чем я успела коснуться ее. Я облегченно вздохнула, увидев Феликса во всей его великолепной, величественной красоте. Но облегчение длилось недолго.

– Заходи, Люси, – сказал он холодным тоном, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Феликс никогда так со мной не разговаривал. Я вошла в кабинет на дрожащих ногах и растерянно заморгала, заметив, что Вики и Табита стоят рядом с его столом, глядя на меня. Я все еще была в шоке от нападения Уилла и ничего не соображала, поэтому не сразу почувствовала враждебность в комнате и заметила, что Вики, Табита и Феликс как-то слишком пристально смотрят на меня.

– Феликс, – сказала я дрожащим голосом, решив не обращать внимания на атмосферу и на то, что мы были не одни, а сразу перейти к делу. – Уилл только что…

– Мы все знаем о том, что случилось с Уиллом, – сказал Феликс, прерывая меня. Я вздохнула с облегчением. О, слава богу! Каким-то образом они видели, что произошло. Мне не пришлось бы вспоминать это снова. Феликс позаботится обо мне и во всем разберется! Теперь все будет хорошо. Но подождите, если он знал, почему не пришел ко мне на помощь? Почему я еще не была в его объятиях? Я тщетно пыталась понять, что происходит. У меня болели спина, плечи и голова, и я очень плохо себя чувствовала. – Он нам все рассказал.

Стойте, Уилл напал на меня буквально только что. Когда он успел признаться? И, честно говоря, было непохоже, что его мучила совесть, когда он шмякнул меня о стену.

– Я не понимаю, – сказала я дрожащим голосом.

– Как ты могла, Люси? – рявкнул Феликс, и я растерянно заморгала. У меня кружилась голова, я дрожала от холода и шока. Нащупав позади себя кресло, я почти рухнула в него и вздрогнула, когда боль пронзила плечо и голову.

– Ч-что?

– Как ты могла вот так предать нас?

Я медленно открыла глаза, пытаясь сфокусироваться на злом лице Феликса и понять, к чему он клонит.

– Я не понимаю, о чем ты. Феликс, Уилл меня…

– Нет, ты, конечно же, прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Я заметил, как на том заседании между вами возникла странная связь, но я просто списал все то, что Гарри – еще один простофиля, который попался тебе на удочку! Я понятия не имел, что он платит тебе за информацию!

– Гарри Йорк?

– Не отрицай, Люси! – Голос Феликса все еще дрожал от ярости, но в то же время в нем звучало разочарование. – Уилл рассказал нам все. Вчера он снял, как вы сидите в кафе. – Феликс шагнул ко мне, но не для того, чтобы обнять, в чем я так нуждалась. Нет, он просто навис надо мной и сунул телефон мне в лицо. На экране было видео, в котором я, Гарри и его жена сидим в кафе. Я рисую для них карту Южных территорий в одном из своих блокнотов, а потом вырываю страницу и передаю Йорку. Он с благоговением смотрит на нее, затем аккуратно складывает и кладет в сумку для ноутбука. Тогда он сказал мне, что собирается вставить карту в рамку. Почему Феликс разозлился из-за этого? Он узнал, что я писательница? Я предполагала, что он немного рассердится, когда все поймет, но ведь я никогда открыто не лгала.

– Послушай, мне жаль, что я тебе не сказала о…

– Тебе жаль? – зарычал он. – Просто «жаль» и все? Люси, ты полностью потеряла мое доверие!

Я нахмурилась.

– Знаешь, это уже как-то слишком. Феликс. Я просто…

– Я просто попал из-за тебя на миллионы убытков! Мы все! Да, Вики?

Вики смотрела на меня, склонив голову набок. На ее лице больше не было холодного выражения. Теперь она выглядела скорее заинтересованной, как будто пыталась сложить кусочки головоломки.

– Феликс, а может быть?..

– Не оправдывай ее! – рявкнул он, взмахнув рукой в воздухе так резко, что я вздрогнула.

– Я не… – Вики выглядела очень неуверенно, такой я ее еще не видела. – Я думаю, мне нужно поговорить с Лотти, а потом…

– Лотти нам здесь не нужна, – огрызнулся Феликс.

– Ради всего святого, каким это образом из-за меня ты потерял миллионы? – В моих словах сквозило истинное недоумение. Феликс удивленно поднял брови.

– Ты передавала информацию Гарри Йорку. Информацию, которая очень могла бы заинтересовать его клиентов, а вовсе не Олли! Должно быть, это продолжалось неделями. Я задавался вопросом, почему еще одна сторона пытается перехватить проект Гайд-парка. Ты передавала ему информацию прямо из компании. Даже когда была на моей домашней вечеринке! Я еще тогда подумал, как это мило и необычно, что ты спряталась в моем кабинете, но ведь именно там стоит компьютер, не так ли? Те записи, которые ты делала на бумаге, – украденные данные!

– Зачем мне передавать Гарри Йорку информацию твоей компании?

– За деньги! – крикнул Феликс, и я снова вздрогнула. – Ты продала меня за деньги! Неудивительно, что ты можешь снимать квартиру в Патни! А рассказываешь мне дурацкую историю о низкой арендной плате. Ты уже несколько недель получаешь долю от этой грязной сделки и в результате живешь роскошной жизнью. Я проверил у Табиты. Ты сама заплатила за всю одежду. Это суммы на тысячи фунтов стерлингов, и ты могла использовать кредитную карту компании. Но нет, тебе она не нужна, не так ли? Ты и так украла более чем достаточно!

– Феликс, – теперь в моем голосе звучали жалобные умоляющие нотки, от которых меня затошнило, но мне нужно было заставить его понять. – Ты должен выслушать меня. Уилл – это…

– Уилл, может быть, и придурок, но ты опустилась гораздо ниже! Он хотя бы не действует против компании!

– Нет, Феликс, ты не понимаешь! Он настоящий псих! Он…

– Просто уйди вон, – рыкнул Феликс.

– Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь, – не сдавалась я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он по-прежнему предательски дрожал.

Феликс не потрудился ответить. Он просто подошел к своему столу и нажал кнопку внутренней связи.

– Да, не могли бы вы зайти сейчас, пожалуйста? Мисс Мэйвезер нужно проводить до выхода. Никаких остановок по дороге. Мы отправим ей блокноты после того, как убедимся, что там не содержится никакой конфиденциальной информации.

– Может быть, нам стоит прислушаться к ней, – тихо сказала Табита. Когда я посмотрела на нее, она больше не выглядела враждебно. Честно сказать, Табита казалась очень напуганной. Все краски отхлынули от ее лица, и в выражении его было больше беспокойства, чем прежней холодной ненависти.

– Правда, Феликс, – сказала Вики. – Я думаю, нам стоит дождаться Лотти.

– Больше меня не проведешь! – взревел Феликс, когда в комнату вошли охранники, которых я уже видела внизу. Дэйв и Райли были хорошими парнями. Дэйв один воспитывал ребенка, а Райли нравилось реставрировать старые мотоциклы. Но теперь они были здесь, чтобы выставить меня из здания. Честно говоря, они оба выглядели крайне смущенно.

– Э-э-э, Люс, – сказал Дэйв, бросив быстрый взгляд на все еще разъяренного Феликса. Он скрестил руки на своей широкой груди и кивнул ребятам, подталкивая к действию.

Райли кашлянул.

– Пойдем с нами, милая? – мягко спросил он. Я была слишком потрясена, чтобы пошевелиться, и с минуту сидела молча, но затем приподнялась, когда Райли тронул меня за локоть. Боже мой, меня собирались насильно вывести из здания! Я, Люси Мэйвезер, паинька и любимица учителей, была практически взята под арест!

– Э-э… не волнуйся, – тихонько сказала я. – Все в порядке, Райли. Я могу встать сама. – Я поднялась со стула, снова поморщившись от боли в плече, а потом подумала: «Постараюсь в последний раз!» – Феликс, если бы ты только дал мне все объяснить…

– Я услышал достаточно, Люси, – заорал Феликс, его лицо вспыхнуло от гнева, а рука снова рассекла воздух. Я закрыла рот. Ладно, тогда ладно. На сегодня достаточно высокомерных болванов, которые считают, что имеют право срываться на меня. Я повернулась и пошла прочь. Дэйв бросился вперед, чтобы открыть мне дверь.

– Мне только нужно забрать свои…

– Ничего ты не заберешь! – орал Феликс. – Выведите ее прямиком вон из здания! Никаких остановок!

Что? Мне нужна была записная книжка, и моя сумка тоже стояла рядом со столом. В ней же лежало все необходимое! В этом дурацком костюме даже карманов не было.

– Но…

– Вон! – Слово эхом разнеслось по комнате, и я отшатнулась, как будто он ударил меня, а потом развернулась и побежала прочь.

Я замедлила шаг, только подходя к лифтам. Я находилась в некотором оцепенении. Дэйв и Райли неловко переминались с ноги на ногу, стоя рядом со мной. Когда они спросили меня, все ли со мной в порядке, у меня не хватило сил ответить. Спустившись на первый этаж, мы молча прошли через вестибюль. Я все еще была слишком потрясена, чтобы говорить. На выходе у меня забрали карточку, и я отдала ее без возражений. Только когда я оказалась на улице, на тротуаре, и ледяной ветер стал хлестать меня по лицу, я поняла, что не забрала пуховик из гардероба. Телефон и бумажник все еще оставались в офисе, а мои пальцы быстро становились мертвенно-белого цвета.

– Майки? – зубы так стучали, что я еле смогла произнести его имя. Слава богу, я вспомнила его номер! Я была так потрясена случившимся в офисе, что совершенно оцепенела и не смогла быстро придумать, что же теперь делать дальше. А потом стало так холодно, и я дрожала так сильно, что вообще потеряла способность думать. Я никогда не была особенно практичной и однозначно не выжила бы, предоставленная самой себе в дикой природе. «Моя маленькая мечтательница» – называл меня папа. Что ж, быть мечтательницей не так уж здорово, когда на холоде приходится быстро соображать, куда податься и при этом успеть не отморозить пальцы. У меня же с собой не было ни телефона, ни денег, ни верхней одежды, так что я совершенно не представляла, как добраться домой.

После унизительной попытки вернуться в здание, куда охранник меня не пустил, сказав, что это ему будет стоить работы, я направилась в сторону дома. Спустя полчаса ходьбы, съежившись, спрятав руки под мышками и пригнув голову от холодного ветра, я поняла, что это не очень хороший план. И в самом деле, мне нужно было согреться в ближайшие минуты, иначе беда! Мои пальцы никогда раньше не выглядели такими синими – я даже запаниковала. И вот тогда я снова проглотила свою гордость и зашла в кафе, которое снаружи выглядело симпатично. Персонал, казалось, немного испугался, увидев дрожащую чудилу, которая умоляла позволить ей воспользоваться телефоном – должно быть, выглядела я жутко!

– Я в затруднительном положении. – Зубы у меня так сильно стучали, что было трудно связно выговаривать слова. Но как только официанты увидели мои руки, они тут же усадили меня за стол рядом с батареей, угостили чашкой чая и одолжили телефон.

– Люс, милая, это ты? – звучный голос Майки сразу привел меня в чувство. Какое облегчение! Мой старший брат со всем разберется. – Ты в порядке?

– Э-э-э, нет, не совсем. Т-ты н-не мог бы приехать забрать меня?

Майки жил в Литтл-Букингеме, примерно в часе езды от Лондона.

– Что случилось? – спросил он, и от тревоги в его голосе у меня перехватило дыхание. Впервые за этот день я, наконец, расплакалась. К сожалению, это значило, что говорить мне будет сложнее, но я знала, что должна рассказать ему все.

– Я сказал, оставьте меня в покое, – пробормотал я, когда дверь приоткрылась. В общем, пока это срабатывало. Все вокруг меня ходили как на иголках, но если такая манера отпугивает этих засранцев, то я счастлив. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, и я полностью отдался страданиям в одиночестве. Ну оказалась Люси такой же лживой сучкой, как Лидия, и что? Переживу и это. Я отказывался признавать, что у меня разбито сердце. Это бы значило, что я слабак, а я давно понял, что терпеть слабость любого рода недопустимо. Нет, Люси не разбила мне сердце! Я просто разозлился. Как я мог быть настолько доверчив, что позволил такому случиться во второй раз? Меня захлестнула очередная волна ярости. И я собирался сосредоточиться на ней, а не на тупой боли в груди или рези в глазах.

Самое обидное, что я не мог выбросить из головы потрясенное выражение лица Люси и то, какой опустошенной она выглядела, когда я попросил ее убраться. Прошлой ночью я совсем не спал. Господи, она подвела меня самым ужасным образом, а я все еще… не мог не волноваться, все ли с ней в порядке, что было совершенно нелепо!

Я снова вспомнил смех отца пять лет назад, когда я узнал, что он сделал:

– Что ж, ты усвоил урок, не так ли, мальчик? Доверие – удел слабых, а любовь делает тебя жертвой.

Я стиснул зубы, но затем, как и прежде, вспомнил и другой голос:

– Иногда бывает страшно доверять людям, Феликс. Но если ты не рискнешь, то никогда не будешь по-настоящему счастлив. Ты должен жить с открытым сердцем.

Генри Мейвезер верил в людскую доброту. Мой отец его тоже назвал бы слабым, но я-то знал: Генри был совсем не таким.

– Пришла полиция.

Услышав это, я вскинул голову. Табита уже стояла в дверях, заламывая руки в самой нехарактерной для себя манере.

– Что?

Табита прикусила губу, и по какой-то причине я почувствовал, как меня охватывает паника. Почему она выглядела такой смущенной и обеспокоенной? В порядке ли Люси? Я вскочил с места.

– Что происходит?

Табита выглянула из кабинета, и когда она снова посмотрела на меня, я заметил, что ее лицо было очень бледным.

– Они допрашивают Уилла.

Я нахмурился.

– Зачем им допрашивать Уилла? Черт, я же сказал ему, что не хочу заявлять на Люси.

Табита затрясла головой, ее лицо стало еще бледнее.

– Нет, нет, вы не понимаете!

– Чего я не понимаю?

– Они здесь из-за самого Уилла.

– Что?

– Господин Моретти? – в дверях кабинета за спиной Табиты появился офицер в форме, и она отошла в сторону, чтобы дать ему пройти. – Можно вас на пару слов?

– Я-я, да, конечно, хорошо. – Мои мысли путались. Они здесь из-за Уилла? Что это вообще значит? – Табита, увидимся в…

– Вообще-то, было бы неплохо, если бы мисс Монтгомери осталась, – сказал полицейский, и Табита опустилась на стул, на котором вчера сидела Люси, отчего у меня все внутри перевернулось. – Я констебль Митчелл. Грант.

– Да, э-э-э… хорошо. Грант, а в чем дело?

– Господин Брент арестован за нападение.

Я моргнул и почувствовал, как сжалось горло.

– Что? – выдавил я.

– Нападение, – услужливо повторил Грант. – Вчера здесь произошел инцидент с участием бывшей сотрудницы, некой… – Офицер замолчал, чтобы заглянуть в свой блокнот, и мне пришлось сдержать внезапное желание перепрыгнуть через стол и встряхнуть его. – …некой мисс Люси Мэйвезер.

– Что? – закричал я, адреналин подскочил, когда до меня начал доходить смысл слов Гранта. – Где она? – Я обошел стол и направился к двери. Моей единственной мыслью было найти Люси и убедиться, что с ней все в порядке.

– Господин Моретти, успокойтесь. – Грант преградил мне путь. – Мне нужны ваши показания о сегодняшнем происшествии.

– Где Люси? – спросил я, мой голос звучал как горестное рычание. – С ней все в порядке? Послушайте, я с вами поговорю после того, как сам увижу Люси.

– Господин Моретти, – сказала Табита, вставая со стула и подходя к Гранту. – Пожалуйста, Феликс. Люси в порядке. Только прошу, выслушай констебля Митчелла, прежде чем выходить из себя. – Я взглянул на ее измученное лицо и запустил руки в волосы, пытаясь взять себя в руки.

– Хорошо, ладно, – выдавил я сквозь зубы. – Что, к чертовой матери, произошло? – Я переводил взгляд с Гранта на Табиту. Ассистентка посмотрела в сторону и обхватила себя руками, сжавшись. Что-то очевидно было не так! – Мне следовало раньше рассказать об Уилле, – тихонько произнесла она.

– Что? – Я почувствовал, как леденящий ужас сковывает мое тело. – О чем ты, Тиби?

– Давайте начнем с фактов, – вмешался Грант, жестом предлагая мне отойти от двери, что я неохотно и сделал, но на свое место возвращаться не стал. Я предпочел стоять, скрестив руки на груди, лицом к Гранту. – Вчера, примерно в десять часов утра, после встречи с начальницей отдела кадров, мисс Мэйвезер попыталась забрать свои вещи со стола.

– Забрать вещи? Но Люси тогда еще работала здесь, – вмешался я, нахмурившись.

– Ей посоветовали покинуть рабочее место на неделю из-за другого инцидента с господином Брентом, который произошел накануне, – спокойно сказал Грант, и я почувствовал, как кровь приливает к голове, в ушах зазвенело. – Ваш ресурсный менеджер сообщила, что мисс Мэйвезер рассказала ей о вчерашнем утреннем происшествии.

– Каком происшествии? – рявкнул я.

– Господин Брент сильно схватил ее за запястье, что стало причиной появления довольно большого синяка, и вел себя агрессивно, – перечислял факты Грант, все еще глядя в свой блокнот.

– Что? – взорвался я. Все мышцы моего тела напряглись. – Он что сделал?

– Феликс, – сказала Табита, – дай ему закончить. Сделай глубокий вдох. Толку не будет, если ты не успокоишься.

– Все это задокументировано в вашем отделе кадров, – продолжал Грант раздражающе спокойным голосом. – Как я уже говорил ранее, после того как мисс Мэйвезер сообщила о первом нападении, ваш менеджер по персоналу решила, что будет лучше, если она предоставит ей отгул на остаток недели. Однако я полагаю, что в офисе оставались некоторые вещи, которые были нужны мисс Мэйвезер, включая записную книжку, поэтому ей пришлось вернуться, чтобы забрать их. Она надеялась сделать это до того, как господин Брент вернется со встречи. К сожалению, он уже был в офисе и снова напал на нее. На этот раз он ударил ее о стену. У нее кровоподтеки на плечах, спине, голове и запястье.

– Это… это не может быть правдой, – сказал я хрипло, чувствуя, как в груди у меня все сжимается от паники. – Уилл бы так не поступил. Наверняка это какая-то ошибка!

– Все записано на камеру над столом мисс Мэйвезер.

– Камеру?

– Я установила ее в прошлом году, – тихо произнесла Табита, и сердце у меня упало. – Это камера для детской. Запись начинается только при движении.

– Тиби, зачем тебе понадобилась там камера?

– Ты должен понять, – сказала она, и ее голос дрогнул от волнения. – Я никогда не думала, что он может быть опасен. – Ее нос покраснел, а глаза наполнились слезами. – Он невероятно подлый говнюк, и в какой-то момент я поняла, что с меня хватит. Я подумала, если у меня будут документально подтвержденные доказательства, то это не будет просто его слово против моего. И я установила камеру. Но потом пришла Люси, я стала работать у тебя и не подумала… – Она замолчала и всхлипнула. – Я не подумала предупредить ее или проверить, все ли с ней в порядке. Честно говоря, я вообще забыла о камере. Клянусь, я не знала, что он все еще этим занимается!

– Все еще занимается чем?

Она всплеснула руками, и по ее щеке скатилась еще одна слеза.

– Ну, он распускал руки, говорил всякие гадости, зажимал меня в углу… Типичная альфа-самцовая ерунда.

– Какого черта, Тиби? Типичная ерунда? Господи боже, да я и представить не мог, что Брент позволяет себе нечто подобное! Почему ты мне не сказала? Я бы его на куски порвал!

– Да все это было просто пошлой чушью, – сказала Тиби надломленным голосом, и мне стало неловко, что я на нее сорвался. – Но в Уилле я чувствовала что-то нехорошее. Пугающее. И я решила на всякий случай повесить камеру. И, Феликс, знаешь, извини, но этот офис не располагает к общению. Здесь действует негласное правило: терпи и молчи. Ты знаешь, что это так.

В глубине души я понимал: Табита права. Я хотел создать жесткую деловую атмосферу. Я думал, что это лучший способ получить максимальную отдачу от каждого. Робкие предложения Люси создать более открытую непринужденную обстановку всплыли в памяти, но я пока отогнал эти мысли. Мне было необходимо узнать, что произошло.

– Я хочу посмотреть, – сказал я Гранту, чьи брови поползли вверх.

– Феликс, – предостерегающе произнесла Табита, – я не думаю, что это сейчас уместно.

– Я хочу увидеть, что случилось в моем офисе с моей девушкой, немедленно!

– С вашей девушкой? – Грант удивленно уставился на меня. – При всем уважении, господин Моретти, я думаю, что она больше не ваша девушка. Охрана вышвырнула ее из здания сразу после того, как на нее напали. То есть, хочу сказать, я тоже бывал резковат с женой, но так по-скотски никогда себя не вел!

– После того, как на нее напали, – повторил я прерывающимся голосом. – Боже мой! – Я почувствовал, что у меня перехватило дыхание, и, пошатываясь, отступил назад, чтобы опереться о стол. Я вспомнил лицо Люси. Она была такой бледной – веснушки резко выделялись на ее пепельной коже, руки дрожали. Мой взгляд метнулся к креслу, в которое она опустилась, войдя в мой кабинет. Я представил ее там, она казалось такой маленькой, когда я стоял рядом, голос ее испуганно дрожал…

– Ты должен выслушать меня. Уилл – это…

– Уилл, может быть, и придурок, но ты опустилась гораздо ниже! Он хотя бы не действует против компании!

Желудок скрутило, и на мгновение я подумал, что меня сейчас вырвет. Я защищал Брента после того, как он напал на женщину, которую я… о боже, женщину, которую я люблю! Я люблю Люси. А даже не попытался выслушать ее. Меня больше не волновало, продавала ли она информацию о компании. К черту компанию! Люси – моя Люси – пострадала, а меня не было рядом с ней!

– Я хочу посмотреть запись!

– После того, как я задам вам еще несколько…

– Сейчас же! – рявкнул я. Грант опустил блокнот и смерил меня уничтожающим взглядом.

– Я не ваш сотрудник, чтобы вы могли гавкать на меня и отдавать мне приказы, господин Моретти, – сказал Грант тихим сердитым голосом. – Я не думаю, что вы понимаете ситуацию. На вашего сотрудника напали на территории компании. Дважды. Именно вы создаете небезопасную рабочую среду. У меня есть к вам вопросы, и вы постараетесь ответить на них в меру своих возможностей. Тогда и только тогда я поделюсь видеозаписью нападения. Вы и ваша компания здесь не командуете. Я ясно выражаюсь?

– Кристально ясно. – Я сбавил обороты.

За этим последовали мучительные полчаса расспросов о Бренте, о Люси и наших с ней отношениях, а также о предыдущих стычках Табиты с Брентом. Все это время у меня в ушах стоял тихий звон. Мне нужно было увидеть Люси, нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Когда мы, наконец, закончили, в комнату вошла Вики в сопровождении еще одного офицера полиции. Она была не самым экспрессивным и эмоциональным человеком, но я никогда не видел ее такой расстроенной. На этот раз помощница была с Вики. Я пожалел, что Лотти не присутствовала здесь вчера, когда я выгонял Люси, но она ушла на собрание по поводу своей сестры. А поскольку я конченый придурок, то не стал ждать, пока она вернется, чтобы поговорить с Люси начистоту, даже когда Вики умоляла меня об этом. Лотти бы сразу поняла – что-то не так. Она бы ни за что не позволила этому случиться! Лотти всегда чувствует ложь, почти со сверхъестественной точностью.

– Мы совершили ошибку, – заявила Вики, как всегда, сообщая всем очевидное.

– Уилл сделал что-нибудь и тебе? – спросил я.

Вики энергично покачала головой.

– Нет, он боится меня.

– А тебе, Лотти?

Помощница тоже покачала головой. Могу поклясться, что до этого она плакала.

– Я всегда с Вики, а она права – этот трус ее боится. Но когда я только пришла в компанию, я узнала Брента. Я работала официанткой в одном из баров Олли, и Уилл был в числе парней, которые всегда лезли ко мне, но потом Олли положил этому конец. Брент никогда не начинал первым, и он ничего не делал напрямую, так что его поведение не очень бросалось в глаза. Я не хотела доносить на него, ведь только начала здесь работать. И да, иногда он подходил слишком близко и вел себя жутко, отчего у меня по телу шли мурашки, но не могла же я написать жалобу просто потому, что он сомнительный тип! – Она понизила голос почти до шепота. – И мне очень нужна эта работа.

Я медленно закрыл глаза. Как же я мог так все испортить?

– Твоя работа здесь никогда не ставилась под вопрос, Лотти.

– Я не очень хорошо разбираюсь в людях, – сказала Вики офицеру. – Я не улавливаю невербальных сигналов. У меня… – она на мгновение закрыла глаза, и на ее лице появилось расстроенное выражение, – у меня диагноз. Иногда я не замечаю того, что видят другие люди. Я неправильно оцениваю некоторые ситуации. – Я впервые услышал, как Вики признает свои особенности и, конечно, открыто говорит о диагнозе. Она снова повернулась ко мне. – Феликс, я не думаю, что мне следует руководить людьми. Общение – не моя сильная сторона. Даже если Лотти поможет мне, я не… – Она замолчала, и я увидел, как она судорожно сглотнула. – Это моя вина, – наконец тихо сказала она.

– Мы это уже обсуждали, милая, – мягко сказала Лотти, кладя ладонь на плечо Вики. – Тебе не обязательно брать на себя всю ответственность.

– Ладно, мы возвращаемся в участок, – сказал Грант. – На данный момент у нас есть все, что нужно.

– А запись? – спросил я.

– Она у меня, Феликс, – сказала Вики, открывая ноутбук.

Полиция ушла. Вики запустила видео, и я увидел, как на женщину, которую я люблю, напали прямо у меня под носом, прямо в коридоре перед кабинетом, где я потом орал на нее из-за какого-то глупого, совершенно неважного корпоративного шпионажа. Потому что, как и мой отец, я ставил бизнес выше близких. Как и мой отец, я или требовал абсолютного совершенства от всех, кто меня окружал, или же за людей их не считал!

Когда голова Люси ударилась о стену, мне стало плохо и меня чуть не стошнило прямо на стол. Потом я увидел, как Люси пропала из кадра. Она побежала ко мне! Тогда я вскочил на ноги, вытащил из кармана телефон и направился к двери. Моей единственной мыслью было найти ее. Убедиться, что с ней все в порядке. Позаботиться о ней. Я был у лифта, когда набирал ее номер, но остановился как вкопанный, услышав знакомый гудок в конце коридора. Развернувшись, я шел на звук рингтона, пока не оказался у стола Люси.

– Черт, – пробормотал я, убрал мобильный и потянулся к сумке, которая лежала на ее столе. Я заглянул внутрь, и сердце у меня сжалось, когда я увидел там бумажник и телефон. Как Люси добралась домой? Затем мой взгляд упал на чертов блокнот, и я снова почувствовал укол сомнения. А что, если?.. Я взял его и пролистал первые несколько страниц. Каждый дюйм был испещрен схемами и картами. Это напомнило мне записные книжки, которые Люси вела в детстве. Они были полны сюжетных идей и детальных описаний сложных миров, которые она создавала. На страницах я увидел что-то похожее на описания персонажей, очертания каких-то волшебных королевств и вымышленных генеалогических древ – а вот чего там не было, так это хоть какой-либо информации о моей компании. Ничего такого, что показалось бы Йорку хоть немного интересным. Что, черт возьми, происходит? Что вообще все это значит? Я был так поглощен изучением блокнота Люси, что не услышал приближающихся шагов. Только когда я почувствовал удар и отшатнулся, выронив блокнот, я снова осознал, где нахожусь.

– Что за хрень, – сказал я. Оставив сумку Люси, я поднес руку к носу – она была вся в крови. – Майк?

– Чтоб ты сдох! – выкрикнул Майк Мэйвезер, хватая блокнот Люси, упавший на пол, а затем снова устремляясь ко мне. Я поднял окровавленную руку.

– Майк, послушай, я не хочу с тобой драться! А Люси…

– Никогда больше не смей произносить при мне ее имя, – сказал он, выхватывая у меня из рук ее сумку, а затем отступил назад, запихивая в нее блокнот. – Держись подальше от моей семьи, ты, бесхребетный придурок!

– Майк, ты должен меня выслушать, – сказал я, чувствуя, что положение отчаянное. Мне нужно было понять, все ли в порядке с Люси, а Майк, очевидно, это знал, раз пришел забрать ее вещи. Он перевел взгляд с сумки на меня, и ярость в его глазах чуть не заставила меня отступить еще на шаг, но я остался стоять на месте. За эти годы мы с Майком много раз ссорились. Мы выросли практически как братья и всегда были равными соперниками. Став взрослыми, остались одинакового роста и телосложения. Майк использовал физический труд, чтобы оставаться в форме, в то время как у меня был свой ультрасовременный тренажерный зал. Результаты были одинаково великолепны – мы оба представляли опасность в бою. Однако я не собирался драться с Майком. Все, что меня волновало, – состояние его сестры.

– Я понятия не имел, что случилось!

Майк недоверчиво фыркнул, и я запаниковал, когда он повернулся, чтобы уйти. Я бросился за ним, схватил его за плечо, пытаясь остановить, но он оттолкнул меня.

– Пожалуйста, Майк, скажи, с ней все в порядке? Я тут с ума схожу!

Он повернулся ко мне, его мышцы напряглись, а на лбу запульсировала вена. Казалось, он вот-вот взорвется.

– Это ты-то с ума сходишь, да? – сказал Майк низким, угрожающим голосом. Я никогда раньше не видел его таким разъяренным. Он, конечно, временами мог быть сварливым засранцем, но редко впадал в такую ярость. – Ты, значит, беспокоишься о Люси сейчас, да? После того как вышвырнул ее из своего чертова шикарного офиса, когда на нее напали?

