Бип… бип… бип…

Новая эра в истории человечества началась именно так – с размеренного попискивания и одного-единственного слова: Спутник.

Все случилось в пятницу, 4 октября 1957 г. В Италии уже вечерело, но тот сигнал возвестил о заре новой эры. Передаваемый на частотах 20 и 40 мегагерц с короткими интервалами, сигнал был слабым, но настойчивым. Словно плач младенца, только что появившегося на свет[8].

Эти «бипы» – сигналы, передаваемые сферическим объектом диаметром 58 см, состоящим из двух сфер: корпуса из алюминиево-магниевого сплава (АМГ–6) толщиной 2 мм и теплозащитного экрана (1 мм) из высокопрочного алюминиево-магниево-титанового сплава (АМГТ–6). «Спутник» был лишь в два раза больше баскетбольного мяча, но весил 83 кг 600 г – с учетом веса четырех антенн, напоминавших усики насекомого. По сути, «Спутник», или ПС–1 (что расшифровывается как «простейший спутник»), – это два радиопередатчика в сферическом корпусе. Казалось бы, просто металлический шар, попискивающий как младенец. Вот только этот «младенец» несся над Землей со скоростью около 29 000 км/ч, на высоте от 300 до 949 км.

Спутник – или «попутчик», как его окрестили советские ученые, – запустили с затерянного в бескрайних казахских степях космодрома Байконур. И 21 день он передавал на Землю свои сигналы, и замолчал только 26 октября, когда его серебряно-цинковые аккумуляторы разрядились. И 3 января 1958 г., как и было предусмотрено, Спутник сгорел в плотных слоях атмосферы при возвращении на Землю. К тому моменту он уже совершил 1440 оборотов вокруг Земли, пролетев в общей сложности 70 млн км. Это первый рукотворный объект, преодолевший атмосферу и вышедший на орбиту нашей планеты.

Спутник проложил дорогу к звездам, но создавался как инструмент для завоевания господства на Земле.

«Как прекрасен будет этот мир! Какое счастье – быть свободным!» – поется в песне «IGY» Дональда Фейгена, ставшей культовой. Она прозвучала в 1982 г. как первый сингл его дебютного сольного альбома «The Nightfly». Текст песни изящно передает оптимизм, охвативший научное сообщество в конце 1950-х гг. Всего лишь 10 лет после завершения Второй мировой атомная энергетика казалась ключом к неисчерпаемым запасам дешевой энергии. Но вместе с тем несла беспрецедентную угрозу существованию человечества: мгновенное уничтожение в ослепительном пламени рукотворного солнца.

Международный геофизический год, намеченный на 1957–1958 гг., должен был ознаменоваться историческим событием – запуском первого искусственного спутника Земли. Такой вызов не мог оставить равнодушными ни США, ни СССР.

Говоря о военно-стратегической подоплеке этих якобы научных инициатив, стоит напомнить о некоторых фактах, которые тогда не особо предавались огласке. Точнее говоря, их просто-напросто скрывали. Когда Эйзенхауэр обещал, что к началу Международного геофизического года Америка преподнесет в дар человечеству искусственный спутник, то умолчал об одной детали: вывод небольшого искусственного (американского, разумеется) аппарата на высоту 100 км над Землей должен решить весьма насущную для Пентагона задачу – определение точных координат Москвы.

Этим вопросом занималось Army Map – секретное подразделение Корпуса инженеров Армии США. Под руководством астронома Джона О’Кифа это подразделение рассчитывало с помощью ориентира на орбите определять координаты Кремля с невиданной прежде точностью. До этого приходилось ориентироваться на Луну – слишком крупный, неровный и далекий объект, так что координаты Москвы определялись с погрешностью в целую милю. Такую погрешность нельзя назвать незначительной, особенно если вы собираетесь отправить Хрущеву посылочку с ядерной бомбой.

Откровенно говоря, СССР, соглашаясь участвовать в проекте по созданию спутника, тоже имел свои скрытые намерения. Об этом красноречиво говорило само обозначение, которое Советский Союз дал проекту своего перспективного крупного спутника. Аппарат, оснащенный разнообразными датчиками и научными измерительными приборами для наблюдения за Землей и сбора ценнейших данных для геофизиков, получил название «Объект Д». Были еще объекты А, Б, В и Г, но ими Сергей Павлович Королев обозначал другие виды «полезной» нагрузки ракеты Р–7: ядерные боеголовки.

Вызов со стороны США, брошенный в язвительном обещании Эйзенхауэра, поставил советских конструкторов перед выбором: качество или скорость? Для победы в гонке «Объект Д» надо было запустить как можно скорее, но из-за необходимой научной аппаратуры на борту сроки завершения проекта постоянно отодвигались. Королев поступил проще: заранее понимая, что «Объект Д» слишком сложный для первого запуска, он распорядился начать готовить другой, очень простой объект – сферу с диаметром 58 см и весом 83 кг с минимальным набором аппаратуры (радиопередатчиком и аккумулятором), – который должен был обеспечить максимально долгое время работы аппарата. Инженеры назвали его ПС–1, «Простейший спутник – 1». Но весь мир запомнил его как просто «Спутник».

Что бы ни думал по этому поводу Специальный комитет Международного геофизического года, «Спутник» создавался не для научных исследований и не для того, чтобы им управляли, – он должен был лишь оставаться видимым и слышимым. Его сигналы мог принять любой коротковолновый приемник, а последнюю ступень ракеты, которая летала по той же орбите, что и сам спутник, принимали за спутник и могли видеть даже с Земли.

Ошеломляющий эффект, произведенный запуском «Спутника», породил даже новые слова. Так, в английском языке появились слова с суффиксом –nik: beatnik – битники или muttnik (от слова mutt – «дворняжка») – прозвище всех собак, участвовавших в советской космической программе. Все эти неологизмы – своеобразные отголоски того исторического достижения. И по сей день, когда общество остро реагирует на неожиданный вызов, это называют «эффектом Спутника».

4 октября 1957 г., под звуки сигналов Спутника, доносившихся из космоса, человечество открыло новую страницу своей истории: впервые у нас появилась перспектива увидеть нашу планету со стороны.

Спутник свел планету с ума.

В Советском Союзе торжествовали – политическая система и идеалы страны доказали свое превосходство. И разумеется, идеологическое превосходство интерпретировалось как несомненное лидерство в технологическом развитии и военной мощи. Но значение этой победы было неизмеримо больше. После создания атомной бомбы казалось, что США навсегда обеспечили себе лидерство в технологиях. Теперь же СССР не просто догнал, но и превзошел соперника – в политике, в технологиях, в социальном развитии. Эта победа стала возможной благодаря уму, организованности и высоким моральным качествам советских граждан. СССР доказал главное: именно он находится на верном пути исторического развития.

По ту сторону «железного занавеса» Америка застыла в оцепенении. Страна внезапно оказалась на краю пропасти. Еще две недели назад все посмеивались над «коммунистическим глазом-шпионом», а теперь он парил над головами американцев, и им казалось, что он наблюдает за каждым их шагом. Говорили, он может разглядеть любую цель – и уничтожить ее. Американцы впервые почувствовали себя беззащитными: под прицелом, казалось, находится все – дома, города, да и весь свободный мир. И самым страшным оказалось сознание полного бессилия: никто не представлял, как противостоять этой угрозе.

Пугал сам факт: у Советского Союза есть технологии для вывода Спутника на околоземную орбиту. Военные стратеги понимали: если советская ракета смогла вывести в космос спутник, значит, ей не составит труда доставить атомную бомбу в любую точку планеты. Линдон Джонсон, в то время лидер сенатского большинства, предрекал апокалипсис: тот, кто подчинит себе космические высоты, будет править всей Землей. «Римская империя, – говорил он, – владела миром благодаря своим дорогам. Позднее Британская империя владычествовала с помощью своих кораблей. В эпоху авиации наше могущество зиждилось на самолетах. Теперь коммунисты заняли позиции в космическом пространстве»[9].

The New York Times мгновенно подхватила тревожные настроения. На первых полосах замелькали слова о «гонке на выживание», в которую оказались втянуты Соединенные Штаты. Но дальше всех зашел Джон Маккормак – будущий спикер палаты представителей. Его прогноз звучал как приговор: речь идет уже не просто об отставании, а о смерти нации. Его посыл предельно ясен: если Америка немедленно не бросит все силы на то, чтобы догнать советскую космическую программу, свободному миру придет конец.

Вести о Спутнике стали для Америки холодным душем, заставившим наконец пробудиться. После нескольких безуспешных попыток объяснить советский триумф шпионажем президент Эйзенхауэр взялся за дело всерьез. В экстренном порядке он создал два ведомства: сначала Управление перспективных исследовательских проектов – теперь всем известное как DARPA, – а затем, в июле 1958 г., появилось и NASA – Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства.

Эстафету подхватил преемник Эйзенхауэра – молодой Джон Кеннеди, первый американский президент, родившийся в XX в. 12 сентября 1962 г. он выступил перед переполненным стадионом Университета Райса. В своей речи Кеннеди пообещал, что американцы непременно высадятся на Луну и вернутся обратно до конца текущего десятилетия[10]. Это – вопрос выживания нации. Или, как выразился всегда мрачный Маккормак, когда советский Спутник еще безнаказанно летал над Америкой: «На кону стоит выживание человечества как вида». Конечно же, под видом он понимал нацию со звездно-полосатым флагом.

Том Вулф позже увидит в этом новое прочтение древнего мифа. В своей книге «Правильные вещи» (The Right Stuff) он напишет: тот октябрьский день, когда Спутник прочертил свой путь в небе, изменил саму природу поединка. Больше нет места героическому единоборству, где лучшие воины с мечами и дубинами решают исход битвы. Теперь в схватку вступили две системы – политические колоссы, вооруженные технологиями, – и победу одержит тот, кто обретет возможность стереть с лица земли страну противника. Ибо только так теперь можно защитить свою землю[11].

Таким люди видели Спутник, эту «Красную Луну». На такие мысли наводили их его слабые, но неумолкающие сигналы.

Любопытно, что только самые близкие знали, насколько безразлична была вся эта шумиха Сергею Павловичу Королеву – человеку, стоявшему у руля советской космической программы. Его личность овеяна легендами и не дает покоя американским чиновникам. Само его имя в те времена – одна из самых охраняемых государственных тайн СССР, никто в мире не знал имени главного конструктора.

Именно Королев распорядился сделать сигналы «Спутника» доступными для любого радиоприемника на Земле – пусть весь мир замирает от его писка. Но сам гениальный конструктор, прошедший через сталинские лагеря и пытки, никогда не ставил военные и политические аспекты своей работы во главу угла. Для него главное другое – помочь человечеству вырываться за пределы нашей планеты. Он верил в пророческие слова своего великого учителя, основоположника космонавтики Константина Циолковского: «Земля – колыбель человечества, но не вечно же жить в колыбели!»

Королева интересовало одно – начать эру исследования космоса, приблизить человечество к бесконечности. Желание далеко не абстрактное: Королев пытался воплотить его в жизнь с первого дня работы главным конструктором НИИ–88 – института по разработке ракетного вооружения, которое курировал министр обороны Дмитрий Устинов. Несмотря на все риски, Королев никогда не отступал от своей мечты, даже после первых неудач. А тогда космическая программа, уже вызывавшая неприязнь у высшего военного руководства, стала казаться бесполезной для стратегических целей Советского Союза.

Умевший виртуозно скрывать свои истинные намерения, Королев сделал именно то, в чем его обвиняли недоброжелатели. Он приспособил для научных целей двигатели РД–107 и РД–108, созданные Валентином Петровичем Глушко для доставки ядерных боеголовок на расстояние до 12 000 км. Именно РД–107 поднял в космос первую в истории межконтинентальную баллистическую ракету Р–7 со «Спутником» на борту. Оба двигателя были подлинным чудом инженерной мысли. Они появились более чем за 10 лет до двигателей F–1 ракеты «Сатурн–5», доставившей на Луну «Аполлон–11» с Армстронгом, Олдрином и Коллинзом на борту. Усовершенствованные версии РД–107 и РД–108 до сих пор используются в ракетах-носителях «Союз». К счастью, этим мощным двигателям не суждено было запустить реальную ядерную боеголовку.

Узнав о запуске первого искусственного спутника Земли, Никита Хрущев прервал важное совещание в Киеве, чтобы поделиться этой новостью с присутствующими. Спустя несколько дней он встретился с Королевым и его командой. Разумеется, Хрущев приехал не только ради поздравлений – он предложил осуществить еще один запуск и приурочить его к 40-летию Октябрьской революции. Триумф спутника произвел на всех такое впечатление, что даже скептики признали: мирные полеты в космос могут стать лучшей рекламой коммунистического строя. Правда, для этого следующий запуск должен затмить первый. Королев не сильно переживал по этому поводу. Он понял, что началась космическая гонка и теперь можно задуматься о полете человека. Ведь Королев только что продемонстрировал всему миру, что у него есть ключи от бесконечности.

Понимал ли он значимость момента? Сейчас об этом можно только гадать. Знал ли тот монтажник, который проверял работу пиропатронов[12], что вот-вот начнется величайшее паломничество в истории – путешествие человечества к звездам?[13]

Мгновение – и заработали двигатели ракеты Р–7. 12 апреля 1961 г., в 9:07 по московскому времени, Юрий Алексеевич Гагарин устремился в бесконечность.

Старший лейтенант советских ВВС Юрий Гагарин, которому дали позывной «Кедр», был сыном плотника Алексея Ивановича и крестьянки Анны Тимофеевны. На момент полета в космос ему было 27 лет.

Космический корабль, на котором летел Гагарин, назвали «Восток». Особой роскошью аппарат не отличался – всего лишь металлическая сфера чуть больше самого космонавта, настолько тесная, что казалось, будто ее надевают на него как скафандр. На борту находилось лишь самое необходимое для поддержания жизни в течение 12 дней. В космос корабль вывела ракета Р–7, которая четырьмя годами ранее подняла на орбиту первый спутник, правда, ее оснастили дополнительной третьей ступенью.

Полноценно управлять «Востоком» было невозможно – Гагарин был скорее его пассажиром, чем пилотом. Все операции рассчитывались заранее и выполнялись автономными системами управления корабля или по команде с Земли: космонавту доверили только контроль ориентации корабля при спуске да еще пару простых функций. Впрочем, для чуть более чем полуторачасового полета большего и не требовалось.

У «Востока» не было даже системы спасения: в первые 100 секунд после запуска Гагарин мог только катапультироваться, как это делают пилоты реактивных истребителей, и уповать на благосклонность судьбы. Если бы что-то пошло не так в следующие минуты, до выхода на орбиту, шансов спастись у него не оставалось никаких. А при возвращении на высоте 7 км ему предстояло катапультироваться из корабля. В противном случае – жесткий удар о землю в корабле, не оснащенном двигателями мягкой посадки.

В первые минуты того исторического полета Гагарин испытал перегрузку, почти в шесть раз превышающую его собственный вес. Несмотря на подготовку, он на несколько секунд потерял сознание. Но, как говорили древние, смелым судьба помогает: молодой космонавт очнулся уже на орбите.

Облет Земли по орбите занял 88 минут, а весь полет – от старта до приземления – 108[14]. В космос он отправлялся старшим лейтенантом, а вернулся не майором, а настоящим героем. Гагарин приземлился в поле, в Саратовской области, напугав своим неожиданным появлением двух крестьянок – мать и дочь. Удивительное совпадение: именно в этих краях когда-то началась его дорога в небо – здесь он учился в летном училище.

Орёлик – так называл его Королев – расправил крылья и взлетел в историю, такой же величественный, как его родина. Отныне и навсегда он стал первым: первым космонавтом, первым человеком, который вырвался за пределы земной атмосферы и облетел вокруг планеты.

Эти 88 минут навсегда изменили ход истории. Для каждого из нас.

В тот апрельский день, впервые взглянув в иллюминатор, Гагарин замер от волнения. Его полет, как и все достижения последних четырех лет – запуски пяти «Спутников» и трех «Лун», еще раз доказал превосходство советской космонавтики. Но за стеклом иллюминатора его ждало нечто большее, и он воскликнул: «Я вижу Землю! Она так прекрасна!..»

Сразу после приземления Гагарин превратился в символ единства человечества – его принимали как родного в любом уголке планеты. Через три месяца после полета, во время официального визита в Букингемский дворец, Гагарину удалось даже пошатнуть незыблемый протокол английского двора. Когда он съел дольку лимона после чая, чем привел в ужас придворных слуг, развеселившаяся королева Елизавета II последовала его примеру со словами: «Сегодня едим по-гагарински!»

По свидетельствам современников и легендам той эпохи, в Гагарине людей подкупали простота, открытая улыбка «своего парнишки»[15], его естественность и искренность. Но этот Орёлик был не просто обаятельным парнем. За его успехом стояли годы лишений, упорного труда и полной самоотдачи. Этот обычный деревенский мальчишка пережил ужасы войны и, повзрослев, выучился на литейщика. Но его взгляд всегда был устремлен в небо. С какой же настойчивостью он шел к своей мечте! Даже подкладывал на сиденье подушку, чтобы, несмотря на свои 157 см (по другим данным – 165 см) роста, видеть взлетно-посадочную полосу. Только так он смог сдать экзамен и стать военным летчиком

Его заметил Герой Советского Союза генерал Николай Петрович Каманин, который искал кандидатов для самого дерзкого вызова, брошенного Хрущевым и СССР всему миру: первыми отправить человека в космос.

Гагарин попал в первый отряд кандидатов в космонавты, и его главными соперниками в борьбе за право первым отправиться в космос были два выдающихся летчика. Первый – 24-летний Герман Степанович Титов, атлетически сложенный интеллектуал, способный часами читать наизусть Пушкина. Второй – Григорий Григорьевич Нелюбов, пилот с феноменальными психологическими и физическими данными, но взрывным характером. Сам Гагарин не раз говорил, что до последнего момента никто из пилотов не знал, кому предстоит лететь. Однако, если верить официальному документу за подписью Каманина, решение было принято еще 10 марта, за месяц до старта. Кандидатам же объявили о нем только вечером 10 апреля, за два дня до исторического полета.

В конечном счете Гагарина выбрали еще и потому, что он умел находить общий язык с публикой и не терялся, когда оказывался под прицелом камер, – мог даже придумать какую-нибудь историю, чтобы утолить извечную жажду сенсаций у журналистов. Каманин прекрасно понимал: первый космонавт, несмотря на относительную «простоту» его миссии, неизбежно станет мировой знаменитостью.

У Гагарина имелось и еще одно неоспоримое преимущество: он был простым парнем из народа. С точки зрения коммунистической идеологии и пропаганды именно такому человеку стоило вручить путевку к звездам. В годы нацистской оккупации его семья ютилась в землянке размером три на три метра, а двое из трех его братьев были угнаны на принудительные работы в Германию.

После войны Гагарин перебрался в Гжатск (ныне Гагарин), где еще во время учебы устроился на местный литейный завод. Толковый и умелый работник, он вскоре решил продолжить образование в Саратовском техническом училище. Именно в Саратове во время занятий в аэроклубе по выходным он впервые поднялся в небо – на учебном Як–18.

С этого момента его карьера пошла в гору. После выпуска в 1955 г. Гагарин поступил в Чкаловское (до 1957 г. Оренбург назывался Чкаловом) летное училище – уже в 1957 г. он мог самостоятельно летать на МиГ–15. И 5 ноября того же года получил звание лейтенанта ВВС СССР, а в 1959 г. стал старшим лейтенантом. Спустя несколько месяцев Королев и Каманин (которому поручили руководить подготовкой космонавтов) включили его в первую двадцатку кандидатов в космонавты. После изнурительного отбора в январе 1961 г. Гагарин вошел в шестерку претендентов на звание первого космонавта.

Гагарин был одним из самых мощных инструментов советской пропаганды – настолько ценным, что его требовалось оберегать любой ценой. Опасаясь, что любая авария могла бы погубить этот символ целой страны, после возвращения из космоса ему запретили подниматься в небо, ограничив деятельность только представительскими функциями. Тяжелая участь для орла, парившего рядом со звездами.

Конечно, у него была семья. Валентина Горячева, с которой он познакомился еще курсантом летного училища и которую всегда считал любовью всей своей жизни. Если верить одной красивой легенде, Гагарин был так предан жене, что, даже став всемирно известным, отверг ухаживания одной из самых желанных женщин той эпохи – Джины Лоллобриджиды, без памяти влюбившейся в героя, не знающего границ. Но судьба подарила ему Валентину, которой он часто приносил с прогулки букетик ромашек. Среди множества памятников, установленных первому космонавту сразу после его гибели, есть один особенный – прямо перед его домом, в Звездном городке. Каменный Юрий стоит, глядя вперед, а за спиной прячет букетик ромашек для своей Валентины.

У них с Валентиной было две дочери: Галина и Елена. Гагарин, человек верующий, крестил их перед историческим полетом, хотя ему приписывали слова Маяковского, которые он якобы произнес во время полета, – «Я тут наверху Бога не вижу».

После возвращения из космоса Гагарин делал все, чтобы ему разрешили вернуться в строй и сесть за штурвал самолета. Эту битву он тоже выиграл и спустя несколько месяцев после назначения заместителем начальника Центра подготовки космонавтов ему вернули допуск к полетам на боевых самолетах. На этот раз успех оказался фатальным.

27 марта 1968 г., предположительно из-за ошибки диспетчеров аэродрома Чкаловский, учебно-тренировочный МиГ–15 с бортовым номером 625, на котором выполнял полет Гагарин, попал в вихревую струю другого самолета. Был ли это такой же МиГ–15 или сверхзвуковой Су–11 – доподлинно неизвестно, да это и не так важно. Самолет, на борту которого находились Гагарин и его инструктор полковник Владимир Серегин, вошел в штопор. Из-за недостаточной высоты летчики не смогли вывести машину из неуправляемого падения[16]. Спустя десятилетия анализ катастрофы, опубликованный Роскосмосом, показал: пилоты могли катапультироваться, но тогда самолет упал бы на деревню Новосёлово. Они предпочли спасти жизни местных жителей.

Юрия Гагарина похоронили в некрополе у Кремлевской стены со всеми почестями – как и подобает настоящим героям. И по сей день ни один экипаж – будь то астронавты или космонавты – не отправляется в полет на российском корабле, не посетив его могилу и не возложив цветы. Нет такого уголка космоса, куда бы отправился космонавт, не взяв с собой фотографию Юрия Алексеевича Гагарина.

Его образ запечатлел Пабло Пикассо. Музыканты разных стилей и эпох – от электронного новатора Жан-Мишеля Жарра с его «Метаморфозами» до рок-исполнительницы Пи Джей Харви с альбомом «Rid of Me» и итальянского певца Клаудио Бальони с композицией «Solo» – воздавали ему должное в своих произведениях. В его честь воздвигнуты статуи и монументы, его именем названы спортивные трофеи и стадионы.

Но главное – он стал первым космонавтом, чье имя увековечено в космосе: в честь него назван астероид 1772–Гагарин и огромный кратер на обратной стороне Луны. Они парят там, среди звезд. В том безграничном пространстве, куда он первым проложил дорогу человечеству. И до сих пор оттуда звенит его легендарное «Поехали!» – клич, зовущий в дорогу.

17 сентября 1857 г. в затерянной на просторах Российской империи деревеньке Ижевское появился на свет будущий гений. В раннем детстве он перенес скарлатину, которая почти полностью лишила его слуха.

Последствия этого были вполне предсказуемы, более того – неизбежны: двери школы оказались для него закрыты, а значит, ему ничего больше не оставалось, как заниматься тяжелым физическим трудом. И так непростая жизнь Циолковского омрачалась полным отчуждением от общества.

Но судьба была к нему благосклонна. Константину Эдуардовичу Циолковскому предстояло стать отцом космонавтики и ее главным вдохновителем. Без его теорий Гагарин никогда не смог бы дотянуться до звезд.

Лишенный возможности регулярно посещать занятия, хотя и проучившись почти три года в гимназии, юный Циолковский погрузился в чтение многочисленных книг своего отца Эдуарда – человека нелегкой судьбы, успевшего побывать и лесничим, и учителем, и правительственным чиновником. Константин жадно поглощал любые печатные материалы, которые находил в доме. От природы одаренный математическими способностями, мальчик начал мастерить приспособления для воспроизведения экспериментов, описанных в книгах. Когда он не понимал прочитанного (а такое случалось нередко), рядом не оказывалось учителей, способных что-то объяснить. Даже его мать, Мария Юмашева, взявшая на себя заботу о воспитании и образовании своего обделенного судьбой сына, не успела довести начатое до конца – она скончалась в 1870 г.

И все же, несмотря на то что жизнь продолжала испытывать его на прочность, Циолковский – вооруженный тем, что сам называл своим природным умом, острой интуицией и неистощимой фантазией, – постепенно овладевал все более сложными знаниями. Его выдающиеся способности не могли остаться незамеченными: отец, видя необычайную одаренность сына, в 1873 г. решился на смелый шаг. Он посадил юношу на поезд до Москвы, где тот мог получить настоящее образование. Первые шаги в новом городе, как и следовало ожидать, оказались нелегкими.

В Москве Циолковского постигло разочарование: из-за глухоты его не приняли в техническое училище. Пришлось, как и прежде, учиться самостоятельно. Правда, теперь вместо отцовской библиотеки в его распоряжении оказались куда более богатые фонды публичных книгохранилищ. Именно в главной библиотеке города – при Румянцевском музее – судьба свела его с выдающимся библиотекарем Николаем Федоровичем Федоровым, которого называли отцом космизма[17] и величали московским Сократом. Федоров, перед которым преклонялись самые именитые интеллектуалы того времени, включая Достоевского и Толстого, быстро разглядел незаурядный талант юноши. Для этого пришельца из глубинки он превратил публичную библиотеку в настоящую частную академию, поощряя его углубленные занятия физикой и математикой. Так Федоров, по собственному признанию Циолковского, стал его наставником и покровителем.

