Даже не знаю, что и ответить. Я вовсе не несчастна. Хотела бы я назвать хоть какую-нибудь, даже самую маленькую проблему, но в голову ничего не приходит. Вообще-то я уже привыкла к таким вопросам, но в этот раз мне почему-то стало неловко.

– Ты всегда улыбаешься – это замечательно, но пойми: я не смогу помочь, если ты не расскажешь о своих проблемах, – сказала Мукаи, садясь напротив.

Последняя консультация по профориентации для одиннадцатиклассников[3]. Мы с классной руководительницей сидим лицом к лицу за столом перед кафедрой. Наш кабинет, в котором всегда было ужасно тесно, теперь, опустевший, показался мне на удивление просторным. Я никак не могла придумать, что ответить, – ведь у меня в жизни и правда все хорошо, – когда учительница прервала мои размышления:

– Я пойму, если о каких-то вещах ты не захочешь рассказывать. Но нам важно понимать, что происходит у тебя в семье. Послушай, Моримия…[4]

– Моримия? А, да, Моримия.

Учительница озадаченно посмотрела на меня, когда я повторила свою фамилию. Должно быть, она подумала, что я до сих пор к ней не привыкла.

– Ой, простите. Просто обычно меня все зовут по имени, Юко, поэтому не сразу сообразила.

Мукаи понимающе закивала.

– Да, Юко, хорошее имя.

Юко и правда хоть и совершенно обычное, но хорошее имя. В этом я успела убедиться за семнадцать лет. Приятно звучит, легко воспринимается на слух, а главное – подходит к любой фамилии.

При рождении я получила имя Юко Мито. Позже стала Юко Танакой, затем Юко Идзумигахарой, ну а сейчас я Юко Моримия. Не знаю, кому и почему пришло в голову так меня назвать, – тех людей давно нет со мной рядом. Но в одном я точно уверена: имя Юко сочетается со всеми фамилиями, короткими и длинными, простыми и витиевато-вычурными.

– Тебе подходит это имя. Несмотря на то, через что тебе пришлось пройти, ты остаешься доброй и мягкой[5].

– Наверное…

На самом деле, не считая частой смены фамилии, я бы не сказала, что мне пришлось через многое пройти. Да и не такая уж я и добрая. Но сейчас «доброй» меня назвала Мукаи, которая обычно была скупа на комплименты. Я смущенно ее поблагодарила.

– Честно говоря, Моримия, меня не покидает ощущение, будто ты только притворяешься веселой и дружелюбной, а на самом деле что-то недоговариваешь… И скрываешь свои настоящие чувства.

– Хм-м-м…

– Если тебя что-то беспокоит, можешь поделиться этим со мной. Я тебя выслушаю. Для этого и существуют учителя.

– Спасибо.

«Ты можешь все мне рассказать», – то и дело твердят мне не только учителя и классные руководители, но даже школьные медсестры и психологи. И каждый раз они ждут, что я поделюсь с ними своими тревогами и переживаниями. Где бы их взять, эти тревоги и переживания? Все так хотят поддержать меня, посочувствовать, но мне, увы, нечего рассказать. В такие моменты я даже жалею, что не могу похвастаться трагичной судьбой. Я уже подумывала соврать Мукаи, но эта проницательная женщина наверняка раскусила бы мой обман.

По правде говоря, если меня что и беспокоит, так это подобные разговоры. Из-за них я чувствую себя виноватой, как будто разочаровываю окружающих тем, что живу самой обычной жизнью. Я не припомню, чтобы когда-то через силу заставляла себя улыбаться, но почему-то мое хорошее настроение для взрослых выглядит подозрительно. Мне приходится стыдиться того, что у меня спокойная, ничем не примечательная жизнь, – вот моя единственная проблема.

– Ладно, наверное, ни один школьник не станет все рассказывать своему учителю, – бросила Мукаи, видимо оставив надежду разговорить меня.

В отличие от предыдущих преподавателей, она смотрела на меня не с жалостью, а скорее с сомнением. В ее глазах я видела не соболезнование, а немой вопрос: «О чем же ты на самом деле думаешь?» Мне всегда становилось неловко от сочувственных взглядов окружающих, но ее попытки найти у меня, самой обычной школьницы, какую-то тайну напрягали меня еще больше.

– Так ты планируешь подавать документы только в Университет Сонода с укороченной программой обучения?[6] – уточнила учительница, заглянув в мою анкету профориентации.

– А, да, все так.

Точно, я ведь не у психолога сижу, а на консультации по профориентации. Я с облегчением поняла, что от меня больше не ждут откровений, и уверенно закивала.

– Почему именно на укороченную программу? С твоими способностями ты вполне могла бы поступать и на обычную четырехгодичную программу. Не думала об этом?

– Факультет естественных наук Университета Сонода находится недалеко от моего дома, и там можно отучиться на нутрициолога. В будущем я хотела бы работать в сфере питания… И еще я смогу получить там квалификацию технолога общественного питания. Для меня это самый подходящий вариант.

– Хорошо. Похоже, ты всерьез думаешь о своем будущем. Ну, удачи. У тебя есть все шансы поступить.

– Спасибо.

Мукаи была женщиной за пятьдесят, учителем с большим стажем. Без макияжа и с завязанными в пучок волосами она выглядела строго и холодно, будто вся ее жизнь сводилась к преподаванию. Многие учителя любят рассказывать о себе, но Мукаи была не из таких, поэтому о ее жизни за пределами школы никто из нас ничего не знал.

– Пожалуй, на этом все, можешь идти, – подытожила она.

Интересно, что она имела в виду, когда сказала, что я «всерьез думаю о своем будущем»? Может быть, ей кажется, что, сосредоточившись на поступлении, я упускаю из виду какие-то другие вещи? Я хотела было спросить об этом, но Мукаи уже пригласила следующего ученика. Ну да ладно. Главное, она сказала, что у меня есть все шансы поступить. Слегка поклонившись, я вышла из класса.

– Эх, Моримия, вот бы твоя следующая жена оказалась какой-нибудь противной женщиной, – сказала я, набивая рот отварной камбалой с гарниром из зеленого лука, грибов шиитаке, листьев комацуна и тофу.

– С чего это ты вдруг?

Вечно голодный Моримия, как всегда, не стал снимать свой офисный костюм после работы и ужинал прямо в нем. Игнорируя мои просьбы переодеться, чтобы не запачкаться, он жадно сметал еду со стола.

– Жизнь такая скучная, когда тебя окружают только хорошие люди! Пожалуй, даже лучше, если моя следующая мама окажется капельку неприятной.

Скажи я учителям, что моя новая мама плохо со мной обращается, вот тогда-то они бы наверняка слушали меня затаив дыхание.

– Разве не лучше, когда тебя окружают хорошие люди?

– Так-то оно так, но ведь у меня сменилось столько родителей! И ни с одним из них я никогда не чувствовала, что мне приходится нелегко. А ведь говорят, что человек должен пережить в юности какие-то испытания.

– Юко, так тебе, наоборот, надо радоваться! Но в любом случае готов поспорить, за семнадцать лет хотя бы пару-тройку раз у тебя возникали какие-то трудности, – сказал Моримия, не отрываясь от еды.

– Может, ты и прав.

У меня две матери и три отца. За семнадцать лет состав моей семьи менялся семь раз, и каждый раз это было для меня настоящим испытанием. Раз за разом мне, растерянной маленькой девочке, приходилось, борясь со стеснением, привыкать к новым родителям, новым порядкам, а затем с грустью прощаться с теми, к кому я успела привязаться. Но мне кажется, окружающие, узнавая о моей истории, рисуют в голове совсем не эти «испытания», а какие-то иные, совершенно невыносимые тяготы и страдания.

– Но все это были пустяки. Мне нужно больше переживаний, больше драмы…

– Что за глупости? Вообще, я сомневаюсь, что даже злобная мачеха смогла бы так просто взять и в одночасье испортить тебе жизнь. А вот зеленый лук – просто объедение. Такой сочный и вкусный…

– Спасибо.

Моримия всегда хвалит меня, когда я готовлю ужин.

– Идея с мачехой, конечно, странная, но сочетание ингредиентов – отличное.

– Да я особо не заморачивалась, просто закинула в кастрюлю все подряд. Так вкуснее, если все продукты готовятся вместе.

Когда жаришь или варишь мясо или рыбу, овощи, тофу и другие ингредиенты лучше добавлять сразу. Тогда вкус получается более сбалансированным. Этому я научилась у Рики.

Я люблю готовить, но заниматься этим вечером после школы зачастую нет ни времени, ни сил, поэтому я делаю одно основное блюдо – просто тушу или варю в одной кастрюле все, что попадается под руку, – и одну простенькую закуску. Ужин выходит довольно скромный, но Моримия все равно обычно довольно уплетает его за обе щеки.

– Юко, хватит болтать чепуху. Лучше ешь, пока не остыло. Да и тем более, от противной мачехи больше пострадаю я, а не ты, – улыбнулся Моримия.

– Думаешь? Небось с тобой она будет доброй и милой, а меня возненавидит. Мачеха есть мачеха.

– Хм-м-м…

– Вот увидишь! Я буду ей только мешать. Она же ма-че-ха. Она будет накладывать мне меньше еды за ужином и прятать мои любимые вещи. А еще – обзывать меня идиоткой и говорить, что от меня у нее одни проблемы. Вот тогда наконец я стану несчастной, вот о таких «страданиях» люди будут рады послушать.

– Кстати, а ведь Рика, получается, тебе тоже мачеха.

– Что? – недоуменно переспросила я.

– Неродная мать – это же и есть мачеха.

– Ну-у-у-у, пожалуй.

Неужели я и правда уже жила с мачехой? Мне казалось, что мачеха непременно должна быть ужасной злой теткой: в сказках ведь всегда так. Но, похоже, не все в них правда. Рика была рассеянной и часто теряла мои вещи, но она никогда бы не стала прятать их намеренно. И она никогда не стала бы жалеть на меня еды – зачастую на стол просто не ставилось ничего, кроме основного блюда, потому что ей было неохота готовить еще и закуски. Увы, но вредной злой мачехой Рику сложно назвать.

– Ладно, наверное, идея с мачехой не самая лучшая.

– Да, это уж точно. Тем более, если бы ты пережила настоящее горе – тяжелую болезнь, аварию или смерть близкого, – то не радовалась бы своему несчастью. Тебе бы было очень больно и грустно, – сказал Моримия, поливая рис остатками соуса от рыбы, тушенной с овощами.

Его привычка доедать еду до последней крошки всегда меня поражала.

– К тому же в ближайшее время я жениться не планирую.

– Правда?

Я была бы только рада, если бы Моримия женился, а не нянчился со мной. Ему ведь всего тридцать семь лет. А с таким настроем он останется одинок до самой старости.

– Я ведь отец и должен думать в первую очередь о тебе. По крайней мере до тех пор, пока ты не выйдешь замуж.

– Перестань. А если я никогда не выйду замуж, что тогда?

– Ну, ничего страшного. Мне нравится быть отцом. И я хорошо справляюсь, правда ведь? – Моримия раздувался от гордости, хотя, на мой взгляд, в нем совсем не было строгости и твердости, которые обычно присущи отцам.

Если подумать, Рика тоже говорила что-то похожее, мол, ей повезло стать матерью. Мне всегда казалось, что быть родителем – это одна большая головная боль, но, видимо, я не совсем права.

– Ладно, хватит. Надоело обо всем этом думать. Пойду съем пудинг, я вчера купила.

Не то чтобы я намеренно ищу страданий и мучений, просто мне хочется как-то отплатить окружающим за их сочувствие и беспокойство. Впрочем, наверное, не стоит так усердно выискивать поводы для печали, пусть тогда я и не оправдаю чьих-то ожиданий. Выбросив из головы мысли о том, что мне во что бы то ни стало нужно стать несчастной, я направилась к холодильнику за десертом.

– Прости, я его утром съел, – признался Моримия.

– Что?

– Пудинг… я его съел. – Он виновато понурил голову.

– Ничего страшного, я взяла два.

Может быть, Моримии и не хватало каких-то отцовских качеств, но все-таки мы с ним жили под одной крышей, поэтому я всегда покупала сладости на двоих.

– Ну, я попробовал один, и он оказался таким вкусным, что я не смог удержаться и съел второй. Просто уж очень утром захотелось чего-нибудь сладкого.

– Два пудинга?! За утро?!

– Угу. Да я утром что угодно могу съесть. Хоть гёдза, хоть картофельную запеканку.

Какое мне дело до его аппетита. Это был мой пудинг, и я сама хотела его съесть! Я с досадой проворчала:

– Это же было мне на десерт…

– Виноват, прости. Ой, мне же на работе недавно подарили сингэн моти[7], будет тебе вместо пудинга. Погоди секунду.

Моримия пошарил в сумке, лежавшей на диване, и достал оттуда маленький сверток.

– Вот, держи.

Взяв в руки измятую упаковку, я поинтересовалась:

– Когда, ты говоришь, тебе их подарили?

– Хм-м-м, дней десять назад. Но ты не переживай. Моти же долго не портятся.

– Но я хотела пудинг, а не моти.

– Да ладно тебе, они тоже вкусные. Угощайся.

Моримия широко улыбнулся.

– Ну ладно.

Я развернула сверток и затолкала лакомство в рот. Мука тут же обволокла горло, и я закашлялась.

– Не спеши, – рассмеялся Моримия.

– Я и не спешила. Просто мое горло ожидало мягкий скользкий пудинг и теперь протестует.

– Передай горлу: пусть не вредничает.

– Да я каждой клеточкой тела предвкушала пудинг! – причитала я, все еще пытаясь восстановить дыхание.

Моти и правда оказался вкусным, но все же до пудинга ему было далеко.

– Прости. Я же тебе не настоящий папа, вот и не смог удержаться. Настоящий отец, конечно, не притронулся бы к десерту дочки, – извинился Моримия, наливая мне чай. Я так сильно кашляла, что на глазах выступили слезы.

Ловко он выкрутился. То есть если человек – не настоящий член семьи, то его еду можно слопать?

«А ведь такие небольшие “страдания” скрываются повсюду, в обычной повседневной жизни», – подумала я. Например, когда кто-то без спроса съедает твой пудинг, разве это не заслуживает сочувствия?

Осушив чашку, я сердито посмотрела на Моримию.

Когда я выключила будильник и распахнула шторы, комнату залил мягкий солнечный свет.

Весеннее тепло. Новый учебный год[8], торжественные линейки. Я считаю, это очень правильно – начинать занятия именно в апреле: ласковые лучи солнца способны развеять любые волнения и тревоги. И, хоть морально я еще не была готова возвращаться к учебе, теплый солнечный свет меня успокаивал.

Я витала в облаках и не могла настроиться на серьезный лад: оно и понятно, еще вчера были каникулы. Пытаясь собраться с мыслями, я направилась на кухню, и тут до меня донеслись ароматы наваристого рыбного бульона и масла. Знакомый запах. Я вдохнула поглубже и вспомнила.

Ну, конечно. В прошлом году утром перед линейкой меня ждал точно такой же завтрак. Я неохотно вошла на кухню, хотя желудок мой еще совсем не проснулся, и Моримия тут же, широко улыбаясь, поставил передо мной большую глубокую тарелку.

– Доброе утро, Юко! Вот ты и идешь в двенадцатый класс.

– Ага. Только…

Я заглянула в тарелку и тихонько вздохнула. Конечно, кацудон. Я привыкла завтракать плотно, но даже мне тяжело есть жареное утром.

– В этом году у тебя будет много возможностей испытать свои силы: экзамены, спортивные соревнования, школьный фестиваль.

– Да, пожалуй…

В прошлом году Моримия приготовил мне кацудон с таким же воодушевлением: по его словам, он часто слышал, что мамы делают детям кацудон перед началом учебного года. Иногда меня поражает, насколько представления Моримии о воспитании далеки от реальности.

– Ешь, пока не остыло. Я специально сегодня пораньше встал, чтобы приготовить.

– Понятно. Спасибо!

Будь Моримия настоящим отцом, он бы ни за что не приготовил мне кацудон, а ворчал бы, что есть жареное с утра – это вредно или что готовить кацудон на удачу в первый учебный день – глупо.

Зевая, Моримия налил себе кофе. Что ж, он ведь и в самом деле встал ни свет ни заря ради моего завтрака. Неудобно отказываться, когда кто-то постарался специально для тебя.

– А ты не будешь есть? – поинтересовалась я, кусая отбивную медленно и осторожно, чтобы не расстроить желудок.

Перед Моримией на столе вместо тарелки лежал небольшой бумажный пакет.

– На завтрак я могу есть хоть гёдза, хоть карри… Но жареное как-то не очень. Я вчера купил себе на утро дынную булочку[9]. Говорят, хорошая пекарня.

От булочки, которую Моримия достал из пакета, доносился манящий аромат сливочного масла. Я бы тоже не отказалась вместо жареной отбивной отведать вкусной выпечки из хорошей пекарни. Неужели он не понимает, что так вести себя некрасиво? Сидя за общим столом, люди должны есть одни и те же блюда.

– М-м-м, не солгали. И правда очень вкусно.

– Рада за тебя.

Укоризненно глядя на Моримию, за обе щеки уплетавшего булочку, я продолжала запихивать в себя кацудон. К счастью, мне даже не пришлось ждать до завтра, пока желудок наконец придет в себя и покорно начнет принимать то, что ему дают.

– Я подумал, что на утро лучше приготовить что-нибудь полегче, поэтому взял вырезку. И еще отбил ее, чтобы получилось помягче. Как тебе? – Моримия, судя по тону, был уверен в своем блюде.

– Очень вкусно.

Постепенно желудок привык, и мне даже начал по-своему нравиться рис, пропитавшийся бульоном. По мне, кацудон на завтрак – это сомнительная затея, но все равно по вкусу чувствовалось, что Моримия вложил в его приготовление много сил. К тому же он всегда доедает до конца даже мои самые неудачные блюда. Так что на этот раз я тоже должна съесть всю тарелку.

До школы двадцать минут. Мне стоит поторопиться, если я хочу успеть. Я продолжила из последних сил пихать в рот остатки отбивной.

– Все-таки здорово, да? Выпускной класс.

Моримия с улыбкой смотрел, как я сметаю с тарелки еду.

– Ну да.

– У вас в этом году много новых учеников?[10]

– Да не особо.

В прошлом году нас уже разделили по профилям, и на моем направлении было всего две группы, поэтому вряд ли список одноклассников сильно поменяется.

– Надеюсь, ты со всеми поладишь.

– Ага. Ой, а ты не опаздываешь?

Обычно Моримия уходил на работу раньше меня, а сейчас не спеша пил кофе с молоком.

– Я предупредил на работе, что сегодня приду на час позже. Я же должен был приготовить кацудон и проводить тебя в школу.

– Опоздаешь из-за какой-то линейки?

– Конечно. Это же твоя последняя линейка, – произнес Моримия без всяких колебаний.

– Мне кажется, это не такое уж и важное событие.

Первоклашки и те не относятся к своей первой праздничной линейке настолько серьезно. Что уж говорить о старшеклассниках.

– Правда?

– Ага. Наверное, никто в моем классе… нет, не так… ни один старшеклассник во всей Японии не ест кацудон перед линейкой.

– Да? А когда его едят?

Моримия так искренне удивился, что я не смогла сдержать смех.

– Да когда хочется, тогда и едят. Моримия, тебе мама тоже перед линейкой готовила кацудон?

– Нет, ни разу. Мои родители были довольно строгими: учеба для них всегда оставалась на первом месте. Поэтому на завтрак у меня был суп мисо[11], натто[12] и рыба – самое полезное для мозга и тела. День ото дня меню практически не менялось. Скучновато, да?

Моримия нахмурился.

В доме Идзумигахары у меня тоже всегда был полноценный традиционный японский завтрак. Вообще, в каждой из моих семей завтракать было принято по-разному. Хотя ужины, наоборот, везде были примерно одинаковые. Юко Танака утром обходилась одним хлебом, Юко Мито доедала остатки вчерашнего ужина с рисом, а теперь отец Юко Моримии постоянно удивлял ее чем-то новеньким на завтрак, похоже, отыгрываясь таким образом за собственное детство.

– Моя мать придерживалась допотопных взглядов в вопросах питания: ей бы и в голову не пришло есть утром кацудон. Я даже хлопьями впервые позавтракал только после того, как поступил в университет и съехал от родителей.

– Думаю, она просто о тебе заботилась. Ой, надо поторопиться, а то я опоздаю!

Было уже полвосьмого. Собрав остатки воли в кулак, я проглотила последний кусочек кацудона.

Сейчас я живу на шестом этаже восьмиэтажного дома. Это самый большой дом в районе: в нем больше ста квартир. Удивительно, что ни в подъезде, ни в лифте я никогда не встречаю соседей. Будто каждая квартира – отдельный изолированный мирок.

В прошлом доме я была членом совета жильцов: разносила объявления по квартирам, здоровалась с соседями при встрече, а иногда и задерживалась поболтать с кем-то из них. Я всех знала, все знали меня. Я даже немного скучаю по тому времени. Но комфорт и свобода, которые я ощущаю сейчас, мне тоже по душе. Редкие жильцы, которых я встречаю в подъезде, только вежливо здороваются, но никогда не заводят разговоров обо мне или моей семье. Да было бы и сложно в двух словах объяснить, как так вышло, что семнадцатилетняя девушка и мужчина тридцати семи лет приходятся друг другу отцом и дочерью. А краткий пересказ нашей биографии вызвал бы только еще больше недоумения. Возможно, главный плюс жизни в многоквартирном доме именно в том, что соседи ничего друг о друге не знают.

Частный дом, дешевенькое съемное жилье, хорошая квартира в многоэтажке. Как и с завтраками, я успела попробовать многое и могу сказать, что японская поговорка «Где живешь, там и столица» не лжет. Везде есть свои плюсы и минусы, но к любому жилью со временем привыкаешь, так что в конечном счете не так важно, какое место становится твоим домом.

Я спустилась на лифте и через просторное парадное вышла на улицу. Сакура у входа цвела еще пышнее, чем вчера, отбрасывая мягкую тень. Когда у меня менялись родители, всегда стояла весна. Наверное, они считали, что мне лучше всего переезжать и менять фамилию в начале учебного года, а не в середине. Вот только из-за этого я теперь каждый год с опаской жду прихода весны.

Но в этот раз все было спокойно. Провожая меня в прихожей, Моримия уже предвкушал, как приготовит на ужин карри с остатками свиной отбивной. Значит, пока я продолжу жить в многоэтажке и каждое утро есть новые завтраки. Могла ли моя жизнь сложиться лучше – не знаю, но одно могу сказать наверняка: я рада, что мне не нужно снова переезжать.

Интересно, Моримия уже начал собираться на работу? Я бросила взгляд на окна нашей квартиры на шестом этаже и поспешила к автобусной остановке.

В этом году после перераспределения я попала в класс «Б», но, как и год назад, моей классной руководительницей оказалась Мукаи. Когда она зашла в кабинет, вокруг сразу же раздался шепот мальчишек: «Что?», «Опять она?», «Второй год подряд с этой каргой?», который Мукаи оборвала строгим взглядом и объявила, не сводя с нас глаз:

– Это ваш последний год в школе. Прошу вас отнестись к учебе со всей ответственностью.

В нашей параллели три класса: везунчики, у которых классный руководитель – молодая учительница английского Судзуки, мы, и несчастные, которым досталась завуч по воспитательной работе и по совместительству учитель физкультуры Сакаи. Наша классная руководительница Мукаи – строгая и невозмутимая, она умеет поддерживать дисциплину на занятиях. Не сказать что я от нее в восторге, но все же приятно осознавать, что твой классный руководитель ответственно относится к своей работе и печется о будущем учеников. Похоже, и остальные, несмотря на разочарование, пришли к такому же выводу. Впрочем, меня, у которой уже один раз поменялась мама и дважды папа, мало волновало, кто станет нашим классным руководителем.

– Не важно, собираетесь вы поступать в университет или искать работу, всем вам по окончании школы предстоит сделать большой шаг во взрослую жизнь. Уже в следующем году некоторые из вас съедут из дома родителей, кто-то устроится на подработку. Гораздо чаще вам придется принимать решения самостоятельно, и гораздо чаще с вами станут обращаться как со взрослыми.

– Ура. Скорей бы уже съехать.

– Это точно! Я уже не могу жить с родителями: мать только и делает, что на меня орет.

Смакуя слова Мукаи о переезде от родителей, ученики спешили поделиться друг с другом мечтами о самостоятельной жизни.

– Ишь, уже взрослых из себя возомнили! Научитесь сначала не перебивать, когда с вами разговаривают! – рявкнула учительница.

Оробевшие мальчишки втянули головы в плечи и молча переглянулись.

Многие мои одноклассники мечтали уехать от родителей, но я никогда не хотела жить одна.

Со своими настоящими родителями мне довелось пожить недолго, и еще до того, как мы успели друг друга извести, моей новой мамой стала Рика. Затем у меня появились новые папы – сначала Идзумигахара, а потом Моримия, и ни один из них никогда на меня не ругался. Может, потому что они не были мне родными, а может, потому что такова природа отцов. К тому же все мои приемные мамы и папы очень старались, чтобы я не относилась к ним как к чужим людям, – они хотели стать для меня заботливыми, любящими родителями. И все они давали мне достаточно свободы и личного пространства – в обычных семьях такое редко встречается. Даже не знаю, хорошо это или плохо, но я никогда не мечтала жить одна.

Я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как на столе скопились распечатки. Похоже, в выпускном классе придется подготовить целую кипу документов.

– Это – расписание дней открытых дверей, – кратко поясняла Мукаи, раздавая листки. – Если хотите посетить какой-то университет, прошу сообщить заранее. Дальше – памятка о здоровье. Там написано, что завтрак помогает активизировать работу мозга. А это – анкета по профориентации. Когда заполните, пусть родители поставят печать[13].

Листовки и буклеты в пастельных тонах, приглашающие на дни открытых дверей в разных вузах. От одного взгляда на них меня охватило чувство радостного предвкушения. Не то чтобы мне чего-то недоставало в жизни, но сама мысль, что в этом году я смогу стать чуть ближе к «взрослому» миру, будоражила.

– Ну и наконец, расписание ваших экзаменов. На следующей неделе у вас уже первые пробники, так что можете начинать готовиться.

Когда учительница раздала график на год, тут и там стали раздаваться громкие вздохи. Не успел учебный год начаться, уже экзамены. Прямо руки опускаются, когда смотришь на расписание и понимаешь, что тебя ждет сплошная учеба. Каким окажется этот год: полным веселья или тоски? В любом случае школа, похоже, будет на первом месте.

С Рикой я жила скромно, мы едва сводили концы с концами. С Идзумигахарой – настолько обеспеченно, что мне было за это даже неловко. Сложно сказать, какой период мне нравился больше, но так или иначе возможность сосредоточиться полностью на учебе появилась у меня впервые.

– Эх, значит, надо уже сейчас определяться, что будем делать после школы… Чувствую, тяжелый предстоит год… – вздохнула Моэ, быстрым шагом выходя из класса. Вот, спустя два часа, и подошел к концу первый учебный день.

– Думаешь?

– Да не то слово! Родители вечно нудят из-за того, что я хочу поступить в колледж парикмахерского искусства и визажа. Если я покажу им анкету, мы опять поругаемся… – пожаловалась Моэ, откидывая назад волнистые волосы.

«Они вьются от природы», – уверяла нас девушка.

– А мои родители делают вид, будто им без разницы, где я буду учиться, а сами при этом пытаются отправить меня в университет поближе к дому. Как же бесит… – нахмурилась Фумина.

– Ага-а-а, – протянула я, запрокинув голову, – ужас.

Мы вышли из школы. Над нашими головами раскинулось яркое полуденное небо, простирающееся до самого горизонта. В апреле солнце всегда светит особенно мягко. Чувствуя прикосновение теплого ветерка, я сощурилась от удовольствия.

– Э-э-эх, как я тебе завидую, Юко, – хором протянули девочки.

– Почему?

– Никто не мешает тебе поступать куда хочешь.

– Ну, я просто выбрала подходящий вуз.

Университет Сонода, куда я собираюсь податься, подходит мне идеально: поступить в него довольно легко, и там я смогу получить ровно ту специальность, которую хочу. К тому же до Соноды от моего дома ехать всего около получаса.

– Может, и так, но мне кажется, твой отец бы не возражал, даже если бы ты сказала, что хочешь стать певицей, – сказала Фумина.

– Не уверена.

Да, вряд ли Моримия стал бы ругаться на меня из-за этого, но он бы точно удивился, скажи я, что хочу стать певицей.

– Да даже если бы он и был против, у тебя есть отличный козырь: ты в любой момент можешь напомнить ему, что он тебе не родной отец.

– Я никогда так не делала, – заверила я Моэ, взгляд которой был полон неподдельной зависти.

– Правда?

– Ни разу?

Подруги смотрели на меня с недоверием, но мне никогда даже в голову не приходило сказать подобное кому-то из родителей. Я с детства понимала, как сильно могут ранить слова «Ты мне не отец» или «Ты мне не мать». Все мои опекуны старались быть хорошими родителями, поэтому я тоже хотела быть для них хорошей дочерью. Мне кажется, это естественно – беречь чувства людей, которые стали твоей семьей.

– На твоем месте я бы постоянно ему об этом напоминала. Я бы веревки из него вила.

– Ну, напугала, – рассмеялись мы в ответ на угрозы Моэ.

Проходя мимо Мукаи, которая провожала учеников[14] у ворот школы, мы выпрямили спины.

– До свидания, девочки, – сказала учительница, и мы, вежливо поклонившись, попрощались с ней и вышли за ворота.

– Бр-р-р… До чего же суровая тетка. Просто сказала «до свидания», а у меня уже чувство, будто меня отчитали, – пожаловалась Моэ, дождавшись, когда Мукаи скроется из виду, и демонстративно передернулась.

– Да, у меня от нее мурашки. Никакого веселья, никакого отдыха – только дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина, – продолжила нагнетать Фумина.

– Согласна, – кивнула я.

– А может, пойдем поедим шоколадный торт? Тут новое кафе открылось недалеко от станции, – предложила Фумина.

– Да, давайте! Мне сестра тоже говорила, что там очень вкусные десерты, – просияла Моэ.

Я тоже люблю шоколадный торт. Я помню, как ела его после праздничной линейки в первом классе.

– Все-таки в такой день на столе должен быть торт, а не кацудон, – тихо вырвалось у меня.

– Кацудон? – Фумина удивленно вскинула бровь.

– Нет, ничего, не обращай внимания. Пойдемте уже скорее!

От одной мысли об утреннем кацудоне мне снова стало нехорошо. Со словами «Ух, как же есть хочется!» я ускорила шаг.

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

– Ю, малышка, ты опять его нацепила?

– Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

– Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

– Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

– Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

– С уборкой?

– А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

– Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

– Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

– Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

– Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.

– Так ты придешь на линейку, папа?

– Конечно приду. Я уже давно попросил на работе выходной на этот день.

– Ура!

Вслед за папочкой я зашла на кухню и достала из ящика полотенце.

В детский сад он приходил только раз, на какой-то спортивный праздник, а на всех утренниках и на выпускном была одна бабушка. Конечно, я радовалась, что она рядом со мной, но когда приходил папочка – это было что-то совершенно особенное. «Первая школьная линейка. Начало новой жизни. Скорее бы!» – с восторгом думала я, вытирая посуду.

– Осторожно, не разбей, – предупредил папочка, с плеском смывая с тарелок пену.

Он использовал так много моющего средства, что вся раковина заполнилась пузырьками. Конечно, он напрасно тратил столько воды, но все равно наблюдать за ним было весело.

Мы всегда так делали после ужина: папочка моет посуду, а я вытираю. Правда, дома мы ели не часто, примерно раз в неделю, когда папочка пораньше заканчивал работу, а в остальное время я ужинала у бабушки, которая готовила незатейливые блюда вроде вареных овощей и рыбы.

– Ю, хочешь поскорее пойти в школу?

– Конечно! – воскликнула я.

Мои лучшие подружки из детского сада, Аки и Юна, поступили в ту же школу, что и я. Вот бы нас троих распределили в один класс! А еще детская площадка на школьном дворе гораздо больше, чем та, что была в садике. Так и хочется забраться на самый верх паутинки. И учиться мне тоже наверняка понравится! Учительница говорит, что у нас будут занятия по разным предметам. Уже не терпится поскорее опробовать свои новые карандаши, и пенал, и тетрадки.

«Конечно, сердце стучит в груди от волнения, но впереди столько нового! Все, о чем я мечтала, ждет меня там. В начальной школе!» – думала я.

Торжественная линейка. Мой голос дрогнул от волнения, когда на перекличке я сказала: «Здесь!» Но все же мне удалось произнести это слово достаточно громко, и после линейки учительница даже похвалила меня: «Мито, ты отлично справилась».

Мито. Как здорово! В детском саду воспитатели называли меня просто «Ю». И теперь, когда учительница обратилась ко мне по фамилии, Мито, я будто в один миг стала взрослой.

Я вежливо поблагодарила ее, и она вновь похвалила меня: «Мито, ты очень воспитанная девочка, умница». Бабушка то и дело напоминает мне, что нужно держать осанку и говорить с людьми громко и внятно. Здорово, что я послушала ее совет, и учительница меня похвалила!

Я думала, что все учителя в начальной школе будут молодыми, красивыми и стильными, но моим классным руководителем оказалась Аояги, пожилая женщина, похожая на директора в моем детском саду. Я немного расстроилась, но вроде она была доброй, так что я решила: может, не так все и плохо.

В нашей параллели было всего два класса, но, увы, Аки и Юна оказались не со мной. Зато моими одноклассниками стали Аои и Такэру. И девочка Саки из соседнего дома.

Я вертела головой во все стороны, разглядывая кабинет и лица других учеников. Классы в школе были не такие, как в садике: просторные, заставленные партами, в дальнем конце – вереница шкафчиков, а на доске – милые рисунки и поздравления с поступлением в первый класс. «Это для вас постарались шестиклассники», – сказала учительница. Ого, в шестом классе я смогу так красиво рисовать и писать! Я только-только пошла в школу, но уже мечтала поскорее стать шестиклассницей.

Когда учительница начала раздавать учебники, в кабинет вошли родители. Видимо, их тоже пригласили послушать, что нас ждет в начальной школе. Обернувшись, я увидела, что ближе всего к двери стоял мой папа – не папочка! Он был одет в костюм, гораздо более солидный, чем тот, в котором он обычно ходил на работу. Теперь и правда слово «папа» ему подходило больше, чем «папочка». Я помахала ему рукой и одними губами проговорила: «Папа». Он помахал мне в ответ и тоже одними губами ответил: «Удачи!»

Между тем класс заполнился людьми. Мне кажется, я впервые видела столько взрослых в одном месте. Я стала разглядывать их, одного за другим. Сбоку от моего папы стояла чья-то мама в красивом кимоно, а рядом с ней еще одна женщина в платье с цветочным узором. Дальше мама Аои – на ней розовый костюм; родители Наны – к ней пришли и мама, и папа. А это чья мама? Какая красивая! Все такие нарядные, милые и добрые.

Надо же… Я удивленно разглядывала мам, выстроившихся вереницей в дальней части класса: сколько же их здесь собралось! На выпускной в детском саду не только ко мне, но и ко многим другим ребятам вместо мам пришли другие родственники: папы, бабушки и дедушки. Но сегодня позади нас выстроились самые настоящие мамы.

Конечно, я знала, что у меня мамы нет. Но есть ведь и дети, которые растут без бабушки или которых ни разу не забирал из садика папа. Поэтому мне казалось, что в этом нет ничего особенного, просто все семьи разные. Но в тот момент я поняла: когда у тебя нет мамы – это не то же самое, как когда нет папы или бабушки. Интересно, почему так. Глядя на всех этих мам с радостными улыбками на лицах, я почувствовала, как мой собственный энтузиазм начинает угасать.

– Там было так много мам, – сказала я отцу, когда мы вышли за ворота после первого учебного дня.

Почему-то я решила, что не стоит обсуждать это в школе.

– Конечно, сегодня ведь праздничная линейка. Все так красиво оделись.

Из школы мы возвращались в окружении детей и их мам, которые, весело болтая, шли по домам. Мой папа, конечно, был в этой толпе круче всех: в отличие от мам он без труда нес полный пакет учебников. Только вот почему-то казалось, что другим детям было веселее, чем мне.

– Все мамы приходят на линейку? – Я шла, ни на шаг не отставая от папы.

– Верно. Первая линейка и выпускной – самые главные события в жизни школьника.

– Тогда почему моя мамочка не пришла?

– Мамочка? – переспросил папа, зачем-то уворачиваясь от безобидных лепестков сакуры, плавно пролетавших у лица.

– Ну да, мамочка. То есть мама.

– А, просто она сейчас далеко-далеко, – его обычный ответ, ничего нового.

Раньше я думала, что раз папа так говорит, значит, это правда. Но теперь, когда я подросла и уже была ученицей начальной школы, мне стало ясно: что-то в его ответе не так.

– А где это далеко? – Я подняла взгляд на отца.

– В очень далеком месте.

– И туда нельзя доехать ни на машине, ни на поезде?

– Да, скорее всего, не выйдет.

– И даже на самолете туда не долететь?

Когда Аои с мамой прошли мимо, отец коротко им кивнул, а потом спокойно ответил:

– Что-то вроде того.

Место, куда нельзя попасть ни на каком транспорте. Интересно, такое вообще существует? Одноклассница Юна весной отдыхала на Гавайях, она рассказывала, что им с родителями пришлось лететь туда почти полдня. Выходит, моя мама сейчас еще дальше? Такэру говорил, что к дедушке ему пришлось ехать на трех поездах. Неужели мама находится в таком месте, куда нельзя добраться даже с тысячей пересадок? Какой бы трудной ни оказалась дорога, она все равно должна была приехать на мою первую линейку. Неужели ей не хотелось увидеть меня со школьным ранцем за спиной? Почему же тогда она не приехала? Разве это не странно? Куда она пропала? И почему мой отец не рассказывает мне правду?

– Тогда как мне с ней увидеться? Почему она уехала в такую даль? И что она там делает? Когда уже она вернется, если она не смогла прийти даже на мою первую школьную линейку? – на одном дыхании выпалила я все те вопросы, которые не давали мне покоя. Я так хотела побольше узнать о маме.

Но отец, улыбаясь, ответил лишь:

– Ну и ну, такая маленькая, а такая смышленая. Скорее бы увидеть, какой ты станешь, когда вырастешь.

Отец погладил меня по голове и закончил:

– Когда ты будешь большая, я все тебе расскажу.

– Я уже большая.

Я демонстративно встала на носочки и вытянулась. В детском саду я была почти самой высокой в группе, а сегодня вообще иду в первый класс! Я уже не маленькая!

– Ну, тебе надо стать еще чуть-чуть побольше.

– На сколько сантиметров?

– Я говорю не о росте.

– Тогда на сколько килограммов?

– И не о весе. Я расскажу тебе, когда ты станешь большой… внутренне.

– Внутренне?

– Да, когда ты будешь лучше понимать некоторые вещи.

И когда же это случится? Может, когда я буду как шестиклассники, которые сегодня разрисовали для нас доску? Но это ведь так не скоро!

– Так нечестно.

Я надулась, и тогда папа хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Так!

– Что?

– Сейчас есть вещи поважнее. Нам надо зайти за тортом!

Он сказал это так легко, будто разговора о маме не было вовсе.

– Тортом?

– Ага. Я заказал большой шоколадный торт. Мы же должны отпраздновать начало твоей школьной жизни.

Шоколадный торт. Мой любимый! Обычно бабушка с дедушкой не разрешали мне есть сладкое. Навалившееся было на меня уныние вновь уступило место радостному волнению.

– Правда?

– Ага. Заказал его в небольшой кондитерской рядом со станцией. Я слышал, там очень вкусные десерты. Они даже написали сверху: «Первый раз в первый класс! Поздравляю, Ю!» – сказал папа, широко улыбаясь.

Торт с поздравлением – прямо как на день рождения. Поскорей бы попробовать! Раз меня ждет торт, расспросы о маме можно оставить на потом.

– Вау! Здорово!

Все мысли уже были заняты тортом.

– Знаешь, он такой большой! Поделишься с бабушкой и дедушкой?

– Конечно! Ура! Идем скорее!

Я потянула отца вперед.

Как-то раз я спрашивала у папы, почему небо голубое и почему у меня родинка под левым глазом. Он не нашелся что ответить. Так и с вопросом: «Где моя мама?» Есть вещи, которых не знает даже папа.

– Тортик, тортик, шоколадный тортик, – напевала я, сочиняя песенку на ходу.

Воодушевление, которое я едва не растеряла, разглядывая мамочек, собравшихся в классе, вновь охватило меня при мысли о торте. Серьезные мысли и грустное настроение всегда улетучиваются, стоит мне съесть что-нибудь сладенькое. Особенно если это шоколадный торт!

О маме папа рассказал мне позже, когда я пошла во второй класс. Хотя не сказать чтобы за год я как-то кардинально поменялась: ни заметно выше, ни умнее я не стала. Почему отец так поторопился, мне стало понятно уже потом, а пока, в начале второго класса, в апреле, я наконец узнала, где моя мама.

Мы тогда проходили медосмотр. Выяснилось, что мой рост – сто двадцать один сантиметр, а вес – двадцать два килограмма. Когда я показала медицинскую карточку папе, он радостно заметил:

– Ю, ты так выросла.

– Но среди девочек я только седьмая по росту, – ответила я с толикой разочарования в голосе.

Теперь на всех линейках я буду стоять ровно посередине, хотя в первом классе была девятой от начала[16]. Наверняка все из-за того, что бабушка заставляла меня сидеть в позе сэйдза[17]. Кимика из третьего класса говорила, что от этого ноги становятся короче.

– Ну, девятая или седьмая – разница небольшая. Главное – ты подросла, Ю, поэтому я должен тебе кое-что рассказать.

– Рассказать? О чем?

– О твоей маме.

Сначала мне показалось, что папа просто подшучивает надо мной. Должно быть, со стороны мое разочарование по поводу роста выглядело и правда забавно.

– О маме? – переспросила я.

– Помнишь, я говорил, что она уехала далеко-далеко?

– Помню.

Почему он вдруг решил заговорить о маме? Мне стало как-то не по себе. Но зато я наконец узнаю, что с ней…

Я присела напротив отца.

– Так вот: «далеко-далеко» значит «на небесах».

– На небесах?

– Да. Твоя мама умерла. Незадолго до того, как тебе исполнилось три, – сказал папа, ни капельки не изменившись в лице. Он выглядел точно так же, как минуту назад, и я никак не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

– У-умерла?..

– Да, ее сбил фургон. В аварии она получила серьезную травму головы. Когда ее привезли в больницу, было уже поздно.

Папа рассказал, что в тот день мама возвращалась с покупками из магазина. Она уже перешла дорогу на светофоре, когда на нее наехал фургон. Наверное, ей тогда было очень больно. Что же это за монстр был за рулем? Буря чувств взметнулась у меня в душе. Когда до меня наконец дошло осознание, что мама мертва, слезы потекли сами собой, хотя я даже не могла вспомнить ее лицо. Смерть – это что-то очень страшное и ужасное, поэтому мне стало безумно жалко маму, которую постигла такая чудовищная судьба.

В тот вечер я поняла еще кое-что: мама была не где-то далеко, а в раю. А значит, сколько бы я ее ни ждала, она никогда не придет ни на линейку, ни на выпускной. В тот день мне пришлось попрощаться с мечтой однажды увидеть маму.

Мне всегда хотелось узнать, где она. Но раз уж нам никогда не суждено было встретиться, то лучше бы я и дальше оставалась в неведении и думала, что она где-то далеко. Если бы я не пошла во второй класс, то не узнала бы горькой правды. Я так хотела поскорее стать большой и умной, но, пожалуй, иногда лучше оставаться маленькой.

С тех пор состав моей семьи менялся несколько раз, мне приходилось расставаться с отцами и матерями. Но из всех родителей, которые у меня были, не стало только моей родной мамы. Если человек перестал с тобой жить, ты больше с ним не увидишься – это естественно. Но одно дело, когда он продолжает жить, хоть и вдали от тебя, и совсем другое – знать, что его больше нет. Потерять близкого человека, который всегда был рядом и поддерживал тебя, – это самое страшное, что может случиться. И совсем не важно, связывает вас с ним кровное родство или нет.

– Ух ты, шоколадный торт! – Глаза Моримии заблестели, когда после ужина из свиной котлеты с карри я достала из холодильника десерт.

– Мы с Фуминой и Моэ заходили в кафе. Попробовала там тортик, оказался вкусный, вот решила тебе тоже взять.

Влажные шоколадные коржи, а между ними – сладкий крем с легкой горчинкой. Я была уверена, что Моримии этот торт непременно понравится, и не задумываясь купила для него кусочек.

– Здорово!.. Только вот… я тоже купил торт.

Он, понурившись, встал, подошел к холодильнику и достал из ящика для овощей коробку. Совсем не такую, как у меня, а гораздо больше.

– Да ладно!

– Спрятал, хотел сделать тебе сюрприз.

Он открыл коробку – внутри оказался огромный круглый торт, еще и с табличкой сверху. На ней красовалась надпись: «Поздравляю с началом учебы, Юко!» Хотя праздновать особо было нечего – подумаешь, наступил очередной учебный год. Но больше всего меня поразил размер торта.

– Только не говори, что мы должны это съесть вдвоем.

Гигантский торт, украшенный клубникой, персиками и кусочками дыни. Его бы хватило человек на шесть. Еще и после плотного ужина… даже на пустой желудок я бы столько не одолела.

– Ну, больше дома никого нет, так что да, это для нас двоих, – подтвердил Моримия. Кажется, его самого ничего не смущало.

– Можно же было просто взять пару кусочков.

– Конечно, но когда еще появится повод купить целый торт? А сегодня особый день – начало учебного года. Уверен, во многих семьях первый день школы отмечают, как настоящий праздник. Так что угощайся. Отрежь себе сколько хочешь. Я же не заставляю тебя съесть его целиком за раз…

– Хорошо, спасибо.

Кажется, Моримия почему-то вбил себе в голову, что во всем должен равняться на другие семьи. Мы ведь могли бы найти кучу других поводов приготовить кацудон или съесть целый торт. Но важнее другое: наверняка он заказывал этот торт, представляя, как я буду его есть, и в тот момент сердце радостно трепетало у него в груди. Как и у меня, когда мне в коробочку положили кусочек шоколадного десерта.

– Кстати, нам сегодня раздали кучу распечаток для родителей. Может, посмотришь, пока мы едим торт?

– Ох, терпеть не могу все эти бумажки.

– Ну пожалуйста.

Я заварила японский чай покрепче и разложила перед Моримией распечатки из школы.

– О боже! Как их много… Так, объявление о родительском собрании. Не смогу прийти… А это расписание школьных мероприятий на год, правильно? Похоже, год у тебя будет насыщенный. А это… – бурчал он под нос, внимательно пробегая глазами по каждому листу.

– Бисквит очень мягкий и вкусный.

Я беззаботно закинула в рот еще кусочек торта, не сводя глаз с Моримии, сосредоточенно изучавшего документы. Я сама не ожидала, что буду так резво уплетать сладость на полный желудок, но уж больно легким и свежим он оказался благодаря фруктам.

– А здесь у нас что? На следующей неделе урок по безопасности на дороге. Ого, в старшей школе тоже есть такие уроки? Так, памятку о здоровье пока пропустим. Дальше…

– Про тортик не забыл?

Моримия так погрузился в чтение распечаток, что ни разу даже не взглянул на торт. Такими темпами мы никогда его не доедим. К тому же мне поскорее хотелось узнать, как ему тортик, который купила я. Зачем было тратить деньги, если не услышу от него хотя бы «как вкусно»? Я подвинула ему вилку.

– А, да, точно.

– Угощайся.

– Попробуем… Вкус шоколада насыщенный, но не навязчивый. Очень хорошо. А еще, обычно я этого не замечаю, но здесь чувствуется нежный вкус сливочного масла и пшеничной муки.

– Да, и мне так показалось! Рада, что тебе понравилось.

Только увидев, как Моримия с жадностью уминает торт, я наконец убедилась, что купила его не зря.

– Кушай, кушай, – приговаривала я.

– Я тоже, когда ем что-то вкусное, сразу хочу и тебя угостить. Поэтому, когда клиенты приносят нам в офис какие-то сладости в подарок, я всегда беру тайком парочку и приношу домой, – ответил Моримия.

– Не делай так больше! Тебя же уволят за воровство.

– Да брось. Из-за пары конфет еще никого не увольняли. И знаешь, ведь особенно явственно ощущаешь, что у тебя есть семья, именно в тот момент, когда делаешь что-то ради близкого человека, а не ради себя. Коллеги, наверное, думают, что я жадный и просто хочу слопать побольше конфет, – ну и пусть. Для меня главное – это увидеть, как ты с удовольствием уплетаешь эти сладости. Как же все-таки здорово, что у меня появилась дочь!

Моримия назвал меня своей «семьей» и «дочерью» без всяких колебаний. Широта его души заслуживала восхищения, но в тот момент мои мысли были заняты другим. Нервно ерзая на стуле, я нерешительно протянула Моримии лист бумаги.

– Поставь печать вот тут, пожалуйста.

– Что это? А, анкета.

Взглянув на нее только мельком, он тут же поставил свою печать. «Так просто?» – удивилась я и на всякий случай уточнила:

– Это анкета по профориентации.

– Да, я прочитал.

– И? Это все? Там вроде как написано про будущее твоего ребенка.

– Ага. Мне надо что-то сказать? Хм-м-м… Университет Сонода. Отличный выбор.

– Почему ты так решил?

И Фумина, и Моэ не хотели показывать свои анкеты родителям, боясь, что те будут ругаться. Я, конечно, не горю желанием с кем-то спорить и отстаивать свой выбор, но мне не понравилось, как легкомысленно Моримия отнесся к такому серьезному вопросу.

– Прости, я не знаю, что принято говорить в таких случаях. У меня даже нет знакомых с детьми твоего возраста.

– Я понимаю, но ты сам что думаешь? Скажи что-нибудь.

– Что я думаю… Хм-м-м… Ну-у-у, я думаю, это твоя жизнь, и тебе следует поступать так, как ты считаешь нужным. Хотя нет, отец не должен так говорить. Выбор профессии…

Моримия задумался, все еще сжимая в руке тонкую печать. Похрустывая шоколадной табличкой с поздравлением, я дожидалась, как он продолжит свою мысль. Но ему, похоже, так ничего и не пришло в голову, поэтому, пожав плечами, он просто сказал:

– В общем, я поддержу любое твое решение, – и с виноватым видом вернул мне анкету.

– Неужели, когда ты выбирал университет, родители не давали тебе никаких советов? – поинтересовалась я, забирая листок.

– Не особо.

– То есть ты сам решил поступить в Токийский университет, один из лучших в стране?

Я помню, как моя вторая мама, Рика, однажды сказала: «У меня есть один бывший одноклассник, он очень умный. Уверена, он станет для тебя идеальным отцом», а потом познакомила меня с Моримией.

– Ну, меня с самого детства заставляли учиться, я и сам даже не понял, как решил, что буду поступать в Токийский университет. Но, думаю, родители были довольны моим выбором.

– И ты не считаешь, что мне лучше поступить в более престижный университет?

– Ну-у-у, ты не я, если смотреть на твои успехи в учебе, то, пожалуй, Университет Сонода тебе как раз подойдет. Так что да, я думаю, это хороший выбор.

Моримия говорил, что не может жениться, пока я от него не съеду, но иногда мне кажется, что в первую очередь мешаю ему не я, а его собственный характер.

– Что? Я что-то не то сказал?

– Нет, все нормально. Спасибо за совет.

– Не за что. Я же отец, – довольно ответил Моримия и с чувством выполненного долга отправил в рот кусочек торта.

На анкете по профориентации стояла печать «Моримия». До этого в моих документах появлялись, сменяя друг друга, фамилии Мито, Танака и Идзумигахара… Но уже скоро я начну отвечать за себя сама – и мне больше не нужно будет просить родителей поставить где-то печать.

– Эй, ты чего одни фрукты выковыриваешь?

Сложив анкету, я с удивлением уставилась на торт. Оказалось, Моримия к нему даже не притронулся, а ел только разложенные сверху кусочки фруктов.

– Ой, не знаю, просто коржи такие плотные, и крем жирноват. Так что давай я съем фрукты, а остальное – твое.

Он что, купил целый торт, только чтобы посмотреть на мое довольное лицо?

– Что?! Имей совесть! – возмутилась я.

– Да просто от всех этих разговоров о выборе профессии у меня живот разболелся, – пожаловался Моримия, хватаясь за него.

– Это у тебя живот болит? – разозлилась я и отправила в рот кусочек голого торта без фруктов.

Последняя неделя мая, классный час. Ветерок, влетая через открытое окно, тихо колышет занавески. В школе не часто удается насладиться спокойствием. Классная руководительница рассказывает о спортивном фестивале, который пройдет в следующем месяце; атмосфера не такая напряженная, как на занятиях, и некоторые ученики зевают, разморенные солнечным теплом.

– Вы будете принимать участие в одной из двух игр: волейбол либо вышибалы. На каждую игру нужно по девять девочек, а мальчиков…

Кроме голоса Мукаи, до меня доносились перешептывания одноклассников: «Вышибалы проще. Но придется играть на улице, а сейчас такая жара», «Только не волейбол, опять заставят судить половину матчей».

Но лично мне было без разницы, я решила просто пойти в ту команду, где останутся свободные места. Пока я смотрела на доску, Хаяси с задней парты ткнул меня в спину и передал маленькую записку. На бумажке, сложенной квадратиком, было написано: «Для Моримии». Я не удивилась: мы с одноклассниками частенько обменивались тайком записками на уроках. Должно быть, это от Моэ. Ожидая увидеть что-то вроде «Давай в волейбол», я развернула листок и прочитала: «Давай со мной в оргкомитет фестиваля?»

Буквы аккуратные, но размашистые, будто отправитель писал второпях. И на почерк Моэ или Фумины тоже было совсем не похоже. Может, это не для меня? Я перепроверила: «Для Моримии» – совершенно четко указывала надпись на обратной стороне. От кого же это? Я оглядела класс.

Когда мы встретились взглядами с Фуминой, она прошептала: «Давай вместе на волейбол». Ответив кивком, я вновь осмотрелась. Моэ оживленно обсуждала что-то с соседом по парте Миякэ; никто не смотрел в мою сторону. От кого же тогда записка…

Может, кто-то решил надо мной подшутить? Но зачем? Пока я в очередной раз в полном недоумении пробегала глазами по классу, Мукаи начала записывать, кто в какую игру будет играть. Большинство мальчиков были согласны и на вышибалы, и на волейбол, поэтому они разделились без особых проблем, а вот девочкам за место в волейбольной команде пришлось бороться на камень-ножницы-бумага. Мы с Моэ проиграли, так что пришлось записываться на вышибалы.

Дождавшись, пока все ученики разделятся и успокоятся, учительница объявила:

– Ну и наконец, оргкомитет. Мне нужны один мальчик и одна девочка, которые будут ответственны за проведение мероприятия. Есть желающие?

«Давай со мной в оргкомитет фестиваля?» – гласила записка; значит, отправитель и сам хотел туда вступить. Кто бы это мог быть? Я терпеливо ждала, пока кто-нибудь поднимет руку. Но никто не вызывался.

– Ну же, ничего сложного от вас не потребуется. К тому же это только на время фестиваля. Не упускайте такую возможность. Ну, ради класса, кто-нибудь… – вновь обратилась к нам Мукаи.

– Я могу, – вызвался Хамасака.

«Так вот кто написал записку», – догадалась я. Стоило мне только поднять на него взгляд, как парень добавил:

– Вместе с Моримией.

Комната тут же наполнилась удивленными возгласами: «Что?», «Мне не послышалось?» и смешками: «Эти двое что, встречаются?», «Ну Хамасака и дает». А сам он просто стоял и нелепо улыбался. Сказать, что я была удивлена, – ничего не сказать.

– Ребята, тише, а то мы никогда с этим не закончим, – постаралась успокоить класс Мукаи, а затем уточнила: – А ты обсуждал это с самой Моримией?

– Ну, я ей вроде как предложил, – ответил Хамасака как ни в чем не бывало.

Это называется «предложил»? Передал какую-то записку, даже ответа не дождался. Не обращая внимания на мою недовольную мину, мальчишки начали меня подначивать: «О-о-о, класс», «Давай, Юко, соглашайся». Другие девочки не горели желанием работать в оргкомитете, так что и они стали перешептываться: «Да, пусть будет Юко», «Она отлично справится». А Моэ лишь пожала плечами и одними губами прошептала мне: «Держись».

– Вот как. Моримия, ты согласна? – спросила Мукаи.

– Д-да, – я неуверенно кивнула.

У меня не было выбора. Все так обрадовались, будто нас с Хамасакой уже записали в оргкомитет. К тому же, как и сказала Мукаи, ничего особо сложного делать не придется. Я не понимала, что затеял Хамасака, но в любом случае работа в оргкомитете была мне по силам.

– Ты точно согласна? – переспросила учительница.

– Да, – теперь уже уверенно кивнула я.

После классного часа все разговоры были только о нас с Хамасакой.

– Эй, эй, эй, ничего не хочешь нам рассказать?

– Как ты могла скрывать от нас такое? – набросились на меня Фумина с Моэ, когда мы выходили в коридор.

В этот момент нас догнал Хамасака:

– Моримия, прости, наверное, я переборщил…

– Так эта записка была от тебя?

– А, да.

В классе, где еще секунду назад стоял оживленный гомон, повисла тишина: все затаив дыхание слушали наш разговор.

– Просто на классном часе как-то вдруг ударило в голову вступить в оргкомитет. Прости, что тебя втянул, даже подумать не дал.

Хамасака был довольно популярным парнем в нашей школе. Он с любым умел найти общий язык и мог рассмешить кого угодно, поэтому и стал всеобщим любимцем, хотя не делал больших успехов в учебе или спорте, да и красавчиком его тоже было не назвать. Он был, что называется, душой компании, но лично меня его легкомысленный нрав не слишком привлекал.

– По правде говоря, план такой: пока мы вместе работаем на фестивале, я показываю тебе все свои лучшие стороны, а потом уже признаюсь, что ты мне нравишься, – принялся разъяснять Хамасака, но тут в разговор вмешалась стоявшая рядом Моэ:

– Ух ты, прямо как в манге!

– Еще не факт, что у него найдется что показать, – холодно заметила Фумина.

– Ну-у-у, – протянул Хамасака. – Моримия, Сэкимото из класса «А» ведь предложил тебе встречаться на весенних каникулах.

– И?

– Вот я и решил, что мне тоже надо бы поторопиться.

– Ясно…

И поэтому он вынудил меня вступить в оргкомитет? Было обидно, что я по незнанию дала Хамасаке провернуть эту нелепую выходку.

– Постой, но ведь даже если я согласилась работать в оргкомитете, это еще не значит, что я буду с тобой встречаться, – напомнила я.

В оргкомитет ему удалось меня затащить, но его девушкой я уж точно становиться не собираюсь.

– Это ты сейчас так говоришь. Но ведь совместный труд сближает, согласна? – улыбался Хамасака.

Да, так часто бывает, что два члена оргкомитета начинают встречаться. Пример тому Фумина, капитан женской волейбольной команды, и ее парень, Нисино, капитан мужской волейбольной команды. Но пока что поведение Хамасаки не оставляло ему никаких шансов добиться моей симпатии.

– Тем более мы ведь при всех вызвались вдвоем вступить в оргкомитет, так что теперь все официально.

– Официально?!

– Да, теперь все знают, что ты состоишь в оргкомитете вместе со мной, а значит, до конца спортивного фестиваля никто из парней не будет к тебе подкатывать.

Что за бред? А то, что он мне не нравится, его, получается, совсем не волнует?

– Тихо, тихо, – бросилась успокаивать меня Моэ, заметив, как я нахмурилась. – Не повезло тебе, Хамасака, влюбиться в такую популярную девушку, как Юко, – добавила она, стараясь разрядить обстановку.

– Неправда, – попыталась возразить я, но Фумина присоединилась к Моэ, поддразнивая Хамасаку:

– Еще как правда! У Юко от парней отбоя нет.

Как ни странно, уже с пятого класса в меня постоянно влюблялись мальчики. При этом я была самой обычной, ничем не примечательной девчонкой, училась средне, спортивными талантами тоже не отличалась. Так что успех среди парней – это прежде всего результат воспитания моей второй мамы, Рики.

– Ты девочка, поэтому должна всем нравиться. Старикам и детям, женщинам и мужчинам. Любовь окружающих – залог счастья женщины, – наставляла меня Рика.

Она и сама умела расположить к себе любого, но самое главное – Рика, будучи живым воплощением своих принципов, мастерски владела искусством очаровывать мужчин. Ее черты лица нельзя было назвать идеальными, но умело подобранные макияж и укладка, большие выразительные глаза, пухлые губы и сияющая улыбка делали ее неотразимой. Рика впервые появилась в моей жизни летом, когда я училась во втором классе.