– Я не знал, что на нее…

– Да ты ей слова сказать не дал, мерзавец! – заорал Майк. – Ты вместе с тем придурочным психопатом слишком беспокоился о секретах своей драгоценной компании, да? – Я взглянул за его спину и увидел, что Вики, Лотти и Табита вышли из кабинета и застыли в нескольких шагах от меня. Майк проследил за моим взглядом и насмешливо фыркнул, когда заметил их, а потом снова повернулся ко мне. – Я говорил маме, что это дурацкая идея. Я сказал ей, что Люси в этом мире съедят заживо. Что ей лучше жить в Литтл-Букингеме, подальше от таких акул, как вы.

Вики откашлялась.

– У нас были доказательства. Она встречалась с Гарри Йорком. Мы видели, как она передавала ему информацию. Мы не просто…

Тогда Майк рассмеялся, перебив Вики.

– Боже мой, вы гребаные идиоты! Ты искренне веришь в то, что Люси продала бы информацию о твоей дерьмовой компании какому-то придурку из мира финансов? Ты думаешь, она сделала бы это ради денег? Люси?

– Сейчас это не имеет значения, – вставил я. – Меня больше не волнует, что там Люси думала и почему она это сделала. Я просто хочу знать, что с ней все в порядке. Пожалуйста, Майк!

– Она ничего никому не продавала.

– Майк, я видел, где она живет, – тихо сказал я, не желая злить его еще больше, но также зная, что ошибка исключена, по крайней мере, хоть в этом. – Арендная плата за такое жилье слишком высока. Люси ни за что не смогла бы себе такое позволить.

Майк снова засмеялся.

– Господи боже мой, так ты и правда не знаешь?

Я нахмурился.

– О чем ты?

– Моей сестре вообще не нужны твои чертовы деньги!

– О чем ты говоришь?

– У Л. П. Мэйвезер своих денег достаточно!

– Л. П. Мэйвезер? – Я прокрутил это имя в голове. Оно вызвало какие-то воспоминания, но я не смог их разобрать. Конечно, с одной стороны, Люси Пруденс Мэйвезер (Люси терпеть не могла, когда ее называли Пруденс, но Хэтти настояла на том, чтобы назвать ее в честь двоюродной бабушки) и была Л. П. Мэйвезер, но оставалось кое-что еще, чего я не понимал. – Майк, я…

– Разберись сам уж как-нибудь, – презрительно сказал он. – Должен заметить, учитывая, каким человеком ты стал, неудивительно, что ты проявляешь к моей сестре так мало интереса и способен только или трахнуть ее, или выгнать вон. Моретти все подонки до мозга костей. Кровь, я полагаю, не вода! Жаль, я всегда считал тебя порядочным парнем и никогда не думал, что ты таки превратишься в своего старика!

– Майк, – произнес я глухо. – Мне нужно увидеть Люси. Она…

– Держись подальше от моей семьи, – сказал он дрожащим от ярости голосом, – болтайся с себе подобными, заносчивый ты придурок из высшего общества!

Майк развернулся и быстро пошел прочь. Когда я попытался пойти за ним, он повернулся, уперся своей большой рукой мне в грудь и толкнул меня. Мне удалось устоять на ногах. Майк уже забыл, сколько раз в детстве мы надирали друг другу задницы. Я не был разнеженным столичным мажором, каким он меня считал, но я не собирался доказывать это сейчас. Я поднял руки вверх, словно сдаваясь.

– Майк, я не хочу ссориться, – сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе не слышалась паника. Мне нужно было увидеть Люси, и Майк, несомненно, мог мне в этом помочь. Он фыркнул.

– Не сомневаюсь! – Майк направился прочь, но я схватил его за руку.

– Пожалуйста, – взмолился я, когда он развернулся с разъяренным выражением лица, готовый снова ударить меня. – Пожалуйста, Майк! Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Клянусь, я ничего не знал о том, что произошло. Я честно тут с ума схожу!

Тут напряжение покинуло Майка. Я почувствовал, как его мышцы слегка расслабились, и он опустил сжатую в кулак руку.

– Феликс, – сказал он, его голос немного утратил резкость. Майк назвал меня по имени, и я подумал, что это хороший знак. – Люси не будет сейчас с тобой разговаривать.

– Но…

– Послушай. – Майк развернулся ко мне, когда я убрал руку с его плеча. – Если парень, которого я когда-то знал, все еще существует в тебе, то он, черт возьми, даст ей прийти в себя! Люси не в состоянии видеть тебя сейчас. Если она тебе действительно небезразлична, ты не станешь добиваться встречи с ней только для того, чтобы почувствовать себя лучше. Даже ты не можешь быть таким эгоистичным мерзавцем!

Я чувствовал, что теряю самообладание. Майк был прав. Разумом я понимал это. Но проблема была в том, что воспоминания о том дне мешали мне мыслить рационально. Я продолжал прокручивать в голове, как маленькое тело Люси впечатали в стену, Брента, навалившегося на нее, и то, как сильно она дрожала, когда он отпустил ее.

– Просто, пожалуйста, пожалуйста, дай мне знать, как она, – сказал я с надрывом голосе. – Я не могу… – Я остановился, чтобы сделать глубокий вдох и выдох. – Я не выношу неизвестности. И скажи ей, что мне жаль.

Майки слегка кивнул – большего я от него и не ждал, учитывая, как он был зол. Потом он ушел, и я понял, что должен отпустить его к Люси. Чувствовал я себя дерьмово.

Долгое время никто ничего не говорил. Молчание нарушила Вики, и, как обычно, она была прямолинейна до грубости.

– Книги Л. П. Мэйвезер неоднократно становились бестселлерами New York Times, – сообщила она, не отрывая взгляд от экрана телефона. – Ее брат прав. Люси вовсе не нужно продавать информацию о компании. – Я подошел к Вики и потянулся к ее мобильному. Там был открыт веб-сайт Amazon. – Одна из книг Л. П. Мэйвезер в настоящее время занимает первое место в списке романов в жанре эпического фэнтези. – Когда я взглянул на обложку, у меня в голове вспыхнуло воспоминание. На переднем плане был изображен кинжал, направленный вниз, а за ним – обширный незнакомый ландшафт. – Номер один в жанре эпического фэнтези, номер двадцать два в общем рейтинге магазина. Если верить онлайн-калькулятору и списку публикаций, дела у Люси идут очень хорошо. Конечно, часть денег достается ее издателю. Однако самостоятельно опубликованные романы тоже пользуются огромным успехом. Неудивительно, что она помогала Ванессе.

– Ванессе? – переспросил я, рассеянно просматривая ссылки на книги Люси. Я насчитал двадцать книг. У нее было две разные серии, действие которых происходило в разных мирах. – Что там с Ванессой?

– Люси помогала с рекламной кампанией нового поместья.

– Она помогала Ванессе? По-настоящему помогала? – Но ведь Люси была бесполезна на работе, так ведь? Мертвый груз.

– Да. По сути, она полностью взяла на себя размещение платной рекламы в социальных сетях. По моим оценкам, за последние два месяца она увеличила наш доход на двадцать процентов, – сказала Вики, склонив голову набок. – Ты был не в курсе об этом? Ты что, ничего о ней не знаешь? Разве она не твоя девушка? Я думала, вы выросли вместе.

Табита фыркнула.

– Мужчины – эгоцентричные засранцы.

Я все еще таращился на экран телефона и действительно не знал, что сказать. То есть Тиби была права.

– Земля вызывает Люси. – Голос Эмили проник в мои грезы, и я, вздрогнув, пришла в себя. – Ты там жива, милая?

Я оглядела людей, окружавших меня, и встряхнула головой, чтобы прояснить мысли.

– П-простите, – тихо сказала я, натягивая рукава свитера на кисти рук. На этой неделе обмороженные пальцы болели не так сильно, как раньше, но все-таки достаточно, чтобы я поморщилась, чуть пошевелив ими. Я надеялась, что скоро смогу печатать. Однако пока подушечки пальцев оставались слишком чувствительны, чтобы даже думать об этом. Поскольку ручку я тоже держать не могла, ситуация была далека от идеальной. Я уже и так прилично сорвала дедлайны и больше задержек позволить себе не могла.

– Все в порядке, – мягко сказал Гарри. – Прости, Люси, я, наверное, заболтался. Могу понять, почему ты отвлеклась.

Мы были в здании Лондонской школы экономики. Я договорилась встретиться с подростками, участвовавшими в проекте, прежде чем навсегда покинуть Лондон. Майк подумал, что это будет хорошая возможность вытащить меня из дома, и Эмили приехала из Литтл-Букингема, чтобы пойти со мной, а затем помочь собрать вещи. Я возвращалась домой.

Общение с подростками на самом деле было очень полезным. Одни ребята принесли образцы своих работ, некоторые из текстов оказались просто блестящими, другие взяли с собой книги Л. П. Мэйвезер, чтобы я их подписала. Все прошло гладко, Гарри выступил модератором, а Майки, Верити и Эмили сидели рядом со мной. Я была рада, что сделала это, но теперь мне хотелось уйти.

Я улыбнулась Гарри, извиняясь.

– Нет, дело не в тебе, просто мне сложно долго концентрироваться на чем-то с тех пор, как… – Я замолчала, и Эмили наклонилась, чтобы сжать мою руку, не касаясь при этом слишком чувствительных ладоней.

– Нам было очень жаль слышать о том, что произошло в Moretti Harding, – осторожно сказала Верити.

Мой взгляд переместился на нее, и она прикусила губу.

– Прости, Люси. В нашем бизнесе слухи распространяются быстро.

Моя улыбка погасла.

– Люси пока не хочет об этом говорить, – Эмили нарушила неловкое молчание. – Я надеюсь, ты понимаешь. История еще свежа в памяти.

Словно я вновь оказалась в начальной школе. Я могла свободно мечтать, просто плыть по течению, пока Эмили оставалась рядом, чтобы защитить меня. Прямо как Майки когда-то, прямо как он когда-то…

От мыслей о Феликсе у меня кольнуло в груди, на глаза навернулись слезы. Почему я не могу просто забыть об этом придурке? Прошла почти неделя, а эмоции все еще одолевали меня. Я ненавидела Феликса, испытывала к нему настоящее, неподдельное отвращение. Так почему же я не могла перестать скучать по нему с такой глубокой болью, что у меня перехватывало дыхание? Он оказался совершенно не тем, кем я его себе представляла! Я абсолютно неверно все истолковала! Я-то думала, у нас все по-настоящему. Верила, что он чувствовал то же самое.

Но, оглядываясь назад, я понимаю, что все было ложью с самого начала. Теперь с моих глаз словно спала пелена. В действительности Феликс никогда не был моим, не так ли? Он вообще никогда не знал меня. Все эти лекции о том, как добиться успеха в реальном мире… Его способ достижения успеха – сосредоточенность, деловая хватка, скучные совещания и строгость на работе! И как он мог подумать, что меня такое интересует? Я ведь даже прямо сказала Феликсу, что это не мое. Неужели ему ни в малейшей степени не было интересно, чем же я занимаюсь? Конечно, теперь ему любопытно! Об этом говорили все его голосовые сообщения и СМС, которые я получала, пока не заблокировала его номер.

Пожалуйста, поговори со мной, Люси!

Умоляю, не игнорируй меня, мне так жаль!

Детка, пожалуйста! Мне так ужасно жаль! Скажи, что с тобой все в порядке!

Феликс несколько раз приходил к моему дому. Майки не пускал его, и к лучшему – я не могла трезво мыслить. Брат был сыт Феликсом по горло. Он рассказал мне о том, как «ударил его по заросшему модной щетиной лицу», когда увидел тогда в офисе. Этот чертов идиот даже не потрудился увернуться.

– Как будто он хотел, чтобы его ударили, – добавил Майк.

Бить людей совсем не в духе моего брата, но я никогда не видела его таким злым, как тогда, когда он забрал меня из того кафе. То, что я непрерывно рыдала по возвращении домой и на протяжении всего допроса в участке, тоже добавило масла в огонь. Майк с мамой настояли, чтобы на этот раз я сообщила о случившемся в полицию. Так что к тому времени, когда брат встретился с Феликсом, он уже был не в себе.

То, что эта история могла вбить клин между Феликсом и остальными членами моей семьи, причиняло мне невыносимую боль. Конечно, последние несколько лет он держался на расстоянии. Феликс ни разу не приехал в Литтл-Букингем, несмотря на то что моя мама периодически уговаривала его вернуться домой. Они с Бьянкой Моретти стали подругами. Мама сказала, что Бьянке было одиноко, что она скучала по сыну и что он бы чаще приезжал домой, если бы не «этот проклятый человек». (Мама всегда недолюбливала отца Феликса.) И вот теперь Майки поклялся никогда больше не разговаривать с ним.

Мама долго молчала в трубку, когда я рассказала ей о случившемся. Я не стала вдаваться в подробности, но суть происходящего она уловила. Мама была в ярости из-за Уилла, порывалась схватить скалку и первым же поездом отправиться в Лондон. Мне пришлось объяснить, что «превращение его в фарш» кухонными принадлежностями может вызвать проблемы, когда мы будем заявлять на него в полицию. Но на Феликса мама не сердилась так, как я ожидала.

– Глупый, глупый мальчишка, – пробормотала она. – Никогда не понимал, что для него самого лучше. Отец здорово над ним поработал! – В ее тоне не было ни капли гнева, только сильное разочарование.

Я сглотнула и снова сфокусировалась на Гарри и его жене.

– Конечно, Люси, – дрожащим голосом ответила Верити. – Я бы не стала поднимать эту тему, просто… – Когда я посмотрела на нее, то с удивлением обнаружила, что у нее на глаза навернулись слезы. – Прости, это все дурацкие гормоны!

Но я почувствовала, что и у меня защипало в глазах. Я улыбнулась Верити сквозь слезы, и она, тихонько всхлипнув, бросилась меня обнимать, не обращая внимания на свой огромный живот.

– Ладно, дорогая, – нежно сказал Гарри, – не задави Люси!

Верити отстранилась, вытирая слезы.

– Прости.

– Нет, нет, не извиняйся, – сказала я ей, – обниматься всегда приятно.

Рука Гарри легла мне на плечо, и я чуть не подпрыгнула, услышав знакомый голос Феликса, разнесшийся по огромному пространству.

– Йорк!

Мы все повернулись. Феликс стремительно пересек атриум. Его взгляд был прикован к руке Гарри, на скулах играли желваки. Йорк посмотрел на нас обоих, и на его лице появилась хитрая ухмылка.

– Моретти, – сказал он, крепче сжимая мое плечо и притягивая меня к себе. Глаза Феликса грозно сверкнули. – Что ты делаешь в моем здании?

– В твоем здании?

Я вздохнула с облегчением, когда Верити разрядила напряжение, хлопнув мужа по груди. Он убрал руку с моего плеча, обнял жену и поцеловал ее в макушку.

– Это я его спроектировала, нахал ты этакий, – сказала она мужу и повернулась к Феликсу. Повисло неловкое молчание, мужчины сверлили друг друга взглядами. – Еще раз привет, Феликс.

– Даже не смотри на мою жену, – рявкнул Гарри и, не дожидаясь ответа, встал перед Верити, закрывая ее. – И черт возьми, свали! Я не хочу, чтобы кто-то обвинял меня в промышленном шпионаже в нашем же здании.

– Прошу прощения за это, – сквозь зубы прошипел Феликс, и Гарри сощурился.

– Это хорошо, конечно, только ты поставил под угрозу мою репутацию. Я могу подать в суд за клевету, придурок. А что касается того, как ты поступил с Люси…

– Дела Люси тебя не касаются, – рыкнул Феликс.

– Да что ты? – насмешливо спросил Гарри. – Меня-то они очевидно касаются больше, чем тебя. Смотри, что произошло, когда ты поучаствовал в ее жизни!

Напряжение можно было резать ножом, и это казалось мне нелепицей, ведь я не собиралась устраивать сцену прямо посередине…

– Да пошел ты, мажор столичный, – подходя к нам, выплюнула Эмили, которая до этого отлучилась в туалет. Вот она никогда не боялась устраивать сцены. – Кто впустил этого придурка? – Она подошла прямо к Феликсу и сильно толкнула его в плечо. Он едва заметно пошевелился, но его взгляд упал на нее.

– Привет, Эмили, – ровным голосом произнес он. Я удивилась, что Феликс ее помнит. Он никогда не снисходил до общения с моими друзьями в Литтл-Букингеме.

– Ты уходишь, – заявила она и еще раз сильно толкнула его, на этот раз обеими руками. Феликс по-прежнему не двигался. Казалось, что его тело было каменным. Наверное, из-за дурацкого тренажерного зала в его глупом доме. Тщеславный придурок. Не похоже, что все эти мускулы нужны для работы в офисе. В любом случае сейчас мне было плевать на Феликса и его мышцы. По крайней мере, так я себе говорила, пытаясь игнорировать то, что у меня сводило живот от страстного желания упасть в его сильные, мускулистые объятия. Я почти перестала дышать.

– Мне нужно поговорить с Люси, – сказал Феликс, переводя взгляд с раскрасневшейся Эмили, которая все еще изо всех сил пыталась вытолкать его из здания, на меня. Она продолжала пихаться и ворчать, но его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. Феликс дерьмово выглядел. Не поймите неправильно, по шкале от одного до семи баллов он все еще заслуживал одиннадцать. Но его галстук был ослаблен, рубашка уже несколько дней как нуждалась в глажке, а щетина перестала походить на модную – она превратилась в густую и неопрятную. У меня защемило в груди. Скучает ли Феликс по мне так же сильно, как я по нему? Я отступила на шаг, борясь с острым желанием подойти к нему и обнять. Это был не мой Феликс. Того Феликса на самом деле никогда не существовало.

– Она, – Эмили толкнула его еще раз, – не собирается, – последовал толчок сильнее, теперь подруга тяжело дышала, ее ноги скользили по полу, не находя опоры, – говорить, – опять пыхтение, – с тобой, гребаный придурок!

Эмили оступилась, но тут Феликс схватил ее за плечи, чтобы не дать упасть, затем осторожно поднял в воздух и поставил на ноги, бормоча: «Осторожно, ты можешь удариться». Она покраснела от ярости. Эмили была не из тех женщин, которые могут смириться с тем, что их поднимают на ноги без особых усилий и отставляют в сторону. Она просто не относилась к типу людей, которых можно убрать с пути. Ее лицо перекосилось от злости, и я поняла, что ситуация серьезно обострилась.

– Эмс, – сказала и я, и все взгляды обратились на меня. – Отойди.

Эмили засопела и скрестила руки на груди, но попытки силой прогнать Феликса оставила, а это уже немало. Когда я убедилась, что подруга больше не нападет, то посмотрела на него. Феликс взглядом изучал мое лицо, как будто запоминал каждый его дюйм. Он сделал шаг ко мне, а я такой же шаг от него. Он посмотрел на мои ноги, нахмурился, но попытки приблизиться оставил. Затем Феликс сделал нечто настолько для него несвойственное и настолько искреннее, что это почти поколебало мою решимость. Пока он смотрел мне в глаза, непроницаемое выражение его лица изменилось, и откровенная боль отразилась в его чертах.

– Пожалуйста, – прошептал Феликс. Несмотря на гул в комнате, мне показалось, что он сказал это прямо мне в ухо. Его хриплый голос, полный отчаяния, почти заставил меня двинуться ему навстречу, так что я даже встала на цыпочки. Я чуть было не подошла к Феликсу. Заметив мое желание, он напрягся всем телом и почти задрожал, пытаясь остаться на месте. Но потом я вспомнила. Феликсу было на меня наплевать. Он выгнал меня. Он не защитил меня. Ему не нравилась та женщина, которой я была, впрочем, он и не стремился узнать меня настоящую. Так что я переступила с носков обратно на пятки, а затем сделала еще один маленький шаг назад. Глаза Феликса сверкнули, потом он медленно закрыл их.

– Не думаю, что она хочет с тобой разговаривать, Моретти. – Голос Гарри нарушил тишину. Он явно наслаждался происходящим. – Итак, я повторяю: убирайся к чертям из нашего здания!

Не обращая внимания на Гарри, Феликс полез в задний карман и вытащил экземпляр моей книги.

– Я уйду, когда поговорю с Люси, – сказал он, не спуская с меня глаз.

– Моретти…

– Да ради всего… – начала Эмили, но я ее перебила.

– Все в порядке, – сказала я, горячо желая покончить со всем этим. Я глубоко вздохнула и подошла к Феликсу, держась подальше от остальных. Его грудь дрогнула, когда он выдохнул – должно быть, все это время он сдерживал дыхание.

– Люси… Ты в порядке? – спросил Феликс, когда я остановилась в паре шагов от него. Теперь, подойдя ближе, я убедилась, что он и правда ужасно выглядел. Его щеки стали чуть более впалыми, как будто он похудел, а под слегка налитыми кровью глазами залегли темные круги. – Я должен был тебя увидеть. Мне так жаль. Люси, я не могу выразить, как мне жаль. Мне надо было выслушать тебя. Я ни в коем случае не должен был…

– Как ты узнал, что я здесь? – прищурилась я.

Он откашлялся и бросил взгляд на собравшихся, с интересом наблюдавших за нами, на его скулах появились красные пятна.

– Ну, допустим, я нанял людей следить за твоей квартирой.

Я удивленно подняла брови.

– Ты с ума сошел?

– Прости, – сказал Феликс, и в его голосе все еще слышалось отчаяние. – Но я так волновался. Я не мог есть, не мог спать. Мне просто нужно было знать, что с тобой все в порядке. Все-таки Уилл еще на свободе.

– Феликс, это безумие.

– Я просто не могу выбросить это из головы. – Он сглотнул, и его воспаленные глаза покраснели еще больше. – Люси, я смотрел видео. Он причинил тебе боль. Ты ударилась головой о стену, как…

Феликс замолчал, так сильно побледнев, что мне почти стало его жаль. Почти.

– Теперь ты видишь, что я в порядке, – огрызнулась я, не обращая внимания на пульсирующую боль в пальцах. Честно говоря, я пострадала не столько от нападения Уилла, сколько оттого, что меня выбросили на холод и я обморозила руки на улице.

Феликс моргнул, глядя на меня, а затем опустил взгляд на книгу, которую сжимал в руке.

– Ты ведь написала мою историю, – сказал он так тихо, что только я могла расслышать, его слова были полны чувств. Это явно зацепило Феликса. То, что я использовала этот сюжет как основу для своего первого романа, много значило для него. Я сглотнула и откашлялась.

– Она не твоя, – прошептала я, подходя ближе, чтобы выхватить у него книгу, но он удержал ее, слегка покачав головой.

– Ты рассказала ее мне первому. Я – самый давний и настоящий поклонник Л. П. Мэйвезер. Все остальные набежали уже после. Я раньше всех понял, насколько ты талантлива. Я был первым, кто поверил в тебя.

Я закатила глаза, все еще не в силах оторвать рук от книги, разорвать связь с Феликсом.

– Да какой ты поклонник! Ты даже не знал, что романы были опубликованы.

– Ты никогда мне не говорила. – Он словно бы упрекал меня, в его словах, к моему удивлению, был даже какой-то намек на обиду. – Как ты могла не сказать мне?

Меня охватил гнев, и я крепче ухватилась за чертову книгу. Он не заслуживал ее.

– И когда я могла бы это сделать, Феликс? Когда бы ты позволил мне объясниться? А ты вообще хоть когда-нибудь спрашивал меня, чем я занималась все эти годы?

– Люси, я…

– Нет, – отрезала я, снова потянув книгу на себя, но он не отпускал ее. – Я не приму твои оправдания. Ты знаешь, как много я знала о тебе до того, как приехала в Лондон? Я всегда обо всем спрашивала у Майки. Я все время просматривала эти глянцевые журналы, покупала все, в которых красовались твои фото с какими-нибудь актрисами, моделями или певичками! Боже, какая я была дура!

Феликс застонал.

– Нет, Люси, нет, пожалуйста, не говори так! Ты была еще ребенком, когда я уехал. Если бы я знал тебя эти последние несколько лет по-настоящему, я бы запоминал каждое слово, которое ты написала. Я бы следил за тобой внимательней, чем ты за мной!

– Да, но, когда я переехала, у тебя была возможность меня узнать. А ты считал, что уже знаешь.

Феликс расстроенно вздохнул.

– Но ты же мне никогда не рассказывала! Если бы ты поделилась…

– Ладно, – уступила я. – Я должна была рассказать тебе о книгах. На самом деле я никогда не лгала: я бы призналась, если бы ты хоть раз спросил меня о том, чем я занимаюсь. – Феликс поморщился, и на его скулах снова появился румянец. – И я знаю, что должна была убедиться: ты понимаешь, чем я занимаюсь на самом деле, работая в твоей компании. Это было нечестно. Хотя, когда я несколько раз попыталась объясниться, ты не дал мне договорить. Но я признаю, что, по сути, хоть и не желая того, я солгала, а ты этого не заслуживал. Но как же ты мог подумать, что я способна продать твои секреты конкуренту? Как ты мог даже на мгновение допустить, что я тебя предала?

– Люс, – сказал Феликс, и в его голосе снова зазвучала мольба. – Ты должна понять, как это выглядело. И это было… послушай, меня постоянно предавали, начиная с универа. Я должен был поговорить с тобой о том, что сделала моя бывшая, и о том, что я стал очень подозрительным после этого случая. Она действительно меня жестоко предала! Я-я не буду сейчас рассказывать подробности, но я полностью доверял ей, был так очарован! Я пресыщенный и циничный, и я… я просто сделал глупый вывод.

– Мне жаль, что тебе так досталось, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Но мы знакомы всю жизнь. Предательство – это не про меня. Я думала… – Я замолчала, чтобы сделать глубокий вдох, и сглотнула. – Я думала, мы были… – Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на него, когда говорила это, и понизила голос до шепота. – Я начала влюбляться в тебя…

– Ну, я влюбился в тебя в ту ночь, когда кормил тостами с «Мармайтом» рядом с батареей. На самом деле, нет, не так! Я влюбился в тебя, когда был злым, обиженным тринадцатилетним подростком, которого твои рассказы переносили в другой мир. Вот настолько давно! Я просто был слишком глуп и испорчен, чтобы понять это.

Я снова почувствовала, как у меня защипало в глазах, и на этот раз горячие слезы все-таки потекли по щекам. Я отпустила книгу, поднесла руку ко рту, сдерживая рыдание, и отступила на пару шагов.

– Так, ладно, – отрезала Эмили, вставая между нами, – все, городской придурок. Ты уже довел ее до слез, так что твое время вышло. Уходи вон.

– Ага, – вставил Гарри Йорк, скрестив руки на груди и вставая рядом с Эмили, чтобы еще больше заслонить от меня Феликса. – Время вышло, приятель. Почему бы тебе не убраться, пока я тебя не выставил.

– Посмотрел бы я на это, – сердито пробормотал Феликс. – Но нет. – Он поднял руки, сдаваясь. – Я пойду. Но я буду ждать, Люс. Если понадобится, я буду ждать вечно. – Я выглянула из-за Эмили, чтобы посмотреть на него. На его лице было то же решительное выражение, что и в детстве, когда он чего-то хотел. Я не могла припомнить ни одного случая, когда бы у Феликса что-то не получилось. Но я не хотела знать, чем все закончится на этот раз.

Поднимаясь по тропинке к небольшому коттеджу с террасой, я почувствовал, как у меня сжалось сердце. Я любил это место: теплая кухня, веселые люди, поджаренные горячие булочки, непринужденная обстановка – полная противоположность дому моей семьи. Мэйвезеры могли заставить кого угодно почувствовать себя одним из них. Я никогда не ощущал себя здесь гостем, за которого платят, или думал, что Хетти – просто моя няня. Они были семьей. Меня подташнивало. Что Хетти теперь думает обо мне? Осознав, что стою столбом на тропинке, я потряс головой, чтобы прояснить мысли, прежде чем двинуться вперед, к яркой синей двери. Постучав, я приготовился к встрече с разъяренной Хэтти, поэтому, когда дверь открыл слегка раздраженный Джимбо, один из барменов в «Барсучьей норе», я был озадачен.

– А, мальчишка Моретти, – сказал Джимбо, проводя рукой по щетине и оглядывая меня с головы до ног. – Ты чего пришел, парень? Надеюсь, не злишься из-за того, что я разорвал тогда твое фальшивое удостоверение?

– Но ты всегда обслуживал Майка.

Брови Джимбо поползли вверх.

– Ну да. Хетти же не могла разорять мой бизнес, если ее парнишка у меня напьется, правда? А семью Моретти никто злить не хотел.

– Это не… – Я остановился и глубоко вздохнул. Зачем я ввязался в нелепый спор о том, почему мне не продавали спиртное в пятнадцать лет, когда остальным мальчишкам все позволялось? Мне нужно было сосредоточиться на главной задаче. Из-за сильного стресса я становился таким же рассеянным, как Люси. Однако я не был гениальным писателем и потому не мог оправдать витание в облаках. – Послушай, Джимбо, я здесь, чтобы увидеть Хетти.

Бармен теперь что, стал ее парнем? Это было бы… диковато. Я надеялся, что у Хетти вкус получше. В смысле, был полдень, а Джимбо стоял в одном халате и чесал яйца. Очаровательно.

– Хетти? – он удивленно уставился на меня. – Хетти здесь уже год как не живет, парень.

Я удивленно моргнул.

– Как? Я не понимаю.

– Да дочка купила ей Мунрич. Хетти была так довольна, очень радовалась, да. Дела-то шли плохо, до того, как Люси отправила свою маму на пенсию. Хетти в «Барсучьей норе» рассказала это всем, кто только был готов слушать. Казалось, что она вот-вот лопнет от гордости. Теперь бридж-клуб собирается у нее дома, а не у твоей мамы. Она, наверное, избегает твоего папашу-засранца. Не могу сказать, что виню ее. Никогда не был поклонником твоего старика.

Мунрич был красивым большим коттеджем, памятником архитектуры второй категории[7], и находился на окраине деревни. Хетти часто говорила, как он ей нравится. Там жил старик Тинсли. Я знал это, потому что Мунрич соседствовал с домом моих родителей. На самом деле он располагался между поместьем семьи Олли и нашим. При этом коттедж нельзя было увидеть из наших окон из-за величины обеих территорий. Я снова моргнул и отступил на шаг. Я чувствовал себя все глупее. Я-то, как дурак, все время считал, что Хетти содержит свою не приспособленную к жизни мечтательницу-дочь, а все было совершенно наоборот! Я что-то пробормотал в ответ Джимбо, повернулся и направился обратно к машине.