Еще подростком Циолковский грезил о летательных аппаратах, способных преодолеть земное притяжение и вырваться за пределы атмосферы, – о ракетах. Более того, в его воображении возникали целые караваны таких ракет. Он описал их в двух своих произведениях: «На Луне», написанном в 1887 г. и опубликованном в 1893 г., вскоре после того, как он стал школьным учителем, и «Грезы о земле и небе», вышедшем двумя годами позже. Эти тексты можно назвать предтечами научной фантастики – произведениями, полными смелых, казалось бы, умозрительных предположений. И действительно, современники воспринимали работы Циолковского именно так: как чистую фантазию. Его теории считались нереалистичными и даже забавными. Но на самом деле в них не было ничего невероятного. В то время как на другом конце света братья Уилбур и Орвилл Райт даже еще не приступали к чертежам первого самолета, Циолковский уже писал об искусственных спутниках и подробно разрабатывал концепцию космического лифта – и в его рассуждениях не было ничего фантастического.

Более того, он подкрепил свои мечты о покорении космоса такими мощными теоретическими выкладками, что его труды остаются основой космонавтики даже спустя столетие. В 1903 г., когда братья Райт еще только пытались приладить мотор к планеру, Циолковский опубликовал работу «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В ней он привел расчеты для достижения первой космической скорости – она необходима для преодоления земного притяжения. Он первым понял: для космических полетов нужны ракетные двигатели, создающие тягу за счет выброса газов под высоким давлением – ведь сила действия равна силе противодействия. А затем он разработал уравнение, которое мир позже назовет формулой Циолковского, – то есть соотношение скорости, которую развивает летательный аппарат под воздействием тяги ракетного двигателя, с его начальной и конечной массой. С помощью этой формулы он математически обосновал концепцию многоступенчатой ракеты. Через несколько лет идею реактивного движения воплотили в своих экспериментальных моделях Роберт Годдард в США и Герман Оберт в Германии. Ракету, способную сбрасывать лишнюю массу во время полета, Циолковский образно называл космическим ракетным поездом.

Но и этого ему было мало. Предвидя все трудности жизни в космосе, он разработал концепцию герметичных отсеков с искусственной атмосферой и специальных костюмов для работы в открытом космосе.

Блестящие и тщательно проработанные теории Циолковского поначалу встретили точно так же, как когда-то встретили его самого, потерявшего слух ребенка, – с полным безразличием. За исключением небольшого круга академиков, следивших за его работами с 1890 г., – среди них был и Николай Жуковский, отец современной аэро– и гидродинамики, – до Октябрьской революции 1917 г. Циолковского игнорировали. И либо просто не замечали его трудов, либо, как выражались царские чиновники и интеллектуалы, считали его сумасбродом с никчемными теориями[18]. При этом все почему-то забывали, что тремя годами ранее этот «глухой учитель» уже был удостоен стипендии Российской академии наук.

После свержения царя к власти пришли коммунисты, провозгласившие науку и технологии ключом к улучшению жизни народа. Едва ли в стране можно было найти человека, который мог бы сравниться в прогрессивности идей с этим непризнанным и бедствующим учителем. Теперь его работа получила официальное признание и поддержку государства.

В 1920 г., всего через три года после революции, Циолковского уже считали символом науки молодой советской республики. В 1921 г. на заседании в Кремле Совет народных комиссаров назначил ему пенсию, позволившую оставить преподавание и целиком посвятить себя научным изысканиям. Его теории получили признание сначала на родине, а затем и за рубежом – в Европе и США (их перевели и сразу же оценили как революционные). В 1932 г. его скромная пенсия была увеличена втрое, а член Политбюро Михаил Калинин лично вручил ему орден Трудового Красного Знамени.

К закату жизни Циолковский снискал признание во всем мире и уважение на родине. Вокруг него сформировалась целая плеяда молодых инженеров, готовых воплотить в жизнь его мечту об освоении космоса. После смерти в сентябре 1935 г. все научное наследие ученого перешло советскому народу. Сам Иосиф Сталин назвал Циолковского основоположником космических исследований. А за шесть лет до этого немецкий физик Герман Оберт написал Циолковскому: «Вы зажгли огонь, и мы не дадим ему угаснуть – мы сделаем все возможное, чтобы величайшая мечта человечества осуществилась».

В начале XX в. в той части света, которая теперь известна нам как Украина, искрометные идеи Циолковского зажгли огонь в глазах двух юношей. Они посвятят всю свою жизнь укрощению этого огня[19].

В те годы Сергей Павлович Королев учился в стройпрофшколе в Одессе. Он появился на свет в Житомире 12 января 1907 г. Еще в детстве он понял, что его призвание – небо. Нет, не космос – тогда его манили облака. Совсем юным он увлекся авиаконструированием: участвовал в состязаниях планеристов и даже создал собственный планер «Коктебель», не раз приносивший ему победы в соревнованиях. В те дни его страстью были планеры и самолеты. Ракеты тогда представлялись ему лишь одним из типов двигателей, способных поднять летательный аппарат на невиданные высоты и разогнать до небывалых скоростей. Лишь позднее они превратятся в движущую силу той мечты, которая выведет «Спутник–1» на орбиту.

В 1926 г. Королев перевелся из Киевского политеха в Московское высшее техническое училище имени Н. Э. Баумана, а в 1929 г. защитил дипломную работу. Его научным руководителем стал Андрей Николаевич Туполев – уже тогда легендарный авиаконструктор, возглавлявший собственное конструкторское бюро. Тогда Королев и не подозревал, что через несколько лет именно руководитель его диплома спасет ему жизнь.

Мечты о космосе заворожили еще одного юношу – тот был лишь на год младше Королева. О его увлеченности красноречиво говорит название книги, которую он, сын простой медсестры, написал в 14 лет: «Историческое развитие концепции межпланетных и межзвездных путешествий».

Его звали Валентин Петрович Глушко. Уроженец Одессы, он в 1923 г. – тогда ему было всего пятнадцать – начал переписку с самим Константином Циолковским. Переписку, которая продлится целых восемь лет. В 1925 г. он поступил на инженерный факультет Ленинградского университета, но по причинам, которые до сих пор остаются не вполне ясными, так и не окончил его. Вместо этого Глушко представил миру революционный проект, сразу привлекший внимание военных: дискообразный космический корабль с электрическим двигателем на солнечной энергии – гелиоракетоплан.

Королев и Глушко не случайно оказались в Москве и Ленинграде: путь в большие города им осветило пламя гения Циолковского. И пламя это не угасало в них даже в годы Великой Отечественной войны.

В 1931 г. в этих двух городах вспыхнуло новое, еще более яркое пламя научного поиска. В Москве возникла ГИРД – Группа изучения реактивного движения, объединившая энтузиастов ракетного дела. В Ленинграде заработала ГДЛ – Газодинамическая лаборатория, где проводились испытания первых боевых ракетных двигателей. После слияния этих организаций в 1933 г. родился РНИИ – Реактивный научно-исследовательский институт. Научное руководство институтом доверили молодому Королеву, который занял пост заместителя директора. Он принял эстафету у Фридриха Цандера – блестящего инженера и убежденного последователя Циолковского. Цандер, прославившийся лозунгом «Вперед на Марс!», ушел из жизни слишком рано – в 1933 г. он умер от тифа в Кисловодске, не дожив до 47 лет.

Пусть это прозвучит банально и ненаучно, но кажется, что само провидение свело вместе Королева и Глушко – двух великих укротителей космического пламени. Встреча этих одержимых своим делом людей положила начало созданию первого советского ракетоплана. Им стал РП–318: планер конструкции Королева с двигателями Глушко.

Что это было – ревность? Или банальное желание выйти живым из сталинских чисток? Даже десятилетия спустя мы не можем ответить на этот вопрос.

Достоверно известно лишь то, что в январе 1937 г. НКВД начал расследование в отношении РНИИ по подозрению в финансовых махинациях[20]. Глушко и директора института инженера Георгия Эриховича Лангемака обвинили в умышленном саботаже. И они написали донос на заместителя директора Королева, объявив его своим сообщником. Неизвестно, зачем они это сделали: то ли хотели избежать наказания, то ли надеялись, что дадут срок поменьше.

23 марта 1938 г. Сергея Павловича Королева арестовали. В июле он оказался в печально известной московской тюрьме на Лубянке, где его пытали, а затем отправили на колымские рудники, в самое глухое захолустье Сибири. Там ему предстояло провести 10 лет – если, конечно, он сумел бы выжить. Если верить статистике тех лет, это было маловероятно.

Не лучше сложилась судьба и его обвинителей. НКВД не отличался разборчивостью в работе: арестовывали и обвиняемых, и обвинителей. С помощью методов физического воздействия их заставляли подписать нужные следствию признания[21]. В январе 1938 г. Лангемака расстреляли, а Глушко определили в «шарашку» – секретную лабораторию в системе ГУЛАГа, своего рода тюрьму для ученых и инженеров.

Королева нашли на Колыме в критическом состоянии – пять месяцев работы в шахтах почти свели его в могилу. Чтобы добиться сокращения срока и перевода с Колымы, понадобилось вмешательство Лаврентия Павловича Берии – одного из главных архитекторов сталинских репрессий, который на этот раз проявил неожиданное милосердие. При повторном рассмотрении дела Королева признали виновным в саботаже, но не в заговоре и разрешили отбывать оставшийся срок в московской тюрьме.

Именно здесь, в тюремных застенках, будущий главный конструктор узнал о начале Великой Отечественной войны. Разгром врага внезапно стал первоочередной задачей государства, и все интеллектуальные ресурсы страны, даже отбывавшие срок в лагерях, были брошены на военные нужды.

Этот поворот в политике коснулся и бывшего научного руководителя Королева, уважаемого Андрея Туполева, арестованного в том же 1937 г. и приговоренного к 15 годам заключения. Его назначили главой особого конструкторского бюро, разрабатывавшего военные самолеты. Туполеву позволили самому подбирать сотрудников, и, конечно же, авиастроитель захотел видеть рядом одного из самых талантливых своих студентов. В 1940 г. Королев присоединился к нему в ЦКБ–29, известном как «туполевская шарашка», где они проработали вместе два года. Именно здесь молодой конструктор познакомился с человеком, которого позже назовет своим учителем, – Роберто Бартини, блестящим итальянским инженером, принявшим советское гражданство и также оказавшимся за решеткой по обвинениям, достоверность которых так и не была подтверждена.

Тем временем Глушко в заключении трудился над РД–1 – стартовым ускорителем для истребителей, работавшим на твердом топливе. НАТО создаст нечто подобное лишь через 20 лет – это будет система ZELL для быстрого разгона истребителей F–100.

Неудивительно, что в 1942 г. судьба снова свела вместе двух повелителей огня, самых талантливых последователей Циолковского. Королева перевели в «шарашку» к Глушко – тому самому человеку, который его когда-то оговорил. До 1944 г., пока за вклад в военные разработки ему не вернули частичную свободу, Королев углубленно занимался созданием реактивных двигателей для военных самолетов.

Вскоре опыт работы с реактивными двигателями окажется очень востребованным. Когда война закончилась, сотни ракет «Фау–2» стали трофеями победителей. Создатель этих ракет, барон Вернер фон Браун (о котором мы поговорим позже), перешел на сторону американцев, захватив с собой и чертежи, и ведущих специалистов. Советскому Союзу достались лишь инженеры второго эшелона да небольшой арсенал ракет, в которых мало кто мог разобраться. Даже Глушко, включенный в группу по изучению трофейной техники и командированный в Германию, не смог проникнуть в секреты нацистских ракет – не говоря уже о том, чтобы запустить их.

Чтобы добиться разрешения на работу с ракетами, Королеву вновь пришлось прибегнуть к заступничеству Туполева, причем на этот раз его поддержал своим авторитетным мнением и Роберто Бартини. Когда дело Королева наконец попало к Сталину, с него были сняты все обвинения. Будущего руководителя советской космической программы немедленно направили в Германию изучать трофейные ракеты. Очень скоро стало очевидно: хотя годы лагерей и подорвали его физическое здоровье (особенно серьезно пострадало сердце), они не смогли притушить ни его конструкторский талант, ни блестящие организаторские способности – которые окажутся особенно важны в будущем.

Работая над трофейными «Фау–2» и даже еще не будучи реабилитированным, Королев в кратчайшие сроки сконструировал копию немецкой ракеты на российской элементной базе Р–1[22]. Эта ракета, ставшая его первым большим успехом, впоследствии позволила СССР перегнать Соединенные Штаты в области ракетостроения – правда, сами американцы еще не догадывались, что Советы уже дышат им в затылок.

Буква «Р» от слова «ракета» стала его фирменным знаком. Вскоре Королев использовал «Р» в названии нового проекта, который ему был настолько дорог, что получил ласковое прозвище «Семерка». Это первая в истории межконтинентальная баллистическая ракета с дальностью полета около 7000 км[23]. Мир узнал ее как Р–7, а ее возможности и мощь вскоре продемонстрировали и запуски спутников, и полет Гагарина.

А вот Глушко стал популярен благодаря другой аббревиатуре – РД, «ракетный двигатель». Государственные интересы заставили его создать для Королева, бывшего соперника, а теперь соратника, двигатели РД–107 и РД–108 для первой и второй ступеней ракеты Р–7. Судьбы Королева и Глушко, опаленные огнем их великого дела, то расходились, то снова сближались, пока один не стал преемником другого. «И наши тем награждены усилья, / Что, поборов бесправие и тьму, / Мы отковали пламенные крылья / Своей стране и веку своему!» Эти слова, высеченные на постаменте монумента «Покорителям космоса» в Москве, как нельзя лучше отражают наследие двух гениальных ученых, которых обстоятельства заставили работать вместе и которые подарили своей стране пламенные крылья.

Немногие слова могут заставить даже далекого от темы человека задуматься о космосе. Спутник – одно из таких слов. Королев стремился во что бы то ни стало воплотить мечту Циолковского, описанную в его фантастическом рассказе «Грезы о земле и небе», – создать искусственный спутник Земли. Теперь, когда у него была Р–7, способная вывести аппарат на орбиту, он мог запустить «Спутник». И что примечательно: словом «спутник» мы называем обычного попутчика. Правда, пришлось пойти на компромисс: его ракета-носитель в первую очередь должна удовлетворить требованиям тех, кто финансировал ее создание, то есть министерство обороны.

Задача оказалась не из легких. Советский Союз, пусть и победивший в войне, был обескровлен: повсюду царило запустение, страна потеряла в войне 20 млн человек. Измученные люди ютились по две-три семьи в коммуналках, гражданская промышленность лежала в руинах[24]. Чтобы не отстать от Запада, нужно было сосредоточиться на нескольких ключевых стратегических направлениях. В военной сфере все ресурсы сконцентрировали на разработке радаров и создании ядерного арсенала, а также средств его доставки на максимальные расстояния – например, ракет. Однако ракеты при всей их сложности и дороговизне казались менее эффективными, чем бомбардировщики. Последние считались более точными и могли нести сразу несколько ядерных бомб, тогда как на ракету устанавливали только одну боеголовку. Руководство ВВС, опасаясь утратить свое влияние, постоянно напоминало чиновникам о преимуществах самолетов. Именно поэтому, а также из-за невозможности финансировать все три направления сразу Сталин назвал главными национальными приоритетами наращивание ядерного потенциала и создание радарных систем противовоздушной обороны.

Ракетостроителям дали недвусмысленный приказ: ограничиться точным копированием немецких «Фау–2» – прежде всего для того, чтобы перенять технологии и отработать массовое производство. Основные же ресурсы направили на проект «Беркут» – секретную систему противовоздушной обороны с радарами и зенитными ракетами ближнего действия. Такое решение определялось неизбежной угрозой авианалета на Москву в случае конфликта с Западом.

Так продолжалось до 1949 г., когда Советский Союз создал собственную атомную бомбу и сократил отставание от США. Впрочем, это была скорее символическая победа: советские боеголовки оказались крупнее и тяжелее американских. Их габариты не только свидетельствовали о технологическом отставании, но и создавали серьезные проблемы для бомбардировщиков: тихоходные советские самолеты легко могли перехватить при попытке пересечь океан.

По иронии судьбы именно этот недостаток сыграл на руку Советскому Союзу и помог осуществиться космическим мечтам Королева. США, располагая базами в Европе и Турции, могли довольствоваться ракетами с дальностью 3000 км (ракетами средней дальности, или БРСД)[25]. Но громоздкие советские заряды и отсутствие баз вблизи американской территории требовали создания куда более мощной ракеты. Для Королева это стало подарком судьбы – наконец-то появился шанс сделать ракету, которая не только преодолеет земную атмосферу, но и сможет нести мирный полезный груз. Рискуя новым приговором – более чем возможным при неудаче, Королев смог использовать Коммунистическую партию как инструмент для воплощения своих грандиозных замыслов.

После смерти Сталина в марте 1953 г. произошли важные перемены: в октябре Совет Министров СССР впервые объявил о намерении создать межконтинентальную баллистическую ракету. Королев не упустил свой шанс (в марте 1954 г.): встретиться с руководством Академии наук и выяснить, что нужно ученым. Но мало того: Королев привлек своего друга Михаила Тихонравова, инженера, одержимого той же космической мечтой, поручив ему подготовить проект спутника. Этот проект, подписанный учеными, предстояло направить руководству партии. Так началась кропотливая работа по убеждению советских генералов. Королев добивался, чтобы хотя бы одну из будущих военных ракет отдали ученым.

Всего через два месяца, 20 мая 1954 г., вышел указ о создании межконтинентальной баллистической ракеты. Руководство проектом и его координацию поручили ОКБ–1 – Особому конструкторскому бюро № 1[26]. Разумеется, Королеву поручили руководство проектом. Теперь именно ему предстояло воплотить в жизнь амбиции Советского Союза: любой ценой стать первой в мире державой, способной отправить ядерную боеголовку на другой континент.

По воле случая – или по иронии судьбы – 4 октября 1954 г. Специальный комитет по организации Международного геофизического года определил сроки его проведения: с июля 1957 г. по декабрь 1958 г. В честь этого события организаторы предложили ведущим странам мира показать свои научно-технические достижения в изучении Земли. А так как американская делегация с воодушевлением поддержала эту идею и анонсировала грандиозную космическую программу, Советский Союз был просто обязан ответить чем-то не менее впечатляющим. А когда в следующем году президент Дуайт Эйзенхауэр объявил на весь мир, что Америка продемонстрирует свое технологическое превосходство запуском искусственного спутника Земли, он, сам того не ведая, расчистил путь для Королева, уже получившего к тому времени безоговорочную поддержку партии.

Эйзенхауэр и представить себе не мог, как ему придется пожалеть о вызове, брошенном СССР. А между тем даже самые упрямые скептики среди советских военачальников начали осознавать: победа в первой космической гонке человечества может стать для них решающим козырем.

Королева пока не слишком беспокоило, что Р–7 может оказаться неэффективной в качестве баллистической ракеты. Главное сейчас только одно: создать межконтинентальную баллистическую ракету – и сделать это первыми в мире. На такой компромисс ему пришлось пойти ради воплощения мечты о «Спутнике».

21 августа 1957 г. Королев лично наблюдал за очередным запуском ракеты Р–7, впервые оказавшимся успешным, на секретном ракетном полигоне в Тюратаме, затерянном в казахских степях. Через несколько месяцев, после небольших доработок, именно этой ракете предстояло вывести на орбиту первый искусственный спутник Земли.

Даже спустя более полувека легко представить, какое потрясение испытал мир от этой новости. Шок усилило советское информагентство ТАСС, поспешившее объявить о триумфе новой военной технологии, способной поразить любую точку планеты[27]. Несколько лет после запуска «Спутника» Америка дрожала от страха перед призраком советского ядерного удара, не зная, что в действительности СССР располагал лишь парой готовых к запуску боевых ракет. Ракету Р–7 приходилось очень долго, около двух суток, готовить к запуску, поэтому неудивительно, что после первого запуска «Спутника» для боевых задач в СССР начали разрабатывать другие типы ракет-носителей.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Королев выполнил заказ военных и вписал свое имя в историю. А взамен получил возможность заняться тем, к чему по-настоящему стремился, – созданием первого спутника.

Собачка была маленькая. Все, кто с ней работал, отмечали ее мягкий и покладистый нрав – именно эти качества и определили судьбу этой бедняжки. Собаку назвали Кудрявкой, но в истории она осталась Лайкой, как переименовали ее из-за звонкого лая.

Когда Хрущев загорелся идеей провести еще один запуск и приурочить его к 40-й годовщине Октябрьской революции, Королеву пришлось отменить обещанный сотрудникам отпуск. Отдых мог подождать, а история – нет. Получив карт-бланш от партии, главный конструктор буквально за месяц после запуска первого спутника подготовил «Спутник–2» – первый орбитальный полет, в ходе которого предстояло проверить, сможет ли живое существо выжить за пределами земной атмосферы.

Ракету-носитель Р–7 доработали для вывода на орбиту более тяжелого груза, хотя капсулы, способной вернуть Лайку на Землю, еще не существовало. У космического корабля не было ни тормозных двигателей, ни системы дистанционного управления, ни теплозащитного экрана. Все инженеры понимали, что посылают Лайку на смерть ради науки. У нее был запас еды, воздуха и воды на 10 дней – и никакой возможности вернуться. Она бы умерла или через 10 дней, или после того, как сели батареи питания. Но датчики, следившие за ее состоянием, должны были показать, как животное выдержит пребывание в космосе – и если выдержит, то как долго.

Говорят, когда сотрудник, готовивший Лайку к полету, помещал ее в капсулу корабля, он попросил у собаки прощения. До Лайки в космосе побывало немало других собак – на них изучали, как живой организм реагирует на условия полета в верхних слоях атмосферы. Но те полеты были суборбитальными, на высоту около 100 км с последующим возвратом близко к точке старта. А теперь речь шла о полноценном орбитальном полете. Использование подопытных животных было общепринятой практикой не только в СССР: американцы работали с шимпанзе, а французы – с кошками.

Сейчас мы можем с уверенностью сказать, что это был весьма жесткий эксперимент. 3 ноября 1957 г., вскоре после старта «Спутника–2», на корабле вышла из строя система охлаждения воздуха в капсуле. Бедная Кудрявка прожила всего шесть часов: ее сердце остановилось из-за перегрева.

Порой имена способны многое рассказать о своих носителях.

И дело не столько в известной поговорке «Nomen est omen» («Какое имя – такова судьба»), которую приписывают Плавту. Просто если ты родился 23 марта 1912 г. в прусском городке Выжиск (ныне в Польше) и при крещении тебя называют Вернер Магнус Максимилиан фон Браун, то неудивительно, что по материнской линии – через Эмми фон Квисторп – твоя родословная восходит к таким особам, как Эдуард III Английский, Филипп III Французский, Вальдемар I Датский и Роберт III Шотландский. Неудивительно и то, что твой отец Магнус фон Браун занимает пост министра сельского хозяйства в правительстве Веймарской республики.

Как и подобало отпрыску древнего баронского рода, маленький Вернер фон Браун был без ума от классической музыки. Он учился играть на виолончели и фортепиано, а великий Пауль Хиндемит лично обучал его искусству композиции. Придет день, твердил себе юный Вернер, и он станет самым известным в мире музыкантом.

Сейчас в это трудно поверить, но в юности будущий гений ракетостроения совсем не блистал в точных науках. А ведь позже его портрет займет почетное место в штаб-квартире NASA! Впрочем, неудивительно: поглощенный без остатка музыкой, в первые школьные годы Вернер едва справлялся с математикой и естественными науками.

Как сказал бы Данте: «И книга стала нашим Галеотом! / Никто из нас не дочитал листа». Тринадцатилетнему мальчишке хватило одной встречи с книгой Германа Оберта «Ракета в межпланетном пространстве»[28], чтобы изменить не только свою судьбу, но и ход истории. Пусть не сразу, но эта книга подтолкнула Вернера к такому фанатичному изучению математики и физики, что вскоре он достиг невероятных успехов. Правда, его страсть к ракетам однажды привела к небольшому происшествию – он прикрепил несколько петард к игрушечному поезду и разнес его на куски.

В 1930 г. он поступил в Берлинский технический университет, где познакомился со своим будущим наставником – тем самым Обертом, чья книга когда-то перевернула его жизнь. Вскоре фон Браун присоединился к основанному Обертом Обществу межпланетных сообщений и начал помогать великому физику в создании первых ракет. В те дни его можно было встретить на испытательных запусках, которые проводили немецкие энтузиасты-ракетчики на так называемом Берлинском ракетном полигоне – этим громким именем нарекли старый армейский склад боеприпасов, который они бесплатно арендовали.

По легенде, в те же годы фон Браун сконструировал и собственную ракету из подручных материалов. Он обладал незаурядным талантом, который с приходом нацистов к власти оказался как нельзя кстати.

Уже в начале 1930-х гг. немецкие военные, как и их советские коллеги, начали всерьез присматриваться к ракетам как к перспективному виду вооружения. Талантливого отпрыска древнего рода заметили очень быстро: оценив его дарование, партийное руководство щедро профинансировало все его обучение – вплоть до докторской диссертации по физике, которую он защитил в 1934 г.

Убедившись в правильности своего выбора, нацистское руководство назначило молодого фон Брауна техническим директором только что построенного ракетного центра в Пенемюнде на острове Узедом[29]. Ему поставили задачу – создать жидкостные ракетные двигатели для военной авиации[30].