Последнее воскресенье июля. Мы с отцом ехали в торговый центр за покупками, но по дороге он вдруг остановился у незнакомого многоквартирного дома.

– Где это мы?

– Я хотел у тебя спросить… Знаешь, у меня есть одна подруга, постарше… Ты не против, если она поедет с нами? – нерешительно произнес отец, обращаясь ко мне.

– Подруга? – переспросила я, глядя в окно с заднего сиденья автомобиля.

Подруги – это здорово! Мне на ум сразу пришли мои школьные подружки из классов постарше, с которыми мы часто играли вместе на переменах. С ними всегда так весело! Они такие добрые и столько всего умеют! Все-таки хорошо иметь старших подруг. Но я немного удивилась, когда папа сказал, что у и него есть такая.

– Уверен, милая, она тебе понравится. Ну что, согласна?

– Ага, – ответила я, и в этот момент дверь в здание отворилась. Я ожидала увидеть шестиклассницу, когда папа сказал про подругу постарше, но к нашей машине подошла стройная взрослая женщина.

– Привет, Юко. Я Рика, – сказала папина подруга и села на заднее сиденье рядом со мной.

– Здравствуйте, – ответила я и, легонько кивнув, быстрым взглядом оглядела незнакомку с головы до пят. Розовая блузка и пышная коричневая юбка, белая сумка, украшенная лентой, сверкающие лакированные туфли, красивые каштановые волосы, собранные сзади каким-то замысловатым способом, приятный аромат мыла, мелодичный голос и даже имя, Рика, почти как у моей любимой куклы[18], – все в ней моментально привело меня в восторг.

– У тебя красивые волосы, – сказала я, разглядывая женщину, едва машина тронулась.

– Правда? Юко, хочешь, я и тебе волосы соберу?

– А можно?

– Можно, конечно.

Рика достала из сумки резинку для волос, обтянутую желтой тканью.

– Могу сделать тебе прическу с этой резинкой.

– Ух ты, какая красивая!

– Мне тоже нравится. Юко, какие же у тебя гладкие волосы.

Рика начала руками прочесывать пряди волос, едва доходивших мне до плеч. Ее красивые тонкие руки были совсем не похожи на морщинистые руки бабушки или огрубевшие руки отца.

– У тебя такие красивые волосы, Юко. Не думала их отрастить? Тебе пойдет.

– Это бабушка меня так стрижет.

Бабушка говорила, что длинные волосы вечно мешаются и лезут в глаза, а из-за этого может испортиться зрение. Поэтому, как только мои волосы отрастали ниже лопаток, а челка – ниже бровей, она тут же брала ножницы и отстригала их. «Вот так тебе очень хорошо», – настаивала бабушка, и, хотя на самом деле мне всегда хотелось волосы подлиннее, я не решалась ей возражать.

– Твоя бабушка сама стрижет тебя? – удивилась Рика, собирая мои волосы на затылке.

– Да. А тебя кто?

– Я хожу в парикмахерскую.

– В парикмахерскую?

Аю, самая красивая девочка в нашем классе, тоже хвасталась, что ходила стричься в парикмахерскую. Похоже, так делают все модницы.

– Да, взрослые обычно стригутся в парикмахерских. Готово! Вот это да, Ю! Тебе очень идет!

Рика достала из сумки маленькое зеркальце и повернула ко мне.

– Ого! Круто!

Волосы были собраны в высокий хвостик и завязаны резинкой. Мне еще никогда не делали такую прическу. И даже папа, остановившись на светофоре, обернулся и восторженно сказал: «Настоящая принцесса!»

Что за человек эта Рика? Как она подружилась с папой? И еще много других вопросов, которые мне следовало задать, совершенно перестали меня интересовать, едва я увидела свою новую красивую прическу. В итоге всю поездку я расспрашивала Рику лишь о прическах и о нарядах, она отвечала на все мои вопросы с лучезарной улыбкой. Мне казалось, что это сон, что такая неотразимая женщина просто не может ехать со мной в одной машине. Рика моментально очаровала меня.

Когда мы приехали в торговый центр, я первым делом отправилась в отдел канцелярских товаров, чтобы найти себе новый пенал. Прошлый папа купил мне перед первым классом, но за год крышка у него сломалась и перестала закрываться[19].

«А вдруг Рике будет скучно смотреть на пеналы, она ведь не учится в начальной школе? Что, если она захочет домой?» – переживала я. Но как только мы подошли к нужному стеллажу, она воскликнула:

– Ух ты! Смотри, какой красивый.

– Да, очень!

Я с облегчением вздохнула, увидев радость на лице Рики.

– А вот этот еще лучше! Такой стильный. Смотри-ка, его как будто специально для тебя сделали!

Рика держала в руках розовый пенал с изображением девочки и кролика. Мне очень понравилась милая картинка. Но будет ли она мне так же нравиться в шестом классе? Когда бабушка с дедушкой мне что-то покупали, они всегда говорили: «Подумай хорошенько: а в шестом классе ты точно захочешь этим пользоваться? Ты будешь уже взрослой, а взрослым девочкам стыдно ходить с детскими вещами».

Этот нежно-розовый пенал такой красивый. Как бы здорово было ходить с ним в школу! Но для шестиклассницы он уже не подойдет.

– Он такой миленький… Но к шестому классу мне, наверное, уже разонравится с ним ходить, – пробормотала я себе под нос.

Рика возразила:

– До шестого класса еще целых четыре года. Не будешь же ты все четыре года ходить с одним и тем же пеналом.

– Не буду?

Покупая мне пенал перед первым классом, бабушка с дедушкой велели обращаться с ним аккуратно и беречь его до самого конца начальной школы. Я так расстроилась, когда он сломался. А теперь оказывается, это даже необязательно – все шесть лет ходить с одним и тем же пеналом?

– Пенал – это просто расходный материал. Ты пользуешься им каждый день. Так что через год-два он все равно сломается.

– Сломается? Что же мне тогда делать?

Я же не могу ходить совсем без пенала! Увидев мои испуганные глаза, Рика ответила:

– К тому времени, как он сломается, твои вкусы как раз успеют поменяться, и ты купишь новый пенал, который будет тебе нравиться. Правда, Сю?

Сю? Я не сразу поняла, что она обращалась к моему отцу. Я называю его «папой», бабушка и дедушка зовут его по имени, Сюхей, а дядя из папиной компании, который недавно заходил к нам в гости, называл папу «господин начальник». Я ни разу не слышала, чтобы к моему отцу обращались вот так, «Сю». Как к ребенку.

– Хорошо. Но ты все равно должна обращаться с ним бережно, – сказал отец.

– Д-да… Хорошо, – потрясенно ответила я.

– Ой, смотрите! Тут есть еще карандаши и ластики с таким же рисунком. Как тебе, Ю?

На этот раз Рика протягивала мне резинку.

– Ластик у меня уже есть.

– Ну и что. Давай возьмем для комплекта?

– Бабушка говорит, что ластики с картинками хуже стирают.

– Глупости. Это просто рисунок на обертке, а внутри – обычный ластик. Зато он идеально подходит к пеналу.

Рика говорила так четко и уверенно, что я невольно задумалась: «Может, она и права».

– Наверное.

– Старый ластик можешь оставить для дома, а красивый набор со следующего триместра[20] носить с собой в школу. Что думаешь?

– Верно, – согласился папа. – Раз уж мы пришли, давайте соберем весь набор.

В итоге мне купили и пенал, и карандаш, и ластик, и даже блокнот.

Надо же, стоило появиться Рике, и мне уже досталось столько милых вещиц. А ведь сегодня даже не мой день рождения. Я не столько радовалась, сколько поражалась этому. Но решила, что бабушке с дедушкой, пожалуй, пока не буду рассказывать о своих обновках.

Закончив с покупками, мы пошли обедать. Каждый съел по гамбургеру, а мы с Рикой – еще и по мороженому. Напоследок мне даже купили газировки, чтобы попить в машине. Я столько радости испытала в тот день! Раньше я не встречала людей, которые были бы похожи на яркую, ослепительную Рику, поэтому знакомство с ней наполнило мою жизнь новыми красками.

Позже еще несколько раз мы втроем с Рикой ездили в торговый центр за покупками и ходили в парк развлечений. Рика всегда красиво одевалась и мило общалась со мной, с ней было очень весело. За эти несколько поездок я узнала, что фамилия Рики – Танака, что ей двадцать семь, на восемь лет меньше, чем папе, и что ее устроили на временную должность в компанию, где он работает. А как-то раз она рассказала мне: «У меня, наоборот, есть только мама, а папы нет». В тот момент я почувствовала, что Рика, которой я так восхищалась, стала мне гораздо роднее.

А на весенних каникулах перед началом третьего класса папа спросил:

– Ю, ты не против, если Рика станет твоей мамой?

Кажется, вопрос был ужасно серьезный. Но я ни секунды не сомневалась, что видеться каждый день с Рикой будет очень здорово, поэтому тут же ответила:

– Да, да! Конечно, не против!

Наверное, именно поэтому папа тогда поторопился рассказать мне правду о моей родной маме.

С начала третьего класса мы стали жить втроем. Ужины, раньше всегда состоявшие только из тушеных овощей и жареной рыбы, теперь стали более разнообразными: на столе начали появляться омлетные рулетики, рис с карри и рис с говядиной, тушенной в томатном соусе. Уборку и стирку Рика тоже взяла на себя и хвалила меня всякий раз, когда я вызывалась ей помочь. Она всегда была дома, когда я возвращалась с учебы, а по выходным мы всей семьей ходили куда-нибудь гулять.

Каждое утро перед школой Рика красиво собирала мне волосы, а когда ко мне в гости приходили друзья, она угощала нас разными сладостями. Друзья говорили: «Ю, у тебя такая молодая и красивая мама», «Вот бы и мне жить в твоей семье. У вас дома всегда так весело», и меня распирало от чувства гордости.

Но для меня Рика по-прежнему оставалась Рикой. Мне было сложно воспринимать ее как маму.

– Наверное, я должна называть тебя мамой? – спросила я у Рики одним жарким душным вечером спустя три месяца после того, как она переехала к нам.

Я уже поужинала и теперь ела приготовленное Рикой быстрорастворимое желе. Сделать его было нетрудно: достаточно размешать порошок в горячей воде и охладить до застывания. Хотя надпись на упаковке гласила: «Вкус дыни», на самом деле от фруктов в этом желе было одно название, но мне нравилось, как оно подрагивало во рту. С приближением лета Рика готовила его все чаще.

– Почему? – спросила она, принимаясь за свою порцию желе, и удивленно приподняла брови.

– Ну, потому что… ты же стала моей мамой. Как-то странно, что я обращаюсь к тебе по имени.

– Да ладно тебе. Разве это важно? Зови меня, как тебе больше нравится, – улыбнулась Рика.

Когда она улыбалась, ее лицо расцветало. Нет, женщине с таким лицом слово «мама» не подходит. У моих подружек мамы выглядели совсем иначе. Рика занималась всеми домашними делами, но при этом оставалась обаятельной, стильной и независимой. И я, и папа были счастливы, что она переехала к нам, но что чувствовала сама Рика? Наверное, она была рада выйти замуж за моего папу, но что, если необходимость еще и выполнять обязанности матери была ей в тягость?

– Мне так повезло, – прервала Рика мои размышления.

– В чем повезло?

– Я не просто вышла замуж за Сю, а еще и смогла стать твоей мамой!

– И ты этому рада?

Когда женщина становится матерью, на ее плечи ложится тяжелая ноша: ей приходится заботиться ребенке, работать по дому. Чему же тут радоваться?

– Конечно. К тому же тебе восемь лет!

– И это хорошо?

– Естественно! Ведь рожать очень больно. Это как если бы тебе пришлось выталкивать из ноздри арбуз, а тебя при этом еще и били бы молотком по спине. Кроме того, заботиться о младенце тоже дело нелегкое: он вечно плачет, нужно постоянно носить его на руках. Так что мне очень повезло, что я смогла пропустить самую сложную часть и стать мамой такой взрослой девочки, как ты.

Арбуз, молоток… Я не все поняла в словах Рики, но, кажется, она была рада, что стала жить с нами.

– Тебе нравится быть мамой?

– Да, очень. С тобой я могу заново почувствовать себя восьмилетней девочкой, хотя давно уже выросла, и делать вещи, которые никогда бы не сделала, не будь у меня ребенка.

– Что, например?

– Например, покупать милую канцелярию и приглашать домой твоих друзей. Это же так здорово. – Радостный голос Рики звучал очень искренне. – И если ты будешь много улыбаться, Ю, то и тебя удача не будет обходить стороной.

– Правда?

– Угу. Девушки, которые улыбаются, выглядят на тридцать процентов привлекательнее, поэтому если ты будешь улыбаться, то сможешь очаровать кого угодно. А нравиться людям – это очень важно. Поэтому, когда тебе весело, улыбайся от всей души, и даже когда тебе грустно, постарайся сохранять на лице легкую улыбку, – наставляла меня Рика, широко улыбаясь. Стоило мне только взглянуть на нее, и на сердце становилось теплее.

Я буду стараться улыбаться как можно чаще. Буду улыбаться всем подряд. Вот что я пообещала себе в тот день. Таков был совет Рики, которая никогда не бросала слов на ветер, так что я сразу поняла: к нему лучше прислушаться. К тому же жизнь не всегда будет такой веселой и беззаботной. Меня не покидало предчувствие, что однажды наступит момент, когда мне придется через силу заставлять себя улыбаться.

– Я бы не списывал все на влияние Рики. Просто от родного отца, Мито, ты унаследовала привлекательную внешность, – заявил Моримия, когда я рассказала ему про Хамасаку.

– Думаешь?

– Ну, он был самым красивым из всех твоих отцов. Будь ты похожа на меня, тоже еще ничего, но слава богу, тебе не достались гены Идзумигахары.

Из всех моих отцов кровным был только первый, Сюхей Мито, поэтому я никак не могла походить на кого-то кроме него, но Моримия все равно рассуждал с очень серьезным видом.

– Как грубо.

– Да ладно. У него есть свои достоинства, просто внешность – не одно из них.

– Может, ты и прав. Так ты говоришь, я не похожа на Рику?

С Рикой я прожила дольше, чем со всеми другими опекунами, и мне казалось, что я успела перенять у нее некоторые черты характера и манеру общения с людьми. Всегда улыбчивая и приветливая, как она, – не потому ли мальчишки начали влюбляться в меня уже с пятого класса?

– Да. Просто у вас разная энергетика.

– Я не такая яркая, как она?

Это я и без него знала.

– Да. Ты скромнее и сдержаннее… Это и понятно – тебя, хоть и недолго, воспитывали бабушка с дедушкой.

– Ясно…

С появлением Рики моя жизнь изменилась в лучшую сторону, вот только с тех пор, как она переехала к нам, мое общение с бабушкой и дедушкой сошло на нет. Обычно, когда папа не мог сидеть со мной сам, он просто отвозил меня к своим родителям. Но когда в нашем доме появилась Рика, такая необходимость отпала, и мы с бабушкой и дедушкой отдалились друг от друга.

Как же так вышло, что я в один миг потеряла связь с кровными родственниками, которые так обо мне заботились? Соблюдать правила этикета, бережно относиться к вещам, пользоваться палочками, вежливо разговаривать – всему этому меня научили бабушка с дедушкой, а теперь я даже не знаю, как у них дела. Когда я вспоминаю о них, меня всегда начинает мучить чувство вины.

Я приуныла, но тут Моримия предложил:

– Ладно, забудь. Давай-ка лучше поедим желе. К тому же я сегодня добавил поменьше желатина. – И поставил передо мной стеклянную тарелку с прозрачным желе желтоватого цвета.

Воздух наполнил аромат свежего грейпфрута.

– Ого! Выглядит вкусно.

– Ага. Сегодня попробовал добавить только половину от рекомендованного количества желатина.

С начала мая Моримия готовит желе почти каждый день. Нужно всего-то растворить желатин в соке и остудить, но каждый раз он экспериментирует, добавляя разное количество желатина и пробуя разные соки.

– Ну как?

– М-м-м-м, такое нежное, очень вкусно.

Мягкое желе то и дело норовило выпрыгнуть из ложки, а едва попав в рот, таяло и плавно соскальзывало вниз по горлу.

– Твое желе – высший класс.

Моримия тоже съел кусочек и довольно произнес:

– А ведь готовить его так просто: размочил желатин да залил жидкостью. Если еще и использовать стопроцентный сок, то вкус будет, как у настоящих фруктов. В кондитерской такого не найдешь. По крайней мере, по адекватной цене.

– Пожалуй.

– Как им только хватает наглости брать такие деньги за обычное желе. Там же расходы на продукты мизерные, – недовольно добавил Моримия, задумчиво глядя в тарелку.

– Они разве не включают в стоимость упаковку? В кондитерских же обычно желе продают в красивых пластиковых стаканчиках.

– Если бы я хотел симпатичный стакан, то пошел бы в магазин посуды. Ты когда-нибудь слышала, чтобы кто-то ходил за красивым стаканчиком в кондитерскую?

– Ну ладно. Лучше скажи, когда ты уже найдешь себе девушку?

Я начала уставать от гундежа Моримии о желе и решила сменить тему.

– В смысле?

– Ну, прошло уже два года с тех пор, как вы с Рикой развелись. А тебе уже, между прочим, тридцать семь.

– А для тебя тридцать семь – это уже старик? Тем более сейчас я всецело погружен в отцовство, у меня нет времени для отношений, – важно произнес Моримия.

А вот Рика сейчас наверняка уже счастлива с кем-то другим. Она всегда идет только вперед и не оглядывается на прошлое. Скорее всего, она давно забыла о Моримии и наслаждается новым витком своей жизни. От этой мысли мне стало его немного жаль.

– Кстати, вот ты говоришь, они продают желе в красивых стаканчиках. А ты бы потом сама стала использовать этот стаканчик? Нет, конечно. В магазине-то они выглядят красиво, а на деле – дешевый пластик. Да и потом, это неудобно, когда все контейнеры дома одинаковые, и только один отличается.

Он опять вернулся к теме желе, и я тихо вздохнула. Даже не будь Моримия поглощен отцовством, никто бы не захотел вступать в отношения с человеком, который говорит только о желе.

– Ах да! Завтра я хочу попробовать сделать желе из апельсинового сока с мякотью. Что думаешь? Я как представил, у меня сразу слюнки потекли. Надо же, вот это сила воображения.

– Ага.

– Что ага?

– Я имела в виду, да, давай, конечно. Ты готовишь очень вкусно!

Мне нравилось быстрорастворимое желе, которое делала Рика, но и мягкое, тающее во рту желе Моримии тоже было очень вкусным. К тому же в голове всплыло наставление Рики: «Ты должна всем нравиться», поэтому я доела десерт и улыбнулась.

– Правда же? – На этот раз Моримия довольно кивнул и со словами: – Я принесу тебе еще, – ушел на кухню.

Прозрачное желе. Оно не обладало силой шоколадного торта и не могло сделать меня счастливой, едва оказавшись во рту. Но зато это универсальный десерт, которым всегда приятно перекусить. «Так любопытно попробовать желе с новым вкусом!» – подумала я, и мне сразу захотелось, чтобы поскорее наступил завтрашний вечер.

В день спортивного фестиваля воздух был пропитан влагой из-за приближающегося сезона дождей[21], но небо пока оставалось голубым и ясным.

– Тадокоро, быстрее выходи на поле, – крикнул Хамасака.

– У-у-уф. Везет Фумине: она-то сейчас в спортзале! Я больше не могу в этой духоте.

Моэ, которой из-за проигрыша в камень-ножницы-бумага пришлось играть в вышибалы, поднялась на ноги. Мы с ней сидели в тенечке, под деревом, растущим на углу поля.

– Давай, удачи. Это последняя игра.

– Наша команда не выиграла ни одного раунда, нам все равно, кроме последнего места, ничего не светит. Зачем мне вообще выходить? Пусть засчитают нам техническое поражение.

– Техническое поражение? А разве так можно?

– Хотя бы твоя команда, Юко, на первом месте, уже хорошо, – продолжила жаловаться Моэ и, еле передвигая ноги, направилась в сторону поля.

– Да я особо ничего не делала, просто убегала.

– У нас вон один только Хамасака старается.

Моэ нахмурилась, заметив, как Хамасака машет рукой, поторапливая ее.

– Хватит болтать, иди уже.

– Иду, иду. Уф-ф-ф, мне уже на нервы действует этот король коридоров, – проворчала Моэ, а затем со словами «Да сколько можно орать?» побежала на поле.

Моэ и другие девочки из класса поддразнивали Хамасаку, в шутку называя его королем коридоров. Веселый и добродушный, он пользовался популярностью в школе, хотя за ее пределами его вряд ли ожидал такой же успех. Впрочем, он умел поднять настроение в классе и мог с кем угодно найти общий язык, за что его и любили. Все понимали, что в школе без таких людей, как Хамасака, не обойтись.

В вышибалы играли две команды, «А» и «Б», которые были сформированы путем жеребьевки. Глядя на состав команд, каждый, должно быть, приходил к мысли, что жеребьевка – это хоть и честно, но жестоко. Самые активные ребята оказались в команде «А», тогда как в команду «Б» попали самые неспортивные и застенчивые ученики, или такие как Моэ, кто не любил лишний раз напрягаться. Хамасака тоже изначально попал в команду «А», как и я, но вызвался перейти в команду «Б», ведь «нечестно, если оба члена оргкомитета будут в одной группе».

Он смеялся: «Эй, Юко, тут я точно смогу себя проявить!» Впрочем, без него у команды «Б» и правда не было шансов. Лично меня его ребячество раздражало, но зачастую именно его позитивный настрой помогал собраться всему классу.

– Так и знала, что последнюю игру мы тоже продуем, – сказала Моэ, входя в палатку оргкомитета с полотенцем на шее, пока мы подготавливали все к закрытию фестиваля.

– Вы все равно хорошо боролись.

– Ну да. Только мы наконец начали входить во вкус, как матч закончился.

Лицо Моэ раскраснелось. Видимо, она и правда выложилась на полную в последнем раунде.

– Ты же дольше всех продержалась.

– Ха-ха, ну да. Ваш оргкомитет тоже хорошо потрудился. Это ведь все не так-то просто.

– Да нет, было совсем не трудно. Сейчас вот с этим закончу, и останется только убраться, – ответила я, вписывая названия команд в почетные грамоты.

Когда соревнования подошли к концу, все ученики, включая тех, кто играл в волейбол в спортзале, собрались на школьном стадионе. Они переговаривались, сетуя на усталость, но все равно довольно улыбались. Сейчас, когда вся школьная жизнь свелась к подготовке к экзаменам, спортивный фестиваль стал для них настоящей отдушиной. Хоть сначала я и негодовала, что меня затащили в оргкомитет, сейчас, видя радостные лица ребят, я даже почувствовала небольшую гордость.

После окончания фестиваля члены оргкомитета принялись за уборку. Была середина июня, так что в начале четвертого солнце все еще ярко светило, заставляя обливаться потом всех, кто оставался на поле.

Нашей задачей было отнести в кладовую палатки и брезент и разровнять поле[22]. Мы с Хамасакой таскали длинные, тяжелые каркасы палаток.

– А ты неплохо справляешься, Моримия, – сказал он, легким движением закинув на плечо очередную опору.

– Правда?

Я лишь подстраивалась под быстрые движения Хамасаки, но мы вдвоем все равно успели перенести на склад гораздо больше, чем другие классы.

– Не устала?

– Нет, все нормально.

– Чем раньше закончим, тем лучше. А то у меня потом еще занятие в клубе, – сказал Хамасака, глядя, как остальные ученики выходят на улицу после классного часа.

– Ясно.

Ну да, с приближением лета клубы начинают собираться чаще. Я ускорила шаг, чтобы не задерживать Хамасаку.

– Остались только короткие столбики и конусы. Ты займись ими, а я начну выравнивать поле, – предложил Хамасака, и мы с Кидзу, девочкой из класса «А», которая тоже входила в оргкомитет, принялись убирать оставшиеся мелкие детали каркасов.

– Таскать на склад вещи – сущий ад, но зато находиться внутри него – это райское удовольствие, – сказала Кидзу, когда мы вошли в помещение.

Внутри склада царила полутьма: солнечные лучи сюда почти не проникали, и стояла такая прохлада, что жара на улице казалась лишь наваждением. Капельки пота быстро высыхали.

– И правда. Здесь как будто уже зима.

Я хотела оттащить детали каркаса вглубь склада, но случайно опрокинула тележку для нанесения разметки, задев ее ногой.

– Черт. Прости, я сейчас все быстро уберу.

Когда тележка завалилась на бок, из нее высыпалась известь[23], пол скрылся под белым порошком. Я тут же схватила метлу, что стояла в углу.

– Я помогу.

Кидзу тоже взяла веник и стала подметать.

– Вроде все.

Извести в тележке было не так уж и много. Но даже когда мне показалось, что мы все убрали, Кидзу продолжала тщательно выметать каждый уголок.

– Мне кажется, и так сойдет.

– Давай еще чуть-чуть поподметаем. Мы ведь уже все, что нужно, отнесли. Зачем нам спешить обратно на поле.

Как и сказала Кидзу, все палатки и инструменты уже были на складе, оставалось только разровнять площадку. Поэтому я ответила:

– Это точно, – и принялась по второму кругу подметать пол.

Только сейчас я обратила внимание, что, не считая меня, на складе было шесть человек. В оргкомитет входило всего двенадцать учеников, по два от каждого из шести классов. Из них четверо – из классов с продвинутой программой: они не смогли помочь нам с уборкой из-за дополнительных занятий. Из оставшихся восьми ребят семеро, включая меня, занимались на складе всякой мелкой работой: складывали брезенты, расставляли детали палаточных каркасов. «Надо же, какие все добросовестные», – подумала было я, но, взглянув на поле, ахнула от удивления.

На улице Хамасака в одиночку ровнял грунт. Лучи солнца, которое постепенно начало клониться к закату, светили ему прямо в спину, и я заметила, как на его спортивной одежде расплываются пятна пота. На поле было жарко, да и работа с тяжелым томбо требовала больших сил. Наверное, некоторые члены оргкомитета обрадовались, что могут отсидеться на прохладном складе, пока кто-то другой делает всю самую трудную работу.

– Я пойду на поле. Как-то темновато тут, – сказала я Кидзу и направилась к выходу.

Когда я подбежала к Хамасаке, он спросил:

– Что, уже все убрали на складе?

– Да. Прости, что задержалась. Уронила тележку с известью, пришлось подметать.

– Ужас… Там же такая духота.

На складе работать как раз таки гораздо легче, чем ровнять поле, потому-то все, кроме Хамасаки, и сбежали туда… хотела сказать я, но не стала, чтобы не сдавать остальных.

– Уф, как же тяжело управляться с этим томбо.

– Смотри, если толкать его вперед, на это и правда будет уходить много сил. Гораздо легче тянуть его за собой, – объяснил Хамасака, видя, что я мучаюсь со своим томбо, и показал, как делать правильно.

– Поняла… Все ребята из бейсбольной секции так быстро и ловко разравнивают поле, я думала, томбо скользит по земле, как по маслу.

– Ну ты даешь, – громко рассмеялся Хамасака, а затем добавил: – Знаешь, я решил все-таки не признаваться тебе в своих чувствах.

– Что?

– Я очень хотел, но в итоге передумал.

Не то чтобы я спала и видела, как он признается мне в любви, но почему-то его слова все равно меня расстроили. Может, за время нашей совместной работы в оргкомитете он понял, что во мне нет ничего особенного?..

«Почему?» – хотела было поинтересоваться я, но Хамасака опередил мой вопрос:

– Я ведь так и не смог показать тебе все свои лучшие стороны.

– Лучшие стороны?

– Ну да, моя команда в вышибалах заняла последнее место.

– А, ну да.

– Зато твоя команда победила.

– Да я особо ничего и не делала… Так ты хочешь сказать, по-твоему, «показать свои лучшие стороны» значит победить в вышибалах?

– Наверное, – ответил Хамасака, с легкостью орудуя своим томбо.

Не сказала бы, что победа в вышибалах – большое достижение, но, по правде говоря, я и сама не знала, что такого должен был сделать Хамасака, чтобы мне понравиться. Раздумывая об этом, я медленно тащила за собой томбо, пока рядом Хамасака ловко разравнивал поле.

– Давай снова вместе запишемся в какой-нибудь оргкомитет. С тобой весело, – сказал он чуть громче.

– У меня не очень-то это получается… выступать перед людьми, за всеми следить…

– И у меня.

– Кто бы говорил. Да у тебя же шило в одном месте. Ой, нет, я не это… Я хотела сказать, что ты очень энергичный и хорошо справляешься с ролью организатора.

– Знаешь, я время от времени думаю…

– Что?

– Что ты не очень умеешь подбирать слова, – рассмеялся Хамасака.

– Это все влияние отца… Я имела в виду, что ты очень легкий на подъем. Это был комплимент… вроде как, – изо всех сил старалась оправдаться я. Готова поспорить, я разучилась следить за словами из-за того, что каждый вечер болтаю с Моримией.

– Пусть у меня «шило в одном месте», но характера мне не хватает.

– Да?

– Еще бы. Поэтому я и ровняю поле, пока все остальные на складе.

– Вот как. Ну, если вдруг будет оргкомитет, ответственный за разравнивание поля, я не прочь в него вступить.

– Не бывает оргкомитетов по разравниванию поля. Не валяй дурака, – улыбнулся Хамасака.

– Да я так, просто. Это тоже влияние отца…

Я вспомнила Моримию, который вечно хвастается, что он очень умен. Тогда валять дурака – влияние которого из моих отцов? Эта мысль так развеселила меня, что я рассмеялась. Когда мы почти уже разровняли половину поля, к нам вышли остальные члены оргкомитета.

– Простите, что задержались. Зато на складе теперь порядок.

– Да, наконец-то сложили все палатки.

С этими словами они тоже взялись за томбо.

– Отлично! Молодцы. А мы тут пока поле разравнивали. Уже немного осталось, – ответил Хамасака.

Его сильные руки, державшие томбо, блестели от пота. Уж лучше уметь управляться с томбо, чем выбивать мячом людей в вышибалах. «Пусть я так и не влюбилась в Хамасаку, было бы здорово как-нибудь снова поработать с ним в оргкомитете», – подумала я.

– Может, по дороге зайдем куда-нибудь, съедим по десертику? – предложила Моэ через неделю после спортивного фестиваля.

– Давайте, как обычно, в кафе у станции, там на днях в меню появилось какигори[24], – ответила Фумина, и мы с Моэ дружно ее поддержали.

Это было небольшое заведение со старомодным интерьером, расположившееся на склоне холма неподалеку от станции. Туда не заглядывали наши учителя, поэтому мы с подружками любили коротать там время.

– Вот и лето, – заметила Фумина, глядя на столик, заставленный холодными десертами.

– И сезон дождей. Сами дожди идут редко, но от влажности все сыреет, еще и спать постоянно хочется. Терпеть это не могу! – ворчала Моэ, зачерпывая ложкой взбитые сливки, украшавшие ее креманку мороженого.

– Это точно. Я даже не заметила, когда он успел начаться, – с этими словами я отправила в рот ложку молочного какигори. Мягкие тоненькие льдинки начали таять у меня на языке.

Весь последний месяц я каждый день ела желе после ужина, поэтому у меня уже давно было стойкое ощущение, будто лето пришло. Но только сейчас наступил сезон дождей, знаменующий его начало.

Моэ резко сменила тему:

– Так и что у вас там с ним? – слегка понизив голос, спросила она у меня.

– С кем?..

– Да с Хамасакой!

– С Хамасакой?.. Вроде бы ничего, – честно ответила я.

После спортивного фестиваля все наше общение свелось к обмену дежурными фразами при встрече, типа: «Ну и жара» или «Как твоя домашка по английскому?» В общем, все осталось по-прежнему.

– А, да? Ну понятно, – закивала Моэ, похрустывая вафлей.

Я продолжила есть мороженое, про себя недоумевая: с чего вдруг такие вопросы. Все в школе уже давно потеряли интерес к нам с Хамасакой.

– А что это ты вдруг вспомнила его? – рассмеялась Фумина.

– Я? Да так, просто.

Надо же. Раньше Моэ западала в основном на парней постарше, более зрелых. К тому же еще совсем недавно она обзывала Хамасаку королем коридоров.

– А, вы же были в одной команде на спортивном фестивале. Он так отважно боролся за вашу победу, что этим покорил твое сердце?

Моэ залилась краской и нервно хихикнула.

– Все ясно.

– Ну он вроде… оказался неплохим парнем… А ты как думаешь? – обратилась ко мне Моэ.

– Да, пожалуй, – согласилась я.

Пусть Хамасака не красавец и в спорте не делает особых успехов, зато он добрый, даже мухи не обидит.

– Может, сведешь нас, Юко? – выпалила Моэ.

– Сведу?.. – повторила я непривычное слово.

– Ага. Вот бы он был моим парнем…

Похоже, в своих фантазиях она уже вовсю встречалась с Хамасакой. Не рановато ли?.. Я непроизвольно кивнула:

– Да, наверное…

– Юко, ты ведь нравилась Хамасаке?

– Ну… Вроде…

– Тогда ты точно должна поговорить с ним про меня! К тебе-то он наверняка прислушается!

Открывшись нам, Моэ приободрилась. От стеснения, с которым она говорила еще пару минут назад, не осталось и следа.

– Д-да… Может быть…

– Точно тебе говорю! Он сделает, как ты скажешь!

– Не уверена…

Я сомневалась, что затея Моэ может увенчаться успехом. Советовать человеку, который испытывал к тебе симпатию, встречаться с кем-то другим – это жестоко, к тому же вряд ли нерешительный и обязательный Хамасака сойдется характером с энергичной Моэ.

– Да просто поговори с ним. Скажи, что у меня к нему чувства, в этом нет ничего такого.

Тем временем Фумина доела свое ледяное мороженное с сиропом из чая матча и, приложив руку ко лбу, будто у нее разболелась голова, сказала в поддержку Моэ:

– Мне тоже так кажется.

Просто передать слова Моэ – наверное, я и правда могу это сделать… Я нерешительно кивнула.

– Юко, пожалуйста. Мне действительно он очень нравится, – взмолилась Моэ, с хлопком сложив ладони перед лицом.

– Хорошо.

– Ура! С меня должок!

При виде радостной улыбки Моэ у меня засосало под ложечкой. Что, если ничего не выйдет? Она, должно быть, очень расстроится.

Пока мы шли по улице, мне хотелось поскорее поесть мороженого, но теперь, сидя в кафе, под вентилятором, я, конечно же, начала замерзать уже после нескольких ложечек какигори. Черпая из креманки почти растаявший лед, я рассеянно слушала веселую болтовню подруг.

– Я все организовала, – сказала Моэ на следующий день, как только я переступила порог школы.

– Что?

– Я поговорила с парнем Фумины, он сказал Хамасаке подойти к кабинету ИЗО после уроков.

В коридоре у входа в наш класс Моэ шепотом объясняла мне, что делать. А ведь эта затея появилась только вчера. События развивались поразительно быстро.

– Куда так спешить…

– С завтрашнего дня начнутся итоговые контрольные, а сегодня уроки заканчиваются до обеда. Значит, все быстро разойдутся по домам, так что вашему разговору никто не помешает.

Действительно, если занятий во второй половине дня сегодня нет, вряд ли кому-то придет в голову идти в корпус, где находится класс ИЗО. Время и место встречи Моэ подобрала идеально.

– Ему передали, что ты хочешь с ним о чем-то поговорить.

– Ох, даже не знаю…

– Все будет нормально. Парень не станет отвергать девушку, которая признается ему в своих чувствах.

– Будем надеяться…

Уверенность, которую излучала Моэ, только усиливала мое беспокойство.

– Просто передай ему, что он мне нравится. А, и еще… Опиши меня как-нибудь получше. Скажи, что я только со стороны кажусь такой дерзкой, а на самом деле нежная и искренняя.

Моэ задорно хихикнула. Мы с ней стали учиться вместе только в одиннадцатом классе, но еще в десятом я подружилась с Фуминой, которая хорошо ладила с Моэ, поэтому уже тогда мы стали много времени проводить втроем. Бойкая и прямолинейная Моэ оказалась внимательной и заботливой подругой. Например, на день рождения, кроме подарка, я получила от нее еще и письмо на трех листах. Да, она прекрасная подруга, но иногда я теряюсь перед ее упрямством.

Поскольку на следующий день нас ждала итоговая контрольная, вместо уроков нам предстояло четыре часа самостоятельной подготовки в классе. Но как я ни пыталась сосредоточиться на учебе, вся голова была забита мыслями о предстоящем разговоре с Хамасакой. Конечно, было бы здорово, если бы он влюбился в Моэ и все сложилось ровно так, как она рассчитывала, но я слабо верила в такой исход.

Мы с Хамасакой сидели в первом ряду от коридора: он за первой партой, а я – за последней. Мне хотелось понять, в каком он настроении, но со своего места я видела только его спину, а лицо разглядеть никак не получалось. Ему уже передали, что я хочу поговорить с ним после уроков. Но как он к этому отнесся? И чего ждет от нашего разговора? Я всматривалась в его спину, как вдруг почувствовала на себе взгляд Моэ, сидевшей в третьем ряду от коридора. Сейчас еще решит, что я неравнодушна к Хамасаке. Я широко улыбнулась подруге и опустила глаза в листок с заданиями.

– Ого, ты уже тут.

После урока я сразу поспешила к кабинету ИЗО, но Хамасака оказался там раньше меня.

– Да, торопился.

– Я тоже, но ты меня обогнал.

– Ну, я все-таки хожу в клуб легкой атлетики.

– Да? Так ты что, бегом сюда прибежал? – спросила я, с трудом пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Наши голоса гулко разносились по безлюдному, погруженному в тишину коридору.

– Ну да, не мог больше ждать. Я так ни одно задание и не сделал за четыре часа.

– И я.

– Но ты же сама хотела поговорить? Тебе с чего волноваться? – улыбнулся Хамасака.

– Ну да… Ты прав…

Вокруг не было ни души, но говорить посреди коридора все-таки было неуютно, поэтому мы зашли в кабинет ИЗО.

– Я, кстати, очень удивился, когда Нисино из «В» класса сказал, что ты хочешь встретиться.

– А, да. Извини.

– Почему ты сама ко мне не подошла? Постеснялась?

Кажется, Хамасака немного нервничал. Я заметила, что у него между бровей пролегла складка.

– Да не то чтобы…

Я сглотнула. Мне было жаль его, но деваться некуда. Лучше сказать все начистоту.

– Знаешь… – выдавила я, надеясь как можно скорее покончить с этим разговором.

– Видимо, ничего хорошего я не услышу? – Хамасака помрачнел. – Если бы мы встречались, я бы подумал, что ты хочешь предложить расстаться. Но у меня все равно нехорошее предчувствие. Раз ты позвала меня сюда, значит, дело серьезное, верно?

– Да нет, даже наоборот. Послушай…

– А может, не перед итоговыми контрольными? Я очень впечатлительный, вдруг мне после этого разговора станет не до учебы.

Когда Хамасака в шутку схватился за голову, моя решимость дрогнула.

– Ты нравишься Моэ. Хочешь с ней встречаться? – только и сказала я.

И все равно почувствовала, будто сделала что-то ужасное. Меня бы саму очень ранило, предложи мне парень, которому я призналась в любви, встречаться с кем-то другим. Как же я могла поступить так с Хамасакой?

– А, что? – переспросил он.

– Э-э-э… Ну… – нерешительно отозвалась я.

– Ты же сама хотела поговорить, теперь не отмалчивайся.

– Да-а-а, хорошо… Ну-у-у… Как сказать…

– Говори, как есть. Ты ведь пошутила, верно?

Глядя, как он с усмешкой говорит: «Ну ты и придумала», я поняла, что не могу сделать ему больно.

– Ну конечно это шутка, ты меня раскусил!

– Вот как. Так о чем ты хотела поговорить на самом деле? – серьезно спросил он.

– Ах да, точно. Мы с тобой еще не решили, чем будем заниматься в следующем триместре!

– А… Ну… Ага…

– Может вступим в библиотечный комитет?

– Что? – Складка между бровей Хамасаки стала глубже.

– Ты же сам говорил: давай вместе вступим в еще какой-нибудь комитет. Ну, когда был спортивный фестиваль, помнишь? Но мы тогда так и не решили ничего конкретного.

Хамасака все еще смотрел на меня с недоверием. Неудивительно. И правда было бы странно звать его встретиться в дальнем корпусе школы только затем, чтобы напомнить про наш давнишний уговор.

– Ты правда позвала меня только за этим?

– Э-э-э, ну, в целом да. – Я слабо улыбнулась.

– Врешь ведь?

– Прости. С утра почему-то взбрело в голову, что нам надо срочно это обсудить.

– Серьезно? Юко, ты сегодня какая-то странная.

– Прости. Привязалась к тебе с какой-то ерундой накануне контрольной.

Я виновато опустила голову.

– Да ладно, все в порядке.

– А, ну, это, я пойду? Еще раз извини.

Меня уже ждали Моэ и Фумина. Я махнула рукой Хамасаке, застывшему в замешательстве, бросила «Пока» и помчалась к нашему классу. Накануне контрольных все быстро разошлись по домам, поэтому в кабинете двенадцатого «Б» остались только мои подруги.

– Ну что, получилось? – накинулась на меня Моэ, стоило мне только зайти внутрь. Она была взволнована, но с моим появлением ее глаза засияли, а уголки губ приподнялись в легкой улыбке. Она думала, что все прошло удачно. С тяжелым сердцем я ответила:

– Если честно… Не совсем… – и, слегка опустив голову, добавила: – Прости…

Я думала, что извинений будет достаточно. Думала, что на этом мы закроем тему: сердцу ведь не прикажешь, к тому же я сразу сказала, что не могу ничего обещать. Но, услышав мой ответ, Моэ резко переменилась в лице. Она недовольно скривила губы и, пронзив меня острым взглядом, спросила:

– Почему?

– Почему?.. Даже не знаю, как ответить…

– Тебе же просто надо было сказать, что он мне нравится. Что тут могло не получиться? Объясни.

Я часто наблюдала, как упрямая Моэ вступает в споры с одноклассниками или учителями. Но впервые ее гнев оказался направлен на меня, поэтому я растерялась.

– Мне стало как-то неудобно…

– А что тут неудобного? Тебе же самой Хамасака не нравится?

– Конечно, не нравится! – уверенно кивнула я.

В ответ Моэ сердито хмыкнула и, грозно сверля меня взглядом, продолжила:

– Но при этом ты не хочешь, чтобы он встречался с кем-то другим? И не просто с кем-то, с твоей подругой.

– Что?

– Ты хочешь, чтобы Хамасака сох по тебе и дальше! Хотя он тебе даже не нравится.

– Неправда.

– Я правильно понимаю, что дружба для тебя – это не главное? – Во вкрадчивом голосе Моэ появились нотки раздражения.

– Да даже не знаю, что для меня главное…

– Не ври. Позаботиться о себе – вот что для тебя главное. Друзья всегда должны оставаться на первом месте! Почему тебе было сложно сделать для меня такую мелочь?

Я не ставила себя выше Моэ и нашей дружбы и не старалась специально очаровать Хамасаку. Я просто не решилась рассказать ему о чувствах Моэ. Я молчала, не зная, как донести это до нее, когда та продолжила:

– Я была о тебе лучшего мнения. Не думала, что ты такая, – бросив на меня испепеляющий взгляд, она выскочила из класса, по пути задев парту, стоявшую перед ней.

– Лучше бы ты все ему рассказала, – с этими словами Фумина, которая до этого только молча слушала нас с Моэ, поспешила в коридор, чтобы догнать подругу.

Почему все так вышло? Почему Моэ так на меня разозлилась? Неужели Хамасака настолько ей нравится? Все-таки глупо было соглашаться поговорить с ним – из-за этого мы разругались накануне итоговой контрольной. Вот бы Моэ поскорее остыла… Так я размышляла, оставшись в одиночестве в кабинете нашего класса.

– Привет!

Когда на следующее утро я поздоровалась с Моэ в коридоре, она зашла в кабинет, не удостоив меня даже мимолетным взглядом. Значит, еще злится. Что же делать? Я решила посоветоваться с Фуминой и направилась к ее парте, на которой уже лежали материалы для подготовки к контрольной. Но не успела я открыть рот, как та встала и пошла к Моэ.

Значит, все куда серьезнее, чем я думала. Сердце тревожно заколотилось. Они обе меня избегают. Увы, прямо сейчас я уже ничего не успею предпринять: вот-вот начнется урок. Пытаясь взять себя в руки, я двинулась к своему месту. По пути поздоровалась с Минами. Та в ответ только нерешительно кивнула, хотя мы с ней всегда хорошо ладили. Неужели… Мне стало не по себе. Я подошла к Харуне, с которой мы жили на одной станции и иногда вместе ездили в школу, и спросила: «Ты как, подготовилась к контрольной?» Снова похожая реакция. Харуна даже не посмотрела в мою сторону: она опустила голову и сделала вид, что полностью поглощена подготовкой к контрольной.

Не все девочки дружили с Моэ, к тому же у нас в классе были и мальчики, так что ополчились против меня не все. Но все же большинство девочек теперь не обращали на меня никакого внимания.

– Она не умеет дружить.

– Да ей парень дороже подруги!

До меня донеслись голоса, причем ни один из них не принадлежал Моэ. Значит, все уже в курсе вчерашней истории.

– Как она могла так поступить со своей подругой?!

– Да, ужас.

Это говорили Сумида и Ябаси – две настырные девчонки, любительницы споров и склок. Пытаться что-то доказать им было бесполезно, поэтому я сделала вид, что ничего не услышала, и молча села за свою парту.

– Что может быть важнее дружбы!

– Она думает только о себе! Как так можно?!

Сумида и Ябаси не называли имен, но явно во весь голос обсуждали именно меня. Судя по тону, ни одна из них не сомневалась в справедливости своих обвинений.

Неужели я правда так плохо поступила? Дружба – это настолько важно? Неужели другу нельзя отказать, о чем бы он ни попросил? Нет, это не так… Уж не знаю, что на самом деле самое главное в жизни, но точно не дружба.

Четвертый класс, последний учебный день третьего триместра. Я возвращалась из школы вместе с Миной и Канадэ, и, когда мы разошлись каждая в свою сторону, поспешила домой. В этот раз я получила как никогда хорошие итоговые оценки: целых восемь пятерок! А в графе «Комментарии учителя» в табеле успеваемости были написаны сплошные похвалы, например: «отзывчивая, заботится о друзьях» и «активно участвует в классных мероприятиях». Рика наверняка очень обрадуется, когда их увидит, и скажет: «Как же здорово!» – а папа одобрительно заметит: «Молодец, главное – ценить своих друзей». Воображение так ярко рисовало мне эту картину, что ноги сами несли меня домой.

А после весенних каникул мне предстояло пойти в пятый класс. С пятого класса я смогу вступать в школьные комитеты, а еще в расписании появится английский! Конечно, я волновалась из-за перераспределения, но мы с Канадэ и Миной были лучшими подругами и пообещали друг другу видеться каждый день, даже если попадем в разные классы. «Сколько всего интересного меня ждет!» От этой мысли сердце начинало биться в радостном предвкушении.

– Ю, до чего же ты умная!

Как я и ожидала, Рика пришла в восторг, когда увидела мой табель успеваемости.

– Мне просто повезло…

– Неправда! У тебя так много пятерок: и по японскому языку, и по арифметике, и по технологии, даже по физкультуре и музыке! Ю, да тебе все под силу!

Рика так меня расхваливала, что мне стало неловко, и я смущенно хихикнула.

– Сю тоже обрадуется, когда увидит твой табель! – с этими словами Рика бережно закрыла его и положила на стол.

– Правда?

– Конечно, даже не сомневайся. О, а на ужин я сделаю домашние суши[25]. Сю как раз говорил, что сегодня вернется пораньше.

– Ура!

Я ужасно обрадовалась и захлопала в ладоши. В последние пару месяцев отношения у Рики и папы разладились. Иногда по вечерам, сидя в своей комнате, я слышала, как они ругаются. В чем дело, я не знала, но до меня доносились возмущенные крики Рики, как будто она на что-то злилась. А еще папа стал часто задерживаться на работе. Хотя, может быть, на него просто навалилось много дел… Но сегодня папа придет домой пораньше, и я его сразу обрадую своими оценками! «Здорово, что я так постаралась в этом триместре!» – всем сердцем ликовала я.

– Давно мы не ужинали втроем! – Мой голос звенел от радости.

– И правда. Сю в последнее время поздно приходит с работы.

– Это точно. Очень поздно! – подтвердила я, закидывая в рот пилаф, который Рика приготовила на обед.

Сегодня нас отпустили из школы пораньше, и Мина предложила мне днем зайти к ней в гости.

– А чем мы займемся на каникулах? – оживленно спросила я с набитым ртом.

– На каникулах?

– Ну да, они же начинаются уже завтра. Может, куда-нибудь съездим?

– Даже не знаю. И будет ли у нас на это время на каникулах?.. – ковыряя ложкой рис, ответила Рика.

Она просто разогрела замороженный пилаф, но вышло все равно очень вкусно. Однако сама Рика даже не притронулась к еде: похоже, у нее не было аппетита.

– А почему нет?

– Мне кажется, этой весной у нас будет много дел. Скорее всего…

– Именно весной? – переспросила я, удивленно приподняв брови.

На летних каникулах мы втроем ходили в океанариум, на Новый год ездили с ночевкой в Токио и ходили там в Диснейленд. Я думала, теперь мы каждые каникулы будем выбираться куда-то, неужели в этот раз не получится? А ведь мне даже почти не задали домашнего задания, мы могли бы так здорово провести время!

– А почему весной будет много дел?..

Не дав мне договорить, Рика стала меня поторапливать:

– Доедай быстрее, тебе уже пора к Мине.

– Да, но…

– Я купила конфеты. Возьми их с собой, поедите вместе. Ну, я все, – с этими словами Рика взяла свою тарелку с недоеденным рисом и понесла на кухню.

Как-то странно… Ну да ладно. Даже будучи ребенком, я осознавала, что Рика очень эмоциональная и импульсивная. Может, у нее какие-то дела после обеда. Наверное, мне лучше поскорее пойти к Мине. Я быстро смела с тарелки остатки пилафа.

У Мины дома мы играли с ее новой куклой Ликкой и ели пирожные шу, которые приготовила ее мама, а когда пришел вечер, я отправилась домой. Уже скоро я буду есть домашние суши с папой и Рикой! Стоило мне представить, как мы втроем сидим за столом, как я ускоряла шаг, чтобы поскорее вернуться.

От Мины до меня в быстром темпе было идти минут десять. Я жила в двухэтажном доме на четыре квартиры: раньше вдвоем с отцом, а теперь к нам присоединилась Рика. Оранжевая крыша и бежевые стены, территория вокруг домовой стоянки засажена ухоженными цветами – наш дом был меньше, чем у Мины, и не такой новый, как у Канадэ, но мне он все равно нравился.

Мы жили в квартире справа на втором этаже. Я подняла глаза и увидела, что в гостиной, пробиваясь сквозь щель в белых занавесках, горит свет. Уже по тому, как колышется тюль, как падают лучи света, я могла определить, дома ли отец, даже если не видела в окне его силуэт. С тех пор как появилась Рика, я почти никогда не оставалась дома одна. Рика мне очень нравилась: она была красивая, веселая, с ней было интересно разговаривать. Но все равно я по-особому радовалась, когда домой возвращался папа. Взбежав по лестнице, я распахнула дверь нашей квартиры: в прихожей стояли его большие черные ботинки.

– С возвращением, папа! Ты так рано.

Я зашла в гостиную и обнаружила, что он уже сидит за обеденным столом. Не припомню, когда в последний раз отец возвращался с работы засветло.

– Сегодня дел было не очень много.

– Понятно. Ты уже видел? – спросила я и взяла с полки табель.

– Нет, не хотел без тебя, – ответил папа.

– А-а-а. Ну вот. Смотри.

– Спасибо. Так, что тут у нас?

Отец принялся внимательно изучать страницу с итоговыми оценками и наконец спокойно произнес: «Молодец, Ю».

– Ты что, совсем не удивился?

– Почему же. Но я ведь знаю, что ты у меня очень способная.

– Ясно… А ты прочитал «Комментарии учителя»?

– А. Значит, ты всем помогаешь, Ю?

– Еще как!

– Хорошо. Я рад. Ты очень добрая девочка, – серьезно сказал отец.

– Просто у меня очень хорошие друзья!

– Это замечательно.

Реакция отца оказалась более сдержанной, чем я ожидала, но в любом случае он был доволен.

– Ну, давайте ужинать, – сказала Рика, обращаясь к нам с папой. Я хотела ей помочь, но она уже успела поставить на стол пиалу с рисом и тарелку с тонко нарезанными ломтиками рыбы.

По особым случаям, на праздники и дни рождения, Рика всегда подавала домашние суши. «Стол выглядит богато, а готовки всего ничего – отварить рис и разложить рыбу», – говорила она.

Домашние суши едят, накладывая на листик нори рис и приглянувшиеся начинки. Бабушка никогда их не делала, поэтому когда я впервые увидела такую подачу, то пришла в полный восторг: я могла наесться до отвала суши только с любимыми начинками!

– Какая роскошь!

– Я еще красной икры купила, – добавила Рика, занимая место за столом рядом со мной.

Напротив меня папа, сбоку – Рика. Как только мы расселись, я принялась высматривать на большом блюде начинку для своих суши: тунец, кальмар, а может быть, креветки? Был даже омлет, который приготовила сама Рика.

– Пожалуй, я выберу кальмара и огурец, – сказала я, взяв в руку лист нори.

– Подожди. Перед этим нам все-таки… – ответил отец. – Извини. Я думал, лучше сначала мы поужинаем, но после еды хочется уже расслабиться, а разговор предстоит серьезный… Пожалуй, лучше его не откладывать.

– Что?

Я вернула нори обратно на тарелку. Еще ни разу отец не обращался ко мне со словами: «Нам предстоит серьезный разговор», и я даже примерно не представляла, о чем пойдет речь. Но его собравшийся гармошкой лоб и увлажнившиеся глаза явно намекали на то, что тема будет не из приятных.

– До конца каникул тебе нужно будет кое-что решить. – Отец не сводил с меня глаз.

– Кое-что решить?..

– Ю, ты ведь переходишь в пятый класс?

– Ага.

– Ты уже большая, и я хочу знать твое мнение.

На мгновение я обрадовалась: папа сказал, что я уже большая! Но уже через секунду все мое воодушевление улетучилось: таким строгим было выражение папиного лица. Я посмотрела по сторонам и заметила, что Рика, сидевшая рядом со мной, с отстраненным видом разглядывает свою тарелку. От этого мне стало еще тревожнее.

– Я должен уехать в Бразилию.

– В Бразилию?

Я слышала про эту страну. Учитель географии рассказывал, что она находится в Южной Америке, очень далеко от Японии. Папа поедет туда на весенние каникулы? Почему так далеко? И почему он рассказывает мне об этом с таким озабоченным видом?

– А ты, Ю?

– В смысле – а я? Мы все вместе едем в путешествие? Или вы хотите оставить меня дома и поехать вдвоем? – уточнила я в ответ на папин странный вопрос.

– Нет, это не путешествие.

– А что тогда?

Разве можно поехать за границу не в путешествие? Я широко раскрыла глаза от удивления.

– Сю едет в Бразилию по работе. Не на весенние каникулы, а насовсем, – выпалила Рика.

– Я сам все объясню, – мягко остановил ее папа, сделал небольшой вдох, а затем продолжил: – На некоторое время меня переводят в филиал нашей компании, который находится в Бразилии. Конечно, постоянно летать туда-обратно не получится, поэтому некоторое время мне придется пожить там. Моя задача – наладить работу местного офиса, на это может уйти от трех до пяти лет. И только после этого я смогу вернуться в Японию.

Отец говорил мягко и спокойно, но смысл его слов все равно дошел до меня не сразу. В горле пересохло – я хотела сделать глоток чая, но не решилась.

– То есть ты не будешь больше жить здесь?

– Получается, да. А ты, Ю, как ты хочешь поступить?

– Как я хочу поступить?..

– Хочешь поехать вместе со мной в Бразилию? – спросил папа, глядя мне в глаза.

Я не могла представить себе, каково это – жить за границей. Получается, мне придется ходить в другую школу? Жить в незнакомом месте и разговаривать на незнакомом языке? Конечно, эта перспектива совсем не казалась мне привлекательной.

– А что будет, если не поеду?

– Тогда нам с тобой придется расстаться.

– Нет! Ты не можешь меня оставить! – отрезала я.

Я не хотела уезжать из Японии, но и в одиночку мне было не прожить. Я не могла понять папу: почему он так спокойно говорит о своем отъезде без меня, я ведь еще совсем ребенок!

– Я еще столько всего не знаю и не умею. Я не справлюсь сама.

– Я остаюсь в Японии, – вставила Рика.

– Что?

– Говорю же, я в Бразилию не еду.

Я была в ступоре. Как это понимать: папа летит в Бразилию, а Рика остается в Японии?

– У тебя есть два варианта, Ю. Ты можешь переехать в Бразилию вместе с папой или продолжить жить здесь, со мной. Выбор за тобой.

Рика, в отличие от отца, объяснила все очень доходчиво, но я все равно никак не могла взять в толк, что происходит.

– То есть? – переспросила я.

– Мы с Рикой расстаемся. Мы больше не будем мужем и женой. Поэтому теперь тебе нужно выбрать, с кем ты хочешь жить, со мной или с Рикой, – на этот раз ответил отец.

– Я ничего не понимаю…

Мы собрались, чтобы отпраздновать начало каникул. И тут вдруг этот нелепый разговор. Я резко замотала головой из стороны в сторону. Глаза застилал туман, будто все происходило во сне.

– Прости, что так получилось. Мы с Рикой много раз это обсуждали и пришли к выводу, что иначе никак. Подумай, как тебе самой будет лучше. Я не хочу, чтобы ты потом жалела о своем выборе.

– А что мне выбирать? Где я хочу жить: в Бразилии или в Японии? Или с кем: с тобой или с Рикой?

Даже сквозь замутненное сознание пробивалось предчувствие надвигающегося горя. Из глаз потекли слез.

– Понимаю, тебе нелегко. Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты осталась со мной. В конце концов, ты моя дочь, а я – твой родной отец. Да, Бразилия – это очень далеко, но мне кажется, тебе стоит поехать со мной.

– Родная дочь, значит?! – вскинулась Рика. – Это нечестно. Мне Юко тоже очень дорога! Ю, пойми, переезжать в другую страну – это ужасно тяжело. Как ни крути, здесь тебе будет лучше.

Я очень люблю папу. Но и Рику люблю тоже, хотя я знаю ее не так долго. После того как Рика к нам переехала, моя жизнь стала гораздо веселее. Я и думать не хотела о том, чтобы выбирать между ними.

– Я не могу такое решать!

Слезы хлынули с новой силой. И сознание, и глаза заволокло непроглядной пеленой. Я не хотела потерять ни папу, ни Рику. Мне становилось больно при одной мысли о том, что придется расстаться с кем-то из них.

– В Бразилии живет много японцев. Конечно, это далеко, но обжиться будет не так уж и трудно. Ты быстро ко всему привыкнешь. Держи. – Отец протянул мне платок и продолжил: – В Бразилии тепло, да и люди там дружелюбные.

– Тогда почему мы не можем поехать туда все вместе?

Я совсем не хотела расставаться с Японией, но, если бы мы отправились в Бразилию втроем, я бы еще могла с этим смириться. Пока я вытирала лицо платком, заговорила Рика:

– Я не хочу. В Бразилии все будет другое: и язык, и еда, и даже товары в магазинах. К тому же там не очень-то безопасно. И аниме, которое ты так любишь, Юко, в Бразилии тоже не показывают. И вообще все передачи по телевизору там на португальском. К тому же три года – это очень долго. В Японию ты вернешься уже восьмиклассницей, – за всю эту тираду Рика ни разу не взглянула ни на меня, ни на папу.

– Мне это не нравится… Папа, а тебе правда обязательно туда ехать?

– Да, обязательно. Иначе какая от меня польза компании? На работе нельзя делать только то, что тебе нравится, – твердо ответил отец.

Я понимаю, что работа – это серьезно. Из-за нее папа не смог прийти в школу на спортивный фестиваль. Он часто говорит, что работать – значит не распоряжаться собственным временем.

– Я и сам не хочу в Бразилию. Но пока ты рядом, мне все нипочем.

– Правда?

– Да. К тому же так только кажется, что три года – это большой срок. А на самом деле время пролетит очень быстро. Возможно, сначала будет непривычно, но ты обязательно освоишься. Для тебя это будет полезный опыт.