В Мунриче появились новые ворота, гораздо более прочные, чем раньше, с большой табличкой: «Закройте их за собой». Проехав вперед, я понял почему. Две невероятно толстые свиньи неторопливо направились к моей машине, фыркая, как тучные астматики. Это были, наверное, самые уродливые существа, которых я когда-либо видел в жизни. Позади них из кустов появилась пара кур. У одной не хватало половины перьев, а другая хромала. Хетти рассказывала, что у нее было небольшое хозяйство. Она всегда несла в свой крошечный домик всех возможных беспризорных животных. Я подумал, что, получив столько места, она разошлась по полной. И улыбнулся впервые за несколько недель. Мой отец люто ненавидел животных, а Хетти не смогла бы удержать всех найденышей на своей территории. По крайней мере, я надеялся на это.

Моя улыбка стала еще шире, когда по дорожке ко мне подбежала лама. Настроение у меня становилось все лучше и лучше. У старика Тинсли была всего пара собак, но даже они доводили моего отца до бешенства. А теперь лама стояла тут и смотрела на меня, обнажив зубы. Я закрыл окно. Не стоило ждать, пока в меня плюнут. Пару минут лама стояла у машины, пока свиньи не решили присоединиться к подруге и преградить мне путь. Одна из них взяла и разлеглась на дороге прямо перед бампером. Я решил сократить потери и выехал на грязное поле, чтобы объехать их, пусть и покрывая машину грязью. Мысленно я добавил в список ближайших дел покупку «Ленд Ровера». Я планировал проводить в Мунриче достаточно времени, когда Люси простит меня. Мне нужен был автомобиль, который бы справлялся с грязью и по которому не было бы видно, что его хозяин – столичный мажор. Майк окрестил меня так, когда впервые увидел мой «Астон Мартин» с низкой посадкой. Как раз его-то я и уничтожал сейчас. К счастью, остальная часть подъездной дорожки была относительно свободна – мне пришлось остановиться лишь для того, чтобы пропустить вперед несколько уток.

Я сделал глубокий вдох, когда добрался до входной двери. Они покрасили ее в тот же цвет, что и в старом коттедже. По бокам от крыльца вились розы. Все здание выглядело как картинка из журнала «Сельская жизнь» – соломенная крыша, толстые каменные стены, участки с открытым кирпичом и балками. Это была полная противоположность дому моих родителей. Мой отец сделал все, что было в его силах, чтобы модернизировать их особняк, очень точно соблюдая правила, но иногда и полностью игнорируя их. И ему удалось превратить то, что когда-то было прекрасным старым поместьем в огромное чудовище со стеклянным фасадом.

Я постучал и стал ждать, сердце у меня колотилось где-то в горле. Дверь открыла Хетти, одетая в тот же фартук, что и всегда, со следами муки на щеке и волосах цвета соли с перцем. В руках она держала скалку, и я приготовился к удару. Но когда шок прошел, ее взгляд потеплел, и Хетти сделала нечто совершенно неожиданное. Она уронила скалку и притянула меня к себе, чтобы крепко обнять. Для такой маленькой женщины она была на удивление сильной и могла легко сдвинуть меня с места! Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание от волнения. Объятия Хетти были очень теплыми!

– О, дорогой мой, – сказала она. – Попал в переплет, да? – Она отстранилась, обхватив мое лицо руками, чтобы держать его на одном уровне со своим. – Ты всегда был немного тугодум, ага…

– Э-э-э, что?

Она пару раз потрепала меня по щеке.

– Я преподнесла тебе свою Люси на блюдечке. Вы двое всегда были созданы друг для друга. Мы с твоей мамой все обсудили и решили, что вас обоих нужно немного подтолкнуть.

Глаза у меня округлились от удивления.

– С моей мамой?

– Она же хочет, чтобы ты был счастлив, милый! Все эти легкомысленные женщины, с которыми ты встречался, тебе совсем не подходят. Пришло время положить этому конец. И моей Люси не нужен никто, кроме тебя. Никогда не был. – Прежде чем я успел ее поправить, Хетти схватила меня за руку и потащила в дом. Как только мы вошли в коридор, раздался лай. К нам подбежали два огромных ретривера, один из них запрыгнул мне на грудь и лизнул в лицо, другой хотел проделать то же самое, но был уже слишком стар для таких кульбитов.

– Это Сэмуайз. Видишь ли, я по-прежнему оставляю выбор имени за Люси, – сказала Хетти. – Честно говоря, мы не очень продвинулись в дрессировке. А Фродо ты знаешь.

Немного повозившись с младшим псом, я опустился на колени у двери, чтобы погладить Фродо.

– Ему, наверное, уже шестнадцать? – спросил я, и мой голос был хриплым от волнения. – Привет, мой хороший, – пробормотал я ему, почесывая за ушами, зная, как ему это нравилось. – Ты помнишь меня? – Он обнюхал меня, а потом долго лизал мне лицо, стуча хвостом по полу. Воспоминания о прогулках с Фродо и Майком нахлынули на меня. Люси обычно плелась позади. Я всегда заставлял Майка ждать ее, к его большому неудовольствию.

У меня защемило в груди, когда я вспомнил старого пса Мэйвезеров, Бильбо, и то, как я, тринадцатилетний, искал утешения, зарывшись в его мохнатую шерсть, когда узнал, что отец отдал моего пса Бенджи в приют. За полгода до этого мы с мамой забрали его из центра спасения животных. Я сразу полюбил Бенджи, несмотря на его неопрятный вид. Я был в отчаянии, когда вернулся домой из школы-интерната и обнаружил, что он пропал, и оказался совершенно опустошен, когда узнал, что сделал отец. Мои глаза были красными и опухшими от слез, пока я шел к коттеджу Мэйвезеров, но я держался изо всех сил. К несчастью, Майк уехал в скаутский лагерь, так что дома были только восьмилетняя Люси с мамой. Хетти бросила на меня всего один взгляд и сразу отвела на кухню, где я плюхнулся перед телевизором и зарылся лицом в густую шерсть Бильбо. Маленькая Люси вошла в комнату и, склонив голову набок, уставилась на меня и свою собаку.

– Тебе грустно.

– Есть немного, Шекспир, – сказал я скрипучим голосом, всхлипнув пару раз, но сумел не расплакаться снова. Люси присела с другой стороны от Бильбо, и ее маленькая ручка накрыла мою, лежащую у пса на шее.

– Хочешь послушать историю? – ласково спросила она.

Я кивнул, и так мы и остались сидеть. Хетти готовила ужин, а Люси рассказывала мне историю. Через час, хотя душевная боль от жестокости моего отца все еще не прошла, я, по крайней мере, почувствовал, что снова могу дышать. Как я мог забыть, какой доброй была Люси? Как я мог подумать, что она способна предать меня?

– Пойдем, милый, – мягко сказала Хетти. Я отогнал воспоминания, посмотрел на ее улыбающееся лицо, поднялся на ноги и последовал за ней.

– Люси здесь? – спросил я, когда мы вошли в большую, но все равно уютную кухню в деревенском стиле, отделанную старым деревом, с глубокой раковиной, теплым полом и батареями кремового цвета. Уютный, домашний интерьер, опять же, – полная противоположность дому моей семьи.

– Да, Люси здесь, но не волнуйся. Она не заметила, как ты приехал. На ней специальные наушники – в них она ничего не слышит. Говорит, что ей нужно сосредоточиться, а то Гэндальф весь день орет. – И тут где-то рядом как раз закукарекал петух.

– Полагаю, это Гэндальф?

– Да, у бедняги нервное расстройство – он все время кричит. На самом деле, это очень печальная история, все куры его избегают. Твоя мама думает, что он неудовлетворен… сексуально.

– Что? – пролепетал я. Размышлять о сексуальной жизни петухов было не в характере моей матери. Я откашлялся и потер затылок. – Это мама так сказала?

– О да, – рассеянно ответила Хетти. – Бьянка сейчас подавлена гораздо меньше.

Я не хотел слушать подробности о матери и ее теориях касательно сексуальных и психологических проблем домашних птиц. К счастью, мысли Хэтти были заняты другим, и она не собиралась отвлекаться на Гэндальфа.

– Наломал ты дров, – перешла она прямо к делу, впрочем, как всегда. – О чем ты только думал?

Я вздохнул, мои плечи опустились, и я сел на стул рядом с огромным потертым кухонным столом, проводя рукой по гладкой деревянной поверхности.

– Я гребаный идиот.

Хетти потянулась за сине-белой полосатой банкой, открыла и протянула мне.

– У меня есть только купюры по пятьдесят.

Она потрясла передо мной банкой и приподняла брови.

– Тогда лучше не произносите плохих слов, молодой человек. В любом случае вы все еще должны мне один фунт двадцать пять центов за прошлые двадцать лет. У вас всегда был острый язык. – Я вытащил бумажник и положил пятьдесят фунтов в банку.

– Что ж, тогда нам лучше во всем разобраться, не так ли? – сказала Хетти, как будто я был ребенком, который жаловался на сложное домашнее задание, а не взрослым мужчиной, разбившим сердце ее дочери. – Хочешь чашечку чая? – Для Хетти это было отправной точкой в решении любого вопроса, сложного или пустякового. – С руками у Люси все уже гораздо лучше, и это хорошо.

– А что с ними? – Я хмуро смотрел на Хетти, пока она ставила чайник. Прежде чем ответить, она бросила на меня осторожный взгляд.

– А ты не знал про руки?

Я покачал головой, и внутри у меня все сжалось от страха.

У меня было ясное чувство: мне не понравится то, что случилось с руками Люси. Мои собственные сжались в кулаки на столе.

– О боже, – сказала Хетти. – Сначала чай. – Я подождал, пока передо мной не поставили чашку сладкого напитка.

– А теперь, Хетти, пожалуйста, расскажи мне.

– Сначала сделай глоток, милый. – Я подчинился, но даже не почувствовал вкус чая, хотя его тепло немного успокоило. Хетти кивнула. – Легкое обморожение.

– Обморожение? – Я помотал головой. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, – осторожно сказала Хэтти. – Ты же знаешь, что у нее синдром Рейно и непереносимость холода, не так ли? Врачи так и не смогли понять, почему тело Люси так остро реагирует на холод. Сдала все анализы крови – чисто. Просто вот она такая, это ее природа. Ей следовало родиться на Экваторе, а не в Англии. В любом случае, когда Люси вышла тогда из офиса, у нее не было ни пальто, ни перчаток, ни шапки, ни сумки. Она говорит, что надела деловой костюм, который тебе нравился. Она хотела произвести на тебя впечатление и выбрала не обычные свитер и меховые сапожки, а юбку, туфли на каблуках и тонкую рубашку.

У меня упало сердце, когда я начал догадываться, к чему все идет.

– Понимаешь, моя Люси – мечтательница. Не самая практичная натура, но ты и так это знаешь. – Я кивнул, не желая уже слушать остальное, но зная, что придется через это пройти. – Ну вот, она пыталась вернуться в здание, чтобы забрать свои вещи, но парни у двери ее не пустили. Сказали, у них строгие инструкции – что она не должна возвращаться в офис ни при каких обстоятельствах. Что она представляет угрозу для компании.

Я вздрогнул, отставил кружку с чаем и запустил руки в волосы. Хетти откашлялась.

– Люси не знала, что делать. Ни телефона, ни денег. А еще она застенчивая и не любит навязываться. Она зашла в кафе, чтобы попросить о помощи, только когда поняла, что попала в большую беду, но, честно говоря, к тому времени было уже слишком поздно. Ее руки успели сильно пострадать. Обморожение – это что-то вроде ожога от холода. Несколько недель болит, но серьезных повреждений нет.

– О боже, нет, – простонал я, уронив голову на стол. – Ну и подонок же я! – Не поднимая головы, я достал из бумажника еще пятьдесят фунтов и протянул их Хетти. – Зря Майк ударил меня всего один раз!

– Да уж, черт возьми, это точно! – Услышав сердитый голос Майка, я резко поднял голову. Он стоял у задней двери и чесал собак. Его лицо было красным от гнева, челюсть сжата. – Какого хрена он здесь делает, мам?

Хетти протянула ему банку. Он порылся в кармане, достал фунтовую монету и бросил ее туда, не отрывая от меня взгляда.

Хетти вздохнула.

– Дай мальчику прийти в себя, Майкл. Он и так чувствует себя плохо. А рукам Люси намного лучше. По крайней мере, теперь она может печатать.

Я посмотрел на Хетти.

– Она не могла печатать?

Хетти пожала плечами.

– Нет. Пропустила важные дедлайны. Целая история была, снова переговоры… Вот почему она так беспокоится о том, чтобы Гэндальф ее не отвлекал, и надевает наушники. Ей надо поскорее закончить рукопись.

– Ей было больно? – Я ничего не мог с собой поделать. Мой голос дрогнул, а горло сдавило. – Я причинил ей боль? Я думаю… Кажется, меня сейчас вырвет. – С этими словами я вскочил на ноги и только успел добежать до маленькой ванной под лестницей, как мой завтрак снова довольно эффектно возник передо мной.

Когда я вернулся на кухню, прополоскав рот и посмотрев на свое бледное отражение, в комнате стояла тишина. Я снова сел за стол и закрыл лицо руками. У меня не хватало духа смотреть ни на кого из Мэйвезеров. Как я мог пасть так низко? Как я мог причинить Люси боль?

– Ну же, Феликс, дорогой. – Ласковый голос Хэтти отвлек меня от самобичевания, ее рука легла мне на плечо и сжала его. – Все будет хорошо. Ты все исправишь. Ведь не было ничего такого, чего бы ты не мог сделать в детстве? На любое дерево ты забирался первым. Ты не хотел ничего принимать от отца, поэтому вкалывал в пабе с Джимбо, чтобы купить себе машину, но я знаю, что ты отдал все деньги Майки, чтобы помочь ему открыть мастерскую. И когда над Люси издевались в школе, ты пошел туда и надрал этим засранцам задницы! – Хетти опустила в банку фунтовую монету свободной рукой. – Ты помог Люси с математикой. И не думай, будто я не знаю, что ты был первым человеком, который вдохновил мою дочь стать писательницей. Ты увидел в ней потенциал.

– Хетти, я даже не знал, что она опубликовала свои книги, – сказал я с болью в голосе. – Как я мог не знать?

Я посмотрел на Хетти. Ее взгляд был устремлен на меня, а глаза слегка прищурены.

– Я думаю, как только ты уехал из Литтл-Букингема, тебе захотелось забыть это место. Слишком много боли связывало тебя с ним, не так ли, милый? – Я отвел взгляд от Хетти и посмотрел на стол. Она была права. Мне нужно было уехать из этой деревни. В глубине души я знал, что люблю Люси. Даже ребенком я уже понимал, что наша связь глубока. Но ничто не могло заставить меня вернуться сюда, особенно после того, что сделал отец.

– Она никогда меня не простит, – прошептал я, уставившись в свой чай и чувствуя, как весь мой мир рушится.

Майк фыркнул.

– Тьфу, черт возьми. Ты всегда был мелодраматичной маленькой сучкой. – Я взглянул на него. Майк больше не был в ярости. На самом деле, его лицо почти выражало жалость, когда он опустился на один из стульев напротив меня. – Жить Люси будет. Она же не потеряла палец или что-то в этом роде.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а живот опять скрутило.

– Успокойся, дорогой! – сказала Хетти. – Хватит уже. Ты не сможешь опять завоевать мою дочь, если будешь тут валяться на полу в обмороке, покрытый рвотой.

В детстве тошнота возникала у меня как реакция на стресс, и Хетти всегда умела сразу распознавать ее признаки. Я глубоко вдохнул, чтобы справиться с рвотными позывами, и сделал глоток чая. Хетти была права – от него действительно становилось лучше.

– Мам?

Услышав голос Люси, я со стуком поставил кружку на стол. Немного чая выплеснулось через край, но я не обратил на это внимания. Люси не заметила меня, когда вошла. Все потому, что, как ни удивительно это выглядело, она, пыхтя и отдуваясь, толкала перед собой маленького толстого пони, стараясь впихнуть его в кухню. Его голова была высоко поднята, и он упирался всеми копытами, сопротивляясь толчкам Люси.

– Не могли бы вы, пожалуйста, не пускать Леголаса ко мне? Он бодает меня в плечо, когда я пишу, и ест карты! Это место – настоящий сумасшедший дом. Ты не должна была заводить так много… – Люси замерла и сразу замолчала, когда увидела меня. Медленно выпрямившись, она продолжила смотреть мне в глаза, потом потянулась, чтобы снять наушники. – Ты здесь.

И я просто ничего не смог с собой поделать! Я знал, что не имею на это права. Я знал, что должен дождаться, когда она сама подойдет ко мне. Но не смог удержаться. Мои ноги сами собой подняли меня со стула и понесли к ней, прежде чем я вообще понял, что собираюсь сделать. Люси уже обошла пони и стояла на кухне. Я остановился прямо перед ней. Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его, когда я нежно взял ее руки в свои.

Очень, очень осторожно я перевернул их, чтобы рассмотреть с обеих сторон. Она слегка вздрогнула, и я встретился с ней взглядом.

– Они все еще немного чувствительны, – объяснила Люси, и я медленно закрыл глаза. Я не плакал ни перед кем с тех пор, как мне было тринадцать лет, собственно, после инцидента с Бенджи. В тот день отец сказал мне, что слезы – удел жалких неудачников. Тогда я поклялся, что никогда больше не буду плакать и что буду вечно ненавидеть своего отца. Оба обещания я держал до сих пор.

– Прости меня, малышка, – прошептал я хрипло, не в силах произнести ни слова больше. Она подняла одну из рук к моему лицу. Большим пальцем Люси смахнула слезу.

– Феликс, – тихо сказала она, голос дрожал от чувств. Потом закрыла глаза, опустила руку, вторая легко выскользнула из моей. Я хотел удержать Люси, не дать отстраниться, но боялся причинить ей боль. Так что просто позволил ей уйти. Она отступила на шаг. В кухне стало совершенно тихо. Майк неловко заерзал на стуле – кажется, он не видел, как я плачу, с тех пор, как мне было шесть.

– Я никогда не смогу все переиграть, – сказал я хрипло. – Я никогда не смогу вернуть все назад и изменить то, что причинил тебе боль. – Люси потерла ладони, и желание взять их в свои стало таким сильным, что мне пришлось засунуть руки в карманы. Глаза снова защипало. Господи, я не мог позволить себе расплакаться снова! Разбито у меня сердце или нет, Майк мне будет это вспоминать до конца жизни!

– Феликс, зачем ты здесь? – тихонько спросила Люси.

– Я же говорил тебе, что не сдамся. Я-я не могу тебя отпустить. Пожалуйста, Люси, просто дай мне шанс загладить свою вину. – Я сделал паузу, пытаясь справиться с комком в горле. – Пожалуйста, Шекспир. Я люблю тебя.

Люси отвела взгляд в сторону и прикусила губу.

– Как ты мог забыть об этих историях? – прошептала она после долгой паузы. – Я знаю, что была недостаточно настойчива, не убедила тебя выслушать, когда пыталась все объяснить, но как ты мог забыть, насколько важны для меня эти истории? Ты думал, я просто так от них откажусь?

Я сделал глубокий вдох и шумно выдохнул.

– Конечно, я помнил о твоих историях!

Люси качала головой, ее руки были сжаты в кулаки. Я хмуро посмотрел на них.

– Детка, твои руки, – мягко сказал я, и ее глаза заблестели, но она все же слегка расслабила их – побелевшие костяшки пальцев вновь обрели естественный цвет.

– Нет, ты не помнил. Пока не узнал об Л. П. Мэйвезер, – сказала она. – Если бы ты помнил, то знал бы, что я никогда от них не откажусь.

– Нет, это не…

– И общение с тобой для меня нездорово, – перебила она меня. Я снова почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Боже, надеюсь, что меня не вырвет опять!

– Что-что ты имеешь в виду?

Она вздохнула.

– Феликс, я любила тебя почти всю свою жизнь. А когда ты уехал из Литтл-Букингема, то даже не вспоминал обо мне.

– Люси, я…

– Я не говорю, что ты должен был это делать, – перебила она. – Я просто пытаюсь объяснить. После окончания университета ты редко возвращался домой. Ты отправился покорять мир. Конечно, ты совершенно не переживал из-за пятнадцатилетней девчонки с влюбленными глазами. Но пока ты строил империю, я жила здесь и писала истории, в которых у всех героев были темно-карие глаза, густые волосы, слегка завивающиеся на концах, когда они отрастают. Они были сильными, но со скрытыми слабостями. Я писала о тебе. Но фантазий было недостаточно, и я следила за тобой.

Я смотрел на нее в изумлении, чувствуя, как во мне зарождается надежда.

– Люси, я думаю, я бы знал, если бы ты следила за мной.

Она покачала головой.

– Ну, хорошо, виртуально следила. Я прочитала все статьи, когда-либо написанные о тебе. Все комментарии и фотографии в журналах светской хроники. Я, наверное, могла бы вспомнить всех твоих бывших подружек. Я выпытывала все у Майки после каждой его поездки в Лондон, так что он даже стал прятаться от меня.

– Все это действительно выглядело диковато, приятель, – признал Майк, скорчив такую гримасу, что я чуть не рассмеялся.

– Это было более чем просто диковато, – пробормотала Люси. Мое сердце сжалось, когда я увидел румянец, выступивший на ее щеках, и смущение, отразившееся у нее на лице.

– Люси, – нежно сказал я. – Детка, я знал, что ты в меня влюблена. Тебе не нужно этого стесняться.

Щеки Люси запылали. Похоже, мои слова сделали только хуже.

– Я приехала в Лондон ради тебя, – выпалила она, и я нахмурился в замешательстве.

– Что ты…

– Да, мне нужно было уехать из Литтл-Букингема, я не хотела оставаться полоумной юродивой и…

– Не смей называть себя так, – резко сказал я, и Люси закатила глаза.

– Феликс, я едва не свалилась с панической атакой по дороге из Литтл-Букингема в Лондон. Если это не значит, что я полоумная, то что же?

– Есть разные виды храбрости, – твердо сказал я. – Делиться своими историями с миром – это и есть настоящая храбрость.

– Я показала миру истории, но не себя, есть разница.

Я скрестил руки на груди.

– Ну, ты же все-таки доехала до Лондона, правда?

Люси вздохнула и повторила мой жест, словно защищаясь.

– Я приехала за тобой, – прошептала она, и надежда в моей душе вспыхнула так сильно, что я почти улыбнулся, но Люси выглядела слишком подавленно, чтобы я осмелился. – Но, понимаешь, себе я объясняла это не так. Я убеждала себя, что мне нужно перестать быть затворницей и выйти в люди. Что перемены пойдут мне на пользу. И что для этого можно устроиться на работу к тебе в компанию. Но в глубине души я знала: я просто хотела быть с тобой. Смешно и жалко!

Еще один комок подкатил к моему горлу, когда я увидел, как Люси съеживается, обхватив живот руками. Краска отхлынула от ее лица.

– Вот, неужели ты не видишь? Это нездорово, Феликс. Когда я все-таки привлекла твое внимание, то оказалась слишком напугана, чтобы просить о большем. Я была благодарна за любое проявление заботы с твоей стороны. – Она смущенно пожала плечами, бросив быстрый взгляд на Майка и Хетти, прежде чем снова сосредоточиться на мне. – Я потеряла себя, Феликс. Если бы не то, что случилось в тот день, я бы так и продолжала растворяться в тебе. Не смея просить о большем. Пытаясь измениться, чтобы стать такой, какой ты хотел меня видеть. Признавая, что ты ставишь работу и амбиции выше меня. Я не подхожу для твоего мира. Он не для меня. И моя одержимость тобой не была полезной ни для меня, ни для тебя.

Я запустил обе руки в волосы и отошел от Люси, пытаясь подобрать нужные слова и понимая, что могу очень легко все испортить, сказав что-то не то. Я снова вернулся и остановился перед ней, подойдя еще ближе, чем раньше. Когда я потянулся к Люси, она медленно отодвинулась, и мне пришлось заставить себя опустить руку.

– Неужели ты думаешь, что я не прочитал каждое слово, которое ты написала за последние несколько недель? Бесконечно допрашивал Майка, но этот сукин сын ничего мне не сказал. Люси, я проследил за тобой до Лондонской школы экономики, приехал за тобой сюда. Итак, кто кого преследует? – Я вздохнул. – Слушай, я жалею, что так долго держался в стороне после того, как ушел из университета, но мой отец… – Я замолчал. Меньше всего мне хотелось сейчас говорить об этом ублюдке. – Если бы я чаще виделся с тобой, когда ты уже выросла, я бы, конечно, влюбился в тебя. Конечно, я бы влюбился. И мы бы уже прожили вместе много лет. Думаешь, мне все равно? Я горько сожалею об этом, детка. Особенно когда слышу, что ты была моей, а я даже не подозревал об этом. Что Дэйви Тернбулл получил то, что по праву принадлежало мне, потому что я был слишком слеп и глуп.

– Дэйви Тернбулл? – воскликнул Майк. Лицо Люси загорелось, и она зажмурилась. – Как этот придурок проскочил мимо моих радаров? – Теперь она сощурила глаза, глядя на брата.

– Может быть, если бы ты не был чрезмерно ревнивым дикарем, то не распугал бы всех нормальных парней и мне не пришлось бы жаться по углам с Дэйви!

– Пожалуйста, можем мы сейчас не говорить опять о Дэйви Тернбулле? – с горечью в голосе попросил я.

– Ты начал первый, – глаза Люси сверкнули.

– Прости, пожалуйста – пробормотала я. – Я неправильно подбираю слова! Люси, я пытаюсь объяснить, что мы созданы друг для друга. Я упустил годы, которые мог провести с тобой, но не хочу терять больше ни секунды!

Люси на мгновение опустила взгляд на свои ноги, затем шагнула ко мне. Когда она положила руку мне на грудь, у меня перехватило дыхание, и каждый мускул в моем теле напрягся.

– Я люблю тебя, Феликс, – тихо сказала Люси, и я улыбнулся, но она покачала головой и отступила на шаг. Я почувствовал себя так, словно меня ударили под дых. – Но ты обманул мое доверие. – Ее голос понизился до хриплого шепота. – И я не могу пройти через это снова. Я не справлюсь. Я была счастлива с тобой, но никогда не чувствовала себя уверенно. Всегда боялась, что скоро все разрушится. Я не могу так жить.

– Это моя вина, – сказал я с отчаянием в голосе. – Но я могу исправиться. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне шанс!

Люси снова покачала головой, и у меня засосало под ложечкой.

– Мы не равноправны в этих отношениях, я недостаточна сильна для них.

– Это чушь собачья! – Я почти выкрикнул это, и Майк отодвинул свой стул, чтобы встать. Ему явно не понравилось, что я повысил голос на его сестру, которую и так уже обидел. Я не мог его за это винить. Я сглотнул и заставил себя смягчить тон. – Конечно, мы равны. Нет, нет, не так! Ты намного лучше меня. Я знаю, что не заслуживаю тебя. Я знаю это. Вот такой я самодовольный, высокомерный ублюдок, но я все равно хочу тебя!

– Все кончено, Феликс, – сказала мне Люси холодно. – Прости, но все было кончено в ту минуту, когда ты не захотел меня слушать и вышвырнул вон. Я не смогу жить, как твоя мать. Я не смогу терпеть такого человека, как твой отец.

Я, спотыкаясь, отступил на шаг. Слова Люси ранили меня, как удары. Все эти годы я ненавидел отца, никогда не хотел быть похожим на него, и вот я здесь – любовь всей моей жизни смогла увидеть, что мои худшие опасения стали реальностью. Я закрыл глаза, размышляя. В своем стремлении к большим деньгам и власти, движимый желанием превзойти своего отца и вывести его из себя, я превратился в безжалостного к людям трудоголика, стремящегося к успеху любой ценой. Стал самодоволен настолько, что не нашел времени выслушать женщину, которую любил, когда имел счастье быть с ней. Самодоволен настолько, что плевал на то, как чувствуют себя сотрудники компании, не заботился о том, чтобы все было человечно и справедливо. Так самодоволен, что выбросил вон лучшее, что когда-либо случалось со мной!

– Права, – сказал я сдавленно. – Ты… ты права!

– Феликс, я…

– Нет, нет, все в порядке. Больше не нужно ничего говорить. Я… я уеду.

Не обращая внимания на протесты Хетти, я, спотыкаясь, направился к двери. И я гордился собой, потому что мне удалось выехать за пределы Литтл-Букингема прежде, чем я остановился на обочине и меня снова вырвало в канаву.

Я грезил наяву. А для того, кто управляет вложениями в миллионы фунтов, грезить наяву – не самое лучшее решение. Но, похоже, это не имело значения для моего блуждающего ума. Но в моем случае это были не творческие поиски, как у Люси. Это больше походило на самоистязание – воображать, что повернул время вспять. Я никогда не выпускал бы Люси из своей постели, никогда не верил бы подонку Уиллу, расспрашивал бы Люси о ее жизни, слушал ее, а не читал ей нотации. Список был бесконечным.

Ситуация осложнялась еще и тем, что, помимо Табиты, жертвами сексуальных домогательств Уилла оказались еще две сотрудницы, из-за чего она чувствовала себя очень виноватой. Усвоив урок о том, что значит не прислушиваться к другим, я внимательно ее расспросил и сделал еще несколько серьезных выводов касательно моего стиля руководства. Табита считала, что обстановка в офисе была не из тех, что позволяют легко замечать неподобающее поведение. Она использовала такие термины, как мужской клуб, системный сексизм и мужская среда. В коллективе внимание уделялось в основном тому, чтобы не ныть и все отдавать работе. Очевидно, Табита считала, что, если сотрудницы не вели себя, как Виктория, у них не было ни малейшего шанса продвинуться вверх по службе. И даже несмотря на то, что Табита не высовывалась и не жаловалась на Уилла, хорошо справлялась со своей работой – я все равно попросил именно ее сводить Люси за покупками.