Неудивительно, что в 1940 г. молодой барон, уже доказавший свою преданность рейху и получивший стратегически важное задание, стал офицером СС. Для вермахта фон Браун создал баллистическую ракету А–4, которую Геббельс окрестил «Фергельтунгсваффе–2» («Оружие возмездия – 2»), или просто «Фау–2». В январе 1944 г. производство «Фау–2» перенесли в концлагерь Миттельбау-Дора, специально построенный для создания нацистского «чудо-оружия», как его называл Геббельс. В гигантских подземных тоннелях лагеря, недосягаемых для бомбардировщиков союзников, узники работали днем и ночью без передышки.

Трудно сказать, насколько фон Брауна интересовала политика. После войны он говорил, что его цели не имели ничего общего с мечтами Третьего рейха о мировом господстве. Если и так, то получается, барон, подобно Королеву, видел свое истинное призвание в покорении не Земли, а космоса. И действительно – именно его А–4 20 июня 1944 г. впервые в истории человечества преодолела земную атмосферу. Задолго до первого писка «Спутника» эта ракета, получившая обозначение MW–18014, взмыла на высоту 176 км и вернулась на Землю.

Увлечение космическими аппаратами едва не стоило барону свободы – гестапо арестовало его за антигосударственную деятельность. Спасло фон Брауна лишь прямое вмешательство архитектора Альберта Шпеера, а главное – острая потребность рейха в тяжелом вооружении. Фон Брауна, как и Королева, выручила его незаменимость для военных разработок, перевесившая все политические подозрения.

Когда поражение нацистской Германии стало неизбежным, а Красная армия уже стояла у ворот Берлина, фон Браун с коллегами (понимая, что немцы, скорее всего, убьют их, лишь бы не отдать противнику) решили сдаться американцам. 2 мая 1945 г. после побега они добрались до позиций союзников и сдались рядовому из Милуоки, который передал их в распоряжение 44-й пехотной дивизии 7-й армии США. Впоследствии американцы смогли вывезти 500 человек – технический персонал с семьями, а также 15 тонн документов и больше сотни ракет «Фау–2». Позже один из немецких инженеров объяснил выбор так: «Мы презирали французов, до смерти боялись Советов и сомневались, что англичане потянут финансирование наших работ. Поэтому оставались только американцы».

Многие, особенно англичане, чья страна пережила обстрелы «Фау–2», требовали немедленно казнить этих людей. Но самые дальновидные генералы понимали: перед ними – создатели оружия будущего[31].

В сентябре 1945 г. фон Браун с командой (американцы их называли «ракетчики») тайно прибыли в США. Первое время им пришлось нелегко: их держали в изоляции на базе Форт-Блисс в Техасе, не позволяя видеться с семьями. Затем в рамках операции «Скрепка»[32] им предоставили американское гражданство и сразу же поручили разработку нового оружия – экспериментальной ракеты «Гермес», которой суждено было превратиться в «Редстоун».

Разработка «Редстоуна» стала лишь первой главой предания о Христофоре Колумбе космической эры[33]. Если, конечно, вы верите в предания. На самом деле у фон Брауна немало критиков, считающих, что история приписала ему куда больше заслуг, чем у него было на самом деле.

Особого внимания заслуживает работа немецкого исследователя Кристофера Лауэра, опубликованная в 2019 г.[34] В своем эссе он серьезно подрывает репутацию барона, известного также как «ракетчик-красавчик»[35], ставя под сомнение его научные достижения. Фон Браун любил рассказывать, как в 20 лет его пригласили на работу в лабораторию Эрнста фон Хорстига и Карла Эмиля Беккера – экспертов рейхсвера, занимавшихся разработками ракет для нацистской Германии. Но он умалчивал о том, что его взяли на работу вовсе не за талант или профессионализм. Как говорится в личной записке Хорстига, фон Брауна приняли лишь потому, что он был связан с Рудольфом Небелем – бывшим летчиком-асом и инженером, которого немецкое военное ведомство отчаянно пыталось заполучить.

Не меньшую роль в начале карьеры фон Брауна сыграло высокое положение его отца в правительстве. Предложив министру устроить его сына в ракетную программу рейхсвера, Хорстиг рассчитывал получить поддержку правительства (и финансирование).

Другая записка Хорстига ставит под сомнение слова фон Брауна о том, что он сам создал ракеты «Макс» и «Мориц». О неспособности барона в одиночку конструировать ракеты свидетельствует и решение Мюнхенского суда 1952 г. Тогда Небель подал иск против своего бывшего подопечного, возмутившись его претензией на единоличное авторство «Фау–2». Суд лишь отчасти согласился с фон Брауном, особо отметив: «Без команды помощников он не добился бы успехов в ракетостроении»[36]. Правоту этого вывода Лауэр находит и в дипломной работе барона под названием «Теоретические и практические основы создания ракеты на жидкостном ракетном двигателе». Диссертацию утвердили подозрительно быстро – всего за три дня. При этом в ней не нашлось ни экспериментальных данных, ни результатов испытаний, а одну из глав барон попросту скопировал из журнала Общества космических путешествий, даже не указав источник.

Настоящий талант фон Брауна, делает вывод Лауэр, заключался в его блестящих организаторских способностях. Только так можно объяснить и его стремительный карьерный рост при нацистах, предоставивших в его распоряжение сотни специалистов, и коллективную сдачу в плен американцам в 1945 г. Кстати, по поводу последней Лауэр выдвигает интересное предположение: вероятно, фон Браун не мог объяснить принцип работы «Фау–2» – и уж тем более воссоздать ее. Поэтому он и вывез с собой сотни ученых, инженеров и техников. Зато они остались навеки благодарны ему за спасение от тюремной камеры или прозябания в разрушенной Германии[37].

Соперничество порой приносит одни неприятности. Это хорошо знали Глушко и Королев. Да и фон Браун, находясь по другую сторону океана, не стал бы спорить. Администрация США, которую не радовало сотрудничество с бывшим нацистом, сделала ставку на собственный проект – его возглавил астроном Джон Хейген, и финансировался он весьма щедро. Детище Хейгена – ракета-носитель «Авангард» – выгодно отличалось от «Редстоуна» не только техническими характеристиками, но и происхождением – никто не мог упрекнуть его в родстве с «Фау–2», наводившими ужас на половину Европы, особенно на Великобританию и Бельгию.

На почетное звание создателя первого искусственного спутника в истории претендовал еще один проект (американцы даже не сомневались в своей победе в этой гонке). Речь идет о ракете «Атлас» – детище Военно-воздушных сил США, обретших независимость всего 10 лет назад и успевших покорить сердце Майкла Коллинза. Вот только проект находился в зачаточном состоянии и был слишком сырым, чтобы специалисты могли отнестись к нему всерьез. По крайней мере пока.

Стало быть, настал звездный час «Авангарда».

Несмотря на все свои достоинства – красоту, современность и бирку «сделано в США», «Авангард» упорно не желал работать. Его послужной список открылся чередой провалов: семь попыток запуска, предпринятые с 1956 по 1958 г., окончились неудачей. Некоторые из них, стоит признать, обернулись поистине впечатляющими катастрофами – их снимали на камеры и без всякого смущения демонстрировали всему миру.

А вот «Редстоун», пусть и не без некоторых затруднений, мог бы вывести спутник на орбиту еще в 1956 г. Астроном Джон О’Киф, которому поручили рассчитать точные координаты Москвы, лично убедился в этом, когда встретился с фон Брауном в Хантсвилле. Изучая данные о траектории запуска, проведенного двумя месяцами ранее, 20 сентября, с использованием ракеты «Юпитер-С» – модернизированной версии «Редстоуна», О’Киф пришел к очевидному выводу: команда фон Брауна готова отправлять объекты в космос. Однако барону и его тевтонским рыцарям пришлось несладко из-за активной поддержки Эйзенхауэром именно гражданской ракеты «Авангард». Администрация США очень хотела подчеркнуть мирный, гражданский характер своей космической программы в противовес советской военной. Лишь после запуска советского спутника стало ясно, насколько роковой оказалась эта ошибка. В ответ американцы поспешили запустить «Авангард–1» в декабре 1957 г., но эта попытка завершилась взрывом ракеты на старте: спутник, который попыталась вывести эта ракета, газеты назвали «Капутник».

После столь сокрушительного публичного унижения властям пришлось дать полную свободу действий армии – а значит, снова положиться на барона фон Брауна. За три месяца он довел до совершенства ракету «Юпитер-С» и запустил первый американский искусственный спутник Земли 31 января 1958 г. США наконец обзавелись собственным спутником – «Эксплорером–1». То, что он куда лучше справился с научными задачами (именно благодаря ему открыли существование радиационных поясов вокруг Земли), уже не имело значения: запущенный позже, он навсегда остался вторым.

Американцы проиграли гонку со «Спутником» из-за «Авангарда» и настойчивого стремления политиков продолжать эту программу любой ценой. Однако же несправедливо не признать полученные результаты. Официально завершившись в 1959 г., эта программа все же позволила вывести на орбиту три спутника, и технические новшества этих запусков окажутся востребованы даже спустя десятилетия. Главным нововведением стало использование солнечных батарей для питания бортовых передатчиков – революционное решение, позволившее продлить срок работы спутников «Авангард» до семи лет вместо 20 дней на обычных аккумуляторах. И хотя сегодня эти спутники уже неактивны, они по-прежнему остаются на орбите.

Данные о движении спутника позволили измерить форму Земли, показав, что наша планета больше напоминает грушу, чем идеальный шар: она чуть вытянута у Северного полюса и сплющена у Южного. Кроме того, удалось измерить плотность атмосферы на больших высотах и исследовать воздействие солнечного ветра.

Несмотря на скромные достижения программы, именно неудача «Авангарда» на фоне впечатляющих советских успехов определила ход дальнейших событий. 25 июля 1958 г. Эйзенхауэр подписал закон, согласно которому все космические проекты страны переходили в ведение новой гражданской правительственной организации – NASA. С этого момента все космические программы военно-морского флота, армии и военно-воздушных сил, а также исследовательские проекты профильных университетских лабораторий – в том числе Лаборатории реактивного движения[38] и Национального консультативного комитета по воздухоплаванию[39] – перешли в ведение нового космического агентства. Подчеркнем – гражданского агентства. Проиграв первый раунд, США сделали ставку на NASA в борьбе за победу в космической гонке. И агентство еще скажет свое слово. Не сразу, но скажет.

В историю Иван Иванович вошел невольно, и слава выпала ему печальная: его приняли за первого человека, погибшего на орбите, – за первую жертву космической эры.

На Западе многие утверждали, что слышали его мольбы о помощи – якобы он взывал к людям с борта своего космического корабля, затерянного где-то в бескрайнем космосе. В доказательство приводились перехваченные сигналы: кто-то даже записал отчаянные призывы SOS, звучавшие, как говорили, до самого конца – пока он не умер.

На помощь, на помощь, на помощь.

СССР пойдет на все, утверждали самые осведомленные и озлобленные, чтобы скрыть свою фатальную неудачу и сохранить безупречную репутацию. Потому-то никто не делал официальных заявлений. Потому-то и молчал ТАСС.

На помощь, на помощь, на помощь.

Вот только одна неувязка: ничего такого попросту не было.

Начнем с того, что за прошедшие полвека так и не нашлось ни одного достоверного свидетельства существования пропавших космонавтов – тех, кто якобы погиб в космосе, а потом был предан забвению советской пропагандой[40].

К тому же никакого космонавта Ивана Ивановича просто не существовало. В космос-то он, конечно, летал – и не раз, а дважды, причем оба полета состоялись еще до исторического старта Юрия Гагарина: 9 и 25 марта 1961 г. Компанию ему составляли две собаки: сначала Чернушка, а потом Звездочка – кстати, это имя придумал Гагарин, которому не приглянулось первоначальное Удача. Но если не считать этих четвероногих космонавтов, на борту космических кораблей «Восток-К1» (уже прошедших успешные испытания в полетах с Белкой и Стрелкой) никто не мог бы ни пожаловаться, ни позвать на помощь. И неудивительно – ведь Иван Иванович был обычным манекеном.

Его запустили в космос, чтобы испытать важнейшие системы корабля. В первую очередь – систему катапультирования, от которой зависела безопасная посадка будущих космонавтов. Кроме того, проверялась работа бортовой радиоаппаратуры и – что не менее важно – целого комплекса медицинских датчиков. Именно этим приборам в последующих полетах предстояло следить за состоянием здоровья настоящих покорителей космоса – из плоти и крови.

Иваном Ивановичем его назвали потому, что это самые распространенные имя и отчество в Советском Союзе. Перед полетом, как и живого космонавта, его облачили в скафандр СК–1 – тот самый «космический костюм», которому через несколько недель предстояло защищать в полете самого Гагарина. На манекен установили радиоаппаратуру, а чтобы проверить ее работу, записали на магнитофонную ленту рецепт борща – одного из любимых блюд русской кухни. И тут случилось непредвиденное: когда корабль вышел на орбиту, радиолюбители, пытавшиеся разобрать сигнал сквозь помехи и несовершенство своей аппаратуры, вместо слова «борщ» услышали созвучное ему «помощь».

Так что пока радиолюбители тряслись за жизнь «космонавта», он пытался рассказать им рецепт идеального борща со сметаной. Но его никто не понял.

Слухи и домыслы заслонили собой подлинное значение двух стартов Ивана Ивановича. А между тем эти полеты, проведенные после триумфального возвращения Белки и Стрелки – первых живых существ, благополучно вернувшихся из космического путешествия, – принесли важнейшие результаты. Отличное состояние собак, летавших вместе с манекеном, и безупречная работа всех установленных на нем датчиков подтвердили главное: СССР готов к отправке человека в космос.

До исторического полета Гагарина оставалось совсем немного времени.

На исходе 1950-х Советский Союз множил свои космические победы: первый искусственный спутник на орбите, первое живое существо в космосе, первый зонд, достигший Луны (пусть и с жестким приземлением, которым завершился запуск «Луны–2» 13 сентября 1959 г.), первый аппарат, сфотографировавший обратную сторону Луны. Каждое достижение подтверждало неожиданное и, казалось, неостановимое советское технологическое превосходство над всем остальным миром – над всем «свободным миром», как не преминул бы добавить Маккормак.

Более того, политика полной секретности, исключавшая публикацию фотографий, схем, данных и имен участников, придавала советской космической программе ореол загадочности. Единственное, о чем разрешали упоминать – и то крайне редко, – это о существовании главного конструктора, таинственной фигуры, стоящей за всеми успехами СССР в космосе. Личность, окутанная тайной, недоступная и непогрешимая. Особенно в искусстве опережать Соединенные Штаты. Стоило Вашингтону пообещать запуск искусственного спутника к началу 1958 г., как главный конструктор тут же включился в гонку и победил: его «Спутник» вышел на орбиту уже в октябре 1957 г. Тогда США торжественно пообещали запустить искусственный спутник Солнца в марте 1959 г. – но и здесь главный конструктор оказался проворнее, справившись с задачей уже в январе.

После шока от «Спутника», спешного создания NASA и взрыва «Авангарда», который наблюдали в прямом эфире миллионы зрителей, Хрущев уже не был единственным, кто насмехался над беспомощностью американцев. Газеты по всей Америке пестрели заголовками о «Капутнике» – так началась беспрецедентная волна антипатриотических публикаций.

О планомерном и осторожном развитии национальной космической программы уже не могло быть и речи. США позарез требовалось нечто сенсационное и масштабное – например, отправить в космос человека. Некоторые предлагали запустить в космос летчика-испытателя из числа коллег Чака Йегера – первого человека, преодолевшего звуковой барьер, – или Коллинза, которому спустя годы предстояло пилотировать «Аполлон–11». Для этого планировали использовать ракетоплан x–15b или x–20 – такой полет точно затмил бы все достижения Советов. Одна беда: для выведения ракетоплана на орбиту нужна ракета-носитель. На ее разработку ушло бы не менее трех лет, но Америка не могла столько ждать.

Чтобы избежать очередной задержки, Эйзенхауэр решил действовать по принципу «и так сойдет». С помощью уже имеющихся ракет – «Редстоун» или «Атлас» – американцы собирались отправить на орбиту не полноценные космические аппараты, а простые капсулы. Герметичные контейнеры с человеком внутри – причем от этого человека не требовалось особой квалификации. Ему не нужно было пилотировать эту «жестяную банку» – достаточно просто выжить в коротком космическом полете и благополучно вернуться на Землю. Он должен был стать пушечным ядром, которым просто выстрелят в небо, а после приземления подберут.

Так появился проект «Меркурий», который поручили NASA. Свое название он получил либо в честь ближайшей к Солнцу планеты, либо в честь древнеримского бога, покровителя торговцев и путешественников (а заодно и воров).

Реализацию программы «Меркурий» разделили на три этапа. Сначала предстояло отобрать группу летчиков и создать безопасную для полета капсулу. Затем – переделать баллистическую ракету «Редстоун» для суборбитальных полетов с человеком на борту (то есть для полетов в космос, но без выхода на орбиту Земли). После провала Военно-морской исследовательской лаборатории с их «Авангардом» эту задачу доверили ракетчикам фон Брауна. Третий этап был самым амбициозным: запустить аналогичную капсулу, но уже на орбиту Земли с помощью мощной ракеты «Атлас».

С идеей капсулы выступил бригадный генерал ВВС Дон Фликингер – авторитетный военный физик, пользовавшийся большим уважением в профессиональных кругах. Его концепцию вскоре окрестили MISS – сокращение от Man in Space Soonest («Человека в космос, и как можно скорее»). Правда, по задумке генерала, первым «человеком» должен был стать шимпанзе. Поскольку программа MISS очень походила на «Меркурий» – по сути, слегка доработанную версию той же идеи, – Фликингер вошел в состав комиссии из пяти человек, которой поручили отобрать первые пушечные ядра, то есть пилотов.

Гордый представитель ВВС, Фликингер первым советовал друзьям – особенно самым талантливым, вроде Альберта Скотта Кроссфилда, – не пытаться попасть в программу. Поначалу требования, которые сформулировало NASA, даже не предполагали, что будущие космические путешественники должны уметь что-то пилотировать. Любой выпускник колледжа ростом не выше метра восьмидесяти и с опытом физически тяжелой или опасной работы мог стать первым астронавтом.

Объявление о наборе добровольцев было адресовано водолазам, парашютистам, подводникам, ветеранам военной подготовки, альпинистам – словом, всем, кто уже успел побывать подопытным кроликом в экспериментах с атмосферным давлением и перегрузками. От будущих пушечных ядер требовалось только одно: остаться в живых и сохранить способность улыбаться фотографам после извлечения из капсулы.

Вскоре Эйзенхауэр понял, что столь широкие критерии отбора привлекут огромную толпу желающих – от сумасшедших, готовых пожертвовать собой ради блага страны, до протеже, которых самые предприимчивые конгрессмены проталкивали бы всеми правдами и неправдами. Отбор грозил затянуться на долгие месяцы. Поэтому за несколько недель до окончания 1958 г. президент принял решение: будущих космических путешественников следует выбирать из 540 летчиков-испытателей, уже находящихся на службе. Да, для роли живых пушечных ядер они избыточно квалифицированы, но у них уже имелись все необходимые допуски и – что особенно важно – их можно было призвать в программу в любой момент без долгих объяснений. Требования были простые: рост не выше 183 см (иначе в капсулу не поместишься), возраст до 40 лет, высшее образование, диплом школы летчиков-испытателей, не менее полутора тысяч часов налета и опыт полетов на реактивных самолетах. Эти критерии сократили число кандидатов до 110 человек. Понимая, что согласится максимум один из десяти, создатели программы «Меркурий» решили окутать ее ореолом загадочности. Пушечные ядра стали называть будущими покорителями звезд – так появилось слово «астронавты».

В конце концов, все в NASA и в конгрессе прекрасно понимали: перспектива превратиться в живую начинку консервной банки, запущенной в космос, вряд ли привлекла бы людей, которые хотя и привыкли бросать вызов смерти, но обычно делали это со штурвалом в руках. Более того, за несколько недель до объявления конкурса, осенью 1958 г., компания North American представила Х–15 – проект, который мог бы стать первым настоящим космическим кораблем в истории, аппаратом, способным выйти за пределы земной атмосферы, а затем нырнуть обратно и приземлиться как обычный самолет. Это вам не летающие консервные банки! Немудрено, что лучшие пилоты страны потеряли всякий интерес к программе «Меркурий» – она и прежде-то не вызывала у них энтузиазма.

Испытателями X–15 стали лучшие летчики базы Эдвардс: Альберт Скотт Кроссфилд – друг Дона Фликингера, «отца» капсул, Джозеф Альберт Уолкер и Айвен Кинчелоу. Уолкер стал первым пилотом NASA, а о Кинчелоу – первом летчике ВВС, севшем в кабину Х–15, – все говорили как о будущем Йегере. Герой войны, он установил мировой рекорд высоты, поднявшись на самолете Х–2 на 42 000 м. Все – и эксперты, и просто здравомыслящие люди – предрекали ему блестящее будущее в авиации и космонавтике.

Но на пике карьеры с Кинчелоу случилась трагедия. Во время взлета на F–104 внезапно сработал сигнал тревоги. На высоте всего 15 м у летчика оставалась секунда на принятие решения – катапультироваться или попытаться спасти машину. Выбор осложнялся особенностью конструкции F–104: его система аварийного катапультирования выбрасывала кресло не вверх, а вниз, прямо под фюзеляж. Кинчелоу попытался перевернуть самолет, но катапульта сработала неудачно – летчика выбросило в сторону, и он разбился. Так погибла еще одна звезда Эдвардса: в те героические и жестокие времена смерть – постоянная спутница летчиков-испытателей. Таких потерь было немало: многие однокурсники Коллинза тоже не вернулись с тренировочных вылетов.

Авария не могла затормозить проект Х–15: Советский Союз подобных задержек не простил бы. Кроме того, у каждого пилота в обязательном порядке имелся дублер. Кинчелоу сразу после катастрофы заменил майор Роберт Майкл Уайт. А дублером Джозефа Альберта Уолкера, кстати, был бывший морской летчик-истребитель Нил Армстронг.

Пилоты вроде Кроссфилда, Уайта, Уолкера и Армстронга не особо горели желанием тратить время на программу «Меркурий», которую они считали бесперспективной. Энтузиазм СМИ по поводу Х–15, который теперь провозгласили первым настоящим космическим кораблем, отнюдь не способствовал набору добровольцев. Да и командир авиабазы Эдвардс принялся отговаривать своих лучших людей от участия в «Меркурии». Любой, кто согласится на этот проект, предупреждал он, в итоге просто превратится в консервированную тушенку[41]. Вполне возможно, что слухи с базы дошли и до тех, кто 2 февраля 1959 г. собрался в Пентагоне на секретное совещание, организованное NASA.

Утром того дня космическое агентство созвало первую группу избранных – 35 летчиков-испытателей из общего списка в 110 потенциальных астронавтов. План был таков: за три недели Эйб Сильверстейн и Джордж Лоу, ведущие инженеры NASA, должны были встретиться со всеми 110 кандидатами и постараться убедить присоединиться к программе. Задача казалась почти невыполнимой – особенно если учесть, как общество воспринимало эту затею.

В первой группе многие пилоты относились к затее с нескрываемым скепсисом. Особенно выделялся Уолтер Ширра – самый именитый из них и, что неудивительно, самый скептически настроенный. В свои тридцать пять он уже сделал блестящую карьеру. Да и как могло быть иначе у сына легендарного аса Первой мировой, сбившего пять немецких самолетов? Сам Уолтер, став пилотом ВМС, совершил 90 боевых вылетов в Корее и сбил два МиГа. А сразу после окончания Военно-морской академии он женился на падчерице самого адмирала Джеймса Лемюэля Холлоуэя, который во время Второй мировой командовал всем тихоокеанским фронтом. Еще не окончив обучение на летчика-испытателя, Ширра получил особое назначение – тестировать ракеты «воздух-воздух» Sidewinder на базе Чайна-Лейк в Калифорнии. Ему же доверили оценить, годится ли истребитель F–4H для нужд американского флота.

У летчиков калибра Ширры карьерный путь был расписан буквально по часам: сначала пост командира истребительной эскадрильи, а там и прямая дорога к адмиральским звездам. И что же – рисковать всем этим ради какой-то космической авантюры? Три года могли изменить всё. За это время карьера военного летчика могла взмыть к небывалым высотам – или уйти в штопор. Одно неверное решение – и все твои заслуги перестанут иметь значение, а фамилия исчезнет из списков на повышение.

До старта оставалось три года. К середине 1960 г. «Меркурий» доставит астронавтов в космос – так обещали Сильверстейн и Лоу, отвечавшие за отбор кандидатов. Они убеждали собравшихся: это самый приоритетный проект правительства, сопоставимый по важности – клятвенно уверяли инженеры NASA – с военной операцией. NASA нужны добровольцы для суборбитальных и орбитальных полетов. Впрочем, они сразу прояснили один момент: пилотировать в привычном смысле слова здесь не придется – при взлете и посадке капсула будет управляться автоматически. По крайней мере, как бы между делом заметил Лоу, пока она не выйдет на орбиту. Если, конечно, все пойдет штатно. А там уже можно переключиться на ручное управление. «На электродистанционное», – словно невзначай поправил он сам себя.

Когда капсула выйдет на орбиту и начнет парить вокруг Земли, контроль высоты станет критически важным для возвращения. А если автоматика откажет… что ж, тогда астронавту придется самому включать тормозные двигатели, чтобы погасить скорость и сойти с орбиты. Только так удастся избежать печальной участи – навеки остаться космическим мучеником. Именно поэтому, тут в разговор вступил Сильверстейн, учитывая, какому риску подвергнутся первые американцы, которым предстоит вырваться за пределы земной атмосферы, отбор проводится исключительно на добровольной основе.