Слова папы звучали очень убедительно. Похоже, не так уж это и плохо – жить в другой стране. Я подумала, что Бразилия может мне и в самом деле понравиться. Но тут вступила Рика:

– Тебе придется попрощаться со всеми своими друзьями.

– Друзьями?

– Да. Ты больше не увидишься ни с Миной, ни с Канадэ.

– Что?!

Согласиться на это я никак не могла. Я дорожила дружбой с Миной и Канадэ больше всего на свете. Нам всегда было так весело вместе. К тому же если я уеду, то больше не смогу обмениваться с ними дневниками[26]!

– Ну ты же вернешься через три года. Тогда вы сможете снова встретиться.

Рика, глядя за окно, отстраненно протянула:

– Да что ты… И как тут быть…

– Ю, вопрос серьезный. Подумай хорошенько. Не про друзей и телевизор. Подумай, чего ты сама хочешь.

Я хочу, чтобы все осталось как есть. Только этого. Мне даже представить страшно, что придется расстаться с отцом. Но лишиться друзей – ничуть не легче!

– Если ты уедешь в Бразилию, твоя жизнь кардинально поменяется. Если останешься здесь, со мной, то все будет по-прежнему.

– Ты преувеличиваешь, – вполголоса ответил отец.

Повисла тишина. Никто не ел суши. Рис высох и больше не блестел, рыба заветрилась. Приближались перемены, большие, совсем непрошеные перемены. Теперь мне было уже не до кальмаров и не до тунца.

Все весенние каникулы я провела в размышлениях о том, как лучше поступить. Читала книги о Бразилии в библиотеке, разглядывала напечатанные в них фотографии: как выяснилось, там гораздо больше крупных городов и небоскребов, чем я думала, люди носят яркую одежду, выглядят веселыми и жизнерадостными. Но ни на одной фотографии я не обнаружила японцев. Папа говорил, что жизнь в Бразилии будет не сильно отличаться от моей нынешней, но, судя по фотографиям, атмосфера там царила совсем не такая, как в Японии.

Возможно, жить за границей окажется даже интересно. Погружение в совершенно иную культуру – это хороший опыт. Периодически я склонялась к тому, что поехать с папой в Бразилию – не такая уж и плохая затея, но потом возвращалась к мысли, что ничего путного из этого не выйдет. Я знаю только пару слов по-английски, значит, не смогу завести друзей. Мне будет одиноко в стране, языка которой я не знаю. В иные дни я начинала переживать: «А что я буду делать в то время, пока папа на работе?» И сколько бы я ни билась, все равно никак не могла найти правильное решение.

Когда я рассказала про Бразилию Канадэ и Мине, они ответили: «Нет, ни за что! Ты же наша лучшая подруга, не уезжай!» Мина сказала: «Как же мы без тебя?..» – и из ее глаз потекли крупные слезы. И обе они предложили поклясться, что мы никогда не расстанемся.

Точно. У меня есть друзья: Мина и Канадэ. Я не могу их бросить и не представляю без них свою жизнь. По крайней мере, тогда я твердо в это верила. Папа или Рика? Я не могла выбирать между ними. Но выбрать между Бразилией и Японией было не так трудно.

– Я не хочу менять школу, – сказала я папе тридцатого марта.

– Вот как?

– И не хочу терять друзей. Расставаться с тобой я тоже не хочу, но менять школу, друзей и дом я не готова.

Пока я говорила, слезы выступили у меня на глазах и начали капать одна за другой.

– Хорошо. Все хорошо. Прости меня, Ю. – Отец обнял меня. – Где бы я ни был, я навсегда останусь твоим папой, – все повторял и повторял он, хотя это было ясно мне и так.

Да, в тот момент мне было тяжело, но с другой стороны – мы ведь расставались всего на три года. Я понимала, что папа с Рикой разводятся, но все равно надеялась, что мы сможем зажить, как раньше, когда он вернется.

Пятое апреля. В этот день в Бразилию вылетал папин самолет, и мы с Рикой поехали в аэропорт проводить его. Я долго махала ему вслед и, даже когда его фигура исчезла из виду, продолжала всматриваться в дверь выхода на посадку, за которой он скрылся.

Я боялась, что мне будет тяжело пережить расставание с отцом, но на обратном пути Рика сводила меня на фильм, который я как раз хотела посмотреть, потом мы прошлись по магазинам, а на ужин отправились в семейный ресторан, так что мне удалось отвлечься от своих переживаний.

А на следующий день, когда я вернулась домой после прогулки с Миной и Канадэ, там меня уже ждали приготовленные Рикой гамбургские стейки[27]. Мои любимые! Но когда мы сели за стол, я внезапно разрыдалась, да так, что даже дышать стало тяжело.

До этого мы с Рикой не раз ужинали вдвоем, но вечером папа всегда возвращался домой. А на этот раз я понимала, что не увижу его ни завтра, ни послезавтра. Больше не буду сидеть с ним вместе за обеденным столом. Как бы я ни хотела поговорить с папой, он не придет. Только теперь я наконец это осознала.

Я ревела, а Рика все повторяла: «Пожалуйста, не плачь».

– У нас есть желе. И тортик. Нам с тобой будет так весело! Давай завтра сходим в океанариум. И в парк развлечений. Пойдем? А еще тебе понадобится новая школьная форма в пятом классе. Давай купим!

Рика утешала меня как могла, но ей не удалось увлечь меня ни одной из своих идей. Я просто хотела, чтобы вернулся папа, ничего другого мне было не нужно.

Заставлять меня выбирать было неправильно. Папе с Рикой следовало самим принять решение и уже потом сообщить его мне. Пусть я и готовилась пойти в пятый класс, но мне было всего лишь десять. Как я могла сама сделать правильный выбор? Выбор, о котором я не буду сожалеть?

Тогда важнее всего для меня были друзья. Я выбрала остаться с ними, а не с родным отцом. Мое настоящее – последствие этого выбора. Я довольна тем, как все сложилось, и не хочу жаловаться. Я не знаю, была бы я счастливее, если бы уехала вместе с папой, к тому же Рика многое мне дала.

Но дружба – это не навсегда. Постепенно мы с Миной и Канадэ превратились в просто знакомых, которые обмениваются открытками на Новый год. Можно найти новых друзей, но найти нового кровного отца, который держал меня на руках, когда я была еще младенцем, у меня уже не выйдет.

Если уж решать, что в жизни главное, то приоритеты нужно расставлять с умом. Тогда не придется жалеть, что сделал неправильный выбор, даже если его последствия окажутся не такими, как ты ожидал.

Пусть Моэ с Фуминой и перестали со мной разговаривать, учеба не должна от этого пострадать. Они хорошие подруги, но дружба с ними не обеспечит мне благополучное будущее. Мне нужно хорошо окончить триместр. Я выпрямилась и раскрыла тетрадь по английскому языку.

За каникулы Моэ так и не начала со мной разговаривать. Зато с Фуминой мы все это время переписывались и несколько раз ходили вместе в кафе.

– Сначала были контрольные, а потом сразу каникулы… Вот ваша ссора и затянулась.

В последний день каникул Фумина зашла ко мне в гости после занятий на курсах по подготовке к вступительным экзаменам.

– Ты права.

Я отломила квадратик от шоколадки, которую Фумина купила в магазине по пути ко мне. Стояла жара, так что мягкий ломтик тут же растаял у меня во рту.

Моэ по характеру совсем не злопамятная, она, кажется, перестала дуться на меня спустя пару дней. Но к тому времени все одноклассники были уже в курсе нашей размолвки и встали на сторону Моэ, а меня окрестили предательницей, так что мы с ней так и продолжили сторониться друг друга до самого конца триместра. На каникулах нам надо было несколько раз приходить в школу, но дни проходили суматошно и пролетали так быстро, что я так и не улучила момент подойти к ней.

– Меня больше всего удивила твоя невозмутимость, – призналась Фумина, протягивая руку за печеньем.

Видимо, после учебы на курсах ее организм требовал сахара, поэтому она принесла с собой целую кучу сладостей.

– Правда?

– Да. Ты так спокойно выслушивала все претензии Моэ!

– Неправда… Я просто не знала, что ей ответить.

Мне было несложно извиниться. Если бы это помогло сохранить нашу дружбу, я готова была извиняться сколько угодно раз. Но в тот момент это только больше разозлило бы Моэ, так что я никак не могла спасти ситуацию.

– Даже не знаю, что тебе посоветовать. Но ведь ты не сильно переживала, даже когда Моэ перестала с тобой разговаривать, а одноклассники начали тебя избегать?.. Ты такая сильная!

– Нет, переживала. Просто тогда нужно было сосредоточиться на итоговых…

– И как тебе удавалось думать об учебе? Вау! Разругайся я с подругой, мне бы было уже не до контрольных.

Не думала, что в характере решительной Фумины, капитана школьной женской команды по волейболу, есть и такая черта. Теперь пришел мой черед удивляться.

– Мне кажется, Моэ уже отошла. Я слышала, она сходила в колледж на день открытых дверей и там познакомилась с мальчиком из другой школы. Кажется, с тех пор она повеселела. Очень в ее духе, да? – улыбнулась Фумина.

– Пожалуй. Но я рада за нее.

Я говорила искренне. В отношениях Моэ расцветает, и с ней становится проще общаться.

– В общем, думаю, Хамасака ее больше не интересует, поэтому в следующем триместре все вернется на круги своя.

Враждебный настрой одноклассников угнетал меня, да и с Моэ хотелось уже помириться.

– Хорошо бы… – с надеждой протянула я.

Тут в комнату заглянул Моримия:

– Привет, девочки!

– А постучаться?

– Ой, извини-извини! Что-то запаниковал: захожу домой, а в прихожей рядом с твоими туфлями какая-то незнакомая пара обуви. Потом услышал ваши голоса и понял, что у тебя гости…

Моримия развел руками.

– Здравствуйте! Фумина Саэки, одноклассница Юко, – представилась Фумина, поднявшись на ноги.

– Здравствуй. Я Моримия, отец Юко, – ответил тот, кивая в знак приветствия.

Он что, из прихожей сразу пошел ко мне? Деловой костюм пока не снял, еще и в руках зачем-то держит уличные ботинки.

– Почему ты так представляешься, «Моримия»? Понятно же, что раз ты мой отец, то и фамилии у нас одинаковые.

– А, да, и правда. Ну, Саэки, рад знакомству.

– И я! – Фумина слегка поклонилась.

– Ах да, ты ведь поужинаешь с нами? Ох, надо приготовить что-то приличное.

Моримия засуетился – ему ведь впервые довелось познакомиться с кем-то из моих друзей.

– Нет, что вы, ничего не надо.

– Но уже семь. Ты наверняка проголодалась. Точно! Давайте закажем доставку.

– Все в порядке, я как раз собиралась домой.

– Нет, нет, не надо стесняться. Сейчас я все организую.

– Я не стесняюсь, мне правда пора.

– Понимаешь, ведь у Фумины дома мама тоже готовит ужин. Нехорошо, если мы будем ее задерживать.

Послушав нас, Моримия недоверчиво переспросил:

– То есть как, нам и правда не надо накормить Саэки?

– Да, правда, – прямо ответила я.

Моримия расслабил галстук и протянул:

– Надо же… – а затем обратился к Фумине: – Я так распереживался, подумал, раз в гости пришла подруга дочери, мне непременно надо показать себя радушным хозяином. Получается, я ошибся? Скажи, Саэки, а как твой отец ведет себя, когда к вам в гости приходят твои подруги? Мне резко пришлось стать папой старшеклассницы, так что я еще не во всем разобрался.

– Мой папа… Даже не знаю. Мой папа даже не знаком ни с кем из моих друзей. – Фумина прыснула.

– Понятно. Значит, отцы предпочитают не показываться гостям. Хм, на самом-то деле и я за старшую школу не познакомился ни с кем из отцов своих друзей.

– Вот видишь. Ну, иди, занимайся своими делами. За Фумину не переживай.

Я подтолкнула Моримию в спину, пытаясь выпроводить его из комнаты.

– Точно? Ну тогда я пошел. Хотя чайник все-таки поставлю. Я ведь, по сути, выполняю роль не только отца, но и матери.

– Не надо! Мы пьем сок.

– Ну уж нет. Не хочу, чтобы Саэки потом всем рассказывала, мол, в доме Моримии даже чаю не нальют. Я мигом, – с этими словами он вышел, и Фумина, тут же перестав себя сдерживать, разразилась хохотом.

– Какой забавный… И это… твой папа?

– Ну, можно и так сказать. Он странный, не обижайся на него. – Я устало вздохнула.

– Да на что тут обижаться! А ты ведь говорила, этот твой Моримия окончил Токийский университет? По нему и не скажешь… Какой-то он… своеобразный… или как лучше сказать…

– Он вроде хорошо соображает, но со своими странностями.

– Ха-ха-ха. Лихо ты про своего папу. Кстати, он симпатичный! – На лице Фумины промелькнула улыбка.

– Ничего подобного! Это просто так кажется, потому что он высокий и худой. Но лицо самое обычное, невыразительное.

– Ты очень к нему строга. И что, неужто он тебе ни капельки не симпатичен?

– Нет, конечно.

Моримии не очень много лет, так что я уже привыкла к подобным шуткам и вопросам. Но я никогда не воспринимала его как мужчину: может, дело в его чудно́м характере, а может быть, в том, что изначально он занял в моей жизни место отца. Пожалуй, для папы старшеклассницы он и правда довольно молод, но все-таки между нами двадцать лет разницы.

– Слушай, Юко, как ты думаешь, просто чай – это не слишком скромно? Может, накроем что-нибудь на стол? – раздался из-за двери шепот Моримии.

– Да хватит уже, уймись. Моя подруга все слышит, – раздраженно ответила я, а Фумина снова расхохоталась.

Первый учебный день второго триместра. Я поднималась по лестнице в класс и, заметив перед собой Моэ, окрикнула ее и подбежала поздороваться. Прошли каникулы, и я надеялась, что ее обида на меня уже в прошлом, но она только едва заметно улыбнулась в ответ. «Что? Она все еще злится?» – удивилась я, но все равно продолжила разговор:

– Как лето? Ты ходила в колледж на день открытых дверей, да?

Моэ растерянно потупилась и поспешила в класс. Фумина обещала, что после каникул все станет по-прежнему, но, видимо, помириться с Моэ будет не так-то просто. Когда я вслед за ней переступила порог класса, меня встретили громкие возгласы:

– А вот и ты!

– Наша красотка Юко!

Это были Сумида и Ябаси: две самые шумные девочки в классе, которые всегда старались чем-то выделиться. Даже летом они надевали рубашки с длинными рукавами, зато юбки, наоборот, коротко подворачивали. А еще носили под формой браслеты и подвески, клеили накладные ресницы и подводили глаза. Да, они нарушали школьные правила, но в их выходках не было ничего криминального. Эти энергичные, задорные девочки могли поднять настроение всему классу.

Но при этом свое мнение они всегда высказывали прямо, не заботясь о том, что могут кого-то обидеть, так что окружающие старались быть с ними поаккуратней, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.

– Юко, как же ты похорошела!

– Небось у тебя за лето появился парень? Интересно, кто на этот раз?

Сумида с Ябаси расхохотались. Они прицепились ко мне, хотя сама Моэ не обращала на меня никакого внимания. Им просто нравилось высмеивать людей. Они постоянно встревали в чужие ссоры, обожали скандалить. И ко мне привязались просто так, забавы ради, не думаю, что они хотели этим добиться чего-то конкретного. Этих двоих было все равно не переспорить, так что я даже не стала ничего им отвечать. Только грустно улыбнулась и сразу пошла к своей парте.

– Вот это хладнокровие! Оно и понятно, даже если все девочки от нее отвернутся, она всегда сможет рассчитывать на поддержку парней, – сказала Сумида, приглаживая волосы. Окрашенные, секущиеся, тусклые волосы.

– Юко, кто же твоя следующая жертва?

– Лучше не спрашивай, с ней шутки плохи. Она и подругу готова на парня променять.

Обе начали смеяться, прихлопывая в ладоши. Часть одноклассников захихикали вслед за ними, другие сделали вид, что ничего не слышат. Я уже хотела ответить «Неправда!», когда в класс зашла Мукаи. Она встала за кафедру, и все затихли, будто ничего не произошло. В отличие от Моэ и Фумины Сумида с Ябаси мне не подруги, поэтому их насмешки меня не задевали. Но я расстроилась, что за каникулы мое положение в классе никак не улучшилось.

– Как прошел первый учебный день? – спросил Моримия, когда я расставила на столе блюда с лапшой сомэн[28] и омлетом.

– Да так, ничего интересного.

– Что я слышу, «ничего интересного»? Терпеть не могу две фразы: «как обычно» и «ничего интересного», – проворчал Моримия, насыпая в миску с рыбным бульоном хлопья нори и колечки зеленого лука.

– Да, ты это уже говорил.

– Не бывает так, чтобы в жизни совсем ничего не происходило!

– А у тебя на работе каждый день случается что-то новое?

Я налила чай и села за стол.

– Конечно! Если про компанию можно сказать, что там «не происходит ничего интересного», значит, она на грани банкротства. Ну, готово. У нас на ужин произведение кулинарного искусства – лапша сомэн с идеально подобранными специями.

Моримия добавил к тушеным грибам шиитаке перепелиное яйцо и только потом пожелал мне приятного аппетита.

– Так вот, вернемся к школе. У тебя же был первый день после каникул! Что нового? Не поверю, что совсем ничего!

– Что нового?.. – уклончиво протянула я, опуская лапшу в бульон с нори и зеленым луком.

– По голосу слышу, тебе есть что рассказать! – заулыбался Моримия.

– Но это не очень веселая история…

– У тебя проблемы? Ну да, куда без них в старшей школе…

– Если ты думаешь, что у меня проблемы, почему тогда улыбаешься?

– Я? Улыбаюсь?

Моримия похлопал себя по щекам.

– Да, улыбка с лица не сходит!

– Прости, прости. Все, видишь, теперь я серьезен. Что у тебя случилось?

– Не то чтобы это серьезная проблема, но… Несколько девочек в классе на меня, похоже, ополчились. Говорят мне гадости и все такое…

Я честно рассказала про сегодняшнюю стычку с Сумидой и Ябаси. Раз уж Моримия догадался, что у меня что-то стряслось, лучше ничего не скрывать. Вообще я старалась почаще делиться со своими мамами и папами тем, как у меня дела в школе. Думаю, это потому, что большую часть жизни я провела с неродными родителями. Может, с ними проще быть откровенной, а может, рассказывая о своей жизни, я пытаюсь укрепить эмоциональную связь с ними. В общем, как бы то ни было, если дома меня о чем-то спрашивали, я старалась не увиливать от ответа.

– Ничего себе… А почему эти девочки на тебя обозлились? Ты что, их как-то обидела? На тебя это не похоже. – Моримия, который еще недавно весело улыбался, теперь с неудовольствием нахмурил брови.

– Ну, как сказать… В первом триместре…

– В первом триместре? Целое лето назад! И я до сих пор не в курсе?

– Ну вот сейчас все и узнаешь.

Я рассказала про случай с Хамасакой, с которого и начались мои беды.

– Ого! Ничего себе! – Моримия завороженно слушал, не сводя с меня глаз.

– Погоди, ты чего такой довольный?

– Но это же такая захватывающая история! Как в сериале!

– Над твоей дочерью издеваются одноклассницы, а по-твоему, это «захватывающе»?

– Но ты ведь из-за этого не страдаешь, верно?

– Думаешь?..

Вопрос Моримии заставил меня задуматься. Действительно, я не страдаю. Но мне все равно досадно, что я попала в такую ситуацию. И очень тоскливо.

– Такие люди, как эти девочки, Сумида и Ябаси, есть везде, – важно сказал Моримия, шумно втягивая лапшу.

– Правда?

– Да, и у меня на работе тоже такие есть. Они считают себя чуть лучше других. Говорят прямо все, что думают, но при этом хотят, чтобы окружающие их любили. Даже не так: они уверены, что не любить их невозможно.

И Сумида, и Ябаси обычно высказывали свое мнение как есть, без обиняков.

– Да, пожалуй, – легонько кивнула я.

– Они убеждены, что каждое их слово на вес золота. Думают, будто кому-то есть до них дело… Как же они ошибаются!

– Моримия, может быть, у тебя у самого что-то приключилось?..

– Ну… Есть у меня на работе одна сотрудница по фамилии Ямори, работает в компании на пять лет меньше, чем я. Она вечно мне тыкает. Еще и так демонстративно, будто всем своим видом хочет сказать: я с начальством на короткой ноге, так что мне за это ничего не будет.

– Кстати, да, Сумида с Ябаси вот обращаются по имени ко всем подряд, а не только к друзьям, – заметила я, не отрываясь от лапши.

– Вот видишь. Они все ведут себя одинаково. Еще такие женщины постоянно чем-то заняты: то путешествуют за границу, то идут в горный поход, то еще где-то развлекаются. Надо же им чем-то хвастаться. Вот сегодня ко мне подошла эта Ямори и говорит: «Моримия, ты же ведь никогда не был на летних фестивалях? Зря, там очень весело!»

Похоже, нытье пробуждает аппетит: Моримия прерывал свой монолог только затем, чтобы с жадностью проглотить очередную порцию сомэна. Наблюдая, как лапша исчезает у него во рту, я спросила:

– Но ты ведь и правда ни разу на них не ходил?

– Не-а. Какие уж там фестивали, я даже на концерте никогда не был, – гордо ответил Моримия.

– Понятно.

– В любом случае наверняка твои Сумида и Ябаси тоже все лето пропадали на фестивалях вместо того, чтобы готовиться к вступительным.

– Про фестивали не знаю… Но слышала, что они ходили на вечеринку, где собирались иностранцы.

Сегодня они на всех переменах только ее и обсуждали. И вторили друг другу без остановки, восторгаясь, как иностранцы свободно мыслят и как с ними весело.

– Да-да-да! Эта Ямори точно такая же! Вечно козыряет своими друзьями-иностранцами. И еще добавляет: «Моримия, а у тебя, наверное, нет знакомых за границей?» Так и подмывает ответить, что репетитор английского и иностранец – это не одно и то же.

– Да пусть она говорит что хочет. А что, у тебя есть друзья-иностранцы?

– Нет, конечно. У меня и друзей японцев-то практически нет, – невозмутимо ответил Моримия.

Этот разговор начал меня утомлять.

– Вот как.

– Именно так. Или вот она рассказывает, что ходит в раменные одна. А что в этом такого? Если ты не двадцатилетняя девчонка, хвастаться надо, наоборот, когда тебе есть с кем там пообедать. Я вот всегда хожу в раменные сам по себе.

С каждой новой фразой Моримии я все яснее осознавала, насколько он на самом деле одинок. Мне оставалось только подбадривать его: «Ну, ничего».

– В общем, эти Сумида с Ябаси просто тебе завидуют. Ты ведь такая хорошенькая! Они могут сколько угодно ходить на фестивали и дружить с иностранцами, все равно им с тобой не сравниться. Ни внешне, ни внутренне.

Только я подумала, что этот разговор уже подошел к концу, как Моримия и глазом не моргнув выдал такую чепуху.

– Да хватит. Что за телячьи нежности.

– В смысле?

– Ты же не какой-то неадекватный папаша, который вечно носится со своим чадом. Не вздумай никому говорить, что я «очень хорошенькая».

В ответ на мое замечание Моримия смущенно улыбнулся, а потом вдруг сказал «А! Понял!» и звонко хлопнул в ладоши.

– А? Что именно?

– Во всем виноват сомэн!

– В чем «всем»?

– Это из-за него ты такая вялая. Все дело в ужине, точно в ужине. Мы же три дня подряд едим сомэн, верно?

– Да, но…

В последнее время мы и правда увлеклись этой лапшой: недавно Моримии подарили несколько упаковок, а в жару как раз хочется чего-то легкого и нежирного. Но какое отношение сомэн имел к моим проблемам в школе?

– Никакая я не вялая.

– Как же нет. Посмотри на нас, сидим и жалуемся на каких-то Сумиду, Ябаси и Ямори – это жара нас так вымотала. Усталость всегда сильнее всего наваливается уже к концу лета, когда температура начинает спадать, – пояснил Моримия, продолжая с аппетитом есть.

– А мне нравится сомэн.

Он тонкий и легко проскальзывает в горло. Это моя любимая лапша.

– Ешь побольше, восстанавливай силы! Мы должны поставить на место всех: и Сумиду, и Ябаси, и Ямори. С тобой и так никому не сравниться, а если ты еще и наберешься энергии!..

– Опять ты за свое. Говорю же, хватит этих розовых соплей, – возмутилась я.

– Но я же твой папа, – засмеялся Моримия, втягивая сомэн.

– К тому же с Ямори я даже не знакома.

– А, да? Выходит, бороться с ней придется мне. Заморить бы голодом эту Ямори. Глаза б мои ее не видели. Отправить бы ее куда… да хоть на Марс…

– А что, там, на Марсе, тоже есть отделение вашей компании?

– Нет, но…

Надо же: Моримия ругался совсем по-детски. Но мне все равно полегчало оттого, что мы с ним смогли поделиться друг с другом своими проблемами. Еще и сомэном всласть наелась!

На следующий день в школе все было по-прежнему: Моэ ходила, вжав голову в плечи, а Фумина говорила: «И привязались же они к тебе, вредины…» – но все равно при Сумиде и Ябаси старалась держаться от меня подальше. На большой перемене Сумида предложила Моэ и Фумине пообедать вместе в классе, а я в одиночестве поплелась в столовую. Сначала думала подсесть к кому-то в нашем кабинете, но решила, что лучше не буду никого смущать своей компанией. А когда я вышла из класса, на душе сразу стало спокойнее.

В столовой царило оживление, там никому не было никакого дела до конфликта в нашем двенадцатом «Б». Хорошо, что мы уже старшеклассники. Многие обедают в одиночку, и, в отличие от средней школы, тут это не считается таким уж зазорным. Да, мы с Фуминой и Моэ хорошо ладим и нам весело втроем, но, пожалуй, иногда даже полезно провести время наедине с собой, расслабиться, не переживать, что у тебя не выходит поддержать разговор.

Я принялась за выбор блюда, сомневаясь насчет тамагодона[29]. Попутно я проглядывала листовку с рекламой университетов с укороченной программой обучения, которую мне выдали в классе профориентации. Я уже положила на поднос хлеб, но, когда до меня донесся соблазнительный аромат свежего бульона, передумала и решила все-таки взять на обед тамагодон. Идеальное сочетание воздушного омлета и насыщенного бульона… В нашей столовой лучше всего готовят именно домбури.

Интересно, а какой окажется столовая в Университете Сонода? «Наверное, в вузах готовят вкуснее, чем в школах», – размышляла я, разглядывая брошюру. На одной из фотографий была столовая, причем она больше походила на приличный ресторан. «Все-таки в университетах все иначе…»

Вдруг краем глаза я заметила перед собой какое-то движение.

– Чем занята?

Я подняла голову – оказалось, говорила Мукаи.

– Да так, ничего особенного…

Неужели я в чем-то провинилась? Я бросилась прокручивать в голове события последних дней, пытаясь понять, что могла натворить.

– Ничего, говоришь? А почему сидишь одна? – спросила она своим обычным ровным голосом, присаживаясь рядом со мной.

– Просто…

– Просто? А мне кажется, что-то случилось.

– Нет, все порядке!

От расспросов Мукаи я занервничала и, чтобы успокоиться, сделала глоток воды.

– Сначала я подумала, что вы с Моэ и Фуминой просто немного повздорили, но ваша ссора как-то затянулась.

– Ну да…

– Обычно девочки громко ссорятся, но быстро мирятся.

– Да, пожалуй.

– Но вы поругались серьезно, да?

– Нет, все нормально. Как вы сказали, «просто немного повздорили»? Так все и есть. Обычное дело.

Я легко улыбнулась, всем своим видом демонстрируя, что ничего страшного не произошло. Заглянув мне прямо в лицо, Мукаи спросила:

– Я вижу, из-за этой ситуации ты особо не страдаешь?

– Да, – уверенно кивнула я.

Ведь я и правда воспринимала происходящее довольно спокойно. Да, было бы здорово снова начать общаться с девочками как раньше. Но умом я понимала: в коллективе люди иногда ссорятся, это неизбежно.

– Ну ладно… Хотя даже не знаю, может, и не стоит так легко к этому относиться.

– Мне уже столько раз приходилось в быту притираться к разным людям, для меня конфликты – обычное дело, – отшутилась я, хотя на самом деле я никогда не ругалась ни с кем из своих родителей.

Рика, Идзумигахара, Моримия – все, с кем я жила после того, как мой настоящий отец уехал в Бразилию, были мне, по сути, чужими людьми, но я никогда с ними не ссорилась.

– Но в старшей школе дружба играет очень значимую роль, согласись? – без тени улыбки спросила учительница.

– Да, пожалуй.

Если говорить серьезно, пусть я не знаю, насколько важны в жизни друзья, но уж точно не отношусь к ним с пренебрежением и не отрицаю, что сейчас мне их не хватает.

– Моримия, ты такая отстраненная, будто мы не тебя обсуждаем, а кого-то другого. У тебя точно все хорошо?

– Да, точно.

– Очень хочется верить, что это правда.

– Так и есть. Я не переживаю из-за нашей ссоры с девочками. Да, сейчас в наших с ними отношениях не все хорошо, но это временно… Нужно просто немного подождать. Вот увидите.

– Моримия, у тебя очень сильный характер. – Учительница не сводила с меня глаз.

Заметив, что я вернулась в класс, Сумида с Ябаси ехидно заулыбались.

– А Юко обедала с класснухой!

Такие новости всегда моментально разлетаются по школе. Уж очень некоторые любят затевать склоки и выяснять отношения.

– Да я с ней просто случайно столкнулась в столовой. Мы парой слов перекинулись, не больше, – ответила я, направляясь к своей парте.

– А может быть, ты ей на нас ябедничала? Эх, как же тебе не повезло, что наша классная тоже женщина!

– Да, правда! Мужчина бы наверняка кинулся тебя защищать, но от нашей старушки Мукаи поддержки не жди!

– Кстати, я слышала, недавно к Юко подкатил какой-то десятиклассник. Все парни от нее без ума, – объявила Ябаси, и одноклассницы сухо отозвались: «поздравляю, Юко», «так держать».

– Это неправда! – Я изобразила недоумение и достала из парты учебник.

Я решила, что уж лучше что-то ответить: если так и продолжать молчать, эти двое точно не успокоятся.

– Юко, да ты только о парнях и думаешь. Неудивительно, и мама-то твоя трех мужей сменила. Яблоко от яблони… – вступила Сумида.

Она узнала об этом от кого-то из тех, кто учился со мной в одной средней школе? Некоторые ребята там были в курсе, что у меня несколько раз менялись опекуны, – я старалась не распространяться о своей семье, но и не скрывала ничего специально.

– Троих? Надо же! Кстати, а куда она сама делась, твоя мама?

– Ну и ну! Ты уже небось и сама запуталась, где твои настоящие родители, а где приемные.

Сумида и Ябаси продолжали свои издевки, но атмосфера в классе резко переменилась. Ребята притихли, видимо потому, что речь зашла о моей семье, опустили глаза и начали делать вид, что заняты своими делами. Похоже, они решили, что насмешки Сумиды и Ябаси зашли слишком далеко, хотя лично меня комментарии насчет родителей не трогают и совсем не задевают.

– Я слышала, твой нынешний отец еще в самом расцвете сил? Фу!

– Что, небось спишь со своим папашей, Юко? Извращенка.

Сумида с Ябаси продолжали свои нападки, не замечая, что в кабинете повисла тишина. Одноклассники ловили каждое их слово, при этом старательно притворяясь, будто не обращают на нашу перепалку никакого внимания.

Похоже, мне нужно было объясниться. Не вставая с места, я подняла голову и посмотрела прямо на Сумиду, чувствуя, что в этот момент взгляды всех одноклассников прикованы ко мне. Эх, я ведь не хотела привлекать столько внимания. Мне и сказать-то особо нечего. Ну что ж, если у тебя постоянно меняются опекуны, таких разговоров не избежать. Пришла пора рассказать всем, что у меня за семья.

– Мама, которая три раза была замужем, мне не родная, поэтому сравнивать нас с яблоком и яблоней бессмысленно. А что касается моих настоящих родителей – мама умерла, когда я была маленькой, а папа переехал за границу, поэтому мы с ним больше не живем вместе. Всего у меня было две мамы и три папы, это правда. Так, что еще?.. А, да. Нынешний отец. Конечно, он моложе ваших пап, но все равно ему уже целых тридцать семь. К тому же у него, как бы это сказать… специфический характер, я бы совсем не хотела иметь какие-то романтические отношения с таким мужчиной. Но он хороший человек и заботится обо мне, хотя нас с ним и не связывает кровное родство… Вроде все.

Когда я закончила, со всех сторон посыпались возгласы: «Ого!», «Надо же!», а Сумида с Ябаси растерянно застыли. Все-таки одноклассники отнеслись к моему рассказу слишком серьезно.

– Но в этом нет ничего страшного. Я совсем не страдаю из-за того, что у меня несколько раз менялись опекуны, – поспешно добавила я.

– Ну ты и кремень, – послышался чей-то голос.

– Похоже, Моримию так просто не сломить.

– Ну конечно, такие вещи закаляют.

Это шептались мальчики на задних партах. Может, Мукаи была права, и у меня действительно сильный характер. Но сформировался он не только благодаря частой смене опекунов.

Когда папа уехал и Рика стала воспитывать меня одна, она оказалась очень нестрогой мамой, и жить с ней было весело, но при этом совсем не просто. Именно тогда я узнала, что иногда за свою жизнь приходится бороться, отчаянно и неистово.

– О, нет. У нас осталось всего восемьсот иен до конца месяца. И зарплата только через пять дней. – Рика перетряхивала сумку и кошелек, похоже, в надежде отыскать мелочь.

– Опять ты спустила все деньги на какую-то ерунду. Ты же знаешь, каждый месяц одно и то же. – Я шарила по карманам юбок Рики, висящих в шкафу. Она вечно засовывает в них все подряд: нет-нет да и заваляется пара монет.

– Спустила на какую-то ерунду? Разве?.. – озадачилась Рика.

Я вздохнула:

– На прошлой неделе. Ты купила сумку, хотя у тебя уже есть точно такая же.

– Хм-м-м… ты про ту серую?

– Да, про серую с карманом.

– Ну нет, на другие мои сумки она совершенно не похожа. И размер другой, и модель…

Может быть, Рика и видит разницу, но как по мне, все ее сумки выглядят одинаково. И зачем их столько, если ни по форме, ни по цвету они почти не отличаются?

– А потом еще купила мне кардиган. Но я же даже почти не выросла за каникулы! Мне и в старом кардигане было хорошо.

Рика покупала мне новую одежду почти каждый месяц. Хотя я вполне могла бы обойтись и прошлогодней, ведь теперь я училась в пятом классе и уже не так быстро росла.

– Ты серьезно? – Рика бросила искать мелочь и уставилась на меня.

– Да, серьезно.

– Ну, ты же девочка, пойми… Новую одежду женщины покупают не потому, что старая перестает на них налезать. Она просто выходит из моды. Знаешь, как говорят: «На красоте не экономят».

– Нет, никогда не слышала. Никто еще не умирал от того, что надевал прошлогоднюю одежду, а вот от голода – еще как. Так что в следующем месяце я запрещаю тебе покупать новые вещи, – решительно заявила я.

– Вроде пятиклассница, а ворчишь, как старая бабка. Ладно, ладно, поняла, – беспечно ответила Рика и уставилась в телевизор.

Ее, в отличие от меня, наши проблемы с деньгами совсем не беспокоили. Может, найдется еще хотя бы сто иен? Я стала проверять сумки Рики, которыми был забит шкаф, одну за другой.

– Что? Ты опять запихнула его в сумку и забыла отправить? Я же просила… – Я показала Рике письмо, которое обнаружила в сумочке, стоявшей в дальнем углу шкафа.

– А, ой, твое письмо, да. Завтра же его пошлю.

– Отправь поскорее, пожалуйста. Я уже следующее пишу.

– Хорошо, прости.

– Надеюсь, они хотя бы доходят до него. Он мне так ни разу и не ответил…

– Даже не знаю. Думаю, Сю просто очень занят. Да и потом, до Бразилии письма идут очень долго, – сказала Рика, не отрываясь от телевизора.

Прошло семь месяцев с тех пор, как во время весенних каникул перед моим пятым классом от нас уехал папа. Каждую неделю после его отъезда я писала ему письма. О школе, о жизни с Рикой. Мне так много хотелось ему рассказать, так что я исписывала листок за листком. Правда, я не знала, как отправлять письма в Бразилию, но Рика согласилась делать это за меня. Впрочем, иногда она забывала про мои письма, и они оставались лежать у нее в сумке или в ящике стола. Не думаю, что виной тому была забывчивость Рики, но в любом случае отец ни разу мне не ответил. Рика говорила: «Взрослые не пишут письма так часто» и «Твой папа еще не освоился в Бразилии, ему сейчас не до писем», но я все равно недоумевала: как у человека, который раньше так сильно мной дорожил, не могло найтись лишней минутки, чтобы написать мне в ответ? Должно быть, привыкать к другой стране и правда ужасно тяжело. Чего уж тут, даже мы с Рикой, хотя никуда и не уезжали из Японии, все равно с трудом приспосабливались к новой жизни.

Спустя два месяца после папиного отъезда Рика со словами «на одни алименты нам не прожить» устроилась на работу, а еще через месяц мы с ней перебрались в квартиру поменьше. «Это жилье нам больше не по карману. Да и столько места нам двоим ни к чему», – пояснила она. Дом, в который мы переехали, находился всего в пяти минутах ходьбы от прежнего, но при этом разительно от него отличался. Это было старое здание с серыми стенами и потрескавшимися бетонными лестницами. А в новой квартире, в отличие от прошлой, было всего две комнаты, причем гостиная с кухней – совсем крохотные. Увидев ее впервые, я чуть не обронила: «Какой ужас», но вовремя опомнилась. Я ведь знала, что Рика трудилась изо всех сил, чтобы нас прокормить. «Теперь мы будем платить за квартиру в два раза меньше», – объявила Рика, и я уж было обрадовалась, что жить нам наконец станет проще. Как бы не так: только у нас появлялись лишние деньги, Рика моментально спускала их. Так к концу лета мы остались без накоплений, и с осени Рика снова начала время от времени грустно вздыхать: «В этом месяце опять придется затянуть пояса».

– Ага! Нашла! Еще пятьдесят иен! – не удержавшись, воскликнула я, нащупав рукой монетку во внутреннем кармане сумки, в которой до этого обнаружила письмо.

– Ура! Молодчина! Теперь в нашей копилке целых восемьсот пятьдесят иен.

Рика взяла у меня монетку в пятьдесят иен и со словами «Мы богаты!» включила ковер с подогревом.

– Даже так в день мы можем тратить не больше ста семидесяти иен, – нахмурилась я и выставила на ковре более низкую температуру. В квартире было довольно холодно – как-никак, конец ноября, – но пока что терпимо.

– Всего сто семьдесят иен? Так мало.

– Да, маловато. У нас еще есть немного риса, можно отварить на гарнир, а на закуску… Я спрошу у хозяйки квартиры: может, она поделится с нами овощами. Если докупить яйца и курицу, то как раз до конца месяца продержимся.

– На завтрак я больше люблю хлеб.

В такой ситуации она еще и капризничает.

– Тогда давай сходим за хлебными корочками. В торговом квартале в пекарнях стоят целые мешки с ними. Можно забрать бесплатно.

– То есть как, придем в пекарню и просто заберем пакет корок? И ничего не купим ради приличия? – Рика насупилась.

– У нас нет другого выбора – мы на мели. Я попрошу овощей у хозяйки, а ты сходи в пекарню за хлебными корочками.

– А-а-а, ненавижу быть бедной. Особенно эта холодрыга… пробирает до костей.

Хоть Рика и говорила, что ненавидит бедность, думаю, на самом деле наше положение не слишком ее тяготило. Она по-прежнему каждый месяц транжирила деньги на какую-то ерунду. Рике важно было наслаждаться жизнью при любых обстоятельствах – и даже внезапно свалившееся на нее материнство не могло ее остановить.

– Сначала я переживала, что страховой агент из меня выйдет никудышный, но оказалось, эта работа как раз для меня! Я ведь очень общительная, к тому же легко нахожу с людьми общий язык, – с энтузиазмом рассуждала Рика, едва устроившись на работу.

За нашим домом стояло, утопая в зелени, большое старое одноэтажное здание – в нем жила хозяйка квартиры, которую мы снимали. Это была пожилая женщина, гораздо старше моих дедушки с бабушкой, несколько лет назад она потеряла мужа и теперь коротала свои дни в одиночестве. Сразу после переезда мы с Рикой зашли с ней познакомиться, и с тех пор я не раз навещала ее, например, когда относила деньги за аренду.

Увидев нас впервые, она сочувственно вздохнула: «Ох и тяжело, поди, в таком молодом возрасте да в одиночку ребенка растить». А ведь и правда, Рика еще совсем молодая!.. Я тогда сильно распереживалась – не догадалась ли хозяйка, что Рика мне не родная мама. В детстве я считала, что родители и дети непременно должны иметь кровное родство, поэтому когда в последний день месяца впервые пришла к ней отдать деньги за квартиру, то аккуратно поинтересовалась:

– А вы правда считаете, что моя мама очень молодая?

И тогда хозяйка добродушно рассмеялась:

– Она у тебя пытается молодиться, но, если присмотреться, видно, что уже взрослая тетка.

Рике тогда было всего тридцать, так что она не была такой уж взрослой теткой, но дружелюбие хозяйки располагало, поэтому я тоже рассмеялась:

– Да, она любит краситься и модничать.

Наши непринужденные разговоры успокаивали меня и помогали на время отвлечься от проблем. Наверное, потому, что она жила одна, хозяйка всегда была рада меня видеть и, хоть и жаловалась на плохой слух, встречала меня на пороге еще до того, как я успевала позвонить в дверь. И каждый раз давала мне овощи со своего огорода и сласти, которые дарили ей знакомые. Я очень любила навещать ее. Может быть, отчасти из-за того, что не могла больше видеться со своими родными бабушкой и дедушкой.

На следующий день я, как и обещала, вернувшись из школы, сразу же пошла за овощами к хозяйке квартиры.

– На улице холодно. У вас-то в квартире как? Дом старый, поддувает небось.

Хозяйка проводила меня в гостиную и принесла горячего чая.

– Все хорошо, у нас есть ковер с подогревом.

Я с хрустом надкусила большой рисовый крекер со вкусом соевого соуса.

– Какие у тебя крепкие зубки, Юко, – рассмеялась хозяйка. – А я вот в этом году решила завязать с огородом. Больно тяжко в нем возиться.

С этими словами она принесла из кладовки завернутые в газету банки с пекинской капустой и дайконом.

– Правда? Жалко. Я могла бы помочь.

– Куда там, у тебя вон учеба. Да к тому же я сажаю страсть сколько, а потом все пропадает.

– Отдавали бы сыну.

Сын хозяйки с женой жили неподалеку – на машине не больше пятнадцати минут. Я даже видела их пару раз.

– Ему с семьей и то столько не съесть. Так что ты меня очень выручаешь, когда забираешь лишние овощи.

Хозяйка потерла ногу. Она недавно повредила колено, и теперь с трудом вставала со стула и поднималась по ступенькам.

– Тут вот тушеная капуста с жареным тофу, а тут – маринованный дайкон. Будешь уходить, возьми, ладно?

– Хорошо. Спасибо, что нам помогаете.

Хозяйка сама предложила овощи, хотя я даже ни о чем ее не просила – Рика говорит, ей не стоит знать, что у нас проблемы с деньгами. И все же мне очень захотелось, чтобы хозяйка узнала, как сильно мы благодарны ей за капусту и дайкон:

– Мы с Рикой вчера как раз решали, что из продуктов купить на последние восемьсот пятьдесят иен, – улыбнулась я.

– Вот и хорошо, что у вас нет денег.

– Почему это?

– Будь у вас куча денег, вы бы просто пошли в магазин да купили все, что душе угодно. И не сдались бы вам моя неказистая капуста да редька. А мне их куда девать?

– Ну, раз так…

Похоже, и в бедности можно найти какие-никакие плюсы.

– А, точно. Давайте я погуляю с Поти.

Я встала, услышав в коридоре жалобный визг. Поти звали средних размеров пса, питомца хозяйки. Из-за боли в ноге она перестала выходить с ним на улицу, поэтому всякий раз, когда я приходила, Поти скулил и просил, чтобы я с ним погуляла.

– Ой, спасибо тебе огромное.

– Да не за что. Скоро вернемся.

– Одевайся потеплее.

– Хорошо.

Я посильнее закуталась в шарф, который одолжила хозяйка, и вышла из дома вместе с Поти. Обычно мы с ним проходили по широкой улице, спускались с холма, прогуливались вдоль реки и возвращались домой. Я приходила выгуливать Поти где-то раз в неделю.

Хозяйка частенько жалела своего питомца: «Эх, старенький ты уже, как и я». Поти и правда вел себя очень спокойно: не носился из стороны в сторону и не пытался убежать вперед, так что мне не приходилось за ним гоняться.

– Ого, сколько листьев!

Дорога вдоль реки была усыпана опавшими листьями.

– Вот и осень почти закончилась.

Что бы я ни сказала, в ответ Поти только негромко фырчал, но мне казалось, что он все понимает, поэтому часто во время прогулки я разговаривала с ним о том о сем.

– Смотри! Уже закат. А ведь сейчас только начало шестого.

Деревья сбросили листву, дни стали короче… И унылый пейзаж, и холодный ветер, пронизывающий до костей, – все говорило о том, что зима уже совсем рядом.

– Скоро, наверное, ударят морозы. Как думаешь?

Я присела на скамейку у реки. Это была наша с Поти традиция: вместе любоваться закатом. Поверхность воды искрилась в лучах солнца, опускающегося все ниже и ниже.

– Бежим скорее, Сати! Нам еще ужин готовить.

– Папа сегодня рано придет?

– Ага.

– Ура!

Позади скамейки быстрым шагом прошли мама с ребенком – они явно возвращались домой из магазина.

Другая мама пыталась урезонить капризного малыша.

– Ма-а-а-ам! Я хочу на ручки-и-и-и!

– Тут осталось дойти совсем чуть-чуть.

– На ручки! На ручки!

В конце концов она сдалась и взяла малыша на руки, с удивлением заметив:

– Ну ты и тяжелый!

Почему-то тем вечером от всех прохожих веяло теплом и уютом. Рика говорит: «Бедность особо остро ощущается в холода». Я бы сказала, не только бедность. Зима всегда приносит с собой тоску и чувство одиночества. Из-за того что сейчас рано темнеет, мы с подружками стали проводить меньше времени вместе, а сегодня нам и вовсе не удалось встретиться: у Мины были дополнительные занятия, а Канадэ сказала, что не сможет пойти гулять, потому что у ее папы день рождения.

У моего папы день рождения в сентябре. Интересно, в этом году он отмечал его один? Я до сих пор время от времени думаю об отце. И стоит мне вспомнить о нем хотя бы на секунду, как тут же в памяти воскресает целая вереница образов прошлого: аэропорт, где я провожала папу; его лицо, когда я сказала, что остаюсь в Японии; наши походы в зоопарк и торжественные школьные линейки; большие руки отца, которые поднимали меня высоко-высоко, когда я была еще совсем маленькой.

Поток воспоминаний было уже не остановить. Я отчаянно хотела вернуться в те времена, когда папа был рядом, но понимала, что это невозможно. Не в силах больше сдерживаться, я разревелась.

Хорошо, что я пошла гулять с Поти: помогла хозяйке, к тому же немного размялась. Но самое главное – смогла дать волю слезам в парке, на лавочке, в компании собаки. Если бы я расплакалась дома, то, кто знает, может быть, проревела бы целые сутки. А может, я бы просто продолжила подавлять свои чувства – пока однажды они все равно не прорвались бы наружу. Но сейчас, когда над моей головой простиралось бескрайнее небо, я, глядя на реку, ощущала, как течение уносит вдаль мои слезы, а вместе с ними и воспоминания о папе.

Я не была несчастна, мне нравилось жить с Рикой. Но я все равно тосковала по папе. Я не могла просто взять и забыть его в одночасье.

Когда поверхность реки приобрела глубокий оранжевый оттенок, Поти звонко тявкнул: «Ав!»

– Ой, нам домой пора!

Если мы сильно задержимся, хозяйка будет волноваться.

У меня есть только Рика. Я выбрала ее, а не папу. А если бы я уехала с отцом, то точно так же тосковала бы по тем, кто остался в Японии. Но я должна сосредоточиться на том, что мне под силу прямо сейчас, – жить своей жизнью и радоваться тому, что у меня есть. Теперь, когда я вдоволь поплакала, на душе стало гораздо легче.

– Хватит слез, – скомандовала я себе, а затем встала и позвала Поти: – Ну, пошли!

Тот снова громко гавкнул в ответ:

– Ав!

Во второй половине декабря установилась пасмурная погода, и солнце лишь изредка показывалось из-за облаков. Даже в последний учебный день триместра небо оказалось затянуто тяжелыми, мрачными тучами. Я спешила в гости к хозяйке, чтобы показать ей итоговые оценки.

– Ого! Юко, ну какая же ты умница! – похвалила она меня, пробежав глазами по табелю успеваемости.

– Думаете?

Я вспомнила про оценки за прошлый триместр, которыми хвасталась еще перед папой. С тех пор у меня стало на пять пятерок меньше, а по математике я и вовсе отхватила трояк. Наша классная руководительница всегда говорила, что учиться нужно в первую очередь, но, лишившись поддержки отца, я потеряла прежний интерес к школьным урокам.

– Прошлый триместр я окончила лучше…

– Подумаешь. Ну взбрело учителю в этот раз поставить такие оценки, и что с того? – улыбнулась женщина и перешла к графе «Комментарии учителя».

– Ну-ка, ну-ка…. Добросовестно помогала работе библиотеки в течение триместра. Ответственная, заботится о друзьях… Прямо душа радуется такое читать!

– Да, наверное… – кивнула я, потягивая теплое какао, которое налила мне хозяйка.

Еще в прошлом году я с восторгом читала комментарии классной руководительницы, но в пятом классе начала замечать, что и мне, и моим одноклассникам учительница пишет примерно одно и то же. Например, мой «Комментарий учителя» за этот триместр почти слово в слово повторял тот, что получила триместр назад Сацуки – мой отличался только упоминанием помощи старосте и работы в библиотеке. Мы с Сацуки были совсем разными, но, видимо, когда в классе учится тридцать восемь человек, учитель физически не может постоянно придумывать индивидуальные отзывы для каждого ребенка.

– Жаль, конечно, что комментарий вышел такой безликий… Я бы на месте твоего учителя написала, что ты всегда вежливо общаешься с соседями, выгуливаешь чужую собаку, чтобы облегчить жизнь одной пожилой женщине, помогаешь маме… И что ты очень добрая, милая и веселая девочка.

Слова хозяйки вогнали меня в краску.

– Мне как-то даже неудобно…

– Почему, это же все правда. Хотя, может, так расхваливают своих детей только неадекватные мамашки… – улыбнулась хозяйка.

– Неадекватные?

«А Рика, интересно, тоже “неадекватная”?» – задумалась я, услышав незнакомое слово.

– Да, неадекватные. Такие, которые бесконечно трясутся над своими детьми и восторгаются ими по поводу и без. Вот я и говорю, может быть, я веду себя как неадекватная мамаша, хотя мы с тобой и не родственники, – ответила хозяйка, пожевывая яблоко.

С тех пор как мой родной папа уехал, я больше не виделась ни с одним из своих кровных родственников. Впрочем, судя по описанию, Рика тоже вполне могла сойти за «неадекватную мамашку».

– Вкуснятина! – воскликнула я, за обе щеки уплетая яблоко, которое почистила для меня хозяйка. Его плотная мякоть похрустывала, наполняя рот вкусом меда.

– Как же здорово – сидеть зимой за котацу и хрумкать яблоки! Здоровье у меня уже не то, хорошо хоть зубы пока не подводят, – поделилась женщина, делая очередной укус. – Ах да, кстати. В следующем году я переезжаю в пансионат, – добавила она, будто только что об этом вспомнила.

Я не особо поняла, что значит «переехать в пансионат», поэтому, проглотив кусочек яблока, переспросила:

– Куда-куда?

– В пансионат. Ну, в дом престарелых. Ноги у меня уже почти не ходят… прошлогодний перелом сросся благополучно, но справляться с домашними делами мне все равно становится тяжеловато.

Как-то раз нас возили в дом престарелых от школы. Там мы познакомились с кучей пожилых людей – играли с ними в игры и пели им песни.

– Вы же и так туда ездите[30].

– Да, но, думаю, пришло мне время переехать туда насовсем. Там за мной будут присматривать врачи и сиделки, к тому же готовить самой больше не придется. В пансионате мне будет жить гораздо легче, чем тут, – бодро заявила хозяйка.

Она и правда мучилась от проблем с ногами: ходить могла, только опираясь на палочку, и даже выйти на улицу было для нее испытанием. Тем не менее она не теряла присутствия духа: отводила душу на кухне и с удовольствием болтала со мной обо всем на свете.

– Но зачем вам это?.. К вам же приходит невестка помогать по дому… А если понадобятся какие-то продукты, говорите мне, я схожу и куплю, – предложила я.

– Пусть уж лучше за мной присматривают сиделки, а не родственники – так мне будет спокойнее.

– Правда?

Казалось маловероятным, что хозяйка меня обманывает или что она переезжает против своей воли. Но мне было тяжело поверить, что кто-то действительно может хотеть перебраться в дом престарелых вместо того, чтобы остаться жить в собственном доме.

– Правда. Там работают специалисты, они знают, как правильно ухаживать за пожилыми людьми. К тому же, если я буду во всем полагаться на родственников, они от меня быстро устанут. Пусть уж лучше за мной приглядывают чужие люди, которые сами выбрали себе такую работу – заботиться о стариках.

– Наверное, вы правы…

Неужели бывает так, что от чужого человека больше толку, чем от родственника? Это не укладывалось у меня в голове.

– И вот еще что… – начала хозяйка, тяжело поднимаясь с места. – У меня для тебя кое-что есть.

Она подошла к шкафу и выдвинула один из ящиков. Затем с усталым вздохом села обратно и протянула мне пухлый конверт:

– Вот, это тебе.

– Можно посмотреть?

– Ну конечно, – кивнула хозяйка.

Тогда я заглянула внутрь и увидела целую пачку купюр по десять тысяч иен[31].

– Что это?

Я перевела удивленный взгляд на хозяйку – мне еще никогда не приходилось видеть так много денег разом.

– Как что, деньги. Двести тысяч, – невозмутимо ответила она.

– Двести тысяч? – тонким голосом переспросила я.

– Ага.

– Целых двести тысяч? Но почему именно мне?

– Потому что я так захотела. Перед переездом мне надо избавиться от всего лишнего, – ответила хозяйка, прихлебывая чай.

– Избавиться от лишнего?.. Но от денег-то избавляться не обязательно… Поймите, я не могу… не могу взять ваши деньги.

Я закрыла конверт. Как бы тяжело нам с Рикой ни приходилось, принять такую крупную сумму я просто не могла.

– Это моя последняя просьба перед переездом… Пожалуйста, оставь эти деньги себе.

– Не получится. Мама будет ругаться.

– А эти деньги не для твоей мамы, она все спустит на наряды и косметику. Не рассказывай ей ничего. Я отдаю деньги именно тебе, Юко.

– Но это нехорошо. Так нельзя, – сопротивлялась я, но хозяйка продолжала упорствовать.

– Просто возьми их. А тратить или нет – дело уже твое.

– Но…

– Это просто конверт с деньгами, много места он не займет.

– Может, тогда вам лучше хранить их у себя?

Хозяйка расхохоталась.

– Я бы могла. Но эти деньги твои, Юко. Вдруг у тебя будут неприятности или случится какая-то беда – тогда деньги пригодятся. Или, может, ты захочешь купить что-то для себя. В общем, считай эти деньги своим оберегом на черный день, – хозяйка вложила конверт мне в руки. – Ну все, прячь конверт в сумку, и хватит об этом. Давай лучше о зимних каникулах… – сменила она тему.

На зимних каникулах я помогала хозяйке наводить дома порядок. Пансионат, куда она переезжала, находился довольно далеко – в домах престарелых поближе свободных мест не нашлось. Собаку хозяйки, Поти, согласился забрать себе ее сын. Наблюдая, как в ее доме становится все более прибрано и пусто, я ощущала, что уже совсем скоро мне предстоит новое испытание.

Третий триместр пролетит незаметно. Зима пройдет, весной я пойду в шестой класс… А сейчас мне приходится постоянно наведываться в булочную за бесплатными хлебными корками и следить, чтобы Рика не транжирила деньги. Не время лить слезы, сидя на лавочке у реки.

Мы попрощались с хозяйкой в первых числах нового года. Сын с женой увозили ее в дом престарелых.

– Юко, береги себя.

– И вы тоже… – Мне многое хотелось ей сказать, но слова застряли в горле.

– Ну, не делай такое лицо.

– Но… мы ведь, наверное, больше не увидимся.

– Пусть так. Но ты все же не хорони меня раньше времени. Пока я жива, я могу молиться о твоем счастье. И украдкой тебе помогать.

С этими словами хозяйка сжала мои руки в своих – от ее шершавых, покрытых морщинами ладоней исходило тепло. Я застыла, не решаясь высвободить руки.

Прощаться всегда тяжело, даже когда расстаешься не с родным отцом. Из глаз все-таки потекли слезы – а ведь я заранее пообещала себе, что ни за что не буду плакать.

Отец, бабушка с дедушкой, хозяйка – в моей жизни становилось все больше людей, с которыми я могла встретиться только в воспоминаниях. Но нельзя бесконечно продолжать цепляться за прошлое. Даже пожилая хозяйка с готовностью идет в новую жизнь, так что и мне пора заканчивать писать письма отцу, который никогда мне не отвечает. Любые отношения на расстоянии обречены – даже между родителем и ребенком. Я должна думать о будущем и беречь тех, кто сейчас находится рядом со мной. Так я решила, провожая взглядом машину, увозившую хозяйку в дом престарелых.

Я до сих пор храню двести тысяч иен, которые она мне подарила. Видимо, с тех пор я еще ни разу не сталкивалась с серьезными проблемами.

Закончив делать домашнее задание, я отправилась в гостиную.

– Что на ужин? – поинтересовалась я, стоя на пороге.

Комнату наполнял запах чеснока.

– Как что, конечно, гёдза. Я добавил в начинку побольше чеснока с луком! – радостно откликнулся с кухни Моримия. – Те, что уже пожарились, поставь на обеденный стол.

– Гёдза посреди недели… Мне же завтра в школу.

Я забрала у Моримии полную тарелку пельменей и отнесла ее в гостиную. Поджаристые гёдза выглядели очень аппетитно, но ядреный запах лука с чесноком не внушал мне доверия.

– Жара так выматывает! Но ничего, сейчас поедим гёдза и будем как огурчики. Я их штук пятьдесят налепил.

– Правда, что ли?! Но я нормально себя чувствую…

Моримия расставил на столе три миски, полные гёдза:

– Ну, давай приступать, пока не остыло.

Горы пельменей выглядели так внушительно, что, казалось, достаточно посмотреть на них, чтобы наесться.

– Я положил чеснока и лука в два раза больше, чем нужно по рецепту. Любые недомогания как рукой снимет, – заявил Моримия, заглатывая первый пельмень.

– Потом ведь изо рта будет пахнуть, разве нет?..

– Ну и что? К тому же овощей я тоже добавил побольше. Так что на самом деле начинка не такая уж жирная.

Моримия принялся за второй пельмешек, и я тоже взяла один… Вкус оказался свежим и приятным, совсем не таким навязчивым, как запах.

– Как же вкусно!

– Да, неплохо! – согласно кивнул Моримия. – А как бодрит! Все-таки гёдза – отличное блюдо! Подкрепишься им, и уже не страшны никакие Сумиды, Ябаси и Ямори.

– Ну при чем здесь Ямори? Ты ведь жаловался на нее не просто потому, что притомился на жаре.

Вдруг я вспомнила, как на днях рассказала одноклассникам про свою семью. Вспомнила их лица, полные сочувствия и любопытства. В тот момент я старалась прикинуться беззаботной, но на самом деле мне всегда было тяжело говорить о своем прошлом.

– Эй, ау! Ты что зависла? Не отвлекайся от еды! – Пока я витала в своих мыслях, Моримия уже положил мне в тарелку новую порцию пельменей. «Таких малышей можно съесть целую кучу», – подумала я, жадно набрасываясь на гёдза.

– Не надейся, что тарелка пельменей поможет тебе разобраться с Ямори.

– Но ведь если я наберусь сил, мне будет легче поставить ее на место, разве нет?