– Но ты же моя ассистентка, – возразил я, удивленный, что этот вопрос до сих пор ее волнует.

– Исполнительная ассистентка, собравшая все данные, необходимые для той встречи, которую вы заставили меня пропустить и на которой вместо меня блистал Джон, хотя не сделал для этого вообще ничего! Попросили бы вы Джона пропустить такую встречу, если бы на моем месте был он?

Да, я усвоил жесткие уроки. Все в офисе должно было измениться. Наступило время настоящей культурной революции. Меньше акцента на то, чтобы стать самым настойчивым и кричать громче всех, больше профессионализма и вовлеченности. Так что, в конце концов, Люси оказалась права и в этом. Лучше быть деликатным, даже в бизнесе. И, видит бог, после перемен офис стал светлее и уютнее, совещания проходили более продуктивно, а все сотрудники фирмы показали лучшие результаты.

Ирония судьбы в том, что я, так сильно ненавидевший своего отца и критиковавший его, когда дошло до дела, тут же уверился, что добьюсь успеха, только если буду ему подражать. Папа ни за что не стал бы мириться с новыми яркими зонами отдыха с мягкими креслами и диванами, с обилием личных вещей на рабочих столах, с ребенком в слинге на вчерашнем собрании, с офисной собакой… Но мой отец был недальновидным придурком, и если я не хочу оставаться таким же, нужно пересмотреть способ ведения бизнеса.

Вики одобрила все изменения. Хотя для нее атмосфера в офисе была не осознанным выбором, она вообще не понимала, как влияют корпоративная культура и обстановка на рабочем месте на удовлетворенность сотрудников и производительность их труда. Ничто и никогда не влияло на работоспособность самой Вики. Что ж, я так и думал.

– Тебе нужно разобраться с моей сестрой. – Я моргнул и резко повернул голову, оторвавшись от мечтательного созерцания окна – по-видимому, именно этим я и занимался последний час. Майк стоял в дверях моего кабинета, скрестив руки на широкой груди, и выглядел разъяренно.

– Майк, я…

– Она несчастна и замкнута, все время пишет. Даже в паб с Эмили не ходит. Постоянно сидит в кабинете, который устроила у мамы. – Он протопал к креслу напротив меня и плюхнулся в него. – Люси стала какой-то странной. Такое иногда случается, когда она увлечена рассказом. Она забывает поесть, не переодевается, не отводит взгляд от экрана компьютера. Ее комната увешана картами, которые она нарисовала, и наклейками с описаниями персонажей или идеями сцен.

– Похоже, Люси с головой ушла в работу над новой книгой, – сказал я. – Не думаю, что смогу…

– Она закончила книгу и приступила к следующей серии. Без перерыва.

– Майк, я не могу указывать Люси, что ей делать. Ты это знаешь. Если уж на то пошло, после всего случившегося я больше, чем кто-либо, должен уважать ее решения.

– Ну, она же твоя, – просто сказал Майк, и я удивленно уставился на него.

– Мне кажется, Люси очень ясно дала понять, что она не моя. И моей никогда не будет. – Я глубоко вздохнул, и мой голос зазвучал тише, когда я заговорил снова. – И, Майк, прости, но я ее не виню. Я даже не считаю, что она должна меня прощать. Видит бог, я сам не могу простить себя. Дело даже не в том, что я ее вышвырнул из офиса. Неправильно все, включая, что я высокомерный, эгоцентричный засранец, прямо как… – Я замолчал и отвернулся от него, не в силах вымолвить ни слова из-за кома в горле.

– Ты не такой, как твой отец, – сказал Майк, наклоняясь вперед и сверля меня взглядом. – Ты никогда не был таким, как он. Если ты внушаешь себе такую чушь, то советую сейчас же перестать. Люси тогда разозлилась и сказала лишнего, когда намекнула на это. Она не то имела в виду. Я уверен. И в любом случае Люси и мама не то чтобы совсем ни при чем. Ты ничего не знал. Они должны были сказать тебе, почему Люси приехала в Лондон и захотела работать у тебя. Получилось несправедливо.

Я вздохнул.

– Майк, Люси попросила оставить ее в покое. Я же не буду насильно…

– Ты же знаешь о ее руках, да?

– Да, – медленно произнес я.

– Так вот, при синдроме Рейно могут еще болеть суставы. Ей нельзя подолгу сидеть, сгорбившись. Но Люси на это плюет. И конечно, она не должна мерзнуть, а сейчас она работает в чертовой пристройке к дому. Там сыро. Ей плохо, приятель. Твоя женщина постоянно испытывает боль, и ты должен положить этому конец.

– Что? – Я резко оттолкнулся от стола и встал.

– У нее болят и спина, и руки. Никто из нас не может убедить ее переехать из пристройки, даже эта командирша Эмили. – Майк вздохнул. – Моя сестра переживает боль и утрату не так, как большинство людей. Она уходит в себя. Ты помнишь, какой она была, когда умер папа?

Никто не мог найти Люси на следующий день после смерти Генри. Мэйвезер умер от рака поджелудочной железы. На поиски сбежалась вся деревня. Я в то время приехал домой из школы-интерната на каникулы. Я знал, где искать, и побежал в коттедж, в дальнюю спальню. Там, в глубине шкафа, за всеми пальто и туфлями, пряталась маленькая семилетняя Люси и что-то писала в своем блокноте. Она даже не подняла голову, когда я залез в шкаф за ней. Там было темно, но я, хоть и с трудом, смог разглядеть ее лицо. Слезы катились по побледневшим щекам, когда она писала. Больше всего меня поразило то, как бесшумно Люси плакала. Это было душераздирающе.

– Эй, Люс, – прошептал я. – Расскажи мне историю!

Спустя еще несколько мгновений она моргнула и подняла голову, чтобы посмотреть на меня. От боли в ее глазах сжималось сердце. Затем хрипловатым от плача голоском Люси рассказала мне историю о добром короле, которого прокляла злая ведьма, чтобы он заснул и больше не просыпался. О его дочери, старавшейся найти противоядие, которое могло бы спасти его. О том, как ей удалось вернуться домой после долгих странствий до того, как стало слишком поздно, и отдать лекарство своему отцу. О том, как радовалось королевство, когда добрый король наконец очнулся. Когда она закончила, то больше не плакала. Ее слезы, казалось, просто закончились.

– Папа ведь не проснется, правда? – прошептала Люси, и в горле у меня встал ком, когда я покачал головой. Тогда она бросилась ко мне, и я крепко обнял ее, повторяя, что все будет хорошо, хотя она знала, что это неправда. Немного погодя, я взял Люси на руки и отнес к Хетти и Майку. Я смотрел, как они втроем просто прижались друг к другу, слившись в скорбном объятии. Я повернулся, чтобы уйти, но Хетти схватила меня за руку и потянула к ним. Я разделял боль Мэйвезеров, я разделял их горе, и я остро это чувствовал. Генри Мэйвезер был мне больше отцом, чем мой собственный.

– Послушай, дружище, ты нашел ее в тот день, помнишь? – спросил Майки нехарактерным для него ласковым голосом. Я кивнул, но не смог заставить себя заговорить. – Ну, тебе же нужно найти ее снова, верно? На этот раз Люси не сбежала, но все равно спряталась.

Я задумался. Что, если Майк был прав? Что, если бы я смог найти ее снова? Что, если Люси все-таки нуждалась во мне? Что, если я именно тот, кто был ей нужен? Она могла бы мечтать сколько душе угодно. Я буду отвечать за нас обоих. Я буду разбираться с реальным миром, чтобы в нем ни происходило!

– Феликс, я как раз просматривала данные для июльских отчетов, и я… – В дверях кабинета появилась Вики и уставилась на Майка. Она выглядела, как всегда, шикарно: безупречно белый костюм, туфли на каблуках, идеальный макияж. Это резко контрастировало с брюками-карго Майка, обтягивающей утепленной майкой и мятой клетчатой рубашкой. Его борода отросла за несколько дней, а волосы уже пару недель как нуждались в стрижке. Вики застыла, удивленно раскрыв рот.

– Прости, милая, – сказал Майк, и Вики удивленно моргнула, услышав это простое обращение. На самом деле ни у кого никогда не хватало смелости говорить Вики ласковые слова. – Но мы с Феликсом заняты.

Вики просто стояла и смотрела на него. Выглядело это чертовски неловко, а я был не в настроении что-то ей объяснять сейчас. К счастью, Лотти вошла вслед за Вики и направилась прямо к ней. Она дотронулась до ее запястья, что, как я знал, было сигналом, который они разработали, чтобы выводить Вики из состояния, когда она на чем-то чрезмерно сосредотачивалась. На этот раз прием не подействовал сразу, но в конце концов Вики заметила руку Лотти и заморгала, выходя из транса, в котором она смотрела на Майка.

– Викс, – пробормотала Лотти, – давай вернемся к тебе в кабинет, пусть ребята договорятся.

– Я сожалею о происшествии с твоей сестрой, – выпалила вдруг Вики, снова со странной сосредоточенностью фокусируясь на Майке.

– И правильно, черт возьми, – огрызнулся он, свирепо глядя на Вики, которая отшатнулась, словно от удара. – Моя сестра доверяла тебе.

– Когда дело касается людей, я могу ошибаться в суждениях. – Она откашлялась. К моему удивлению, голос Вики действительно звучал нервно. Не думаю, что я когда-либо раньше слышал, чтобы она волновалась. – Мне следовало послушать Лотти. Я всегда должна прислушиваться к ней.

Помощница улыбнулась Майку и слегка помахала ему рукой.

– Привет, я всезнающая Лотти!

– Послушайте, – начал я, – мы тут с Майком…

– Ты можешь передать Люси, что Викс очень сожалеет? – обратилась Лотти к Майку, полностью игнорируя меня. – Мы пытались связаться с ней, но она не отвечает на наши звонки и сообщения. Мы скучаем по ней. Она вернется в Лондон?

– Нет.

– Да.

Мы с Майком заговорили одновременно, и потом он удивленно посмотрел на меня.

– Да, – повторил я, – Люси возвращается в Лондон, переезжает ко мне и остается здесь.

У Лотти округлились глаза.

– А! Ну, хорошо. Что ж, тогда с этим разобрались. Надеюсь, она вернется к вечеринке с тако во вторник. Теперь очередь Викс ее устраивать, и мы пригласили Тиби.

– Мам, я же говорила тебе, что не собираюсь обедать, – пробормотала я, не отрываясь от огромной диаграммы, которую просматривала за своим столом, когда услышала, как открылась дверь в кабинет.

– Ты обязательно поешь.

Я резко повернулась на стуле при звуке глубокого голоса Феликса и в удивлении уставилась на него. А он строго посмотрел на меня, и я сразу же почувствовала себя неловко. Рука потянулась к неряшливому пучку на макушке и нащупала множество ручек и карандашей, воткнутых в него. На мне были леггинсы, огромный свитер Майки, доходивший мне до середины икры, а на ногах не меньше пяти пар носков.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, совершенно сбитая с толку. Феликс был здесь, в Литтл-Букингеме? В среду? Неужели рухнул мировой финансовый рынок? Или у меня галлюцинации? За все то время, что я работала в Moretti Harding, не думаю, что у него когда-либо появлялось свободное время в течение недели. Он переминался с ноги на ногу, держа руки в карманах костюма-тройки (его вид совершенно не сочетался с моим убогим захламленным кабинетом). – Хотел убедиться, что ты съела ланч, – сказал он, как будто его визиты в мамин коттедж были обычным делом. Я не видела Феликса больше месяца. Теперь он вошел в пристройку, словно был здесь хозяином, при этом за ним по пятам следовал Леголас (который уже съел две мои предыдущие диаграммы). Феликс положил руку на батарею и нахмурился. – Здесь слишком холодно, – раздраженно сказал он, а потом подошел к окну, провел пальцем по стеклу и показал мне на конденсат. – Здесь сыро, Люси.

– Кыш! Леголас! Вон отсюда! – Я успела оттолкнуть пони от стола как раз в ту минуту, когда его зубы щелкнули в опасной близости от моей новой и самой сложной диаграммы. Пони фыркнул на меня, опять обильно обдав соплями. Я начала толкать его к двери. Это было тяжело, потому что Леголас упирался всеми копытами. – Ну, тогда не стой столбом, – сказала я Феликсу. – Ты впустил Леголаса, а теперь уж изволь помочь мне выставить отсюда этого маленького засранца!

И вот Феликс Моретти, титан в сфере недвижимости, безжалостный делец, самый завидный холостяк в Лондоне, шикарный парень в костюме-тройке, помог мне вытолкать из моего кабинета массивную мохнатую задницу толстого пони! Когда он закрыл дверь за недовольным Леголасом, то повернулся ко мне, а я сделала два больших шага назад, почти упав на свой рабочий стул. Феликс потянулся ко мне, но, не достав, сжал руку в кулак и опустил. Мы уставились друг на друга.

– Когда ты в последний раз ела? – наконец спросил он.

– Ой, да господи боже, с чего это ты вдруг озаботился моими пищевыми привычками? Это Майки застыдил тебя так, что ты сюда пришел?

Феликс продолжал пристально смотреть мне в глаза, скрестив руки на груди.

– Так, – сказала я, понимая теперь ситуацию. Мама и Майки волновались. По какой-то причине мой сумасшедший брат вздумал, что притащить за собой к черту на рога человека, который разбил мне сердце, – самое подходящее решение. – Ты можешь передать Майки, чтобы он занимался своими делами. Я в порядке. Я взрослая и могу сама о себе позаботиться.

Феликс перевел взгляд на окно и стиснул зубы.

– Ты похудела, – сказал он. – Люси, ты не следишь за собой должным образом. Конечно, Майки беспокоится.

– Я в поря…

– И ты не можешь здесь работать, – продолжил он, перебивая меня. – Эта хижина не подходит даже для Леголаса. Тебе нужно теплое и сухое помещение. Надлежащая температура. И нельзя сидеть, скрючившись перед экраном или за рабочим столом, двадцать четыре часа в сутки.

Я издала низкий вибрирующий звук, подозрительно похожий на раздраженное рычание. Черт возьми, когда это я на кого-нибудь рычала? Но Феликс сводил меня с ума.

– Говоришь таким начальственным тоном, – огрызнулась я. – Я тебе не принадлежу, ты не можешь мной командовать, но все равно приходишь сюда и отдаешь приказы.

Феликс выглядел задетым.

– Пожалуйста, любимая! Я…

– Не называй меня «любимая»! – сказала я тихим голосом, в котором, к моему унижению, звучала боль. Всего лишь одно ласковое слово от Феликса, и я чуть не согнулась пополам от боли и страха, что снова потеряю его. Вот насколько опасным был для меня этот человек! Вот почему мне следовало держаться от него на расстоянии – погрузиться в работу и убежать от реальности!

Феликс сглотнул и на мгновение отвернулся. Когда он снова посмотрел мне в глаза, я могла бы поклясться: на его лице отразилась боль, почти такая же сильная, как моя, прежде чем он успел скрыть ее.

– Ладно, Люси, – сказал Феликс тихим и ровным голосом, – согласен, я потерял это право. Я признаю, что многое потерял, если речь о тебе. Но я не могу принять того, что ты не заботишься о себе. Сейчас ты пойдешь со мной пообедать, а потом у тебя будет перерыв. И ты вернешься к работе, но не в этом гребаном сарае.

Мои брови поползли вверх, и я скрестила руки на груди. Видимо, я действительно была раньше настоящей тряпкой, если Феликс думал, что я сделаю хоть что-то из того, о чем он говорил. Что ж, бесхребетная Люси Мэйвезер нашла в себе мужество. Никакие самоуверенные миллиардеры не будут тут расхаживать и указывать мне, что делать!

– Здесь я лучше концентрируюсь, – сказала я, отворачиваясь от Феликса и садясь за работу с картой. – Я не могу работать в коттедже, там сумасшедший дом. А здесь тихо, мне никто не мешает.

К моему удивлению, после короткой паузы Феликс подошел ко мне и, подняв мои руки со стола, взял их в свои. Мне пришлось сдержать вздох, когда я ощутила восхитительное тепло его больших, теплых ладоней. Я знала, что должна была отдернуть руки, но не могла собраться с духом. Я растерянно заморгала, глядя на Феликса, снова ослепленная его невероятной красотой. Напряженное выражение его лица смягчилось.

– По крайней мере, съешь что-нибудь, – сказал он ласковым голосом, от которого у меня сдавило грудь, но я все-таки сумела высвободить свои руки одним решительным движением.

– Перестань суетиться вокруг меня, – огрызнулась я. – Я буду есть, когда захочу, и я вполне способна о себе позаботиться.

Феликс вздохнул и встал из-за стола. Я прилагала огромные усилия, чтобы не обращать на него внимания, когда он снова проверил влагу на окнах, а затем недовольно фыркнул, потрогав жалкий, по общему признанию, мини-обогреватель, который я включила в комнате.

– Честно, здесь по меньшей мере восемнадцать градусов, – сказала я Феликсу. Так что тебе не стоит беспокоиться.

– Да, но тебе-то, чтобы чувствовать себя комфортно, нужно, чтобы температура была не ниже двадцати четырех, – сказал он мне, и я стиснула зубы. Сейчас еще Феликс прочитает мне лекцию о том, при какой температуре мне комфортно.

– Ты ничего не знаешь о подходящем для меня температурном режиме.

– Я повысил температуру в офисе на несколько градусов, – сказал он мне. – Ты перестаешь дрожать при температуре двадцать два градуса, при двадцати трех твои пальцы больше не белеют, а при двадцати четырех ты перестаешь съеживаться, чтобы согреться.

Я смотрела на него, едва сдерживая улыбку.

– Я и не подозревала, что ты так внимательно за мной наблюдаешь. – В душе у меня зародилась надежда. – Ты понимаешь, что это безумие – превращать весь офис в тропический сад только для того, чтобы обеспечить комфорт одному довольно хреновому ассистенту?

Он пожал плечами.

– Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно.

– Очень мило с твоей стороны, – сказала я, и надежда осветила лицо Феликса. У меня сжалось сердце. Все, чего я в этот момент хотела, – подбежать к нему и упасть в его объятия. Но затем перед глазами возникло разъяренное лицо Феликса, когда он кричал на меня перед тем, как вышвырнуть из своего кабинета. Я уже теряла с ним бдительность раньше, и посмотрите, к чему это привело!

К тому же было очевидно, что он оказался здесь только из-за Майка. Мои родные переживали. Я не хотела их волновать, но ничего не могла поделать. Желание погрузиться в другой мир, в мир фантазий, который я создала, было слишком сильным, а эта пристройка оказалась единственным местом, где я могла это сделать. Единственным местом, где я могла забыть обо всем и с головой уйти в работу. Я откашлялась. – Надеюсь, ты все же не сваришь их всех заживо.

– Нет, – смущенно ответил Феликс, – но я внес кое-какие изменения. Обстановка стала более расслабленной и открытой. Покончено с менталитетом «мужского клуба». Больше взаимовыручки, меньше стараний быть жестким, лишь бы добиться успеха. Я даже позволил немного покрасить стены, а письменные столы все оформлены в индивидуальном стиле. По понедельникам мы едим пироги, а вторник – день тако! Ты верно считала: такие детали действительно очень важны. И ты была права, говоря, что я ничего не замечаю вокруг! Мне стоит прислушиваться не только к акулам бизнеса, ведь лучшие идеи часто идут от мелких рыбок – им просто нужно давать возможность проявлять себя. Все эти изменения безмерно улучшили работу в компании. Не знаю, почему я так долго был придурком! И конечно же, Уилл уволен. Табита и еще несколько человек тоже заявили на него. Но я уверен, ты уже знаешь об этом. У него теперь появится судимость в биографии.

Да, полиция рассказала мне все, но на самом деле у меня было не так уж много времени, чтобы в это вникать. Гораздо проще постоянно пребывать в своем воображаемом мире.

– Тиби страшно переживает. Она хотела бы извиниться перед тобой лично. Вики тоже. – Феликс издал короткий смешок. – Я думаю, Вики переживает это хуже всех. Она не умеет ошибаться. Я так понимаю, ты не отвечаешь на их звонки?

– Я слишком занята, – сказала я, отвернувшись и уставившись в карту.

– Даже поговорить с Лотти времени нет? – мягко спросил Феликс. – Она тоже беспокоится. И скучает по тебе. Они все скучают.

Я ощутила легкий укол вины. Я действительно чувствовала себя неловко перед Лотти, но все еще не была готова увидеть кого-нибудь из Лондона.

– Сначала я закончу серию, а потом поговорю с ними.

– Ты ведь увидишь их в следующем месяце, не так ли? – спросил Феликс. Когда я в замешательстве посмотрела на него, он склонил голову набок, снова скрестив руки на груди.

– В следующем месяце?

– На вечере подписания книг.

Внутри у меня все сжалось, и я стиснула зубы. На телефоне было десять пропущенных звонков от моей агентши. Меня ждало международное событие. На встречу приедут авторы эпического фэнтези и научной фантастики со всего мира.

– Я не пойду, – сказала я. Ни за что на свете я не стала бы: а) возвращаться в Лондон, б) выставлять себя напоказ перед толпами людей или в) покидать эту пристройку. Небольшое мероприятие у Гарри – это одно. Мне и правда понравилось общаться с подростками, и я была рада, что мне удалось собраться с силами и сделать это перед отъездом из Лондона. Но сейчас речь шла совершенно о другом!

– Ты должна пойти, чтобы обсудить сделку с Netflix, – сказал Феликс. Я в удивлении заерзала на стуле и пристально посмотрела на него.

– Что ты об этом знаешь? Ты разговаривал с Мэдлин? – в моем тоне слышалось раздражение. Сначала Майки, а теперь Мэдлин. Неужели все просто ходят и судачат обо мне у меня за спиной?

– Она тоже о тебе беспокоится, – тем же ласковым голосом сказал Феликс.

Я закатила глаза. Мэдс беспокоилась исключительно о своих пятнадцати процентах!

– Люси, она говорит, что сейчас объем твоей выработки просто безумен! Она считает, тебе нужно сбавить обороты.

Я нахмурилась, услышав это. Предположим, что Мэдс была заинтересована только в том, чтобы зарабатывать на мне деньги. Но тогда она была бы только рада таким «безумным» результатам.

– Я не буду ничего подписывать и не буду заключать никаких сделок с Netflix, – сказала я, снова поворачиваясь к Феликсу спиной. – Я просто хочу сидеть в своем сарайчике и работать над книгами.

– Хорошо, любимая, – тихо сказал Феликс. Мне пришлось сморгнуть слезы, которые внезапно навернулись на глаза. Когда я повернулась сказать, чтобы он уходил, дверь пристройки за ним уже закрылась.

Наконец-то, подумала я. Он отступил.

Я по-настоящему вернулась в реальность, только почувствовав эту вибрацию. О, и огромная дыра в том месте, где раньше было окно, тоже приводила в чувство!

– Что еще за чертовщина? – пробормотала я, стягивая наушники с функцией шумоподавления.

– Привет, – сказал дядька с другой стороны дыры. Он улыбнулся мне так, словно это не он только что украл мое окно. – У вас там как, все хорошо?

– Э-э-э, я-то в порядке, – медленно произнесла я. – Но, кажется, этого нельзя сказать о моем окне.

– Это ненадолго, – заметил другой дядька, появившийся рядом с первым. Вместе они подняли с земли массивное новое окно. – Все будет установлено в кратчайшие сроки.

Я открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла. Рабочие возились с подоконником, совершенно не обращая на меня внимания.

– Мне не нужно новое окно, – наконец сказала я.

– Ну да, он предупреждал, что вы так будете говорить, – невозмутимо ответил дядька номер один. Сказанное мной его совершенно не смутило.

– Послушайте, извините, но мой брат тут уже точно переборщил, – сказал я им обоим. – Мне действительно не нужно…

– Это не твой брат, милая, – сказал дядька номер два. – Майка Мэйвезера я знаю, работали с ним пару раз. Нас не он нанял.

Мои брови поползли вверх.

– Тогда кто? – Я замолчала, когда сложила два и два, вспомнив, как нахмурился Феликс, вытирая запотевшее стекло окна тем утром. – Вот же своевольный придурок, – пробормотала я, поднимаясь на ноги и подходя к двери пристройки. Я старалась приоткрыть ее минимально, чтобы Леголас не смог проникнуть внутрь и съесть мои карты. Пони все же удалось пару раз ударить меня головой в пах, прежде чем он вскинул голову и затрусил в направлении кухни главного дома. Я последовала за ним, злобно бормоча что-то о высокомерных, самодовольных, вмешивающихся во все дела засранцах, которым уже пора избавиться от чувства вины и прекратить надоедать людям своей непрошенной помощью.

– О, отлично, – радостно воскликнула мама, когда я вошла на кухню. – Феликс сказал, что ты скоро придешь. У меня на плите твой любимый суп, дорогая. И я испекла те булочки, которые ты обожаешь!

– Мама, он забрал мое окно! – Почему теперь Феликсу стало позволено разгуливать по нашему дому, все здесь разрушая? – Ты, вообще, на чьей стороне?

– О, милая. – Излишне жизнерадостный настрой мамы тут же изменился, и когда я увидела в ее глазах искру настоящего беспокойства, мне стало стыдно. – Здесь нет никаких сторон. Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке.

Я вздохнула.

– Но мама, со мной все хорошо! Тебе вовсе не нужно…

– С тобой не все хорошо, – сказала она срывающимся голосом. – С тобой уже несколько недель все совсем не хорошо!

– Мам, ну, ты же знаешь, что со мной так бывает. Я просто полностью погружаюсь в историю, которую пишу. Это нормально.

– Ты никогда раньше так не уходила в себя, Люси. Ну, если не считать того, что после… – Мама замолчала, откашлялась, затем подошла и положила руки мне на плечи, направляя меня к столу. В этот момент из сада прибежали собаки, и мне показалось, что они вместе с мамой стали загонять меня за стол. – Ты даже не виделась с Эмили. И ты так сильно похудела.

– Мама, я…

– В общем, детка, я боюсь, понимаешь? – сказала мама, и я тут же закрыла рот. В ее голосе звучал неподдельный страх. Я слегка нахмурилась, села на стул и обхватила себя руками. Ладно, наверное, я действительно немного похудела. Ощупав выступающие ребра, я слегка поморщилась. Ладно, более чем немного.

– Мне не было так страшно с тех пор, как умер твой отец. Я не хочу снова переживать это, Люси. Я чувствовала себя такой беспомощной тогда. И не могу допустить, чтобы это повторилось. Я знаю, это все из-за Феликса, и да – он был неправ. Но то, что происходит сейчас, не совсем правильно. Ты скорбишь о нем так же, как скорбела о своем отце, но разве ты не видишь, что Феликс рядом и ждет тебя! Нам следовало бы чаще разговаривать после смерти твоего отца, но мы позволили тебе потеряться в мире историй.

– Сейчас я не потерялась, мама, – пробормотала я, но, вспоминая последние несколько недель, начала сомневаться в себе. Теперь, когда я почувствовала запах маминого супа и свежего хлеба, я поняла, насколько была голодна. Как я могла такое игнорировать? Когда я проглотила первую ложку супа, мама вздохнула с облегчением, и я почувствовала себя виноватой. Она ведь и правда волновалась. Я сосредоточилась на еде, сначала просто, чтобы порадовать маму, но, когда чувство голода утихло, я поняла, что теперь могу мыслить немного яснее. Все стало восприниматься осознаннее, и чувствовала я себя намного увереннее. А это было хорошо, потому что в следующий момент на кухню вошел Феликс, а за ним Рубен, наш электрик.

– Ну да, понимаю, выглядит немного странно, но нам нужен этот сарайчик, – говорил Феликс. – Потребуется источник питания на 32 ампера, иначе я не смогу подключить систему отопления, которую хочу установить.

Рубен втянул воздух сквозь зубы.

– Ты бы лучше снес это старье и построил новое здание с нуля, приятель.

– Это не вариант, – сказал Феликс и решительно покачал головой. Он замер на пути через кухню, когда увидел меня, сидящую за столом. Феликс посмотрел на мою почти пустую тарелку, затем снова на меня и улыбнулся. Его взгляд был полон облегчения и нежности, и от его вида у меня все просто перевернулось внутри.

– Послушай, Рубен, – сказал он, не сводя с меня глаз. – Я буду признателен, если ты просто разберешься с источником энергии. Замени все кабели. Стоимость не имеет значения. – Рубен пожал плечами, широко махнул мне рукой и коротко кивнул, а потом исчез за входной дверью, устремившись в направлении пристройки.

– Ты как? – тихо спросил Феликс, подходя к столу. Когда он поравнялся со мной, я запрокинула голову, чтобы рассмотреть его. Прядь волос упала мне на щеку, и Феликс машинально потянулся к ней, словно собираясь заправить ее мне за ухо. Но я отодвинулась, и его рука опустилась. Феликс сделал маленький шаг назад, его улыбка слегка померкла. Он повернулся и положил руку на батарею.

– Увеличь еще температуру, – сказал он маме. А, так вот почему на кухне тропики. Феликс. Я должна была догадаться.

– Феликс, я не совсем понимаю, какую игру ты ведешь, но ты и правда не отвечаешь за температурный режим, в котором я живу. И с пристройкой все нормально.

Его брови удивленно поползли вверх от этой вопиющей лжи, и я стиснула зубы.

– Я прощаю тебя, хорошо, – сказала я, понизив голос в надежде, что мама, которая сидела на другом конце кухни, не услышит. – Перестань чувствовать себя виноватым. И ты не несешь ответственность за то, что я погрузилась в работу сильнее, чем следовало бы.

– Я делаю все это не из чувства вины, Люси, – сказал Феликс, и теперь его улыбка полностью исчезла, а между бровями появилась морщинка.

Я тоже нахмурилась.

– Тогда, ради всего святого, почему ты здесь?

Он отвернулся от меня и стиснул зубы.

– Мы поговорим об этом позже. Когда тебе станет лучше.

Я покачала головой.