Трудно сказать, что именно повлияло на решение пилотов. Может, их впечатлила перспектива работы с электродистанционным управлением или разговор о тормозных двигателях. А может, сработало сравнение «Меркурия» с военной операцией – ведь ни один кадровый офицер не мог отказаться от боевого задания. Не исключено, что свою роль сыграла и пресса: сразу после встречи газеты запестрели заголовками о том, как NASA ищет героев, готовых рискнуть жизнью ради покорения космоса.

Как бы то ни было, результат превзошел все ожидания. За первые два понедельника Сильверстейн и Лоу встретились с 69 летчиками-испытателями – и 56 из них вызвались участвовать в программе «Меркурий». В их числе оказались Чарльз «Пит» Конрад, Джим Ловелл, новая звезда летных испытаний Алан Шепард и – что самое удивительное – Уолтер Ширра. О встречах с остальными кандидатами на следующей неделе можно было уже не думать. Энтузиазм настолько зашкаливал, что NASA, планировавшее набрать 12 добровольцев, решило остановиться на семерых. При таком воодушевлении некоторые наверняка захотят слетать в этой «консервной банке» даже больше одного раза.

9 апреля 1959 г., ровно в два часа пополудни, представитель NASA Уолтер Бонни вышел приветствовать прессу в бальном зале особняка Долли Мэдисон, что в нескольких километрах от Белого дома. Зал был переполнен журналистами, и в воздухе явственно ощущалось напряжение.

Перед длинным столом на сцене теснились чуть ли не сотни людей. В центре стола, прямо под прицелом фотокамер, возвышалась миниатюрная модель капсулы «Меркурия» с характерным острым шпилем системы аварийного спасения на верхушке. Кто-то из особо настойчивых репортеров умудрился раздобыть лестницу и, пристроив ее у стены под прожектором, взобрался наверх в поисках удачного ракурса.

«Через минуту, – объявил Бонни нетерпеливой толпе, – вы услышите то, чего так долго ждали: имена семерых добровольцев, которым предстоит стать командой астронавтов "Меркурия". После раздачи пресс-релизов тем из вас, кто спешит сдать материал для вечернего выпуска, лучше сразу бежать к телефонам. Потом у вас будет минут 10–15 на фотосессию с нашими героями». Тут он указал на людей, сидевших за столом, – тех, кто прошел через долгие и изнурительные обследования в клинике Лавлейс в Альбукерке. «Можете начинать съемку», – добавил он.

Толпа в бальном зале среагировала мгновенно – защелкали затворы фотоаппаратов, хотя имена сидящих за столом еще даже не прозвучали. Гул стих, только когда слово взял глава агентства Томас Кит Гленнан: «Дамы и господа, сегодня мы представляем вам и всему миру семерых смельчаков. Их выбрали для подготовки к первому орбитальному полету в космос. Астронавты национального проекта "Меркурий" прошли длительный, беспрецедентный отбор, и наши медики и ученые полностью удостоверились в их исключительной способности перенести все трудности предстоящего полета».

То, что Гленнан сделал упор на их пригодности, а не на заслугах и квалификации, уловили, пожалуй, только сами кандидаты за столом. Всем остальным – в этом зале, в Америке, да и во всем мире – было важно лишь одно. И Гленнан произнес это с подобающей торжественностью: «С величайшей честью и удовольствием представляю вам Малкольма Карпентера, Лероя Купера, Джона Гленна-младшего, Вирджила Гриссома, Уолтера Ширру-младшего, Алана Шепарда-младшего и Дональда Слейтона. Астронавтов национального проекта "Меркурий"».

В зале раздался гром аплодисментов, журналисты как один вскочили со своих мест. Но эти овации были лишь прологом к той всенародной любви, которая ожидала новых национальных героев – первых звездных странников, готовых рискнуть жизнью, чтобы превзойти коммунистов даже за пределами земной атмосферы.

В тот момент никто не мог даже представить, что Советский Союз, приступивший к отбору космонавтов на год позже презентации в особняке Долли Мэдисон, не только первым отправит человека в космос, но и совершит настоящий прорыв – сразу выведет его на орбиту Земли.

В тот исторический день, 9 апреля 1959 г., значение имело лишь одно: Америка придумала спасительную легенду, тут же получившую имя «Первая семерка»[42]. Молодые, красивые, с безупречной репутацией – им предстояло войти в историю как «бессмертной семерке», первопроходцам космической эры. Их слава казалась незыблемой. Был только один нюанс, о котором предпочитали умалчивать: у США все еще не было ракеты, способной доставить их туда, куда они должны были лететь.

9 мая 2019 г. Прошло 60 лет с той памятной пресс-конференции в особняке Долли Мэдисон. И снова бальный зал, буквально в двух шагах от того исторического места, бурлит от возбуждения. Правда, сейчас публику электризует не «Великолепная семерка». В этот раз в Конференц-центре имени Уолтера Вашингтона все взгляды прикованы к Джеффу Безосу – миллиардеру, создателю Amazon и компании Blue Origin, человеку, который начал эру космического предпринимательства XXI в. Его слова заставляют почувствовать: мы на пороге новой революции. И та, едва начавшись, уже набирает обороты.

«Космос стал новым центром Земли», – сказал он тогда.

Впрочем, эта идея не нова: люди издавна задумывались о том, как использовать космос на благо общества, в том числе и акционерного. Кроме того, освоение космоса воплотило бы мечту, тысячелетиями жившую в душах людей. Эту мечту можно истолковать даже с теологической точки зрения. Человек способен преодолеть любые границы в познании Вселенной, как утверждал философ и богослов Дон Джанни Баджет Боццо: «Ибо мы не просто созерцаем ее как нечто неизменное, но стараемся исследовать и освоить»[44]. И даже с точки зрения теолога, небо – некогда недоступное, неприкосновенное и священное место – благодаря науке, трудам Галилея и Коперника становится не просто измеримым, но и подвластным человеку.

Если коротко, суть новой космической экономики такова: раньше космос был обителью богов, позже стал ареной противостояния империй[45], но сегодня частные предприниматели готовы работать и создавать бизнес – хоть из комнаты в общаге, как в классических историях успеха стартаперов. И теперь очевидно, какими новыми мерками измеряется Вселенная: мерками ценности, а точнее – прибыли. Даже за пределами Земли действуют те же земные правила, что и на ней.

Прежде чем двигаться дальше, стоит разобраться, что же такое космическая экономика. Само это понятие, в отличие от бессмертной славы «Первой семерки», уже подразумевает нечто измеримое и привязанное ко времени. В 2007 г. отдел стратегических коммуникаций NASA дал ему первое определение: «Космическая экономика охватывает все виды деятельности и способы использования ресурсов, которые приносят пользу человечеству, – от исследования космоса до его практического освоения»[46]. В 2012 г. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), взяв за основу формулировку американского агентства, уточнила это понятие. Итак, космическая экономика:

Стоит также обратить внимание на определение, которое дает Министерство экономического развития Италии: космическая экономика – это непрерывная цепочка создания ценности. И начинается она с исследований, разработки и создания базовой космической инфраструктуры, а дальше ведет к появлению инновационных товаров и услуг – от средств телекоммуникации и навигации до устройств для мониторинга экологической обстановки и прогнозирования погоды. По мнению министерства, это одно из самых перспективных направлений развития мировой экономики на ближайшие десятилетия.

Если заглянуть в прошлое, мы увидим, что такой путь развития наметился сразу после запуска «Спутника». И эти «бип», «бип» металлического шара, запущенного Королевым на орбиту, возвестили не только о начале космической эры – они дали старт противостоянию сверхдержав, и каждая стремилась превзойти себя, чтобы превзойти соперника. Такой феномен «бега навстречу», соперничества, известен с древности под названием «энантиодромия»[48].

Известие из московского радиоэфира дошло до Вашингтона как раз в тот момент, когда полсотни ученых из 13 стран, съехавшихся на геофизическую конференцию, непринужденно беседовали за коктейлями.

Вместе с закусками гостям невольно подали и «спутниковый шок» со всей его богатой начинкой идеологических последствий. Впрочем, именно это поражение американцев и послужило мощнейшим толчком к созданию первой космической экономики.

И еще каким толчком: с 1960 по 1973 г. одна только программа «Аполлон» привлекла 25,8 млрд долл. – примерно 257 млрд в современном эквиваленте – и создала 400 000 рабочих мест на производствах, возникших благодаря космическим разработкам. А если еще учесть предшествующие программы «Джемини» и роботизированные лунные запуски, то для достижения лунных далей США потратили за 13 лет свыше 28 млрд долл. – около 280 млрд долл. в пересчете на сегодняшние деньги.

По подсчетам Планетарного общества, за этот период NASA получило в общей сложности 49,4 млрд долл. (что соответствует примерно 482 млрд сегодняшних долларов), а доля космического агентства в федеральном бюджете в период с 1965 по 1967 г. вплотную приблизилась к 5%.

Многие промышленные гиганты США стали постоянными подрядчиками NASA: зов звезд и щедрое финансирование привели в отрасль такие компании, как Boeing, Lockheed Martin и Aerojet Rocketdyne. К ним присоединились Grumman, создавшая лунный посадочный модуль, ILC Dover, разработавшая первые скафандры, IBM, поставлявшая компьютеры как для космических кораблей, так и для центров управления полетами, и даже Whirlpool, взявшаяся за производство космической бытовой техники и сублимированных продуктов для астронавтов.

Именно тогда был заложен фундамент космической экономики: государство щедро финансировало крупный частный бизнес, требуя в ответ быстрых и эффективных решений – в первую очередь для военно-стратегических задач и только потом для научных целей, определенных верхами социально-политической иерархии. По сути, эта схема – как тогда, так и сейчас – куда ближе к экономическим теориям Джона Кейнса или к дирижизму (государственной политике активного вмешательства в экономику для ее регулирования, координации интересов государства и бизнеса, а также стимулирования роста и развития) Аминторе Фанфани[50], нежели к чистому североамериканскому капитализму. Впрочем, курс на приватизацию космической отрасли был взят довольно скоро.

Даже очень скоро.

Частный сектор, словно предчувствуя грядущие возможности, устремил свой взгляд в космос сразу после запуска первого «Спутника». Задолго до исторического шага Нила Армстронга по Луне запуск спутника «Телстар–1» в июле 1962 г. подтвердил прозорливость тех, кто разглядел за пределами земной атмосферы новое Эльдорадо. Неудивительно, что через несколько дней после старта президент Кеннеди подписал Закон о спутниках связи, призванный регулировать коммерческое использование космических средств коммуникации. «Телстар–1», покрытый солнечными батареями шар чуть крупнее советского предшественника (86 см в диаметре против 58 см), решал принципиально иные задачи: он мог передавать через Атлантику либо 600 односторонних голосовых каналов, либо один телевизионный. Его запуск – первый частный в истории космонавтики – полностью финансировал американский телекоммуникационный гигант AT&T, а разрабатывало спутник подразделение AT&T – Bell Telephone Laboratories. За свои 200 дней работы «Телстар–1» не только обеспечивал трансконтинентальные телетрансляции, но и стал первым спутником, передававшим телефонные звонки, факсы и другие виды данных[51].

Спустя три месяца NASA вывело на орбиту свой первый телекоммуникационный спутник – Relay 1. Уже в январе 1963 г. сигналы обоих космических аппаратов принимали антенны компании Telespazio, созданной совместными усилиями RAI и компании Italcable – государственного оператора международной связи. Установив приемное оборудование в котловине Фучино в Апеннинских горах, Telespazio вывела Италию на четвертое место после США, Великобритании и Франции среди стран, в буквальном смысле поймавших волну космических телекоммуникаций.

Чуть больше года спустя трансляцию Олимпийских игр 1964 г. из Токио обеспечивал Syncom 3 – спутник, созданный компанией Hughes Aircraft Company. Эту аэрокосмическую корпорацию основал неординарный американский миллиардер Говард Хьюз, чья личность не раз привлекала внимание кинематографистов – в 2004 г. Мартин Скорсезе посвятил ему фильм «Авиатор». Syncom 3 стал первым искусственным объектом на геостационарной орбите – он парил над экватором на высоте 36 000 км. Еще в 1945 г. британский ученый и писатель-фантаст Артур Кларк, по произведению которого Стэнли Кубрик позже снял «2001: Космическую одиссею», предсказал: если разместить на такой высоте три станции с интервалом 120 градусов, можно обеспечить мгновенную связь между любыми точками планеты. Кларк оказался прав: Syncom 3 успешно передал сигнал XVIII Олимпийских игр из Японии в Америку.

Характерным примером взаимодействия государства и бизнеса в зарождающейся космической экономике стало решение Hughes Aircraft Company предоставить Syncom 3 в аренду Министерству обороны США.

Следующим детищем компании Хьюза стал Early Bird (позднее переименованный в Intelsat 1), выведенный на геосинхронную орбиту над Атлантическим океаном 6 апреля 1965 г. Новый спутник, оснащенный сотнями телефонных каналов и одним телевизионным, первым в истории обеспечил прямую связь между США и Европой. Именно через него четыре года спустя в Старый Свет пришли кадры исторической лунной прогулки Армстронга и Олдрина.

Спутник был создан для Communications Satellite Corporation (COMSAT), учрежденной несколькими месяцами ранее для развития коммерческих услуг в космосе. COMSAT предстояло сыграть ключевую роль в развитии телекоммуникационной индустрии – в частности, уже в 1964 г. корпорация поспособствовала созданию Международной телекоммуникационной спутниковой организации (INTELSAT). Эта организация поставила цель обеспечить глобальное спутниковое покрытие за три года. COMSAT отвечала за разработку проектов, их воплощение и запуски, тогда как страны – участницы INTELSAT, число которых со временем достигло 143, управляли наземными станциями.

За пять лет до того, как человек впервые ступил на Луну, космическое телевещание уже обрело глобальный размах. В противовес американским проектам появилась Европейская конференция по спутникам (CEST). Не остался в стороне и социалистический лагерь: в 1967 г. СССР запустил спутник «Орбита», способный транслировать телесигнал на всю необъятную территорию Советского Союза. Так возникла первая в мире национальная спутниковая телесеть. В 1972 г. примеру Советов последовала Канада, запустив Anik A – благодаря ему сигнал Канадской вещательной корпорации (CBC) смог добраться до самых отдаленных северных районов страны, где прежде телевидение было недоступно.

Телекоммуникации не единственная отрасль, преображенная открывшимся доступом в космос. В гроссбухе космической экономики тут же появилась новая строка: наблюдение за происходящим на Земле из космоса.

NASA запустило первые метеоспутники серии TIROS (спутники для телевизионной съемки Земли, включая инфракрасный диапазон), которые существенно повысили точность прогнозов погоды по всему миру. И хотя поначалу они не сулили большой экономической выгоды, специалисты сразу разглядели возможность их интеграции с куда более перспективным направлением – службами геолокации для морских судов, авиации и, возможно, в будущем даже автомобилей. К концу 1990-х гг. этот сектор полностью оправдал ожидания устойчивого роста, а затем получил новый импульс к развитию с появлением спутниковой телефонии от компании Iridium.

За считаные десятилетия спутниковые снимки стали неотъемлемой частью повседневной жизни. Сегодня – во многом благодаря повсеместному распространению смартфонов, планшетов и умных часов – наблюдение за Землей из космоса в режиме реального времени доступно каждому. Подтверждением тому служит проект NASA под названием LANCE (система наблюдения за поверхностью и атмосферой Земли в режиме времени, близком к реальному). Эти спутники, размещенные на полярных и высокоширотных орбитах, ведут мониторинг земной поверхности, биосферы, атмосферы и Мирового океана. Благодаря современным системам обработки данных LANCE способна предоставлять требуемую информацию и снимки всего через три часа после проведения наблюдений.

Способность быстрее и точнее отслеживать природные угрозы, погоду, климат, помогать сельскому хозяйству, координировать спасательные работы и следить за чистотой воздуха явно превращается в растущий экономический актив. И это уже не научная фантастика: прямо сейчас с Международной космической станции ведется трансляция изображений в сверхвысоком разрешении, которую любой из нас может посмотреть на своем компьютере.

Все эти примеры наглядно демонстрируют два ключевых аспекта освоения космоса, проявившихся с самого начала этого процесса: во-первых, неотъемлемую двойственность космической деятельности и технологий, изначально служивших как гражданским, так и военным целям; во-вторых, неуклонно растущее экономическое значение всего, что можно создать за пределами земной атмосферы.

Шестьдесят лет минуло с того дня, когда миру представили первую семерку астронавтов программы «Меркурий». Теперь, когда Джефф Безос обещает преобразить нашу планету с помощью космических технологий, мы наблюдаем невиданный доселе размах космической деятельности. Страны и компании, еще совсем недавно и не помышлявшие о космосе, готовы вкладывать средства ради престижа и прибыли.

В наши дни человечество пожинает плоды нового этапа освоения космоса. Спутниковые технологии проникли даже в те сферы, которые, казалось бы, бесконечно далеки от космической отрасли. Инновационные технологии в агропромышленности, страховая аналитика, системы мониторинга Земли, экономическое прогнозирование и высокочастотный трейдинг на финансовых рынках – все эти направления уже не могут существовать без спутниковых данных. А тем временем возникают новые виды бизнеса, часто никак не связанные напрямую с инвестициями в космическую инфраструктуру, но формирующиеся вокруг основных направлений.

Космос – новый центр Земли.

Все описанное выше – яркий пример «нисходящего» сегмента космической экономики, объединяющего прикладные разработки и сервисы, созданные на Земле на основе данных с орбитальных аппаратов, а также добытые в космосе ресурсы, используемые на благо нашей планеты. Вместе с «восходящим» сегментом, охватывающим проектирование, создание, запуск и обслуживание космической инфраструктуры – от ракет-носителей до космических станций, – это настоящая золотая жила. По данным Ассоциации спутниковой индустрии (SIA), в 2022 г. объем спутникового рынка достиг 384 млрд долл., а согласно отчетам некоммерческой организации Space Foundation – 546 млрд[52]. Столь значительное расхождение в оценках объясняется отсутствием единого понимания границ космической экономики. Этот факт также показывает, насколько сложно точно оценить самые инновационные элементы создания стоимости в данной отрасли.

Впрочем, потенциал отрасли не вызывает разногласий. За последнее десятилетие она выросла на сотни миллиардов долларов, и, по прогнозам Всемирного экономического форума (ВЭФ), в ближайшее время капитализация космической экономики приблизится к отметке 800 млрд долл., а к 2035 г. достигнет 1800–2300 млрд долл. (против 630 млрд в 2023 г.)[53]. Даже при самом пессимистичном сценарии среднегодовой рост составит 9% – это выше темпов роста мирового ВВП.

В апреле 2024 года консалтинговая компания McKinsey & Company подготовила для Всемирного экономического форума доклад «Космос: возможность для глобального экономического роста на 1,8 трлн долл.». В его создании участвовали более 60 экспертов из государственного, частного и некоммерческого секторов, представляющих свыше 15 отраслей со всего мира. В докладе выделяются две основные сферы. Первую назвали «скелетом» – это базовая инфраструктура, включающая производство оборудования (спутников и ракет), а также услуги, предоставляемые непосредственно орбитальными системами (оборона, геопозиционирование, телекоммуникации). По прогнозам, объем этой сферы увеличится с 330 млрд долл. в 2023 г. до 755 млрд долл. к 2035 г.

Вторая сфера – это сектор применения космических технологий (в основном связанный с использованием информации). Если в 2023 г. на этот сектор приходилось чуть менее 50% космической экономики (300 млрд долл.), то к 2035 г. он станет доминирующим, достигнув 1035 млрд. Это неудивительно: как мы увидим далее, космическая информация уже сейчас – настоящая золотая жила. Сотни терабайтов данных ежедневно поступают на серверы, где превращаются в прибыль благодаря программному обеспечению, алгоритмам и приложениям. Эти сервисы используются даже компаниями, прежде не имевшими отношения к космосу. Например, навигационными данными пользуются сервисы заказа поездок вроде Uber или службы доставки: курьеры и дроны привозят посылки и продукты прямо к порогу дома. Именно этот сегмент станет основным драйвером роста сектора применения космических технологий в ближайшие годы[54].

Такие прогнозы уже подтверждаются: с 2021 г. глобальная индустрия запусков бьет один рекорд за другим. Растет интерес и к добыче полезных ископаемых в космосе – самому футуристическому и потенциально прибыльному направлению космической экономики, о котором мы поговорим далее. В целом, как отмечают эксперты Всемирного экономического форума, космос станет играть все большую роль в связях между людьми и товарами[55]. В 2035 г. более 60% роста космической экономики обеспечат пять секторов: логистика и транспорт, производство продуктов питания, оборонка, розничная торговля, а также цифровые коммуникации. Любая индустрия может стать драйвером космической экономики. Более того, космос все активнее связывает между собой не только людей, но и предметы материального мира, формируя разветвленную технологическую сеть – так называемый интернет вещей, объединяя транспорт, устройства и механизмы, работающие на основе GPS-навигации, удаленное управление и диагностику. День за днем космос все глубже проникает в нашу повседневную жизнь, незаметно становясь ее неотъемлемой частью.

Именно благодаря GPS космос стал новым центром Земли.

В докладе справедливо отмечается еще один важный момент: постоянное проникновение космических технологий в повседневную жизнь общества. Благодаря этому процессу военные и космические разработки постепенно становятся доступными для гражданского применения, день за днем упрощая жизнь каждого из нас. Самый яркий пример – система глобального позиционирования GPS. Этот плод «спутникового шока» изначально создавался для наведения ядерных ракет с американских подводных лодок, а сегодня позволяет любому портативному устройству точно определять свои координаты в любой точке планеты[56].

Являясь частью Спутниковой системы навигации (GNSS), GPS, несмотря на растущую конкуренцию, остается самой распространенной системой радионавигации, используемой в самолетах, кораблях и любых других транспортных средствах. Показательно, что эта система служит одним из ключевых инструментов американского военного превосходства: именно от нее зависит работа подводных лодок, баллистических ракет, дронов, бронетехники, бомбардировщиков и жизнь каждого солдата. Но еще важнее незаменимая роль в мировой экономике: логистика, телекоммуникации, воздушное и морское сообщение, облачные вычисления, теле– и радиовещание, банки, финансовые биржи – все эти сферы используют GPS для синхронизации и обеспечения работы своих сервисов. Иными словами, весь мир опирается на 24 спутника, любезно подаренных людям Пентагоном и размещенных на орбите на высоте 20 000 км от Земли. Их орбиты рассчитаны так, чтобы любой приемник на планете всегда находился в зоне действия как минимум четырех спутников.

Именно поэтому космос стал новым центром Земли.

Цифры говорят сами за себя: мы переживаем настоящий спутниковый бум. Если в 2019 г., по данным ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития), орбитальными аппаратами владели около 80 стран, то дальше начался стремительный рост. Исследование Эдуарда Матье и Макса Розера[57], опирающееся на данные Союза обеспокоенных ученых (UCS) и специальный индекс Управления ООН по вопросам космического пространства (UNOOSA), показывает: в январе 2022 г. на орбите работало 4852 спутника. Большая часть – 2944 аппарата – принадлежала США. Из американских спутников 2516 использовались в коммерческих целях, 230 – в военных, 168 служили правительству, а 30 решали гражданские задачи. Но самое интересное – как быстро растут эти цифры. Всего через несколько месяцев, в мае 2022 г., количество действующих спутников на разных околоземных орбитах подскочило до 5465[58]. А год спустя, в мае 2023 г., их число перевалило за семь с половиной тысяч – 7560 аппаратов. Из них 5184 – американские, и здесь тоже лидирует коммерческий сектор: 4741 спутник работает на бизнес, 167 – на правительство, 246 – на военных и еще 30 решают гражданские задачи.

Не менее впечатляет и рекордное количество готовящихся исследовательских запусков. В ближайшие годы к Луне устремятся корабли как минимум восьми космических агентств, не считая коммерческих аппаратов, которые выйдут на окололунную орбиту. Еще шесть аппаратов отправятся к Марсу и два – к астероидам[59].

2022 г. установил новый рекорд по космическим запускам – 180 успешных стартов. На первом месте США (85 запусков), на втором – Китай (62), на третьем – Россия (22). Мир побил все рекорды космических запусков, превзойдя показатели 2021 г. на 44 старта. Лидерство в этой гонке принадлежит американской частной компании SpaceX и китайскому космическому сектору. Компания SpaceX, детище предпринимателя Илона Маска, в 2022 г. запускала Falcon 9 каждые шесть дней, а в 2023 г. темп только увеличился. Стоит отметить 61 успешный запуск SpaceX – это примерно две трети всех американских и треть мировых стартов. Схожего результата добивался только Советский Союз, и то в 1980 г.[60] К слову, еще в 2018 г. SpaceX провела 21 запуск, установив абсолютный рекорд запусков для частной компании.

Во многом благодаря активности таких компаний, как SpaceX, темпы запусков не снижаются и даже растут. И все же, хотя к 2023 г. около 90 стран преодолели космический рубеж, но лишь у 11 есть собственные ракеты-носители, а самостоятельно отправлять людей в космос могут лишь три державы – США, Россия и Китай.

Космические амбиции человечества только растут. С 1957 г. мы запустили около 16 000 объектов (по данным UNOOSA), и больше 11 000 до сих пор остаются на орбите. Особенно впечатляет увеличение числа запусков начиная с 2021 г. – даже пандемия, парализовавшая всю планету, не помешала установить рекорд, невиданный со времен «Спутника». Пока земляне сражались с коронавирусом, в космос отправились 1812 новых объектов. Но и этот рекорд продержался недолго: в 2022 г. на орбиту вывели уже 2478 объектов, а в 2023-м – более 2600.

Возросший интерес к космосу спровоцировал и увеличение государственных расходов на космические программы. В 2020–2021 гг. они превысили 100 млрд долл. – такого не было со времен программы «Аполлон». Больше всех тратят США – на их долю приходится более половины общемировых инвестиций в отрасль. За ними следуют Китай (хотя официальных данных нет), Япония и Франция. Впрочем, любая статистика устаревает буквально за три года – настолько стремительно меняются цифры.