– Конечно, когда человек полон энергии, ему проще добиться своего. Но вот запах чеснока изо рта вряд ли поможет расположить к себе окружающих. Что прикажешь делать, если меня начнет сторониться весь класс?

Я понюхала маленький пельмень, который сжимала палочками. Запах, хоть и пробуждал аппетит, все равно слишком резко бил в нос из-за обилия лука и чеснока.

– Но согласись, гораздо приятнее знать, что людей отталкивает неприятный запах, а не твое прошлое или скверный характер.

– Вот еще! Когда с тобой не хотят разговаривать, потому что у тебя пахнет изо рта, – это в сто раз хуже!

– Но зато, если что, можно будет смело валить все на чеснок. Гёдза и сил придадут, и в беде возьмут удар на себя. Представляешь, какое это могучее блюдо! – разглагольствовал Моримия. – Ой, что-то выпить захотелось. Ты не возражаешь? – с этими словами он потянулся в холодильник за пивом.

Вообще Моримия пил очень редко.

– А вдруг с тобой неожиданно что-то случится и мне нужно будет сесть за руль? В сериалы постоянно пихают такие эпизоды: мать посреди ночи прибегает к больнице и стучит в закрытую дверь с криками: «Откройте! У моего ребенка жар!» – пояснял он.

Хотя, если мне уж действительно станет плохо, можно будет просто вызвать скорую. Да и вообще, я же не младенец, чтобы среди ночи на всех парах везти меня в больницу.

Но на этот мой довод он высокопарно отвечал: «Родитель должен быть всегда готов принести себя в жертву ради своего ребенка». Тем не менее, если на нашем обеденном столе появлялись блюда, которые хорошо сочетаются с алкоголем, например гёдза или одэн[32], Моримия охотно выпивал. Видимо, в некоторые моменты он все же не был готов принести себя в жертву.

– Конечно, пей.

– Благодарю. – Моримия наполнил стакан. – Все-таки с пивом гёдза вкуснее. А ты не будешь?

– Разумеется, не буду!

– Это правильно. Хотя одному пить как-то неловко, – протянул Моримия, запивая пельмени большими глотками.

Поддавшись уговорам Моримии, я продолжала один за другим отправлять в рот маленькие гёдза. Раз уж я начала их есть, теперь терять уже нечего. Может, если выпью потом молока, изо рта будет не так сильно пахнуть…

Мы перешли к третьей миске пельменей. Получается, слопали уже штук тридцать… Моримия, все так же с аппетитом поглощая пельмень за пельменем, вдруг заявил:

– Все-таки в блюдах из теста, гёдза или, например, спринг-роллах, самое важное – это чувствовать пространство.

– Чувствовать пространство? Ты о чем? Неужели уже напился?

– Как ты можешь?! Разве я могу напиваться, зная, что моя дочь вот-вот распугает запахом изо рта всех одноклассников? Я имею в виду, что гёдза и спринг-роллы лучше не набивать начинкой до отказа, а оставить немного пустого пространства. Тогда жевать будет проще.

– И правда.

И пьяным, и трезвым, Моримия обожал рассуждать о еде. Вот и сейчас он привязался ко мне со своим «чувством пространства» вместо того, чтобы спокойно есть гёдза. Я кивала, вздыхая про себя: «Опять двадцать пять…»

– Именно благодаря этому свободному пространству внутри начинка получается такой хрусткой!

– Ого, надо же!

Моримия начинил свои пельмени мелконарезанными капустой и луком – они легко жевались и беспрепятственно проскальзывали в горло. Овощи были хорошо просушены, поэтому сохранили свой вкус и совсем не размокли. Умеренное количество начинки тоже сыграло свою роль, но прежде всего гёдза удались потому, что на их приготовление Моримия не пожалел ни времени, ни сил.

Я собиралась все это озвучить, но побоялась, что Моримия продолжит развивать тему, и передумала.

– Хорошо, что они получились такими малютками, а то бы мы все не съели.

Я взяла палочками последний пельмешек. Резкий запах меня уже не пугал.

– Вот это мы даем – смели вдвоем пятьдесят гёдза! – довольно ответил Моримия, допивая пиво.

– Даже не думала, что одними гёдза можно так наесться.

– Вот видишь! И завтра в школе ты теперь всех поставишь на место!

– Надеюсь…

– Ну, не волнуйся, если одноклассницы опять будут тебя задирать, я слеплю еще гёдза. Я специально купил продуктов побольше, чтобы на два раза хватило. – Моримия простодушно улыбнулся.

Гёдза, конечно, вышли вкусными, но есть их два дня подряд я была не готова. «Только не это… Хоть бы завтра все наладилось», – мысленно взмолилась я, наливая себе полный стакан молока.

На следующий день на пороге в класс меня окрикнули Хаяси и Мидзуно:

– Скажи, скажи, он что, правда такой красавчик?

– Кто?

– Твой папа. Похож на персонажа манги, да?

– Мы это вчера обсуждали после уроков.

Мы с этими девочками никогда особо не общались, с чего это вдруг они решили со мной заговорить? Растерянная, я направилась к своему месту.

– Мы слышали, он тебе еще и еду готовит?

– И друзей твоих угощает? Такой внимательный!

Неужели они и правда обсуждают Моримию? Но откуда им все это известно?

– Я рассказала, как недавно была у тебя дома, – донесся до меня голос Фумины, сидевшей поодаль.

– Ясно. Но… Никакой он не «красавчик», – пожала плечами я.

– Серьезно? Да брось. Тебе так повезло: живешь с молоденьким отчимом, который о тебе заботится! – восторженно воскликнула Мидзуно, увлеченная своими фантазиями.

– Мой отец – своеобразный человек. Легкомысленный, бестактный. У него нет ничего общего с героями манги. Вчера вот он приготовил на нас двоих целую гору гёдза. Я, конечно, выпила после ужина молока, но от меня наверняка все еще несет чесноком, так что сегодня лучше ко мне не подходить, – честно призналась я, но Мидзуно в ответ только рассмеялась:

– Моримия, да ты и сама говоришь чудно. Видимо, это отчим на тебя повлиял.

– Нет, у нас с ним нет ничего общего! От слова совсем!

Я не хотела, чтобы меня сравнивали с Моримией. И как раз когда я горячо убеждала девочек, что мы с ним ничуть не похожи, в кабинет зашли Сумида и Ябаси – стоило им переступить порог, как настроение в классе тут же поменялось.

– Ясно…

– Мы пойдем.

С лиц Хаяси и Мидзуно пропали улыбки, и девочки поспешили к своим местам. Учиться в старшей школе непросто: сколько гёдза ни ешь, от этого твои проблемы никуда не исчезнут. Хорошо хоть я выпила молока перед сном и еще утром, так что от меня никто не шарахается из-за чесночного амбре.

Пока Ябаси с Сумидой не было поблизости, ко мне еще несколько раз за день подходили одноклассники. Одни с любопытством расспрашивали меня о семье, другие сочувственно вздыхали: «Как же много тебе пришлось пережить». Со мной заговорила даже Моэ: «А почему только Фумина видела твоего папу? Так нечестно! Я тоже хочу с ним познакомиться». Я по-прежнему обедала и возвращалась домой в одиночестве, но все же лед между мной и одноклассниками начал постепенно таять. Похоже, в этот раз частая смена опекунов сыграла мне на руку.

– Только не говори, что на ужин опять гёдза, – чуть ли не взвыла я, увидев на столе целую гору пельменей.

– Ага. Я же говорил вчера – тебе надо набираться сил, – как ни в чем не бывало ответил Моримия, бодро накрывая на стол.

– Уф. Я не выдержу есть гёдза два дня подряд.

– Подумаешь, приходится есть то же, что и вчера. Потерпи. Если хочешь чего-то добиться в жизни, нужно уметь себя пересиливать.

– Ладно, ладно.

Мне кажется, Моримия переоценивает полезность гёдза, но я поспешила послушно усесться на свое место прежде, чем он снова начнет разглагольствовать на эту тему.

– Приятного аппетита!

– Спасибо… Стоп, это не свинина?

Все еще с набитым ртом, я с недоумением уставилась на Моримию. Только я подумала, что, в отличие от вчерашних гёдза, эти не пахли чесноком, как почувствовала вкус периллы, лука и куриной грудки.

– Ага. Сегодня постарался сделать более легкую начинку, – выпятив грудь от гордости, ответил Моримия.

– Понятно. Это картофельный салат?[33] – Я надкусила еще одну штучку и попыталась разглядеть начинку.

– Здорово, правда? Там три вида. С курицей, с картофельным салатом и еще с креветками и шпинатом.

– Теперь понятно, почему с кухни не воняло чесноком. Но… разве это все еще можно называть «гёдза»?

Я засунула в рот пельмешек с креветкой. Да, креветка оказалась упругая и сочная, но все же у вчерашних гёдза вкус был гораздо более насыщенный.

– Конечно. Начинка в тесте – чем не гёдза?

– Пожалуй. И они тоже придают сил, даже без чеснока?

Не то чтобы я обожала чеснок, просто вдруг стало любопытно.

– Еще бы! Раз на вид они как гёдза, значит, и придавать энергии должны точно так же. Тут как с людьми, все решает внешность, – сказал Моримия, отправляя очередной пельмешек в рот.

Но запивать пивом сегодняшние гёдза ему вряд ли захочется.

– Хм-м-м. Неужто кто-то из коллег сказал, что у тебя изо рта пахнет чесноком?

Гёдза с креветками и куриным филе, конечно, неплохие, но они и рядом не стоят с классическими гёдза, от которых слюнки текут, поэтому я очень удивилась, что Моримия вдруг решил поменять рецепт.

– Как ты узнала? – Мужчина втянул голову в плечи.

– М-да, так расхваливал гёдза, а в итоге сам же от них и пострадал.

Представляю себе испуганное лицо Моримии, когда ему сказали, что от него разит чесноком. Но он все равно сдержал обещание приготовить гёдза, хоть ему и пришлось выдумать новые начинки. Это так в его духе.

– Юко, а тебя в школе сегодня не сторонились одноклассники?

– Да они до этого не горели желанием со мной общаться, – усмехнулась я.

– Ну да, точно. А я вот сегодня оказался в центре внимания. Раньше все считали меня обычным сотрудником, рассудительным и надежным. Чего-чего, а вот учуять от меня чесночное амбре никто из коллег точно не ожидал, – невозмутимо заметил Моримия.

И вот этого человека мои одноклассницы сочли внимательным и заботливым. Мне много чего хотелось сказать в ответ, но я сдержалась и ограничилась коротким: «Ясно».

– Ну как? Эти гёдза хоть немного придают сил?

– Да не особо.

Я взяла гёдза с креветками. Из всех трех видов они понравились мне больше всего: картофельная начинка была слишком вязкая, а безвкусная куриная грудка быстро наскучила.

– Что ж, тогда придется завтра вновь вернуться к классическим «питательным» гёдза.

– Тогда снова окажешься в центре внимания. Такими темпами коллеги скоро забудут, какой ты рассудительный и надежный.

– А что поделать. Когда дело касается моей дочери, плевать, что обо мне подумают окружающие, – заявил Моримия с серьезным видом.

– Не знаю, что там окружающие подумают о тебе, но вот меня точно больше любить не станут, если через день от меня будет разить чесноком.

– Но, если проблемы в школе не разрешатся, тебе придется запастись силами. Или ты что-то придумала, чтобы исправить ситуацию?

– Нет. Просто нужно потерпеть, пока все само уляжется.

Школьные конфликты редко решаются быстро. Мне остается только дожидаться, когда настрой одноклассников изменится.

– А пока надо набираться сил.

– Да не надо. К тому же сегодня мы с девочками наконец немного поговорили.

– Правда?

– Ну да. – Я легонько кивнула.

– Ура-а-а! Вот видишь, сработали мои гёдза! – ликовал Моримия.

– Они тут ни при чем.

Ситуация в школе изменилась не потому, что у меня прибавилось сил. Просто всем надоело от меня шарахаться. Да и Моэ больше на меня не злится. К тому же теперь, когда одноклассники узнали правду о моей семье, у Сумиды с Ябаси больше не осталось поводов меня подкалывать.

– Я думаю, через пару недель все вернется на круги своя.

– Ясно.

– Так что можешь больше не готовить пельмени.

– Что? А вот ела бы гёдза, тогда бы уже через пару дней все наладилось.

– Правда, не стоит.

Я никуда не торопилась. Да, теперь мне приходилось в одиночку обедать на большой перемене, в одиночку возвращаться домой после школы, но меня это не слишком расстраивало. Конечно, я понимала, что попала в неприятную ситуацию, но только оказавшись в одиночестве, я смогла наконец-то расслабиться. Раньше мне постоянно приходилось с кем-то общаться: в школе с одноклассниками, дома с Моримией. И вот сейчас, оказавшись наедине с собой, я ощутила приятную невесомость в голове, в сердце… во всем теле. Наверное, именно это чувство и называют «облегчением».

Мои размышления прервал Моримия:

– На, поешь еще картофельных гёдза.

Он начал перекладывать мне в тарелку пельмешки только с этой начинкой.

– Зачем?

– Вязкое пюре для гёдза не годится, да и картофельный салат нагрелся – мне как-то не очень нравится, – поморщился Моримия.

– Так и мне тоже!

– Да? А я слышал, что девушки любят картофельный салат.

Хорошо он устроился. Не очень-то красиво поступать так с собственной дочерью!

– Ладно, ладно. Хорошо.

У меня уже не было сил спорить, поэтому, запивая чаем, я все-таки осилила свою долю картофельных гёдза.

На следующий день Моримия приготовил гёдза со слоновьим чесноком: он мягче и не так сильно пахнет. А в субботу Моримии не нужно было идти на работу, а мне – в школу, поэтому мы вернулись к классической начинке. Но от такого количества чеснока у меня началась изжога, поэтому в следующий раз мы ели гёдза с овощами и сыром.

Тем временем у Сумиды появился парень, студент вуза, который сразу стал главной темой всех обсуждений, а про мою ссору с Моэ все постепенно забыли. Уже к концу сентября Моэ и Фумина предложили: «Давай сходим вместе погулять после уроков!»

– Прости. Я не думала, что все так выйдет, – сказала Моэ, когда мы вышли из школы.

– Ты не виновата, – заверила ее я. Так бывает, когда сверстники проводят много времени вместе – конфликт может вспыхнуть из-за любой ерунды, в этом нет ничьей вины.

Мы отправились на станцию, болтая о том о сем. Разговор шел не совсем гладко, мы ведь отвыкли общаться втроем, но все равно было здорово спустя столько времени вновь возвращаться из школы вместе с подругами. Странно… Я даже не думала, что самая обычная болтовня ни о чем может так меня воодушевить. Мне столько всего хотелось им рассказать и о стольком их расспросить.

Я уверена, мы бы помирились и безо всяких гёдза. Многие проблемы решаются сами собой, независимо от того, насколько сильно ты для этого стараешься. Но, как бы то ни было, я была рада положить конец всей этой истории с гёдза. Моримия, похоже, совсем позабыл о своей первоначальной цели – придать мне сил и энергии – и увлекся экспериментами по поиску идеальной начинки. Но я уже смотреть не могла ни на какие гёдза: ни на классические с говядиной, ни на оригинальные по рецептам Моримии.

На следующий день после школы мы с Моэ и Фуминой снова прошлись до станции вместе. Доехав до своей остановки, я вышла из автобуса и направилась домой. Там, у входа в подъезд, меня поджидал Хамасака.

– Что ты тут делаешь? Живешь где-то рядом?

Несколько ребят из нашей школы добираются домой на том же автобусе, что и я, но моя остановка самая дальняя, все остальные выходят раньше. Поэтому я очень удивилась, увидев Хамасаку.

– Нет, я живу прямо у школы. Пригнал сюда на велике.

Хамасака кивнул на велосипед, который стоял, прислоненный к изгороди.

– На велосипеде? Даже быстрее, чем я на автобусе.

– Ага. Автобусы вечно в пробках, останавливаются каждые пять минут, к тому же ездят крюками, чтобы побольше пассажиров развезти.

– Да, выходит, на велосипеде удобнее… Так… что ты тут делаешь?

– Просто хотел поговорить… – ответил Хамасака и тут же добавил: – Не подумай, ничего такого серьезного.

– Ясно… Знаешь, за почтой есть небольшой парк. Может, пойдем туда, поговорим где-нибудь на скамеечке? А то стоя не очень удобно…

Кто-то из одноклассников нас вряд ли увидит, а вот столкнуться с Моримией здесь проще простого. Если тот увидит меня вместе с Хамасакой, то обязательно начнет лыбиться и ляпнет что-нибудь не к месту. Поэтому я и предложила Хамасаке пройтись.

Время близилось к шести, дети уже разошлись по домам, и в парке стояла тишина. На город опускались сумерки, хотя еще недавно в такое время вовсю светило солнце. Кажется, осень едва началась, но в воздухе уже ощущалось скорое наступление зимы.

– Так спокойно, когда людей нет.

Хамасака протер ладонью старую деревянную скамейку и сел.

– И правда.

Я присоединилась к нему. Интересно, о чем он хотел поговорить? Неужели решил все-таки признаться в своих чувствах?

– В общем, Миякэ рассказал, что это из-за меня.

– Что из-за тебя? – недоуменно переспросила я.

– Ну-у-у… Эм-м-м… Вся эта ситуация с Сумидой, ваша ссора с Моэ и все такое.

– А-а-а, ты об этом… Все хорошо, мы уже помирились.

– А с чего вообще начался весь сыр-бор?

– Ну, как сказать…

– Я теперь переживаю. Ведь выходит, я как-то с этим связан…

Проблема уже разрешилась, и мне не хотелось снова к ней возвращаться. Но Хамасака так настойчиво просил меня объяснить, в чем дело, что пришлось открыть всю правду: что он нравился Моэ и что она уговорила меня рассказать Хамасаке о ее чувствах. Когда я произнесла это вслух, вся ситуация вдруг показалась очень нелепой. Даже смешно, как все в итоге закрутилось.

– Так вот зачем ты попросила встретиться у кабинета ИЗО.

Картинка в голове Хамасаки, похоже, начала складываться – он то и дело повторял: «Вот оно что» и «Ну теперь все ясно».

– Но теперь у Моэ есть парень, так что все это в прошлом, а мы с ней снова дружим, как раньше.

– Эх, могла бы сразу рассказать мне про просьбу Моэ, ничего страшного бы не случилось. Почему ты соврала? – озадаченно спросил Хамасака.

– Ну, я подумала, ты бы все равно не стал с ней встречаться… И потом, я боялась, что ты расстроишься.

– Да, у нас бы с ней ничего не вышло, но почему я должен расстраиваться из-за того, что кому-то нравлюсь?

А ведь он прав. Я бы не сделала ничего плохого, если бы просто рассказала ему о чувствах Моэ.

– К тому же, расскажи ты мне обо всем сразу, я мог бы поговорить с Моэ и все ей объяснить.

– Да, пожалуй.

Может, я и правда поступила неправильно? Боясь показаться Хамасаке бестактной, я не дала Моэ сообщить ему о своих чувствах, а его лишила возможности о них узнать.

– Я тебя не упрекаю! Просто… я так переживал за тебя, когда началась эта травля, а теперь выясняется, что это все из-за меня. – Слова Хамасаки вывели меня из задумчивости.

– Да нет, ты тут ни при чем.

– Ладно, надеюсь, что так. А то я, конечно, так уверенно сказал, мол, «я бы сам поговорил с Моэ и все решил», но, кто знает, может, я бы сделал только хуже.

– Не говори ерунды. Это я сама все усложнила.

– Ну да. Ты не очень-то умеешь ладить с людьми.

– Что? Я всегда думала наоборот…

– Серьезно? – вскинул бровь Хамасака.

– Ну да. У меня столько раз менялись родители: мне казалось, что-что, а общий язык с разными людьми я находить научилась.

– Ну ты даешь! – Громкий смех Хамасаки тут же утонул в тишине парка, погрузившегося в полумрак.

– Странно. Я же нормально со всеми уживалась…

Рика, Идзумигахара, Моримия. Я смогла выстроить отношения с каждым из своих опекунов… По-моему, это и значит «уметь ладить с людьми».

– Я, конечно, ничего не знаю о твоих родителях, но, сдается мне, каждый из них очень тобой дорожил.

– Так и есть.

– Потому-то ты и смогла найти с ними общий язык, хотя на самом деле тебе это дается не так уж легко. А здорово все-таки иметь много родителей!

– Думаешь?

Еще никто никогда не завидовал тому, что у меня несколько раз сменялись опекуны. Тем более у Хамасаки есть родные мама и папа – по мне, так это гораздо лучше.

– Ладно, мне пора. Мать там, наверное, сейчас ужин готовит. Еще будет ругаться, если опоздаю на дополнительные занятия.

– Да, конечно.

Мы одновременно поднялись со скамейки.

– Спасибо, что все рассказала. Извини, что отнял время.

– Все нормально. Спасибо, что заехал. Увидимся в школе.

– Давай, до завтра.

Когда мы вышли из парка, Хамасака залез на велосипед.

– Хорошего вечера! Твой дом тут рядом, да?

– Ага. Тебе тоже хорошего вечера.

Я проводила взглядом велосипед и поспешила домой. Моримия, наверное, опять занят приготовлением гёдза. Вчера я сказала ему, что с ними пора закругляться, ведь я со всеми помирилась и мне больше не надо было запасаться силами… Но Моримия с запалом ответил: «Нет, сначала мы должны найти рецепт самых питательных гёдза!» Однако, вопреки ожиданиям, войдя в квартиру, я почувствовала не запах пельменей, а аппетитный аромат карри.

– Что? На ужин будут не гёдза?

Моримия на кухне обжаривал фарш с овощами.

– Ага. Делаю нам сухое карри[34].

– А почему?

Нет, я, конечно, была рада, что с гёдза наконец покончено, просто было неожиданно, что Моримия, помешавшийся на китайских пельменях, решил вдруг переключиться на что-то другое.

– По кочану. Давай иди быстренько помой руки, переодевайся и накрывай на стол. Уже почти все готово.

– Поняла, поняла. Я бы и сама догадалась, что тебе надо помочь.

Чего он раскомандовался? Недовольно поморщившись, я пошла в ванную.

В соус для сухого карри Моримия щедро добавил томатов и репчатого лука. Легкий аромат специй, немного не такой, как у классического карри, пробуждал аппетит.

– Прелесть сухого карри в том, что его не обязательно долго тушить. Ну, угощайся, – сказал Моримия, садясь за стол.

– Понятно. Спасибо!

Я тут же принялась за свою порцию. Наконец что-то, не завернутое в тесто. Как же здорово, когда можно класть еду в рот и не задумываться о том, что за начинка скрывается внутри на этот раз.

– М-м-м! Мне нравится. Вкус мягкий, при этом довольно сложный.

– Может быть. Кетчуп, карри, вустерский соус, бульон, соевый соус – я много чего туда добавил. – Моримия тоже с аппетитом уплетал рис с карри.

– Значит, ты решил оставить поиски идеального рецепта питательных гёдза?

– Ну-у-у, много гёдза есть тоже вредно. Ты и так вон какая бодрая, куда тебе еще сил? От подростков с переизбытком энергии можно ожидать чего угодно.

– Нет у меня никакого переизбытка энергии. Но настроение вроде и правда улучшилось.

После того как мы с подругами помирились, ходить в школу стало намного веселее. Не знаю, то ли оттого, что жизнь вернулась в прежнее русло, то ли оттого, что наконец в тарелке лежали не гёдза, у меня вдруг проснулся зверский аппетит. Я отправляла в рот одну ложку карри за другой.

– Мне кажется, я наелся гёдза на пять лет вперед. Но, если вдруг тебе опять понадобятся силы, можешь на меня рассчитывать.

Ну нет, хватит с меня гёдза. Пять лет – это он, конечно, загнул, но ближайшие полгода я их точно видеть не хочу.

– Нет, спасибо. Сил у меня предостаточно, – твердо ответила я, надеясь, что хоть немного поживу без китайских пельменей в своем рационе.

– По тебе видно, Юко. Ты прямо сияешь.

– Правда?

– Ага. Похоже, ты очень рада, что больше не надо есть гёдза, – рассмеялся Моримия.

– На самом деле это не из-за них, – сказала я и призналась, что после школы виделась с Хамасакой.

Да, это правда, гёдза мне порядком надоели, но я все равно была искренне благодарна Моримии за его заботу.

– Ясно. А этот Хамасака хороший парнишка, – отметил Моримия, когда я пересказала наш с ним разговор.

– Ну да.

– Я думаю, он прав. Если бы он сам поговорил с Моэ, ничего бы не произошло.

– Пожалуй. Я ведь даже подумать ему не дала, а сама за него решила, что их разговор с Моэ ничем хорошим не кончится и только поставит его в неловкое положение. Мне не стоило вмешиваться, – сказала я, вспоминая слова Хамасаки.

Я взяла на себя слишком много, когда влезла в их отношения. Хамасака и Моэ сами бы прекрасно во всем разобрались.

– Точно. Знаешь, я обратил внимание, что ты частенько ведешь себя очень высокомерно, – между прочим бросил Моримия, но я тут же переспросила:

– В смысле?

Высокомерной меня еще никто не называл.

– Ну, мне кажется, глубоко внутри ты уверена, что всегда и во всем права.

– Ничего подобного! – возразила я. – И вообще, мне неприятно слышать от тебя такое.

– А кто, кроме родителя, сможет сказать горькую правду? Я обязан открыть тебе глаза, – горделиво заявил Моримия.

– И когда это я вела себя высокомерно?

– Ну, взять хотя бы стирку. Я хотел взять капсулы, потому что их легко и быстро закинуть в машинку, но ты все равно купила порошок, утверждая, что он экономичнее. Или, например, рис: у меня уходит куча времени, чтобы каждый раз промывать его перед готовкой, так что я хотел купить уже мытый. Но ты сказала, что он дорогой, и взяла обычный, – перечислял Моримия с таким видом, будто объяснял мне непреложную истину.

– И что? Я просто хотела сэкономить.

– Но у нас нет проблем с деньгами, уж можно позволить себе такую роскошь, как мытый рис и капсулы для стирки. Покупать нужно то, что удобно. Тебе жалко тратить лишние деньги, но при этом совсем не жаль моих времени и сил. Ты внушила себе, что нужно непременно экономить, и ничего другого даже слышать не хочешь. Как это высокомерно… – Моримия с особым удовольствием произнес последнее слово, не забывая при этом про свое карри.

– Ладно, в следующий раз возьмем мытый рис, – буркнула я.

– Не надо. Все равно обычный вкуснее, – серьезно ответил Моримия.

– Ну так а чего тогда возмущаешься?

– Просто ты уверена, что расточительство – это плохо, а я считаю, что если деньги могут купить комфорт, то можно и раскошелиться. Согласись, в этом тоже есть своя логика.

– Ну, допустим.

Я не считаю, что зациклена на экономии или что мое поведение можно назвать высокомерным, но я понимаю, что имеет в виду Моримия. Для меня дружба – это совсем не главное. Но что должно стоять в жизни на первом месте, я пока не разобралась, поэтому решила внутри себя, что буду просто выбирать то, что «правильно». Но кто я такая, чтобы определять, что «правильно», а что нет?

– Хорошо, тогда в следующий раз давай купим капсулы вместо порошка.

– Ура! Я давно хотел их попробовать. Это ведь так просто – закинул в машинку, и все! – ликовал Моримия, хотя по большей части стиркой занималась я.

Игнорируя его радостные возгласы, я продолжала есть в меру острое сухое карри. Кроме лука, Моримия добавил в него мелко нарезанные грибы шиитаке, морковь, шпинат, перец и баклажаны.

– Хотя кто-кто, а ты обычно не жалеешь ни сил, ни времени.

– В каком смысле? – недоуменно переспросил Моримия.

– Ну, ты такое вкусное карри приготовил.

– А, ты об этом. Ну, смотри, в гёдза важно оставлять свободное пространство внутри пельменя, а для карри самое главное – это сочетание ингредиентов… – опять принялся за свое Моримия. Оказывается, он не только о гёдза может говорить часами… а еще и о карри.

Слушая его кулинарную лекцию, я поедала карри, закидывая в рот ложку за ложкой. Сладкий лук и перец смягчали остроту блюда и делали его еще вкуснее. Уверена, Моримии удалось добиться такого вкуса, хорошенько обжарив овощи на сковородке. В моей жизни есть человек, который разделит со мной любые радости и горести и всегда накормит меня вкусной домашней едой. Это придает гораздо больше сил, чем любые, даже самые питательные гёдза.

Наступил конец октября, осень в полной мере вступила в свои права. Солнце больше совсем не грело, и даже теплая зимняя одежда не спасала нас от холода. Конец учебного года по ощущениям приближался гораздо стремительнее, чем раньше: не потому ли, что впереди нас ждали выпускной и экзамены? Похоже, еще и зима предстояла особенно морозная и пасмурная.

Но даже плохая погода не могла помешать проведению школьных мероприятий, в том числе конкурса хоров, который был запланирован на конец триместра. Почему-то такие соревнования ужасно популярны в средних и старших школах. Причем выпускные классы всегда сражаются за победу с особым азартом.

Вообще-то немало ребят стесняются петь на публике, а многие и вовсе считают музыку в школе лишним предметом, но, как только речь заходит о конкурсе хоров, равнодушных не остается. Наверное, когда ты подросток, которому сложно совладать с эмоциями, пение в хоре помогает успокоиться и пустить энергию в мирное русло.

– Аккомпанировать будет Моримия, – объявил староста класса Тахара под жидкие аплодисменты.

Обычно в старшей школе все заранее понимают, кто именно из класса возьмет на себя роль аккомпаниатора. Хоры часто выбирают песни со сложными инструментальными партиями, сыграть которые немногим под силу, поэтому аккомпанировать год из года просят одних и тех же учеников.

Меня назначали аккомпаниатором на каждом конкурсе хоров начиная с девятого класса – к тому времени я занималась фортепиано всего три года. Я начала учиться играть довольно поздно, в шестом классе, но занималась каждый день и, наверное, поэтому быстро добилась ощутимого прогресса – уже через полгода я могла без труда сыграть аккомпанемент для хора средней школы. Правда, сейчас у меня дома только электронное фортепиано, клавиши на котором нажимаются очень легко, так что не мешало бы попрактиковаться в кабинете музыки, чтобы привыкнуть к тугим клавишам акустического рояля.

– Зайди в кабинет музыки после уроков. Кикути проведет встречу с аккомпаниаторами.

Когда классный час закончился, Мукаи вручила мне ноты. Оказалось, наш класс будет петь «Однажды утром». Знакомая песня: в прошлом году ее уже исполнял один из выпускных классов. Это великолепная композиция – она начинается тихо и нежно, но постепенно звук нарастает, а в конце раздаются громкие, величественные аккорды. Вот бы поскорее ее сыграть. Когда я смотрю на нотный лист, в голове сразу начинает звучать мелодия, а руки сами тянутся к пианино.

– Справишься? Я понимаю, у тебя скоро экзамены, подготовка к выпускному…

– Я постараюсь.

Конкурс пройдет двадцатого ноября, а значит, у меня есть еще месяц на подготовку. Думаю, мне должно этого хватить, чтобы разучить свою партию.

– Только не забывай об учебе, – строго наказала Мукаи.

После уроков всех аккомпаниаторов из нашей параллели собрали в одном кабинете – учительница музыки Кикути согласилась помочь нам подготовиться к конкурсу. Поначалу хор в основном репетировал отдельно, так что Кикути могла позаниматься с нами индивидуально.

Среди собравшихся были Кубота из «А» класса, Симаниси из «В» класса, Тада из «Г» класса и Каваи из «Е» класса. Все те же, что и в прошлом году, хоть распределение по классам немного и поменялось.

– Мне сказали, от «Д» класса выбрали Хаясэ. Он опаздывает, не знаете? – поинтересовалась Кикути.

Хаясэ… Первый раз слышу. В прошлом году шестым аккомпаниатором была Мияко. В этот раз выбрали кого-то другого? Прошло несколько минут, но Хаясэ так и не появился. Потеряв терпение, Кикути сказала:

– Странно. Можете сбегать его позвать?

– Он, наверное, уже ушел домой, – пробормотал Симаниси из «В» класса.

– Ушел? И никого не предупредил?

– Нет. Может быть, у него сегодня занятия по фортепиано.

– А, понятно, ну раз занятия, ничего страшного. Сегодня я просто расскажу, как мы с вами будем работать, – спокойно ответила Кикути и раздала нам распечатки.

Это было расписание репетиций аккомпаниаторов. Кикути планировала заниматься с нами после уроков вплоть до самого конкурса. В следующий раз нам предстояла еще одна общая встреча, а после нее мы должны были приходить на занятия уже по двое, так что мое имя стояло в графике через каждые три-четыре дня.

– Встретимся с вами через три дня. Потренируйтесь, чтобы на занятии вы уже могли что-то показать, – объявила Кикути и отпустила нас по домам.

– Юко! – вдруг раздался чей-то голос прямо за моей спиной.

Я подняла голову и, увидев рядом Моримию, торопливо сняла наушники.

– Ты меня напугал.

– Я тебя зову, зову. Ужин готов. Сейчас остынет, – проворчал Моримия.

Я думала, он преувеличивает, но, взглянув на часы, обнаружила, что уже почти восемь. Кажется, я так увлеклась игрой на пианино, что даже не заметила, как Моримия вернулся и приготовил ужин.

– Очередной кошмарный сезон подготовки к конкурсу хоров? – поинтересовался Моримия, когда мы сели за стол.

– Ну зачем ты так. Ой, как аппетитно!

На ужин у нас был рис с грибами, лосось, запеченный в фольге, и суп мисо. От осенних[35] продуктов всегда исходит такой замечательный аромат! Я вдохнула поглубже и, пожелав Моримии приятного аппетита, принялась за еду.

– И сколько еще тебе готовиться? Опять сидишь в своей комнате, как затворница. Я тебе стучу, а ты не отвечаешь. Поскорей бы уже этот конкурс прошел, – пожаловался Моримия, посыпая свой рис мелко нарезанным луком.

– Всего месяц. До двадцатого ноября.

– Как долго. Тридцать мучительных дней. А не хочешь тоже лук добавить? – Моримия протянул мне миску с луком.

– Да, давай. И не ворчи! В старшей школе сам наверняка изо всех сил готовился к конкурсу хоров, – ответила я, забирая мисочку.

Моримия любил добавлять в блюда различные приправы, так что дома всегда был наготове измельченный зеленый лук.

– Ну, я бы не сказал, что мы тогда сильно старались. Все-таки на носу были экзамены.

– Правда? Ты небось просто не обращал внимания, как все вокруг с горящими глазами бегают на репетиции.

По крайней мере, я бы такому не удивилась. Думаю, он и в старшей школе держался в стороне от одноклассников.

– Ну и ладно. Мне все равно никогда не нравилось петь, – невозмутимо ответил Моримия.

– И тебе все равно пришлось участвовать…

– Откуда столько жалости в глазах? Не надо на меня так смотреть, – скривился Моримия и добавил себе еще немного лука.

Рис с грибами, жареным тофу и водорослями хидзики. Нежный бульон пропитывает все ингредиенты, в воздухе витает вкуснейший аромат грибов. И в качестве приятного акцента – текстура хрустящего свежего лука. Я тоже насыпала его побольше и не прогадала.

– С луком можно есть рис до бесконечности. Ладно, сейчас быстренько подкреплюсь и перед сном еще немного поиграю.

Конкурс уже совсем скоро. Неужели мне и правда разрешат позаниматься на рояле в кабинете музыки? А потом я смогу еще и исполнить композицию вместе с целым хором?.. При одной мысли об этом сердце трепетало от радостного волнения.

Пока я торопливо отправляла в рот рис, Моримия тяжко вздохнул:

– Ох… Ну и что мне с тобой делать…

Следующая встреча аккомпаниаторов состоялась через три дня. На этот раз пришли все, даже Хаясэ. Кубота рассказывала, что он уже много лет занимается фортепиано и собирается поступать в консерваторию, так что я представила себе юношу тонкой душевной организации, беззаветно влюбленного в фортепиано и посвятившего всю свою жизнь музыке.

Но Хаясэ, которого я увидела на репетиции, оказался энергичным, высоким, крупным парнем с массивными руками и крепкими ногами – такого скорее ожидаешь увидеть в команде пловцов или баскетболистов. Насколько я поняла, Хаясэ попросили подменить Мияко после того, как та сломала палец, и до этого ему еще никогда не приходилось исполнять аккомпанемент для хора. Я уставилась на его широкие, мощные пальцы: интересно, какой звук он может извлечь ими из фортепиано?

– Сегодня я просто хочу послушать, как вы звучите. Играйте в полную силу, не бойтесь ошибиться. И внимательно слушайте исполнение друг друга, это тоже очень полезно. Так, класс «А», Кубота, пожалуйста, – пригласила Кикути.

Кубота села за пианино. Ее класс выбрал песню под названием «Радуга». Тонкие пальцы Куботы заботливо плели легкую ажурную мелодию. Всего за три дня она выучила партию и исполнила ее безупречно, без единой ошибки! Впрочем, чему тут удивляться – она начала заниматься музыкой еще в первом классе и была очень одаренной пианисткой.

– Молодец. Осталось немного доработать. Чуть-чуть поувереннее. Так, а дальше у нас Моримия из «Б» класса, – вызвала меня Кикути, хотя еще не успели смолкнуть аплодисменты Куботе.

Конечно, я более-менее успела выучить свою партию от начала до конца, но точно не смогу исполнить ее так же хорошо, как Кубота. С трудом справляясь с волнением, я неловко поклонилась и начала играть.

Клавиатура акустического инструмента очень отличается от клавиатуры электронного пианино. Если играть на нем такими же легкими движениями, как на электронном, пальцы будут просто скользить по поверхности клавиш, не извлекая из них никаких звуков.

В песне «Однажды утром» мелодия и тональность меняются несколько раз, но я слишком сильно сосредоточилась на нотном тексте, боясь ошибиться, и совершенно позабыла о том, что вместе с мелодией и тональностью должно меняться и настроение. К тому же некоторые ноты прозвучали неуверенно из-за того, что я, привыкшая играть на электронном инструменте, недостаточно сильно нажимала на клавиши.

Когда я закончила, Кикути сказала лишь:

– Хорошо. Встретимся снова через три дня.

А до этого Куботе она говорила: «Осталось совсем немного доработать…» Значит, мне еще заниматься и заниматься.

Я поклонилась и поблагодарила учительницу. Следующим играл Симаниси. Он тоже успел выучить ноты наизусть и идеально исполнил свою партию. К тому же он поработал с темпом и динамикой, привнеся в мелодию что-то свое. «Г» класс решил попробовать взять песню в жанре госпел[36], но, кажется, неровный ритм давался Таде с трудом. Впрочем, она хорошо играла на фортепиано, поэтому слушать ее исполнение все равно было приятно. «Как же здорово все подготовили свои партии!» – восторженно подумала я, как вдруг раздался голос Кикути:

– Следующий – Хаясэ.

Интересно, как он сыграет?.. Я замерла и приготовилась слушать. Хаясэ уселся на не по росту высокую банкетку и, нависнув над клавиатурой, сразу же начал играть, даже не поставив перед собой ноты. Класс «Д» выбрал «Оду Земле».

С первым же аккордом, который взял Хаясэ, атмосфера в кабинете музыки переменилась. Он неторопливо стучал по клавишам, и в его исполнении каждая нота, даже самая тихая, получалась выразительной и эхом разносилась по классу. Каждое нажатие клавиши его длинными сильными пальцами вызволяло живой насыщенный звук. Выступление Хаясэ околдовало меня с самого первого такта.

Фортепианное соло. Оно звучало так ярко и наполненно, что казалось, играет целый оркестр или, не дождавшись совместной репетиции, поет хор. Музыка ошеломляла, она проникала мне в самое сердце. Потрясающе. Такое чувство, будто все тело растворялось в этом звуке. Еще никогда в жизни я не слышала такой игры на фортепиано.

Когда Хаясэ закончил, я ощутила, будто послушала выступление какого-то именитого музыканта в концертном зале. Я даже не заметила, как начала аплодировать.

– Ого! Вот это здорово! – поделилась я с сидевшей рядом Куботой.

Следующей вышла Каваи из «Е» класса, но ее выступление я прослушала. В ушах по-прежнему звучала мелодия, которую сыграл Хаясэ.

– С завтрашнего дня вы будете приходить ко мне на занятия по двое. Расписание найдете в распечатках. Если в какой-то день у вас не получается прийти, можете с кем-то поменяться. Вам еще есть куда расти, так что отнеситесь к репетициям серьезно, – подытожила Кикути.

«Есть куда расти». Неужели и Хаясэ тоже может играть еще лучше? Как бы я хотела послушать его снова, когда он доведет свою игру до идеала.

– Хаясэ так классно играет на фортепиано!

Мы с Куботой шли к станции после репетиции.

– Ага, – согласилась Кубота.

– А ведь сколько еще таких талантливых пианистов, о которых мы даже не знаем.

Когда мы с Куботой возвращались домой, на часах еще не было и пяти, но солнце уже садилось. Близился ноябрь. Подул морозный ветер, в котором не было ни намека на дневное тепло, и я поспешила спрятать руки в карманы.

– До этого он никогда не аккомпанировал на хоровых конкурсах, потому что не хотел отвлекаться от собственных занятий. Так что вроде как пришлось его уговаривать поучаствовать вместо Мияко, когда та сломала палец, – рассказала Кубота.

– Правда?

– До восьмого класса мы с ним ходили в одну музыкальную школу. Но со временем он стал играть лучше наших учителей и ушел. Сейчас он занимается в другой школе, туда от его дома час на поезде.

– Ничего себе. Круто.

– Да ладно, ты еще круче, чем он!

– Что? Почему? – удивилась я.

– Ты же самоучка, верно? К тому же у тебя дома только электронное фортепиано, но ты все равно сегодня смогла исполнить свою партию! Это Хаясэ должен тобой восхищаться.

– Вообще я брала уроки фортепиано в средней школе… А к сегодняшней репетиции я начала готовиться, как только получила ноты: занималась дома по нескольку часов в день, даже папа уже начал косо на меня поглядывать.

– Какой у тебя чудной отец. Дочь занимается, а он недоволен, – рассмеялась Кубота, откидывая назад свои красивые длинные волосы.

Вчера Моримия вообще начал возмущаться: мол, я играла настолько громко, что у него разболелись уши. Ну и чушь, я ведь играла в наушниках. Наверное, ему просто не нравится, что из-за фортепиано я не успеваю заниматься другими делами. Но, как бы то ни было, сегодня мне впервые за долгое время придется готовить ужин самой.

Когда мы дошли до станции, я сказала:

– Мне еще в магазин надо зайти, так что давай, увидимся завтра, – и помахала Куботе на прощание.

Как так вышло, что я умею играть на фортепиано? Этим вопросом задавалась далеко не одна Кубота. Видимо, сложился какой-то стереотип, будто пианино – это инструмент исключительно для детей из богатых семей. Может быть, мне, девочке, у которой кучу раз менялись родители, которая когда-то бегала в пекарню за бесплатными хлебными корками, пианино действительно совсем не подходит. Но в средней школе я не представляла без него своей жизни.

В шестом классе я заметила, что многие мои знакомые начали учиться играть на пианино. К Канадэ домой приходил репетитор, а Мина ходила в музыкальную школу при компании «Ямаха». Однажды у Мины дома я услышала, как они обе играют. Оказалось, фортепиано звучит красиво и благородно, совсем не так, как моя пианика. Из пианино можно было извлечь любые ноты от низких до высоких и, просто прикасаясь к клавишам, исполнять самые разные мелодии. Разумеется, я тут же загорелась идеей тоже начать заниматься музыкой.

– Я хочу играть на пианино.

Я знала, что инструмент стоит больших денег, но тогда почему-то не придала этому большого значения и тем же вечером рассказала Рике о своем желании. Стоял август, и у нас на столе был роскошный ужин из сезонных продуктов: суп и гамбургские стейки. Наверное, он и придал мне смелости.

– Пианино? – переспросила Рика.

Ложка супа зависла в воздухе.

– Да, Канадэ с Миной уже занимаются. Я слышала, как они играют, – у них так здорово выходит! Вот мне и захотелось тоже попробовать.

– Надо же… Пианино, значит…

Рика помолчала, видимо размышляя, и продолжила:

– В этой квартире пианино поставить не получится.

– Почему?

– Во-первых, оно тяжелое, пол может не выдержать. А во-вторых, ты будешь шуметь. Если бы мы жили в отдельном доме или в квартире со стенами потолще, тогда другое дело…

– Ясно.

Оказывается, нельзя так просто взять и купить пианино. Что ж, раз в этой квартире поставить его не получится, значит, ничего не выйдет. Не переезжать же ради занятий музыкой. Я и думать забыла про фортепиано сразу, как только поняла, сколько проблем влечет за собой его покупка, но где-то спустя месяц Рика сказала:

– С пианино мы что-нибудь придумаем.

– Что-нибудь? – переспросила я.

– Да, ты будешь учиться играть, – отчеканила она.

Похоже, Рика была настроена серьезно.

– Но ты же сказала, что в этом доме ставить пианино нельзя. К тому же пианино – это дорого…

– Можно купить электронный инструмент: он дешевле, меньше весит и не будет так сильно мешать соседям. Но учиться играть все же лучше на настоящем фортепиано… Не переживай, я обязательно найду выход.

– Да ладно… – покачала головой я.

Я не хотела доставлять Рике столько хлопот. Не так уж сильно мне было нужно это пианино…

– Брось. Ты же хочешь научиться играть на пианино, верно?

– У меня уже есть пианика…

– Ну ты и сравнила! Нет, я все устрою, только потерпи немного, – пообещала Рика, игнорируя мои попытки замять эту тему.

В придачу к пианино нужен подходящий дом, но мы не могли позволить себе ни то ни другое. Тогда как Рика собиралась «все устроить»? У нас и на еду-то денег едва хватало… Мне казалось, ситуация безнадежна. Но после того разговора Рика стала время от времени повторять: «Пианино скоро будет» или «Потерпи еще немного».

Прошло полгода, я окончила шестой класс. Вечером в день выпускного мы с Рикой ели торт, когда она объявила:

– Юко, поздравляю с окончанием начальной школы! У меня для тебя подарок – пианино!

– Пианино?

Я принялась оглядываться по сторонам, но пианино нигде не заметила.

Рика, смеясь, пояснила:

– Здесь его нет. Я дарю тебе пианино вместе с большим домом, где на нем можно играть.

– Домом? Мы что, переезжаем?

– Да. Но недалеко, на машине отсюда ехать меньше десяти минут. И школу менять не придется, не волнуйся.

Пианино, да еще и переезд в новый дом? Ничего себе. Я растерянно уставилась на Рику, а та, ликуя, добавила:

– Переезд уже завтра!

Утром следующего дня пришли четверо сотрудников компании по организации перевозок, чтобы помочь нам с вещами. В прошлый раз с переездом нам помогал только один знакомый Рики, а теперь в нашем распоряжении оказалась целая бригада грузчиков. Среди них была даже одна женщина: она аккуратно складывала в коробки посуду и одежду.

Работа шла так четко и слаженно, что мне оставалось только без дела слоняться туда-сюда. На моих глазах в нашей крохотной квартире навели порядок, а вещи погрузили в грузовик и увезли. Потом за нами приехало такси, и мы с Рикой отправились в наш новый дом.

Внезапный переезд, толпа грузчиков, такси… Все происходило так стремительно, что про пианино я даже не вспоминала. Впрочем, из-за переезда я не переживала – ведь Рика пообещала, что я смогу пойти в ту же среднюю школу, что и все мои одноклассники. Конечно, за два года я привыкла к неказистому домику, где мы снимали квартиру, но… хозяйка полгода назад уехала в дом престарелых, так что меня там больше ничего не держало. Но мне не давал покоя один вопрос: как мы смогли позволить себе целый дом? Неужели Рика втихаря откладывала деньги? А я ведь даже не догадывалась, что она экономит… Как ей это удалось? Хотя, конечно, Рика умеет добиваться своих целей.

Мы проехали минут десять и оказались в жилом квартале, расположенном на склоне холма. Это был самый тихий и спокойный район во всем городе. Неужели Рика присмотрела для нас дом где-то здесь? Конечно, будет здорово поселиться в таком месте, но как бы нам не пришлось снова экономить на еде и отказывать себе во всем, кроме самого необходимого… Стоило мне об этом подумать, как такси, проехав мимо вереницы громадных домов, остановилось перед самым солидным из них.

– Вот мы и приехали. Выходи.

– Выходить? Здесь?..

– Да. Вот подарки тебе за хорошую учебу: дом, пианино и новый папа в придачу, – прошептала Рика мне на ухо, стоя позади меня.

Пианино, дом и… Что? Папа? Это как? Разве можно подарить папу?

Пока я пыталась переварить услышанное, Рика уже уверенным шагом направилась к воротам. Испугавшись, что меня оставят одну, я поспешила следом.

На парковке стояло две внушительных размеров машины, а в саду росли роскошные деревья, между которыми тянулись широкие, выложенные гравием дорожки. Вокруг дома возвышался глухой забор, так что вид на окрестности открывался только через открытые ворота. Неужели я буду жить в таком месте?.. Я в растерянности озиралась по сторонам. Мы прошли через сад и зашли в прихожую – там нас встретила элегантная женщина и проводила в гостиную, которая оказалась больше, чем вся наша прошлая квартира. Люстра, занавески, цветы, картины… Обстановка выглядела сдержанно и неброско, но я понимала, что со всех сторон меня окружают предметы роскоши.

– Юко, добро пожаловать! – поприветствовал меня приземистый широкоплечий мужчина в бежевом кардигане, поднимаясь с объемного, кожаного дивана.

У него были седые волосы, массивная челюсть, на носу – очки в серебряной оправе. Ему лет пятьдесят, не меньше… Тогда мне показалось, что передо мной стоит уже пожилой человек. Я догадалась, что это и есть мой новый папа. Но откуда он взялся? И как вообще чужой человек может вдруг стать мне папой?.. Я испуганно посмотрела на Рику.

– Это Сигэо Идзумигахара. На прошлой неделе мы с ним расписались. Иначе говоря, поженились. Так что теперь он будет твоим папой, – коротко пояснила Рика, а затем протянула: – Как же я умаялась с переездом, – и плюхнулась на диван.

– Юко, ты тоже присаживайся. Я распоряжусь подать чай. – Идзумигахара жестом пригласил меня сесть.

Я осторожно расположилась рядом с Рикой и тут же утонула в складках мягкого, как перина, дивана.

Спустя некоторое время женщина, которая до этого провела нас в гостиную, принесла чай. На подносе стояли изящные чашки, украшенные цветочными узорами, а на отдельном блюдечке лежало печенье.

– Познакомься, это Ёсими. Она занимается готовкой, уборкой и другими делами по дому. Ёсими очень добрая, поэтому, если тебе что-то понадобится, смело обращайся к ней, – сказал Идзумигахара, пока женщина расставляла чашки.

Выходит, Ёсими – служанка? Но она была совсем не похожа на тех служанок, о которых я читала в книгах… Ну и ну… Как я могу давать поручения такой взрослой женщине? Она, наверное, даже немного старше самого Идзумигахары.

За чаем Рика рассказала ему, как прошел переезд, и между делом упомянула, что отсюда до моей школы всего пятнадцать минут пешком. Тот слушал и молча кивал. Я, в свою очередь, хотела как можно скорее выяснить у нее, где мы оказались и что происходит, но задавать такие вопросы при Идзумигахаре было бы невежливо, поэтому мне оставалось только ждать, когда мы с Рикой окажемся наедине.

После того как мы допили чай, Идзумигахара провел мне экскурсию по дому: на втором этаже он показал свою спальню, затем помещение с кучей книг, а потом проводил в комнату в самом конце коридора, которую выделил для меня. Внутри уже стояли стол и кровать, а на окнах висели занавески, украшенные мелкими розовыми цветами.

– Надеюсь, тебе тут понравится.

Я до сих пор не могла поверить, что буду жить в таком роскошном доме, что Идзумигахара станет моим новым отцом. А тут еще и комната, которую подготовили специально для меня… Все развивалось молниеносно, а я даже не понимала, могу ли со спокойной душой принимать все эти подарки судьбы.

На первом этаже была гостиная, сбоку от нее кухня и столовая, в другом конце коридора – комната в японском стиле, а напротив нее, за массивной дверью, скрывалось еще одно помещение.

– А здесь у меня рояль, – сказал Идзумигахара и открыл дверь. – В комнате установлена система звукоизоляции, так что ты можешь спокойно заниматься в любое время.

Я заглянула внутрь: в центре стоял, торжественно сияя, рояль вишневого цвета. Стоило мне его увидеть, как все сомнения и тревоги тут же улетучились.

– Вау! – восторженно воскликнула я.

– Попробуешь сыграть? – Идзумигахара поднял крышку рояля.

– Я не умею… – призналась я, но все равно потянулась к клавиатуре. Клавиши были тяжелые, тугие, совсем не как у пианики, и, когда я надавливала на них, раздавались яркие, насыщенные звуки. Я нажимала клавиши и не верила, что даже под моими пальцами рояль может звучать настолько потрясающе.

После экскурсии Идзумигахары я пошла в ту самую комнату, которую заранее подготовили специально для меня. Тут ко мне заглянула Рика.

– Рика, Рика! Что происходит?! Я ничего не понимаю! – накинулась на нее я.

– Что, не ожидала? – хихикнула Рика, садясь на мою кровать.

– Мягко говоря! Я не понимаю, что происходит, – ответила я, забиваясь в угол.

В этой комнате я чувствовала себя чужой и не знала, куда себя деть.

– Зато теперь ты каждый день сможешь играть на рояле.

– Рояле?

– Да. Ты ведь хотела учиться играть? – невозмутимо уточнила Рика.

Неужели она не понимает, что меня уже не волнует никакой рояль?! У меня вся жизнь перевернулась с ног на голову.

– Какая теперь разница. Лучше скажи, кто такой этот Идзумигахара? Вы что, правда поженились? Почему мы сюда переехали? – Я без остановки закидывала Рику вопросами.

Волна неожиданных перемен, случившихся после выпускного, выбила почву из-под моих ног, и я уже больше не могла сдерживать эмоции.

– Ну, успокойся. Идзумигахара – клиент страховой компании, где я работаю. У него есть небольшое агентство недвижимости. Он как-то раз упомянул, что у него дома стоит рояль, и я подумала, почему бы и не выйти за него… Он заботливый, внимательный. На прошлой неделе мы расписались, но никакой торжественной церемонии не было.

Рика говорила так спокойно, будто описывала не собственную жизнь, а сюжет сериала.

– Если вы поженились, значит… У вас с ним все по-настоящему?

На самом деле Идзумигахара оказался младше, чем я думала, – ему было только сорок девять, но Рике-то недавно исполнилось тридцать два. Разница в возрасте все-таки внушительная… Да и вообще, они совсем не выглядели как муж и жена.

– Да-да, по-настоящему. Но имей в виду, если люди поженились – это еще ничего не значит. Бывают, например, браки по договоренности.

– Значит, ты его любишь?

Да знаю я про браки по договоренности. При чем тут это. Меня больше волнует Рика: до сегодняшнего дня она даже виду не подавала, что с кем-то встречается, а оказывается, успела выйти замуж неделю назад. Да еще и за такого деда. Как так?!

– Как сказать… Он неплохой человек.

– И ты вышла за него только поэтому?! – выпалила я.

– Ну хватит. Что в этом такого? Не шуми. Я ведь так старалась, чтобы подарить тебе этот рояль… – насупилась Рика.

– Рояль?

– Ну да. Ты же хотела играть.

Да, правда, хотела. Но не такой же ценой… Если бы я знала, что мне придется полностью поменять свою жизнь и переехать к «новому папе»…

– Но… Не выходить же замуж ради этого.

– Да ладно, это мелочи. Юко, пойми, тебе ведь всегда были безразличны обновки в гардеробе, пианино – первая вещь, которую ты у меня попросила, поэтому я просто обязана была его для тебя раздобыть. Так что не ворчи. Я хотела, чтобы ты смогла начать учиться играть как можно скорее. Теперь ты сможешь заниматься хоть каждый день. Кстати, дашь послушать, как у тебя получается? – Рика довольно улыбалась.

Она стала моей мамой через полгода после того, как мы с ней впервые встретились. А в этот раз место папы занял совершенно незнакомый мне мужчина. Как мне это принять? Как смириться с настолько колоссальной переменой в жизни?

Что ж, я всего лишь ребенок. Когда мой родной отец уехал в Бразилию, мне ничего не оставалось, как смириться с этим. Кажется, тогда-то я впервые и осознала, что, пока ты ребенок, все решения в твоей жизни за тебя принимают родители.

Уже со следующего дня после переезда моя жизнь изменилась до неузнаваемости. До этого я всегда завтракала на бегу поджаренным впопыхах тостом, но в то утро наша новоиспеченная семья собралась за общим столом, а Ёсими приготовила для нас питательный завтрак: рис, суп мисо и бланшированную зелень на закуску. А еще раньше в мои обязанности входило развешивать белье после стирки, а теперь мне больше не надо было этого делать – Ёсими сама прекрасно со всем справлялась.

Рика уволилась и сидела дома днями напролет, не зная, куда себя деть. Да и мне было нечем заняться: стоило мне хоть ненадолго отлучиться из своей комнаты, как Ёсими наводила порядок даже там и оставляла на моей кровати, аккуратно сложив, постиранные вещи. На стол накрывала тоже она, а рабочий день для Ёсими заканчивался только тогда, когда она перемывала всю посуду после ужина.

Мне было неловко, что она прислуживает нам, поэтому несколько раз я порывалась отнести грязные тарелки на кухню или протереть стол, но Ёсими мягко останавливала меня со словами: «Все хорошо, не волнуйтесь. Это моя работа». Пару недель спустя я заметила, что своими попытками помочь только мешаю Ёсими, и с тех пор во время еды всегда смирно сидела за столом. Но в глубине души я все равно была твердо уверена, что не должна привыкать к такой жизни. Она уж слишком сильно отличалась от всего того, что я знала раньше.

Ощущение подавленности преследовало меня день ото дня. Да, теперь меня окружали комфорт и достаток, но мне не хватало прежней свободы. На меня не ругались, никто ничего мне не запрещал, но я все равно чувствовала, как на меня давит величественная обстановка этого дома.

От нависшей вокруг тягостной атмосферы, от вечной подавленности меня спасало только одно – рояль. Идзумигахара нанял мне репетитора, и я начала заниматься уже со следующего дня после переезда. Учитель приходил ко мне два раза в неделю.

Я трудилась не покладая рук и каждый день оттачивала свои навыки за роялем. Мне казалось, что теперь я обязана научиться играть, ведь Рика столько сделала для того, чтобы у меня появилась эта возможность. К тому же, когда я оставалась наедине с инструментом, недовольство от того, как складывается моя жизнь, отходило на второй план.

Я быстро поняла, что, как и говорила Рика, Идзумигахара был хорошим человеком. Он совсем не пытался строить из себя отца: заговаривал со мной, только чтобы спросить: «Ну как, ты уже здесь освоилась?» – и спокойно примирился с тем, что я называю его «дядей», а не «папой».

Завтракали мы все вместе, но после этого вечно занятой Идзумигахара убегал по делам, а возвращался, уже когда я ложилась спать. По субботам его тоже часто не бывало дома из-за работы, так что мы с ним практически никогда не пересекались. Время шло, но дистанция между нами никак не сокращалась.

Моим отцом стал добрый, заботливый человек. Я живу в достатке, мне не приходится голодать. У меня даже есть возможность играть на рояле. Да, я не в восторге от своего нового жилья и внезапного появления в моей жизни нового папы, но вообще-то мне не на что жаловаться. Мне удалось себя в этом убедить. Я представляла, будто живу у какого-то родственника, и со временем смогла привыкнуть к новым обстоятельствам. Да, может, моя жизнь складывалась не идеально, но я все равно не могла ничего изменить.

Прошло три месяца после переезда, до конца лета оставались считаные дни. Я проснулась среди ночи и спустилась на первый этаж, чтобы выпить стакан воды на кухне, как вдруг заметила, что из комнаты с роялем в коридор падает свет. Я подумала, что, наверное, забыла выключить его после занятия, и пошла в сторону комнаты, когда сквозь щель приоткрытой двери до меня донесся мелодичный звук.

«Странно», – удивилась я и, распахнув дверь пошире, увидела Идзумигахару, заглядывающего под крышку рояля.

– Дядя? А что ты делаешь?

– Ой! – воскликнул он от неожиданности, а потом смущенно ответил: – Да так… Настраиваю рояль…

– Настраиваешь?

– Ну, чуть-чуть.

Я рассматривала, что скрывается внутри инструмента.

– А ты умеешь? Вау! – искренне восхитилась я.

До этого я думала, что для настройки звука обязательно нужно вызывать специалиста.