– У меня нет времени ни во что вникать. У меня в самом разгаре…

– Я знаю, что тебе сейчас нужно писать, – сказал он. – Я понимаю это. И позабочусь о том, чтобы этот сарай стал сухим, теплым и безопасным. Если ты пообещаешь мне, что будешь регулярно есть и спать в доме, тогда все в порядке. Как только я закончу с сараем, ты сможешь жить дальше в своем мире. Пока.

Я фыркнула.

– Звучит так, будто ты разрешаешь мне продолжать писать. Ты понимаешь, что ты мне больше не начальник?

– Я никогда не был с тобой главным, – мягко ответил Феликс. – Не по-настоящему. Если уж на то пошло, все было наоборот. И сейчас все тоже так.

Я разозлилась. Я совсем его не понимала. Пусть делает что хочет! Я не поверила ему насчет чувства вины. Другого объяснения ведь не было.

И что значит пока?

– Разве тебе не нужно быть в Лондоне? – спросила я, кажется, в сотый раз. Феликс снова забрел в мою пристройку, вооружившись карамельным латте, перед которым, как он знал, я не могла устоять (понятия не имею, как ему удалось раздобыть этот напиток в Литтл-Букингеме). Теперь я сидела, скрестив ноги, в новом эргономичном офисном кресле, которое привезли три дня назад. Мой старый стул был унесен и заменен в течение десяти минут – в тот момент я, на самом деле, сидела на нем, но Майки и Феликс просто подняли меня и усадили на новое место, полностью игнорируя мои удивленные протесты. Я все еще притворялась недовольной – я ни за что не призналась бы, что кресло на самом деле оказалось очень классным и удобным для спины. Цвет и дизайн были именно такими, как я хотела – как и недавно поклеенные обои, и маленький диван, и мягкие подушки, и коврик на полу. Кто-то явно покопался в моем аккаунте в Pinterest.

Феликс улыбнулся.

– Я же говорил тебе, что работаю удаленно. Вики более чем способна руководить компанией, особенно с помощью Лотти.

– Со своей мамой виделся? – тихо спросила я, и его улыбка погасла. Я знала, что Феликс снимал жилье на верхнем этаже здания, где был паб, и могла предположить, что Бьянке Моретти это не понравилось бы.

– Да, пару раз, когда он уезжал в Лондон.

Отец Феликса был непростым человеком. Я нечасто видела его в деревне и почти не общалась с ним в детстве, если не считать тех нескольких раз, когда я слышала, как он орал на Феликса. В школе на выпускных экзаменах Феликс получил только по одному предмету оценку «хорошо». То есть, смотрите, мальчик заслужил высший балл по всем остальным девяти предметам, но его придурок-папаша ворвался в наш маленький коттедж и сорвался на шестнадцатилетнего Феликса из-за одного только неидеального результата! Был момент, когда я подумала, что мистер Моретти даже собирается ударить сына, но тут Феликс выпятил грудь и выпрямился во весь свой более чем шестифутовый рост, бормоча себе под нос: «Только попробуй, старина». Мой брат встал рядом с ним, скрестив руки на широкой груди, и мистер Моретти отступил. Я впервые услышала, как моя мама ругается, когда она в тот день захлопнула за ним дверь коттеджа. Злоба и неприязнь по отношению к сыну у этого человека были настолько сильны, что я навсегда это запомнила. Мама его просто ненавидела.

– С ней… все в порядке? – спросила я Феликса. Бьянка Моретти всегда казалась мне немного хрупкой. Она была очень обаятельной, но такой нервозной! Она всячески демонстрировала, как сильно любит Феликса, но, на мой взгляд, если бы она действительно заботилась о сыне, то никогда бы не допустила, чтобы он страдал от агрессивных выходок отца.

Он пожал плечами.

– В порядке. Расстроена, что я не остановился дома, но она знает, что я не намерен дышать одним воздухом с этим ублюдком, так что ей придется смириться.

Я вздохнула.

– Феликс, тебе лучше вернуться в Лондон. Я знаю, тебе здесь не нравится.

Феликс нахмурился.

– Я ненавижу своего отца, а не Литтл-Букингем. Есть разница. В компании никто не против, чтобы я какое-то время работал удаленно. И в любом случае Леголас будет скучать по мне. – Пони стоял рядом, положив голову ему на колени. Ему разрешалось заходить в кабинет, когда Феликс был там – любовь к нему отвлекала Леголаса от поедания моих бумаг.

Феликс шумно выдохнул, а затем снял свитер. У меня пересохло во рту, когда я увидела его пресс, а затем великолепные, мускулистые бицепсы, выступающие из-под футболки. Когда мне удалось поднять глаза на его лицо, он ухмылялся, приподняв одну бровь. Даже это выглядело сексуально. Несправедливо, насколько привлекательным был этот сукин сын! Его великолепие в сочетании с постоянным и неустанным удовлетворением всех моих потребностей постепенно подрывали мой решительный настрой.

Я бы заподозрила, что порно-шоу с бицепсами и прессом было устроено намеренно, чтобы ослабить мой контроль, но, честно говоря, в пристройке сейчас было по меньшей мере двадцать пять градусов. Феликс не только провел электричество и установил систему отопления, но и обшил фасад пристройки, чтобы полностью ее изолировать и герметизировать. На самом деле это все выглядело немного нелепо. Я была слишком упряма, чтобы переехать из пристройки, поэтому он просто переделал все вокруг меня. Вероятно, всем рабочим было бы намного проще, если бы одна маленькая упрямица согласилась на время оставить место ремонта, но каким-то образом Феликс справился и с этим. И, честно говоря, сейчас я чувствовала себя гораздо лучше. Теперь я нормально ела, и мои ребра больше не выпирали, пугая всех. Обморожение полностью прошло. У меня больше не болела спина. Мама уже не выглядела такой обеспокоенной. А Майк перестал неотступно следить за мной.

Если бы мы все еще встречались, Феликс бы поддразнил меня и спросил, закончила ли я любоваться его мышцами. Но теперь он был более осторожен со мной, даже насторожен. И он убрал ухмылку с лица, позволив мне покраснеть, и промолчал.

– Люс, – мягко сказал Феликс, и я снова посмотрела ему в глаза, – ты все же не думала о вечере подписания книг? – Я отвернулась от него и опустила взгляд на свои колени. Да, я чувствовала себя виноватой, но я просто была не в состоянии оказаться лицом к лицу со всеми этими людьми! Мне и в лучшие-то времена было тяжело общаться с незнакомцами, но теперь я просто не чувствовала себя в безопасности. После того, что случилось с Уиллом, тревога скорее все время нарастала, чем уменьшалась. Например, Эмили вчера вечером затащила меня в паб, и даже это поначалу показалось мне трудным. Я бы не пошла, но она заявилась ко мне домой и буквально похитила меня.

– У меня же, черт возьми, есть няня, а мне нужно выпить пинту пива с лучшей подругой, – кричала она, выталкивая меня из дома, а мама махала нам рукой. – Иди, иди отсюда, у тебя есть время!

Конечно, когда мы приехали, туда тут же заявились муж Эмили Пит, Майк и Феликс. За последние две недели неприязнь Эмили к Феликсу постепенно ослабла. Я думаю, она так волновалась за меня, что радовалась любой возможности вывести меня из ступора. Она по-прежнему называла Феликса городским придурком, но, с другой стороны, она бы в любом случае так его называла, независимо от того, как он поступил со мной.

Как только мы сели за один из столиков и я оказалась в окружении Эмили и трех здоровенных мужчин, мое сердцебиение выровнялось, и я почувствовала, что могу справиться. «Барсучья нора» – не самый популярный паб, но была суббота, и там сидело довольно много посетителей. Я подпрыгнула, когда рядом стакан упал на пол. Потом, к моему неудовольствию, моя рука так сильно задрожала, когда я взяла свой бокал, что мне пришлось поставить его обратно на стол. Феликс сидел рядом со мной, и, когда я опустила ладони на колени, он незаметно потянулся под стол и накрыл мою руку своей. Вот так всегда с ним. Казалось, он точно знал, в какие моменты мне нужна поддержка. Ощущение тепла, исходившего от его большой ладони, замедлило дикое сердцебиение и остановило дрожь. Мы просидели так весь следующий час. Если остальные и заметили, то ничего не сказали. И в конце вечера Феликс проводил меня домой, все еще держа за руку, но не стал ни на чем настаивать.

Он открылся мне по-новому: смотрел на меня так, словно я была самым драгоценным существом на земле, обладал бесконечным терпением и, казалось, больше всего на свете хотел быть со мной, поддерживать меня, несмотря на мои капризы. Этот Феликс постепенно завоевывал мое доверие, но что-то все еще сдерживало меня.

– Я не пойду на встречу, – сказала я. – Я уже говорила это Мэдлин, я не смогу это выдержать.

– А сделка с Netflix?

Я сглотнула и посмотрела на колени, где держала кружку с кофе. Мой голос звучал очень тихо, когда я заговорила снова.

– Я просто не думаю, что смогу… – Я замолчала, подыскивая объяснение, которое понял бы Феликс, что само по себе уже было подвигом. Как я могла сказать, что хотела спрятаться от мира и что та публичность, которую сулила сделка с Netflix, пугала? Феликсу, выдающемуся бизнесмену, заботящемуся только о прибыли, бесстрашному лидеру и командиру, такое объяснение показалось бы жалким. Да я и была жалкой. – Видишь ли, я недостаточно сильна, чтобы выдержать такое внимание, – призналась я. – Я знаю, что это слабость, но…

– Какая чушь, – отрезал Феликс. – Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю. Это не слабость – быть застенчивым от природы. Это не слабость – проявлять осторожность и хотеть спрятаться после того, что случилось. – Тут он опустился на краешек дивана и наклонился вперед, так что оказался всего в нескольких дюймах от меня, сидящей в кресле. Его красивые темные глаза смотрели так пристально, что я почувствовала себя центром всей его вселенной. Совершенно завладеть вниманием Феликса было приятнее всего на свете! – Но время прятаться прошло, Люси. Ты не упустишь эту возможность. Это ведь я виноват, что тебе причинили боль… – Его голос сорвался на последних словах, и я почувствовала, что у меня сжалось сердце.

– Феликс, ты не в ответе за то, что сделал Уилл. Это полностью его вина.

– Я виноват в том, что не слушал тебя и до того, как это случилось, и после. Мне следовало обо всем догадаться, но я был слишком поглощен мыслью о том, что меня снова обидели и унизили. Прямо как это произошло с бывшей.

Я вздохнула.

– Феликс, ты даже не хочешь рассказать мне, что с ней случилось. Ты даже в этом мне недостаточно доверяешь.

На его скулах появились два красных пятна, и он сглотнул, на мгновение отведя от меня взгляд.

– Никто, кроме твоего брата, не знает, что произошло.

– Майки?

Феликс покачал головой.

– Слушай, я обещаю, что расскажу. Я хочу тебе рассказать. Но это такая отвратительная история! Я пока не могу поделиться ей с тобой. Но просто знай, что воспоминания о ней затуманили мой разум. Я позволил гордости взять верх. И это ведь не единственный случай, когда я не желал никого слушать. Я должен был последовать твоему совету относительно обстановки в офисе. Я должен был понять, какую ценность ты на самом деле представляешь для компании. – Я склонила голову набок. Что же случилось с Феликсом? Мое сердце сжалось при мысли о том, что кто-то мог причинить ему боль, но я видела, что сейчас он совсем не был готов поделиться этой историей.

– Феликс, – сказала я, слегка улыбнувшись, – но я же на работе была совершенно бесполезна!

Он фыркнул.

– Послушай, теперь-то я знаю, что ты помогала Ванессе. Так что нет, ты не была бесполезна. Только не в творческом плане. Только не в том, что касалось рекламы. Да, организаторские способности и всякая деловая хрень – это не твое, а я был так сосредоточен на том, чтобы сделать из тебя идеальную ассистентку, что не замечал, какая ты на самом деле. Я забыл про твои сильные стороны. И я поверил этому чертову мерзавцу, а не тебе!

В голосе Феликса звучала такая мука, что мне было почти физически больно его слышать. Я больше не могла этого выносить. И вот я поставила кружку на стол, наклонилась вперед и накрыла его руки своими.

– Ладно, да, ты мог бы выслушать меня. Но я же не была до конца откровенна с тобой. Меня обижало, что ты не зациклен на мне так, как я на тебе, что ты ничего не спрашивал у Майки обо мне. Вот поэтому я не рассказывала тебе о книгах. Не говорила, что помогаю пиар-отделу. У тебя не было всей информации. Это не твоя вина. Феликс, даже после всего, что произошло, стоит признать: я все-таки жуткая недотепа!

– Нет, Люси, это не…

– Феликс, – сказала я твердо. – Я же веду себя как девчонка-размазня в деле с автографами и сделкой с Netflix. Вот такая я и есть!

– Не говори про себя так, это сексизм! – сказал Феликс. – Я серьезно отношусь теперь к феминизму, Тиби меня просветила. – (Ух ты, а в компании и правда все меняется!) – Послушай, просто попробуй для начала раздать автографы. Netflix подождет. – Феликс взял мои руки в свои и провел пальцами по моей ладони. Я подавила дрожь от его прикосновения.

– Я не…

– Подумай о своих читателях, любимая, – мягко сказал Феликс. Это была двойная атака – нежность и чувство вины перед моими преданными поклонниками. – Они до смерти хотят снова тебя увидеть.

Я на мгновение отвернулась от его пристального взгляда и почувствовала, что мои щеки снова горят.

– Все пройдет не так, как у Гарри. На таком большом мероприятии людей будет слишком много, – сказала я почти шепотом. – Я просто не думаю, что смогу справиться с таким количеством. – Затем мой голос стал еще тише, и Феликсу пришлось наклониться вперед, чтобы разобрать, что я говорю. – Я боюсь разочаровать их. Встреча со мной настоящей – вот уж действительно испытание для читателей!

– Ты не можешь разочаровать, – почти прорычал Феликс гневно. От этого звука в сочетании с эротическим поглаживанием у меня слегка закружилась голова. Мой взгляд упал на его губы, и я наклонилась к нему еще чуть-чуть. Теперь нас разделял всего дюйм или около того. Когда я посмотрела Феликсу в глаза, его зрачки были настолько расширены, что по краям остался только темно-коричневый ободок. Одна из его рук отпустила мою ладонь и коснулась моего подбородка, пальцы скользнули по шее и за ухо. Когда мои губы приоткрылись, а глаза начали закрываться, Феликс резко отстранился. Я покачнулась на стуле, так внезапно потеряв контакт с ним. Он поднялся и прошелся до двери и обратно.

– Так, – пробормотал Феликс. – Прости, прости. Я не хотел… – Он взглянул на меня. Я густо покраснела и почувствовала, что смущенно нахмурилась, когда посмотрела на него. Феликс указал на меня пальцем. – Тебе нужно время, – сообщил он. – Я обещал, что… – Он замолчал и посмотрел в окно, его зубы были сжаты так сильно, что на щеке начал подергиваться мускул. – Послушай, Люси. Я буду твоим ассистентом на этой автограф-сессии, хорошо? Я прослежу, чтобы все прошло гладко. И чтобы тебя не перегружали.

Мои брови поползли вверх.

– Ты будешь моим ассистентом? – Эта идея не укладывалась у меня в голове. Феликс – мой ассистент? А это вообще возможно? Но теперь, когда я представила себя там рядом с Феликсом, мысли о людях, которые придут посмотреть на меня, уже не вызывали такой паники, как раньше.

– Ну, я имею в виду, если ты хочешь, то буду, – сказал он, а затем поспешил продолжить: – но, Люси, это не обязательно должен быть я. С тобой мог бы пойти кто угодно – Эмили, Вики, Лотти, Майк, даже Бэкс согласился бы. Видит бог, твоя агентша тоже может – хотя эта женщина пугает меня до чертиков. Сомневаюсь, что она допустит, чтобы тебе было на вечере некомфортно. Я знаю, что ты, возможно, еще не доверяешь мне. Но в любом случае, совершенно необязательно идти туда одной!

Тогда я посмотрела на Феликса, на его серьезное выражение лица, и что-то глубоко внутри меня изменилось. Боль, наконец, оставила меня.

– Я хочу, чтобы там со мной был ты, – сказала я с тихой убежденностью, – только ты.

– Тебе достаточно тепло? – Я накрыл ладонями руки Люси, лежащие на столе. Хотя они и не были ледяными, меня не устраивала их температура. Я полностью завладел ими, плотно обхватив. Люси опустила взгляд, а затем снова посмотрела на меня, и ее щеки залил румянец. Да, наши отношения улучшались, но я не собирался торопить события. Однако был не прочь использовать влечение между нами и то, как сильно я ей нравился, в своих интересах. – Может быть, мне поговорить с организатором, чтобы включили отопление посильнее?

– Феликс, – сказала Люси. – Здесь и так, должно быть, градусов двадцать с лишним. Все остальные растают, если прибавить температуру. Я единственная, кто здесь сидит в свитере.

Люси была одета в вязаное платье из кашемира, теплые леггинсы и сапожки на меху. Я стал настоящим экспертом по самой теплой женской одежде в мире.

Как только я разузнал размеры Люси, я просто начал заказывать вещи с доставкой в коттедж. Она была так глубоко погружена в сочинительство, что сначала даже не заметила этого. Но с тех пор, как я сказал, что буду ее ассистентом, Люси стала чаще выходить из пристройки и увидела все сумки и коробки у себя в спальне. На прошлой неделе она ворвалась на кухню, где мы с Хетти пили чай, с кучей вещей в руках и яростным выражением на лице – ну, по крайней мере, на той его части, которая виднелась над грудой одежды.

– Феликс, – рявкнула Люси, прежде чем вывалить мне на колени штук двадцать упаковок. Мне едва удалось не пролить чай. Когда я снова посмотрел на нее, она стояла, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Улыбаться, наверное, было не лучшей идеей, но рассерженная Люси выглядела просто очаровательно. Мне было так приятно вызвать у нее хоть какую-то реакцию, так что меня не слишком волновало, если я ее разозлю! – Не ухмыляйся тут мне! – Она прищурилась, когда посмотрела на меня, и я попытался убрать улыбку с лица, правда, безуспешно. – Ты знаешь, сколько верхней одежды теперь висит у меня в спальне?

Я схватил несколько пальто, которые упали на пол, и положил их все на стул рядом.

– Ну, я…

– И это даже не половина! – воскликнула она. – Ты зациклился на покупке одежды для меня, Феликс!

– Слушай, я знаю, как ты занята, и я подумал, что, если пройдусь по магазинам, это сэкономит тебе время.

– Но мне не нужно столько вещей! Никому вообще не может быть нужно двадцать пять курток!

– Э-э-э, – вмешалась Хэтти, – двадцать четыре. Я взглянул на нее, а затем на Леголаса. Он жевал фирменный утепленный пуховик, который я купил для Люси на прошлой неделе.

– Леголас, ах ты, засранец! – рявкнул я. – Этот пуховик, между прочим, рассчитан на минус двадцать градусов!

Леголас бросил на меня виноватый взгляд, но продолжил жевать подкладку.

– Ну вот я именно об этом! – сказала Люси. – Зачем мне ехать куда-то, где минус двадцать?

– Люс, тебе нужно поддерживать определенную температуру тела, а это значит, что…

– Я не тропическая рыбка, Феликс, и тебе не нужно вот так… – тут она остановилась и склонила голову набок, а выражение ее лица слегка изменилось, – подожди-ка, ты говоришь, что ты сам ходил по магазинам?

Я пожал плечами.

– Ну, большую часть я заказывал онлайн, но да, чтобы купить какие-то фирменные вещи я специально ездил в магазин.

– Ты сам купил их? Не Табита? Н-но у тебя же нет времени ходить по магазинам! Ты никогда в жизни этого не делал!

– На самом деле я не хотел никому доверять это дело.

– Ой. – Люси как-то сразу перестала возмущаться и тяжело опустилась на стул рядом со мной. Хетти поставила перед ней чашку чая, и она отхлебнула из нее, рассеянно поглаживая одно из кашемировых пальто, лежащих на стуле рядом. – Я… я не… с чего бы тебе?..

Я наклонил голову, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с моими, и улыбнулся ей.

– Я просто хочу, чтобы тебе было тепло, любимая, – ласково сказал я. Рот ее чуть приоткрылся, а взгляд стал рассеянным.

– Люси, теперь надо сказать: «Спасибо тебе, Феликс, за то, что купил мне много теплой одежды. Это было очень любезно с твоей стороны», – сказала ей Хетти.

– Хорошо, – пробормотала Люси. – Ох, спасибо. – Она на мгновение опустила взгляд на свой чай, затем посмотрела мне в лицо, и ее глаза снова сузились. – Но пальто больше не нужно. Мне понадобится две жизни, чтобы перемерить все то, что ты уже купил.

Я с улыбкой пожал плечами, думая о сегодняшней доставке после обеда…

– Мне плевать на других, – сказал я, все еще держа Люси за руки. – Если им слишком жарко, могут снять с себя какую-нибудь одежду.

– Ну, так они вообще останутся в нижнем белье, – сказала Люси. На ее щеках все еще был виден румянец, когда она смотрела на наши руки. – И скоро это место будет заполнено читателями. Если температура поднимется еще выше, людям станет невыносимо жарко.

– Привет, ребятки. – Мэдлин с важным видом подошла к стенду. – Итак, Люси, ты готова?

Люси высвободила свои руки из моих и выпрямилась на стуле, на лице у нее вновь отразилось волнение. Ее рука слегка дрожала, когда она зачем-то стала разглаживать закладки в книгах перед собой.

– Они разобрались с системой продажи билетов для нее? – спросил я Мэдлин, и та закатила глаза.

– Феликс, ну я же уже говорила, они не считают это необходимым.

Я фыркнул.

– Ну а вот для этих ребят есть билеты, – сказал я, указывая на большие столы в конце зала. – Почему нет для Люси?

– Феликс, – сказала она. – Я не такая важная шишка.

Я удивленно поднял брови.

– Люс, да ты гораздо важнее!

Ее глаза округлились, когда она посмотрела на таблички с громкими именами писателей, от простого соседства с которыми, как я знал, она испытывала трепет.

– Да, любовь моя, это так, – нежно сказал я. – Я вернусь через секунду, хорошо?

– Э-э-э, хорошо, – пробормотала Люси, все еще разглядывая противоположную сторону зала.

Я встал из-за стола и отвел Мэдлин в сторону, чтобы Люси не могла меня слышать.

– Я не хочу, чтобы она переутомилась, – сказал я. – Толпу нужно контролировать должным образом.

Мэдлин вздохнула.

– Успокойся, Казанова. Все будет хорошо.

Я всплеснул руками.

– Да тысячи людей приедут сегодня! Какой процент из них захочет увидеть Люси? Сколько книг каждый из них собирается взять с собой? А ты можешь себе представить, чтобы она кому-нибудь отказала?

– Послушай, Феликс…

– Ее просто убьет мысль, что она разочаровала кого-нибудь из поклонников, – сказал я. – Поверьте мне, я ее знаю. Люси будет в отчаянии. Нам нужно больше помощников, более надежные барьеры и билеты.

Мэдлин снова вздохнула.

– Ты такой зануда, знаешь это?

И конечно, я оказался прав. Я всегда прав.

За автограф Люси шла настоящая битва. Через несколько минут после того, как открылись двери, к ее столу образовалась огромная очередь. Люси напоминала оленя, выбежавшего на дорогу в свет автомобильных фар. К счастью, благодаря моим усилиям были установлены барьеры, чтобы справиться с толпами людей, и спешно добавлено требование иметь билет. Кроме того, появились еще два помощника, чтобы лучше контролировать очередь.

Мне неприятно это говорить, но, когда дело дошло до реальной помощи, я оказался совершенной никчемностью! Ситуация действительно полностью изменилась. Теперь я был худшим ассистентом в мире. Фактически одному из организаторов пришлось вмешаться, чтобы взять на себя бесконтактные платежи и раздачу книг (до тех пор, пока они у нас не закончились). В результате мне поручили выполнять роль плохого парня, который говорил людям, что Люси подписывает максимум по две книги за раз. Вот в этом я оказался хорош! В конце концов, я много лет поддерживал образ настоящего сукина сына! Люси сначала так нервничала, что я испугался, как бы она вообще не отключилась от происходящего. Через двадцать минут, когда она начала заикаться так, что люди забеспокоились, я объявил перерыв на чай.

– Но, Феликс, – прошипела Люси, когда я повел ее в соседнюю пустую комнату, отведенную для последующего совместного обеда авторов, – мы не можем просто уйти. Все эти люди…

Она замолчала и прикусила губу, обхватив себя руками, словно защищаясь. Мне нужно было вывести ее из этого состояния. Как-то встряхнуть ее, вернуть к жизни. Возможно, было еще слишком рано, и я ведь все еще хотел не торопиться, но в этот момент просто не мог придумать ничего лучше. Поэтому подошел, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Ее рот приоткрылся, она потрясенно ахнула, позволяя мне углубить поцелуй и притянуть свое напряженное тело к моему. В этот момент я понял, что мир перестал существовать для нее. Люси прижалась ко мне. Пока ее руки скользили по моей спине, я запустил пальцы в ее волосы, обнял ее еще сильнее и приподнял. Я посадил Люси на стол позади нас и продолжил целовать, стоя у нее между ног и придерживая одной рукой. Когда мне, наконец, удалось оторваться от ее губ, я прижался лбом к ее лбу и пристально посмотрел в ее застывшее от неожиданности лицо.

– Продолжайте, ребята. – Мы оба вздрогнули, услышав чей-то голос, и, повернув головы, увидели женщину, сидевшую через два столика от нас. Она держала в руке бутерброд с сыром, который явно не успела донести до рта, и широко улыбалась.

– Боже мой, – прошептала Люси, а я снова стиснул ее в объятиях.

– Не смущайтесь, мои милые, – сказала женщина, помахав бутербродом. – Отличная сцена для моей следующей книги. Вы двое когда-нибудь думали о том, чтобы стать моделями на обложку?

– Нет, – ответили мы хором.

– Жаль, – сказала она, вставая и направляясь к выходу. – В любом случае не обращайте на меня внимания, продолжайте.

– Она одна из самых известных авторов любовных романов на планете, – прошептала Люси, и румянец залил ее щеки. – Боже мой! Она заговорила с нами. Она видела, как мы целовались!

Я улыбнулся.

– По-моему, она была не против.

Люси нахмурилась, глядя на меня, но, как я заметил, не сделала ничего, чтобы высвободиться из моих объятий.

– Почему ты целуешь меня?

– Ну, во-первых, ты просто создана для поцелуев!

– Феликс, – сказала она, хлопнув меня по руке, чему я тоже был очень рад. Значит, я все-таки чего-то добился, если Люси чувствовала себя со мной достаточно комфортно, чтобы хлопать по руке.

– А во-вторых, я хотел тебя отвлечь и привлечь твое внимание.

Ее брови поползли вверх.

– Привлечь мое внимание? Разве нет более простых способов сделать это, чем тащить меня в отдельную комнату и целовать на глазах у известных авторов любовных романов, которые собираются спокойно съесть бутерброд с сыром?

– Нет, на самом деле нет. Это было проще всего.

Люси фыркнула.

– Послушай, детка, – сказал я, и она сглотнула, а выражение ее лица смягчилось. – Мне жаль. Я знаю, что не имею права целовать тебя, но я просто хотел немного тебя встряхнуть. Все эти люди собрались здесь, чтобы увидеть тебя, потому что ты написала замечательные книги. Все, что они хотят, – поговорить о твоих историях. Просто представь на их месте меня. Вспомни, сколько раз ты рассказывала мне о своих историях, о персонажах. Они на твоей стороне. Они любят мир, который ты создала.

И это был поворотный момент. Люси ожила. На ее столе было разложено несколько карт, и она живо обсуждала их с фанатами (до тех пор, пока я не исполнял роль плохого парня и не подталкивал их к выходу). Мэдлин даже отвела меня в сторонку и спросила, повлиял ли мой член на смелость Люси. Прямолинейно, ничего не скажешь.

Не обошлось без приятного: я получил настоящее удовольствие, когда прогнал засранца Гарри и велел ему встать в очередь к остальным фанатам. Мне было немного жаль его беременную жену, которая казалась вполне достойной женщиной, поэтому я пропустил ее вперед (кроме того, я все еще хотел, чтобы она согласилась стать нашим архитектором в проекте Гайд-парка). Но сам Гарри мог отправляться ко всем чертям!

К сожалению, когда Люси все поняла, она пригласила самодовольного засранца поужинать с нами позже. Я попытался отмахнуться от этого плана, но выражение ее лица ясно дало мне понять: она раздражена тем, что я не уважаю ее и ее идеи. И, осознавая, как глубоко увяз в попытках завоевать ее доверие, я согласился. Плюс ко всему я все неправильно понял и с Гарри. Он не собирался передавать никакой информации своему клиенту. Оказалось, что это Уилл решил поступить так – начать двойную игру на случай, если он не станет партнером и ему понадобится перейти в их фирму. Генеральный директор их компании с радостью об этом всем рассказал. Если бы я потрудился расспросить окружающих, прежде чем обвинять Люси, то и сам легко бы все узнал. Это тоже было на моей совести.

Что ж, возможно, Гарри и не такой уж придурок, если узнать его поближе. И, возможно, поужинать с Йорками было не самой плохой идеей в мире. И, возможно, я действительно чему-то научился, наблюдая за тем, как Гарри ведет дела.

К концу дня мне стали ясны три вещи: я всегда должен слушаться Люси; я дерьмовый ассистент; и у меня есть волшебный член, который всегда может привести ее в чувство. Этот третий факт я планировал вовсю использовать в своих интересах, но только когда придет время.

– Я думаю, они окрестили Феликса худшим ассистентом, с которым когда-либо сталкивались, – сказала Люси с широкой улыбкой.

– Я же говорила тебе, что он… ни о чем, – пробурчала Эмили, пытаясь удержать Мэйзи, свою маленькую дочку, которая извивалась у нее на коленях. – Он всегда был высокомерным, упрямым, пронырливым уб… – Она взглянула на Хетти, которая указывала ей на банку для платы за ругательства, затем на собственную дочь, потом закатила глаза, – пустоголовым мальчишкой.

– Хорошее ругательство, – одобрил я, ухмыляясь.