Почему это происходит? Главная причина – стремительное снижение стоимости запусков на фоне бурного развития технологий. Вторая – новый подход к управлению космическими программами, заимствованный у Кремниевой долины: вместо длительной предполетной отработки технологий их теперь предпочитают совершенствовать по ходу дела. И третья – повсеместная миниатюризация, позволяющая создавать компактные спутники, и таким образом заказчики делят места на одной ракете, которая выступает в роли своеобразного космического такси.

Инвестиции в космос приносят отдачу в самых разных формах: повышение эффективности, сокращение издержек, прямые и косвенные выгоды даже в тех областях, которые, казалось бы, далеки от космической деятельности. Космические технологии активно используются в государственном управлении, обороне, транспорте, метеорологии и охране окружающей среды. Более того, космические проекты стали важной частью программ «Официальной помощи в целях развития» (ОПР). США, Япония, Франция, Норвегия, Великобритания и Канада уже относят часть своих космических инвестиций к программам помощи развивающимся странам. С 2000 по 2016 г. африканские страны получили более 200 млн долл. на космические проекты, в основном в сфере телекоммуникаций и экологического мониторинга[61].

Все эти факты показывают, как стремительно развиваются космические технологии, привлекая все больше государственных и частных инвестиций. Спутники всех размеров (от фемтоспутников весом несколько граммов до 180-килограммовых мини-спутников), гигантские спутниковые группировки, легкие ракеты-носители, широкополосная передача данных с минимальными задержками, спутниковый интернет вещей, коммерческие пилотируемые полеты – все это лишь видимая часть грандиозных перемен. Мы наблюдаем рождение новой космической экономики, чье влияние простирается от околоземной орбиты до самых дальних рубежей космоса.

И эта экономика будет расти вместе с расширением рынков, все теснее переплетаясь с земными технологиями, сервисами и потребительскими товарами. О масштабах этого процесса говорит бум космических стартапов: только с 2015 по 2019 г. в США, Европе, Японии, Китае и Индии появилось не менее 500 новых компаний. Пусть многие из них существуют пока лишь на бумаге, их потенциал впечатляет – ведь будущий рынок простирается далеко за пределы Земли.

Лучшее тому подтверждение – истории двух итальянских компаний, и тем удивительнее, что они родились не в Кремниевой долине. В 2011 г. в маленьком городке Фино-Морнаско, затерянном в провинции Комо, появилась компания D-Orbit. И начала с того, что в те времена звучало как чистая фантастика: взялась за решение проблемы космического мусора. Прошло чуть больше 10 лет – и вот перед нами уже полноценная компания, занимающаяся «космической логистикой» во всех смыслах этого слова[62]. Сегодня в D-Orbit трудятся больше 260 человек, а сама компания вот-вот выйдет на NASDAQ – знаменитую технологическую биржу Уолл-стрит. Но самое интересное – это их стратегические планы. D-Orbit замахнулась на создание межпланетного облака, которое сможет перемещать буквально все: грузы, людей и даже информацию. А еще они всерьез взялись за орбитальное производство – хотят строить космическую инфраструктуру прямо на орбите, причем используя материалы с орбитальных станций переработки.

Не менее впечатляющая история у Argotec – единственной европейской компании, которая участвовала в первом полете новой американской лунной программы «Артемида–1» и в первом в истории испытании системы активной защиты планеты DART (Double Asteroid Redirection Test). Этот проект NASA в перспективе призван отклонять траектории астероидов, которые могут опасно приблизиться к Земле. В Турине, где компания была основана в 2008 г. и где до сих пор находится ее штаб-квартира, ежегодно проектируют и производят более 50 спутников. Здесь же расположен центр управления полетами, который контролирует некоторые этапы пусков. В октябре 2023 г. Argotec вложила 25 млн долл. в строительство нового производственного комплекса в мэрилендском Ларго. Теперь здесь будет организован полный цикл работы со спутниками, начиная с проектирования и заканчивая управлением в полете.

Обе компании – яркий пример того, как космические стартапы расцветают в наши дни. Причин тому три: отрасль становится доступнее, затраты снижаются, а цифровые технологии открывают новые горизонты. И как раз в цифровизации Италия готовится совершить настоящий прорыв – во многом благодаря революционной программе Space Factory 4.0, в рамках которой создается сеть умных космических производств. Сложнейшие расчеты и компьютерное моделирование теперь можно выполнять одним нажатием кнопки – все благодаря тому, что программное и аппаратное обеспечение становится мощнее и доступнее. А цифровизация позволила космическим компаниям внедрить принципы бережливого производства и наладить вертикальную интеграцию при создании товаров и услуг.

Наряду с этими крупными и быстрорастущими предприятиями существует множество других – не менее эффективных, но с более простой структурой. Благодаря своим скромным размерам такие компании отличаются завидной гибкостью и постоянно ищут самые эффективные и экономичные способы достижения целей. Развитие технологий 3D-печати, которые активно используются в космической отрасли, позволило, например, создать сборочные линии для массового производства малых спутников. Аддитивное производство, то есть 3D-печать, постепенно завоевывает позиции и в крупной промышленности – гиганты все чаще перенимают бизнес-модели у небольших компаний, отдавая должное их новаторскому духу.

Большие или маленькие – все компании тянутся к космосу с Земли. Некоторым даже удается до него дотянуться. И установить там свои правила.

С 2014 по 2018 г. в космос отправились не меньше 900 малых спутников – гораздо больше, чем за все предыдущие годы. Но даже эти цифры меркнут по сравнению с тем, чего добилась в последующие годы SpaceX – компания Илона Маска, которая, кстати, изначально планировала отправить мышей на Марс[63].

Ведь для Илона Рива Маска – человека, который, как никто другой (даже больше, чем Безос), олицетворяет переход к новой космической экономике, – все началось именно с мышей. Мыши были задолго до всех рекордов, до многоразовых ракет, мегагруппировок спутников и многомиллиардных контрактов с NASA.

28 июня 2001 г. Маск получил, как ему казалось, настоящий удар под дых: ему стукнуло тридцать. В тот день он сказал своей первой жене, писательнице Джастин Уилсон, что больше не ощущает себя «вундеркиндом». И хоть это прозвучало как шутка, на душе у него действительно скребли кошки – и неспроста. В этом же месяце его детище X.com, проект онлайн-банкинга, запущенный в марте позапрошлого года, официально превратился в PayPal. И каждый раз это название напоминало ему о болезненном предательстве: компанию буквально вырвали у него из рук в ходе настоящего корпоративного бунта. Его устроила так называемая «Мафия PayPal» – сплоченная группа, куда входили, помимо прочих, его друзья Питер Тиль и Макс Левчин. Впрочем, через 20 лет Маск возьмет реванш: выкупит домен X.com и направит его трафик на принадлежащий ему Twitter.

Похожая история уже случалась с ним раньше – когда его первая компания Global Link в 1996 г. превратилась в Zip2. Тогда Mohr Davidow Ventures вложила в проект 3 млн долл. и фактически вышибла Маска из кресла генерального директора.

В свой 30-й день рождения Маск размышлял именно об этом. Быть предпринимателем – все равно что «есть стекло и смотреть в бездну»[64]. Такая жизнь начинает казаться невыносимой. Равно как и вся Кремниевая долина, где только и говорят, что о поглощениях и прибылях. Сразу после изгнания из PayPal этот парень из Южной Африки вновь задумывается о своем призвании: он убежден, что цель предпринимателя должна быть выше, чем просто доходы. Как и молодой Майкл Коллинз десятилетия назад, Маск чувствует, что предназначен для чего-то большего, чем очередной интернет-сервис. Чего-то более высокого – в буквальном смысле. Чего-то вроде космоса – того самого, о котором он мечтал в детстве, воображая ракеты и космические корабли, того самого, где разворачивалось действие его первой видеоигры Blastar, которую он написал на IBM PC/XT в 13 лет и продал журналу PC and Office Technology за 500 долл. Вот только того 13-летнего мальчишки больше нет, а для 30-летнего человека с личным состоянием более 200 млн долл. и с характером Маска мечтать – значит действовать.

Через несколько месяцев он перебирается в Лос-Анджелес – колыбель американской аэрокосмической отрасли и арену, где разворачивается битва титанов между Lockheed Martin, Boeing и NASA. Чтобы обратить на себя внимание, он делает пару пожертвований Mars Society – организации, продвигающей идеи исследования и колонизации Красной планеты. Сначала 5000 долл., а вскоре еще 100 000 долл. – на строительство исследовательского центра в пустыне. Завоевав доверие, он поднимает ставки. Ему известно, что Mars Society планирует отправить группу мышей на низкую околоземную орбиту в демонстрационных целях. Но Маск считает, что мышей нужно отправлять прямиком на Марс.

Ну и пусть подшучивают над его идеей с космическим сыром – Маску все равно. Для него освоение космоса – священный долг человечества, от которого нельзя отмахнуться. Когда он узнает, что у NASA нет конкретного плана достичь марсианских просторов, то приходит к убеждению: он оказался на этой планете именно для того, чтобы привести человечество на другую.

Однако нужна какая-то сенсационная идея, чтобы поразить общественное мнение, – жест, который заставит всех снова задуматься о Марсе и осознать истинный потенциал человечества. Именно здесь мечта превращается в проект. Рождается Mars Oasis («Марсианский оазис»): используя ракету, купленную у русских (единственных, у кого можно было приобрести носитель по цене, приемлемой для одного человека), Маск и его новая команда – включая Майкла Дугласа Гриффина, будущего директора NASA, – планируют запустить «живую» лабораторию, камеру для выращивания растений на марсианской поверхности.

После выматывающих переговоров с НПО Лавочкина – компанией, создавшей для Роскосмоса зонды для исследования Марса и Венеры, Маск понимает: русские не воспринимают его всерьез. И тогда он решается устроить революцию в отрасли. Он разгадал главную проблему: без настоящей конкуренции аэрокосмические компании выпускают идеальную, но неоправданно дорогую продукцию. Словно каждый запуск непременно нужно делать на Ferrari, даже если достаточно обычной машины.

Маск мыслит иначе: он намерен перенести в космическую экономику подход Кремниевой долины. Имеется в виду подход к рискам при разработке, учитывая революционные возможности возросших вычислительных мощностей и прорывы в материаловедении. Его метод, который вскоре окрестят «реактивным космосом», призван сломать промышленную модель, не менявшуюся с 1960-х гг. Такой застой для Маска – не просто нонсенс, а настоящий первородный грех, который на полвека затормозил развитие не только отрасли, но, возможно, и всего человечества.

В июне 2002 г. в старом арендованном складе по адресу Ист-Гранд-авеню, 1310, в Эль-Сегундо, пригороде Лос-Анджелеса, Маск создает Space Exploration Technologies. Поначалу он называет ее SET, но вскоре компания получает более запоминающееся название, да еще и с любимой буквой Маска: так мир знакомится со SpaceX. По замыслу основателя, SpaceX должна была избежать расточительности государственных подрядчиков. Свою первую ракету компания назвала Falcon 1 – в честь знаменитого корабля Хана Соло из саги «Звездные войны»[65]. План был амбициозным: уже к концу следующего года вывести на орбиту груз весом 635 кг и стоимостью 6,9 млн долл. – притом, что тогда запуск даже 250 кг стоил не меньше 30 млн.

Маск уверен: нужно всего лишь поставить под вопрос каждое требование строгих протоколов NASA и военных, делать все самому, а не покупать у других и следовать собственному фирменному методу – действуй быстро, совершай ошибки, начинай заново. Но когда он прикидывает этот план действий, то еще не догадывается об одной простой истине: в космосе легких путей не бывает.

«SpaceX настроена на долгую игру, и мы добьемся успеха, чего бы это ни стоило». Этими словами заканчивается открытое письмо Маска о провале первого запуска Falcon 1, случившегося 24 марта 2006 г. Через 25 секунд после старта с площадки на острове Кваджалейн – крупнейшем в атолле между Гуамом и Гавайями – двигатель Merlin ракеты Falcon загорелся, и она рухнула. А перевозимый ею спутник, почти целый, совершил эффектное приземление – прямо сквозь крышу лаборатории SpaceX.

Почти год спустя, 21 марта 2007 г., произошло прекращение подачи топлива во второй ступени ракеты – 11-й по важности фактор риска в списке из пятнадцати, составленном техниками. По этой причине новый Falcon 1 сбивается с траектории, и ракета взрывается всего через пять минут после старта. В ответ Маск требует учитывать список критических факторов вплоть до 11-го пункта. Но даже это не спасло от провала при следующем запуске. 2 августа 2008 г., после вроде бы успешного старта, во время спуска к Земле произошло резкое включение двигателей первой ступени. В результате первая ступень догоняет вторую, врезается в нее, и обе падают вместе с ценным грузом: 90-килограммовым спутником ВВС, двумя малыми спутниками NASA и прахом Джеймса Духана – актера, сыгравшего Скотти в «Звездном пути». Правда, прах актера все же оказался в космосе – его доставил туда Falcon 9 несколько лет спустя.

«Мы добьемся успеха. Все получится. Не бойтесь», – успокаивает Маск. Эти слова действуют как живительный эликсир – тем более что его сотрудники слишком хорошо знают, каким беспощадным он становится, когда что-то идет не по плану. Такая жесткость уже стоила компании ценного сотрудника: в 2007 г. SpaceX покинул Джереми Холлман, правая рука главного конструктора Тома Мюллера.

Чего команда Маска не знает, так это того, что основатель на грани банкротства. И, кстати, о разводе с Джастин Уилсон тоже. У них уже пятеро детей, не считая шестого, Невады, умершего в возрасте 10 недель. За шесть лет Маск вложил в свою компанию около 100 млн долл. и полностью исчерпал те средства, которых хватило бы на финансирование трех запусков. Словно этого мало, Tesla, его вторая компания, специализирующаяся на производстве электромобилей, тоже переживает тяжелейший финансовый кризис. Сдерживать его удается лишь полузаконными методами – например, в начале 2008 г. Маск покрыл расходы, используя предоплату клиентов за еще не построенные модели Roadster.

2 августа 2008 г. всем кажется, что SpaceX пришел конец. И вдруг начинают циркулировать слухи, которые на следующий день подтверждаются официально: компания неожиданно получает финансирование в размере 20 млн долл. А самое интересное – кто дает эти деньги. Инвестировал Founders Fund – фонд Питера Тиля, Кена Хауэри и Люка Носека. Да-да, тех самых ребят, которые когда-то основали вместе с Маском PayPal, а потом, восемь лет назад, без лишних церемоний вышвырнули его с поста генерального директора. «Забавная штука эта карма», – усмехнулся тогда Маск.

Дальше Маск действовал в своем неповторимом стиле. В то время как одна команда инженеров бьется над четвертым, теперь уже решающим запуском, он поручает другой разработку Falcon 9. Это ракета с девятью двигателями, и Маск видит в ней, а не в планировавшемся Falcon 5 замену списываемому шаттлу. SpaceX еще даже не добралась до космоса, а он уже готовит компанию к битве за крупные контракты NASA.

Но и этого Илону кажется мало. Он выходит на Barber-Nichols, производителя турбонасосов из Колорадо, чтобы заручиться их поддержкой в создании самой громадной ракеты в истории. Это Big Falcon Rocket, или просто BFR, – та самая, что после череды переименований превратится в Super Heavy. В его голове уже сложился план: эта полностью многоразовая ракета вместе с кораблем Starship доставит человечество на Марс. Когда? Лет через 20, максимум 30.

Теперь все зависело от четвертого – возможно, последнего – запуска. Маск, подгоняемый тающим бюджетом, поставил жесткие сроки: всего шесть недель на подготовку. Успех запуска оказался под угрозой еще до старта – при транспортировке ракеты из Лос-Анджелеса возникли проблемы с герметизацией. И все же пуск назначили на 28 сентября 2008 г.

В тот день не в силах справиться с напряжением Маск поехал в Диснейленд с детьми и братом Кимбалом. В центре управления он появился буквально за несколько минут до запуска двигателей. После трех неудачных попыток на Falcon 1 даже не стали устанавливать настоящую полезную нагрузку – просто разместили 163 кг балласта.

В штаб-квартире SpaceX, к тому времени перебравшейся в калифорнийский Хоторн, первые крики радости раздались, едва Falcon оторвался от стартового стола. Когда через 90 секунд после запуска вторая ступень с двигателем Kestrel успешно отделилась, в онлайн-трансляции послышались восторженные возгласы. Спустя девять минут полета Falcon 1 вышел на расчетную орбиту – и стал первой ракетой частной компании, которой удалось это сделать. Кимбал Маск, стоя рядом с братом, расплакался, а тот размахивал кулаками и кричал от восторга. Пришлось пройти многое до этого успешного старта. И этот путь занял шесть лет – на четыре с половиной года больше обещанного. Так началась новая глава в истории космической экономики.

Falcon 1 вошел в историю как первый частный космический аппарат, достигший земной орбиты. Команда, создавшая его с нуля и самостоятельно разработавшая все компоненты, состояла всего из 500 человек. Для сравнения: в Boeing только в аэрокосмическом подразделении на тот момент трудилось 50 000 сотрудников.

Первым, как и предсказывал Маск, новую реальность осознало NASA. Эра шаттлов подходила к концу, и космическое агентство объявило тендер на доставку экипажей и грузов на орбитальную Международную космическую станцию (МКС) и обратно. Даже в самом агентстве считали эту затею рискованной. Тем не менее в 2009 г. Маска поддержал новый президент Барак Обама, родившийся, кстати, всего на год позже года, когда Кеннеди обещал высадить американца на Луну.

Еще в сентябре 2008 г., когда SpaceX готовилась к своей четвертой – и, возможно, последней – попытке запуска, Лори Гарвер, советник Обамы по космосу, выступила со смелым предложением. Несмотря на неутешительную статистику SpaceX, ветеран NASA предложила радикально перекроить всю американскую космическую программу и подход к созданию ракет.

Действовавшая программа «Созвездие» (Constellation), утвержденная администрацией Джорджа Буша-младшего, предполагала достройку МКС и возвращение на Луну не позднее 2020 г. Программа опиралась на контракты с плавающей ставкой, заключенные с United Launch Alliance – совместным предприятием Lockheed Martin и Boeing, созданным в 2006 г. для производства основных компонентов. За несколько лет расходы выросли более чем вдвое, и никто не мог гарантировать, что эта финансовая опухоль не продолжит разрастаться. Поэтому Гарвер предложила будущему хозяину Белого дома свернуть программу «Созвездие» и доверить разработку средств доставки астронавтов на орбиту частным компаниям.

Обама поддержал это предложение, несмотря на шквал критики. Против выступили даже такие легендарные личности, как Нил Армстронг и командир «Аполлона–17» Юджин Сернан – «последний человек на Луне». Решение оказалось поворотным для всей отрасли, а сама Гарвер через несколько месяцев заняла пост заместителя главы NASA.

Воодушевленные первым громким успехом, Маск и его правая рука Гвинн Шотвелл через несколько недель после августовского запуска отправились в Хьюстон представлять свою заявку в NASA. На той встрече Маск, понимая, как сильно космическое агентство беспокоят его метания между Tesla и SpaceX, принял решение передать Шотвелл президентский пост в компании. 22 декабря 2008 г. пришли новости, ознаменовавшие конец напряженного года: SpaceX получила контракт на 1,6 млрд долл., по которому компания должна была осуществить 12 рейсов к МКС.

Теперь компании предстояло создать Falcon 9 и капсулу Dragon. Сначала предполагалось доставлять на МКС грузы, а в перспективе – и людей. Где угодно такие проекты потребовали бы миллиардных вложений. Но у Маска созрел план: разрабатывать обе системы параллельно и уложиться в куда более скромный бюджет.

Шесть лет попыток – и революция наконец началась. Марс стал чуть ближе. И теперь SpaceX нацелилась доставить туда уже не мышей.

Если забыть о трех взрывах и пятилетнем отставании от графика, SpaceX превзошла все ожидания – кроме, пожалуй, ожиданий самого Маска. Сегодня компания господствует на рынке ракет-носителей. И не только там.

В мае 2024 г. капитализации компании достигла отметки 200 млрд долл. Среди именитых инвесторов – американские гиганты Fidelity Investments и Alphabet (материнская компания Google), Bank of America, суверенный фонд Саудовской Аравии, инвестиционное управление Абу-Даби, а с октября 2023 г. – и крупнейший итальянский банк Intesa San Paolo.

SpaceX не имеет аналогов в истории. Компания контролирует всю цепочку космических операций: от производства ракет-носителей, пилотируемых и беспилотных кораблей, спутников (включая группировку Starlink для широкополосного интернета) до наземной инфраструктуры, обеспечивающей бесперебойное обслуживание всех космических аппаратов. Услуги по запуску предоставляются самым разным клиентам – от государственных структур вроде NASA, правительства США и Европейского космического агентства до небольших компаний и даже частных лиц, мечтающих на несколько дней стать космонавтами. Такие полеты организуются совместно с техасской Axiom Space. Был и проект dearMoon, полностью финансируемый японским предпринимателем Юсаку Маэдзавой: планировалось впервые в истории запустить гражданский экипаж на лунную орбиту. Впрочем, в начале июня 2024 г. проект отменили.

Доминирующее положение SpaceX во многом заслуга Гвинн Шотвелл, президента и управляющего директора компании. Урожденная Гвинн Роули, она выросла в северном пригороде Чикаго. В школьные годы играла в баскетбол и была капитаном группы чирлидеров. Получила инженерное образование в Северо-Западном университете – отвергнув приглашение от Массачусетского технологического, чтобы не прослыть слишком заумной девчонкой. Одно из первых собеседований она проходила в IBM. Собеседование было назначено на 28 января 1986 г. По дороге Шотвелл остановилась у витрины магазина, чтобы посмотреть запуск шаттла «Челленджер» – это был особый полет: впервые в космос летела обычная учительница – Криста Маколифф. Через 73 секунды после старта «Челленджер» взорвался, унеся жизни всех семерых членов экипажа. Шотвелл это настолько потрясло, что на собеседовании она не смогла сосредоточиться и отвечать на вопросы. Так что о приеме на работу уже и речи не шло.

В итоге Шотвелл устроилась в Chrysler в Детройте, но быстро поняла: все серьезные инженерные задачи в автопроме уже решены или отданы на откуп зарубежным компаниям. Тогда она решила получить второе образование – на этот раз по прикладной математике. В 1988 г. Шотвелл ушла из Chrysler и перебралась в Калифорнию, решив заняться по-настоящему захватывающим делом – космическими полетами. Ведь именно в этой области США все еще лидировали.

Устроившись специалистом по термическим процессам в лос-анджелесскую Aerospace Corporation, к 1991 г. Шотвелл уже успела поучаствовать в запуске шаттла STS–39. Эта работа открыла ей двери для сотрудничества с NASA, Пентагоном и международным научным сообществом. Установленные тогда связи оказались бесценными. Отработав 10 лет в Aerospace Corporation, она перешла в консалтинговый стартап Microcosm на должность руководителя продаж аэрокосмических систем. За три года ей удалось не только предотвратить грозившие компании массовые увольнения, но и расширить штат.

Офисы Microcosm располагались по соседству с только что основанной SpaceX. С Маском Шотвелл впервые встретилась благодаря своему коллеге, немецкому инженеру Хансу Кёнигсману, недавно занявшему пост руководителя пуска SpaceX. Ее поразили технические познания южноафриканского предпринимателя. «Он разбирался во всех мелочах», – позже расскажет она. А Маска поразила ее прямота: она без обиняков заявила, что SpaceX понятия не имеет, как продавать свои услуги. «Человек, которого вы отправляете общаться с потенциальными клиентами, – полный неудачник».

На следующий день после первой встречи Маск предложил ей пост директора по развитию бизнеса. В сентябре 2002 г. после некоторых колебаний Шотвелл согласилась и стала седьмым сотрудником SpaceX. Она оказалась важнейшим приобретением компании[66]. Сегодня Шотвелл не только задает недосягаемые для конкурентов стандарты стратегического управления SpaceX, но и умело ограждает компанию от неоднозначных публичных выступлений ее основателя, успевшего стать владельцем соцсети Twitter (купленной в октябре 2022 г. за 44 млрд долл. и переименованной в X).

Справедливости ради стоит отметить, что смелым планам Шотвелл, как учит латинская мудрость, поначалу помогла удача. Вернее, трагическая случайность. За год до ее прихода в SpaceX инженер Стивен Уокер работал в своем кабинете в Пентагоне, когда в нескольких десятках метров самолет, выполнявший рейс 77 компании American Airlines, врезался в здание военного ведомства. Теракты 11 сентября 2001 г. потрясли многих, но на Уокера произвели особое впечатление: он своими глазами увидел, насколько медленно может реагировать американская система.

Через год, как раз когда Шотвелл пришла в SpaceX, Уокера перевели в Управление перспективных исследовательских проектов (DARPA). Там он возглавил программу по повышению скорости реагирования военных. По иронии судьбы (или по чистому совпадению) программа получила название FALCON – Force Application and Launch from Continental United States («Применение силы и запуск с континентальной территории США»). К ракетам Маска она не имела никакого отношения.

Программа преследовала две независимые цели: создать гиперзвуковое оружие и разработать бюджетную ракету-носитель, способную выводить на орбиту не менее 450 кг полезной нагрузки при стоимости запуска до 5 млн долл. И заодно встряхнуть застоявшуюся американскую космическую отрасль. В мае 2003 г. DARPA начало зондировать почву среди действующих и потенциальных подрядчиков. Отозвались 24 компании, девяти из них Уокер выделил по полмиллиона долларов на проектные исследования. До финала дошли двое: небольшая компания AirLaunch из Киркленда, штат Вашингтон, с проектом ракеты, запускаемой с борта Boeing C–17, и SpaceX с проектом легкой ракеты Falcon 1.