– Да нет, я не эксперт, так, паре вещей научился… Просто люблю ковыряться во всяких таких штуках… Этому роялю уже много лет, моя бывшая жена играла на нем еще в детстве. Так что я иногда проверяю, как он работает, не расстроился ли…

Это был рояль Идзумигахары, но почему-то он принялся оправдываться передо мной, будто я застукала его за каким-то неподобающим занятием, и начал в спешке собирать инструменты.

– А ты тоже умеешь играть?

– Я? Нет, что ты. После смерти жены к роялю никто не притрагивался. И теперь ему очень приятно, что ты начала на нем заниматься.

Рика рассказывала, что еще давно у Идзумигахары была жена, которая скончалась из-за болезни. Но сам он еще ни разу не упоминал ее при мне, поэтому я растерялась, не зная, что ответить.

– Ой, извини. Тебе теперь, наверное, будет не очень приятно играть на нем, зная, что его прошлый владелец умер?.. – Идзумигахара виновато опустил голову.

– Совсем нет! Скорее неловко: этот рояль так важен для тебя… Мне точно можно на нем заниматься?

– Конечно! Я только рад!

– Тогда ладно… А тебе не становится грустно, когда кто-то начинает на нем играть? Все-таки он раньше принадлежал твоей жене…

– Да нет, все нормально. Уже больше десяти лет прошло.

Моя мама умерла десять лет назад. У меня не сохранилось о ней ни единого воспоминания, к которому я могла бы вернуться в мыслях. Но мне все равно до сих пор было мучительно тяжело осознавать, что я больше никогда в жизни не увижу свою родную маму.

– Получается, за десять лет человека можно забыть?

– Нет, не то чтобы забыть. Нет ничего тяжелее, чем потерять близкого человека. Но со временем ты учишься жить по-новому. Или, как это лучше сказать… Начинаешь снова чувствовать себя живым…. Ну, на сегодня я закончил! – с этими словами Идзумигахара опустил крышку рояля. Интересно, каким человеком была его бывшая жена? А как он сам относится к тому, что я теперь живу в его доме? Сколько еще вопросов хочется ему задать… Прервав мой поток мыслей, Идзумигахара сказал:

– Ну, уже поздно, иди спать. У тебя ведь завтра школа.

Так и не решившись больше ни о чем спросить, я отправилась в свою комнату.

Первый месяц после переезда Рика твердила, что мы с ней оказались в раю, но спустя три месяца начала жаловаться, что в «напыщенной» обстановке дома Идзумигахары она «задыхается».

– Я сейчас умру со скуки! – взвыла Рика, поедая печенье.

Это был один из воскресных дней в середине сентября. Мы вдвоем сидели на диване в гостиной и болтали.

– От скуки еще никто не умирал, – заметила я, делая глоток чая со льдом, который приготовила Ёсими.

– Мне совсем нечем заняться. Сама не понимаю, как это возможно. Только и остается целыми днями сидеть и пить чай. Ты-то хотя бы в школу ходишь. – Рика скорчила недовольную мину.

– Может, тебе найти хобби? Или начать учиться чему-нибудь новому?

– Нет, это все не то, – отрезала Рика и, переходя на шепот, добавила: – Может, сбежим отсюда?

– То есть как? Ты собираешься расстаться с Идзумигахарой?

– Ну… Может, и собираюсь.

– А как же рояль? Ты же так хотела, чтобы я училась играть.

– Ничего, Идзумигахара – человек богатый, так что после развода без денег мы с тобой не останемся. Уж на пианино должно хватить.

– Ну да, конечно, – недовольно нахмурилась я.

Иногда Рику заносило, и она начинала нести какую-то ерунду.

– Но ведь тебе самой Идзумигахара не очень нравится, правда, Юко? Ты не расстроишься, если мы с ним разойдемся?

Рика расселась по-турецки прямо на диване. По ее словам, он был слишком мягкий: в обычной позе Рика выдерживала на нем не больше пяти минут, а потом неизменно садилась по-турецки.

– Не то чтобы не нравится… Я спокойно к нему отношусь. Но я думаю, он хороший человек.

Мой новоиспеченный отец не вызывал у меня ни симпатии, ни, наоборот, отторжения. Он был просто «неплохой человек». Теперь я понимала, почему Рика не нашлась, что еще сказать о нем, когда рассказывала мне про замужество после нашего переезда.

– Пожалуй. Но здесь мы долго не протянем.

– Мы могли бы попытаться приспособиться к жизни здесь, – предложила я, уже понимая, что у Рики точно не получится это сделать.

– Какая же ты нудная, Юко! Видимо, этот дом на тебя плохо влияет. Давай уедем отсюда, станем снова жить только вдвоем. Так нам будет гораздо лучше! Да, давай уедем, – радостно захлопала в ладоши Рика, словно придумала что-то гениальное.

– Я не хочу.

– Почему? Боишься, что нам будет не хватать денег на жизнь?

– Нет, не в этом дело. Мне нравится рояль. Да. Все-таки я хочу и дальше на нем заниматься.

– Какая разница, на чем играть, – сердито вздохнула Рика.

Тем же вечером за ужином, когда Рика поливала соусом филе ставриды в панировке, ее остановила Ёсими:

– Это блюдо лучше есть без соуса.

Рика сделала вид, что ничего не услышала, но вылила себе на тарелку целую уйму соуса.

– Все-таки я здесь долго не выдержу, – едва шевеля губами, прошептала она.

Когда я вернулась из школы на следующий день, Рика пропала. Неужели она и правда решила уйти от Идзумигахары? Я испугалась, ведь не знала, как мне теперь быть. Впрочем, в глубине души я догадывалась, что Рика поступит именно так. Если уж она что-то для себя решала, то никогда не отступала от задуманного. И, конечно же, она не могла долго продолжать жить жизнью, которая ее не устраивала. Видимо, здесь ей приходилось еще тяжелее, чем в нашей прошлой квартире, где каждый раз в конце месяца мы едва наскребали денег на продукты. С другой стороны, это ведь была Рика, которая отвоевала меня у родного отца. Я верила, что скоро она придет в себя, оправится и тогда обязательно вернется за мной.

– Юко, мне очень жаль, – тихонько опустив голову, сказал Идзумигахара на следующее утро после того, как Рика пропала. – Если тебя что-то беспокоит или тебе что-то нужно, пожалуйста, говори, не стесняйся.

– Все в порядке, – коротко ответила я.

– Если что, я рядом. – Идзумигахара смотрел на меня глазами полными сочувствия.

Я молча кивнула.

Уже через день после своего ухода Рика стала навещать меня практически каждый вечер. Она раз за разом повторяла: «Пойдем со мной», «Мне тебя не хватает», но я всегда отвечала: «Тогда возвращайся», на что Рика хмурилась: «Не могу». Формально Рика уехала из дома Идзумигахары, но наведывалась туда чуть ли не каждый день. По утрам и вечерам я обходилась без нее, но после обеда она обычно бывала у нас, так что я всегда могла с ней поговорить. Я не чувствовала себя одиноко и вообще не замечала, чтобы уход Рики что-то для меня поменял. Но вот Идзумигахара после расставания с ней стал раньше возвращаться с работы и чаще бывать дома по выходным. Впрочем, на наших с ним отношениях это никак не отразилось. От почти со мной не общался и никогда не предлагал заняться чем-нибудь вместе.

Рика была готова на все, чтобы исполнить мою мечту. Она и словом, и делом показывала, насколько я ей дорога. Но я знала: ее любовь ко мне настолько же сильна, насколько хрупка и недолговечна.

В этот период сохранять спокойствие мне помогало только одно – возможность играть на великолепном рояле, зная, что за стеной, в соседней комнате, кто-то слушает мою игру.

Хотя на занятия по фортепиано мы должны были ходить парами, так получилось, что дни репетиций у нас с Хаясэ по графику ни разу не совпали. Но мне ужасно хотелось снова послушать, как он играет, поэтому я попросила Таду со мной поменяться. Она без раздумий согласилась, объяснив, что все равно не хотела быть в паре с Хаясэ. «На его фоне моя игра звучала бы ужасно», – сказала она.

Наша репетиция с Хаясэ состоялась через два дня после общего собрания аккомпаниаторов. Когда я зашла в кабинет музыки, Хаясэ был уже там. Он не играл на рояле и не листал ноты, а рассматривал портреты композиторов, висевшие на стене.

– Привет, – поздоровалась я, подойдя к нему.

Хаясэ краем глаза взглянул на меня:

– Ага, – и тут же продолжил разглядывать портреты.

С какого возраста ты играешь на фортепиано? Как ты обычно занимаешься? Какое твое любимое произведение? Вопросы роем носились у меня в голове, но видя, как сосредоточенно Хаясэ изучает портреты, я не осмеливалась задать ни один из них.

– Хм-м-м. Значит, только Россини… – сказал Хаясэ, оглядев всех композиторов.

– «Только Россини» что?

Россини. На уроках музыки нам рассказывали, что это знаменитый оперный композитор. Но что такого заметил в нем Хаясэ?

– Погляди на портреты, они все такие жуткие. Бетховен – угрюмый, Бах и Гендель – страшно надменные. Все они выглядят как-то хмуро и неприветливо.

– Да, есть такое, – согласилась я, с интересом гадая, к чему он ведет.

– Но посмотри на Россини. Он один как будто слегка улыбается, да? Морщинки в уголках глаз, приподнятые уголки губ… – Хаясэ указал на пухлое лицо Россини.

– И правда.

В начальной школе мы так боялись композиторов на портретах, что даже выдумывали страшилки, мол, по ночам их глаза оживают и крутятся в разные стороны. Только теперь я обратила внимание, что среди них Россини и правда выглядел самым веселым и добродушным.

– Мне нравится Россини, – сказал Хаясэ.

Выходит, он играл и музыку из опер? Не успела я задать вопрос, как в класс вошла Кикути:

– Простите, задержалась на классном часе. Ну что, приступим к занятию? Начнем с «Б» класса… Моримия, пожалуйста.

– Иду.

Я села за рояль и разложила перед собой ноты. Осмотрела клавиши от самой низкой до самой высокой, тихонько вздохнув, сказала себе: «Ну, давай» и приступила к игре.

«Однажды утром» начинается медленно и спокойно, постепенно набирая темп и силу. Во время исполнения я мысленно пропевала партию хора и пыталась подстраиваться под нее: не ускоряться и не слишком резко бить по клавишам. По сравнению с прошлым разом пальцы слушались меня гораздо лучше, хотя мне все еще было трудно следить за всеми изменениями в тональности и настроении мелодии. Но я все равно исполнила композицию до самого конца, пытаясь вложить в музыку свои чувства.

– В целом стало получше, – сказала Кикути, когда я закончила.

– Спасибо.

– Играешь уже без ошибок, но в некоторых местах все равно слишком тихо, постарайся поувереннее нажимать на клавиши.

– Хорошо.

– И еще, после смены тональности немного опаздываешь. Вот тут, в этом такте…

Слушая комментарии Кикути, я тайком поглядывала на Хаясэ. Интересно, как ему мое исполнение? Вдруг я играла настолько плохо, что меня невозможно было слушать? Но Хаясэ лишь безучастно смотрел в окно. По его лицу было совершенно непонятно, о чем он думает.

– Так, теперь Хаясэ, – позвала Кикути.

Он, как и прежде, едва сев за рояль, тут же начал играть. Ни перевел дыхание, ни расправил плечи – сел, поставил руки на клавиши, и музыка полилась.

Он сыграл великолепно от первого до последнего такта. В его исполнении не было не только ни единой ошибки, но даже ни одной смазанной ноты. Каждый звук получался ярким и наполненным. В прошлый раз я думала, что его игра была уже идеальна, но сегодняшнее выступление оказалось еще более динамичным и деликатным. Оно потрясло меня до мурашек.

– Ты играл просто великолепно, – сказала я, когда мы вышли из кабинета музыки.

Его исполнение было таким грандиозным, что никого не оставило бы равнодушным.

– Ты тоже, эм-м-м…

– Моримия. Из «Б» класса.

– Ты тоже хорошо играла, Моримия.

В каком месте? По сравнению с ним я играла, как первоклашка. Я замотала головой:

– Не выдумывай. Мне еще учиться и учиться.

– Нет, правда. Помнишь, когда у нас была общая репетиция? Я еще тогда подумал, что ты играешь лучше всех.

Я рассмеялась: это было уж слишком даже для комплимента.

– Я тогда единственная играла с ошибками.

– Ну и что. Зато ты смогла моментально почувствовать незнакомый инструмент и зазвучала плавно и певуче с первой же ноты.

Идя рядом с Хаясэ, я вдруг осознала, что он очень высокий. Смотря на него немного снизу вверх, я переспросила:

– Почувствовала?

– Да, это непросто, если фортепиано сильно отличается от того, на котором ты привык играть.

– Наверное.

Вероятно, мне удалось это потому, что дома у меня стоит электронное пианино. Я понимала: на акустике играть сложнее, поэтому заранее морально подготовилась к тому, что к школьному роялю мне придется сначала приноровиться.

– Мне понравилось твое исполнение.

– Что?

– Твое исполнение, говорю. Оно мне понравилось, – без тени сомнения повторил он, и мое лицо тут же залилось краской, а сердце забилось в сто раз чаще, чем если бы мне признались в любви.

Даже за ужином слова Хаясэ все не шли у меня из головы. Интересно, что бы было, если бы дома я каждый день занималась не на электронном, а на настоящем, акустическом пианино? Стала бы я играть лучше? Смогла бы я сыграть так, чтобы мое исполнение понравилось Хаясэ еще больше? Размышляя об этом, я сама не заметила, как с губ сорвалось тихое:

– Эх, вот бы у меня было пианино.

– Пианино?

– Ага. Пианино.

– А, ты имеешь в виду настоящее, не электронное. Ну, была бы у меня зарплата побольше, я бы тебе хоть три, хоть четыре пианино купил, – донесся до меня голос Моримии, сидевшего на стуле напротив, и я вздрогнула.

Я что, вслух это сказала?

– Ой, нет-нет, прости, забудь. Меня и электронное пианино устраивает. Да, правда, оно мне очень нравится, – сбивчиво начала оправдываться я.

– Погоди, а у электронного и акустического пианино сильно отличается звук, да? Тогда, конечно, акустическое лучше, – сказал Моримия, допив свой суп мисо.

– Нет, звучат они примерно одинаково. К тому же у электронного пианино тоже есть свои преимущества. Например, клавиши на нем нажимаются легче, поэтому пальцы устают не так быстро. Плюс можно надеть наушники и играть даже ночью.

– Ты так упорно защищаешь электронное пианино… Но на самом деле больше хочешь акустическое, я прав?

– Нет, это не так! Я очень благодарна, что ты купил мне электронное пианино. Просто мы сейчас готовимся к конкурсу хоров, и часто приходится слышать настоящее фортепиано, вот мне и пришло в голову, что и дома такое не помешало бы… Но акустическое пианино слишком большое для нашей квартиры, к тому же громкое, я бы постоянно мешала соседям… – старательно оправдывалась я, но Моримия с тяжелым вздохом прервал меня:

– Я все понял.

– Прости. Я не хотела тебя расстроить.

– Юко, ты всего лишь сказала, чего тебе хочется. В этом нет ничего плохого.

– Просто… Ты и так столько всего для меня делаешь…

– Например?

– Мне есть где жить, у меня есть еда, я ни в чем не нуждаюсь…

– А как иначе? Это ведь обязанность родителя – сделать так, чтобы его ребенок ни в чем не нуждался. Даже обидно слышать такое от тебя.

Я молча потупилась. Дело не в том, что я намеренно пытаюсь сохранить дистанцию в наших с Моримией отношениях или опасаюсь, что дорогими подарками он может попытаться «купить» меня и занять место моего родного отца. Просто я уже достаточно взрослая и считаю, что человек, которого я знаю всего три года, не должен исполнять все мои «хотелки».

– Ой, прости… Зря я это сказал… Юко, не плачь.

Только теперь я заметила, что расплакалась. Не потому, что расстроилась. Просто меня вдруг охватило чувство бессилия: на первый взгляд, мы с Моримией живем вполне благополучно, но на самом деле ни мне, ни ему не хватает решимости, чтобы честно сказать о своих чувствах и переживаниях. «Все нормально», – хотела ответить я, но побоялась, что тогда слезы хлынут из глаз еще сильнее, и лишь покачала головой.

– Доброе утро. Я испек хлеб! – произнес Моримия еще приветливее, чем обычно, когда я вошла на кухню следующим утром.

– Спасибо. Ух ты, выглядит вкусно, – сказала я, но, увидев на столе точно такой же хлеб, как вчера, пожалела: теперь он подумает, что я похвалила его только из вежливости.

Когда мы сели за стол, Моримия принялся болтать без умолку, будто боялся тишины. Он говорил что-то вроде «Хорошая погода сегодня. Хотя нет, все-таки холодновато» или «В супермаркете возле станции будет распродажа продуктов из Хоккайдо», а я тут же отвечала: «Да, согласна» и «Хм, звучит интересно».

– Уже ноябрь? Глазом моргнуть не успел, как целый год пролетел.

– Ага.

– Ощущение, будто с каждым годом время бежит все быстрее и быстрее.

– Это точно.

– Конкурс хоров уже совсем скоро. Жду не дождусь. – Моримия неопределенно повел плечами.

В любой другой день я бы ответила: «Как же, ждешь не дождешься! Сам же вечно ворчишь, что я слишком громко играю», но в этот раз я лишь кивнула:

– Ага, уже скоро.

Мы оба были как на иголках, разговор не клеился. Каждый из нас переживал, что может сболтнуть лишнего и сделать еще хуже. Я торопливо запихнула в рот ломоть хлеба, хотя прекрасно знала, как тяжело проглотить такой большой кусок всухомятку.

– Что случилось? Ты сегодня какая-то рассеянная, – сказала Фумина на большой перемене.

– Да?

– Ага. На уроке английского ты даже не заметила, когда к тебе обратился учитель, – согласилась Моэ, набивая рот онигири.

– Просто мы Моримией вчера немного поссорились… И теперь нам обоим как-то неловко друг с другом, – честно ответила я.

Во время урока я то и дело вспоминала наш вчерашний разговор с Моримией. В голове крутился ворох мыслей: с одной стороны, из-за моих слов о пианино между нами повисло напряжение. С другой, если бы я промолчала, мы бы оба так и продолжали делать вид, что все хорошо.

– С Моримией? Ты про отца? – переспросила Фумина.

– Да. Сегодня за завтраком не знали, о чем поговорить.

Девочки переглянулись и залились хохотом.

– Ну ты даешь. Ссориться с отцом в старшей школе.

Я тихонько вздохнула, увидев их реакцию. Конечно. У них-то отцы родные, они вместе с ними по восемнадцать лет прожили. Когда между родителем и ребенком есть такая прочная связь, естественно, небольшая ссора никак не повлияет на их отношения.

– Прости, прости. Просто обычно все совсем наоборот, – рассмеялась Моэ.

– Наоборот?

– Ну, это как-то странно – переживать из-за ссоры с отцом. У меня, например, с моим такие напряженные отношения, что мы даже не разговариваем, – хмурясь, объяснила Моэ.

– Да, я тоже с отцом общаюсь по минимуму. Стоит мне с ним заговорить, как он пускается читать мне бесконечные нотации. Нет уж, спасибо, – согласилась Фумина и поморщилась.

– Он же твой родной отец.

– Ну да. Родные отцы они такие – вонючие и бесючие. – Моэ показала мне язык.

– Вонючие и бесючие? – Не хотела бы я иметь такого отца. – Ты же шутишь?

– Ну ладно, не такие уж они и вонючие, но бесючие так уж точно. Я по вечерам даже из комнаты стараюсь лишний раз не выходить, чтобы со своим не пересекаться, – пожаловалась Фумина.

– Бедные отцы, – пробормотала я.

Разве можно говорить так про собственного отца у него за спиной…

– Тебе-то повезло, Юко. Твой отец ведет себя спокойно, выглядит опрятно, к тому же и лет ему не так уж много, – сказала Фумина.

– Вот именно. Юко, давай поменяемся отцами, хоть на месяцок, – взмолилась Моэ.

– Что?! Ты серьезно?!

– Конечно серьезно! Я тоже хочу поменяться. Как только школа закончится, я собираюсь съехать от родителей, так вот мой отец, видимо, решил, пока еще есть возможность, замучить меня своими нравоучениями, – согласилась Фумина.

– Нет, Фумина, у тебя еще терпимо. А вот мой отец даже зимой после ванны разгуливает по дому в одних трусах. Фу!

– О да, понимаю. Эти отцы будто не понимают, что они уже взрослые дядьки. Хоть бы о других подумали.

Фумина с Моэ так увлеченно сыпали гадостями, что мне стало даже жаль их отцов. Но вместе с этим я вдруг осознала, насколько крепко связывает людей кровное родство: как бы девочки ни ругали своих родителей, они смогут и дальше спокойно жить с ними под одной крышей.

Спустя неделю после нашей размолвки с Моримией напряжение немного спало, но общаться нам было по-прежнему тяжело и неловко. Мы оба предпринимали нелепые и натужные попытки разрядить обстановку: по вечерам за ужином я старалась увлечь Моримию интересной беседой, а он изо всех сил притворялся веселым и беззаботным.

За две недели до конкурса хоров после ужина я ела купленное Моримией на десерт пирожное шу и не спеша пила чай.

– Тебе не обязательно сидеть со мной. Если хочешь пойти поиграть, иди, – сказал Моримия.

– Меня никто и не заставляет тут сидеть. Просто я уже довольно хорошо отрепетировала свою песню, так что могу немного расслабиться.

– Как скажешь.

– А тебе, кстати, не обязательно покупать мне сладости.

– Да это так, по дороге попалось, я и купил.

– Вчера тебе по дороге попался рулет, позавчера – пудинг. – Я вдруг поняла, что мои слова могли прозвучать как насмешка, но я просто хотела сказать, что ему не обязательно так стараться и каждый день покупать мне сладости.

– Да? Не обращал внимания. Просто в последнее время часто прохожу мимо кондитерской. – Моримия слабо улыбнулся.

Хм-м-м… Что это за чувство… Какая-то тревога, она чем-то напоминает ту неловкость, которая была, когда мы с Моримией только начали жить вместе. Как же все исправить? После ссоры с девочками мне было достаточно просто подождать, пока у одноклассников появится новая тема для разговоров и все забудут о нашем конфликте. Но в этой квартире, кроме нас с Моримией, никого нет. Вряд мы в один прекрасный день просто снова начнем общаться как раньше.

Но что тогда остается? Просто сесть и открыто обсудить, что для каждого из нас значит быть родителем и ребенком? Нет, мне страшно. Если мы начнем говорить об этом, все закончится тем, что мы вообще больше не сможем находиться рядом. Да и потом, все равно ни он, ни я не знаем, как ответить на этот вопрос. Не то чтобы наши отношения дали трещину… Скорее в них появилась маленькая прореха, а теперь мы оба с ужасом наблюдаем, как она становится все шире и шире. Можно ли ее залатать? Или это гнетущее чувство будет преследовать нас, неродных отца и дочь, до конца жизни?

Допив чай, я ушла в свою комнату и стала играть «Однажды утром». Как бы сумрачно ни было у меня на сердце, звуки пианино всегда меня подбадривали. Неважно, насколько ты подавлен, – просто нажимай нужные клавиши, и из-под твоих пальцев польется мелодия.

Прошло полмесяца с начала подготовки к конкурсу, и три дня назад мы начали репетировать вместе с хором. Ребята пели так красиво, что мне хотелось остановиться, убрать руки от клавиатуры и просто слушать. Похоже, все очень хорошо подготовили свои партии: голоса одноклассников сливались в безупречной гармонии. «Ух ты, Юко, ты так красиво играешь!», «Под аккомпанемент петь гораздо приятнее, чем под фонограмму», – хвалили ребята мою неумелую игру после репетиции. Говорят, на звучание музыкального инструмента влияет все, даже биение сердца исполнителя. Впрочем, вряд ли найдется хоть один человек, способный расслышать такие тонкие нюансы. А вот когда музыкант ошибается в нотах, это понимают все.

В общем, мне надо заниматься. «Я должна натренироваться так, чтобы пальцы на автомате нажимали верные клавиши», – настраивала я себя и раз за разом играла «Однажды утром».

За десять дней до конкурса хоров я пришла на свою пятую репетицию для аккомпаниаторов. Я должна была играть с Симаниси, но, войдя в кабинет, увидела там Хаясэ.

– Хаясэ? А я думала, сегодня будет Симаниси.

– Он попросил поменяться, – виновато ответил он.

– Ясно.

– Ты расстроилась?

– Нет, нет, вовсе нет, – я помотала головой.

Конечно, я не расстроилась, ведь я смогу снова послушать игру Хаясэ.

– Надеюсь. А то у меня начинает складываться впечатление, что другим ребятам я не очень нравлюсь.

– Почему?

– Они всегда стараются с кем-нибудь поменяться, лишь бы не оказаться в паре со мной.

Наверняка это из-за того, что Хаясэ уж слишком хорошо играет. В отличие от меня большинство ребят-аккомпаниаторов серьезно занимаются музыкой, поэтому играть в паре с таким талантливым пианистом, как Хаясэ, для них настоящая пытка.

– Да ладно, придумаешь тоже. Все хорошо к тебе относятся.

– Ну ладно. Вы ведь все уже третий год аккомпанируете хорам? А для меня это первый такой опыт. По сравнению с остальными я совсем новичок. Конечно, я играю на пианино с самого детства, но быть аккомпаниатором – это совсем другое дело.

Неужели Хаясэ и правда так думает? Даже удивительно: мне казалось, так мощно и так решительно может играть только очень уверенный в себе человек. Из-за выразительных черт лица он выглядит старше своих лет и производит впечатление холодного и отстраненного человека. Но когда я общалась с ним, то не чувствовала между нами никакого барьера.

– Ну что, начнем? Мы уже на финишной прямой, – сказала Кикути, входя в кабинет.

В этот раз первым за рояль сел Хаясэ. Он играл все так же великолепно. Интересно, почему его исполнение так сильно отзывается в моем сердце? «Ода Земле» – энергичная песня, наполненная светом и умиротворением, и, слушая ее, я чувствовала, будто спокойствие окутывает меня с головы до ног.

Однако во время собственного выступления мне никак не удавалось сосредоточиться. Я пыталась сконцентрироваться на музыке, но все равно не могла отделаться от навязчивых мыслей и раз за разом невольно прокручивала в голове наш недавний разговор с Моримией. До самого конца композиции мне так и не удалось отвлечься от неприятных воспоминаний.

– Сыграла без ошибок, но местами как-то неуверенно, – прокомментировала Кикути, а затем, видимо, чтобы я не теряла веру в себя, добавила: – Вместе с хором будет хорошо.

– Все в порядке? Ты сегодня играла как-то сумбурно, – сказал Хаясэ, когда мы вышли из кабинета.

– Наверное.

– Знаешь, иногда в книжках пишут… «Ее разум блуждал где-то далеко», как-то так. Так вот, сегодня я, кажется, впервые увидел вживую, как это бывает, – произнес Хаясэ почти восхищенно.

– Что, все было настолько плохо? – разочарованно спросила я.

– Нет, совсем нет. Так ты расскажешь, что случилось?

– Да так, небольшая размолвка с отцом.

– Так ты из-за этого места себе не находишь? – удивился Хаясэ, и его низкий голос эхом разлетелся по коридору. Фумина с Моэ тоже надо мной посмеялись. Похоже, все и правда считают, что в старшей школе переживать из-за ссоры с отцом – это странно.

– Тебя это удивляет?

– Да, очень. Ссоры с родителями – это же обычное дело. Мы вон с мамой каждый день ругаемся.

Чтобы попасть из северного корпуса школы, где находился кабинет музыки, в западный, где располагались кабинеты двенадцатиклассников, нужно было идти через еще один корпус, так что путь нам предстоял неблизкий. Мы шли, слушая пение, доносящееся с разных сторон.

– Это потому, что вы с мамой по-настоящему доверяете друг другу. И принимаете друг друга такими, какие вы есть.

– Думаешь? В любом случае, мне тяжело с ней общаться.

– Неужели кому-то правда может быть тяжело общаться со своими родителями? – теперь по лестнице разнесся уже мой удивленный голос.

– Конечно, таких людей полно.

– Правда? Хаясэ, а твоя мама тебе родная? – осторожно поинтересовалась я, опасаясь, как бы мой вопрос не показался ему бестактным, но в ответ Хаясэ только расхохотался:

– Конечно! Что за вопрос. Мы родные, даже похожи как две капли воды, просто не ладим. Мама вечно считает себя самой умной, и я уже устал ей что-то доказывать, – посетовал он.

Я думала, что дети могут без зазрения совести жаловаться на родителей, как, например, Моэ и Фумина на своих отцов, только когда между ними царит любовь. Но, похоже, это не всегда так.

– Мне всегда казалось, что большинство родителей ладят со своими детьми, пусть и ссорятся с ними время от времени.

– Похоже, у тебя было счастливое детство, раз ты так думаешь.

– Хм-м-м…

– Нет, правда. Я впервые вижу, чтобы в старшей школе кто-то так переживал из-за ссоры с отцом. А из-за чего поругались хоть?

– Как бы это сказать… У меня дома есть электронное пианино, но я сказала, что хочу акустическое, и потом как-то все по-дурацки получилось…

Мне не хотелось говорить Хаясэ, что Моримия мне не родной отец, поэтому я рассказала только начало истории.

– Ты играешь на электронном пианино?

– А, ну да.

Наверное, Хаясэ электронное пианино и за инструмент не считает. Смущенная, будто проговорилась о чем-то зазорном, я неловко хихикнула.

– Когда я впервые услышал, как ты играешь, то подумал, что дома у тебя, должно быть, стоит отличное фортепиано. Ты легко подстроилась под школьный рояль и сыграла очень красиво. Чтобы так чувствовать звук, нужно регулярно заниматься на хорошем инструменте.

– М-м-м, – протянула я, не зная, что ответить на его похвалу.

– Никогда не пробовал играть на электронном пианино. А оказывается, это отменная вещь!

– Ну, не знаю.

– Как не знаешь? Ты же все время на нем занимаешься.

– Ну да.

Если бы Хаясэ попробовал поиграть на электронном пианино, он, вероятно, подумал бы, что оно игрушечное. От этой мысли я снова смущенно хмыкнула.

За четыре дня до конкурса, на большой перемене, меня вызвала к себе Мукаи. Неудивительно: я получила всего шестьдесят баллов из ста за прошлый тест по английскому, а сегодня на контрольной по обществознанию не набрала и пятидесяти. Я завалила все последние промежуточные тесты – из-за напряженной атмосферы дома в последние дни у меня совсем опустились руки.

– Моримия, я понимаю, что это всего лишь текущие контрольные, но ведь к ним тоже нужно готовиться, – сказала Мукаи, едва я вошла кабинет.

– Д-да… Простите, – извинилась я, садясь на стул.

Последняя работа по английскому была тестом на повторение, и учитель рассчитывал, что никто в классе не получит за нее меньше восьмидесяти баллов. Да и я сама раньше никогда не писала работы так плохо. Это послужило мне уроком: даже за простой тест можно получить низкую оценку, если как следует к нему не подготовиться.

– А на занятиях ты сидишь и ворон считаешь вместо того, чтобы слушать учителей!

– Да?..

Я горько усмехнулась про себя. Конечно, меня было за что поругать, но говорить, что я «считаю ворон» на уроках… Неужели я и правда настолько скатилась?

– Это из-за подготовки к конкурсу?

– Нет, она тут ни при чем, – уверенно ответила я.

Я бы даже сказала, подготовка к конкурсу меня, наоборот, спасает. Если бы не фортепиано, я бы, наверное, дома совсем с ума сошла.

– Из-за чего тогда? С подружками ты вроде помирилась, с одноклассниками вы сейчас хорошо общаетесь. – К моему удивлению, Мукаи была в курсе того, что происходит в классе. – Ты же не просто так нахватала плохих оценок. Объясни мне, в чем дело, – строго сказала она.

– В чем дело?..

Раздумывая, как ответить, я стала оглядывать полки. Они были уставлены справочниками и руководствами по поступлению. После конкурса нас ждут вступительные экзамены. Не лучшее время получать плохие оценки.

– Ты совсем забросила учебу – это очень серьезно.

– Хм-м-м…

– Так что случилось, в конце концов?

– Ну-у-у, просто… В последнее время у нас с отцом отношения немного не ладятся… – честно ответила я, понимая, что мне не отделаться от расспросов Мукаи.

На ее обычно бесстрастном лице отразилось беспокойство.

– Отношения с отцом? Не ладятся?

– Да… Нет… Не совсем…

Я рассказала ей о разговоре с Моримией, чтобы она не подумала, будто у нас с отчимом какие-то серьезные проблемы.

– Понятно. Твой отец тоже очень беспокоится о тебе. Ну надо же, Моримия, ты меня удивила! Когда ты поссорилась с подружками, то так не переживала.

– Ну да… Просто оказалось, это не так просто – стать семьей… Мы как будто чересчур осторожны с чувствами друг друга.

– А ты называешь его по фамилии, верно?

– Да. Мне трудно воспринимать его как «папу»…

Ни Идзумигахара, ни Моримия не заставляли меня называть их «папами». В целом, после определенного возраста уже тяжело приучить себя обращаться так к чужому человеку, кажется, будто это звучит как-то искусственно. Неважно, воспринимаешь ты своего опекуна как отца или нет, я думаю, что «папой» можно назвать только человека, с которым ты провел детство.

– Я не уверена, как должны выглядеть «обычные отношения отца и дочери», но, может, вам не стоит так стараться быть похожими на другие семьи? – В тоне Мукаи слышалось облегчение.

Похоже, она немного успокоилась, узнав причину моих плохих оценок.

– Хм-м-м…

– Это нормально, когда люди, которые живут вместе, бережно относятся к чувствам друг друга. И дело совсем не в том, что между ними нет доверия или взаимопонимания. Нет, скорее наоборот: это признак того, что они очень друг другом дорожат.

– Поняла.

– Ты наверняка и сама это знаешь, но отношения с родственниками напоминают дружбу: они становятся крепче именно благодаря вот таким ссорам, когда вам приходится открываться друг другу и делиться своими чувствами.

– Ясно.

– Моримия, ты всегда стараешься избегать конфликтов. Но чтобы построить крепкие, доверительные отношения, иногда нужно и поссориться. Не пытайся отстраниться от всего, что происходит вокруг, а то так и вся жизнь пройдет мимо.

Я вспомнила, как в прошлом году на консультации по профориентации Мукаи сказала мне: «Похоже, ты всерьез думаешь о своем будущем». А теперь я, похоже, сосредоточилась на отношениях с отцом.

– Ладно. В любом случае, если конфликт с одноклассниками ты восприняла спокойно, а небольшая ссора с отцом совершенно выбила тебя из колеи, значит, обычно у вас дома полная идиллия, – тихо рассмеялась Мукаи.

– Не знаю… Может, дело в гёдза.

– Гёдза?

– Да, Моримия любит готовить для меня разные блюда. Когда я поссорилась с девочками, он каждый день заставлял меня есть гёдза, чтобы я набиралась сил. Кстати, на завтрак в первый учебный день года он всегда готовит мне кацудон. А в мае он каждый день делал для меня желе. Ой, я же рассказывала про гёдза? Так вот, даже когда он видел, что я ем их через силу, то все равно не обижался, что я не ценю его стараний. Ну или, может, и правда думал, что я обожаю гёдза.

– Веселая семейка, – рассмеялась Мукаи.

– Вроде того. – Я тоже невольно рассмеялась.

И правда, если подумать, у нас дома не соскучишься.

– Раз у тебя такой заботливый отец, тем более не стоит расстраивать его плохими оценками. – Мукаи, которая еще мгновение назад смеялась, вновь приняла строгий вид. – Сосредоточься на учебе. Экзамены уже совсем скоро.

– Хорошо. – Я твердо кивнула.

Вечером этого же дня, когда я принялась убирать со стола после ужина, Моримия сказал:

– Юко, присядь.

– Зачем?

«Неужели опять торт?» – подумала я, возвращаясь на свое место.

– Вот. – Он с торжественным видом протянул мне какой-то предмет.

– Что это?

Это оказалась сберкнижка. Зачем он дал ее мне?

– Открой, – велел Моримия, садясь на стул напротив.

– Открыть?

– Ага.

Раньше я никогда не заглядывала в чужие сберкнижки. С чувством, будто я делаю что-то неподобающее, я перелистнула страницу и не смогла сдержать удивление:

– Восемнадцать миллионов девятьсот шестьдесят тысяч иен?! Откуда у тебя такие деньги?! – воскликнула я, увидев сумму на счете.

– Ну, я окончил престижный университет, устроился в солидную компанию, усердно работал, – смущенно рассмеялся Моримия.

– Обалдеть!

– Обалдеть? Ну да, наверное.

– Но почему именно сейчас… – Я протянула банковскую книжку обратно.

Я знала, что у Моримии есть деньги, но с чего вдруг он решил показать мне свои накопления?

– На эти деньги я планирую купить тебе пианино и переехать в квартиру с хорошей шумоизоляцией, – ответил Моримия.

– Что?

– Я говорю, хочу купить пианино и квартиру.

– Ты шутишь?

– Нет, правда. Рика не могла позволить себе пианино, но все равно из кожи вон лезла, чтобы раздобыть его для тебя. У меня деньги есть, так что я просто обязан купить тебе его.

– Ничего ты не обязан.

Если у Моримии есть деньги, это не значит, что он должен покупать мне все, что бы я ни попросила!

– Я не хочу переезжать, и пианино мне не нужно, – настаивала я.

– Но ведь тогда я буду хуже всех, – тихо проговорил Моримия.

– Кого «всех»?

– Хуже других твоих родителей. Пока я им проигрываю.

– В смысле?

Сначала эта сберкнижка, потом странные сравнения с другими родителями… Я уже не знала, чего еще мне от него ждать. Не обращая внимания на мое недоумение, Моримия продолжил:

– Мито – твой родной отец, уже поэтому он заслуживает высокий балл. К тому же вы еще и внешне похожи. Кроме того, он менял тебе подгузники, кормил тебя, укачивал, учил говорить. Он больше всех о тебе заботился, и твоим воспитанием в первую очередь занимался тоже он.

– Я тогда была совсем маленькой…

– Идем дальше, Рика. Она не боялась трудностей и ничего для тебя не жалела. Хоть вы с ней и не кровные родственники, она взяла над тобой опеку вместо Мито, вышла замуж за обеспеченного мужчину, потому что решила, что так тебе будет лучше. За готовность идти ради тебя на любые жертвы она однозначно получает высокий балл. К тому же как женщине ей также полагаются дополнительные очки за наличие материнского инстинкта.

– Какие очки? О чем ты?

Моримия проигнорировал мой вопрос и продолжил свои странные рассуждения:

– Идзумигахара богат. Хотел бы я сказать, что деньги не главное, но то же образование стоит денег. Без них далеко не уедешь. И потом, вспомним его почтенный и строгий вид – если такой серьезный человек хоть изредка уделяет внимание своему ребенку, это уже идет ему в плюс как отцу.

– Что же это за соревнование такое?

– Родительский рейтинг. Правда, я стал твоим отцом, когда ты уже была старшеклассницей – взрослой, самостоятельной девушкой. Да что там, ты даже половину работы по дому делаешь сама! Из-за этого у меня никогда не было возможности продемонстрировать свои родительские таланты. Я понимаю, я плохо подхожу на роль отца, но тебе не кажется это несправедливым? У всех был шанс проявить себя, кроме меня.

– Ну ты и придумал! – рассмеялась я, хоть поначалу и пыталась сдерживаться, ведь Моримия говорил очень серьезно. – Что за родительский рейтинг?

– Ну, не в прямом смысле «рейтинг», но ты же в голове сравниваешь нас? Допустим, «Мито был моим лучшим отцом», или там «веселее всего было с Идзумигахарой»…

– Даже не знаю.

– Да точно сравниваешь. Все так делают. Я вот, например, иногда думаю: девушка, с которой я встречался в университете, была очень симпатичной, но по характеру мне больше подходила та, с которой мы познакомились на работе.

– Ну, насчет твоих пассий ничего не знаю, но все родители очень разные, и сравнивать их бессмысленно. Идзумигахара тихонько приглядывал за мной, но почти никогда не проводил со мной время. Рика действительно изо всех сил пыталась раздобыть мне фортепиано, но зато потом бросила меня и ушла. У всех людей разное представление о любви, и проявляют эту любовь они тоже по-разному – как тут сравнивать?

Выслушав меня, Моримия слегка кивнул и сказал:

– Значит, нет никакого «номера один»?

– Конечно нет. И соревнования никакого нет, – твердо ответила я.

Я никогда даже не думала о таком. Я очень старалась выстроить хорошие отношения с каждым из своих родителей, и теперь почувствовала себя, как растерянный ребенок, которого спросили, кого он больше любит, маму или папу. Пусть меня много лет растили неродные родители, это не значит, что я могу решить, кто из них хуже, а кто лучше.

– Ну, тогда ладно. – Моримия, похоже, почувствовал облегчение и расплылся в улыбке. – Может, чаю? Я сегодня яблочный пирог купил, – с этими словами он отправился на кухню.

– Ты правда переживал из-за этого?

– Да. Я всегда немного побаиваюсь, что и меня однажды заменит следующий папа, – ответил Моримия, наливая чай.

– Ты же знаешь, это никогда не зависело от меня. Просто как-то так выходило, что родители менялись.

– Ну да, ты права.

Моримия поставил передо мной тарелку с кусочком яблочного пирога. От блестящей корочки исходил приятный аромат масла.

– Значит, даже если отец из меня неважный, можно не волноваться, что меня заменят, пока я сам не уйду? – Моримия сел на свое место и сразу набил рот яблочным пирогом. – Так получается?

– Ага, все так. Поэтому можешь не волноваться.

Чужой ребенок на попечении – это тяжелая ноша. На него нужно тратить кучу денег и постоянно уделять ему время. Такое себе удовольствие, по мне. Неужели Моримии и правда так нравится роль моего опекуна? Вот чудак…

– Так что можешь не покупать мне акустическое пианино. Мне и мое электронное очень нравится.

Я тоже откусила немного яблочного пирога. Рот наполнился нежной сладостью мягких печеных яблок.

– Нет, я все-таки его куплю. Я ведь и сберкнижку тебе уже показал. Отказаться от своих слов теперь будет ниже моего отцовского достоинства. К тому же я и сам хочу послушать звук настоящего пианино, – сказал Моримия, выковыривая из пирога яблоки.

Вкуснее было бы есть все вместе, но в пирогах он почему-то всегда в первую очередь съедает фрукты и только потом переходит к тесту.

– Пианино – это правда очень здорово, но я не хочу переезжать. Так что…

– Что?

– Лучше купи мне пальто.

– Пальто?

– Да. Мое коричневое пальто выглядит слишком по-детски, я хочу серое.

Моримия нахмурился:

– Ну нет, это другое. Пианино было для тебя действительно важно, его я бы купил, а пальто…

– А что не так? Пальто гораздо дешевле пианино.

– Нет, нет. Покупать детям все, что они хотят, – это неправильно.

– Жадина!

– Я не жадина. Просто родители иногда должны быть строгими, – важно сказал Моримия.

– Но у тебя на счете восемнадцать миллионов иен.

– Дело не в деньгах. Я бы и рад купить тебе пальто, но я не хочу избаловать тебя, ради твоего же блага. Поэтому скрепя сердце я вынужден отказать.

Лицо Моримии светилось от гордости. Правильно сказали Моэ и Фумина: отцы бывают ужасно бесючими! Еще раз пробормотав «жадина», я запихнула в рот огромный кусок пирога.

За день до конкурса состоялась генеральная репетиция в спортивном зале[37]. Мы все нервничали, как перед настоящим выступлением.

– Голоса мальчиков и девочек отлично сочетаются, и с аккомпанементом вы вместе звучите как одно целое, – похвалила наш класс Кикути.

У песни «Однажды утром» пронзительный текст и нежная мелодия, на фоне которой звучат, сливаясь друг с другом, высокие и низкие голоса. К выпускному классу голоса мальчиков стали глубже, а голоса девочек – свободнее. Даже я, играя на фортепиано, слышала, как объемно звучало их пение в спортивном зале. Я несколько лет подряд аккомпанировала на конкурсе хоров, но это лучшая песня из всех, что я исполняла.

– Юко, ты очень хорошо сыграла, – сказала Хаяси после нашего выступления.

– Спасибо.

– Да, да. Раньше местами было не совсем понятно, как подстроиться под аккомпанемент, а сегодня было прямо очень удобно петь, – присоединился Миякэ, и остальные мальчики поддержали его:

– Да, точно!

– Согласна. Последние два дня у тебя очень хорошо получается, и петь под твой аккомпанемент – одно удовольствие, – подтвердила Тоёути, которая сама училась играть на скрипке, и все закивали: «Да, я тоже заметил», «Ага», «Верно».

Моя игра изменилась совсем незначительно, я думала, никто и не заметит. Но даже человек, который никогда не занимался фортепиано, может почувствовать какие-то вещи интуитивно. Нельзя выступать, когда твой разум блуждает где-то далеко. Если не сосредоточиться на музыке всем своим существом, то и исполнить ее по-настоящему хорошо не получится.

– Я слышал, как ты играла, – окликнул меня Хаясэ. Похоже, следующей по времени стоит репетиция «Д» класса. – Очень выразительно.

– Правда? Я много практиковалась на своем электронном пианино, – улыбнулась я.

– Да, это чувствуется. Я, кстати, на днях попробовал поиграть на электронном пианино в музыкальном магазине. Мне понравилось: не приходится сильно напрягать пальцы.

– Серьезно?

– Да. Я решил, что, когда поступлю в консерваторию, найду себе подработку и накоплю на электронное пианино. – Хаясэ говорил твердо и уверенно.

В электронном пианино с его клавишами, на которые так легко нажимать, чувствуется что-то искусственное, да и звучит оно, по сравнению с акустическим фортепиано, пожалуй, дешево. Впрочем, я знаю, что бывают и электронные инструменты очень высокого качества.

– А что, конкурс хоров уже завтра, да?..

После ужина я занималась на фортепиано в своей комнате, когда вошел Моримия.

– Ага, – я кивнула, снимая наушники.

– Получается?

– Более-менее. Самое главное – не нервничать во время выступления.

Моримия выпрямился и предложил:

– Хорошо, давай я тебе помогу. Ты играй, а я буду петь.

– Что?

– Наверное, легче репетировать аккомпанемент вместе с пением?

– Да, но… А ты разве знаешь песню, которую мы исполняем?

– Ага. Можешь начинать.

– Она называется «Однажды утром».

– Да, я знаю.

– Ты знаешь песню «Однажды утром»? – переспросила я.

Обычно в жизни мало где можно услышать хоровые песни. Пока я размышляла, откуда Моримия мог знать «Однажды утром», тот глубоко вдохнул, выравнивая дыхание – похоже, он был всерьез намерен исполнить песню вместе со мной. Я даже не знала, умеет ли он петь, но решила: «Почему бы и не попробовать».

Я отключила наушники, немного убавила громкость и принялась играть. Партия фортепиано начиналась с триолей. Аккуратно, стараясь не сбиться с ритма, я сыграла вступление. Взяв аккорд, после которого начиналась партия хора, я услышала, как Моримия набрал в грудь воздух.

С самых первых тактов «Однажды утром» цепляет энергичной мелодией и пронзительным текстом. Моримия исполнял ее громко и уверенно. Я думала, он не умеет петь, но оказалось, что у него очень сильный, напористый голос, который будто тянет аккомпанемент за собой.

Сразу после кульминации мелодия успокаивается – в этом месте я стала мягко перебирать кончиками пальцев по клавишам.

Моримия пел не только мужскую партию, а текст песни целиком. Четко и размеренно, чтобы было слышно каждое слово. Раньше в разговоре я не замечала, что у него такой хороший голос – ровный, не низкий, но глубокий. Каждое слово ласкало слух.

Ближе к концу и хор, и аккомпанемент начинают звучать торжественнее и ярче. А в последних тактах кажется, будто слова и мелодия, которые все это время как бы накапливали силу, наконец вырываются на свободу.

Сыграв последний аккорд, я оторвала руки от клавиатуры.

– Ого! – восхищенно воскликнул Моримия. – Знаешь, когда я пел один, все эти слова про начало пути казались мне слишком помпезными. Но вместе с фортепиано эта песня звучит просто потрясающе. Я теперь даже чувствую себя каким-то окрыленным…

– Ага. А я себя чувствую скорее удивленной.

– Почему?

– Потому что я и не догадывалась, что ты умеешь петь. Еще и так хорошо! А откуда ты знаешь эту песню?

Этот вопрос никак не давал мне покоя, но в ответ Моримия только смущенно засмеялся:

– Да так.

– Ты тоже пел ее в школьном хоре?

– Нет, не пел.

– Тогда откуда? Уж вряд ли это твоя любимая песня.

– Ну, я нашел ее в интернете и разучил. – Моримия втянул голову в плечи, как будто признался в чем-то постыдном.

– Что? Зачем?

Моримия ни разу не заглянул в текст песни. Более того, он спел ее идеально, а ведь это очень сложное произведение – оно длится где-то четыре минуты, и за это время характер мелодии меняется несколько раз. Даже хорошему певцу не справиться с ним без подготовки.

– Что я был бы за отец, если бы даже не выучил песню, которую моя дочь исполняет на конкурсе хоров? – смущенно улыбнулся Моримия.

– Скажешь тоже… Думаю, обычно отцы таким не занимаются.

– Вот как… Что ж, я догадывался… Но почему-то разучивание этой песни меня так сильно вдохновляло! Наверное, даже слишком сильно. Помню, как-то раз по дороге на работу я случайно прямо в поезде стал напевать «К свободе, к счастью скорей уплывай». Все вокруг на меня тогда так косо смотрели…

– Представляю.

– Все-таки я немного не от мира сего…

Только немного? Зачем же так скромничать. Но спел он в любом случае замечательно.

– Ах да, не хочешь исполнить со мной песню, с которой ты выступал в старшей школе? Я собиралась предложить уже после конкурса, но… – Я достала из ящика стола ноты и разложила на пюпитре.

– Чего?

– Ну, помнишь песню, которую вы с хором пели на конкурсе в выпускном классе? – сказала я и начала играть.

Это была спокойная, трогательная мелодия, совсем не похожая на торжественную «Однажды утром». Пока я исполняла вступление, Моримия забрасывал меня вопросами: «Что за…?», «Это шутка?», «Как ты узнала?», но, как только зазвучала мелодия, он тут же подхватил ее и начал петь, на ходу припоминая слова.

На следующий день после того, как Моримия показал мне свою сберкнижку, я позвонила в старшую школу, где он учился.

– У меня скоро свадьба, и я хочу устроить своему отцу небольшой сюрприз: исполнить для него песню, которую он с классом пел на конкурсе хоров. Не могли бы вы подсказать ее название? Он выпустился двадцать лет назад. Нет, я не знаю, в каком именно классе он учился, наверное, в самом сильном. Может, был какой-то класс с углубленной программой?

Учителя так тронула моя идея, что он нашел для меня название их песни. Оказалось, класс Моримии исполнял на конкурсе песню «Нить» Миюки Накадзимы. Ее ноты я легко нашла в музыкальном магазине. Это была нежная композиция, и я уже где-то слышала ее раньше. Стоило мне сыграть ее всего несколько раз, как пальцы сами запомнили мелодию.

Моримия быстро вспомнил слова и начал петь увереннее. Его глубокий бархатистый голос теперь проникал не только в сердце – казалось, он просачивался прямо сквозь кожу. В нотах было написано, что эту песню часто исполняют на свадьбах, но на самом деле человеком, уготованным судьбой, может оказаться совсем не только возлюбленный или будущий супруг. Это хорошо понятно из текста.

– Обычно дочери не занимаются тем, что специально разучивают песни, с которыми их отцы выступали в школе, – рассмеялся Моримия, закончив петь.

Когда я рассказала про звонок в его бывшую школу, он удивился:

– Ничего себе. Ну и смекалка у тебя, – а затем взволнованно добавил: – Погоди. Если моя дочь выходит замуж, а я окончил школу всего двадцать лет назад, не рановато ли я стал отцом и не рановато ли моей дочери играть свадьбу? Надеюсь, они там не подумали обо мне ничего плохого…

– Не переживай, вряд ли в школе еще остались люди, которые помнят Моримию, учившегося там двадцать лет назад. Да и учитель, с которым я разговаривала, почти сразу нашел название песни, даже ничего не спрашивал.

– Правда? Ну, хорошо.

– Кстати, ты же говорил, что не любишь петь? А сейчас исполнил песню очень чисто… Правда, у тебя так здорово получилось, я даже не ожидала, – честно сказала я, и Моримия довольно улыбнулся.

– Мне нравится музыка Миюки Накадзимы. Ой, прямо хочется еще попеть! А сыграй «Песнь колосков». Она недавно вышла.

– «Песнь колосков»? Я такую не знаю.

– Как? Да ладно, она же играла в заставке сериала, который крутили по утрам. – Моримия, разочарованный до глубины души, недовольно поморщился.

– Я не смотрю утром сериалы.

– А какие песни ты можешь сыграть?

– Ну, я слышала несколько песен Миюки Накадзимы, но вряд ли смогу их сейчас сыграть. Были бы ноты…

И тут я вспомнила, что видела в своем учебнике по музыке песню под названием «Времена». И кажется, там было указано, что ее написала Миюки Накадзима.

– Думаю, я смогу сыграть «Времена».

– Отлично, давай ее.

Пока я открывала учебник, Моримия принялся распеваться: «А-а-а-а-а». Похоже, ему не терпелось ее спеть.

– Конкурс хоров уже завтра. Мне бы стоило репетировать «Однажды утром». Но раз ты так хочешь спеть «Времена»… – пробурчала я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Моримия услышал.

– А у меня завтра рано утром встреча, стоило бы почитать материалы к ней. Но я должен помочь дочери подготовиться к конкурсу, – пожаловался Моримия в ответ, а затем добавил: – Ну, давай споем. Песни помогают справиться с любыми проблемами. Для этого они и нужны.

Я рассмеялась: а еще говорил, что не любит хоры. Но мне и самой хотелось еще немного поиграть на фортепиано. Не в наушниках, а вот так, чтобы кто-то подпевал.

– Ну раз так, хорошо.

– На старт, внимание, марш!

– Это еще что? Мы же песни собрались петь, а не бежать марафон.

После этого мы еще делились, кто какие песни знает, и пели все, что могли вспомнить. Все-таки играть на пианино – это очень весело. Накануне конкурса тревога поутихла, и только сердце по-прежнему громко колотилось в груди.

– Я волнуюсь.

– Надеюсь, голос меня не подведет.

Хор «А» класса закончил выступление, и наш класс «Б», тихонько перешептываясь, направился к выходу на сцену. Солистка хора Хаяси делала глубокие вдохи, дирижер Миякэ не могла унять дрожь в руках. Неуклюже шагали Ябаси и Сумида – похоже, переживали даже они. Все были взволнованы и настраивались на выступление.

– Готова? – спросила одними губами Фумина, стоявшая у края сцены, когда я села за рояль.

– Готова, – кивнула я в ответ. Вчера я сыграла так много песен Миюки Накадзимы, что даже не сомневалась: выступление пройдет отлично.

– А сейчас хор выпускников «Б» класса исполнит песню под названием…

Услышав голос ведущего, ребята выпрямились и приготовились петь. Я молча смотрела на клавиши. Сегодня мне предстояло играть на рояле в спортивном зале: это был большой, великовозрастный инструмент со своим характером.

Помню, однажды, вскоре после того, как мы начали жить вместе, Моримия, узнав, что я играю на пианино, принес домой целую охапку брошюр с рекламой электронных пианино.

– Я знаю, глупо рассчитывать, что ты сможешь воспринимать меня как отца, учитывая мой возраст и характер, но я надеюсь, что у нас с тобой сложатся добрые, теплые отношения.

Меня тогда поразила его прямолинейность. Мы будем жить вместе. Не как пара, не как друзья, но как семья. Тогда что плохого в том, чтобы постараться построить теплые отношения? Что плохого в том, чтобы беспокоиться о чувствах друг друга? Те слова Моримии открыли мне глаза.

Рояль, за которым бережно ухаживал Идзумигахара. Электронное пианино, которое купил, внимательно изучив все брошюры, Моримия… Я всегда занималась на великолепных инструментах. Поэтому теперь мне не страшен ни один, даже самый капризный рояль.

Ну, пора. Я легонько дунула на пальцы, призывая удачу, и начала играть.

– Рождество, Новый год – сплошные праздники! А меня все бросили. Ты готовишься к экзаменам, Моэ уехала с парнем в путешествие… – вздохнула Фумина.

В первое воскресенье зимних каникул она пришла ко мне в гости.

– Тебе хорошо, ты-то по рекомендации из школы уже все экзамены сдала[38]. Ой, Моримия, ну зачем?

Мы болтали в гостиной, когда в комнату вошел Моримия и поставил перед Фуминой поднос с чаем и сладостями.

– Вот, угощайтесь. Пирожные, матча, а посерединке – ходзитя[39].

– Спасибо. Ого, столько всего.

– Прости, он говорил, что сегодня будет на работе, но там что-то отменилось, – извинилась я.

Фумина предложила встретиться в воскресенье: на улице мы бы замерзли, а Моримия как раз собирался уехать по делам, поэтому я пригласила ее в гости. Но в итоге он остался дома, и теперь мне было неудобно перед подругой.

– Да нет, что ты! Наоборот, нам повезло – вон сколько сладостей твой папа приготовил.

– Я сегодня специально утром сходил в магазин, купил и японские, и западные десерты. Не знаю, какие ты больше любишь. – Моримия с полной серьезностью ответил на любезность Фумины и уселся на пол в гостиной рядом с нами.

– А ты разве не собираешься возвращаться в свою комнату?

– Да, да, сейчас пойду. Просто хотелось немного послушать, о чем вы болтаете. В кои-то веки к дочери подружка пришла.

Сделав глоток из чашки, которую он предусмотрительно приготовил для себя, Моримия тут же обратился к Фумине:

– Так ты сказала, Моэ уехала в путешествие с парнем? – видимо, он все это время нас подслушивал.

– Ну… да… – Этот разговор был не для чужих ушей, поэтому она растерялась.

– Уехать в путешествие с парнем, в старшей школе… И как ее родители отпустили, – сказал Моримия, и я недовольно поморщилась.

– Я так и думала, что ты это скажешь. Ну, что-то еще хочешь добавить?

– Нет, я просто высказал свое мнение…

– Моримия, пожалуйста, оставь свое мнение при себе и иди назад в свою комнату.

– Я же не официант. Вынес чай и удалился – Фумина еще подумает, что я прислуга.

– Не подумает. Пожалуйста, не мешай нам разговаривать, иди.

– Он просто волнуется, – хихикнула Фумина, пока мы с Моримией препирались. – Это вы из-за Вакиты так переживаете, господин Моримия?

– Вовсе нет. – В ответ на замечание Фумины он пристыженно почесал затылок.

– А вот и да! Последние дни, с тех пор как я начала встречаться с Вакитой, Моримия постоянно ходит мрачный как туча: то ворчит, что я слишком поздно возвращаюсь домой, то ругается, что я якобы вызывающе одеваюсь, хотя я выгляжу как обычно, и каждый день за ужином спрашивает: «А что за парень этот Вакита?» Сколько можно! – пожаловалась я Фумине.

– А как ты хотела? По-моему, рассказывать отцу, что у тебя есть парень, – это вообще плохая идея. Я вот до сих пор ни слова не говорила папе про Нисино. По-моему, он уверен, что у меня нет никакого парня.

– Да ладно?

Фумина встречалась с Нисино с начала одиннадцатого класса и все это время успешно скрывала это от отца.

– Если бы он все узнал, тут же начал бы капать мне на мозги. Так что да, думаю, лучше держать такие вещи в секрете.

– И как тебе это удается?

– Мой отец – тормоз, он сам никогда ни о чем не догадается. Вообще странно, что ты решила рассказать папе про парня, – сказала Фумина, разворачивая фантик от моти.

– Да, пожалуй… Просто Моримия мне не родной отец, вот я и подумала, что он, наверное, спокойно к этому отнесется. Это я зря…

После конкурса хоров мы с девочками-аккомпаниаторами Тадой и Куботой ходили в кафе отпраздновать его завершение.

– Ну вот, конкурс закончился. Сейчас немного передохнем, а потом уже и вступительные экзамены, – серьезно произнесла Тада. На тарелке перед ней лежал мильфей.

– А ты планируешь продолжать заниматься фортепиано в университете? – спросила я.

– Сначала я думала поступить туда, где есть музыкальный факультет, но все же решила, что не хочу связывать свою жизнь с музыкой. Мне кажется, из моих знакомых, кроме Хаясэ, в консерваторию никто не собирается.