– Отвали, Моретти, – буркнула Эмили, и как раз в этот момент Мэйзи решила вырваться из ее объятий. К счастью, я был достаточно близко, чтобы успеть подхватить малышку до того, как она ударилась головой о деревянный стол. Я взял ее на руки и усадил себе на колени. Мэйзи, совершенно не подозревая, что только что чуть не упала, одарила меня очаровательной улыбкой, а затем довольно агрессивно похлопала по лицу (яблоко от яблони – я уверен, Эмили с удовольствием ударила бы меня снова, если бы могла).

– Молодец, Феликс, – похвалила Хетти, суетясь вокруг меня и Мэйзи, чтобы вскипятить чайник. – Ты такой хороший мальчик.

Эмили закатила глаза и сделала такой жест за спиной у Хетти, словно ее рвет, а Майк хрипловато хихикнул.

– Ох, – простонала Эмили. – Нам теперь нужно терпеть тут сцены, как из рекламы: горячий парень с очаровательным младенцем на руках! Слишком раннее для этого утро, Феликс.

Я улыбнулся Эмили, пока ее малышка продолжала дубасить меня по лицу. Но это был первый раз, когда она назвала меня Феликсом, а не Моретти, с тех пор как я вернулся в Литтл-Букингем, и это я счел прогрессом. Я взглянул на Люси и увидел, что она смотрит на меня снизу вверх растроганным и слегка расфокусированным взглядом. Я решил, что малышка может выбивать из меня дерьмо столько, сколько захочет, если это вызывает такую реакцию у Люси. Но затем трогательный момент был нарушен пронзительным звонком, за которым последовал стук во входную дверь.

– Феликс Моретти! – кричала мама в перерывах между ударами. – Я знаю, что ты там! Иди сюда и посмотри в глаза матери!

– Господи, – прошептал я, а Хетти, спотыкаясь, бросилась к двери.

– Так, ладно, Бьянка, – сказала она как можно тверже, – давай-ка сохранять спокойствие!

– Спокойствие, как же! – воскликнула мама. – Джимбо сказал мне, что видел Феликса два часа назад. Так продолжается уже несколько недель. Почему мне последней говорят, что мой сын дома? И почему я должна узнавать это от пьяного бармена на почте? – В этот момент мама появилась в дверях, ее обычно тщательно уложенные волосы растрепались, а тушь размазалась.

– Привет, мам, – сказал я смиренным тоном. К сожалению, ее истерики иногда нужно было просто переждать. Она взглянула на меня, затем на Мэйзи, подпрыгивающую у меня на руках. Малышка очаровательно улыбалась моей матери, которая сейчас выглядела как жертва нападения.

– О боже мой, – выдохнула мама, побледнев. – Чей это ребенок?

– Не волнуйтесь вы так, – вмешалась Эмили, вставая со стула и подходя, чтобы забрать у меня Мэйзи. – Она моя. Вы помните меня? Эмили? Мой муж Пит чинил забор у вас на заднем дворе три месяца назад.

Мама с облегчением прижала руку к груди.

– О, слава богу!

Эмили посмотрела на меня, состроила гримаску и слегка сочувственно улыбнулась.

– Увидимся позже, Люси, Феликс. Спасибо за чай, Хетс. – Она похлопала меня по руке и одними губами произнесла: «Удачи», а затем практически выбежала прочь. На самом деле я ее не виню – я бы сделал то же самое, если бы мог. Я вздохнул.

– Мам, честно, вот к чему это? Ты что, хотела сказать, что у меня может быть тайный внебрачный ребенок?

– Ой, ну а мне-то откуда знать? – огрызнулась мама. – Ты больше мне ничего не рассказываешь. Я почти тебя не вижу. У тебя могла бы уже родиться куча детей, а я бы так ничего и не знала.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но меня прервал Леголас, вбежавший на кухню и устремившийся прямо к маме. Он ткнулся головой ей в бок, и она рассеянно погладила его по носу. Мои брови удивленно поползли вверх. Мама была очень тревожным человеком, и ее всю жизнь очень волновали микробы. Раньше она старалась даже не прикасаться к собакам Хетти. Я бы никогда не подумал, что в ее привычках теперь – небрежно гладить пони.

– Ладно, давай, Бьянка, – сказала Хетти твердо, словно желая сразу со всем разобраться. – Пойдем на кухню. Сделаем чай. Может, тебе удастся уговорить Леголаса выйти на улицу. Он же слушается тебя больше всех!

Пони слушался мою маму? Самую чопорную женщину из всех, которых я знал? Мне было трудно это осознать. Деловой тон Хетти, казалось, вывел маму из оцепенения. Она прошла на кухню и направилась ко мне. Я подошел к ней, обнял и поцеловал в обе щеки.

– Прости, мам, – сказал я. – Я собирался навестить тебя. Но мы только что вернулись из Лондона.

Мама перевела взгляд с меня на Люси, и выражение ее лица в мгновение ока изменилось – обида уступила надежде.

– Ты все уладил? – тихо спросила она, обращаясь ко мне, но глядя на Люси.

– Мама, – воскликнул я. – Мы же уже говорили об этом, ладно? Не ставь Люси в неловкое положение. – Я рассказал маме только голые факты о том, что произошло, и попросил не очень донимать ее. Я постарался донести до нее: хотя я влюблен в Люси, никакой гарантии, что она простит меня, нет. А меньше всего мне было нужно, чтобы моя мать изводила ее. Мама была всем сердцем за то, чтобы мы с Люси стали парой. Думаю, она считала это идеальным способом заставить меня чаще приезжать в Литтл-Букингем. Она не понимала одного: как бы мне ни хотелось вернуться в деревню, я не собирался играть в счастливую семью со своим отцом.

– Ты разберешься, – сказала мама, а затем снова шокировала меня, подойдя к Люси, крепко ее обняв и поцеловав. – Привет, дорогая, – пробормотала она в волосы Люси, прежде чем отпустить ее из объятий.

– Э-э-э, привет, миссис Моретти, – мягко сказала Люси, бросив на меня смущенный взгляд.

– Да боже мой, я знаю тебя с тех пор, как ты была малышкой! Зови меня, пожалуйста, Бьянкой, – сказала мама, словно она была любимой тетушкой Люси, а не бывшей работодательницей ее мамы, которая до этого держалась с ними довольно отстраненно. – О! – Она захлопала в ладоши. – А ведь как прекрасно! Вы оба можете прийти к нам сегодня вечером! Я заскочу в Уэйтроуз. Это будет настоящий семейный вечер! Хетти, Майк, вам тоже нужно прийти!

– Мам, а папа там будет? – осторожно спросил я. Я внезапно почувствовал себя очень усталым. А у мамы в глазах появился маниакальный огонек, который не предвещал ничего хорошего. Она отчаянно хотела видеть меня чаще. Отчаянно хотела, чтобы я приезжал домой. Пять лет назад, когда я согласился на семейные обеды с папой, она делала все возможное – готовила изысканные блюда, покупала шампанское и устраивала грандиозный ужин. Но она так нервничала, желая, чтобы все прошло идеально, что это было почти невыносимо. А мой отец неизменно вел себя как настоящий придурок, так что мы начинали ругаться. В результате мама безудержно плакала, у нее случались панические атаки, а мне приходилось успокаивать ее – так же, как в детстве. Поскольку я провел вдали от дома больше пяти лет, я не сомневался, что она будет вести себя истеричнее, чем когда-либо.

– Да, конечно, – ответила она, разыгрывая непонимание.

– Я с этим человеком не общаюсь, – сказал я, стараясь говорить как можно тверже. Нужно выставлять границы, и к тому же Хетти была права: маме стоило успокоиться.

– Он твой отец, Феликс, – сказала она, и в ее голосе зазвучали умоляющие нотки, и это я просто не мог выносить. – А ты?.. – Она замолчала, и, к моему ужасу, ее глаза наполнились слезами. – Ты опять собирался уехать, так и не повидавшись со мной? – Тут меня захлестнуло знакомое чувство вины, и я ощутил, что сдаюсь.

– Мама, я… – Я замолчал и сделал глубокий вдох, чувствуя себя совершенно опустошенным. Я десятилетиями прекрасным образом управлял своими чувствами, и сейчас эти бесконтрольные эмоции меня страшно утомляли. Я посмотрел на остальных, потом отвел маму в сторону и заговорил как можно тише, хотя понимал, что они, вероятно, все равно меня слышат. – Разве ты не помнишь, что случилось в прошлый раз? Тебе потребовались недели, чтобы прийти в себя. И я… – Правда заключалась в том, что я просто не хотел связываться со своим отцом. Когда я был ребенком, он почти не участвовал в моей жизни. А когда появлялся, при любом удобном случае ругал и унижал меня. Критика и оскорбления – вот что я слышал чаще всего, и лишь изредка отец одаривал меня случайными похлопываниями по плечу. Я терпел его только из-за мамы, но после того, что случилось пять лет назад, решил не общаться с этим человеком даже ради нее. Но отчаяние в маминых глазах пошатнуло мою решимость.

– Феликс, пожалуйста, – прошептала она. Я медленно закрыл глаза, а потом быстро кивнул. Мама обвила руками мою шею, и я еще раз обнял ее. – Ну что, мне нужно идти! – Ее слезы высохли, а на лице появилось радостное выражение. – Говядина Веллингтон, да? Это же твое любимое блюдо. Хетти, Люси, вы придете?

– Мама, им необязательно присутствовать. Я могу…

– Мы придем, миссис Моретти, – ответила из кухни Люси, и ее голос прозвучал так решительно, что я с трудом узнал его.

– Бьянка, пожалуйста, – поправила мама.

Люси кивнула и улыбнулась ей.

– Бьянка.

– Хорошо, – сказала мама. – Я пошла в Уэйтроуз! Увидимся с вами в восемь!

Как только она скрылась за дверью, я повернулся к Люси.

– Ты не обязана приходить. Я должен, но не ты. Они – моя проблема.

– Я помню, – тихо сказала Люси, и я инстинктивно распрямился. Все произошло так давно, а она была так молода. Я никогда не задумывался, как много Люси понимала. Она всегда витала в облаках, или, по крайней мере, мне так казалось. Возможно, она и была погружена в свой мир, но это не значило, что она не замечала важных вещей. Она была одним из самых наблюдательных людей, которых я знал. – И ты не пойдешь один.

– Что ж, тогда решено, – уверенно сказала Хетти. – Луке тоже придется смириться с моими мохнатыми малышами. Я не могу оставить Фродо одного, его недавно рвало.

– Ты возьмешь с собой собак? – спросил я.

Хетти нахмурилась.

– Ну конечно же! А лучше бы взять еще и Леголаса.

Я удивленно уставился на нее, выдавив подобие улыбки.

– Ты собираешься привести двух огромных золотистых ретриверов, у одного из которых гастроэнтерит, и маленького пони в дом моего отца?

– Это дом не только твоего отца, Феликс Моретти, – сказала Хетти. – А твоя мама любит животных.

– Это с каких пор?

– Многое произошло за последние несколько лет, Феликс. После того как я переехала сюда и животные начали прорываться через ограды, я стала проводить больше времени с твоей мамой. Она хорошо ладит с ними. – Хетти подошла и положила руку мне на плечо. – Они успокаивают ее, милый.

Я сглотнул, а затем кивнул, и моя улыбка погасла.

– Это хорошо, – сказал я хрипло. – Хотя не уверен, как поведет себя отец.

– Предоставь своего папашу мне, – сказала Хетти, и, прежде чем я успел ответить на это зловещее заявление, она быстро пошла к задней двери звать Майки.

– Думаю, тогда мы все пойдем, – сказал я, бросив неуверенный взгляд на Люси. – Ты же знаешь, что папа может быть… – Я замолчал, и теперь настала ее очередь сжать мою руку.

– Мы справимся с ним.

Мы не могли справиться с Лукой Моретти. Думаю, что даже сам сатана не смог бы справиться с Лукой Моретти. Он был невероятным придурком! Если бы жизнь была справедливой, Лука с годами стал бы таким же уродливым и ужасным снаружи, как и внутри, но, к сожалению, все сложилось иначе. Нет, по сути, он выглядел как взрослая версия Феликса: высокий и сильный, несмотря на преклонный возраст, с идеально уложенными седеющими волосами. Одетый в костюм, он увидел нас, Мэйвезеров, и его губы презрительно искривились: Майк и я, мы оба были в джинсах и толстых свитерах, брат оставался в рабочих ботинках, а мои ноги согревали верные угги.

Наверное, мне следовало переодеться, но, когда я спросила Феликса, насколько торжественным его мама видит этот вечер и стоит ли мне надеть платье, он нахмурился и сказал, что для платья чертовски холодно, а я и так выгляжу идеально. Это было достаточно смелым преувеличением, учитывая мой наряд, включающий термобелье и до смешного толстый свитер. Но, судя по тому, как при каждом удобном случае Феликс ненавязчиво пытался подвинуть меня поближе к батарее, мой комфорт ему был важнее моды.

Иногда он все еще с беспокойством поглядывал на мои руки. Красные пятна уже исчезли, но Феликс все равно продолжал проверять. На его лице снова появлялось измученное выражение, он сжимал челюсти и скрежетал зубами. Вчера, когда я напомнила Феликсу, что уже абсолютно здорова, он просто вышел из себя и принялся читать мне лекцию об опасности переохлаждения для людей с синдромом Рейно, приводя всевозможные факты, о которых я никогда не слышала. Он явно подробно исследовал этот вопрос и, по-моему, слишком себя накрутил.

– Феликс, хватит! – наконец огрызнулась я, и, думаю, мой повелительный тон заставил его замолчать. – Теперь уже достаточно. – Его руки были сжаты в кулаки и прижаты к бокам. Я шагнула к нему и накрыла их своими ладонями. Он тут же расслабился, взял мои руки в свои, выражение его лица смягчилось. – Ты должен перестать волноваться. Никаких серьезных повреждений я не получила, и…

– Но они могли бы быть, любимая, – сказал он снова тем же измученным голосом. – Чего только не могло случиться! Я прочитал статью, в которой говорилось, что…

– Хватит уже статей, псих ты этакий! – Честно говоря, ему действительно нужно было остыть. – Мои руки в порядке. Я в порядке. Но ты не сможешь успокоишься, если продолжишь зацикливаться на том, что могло бы случиться.

Феликс обещал взять себя в руки. Но это не помешало ему запретить мне надевать хоть что-то холоднее одежды, подходящей для работы в Арктике, чтобы пройти полмили до дома его семьи.

Мама была в спортивном костюме, в чем мы убедились, когда она сняла куртку из вощеной ткани. Даже Феликс был одет относительно небрежно, но выглядел очень аппетитно в обычных джинсах, которые сидели на нем так идеально, что у меня даже пересохло во рту. После нескольких неловких приветствий Лука повернулся к сыну.

– Ты что, даже рубашку не мог надеть, чтобы уважить мать? – спросил он. Человек не разговаривал со своим сыном пять лет, и вот это его первые слова при встрече!

Меня порадовало, когда собаки запрыгнули на Луку, и Сэмвайз облизал его самодовольную морду. Выражение чистейшего отвращения на его лице я бы с радостью запечатлела на камеру (хорошо еще, что я решила оставить Леголаса в коридоре). Но пока это было единственной радостью.

Бьянка умела превращать истерику в искусство. Она была так взволнована возвращением сына домой, что буквально дрожала от избытка эмоций. Бьянку не волновало, в чем мы пришли, и даже то, что на ней самой было при этом пышное вечернее платье, не имело значения. Главное, что мы оказались здесь. И она приветствовала нас так, словно не видела несколько лет, а не пару часов, обнимая всех по очереди, даже удивленного Майки. А Лука, казалось, предпочел не замечать нашего присутствия. Зато пользовался любой возможностью, чтобы задеть сына.

– Я слышал, ты потерял поместье Фрамлингем, – прогремел он, обращаясь к Феликсу. (Лука говорил очень громко, а комната для приемов, как они называли гостиную, была такой большой, что эхо отражалось от стен, перекрывая все остальные разговоры.)

Феликс сощурился, рассматривая отца. Он явно был в ярости, но сдерживался, без сомнения, ради матери. Костяшки его пальцев, сжимавших пивную бутылку, побелели (тот факт, что они с Майки попросили пива и пили его прямо из бутылки, также вызвал усмешку у Луки, без сомнения, по какой-то дурацкой снобской причине), а между бровями пролегла морщинка в виде маленькой буквы v, что, как я знала, было признаком сильного стресса. Я пыталась убедить себя, что беспокоиться о нервах Феликса – уже не мое дело, но все, о чем я могла думать, – это о временах, когда я гладила его по голове, чтобы успокоить и заставить эту букву v исчезнуть с его лица.

– Давай не будем сейчас о делах, папа, – сказал Феликс низким ровным голосом, и Лука расхохотался.

– Да, не надо о делах, мальчики, – вставила Бьянка, ее слова прозвучали пронзительно и нервно. – Я скоро вернусь. Просто нужно проверить говядину!

– Да уж я думаю, ты не хочешь говорить о том, что все профукал, в присутствии своей новой девчонки.

– Ее зовут Люси, папа. И она прямо перед тобой.

– Я не его девушка, – вставила я, но тут же пожалела об этом, увидев жестокую улыбку, расплывшуюся на лице Луки.

– Да неужели? Это интересно. А твоя мама рассказала мне кое-что другое, Феликс. Ты его бросила, да? – Он шагнул ко мне, жутковато улыбаясь, и я инстинктивно подалась назад.

– Да, папа, она меня бросила.

Лука хрюкнул.

– Да не первая и не последняя.

Феликс повернулся к нему, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В руке он по-прежнему сжимал бутылку с пивом, и костяшки его пальцев были совершенно белые.

– Ну, да, ты прав. Но я не совсем уверен, что мог как-то предвидеть события прошлого. С чего бы мне подозревать, что мой отец даст взятку моей девушке, чтобы она передала детали сделки, над которой я работал два года, конкуренту?

Я ахнула. Мама закашлялась, подавившись джином с тоником. В комнате воцарилась тишина. Это и есть то, что произошло пять лет назад с бывшей Феликса? Черт возьми, что же за чудовище этот человек?

– Я оказал тебе тогда услугу, мальчик, – сказал Лука, и в его голосе не было ни капли раскаяния. – Как ты их выбираешь, а? Помнишь еще ту, другую? Знаменитость эту?

– Ты знаешь, как ее зовут, папа, – сказал Феликс.

– Та тебя тоже бросила, да? Сбежала с актеришкой! – Он снова хрюкнул.

Феликс открыл было рот, чтобы ответить, но как раз в этот момент в комнату вернулась Бьянка, и ее улыбка сразу погасла, словно женщина кожей почувствовала повисшее в комнате напряжение.

– Прости, мама, – сказал Феликс хриплым от ярости голосом и поставил бутылку на стол, – все, конечно, замечательно, но больше я не намерен со всем этим мириться и ухожу.

Бьянка выглядела решительно, переводя взгляд с сына на мужа и обратно.

– Нет, нет, прошу тебя, дорогой, – сказала она, – Лука, мы же говорили об этом! – В ее голосе звучали нотки, которых я раньше никогда не слышала. Она сверлила мужа взглядом, но тот лишь пожал плечами.

– Да успокойтесь вы оба! – сказал он. – Ты, Феликс, всегда был излишне ранимым.

– Пожалуйста, останься, дорогой, – попросила Бьянка умоляющим голосом. Феликс некоторое время колебался, потом коротко кивнул и снова взял пиво со стола. Бьянка слабо ему улыбнулась. – Хорошо, уже почти все готово, мы с Лидди заканчиваем накрывать на стол. – Лидди много лет работала у Моретти кухаркой.

Как только Бьянка вышла из комнаты, мама тоже поставила свой напиток на стол и подошла к Луке.

– Я за многими детьми присматривала за годы работы, – сказала она, и все устремили взгляды на нее, не понимая, к чему это она говорит.

Лука ухмыльнулся.

– Ну, продолжай, Хетти, уверен, это будет забавная история.

Мама ухмыльнулась ему в ответ, совершенно не смутившись его пренебрежительным тоном.

– Так вот что я хотела сказать. Я присматривала за очень, очень многими детьми, и Феликс никогда не был слишком ранимым. Наоборот, он самый жизнерадостный и решительный ребенок из всех, кого я видела.

– Ну, тут у нас мнения не совпадают, признаем это, – сказал Лука. – Но, поскольку он все-таки мой сын, думаю, что имею большее право голоса, потому что знаю его значительно лучше, чем наемная прислуга.

Хетти состроила удивленную мину.

– Ах так? Ну и какой же чай он любит?

– Какого черта, при чем здесь вообще чай?

– М-м-м, ладно, тогда, может быть, назовете его любимое блюдо? Или скажете, какая игрушка больше всех нравилась ему в детстве? Из-за чего он в первый раз подрался? Его худшее воспоминание?

– Ты мне что, экзамен какой-то устраиваешь? – буркнул Лука, покраснев от гнева как рак.

Мама по очереди поднимала пальцы, перечисляя ответы.

– Чай с молоком и одним кусочком сахара. Мой пирог с курицей. Мистер Кристос – пушистая обезьянка, которую Феликс повсюду таскал с собой, пока вы не застукали его с ней перед редкой у вас семейной прогулкой. Но я думаю, что на самом деле это был деловой обед, на который вы и ваши коллеги должны были привести семью. Вы сказали, что мистер Кристос «настоящее позорище», и выбросили его в мусорное ведро, прежде чем выйти из дома. К счастью, я была начеку, вытащила его, вымыла и положила в кроватку Феликса, прежде чем мальчик вернулся домой. Но бедный ребенок провел целый день, думая: самое дорогое, что у него есть, потеряно навсегда. И вы кричали на него больше часа, когда вернулись домой с этого обеда, потому что он плакал. А ему было пять.

– Я-я-я… – пролепетал Лука. – Он не мог таскать за собой эту старую тряпку. Она выглядела некрасиво!

– Лука, – тихо позвала мама. Мужчина вздрогнул, услышав, что она обратилась к нему по имени. Я никогда не слышала, чтобы мама называла его иначе, чем мистер Моретти. – Ему. Было. Пять.

– Это старая история! Кому вообще интересно, что…

– Я не закончила, – сказала мама, и, к моему удивлению, Лука закрыл рот.

Она подняла четвертый палец.

– Феликс первый раз подрался в той шикарной школе-интернате с одним из одноклассников, который назвал моего сына «неотесанной деревенщиной», а мою дочь «мелкой чудилой». Ваш ранимый сын сломал этому мальчику нос. Нам пришлось долго с ним беседовать о том, как управлять гневом, не решать проблемы кулаками и не заводиться с полпинка. Это кое-что, от чего Феликсу пришлось у меня отучиться. От того, что ему самого начала показывали дома.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, но …

– А худшее воспоминание из детства… – Мама подняла пятый палец и замолчала. Бьянка, которая до этого была на кухне, теперь стояла в дверях, ее глаза блестели от сдерживаемых слез. Феликс взглянул на свою маму, затем подошел к Хетти и положил руку ей на плечо.

– Хетти, хватит, – тихо сказал он, затем еще больше понизил голос. – Мама не может… – Он замолчал. Мама посмотрела на Бьянку, а затем резко кивнула Феликсу в знак согласия.

– Тогда, может быть, поедим, если закончили вспоминать старые истории? – сказал Лука.

– Да, точно, отправимся к столу! – воскликнула Бьянка фальшиво бодрым голосом.

Напряжение, повисшее в воздухе, было почти невыносимым. Не знаю, как Феликс в детстве со всем этим справлялся. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой злой. Раскаленная добела ярость, нарастающая во мне по отношению к отцу Феликса, даже немного пугала. Сдерживаться становилось все труднее и труднее. Феликс, должно быть, заметил это, потому что по пути в столовую он наклонился ко мне.

– Ты в порядке? – прошептал он. Представьте себе, человек, которого последние полчаса оскорблял и унижал собственный отец, спрашивал меня, все ли со мной в порядке. Я взяла его за руку и крепко сжала ее.

– В порядке, – ответила я низким напряженным голосом. – Но твой отец – настоящая сволочь.

Феликс улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. Ох, эти белые зубы и загорелая кожа!

– Заметно, да? – Его улыбка погасла, когда мы наконец подошли к двери столовой. – Но лучше до конфликта не доводить. Ради мамы. – Конечно, он хотел бы защитить свою мать. До сих пор я никогда по-настоящему не осознавала, какой хрупкой была психика Бьянки и какое напряжение от этого чувствовал Феликс. Я неохотно кивнула, решив подавить ярость и не поддаться сильному желанию врезать Луке по его самодовольной, высокомерной физиономии.

К сожалению, я не понимала, насколько отвратительно он мог вести себя. Я недостаточно подготовилась. Следующий словесный удар, который Лука нанес по дороге к столу, затронул меня. Но с этим я могла справиться. Подойдя к Феликсу, Лука нарочито громким шепотом, чтобы все слышали, сказал, ухмыляясь:

– А я-то думал, что хотя бы с дочкой прислуги тебе удастся справиться, парень. Даже настолько опустив планку, у тебя все равно не получается их заинтересовать, да?

Феликс, который сохранял хладнокровие, невзирая на все нападки, явно был на пределе и, когда дело дошло до меня, не выдержал. Он резко развернулся, так быстро, что на мгновение все смешалось, и в следующую минуту я увидела, что его отец крепко прижат к стене под какой-то причудливой картиной. Феликс сделал это как можно тише, и они были скрыты от входа в столовую, где Бьянка ждала нас, чтобы подать ужин.

– Слушай, ты, кусок говна, – прошипел Феликс, понизив голос настолько, чтобы его не услышала мама, схватил отца за ворот рубашки и хорошенько встряхнул. – Никогда не оскорбляй Люси. Даже не смотри на нее. Не разговаривай ни с ней, ни о ней. Если я замечу, что ты даже неправильно дышишь в ее сторону, я сделаю то, что должен был сделать много лет назад, и вышвырну тебя отсюда пинком под зад в «Барсучью нору». – Он отпустил Луку одним резким движением, от которого тот подался вперед, хватая ртом воздух.

– Да как ты смеешь, – прохрипел он, – как ты смеешь мне угрожать в моем же доме!

– Не очень нравится, да, папа? – сурово спросил Феликс. – Неприятно, когда тебя третируют в собственном доме? Добро пожаловать в мой мир!

– Ты не сможешь, твоя мама, она не…

– Все я смогу, и если не хочешь, чтобы мама услышала целиком всю историю о том, что случилось с Лили, тогда я советую тебе закрыть рот. Она ведь не только секреты тебе продавала, не так ли?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Лука, выпрямляясь и переминаясь с ноги на ногу.

Брови Феликса поползли вверх, а Майки откашлялся.

– Мистер Моретти, – сказал Майки тихо и почти доверительно, – вы ее постоянно трахали за спиной у Феликса. Разве вы не помните, как я застал вас, когда доставлял кухонный стол пять лет назад? Бьянки не было дома.

– Ты ничего не докажешь!

Майки пожал плечами.

– Э-э-э, вы неправы. Я снимал на телефон, у меня есть фото.

Лицо Луки побледнело, и на нем появился намек на панику.

– Ты не расскажешь Бьянке, – сказал он, но уверенности в его голосе уже не было. – Это сломает ее.

– Она уже давно сломлена, отец, – ответил Феликс, злость исчезла из его голоса, и теперь он звучал просто устало. – Ты сломал ее давным-давно. Но сейчас давай-ка продолжим ненавидеть друг друга тихо, чтобы не расстраивать маму.

– Я не ненавижу тебя, – сказал Лука, и Феликс вздохнул.

– Папа, давай не будем сейчас об этом.

– Но это так! А насчет той женщины, так я просто оказал тебе услугу!

– Что здесь происходит? – Звук голоса Бьянки заставил всех в коридоре замереть. Как раз в этот момент мимо нас протрусил Леголас, как нельзя кстати наступив при этом на ногу Луке.

– Это лошадь, – сдавленно прохрипел мужчина, наблюдая, как зад Леголаса исчезает за поворотом в коридоре в направлении гостиной. – По моему дому бегает чертова лошадь!

– Ну не смешите нас, Лука! – сказала бодро Хетти. – Лошади в доме? Да ладно, что ж вы еще придумаете? – Лука пару раз открыл и закрыл рот, как золотая рыбка, потом взглянул на сына и замолчал.

Ужин проходил мучительно. Атмосфера была напряженной. Лука продолжал изгаляться над Феликсом и Бьянкой.

– Ха, единственное, что моей жене удается, так это к чертовой матери пересушить говядину! Итак, Феликс, а ты все еще работаешь под каблуком женщины-босса?

– Она мой партнер, папа. И тебе это прекрасно известно.

– Хм, но вам все равно потребовалось достаточно много времени, чтобы создать свое портфолио, не так ли?

Бьянка все сильнее нервничала, роняла сервировочные ложки и без конца извинялась за то, как приготовлено блюдо. Феликс все больше и больше погружался в себя, его взгляд постепенно становился тусклым и покорным – так он обычно выглядел в детстве после стычек с отцом. Майки и маме удалось перехватить контроль у Луки, заговорив о вещах, к которым он явно не имел отношения. Судя по всему, с тех пор, как мама переехала в Мунрич, ей удалось вырвать Бьянку из-под его власти. Но то, как они его игнорировали, казалось, еще больше разозлило Луку, который становился все более желчным. А моя очередь выйти из себя пришла, когда он заговорил об этом.

– Ну, по крайней мере, ваши собаки породистые, – сказал Лука Хетти. – Не то что та ужасная тварь, которую вы с матерью притащили домой, Феликс.

Все за столом застыли.

– Не надо, отец, – глухо сказал Феликс.

– А что? – спросил Лука, изображая невинность. – Я ведь и там оказал тебе услугу, не так ли? Вы с мамой были такие сентиментальные, хотели приютить эту чертову дворняжку. Позорище настоящее!