AirLaunch так и не вышла в космос, закрывшись в ноябре 2008 г. А вот успехи SpaceX 20 лет спустя неоспоримы, хотя и достигались порой с помощью судебных баталий. Так, в 2004 г. компания подала в суд иск против NASA – и выиграла дело. Вопреки мнению Шотвелл, опасавшейся, что это перечеркнет все шансы на сотрудничество с государством, Маск выступил перед сенатской комиссией в Вашингтоне. Он оспорил контракт, отданный конкуренту – Kistler Aerospace, и сумел доказать не только нарушения в тендере, но и то, как контракты типа «затраты плюс», излюбленные Пентагоном и NASA, тормозят инновации. Такие контракты, гарантируя подрядчикам прибыль сверх компенсации расходов, не только не предотвращали срывы сроков и гигантские перерасходы, но фактически поощряли их. Программа «Созвездие», во многом доверенная United Launch Alliance, наглядно показала: члены закрытого клуба космических подрядчиков не хотели рисковать, искать нестандартные решения, сокращать сроки и затраты. Неудивительно, что в элиту входили одни и те же гиганты вроде Boeing и Lockheed Martin, кормившиеся от космических заказов еще со времен программы «Аполлон», а то и раньше.

«С такой системой до Марса не долететь. Она заточена под бесконечное освоение бюджета. Если контракт по принципу "затраты плюс" никогда не завершается, ты будешь вечно сидеть на государственной дотации», – вспоминает Маск, которому через суд удалось отвоевать у Kistler Aerospace значительную часть бюджета. Неожиданный исход судебной тяжбы ознаменовал нечто большее: впервые за 60 лет пошатнулись устои космической промышленности. Революционер Давид одержал первую победу над системой-Голиафом, или, говоря без метафор, заложил основы новой космической экономики. «Они просто обезумели», – добавляет Маск.

Революция оказалась глобальной – изменилось все, от формы до содержания. С 2003 г. SpaceX получила почти 20 млрд долл. государственных инвестиций, и скептики не без оснований стали указывать на условность «частного» статуса компании. Однако деньги она получает только за конкретный результат. Никаких контрактов «затраты плюс» и никаких субсидий, гарантирующих прибыль при любом исходе.

Похоже, что в долгосрочной перспективе SpaceX намерена трансформироваться из производителя космической техники в поставщика услуг. Это должно позволить компании хотя бы частично избавиться от зависимости от государственного финансирования.

Сегодня компания, где работают 13 000 человек[67], каждый день выпускает спутники для группировки Starlink. Эта система должна обеспечить высокоскоростной интернет по всей планете. Изначально планировалось развернуть на низкой орбите 12 000 спутников, но правительство уже одобрило ее расширение до 42 000. Сервис доступен для любого клиента в любой точке Земли, включая Мировой океан. По плану, 2024 и 2025 гг. должны были стать переломными для космической связи. В 2024 г. заработала прямая передача данных и голоса со спутников на телефоны, а в 2025 г. к системе планировалось подключить устройства интернета вещей (о котором я уже рассказывал). Новые спутники Starlink v2 Mini с усовершенствованными модемами смогут напрямую передавать сигналы на мобильные устройства – без специального оборудования и посредников в виде операторов связи. Первые испытания системы на орбите прошли в январе 2024 г.

Правда, стоит отметить, что орбитальная группировка из 5000 спутников обслуживает всего 3 млн абонентов – далеко не те 20 млн, которые SpaceX обещала подключить к 2022 г. Как сообщает The Wall Street Journal, два года компания терпела значительные убытки и лишь в первом квартале 2023 г. впервые получила прибыль: 55 млн долл. при общей выручке 1,5 млрд[68]. Но главное не это. За каких-то 20 лет амбиции, деятельность и сама философия SpaceX в корне изменили отношение к космической отрасли и ее восприятие во всем мире.

В 2022 г. SpaceX отправляла ракеты в космос каждые шесть дней. Такая частота запусков была немыслима еще несколько лет назад, и сегодня никто из конкурентов не может приблизиться к этому показателю. Однако в компании говорят – это только начало. На 2023 г. ставили амбициозную цель: 100 пусков за год. И почти достигли ее: 98 стартов, включая два тестовых полета Starship. Запуски ведутся с трех площадок: одной в Калифорнии (база Космических сил в Ванденберге) и двух во Флориде (на мысе Канаверал, где SpaceX арендует стартовый комплекс 39А у NASA и стартовый комплекс 40 у Космических сил США). Всеми операциями руководит центр в Хоторне, оснащенный двумя ситуационными центрами для осуществления двух запусков одновременно.

5 октября 2022 г. в погоне за новыми достижениями SpaceX замахнулась на впечатляющий рекорд – три запуска за 31 час. Первым с мыса Канаверал стартовал экипаж Crew–5, доставивший на Международную космическую станцию четырех астронавтов – эта задача уже стала для компании привычным делом. С мая 2020 г. корабли Crew Dragon регулярно доставляют экипажи на орбитальный форпост. До этого момента американские астронавты не поднимались в космос на отечественных кораблях с территории США более 11 лет – с 8 июля 2011 г.

Итак, что там с рекордом? Спустя семь часов после старта Crew–5, когда первый центр управления полетами контролировал стыковку корабля с МКС, второй руководил из Калифорнии запуском ракеты Falcon 9, которая несла на борту 52 спутника Starlink. Едва аппараты вышли на орбиту, как началась подготовка к запуску двух телекоммуникационных спутников Intelsat с другой площадки на мысе Канаверал. Прошел 31 час с момента старта астронавтов – они уже благополучно добрались до МКС, – когда третий запуск пришлось отложить из-за небольшой утечки топлива. Рекорд не состоялся, хотя сам запуск успешно провели через несколько дней.

Такой темп работы стал возможен благодаря технологии повторного использования первой ступени ракет. Долгие годы эта технология оставалась несбыточной мечтой, казалась почти недостижимой. Все изменилось 21 декабря 2015 г. В тот день SpaceX первой в истории сумела вернуть на Землю ракету-носитель, которая за несколько минут до этого стартовала с площадки и вывела на орбиту 11 спутников. Это непревзойденное достижение не только определило дальнейшее развитие космической отрасли – оно открыло путь к постепенному снижению стоимости космических запусков.

Здесь стоит сделать паузу и вспомнить о другом миллиардере – том самом, что купался в овациях во время своего выступления в 2019 г. О том, кто первым открыл эру коммерческого освоения космоса. Речь о Джеффе Безосе, который 21 декабря 2015 г., едва Falcon 9 совершил свою историческую посадку, омрачил триумф SpaceX язвительным твитом: «Поздравляем @SpaceX с посадкой суборбитального ускорителя Falcon. Добро пожаловать в клуб!» В этом коротком посте содержался прозрачный намек: месяцем ранее ракета его компании Blue Origin поднялась на высоту 100 км и через 11 минут благополучно приземлилась.

Восторг Маска мгновенно сменился яростью. Как можно не видеть разницы, негодовал он, между ракетой Blue Origin, которая всего лишь чиркнула по краю космоса перед посадкой, и Falcon 9, сумевшей вернуться после того, как доставила груз на орбиту?

Чтобы разобраться в этом, стоит вернуться к истории Джеффа Безоса.

Противостояние Безоса и Маска уходит корнями в далекое прошлое. Как когда-то Королева и Глушко, их объединяет общая всепоглощающая страсть – они видят в космосе единственный и неизбежный путь эволюции человечества. Оба воспринимают свои космические программы не как бизнес-проекты, а как миссию по спасению человечества, и в этом чувствуется отчетливый привкус мессианства. Достаточно послушать их высказывания. «Я не верю, что застой совместим со свободой, – любит повторять Безос. – Есть только один способ решить проблему – выйти за пределы Солнечной системы». Маск подхватывает: «Полностью многоразовая ракета – вот что отделяет однопланетную цивилизацию от межпланетной». В этих словах явственно звучит эхо знаменитого изречения Циолковского: «Земля – колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели». Тот же дух движет ими и сегодня.

Оба понимали: в отличие от 1960-х у них есть главное – современные технологии. С самого начала Маск и Безос стремились к одной цели: сделать полеты в космос простыми, недорогими и многократными. Для этого нужно было совершить невозможное – создать многоразовые ракеты.

Миллиардеров развели не только разные экономические интересы, но и противоположные подходы к достижению цели. В 2004 г. Безос принял приглашение Маска посетить молодую SpaceX, основанную всего лишь два года назад. После весьма настойчивых просьб Маска Безос ответил любезностью на любезность и вскоре пригласил его с супругой – тогда еще Джастин Уилсон – на экскурсию по заводу Blue Origin в Сиэтле.

Компанию он основал четырьмя годами раньше, после просмотра фильма «Октябрьское небо» вместе с писателем-фантастом Нилом Стивенсоном. Картина рассказывает о судьбе Хомера Хикама-младшего – сына шахтера, ставшего инженером NASA и работавшего над пусковыми системами шаттлов. После сеанса основатель Amazon признался Стивенсону, что всегда мечтал о собственной космической компании. «Так почему бы не начать прямо сейчас?» – не раздумывая ответил тот. От слов перешли к делу: 8 сентября 2000 г. Стивенсон стал первым сотрудником новорожденной Blue Origin вместе с еще примерно 70 инженерами и теоретиками.

Безос с первого дня существования Blue Origin воплощает самые свои смелые мечты. Неудивительно, что советы Маска на той встрече в 2004 г. его задели – особенно рекомендация отказаться от конструкции двигателей, которую глава SpaceX считал тупиковой. Безос проигнорировал эти предложения: его собеседник, еще не запустивший в космос ни единого аппарата, показался ему чересчур самоуверенным. Опыт Amazon научил Безоса терпению – двигаться потихоньку, шаг за шагом, не отклоняясь от намеченного пути, даже если впереди маячат, казалось бы, непреодолимые преграды.

Свою философию он изложил в письме, которое получает каждый новый сотрудник компании. В нем Безос раскрывает философию компании через два символа: латинский девиз «Gradatim ferociter» – «Неуклонно вперед, шаг за шагом» – и эмблему с двумя черепахами, идущими к звездам. Этот подход разительно отличался от стратегии Маска и SpaceX, которые несутся вперед на всех парах, спотыкаясь и падая.

Неспешное восхождение Безоса к звездам началось еще в 1990-х гг. – хотя сам он тогда об этом даже не догадывался. В те времена интернет был чем-то вроде НЛО: загадочный феномен, о котором с восторгом писали газеты и рассказывало телевидение. Сеть – именно так, с большой буквы – представляла собой неторопливую и шумную систему, способную передавать лишь отдельные картинки и мысли немногих избранных, освоивших тайное искусство программирования на HTML.

Джеффри Престон Безос – при рождении Йоргенсен, хотя все зовут его просто Джеффом, – окончил Принстон с дипломом инженера-электрика. В свои неполные 30 лет он уже работал в престижном хедж-фонде D.E. Shaw. Работа приносила неплохие деньги, но главное – именно там он встретил свою будущую жену Маккензи Скотт. Она стала одной из немногих, кого не только не пугал, но даже притягивал его странный заразительный смех (тот самый, от которого, судя по роликам в сети, у многих до сих пор мурашки по коже). Они поженились в 1993 г.

Тогда Безос не мог отделаться от одной мысли… Пока технари рассуждали о перспективах интернета, он уже видел в нем готовую торговую площадку – возможность заказывать товары прямо из дома, минуя всю цепочку от склада до прилавка.

Как-то в обеденный перерыв Безос позвал босса прогуляться. По пути он поделился своим видением будущего: онлайн-магазин, который поначалу будет торговать только книгами – самым удобным товаром для электронного каталога, – а потом начнет продавать еще что-нибудь. Может быть, вообще все на свете. Современная логистика, мгновенные платежи картами и постоянно совершенствующийся сервис позволяют это сделать. «Превосходная идея, – ответил босс. – Но с такими амбициями вам здесь делать нечего».

Безос отнесся к словам начальника со всей серьезностью. Вскоре он распрощался с работой на Уолл-стрит. Они с женой собрали вещи, выкатили из гаража семейный Chevy Blazer 1988 г. Маккензи села за руль, пока сам Безос на пассажирском сиденье колдовал над финансовыми прогнозами на ноутбуке. Они отправились в Сиэтл – тогдашнюю Мекку молодежной культуры, город гранжа, Nirvana, Pearl Jam и Alice in Chains. Офис, который они нашли, больше походил на гараж – пристройку к трехспальному ранчо в восточном пригороде. В центре – старая железная печка, а два рабочих стола Безос соорудил из дверей, купленных на стройбазе, по 60 долл. за штуку. У входа красовалась единственная табличка, написанная маркером от руки. Отбросив варианты «Cadabra.com» и «Relentless.com», Безос решил, что самая большая река в мире станет достойным символом для крупнейшего в мире книжного магазина. На табличке было написано: «Amazon.com».

Свой новый бизнес Безос финансировал сам, хотя не обошлось без помощи любимых мамы и папы – Джеки и Майка, вложивших в дело целых 245 000 долл. В 2017 г., когда Amazon отмечала 20-летие выхода на биржу, один из самых авторитетных американских деловых журналистов Эндрю Соркин написал, что Безос имеет полное право утверждать, что он изменил образ жизни человечества. Нравится нам это или нет, но с этим трудно поспорить: со всеми своими светлыми и темными сторонами Amazon перевернула повседневную жизнь миллиардов людей. И изменила мир.

Amazon родилась в сиэтлском гараже – прямо как в заезженных легендах о цифровых американских стартапах. Сегодня компания входит в элитный Trillion dollar club – горстку компаний с капитализацией больше триллиона долларов. А еще раньше деловые журналы объявили Безоса богатейшим человеком планеты: он обошел и Билла Гейтса, и целую вереницу султанов с принцами (с которыми, кстати говоря, у него были непростые отношения).

Долгие годы Безос культивировал образ простого парня. Говорят, когда на совете директоров его спросили, что это за предмет вечно торчит у него из кармана брюк, он достал швейцарский нож со словами: «Мало ли, пригодится». Но сегодня уже ни для кого не секрет его главная цель: менять жизнь людей по всему миру, причем сразу на всех фронтах. И речь не только о товарах, заказанных вечером и доставленных к утру или даже через считаные минуты – благодаря дронам и складам-дирижаблям, которые должны были летать почти по всей планете. И нет, это не кадр из «Метрополиса» или «Бегущего по лезвию»: в 2014 г. Amazon действительно запатентовала такую систему под названием Airborne Fulfillment Center – воздушный центр комплектации заказов[69].

У Amazon также есть свой облачный сервис – настоящий колосс в мире информационных технологий. Масштабы его применения поражают воображение: им пользуются все, от крутых стартапов до спецслужб. В июле 2021 г. Amazon праздновала крупную победу: компании удалось через суд добиться отмены контракта на облачную систему JEDI, который Пентагон при Трампе отдал Microsoft[70]. Тендер пришлось проводить заново, на кону были все те же 10 млрд долл. Неудивительно, что облачный бизнес стал для Amazon настоящей золотой жилой.

Не менее радикально Amazon изменила и логистику. Теперь на складах Amazon можно наблюдать жутковатое зрелище: стеллажи движутся сами по себе. Несколько лет назад Безос приобрел робототехнический стартап Kiva Systems (теперь Amazon Robotics), созданный профессором Цюрихского университета Раффаэлло Д’Андреа. Тот прославился своими впечатляющими роботизированными балетами – некоторые его изобретения даже использовал Cirque du Soleil. Дальновидный Безос перенес роботов Д’Андреа на свои склады, в разы повысив их эффективность. Или, если угодно, бесчеловечность.

Миру придется либо подстроиться под Безоса и копировать его идеи, либо покупать у него передовые технологии – третьего не дано. Вот, например, Amazon Go – супермаркет будущего: взял что хочешь и ушел, кошелек можно даже не доставать. Здесь не просто нет кассиров – здесь вообще нет касс.

Первый такой магазин уже открылся в Сиэтле на углу Седьмой авеню и Бланчард-стрит. Технология настолько поразительная, что даже специалисты по электронике приходят сюда, пытаясь разобраться, как все это работает. Неудивительно, что инновация вызывает жаркие споры – такие же, как и другое изобретение Amazon, система распознавания лиц.

На этом Безос не остановился. Когда в июне 2017 г. он купил сеть Whole Foods за 13,4 млрд долл., американский продуктовый ритейл тряхнуло не на шутку. Такой же эффект разорвавшейся бомбы произвела покупка The Washington Post – флагмана столичной журналистики, знаменитого своими расследованиями. Сейчас у газеты один из самых строгих платных доступов в сети – яркое свидетельство того, как высоко Безос ценит журналистику старой школы.

Владение The Washington Post принесло Безосу немало проблем. Как богатейший человек планеты и владелец влиятельного издания он оказался в эпицентре странного геополитического шторма. В начале 2019 г. таблоид National Enquirer опубликовал интимную переписку Безоса с соседкой Лорен Санчес – тогда она тоже состояла в браке, но потом развелась и вышла за Джеффа замуж. Безос тут же заявил о попытке шантажа, назвав имена вымогателей[71]. А в марте того же года его главный консультант по безопасности Гэвин де Беккер обвинил саудитов во взломе телефона босса. Всего за несколько недель до этого The Washington Post подробно освещала трагическую гибель своего обозревателя Джамаля Хашогги, расчлененного в саудовском консульстве в Стамбуле.

Впрочем, все эти интриги меркнут на фоне главной цели Безоса – изменить будущее человечества. А чтобы понять этот грандиозный замысел, нам придется вернуться в 2019 г., в тот самый бальный зал. Именно там Безос раскрыл свой план: как он собирается изменить жизнь на Земле, шагнув в космос.

Всего за 50 минут своего выступления Безос совершил настоящий прорыв – от философских размышлений о космосе до практических достижений космической индустрии, представив в финале лунный модуль Blue Moon. И произошло это ровно через 60 лет после того, как миру показали легендарную первую семерку астронавтов программы «Меркурий». До таких высот до сих пор не удавалось подняться никому.

Космическая философия Безоса пропитана идеями физика Джерарда Китчена О’Нилла[72]. Он прославился благодаря вышедшей в 1977 г. книге «Колонии человечества в космосе» (Space Settlements), написанной в период его работы с NASA над проектом по поиску пригодных для жизни мест за пределами Земли. О’Нилл резко выступал против идеи заселения Марса или любой другой планеты – идеи, которая уже тогда будоражила умы, а сегодня стала краеугольным камнем всех космических амбиций Илона Маска. По мнению О’Нилла, даже при самом благоприятном сценарии развития событий колонизация других планет привела бы лишь к удвоению населения – а перенаселение уже тогда было одной из самых насущных проблем.

Вместо этого О’Нилл предложил создать систему орбитальных космических колоний – громадных цилиндрических конструкций, размещенных в точках Лагранжа, и там благодаря особенностям гравитационного взаимодействия Земли и Луны они оставались бы неподвижными. В этих колониях, где искусственная гравитация создавалась бы за счет вращения, можно построить настоящие города с уютными жилыми кварталами, парками, кинотеатрами, бассейнами и ресторанами. Такие космические поселения смогли бы вместить миллиарды жителей.

На презентации Безос продемонстрировал все те же иллюстрации времен О’Нилла, которые более 30 лет назад вдохновили японского режиссера Ёсиюки Томино на создание культового аниме «Гандам». И пусть это прозвучит пафосно… А как иначе, когда речь идет о человеке, уже изменившем мир? Космическая миссия Безоса была и остается предельно четкой: вывести человечество в космос, чтобы спасти планету – прямо как в аниме. Сделать все, чтобы наша колыбель оставалась голубой. Ведь, как любит повторять этот миллиардер: «У Земли нет запасного плана».

На первый взгляд этот замысел может показаться образцом просвещенной филантропии, но тут прослеживаются и тревожные нотки. Согласно теории О’Нилла, тяжелая промышленность на орбите способна стать гораздо рентабельнее земной. Представьте: сварщик собирает нефтяной танкер, играючи перемещая в невесомости гигантские стальные листы. Не случайно Безос периодически проговаривается: «На Земле должна остаться только легкая промышленность».

Нетрудно предположить, что коммерческое освоение околоземной орбиты – один из столпов новой космической экономики – достигнет своего апогея с появлением орбитальных фабрик. В самом деле, кто сможет конкурировать с производством, вынесенным в космос и оснащенным совершенными автоматическими системами? Найдется ли на Земле компания, способная тягаться с производством в невесомости самолетов, кораблей, автомобилей и даже обычной мебели – производством, которое практически не требует затрат и не наносит ущерба нашей любимой планете?

Впрочем, все это – лишь разговоры. Да, стоимость вывода груза на орбиту значительно снизилась – в первую очередь благодаря ракетам Falcon 9 от SpaceX. Если в 1981 г. нужно было платить 18 500 долл. за килограмм, то сегодня – 6000 долл. Но полет в космос по-прежнему могут позволить себе всего лишь единицы.

Именно поэтому и Blue Origin, и SpaceX делают ставку на полностью многоразовые системы запуска. Их цель – сделать полеты на орбиту и обратно обычным делом, едва ли не повседневной рутиной. В грезах Безоса нет границ между Землей и космосом. Его цель – создать такую надежную космическую инфраструктуру, что даже студент сможет использовать ее для собственного стартапа. «Вы увидите, как предприниматели будут создавать космические компании прямо в своих комнатах студенческих общежитий», – заявил он, намекая на собственный опыт: в начале 1990-х он сам использовал существующую почтовую, цифровую и финансовую инфраструктуру для создания империи Amazon.

Звучит как научная фантастика – но это реальность. Безос вновь использует свои огромные финансовые возможности – мало кто в мире может похвастать таким состоянием, – чтобы воплотить свое видение в жизнь. В 2021 г. он покинул пост главы Amazon, передав бразды правления Энди Джесси – человеку, которому ранее доверил развитие облачных технологий. Теперь, пока в Blue Origin трудятся около 11 000 человек[73] (говорят, некоторых переманили из SpaceX, пообещав удвоить зарплату), у Безоса появилось больше времени на личную жизнь: новую спутницу, тренировки в спортзале (его внезапно обретенная мускулатура вызвала немало шума и критики) и всевозможные развлечения. Чего стоит одна лишь фотосессия за штурвалом огромного корейского робота. Многие сравнили эти фото с кадрами злодеев из фильмов о Джеймсе Бонде – права на которые, кстати, с мая 2021 г. принадлежат Amazon.

Но если отбросить разговоры о мускулах и Джеймсе Бонде, главное в другом – Безос по-прежнему верен мечтам своей юности: он все свое время и силы посвящает космическим амбициям. Еще в школьной газете юный Джеффри написал: «Земля имеет пределы, и, если мировая экономика и население продолжат расти, единственным выходом станет освоение космоса». От заметок в школьной стенгазете до The Washington Post, от прогулок с директором школы до космических путешествий в духе «Гандама» прошло каких-то пять десятилетий. Меньше полувека понадобилось ему, чтобы начать неустанно, шаг за шагом, менять мир.

Шаг за шагом, неустанно. Затеянная Безосом революция может набрать обороты в любой момент и помчаться вперед с бешеной скоростью. Почти как курьеры Amazon.

Первый звонок прозвучал еще в 2017 г., когда Amazon вышла на биржу: тогда Безос решил ежегодно вливать в Blue Origin по миллиарду долларов. И это был отнюдь не спонтанный шаг. К тому времени всем, и Безосу в первую очередь, стало очевидно: Маск, чьими непрошеными советами в 2004 г. никто не собирался руководствоваться, как в воду глядел. Не помогли даже попытки принизить его достижения в сети после исторической посадки Falcon 9 в декабре 2015 г. SpaceX уже писала новую главу в истории космонавтики. И продолжает писать ее по сей день.

В 2011 г. NASA заключило со SpaceX ряд контрактов на разработку ракет, которым предстояло заменить списанные шаттлы в доставке грузов и экипажей на Международную космическую станцию. Вскоре компания, несмотря на судебные препоны от Безоса, получила в аренду легендарную стартовую площадку 39А на мысе Канаверал – ту самую, с которой отправлялись корабли программы «Аполлон» и шаттлы. А 25 мая 2012 г. SpaceX установила исторический рекорд, став первой частной компанией, чей корабль – грузовая версия капсулы Dragon – достиг МКС.

Успех Dragon в рамках программы NASA Commercial Orbital Transportation Services (COTS) наглядно показал, насколько революционным оказался подход Маска и SpaceX. Программа COTS, запущенная в январе 2006 г., была призвана координировать разработку частными компаниями космических аппаратов для доставки грузов и экипажей на МКС и обратно. На всю программу было выделено всего 800 млн долл., а оплата производилась по достижении ключевых этапов – в отличие от традиционных контрактов «затраты плюс», когда подрядчик получал деньги вне зависимости от успехов. И вот результат: к 2013 г. появились две новые американские ракеты-носители среднего класса – Falcon 9 и Antares от Orbital Sciences Corporation (позже купленной Northrop Grumman), а также два беспилотных грузовых корабля – Dragon и Cygnus (тоже от Orbital Sciences Corporation). Скептическое отношение Маска к традиционным контрактам понятно: на разработку капсулы Orion по схеме «затраты плюс» ушло более 20 млрд долл. И это только до первого запуска, состоявшегося 16 ноября 2022 г. в рамках миссии «Артемида–1».

История SpaceX полна знаковых достижений. 8 апреля 2016 г. после запуска корабля Dragon к МКС первая ступень ракеты Falcon 9 совершила посадку на беспилотную баржу Of Course I Still Love You посреди океана. А 17 марта следующего года компания установила еще один рекорд: впервые в истории космонавтики орбитальная ракета-носитель, уже побывавшая в космосе, вновь отправилась в полет и благополучно вернулась на Землю. Так появилась первая в мире по-настоящему многоразовая ракета.