Хаясэ. От одного только упоминания его имени мое сердце забилось чаще. На конкурсе наш класс занял второе место, а победу одержал класс Хаясэ. Он играл фантастически: едва прозвучали первые ноты, зал замер – все внимание было приковано к нему.

Конкурс уже прошел, но я ловила себя на мыслях о том, что мне хотелось бы снова услышать игру Хаясэ, поговорить с ним о том о сем.

– А его девушка же тоже учится в музыкальном консерватории, да?

– А?

Я внимательно слушала, что девочки скажут дальше.

– У Хаясэ есть девушка, учится сейчас в университете на втором курсе.

– А, да, знаю. Я ее видела на конкурсе пианистов, сразу подумала, что она наверняка занимается чем-то творческим, – сказала Тада.

– Понятно…

Девочки еще что-то обсуждали, но я их уже не слушала, весь дальнейший разговор пролетел мимо моих ушей. Я так и не призналась в своих чувствах Хаясэ, но меня будто отвергли даже прежде, чем я успела на это решиться. Хрупкие надежды лучше узнать его разбились вдребезги, оставив в душе лишь чувство отчаяния от неразделенной любви.

А два дня спустя Вакита из «В» класса, видимо проникшийся моим выступлением на конкурсе, предложил мне встречаться. Похоже, правду говорят, что девушки, которые умеют играть на пианино, кажутся парням в несколько раз привлекательнее.

Вакита был из нашей параллели, но я ни разу не слышала, чтобы он нравился кому-то из моих одноклассниц, так что можно было не бояться, что кто-то обидится, если мы начнем встречаться. К тому же мне казалось, отношения могут помочь заглушить чувство тоски и одиночества. Поэтому-то я и ответила Ваките: «Да, давай».

Пожалуй, наш разговор больше напоминал заезженную сцену из сериала, чем реальную жизнь, но вообще встречаться в Вакитой оказалось не так уж и плохо. Рядом с ним меня переполняли незнакомые мне раньше трепет и чувство воодушевления – в компании Моэ и Фумины я такого не испытывала. К тому же мне было приятно знать, что я кому-то искренне нравлюсь, – это придавало мне уверенности.

– Думайте, что говорите, я же прямо перед вами сижу, – недовольно сказал Моримия, который до этого молча слушал наш разговор.

– Ха-ха, простите! Господин Моримия, я думаю, вам стоило бы волноваться, если бы у Юко, наоборот, никого не было. Когда девушка за двенадцать лет в школе не может найти себе парня – вот это странно! Значит, с ней что-то не так. – Фумина старалась успокоить Моримию, но он пробормотал:

– А у меня в старшей школе не было девушки.

– Ну, это другое время. Тогда, наверное, все было иначе… – попыталась сгладить ситуацию Фумина.

– Нет, почти все мои одноклассники с кем-то встречались. Значит, со мной было что-то не так…

Моримия поник.

– Эй, эй, слушай, а как так вышло? Как так получилось, что Рика вышла за него замуж? – шепотом спросила Фумина, когда Моримия вышел из комнаты.

– Даже не знаю.

– Просто Рика такая яркая, а Моримия, как бы сказать… совсем другой.

До этого я показывала Фумине фотографии Рики и рассказывала о ее браках с Идзумигахарой и моим родным отцом.

– Х-м-м-м. Наверное, ты права. Если подумать, действительно немного странно, почему Рика его выбрала.

Мой родной отец уехал, когда я была еще ребенком, поэтому воспоминаний о нем у меня осталось немного, но мне всегда казалось, что он очень внимательный, добродушный и обаятельный. Идзумигахара, кроме денег, обладал еще и мужественным характером. А Моримия, в отличие от них, был ужасно мнительным, в чем-то самовлюбленным и себе на уме.

– Моримия довольно симпатичный, ухоженный, но он не похож на мужчин, которые обычно пользуются популярностью у женщин, – сказала Фумина, и я уверенно кивнула:

– Согласна.

Прошло больше года с тех пор, как Рика ушла от Идзумигахары, но она все еще продолжала регулярно меня навещать.

– Ах, как же я устала.

Рика приходила, когда я возвращалась из школы, и падала на диван точно так же, как она делала, когда еще жила с нами, а Ёсими неизменно выносила нам чай и сладости. Было ощущение, будто она никуда и не переезжала.

– Из-за работы? – уточнила я.

Я сидела рядом с Рикой и пила крепкий черный чай со льдом – я полюбила его сдержанный аромат, который отдавали при заваривании листья. Хотя раньше, до переезда к Идзумигахаре, этот напиток меня совершенно не привлекал.

– Нет, с работой все отлично. Она не такая напряженная, как прошлая, так что я вроде нормально справляюсь.

– Хорошо.

– Знаешь, мне как будто даже понравилось работать. Гораздо лучше, чем сидеть здесь в четырех стенах, – тихо сказала Рика, будто не хотела, чтобы Ёсими услышала.

Я ее понимала: ужасно скучно жить в доме, где тебе ничего не нужно делать. Мне не надо было ни готовить ужин, ни мыть посуду. А когда я возвращалась домой из школы, моя одежда, чистая и глаженая, уже была аккуратно сложена и лежала в тщательно прибранной комнате. Каждый раз, когда я пыталась сделать что-то по хозяйству, Ёсими меня останавливала: «Я так останусь без работы».

Да, конечно, жить в таких условиях очень комфортно. Но, не имея возможности сделать хоть что-то полезное, я постоянно чувствовала, что своим присутствием в доме только обременяю Идзумигахару.

– Ой, Рика, ты похудела? – спросила я, когда мой взгляд упал на чашку, которую она держала в руках. Рика всегда была хрупкой и миниатюрной, но сейчас ее запястья казались еще тоньше, чем раньше.

– Заметно, да? – улыбнулась Рика.

– Немного. Ты нормально ешь?

Рике больше не надо было меня содержать, но все равно теперь ей явно приходилось тяжелее, чем когда она беззаботно жила на попечении Идзумигахары. К тому же она совершенно не умела планировать бюджет: к концу месяца ей наверняка не хватало денег даже на еду.

– Куда уж там. Я же в разводе, мне нужно искать нового парня. Так что я на диете!

– Понятно. Ну, тогда ладно.

Рика не изменяла себе. Похоже, у нее больше не было никаких чувств к Идзумигахаре. Мне стало даже немного жаль его.

– Может, пойдешь со мной? – постоянно спрашивала Рика перед уходом, а я каждый раз отрицательно мотала головой. – Ты уже привыкла к этому дому, да? Тебе, наверное, не хочется возвращаться к прежней нелегкой жизни?

– Дело не в этом.

Я бы не сказала, что жизнь с Рикой была «нелегкой». Просто мне казалось, что, если вслед за Рикой уйду еще и я, это будет очень жестоко по отношению к Идзумигахаре. Да, мы с ним почти не разговаривали, кроме как за завтраком и по выходным за ужином, но я хорошо понимала: несколько лет назад он принял нас с Рикой в свою семью.

Кроме того, у Рики были свои планы, своя жизнь, она двигалась дальше. Мы просто встречались время от времени, рассказывали друг другу, что у нас нового, болтали о том о сем. Я была уверена, что сделала правильный выбор, хотя, возможно, со стороны это выглядело странно: я ведь уже потеряла связь с родным отцом, а теперь добровольно расставалась с Рикой, заменившей мне мать. Но я не сомневалась в своем решении.

Все оставалось по-прежнему, даже когда я перешла в девятый класс. Правда, к тому времени работы у Рики прибавилось, поэтому иногда мы встречались довольно часто, а иногда могли не видеться больше месяца.

– Рика вчера приходила.

Я всегда говорила Идзумигахаре, если виделась с ней. Он был совсем не против ее визитов и всегда старался расспросить, как она поживает.

– Как она?

– Да нормально. Пришла, обрадовалась, что у нас есть вкусное печенье, слопала целую кучу и ушла.

Услышав это, Идзумигахара расплылся в искренней, довольной улыбке.

– О чем говорили?

– Да так, о ее работе, о всяком.

– Значит, у нее все хорошо?

– Да, она сказала, ей вроде как нравится работать и все такое.

– Рад за нее. О чем еще болтали?

Наверняка Идзумигахара все еще любил Рику. Пусть они не виделись лично, но я думаю, он был рад знать, что она бывает здесь время от времени.

– Потом немного поговорили о школе.

– Ясно. Ну да, вступительные экзамены в старшую школу[40] уже совсем скоро. Я сам выпустился уже очень давно, так что советчик из меня так себе, но может быть, тебе все же записаться на подготовительные курсы?

– Не переживай, учитель сказал, мне хватит знаний, чтобы поступить, куда я хочу.

– Будем надеяться. Но, если тебе что-то понадобится, дай мне знать.

Идзумигахара постоянно так говорил. Наверное, это Рика когда-то попросила его почаще напоминать мне об этом. Ёсими тоже то и дело интересовалась, хватает ли мне канцелярских принадлежностей и не нужно ли купить какие-то дополнительные пособия.

– Я уже занимаюсь фортепиано. Если начну ходить еще и на подготовительные курсы, то буду сильно уставать. Лучше я сама подготовлюсь к вступительным.

– Да, ты уже так хорошо играешь!

– Мне очень нравится твой рояль.

Услышав это, Идзумигахара залился краской и расплылся в смущенной улыбке.

Ближе к концу учебного года, в январе, Рика, как обычно, пришла ко мне вечером и показала одну фотографию:

– Как тебе?

– Кто это?

С фотографии на меня смотрел высокий, стройный, ухоженный мужчина с неприметными чертами лица: узкими глазами, маленьким носом и тонкими губами.

– Ну, аккуратный, симпатичный, – сказала я, разглядывая фотографию.

– Он окончил Токийский университет и сейчас работает в очень престижной компании, – похвасталась Рика.

– Кто «он»?

– Хи-хи. Ну-у-у…

– Ты с ним встречаешься?

Я очень удивилась, потому что этот мужчина был совсем не в ее вкусе.

– Да, это Моримия. Мы вместе учились в средней школе. А недавно встретились на вечере выпускников, разговорились. Оказалось, он уже успел дослужиться до очень солидной должности! Я предложила ему сходить на свидание, и, собственно, вот.

Я не могла поверить, что Рику действительно привлек человек с такой заурядной внешностью, будь он хоть трижды выпускник Токийского университета и работник престижной компании.

– Что тебе в нем понравилось?

– Он умный, ответственный и рассудительный, – перечисляла Рика вполне убедительные причины.

– И за это ты его полюбила?

– Еще он добрый… довольно-таки.

– М-м-м… Странно… – пробормотала я, все еще недоумевая.

Рика такая непоследовательная!

– И… мы собираемся пожениться.

– Ты шутишь?

– Нет, правда, правда.

– Ты хорошо подумала?

– Конечно! Теперь уж точно все сложится. Я сердцем чувствую: в этот раз я не прогадала. – Рика была настроена оптимистично.

Она всегда относилась к браку очень легко, но меня все равно не покидало ощущение, что человек с фотографии совершенно ей не подходит.

– Юко, он что, тебе не понравился?

– Ну…

– Мито был красивым, Идзумигахара – богатым. Если уж и выходить замуж в третий раз, то за умного. Все-таки главное в мужчине – это интеллект!

– Главное, чтобы тебе он нравился.

Какая разница, что я думаю, – свое решение Рика все равно не изменит. Тем более на мою жизнь оно никак не повлияет: даже выйдя замуж за другого мужчину, она все равно сможет навещать меня. Поэтому я подумала: «Пусть будет так».

Однако во время весенних каникул после девятого класса Рика пришла, когда Идзумигахара был дома, и, собрав нас обоих в гостиной, коротко объявила: «Я зарегистрировала брак с Моримией и хочу, чтобы теперь Юко жила со мной». Я была потрясена: я и подумать не могла, что она собирается забрать меня. Но еще больше меня удивила невозмутимость Идзумигахары – он просто кивнул и сказал: «Хорошо».

– Ты знал? – спросила я у Идзумигахары, когда Рика ушла.

Уж очень спокойно он выглядел. Каким бы уравновешенным человеком ни был Идзумигахара, даже он вряд ли мог в одночасье смириться с тем, что Рика снова вышла замуж и захотела забрать меня с собой.

– Ну, она упоминала об этом время от времени, – виновато произнес он.

Я думала, Рика приходила только ко мне, но, оказывается, с Идзумигахарой она тоже поддерживала связь. Да и чему я удивляюсь, конечно, Рике надо было обсудить с ним, как быть со мной, – вопрос все-таки серьезный. Взрослые всегда все решают между собой без ведома детей.

– Я не знаю, как для тебя будет лучше, Юко, – тихо сказал Идзумигахара.

– Я тоже.

Я не могу, положа руку на сердце, утверждать, что жизнь здесь меня полностью устраивает: я все еще не чувствую себя тут как дома, и потом, такая роскошная обстановка не для меня. Но уезжать отсюда я тоже не хочу.

– Со мной ты жила всего три года. С Рикой вы были вместе гораздо дольше, – сказал Идзумигахара и сделал глоток уже остывшего чая.

– Да, но…

– Она знала твоего родного отца, она знала тебя с самого детства.

И что? Разве так важно знать человека с детства, чтобы жить с ним под одной крышей? Я промолчала и продолжила слушать Идзумигахару.

– Юко, пусть мы провели вместе не так много времени, я отношусь к тебе как к родному ребенку. Ты очень мне дорога, и я желаю тебе только счастья. И поэтому я не уверен… Не уверен, что смогу справиться с ролью твоего родителя лучше, чем Рика, – говорил Идзумигахара тихим, мягким голосом.

«Не уверен». А так ли необходима эта «уверенность», чтобы быть родителем? Я еще ни разу не встречала родителей, преисполненных уверенности в себе. Моя мать умерла, отец уехал за границу, Рика ушла, и только Идзумигахара остался рядом со мной. Неужели он больше не будет моим папой? В четвертом классе я могла сама сделать выбор, но теперь, когда мне пятнадцать, похоже, все решили за меня.

– А чего хочешь ты, Юко?

Если бы я сказала, что хочу остаться, Идзумигахара позволил бы мне и дальше жить в его доме и продолжил бы обо мне заботиться. Но правильно ли это? Я не знала.

– Думаю, все уже решено, – сказала я, и Идзумигахара спокойно кивнул:

– Верно.

Если Рика перестанет приходить, жить в этом доме мне станет очень тоскливо. Но если я уеду, то наверняка больше никогда не увижусь с Идзумигахарой. Мы с ним провели так мало времени вместе, так мало поговорили, так мало пережили. Но я знаю, насколько это чуткий и понимающий человек. Иногда в разговоре он робеет или смущается, и тогда я особенно ясно понимаю, как сильно он обо мне заботится.

Кого можно назвать «родителем»? Я не знаю. Но я не хочу расставаться с человеком, который принял меня в свою жизнь, с которым мы так долго пробыли вместе. Сколько бы раз я ни проходила через это, мне по-прежнему мучительно тяжело переживать расставания.

– Будь что будет, – сказала я.

Как лучше поступить? Чего я хочу? Мне казалось, что я сойду с ума, если продолжу искать ответы на эти вопросы. Кого я могу считать своей семьей? Об этом лучше даже не думать, иначе что-то внутри меня может надломиться. Мне уже без разницы, где я буду жить и с кем. Пусть жизнь просто идет своим чередом. «Я должна относиться к этому проще, иначе мне не выжить», – решила я.

– Как идет подготовка к экзаменам?

Второе января. Мы вместе с Вакитой помолились в храме[41], а затем зашли в ближайшее кафе.

– Нормально, – кивнула я, сделав глоток горячего чая.

Храм был небольшой, но людей собралось так много, что я совсем продрогла, пока стояла в очереди.

– Ты ведь могла сдать экзамены досрочно, по рекомендации.

Так сделал и сам Вакита. Он получил рекомендацию из школы и уже сдал вступительные экзамены.

– Может быть, но я решила не торопиться. Думаю, я и так поступлю.

– Понятно. Надеюсь, все получится, – сказал Вакита и заказал карри. – Я уже два дня подряд ем осэти[42], хочется чего-то сытного. А ты что будешь?

– Хм-м-м… Я возьму онигири. Сегодня на завтрак съела целую гору моти, так что я пока не особо голодная.

Мне хотелось чего-то легкого, поэтому я заказала один онигири с маринованной сливой. Сегодня утром Моримия наготовил кучу моти, бубня себе под нос какую-то чушь вроде: «Вот так, значит, молодежь нынче на Новый год ходит в храмы парочками. А нормальные люди вообще-то отмечают Новый год в кругу семьи. Япония так изменилась за последние годы. Как бы Боги не разгневались».

– Моти?

– Мне кажется, я их штук пять съела.

– И как в тебя столько влезло?

– Отец постарался. Все накладывал и накладывал мне эти моти… Наверняка специально решил набить мне желудок, чтобы на прогулке с тобой я уже не захотела перекусить чем-нибудь вкусненьким.

Пока я это рассказывала, мои ноздри щекотал сладкий и пряный запах исобэяки[43]. Мне оставалось только горько сожалеть о пяти съеденных с утра моти.

– Отцы всегда против того, чтобы их дочери заводили парней.

«Моримия мне не родной отец», – чуть не вырвалось у меня, но я вовремя остановилась. Не то чтобы я скрывала это от Вакиты, просто он еще ничего не знал о моей семье. Иногда он говорил: «Моримия, ты такая аккуратная. Похоже, тебя хорошо воспитали», но почему-то я так и не решилась ничего сказать ему про родителей. В целом мне не обязательно сейчас ему во всем признаваться: в школе многие знают правду, и рано или поздно слухи дойдут и до Вакиты. Думаю, вот тогда и нужно будет все ему рассказать.

– А я-то думал, карри невозможно испортить… Ан нет, – нахмурился Вакита, попробовав карри, которое ему принесли.

– Невкусно?

– Специй не хватает, мясо жесткое, рис переварен.

– Сейчас Новый год, посетителей много, наверное, готовят впопыхах, – сказала я и откусила онигири.

Рис и правда был очень мягким – к карри такой не подходит.

– Наверное. Кстати, ты слышала про Оноду из «Г» класса? – ухмыльнулся Вакита.

– Про Оноду? Нет, а что с ним?

– Он хочет во что бы то ни стало успеть найти себе девушку до выпускного и все зимние каникулы зовет на свидания разных девчонок.

– Ну надо же… – удивленно протянула я, хотя никогда особо не общалась с Онодой.

– В последний учебный день он пригласил на свидание Такиту из «А» класса, на Рождество признался в любви Сато из одиннадцатого класса, а на Новый год… кто же это был? Неважно, в общем, он предложил встречаться троим девчонкам, и все ему отказали, – Вакита рассмеялся.

– Понятно.

– Ой, кстати, недавно видел по телевизору: ученые доказали, что из всех наций в мире только японцы могут переваривать водоросли нори.

– Надо же…

– Тебе не очень интересно, да?

– Нет, нет, очень интересно.

У Вакиты всегда было наготове несколько занятных историй, чтобы меня развлечь. Я была благодарна ему за старания, но в этот раз все равно не могла сосредоточиться на разговоре: мне не давала покоя тарелка с наполовину недоеденным карри, которую Вакита отодвинул в сторону. Моримия всегда доедал все до последней крошки, даже если блюдо казалось ему слишком сладким или слишком острым. Он жаловался: «Отвратительно», «Какой резкий вкус», но продолжал есть как ни в чем не бывало. Иметь такую способность – своего рода дар. Вот о чем я думала в тот момент.

В день, когда начался третий триместр, дул, пробирая до костей, ледяной ветер. Это был наш последний триместр, но в классе не чувствовалось никакого оживления в преддверии конца учебы. Кто-то отдыхал, набираясь сил, чтобы до ночи готовиться к экзаменам дома, а те, кто уже сдал вступительные экзамены по рекомендации от школы, тихонько занимались своими делами, стараясь не мешать остальным.

– Самое главное, следите за здоровьем. Учеба, безусловно, тоже важна, но не забывайте про сон и постарайтесь питаться как следует.

Мукаи, похоже, все понимала и на классном часе говорила коротко и только по делу. Слушали ее не все: кто-то клевал носом, а кто-то, прикрывшись учебником, решал задачи из дополнительных пособий. Даже грустно, что наш «сплоченный коллектив» заканчивает свою школьную жизнь вот так. Поскорее бы сдать экзамены и вырваться наконец отсюда. Готова поспорить, все думали точно так же.

– Это тебе. Удон.

Я сидела за учебниками поздно вечером, когда Моримия постучал и вошел в комнату.

– Ого. Спасибо, но я пока не голодная.

– До экзамена осталось всего десять дней. Тебе сейчас нужно хорошо питаться, чтобы хватало сил на учебу.

Моримия отодвинул тетради и пособия и поставил передо мной поднос с чаем и лапшой удон. От миски поднимался пар.

– Я только недавно поужинала.

Еще нет и десяти, значит, я поела меньше двух часов назад. Если я сейчас съем что-то горячее на сытый желудок, меня сразу разморит.

– Ничего, для ночного перекуса место всегда найдется.

– Где?.. Второй желудок только для сладкого. И вообще, ты где-то видел, чтобы школьники во время подготовки к экзаменам отвлекались на ночные перекусы?

– Еще как видел, по телевизору и в манге! Там всегда, когда дети занимаются, мамы приносят им в комнату удон, – сказал Моримия и уселся на подушку на полу.

– А тебе тоже родители по вечерам приносили удон, когда ты готовился к экзаменам?

– Нет, у меня были строгие родители, они считали, что с учебой я должен справляться сам. Так что в лучшем случае на перекус у меня были бананы или печенье.

– Я бы тоже могла обойтись бананом и печеньем.

Вчера Моримия принес мне онигири, а позавчера – дзосуй[44], хоть я и не болела. С начала января он каждый вечер приносит мне что-нибудь поесть, пока я занимаюсь.

– Как хороший отец, я не могу позволить тебе перекусывать чем попало.

– Но я сейчас каждый день ложусь спать после двенадцати. Если продолжу есть по вечерам, то растолстею.

– А что в этом такого? Наоборот, тебе надо хорошенько растолстеть к вступительному экзамену! Толстые люди всегда выглядят основательно и солидно. Остальные абитуриенты сразу поймут, что им с тобой не тягаться.

– Ладно, все равно из школы я одна собираюсь поступать в Университет Сонода, так что никто и не догадается, что я растолстела, – они ведь там не будут знать, как я выглядела раньше.

– Молодец, за словом в карман не лезешь! Видишь, как ты быстро стала соображать – все благодаря подготовке к экзаменам. Хотя нет, это точно заслуга ночных перекусов, – радостно ответил Моримия.

– Думаешь? Правда, я уже не знаю, что еще учить. На вступительном нужно будет только сделать тест по японскому и написать сочинение.

Задания прошлых лет я уже щелкаю как орешки, да и за сочинения в школе мне всегда ставили пятерки.

– Учи все – лишним не будет. Даже если ты выбрала университет с низким проходным баллом, все равно сейчас нужно выложиться на полную.

– Да, наверное, ты прав…

– Ладно, не буду больше тебя отвлекать своей болтовней. Пойду подумаю, что приготовить тебе завтра вечером, и спать. А ты ешь удон, пока не остыл, – сказал Моримия и вышел из комнаты.

– Ну ладно… Пахнет вкусно…

Есть не хотелось, но было бы невежливо даже не притронуться к блюду, которое Моримия приготовил специально для меня, так что я взяла в руки палочки для еды, отхлебнула бульон и втянула в рот немного нежной лапши, которая плавно проскользнула в горло. Нежирный бульон, жареный тофу, камабоко[45] и зеленый лук – удон вышел на славу.

– И такое делают?

Сверху плавали три кусочка камабоко, на которых было написано «100 баллов!». На какие только товары не лепят пожелания успешной сдачи экзаменов, но Моримия все равно наверняка обрадовался, как ребенок, когда нашел в супермаркете эти камабоко. Я представила его довольное лицо, когда он их покупал, и невольно расплылась в улыбке.

– Спасибо, – произнесла я, сложив руки перед собой, когда доела удон. Пусть я и не нуждалась в ночных перекусах, меня согревала мысль о том, что на свете есть человек, который готовит их для меня.

В последнее воскресенье перед вступительным экзаменом мы с Вакитой поехали в торговый центр.

– Решила сделать небольшой перерыв от учебы? Правильно, отдыхать тоже надо. А я просто хотел тебя увидеть, – улыбнулся Вакита.

– Так неловко, что тебе пришлось специально сюда ехать. Могли бы встретиться сразу на месте.

Вакита встретил меня на станции, которая была рядом с моим домом, хотя сам жил недалеко от торгового центра, куда мы договорились пойти. Ему пришлось сделать большой крюк, чтобы проехаться на поезде вместе со мной.

– Зато так мы больше времени проведем вместе, – без раздумий ответил Вакита, и я смущенно кивнула:

– Ну ладно.

На улице стоял мороз, поэтому провести выходной в торговом центре оказалось идеальным решением – внутри кипела жизнь и ничто не напоминало о тоскливой зиме. Там был кинотеатр, и Вакита предложил сходить на последнюю часть «Звездных войн». Я давно не смотрела ничего на большом экране, и этот фильм потряс меня до глубины души. До этого я не видела ни одного эпизода «Звездных войн», но все равно с замиранием сердца следила за развитием событий, не сводя глаз с экрана.

– Ну как тебе? – спросил Вакита, как только мы вышли из кинотеатра.

– Очень интересно! – ответила я, и Вакита облегченно рассмеялся:

– Рад, что тебе понравилось. Там довольно примитивный сюжет, и я боялся, что ты заскучаешь.

Не знаю, что в «Звездных войнах» Вакита посчитал «примитивным». Это потрясающий фильм, в котором, несмотря на всю его масштабность и грандиозность, много внимания уделяется чувствам и переживаниям каждого из героев. Разве можно заскучать на таком кино?

– Я выбирал между «Звездными войнами» и одним японским фильмом. Там и режиссер хороший, и операторская работа очень необычная. Но все-таки решил, что для большого экрана «Звездные войны» – беспроигрышный вариант.

– Понятно, – кивнула я и тут же мысленно сделала себе замечание. Лучше было бы ответить: «Ты так хорошо разбираешься в кино!»

Потом мы прогулялись по торговому центру. Вакита рассказывал много интересного: оказалось, он хорошо разбирается не только в кинематографе, но и в литературе, и в музыке. Наверное, я могла бы узнать от него много нового, пока мы встречались, но его слова вечно пролетали мимо моих ушей. К сожалению, ни литература, ни искусство меня особо не интересовали.

– Смотри, пианино!

Это был самый большой торговый центр в районе; здесь находился не только кинотеатр, но и рестораны, и множество самых разных бутиков. Проходя мимо большого магазина музыкальных инструментов, Вакита указал на фортепиано, выставленные перед входом. На одном из них ученица начальной школы играла «Twinkle, twinkle, little star»[46].

– Ой, и правда. Их так много.

– Моримия, сыграй что-нибудь.

Я отрицательно помотала головой. Я не настолько хорошо играю, чтобы легко делать это на публике, и не такая смелая, как эта маленькая девочка, поэтому не могу играть на глазах у случайных прохожих, не переживая о том, что они подумают.

– Но ты ведь так классно выступила на конкурсе хоров.

– Спасибо. Но играть здесь – другое дело, я боюсь, у меня не получится.

Поэтому мы просто не спеша прошлись по музыкальному магазину.

– Хоть я и в «В» классе, но мне бы тоже хотелось спеть под твой аккомпанемент.

– Симаниси играл куда лучше меня.

– Ну, не знаю. О, гитара. Я как раз думаю, может, начать играть на гитаре, когда поступлю в университет? – Вакита осторожно коснулся инструмента, стоявшего у стены.

– Наверное, здорово одновременно петь и подыгрывать себе на гитаре.

– Ага. Хочу попробовать разобрать что-нибудь из песен Джейсона Мраза[47].

Здесь стоило спросить у него, кто такой Джейсон Мраз, но мне не хотелось его утруждать, поэтому я просто кивнула:

– Здорово.

– Правда?

– Ага.

– Даже не знаю, какая лучше – акустическая или электрогитара? А ты что думаешь?

– Я? Ну, даже не знаю… Что?..

Пока мы говорили, разглядывая гитары, до моих ушей донесся звук. Глубокий звук фортепиано.

– Ух ты! Круто!

Мальчик, стоявший рядом со мной, выбежал из магазина, и, проследив за ним взглядом, я увидела, что кто-то играет на пианино, выставленном у входа. Яркие, насыщенные звуки, накладываясь один на другой, создавали аккорды. Радостная мелодия разливалась, заполняя собой все пространство вокруг. Я узнала длинные руки, широкие плечи: это был Хаясэ. Мне хотелось расслышать получше, и я поспешила к пианино.

– Я знаю эту песню!

– Я тоже.

Дети, собравшиеся вокруг, с восторгом слушали музыкальную тему из аниме «Вперед, Анпанман!»[48] в блестящем исполнении Хаясэ. В последний раз я слышала эту мелодию в детстве, и, похоже, с тех она не поменялась, потому что дети хором кричали: «Анпанман, Анпанман!» А Хаясэ, будто отвечая им, продолжал весело играть, склонившись над фортепиано и покачиваясь из стороны в сторону. Легкая, задорная мелодия завлекала прохожих, и вскоре вокруг Хаясэ собралась целая толпа: кто-то стоял неподвижно, заслушавшись, некоторые дети весело скакали в такт музыке. Но каждое из лиц освещала улыбка.

Когда Хаясэ сыграл последнюю ноту, вокруг раздались аплодисменты. Казалось, все – и те, кто был в магазине, и те, кто просто шел мимо, – с наслаждением слушали его игру.

– Спасибо, спасибо. – Хаясэ поклонился собравшимся. – Простите, что играл на вашем пианино, к сожалению, я не могу купить его, – извинился он перед продавцом.

– Это Хаясэ из нашей школы? – спросил Вакита, вставший рядом со мной.

– Ага. Скажи, он круто играет?

– Мне кажется, ты лучше.

– Неправда, – категорично ответила я.

Если он действительно считает, что я играю лучше Хаясэ, то он ничего не понимает в музыке.

– О, Юко, Вакита, и вы здесь. – Заметив нас, Хаясэ тут же подошел к нам.

– Привет, Хаясэ. А ты что здесь делаешь?

– Да так, тестирую. Здесь можно бесплатно поиграть на разных фортепиано, так что я постоянно сюда захожу. – Хаясэ озорно улыбнулся.

– Ты очень круто играешь. У тебя на любом фортепиано получается круто.

Мне хотелось как можно точнее описать свои впечатления, но вместо этого получалось только повторять слово «круто».

– Это так здорово – играть вот так, легко, беззаботно, – сказал Хаясэ.

«Играть вот так»? А как тогда он играет обычно? Эх, вот бы снова послушать Хаясэ. Вот бы поговорить с ним еще.

– Ну, мы пойдем тогда, – прервал мои мысли Вакита.

– Давайте. Еще увидимся, – ответил Хаясэ и зашел в музыкальный магазин.

«Мне уже и так повезло, что я случайно застала его за игрой», – пыталась убедить себя я. Но, услышав мелодию в исполнении Хаясэ единожды, я уже не могла выкинуть ее из головы и мечтала послушать его вновь. Вот насколько мощной была сила таланта Хаясэ.

Домой я вернулась около девяти, и меня тут же подозвал Моримия:

– Юко?

– Что?

– У тебя ведь уже в среду экзамен?

– Ну да.

– Мне кажется, за три дня до экзамена уходить гулять с парнем на целый день – не лучшая затея.

Моримия налил чай и поставил кружку с ним на стол с той стороны, где обычно сижу я. Похоже, он хотел, чтобы я присела.

– Да ладно тебе. Я думаю… нет, я уверена, что все будет хорошо. – Я положила пальто на диван и села за стол. – В Университет Сонода не проходит всего один абитуриент из четырех, да и к экзаменам я уже выучила все, что можно.

– Я тоже уверен, что ты все сдашь, если, конечно, не случится ничего экстраординарного. Но это все-таки вступительный экзамен, и сейчас ты должна все силы отдавать учебе, – нахмурился Моримия.

Но я же не в Токийский университет поступаю. Какой смысл целыми днями до самого экзамена сидеть за учебниками, если я и так знаю, что легко его сдам?

– Ладно.

– Тебе осталось поднапрячься в последний раз. Больше в твоей жизни не будет никаких экзаменов.

– Разве?

– Ну, возможно, нужно будет сдать еще квалификационные экзамены, но это не особо сложно: там главное – изучить формат заданий. Вот так сидеть над учебниками день и ночь точно уже не придется.

– Хорошо. Но я правда уже достаточно подготовилась. Я занимаюсь каждый день, – мягко возразила я.

Мне кажется, я могла бы написать этот экзамен с закрытыми глазами.

– Знания лишними не бывают.

– Да, но…

– Если нужно, сделай небольшой перерыв, переведи дух. Но валять дурака сейчас не время. Подготовка к экзаменам – это трудоемкий процесс, – серьезно сказал Моримия и сделал глоток чая.

Неужели меня только что отругали? В детстве бабушка с дедушкой делали мне замечания по любому поводу: то я сгорбилась, то в слове ошиблась, то поздоровалась не так, как надо. Однажды в детском саду я потеряла свой дневник, и мой родной отец рассердился на меня за то, что я ему об этом не рассказала. Но я не припомню, чтобы после этого меня еще когда-то ругали. Может, я не давала повода, а может, приемные родители просто боялись меня обидеть.

Я посмотрела в глаза Моримии. Две узкие длинные щелки, за которыми скрывались темные зрачки. Каким бы встревоженным он ни казался, его взгляд всегда оставался спокойным и бесстрастным.

– За Сю я вышла, потому что была от него без ума, в Идзумигахаре меня привлекали его зрелость и чуткость, но в конце концов я решила остановить свой выбор на человеке благоразумном. Думаю, твой отец должен быть прежде всего порядочным и надежным, – сказала Рика перед тем, как познакомить меня с Моримией.

– Ясно.

– Не будь такой букой. Ведь этот человек станет твоим папой.

Рика шутливо толкнула меня в плечо, но слушать про нового отца мне было совершенно не интересно. Я ничего не ждала от него, ни на что не рассчитывала.

Моя мать умерла, отец уехал за границу, Рика таскает меня за собой из одного дома в другой. Я понимаю, что все мои опекуны – замечательные люди, но иногда я чувствую, как во мне закипают обида и злость. Я хочу увидеть маму, хочу встретиться с папой, хочу узнать, как поживают бабушка с дедушкой. Мне уже столько раз приходилось расставаться с близкими людьми. И, конечно, я скучаю по каждому из них.

Но предаваться воспоминаниям о прошлом – только зря тревожиться. Нет смысла размышлять о том, кого я могу считать своей семьей. Все равно у меня нет никакого выбора, кроме как жить там, где я живу. Хватит с меня надежд, переживаний. Я буду просто плыть по течению, от одного дома к другому, от одних людей к другим. Так, с каждым новым переездом мое сердце постепенно становилось все холоднее.

– Привет, Юко. Меня зовут Соскэ Моримия. Я был одноклассником Рики в средней школе. Мне тридцать пять лет. Приятно познакомиться. Хотя… Рика столько про тебя рассказывала, что я и так как будто уже давно тебя знаю, – представился Моримия и поклонился.

Надо же, человек, который станет моим отцом, любезно кланяется мне, пытается произвести на меня хорошее впечатление. Так непривычно, раньше это, наоборот, я старалась понравится новому родителю.

До сих пор помню, как заглянула в глаза Моримии, склонившегося в глубоком поклоне, и, кроме смущения от неожиданной встречи с новоиспеченной дочерью, увидела в них твердость и решимость. Тогда я подумала: «По крайней мере, он не станет меня обманывать».

– Ай, больно, – я вглядывалась в лицо Моримии, как вдруг он схватился за живот.

– Что случилось? Ты в порядке?

– Нормально. Только еще желудок скрутило, и тошнит.

– Так это ненормально! Давай я вызову скорую? Вдруг что-то серьезное, – сказала я, подскочив к Моримии.

Цвет лица у него тоже был нездоровый. Но он только слабо покачал головой:

– Не надо, ничего серьезного.

– И что, ты будешь терпеть? Нет, надо хотя бы какую-нибудь таблетку выпить. Например…

– Таблетки не помогут.

– Тогда, может, тебе прилечь?

– Думаю, это бесполезно.

Моримия согнулся и застонал.

– Если тебе так плохо, надо ехать в больницу. Они же бывают круглосуточными.

– Нет, нет, не надо.

– Нет, надо.

Я погладила Моримию по спине, надеясь этим хоть чуть-чуть облегчить его мучения. Раз он говорит, что ни прилечь, ни выпить таблетку не поможет, значит, это точно что-то серьезное. Дома, кроме нас двоих, никого. Если он упадет в обморок, будет совсем плохо.

– Боль в животе, тошнота… не похоже на простуду. Может, гастрит?

– Нет… Все нормально. Вроде отпустило, – сказал Моримия, выпрямившись.

– Может, и отпустило, но что, если в будущем у тебя снова случится такой приступ? Тебе нужно сходить к врачу.

– Да нет, ты преувеличиваешь.

– Преувеличиваю?

– Да, я здоров.

– Да как же это здоров?

Здоровые люди не страдают от тошноты и болей в желудке. Я осторожно погладила Моримию по спине. Он глубоко вздохнул и, не спеша отпив чай, сказал:

– Нет, правда, все в порядке. Просто ты сегодня ушла гулять…

– И что?

– Ну, вот я с тех пор целый день…

– Что целый день? – Я вслушивалась в его тихое бормотание.

– Целый день переживал, думал, какой ужас…

– И целый день мучился из-за боли в желудке?

– Нет. Просто уже скоро экзамены, а ты где-то развлекаешься. И я все думал: нужно тебя отчитать.

– И?

Я не понимала, какое отношение это имеет к боли в животе и тошноте, но продолжала внимательно слушать.

– Но я не хотел. Вдруг ты обидишься, если я стану ругаться? А я не хочу, чтобы ты на меня сердилась. Но просто промолчать я тоже не мог, я же должен выполнять свои родительские обязанности.

– Вот как.

– Понимаешь, жизнь – штука суровая, и я думал, что обязательно должен донести до тебя, как важно относиться к ней серьезно и ответственно. Чтобы тебе самой потом было проще. Но, с другой стороны, я боялся, что, если сделаю тебе замечание, ты просто разозлишься, и никакого толку не будет.

– Наверное, поэтому у тебя и заболел живот.

Я перестала гладить Моримию по спине.

– Видимо. Я даже на работе, бывает, про себя ругаюсь на подчиненных, а замечание им сделать не могу. А тут вроде пересилил себя, отчитал дочь, и тут же желудок заболел. – Моримия снова сжал руками живот.

– Да что же это такое?

– Не знаю, какая-то странная боль в животе и в желудке. Правду говорят: все болезни от стресса. – Моримия потянулся.

Похоже, когда он открыто рассказал о своих чувствах, ему и правда полегчало.

– От стресса? Скажешь тоже… Ладно, пойду еще чаю заварю.

Хотя предположение Моримии о том, что ему поплохело на нервной почве, звучало абсурдно, живот у него, похоже, болел по-настоящему. Я взяла чашку и уже собиралась пойти на кухню, когда Моримия сказал:

– Ой, а завари черный чай.

– Черный?

– Ага. Давай попьем вместе с чизкейком, который ты принесла.

– У тебя же только что болел живот. И как ты узнал, что я принесла торт?

– Уже не болит. Я еще пока тебя ругал, все время ловил себя на том, что смотрю на пакет из кондитерской.

– Ясно.

Стараясь сдержаться, чтобы не назвать Моримию «аферистом», я положила кусочек торта на тарелку и принесла ему чай.

– Кстати… – Я поставила чизкейк на стол.

– Что? – Моримия, видно, уже совершенно оправился от тошноты и боли в желудке и теперь с удовольствием потягивал чай.

– Как ты узнал, что в пакете именно чизкейк? Это мог быть любой другой торт.

– Все просто. Я подумал: наверняка со своим Вакитой ты уже объелась каким-нибудь приторным тортом с жирными сливками. И, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, прихватила нам на вечер какой-нибудь легкий десерт.

– Понятно.

– И ведь не ошибся! Может, начать работать детективом? – спросил Моримия, довольно уплетая свой кусок чизкейка. – Вкуснотища. Мне кажется, я бы таких штук восемь съел.

– Нравится? Кстати, угадал, с Вакитой я ела сладкий шоколадный торт. Тоже пальчики оближешь.

Суфле с легким ароматом рикотты таяло во рту. Легкая сладость – вечером самое то.

– А я сегодня сыра наелся. Такой вкусный, просто не оторваться!

– Сыра?

– Ага. Я же не думал, что ты поведешь себя так неблагоразумно и будешь гулять допоздна, когда у тебя на носу экзамены. Поэтому к ужину купил продукты на двоих, приготовил целый противень дории[49], засыпал горой сыра, запек, а в итоге и съел все в одиночку.

– Ясно.

– Получилась роскошная дория с кучей креветок, морских гребешков и лососем в густом сливочном соусе, – хвастался Моримия, а я размышляла, не разболелся ли у него живот из-за того, что он съел слишком много сыра. – Вот если бы ты не слонялась где-то со своим Вакитой, а, как полагается, усердно готовилась дома к экзаменам, тоже смогла бы попробовать. Ну ладно, если хочешь, могу завтра тебе приготовить.

– Спасибо, не надо. Давай как-нибудь в другой раз. Может после экзамена?

Я люблю сыр, но мне нравится, когда у него легкий, ненавязчивый вкус, как в этом чизкейке. К тому же не хотелось перед экзаменом нагружать желудок тяжелой сытной дорией с кучей сыра.

– Хорошо, отпразднуем дорией сдачу экзаменов, – с энтузиазмом сказал Моримия и отправил в рот остатки чизкейка.

Утро двадцать второго января. В день экзамена было так холодно, что не справлялся даже обогреватель. Я надела форму, ощутив, как все тело напряженно сжалось – то ли от холода, то ли от волнения, собралась и отправилась на кухню.

– Доброе утро. Завтрак как раз готов, – сказал Моримия, ставя передо мной пиалу супа мисо.

– Доброе утро… А?.. – Я с недоумением посмотрела на обеденный стол.

– Что-то не так?

– В этот раз без кацудона?

Я была уверена, что раз Моримия готовил кацудон на завтрак в первый учебный день года, то и перед экзаменом будет кормить меня им же.

– Ни в коем случае. Ты же сегодня сдаешь вступительный экзамен. Если съешь кацудон, потом будет тяжесть в желудке. Нет, я приготовил рис с имбирем, чтобы ты согрелась, суп мисо с разными добавками и яблоко. Думаю, этого хватит. Лучше, чтобы завтрак был не очень плотным, иначе может появиться сонливость. Согласна?

– Да, да, спасибо большое.

Мой желудок, ожидавший тяжелую жареную пищу, расслабился. Я села и сразу взялась за палочки для еды.

– М-м-м. Вкусно.

Рис с легким привкусом имбиря, остроту которого смягчал рыбный бульон, плавно наполнял едва проснувшийся желудок.

– Все будет хорошо. Тебе нужно просто показать на экзамене свои знания, а их у тебя достаточно.

– Поняла.

– Не беспокойся так, – мягко сказал Моримия, стараясь меня успокоить.

– Легко сказать… Вроде я и выучила даже больше, чем нужно, а все равно волнуюсь, – улыбнулась я в ответ.

– Это нормально. Перед экзаменами все переживают.

– Ага.

– Ты усердно готовилась, так что тебе не о чем беспокоиться. Тем более уже скоро все это закончится, не успеешь и глазом моргнуть.

– Верно.

Жареный тофу, пекинская капуста, репа, морковь, шпинат – в супе мисо было множество разных ингредиентов, и я чувствовала, как вместе со сладковатым бульоном мой организм насыщается живительной энергией овощей.

– Я сделаю все возможное, – пообещала я. – Спасибо за завтрак.

– Я провожу тебя до остановки, – предложил Моримия и начал одеваться.

– Спасибо, не стоит. Ты опоздаешь на работу. Не переживай, я сама доберусь, – отказалась я.

Проводит он меня или нет – на мой результат на экзамене это все равно никак не повлияет.

– Все в порядке. Я предупредил на работе, что приду на час позже, – настаивал Моримия.

– Такими темпами тебе скоро придется отпрашиваться в счет отпуска. Смотри, как бы тебя не уволили.

– Ничего страшного. Другие родители постоянно отпрашиваются: то утренник, то ребенок заболел. У нас на работе к этому спокойно относятся.

– Надеюсь.

Я понимаю родителей, у которых есть маленькие дети. Но, когда отгулы постоянно берет отец старшеклассницы, это уже больше смахивает на гиперопеку.

– Ну, идем! – закончив собираться, бодро воскликнул Моримия.

– Ты так радуешься, будто в парк аттракционов меня ведешь.

– У тебя сегодня особый день! На экзамен ты едешь или кататься на американских горках – сути это не меняет.

– Ну ладно.

Я надела серое пальто, которое Моримия подарил мне на Рождество, и открыла тяжелую входную дверь. На морозном и свежем зимнем воздухе у меня тут же защипало в носу[50].

– В холода я всегда чувствую прилив сил!

– Правда?

– Ага.

Похоже, Моримию и правда переполняло воодушевление: он радостно болтал все время, пока мы спускались по лестнице. Выйдя из дома, он запрокинул голову и сказал:

– Холодновато, конечно, зато на небе ни облачка – идеальная погода для сдачи экзамена.

На часах было чуть больше семи. Начинало светать, тусклый солнечный свет озарял землю.

– Согласна… Что?

Завидев автобусную остановку, я замерла. На скамейке сидел Вакита.

– Доброе утро. – Вакита медленно встал и пошел мне навстречу.

– Доброе утро. А ты чего здесь?

– У тебя же сегодня экзамены. Хотел пожелать удачи.

– Понятно.

– Что, я слишком навязываюсь? – спросил Вакита, но в ответ я помотала головой:

– Нет, нет. Мне очень приятно.

Он специально приехал сюда рано утром. Конечно, я была ужасно ему благодарна.

– Я рад.

– Спасибо большое.

Пока мы разговаривали, сзади нас окликнул Моримия.

– Ой, забыла. Вакита, это мой отец. А это Вакита, – коротко сказала я, и они поклонились друг другу в знак приветствия.

– Приятно познакомиться.

– Мне тоже очень приятно!

– Спасибо, что приехал к нам в такую рань.

– Что вы, я только рад.

Пока они неловко обменивались любезностями, подошел мой автобус.

– Все, мне пора. Пока.

Конечно, было немного боязно оставлять их наедине, но не могла же я опоздать на экзамен.

– Буду держать за тебя кулачки, – сказал Вакита, поднимая над головой руку, сжатую в кулак.

– Спасибо. – Я поставила ногу на ступеньку автобуса и, быстро обернувшись, выпалила: – И тебе спасибо, Моримия.

Моримия твердо кивнул в ответ. Из окна автобуса я еще раз взглянула на свою группу поддержки и чуть не прыснула. Надеюсь, Моримия не наговорит ничего лишнего. Автобус тронулся, и две фигуры начали удаляться. Я не сводила с них глаз до тех пор, пока они окончательно не пропали из вида.

Спустя неделю, когда я вернулась из школы, в почтовом ящике меня ждал конверт с логотипом университета.

– Пришло! Пришло!

Схватив письмо, я помчалась домой. Я почти не сомневалась, что прошла, но, когда я разрезала конверт, сердце все равно бешено колотилось в груди. А что, если все-таки не прошла? У меня ведь даже нет плана «Б». «Все будет хорошо», – сказала я себе и, сделав глубокий вдох, вытащила письмо из конверта. На листочке было всего два слова: «Вы приняты».

– Это ведь значит, что я прошла? – пробормотала я, удивленная таким лаконичным ответом.

Кроме него в конверте было еще несколько листов с инструкцией по подаче документов, списком того, что нужно закупить к началу учебы, расписанием собраний первокурсников и другой организационной информацией. Просматривая бумаги, я наконец начала осознавать, что меня приняли в университет и уже в апреле я стану студенткой.

Как я рада! Пусть экзамены были и не очень сложными, я все равно испытала огромное облегчение. Теперь, когда все проверки остались позади, я наконец могла выдохнуть.

Надо позвонить Ваките. Он специально приехал утром перед экзаменом пожелать мне удачи и поддержал меня в этот период. Он и вчера интересовался, не пришло ли мне еще письмо о зачислении, так что нужно поскорее ему все рассказать. С этой мыслью я достала из сумки мобильный телефон, но внезапно моя рука замерла.

Вакита добрый, он очень заботится обо мне. Рядом с ним, как ни с кем другим, я чувствую себя ценной и значимой. Я хочу делиться с ним своими успехами и точно так же хочу радоваться его победам.

Но не Вакита больше всех поддерживал меня и помогал мне готовиться к экзаменам. Это Моримия приносил мне ночные перекусы, хоть в них и не было никакой нужды, заставлял меня заниматься, превозмогая боль в желудке и тошноту. Да, звонок Ваките придется отложить… Но мне кажется, правильнее будет сначала сообщить эту новость Моримии.

Он должен узнать первым. В конце концов, он мой отец.

Я положила письмо о зачислении обратно в конверт и направилась к двери.

Накануне экзамена Моримия приготовил в качестве ночного перекуса омлетный рулетик с рисом.

– На ночь, конечно, лучше есть что-то полегче… Но от твоего омлета я никогда не откажусь!

Однако, когда Моримия поставил тарелку на мой стол, я обомлела.

– Что это?

Сверху кетчупом была выведена длинная надпись: «Желаю хорошей подготовки и спокойного сна. Расслабься, у тебя все получится. Верь в себя. Удачи!»

– Выглядит устрашающе.

– Почему? Я думал, так всегда делают – пишут кетчупом пожелания на омлетном рулетике, – растерялся Моримия.

– Да, но при этом обычно обходятся одним словом, вроде «Люблю» или «Удачи». А эти маленькие красные буковки по всей тарелке больше похожи на предсмертное послание, написанное кровью.

– А, понятно. Так вот почему у меня так долго ничего не получалось. Полчаса зубочисткой слова выводил, – сказал Моримия, и я еще долго не могла перестать смеяться.

До компании Моримии нужно было полчаса ехать на поезде. Выйдя на нужной станции, я впервые оказалась в деловом районе. Сжимая в одной руке телефон с картой, которую нашла в Интернете, я двинулась вдоль улицы, разглядывая выстроившиеся рядами высотки. Они все выглядели одинаково, и я боялась, что в любой момент могу заблудиться. Минут пять я бродила в поисках логотипа с названием компании Моримии, как вдруг прямо передо мной вырос громадный небоскреб. Моримия хвастался, что работает в престижной компании, и здание оказалось под стать – очень красивое. Я и подумать не могла, что он говорил о таком шикарном месте. Может, я так сильно удивилась, потому что привыкла видеть Моримию дома, рассеянным и неловким.

Чтобы не мешаться на проходе, я решила отойти и подождать Моримию, прислонившись к забору рядом со входом. Стоял конец января, около пяти уже начинали сгущаться сумерки. До этого, блуждая по району в поисках нужного здания, я даже не заметила, что на улице лютый мороз, но сейчас, стоя на месте, продрогла до костей.

Похоже, как и говорил Моримия, сегодня был день без сверхурочных[51]: после пяти люди сплошным потоком хлынули из здания. Мужчины и женщины в деловых костюмах проходили мимо меня, оживленно болтая: «Пойдемте поужинаем», «Может, сходим в тот новый бар?». Они весело и непринужденно улыбались – наверное, радовались окончанию очередного рабочего дня…

«Как же это здорово – работать в компании», – думала я, разглядывая стильно одетых женщин и громко смеющихся мужчин. Они могут тратить свои деньги на что захотят, ходить куда угодно, не боясь, что слишком поздно вернутся домой. Я знаю, взрослая жизнь может быть очень непростой, но она все равно ужасно манит меня. Жаль только, что Моримия всегда по вечерам едет из офиса прямо домой. Вот бы и у него были приятели, с которыми можно сходить поужинать после работы.

Размышляя об этом, я снова оглянулась по сторонам и заметила идущую в мою сторону группу из пяти человек. Им было лет по тридцать, и все они раскатисто хохотали. «Видимо, хорошие приятели», – решила я. Вдруг мои глаза расширились: в самом центре компании шел Моримия.

– А, Юко! – Моримия поспешил ко мне раньше, чем я успела спрятаться, чтобы не смущать его перед друзьями.

– А, привет.

– Что-то случилось? Раз ты сюда приехала, – спросил Моримия, а затем быстро обернулся и помахал остальным: – До завтра!

– Да нет… А что, это были твои друзья?

– Скорее коллеги. Неужто ты думала, что я тут целыми днями сижу один-одинешенек? – рассмеялся Моримия.

– Вроде того.

– Ну и картину ты себе нарисовала! Так что случилось? – снова спросил Моримия, и мы потихоньку двинулись в сторону станции.

– Ну-у, эм-м, в общем… – Я ожидала, что, когда встречу Моримию, он будет плестись с работы в печальном одиночестве, так что теперь мне стало даже неловко показывать ему свое письмо. Тем не менее я достала из сумки конверт.

– А, письмо о зачислении? – догадался Моримия, даже не успев раскрыть его.

– Ага.

– И ты специально приехала, чтобы мне его показать?

– Ну, получается, да.

– Понятно. Здорово все-таки быть отцом!

Моримия достал из конверта письмо.

– Молодец, поздравляю! Правда, как-то суховато. Ты так старалась, столько времени потратила на подготовку, а они – «Вы приняты». Хоть бы поздравили тебя с успешной сдачей экзамена! – нахмурился Моримия.

– Это точно. С другой стороны, в длинном письме пока дочитаешь до самого главного…

– Пожалуй. Ну надо же… Не думал, что ты приедешь ко мне на работу специально, чтобы рассказать про поступление!

– Ну, ты так меня поддерживал, и я подумала: может, я угощу тебя ужином на свои карманные деньги?

Моримия радостно вскинул руки и воскликнул:

– Ура! Куда пойдем? – Он чуть не подпрыгивал от восторга.

– А ты сам чего хочешь?

– Ну, раз ты угощаешь, то все, что угодно.

– Тогда как насчет рамена?

– Рамена?

– Да. Просто ты как-то сказал, что тебе вечно приходится есть рамен в одиночку.

– Праздновать поступление обычным раменом… – Моримия задумчиво склонил голову.

– Думаешь, это странно?

– Да нет, все отлично. Я и правда никогда не ел рамен с кем-то вместе.

Мы шли, выискивая глазами лапшичные. По дороге, ведущей к станции, располагалось множество разных кафе и закусочных, и отовсюду доносились изумительные запахи, пробуждая наш аппетит.

– Вон там, смотри. – Моримия указал на кафе с желтой вывеской.

– Думаешь, там вкусно?

– Подожди минутку, я сбегаю, посмотрю.

Моримия добежал до кафе и, заглянув внутрь, махнул мне рукой.

– Что там? Выглядит вкусно?

– Ну, вкус с улицы не понять, но взгляд у хозяина мягкий, даже немного робкий.

– И что это значит?

– Это значит, что он, скорее всего, человек доброжелательный. А то бывает зайдешь в лапшичную, а там хозяин так грозно сверлит взглядом посетителей, что аж кусок в горло не лезет. – Единолично решив, что это место нам подходит, Моримия открыл дверь.

Мы оказались в крошечной закусочной, где из мебели были только барная стойка да пара столов. Тем не менее внутри уже сидело несколько посетителей; в воздухе витал аппетитный аромат супа мисо и соевого соуса.

– Тут, похоже, вкусно.

– Ага. Скорее бы уже поесть.

Сев за стол, мы тут же заказали рамен и гёдза.

– Здорово иногда сходить поесть что-то вне дома.

– Согласен. Если готовишь ты или я сам, мне легко представить, каким примерно получится вкус блюда. А вот когда готовит незнакомый человек, всегда так любопытно узнать, что у него выйдет!

– Точно будет вкуснее, чем у нас дома! Здесь же работают профессиональные повара.

Пока мы болтали, нам принесли гёдза.

– Ого, так быстро.

– Они же профессионалы! Ну, выпьем? – Моримия поднял стакан воды. – Это, конечно, не саке…

Я смущенно взяла свой стакан.

– За успешное поступление! – громко произнес Моримия, и мы залпом осушили стаканы. – После таких хороших новостей и вода – саке. Ну, давай есть, пока все не остыло.

– Да. Приятного аппетита.

– М-м-м, вкуснятина, – Моримия целиком закинул в рот крупный пельмешек гёдза. – На домашней сковородке такой хрустящей корочки не добиться.

Я тоже захотела попробовать. Когда я раскусила поджаренную корочку, из гёдза вытек бульон с ароматом чеснока и китайского лука.

– Ну ладно, должен признать, они капельку вкуснее, чем мои гёдза. А ты как? Что чувствуешь теперь, когда стала студенткой?

– Ну, я рада, что можно наконец вздохнуть с облегчением…

Пока я отвечала, нам принесли рамен.

– Они здесь все так быстро готовят, – удивилась я.

– Это мастерство профессиональных поваров. Мы еще обязательно вернемся к твоему поступлению, но сначала давай съедим рамен, пока он не размок, – предложил Моримия, и мы оба принялись шумно втягивать в рот лапшу.

– С раменом всегда столько суеты.

– Ага. Его очень быстро приносят, а потом надо очень быстро его съесть, пока он еще теплый и вкусный.

Мы старательно уплетали рамен, а у входа тем временем начала выстраиваться очередь.

– Там люди ждут.

– Ой, надо поторопиться. – Моримия еще активнее захлюпал лапшой, а потом рассмеялся.

– Что?

– Хотели посидеть, отпраздновать твое поступление, а вышла такая суматоха.

– Ага. Даже толком не поговорили, – согласилась я.

Переживая, что на улице ждут люди, я быстро и жадно глотала бульон.

– Все-таки рамен лучше есть одному. И уж точно не тогда, когда хочешь с кем-то пообщаться. Как все неудачно вышло, – сказал Моримия и продолжил торопливо собирать лапшу палочками.

– Да ладно, можем и дома поболтать.

– Ага. Ой, давай еще тортик к чаю купим. А здесь уже быстренько доедим и пойдем.

– Да, давай.

Раскрасневшись от горячего бульона, мы торопливо закидывали в рот остатки рамена.

Первое марта. «Ну, вот наконец и пришла весна», – обрадовалась было я, но зима, похоже, не спешила отступать: именно сегодня морозный ветер начал дуть с новой силой. Небо застилали тяжелые тучи, и казалось, вот-вот хлынет дождь. Почему-то в дни выпускных всегда стоит плохая погода.

В спортзале работали обогреватели, но тепла от них почти не ощущалось. Не знаю, в холоде ли дело или в торжественности обстановки, но в зале стояла полная тишина, хотя собралась там вся школа. «Мы, наверное, последний раз стоим вот так, в одинаковой форме, бок о бок со своими сверстниками», – подумала я и тут же осознала всю значимость этого момента. Ничего подобного я не испытывала ни на одном из своих прошлых выпускных.

Мы исполнили школьный гимн, а затем началась церемония вручения аттестатов. Их отдавали старостам, а мы только вставали со своих мест, когда звучали наши имена. Молодая учительница по фамилии Сайто, классная руководительница «А» класса, едва сдерживала слезы, зачитывая имена своих учеников. Значит, преподаватели тоже переживают во время выпускного… Я обернулась посмотреть на Мукаи, но на ее лице было написано полное спокойствие.

Сегодня утром на классном часу Мукаи раздала всем по письму. Ребята начали перешептываться: никто не ожидал, что наша сдержанная, отстраненная классная руководительница станет писать нам прощальные послания. Но она продолжала раздавать конверты с невозмутимым видом, как если бы это были распечатки для урока.

Почти все тут же открывали конверты и начинали читать. «Ну-ка, посмотрим», – ехидно произнесла Сумида и принялась громко зачитывать свое письмо. Постепенно ее голос становился все тише, а к середине она и вовсе разрыдалась: «Мукаи, вы так хорошо меня понимаете». Такэи, сидевший рядом с ней, тоже тихонько шмыгал носом, читая письмо. Миякэ даже подошел к Мукаи, сжал ей руку и сказал: «Спасибо, что так в меня верите!», но та резко его одернула: «Ведите себя прилично!»

– Мне всегда казалось, что вы меня на дух не переносите, а на самом деле вы все это время просто за меня переживали. Своим ледяным взглядом вы внимательно приглядывали за каждым из нас, – тихонько рассмеялась Моэ, которая сидела позади меня.

– Это точно, – поддержала я.

Многие учителя жалели меня и говорили: «Тебе нелегко пришлось», «Понимаю, тебе сейчас не до учебы», «К новым родителям тяжело привыкать, но главное, у тебя всегда есть ты», «Попытайся отпустить прошлое». Но Мукаи в своем письме написала: «Я не знаю второго такого ребенка, которому родители дарили бы столько любви, как тебе».