Воцарилась тягостная и страшная тишина. Глаза Бьянки наполнились слезами. Я вспомнила Бенджи, собаку Феликса. Они были неразлучны за год до того, как Феликс отправился в школу-интернат. Он любил эту собаку. А потом наступил тот ужасный день, когда Феликс пришел в коттедж с покрасневшими глазами. Тем вечером я рассказывала ему сказку, а он тихо слушал, уткнувшись лицом в мех Бильбо. Мама сказала мне, что Бенджи уехал жить на ферму. Тогда прошел только год после смерти отца, которую мы все тяжело переживали, и Феликс горевал так же сильно, как и мы. Поэтому потеря Бенджи ощущалась особенно остро. Я никогда не спрашивала, что на самом деле случилось, но из-за слов Луки живот у меня свело от тошнотворного ужаса, а в ушах слегка зазвенело. Внезапно ярость взяла верх над застенчивостью, и впервые в жизни мне стало все равно, окажусь ли я в центре внимания. Одним резким движением я оттолкнулась от стола и встала.

– Люси? – удивилась мама. Все смотрели на меня, но мне было все равно. Я уставилась на Луку.

– Что вы с ним сделали? – удалось мне выдавить из себя, несмотря на то что горло у меня сдавило от ярости. Мой голос звучал как чужой – низко и злобно.

– О чем это вы, юная леди? – снова разыгрывая невинность, спросил Лука.

– Что вы сделали с собакой?

– Да это не собака была, а позор. Я всем оказал услугу.

Я посмотрела на маму.

– Это и есть его худшее воспоминание детства, не так ли? – спросила я, и мама коротко кивнула. Я повернулась к Луке, сжав кулаки и прижав руки к бокам.

– Идите. Вон, – сказала я дрожащим от ярости голосом.

– Что такое? – удивленно протянул Лука, подняв брови.

– Вы меня слышали, идите вон.

– Ты не можешь выгнать меня из моего же дома.

– Вы самовлюбленный садист, отвратительное подобие человека! Вы не заслуживаете находиться здесь. Как, черт возьми, у такого, как вы, мог появиться такой сын, просто выше моего понимания!

– Какая-то соплячка из низшего класса, дочка моей прислуги, смеет меня выгонять из собственного дома? Да ты кем себя возомнила?

– Я не работаю на вас, Лука, – сказала мама, – и уже давно, забыли?

Он пренебрежительно махнул рукой, словно говоря: однажды прислуга – навсегда прислуга.

– Ваш сын успешный, умный, проницательный и блестящий бизнесмен, – сказала я, – но более того, он добрый, веселый, любящий, обаятельный и харизматичный. Он из тех людей, к которым другие тянутся. А вы из тех, с которыми не хотят иметь дела! Он сильнее вас! Он авторитетнее вас и успешнее, и вы не можете этого вынести.

– Только женщину ни одну удержать не может, да? – ухмыльнулся Лука.

– Это потому, что вы, – я ткнула пальцем в Луку, – испортили ему жизнь. Вы! Вот почему он сделал то, что сделал, и потерял меня. Из-за вас это произошло!

– И я бы не была так уверена в твоей способности удержать женщину, Лука, – вмешалась вдруг Бьянка. Когда я взглянула на нее, она стояла, свирепо глядя на мужа. – Я же говорила тебе, что произойдет, если ты не будешь вести себя пристойно сегодня вечером. Я хотела подождать, пока уйдут Мэйвезеры, но Люси изложила все намного лучше, чем смогла бы я. Пошел. Вон.

– Бьянка, дорогая, – сказал Лука мирным тоном, встал со стула и поднял руки вверх. – Произошло некоторое недоразумение, но в этом нет ничего такого, что мы не могли бы уладить по-семейному.

– Ты отвез нашу собаку в приют, – сказала Бьянка, ее голос дрожал от едва сдерживаемого гнева.

– Боже мой, – простонал Лука. – Это было много лет назад. Почему нужно говорить об этом сейчас?

– Ты разбил сыну сердце, – сказала Бьянка, и ее глаза наполнились слезами. Одна из них покатилась по щеке, и она сердито смахнула ее. – Точно так же, как ты разбил и мое. Ты превратил меня в ничтожество! Ты заставлял меня терпеть, что на моего прекрасного мальчика постоянно орут. Пренебрегают им. Унижают. Б-бьют. Я видела, как он становится тенью самого себя. Я знала, что он был счастлив только в том крошечном домике с Хетти, и я все больше погружалась в эту свою благотворительность, чтобы оправдать то, что он все время там. Я соглашалась ходить на все эти дурацкие деловые ужины и устраивать невыносимые вечеринки, только чтобы мой сын не пересекался с тобой.

– Это все полная чушь, – возмутился Лука. – Я устроил тебе хорошую жизнь, Би. И тебе, и Феликсу.

Бьянка покачала головой.

– Ты не поймешь, что такое хорошая жизнь, даже если столкнешься с ней лицом к лицу. Для тебя все это показуха, сплошное шоу. Ни любви, ни тепла. Ничего, что действительно важно! Так что, и в самом деле, убирайся-ка прочь!

– И куда же, интересно, ты хочешь, чтобы я пошел?

– Как насчет пожить в квартирке, которую ты снимаешь для своей секретарши?

Лука заморгал, кровь отлила от его щек.

– Или отправиться к какой-нибудь другой женщине, с которой ты спишь? Я уверена, что у одной из них найдется для тебя свободная комната. Но если ты считаешь, что теперь, когда твой бизнес терпит крах, у тебя будет доступ к моим деньгам, то ошибаешься. Даже не пытайся! Мой фонд надежно защищен! Я думаю, родители всегда знали, что ты когда-нибудь захочешь туда залезть. – Бьянка, происходившая из очень богатой семьи, была единственной, у кого в этом браке имелись настоящие деньги.

– Я никуда не уйду.

– Ошибаешься, – сказал Майки, вставая со стула и неторопливо направляясь к Луке. – Ты сейчас же уходишь, приятель. – Он взял Луку под руку и поднял на ноги. Мужчина попытался оттолкнуть его от себя, но силы были неравны.

– Феликс, – сказал он, глядя на сына в поисках поддержки, но убедился, что это было ошибкой. Феликс встал, подошел к Луке с другой стороны и вместе с Майки оттащил его от стола.

– Ладно, ладно, – прошипел Лука. – Я уйду. Не нужно вести себя со мной как вышибалы.

Майки и Феликс отпустили его. Он одернул пиджак, резко и сердито поправил манжеты. Он пытался уйти как можно более достойно, но тут в столовую вбежал Леголас, устремился прямо к нему и боднул головой в пах. Этот пони был настоящим несчастьем, но в тот момент ему простилось все! Так идеально вовремя! Благодаря ему уход Луки доставил нам гораздо больше удовольствия. Мужчина бросился бежать так быстро, как только мог, учитывая сильную боль, которую теперь терпел из-за Леголаса. Вскоре мы все услышали, как хлопнула входная дверь и взвизгнули шины на подъездной дорожке.

– Что ж, с этим покончено, – сказала Бьянка, нарушая напряженное молчание. Затем, удивив нас всех, развернулась и вернулась к своему стулу во главе стола. Потом свистнула, и в комнату опять вбежал Леголас, а за ним обе собаки. Она дала пони яблоко из корзины с фруктами и бросила собакам по огромному куску говядины Веллингтон.

– Ого, просто с ума сойти, – пробормотала я себе под нос. Я была просто в шоке! Офис стал совершенно неузнаваем. Что-то толкнуло меня в ногу, я посмотрела вниз и увидела рядом с собой маленького тощего терьера, который вилял хвостом, глядя на меня снизу вверх. Он был очень похож на Бенджи.

– Люси! – Я оторвала взгляд от настоящей собаки в кабинете Феликса и посмотрела на Табиту. Она улыбалась, что было немного непривычно. Я слабо улыбнулась ей в ответ, а она подскочила ко мне, да, именно подскочила (это тоже выглядело необычно – Табита ведь не из тех, кто так ярко проявляет эмоции). – Ты пришла!

– Ну да, я… – закончить мне не удалось, потому что она обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Так здорово снова тебя видеть, – сказала Табита, раскачивая меня из стороны в сторону. Мне потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от шока и обнять ее в ответ. Когда она наконец отстранилась, то положила обе руки мне на плечи, удерживая меня рядом с собой, и внимательно посмотрела мне в лицо. – Ты выглядишь потрясающе! – От неожиданной похвалы по моим щекам разлился румянец, и я прикусила губу. – Феликс знает, что ты здесь?

– Нет, я… – Я почувствовала, что краснею еще сильнее, потому что начала понимать, насколько мой план безумен. – Я хотела сделать ему сюрприз.

Меньше всего, вероятно, Феликсу хотелось, чтобы в течение рабочего дня ему наносили неожиданные визиты. Когда я еще работала здесь, он трудился не покладая рук – сплошные совещания, даже без перерыва на обед. Этот человек был трудоголиком. Я содрогнулась, вспомнив, как он разозлился из-за того, что его прервали во время переговоров о поместье Фрамлингем. Тогда я принесла ему праздничный торт. Как я могла забыть об этом? Глупо считать, что ему понравится такой сюрприз! Феликс не любил неожиданностей. Недавно я позволила себе расслабиться в его компании, но понимала: Феликс из Литтл-Букингема разительно отличался от Феликса, железной рукой управлявшего в Лондоне большой компанией – этот Феликс не был добрым, милым, забавным и сексуальным (ну, ладно, сексуальным он, конечно, всегда был – по-другому просто не получалось, но на этом сходство заканчивалось).

– О боже, – прошептала я. – Думаю, это было ошибкой. – Я попыталась отстраниться от Табиты, но она только крепче сжала мои плечи и нахмурилась, глядя на меня сверху вниз.

– Нет-нет, даже не вздумай снова исчезнуть! – сказала она, отпуская мои плечи и беря меня под руку, чтобы провести дальше в офис. С каких это пор мы с Табитой ходим под ручку? – У него сейчас встреча, но я тебе пока все здесь покажу. Ты не узнаешь наш офис!

Собака у наших ног гавкнула, и Табита рассмеялась. Я удивленно подняла брови. Я могла бы по пальцам пересчитать, сколько раз слышала смех этой женщины. Она наклонилась, чтобы погладить пса, который тут же перевернулся на спину, подставляя под ласки брюшко. Почесав мохнатый животик, Табита еще больше удивила меня, когда взяла этот тощий комочек шерсти на руки. Чтобы было ясно – эта собака не из тех, кто не линяет, и прежде безупречный пиджак делового костюма теперь весь был покрыт шерстью кремового цвета. Пес лизнул Табиту в лицо, и она хихикнула.

– Люси, знакомься, это Пиппин, – сказала она, и я автоматически подняла руку, чтобы почесать милую мордочку терьера. Услышав его имя, я невольно улыбнулась. – Это наш новый офисный пес.

– Офисный пес? – удивилась я.

Табита посмотрела на меня.

– Ну да, это же была твоя идея, правда?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но способность говорить покинула меня, когда я вспомнила совет, который действительно дала несколько месяцев назад. Я отвела взгляд от Пиппина и Табиты и осмотрелась вокруг: повсюду растения, столы завалены личными вещами, стены выкрашены в теплые тона, красивая, навороченная кофемашина занимает почетное место в центре, рядом с ней яркие, удобные на вид диваны и кресла в стиле фанк. Табита опустила Пиппина на пол, и он потрусил к большой пушистой собачьей лежанке рядом с диванами.

– А где же стены? – пробормотала я, разглядывая дальний конец офиса. Вместо стен и тяжелых дубовых дверей в кабинетах партнеров теперь были установлены стеклянные перегородки от пола до потолка. Свет проникал в общее пространство, которое больше не казалось мрачным, темным и серым.

– О, их Феликс убрал первыми, когда начал все менять, – сказала Табита, беря меня за руки и увлекая дальше. – После того, что с тобой случилось… – Я притихла, и она резко замолчала. – О, Люси, прости меня, милая. Я не хотела вот так просто это вывалить на тебя! Я-я… – Она опять замолчала. Когда я посмотрела на Табиту, то была потрясена, увидев в ее глазах слезы. – Я так сожалею о том, что произошло, – теперь она говорила прерывистым шепотом, совсем ей несвойственным. Это было неправильно.

– Эй, послушай, – твердо сказала я, – ты ни в чем не виновата, а я в полном порядке, честно!

– Я должна была заявить на Уилла, – сказала Табита все тем же надломленным голосом. – Если бы я знала, что он поступит так же и с тобой, и с другими, я бы так и сделала, но я просто… Мне нужна эта работа, а я не думала, что кто-нибудь мне поверит!

– Это только его вина, Табита, – сказала я. – Его поведение – его ответственность. – Я сжала ее руку. – Послушай, мне жаль, что он и до тебя добрался. Я тоже не догадывалась об этом. Теперь я понимаю: Уилл и неправильная обстановка в офисе были причиной того, что ты… – Я заколебалась, не зная, как сформулировать следующую фразу.

– Была неуравновешенной стервой? – сказала Табита с улыбкой, на которую мне как-то удалось ответить. К счастью, она уже не говорила дрожащим голосом, и слезы у нее на глазах тоже высохли.

Я кашлянула и отвела взгляд.

– Э-э-э, ну, я не так хотела выразиться… Просто…

– Да ладно, все в порядке, – сказала Табита. – Мне из надежного источника сообщили, что я вела себя как стерва. Да я в принципе согласна.

– Да-да, слово на букву «с»! – Мы обе обернулись и увидели приближающихся Лотти и Вики. На лице Лотти сияла широкая улыбка, а Вики, как всегда, пронзительно и пристально смотрела перед собой.

– Спасибо, Лотс. – Табита состроила гримаску, закатив глаза.

– Всегда обращайтесь, если хотите услышать правду! – сказала Лотти. – Привет, незнакомка! – улыбнулась она мне, обнимая.

Объятия явно входили в новый рабочий протокол.

– Мы скучали по тебе. – Лотти отстранилась и оглядела меня с головы до ног. – Выглядишь бомбически!

Я снова покраснела.

– Феликс одержим идеей покупать мне вязаные платья.

Улыбка Лотти стала еще шире.

– Ну и правильно!

– Ты вернулась, – просто сказала Вики. Она не обняла меня, но это и не удивительно. Протокол или нет, но подобное для Вики уже слишком.

– Э-э-э, да, – ответила я нерешительно – Просто заскочила поздороваться.

– Я была неправа и действовала на основе недостоверной информации, когда мы в последний раз виделись, – продолжила Вики. Теперь, когда я внимательней ее разглядела, то заметила у нее на лице признаки того, что она находилась в сильном стрессе. Ее челюсти были плотно сжаты, а лицо выглядело бледным. – Случившееся неправильно. Я очень ошиблась. Приношу тебе свои искренние и глубокие извинения. Если бы я знала, что ты придешь сегодня, то подготовила бы их в письменном виде.

Я покачала головой.

– Вики, все в порядке. Тебе не нужно…

– Это не так! – отрезала она, шокировав меня нехарактерным проявлением эмоций. – Тебя оскорбили. – Вики на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их, в ее взгляде читалась искренняя боль. – Я была неправа, а я никогда не ошибаюсь.

– Вики, я…

– Я ошиблась только один раз, единственный раз, когда ситуация была по-настоящему важной! Когда речь шла не о том, чтобы просто заработать больше денег, а о чувствах человека, которому причинили боль. Именно в этот раз я ошиблась.

– Ладно, Вики, но теперь это уже в прошлом. И мы все совершаем ошибки.

– Только не я. Только не до этого случая.

– Ну же, Викс, – мягко сказала Лотти. – Мы уже говорили об этом. Тебе нужно дать себе передышку, да? Может быть, теперь, увидевшись с Люси, ты сможешь это отпустить.

Тут меня охватило чувство вины за то, что я так надолго пропала и не отвечала на сообщения. Вики явно представляла себе худшее.

– Прости, что не пришла раньше, Вики, – сказала я. – Но, честно, у меня все хорошо. Я просто сочиняла, а это обычно затягивает, и я забываю обо всем. Но, конечно, я должна была дать тебе знать, что со мной все в порядке.

Глаза Вики расширились.

– Ты не обязана была сообщать мне о чем-либо. Ответственность в этой ситуации полностью на мне!

– Викс, но ты не можешь… – вмешалась было Лотти, но Вики перебила ее.

– Ответственность лежала на мне. Я руководитель. И я должна была понять, что происходит. Следовало настоять, чтобы на Уилла обращали особое внимание, после его поведения с тобой на той вечеринке. – Она понизила голос. – Мне трудно понимать людей. Это проблема.

Лотти вздохнула.

– У тебя получается лучше, чем ты думаешь, Викс.

– Только потому, что ты мне помогаешь, – ответила Вики. – И ты пыталась мне все объяснить, но я тебя не слушала. Непростительно. А теперь, если вы меня извините, мне нужно провести расчеты для сегодняшней встречи. Цифры я понимаю. – Она повернулась на каблуках и зашагала прочь от нас, держа спину прямо, а плечи ровно.

Лотти снова вздохнула.

– Она тяжело это восприняла. Думаю, что ко времени твоего ухода для тебя уже будет распечатано пятистраничное официальное извинение.

– Господи, бедная Вики! Но она же совершенно ни в чем не виновата!

– Вики к себе очень требовательна, к тому же она совсем не привыкла ошибаться.

– Она даже похудела, – заметила я, и Лотти кивнула.

– У Викс проблема с эмоциями. Когда она расстроена, она не может выразить свои чувства, поэтому они проявляются физически. Отказ от еды – один из сигналов, по которым я определяю, что она огорчена. У нее проблемы с некоторыми видами пищи и… – Лотти замолчала и прикусила губу. – Прости, я говорю слишком много. Это не мои проблемы, чтобы делиться ими, а для Викс доверие очень важно.

– Трудности со сном тоже никуда не делись? – спросила Табита, и Лотти кивнула.

– Честно говоря, я уже не знаю, что мне делать, чтобы вывести ее из этого состояния. Вики никогда раньше не было так плохо. Возможно, теперь, когда она увидела, что с тобой все в порядке, станет получше.

– Надеюсь, что так, – сказала я, наблюдая за Вики через стекло ее кабинета. Она печатала в бешеном темпе, на лице у нее было выражение крайней сосредоточенности.

– Может, твой брат нас опять навестит?

– Майки? – Мои глаза округлились. Лотти усмехнулась. – Майки был здесь?

– О да, – вставила Табита. – Твой горячий братец ворвался сюда и задал нам всем жару. Это было довольно зрелищно.

Я застонала.

– О нет! Болван заботливый!

– Не думаю, что хоть кто-нибудь считает этого человека болваном, – улыбнулась Лотти. – И на Вики он произвел неизгладимое впечатление.

– Правда?

– Я уже несколько раз застукала ее за просмотром его сайта. Там есть фотография Майка рядом с инструментами и массивным столом, который он сделал на заказ, да? На прошлой неделе Вики смотрела на нее полчаса, не отрываясь. Я подумала, что у нее инсульт случился.

– Вики запала на моего брата? – Мне пришлось подавить смешок. Вики и Майки – полные противоположности! Последним человеком, рядом с которым я могла бы представить себе Вики, был мой брат – грубоватый, вечно небритый, не дурак выпить, всегда во фланелевых рубашках. Я никогда не видела Вики даже в джинсах.

Лотти пожала плечами.

– Понимаю, выглядит странно. Но с тех пор, как Вики узнала о том, что с тобой случилось, она выглядела спокойно только тогда, когда смотрела на фотографию твоего брата. Я никогда не видела, чтобы она так себя вела. Ты не поверишь, сколько парней пытаются залезть к ней в трусики, а она отмахивается от них, как от мух. Но, с другой стороны, все они сладенькие офисные мальчики, а может, ей нужен настоящий мужчина, такой, как Майк. Хотя, Люси… я знаю, тебе нравятся симпатичные офисные парни. – Лотти подмигнула мне, и я застенчиво улыбнулась в ответ.

– Хватит о парнях, – сказала Табита, беря под руку Лотти и меня, и потащила нас обеих дальше по коридору. – Давай я покажу тебе все, Люси. Смотри, стены конференц-зала тоже теперь нет. Феликс хочет сделать обстановку у нас более дружелюбной. Нужно быть открытыми, делиться идеями! И это работает! Теперь мы гораздо больше общаемся, все сплотились. А прибыль в результате растет. Просто безумие!

Мы завернули за угол, и тут я увидела его. Феликс сидел в центре стола в конференц-зале и вел заседание. Все внимание было сосредоточено на нем и на том, что он хотел сказать. Но когда Феликс оторвался от ноутбука и открыл рот, чтобы заговорить, его взгляд встретился с моим, и он замолчал на полуслове. На его лице промелькнуло удивление, а потом его озарила широкая очаровательная улыбка. Все по-прежнему смотрели на Феликса. Одни нахмурились в замешательстве из-за его молчания. Другие обернулись, чтобы тоже посмотреть в мою сторону. Я застыла, как кролик перед удавом, когда Феликс поднялся с места.

Она пришла.

В течение последних двух недель, прошедших после ужина у моих родителей, я думал, что лучше дать Люси немного отдохнуть от меня, но это оказалось сущим адом. Извинившись перед Мэйвезерами за дерьмовое представление, которое они наблюдали в тот вечер, я уехал в Лондон. То, что Люси сделала, заступившись за меня перед моим отцом… Честно говоря, я был совершенно потрясен. И я понял, что мне все еще нужно работать над собой, прежде чем я смогу заслужить ее по-настоящему. Я должен был стать лучше ради Люси. Я не мог просто продолжать уговаривать ее простить меня и вернуть отношения, иначе получилось бы, что я веду себя так же настырно и нагло, как мой отец.

Но если находиться рядом с Люси и проявлять сдержанность было непросто, то не видеть ее совсем оказалось еще хуже. По крайней мере, в Литтл-Букингеме я чувствовал, что хоть как-то налаживаю отношения, и не впадал в полный ступор. Поцелуй на автограф-сессии, который вывел Люси из оцепенения, произвел на меня потрясающее впечатление. Я ужасно хотел ее и раньше, но после того, как снова почувствовал в своих объятиях ее, ее мягкое тело, тающее в моих руках, и ее вкус на губах, все стало в десять раз хуже. Я почти не спал по ночам, а когда засыпал, Люси мне снилась. Я стал как наркоман. Так что, когда я увидел ее через стекло, прямо здесь, в переговорной, мой следующий шаг был сделан автоматически. К черту эту встречу, к черту этих инвесторов! Люси была здесь. Она была здесь, и она снова смотрела на меня с надеждой в глазах. Так, как смотрела раньше.

– Феликс? – сказал Пол, глава многонациональной инвестиционной компании, с которым мы вели переговоры. – Ты в порядке, приятель?

За столом послышалось невнятное смущенное бормотание, когда я поднялся на ноги, все еще не сводя глаз с Люси. Не уверен, что мне даже удалось промямлить какие-то извинения. Я вышел из комнаты.

– О черт, – услышал я шепот Табиты, приблизившись. – Феликс, ты придурок! Не мог бы ты, пожалуйста, вернуться туда и завершить сделку, прежде чем целоваться со своей девушкой? Мы просто показываем ей тут все… О, черт возьми, ладно, забудь!

Я даже не посмотрел ни на нее, ни на Лотти, направившись прямиком к Люси. Честно говоря, в тот момент я мало что соображал. Я просто шел к ней, как на автопилоте. Я знал одно: я должен был снова почувствовать ее вкус на губах, снова заключить Люси в объятия. Поэтому я и не подумал остановиться – одной рукой коснулся ее подбородка, а другой обхватил за талию и приподнял. И поцеловал.

– Феликс! – вскрикнула Табита, и я услышал, как Лотти хихикнула. Я поставил Люси на ноги и неохотно прервал поцелуй, чтобы улыбнуться ей.

– Привет, – сказал я радостно. Она удивленно посмотрела на меня, но потом уголки ее рта приподнялись.

– Привет, – прошептала она.

– Ладно, стоит ли мне спасти эту чертову сделку или как? – вмешалась Табита, но, боюсь, я все еще не мог понять ее слов.

– Я скучал по тебе, – сказал я Люси. Табита фыркнула, и я услышал, как она удаляется в сторону конференц-зала, бормоча что-то о влюбленных чудиках.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила Люси.

– Э-э-э, Феликс, – сказала Лотти дрожащим от смеха голосом. – Ты же помнишь, что избавился от всех стен и вставил вместо них стекло? Ну так вот, сейчас почти все в офисе наблюдают за вами.

Я с трудом оторвал взгляд от Люси и огляделся по сторонам. Лотти была права – все действительно наблюдали за нами. Некоторые притворялись, что не смотрят, но большинство не скрывали интереса. Сотрудники больше не боялись, что могут меня разозлить! То, что я перестал вести себя как сварливый деспот, имело свои недостатки. Я пожал плечами, но затем, взглянув на Люси, понял, что она не так спокойно относится к публичности. Ее лицо было ярко-красным, а улыбка – неуверенной. Этого я не мог терпеть.

– Так, пойдем со мной. – Я схватил ее за руку и повел прочь от Лотти и остальных.

– Веселитесь, ребятки, – прощебетала нам вслед Лотти, когда мы направились к лифту.

– Что ты делаешь? – спросила Люси, когда двери лифта закрылись за нами. Я посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся, чувствуя себя до смешного счастливым оттого, что она здесь. В Лондоне. Что она приехала, чтобы найти меня. – Ты не можешь просто уйти с этой встречи. Феликс, ты работал над этой сделкой несколько месяцев. Это значит для тебя все!

Я нахмурился и сжал ее руку, которая все еще лежала в моей.

– Это не значит для меня все. Даже близко. – Я повернулся к Люси и взял ее за другую руку, притягивая ее ближе и пристально глядя ей в глаза. Я глубоко вздохнул. Пришло время раскрыть все карты. Пришло время быть честным до конца. – Люси, я не знаю, понимала ли ты это до сих пор, но только ты значишь для меня все. И думаю, так было всегда.

Ее рот приоткрылся, а глаза расширились, Люси очень внимательно смотрела на меня. Я сжал обе ее руки, чтобы успокоить.

– Ничего страшного, если ты не чувствуешь того же. Я знаю, что еще не заслужил этого. Я не требую от тебя большего, чем ты готова дать. Мы можем не торопиться, и я…

– Нет, – перебила меня Люси, и у меня упало сердце. Я же был умелым переговорщиком! Да, я облажался, но неужели у меня не получится все исправить?

– Люси, детка, пожалуйста, просто дай мне еще один шанс. Мы не обязаны…

Люси качала головой из стороны в сторону, нахмурившись и сморщив веснушчатый нос.

– Нет, я имею в виду… да время же не ждет! – Я уставился на нее, не находя слов, и настала ее очередь сжать мои руки. – Вот почему я пришла сюда, Феликс. Ты сводишь меня с ума этими своими «подожди, пока не будешь готова»! Да я готова, черт возьми! Я больше не могу ни на чем сосредоточиться, я все время думаю о тебе! Я не могу уснуть, а когда засыпаю, мне снится… – Она замолчала, отведя взгляд в сторону, и румянец окрасил ее щеки. Когда она заговорила снова, то перешла на шепот. – Ты нужен мне!

В этот момент чувства взяли верх. В ушах у меня зазвенело, меня захлестнула волна раскаленного желания. Инстинктивно я отпустил руку Люси, чтобы нажать кнопку аварийной остановки лифта. Движение кабины прекратилось. Люси снова посмотрела мне в глаза.

– Ты что это… Ой!

Я наклонился, приподнял ее, усадил на поручень рядом с панелью управления лифтом, так, что ее лицо оказалось на одном уровне с моим, а ноги обхватили мои бедра, а потом задрал ей юбку. Свободной рукой я взял Люси за подбородок и запрокинул ее голову назад, накрывая ее рот своим. От неожиданности ее губы сразу раскрылись, и мы слились в глубоком поцелуе. Через мгновение ее тихий стон полностью лишил меня самообладания. Одной рукой она зарылась в мои волосы, а другой скользнула под пиджак и рубашку, касаясь кожи. Я прижался к ней, целуя.

– Ты такая красивая, – бормотал я, уткнувшись в ее шею, и мой голос звучал глухо от желания. – Я так скучал по твоему вкусу, по твоей гладкой коже! – Я стянул платье с ее плеча и свободной рукой обхватил ее грудь поверх лифчика. – Я больше не могу, – сказал я, спускаясь поцелуями от ее ключицы к груди и отодвигая чашечку лифчика, чтобы губами коснуться соска. До этого Люси издавала тихие сдавленные стоны, но, когда я сделал это, она начала двигаться подо мной и вскрикнула.

– Феликс, пожалуйста!

Отчаянный призыв, звучащий в ее голосе, и то, как она прижималась ко мне, заставили меня забыть, где мы находимся. Забыть, что я собирался не торопить события и хотел сначала завоевать ее доверие. Господи, да я забыл даже собственное имя! Рев в ушах усилился, когда я коснулся нежной кожи ее бедра, скользнув вверх и потянув за юбку, пока я не добрался до края кружева ее нижнего белья. Люси ахнула, когда я просунул туда руку. Мой средний палец скользнул внутрь нее, а большой надавил посередине. Она резкими движениями водила по моему телу, пока не нашла молнию на брюках. Я издал глубокий стон. Когда ее маленькая ручка обхватила меня, я почувствовал такое сильное желание, что, казалось, вот-вот потеряю сознание. Другой рукой Люси притянула мое лицо к своему.

– Пожалуйста, – повторила она, и в ее голосе было столько отчаянного желания, что я вообще забыл о самоконтроле. Я отступил назад ровно настолько, чтобы стянуть с Люси белье, позволив ему упасть на пол, а сам приподнял ее еще немного выше и вошел в нее сильно и быстро. Я накрыл ее рот своим, чтобы заглушить крики. Теперь ее рука вцепилась в мои волосы, а ногти другой впились мне в спину, Люси вздрагивала при каждом толчке. Я слегка откинул голову назад, чтобы все время смотреть на нее. Глаза у нее закатились, волосы, собранные в хвост, растрепались. Ее невероятные груди колыхались в такт движениям, когда я входил в нее. – Ты. Такая. Чертовски. Красивая, – бормотал я в перерывах. Ее взгляд встретился с моим: только тонкий голубой ободок окаймлял расширенные зрачки.