7 февраля 2018 г. SpaceX произвела фурор, запустив Falcon Heavy – сверхтяжелую многоразовую ракету-носитель. Эта махина, собранная из трех ракет Falcon 9 со второй ступенью, расположенной над центральным блоком, впечатляет своей мощью: 27 двигателей Merlin позволяют доставить до 64 т груза на низкую околоземную орбиту, более 26 т – на геостационарную и свыше 16 т – к Марсу. Правда, в первом полете ракета несла весьма необычный груз: личный Tesla Roadster Илона Маска с манекеном по имени Starman за рулем. Теперь этот необычный астронавт бороздит просторы Солнечной системы. Шансы на его возвращение на Землю – всего 6%, да и то не раньше чем через 3 млн лет.

В том же 2020 г. произошло еще одно историческое событие: NASA сертифицировало связку Dragon и Falcon 9 как систему для пилотируемых полетов к МКС и обратно – SpaceX стала первой частной компанией, которая прошла такую сертификацию. То, что целью этих полетов стала Международная космическая станция – орбитальная лаборатория, где люди живут и работают с ноября 2000 г., – говорит само за себя. Теперь мы знаем: так закончилась первая глава истории космонавтики при участии частных компаний.

Это была особая эпоха – время окончания холодной войны, крушения Советского Союза и глобального переустройства миропорядка. Время, когда космическая эстафета перешла от «Аполлона» к «Артемиде». Время, когда люди – пока единицы, но это только начало – учились жить за пределами Земли не дни, а месяцы и даже годы. И нет лучшего символа этой эпохи, чем Международная космическая станция, со всеми ее достижениями и недостатками.

Первые осторожные шаги Нила Армстронга и Юджина Олдрина по Луне, сделанные 21 июля 1969 г., стали кульминацией противостояния, начавшегося 12 лет назад – с первых «бипов» «Спутника». Луна стала самым желанным трофеем космической гонки. И все же триумф «Аполлона» не положил конец холодной войне – она продолжала бушевать еще десятилетия и на Земле, и за ее пределами. Просто мировой общественности космическая составляющая холодной войны казалась все менее и менее значимой.

С момента запуска первого «Спутника» в 1957 г. космические программы США и СССР служили всего лишь хорошим прикрытием для разработки межконтинентальных баллистических ракет. И пусть ракеты фон Брауна и Королева так и не унесли к цели ни одной ядерной боеголовки, свою демонстративную роль они сыграли в полной мере. Именно поэтому желание финансировать рискованные и дорогостоящие космические проекты постепенно угасало – пока не иссякло окончательно с возвращением «Аполлона–17» 19 декабря 1972 г. С тех пор нога человека не ступала на лунную поверхность.

На самом деле именно в те годы человечество заложило основу своего присутствия в космосе – присутствия, которому суждено было пережить первую лунную гонку и которое даже сейчас продолжает обретать новые формы. Если взглянуть на сегодняшний размах частных инвестиций, развитие космических технологий и масштабы международного сотрудничества, становится очевидным: 1950–1960-е гг., увенчанные грандиозной высадкой на Луне, были всего лишь первым рывком этого космического марафона человечества.

Подлинный золотой век космических исследований только начинается. Все, что мы имеем сегодня, – это итог того великолепного марафона, начавшегося полвека назад.

Прежде чем говорить о дне сегодняшнем, сделаем шаг в прошлое. Поступательное движение человечества в космос началось еще в те времена, когда Армстронг, Олдрин и Коллинз – главные герои и символы NASA – совершали кругосветное турне, рассказывая миру о высадке на Луну. Пока США сосредоточили все силы на лунной программе, Советский Союз начал осваивать ближний космос: размещать спутники и обитаемые станции с космонавтами на орбитах, максимально приближенных к Земле, – так называемых низких околоземных орбитах (НОО), которые располагаются на высоте от 300 до 1000 км.

История первой орбитальной станции началась с двух проектов, над которыми параллельно работали московские ОКБ № 1 и № 52: гражданских станций ДОС (долговременная обитаемая станция) и их военных собратьев – ОПС (орбитальная пилотируемая станция). Все они получили общее название «Салют», хотя правильнее так называть только гражданские станции, а военные версии – «Алмаз». При всех различиях – это две стороны единой программы. Цель заключалась в создании герметичного орбитального дома, где космонавты могли бы подолгу жить и работать на низкой околоземной орбите, решая как научные, так и военно-стратегические задачи. Станция была спроектирована в КБ Челомея, в дальнейшем на основе этого проекта был создан модуль (базовый блок, ББ), который в различных модификациях лег в основу всех последующих космических станций: от первого «Салюта» 1971 г. до «Мира», стартовавшего в 1986 г., российской части Международной космической станции и орбитальных станций Китая.

В страхе перед новыми угрозами с небес США радикально пересмотрели свою космическую стратегию. Теперь освоение космоса должно было служить целям не только обороны, но и внешней политики. Начавшаяся разрядка в отношениях с Советским Союзом открыла новую главу в этой истории. Ричард Никсон воплотил новый стратегический курс в жизнь, возродив в феврале 1969 г. Целевую космическую группу[74]. Во главе этого органа, призванного определять будущее американской космической программы, встал вице-президент Спиро Теодор Агню.

В сентябре 1969 г., вскоре после исторической прогулки Армстронга и Олдрина по Луне, Целевая космическая группа представила детальный отчет о преимуществах, которые космическая программа принесла стране. Среди них – прорывные достижения в области вычислительной техники, твердотельной электроники и создании жестких стандартов контроля качества. Более того, победа в космической гонке обеспечила США мировое лидерство в передовых технологиях, что прямо и косвенно укрепляло национальную безопасность. «Достижение целей программы "Аполлон", – отмечалось в докладе Белому дому, – породило новое чувство единения между людьми по всему миру. <…> Оно вдохнуло общий дух победы, способный стать фундаментом для новых проектов международного сотрудничества»[75].

Надо сказать, что ничего случайного в этом нет. Семена космической дипломатии были посеяны еще Кеннеди – в самый разгар лунной гонки он уже представил эту концепцию Генеральной Ассамблее ООН. А 20 сентября 1963 г., всего за два месяца до своей гибели в Далласе, Кеннеди поразил мир беспрецедентным жестом доброй воли по отношению к Москве, обратившись к Хрущеву с такими словами:

Хрущев поначалу отверг предложение, но уже через несколько недель изменил свое решение[77]. Советский лидер, как и его военное руководство, прекрасно понимал: совместная работа даст американцам возможность больше узнать о советских ракетных программах. Но он также полагал, что это сработает и в обратную сторону – СССР сможет получить доступ к некоторым секретам более развитых американских технологий. Впрочем, всем планам сотрудничества суждено было рассыпаться в прах 22 ноября, когда в Далласе прогремели роковые выстрелы, оборвавшие жизнь Кеннеди.

После этих событий и новый американский президент Линдон Джонсон, и Хрущев отказались от идеи совместного развития космических программ. Лишь в 1972 г. сверхдержавы вновь пришли к согласию о сотрудничестве – теперь уже в рамках проекта «Союз-Аполлон». Этот исторический договор воплотился в жизнь 17 июля 1975 г., когда на орбите впервые встретились корабль «Аполлон» (неофициально именовавшийся «Аполлон–18») и «Союз–19». Конструкция кораблей, которая была изменена специально для данного полета, позволила экипажам свободно перемещаться между ними. Командир Том Стаффорд вместе с астронавтами Вэнсом Брандом и Дональдом Слейтоном стартовали с мыса Канаверал на ракете «Сатурн–1Б» 15 июля. Их целью была встреча с командиром Алексеем Архиповичем Леоновым и бортинженером Валерием Николаевичем Кубасовым, которые покинули Землю семью часами ранее. Их старт с космодрома Байконур стал первым запуском, который транслировался на весь мир.

Кульминационным моментом программы, получившей официальное название «Экспериментальный полет "Аполлон" – "Союз"» (ЭПАС), стало историческое рукопожатие на орбите. Два человека, протянувшие друг другу руки на орбите, олицетворяли целые эпохи в истории космонавтики. С одной стороны – Леонов, к тому времени уже ставший живой легендой: именно он первым в истории человечества шагнул в открытый космос в 1965 г. С другой – Дик Слейтон, один из «Великолепной семерки» астронавтов NASA, руководитель отряда астронавтов для программ «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон». Судьба словно специально придержала для него этот полет: проблемы с сердцем долгие годы не пускали его в космос, но теперь он наконец-то оказался там, где всегда мечтал.

Этот исторический момент, запечатленный на фотографиях, мгновенно разлетевшихся по всему миру, стал вершиной двухлетней работы по координации технических и логистических усилий. И конечно же, сразу превратился в символ набирающей силу разрядки международной напряженности. Подтверждением нового курса стал первый шаг в сотрудничестве по лунной программе: в декабре следующего года США и СССР провели символический обмен – по грамму лунного грунта, доставленного каждой стороной.

Новый курс встретил немало критики – особенно в конгрессе США, где многие законодатели противились стратегии «сотрудничества ради лидерства». Однако Белый дом твердо держался избранного пути. Американцы сохраняли за собой ведущую роль в космической программе, но теперь приглашали другие страны присоединиться к этому грандиозному проекту. Соединенные Штаты стремились явить миру новый образ сверхдержавы: не только технологического лидера, но и надежного партнера, открытого к диалогу.

Во всяком случае именно таким было послание Вашингтона миру. Но за этим едва замаскированным и тщательно просчитанным политическим ходом скрывался холодный политический расчет: используя космос как инструмент, США стремились создать программу, которая стала бы локомотивом промышленного развития и гарантом национальной безопасности. Неудивительно, что именно в эти годы начали проявляться космические амбиции Европы, Канады и Японии, запустивших собственные программы. США немедленно взяли курс на то, чтобы подключить эти страны к совместным проектам – разумеется, под собственным контролем.

За всеми американскими космическими проектами стояла удивительная двойственность: жажда мира, переплетенная со стратегическими расчетами. Именно она определила путь, который десятилетия спустя привел к созданию Международной космической станции – самому грандиозному и долгоживущему проекту мирного сотрудничества за пределами Земли. Целевая космическая группа предложила амбициозный план: разместить на низкой околоземной орбите космические станции, для доступа к которым создавалась революционная многоразовая транспортная система STS. Этот корабль, позже прославившийся как шаттл, должен курсировать между Землей и космосом, словно космический автобус, доставляя на орбиту людей и грузы. А после освоения этой технологии замышлялся еще более дерзкий прорыв – экспедиция к Марсу на ракетах с ядерными двигателями. Предполагалось, что первые астронавты оставят свои следы на поверхности Красной планеты уже в 1980-е гг.

В разгар глобального нефтяного кризиса, когда страна уже несла огромные расходы на войну во Вьетнаме, администрация Никсона не могла объяснить налогоплательщикам, зачем им финансировать проект стоимостью сотни миллиардов долларов. Мечты о Марсе пришлось отложить. И хотя после звездного часа программы «Аполлон» американская космическая индустрия переживала спад – за 10 лет число работников сократилось с 800 000 до 400 000 человек, а штат NASA уменьшился с 394 000 до 144 000, – от проекта STS решено было не отказываться. Во многом потому, что его активно поддерживал Пентагон, давно мечтавший о космическом челноке для обслуживания орбитальных форпостов.

Еще в 1957 г. ВВС США совместно с крупнейшими оборонными подрядчиками приступили к разработке космоплана Boeing X–20 Dynamic Soarer, известного как Dyna-Soar, и орбитальной станции MOL – пилотируемой орбитальной лаборатории. Хотя эти проекты, почти неизвестные широкой публике, так и остались на бумаге, они заложили основу национальной космической стратегии и, как показало время, всех исследований космоса. Их конструкторские решения можно обнаружить и в шаттле, и в Международной космической станции. Без преувеличения можно сказать, что Dyna-Soar и MOL стали предтечами этих легендарных космических[78] проектов.

Dyna-Soar задумывался как одноместный многоцелевой космоплан. Ракета-носитель «Титан–3м» должна была вывести его за линию Кармана (выше 100 км). Прообразом для космоплана послужил нацистский Silbervogel – суборбитальный бомбардировщик, спроектированный в 1930-е гг., но так и оставшийся на чертежах. Космоплан предназначался для разведки, ремонта или выведения из строя спутников, но главная задача – войти в атмосферу, пронестись над Москвой на гиперзвуковой скорости, сбросить ядерный заряд и, как обычный самолет, приземлиться в Калифорнии.

Опыт разработки этого проекта, поглотившего 660 млн долл. с 1957 по 1963 г., позже пригодился при создании шаттла. А также был полезен и в программе MOL – по разработке орбитальной станции-разведчика. MOL – это герметичный цилиндр длиной 22 м и диаметром 3 м, откуда военные астронавты должны были вести наблюдение за Землей, выискивая с помощью радаров и оптических телескопов пусковые шахты советских ядерных ракет. Для работы на станции уже отобрали 17 астронавтов, включая первого афроамериканца – майора Роберта Генри Лоуренса-младшего. Они должны были сменять друг друга каждые 30 дней, прибывая на станцию в конических капсулах Gemini B – модифицированной версии корабля, который NASA использовало в программе «Джемини», предшественнице «Аполлона». Это лишь один из многих примеров того, как тесно в космических программах переплетались военные амбиции и научный интерес.

Программу MOL свернули в июне 1969 г., проведя лишь один испытательный полет – и тот беспилотный. Тут сыграли свою роль как растущие расходы на войну во Вьетнаме, так и появление шпионских спутников Key Hole, которые делали станцию попросту ненужной. Однако Пентагон успел извлечь пользу даже из закрытого проекта: по запросу военных находившийся еще в разработке шаттл получил увеличенный грузовой отсек, способный вместить спутник Key Hole, и механический манипулятор для работы с ним.

Военные цели наложили отпечаток даже на схему его сведения с орбиты – самый опасный этап полета. Военные настояли на запусках с базы Ванденберг в Калифорнии – они не могли допустить, чтобы в случае нештатной ситуации секретные спутники ЦРУ оказались на чужой территории. Для возвращения на базу шаттлу приходилось совершать полный оборот вокруг Земли, чтобы снова оказаться над Калифорнией. При этом требовалось компенсировать вращение планеты, из-за которого точка посадки смещалась на 1600 км к востоку от траектории корабля. Этот сложный маневр входа в атмосферу приводил к нагреву обшивки челнока до 1600 °C. Поэтому корабль защитили особым термическим щитом из керамических плиток, причем у каждой свой уникальный номер. Эти плитки были настолько важны, что после каждого полета их очень внимательно изучали и заменяли в случае необходимости.

Именно эта хрупкая система термозащиты десятилетия спустя сыграла роковую роль в катастрофе шаттла «Колумбия». И это, как пишет Марчелло Спаньуло, неслучайно: «Шаттл, корабль, ставший мечтой нескольких поколений, родился как военный проект»[79].

В отличие от проекта MOL, который, несмотря на важность своих технических решений, оставался засекреченным и не влиял на общественное мнение, шаттл вернул людям мечту о космосе, угасшую после лунных триумфов. И стал символом нового этапа американской космической эпопеи. Первый полет шаттла состоялся 12 апреля 1981 г. – ровно через 20 лет после старта Юрия Гагарина. Словно воплощая провозглашенную десятилетием ранее стратегию «сотрудничества ради лидерства», программа STS позволила США вновь утвердить свое превосходство над СССР и его орбитальными станциями, а также продемонстрировать готовность превратить космос в арену мирного взаимодействия.

Москва, обеспокоенная тем, что роботизированная рука шаттла могла забирать в свой грузовой отсек советские спутники, попыталась дать свой ответ. Им стал «Буран» – космический корабль, внешне похожий на американский челнок. Однако его судьба оказалась печальной: всего один беспилотный полет 15 ноября 1988 г. – и больше ни одного старта. Этот самый дорогостоящий проект советской космической программы, поглотивший 16 млрд руб., стал одновременно ее вершиной и последним вздохом. «Буран» так и остался на земле. В 2015 г. фотограф Ральф Миребс, исследуя заброшенные объекты Байконура, обнаружил там полноразмерный макет советского челнока.

Несмотря на определенные – и вполне обоснованные – сомнения в Европе, Японии и Канаде, программа STS в итоге получила широкую международную поддержку. С появлением шаттла космос переставал быть делом только двух держав: теперь и другие страны могли участвовать в совместных научных проектах и отправлять на орбиту своих космонавтов.

При запуске системы «Спейс Шаттл» у Соединенных Штатов имелась и другая, менее афишируемая цель, вызвавшая неоднозначную реакцию будущих партнеров. Внушительный взнос 1 млрд долл. – целых 10% от предполагаемой стоимости программы STS – должен связать Европе руки: после такого участия она точно не смогла бы самостоятельно создать ни собственную космическую систему, ни разгонный блок для перевода спутников с низких орбит на высокие. Именно эти два проекта вызывали особую тревогу по ту сторону Атлантики. Неудивительно, что осенью 1969 г., едва отгремели фанфары после высадки на Луну, в Европу лично прибыл глава NASA Томас Оттен Пейн, стремившийся обеспечить европейское участие в будущих программах агентства.

Дипломатическое давление не ослабевало, и в итоге Германия и Италия подписали соглашения о сотрудничестве с NASA[80]. Этот маневр позволил странам решить сразу две задачи: развить собственную космическую индустрию и ослабить чрезмерное влияние Франции, которая с момента создания Европейского космического агентства в 1975 г. стремилась играть в нем первую скрипку.

Франция, уже прославившаяся созданием сверхзвукового лайнера «Конкорд» совместно с Великобританией (этот проект стал для европейцев символом реванша в соперничестве с СССР и США), имела свой ядерный арсенал и проявляла острый интерес к ракетно-космическим технологиям. Еще при президенте Шарле де Голле страна начала планомерно наращивать компетенции в области ядерного оружия и ракетостроения. Этот курс наметился еще в ноябре 1960 г., когда представители 11 европейских стран поставили подписи под так называемым Мейранским соглашением. Документ предусматривал создание особой комиссии – COPERS (Европейская подготовительная комиссия по изучению космоса), которой предстояло оценить перспективы общеевропейских космических исследований.

В основе COPERS лежала идея, которая не на шутку тревожила Вашингтон, – создать собственную европейскую космическую программу, независимую от сверхдержав. Первый серьезный шаг сделали 30 апреля 1962 г.: Бельгия, Франция, Италия, ФРГ, Нидерланды и Великобритания объединились в Европейскую организацию по разработке ракет-носителей (ELDO) для создания своей тяжелой ракеты «Европа–1». Не прошло и двух месяцев, как эти же страны, заручившись поддержкой Дании, Испании, Швеции и Швейцарии, основали еще одну структуру – Европейскую организацию космических исследований (ESRO). Опираясь на опыт COPERS, новая организация взяла курс на развитие научных спутниковых программ.

К 1975 г. стало ясно: существование двух отдельных космических организаций создает немало проблем. Чтобы разобраться с этим вопросом, в Брюсселе собрались дипломаты и министры и подготовили новую конвенцию. Разрозненные структуры объединялись в единое Европейское космическое агентство, существенно расширяя его полномочия. Теперь европейцы могли взяться и за прикладные проекты – например, за создание спутников связи.

На этом история ESRO и ELDO подошла к концу. Программы ESRO перешли по наследству новой организации – Европейскому космическому агентству (ЕКА), официально начавшему работу 15 апреля. А вот ELDO, завершив свои проекты, просто прекратила существование.

Итак, получается, что предложенное США международное сотрудничество в будущих космических программах выглядит попыткой обуздать – или хотя бы направить в нужное русло – амбиции европейцев. Вот что интересно: отказавшись допускать кого бы то ни было к разработке и созданию шаттла (все же он предназначался и для военных целей), американцы вдруг заговорили о совместной работе над обитаемым модулем.

Еще в 1972 г., за три года до появления ЕКА, модуль окрестили «Спейслэб». Ему предстояло отправиться на орбиту в грузовом отсеке шаттла. NASA взяло на себя общее руководство разработкой, оставив за собой право последнего слова во всех вопросах, а европейцам доверили производство. Со стороны Старого Света проект возглавила Германия, за ней шли Италия и Франция. Впрочем, французы смотрели в другую сторону: все их внимание (и немалые деньги) поглотила разработка новой ракеты-носителя «Европа–3», которой вскоре предстояло превратиться в знаменитый «Ариан».

«Спейслэб» представлял собой цилиндр длиной около 7 м и диаметром чуть больше 4 м. Внутри поддерживалась комфортная герметичная среда с заданной температурой и влажностью – ученые могли работать в обычной одежде, как в земной лаборатории[81]. Для научного оборудования предусматривались специальные металлические стойки. Снаружи станции могла быть закреплена особая платформа для экспериментов, которым требовался космический вакуум. По договору ЕКА обязалось изготовить два летных образца лаборатории, а NASA взамен предоставляло технологии и специалистов. У американцев за плечами богатый опыт: их первая (и единственная) космическая лаборатория «Скайлэб» отработала на орбите 171 день – с 25 мая 1973 г. по 8 февраля 1974 г. – и успела принять три экипажа.

Однако сделка между NASA и ЕКА далеко не всем пришлась по вкусу. Вольфганг Финке, статс-секретарь по науке ФРГ, окрестил «Спейслэб» самым дорогим подарком американскому народу после статуи Свободы.

Впрочем, сотрудничество между Европой и США сулило нечто более захватывающее, чем просто обмен технологиями. По соглашению европейские астронавты получали право работать на орбите – причем уже с первого запуска. Европейское космическое агентство тут же объявило первый набор среди стран-участниц: откликнулись 2000 человек, из них 248 – из Италии. Каждой стране предстояло выбрать пять кандидатов (от Италии это были Франко Малерба, Франко Росситто, Андреа Лоренцони, Кристиано Баталли Космовичи и Стефано Сантонико). Затем из общего списка должны были отобрать сначала полсотни претендентов, а затем для представления в NASA – пятерых. ЕКА остановилось на четверых, среди них оказался и итальянец Малерба. Правда, вскоре его исключили – как он сам объяснял, из-за полного отсутствия поддержки со стороны итальянских властей[82].

Впрочем, в то время у Рима хватало других неотложных проблем. «Таким пионерам космических полетов, как я и Росситто, приходилось ждать», – вспоминал позже Малерба, в то время работавший физиком и инженером-электронщиком в Digital Equipment. По крайней мере для него самого ожидание окупилось сторицей.

Тем временем ЕКА сформировало свой первый отряд космонавтов. Представлять Европу в космосе предстояло трем ученым: немцу Ульфу Мербольду, физику из Института Макса Планка в Штутгарте, швейцарцу Клоду Николье, астрофизику и пилоту Swissair, и голландцу Вуббо Оккелсу, специалисту по ядерной физике из Университета Гронингена. От идеи отправить пятерых в итоге отказались, остановившись на трех кандидатах. Официальная версия гласила: для выполнения намеченных задач хватит и троих, к тому же так дешевле.

Приоритеты американцев в те годы постоянно менялись. Поначалу они призывали к сотрудничеству европейцев, но затем Никсон охладел к этой идее. Его внимание переключилось на Москву – в 1975 г. договоренность с Леонидом Брежневым увенчалась совместным полетом «Союз-Аполлон».

А потом все снова изменилось. Незадолго до первого старта шаттла «Колумбия» в Белый дом въехал Рональд Рейган – бывший спортивный комментатор, звезда Голливуда и экс-губернатор Калифорнии[83]. При новом президенте Советский Союз превратился в «империю зла», а нового генсека Юрия Андропова стали сравнивать с Дартом Вейдером[84].

Отсылка к «Звездным войнам» была отнюдь не случайной – в те годы советский ядерный арсенал пополнился 1016 новыми боеголовками, увеличившись на 17% всего за два года, с 1981 по 1983 г.

Весной 1980 г. с треском провалилась операция «Орлиный коготь», а вслед за ней трагически завершился иранский кризис с заложниками. Начался он в 1979 г. со штурма американского посольства в Тегеране, и только 20 января 1981 г. его удалось разрешить – и то благодаря посредничеству алжирцев[85]. США оказались в роли беспомощного наблюдателя: по миру расползалась эпидемия антиамериканских настроений, а советская армия тем временем вошла в Афганистан. Вашингтон хоть и неофициально, но вполне открыто начал поддерживать моджахедов в их партизанской войне против советских войск, которые подпирали марионеточное правительство Демократической Республики Афганистан. Эта поддержка растянулась на долгие годы и вскрыла глубокий раскол в американской верхушке.

Рейган построил свою президентскую кампанию на жестком антикоммунизме и лозунге «Сделаем Америку снова великой» (не случайно в 2016 г. его подхватил Дональд Трамп). Избиратели поверили его обещаниям вернуть стране былую славу и восстановить американское лидерство в мире. Ну а чтобы властвовать над планетой, требовалось подчинить себе и космическое пространство.

Показательно, что директива о национальной космической политике, подписанная 4 июля 1982 г. и провозглашенная рабочей схемой для агрессивной и дальновидной космической программы[86], ставила две главные цели. Первая – сохранить лидерство США в космосе. Вторая – сотрудничать с другими странами, обеспечивая свободу действий в интересах безопасности и благополучия человечества.

Советская пресса не стеснялась сравнивать Рейгана с Адольфом Гитлером[87], ведь именно при Рейгане возник проект космического щита, который должен был сбивать советские ракеты на подлете к американской территории. Американцы рассматривали такую систему как оборонительную, способную обеспечить и безопасность США, и мирное сосуществование страны с другими государствами. И снова эта двойственность американской политики сыграла непредсказуемую роль, проложив путь к созданию первой международной орбитальной станции.