– Итак, сейчас мы пойдем в спортзал. Сегодня вы в последний раз сидите за этими партами, с завтрашнего дня у вас уже начнется новая жизнь. Вы можете собой гордиться! Ну а теперь настал самый главный, самый волнительный момент, к которому вы шли на протяжении трех лет, – выпускная церемония, – улыбаясь, объявила Мукаи.

Староста «А» класса забрал аттестаты, и наступила очередь нашего «Б» класса. Называя имена, Мукаи смотрела не на список, а на наши лица.

Фумина Саэки, Моэ Тадокоро. Когда прозвучали имена моих подруг, все внутри сжалось. Неужели и правда сегодня все закончится? Мне казалось, что я не переживаю, но сердце все равно громко стучало в груди.

Когда я оканчивала среднюю школу, моя фамилия, Идзумигахара, шла второй по списку, а теперь, став Моримией, я оказалась пятой с конца. На каждом из своих выпускных – в начальной, средней, старшей школах – я носила разные фамилии. Интересно, что ждет меня дальше?

Всего через два месяца после того, как Моримия, Рика и я начали жить вместе, Рика ушла, оставив незамысловатую записку: «Не ищи меня. Рика».

– Это что, ее прощальное послание? Надо же, мне таких еще не оставляли, – сказал Моримия, разглядывая записку.

– Она как кошка. Внезапно уходит и так же внезапно появляется. – В отличие от Моримии я хорошо знала Рику, поэтому не сильно переживала.

– Думаешь?

– Уверена. Все будет в порядке.

Мне кажется, супружеская жизнь Рике быстро надоедает, ее утомляет рутина. Но при этом она не выносит одиночества, ей обязательно нужен кто-то рядом. Кто-то, кто не будет ограничивать ее свободу. Она не создана для брака. Она пыталась построить семью ради меня, но, по-моему, ей лучше жить свободной жизнью, не принося свою независимость в жертву любви.

Когда мы жили с Идзумигахарой, Рика даже после своего ухода часто навещала меня, и мне казалось, что и в этот раз она обязательно будет ко мне приходить, поэтому я не чувствовала ни тревоги, ни одиночества. Однако Рика просто исчезла. Она не вернулась ни через месяц, ни через два, она не приходила ко мне, пока Моримия был на работе, не писала писем и не звонила.

Я предполагала, что такое может произойти. Все свои затеи Рика доводила до конца, и если уж она решила исчезнуть из нашей жизни, то ни искать ее, ни ждать от нее весточки не имело никакого смысла. К моему удивлению, Моримию уход Рики тоже не огорчил и не обеспокоил. Он лишь отмахнулся: «Когда захочет, тогда и вернется». Казалось, он был способен смириться с любой ситуацией. «Поэтому-то он и решился взять в жены женщину с ребенком и продолжил жить со мной как ни в чем не бывало даже после того, как Рика ушла», – рассуждала я, анализируя невозмутимое поведение Моримии.

Спустя какое-то время от Рики пришло письмо. В конверте была только короткая записка: «Я снова выхожу замуж, поэтому подала на развод. Пожалуйста, подпиши документы как можно скорее», и свидетельство о разводе – лист бумаги, от которого зависела моя дальнейшая судьба.

– О, а вот и оно наконец. – Моримия помахал документом.

Я так и думала. Я поняла это, как только увидела письмо: у Рики появился новый мужчина. Я предполагала, что она не навещает меня как раз поэтому, так что ничуть не удивилась. Уходить без объяснений и идти дальше – в этом была вся Рика. Но неужели она действительно решила бросить меня… Она ведь настолько любила меня, что забрала у родного отца. Настолько заботилась, что вышла замуж за Идзумигахару только из-за моего желания играть на пианино. Но тот, кто сейчас рядом с Рикой, для нее важнее, чем я. При этой мысли я почувствовала не обиду, не грусть, а облегчение: наконец ей встретился человек, которого она смогла так сильно полюбить.

Но теперь, когда пришли документы о разводе, оставался один насущный вопрос: что будет со мной? Моримия – совершенно чужой мне человек: он не мой родной отец и даже не муж кого-то из моих родственников. Между нами еще не успели сложиться близкие отношения, и я не воспринимала его как отца. Оставаться с ним было бы странно. Но и одна жить я не могу: мне пятнадцать, у меня ни денег, ни жилья. Что же мне делать? Куда идти? К кому обратиться за помощью? Где сейчас мой настоящий отец – я не знаю. Вернуться к Идзумигахаре я тоже не могу. А пойти к Рике, которой сейчас явно не до меня, мне не хватит смелости. У меня так много родителей – а податься не к кому. Все потому, что меня с моими отцами и матерями не связывают кровные узы.

– И… готово.

Пока я была погружена в свои мысли, Моримия быстро подписал бумаги.

– Мэрия закрыта, так что придется отправить по почте. Пойду сразу закину в почтовый ящик.

– Прямо сейчас? – удивилась я.

– Чем быстрее, тем лучше, – непринужденно ответил Моримия.

– И ты не будешь искать Рику, пытаться ее вернуть?

Я знала, что за Рикой бесполезно гнаться: не было ни единого шанса, что она вернется. Но увидев, как легко Моримия воспринял ее письмо, я не смогла удержаться от этого вопроса.

– А как найти человека, если не знаешь даже примерно, где он может находиться? К тому же у меня есть дела поважнее.

– Разве ты не любишь Рику? Что может быть важнее, чем она?

– Я люблю Рику, но для меня важнее ты. Я не просто человек, не просто мужчина, теперь я – отец. Когда я отправлю документы на развод, ты станешь моей настоящей, законной дочерью, а не просто ребенком жены от прошлого брака. Так что с уходом Рики я приобрел гораздо больше, чем потерял.

Я не понимала, чему так радуется Моримия: ведь вместе с дочерью он обрел еще и кучу забот. Сомнительное приобретение.

– Ты женился на любимой женщине, согласился принять ее ребенка. А потом эта женщина исчезла, оставив свою дочь тебе.

Интересно, понимал ли сам Моримия, в какой ситуации он оказался? Да, мое положение было плачевным: меня бросила женщина, заменившая мне мать. Но и Моримия заслуживал сочувствия ничуть не меньше.

– Юко, я стал твоим отцом в тридцать пять лет. Не случайно, скажем, потому что моя девушка забеременела, и нам пришлось срочно сыграть свадьбу. Нет, я знал, что у Рики есть дочь, и принял осознанное решение – стать отцом. Я никогда не считал тебя просто «приложением» к ней.

– Даже если так…

Но все-таки с такой теплотой он отнесся ко мне только потому, что очень любил Рику. Любил настолько, что даже наличие у нее ребенка не стало для него преградой. Я уже хотела это сказать, но Моримия прервал меня:

– Когда мы еще только начали встречаться с Рикой, каждый раз, когда мы виделись, она рассказывала про тебя: какая ты искренняя, чудесная, добрая девочка.

– Она сильно приукрасила. – Я втянула голову в плечи, представляя, как Рика рассказывает Моримии про меня всякие небылицы.

– Ну, процентов на семьдесят она не врала. Еще Рика говорила, что, когда стала твоей матерью, у нее появилось два завтра.

– Два завтра?

– Ага. Когда ты становишься родителем, к твоему «завтра» прибавляется «завтра» твоего ребенка – «завтра», в котором больше возможностей, чем в твоем собственном. А значит, и твое будущее, и твои возможности разрастаются вдвое. Разве это не здорово, иметь два «завтра»? Это же величайшее изобретение со времен «двери куда угодно» из «Дораэмона»[52]! Только манга вымышленная, а ты, Юко, совершенно реальная.

Рика просто наговорила ему красивых слов, чтобы он согласился жениться на ней и принял ее ребенка. Мне стало еще больше жаль Моримию.

– У Рики язык подвешен.

– Нет, она была права. Каждый день с тех пор, как я начал жить вместе с тобой, для меня наступает два «завтра»: мое собственное и еще одно, которое гораздо важнее моего. И это здорово!

– Здорово?

– Да, еще как. Несмотря на все сложности отцовства, я ни за что не откажусь от возможности каждый день прикасаться к чьему-то будущему.

Он хотя бы понимает, что жить с чужим ребенком, нести ответственность за него и его воспитание – это очень серьезное решение?

– Я не собираюсь снова жениться, или бросать тебя, или умирать раньше времени – для меня это и значит быть родителем. Так что прошу любить и жаловать, я твой новый отец, – объявил Моримия, глядя прямо в мои растерянные глаза, и поклонился, прямо как в нашу первую встречу.

Прошло три года с тех пор, как мы начали жить вместе с Моримией. Я не знаю, много это или мало. Не могу сказать, удалось ли нам с ним по-настоящему стать родителем и ребенком; и сколько бы еще лет ни прошло, не думаю, что когда-то смогу называть его «папой». Но, кроме него, у меня никого не осталось.

Моримия был готов к любым трудностям, когда стал моим отцом. Теперь мой черед проявить решимость. Каждый раз, когда в моей семье что-то менялось, каждый раз, когда мне приходилось расставаться с кем-то близким, мое сердце закалялось и становилось холоднее. Но больше я не готова просто спокойно наблюдать, как из моей жизни уходят дорогие мне люди. Если вдруг по какой-то причине Моримия решит перестать быть моим отцом, я сделаю все, чтобы остановить его, пусть даже придется закатывать истерики и в слезах уговаривать его остаться. Я не остановлюсь ни перед чем. Да, может, говорить так – неправильно и эгоистично, но мне все равно. Я не могу всю жизнь плыть по течению. Я буду защищать свой дом, свою семью, чего бы мне это ни стоило.

– Юко Моримия.

– Я, – откликаюсь я на голос Мукаи и встаю.

Юко Моримия. Красиво звучит. Если мне снова однажды придется поменять фамилию, то это будет только моим решением. А до тех пор я – Юко Моримия.

– Даже один раз знакомиться с родителями – уже испытание. А я одним разом не отделаюсь… – тихонько вздохнул он, когда мы подошли к двери.

– Ничего. Думаю, дальше проще.

– Правда?

– Надеюсь. К тому же первый – Моримия, так что не переживай. Он точно за нас порадуется, – уверенно ответила я.

По крайней мере, вчера вечером, когда я сказала Моримии, что хочу кое с кем его познакомить, он был счастлив.

– Ну, наконец-то. Я уж думал, не дождусь.

– Наконец-то? Ты что, знал, что у меня есть парень?

– Ну конечно, я же не слепой, – ухмыльнулся Моримия.

– Ясно. Ну да…

– А чего ты решила его привести? Неужто…

– Да, мы решила пожениться, – объявила я, и Моримия тут же ответил:

– Поздравляю!

– Да? Ты не против?

– Конечно, в двадцать два выходить замуж рановато, но я чувствовал, что это скоро должно произойти. Обычно ты мне обо всем рассказываешь, но о своем нынешнем парне особо не распространялась, вот я и подумал: наверное, у вас все серьезно, и ты просто не хочешь торопиться с новостями.

– Ну, я не то чтобы что-то скрывала… В любом случае я очень рада, что ты не против.

– Ну конечно не против. Нет, естественно, меня пугает мысль, что мне придется с тобой расстаться. Но прежде всего я очень за тебя рад, – улыбаясь, говорил Моримия.

Так что я была абсолютно уверена, что сегодня все пройдет хорошо.

Однако, увидев Хаясэ, Моримия помрачнел.

– И это за него ты выходишь замуж?

– Да. За Хаясэ.

– Я думал, вы расстались.

– Нет, он просто ненадолго уезжал. Но мы все это время продолжали встречаться.

Не обращая внимания на меня, Моримия внимательно оглядел Хаясэ с головы до ног.

– Папа, простите, для вас это все, должно быть, очень внезапно. Но я сделал Юко предложение еще в прошлом году, когда вернулся из Америки. Пожениться – наше серьезное и взвешенное решение.

Моримия равнодушно выслушал Хаясэ, а потом отчеканил:

– Решать тебе, Юко, но я против.

Хаясэ не провел у нас дома и трех минут, а Моримия уже забраковал его кандидатуру. Плохо дело!

– Ты ведь даже его не знаешь толком.

– Тут и знать нечего. Я, по-твоему, должен радоваться, что моя дочь собирается выйти за парня, который вечно мечется туда-сюда? Того гляди, опять куда-нибудь ускачет.

– Нет, я планирую остаться в Японии на какое-то время, – ответил Хаясэ, но Моримия вспыхнул:

– «На какое-то время» – это на сколько? А потом он возьмет да скажет: «Хочу научиться печь круассаны» и улетит куда-нибудь во Францию. Да ни один отец не одобрил бы брак с таким легкомысленным мужчиной.

– Не делай поспешных выводов. Хаясэ не такой. И не говори, что брак с ним не одобрил бы ни один отец, – это неправда.

– Что, думаешь, мне просто так что-то в голову взбрело? Нет, я тебе говорю как есть. Не веришь мне – спроси вон у любого мужчины на улице.

– Зачем, я и так знаю: в мире полно добрых отцов, которые, в отличие от тебя, с радостью поддержали бы выбор дочери, – возразила я, но Моримия грубо и твердо отрезал:

– Не добрых, а безответственных.

– Действительно, как это безответственно – разрешить дочери выйти замуж за любимого человека!

– Да, если этот человек – какой-то лоботряс. Я слишком забочусь о тебе, чтобы поддержать такой выбор.

– Эм, не ссорьтесь, пожалуйста. Мы, кстати, торт купили. Может, поедим? Папа, я уверен, сладкое быстро поднимет вам настроение, – вмешался Хаясэ и открыл коробку с тортом, который мы принесли.

Он убежден, что при помощи вкусной еды можно разрешить любую проблему. Но все-таки в нашей ситуации тортиком делу было не помочь.

– Нормальное у меня настроение. И вообще, я не собираюсь есть торт, который ты принес, – с презрением сказал Моримия.

– Ясно… Юко, тогда, может, ты будешь?

– Нет, эм, давай попозже.

Иногда меня поражает, как легко он может сболтнуть что-то совершенно не к месту. Я еле заметно покачала головой и взглядом велела ему замолчать.

– Не нужен мне твой торт. Разговор окончен. Можешь идти.

Моримия принялся убирать со стола. Черный чай, зеленый чай, выпечка, сладкие рисовые шарики охаги, обвалянные в соевой муке, – все сладости, которые подготовил Моримия, быстро исчезали со стола. Сейчас не помогли бы уже никакие уговоры, и я решила, что самым благоразумным будет просто разойтись и дать Моримии время остыть.

– Ну, тогда давайте на этом закончим. Но я все равно рада, что вы смогли встретиться! Моримия впервые знакомится с женихом дочери, поэтому он немного перенервничал.

– Я абсолютно спокоен. – Моримия гремел на кухне, убирая посуду.

– Ну да, наверное… В общем, раз так получилось… Пообщаемся в другой раз, – сказала я, подталкивая Хаясэ к двери.

Лучше я потом сама с ним поговорю.

– Да, пожалуй. До свидания, папа.

Хаясэ вежливо поклонился, хотя Моримия стоял к нему спиной, и направился к выходу.

– Прости, что так получилось.

– Ничего страшного. Твоего отца можно понять.

– Не думала, что он так заупрямится.

Мы говорили в прихожей, когда к нам, громко топая, прибежал Моримия:

– А, да, забыл сказать!

– Что?

– Ты не имеешь права называть меня «папой», – заявил Моримия Хаясэ и, так же громко топая, удалился.

– Я от тебя такого не ожидала.

Проводив Хаясэ до станции, я вернулась домой и налила себе сок. Встреча Моримии с Хаясэ продлилась всего минут пять, но все равно ужасно меня вымотала, даже в горле пересохло.

– А чего ты ожидала, Юко? Ни один родитель не согласится отдать дочь замуж за такого разгильдяя, – сказал Моримия, положив на тарелку кусочек торта, который принес Хаясэ.

– Никакой он не разгильдяй. Кстати, ты что, будешь этот торт?

– Разгильдяй, еще и на месте ему не сидится – хуже не придумаешь. Но еда-то ни в чем не виновата.

– Ясно.

Я вздохнула. Мне казалось, в этом забеге Моримия будет самым низким барьером, но мне не удавалось перепрыгнуть даже его.

– Пока он жил в Америке, стоило подыскать тебе нормального парня, не одержимого пиццей и пианино, – съязвил Моримия, набивая рот чизкейком.

С Вакитой из старшей школы мы разошлись меньше чем через месяц после начала учебы в университете. Он влюбился в другую девушку и расстался со мной. «Так здорово стать наконец студенткой! И так волнительно – перед тобой будто открывается новый, захватывающий мир», – говорила Фумина, которая тоже вскоре после поступления разошлась со своим парнем Нисино. Но в женском университете с укороченной программой, куда поступила я, не чувствовалось какой-то особо оживленной атмосферы. Мне приходилось совмещать учебу, где нам пытались за два года впихнуть в головы четырехлетнюю программу бакалавриата, с подготовкой к квалификационным экзаменам и поисками работы – с такой нагрузкой свободного времени у меня практически не оставалось.

Ближе к концу первого курса я начала встречаться с парнем, который подрабатывал в той же забегаловке, что и я, но и эти отношения продлились всего полгода. Он учился на полной четырехгодичной программе, а я – на укороченной, поэтому уже на втором курсе начала искать нормальную работу. Наши пути разошлись, и мы расстались. Но я не расстроилась, наоборот, у меня как будто стало на одну заботу меньше, потому что мне больше не нужно было тратить время на свидания.

– Просто это не была настоящая любовь. Вот вырастешь и найдешь того самого, – посмеялся Моримия.

Правда, когда я спросила у него, любил ли он когда-то по-настоящему, Моримия почему-то задумался:

– Хм-м-м… Даже не знаю.

– Тебе же почти сорок. Пора бы уже найти жену, а то так и состаришься в одиночестве.

– Ты же знаешь, для меня брак – это не главное.

– А что тогда главное? Быть моим отцом? Взвалил же ты на себя бремя… Но мне уже двадцать, пора и о себе позаботиться.

– Ну, там посмотрим, – сказал Моримия, но было совсем не похоже, что он действительно собирается кого-то искать.

Окончив университет и получив лицензию нутрициолога, я устроилась на работу в небольшое кафе домашней кухни «Ямамото».

В кафе не только обслуживали посетителей в зале, но и занимались доставкой готовых обедов пожилым людям. Моя работа заключалась как раз в том, чтобы составлять меню таких обедов. Правда, большую часть времени я помогала поварам на кухне, преимущественно во время обедов и ужинов, когда заказов становилось особенно много. Поначалу я недоумевала: «Разве нутрициолог должен заниматься такими вещами?» Когда я вспоминала про одногруппниц, которые после окончания вуза открывают свои бизнесы и устраиваются в престижные клиники, то начинала расстраиваться, что работаю всего лишь в мелкой забегаловке. Но я знала, что пожилые люди каждый день ждут наши обеды, а когда выходила в зал, то слышала, как гости говорят: «Очень вкусно!» или «Спасибо за ужин». Мне нравилось осознавать, что люди с удовольствием едят блюда, к которым я приложила руку. Вскоре я начала понимать, что в этом кафе я на своем месте.

С тех пор как я устроилась в «Ямамото», прошло восемь месяцев, когда однажды, морозным зимним днем, туда зашел Хаясэ. Кафе располагалось в тихом спальном районе в трех станциях от моего дома – по будням после семи на здешних улочках редко можно было встретить прохожих.

– Еще только полвосьмого, но ничего, если мы закроемся пораньше? Моримия, похоже, все равно сегодня не придет, – сказал хозяин кафе, господин Ямамото, выглянув на улицу.

Как же все-таки рано темнеет в декабре. По будням после пяти сотрудники, работающие неполный рабочий день, уходят домой, и в кафе остаемся только я и Ямамото. Ямамото – веселый энергичный мужчина немного за пятьдесят, большой любитель вкусно поесть. Жена часто ругается на него: «Тебе надо худеть! Ты же профессиональный повар, знаешь, как готовить вкусно и полезно!»

– Моримия сказал, что он устал от японской кухни и соскучился по блюдам с более насыщенным вкусом. Наверное, приготовил себе что-нибудь такое дома.

– Понятно. А то он приходил и вчера, и позавчера.

Моримия ел в кафе «Ямамото» два или три раза в неделю. Специально для этого он проезжал на три станции больше по дороге с работы. Я уговаривала его не тратить время, но он лишь отмахивался: «Дома на себя одного готовить все равно неохота».

– Ну, если Моримия не придет, значит больше ждать некого. Давай начнем убираться?

– Да, давайте.

С начала декабря в будние вечера почти никто не приходит, поэтому больше половины продаж приходится на доставку готовых обедов. Ямамото поделился, что изначально идею с доставкой предложил его сын – и, поскольку в этом районе живет много пенсионеров, сработала она на ура.

– Я думаю, с января будем закрываться на час раньше, в семь. О, у нас посетитель.

Ямамото поспешил на кухню. А я, оторвавшись от тряпок, которые развешивала после уборки, подняла глаза и увидела на пороге Хаясэ. Последний раз мы виделись на школьном выпускном три года назад. Но за это время он совсем не изменился, так что я сразу его узнала: та же аккуратная стрижка, то же крепкое, спортивное телосложение. Глядя на его широкую спину и длинные руки, я сразу представила, как он всем телом нависает над фортепиано.

– Хаясэ, – выпалила я.

– А, привет, эм… – Хаясэ задумался на секунду, припоминая, – Моримия! Давно не виделись.

Легкая, но искренняя улыбка озарила его точеное лицо.

– Да, три года прошло. Не думала, что мы когда-то снова встретимся. А ты как тут оказался?

Консерватория, куда поступил Хаясэ, находилась в другой префектуре, так что он не мог каждый день ездить на учебу отсюда.

– Я приехал к родителям на зимние каникулы. Вот, устраиваю себе гастрономические прогулки.

– Гастрономические прогулки?

– Да, каждый день хожу в разные кафе, пробую новые блюда. А ты здесь работаешь?

– Ага. А, ой, точно, – спохватилась я. – Добро пожаловать. Пожалуйста, проходите. Присаживайтесь за любой понравившийся столик.

Хаясэ рассмеялся:

– Ничего себе, как официально!

– Юко, это твой знакомый? – крикнул с кухни Ямамото, увидев, как Хаясэ садится за столик.

– Да, мой одноклассник из старшей школы.

– Тогда будет специальный комплексный обед. Может, есть какие-то предпочтения, дружище? – спросил Ямамото, на что Хаясэ ответил:

– Все что угодно, только не бананы.

Ямамото вынес нераспроданные остатки блюд – в шутку мы называли это «специальным комплексным обедом». Сегодня в него входили мясо с картофелем, тушеная камбала, бланшированный шпинат, яичный рулет и свиной суп мисо.

– Как хорошо быть одноклассником Моримии, – довольно произнес Хаясэ, смотря на множество расставленных перед ним тарелок.

– На самом деле это просто еда, которую мы не успели распродать за день. Но должно быть вкусно.

– Хорошо. Спасибо.

– Приятного аппетита.

Хаясэ, к моему удивлению, ел с большим аппетитом, и, пробуя каждое новое блюдо, непременно его хвалил и то и дело задавал Ямамото вопросы:

– Этот свиной суп такой сладкий. Какую пасту мисо вы для него используете?

– С острова Кюсю, она придает сладковатый вкус. А еще мы кладем туда лук и батат.

– Ух ты. М-м-м, яичный рулет необыкновенно сочный. Изумительно.

– Чтобы рулет не был сухим, я добавляю в яйца немного бульона. Из-за этого омлет хуже схватывается – чтобы свернуть его в рулет, нужна определенная сноровка, – гордо отвечал Ямамото.

– Шпинат тоже очень хорош! Чувствуется не только вкус самого шпината, но и еще какой-то мягкий привкус. Наверное, его с чем-то обжаривали? Вот что мне нравится в японской кухне – в ней столько блюд, которые можно есть и горячими, и холодными!

Пока Хаясэ набивал рот шпинатом, Ямамото сказал:

– Это Юко приготовила.

– Правда? Так ты не только на фортепиано хорошо играешь, но еще и отменно готовишь, Моримия?

– Нет, на фортепиано я сейчас почти не играю. А в шпинат просто добавила кунжутное масло.

– Здорово. Ты и музыкой занимаешься, и готовишь – прямо как Россини, – с этими словами Хаясэ пожал мне руку.

На меня тут же нахлынули школьные воспоминания: о том, как я мечтала еще разок послушать его игру на пианино, как была на седьмом небе от счастья, когда он похвалил мое исполнение. От одного только его прикосновения в груди что-то сжалось, а по телу разлились тепло и умиротворение. Я не грустила ни когда меня бросил Вакита, ни когда я рассталась с парнем с подработки, потому что с ними всегда было что-то не то. Когда человек нравится тебе по-настоящему, ты не станешь сомневаться в своих чувствах.

– Ой, прости. Просто на днях был в Италии и теперь по привычке всем жму руку… – Я, наверное, выглядела очень растерянно, потому что Хаясэ тут же отпустил мою ладонь и виновато склонил голову.

– Нет, нет, все нормально.

С колотящимся сердцем я начала обмахивать лицо рукой, чтобы Хаясэ не заметил, как я залилась краской.

– Эй, вы двое что, встречались? – подлил масла в огонь Ямамото, выходя из кухни.

– Нет, просто мы оба аккомпанировали на конкурсе хоров. Погоди-ка. Моримия, я что, тебе нравлюсь?

Прямолинейный вопрос Хаясэ застал меня врасплох и, не сумев с ходу придумать уклончивый ответ, я кивнула и честно призналась:

– Ну, эм… кажется, да.

После этого мы несколько раз вместе погуляли и начали встречаться. Так же, как я и Фумина, Хаясэ, похоже, расстался со своей девушкой-второкурсницей вскоре после поступления в консерваторию.

– Когда вся моя жизнь начала вращаться вокруг фортепиано, вокруг музыки, я понял, что не готов заниматься этим настолько серьезно. Мне хотелось больше какой-то свободы, веселья. Ну чтобы, я не знаю, одной рукой пиццу есть, а другой играть на пианино.

Хаясэ рассказывал, что чем больше он играл на фортепиано, чем глубже погружался в мир музыки, тем отчетливее осознавал, что он с детства мечтал совсем не о такой жизни.

– Кстати, я как-то раз, давно уже, гуляла по торговому центру и увидела тебя: ты сидел за пианино в музыкальном магазине и играл песню из аниме «Вперед, Анпанман!». Ты тогда так и светился от радости.

– Да, помню. Ты еще была с Вакитой. Когда я вижу пианино, то просто не могу пройти мимо и не сыграть что-нибудь. Это уже привычка, – рассмеялся Хаясэ.

– Так тебе все-таки нравится играть на фортепиано?

– Ага. В Италии я совсем не мог заниматься, это была для меня настоящая мука.

– То есть? Я думала, ты ездил в Италию на курсы для пианистов. Или ты учился играть на каком-то другом инструменте?

Хаясэ рассказывал, что вернулся из Италии незадолго до нашей встречи в «Ямамото», и я предположила, что он ездил туда заниматься музыкой.

– Нет, нет, я ездил туда ради пиццы.

– Пиццы?

– Да. Я хотел научиться делать пиццу, поэтому поехал в Италию и прошел курсы при одном ресторане.

Ответ Хаясэ прозвучал так абсурдно, что до меня даже не сразу дошло: пицца – это еда, а не какой-то необычный музыкальный инструмент.

– Я хочу быть как Россини.

– Где-то я это уже слышала.

Когда перед конкурсом хоров у нас с Хаясэ было занятие по аккомпанементу, он, рассматривая портреты композиторов в кабинете музыки, сказал, что больше всех ему нравится Россини.

– Закончив свою музыкальную карьеру, он стал управляющим в ресторане. В конце концов все дороги ведут к еде.

– Что ты имеешь в виду?

– Прекрасная музыка или вкусная еда? Непростой выбор. Но если бы меня спросили, что из этого приносит людям больше радости, я бы ответил, что второе, – объяснил Хаясэ.

Я без конца засыпа́ла Хаясэ вопросами, стремясь узнать о нем как можно больше, и даже не заметила, как пролетели первые полгода наших отношений. А на следующий год после встречи в кафе, глубокой осенью, Хаясэ бросил консерваторию, хотя ему оставалось всего пять месяцев до окончания учебы, и отправился в США.

– Я скопил денег на подработке, хочу пройти в Америке курсы по приготовлению гамбургского стейка, – объявил он. – Одной пиццей не наешься, знаешь. Нет, конечно, есть еще спагетти, но мне больше по душе гамбургские стейки. Пицца и гамбургский стейк – вот настоящие шедевры кулинарии! – рассуждал Хаясэ, поедая чизбургер в семейном ресторане, куда мы заглянули после свидания.

– Ну не знаю. И вообще, если ты хочешь научиться готовить гамбургские стейки, не обязательно ехать в Америку…

– Согласен, самые вкусные гамбургские стейки делают в Японии. Но для того, чтобы усовершенствовать блюдо, сначала нужно как следует изучить его оригинальную рецептуру. Тут как с пианино – не усвоив базу, хорошо играть не научишься.

– Хаясэ, а чем ты планируешь заниматься в будущем? – спросила я, пытаясь понять, зачем ему эта авантюра.

– Открыть уютный ресторан с хорошей кухней, – ответил Хаясэ.

– А как же пианино?

– Куда же без него. Буду заниматься в Америке в перерывах от кулинарных курсов.

– Тебе не кажется, что это какая-то безумная затея?

– Да, Америка далеко, но все будет нормально. Найду подработку где-нибудь в общепите, – сказал Хаясэ своим неизменно беспечным тоном.

И со словами: «Вернусь через три месяца» с одним чемоданом отправился с США.

Моримия обычно с интересом слушал мои рассказы о Хаясэ, но когда я упомянула, что он бросил консерваторию и уехал в Америку, он нахмурился:

– Этот парень никуда не годится.

– Думаешь?

– Иногда цели в жизни меняются, в этом нет ничего плохого. Но этот твой Хаясэ повел себя попросту безответственно.

– Пожалуй.

– Юко, ты уже взрослая, и я считаю, тебе нужно встречаться с кем-то, у кого серьезные планы на будущее. На мой взгляд, отъезд Хаясэ – отличная возможность с ним расстаться, – посоветовал Моримия.

Но мы не расстались. Я просто продолжала жить как прежде и ждала Хаясэ. Спустя три месяца, в конце января, он прилетел из Америки и прямо с чемоданом явился в «Ямамото».

– Добрый вечер. Ура, успел, – сказал Хаясэ, заходя в прибранное перед закрытием кафе и садясь за один из столиков.

– Небось соскучился по японской кухне? – спросил Ямамото и подал ему запеченного лосося и тушеную курицу с овощами.

– За это время я многое осознал, – сказал Хаясэ, вытирая руки мокрым полотенцем и глядя прямо на меня.

– Например?

– Например, что в Америке не едят гамбургские стейки. А еще я понял, чем хочу заниматься. Я хочу открыть семейный ресторан. Не повседневная кухня, но при этом без лишних изысков – это идеальный вариант!

– Странно, гамбургеры едят, а гамбургские стейки нет? Может, ты что-то перепутал?

– Нет, сколько я ни ходил по разным кафе, гамбургских стейков так нигде и не нашел.

– Надо же, они же такие вкусные. Интересно, а почему так?

– Забудь про стейки. Ты услышала, что я сказал? Я хочу открыть ресторан: причем не сетевой, а семейный.

– Поняла.

– И поэтому, Юко, выходи за меня.

– А? – Я остолбенела.

Теперь мне было уже не до гамбургеров со стейками.

– У тебя есть лицензия нутрициолога, ты умеешь вкусно готовить.

– И что? Ты хочешь, чтобы я бесплатно работала в твоем ресторане?

– Нет. Я тебя люблю, Юко. Только представь, наш собственный семейный ресторан, наполненный любовью и музыкой, – разве это не здорово?

– Ого! Сколько планов. Ну, вы молодые… – протянул Ямамото, вынося суп мисо.

– Семейное кафе – да, но брак… как-то это все слишком неожиданно.

У меня в голове это не укладывалось. Еще вчера он был за тысячи километров от меня, а сегодня делает мне предложение.

– Мы встречаемся уже год. Мне кажется, о браке задуматься самое время.

– Да, но ведь из этого года ты несколько месяцев пробыл в Америке.

– Как раз поездка в Америку и помогла мне понять, что я люблю тебя по-настоящему. Даже в окружении напористых, эффектных американок я ни разу тебе не изменил.

– Когда дело касается брака, есть и другие, куда более важные вещи.

Я тоже всем сердцем люблю Хаясэ. Но выходить замуж только поэтому?.. Мне кажется, одной любви недостаточно, чтобы из парочки влюбленных превратиться в настоящую семью.

– Какие другие вещи? Деньги? Я буду вкалывать до седьмого пота. Найду подработку на кухне, получу поварскую лицензию и открою ресторан. Ну? Тогда ты выйдешь за меня? – Хаясэ вопросительно посмотрел на меня.

– Соглашайся. Вон как человеку не терпится жениться. А ты ешь, пока не остыло, – посмеивался Ямамото.

– Дело не в деньгах. Просто для создания семьи важны не только чувства, но и… Я даже не знаю. Какой вообще должна быть «правильная» семья?

– Понятия не имею, – ответил Хаясэ, хотя у него были родители и старшая сестра.

– На меня не смотрите, мою семью тоже образцовой не назовешь. Жена у меня та еще мегера, – сказал Ямамото.

– Стать семьей трудно. Для это нужно… как бы это сказать… быть готовым пойти на определенные жертвы…

– «Жертвы»… Ты как будто пытаешься меня запугать. Но по-моему, брак и семья – это здорово, – пожал плечами Хаясэ.

– Ты рассуждаешь так легко… Но взрослая жизнь, совместный быт – это все гораздо сложнее.

– Правда? Ты, я, пианино, вкусная еда. Сколько ни думаю про наш брак, в голову приходят только приятные вещи.

Слова Хаясэ заставили меня задуматься. Есть вкусную еду и слушать, как Хаясэ играет на фортепиано, быть рядом с ним и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Наверное, это и есть счастье.

– А если у нас вдруг возникнут проблемы или начнутся трудности, мы сможем все обсудить и вместе найти решение. Всегда можно что-то поменять, как, например, когда я бросил консерваторию. Мы уже взрослые. Мы можем сами решать, как жить дальше, и выбирать то, что делает нас счастливыми.

Я не знаю, сколько лет должно пройти и что должно произойти, чтобы я сказала: «Вот теперь мы готовы к браку». Но когда Хаясэ рядом, я чувствую, как все мои страхи и тревоги отступают.

– Хороший же кандидат: непривередливый, еду всегда съедает подчистую, к тому же не изменяет, – сказал Ямамото и с улыбкой добавил: – Ну, Юко, соглашайся скорее. А то у него еда остынет.

Вскоре Хаясэ стал штатным поваром во французском ресторане, где до этого подрабатывал, и мы решили всерьез заняться подготовкой к свадьбе. Тогда я принялась знакомить Хаясэ со своими родителями, но тут же уперлась в стену упрямства Моримии.

– Сколько я ел чизкейки из разных кондитерских, мне всегда нравилось. Но этот меня совершенно не впечатлил. У твоего разгильдяя ужасный вкус, – доев десерт, заключил Моримия.

В третье воскресенье апреля я решила снова попробовать познакомить Моримию с Хаясэ. С прошлой встречи прошло две недели. Дома я старалась при каждой возможности поговорить о Хаясэ. Да, он совершил радикальные поступки: уехал за границу, бросил учебу в консерватории, но это говорит о нем как о решительном, амбициозном человеке. Он одаренный пианист, хорошо готовит, к тому же очень обаятелен. Мы любим друг друга, и я знаю, что с ним буду счастлива. Но каждый раз, когда я заводила подобные разговоры, Моримия, поморщившись, отвечал: «Да он обычный разгильдяй».

– И зачем ты опять явился? – нарочито надменно спросил Моримия, когда в воскресенье после обеда я привела Хаясэ.

– Я говорила, что он придет сегодня. Ну, может, присядем?

В прошлый раз Моримия рассердился, едва увидев Хаясэ, так что мы даже не успели попить чай. Но я надеялась, что сегодня за сладким нам все же удастся немного поговорить. Я усадила Моримию с Хаясэ за стол и заварила горячий черный чай. Комнату заливал яркий свет апрельского солнца, однако в воздухе все еще чувствовалась прохлада.

Первый шаг сделал Хаясэ:

– Спасибо, что согласились снова со мной встретиться, папа. Вы пока не изменили свое решение? – спросил он, садясь за стол.

– Оно, по-твоему, может измениться за две недели? Да и вообще, на твой счет я ни в жизнь не передумаю, – ответил Моримия.

– Ну, не ворчи, Хаясэ просто совершенно не умеет подбирать слова. Лучше попробуйте шу, которые я купила. – Я поставила каждому по тарелке с пирожным. – Это из новой кондитерской возле станции. Я как мимо ни пройду, оттуда всегда так чудесно пахнет. Ну, угощайтесь. – Я пыталась снизить напряжение, чтобы разговор снова не перерос в конфликт.

– Спасибо, – сказал Хаясэ и тут же, широко распахнув рот, запихнул туда пирожное. – М-м-м, вкусно. Папа, вы тоже ешьте скорее, пока корочка не потеряла аромат.

– Сам знаю. И я тебе уже говорил не называть меня папой, – ответил Моримия и, чтобы не отставать, тоже открыл рот пошире и откусил пирожное.

Я тоже решила попробовать. Хрустящая корочка отдавала мягким вкусом молока, яиц и сахара.

– Если нельзя называть вас папой, то как мне следует к вам обращаться? – спросил Хаясэ, который одним махом проглотил пирожное и теперь пил чай.

– Лучше вообще ко мне никак не обращайся.

– Простите, но совсем без обращения неудобно. Просто, если я буду называть вас по фамилии, Моримия, будет непонятно, кого я имею в виду – вас или Юко. Как ваше имя, папа?

– Соскэ.

– Соскэ… Но обычно по имени обращаются к друзьям и возлюбленным, а если сократить до «Со», получится слишком фамильярно. «Дядя» – тоже не то…

– Ты еще и имя мое коверкать будешь?

– В общем, других вариантов, кроме как называть вас папой, не остается. Моримия не нашелся с ответом, поэтому молча засунул в рот пирожное.

– Ну, кто как кого будет называть – это мелочи. Для меня главное, чтобы ты хоть немного смягчился к Хаясэ, – сказала я, оборачиваясь к Моримии.

– Я тебе уже сказал, что я его не одобряю. Я не могу позволить своей дочери выйти замуж за разгильдяя и сумасброда.

– Он не разгильдяй.

– Кого же называть разгильдяем, как не парня, который ездит черт знает куда ради пиццы и гамбургских стейков.

– Не вредничай.

Если так пойдет и дальше, все закончится, как в прошлый раз, и я ничего не добьюсь. Сдержав свое возмущение, я попросила:

– Тебе не обязательно прямо сейчас давать свое согласие, просто послушай…

Но Моримия оставался непреклонен:

– Что бы вы мне ни наговорили, я свое решение не изменю. Не тратьте мое время, свадьбы не будет.

– Это почему? Даже если ты против, жениться или нет – это только наше с Хаясэ дело.

– Вот как?

– Моримия, неужели ты не желаешь мне счастья? Я тебя не понимаю.

– Нет, это я тебя не понимаю, Юко.

– И что конкретно тебе непонятно? – раздраженно уточнила я, но тут вмешался Хаясэ, который все это время молча наблюдал за нами:

– Эм-м-м…

– Что?

– Папа, ой, то есть Соскэ, у вас вот тут возле рта крем от пирожного.

– А?

– Простите, я не хотел вас прерывать, пока вы говорите что-то важное, просто подумал, вдруг вы потом посмотрите в зеркало и расстроитесь, что во время такого серьезного разговора… у вас был крем на лице… – робким голосом вставил Хаясэ свое неуместное замечание.

– А я это специально, чтобы разрядить обстановку! – начал как-то несуразно оправдываться Моримия, а потом объявил: – Все, пойду прилягу, – и закрылся в своей комнате.

– Эх, никак у меня не получается поладить с твоим отцом, – сидя за столом, вздохнул Хаясэ после того, как Моримия ушел.

– Я не думала, что он окажется таким упрямым.

– Интересно, он бы так отреагировал на любого твоего жениха?

– С одной стороны, думаю, да, ему в принципе нелегко меня отпустить. С другой – видимо, он и правда очень не хочет отдавать меня замуж за человека, который бросил консерваторию ради того, чтобы уехать за границу готовить стейки, – честно ответила я, на что Хаясэ горько усмехнулся:

– Надо было все-таки становиться пианистом.

– Ну, ты же не мог поступить иначе, верно?

– Да. В консерватории я постоянно играл на фортепиано и с каждым днем все больше убеждался: музыка – это прекрасно, но не настолько, чтобы днями напролет сидеть за инструментом, забывая про сон и еду. Да, если ты отдал произведению всего себя, твое исполнение будет трогать до глубины души. Но я хочу слушать другую музыку, наполненную светом и теплом. Она бывает утонченной и возвышенной, бывает трагичной, полной отчаяния, – и это тоже прекрасно. Но как по мне, идеальная музыка – это такая, которую ты можешь слушать, занимаясь своими делами, и думать: «Какая чудесная мелодия».

– Например, пока ешь пиццу или гамбургский стейк?

– Верно. Когда в месте, где хорошо готовят, еще и играет красивая музыка – это просто сказка.

Интересно, что бы подумал Моримия, если бы услышал рассуждения Хаясэ? Назвал бы их глупыми и нелепыми? Или, наоборот, согласился бы с его мыслями? Чтобы это узнать, сначала мне нужно убедить его поговорить с Хаясэ. «Наверное, была бы у меня мама, она бы помогла все уладить», – стоило подумать мне, как в голову тут же пришла Рика. Она бы точно была обеими руками за свадьбу.

– Надо попробовать еще раз в следующее воскресенье, – сказал Хаясэ, но я покачала головой:

– Нет, мы пойдем не к Моримии.

– А куда?

– У меня много родителей. Если все они одобрят брак, то Моримия не сможет и дальше противиться в одиночку.

– Ты думаешь?

– Да. В этом плане он довольно податливый. В том, чтобы иметь несколько родителей, не так много преимуществ, но сейчас самое время воспользоваться одним из них.

– Ты серьезно? – уставился на меня Хаясэ.

– А ты что, против?

– Нет, я за. Тем более, может быть, если я потренируюсь на других твоих родителях, это поможет мне найти общий язык с Моримией.

– Моримия, а ты ведь до сих пор не знаешь, где Рика? – спросила я у него на следующий день, пока готовила ужин.

– Нет, она не выходила со мной на связь с тех пор, как прислала документы о разводе.

– Ясно.

Я переложила закуски, которые принесла из «Ямамото», на тарелки и расставила на столе. После того как я устроилась в кафе, обычно я ужинала там, но теперь мы начали закрываться пораньше, так что по вечерам я стала снова есть дома. Я понимала: мне уже недолго осталось проводить время вот так, за одним столом с Моримией, и это осознание превращало даже простые ужины во что-то особенное.

– Опять остатки? – спросил Моримия, садясь за стол.

– Пусть и остатки, зато мы можем насладиться дома едой с профессиональной кухни. Если заказывать из «Ямамото» готовый обед с доставкой, он обойдется в шестьсот восемьдесят иен.

– Ну, тогда нам очень повезло.

– Ага.

Из закусок у нас были вареное таро[53], скумбрия с соусом из пасты мисо и тушеный дайкон. Они выходят гораздо вкуснее, если готовить их в большом количестве, а не на две порции.

– У блюд Ямамото всегда очень нежный вкус. А мне иногда хочется чего-нибудь более насыщенного, типа гёдза, – сказал Моримия, жуя таро.

– Ну, мы готовим в основном для пенсионеров. Зато полезно. Тебе, кстати, уже сорок два, так что тоже не мешало бы следить за своим питанием.

– Не «уже», а «всего» сорок два. До пенсии еще почти двадцать лет.

– Да, до пенсионера тебе еще далеко. Просто, когда я уеду, тебе, наверное, будет не с руки все время готовить на одного? Если что, ты всегда можешь заказать готовый обед с доставкой.

Когда я это сказала, Моримия нахмурился:

– Не надо пытаться как бы невзначай приплести к нашему разговору свою свадьбу. Я как представлю его лицо, у меня аж кусок в горло не лезет.

– Опять ты ворчишь. Вот чем Хаясэ тебе так не угодил?

Каждый раз, когда речь заходила о нем, Моримия непременно начинал сыпать колкостями.

– Да всем. Что ты вообще нашла в этом разгильдяе? Как с ним можно строить семью? В мужья нужно выбирать человека надежного, ответственного… – начал было Моримия, но осекся.

– Даже надежные и ответственные иногда разводятся, – парировала я, и Моримия, вжав голову в плечи, протянул:

– Ну-у-у…

– Не расстраивайся. В твоем случае это просто была причуда Рики. Ты не виноват, что так получилось.

– Правда?

– Конечно. Я бы и сама с радостью вышла замуж за кого-то, похожего на тебя… хотя нет, вряд ли. Но вообще ты умный, хоть и любишь иногда понудеть, к тому же у женщин большим успехом не пользуешься, а значит, и об изменах можно не переживать. Характер у тебя неплохой, да и внешность тоже приятная…. Как ни посмотри, достойный жених.

– Не пытайся меня задобрить – я все равно не поддержу брак с этим разгильдяем. Что, в следующее воскресенье опять приведешь своего бугая? Снова он притащит крохотных пирожных и будет лыбиться как дурак. – Моримия, похоже, приободрился и начал с новой силой бранить Хаясэ.

– Не переживай, он не придет. Встречу с тобой мы пока отложим.

– Отложите?

– Ага. У меня же несколько родителей – мы не можем все время до свадьбы посвятить только тебе, нужно успеть поговорить с каждым. В общем, я решила сначала получить одобрение остальных родителей.

– Что за чушь? Тебе не кажется, что оставлять меня на конец – это как-то неправильно? Я, конечно, понимаю, что я только недавно стал твоим отцом… хотя погоди… Я уже семь лет как твой отец! Я что, до сих пор не заслужил уважительного отношения? – угрюмо сказал Моримия.

– Ты как раз самый важный. Я бы сказала, ты хедлайнер.

– Кто?

– Ну, это самый известный, главный артист, который всегда выступает в конце.

– А, типа гвоздь программы?

– Ага.

– Понял. Ну, ступай, пройдись сперва по артистам на разогреве. Правда, пока доберешься до главной звезды, получишь от всех отказы, а там, глядишь, и твой разгильдяй опять куда-нибудь слиняет, – гордо сказал Моримия, а затем добавил: – В этом соусе из пасты мисо есть немного чили, поэтому он хорошо сочетается с рисом, – и с аппетитом отправил в рот кусочек скумбрии.

Из моих родителей живы и здравствуют четверо: Моримия, Идзумигахара, Рика и мой родной отец Сюхэй Мито. Рика много лет назад уехала в неизвестном направлении, так что я знаю адреса только Моримии и Идзумигахары.

– Я что-то нервничаю перед встречей с твоим отцом. Еще и дом такой огромный! – Хаясэ глубоко вздохнул.

Мы стояли перед воротами, ведущими на участок Идзумигахары. Досюда от дома Моримии нужно было проехать всего четыре станции и потом еще пятнадцать минут на такси. Стоял первый день Золотой недели[54], солнце начинало потихоньку припекать.

– Не переживай. Идзумигахара только выглядит строгим, на самом деле он очень добрый.

– Ты и перед встречей с Моримией говорила: «Не волнуйся, он точно одобрит наш брак», – рассмеялся Хаясэ.

– Ха-ха, ну да! Но с Идзумигахарой точно бояться нечего, – убежденно произнесла я.

В конце апреля я написала письмо Идзумигахаре. После окончания средней школы это был первый раз за семь лет, когда я решила с ним связаться. Я не знала, как начать письмо. Я уезжала от него девятиклассницей и с тех пор успела выпуститься из школы, окончить университет, устроиться на работу, а сейчас и вовсе готовилась к свадьбе. Если бы я подробно описывала все, что произошло со мной за эти годы, письмо вышло бы непомерно длинным. А с другой стороны, рассказывать было особо и не о чем: я всего-навсего стала старше. В конце концов, после долгих размышлений я просто написала, что у меня по-прежнему все хорошо и что я выхожу замуж и хочу познакомить его со своим женихом. Идзумигахара тут же ответил: «Буду вас ждать». Письмо было написано крупным, но аккуратным почерком – он очень хорошо подходил чуткому и щедрому Идзумигахаре.

– Тут совсем ничего не изменилось. Ну, это и неудивительно, – сказала я, медленно обводя взглядом территорию вокруг дома.

В саду за большими воротами виднелись ухоженные деревья. Оказавшись здесь впервые, еще шестиклассницей, я подумала, что меня привезли в роскошный особняк, но теперь, будучи взрослой, я понимала, что бывают дома и значительно больше, и гораздо дороже, так что это двухэтажное здание уже не казалось мне таким уж неприступным. Хоть я и провела здесь всего три года, у меня было ощущение, будто я приехала навестить близкого родственника.

– Юко, а вы правда не общались с тех пор, как ты уехала? – спросил Хаясэ, окинув дом Идзумигахары внимательным взглядом.

– Да, после окончания средней школы я ни разу ему не писала. Ну, я ни с кем из прошлых родителей не поддерживала отношения после того, как мы расставались.

– Так странно, сейчас столько разных средств связи, а вы ни по телефону, ни по электронной почте не общались.

– Ага.

Я писала письма своему отцу в Бразилию, но он так ни разу мне и не ответил. После того как наши пути расходились, у каждого из моих родителей начиналась новая жизнь. Какой смысл хвататься за то, что осталось позади? Никакое прошлое не может быть важнее, чем настоящее. Я поняла это, пока наблюдала, как один родитель в моей жизни сменяет другого.

– Но самое удивительное, что, не общавшись с ним столько лет, ты можешь вот так просто прийти к нему в гости.

– Это точно…

Вероятно, Идзумигахара был поражен не меньше Хаясэ, что я вдруг захотела познакомить его со своим женихом. Но я уверена: он будет рад меня видеть. Наверное, когда говорят про крепкие узы, которые связывают родителей и детей, имеют в виду именно это – ни времени, ни расстоянию не под силу их разорвать.

– О-о-о, Юко, здравствуй! Заходи скорее.

Пока мы с Хаясэ разговаривали у ворот, нас вышел встретить Идзумигахара. Мы даже не успели позвонить в звонок.

– Прости, что давно не писала.

Я кивнула Идзумигахаре в знак приветствия, а Хаясэ, стоявший рядом со мной, низко поклонился и сказал:

– Приятно познакомиться.

Прошло всего семь лет, но Идзумигахара сильно постарел. Ему было пятьдесят два, когда я уехала, значит, сейчас ему должно было быть под шестьдесят. Однако он казался еще старше, то ли из-за седины, то ли из-за того, что слегка похудел.

– Проходите. Рад вас видеть!

Идзумигахара сразу провел нас в гостиную, все такую же широкую и просторную. Потолок, стены, шторы и даже кожаный диван, на котором мы столько раз болтали с Рикой, – все было точь-в-точь как раньше. Оглядывая гостиную, в которой практически ничего не поменялось, я тут же вспомнила время, проведенное здесь, и слова «я скучала» вырвались сами собой.

– Здравствуй, Юко.

Я обернулась на знакомый голос: позади меня стояла, по своему обыкновению выпрямив спину, Ёсими.

– Здравствуйте. Как вы?

– Все хорошо. Прошу, угощайтесь, – сказала Ёсими и налила всем чай.

Она была, как всегда, безупречна: ни одного лишнего слова, простой, но элегантный наряд.

– У вас великолепный дом, – сказал Хаясэ, оглядывая комнату по кругу.

– Правда, довольно старый, – ответил Идзумигахара с мягкой улыбкой.

Мы только поздоровались, но, казалось, Хаясэ уже успел ему понравиться.

– Ты меня, конечно, удивила, Юко. Я все беспокоился, как ты там, но не решался написать, думал, у тебя же все равно уже другая семья. А ты вон, оказывается, замуж выходишь? – допив чай, рассмеялся Идзумигахара.

– Я сначала сомневалась, стоит ли писать, учитывая, что мы столько времени не общались, но мне показалось, что о свадьбе сообщить нужно…

Я не говорила прошлым родителям ни когда окончила школу, ни когда устроилась на работу, но про свадьбу решила обязательно им рассказать: все-таки это поворотное событие в моей жизни. Я начну строить свою собственную семью и буду жить уже не с кем-то из родителей, а со своим мужем. Мне казалось, эта новость должна порадовать моих прошлых мам и пап.

– Молодец, что сообщила. Люблю узнавать о хорошем. – Идзумигахара радостно заулыбался, и я почувствовала облегчение. – Кстати, а чем ты занимаешься? – Идзумигахара повернулся к Хаясэ.

– Работаю во французском ресторане. Правда, пока только стажером.

– Ясно. Хочешь стать профессиональным поваром?

– Да. Я думаю открыть свой ресторан. Такой, где можно будет еще и послушать хорошую музыку.

– Музыку?

– Да, Хаясэ великолепно играет на фортепиано, – ответила я за него.

– Юко раньше тоже занималась. Хаясэ, а может, сыграешь нам что-нибудь? – предложил Идзумигахара. – У меня есть комната с шумоизоляцией, там стоит рояль. Извини, что я так внезапно, но может быть?..

– Конечно, я с радостью.

Хаясэ никогда не отказывал в таких просьбах. Когда он говорит: «Я учился в консерватории» или «Раньше я занимался фортепиано», ему часто отвечают: «Ой, сыграй что-нибудь». И каждый раз Хаясэ с охотой садится за инструмент и легкими движениями, будто машет рукой на прощание, порхает по клавишам.

– Он в очень хорошем состоянии, – сказал Хаясэ, осмотрев рояль со всех сторон.

– Я сам не умею играть, но мне нравится ухаживать за инструментом, – немного застенчиво ответил Идзумигахара.

– Надо же, каждая клавиша отполирована! Ну, что мне вам исполнить? – Хаясэ с готовностью положил руки на клавиатуру.

Ему явно не терпелось сыграть с того самого момента, как он только вошел в эту комнату.

– Я далек от музыки и названий многих произведений не знаю, но хотелось бы послушать что-то знакомое.

– Хорошо, – только и сказал Хаясэ и начал тихо играть.

Это была приятная романтическая мелодия. Она мягко звучала, проникая мне в самое сердце. Я давно не слышала игру Хаясэ, но, казалось, со временем его талант только больше раскрылся.

– А-а-ах, – тихонько закивал Идзумигахара уже через несколько тактов, видимо узнав мелодию.

Даже ближе к середине произведения исполнение Хаясэ оставалось сдержанным и спокойным, но это только сильнее заставляло сердце трепетать. Безмятежная мелодия оживила тесную комнату. Отточенные звуки, наслаиваясь друг на друга, порождали музыку, которая разрасталась и заполняла все пространство вокруг.

Когда-то я играла на этом рояле каждый день. Рика привела меня в дом Идзумигахары, чтобы дать мне возможность заниматься музыкой, но в итоге я получила тут гораздо больше, чем просто инструмент, который предоставили в мое распоряжение. В этом доме мне было душно, я чувствовала себя не в своей тарелке. Но именно здесь я узнала, что такое умиротворенная, спокойная жизнь. И дело тут не в финансовой стабильности – мне было тепло на душе, потому что я знала: кто-то рядом тихонько приглядывает за мной.

Три года средней школы. Чувствительное время даже для обычного подростка. Но как бы сильно меня ни одолевали тревога, грусть, раздражение и тоска, я никогда не шла у них на поводу. Мне казалось, что это рояль помогал мне справиться с перепадами настроения. Но я ошибалась. Чистые и красивые звуки, которыми он отзывался на каждое мое прикосновение, были воплощением заботы и любви Идзумигахары. Кажется, я поняла это, только когда услышала игру Хаясэ.

Когда последняя нота затихла, Идзумигахара воскликнул, разразившись громкими аплодисментами:

– Потрясающе! Ты меня просто заворожил! Такая знакомая мелодия… Где-то я ее слышал, но где?.. – Идзумигахара задумчиво склонил голову.

– Может, в каком-то ресторане или в кафе? – ответил Хаясэ.

– Да! А как называется?

– Это Comme au Premier Jour Андре Ганьона. Очень мелодичная композиция, ее часто включают в ресторанах.

– Точно, точно. – Идзумигахара согласно закивал, а затем обратился ко мне: – Разве не здорово – выйти замуж за такого замечательного пианиста?

Потом он бодро воскликнул: «Пора подкрепиться! Пойдемте есть суши!» – и мы отправились в столовую, где нас уже ждал заставленный угощениями стол. За ужином Идзумигахара пил сам и наливал нам с Хаясэ.

– А я и не знала, что ты не прочь выпить, – сказала я, потягивая второй бокал пива, хоть и не была большой любительницей алкоголя.

– Ну, тогда я воспитывал школьницу, приходилось держать себя в руках. Какой пример может подать ребенку пьяный отец… – ответил раскрасневшийся Идзумигахара и подлил пива себе и Хаясэ.

– Я-то могу пить сколько угодно, но вам точно не много? – спросил Хаясэ, который совсем не опьянел, но Идзумигахара рассмеялся:

– Сегодня такой радостный день. Можно и напиться.

Я еще никогда не видела Идзумигахару таким веселым. Может, дело в алкоголе, но мне кажется, просто раньше в наших отношениях было много недоверия с моей стороны и много напряжения – с его. Как-никак, нам очень внезапно пришлось стать отцом и дочерью. Сейчас, во взрослом возрасте, мне легче понять, что он тогда чувствовал.

– Если уж пить, то лучше в приятной компании! – рассмеялся в ответ Хаясэ, осушая свой бог весть какой по счету бокал.

– И все-таки здорово, что моя дочь выходит замуж. Ведь иначе я бы не познакомился с таким замечательным человеком, как Хаясэ.

– Ха-ха. Взаимно. Здорово встречать новых людей.

– Да-а.

Слушая разговор Хаясэ и Идзумигахары, я отложила себе на тарелку несколько премиальных суши: мое внимание привлекли гунканы[55] с массивными шапками из ровных и аккуратных икринок морского ежа. Когда я попробовала одну штучку, то сразу почувствовала, как во рту разливается насыщенный рыбный вкус. Мне так понравилось, что я тут же подумала: «Вот бы и Моримию угостить».

Помню, как однажды мы с ним зашли в конвейерный суши-ресторан[56]. Он тогда сказал, что хочет поесть что-нибудь свежее, с упругой текстурой, и по итогу даже не попробовал ничего, кроме суши с морским ежом. Уверена, он был бы в восторге от этих гунканов.

– Юко, ну как, тебе понравились суши?

– Вообще к суши я отношусь спокойно, но эти невероятно вкусные.

– Ну и замечательно. – Идзумигахара вновь довольно улыбнулся.

– Правда, тут еще так много осталось. Здесь точно три порции?

– Нет, сегодня особый случай, поэтому я заказал шесть. Ну, Хаясэ, ешь на здоровье! – Идзумигахара налил ему еще пива и осушил свой бокал.

– Ясно… Эм… Идзумигахара, а ты, случайно, не знаешь, как можно связаться с Рикой? – Я решила, что лучше спросить сейчас, пока он еще не слишком напился.

Но, когда я задала вопрос, Идзумигахара слегка помрачнел.

– Просто я хотела сообщить ей о свадьбе и думала, может, ты в курсе. Но, похоже, нет? Прости, я не хотела тебя расстроить, – извинилась я, видя растерянность на лице Идзумигахары.

Даже Моримия ничего не знал про Рику, так что на него я тоже не особо надеялась, но на всякий случай все-таки решила поинтересоваться: подумала, мало ли, вдруг получу от Идзумигахары хоть какую-то наводку. Однако заводить разговор про женщину, которая его бросила, видимо, было не лучшей затеей.

Я стыдливо опустила голову, но Идзумигахара, задумчиво потирая рукой раскрасневшееся лицо, ответил:

– Знать-то знаю…

– Ты знаешь, где Рика?

– Ну, вроде того…

– Правда? Помоги мне с ней связаться, пожалуйста. Обещаю, я ее сильно не потревожу. Просто хочу сообщить про свадьбу. Но если у нее уже новая семья, дети и ей не до меня, ты только скажи, я не стану ее беспокоить.

Отца у меня три, а мать осталась только одна – Рика. Если это возможно, я бы хотела знать, где она сейчас. Я уже представила, как она будет счастлива, когда услышит про свадьбу, как закричит: «Ура! Поздравляю!»

– Хорошо. Это ведь такая чудесная новость… Она наверняка очень обрадуется… – пробормотал Идзумигахара, будто с кем-то советуясь, а затем взял в руки карандаш и блокнот.

– Ого. Старик Идзумигахара одобрил ваш брак? Не ожидал, что он окажется таким мягкотелым, – едко прокомментировал новость Моримия, когда я рассказала ему про встречу с Идзумигахарой.