– Я люблю тебя, – выдохнула она, затем напряглась, словно осознав, что только что сказала. Я не мог такого допустить, поэтому просунул руку между нами и надавил туда, где ей было нужно, продолжая двигаться под углом, который, как я знал, был идеален. Она снова застонала, теряя рассудок и достигая пика. Когда Люси начала судорожно извиваться, мои движения вышли из-под контроля, а перед глазами заплясали искры… Вместе с ней я испытал самый сильный оргазм в своей жизни!

Люси обмякла в моих объятиях, глядя на меня снизу вверх с ошеломленным, но удовлетворенным выражением лица. Потом она пару раз моргнула и окончательно пришла в себя, замерев и осознав, где мы находились, что только что сделали и в чем она сейчас мне призналась.

– О господи! – прошептала она, когда я опустил ее на пол.

– У вас там внизу все в порядке? – раздался голос по громкой связи, и глаза Люси округлились. Я откашлялся и нажал на кнопку микрофона, чтобы ответить.

– Да, все в порядке. Я думаю, аварийная система сработала сама по себе. Я уже почти разобрался.

– Я могу спуститься и перезапустить систему.

Люси пискнула, и я быстренько прервал работника:

– Нет необходимости!

– Но…

– Не нужно, говорю вам, – рявкнул я.

– Да, сэр, – последовал ответ, и мне показалось, что я услышал приглушенный сдавленный смешок.

– О господи, – повторила Люси. Мне удалось влезть обратно в брюки и заправить рубашку. Мои галстук и пиджак оставались на месте, так что, если не считать того, что волосы были взъерошены там, где Люси за них хваталась, я выглядел в основном пристойно. Я повернулся к Люси, которая все еще не совсем пришла в себя, и почувствовал неодолимую потребность защитить ее. Она все еще в ужасе смотрела на переговорное устройство. Платье свисало у нее с плеча, волосы растрепались, юбка все еще была задрана до пояса, на ней осталась только одна туфля, а ее кардиган лежал рядом с нами на полу. Она вздрогнула, и я начал действовать.

– Все в порядке, – сказал я тихим, успокаивающим голосом, осторожно опуская бретельку лифчика ей на плечо и натягивая чашечку на грудь. Затем я поправил платье.

– Они знают, что мы делали, – испуганно прошептала она. Я попытался сдержать улыбку, но безуспешно. – Феликс, – огрызнулась Люси, когда я наклонился, чтобы поднять оставшиеся вещи. – Это не смешно! – Я надел на нее кардиган, затем застегнул его спереди. Потом я взял туфлю, приподнял ногу Люси так, что ей пришлось балансировать, держась за мое плечо, и обул ее. После я встал перед ней, запустив руки ей в волосы, и откинул их с ее лица. Несмотря на все мои усилия, Люси все равно выглядела так, словно ее в лифте хорошенько отымели, но я не считал, что моих охранников это должно касаться. Я притянул ее к себе, заключил в объятия и поцеловал в лоб.

– Нет, они ничего не знают, – соврал я, и она удивленно посмотрела на меня.

– Знают!

– Что ж, – я пожал плечами. – Я владелец здания и плачу им зарплату, так что, если я захочу трахнуть свою шикарную подружку в лифте, им придется с этим смириться.

– Ух, ты просто невыносим!

Я усмехнулся и подошел к панели управления, набирая код парковки, чтобы сразу попасть туда и не встретить персонал. Лифт тронулся, и я притянул Люси к себе, поцеловав ее в макушку. Ни разу за последние месяцы я не чувствовал себя таким довольным.

– А мы куда?

– Я отвезу тебя домой.

– Феликс, тебе нужно вернуться! А как же встреча?

– Детка, если ты думаешь, что после этого я могу вернуться на чертову деловую встречу, то ты совсем спятила!

– Н-н-но…

– Нет, я везу тебя домой. – Теперь мы уже стояли рядом с моей машиной. Люси удивленно переводила взгляд с нее на меня, как будто не могла понять, как она здесь оказалась. Затем она снова вздрогнула, а я нахмурился.

– Феликс, но ты не можешь…

Я распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья, слегка подтолкнув Люси вперед.

– Садись в машину. Быстро, – произнес я повелительным тоном и увидел, что ее взгляд стал теплее.

– Ишь ты, распоряжается тут, – пробормотала она, садясь в машину, но в ее голосе не было недовольства. Люси любила, когда ею иногда немного командовали. Я улыбнулся и захлопнул за ней дверцу.

По дороге домой Люси молчала. Я чувствовал, как растет ее напряжение, даже когда взял ее руку в свою и положил себе на колени, придерживая так, как будто она могла ускользнуть от меня в любой момент.

Но после того, что она мне только что сказала, после всего этого… Люси Мэйвезер никуда от меня не ускользнет. Больше никогда.

– Ух ты, – сказала я, когда Феликс провел меня в холл, и остановилась как вкопанная. – Здесь… здесь все по-другому!

– По-другому – значит лучше? – спросил Феликс, поворачиваясь ко мне. Он все еще держал меня за руку. С того момента, как мы увиделись сегодня, он постоянно прикасался ко мне. Словно пытался убедиться, что я настоящая и что я здесь, с ним. Это, а также то, как Феликс смотрел на меня, было хоть какой-то компенсацией за мое признание в любви. В ответ он подарил мне самый восхитительный оргазм в моей жизни. Это было здорово, не поймите меня неправильно, но он-то не сказал, что все еще любит меня. Может быть, Феликс больше не испытывал этих чувств? Может быть, именно поэтому он и отступил!?

Я посмотрела на Феликса, на выжидающее выражение его лица и некоторое время провела, изучая его. В его взгляде читалось легкое напряжение. Мое мнение насчет преображения его дома было явно для него очень важно. Я не очень понимала почему. Хочу сказать, человек же обустраивает свой дом так, как он сам хочет, разве нет? Может быть, Феликс регулярно все переделывает? Но перемены выглядели внушительно – исчезло все серое и белое, пропали острые углы. Вместо этого стены были выкрашены в теплый охряный, почти оранжевый цвет, повсюду стояли растения в разноцветных горшках, а рядом с входной дверью красовалась старомодная вешалка для шляп. Шкаф был сделан из того же великолепного полированного дуба, что и полы.

– Просто прекрасно, – выдохнула я, и его плечи слегка расслабились. – Но мне не кажется, что это в твоем вкусе.

– Вкусы меняются, – небрежно сказал он, увлекая меня дальше по коридору.

– Феликс, – позвала я, когда мы остановились на кухне. Я потянула его за рукав, и он нахмурился, когда я выдернула свою руку из его хватки. – Послушай, то, что я сказала… Я имею в виду, я знаю, что сказала это в моменте, сгоряча! Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен… – Я вздохнула и взъерошила свои и без того растрепанные волосы. Когда я заговорила снова, мой голос был чуть громче шепота. – Послушай, мы можем просто забыть об этом?

– Нет. – Феликс стоял лицом ко мне, скрестив руки на груди. – Нет, я не думаю, что можем. – Меня охватила паника.

– Послушай, это нормально, если ты сейчас не чувствуешь того же. – Я повысила голос, чтобы звучать убедительней. – Тебе просто нужно забыть об этом, и мы сможем притвориться, что я никогда… – Феликс направился ко мне с решительным выражением на лице. Схватив за руку, он потащил меня из кухни в коридор. Когда мы добрались до его кабинета, он поколебался, взявшись за дверную ручку.

– Ладно, я не собирался пока показывать тебе это, потому что ты можешь подумать, что я чуть-чуть рехнулся. Там все изменилось… по полной программе.

– По полной чего? Что ты… – Я ахнула, когда Феликс открыл дверь и втащил меня внутрь. – Это… Что ты сделал?

Я недоуменно уставилась на стены. Скучные панели Феликс поменял на книжные полки от пола до потолка. Две стены целиком были заставлены книгами. Я отпустила руку Феликса и подошла к ближайшей полке. Провела по корешкам книг. Романы на этой полке были все сплошь в стиле эпического фэнтези. Коллекция, конечно же, включала все, что написал когда-либо Толкин. Мой взгляд скользнул вдоль всей стены с небольшой выдвижной лестницей для верхних полок и остановился на дальнем конце комнаты.

– Ох, Феликс, – восхищенно выдохнула я.

Между полками в рамочках висели обложки всех моих книг специального издания. Но самым впечатляющим элементом была огромная карта Миноры на последней стене, и то, как она была связана с двумя другими королевствами из моих книг. Я машинально подошла к ней, переводя взгляд с насыщенной зелени лесов на более унылые пустынные пейзажи, окаймленные горными хребтами. Карта была такой подробной! И занимала всю стену.

Большой, тяжелый письменный стол Феликса был переделан и теперь стоял так, что из огромного панорамного окна открывался вид на сад, а низкий широкий подоконник был завален подушками всех цветов радуги. Напротив письменного стола появился новый диван – большой, мягкий, теплого ярко-оранжевого цвета. Я почувствовала, что у меня защипало в глазах.

– Я знаю, что это перебор, – пробормотал Феликс, и в его голосе прозвучала нехарактерная для него неуверенность. Он засунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу. – Выглядит немного обсессивно. Я, конечно, знаком с большинством твоих любимых авторов, но на всякий случай попросил Хетти покопаться в твоей электронной книге. Наверное, я просто чувствовал, что мне нужно что-то сделать. Если бы я построил для тебя идеальную комнату, если бы я сделал весь этот дом таким, что тебе будет приятно тут находиться, тогда, может быть, ты бы захотела остаться здесь. Со мной.

Мои глаза все еще щипало, а в горле стоял ком, когда я посмотрела на Феликса. Его плечи были напряжены, он кашлянул и, избегая моего взгляда, отвернулся к окну. Я не могла выдавить из себя ни слова, поэтому решила действовать. Когда я рванула вперед, Феликс бросил на меня удивленный взгляд. Он едва успел вытащить руки из карманов, чтобы подхватить меня, когда я прыгнула в его объятия, обхватив ногами его бедра. Я схватила его дивное лицо обеими руками и покрыла поцелуями его щеки, лоб, нос и, наконец, рот. Он с облегчением улыбнулся, а я продолжила наступление.

– То есть тебе нравится?

Я слегка откинулась назад, чтобы посмотреть на него, и улыбнулась в ответ, хотя по моей щеке катилась слеза.

– Конечно, мне нравится, Феликс. Я просто в восторге!

– Я люблю тебя, ты знаешь?

– Я знаю, – ответила я, и по моей щеке скатилась еще одна слеза.

– Понимаю, я уже говорил это раньше, но мне жаль, что я подвел тебя. Я обещаю, я клянусь, что это больше никогда не повторится! И ты можешь мечтать, уходить с головой в работу, прятаться от мира в своих книгах – я буду ждать здесь. Я разберусь с реальным миром. Знаешь, я ведь читал тебе нотации о том, что важно меняться, но ведь это нужно в первую очередь мне самому! Я просто…

Я прервала его речь поцелуем, а затем прижалась лбом к его лбу.

– Но я же не могла вечно оставаться в своей странной маленькой стране грез, не высовываясь из зоны комфорта. Ладно, вероятно, мне и не нужно становиться такой акулой бизнеса, как ты, но важно уметь справляться со страхом публичности, если я хочу, чтобы книги выходили в свет.

– Но…

– И я не была счастлива, Феликс! Ты дал мне толчок к изменениям. Всегда ли ты прав? Нет. Но это не значит, что мне не нужно в чем-то меняться.

Он закатил глаза.

– И что мне с тобой делать?

– Ну, можешь оставить меня себе.

Его лицо посветлело, а улыбка стала еще шире.

– Ты останешься со мной здесь?

– Феликс, ты построил для меня прекрасную библиотеку, нарисовал карту вымышленного мира, который я придумала, подарил мне множество оргазмов, поддержал меня в карьере, покорил мою мать, позволил моей маленькой лошадке бесконечно приставать к тебе и есть твои вещи – все ради меня. – Мой голос потеплел, когда я продолжила, – Ты не дал мне замерзнуть и окончательно заблудиться в вымышленном мире. Конечно, я останусь с тобой!

В его взгляде мелькнуло напряжение.

– Я не всегда заботился о том, чтобы тебе было тепло. И не всегда поддерживал тебя.

– Ты поддерживал меня с тех пор, как я мне исполнилось пять лет! Никто, даже папа, не слушал мои истории так внимательно, как ты. Я любила тебя тогда и люблю сейчас!

– И ты останешься? – спросил Феликс, словно желая прояснить ситуацию и получить какое-то устное согласие, от которого я бы уже не отказалась. – Здесь?

– Ну да. Но нам придется вернуться в Литтл-Букингем на время. Наши матери с ума сойдут, если мы не приедем. Мы можем ночевать в моей пристройке. Благодаря тебе и твоим безумным выходкам там теперь уже практически трехкомнатный дом построен.

– Думаю, я вообще смогу проводить больше времени в Литтл-Букингеме, особенно теперь, когда отец исчез из поля зрения.

– К тому же Леголас по тебе скучает.

Феликс вздрогнул.

– Я буду приезжать, но тебе придется воспитать этого чертова пони!

– Конечно!

– Но ты не будешь этим заниматься, так?

Я прикусила губу.

– Нет.

Феликс уткнулся лицом мне в шею и расхохотался, а я крепче прижалась к нему.

– А спальню свою ты тоже обновил? – спросила я, улыбаясь сотням книг на стене напротив.

– Конечно.

Я откашлялась.

– Тогда, может быть, нам стоит…

– Ух-ху-ух, – сказал Феликс, подходя к дивану и опуская меня на него. Плюхнувшись рядом, он снова обнял меня и поцеловал в макушку. – Расскажи мне историю!

Я прижалась к нему и разочарованно вздохнула.

– Я бы предпочла посмотреть на твою спальню, – проворчала я, и он усмехнулся.

– Порадуй меня, Шекспир, – нежно попросил Феликс. Я вздохнула, но в его голосе было столько чувств, что я смягчилась. Итак, я начала рассказывать ему сюжет следующей книги, которую опубликую. Это была история о жестоком, но несчастном короле дикого мира, который правил железной рукой, убивая любого, кто вставал у него на пути; и о дочери местной ведьмы, наполовину фее, которая заставила его понять, что можно управлять страной и по-другому.

И так получилось, что у короля были темно-карие глаза и ямочка на правой щеке.

Через десять минут Феликс сдался и отнес меня в спальню.

– Люси?

Я открыла глаза, почувствовав теплую руку у себя на затылке, и, очнувшись от грез, повернулась на звук голоса моего мужа. Он стоял рядом, возвышаясь над мягким подоконником, где я сидела, обхватив руками колени и глядя на Лондон.

Феликс обустроил по-новому свой рабочий кабинет вскоре после того, как я переехала к нему. Он знал, что мечтать для меня очень важно, и сказал, что если я могу заниматься этим в самых неподходящих местах, то смогу и рядом с ним в офисе. Он хотел видеть меня в любое время, когда захочет. Я не собиралась возражать. Мне постоянно подавали латте с карамелью, тосты с «Мармайтом» и все, чего я только захочу. Это было важно, потому что, увлекшись сочинительством, я иногда забывала поесть. А Феликс от этого был не в восторге. Итак, я сидела у окна. Там разложили удобные подушки и установили подвесной стол на случай, если я захочу писать. Рядом лежали рабочий ноутбук и электронная книга – свои я часто забывала дома. Иногда Феликс был на совещаниях. Иногда он работал бок о бок со мной. Время от времени он целовал меня в висок или обнимал сзади, пока я занималась делами. А иногда опускал все жалюзи, чтобы из остального офиса нас не было видно…

Да, и это очень мне подходило.

– О, прости, меня долго не было? – Я улыбнулась Феликсу и, обхватив его за талию, притянула к себе. Он усмехнулся, опускаясь рядом со мной на подоконник, обнял меня и откинулся назад, чтобы я могла к нему прижаться.

– Как обычно. Но не волнуйся, то, что ты меня постоянно не замечаешь, благоприятно влияет на мое эго.

– Я совсем не специально, – возразила я, поворачиваясь к нему, – я просто иногда немного…

– Не в себе?

– Да, не в себе.

– Все в порядке, Шекспир. Я знаю, что твой мозг придумывает еще одну вселенную, о которой ты будешь писать. И пока ты продолжаешь иногда навещать нас, смертных, в реальном мире, я счастлив.

Он поцеловал меня в висок и прижал к себе.

– Тебе не холодно?

Феликс снял пиджак и галстук. Рукава рубашки оказались закатаны, что дало мне возможность полюбоваться его мускулистыми руками. Может, на дворе и была зима, но, сидя здесь, вы бы этого не заметили. Феликс установил отдельный обогреватель в своем кабинете после того, как люди начали вставать в очередь к холодильнику, пытаясь спастись от жары в офисе. В результате все были счастливы, и я заверила Феликса, что не умру от переохлаждения, если время от времени буду отлучаться в туалет и навещать Вики, Лотти и Тиби при температуре в пределах нормальных двадцати градусов.

– Они здесь, – осторожно сказал он, и я напряглась.

– Ч-что? Ох ты ж! Я совершенно забыла о времени! Нам бы лучше…

Я попыталась встать, но Феликс только крепче обнял меня, удерживая на месте.

– Феликс, – я уже паниковала. – Мы не должны заставлять их ждать!

– Они здесь ради тебя, Шекспир, – тихо сказал он. – Это ты решаешь, работать с ними вообще или нет. Не наоборот.

– Н-н-но это же Netflix! – пискнула я, – Мэдди убьет меня, если я не…

– Мэдди работает на тебя. Так же как и я.

Я фыркнула от смеха.

– Ты не работаешь на меня, дурачок!

– Да будет тебе известно, что я… как это было в тот раз? «Худший, самый отвратительный ассистент в истории издательского дела!»

О-о-о, как же Мэдди злилась на Феликса после последней автограф-сессии! Но справедливости ради, он действительно был немного грубоват и чересчур заботлив и, возможно, послал продюсера ко всем чертям, когда тот после подписания книг попытался загнать меня в угол по поводу сделки. Но к тому моменту я провела на ногах уже восемь часов, у меня болело запястье и раскалывалась голова от такого количества людей вокруг. Хоть сам Стивен Спилберг подойди ко мне тогда, Феликс все равно сказал бы ему отвалить.

– А, по-моему, ты был великолепен. И у тебя симпатичная задница, что очень важно для ассистента.

– Правда? – мурлыкнул он, поднимая руку и наклоняя мое лицо к себе, чтобы поцеловать. – Я думаю, это может быть расценено как сексуальное домогательство, миссис Моретти, – пробормотал Феликс мне в губы, и я улыбнулась.

– Может быть, моему ассистенту не помешало бы немного домогательств. Вероятно, тогда я бы чаще получала карамельный латте.

– Ты пила латте полчаса назад, безобразница! Я покажу тебе домогательства!

С этими словами Феликс провел рукой по моему подбородку и накрыл мои губы своими. Как раз в тот момент, когда я полностью отдалась поцелую, раздался резкий стук по стеклу.

– Черт, Феликс, мы забыли закрыть жалюзи, – пискнула я, и он разочарованно вздохнул. Я подпрыгнула, когда снова послышался громкий стук, и увидела разъяренную Мэдди, стоящую за стеклянной стеной кабинета в компании веселившейся Лотти и любопытно разглядывавшей нас Вики.

– Думаю, нам лучше встать, – неохотно сказал он, когда Мэдди распахнула дверь.

– Ну вот честно, Феликс, – рявкнула агентша. Казалось, еще чуть-чуть, и у нее из ушей повалит пар. – Вы же, ребята, можете тискаться постоянно! Но обязательно это делать, когда вся съемочная группа Netflix ждет вас в соседней комнате?

Без всякой спешки Феликс помог мне подняться и встал сам, взял меня за руку, а затем направился к Мэдди, стоявшей в дверном проеме. Я застонала.

– Пожалуйста, скажи мне, что не заставляешь там этих телевизионщиков вариться заживо, ты, маньяк?

Он пожал плечами без всякого раскаяния.

– Я понятия не имею, как долго может продлиться эта встреча. Я хотел, чтобы тебе было в этой комнате удобно, а главное, тепло.

– Ты просто невозможен! – сказала я по дороге в конференц-зал.

– Они на нашей территории, так что я… Люс? С тобой все нормально?

Я внезапно остановилась в коридоре. Сквозь стекло я могла видеть людей из Netflix. Их было пятеро. Пятеро. Зачем они отправили целых пять человек, чтобы вести переговоры с одной только моей скромной особой?

– Люси?

– Я не думаю… – прошептала я, качая головой и отступая на шаг. – Я имею в виду, я просто пишу глупые истории о феях, все такое… Я не могу понять, зачем кому-то…

Феликс встал передо мной так, что его большое тело загородило мне обзор конференц-зала. Он положил обе руки мне на плечи, чтобы удержать на месте.

– Люси, посмотри на меня, – сказал он твердо.

Я заморгала, но все же посмотрела в его красивое решительное лицо.

– А теперь послушай меня, Шекспир, – сказал он. – Твои истории переносят людей в другие миры. Они дарят людям радость. Они о добре и зле, любви и самопожертвовании. Они не глупые! Понимаешь меня?

Я прикусила губу.

– Э-э-э, наверное…

– Это ты нужна им. Не наоборот.

– Я просто…

– Подумай, как гордился бы тобой Генри, Шекспир, – тихо сказал он. Я закрыла глаза, и голос отца эхом зазвучал у меня в голове.

«Сочинители меняют мир, дорогая моя, – говорил он. – Нет ничего более действенного, чем хорошо рассказанная история!»

– Хорошо, – сказала я Феликсу. В моем голосе появилась решимость, и я расправила плечи. – Я готова. – Феликс улыбнулся мне, а затем коротко и крепко поцеловал, прежде чем мы оба направились на встречу. Когда я посмотрела вперед, то увидела, что все взгляды сидевших в конференц-зале устремлены на нас сквозь стекло. Мэдди закатила глаза. Но мне было все равно. Я – хранительница историй, и если я хочу поцеловать своего мужа перед встречей, я это делаю.

– Добрый день, дамы и господа, – сказал Феликс, когда мы вошли в комнату. – Это Люси Моретти, псевдоним Л. П. Мейвезер, а я – ее ассистент на сегодня.

– Слезь. С. Леголаса. Сейчас же! – Би топнула ногой, свирепо глядя на брата-близнеца. Один из ее хвостиков был выше другого, она уперла руки в бока, широко расставив короткие пухлые ножки, а ее темно-карие глаза метали молнии.

Леголас нашел свое призвание, развлекая наших трехлетних детей. Он с удовольствием трусил по деревне и поместью с одним из близнецов на спине. Но каждый из них, и Генри, и Би, считал Леголаса именно своей собственностью. Они оба очень походили на меня, так что никто не был готов уступить.

– Я поеду к бабушке! – крикнул Генри, истерически хихикая, когда Леголас потрусил прочь в направлении особняка моей матери.

Мы с Люси построили себе дом, который моя мать и Хетти дружно обозвали «современной жутью», между особняками наших семей. Последние пять лет мы жили то в деревне, то в Лондоне, но, учитывая, насколько хороша местная школа и как сильно здесь нравится детям, в будущем мы, скорее всего, осядем в Литтл-Букингеме.

– Генри Моретти! – крикнул я, когда Леголас начал набирать скорость. – А ну-ка вернись! – Леголас, всегда готовый вывести меня из себя, перешел на легкий галоп как раз в тот момент, когда я схватил Би в охапку и бросился в погоню. Обычно старый хрыч едва передвигался трусцой, но теперь он решил отыграться на мне за то, что я годами не давал ему съедать карты Люси. – Господи Иисусе, – воскликнул я, увидев, что ворота открыты.

– Гуси у бабуси! – радостно откликнулся Генри. Ему явно нравилась идея устроить безумную гонку по сельской местности. Теперь уже я принял твердое решение убить этого пони! Мы побежали за ними через поле и миновали ворота. Я понял, куда направляется эта мохнатая задница, когда в поле зрения появился садик перед пабом «Барсучья нора»! Генри взвизгнул, когда Леголас перепрыгнул через невысокий забор, отделяющий нашу территорию от территории паба. К сожалению, мне потребовалось немного больше времени, чтобы перелезть через забор с Би на руках, так что к тому моменту, как мы добрались до сада, Леголас уже опрокинул пару столиков и выхватил яблоко прямо из рук младшей дочери Эмили.

Эмили фыркнула.

– Удачи тебе, Моретти!

– Вы что там за чертов цирк устраиваете? – заорал Джимбо, когда мы ворвались в паб через заднюю дверь вслед за Леголасом. Здесь тоже уже виднелись следы разрушений, которые он устроил.

– Бесплатный воскресный обед для всех, – крикнул я через плечо, и среди посетителей раздались одобрительные возгласы, несмотря на страшный бардак, который мы оставляли за собой.

– И выпивка тоже, тупица! – крикнул мне вслед Майки, и я отсалютовал ему одним пальцем, снова выбираясь на улицу.

– Папочка! – воскликнула Би. – Нехорошо так делать!

– Я просто помахал твоему дяде.

– Так махать некрасиво. Я знаю, что это такое! Тео Хардинг так все время делает!

Ну, Тео Хардинг был таким же засранцем, как и его отец, с которым я бы поговорил как следует, вот только найду чертова пони! Теперь я по-настоящему запаниковал. В Литтл-Букингеме было не так уж много машин, но ведь хватит и одной, чтобы…

– Я что-то пропустила? – Я резко повернул голову и вздохнул с облегчением. Там, перед деревенским магазином, стояла моя очень красивая и уже очень беременная жена, которая одной рукой держала под уздцы явно ни о чем не жалеющего Леголаса, а другой придерживала за шиворот нашего чрезвычайно возбужденного сына.

Би дрыгалась у меня на руках, я поставил ее на землю, и она сразу побежала к ним.

– А папа сказал «Гусиубабуси» и показал дяде Майки палец!

Я сердито воззрился на маленькую доносчицу, а она показала мне язык и спряталась за ноги своей матери. Люси вздохнула.

– Меня не было всего двадцать минут, Феликс, – сказала она.

Я воздел руки к небу.

– Но они совершенно неуправляемы!

– Мы упраляемы! – Би в негодовании хлопнула себя по ляжкам. – Мамочка нас никогда не теряет!

– Это потому, что твоя мама – само совершенство, – сказал я, подходя к ним, поднял Генри с земли, чтобы пощекотать ему одну подмышку, потом наклонился к Би и пощекотал ее тоже, а потом стал щекотать обоих. Все еще держа детей на руках, я подался вперед и поцеловал Люси.

– Ф-у-у, – заныл Генри, и они оба вырвались из моих объятий.

– Ты, папочка, тоже умеешь делать что-то хорошо, – вставила Би, прекрасно понимая, что могла меня обидеть.

– Правда? И что же это?

– Ты хорошо обнимаешься! Ты можешь подбросить нас в воздух очень высоко. Ты позволяешь нам лазить по деревьям намного выше, чем мама. И ты… готовишь вкусные блинчики!

– Ну, спасибо за положительный отзыв!

Люси улыбнулась, обняла меня и поцеловала в шею.

– У твоего папы действительно есть свои сильные стороны.

Люси боялась, что ее мечтательность затруднит воспитание детей. Когда она первый раз забеременела, ей потребовалось немало усилий, чтобы поверить, что в один прекрасный день она не забудет о существовании близнецов, придумывая очередную историю. Первые три месяца после их рождения я работал в основном дома, а потом она часто приходила с ними в офис. И оказалось, что волнения насчет рассеянности были напрасны! На самом деле Люси была гораздо более внимательным родителем, чем я. Отсюда и славная погоня за Генри по Литтл-Букингему!

– Мама, я устал, – тихо сказал Генри, и мы посмотрели на него сверху вниз. Он стоял, покачиваясь. Генри был энергичным ребенком, но, когда у него садилась батарейка, он резко сникал. Я подхватил его на руки, и он уткнулся носом мне в шею.

– Прости, папа, – сказал он, зевая.

– А я поеду на Леголасе домой, – объявила Би, используя усталость брата в своих интересах.

Вот так мы и шли по деревне: Би сидела верхом на Леголасе, а я одной рукой обнимал Люси, а другой держал перепачканного засыпающего Генри.

К моменту, как мы вернулись домой, Би утомилась так же, как брат. Я слушал, как Люси укладывает их спать, и ждал за дверью того, о чем, как я знал, они попросят. Они сказали это почти хором.

– Мамочка, расскажи нам историю!

Я начну со слов огромной благодарности моим читателям. Я никогда не думала, что люди будут тратить время на чтение историй, которые я придумываю в своей странной голове, и это невероятная честь для меня!

Я также бесконечно благодарна рецензентам, которые дали мне шанс, – ваши отзывы существенно изменили мое творчество и помогли мне превратить сочинительство из просто увлечения в профессию.

Отдельное спасибо группе моих поклонников в социальных сетях. Susie’s Book Badgers – вы дивные люди, и ваша поддержка бесценна!

Мои замечательные преданные читатели – маленькая Сюзи, Аурелия, Карли, Джейн, Рут, Джесс, Кэти и Энди, – я очень ценю ваши отзывы!

Спасибо моему агенту, Лорелле Белли, за поддержку и вдохновение. Джо Эдвардс, мой замечательный редактор и дорогой друг, спасибо тебе, спасибо и прости за все эти точки с запятой!

И последняя, но не менее важная благодарность – моему собственному романтическому герою. Я очень люблю тебя и мальчиков!

Младшая возрастная группа девочек-скаутов в возрасте примерно от семи до десяти лет.

Тревожное расстройство, при котором человек, чаще всего ребенок, не может говорить в определенных социальных ситуациях (в школе, при встрече с незнакомцами и т. д.), несмотря на способность свободно общаться в других условиях (например, дома).

Популярные в Великобритании хрустящие кукурузные снеки с сырным вкусом.

Коричневая, очень соленая паста с ярким вкусом и запахом, изготавливаемая из дрожжевого экстракта.

Американский политический термин, обозначающий повышенное внимание к вопросам, касающимся социальной, расовой и половой справедливости.

Традиционное британское блюдо, представляющее собой пирог из слоеного теста с начинкой из тушеной в пиве или эле говядины. Его часто подают в пабах и ресторанах Великобритании.

Это означает, что здание внесено в Национальный список памятников архитектуры Великобритании как имеющее особый интерес. Здания этой категории подлежат защите и требуют одобрения местных властей для внесения любых изменений.