– Он встретил нас очень гостеприимно. Еще послушал, как Хаясэ играет на рояле, остался в полном восторге. Вот бы тебе тоже разок услышать его игру… Тогда, может, и твое мнение о нем поменяется, – сказала я, поедая гамбургский стейк с капустой.

Готовить обычные голубцы мне было неохота, поэтому я просто добавила побольше нашинкованной капусты в фарш для стейка. В сочетании с луком она добавляла во вкус легкую сладость.

– Хм. А разве твой разгильдяй зарабатывает на жизнь не игрой на фортепиано?

– Я же тебе рассказывала, что он ездил за границу учиться готовить пиццу и гамбургские стейки. Ему больше по душе еда, чем музыка.

– Думаю, он просто слишком много занимался фортепиано, и ему захотелось отвлечься. Нет, ну как так можно: зарывать в землю талант ради какой-то стряпни? – проворчал Моримия.

– Сначала послушай, как он играет, а потом уже говори про его таланты, – надулась я.

Здорово, когда Хаясэ играет на пианино. Но когда он расплывается в улыбке после вкусного обеда – это тоже неплохо.

– Ну и ладно. Лучше вообще во время еды о нем не говорить. Он мне только весь аппетит портит, – сказал Моримия и принялся шумно прихлебывать суп консоме.

С началом мая стало больше жарких дней, а для такой погоды лучше всего подходят легкие супы типа мисо или как раз-таки консоме. Прозрачный бульон с кусочками томата и лука приятно освежал, так что есть его было одно удовольствие.

Перед встречей с Идзумигахарой я переживала, не тяжело ли ему было жить одному с тех пор, как мы с Рикой уехали. Но он, хоть и постарел, остался таким же спокойным и внимательным человеком, которому не страшны тоска и одиночество. Интересно, а что будет с Моримией? Не начнет ли он хандрить после моего переезда? Я разглядывала его лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос, когда Моримия прервал мои размышления:

– Ну, кто следующий?

– А?

– Я про родителей. Кого ты собираешься сделать своим следующим пособником?

– Ну и выражение… Перестань. Следующая, наверное, Рика. Идзумигахара знает, где ее можно найти… – неуверенно сказала я, боясь обидеть Моримию, но он как ни в чем не бывало ответил:

– Ого. Так этот старик все это время поддерживал с ней связь?

– Да, видимо. В общем, я узнала адрес. Моримия, может, ты тоже хочешь с ней встретиться?

Пусть и недолго, но они были супругами. Наверняка Моримию интересовало, как она поживает.

Но на мой вопрос он помотал головой и ответил:

– Нет, не хочу.

– Правда?

– Да. Люди приходят и уходят, зачем мне за кем-то гоняться? К тому же прошло много лет с тех пор, как мы были вместе. Я, конечно, ее не забыл, но и нарочно ворошить прошлое не хочу.

– Но ты любил ее?

– Да, наверное. Но как только она ушла, все мои чувства к ней исчезли – у меня тогда все мысли были заняты воспитанием ребенка.

– Ребенок – это я? Ребенок, который уже учился в старшей школе?

– Ага, – рассмеялся Моримия. – Но она твоя мать, и, мне кажется, если ты хочешь ей о чем-то сказать или порадовать ее каким-то известием, нужно непременно так и сделать. А за меня не переживай: для меня она просто человек, который остался далеко в прошлом.

Моримия, кажется, совсем не переживает об их разрыве. С тех пор как Рика ушла, он ни разу не пытался ее найти, и не похоже, чтобы он сильно по ней скучал.

– Ну, раз Рика осталась в прошлом, значит, тебе самое время найти новую девушку!

– Может быть. Хотя вряд ли. Мне раньше тоже казалось, что без любви, без брака жизнь пуста и бессмысленна. Но это не так.

– Правда?

– Есть вещи гораздо более важные, чем романтические отношения, и, как только они появляются в твоей жизни, она наполняется смыслом. Ты поймешь это, когда повзрослеешь, – серьезно и искренно сказал Моримия.

– Но я уже взрослая. А, подожди, ты сказал, что мне стоит связаться с Рикой, если я хочу «порадовать ее каким-то известием»?

– Ну да. И что?

– То есть ты все-таки думаешь, что моя свадьба с Хаясэ – это повод для радости?

– Конечно нет. Свадьба вообще – это замечательно, но свадьба с твоим разгильдяем – настоящая катастрофа. Ну вот, представил его лицо, и весь аппетит пропал.

С этими словами Моримия отправился на кухню за второй порцией гамбургского стейка.

– Я постараюсь побыстрее. Вернусь за тобой, как только смогу.

– Все в порядке, не торопись. Я подожду в приемной, может, книжку почитаю.

– Ладно, я пошла.

Оставив Хаясэ у стойки регистрации, я отправилась к Рике. Мне показалось, мы ее очень утомим, если придем сразу вдвоем, поэтому я решила, что лучше сначала поговорю с ней сама, а уже потом познакомлю ее с Хаясэ.

Триста шесть – именно такой номер назвал Идзумигахара. Я дошла до конца коридора и увидела нужную палату. На табличке было написано: «Идзумигахара Рика». Идзумигахара? Как это возможно? Не могла же она снова выйти за Идзумигахару!

Как складывалась жизнь Рики эти семь лет, что мы не виделись? Чем она занимается? Как у нее дела? Вопросов так много, что лучше спросить в первую очередь? А в каком она вообще сейчас состоянии? От одной мысли об этом кончики пальцев задрожали. Нет, это же Рика. Хоть мы и в больнице, она наверняка будет такой же бодрой и жизнерадостной, как всегда.

Пока я прокручивала в голове разные мысли, дверь открылась.

– Я тебя уже заждалась! Мне сказали, ты придешь в три.

– А, Рика!

Конечно, за семь лет она немного постарела, и, наверное из-за болезни, выглядела бледной и худой. Но ее ясная, яркая улыбка развеяла все опасения:

– Заходи скорее. Я с самого утра прибиралась, – поприветствовала она меня.

– Как же давно мы не виделись…

– Да, ужасно давно. А здесь симпатично, да? Хоть это и больница. Мне дали просторную отдельную палату. Юко, ты уже такая взрослая… Ну, это и понятно: я просто стала на семь лет старше – было тридцать пять, а теперь сорок два, а ты вон из школьницы превратилась во взрослую женщину, – без остановки тараторила Рика, ведя меня вглубь палаты.

В отдельной комнате были туалет и ванна, в основном помещении стоял простенький диван, и, если не считать жесткой больничной кровати, все выглядело скорее как однокомнатная квартира.

– Милая палата, – осматриваясь, сказала я.

– Столько лет не видела мать и первым делом решила поделиться впечатлениями о палате? – рассмеялась Рика.

– Нет, эм… Ты выглядишь бодро…

Даже пижама свободного кроя не могла скрыть ее худобу. Увидев Рику такой, я растерялась и не нашла что ей сказать.

– За семь лет накопилось столько всего, что мне надо с тобой обсудить! Уверена, и тебе хочется многое у меня узнать. Ну, садись, – сказала Рика, игнорируя мое замешательство, и расплылась в знакомой мне лучезарной улыбке.

– Это точно.

– Я подготовила нам разных напитков. Что ты хочешь? О, давай яблочный сок. – Рика достала из маленького холодильника пакетик, протянула мне и с усталым вздохом уселась на кровать.

Я опустилась на складной стульчик рядом и смочила пересохшее горло соком. Почему она в больничной палате? Чем она больна? Почему она снова стала Рикой Идзумигахарой? Почему оставила меня семь лет назад? У меня была целая гора вопросов, но теперь, когда Рика сидела прямо передо мной, все они, казалось, не имели значения. Первой, прервав мои размышления, заговорила Рика:

– Так ты выходишь замуж, да?

– Да… Эм…

– Сигэ сказал, ты привела очень хорошего парня. – Рика широко улыбалась.

– Сигэ?

– Да, полное имя Идзумигахары – Сигэо Идзумигахара. Ты не знала?

– Нет, я знала, просто… Ты его так ласково назвала.

Заметив удивление на моем лице, Рика захихикала. Я помнила этот озорной смех: она всегда смеялась так перед тем, как в чем-то признаться. Несмотря на бледность, впалые щеки и темные круги под глазами, выражение ее лица было таким же живым, как раньше. И похоже, Рика продолжала тщательно ухаживать за собой – кожа ее оставалась по-прежнему чистой и гладкой.

– Я вышла замуж за Идзумигахару, – немного серьезнее сказала Рика.

– Опять?

Я уже начала что-то подозревать, когда увидела табличку на двери, но признание Рики все равно застало меня врасплох.

– Да. Ты удивлена?

– Конечно, удивлена. Ты же говорила, что сбежала, потому тебя душила обстановка в его доме.

– Да, душила, но сам Сигэ – хороший человек.

– Это понятно, но… – Я и сама знаю, что он хороший человек. Может, он не очень красноречив, но зато у него большое сердце. – Но опять выходить за него замуж? Зачем?

– Думаю, ты и сама догадываешься, – улыбнулась Рика.

В прошлый раз она вышла за него замуж, чтобы я могла играть на фортепиано. Может быть, теперь это как-то связано с ее болезнью? Я в замешательстве молча уставилась на нее.

– Но я правда люблю Сигэ. И тогда любила, и сейчас.

Мне показалось, что она говорит искренне – таким умиротворенным было ее лицо в тот момент. Но если это правда, тогда зачем ей было выходить замуж за Моримию? Прежде чем я успела задать этот вопрос, Рика бодро продолжила:

– Я тоже о многом хочу тебя расспросить, Юко. Но, так уж и быть, давай для начала разберемся с моей скучной историей. – И тут же задумалась: – С чего бы начать… эм…

За семь лет она развелась с Идзумигахарой, вышла замуж за Моримию, развелась с Моримией и снова вышла замуж за Идзумигахару. История и правда запутанная, наверное, так просто и не расскажешь.

– Итак, почему ты ушла от Идзумигахары? – Я решила узнавать все в хронологическом порядке – боялась запутаться, если буду задавать вопросы не по порядку.

– Как ты и сказала, меня душила обстановка в его доме. Я не знала, куда деться от тоски. Конечно, сначала я думала, что мне очень повезло: не надо работать, убираться, готовить; но даже такая лентяйка, как я, уже дней через пять взвыла от скуки. А еще мне не нравилась Ёсими. – Рика пожала плечами.

– Представляю.

Педантичной Ёсими было сложно примириться с небрежностью Рики: служанка частенько кидала на нее раздраженные взгляды.

– Мне не стоило решать за тебя, но я не хотела, чтобы ты росла в таком месте. Я боялась, что жизнь в доме, где все делают за тебя, помешает тебе стать самостоятельной и ответственной.

– Поэтому ты решила увезти меня оттуда?

– Да. Я работала и откладывала деньги, чтобы, как только я встану на ноги, сразу тебя забрать.

– Ясно. А как же Моримия? Почему ты решила выйти за него?

Когда я впервые увидела Моримию, стоявшего рядом с Рикой – они вдвоем приехали забирать меня из дома Идзумигахары, – то сразу почувствовала: здесь что-то не так. В нем не было ничего, что Рика могла бы посчитать привлекательным. И теперь, узнав, что они с Идзумигахарой снова вместе, я еще больше запуталась, зачем она вышла замуж за Моримию.

– Мне кажется, мы поженились примерно через полтора года после того, как я начала работать. Всем сотрудникам компании нужно было пройти медосмотр, и во время обследования выяснилось, что я больна.

Идзумигахара упоминал, что Рика болеет, к тому же мы с ней и сейчас находились в больнице, а не где-то еще, но, кажется, только когда слово «больна» сорвалось с ее губ, я осознала наконец реальность происходящего. Мое сердце сжалось, однако Рика, похоже, не обратила на это внимания и совершенно невозмутимо продолжила:

– Я была в шоке. Я ведь еще так молода. Но я сразу решила, что раз я больна, то должна перестать быть твоей мамой.

– В смысле?

«Перестать быть мамой» из-за болезни?.. Это как? Многие матери болеют, а идеальное здоровье – совсем не обязательное условие, чтобы стать матерью.

– Я ведь тебе не настоящая мама, нас с тобой не связывают кровные узы. Поэтому я решила, что должна выбрать тебе достойного родителя, пусть даже мне самой придется с тобой расстаться.

– Родителя нельзя «выбрать».

– Ну да, родителей не выбирают, так? – рассмеялась Рика.

Я много раз слышала эту фразу. Обычно ее произносят с сожалением, мол, «эх, вот бы можно было самому решать, кто будет твоими родителями». Но на самом деле, когда ты находишься в положении, где тебе приходится их выбирать, – в этом тоже нет ничего хорошего.

– И тем не менее я заставила тебя выбрать меня, а не твоего родного отца. В общем, может, со стороны это выглядело как-то иначе, но я искренне хотела облегчить твою жизнь.

– Я знаю.

Я все понимаю. Поведение Рики может показаться нелогичным или эгоистичным, но она была моей матерью много лет – конечно, она действовала из лучших побуждений.

– Поэтому я очень переживала, когда узнала, что больна.

– Ты боялась, что станешь для меня обузой?

– И не только поэтому. Помнишь, я как-то спросила тебя, не сильно ли ты расстроилась из-за того, что у тебя поменялся папа?

– Хм… Не уверена… – Я не помнила ничего такого, поэтому ответ вышел расплывчатым.

– Ты тогда училась в средней школе. Ты ответила, что все в порядке. А потом добавила, что твоя родная мама умерла, и поэтому ты точно знаешь: нет ничего страшнее, чем смерть близкого человека.

– Я так сказала?

Конечно, было бы лучше, чтобы родители не менялись. Но все те, кто становились моими мамами и папами, искренне меня любили. Даже когда наши пути расходились, я все равно всегда продолжала чувствовать их поддержку, и это придавало мне сил. Главное, они были живы и здоровы. Потому что это невыносимо больно – осознавать, что близкий человек ушел навсегда и вы с ним больше никогда не увидитесь.

– Поэтому я решила с тобой расстаться. Чтобы ты не узнала, если бы я вдруг умерла. Ты бы не вынесла смерть матери во второй раз, – сказала Рика, а затем рассмеялась: – Но я пока не планирую умирать.

Я не смогла заставить себя улыбнуться в ответ. Рика так сильно любила меня… Наверное, решение уйти далось ей очень нелегко.

– Не будь такой угрюмой. Если бы я умирала, то не вышла бы снова замуж за Сигэ.

– Да?

– Ну, конечно. Я тетка настырная, так просто не умру! О чем мы говорили? Ах да. Моримия. Но сначала…

С этими словами Рика достала из тумбочки у кровати печенье.

– Сигэ сказал, что ты придешь, и накупил всякой всячины. Тебе еще немного придется потерпеть мою болтовню, поэтому ешь.

– Спасибо.

Открыв крышку жестяной банки, я почувствовала приятный аромат сливочного масла. Рика со словами: «О, вот эта шоколадная выглядит вкусно» взяла одно печенье и положила в рот. Наверное, она не хотела, чтобы я думала, будто ей совсем плохо. Интересно, у нее был аппетит? Правда ли ей нравилось это печенье? Я беспокоилась за Рику, но она была в таком приподнятом настроении, что мне стало неловко за свой подавленный вид. Я ответила: «Ого, вот это печенье! Просто роскошь!» – и тоже съела одну штучку.

– Сигэ сам не ест сладости, но любит их покупать, – сказала Рика, отпивая чай, и продолжила рассказ: – Почему я вышла замуж за Моримию? Просто, когда обнаружилась эта болезнь и меня положили в больницу, я вспомнила парня, которого встретила на вечере выпускников средней школы. Он окончил Токийский университет, работал в крупной компании, к тому же, по его словам, уже десять лет держал дома золотых рыбок. Он показался мне надежным мужчиной.

– И?

– Я подумала, что Моримия стал бы хорошим отцом для тебя. Сигэ было уже много лет, у него и самого в любой момент могли начаться проблемы со здоровьем. К тому же я не хотела, чтобы ты и дальше жила в его доме, в окружении роскоши. А Моримия был молод, вот я и решила: он идеально подойдет на роль моего преемника. У меня глаз на мужчин наметан.

– Поэтому ты вышла за него замуж?

– Ага. Но я ведь не прогадала? Он же о тебе хорошо заботится, верно?

– Да, но…

Хотя Моримия не всегда знает, как правильно проявить свои чувства, он очень хорошо ко мне относится – это факт.

– Получается, ты вынудила его стать моим отцом?

– Я никого не вынуждала. Моримия знал о ребенке, когда женился на мне.

– Ну да. Это был смелый поступок с его стороны.

– Понимаешь… Через год после операции врачи опять обнаружили какую-то дрянь, и пришлось снова ложиться под нож. Я очень беспокоилась: нужно было поскорее разобраться, как поступить с тобой и что делать дальше. Так что у меня не было времени все хорошо обдумать.

Насколько тяжело она больна, если ей пришлось перенести уже две операции? Что это за болезнь? Какое нужно лечение? Когда она поправится? Ответы на эти вопросы я хотела узнать больше всего на свете, но я не решалась задать ни один из них – каким-то образом Рике удалось создать в палате такую атмосферу, в которой делать это казалось неуместно.

– Когда стало ясно, что нужна повторная операция, я решила поскорее узаконить отношения с Моримией и вышла за него замуж. Он плохо ладил со своими родителями и рано ушел из дома, поэтому мы просто расписались без всяких торжеств. А после этого я пришла к Идзумигахаре сообщить, что вышла замуж и что я хочу забрать тебя. В общем, согласись, дел у меня было невпроворот.

Рика рассказывала свою историю, будто веселую байку. Я понимаю почему. Ей просто хотелось немного развлечься, а не омрачать нашу первую за долгое время встречу печальными вестями.

– Рика, как ты ловко обвела вокруг пальца двух взрослых мужчин, – пошутила я, стараясь поддержать ее настрой.

– Скажи, да? Я просто мастер убеждения.

– А Моримия правда ничего не знал?

– Ну, думаю, он только притворялся, что ничего не знает. Вряд ли он догадывался о болезни, но где-то в глубине души, вероятно, чувствовал, что я уйду от него. Мне кажется, он никогда до конца не верил в мои чувства. И, наверное, именно поэтому согласился принять тебя.

– Вот как?

– Когда он решил на мне жениться, думаю, он действительно хотел стать для тебя отцом. Он очень ответственный.

Я знаю это. Мы с ним вместе уже семь лет. Я убедилась: Моримия не боится трудностей, он именно такой, каким описывает его Рика.

– Итак, ты снова вышла замуж за Идзумигахару?

– Да. Когда я пришла сообщить, что забираю тебя, Сигэ сразу понял, что у меня не все хорошо со здоровьем. Он видел меня насквозь. Казалось бы, я ведь сказала ему, что вышла замуж за другого, а он первым делом начал расспрашивать меня, как я себя чувствую, – сказала Рика и рассмеялась: – В общем, он не купился.

– А я ведь даже ничего не заметила.

Я жила с Рикой два месяца, пока у нее были проблемы со здоровьем, и даже не догадывалась, что она больна, хотя видела ее каждый день.

– Естественно. Еще бы ты следила, какое у меня, твоей матери, самочувствие. Жуть! Нет уж, дети должны быть веселыми и беззаботными, а не беспокоиться о родителях. В общем, в итоге я рассказала Сигэ всю правду… Когда ты болен, это стоит денег: операция, нахождение в стационаре. Он очень помог мне, и вот я здесь.

Когда мы с Рикой и Моримией уезжали, Идзумигахара ничего не сказал, только не отрываясь смотрел мне в лицо. Может, это потому, что он уже все знал?

– Я не встречала второго такого щедрого человека, как Сигэ. Мне с ним очень комфортно, – улыбнулась Рика.

Вряд ли их с Идзумигахарой связывала любовь в классическом понимании. Но по рассказу Рики было несложно догадаться, насколько глубокие чувства питал к ней Идзумигахара.

– Вот и конец моей нудной истории. А теперь твоя очередь, Юко. Расскажи про своего жениха. У тебя наверняка история будет более трогательная, чем моя про то, как я вожу за нос мужчин. – Лицо Рики выражало предвкушение.

– Ну…

Теплый майский солнечный свет проникал в палату даже сквозь плотно закрытые больничные окна, а вот ветру было сквозь них уже не просочиться. «Может, мой рассказ поможет нам хоть немного отвлечься от духоты», – подумала я.

– Его зовут Хаясэ. Мы оба были аккомпаниаторами на конкурсе хоров в выпускном классе.

– Ого, как романтично.

– Да. Но в то время у него уже была девушка, поэтому у нас тогда ничего не вышло. А потом я окончила университет и начала работать в кафе, и однажды туда зашел Хаясэ. После этого мы несколько раз ходили на свидания.

– Эх, никакой драмы. И что потом?

Видя, как горят глаза Рики и с каким интересом она ловит каждое мое слово, я старалась, чтобы мой рассказ получился поувлекательней.

– В итоге у нас завязались отношения, но оказалось, что Хаясэ немного чудной. Он уехал в Италию заниматься пиццей, пока учился в консерватории.

– Пиццей? Это какой-то музыкальный инструмент?

– Да нет же, пицца, как еда, такая с сыром сверху.

– Ого, здорово!

– А потом он решил научиться готовить гамбургский стейк и ради этого поехал в Америку.

– Ты шутишь? Это больше похоже на анекдот.

История Хаясэ очень позабавила Рику, и она не раз смеялась, слушая о нем. Пока мы разговаривали, я даже перестала замечать, что мы находимся в больнице и что Рика больна, – в голове начали оживать воспоминания о тех днях, когда мы каждый день болтали с ней в доме Идзумигахары.

– А, точно, я же хотела познакомить тебя с Хаясэ. Пойду приведу его. Ты не против?

Я совсем о нем забыла. Но Рика помотала головой:

– Нет, спасибо. Мы и так с тобой столько обсудили, ты мне столько рассказала. На сегодня мне уже хватит новых впечатлений. Но я буду очень рада познакомиться с ним на твоей свадьбе!

– Точно?

– Да. Не все сразу. А когда свадьба?

– Я планировала осенью, но Моримия пока против.

– Ну, он твой отец и переживает за тебя.

– Он сказал, что вообще свадьба – это замечательно, но только не свадьба с этим разгильдяем. – Я вздохнула, вспомнив тон Моримии.

– Просто он беспокоится, что ты бросишь его. Как я. Прости, я, наверное, причинила вам много боли своим уходом.

– Все в порядке. Мы быстро с этим смирились. Ну, я точно.

Я вспомнила, что, когда от Рики пришли документы о разводе, Моримия подписал их не задумываясь. И потом он никогда не показывал мне, что скучает по Рике, поэтому мне казалось, что он способен с легкостью принять любые перемены в жизни.

Но, похоже, он не так уж спокойно воспринял ее уход. Может, именно поэтому он не одобрял радикальные поступки Хаясэ. И, может быть, именно поэтому за семь лет он так и не смог заново влюбиться. Должно быть, он притворялся невозмутимым, чтобы не расстраивать меня. Почему я раньше не замечала таких очевидных вещей? Нет, мне не дали их заметить – ни болезнь Рики, ни переживания Моримии, которого оставила любимая женщина. Мои родители всегда, не задумываясь, ставили меня на первое место.

– Ладно, главное – поправиться к осени, – энергично сказала Рика и встала с кровати. – Беги к своему жениху, а то он там, наверное, уже заскучал.

– Ага. Буду ждать тебя на свадьбе. Ой, кстати, чуть не забыла! – Когда я взяла сумку, то вспомнила, что хотела сделать еще кое-то очень важное. – Вот, это тебе.

– Что это? – Рика нахмурилась, взяв конверт, который я ей протянула.

– Деньги.

– Я вижу. Но брать деньги у собственной дочери…

– Это не мои. Мне их отдали, когда я была в пятом классе.

– В пятом классе? Кто мог дать ребенку двести тысяч иен? – удивилась Рика, проверив содержимое конверта.

– Хозяйка квартиры, в которой мы тогда жили. Она подарила мне их перед тем, как переехать в дом престарелых.

– Надо же! Да, она тебя очень любила. Но почему ты решила отдать эти деньги мне? Это же ты их хранила все это время, тебе их и тратить.

– Хозяйка сказала, что однажды эти деньги мне пригодятся, что в какой-то момент я пойму, как хочу их использовать. Так вот. У тебя, скорее всего, нет проблем с деньгами, но я поняла, что хочу распорядиться этой суммой именно так. Держи.

С пятого класса мне так ни разу и не понадобились эти деньги, ни разу у меня не возникло желания их потратить. А с тех пор, как я начала работать, я успела накопить и бо́льшую сумму. Но меня не покидало ощущение, что деньги, которые я получила от хозяйки, были больше чем просто пачкой купюр, что в них заключалась какая-то особая сила.

– Думаю, они принесут мне удачу. Спасибо тебе большое. – Внимательно выслушав меня, Рика с благодарностью кивнула.

– Это точно. Поправляйся. Теперь вроде бы все. Только…

– Что?

– Идзумигахара ведь тоже знает, насколько это больно – потерять близкого человека.

Я до сих пор не могу забыть, с каким трепетом Идзумигахара полировал свой рояль. Если бы он потерял Рику, то просто не пережил бы этого.

– Я понимаю. Но я планирую прожить дольше, чем Сигэ. Он-то уже старичок, – рассмеялась Рика.

– Ну да. Понятно… Эм, кстати, может, ты знаешь, где сейчас живет Сюхей Мито, мой отец? – спросила я, уже стоя в дверях.

– Сюхей Мито… – пробормотала Рика.

– Да, твой первый муж.

– Я помню, просто… – Рика уставилась перед собой. Может, она не хочет о нем говорить?..

– Ладно, забудь. Просто было интересно, вдруг ты знаешь…

– Нет, я знаю… – Рика, по-прежнему мрачная, слегка кивнула.

– Я просто думала, может, сообщить ему про свадьбу.

– Ясно. Хорошо. Эх, если бы я могла вернуться домой… У меня где-то был записан адрес. Я попрошу Сигэ поискать и отправить тебе, – сказала Рика и добавила, немного поежившись: – Я так устала-а-а. На год вперед наговорилась! А то Сигэ не большой любитель поболтать.

– Можно я к тебе потом снова зайду?

– Не-е-ет, хвати-и-т, – в шутку застонала Рика.

– Лучше не надо?

– Не надо, не надо. Я за сегодня правда ужасно устала. Мне теперь силы месяца три восстанавливать! В следующий раз встретимся уже на свадьбе. Не терпится увидеть тебя в свадебном платье и твоего жениха. Знаешь, лучшее лекарство от любой болезни – это строить планы на будущее, – Рика смотрела на меня сияющим взглядом.

«Поправляйся скорее! Береги себя!» Я хотела сказать Рике и это, и много чего еще, но не могла вымолвить ни слова.

– До встречи. – Рика улыбнулась и помахала мне на прощание.

– Да, до встречи. Еще обязательно увидимся, – ответила я, вздохнула и открыла тяжелую дверь.

В приемной Хаясэ не оказалось. Я проверила время и увидела, что был уже шестой час. Выходит, я разговаривала с Рикой больше двух часов. Мне стало неловко, что я заставила Хаясэ так долго ждать, поэтому я поспешила вниз к стойке регистрации, но не обнаружила его и там. Предположив, что он вышел на улицу, я направилась к выходу, как вдруг услышала фортепиано. Сначала я подумала, что это запись – настолько непринужденно лилась мелодия, но по насыщенному звуку быстро поняла, что это кто-то играет на настоящем инструменте. Фортепиано, а вместе с ним и Хаясэ нашлись в вестибюле.

Внутри просторной больницы, рядом с залом ожидания располагался вестибюль, в глубине которого стоял рояль – вероятно, там иногда устраивали концерты. Пространство вокруг инструмента было щедро украшено картинами и цветами и больше напоминало холл отеля.

На этом рояле и играл Хаясэ. Тихо лилась красивая незамысловатая мелодия – это была ария Баха «Пусть овцы пасутся мирно». «Разве можно играть на больничном рояле без разрешения?» – забеспокоилась я и огляделась. Все вокруг внимательно слушали Хаясэ, и персонал, похоже, тоже не возражал. Кто-то прикрыл глаза, кто-то сосредоточенно смотрел на рояль. Посетители, пациенты с капельницами – в вестибюле собрались самые разные люди, и каждый из них слушал музыку по-своему. Я тоже прислушалась. Ах, до чего же ясное и четкое звучание.

Больница не самое приятное место. Здесь слишком чисто, стерильно, и везде, даже в вестибюле, витает напряженная атмосфера. Но и в этом сжатом пространстве нежные и тихие звуки фортепиано отдавали теплом. Эта музыка не пыталась ничего навязать, она успокаивала и дарила утешение. И мне она тоже проникала в самую душу.

Рика больна. И, похоже, больна серьезно. Реальность, от которой хотелось кричать и плакать, растворяясь в музыке, становилась легкой и невесомой. Звук проникал в самое сердце и, разрастаясь изнутри, срывал с него оболочку, сотканную из боли, страха и чувства беспомощности. Раньше я не задумывалась об этом, но в тот момент ясно ощутила: музыка действительно обладает огромной силой. Хаясэ, который не мог пройти мимо пианино, ничего не сыграв, своей музыкой радовал сердца и заставлял их биться чаще. Оставшись без вкусной еды, без слов поддержки и даже без руки помощи, человек все равно может найти опору в музыке. И как я раньше этого не понимала? Играть на фортепиано – вот настоящее призвание Хаясэ.

Закончив, он слегка поклонился собравшимся вокруг слушателям и подошел ко мне.

– Вы уже все?

– Ага. А как ты понял, что я пришла?

– Просто, когда я играю, у меня обостряется слух. Я как будто уловил твое присутствие, – улыбнулся Хаясэ, а затем немного нерешительно поинтересовался: – Как все прошло?

– Не знаю. Сложно сказать.

Рика, по всей видимости, тяжело больна. Казалось, стоит мне произнести эти слова вслух, как они воплотятся в жизнь, поэтому я не смогла ничего ответить.

– Ясно.

– Но я кое-что поняла.

– Что?

– Не надо тебе заниматься пиццей, – сказала я, глядя прямо ему в лицо. Хаясэ непонимающе нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Что тебе нужно играть на пианино. Никаких отговорок, что это тяжело, нудно или что у тебя есть дела поважнее, – ты должен посвятить себя музыке!

Я тоже могу испечь пиццу. Но только Хаясэ способен извлечь из пианино такой звук, который радует сердце, не давая ему погрузиться в пучину отчаяния. Сегодня он играл еще более проникновенно, чем в прошлый раз, в доме Идзумигахары. Очевидно, Хаясэ до сих пор продолжал заниматься.

– И вот так все бросить?

– Да. Ты ведь не сядешь на самолет, если поймешь, что он летит не туда? Пусть даже ты уже купил билеты и сдал багаж. Хаясэ, ты все еще можешь сойти с этого рейса.

Возможно, я только что обесценила его поездки в Америку и Италию, решения, которые дались ему с таким трудом. Но я не могла допустить, чтобы что-то отвлекало его от фортепиано.

– Вот как.

– Именно так. Пиццу и гамбургские стейки я возьму на себя. Все-таки готовить лучше выходит у меня, – твердо сказала я, и Хаясэ в ответ рассмеялся:

– Значит, мне не показалось.

Не прошло и недели, как мне доставили посылку от Рики. Я ждала только записку с адресом отца, но вместо этого получила небольшую картонную коробку. «Странно», – удивилась я, а когда открыла ее, то обнаружила внутри внушительную пачку писем, перетянутых резинкой.

Что это? Я взяла письмо, которое лежало на самом верху. Оно было от Рики.

В самом конце был указан адрес.

Когда отец уехал в Бразилию, я писала ему письма одно за другим. Но тогда я еще не знала, как посылать их за границу, поэтому доверяла отправку Рике. А она всякий раз, говоря мне, что ответа от папы еще нет, уклончиво добавляла: «Просто он очень занят». Но на самом деле все это время письма приходили.

Когда я вспомнила, как безуспешно пыталась связаться с отцом, сердце сжалось от боли. Оказывается, он все-таки хотел встретиться со мной после того, как вернулся. Возможность увидеться с ним была всего в шаге от меня! От этой мысли слезы сами хлынули из глаз.

Но, конечно, я не могла злиться на Рику. Я понимала, этот ее поступок меркнет на фоне того, сколько любви и тепла она мне подарила.

Папа прислал так много писем. Когда я взглянула на конверты, которых было, наверное, больше сотни, мои чувства к отцу мгновенно вспыхнули с новой силой. Он видел меня новорожденной, беспомощной. Он был рядом, когда я училась ходить и говорить. А когда я стала старше, исправно писал мне письма.

Судя по маркам, конверты были разложены в хронологическом порядке. Что делать? Стоит ли их читать? Ведь это письма, адресованные не мне настоящей, а мне из прошлого, девочке, которая ходила в начальную школу. С одной стороны, мне очень хочется узнать, о чем писал мне папа. Но с другой, даже если я их прочитаю, все равно уже не смогу ответить. Уверена, я буду только жалеть, что не узнала о них раньше.

– Ого. Что это за гора писем? – послышался голос сзади, когда я раскладывала конверты на столе.

– Моримия, ты уже дома? Я думала, ты ушел в магазин.

– Я уже давно вернулся. Неужели это письма от твоего разгильдяя? – с этими словами Моримия поставил на стол пакет из супермаркета.

– Нет, Хаясэ не пишет писем, – помотала головой я.

В этом плане Хаясэ был не очень прилежным. За все время, что мы встречаемся, я не получила от него ни единого бумажного письма, даже из Америки он только пару раз писал мне по электронной почте.

– А это тогда что?

– Это не от Хаясэ. Это письма от отца, – честно ответила я. Мне было нечего скрывать.

– Не помню, чтобы я писал так много писем. – На лице Моримии появилось недоумение.

– От моего первого отца.

– А, ты имела в виду родного отца. А чего он вдруг сейчас решил тебе написать?

Моримия налил два стакана холодного ячменного чая и поставил на стол.

– Это Рика прислала. Отец написал их, пока был в Бразилии, но тогда она ничего о них не сказала.

– Это так на нее похоже. Не пожалела даже твоего родного отца, лишь бы быть с тобой.

– Ага…

– Столько писем… Чтобы все прочитать, наверное, дня три уйдет, – заметил Моримия, оглядывая стол.

– Я думала, читать их или нет… – сказала я, нежно касаясь писем пальцами.

Похоже, отец специально выбирал для меня конверты: на многих из них были красивые картинки, которые бы понравились юной школьнице.

– Почему? Что тут думать?

– Ну, этим письмам больше десяти лет.

– А, да, ты права. Вдруг там написано: «Срочно пришлите мне в Бразилию маринованных слив», а отправлять-то их уже поздно, – рассмеялся Моримия.

Именно так. Я, конечно, сомневаюсь, что там просьбы прислать маринованные сливы, но в этих письмах наверняка будет много такого, на что уже поздно отвечать.

– Так ты не собираешься встречаться с отцом? – Моримия вопросительно посмотрел на меня.

– Думаю, что нет. У него, как я поняла, теперь другая семья, дети.

Не только у меня появилась новая семья, но и у моего отца. Если я буду много общаться с предыдущими родителями или показывать, что тоскую по прошлому, это ранит моего нынешнего папу, Моримию, а я не могу так с ним поступить. Даже я, ребенок, рассуждаю именно так. Уверена, что и мой родной отец тоже очень дорожит своей новой семьей. Я не хочу тревожить его жену и детей, появляясь в его жизни – пусть даже только затем, чтобы сообщить о свадьбе.

– Но он ведь твой родной отец. А ты его родная дочь, так что тебе не стоит переживать из-за новой семьи.

– Я и не переживаю. Просто я и так встретилась и с Рикой, и с Идзумигахарой, мне этого уже достаточно.

Увидевшись спустя много лет с Идзумигахарой и Рикой, я была тронута тем, что они все еще относятся ко мне так же тепло и трепетно, как прежде. К тому же у меня есть Моримия. Я могла обойтись и без встречи с еще одним человеком, который одарит меня безусловной любовью. Кроме того, в последнее время я была так занята поездками к своим родителям, что совсем не уделяла внимание Хаясэ.

«Я думал, что музыка – это не то, чем я хочу заниматься, но, возможно, я просто боялся сделать следующий шаг и полностью погрузиться в мир фортепиано. Сколько бы пицц и гамбургских стейков я ни готовил, легче на душе все равно не становилось. Похоже, я просто не могу расстаться с фортепиано», – сказал Хаясэ.

Как я могла не заметить такую явную перемену в сердце Хаясэ? Ведь и по его игре становилось понятно, что он очень много занимается. Хватит. Я больше не хочу быть просто ребенком, который купается в родительской любви. Мне пора строить свою семью, вместе с Хаясэ.

– О, у нас сегодня пучхимгэ[57]? – полюбопытствовала я, глядя на огромный пучок зеленого лука, выглядывающий из пакета.

– Ага. Как ты быстро догадалась.

– У нас же вчера уже были окономияки[58].

– Под стать твоему разгильдяю с его пиццей.

– Неужто решил с ним посоревноваться?

– Вот еще. Для меня готовка – это серьезный ежедневный труд, а для твоего пианиста – всего лишь мимолетное увлечение! Даже не вздумай нас сравнивать! – Моримия взял пакет и направился в кухню.

Утром в один из июньских воскресных дней мы с Хаясэ отправились посмотреть несколько свадебных площадок, а когда закончили, зашли пообедать в кафе. Внутри было сыро – вероятно, из-за приближающегося сезона дождей.

– Я не думал, что свадебных залов так много.

Сделав заказ, Хаясэ разом осушил стакан с водой.

– Ага. И все они выглядят почти одинаково. Лучше уж просто выбрать тот, что ближе.

Я разложила перед собой буклеты, которые всучили мне консультанты. На фотографиях были разные свадебные залы, но я не могла найти между ними практически никакой разницы. Так что, учитывая состояние Рики, лучше просто выбрать зал с самым удобным расположением, решила я.

– Если тебя это устроит, я только за.

– Я не люблю лишний официоз, мне бы больше хотелось маленькое семейное торжество. Кстати, я думала, что готовиться к свадьбе – это та еще морока, а все оказалось гораздо проще.

Многие свадебные площадки предлагали выгодные условия, и, подписав с одной из них договор, можно было сыграть свадьбу уже в ближайшее время.

– Простая церемония, а первое жилье – моя скромная квартира. Не об этом девочки обычно мечтают, – сказал Хаясэ, но я помотала головой:

– Главное, чтобы было где принять поздравления. И где начать нашу новую жизнь.

– Тогда ладно. Тем более теперь я снова остался без постоянной работы. А ведь меня только наконец приняли в штат.

Уволившись из французского ресторана, Хаясэ начал подрабатывать учителем в музыкальной школе и пианистом на свадьбах и в ресторанах. Кажется, он был счастлив, что может играть на фортепиано, потому что выглядел теперь гораздо бодрее.

– Но давать сольные концерты я все равно особо не стремлюсь. Если не быть слишком избирательным и соглашаться на любые выступления, на фортепиано получится неплохо заработать.

– Тогда можно пока поиграть там-сям, скопить денег, а потом уже открыть кафе.

– Ага, Россини ведь тоже стал управляющим рестораном только после того, как добился успеха в музыкальной карьере. Если бы он готовил пиццу, а не играл на фортепиано, то стал бы поваром, а не Россини. – Измазанные кетчупом губы Хаясэ растянулись в улыбке. – Но сейчас самое главное другое: нам нужно как можно скорее убедить твоего отца одобрить брак. А то мы тут с тобой выбираем свадебную площадку, а он-то все еще против, – добавил он уже более серьезно.

– А, Моримия, – вздохнула я, зачерпывая ложкой дорию, которую мне наконец принес официант.

Получив одобрение Рики и Идзумигахары, к родному отцу я решила не ехать, и у меня появилось ощущение, будто мы с Хаясэ уже окончательно закрыли вопрос с родителями. Но на самом деле нам еще предстояло уговорить хедлайнера.

– Ну, он твой настоящий отец, поэтому мы не сможем пожениться без его согласия.

– Почему «настоящий»?

– Ну, фамилия-то у тебя Моримия.

– А, в этом смысле да. – Я слегка рассмеялась, подумав о Моримии, который меньше всего был похож на «настоящего» отца.

– Сейчас ты живешь с ним, поэтому, наверное, именно он должен говорить напутственные слова и провожать тебя в новую жизнь.

– Да, пожалуй, ты прав. Будет, конечно, тяжело, но нам обязательно нужно его уговорить. И твою маму тоже.

На следующий день после встречи с Идзумигахарой я пошла знакомиться с родителями Хаясэ. Его отец тепло принял меня и сказал: «Огромное спасибо, что согласилась выйти замуж за моего сына-оболтуса», а вот его мама только проворчала: «Если бы не вы, Хаясэ бы и дальше занимался фортепиано». Она не сказала вслух, что против нашего брака, но было и так видно, что моя кандидатура ей не по душе.

– Ну, зато ты очень понравилась моему отцу. Если сложить его огромное «за» и ее маленькое «против», в сумме все равно выходит «за».

– Ну, если так считать…

– У супругов все должно быть общее: и горе, и радости, и «за», и «против», – беззаботно сказал Хаясэ. – Спагетти переварили, и на вкус сплошной кетчуп. Но с тертым сыром все равно получается отлично. Так их можно сколько угодно есть. – Он снова посыпал пасту сыром.

Кажется, они и правда похожи. Глядя, как Хаясэ с аппетитом жует спагетти, я вспомнила слова Ямамото.

В прошлые выходные Хаясэ пришел поужинать в «Ямамото». Увидев, как тот обглодал жареную ставриду вплоть до хвоста, Ямамото сказал: «Похоже, правду говорят: дочери выбирают мужчин, которые похожи на их отцов». «Разве?» – переспросила я, не понимая, что он имеет в виду. «Он съедает все, точь-в-точь как Моримия», – ответил Ямамото.

– Юко, ешь скорее, а то твоя дория остынет.

– Ага.

– Тебе положить еще сыра? Когда сыра много, выходит гораздо вкуснее.

– Нет, нет, спасибо. Мне хватит.

Точно, за несколько дней до моего вступительного экзамена Моримия съел дорию с кучей сыра, и от этого у него разболелся живот. Стоило Хаясэ предложить мне тертого сыра, как я тут же вспомнила эту историю и не смогла сдержать улыбку.

Наступил июль, Хаясэ стал часто работать по выходным. Нам так и не удалось добиться одобрения Моримии, хотя свадьба была назначена уже на третье воскресенье сентября. Для разговора пришлось выбрать будний день: вечером в последний четверг месяца мы с Хаясэ готовили ужин и ждали возвращения Моримии в надежде, что после работы он придет уставшим и нечаянно даст согласие на наш брак.

– Все равно я не смогу приготовить пиццу и гамбургский стейк так же вкусно, как в специализированных ресторанах, так что сегодня выберем более безопасный вариант, – сказал Хаясэ, натирая травами и чесноком купленного им морского леща.

– Да ладно тебе. Уже тот факт, что ты обучался в Италии и Америке, еще и стажировался в ресторане французской кухни, делает любое твое блюдо в несколько раз вкуснее!

Я мелко нарезала лук и морковь для пилафа.

– Есть же люди, которые после выхода на пенсию начинают делать собу или бросают работу и открывают свою раменную. Я думал, значит, и у меня получится. Но похоже, тут тоже нужен талант. Пальцы у меня, может, и натренированные, а вот вкусовые рецепторы совсем не развиты.

– Может, ты не очень силен в готовке, зато умеешь играть на фортепиано.

– Да. Когда меня окружала музыка, мне казалось, что не она, а вкусная еда приносит людям больше счастья. Но, похоже, я так и не научился готовить еду, которая могла бы кого-то осчастливить.

– Ну и что. Зато ты умеешь играть на фортепиано, – сказала я, обжаривая овощи на сковородке, и Хаясэ рассмеялся:

– Ну хватит, тебя послушать, так фортепиано – это решение всех проблем.

– Но ведь это правда.

– Ну да. Игра на пианино мне действительно очень помогает.

– Верно. Да и к тому же приносит деньги.

– Ого. Вот это прагматичный подход, – сказал Хаясэ, ставя леща в духовку.

– Я дома… А?

На часах было почти восемь, когда я услышала, как Моримия открыл дверь и, заметив Хаясэ, недовольно фыркнул.

– Простите, что тревожу вас после работы. – Хаясэ вышел встретить Моримию в прихожей.

– Что происходит? Только я хотел наконец расслабиться после тяжелого дня, а тут нарисовался этот разгильдяй. Просто пытка какая-то.

– С возвращением. Не ворчи, мы тут с Хаясэ тебе ужин приготовили, – сказала я, накрывая на стол.

– Это та стряпня, готовке которой ты учился, пока шлялся по заграницам? Не думаю, что мой желудок это вынесет, – сказал Моримия с кислой миной на лице.

Но Хаясэ пропустил его колкость мимо ушей:

– Я боялся, вы будете бурчать, что я воспользовался вашей кухней без разрешения. Но подумал, вы ведь проголодаетесь после работы… Пожалуйста, поужинайте с нами. Прошу к столу, папа, – с этими словами Хаясэ отодвинул стул для Моримии и жестом пригласил его присесть.

– Ишь ты, раскомандовался в моем доме… И вообще, следи за выражениями, разгильдяй.

– А что не так?

– Во-первых, у тебя нет права называть меня папой, а во-вторых, что значит «бурчать»? Не припомню, чтобы я когда-нибудь «бурчал».

– Вот-вот, только что именно это ты и сделал. Пожалуйста, давай не усложнять. Лучше садись ужинать, пока все теплое.

Я поставила на стол леща только из духовки, и Хаясэ воскликнул:

– Ого! Выглядит вкусно.

Запеченный с оливковым маслом лещ, пилаф с овощами и грибной суп консоме. Все это пахло восхитительно.

– Вот так приходишь с работы, а дома тебя уже ждет готовый ужин… Кто бы стал от такого отказываться… К тому же, если я его съем, это еще не означает, что я передумал насчет разгильдяя, – сказал в свое оправдание Моримия, соблазненный аппетитным запахом, и со словами «Ну, посмотрим» сел за стол.

– Прошу. Может, с виду так и не скажешь, но это блюдо готовится очень легко.

Хаясэ положил каждому в тарелку по порции морского леща. Работа в ресторане не прошла для него даром: рыба была аккуратно разделана и красиво сервирована.

– С чего это ты взял? Оно и выглядит простовато, – сказал Моримия и положил в рот кусочек.

Я последовала его примеру. Морской лещ как следует пропекся, но при этом остался мягким и сочным, а корочка получилась хрустящей и ароматной.

– Как вкусно. Да, Моримия?

– Да, рыбу ругать не буду. Не виновата же она, что попала в руки к твоему разгильдяю, – сказал Моримия, а Хаясэ хихикнул в ответ.

– Ну Моримия! Будь повежливее.

– Нет, нет, все в порядке. Кажется, так завуалированно мою еду еще никто не хвалил, – пожал плечами Хаясэ.

Если бы в тот момент мы заговорили о браке, спокойно поужинать уже бы не получилось. Так что вместо этого мы обсуждали самые обыденные темы, вроде коллег по работе или последних новостей, и за вкусной едой разговор тек легко и непринужденно. Совсем уж уютной атмосферу назвать было, конечно, нельзя, но, по крайней мере, свои порции все доели.

После ужина я убрала со стола и приготовила холодный черный чай. Я залила листья кипятком и дала напитку постоять, а когда он заварился, разлила в стаканы со льдом, как это делала Ёсими. Мягкий утонченный аромат успокаивал.

– Все никак не хотите оставить меня в покое, да? – пробубнил Моримия, но все равно не ушел, а продолжил сидеть за столом.

Хоть он и ворчал, но в этот раз не выгнал Хаясэ и не отказался с нами разговаривать. Неужели Моримия все-таки решил уступить?

– Я, наверное, утомил вас своими частыми визитами, папа, но нам важно получить ваше согласие на брак, – сказал Хаясэ и посмотрел прямо в лицо Моримии.

Тот отвел взгляд:

– Да зачем вам оно?

– То есть как «зачем»?

– Вы все равно уже получили одобрение от других родителей.

– Ну не сердись на нас.

– Я не сержусь. А, кстати, надо отдать тебе, пока не забыл. – Моримия встал и достал из ящика рядом со столом небольшую деревянную коробку.

– Что это?

– Идзумигахара прислал три миллиона иен[59]. Подарок на свадьбу. Попросил передать, но не говорить, что это от него. – Моримия поставил коробочку перед нами с Хаясэ.

– Три миллиона? – хором удивились мы.

– У нас же скромная церемония, куда нам столько?

– Да. Простите, но мы не можем принять такую крупную сумму.

Мы оба застыли в замешательстве.

– Свадьба – это так или иначе траты, поэтому бери. Все равно Идзумигахара их обратно не примет.

– Но…

– Ты должна взять эти деньги. Идзумигахаре будет приятно.

Сумма казалась настолько внушительной, что я скорее растерялась, чем обрадовалась, когда ее получила. Но вместе с тем я была очень признательна Идзумигахаре, который выделил эти деньги специально для нас с Хаясэ. Очевидно, он очень заботился о нашем будущем.

– Если Идзумигахара дал вам столько денег, значит, он явно вас поддерживает. С Мито ты не связывалась, но он в любом случае желает тебе счастья. Рика тоже наверняка была в восторге, когда узнала про свадьбу, верно? Не могу же я один противиться вашему браку, – тихо сказал Моримия.

Все вышло ровно так, как я и рассчитывала. «Если получить одобрение всех остальных, Моримия не станет возражать, – рассуждала я. – Все-таки есть своя польза в том, чтобы иметь много родителей». Но только сейчас я поняла, что была неправа. Мне важно, чтобы Моримия сам, от всего сердца сказал: «Я одобряю ваш брак». Как бы сильно нас ни поддерживали другие родители, я не могу выйти замуж без согласия Моримии. Не знаю почему, но это так.

Я хотела сказать об ему об этом, но Хаясэ меня опередил:

– Мы не можем жениться без вашего одобрения, – твердо сказал он. – Пусть и господин Мито, и господин Идзумигахара, и госпожа Рика поддержали нас – это не имеет значения, пока у нас нет вашего согласия, папа.

– Я же говорил, разгильдяй, не называй меня папой, – нахмурился Моримия.

– К своему отцу я обычно обращаюсь просто «па», так что единственный, кого я могу назвать папой, – это вы.

Вторая половина сентября, тихий субботний вечер. Летняя жара, кажется, совсем уже спала. Покончив с ужином из лапши сомэн, я поставила на стол желе, пирожные шу, чизкейк и сладкие рисовые шарики охаги, присыпанные соевой мукой кинако.

– Ого. А не слишком много всего? Сейчас объешься, а завтра, чего доброго, в свадебное платье не влезешь, и что нам тогда делать?

– Не переживай, за одну ночь не растолстею. Ты ведь сам жаловался, что, когда я уеду, тебе будет не с кем есть сладкое. Вот я и накупила побольше напоследок.

– Ничего я не жаловался. Японские сладости и желе… Даже не знаю, какой напиток будет со всем этим сочетаться. Может, японский чай подойдет? – рассуждал Моримия, заваривая чай.

После того как он одобрил мой брак с Хаясэ, мы с Моримией пристрастились есть разные десерты после ужина. За сладким время пролетало незаметно, и, кажется, мы могли бы болтать бесконечно. Конечно, я с нетерпением ждала начала нашей совместной жизни с Хаясэ, но все равно ловила себя на мысли, что мне хотелось бы еще ненадолго задержаться в доме Моримии.

– Когда я уеду, постарайся питаться как следует.

– Сам знаю. И вообще, я уже жил один и ничего, нормально питался, – сказал Моримия и откусил пирожное шу.

– Хорошо.

Следуя примеру Моримии, я тоже попробовала свой десерт. Рот наполнил нежный сладкий заварной крем с ароматом ванили.

– С завтрашнего дня наконец смогу ходить в бары и развлекаться.

– А что тебя раньше останавливало?

Моримия всегда рано возвращался домой, да и в выходные редко куда-то выбирался. Может, конечно, ему просто не нравилось проводить время в шумных компаниях, но, кроме этого, он наверняка не хотел оставлять меня одну.

– Когда у тебя ребенок, ты иначе расставляешь приоритеты, – сказал Моримия своим обычным важным тоном.

– Ребенок? Вообще-то мне было уже пятнадцать, когда мы начали жить вместе.

– Ты ничего не понимаешь, Юко. Нет ничего сложнее, чем воспитывать старшеклассницу.

– Ну конечно. А с другой стороны, хоть с воспитанием старшеклассницы хлопот и меньше, все равно ты наверняка сомневался, стоит ли тебе становиться отцом. Все-таки в том, чтобы быть родителем, есть свои минусы. Я бы на твоем месте уж точно не стала на такое подписываться.

Я много раз интересовалась у Моримии, колебался ли он, когда принимал решение стать моим отцом, но он всегда смеялся: «Нет, ни капельки». А ведь мало того что у него внезапно появилась дочь, так ведь еще и ее мать вскоре сбежала. Неужели у него не возникло даже мимолетных сомнений? Может, хоть сегодня, накануне свадьбы, я смогу узнать, что на самом деле у него на душе. Я внимательно посмотрела на Моримию.

– Я никаких минусов не заметил. Ну, теперь попробуем японские сладости, – сказал он и воткнул вилку в охаги.

– Странный ты.

– Почему это?

– Это же тяжелое бремя – заботиться о ребенке, тем более неродном. – Стараясь не отставать от Моримии, я тоже положила в рот охаги.

Сейчас, даже если бы он сказал: «На самом деле сначала я не знал, как мне с тобой быть», я бы ничуть не обиделась – с тех пор мы с ним многое пережили.

– С самого детства я усердно учился, благодаря чему поступил в Токийский университет, устроился на работу в престижную компанию. У меня было ощущение, что я уже добился всего, чего хотел. Мне больше не к чему было стремиться, я не знал, чем себя занять, – сказал Моримия, вытирая со рта соевую муку кинако.

– А как же жениться, получить повышение? Мне кажется, ты мог бы найти себе и новые цели!

– Работа – дело хорошее, да и против брака я ничего не имею. Но мне казалось, в жизни должно быть что-то еще, что-то, чему я смогу посвятить всего себя. А потом я встретил Рику. Она хотела, чтобы я помог ей растить дочь, чтобы помог тебе найти себя в жизни.

– Рика умеет добиваться своего, да?

– Это точно. Но, когда мне доверили нечто настолько важное, я сразу воспрял духом. У меня наконец появилась новая цель, что-то, что я должен, нет, обязан был делать.

– Тебя вынудили взять на себя тяжелую ношу.

Если Моримии что-то доверили, он обязательно доведет дело до конца, и Рика сразу это поняла. Я рассмеялась, представив, как она убеждает Моримию принять ее дочь.

– Я уже много раз это говорил, но я правда считаю, что мне очень повезло. Когда в этом доме появилась ты, я понял, что значит жить ради кого-то другого, а не только ради себя.

– Вот как.

– В песнях, фильмах, романах постоянно звучат слащавые фразы о том, что ты становишься сильнее, когда тебе есть кого защищать, о том, что существуют вещи, ради которых можно пожертвовать даже жизнью. Мне всегда казалось, что это преувеличение: ни с одной из своих девушек я никогда не испытывал ничего подобного. Но когда появилась ты, я все понял. Настоящее счастье – иметь кого-то, кем ты дорожишь больше, чем самим собой. Ради ребенка ты запросто сделаешь даже то, на что никогда бы не пошел ради себя, – спокойно и решительно сказал Моримия.

Мне пока незнакомо это чувство. Но, может быть, в своей новой жизни с Хаясэ однажды я тоже смогу понять, что имел в виду Моримия.

– Жить ради себя тяжело. Поди еще разберись, что тебе нужно, чтобы почувствовать удовлетворение от жизни. Деньги? Учеба? Работа? Любовь? По идее, да. Но даже когда у меня все это было, все равно оставалось ощущение, будто мне чего-то не хватает. Зато видеть, как ты становишься старше, любоваться твоей улыбкой – кроме этого, мне ничего не надо. Я нашел то, что искал. Я рад, что пошел на вечер выпускников. Если бы я не встретил Рику тогда, то сейчас скитался бы где-то по улицам.

– Ты преувеличиваешь.

– Ну ладно, я умный, поэтому по улицам бы вряд ли скитался, но моя жизнь уж точно была бы гораздо скучнее. Так что я рад… что у меня появилась ты, Юко.

Я тоже. Мне очень повезло, что в моей жизни появился Моримия. Все мои родители были хорошими людьми и заботились обо мне. Но с ними меня никогда не покидал страх, что меня могут снова бросить. Чтобы уберечь себя от переживаний, я решила отстраниться от семьи. Мне казалось, что я должна быть спокойной и хладнокровной, иначе в конце концов сойду с ума от одиночества, тоски и отчаяния. Но в доме Моримии я быстро позабыла об этом. Сама того не заметив, я стала воспринимать жизнь с ним как нечто само собой разумеющееся. Именно в этом доме я узнала, насколько важна семья, какую огромную поддержку она может дать.

«Спасибо. Я тоже рада», – хотела сказать я, но побоялась, что тогда не смогу сдержать слез, и вместо этого ответила шуткой:

– Но в следующий раз лучше найди себе девушку и посвящай свою жизнь ей.

– Нет, с девушкой так не выйдет.

– Почему?

– Ну, девушек чрезмерная забота обычно отпугивает. С ними все сложно…

– Думаешь?

– Уверен. Если я буду постоянно готовить своей девушке кацудон, жарить гёдза, когда ей грустно, и каждый вечер делать желе, ее это только оттолкнет.

– Если честно, меня это тоже не сильно привлекало. Я думала: «Хоть бы не гёдза и не кацудон», – сказала я, и Моримия рассмеялся:

– Не ври.

– Ну, правда. Всего должно быть в меру.

– А, да, передай своему разгильдяю: из-за него у меня в голове постоянно звучит фортепианная музыка, даже когда вокруг тишина. Это какое-то психологическое насилие. Я на него в суд подам.

Я ничего об этом не знала, но после второго отказа Хаясэ начал раз в три-четыре дня отправлять Моримии письма и диски с записями своей игры. Я выяснила это, только когда зашла к родителям Хаясэ сообщить дату и место проведения свадьбы. К моему удивлению, на этот раз на лице мамы Хаясэ не было прежней враждебности. Она встретила меня и со словами: «На днях мы получили жалобу» протянула письмо. Это было краткое и сухое сообщение, написанное знакомым почерком.

– К письму также прилагался диск со всеми записями, которые отсылал Кэнто, – сказала мама Хаясэ, нажимая кнопку на плеере.

Раздались звуки пианино, но не акустического, а электронного. Впрочем, по живому и объемному звучанию я все равно сразу догадалась, что это Хаясэ. Первой была песня «Однажды утром», которую я играла на конкурсе хоров в старшей школе. Конечно же, в его исполнении она звучала ощутимо лучше, чем в моем.

– Так странно. Сейчас он играет гораздо лучше, чем когда занимался фортепиано с утра до вечера, – сказала мама Хаясэ.

– О, давай вот это. – Моримия достал из ящика один из дисков и вставил его в проигрыватель. – Я давно хотел послушать эту песню, но ты мне ее так и не сыграла.

В зазвучавшей мелодии было что-то ностальгическое.

– Что это?

– «Песнь колосков», – ответил Моримия, по новой заваривая чай.

– «Песнь колосков»?

– Ага. Миюки Накадзимы. Помнишь, я просил тебя ее сыграть перед конкурсом хоров?

– Да, что-то такое припоминаю.

Кажется, я тогда поделилась с Хаясэ, что не смогла сыграть Моримии песню Миюки Накадзимы.

– Всего тридцать шесть дисков. И к каждому он прикладывал какое-нибудь тошнотворное письмо с яркими воспоминаниями о тебе и обещаниями сделать все, чтобы ты была счастлива. Но самое лучшее он приберег напоследок, – сказал Моримия и отправил в рот немного чизкейка.

– Да, когда дело касается музыки, память Хаясэ работает безотказно. А я, кстати, раньше никогда не слышала «Песнь колосков». О чем она?

– О прощании с дорогим сердцу родным краем и путешествии в новую жизнь. Что-то вроде того.

– А-а-а. Ну да, теперь я слышу в ней что-то пасторальное. – Я тоже съела немного чизкейка, хотя была уже сыта.

– Хоть это и не домик в деревне, да и прожила ты тут всего восемь лет, но, наверное, именно здесь твой «родной край»?

– Думаю, да.

– Переезжать я не планирую, умирать тоже, жениться на злой мачехе не собираюсь. Поэтому возвращайся в любое время, – сказал Моримия, а затем добавил: – Хоть он и разгильдяй, но на пианино играет здорово. Давай-ка еще раз послушаем. – И он снова нажал на кнопку на плеере.