В мае 1981 г. на важном совещании с представителями Политбюро и КГБ уже заметно больной Леонид Брежнев назвал политику Рейгана серьезной угрозой миру во всем мире. И тут Андропов, которому через полтора года предстояло покинуть пост главы КГБ и возглавить партию после Брежнева, сделал сенсационное заявление: впервые в истории КГБ и ГРУ объединят усилия в рамках операции «РЯН» («Ракетно-ядерное нападение»)[88]. Цель операции – собрать данные о предполагаемых планах Рейгана нанести ядерный удар по СССР. «Международная обстановка не была столь взрывоопасной со времен Второй мировой», – подытожил Андропов. Прошел год, Андропов возглавил партию, а операция «РЯН» так и не нашла доказательств существования у американцев плана нападения. Но когда 23 марта 1983 г. на ужине в Белом доме Рейган впервые заговорил о Стратегической оборонной инициативе, советское руководство увидело в этом часть психологической подготовки американского народа к ядерному удару[89]. Иными словами, худшие опасения Москвы подтвердились.

Замысел Стратегической оборонной инициативы был грандиозен: окутать Землю невидимой паутиной наземных и космических датчиков, способных обнаружить и уничтожить советские межконтинентальные ракеты прежде, чем они достигнут цели. Программу тут же окрестили «Звездными войнами»[90]. Она била сразу по двум целям: делала бесполезным ядерное оружие и лишала смысла саму гонку ядерных вооружений. Мартин Андерсон, один из самых доверенных советников Рейгана, уверял всех: именно всеобщее разоружение было главной мечтой президента.

В 1985 г. конгресс дал программе зеленый свет. Начальное финансирование составило 26 млрд долл., а за девять лет общий бюджет раздулся до 253 млрд.

Но «Звездными войнами» дело не ограничилось. Чтобы развеять впечатление, будто вся космическая программа США – это лишь часть военной стратегии, Рейган 25 января 1984 г. в ежегодном обращении о положении дел в стране объявил, что одобрил новый проект NASA. Агентство предложило построить вместе с союзниками орбитальную станцию – символ братства народов, работающий на благо всего человечества. Или по крайней мере той его части, которую в США считали дружественной. Обе эти цели прекрасно отражало выбранное для космического форпоста название – «Фридом» («Свобода»).

История сохранила знаменитый снимок: в Белом доме на церемонии ратификации соглашения американский президент, Маргарет Тэтчер и японский премьер Ясухиро Накасоне собрались вокруг макета будущей станции.

Очень скоро Великобритания потянула за собой в проект все Европейское космическое агентство. А в Кремле в 1985 г. поселился Михаил Горбачев, преемник Андропова. Новому лидеру предстояло столкнуться с вызовами, которые в итоге погубили Советский Союз. И в этой истории космос, а точнее, Стратегическая оборонная инициатива сыграла не последнюю роль.

Создание рейгановского космического щита сулило настоящий прорыв в аэрокосмической отрасли, электронике и информатике – прорыв, который должен был вывести США на недосягаемый технологический уровень. Экономическая политика Рейгана, вошедшая в историю как «рейганомика», включала снижение налогов, наращивание госдолга, дерегулирование рынка и невиданные прежде вливания в самые передовые и наукоемкие отрасли. И космический щит идеально вписывался в эту стратегию – в нем сходились все направления технологического рывка.

Неудивительно, что именно в те годы начали множиться технологические стартапы, которые в будущем превратятся в гигантов в области производства компьютерной техники и электроники. Даже сам интернет, как и множество других космических технологий, ставших частью нашей повседневной жизни, вырос из сети ARPANET. Ее усовершенствовали протоколами TCP/IP для связи между узлами космического щита, что привело к созданию National Science Foundation Network (NSFNET) – прямого предка той компьютерной сети, которой предстояло перевернуть мир[91].

Советская экономика, и без того годами пребывавшая в глубоком кризисе, не могла позволить себе соревнование со Стратегической оборонной инициативой. Горбачеву оставалось лишь наблюдать – или, как утверждают критики, ускорять – крушение всей социалистической системы. Но сначала он начал политику гласности и перестройки – комплекса радикальных политических и экономических реформ, а на международной арене взял курс на разрядку, надеясь навсегда сблизиться с Западом. На одной из многочисленных исторических встреч с Рейганом, где обсуждалось и сокращение вооружений, Горбачев даже предложил совместную экспедицию на Марс – возможно, он хотел таким образом отвлечь внимание американцев от проекта «Фридом».

Не стоит забывать, что в это время у Москвы была своя космическая станция «Мир» – ее первый модуль вышел на низкую околоземную орбиту в 1986 г. «Мир» вошел в историю как первая модульная станция: годами она прирастала новыми элементами, расширяя возможности для исследований и проживания экипажа, и стала вершиной советского и российского опыта длительных орбитальных полетов. Собственно, для этого она и создавалась: запущенная 19 февраля 1986 г., станция, построенная вокруг универсального базового блока, постепенно разрасталась и в итоге достигла семи секций – их монтировали с 1987 г. (когда появился «Квант–1») до 1996 г. (когда присоединили «Природу»).

Но Советский Союз распался раньше, чем ему удалось отвлечь Запад от «Фридома» (к тому времени проект уже изменили и переименовали в «Альфу»). Главное – не нашлось средств на запуск преемницы станции «Мир», прослужившей до 2001 г. Уже 9 ноября 1989 г., когда рухнула Берлинская стена – последний символ противостояния и могущества двух сверхдержав, – всем стало ясно: России придется распрощаться со своими самыми смелыми космическими мечтами.

Спасение пришло откуда не ждали. Сразу после вступления в должность в 1992 г., а затем и официально, год спустя, Билл Клинтон сделал Москве неожиданное предложение: стать равноправным партнером в проекте «Альфа». США понимали: у русских за плечами бесценный опыт управления космическими станциями и организации долгих экспедиций на орбите. Предложение было щедрым: модули, которые Россия планировала для «Мира–2», можно было присоединить к американским, европейским, японским и канадским элементам будущей станции.

Космическая дипломатия праздновала победу: на борту «Мира» теперь хозяйничали интернациональные экипажи. В них всегда входили семеро американцев, которых доставляли шаттлы. Забавно, но для стыковки «Атлантиса» с российской станцией NASA использовало стыковочный узел на модуле «Кристалл», изначально предназначенный для советского «Бурана». Так начался грандиозный космический проект – программа «Мир» – «Шаттл».

Примерно тогда же на «Мире» был поставлен абсолютный рекорд пребывания человека в космосе: врач Валерий Поляков отработал на орбите 437 дней подряд, наглядно показав, что марсианский перелет человеку по силам. После приземления он удивил всех: отмахнулся от помощи, сам встал на ноги и дошел до медицинской палатки. История сохранила знаменитый снимок: Поляков у иллюминатора «Мира» следит за тем, как к станции причаливает «Атлантис».

Впрочем, новый этап сотрудничества в космосе не обошелся без проблем. Переговоры между странами-участницами растянулись на годы. И вновь, как и прежде, особенно в Вашингтоне, звучали скептические голоса: многие опасались, что совместная работа приведет к утечке критически важных технологий. Из-за этих опасений, а также по финансовым соображениям проект несколько раз оказывался на грани закрытия.

В конце концов в Вашингтоне взяла верх позиция тех, кто видел в международном сотрудничестве способ связать партнерам руки: вложив силы и средства в общую станцию, они уже не смогли бы развивать собственные космические программы. И хотя риски были очевидны, каждая из стран-участниц по своим соображениям решила принять эти условия игры. 29 января 1998 г. в здании Госдепартамента США в Вашингтоне собрались представители США, России, Японии, Канады и стран, входивших в ЕКА (Бельгии, Дании, Франции, Германии, Италии, Нидерландов, Норвегии, Испании, Швеции, Швейцарии и Великобритании). Здесь они поставили подписи под историческим межправительственным соглашением – документом, который определил принципы проектирования, создания и использования грандиозного космического объекта. По общему решению его назвали Международной космической станцией.

На памятной табличке, посвященной этому событию, развеваются флаги 15 стран, в том числе и Италии[92]. История итальянского участия в проекте примечательна во многих отношениях – и не всегда в положительном смысле, особенно если смотреть с общеевропейских позиций. К моменту присоединения к проекту МКС Италия уже располагала уникальными технологиями, которые обеспечили ей ведущую роль в создании обитаемых космических модулей. Модуль «Коламбус», созданный компанией Aeritalia[93] и впоследствии вошедший в европейский сегмент МКС, первоначально проектировался как основной блок отдельной европейской орбитальной станции. Проект предусматривал создание собственного челнока «Гермес» для доставки на станцию экипажа из трех астронавтов и трех тонн груза. Планировалось, что «Гермес» будет стартовать на ракете-носителе «Ариан» и возвращаться на Землю по баллистической траектории – эту идею спустя десятилетия воплотили в другом европейском космоплане, Space Rider.

Как показало время, проект «Гермес» столкнулся бы со множеством препятствий. С тех пор Европа ни разу не оказывалась так близко к космической независимости – европейцы могли бы даже сами отправлять к звездам своих космонавтов. В долгосрочной перспективе это стало бы поистине уникальным стратегическим преимуществом[94]. В 1990-е гг. такой прорыв мог бы вывести Европу на второе или третье место среди космических держав – особенно с учетом того, что Россия, несмотря на собственную космическую программу, вступила в самый тяжелый период в своей истории, а Китай и Индия все еще находились в роли догоняющих.

И все же шанс был упущен. Ни один астронавт так и не отправился в космос с европейской территории, хотя у Европы и есть собственный космодром во Французской Гвиане. Европейским астронавтам оставалось только летать на старых, но надежных «Союзах», американских шаттлах, а затем – на частных космических кораблях, которые выполняли как заказы NASA, так и коммерческие рейсы. Речь идет прежде всего о кораблях Crew Dragon от SpaceX и Starliner от Boeing.

Впрочем, все это стало очевидным лишь спустя десятилетия. А пока вернемся в прошлое: через 10 месяцев после подписания исторического соглашения с казахстанского космодрома Байконур российская ракета вывела на орбиту модуль «Заря» – первый элемент того, что можно назвать первым космическим домом человечества. Научный советник Белого дома Джон Гиббонс назвал это величайшим международным проектом со времен Второй мировой войны. Время показало, что он был прав.

Если не считать Солнца и Луны, самый яркий объект на небосводе – это Международная космическая станция. Ее видимая звездная величина, то есть яркость, меняется при каждом витке вокруг Земли. В среднем она достигает яркости –2, что делает ее ярче Сириуса – самой яркой звезды на небе. А при определенных условиях МКС может отражать солнечный свет настолько эффективно, что затмевает даже Венеру с яркостью –4.

Заметить МКС в небе совсем несложно. Порой достаточно просто поднять голову – и вы увидите, как она стремительно проносится по небосводу. Особенно хорошо она видна после заката или перед рассветом. Отличить станцию от других небесных тел легко: она движется гораздо быстрее самолета, а ее свет ровный, немерцающий – ведь, как и все объекты, кроме звезд, она не испускает собственного света, а лишь отражает солнечный. Совсем как Венера[96].

Каждый из нас должен хотя бы раз проследить за МКС – и обязательно с осознанием того, что там, над нашими головами, шесть, семь, а порой и десять человек совершают виток вокруг Земли каждые полтора часа. Эти мужчины и женщины говорят на разных языках, принадлежат к разным культурам, у каждого за плечами свой путь. Уже больше двух десятилетий – с того самого дня, когда 2 ноября 2000 г. на станцию прибыла экспедиция «МКС–1», – в этом рукотворном доме на пороге космоса постоянно живут люди. И всегда, без единого исключения, среди них есть и русские, и американцы – даже сейчас, после начала специальной военной операции на Украине. Потому что там, в космосе, нет границ[97].

«Заря» – функциональный грузовой блок, созданный в Москве при финансовом участии США, – провела на орбите в одиночестве всего несколько недель. 4 декабря 1998 г. шаттл «Индевор» доставил в космос модуль «Юнити» («Единство»), также известный как Node 1 («Узел–1»). Спустя два дня экипаж шаттла с помощью канадского манипулятора Canadarm захватил «Зарю» и соединил оба модуля. Это был поистине исторический момент: два отсека, созданные на разных полюсах мира – по крайней мере в политическом и экономическом смысле, – стали общим домом человечества. Поистине достойное продолжение программы «Мир» – «Шаттл», завершившейся лишь несколькими месяцами ранее, в июне. 11 декабря 1998 г. командир миссии STS–88 американец Роберт Кабана и космонавт Сергей Крикалев, понимая всю значимость момента, вместе открыли люк станции. Так американец и русский вошли плечом к плечу в модуль с символическим названием «Единство» и положили начало работе Международной космической станции.

С момента появления на орбите МКС мчится по космосу со скоростью 7,66 км/с. Именно такая скорость нужна, чтобы станция находилась в состоянии непрерывного свободного падения. Ее тень на поверхности планеты не разглядеть: слишком стремительно движение. Только что она пронеслась у нас над головой, а через считаные минуты уже парит над Черным морем, Киевом, Анкарой или мчится над Средиземным морем к Египту.

На сборку станции ушло около десяти лет и три десятка специальных миссий – только тогда можно было сказать, что она обрела законченный вид. Впрочем, как и морской порт, МКС – это своего рода причал, живая инфраструктура, которая постоянно меняется. Взять хотя бы тот факт, что последние герметичные модули – российские «Наука» и «Причал» – были пристыкованы только в 2021 г. А еще в марте 2001 г. к станции причалил итальянский логистический модуль «Леонардо», который после восьми рейсов и необходимых доработок в 2011 г. стал ее постоянной частью. Созданный в Турине, он стал первым модулем итальянского производства. За ним последовали лаборатория «Коламбус», «Узловой модуль – 2» («Гармония») и «Узловой модуль – 3» («Транквилити»), а также знаменитый «Купол» – окно с видом на Землю, благодаря которому экипажи сделали тысячи впечатляющих снимков. На сегодняшний день около 40% обитаемого пространства станции создано в Италии[98].

МКС дрейфует в безмолвии космоса – крохотное пристанище, выхваченное у бескрайней пустоты. Буквально пустоты: вокруг – абсолютное ничто. Достаточно отдалиться на несколько миллиметров от ее обшивки – и уже нечем дышать, а атмосфера становится настолько разреженной, что само понятие температуры теряет смысл. Пустота держит в осаде эту консервную банку, как ее назвал Боуи, и только тонкие стенки отделяют ее обитателей от неминуемой гибели.

Существуют ли другие места, столь же опасные для жизни? Пожалуй, нет – во всяком случае среди тех, где люди осознанно проводят по полгода или году. Даже убийственный холод антарктических станций не идет ни в какое сравнение.

Насколько опасными остаются выходы в космос – при всей их кажущейся обыденности, – показывает один невероятный случай: там, в космической пустоте, человек чуть не утонул. 16 июля 2013 г., едва начав работу в открытом космосе со своим американским коллегой Крисом Кэссиди, Лука Пармитано почувствовал что-то неладное за головой. Из-за сбоя в системе разделения воздуха и воды в шлем космонавта хлынула жидкость. Насос продолжал качать, пока Пармитано пытался добраться до спасительного шлюза, ведущего обратно на станцию. В невесомости вода не подчиняется привычным законам физики, поэтому она не накапливалась внизу, у шеи, а разливалась по всему шлему. Вся история продлилась полчаса. Десять минут из них были настолько критическими, что Пармитано пришлось экстренно прервать выход: «Вода затекла в наушники, в нос, залила глаза. Я задыхался, не мог ни слышать, ни говорить – вся система связи, включая микрофоны, намокла и отказала. Но самое страшное ждало впереди: оказавшись в шлюзе станции, я 15 минут терпел мучительный наддув, не в состоянии применить маневр Вальсальвы. Этот маневр позволяет выровнять давление в ушах, зажав нос, но устройство для его выполнения намокло, стало рыхлым и порвалось. Представьте, что вы мгновенно спускаетесь с трехкилометровой высоты на уровень моря и ничего не можете сделать с давлением на барабанные перепонки. Боль была нестерпимая – я просто не мог с ней бороться»[99].

Лука Пармитано – полковник ВВС и летчик-испытатель. Он награжден серебряной медалью «За доблестную службу в авиации». Он получил медаль за то, что 11 мая 2005 г. ему удалось посадить истребитель AMX–I после того, как крупная птица разбила стекло кабины во время полета над Ла-Маншем. Тогда он впервые столкнулся с серьезными проблемами: обзор пропал, а из-за шума в кабине он практически ничего не мог разобрать по радио[100]. И тогда, как и девять лет спустя в 400 км над Землей, его спасла слаженная работа целой команды: «За каждым выходом в открытый космос стоят десятки специалистов на Земле – люди, которые разрабатывали программу подготовки, подбирали оборудование, выверяли каждую процедуру. Именно благодаря их работе в критический момент удается сохранять хладнокровие и ясность мысли. В тот день, 16 июля, когда я оказался снаружи МКС с полутора литрами воды в шлеме, я не был один – со мной была большая, опытная команда»[101].

Лучше всего этот дух товарищества передает один простой жест: вернувшись на станцию вслед за Пармитано, Крис Кэссиди подплыл к нему и пожал руку. «Вроде обычное рукопожатие, но вы даже не представляете, какую ценность оно обретает там, где нет ничего человеческого», – вспоминает Пармитано[102]. И снова МКС наглядно, а не только символически показала: выжить можно только сообща. Станция – живое воплощение мирного сотрудничества на орбите.

МКС по размерам сопоставима с футбольным полем. Вес вместе с «парусами» – солнечными батареями – достигает 420 т. Герметичный объем станции – всех 16 модулей (шесть российских и десять западных) – составляет 1000 куб. м, примерно как у Boeing 747. Но обитаемое пространство занимает чуть больше трети: 388 куб. м (что примерно равно дому площадью 140 кв. м)[103]. Правда, у космонавтов и астронавтов есть преимущество: они не скованы гравитацией и могут использовать все пространство от «пола» до «потолка» (хотя эти слова там, наверху, довольно условны – ведь нет ни верха, ни низа). Все необходимое, включая «мебель», намертво прикреплено к стенам.

На создание МКС ушло больше 100 млрд евро[104], а если добавить затраты на обслуживание и эксплуатацию, общая сумма, вероятно, приблизится к 200 млрд. Именно это делает ее самой сложной и дорогостоящей научной лабораторией в истории. Но сейчас даже скептики – а их на старте проекта хватало, особенно в Европе, – признают: эти вложения себя оправдали. То памятное рукопожатие Пармитано и Кэссиди лишь подтвердило: Международная космическая станция – самый масштабный проект мирного сотрудничества, который когда-либо создавало человечество.

С того ноябрьского дня, когда на станцию прибыли космонавты Сергей Крикалев и Юрий Гидзенко вместе с астронавтом Биллом Шепардом, МКС приняла на борту свыше 260 человек из двух десятков стран. Здесь, в этой уникальной среде на самом краю привычного нам мира, человечество получило такой опыт, какой не смог бы дать ни один другой проект (так будет продолжаться минимум до 2030 г.). Поэтому, прежде чем стать памятником человеческой изобретательности и международному сотрудничеству, станция должна сыграть роль трамплина для следующего прыжка человечества – еще дальше в космос.

Мы уже рассказывали историю Кудрявки – или Лайки, дворняжки, навсегда вписавшей свое имя в историю советской космонавтики в ноябре 1957 г. Она стала первым живым существом в космосе, советская пресса с гордостью именовала ее «первым космонавтом». Сегодня мы знаем горькую правду: собаку отправили на верную смерть и она погибла в страшных мучениях. Королев был вынужден выполнить приказ Хрущева – отметить 40-летие Октябрьской революции новым триумфом, всего через месяц после исторического запуска первого спутника.

Капсулу для Кудрявки собирали второпях, а системы возвращения не существовало в принципе. Не успели как следует провести испытаний системы терморегулирования, а ведь в космосе солнечные лучи нагревают освещенную поверхность до температур, смертельных для любого живого существа. Дрессировщица Адиля Котовская, прощаясь с собакой, гладила ее в последний раз и со слезами просила прощения[105]. Она знала: Кудрявке не суждено вернуться. По плану собака должна была прожить несколько дней, но судьба распорядилась иначе: уже через несколько часов после старта температура в капсуле поднялась выше 40 °C. Жизненные показатели Кудрявки становились все слабее, пока не растворились в радиошуме[106].

Подробности этой истории держались в тайне десятилетиями. Лайку, как и других подопытных животных – многим из которых повезло больше, – отправили в космос, чтобы выяснить: способно ли живое существо выжить в невесомости. До них еще никто не проводил в таких условиях целые часы и дни: суборбитальные полеты могли создать невесомость лишь на считаные минуты.

К истории Лайки и других четвероногих космонавтов мы возвращаемся неслучайно: они проложили путь к главному открытию, которое через несколько лет подтвердил полет Гагарина, – при правильной подготовке человек способен жить в космосе.

Сам факт того, что человек может жить в космосе, не избавляет нас от извечного вопроса – его особенно часто задают скептики и люди, далекие от космической отрасли. Зачем тратить столько денег и сил на полеты за пределы атмосферы? Ради чего вкладывать сотни миллиардов в освоение самой враждебной для человека среды? Подобные вопросы звучат постоянно – и в адрес ЦЕРН тоже: мол, не разумнее ли направить эти огромные средства на решение насущных земных проблем? Парадокс в том, что космические исследования как раз и служат решению земных задач.

Согласно определению NASA, «МКС – это лаборатория на орбите: здесь агентство проводит космические исследования, а астронавты учатся жить и работать в космосе». ЕКА называет станцию самым масштабным международным проектом в истории. Чтобы оставаться на орбите, МКС и ее экипажу нужно постоянно сохранять скорость, полученную при запуске. Это делается путем периодического поднятия ее орбиты – хотя станция и находится на высоте около 400 км, но сопротивление атмосферы, пусть и крайне небольшое, все-таки оказывает влияние.

Представьте, что вы едете в лифте и вдруг трос обрывается. Именно такое ощущение испытывают космонавты на МКС – они постоянно находятся в свободном падении. Правда, в отличие от пассажиров злополучного лифта, им не грозит встреча с нижним этажом. И на орбите, и в падающем лифте человек оказывается в состоянии невесомости – хотя ученые предпочитают более строгий термин «микрогравитация». Дело в том, что на орбите действие силы тяжести практически сходит на нет и все вокруг начинает свободно парить в пространстве[107]. Такое возможно только там, на этом удивительном форпосте человечества, который мы построили, чтобы раздвинуть границы познания. Впервые в истории жизнь, миллиарды лет намертво прикованная к земной тверди, вырвалась в космос. И оказалось, что живые существа не просто выживают в невесомости – они вполне способны работать, учиться, изумляться новому и даже веселиться. А тот факт, что человеческому организму все же некомфортно вдали от родной «колыбели», превратился в отдельную и крайне увлекательную область научных исследований.

В космосе перестает действовать сила, которая на Земле тянет все к ее центру (говорить о направлении «вниз» на орбите просто бессмысленно). Та самая сила, которую мы преодолеваем каждое утро, вставая с постели, – и каждую минуту после, когда ходим, бегаем, поднимаем вещи или взбираемся по лестнице. Когда она исчезает, тело начинает меняться. Уже через несколько недель в космосе мышцы заметно слабеют: без нагрузки они теряют до 20% массы всего за 5–11 дней. Кости тоже страдают – лишенный привычного давления, скелет становится все более хрупким, теряя 1–2% костной массы каждый месяц из-за развивающегося остеопороза.

Чтобы противостоять этим изменениям, экипаж МКС каждый день минимум два часа посвящает физическим упражнениям. Силу притяжения здесь имитируют специальные тренажеры: космонавтов привязывают к беговой дорожке эластичными фиксаторами, а при работе на велотренажере создается искусственное сопротивление. Такие ежедневные нагрузки не только помогают быстрее адаптироваться к жизни на земле по возвращении, но и уберегают от травм, когда после долгих месяцев жизни в невесомости тело снова оказывается во власти гравитации.

Впрочем, как и большинство экспериментов на МКС, эти тренировки решают не только земные задачи. Астронавт Рэндольф Брезник объяснил это в обучающем видео: «Зачем мы это делаем? Очень просто: когда летишь на Марс девять месяцев, точно не захочешь сломать ногу, едва ступив на его поверхность»[108].

На Земле гравитация удерживает все жидкости нашего организма в нужных местах. В невесомости этот якорь исчезает и жидкости устремляются из нижней части тела вверх. Первое, что бросается в глаза при взгляде на космонавтов, – их «лунообразные лица»: черты заметно меняются, лицо отекает и краснеет. Исследования, проведенные с помощью МРТ до и после полугодовой космической вахты, выявили серьезные изменения в структуре мозга. Увеличиваются периваскулярные пространства, заполненные спинномозговой жидкостью, растет внутричерепное давление – оно становится таким высоким, что может влиять даже на работу гипофиза. Все эти изменения, включая отек зрительного нерва, нередко приводят к проблемам со зрением, например к развитию дальнозоркости[109].

К счастью, пока все эти эффекты оказываются временными – во всех изученных случаях организм космонавтов со временем возвращался к норме. Но исследования продолжаются: длительные экспедиции (от полугода до года) – относительно новое явление в космонавтике.

Но есть проблема посерьезнее – радиация. Экипажи МКС проводят месяцы за пределами земной атмосферы, которая вместе с магнитным полем служит нашим щитом от космического излучения. Этот невидимый щит защищает нас от настоящего ливня высокоэнергетических частиц: протонов, нейтронов, альфа-частиц, рентгеновских и гамма-лучей. Они летят отовсюду – от Солнца (особенно во время вспышек) и из глубин межзвездного пространства. Вдобавок МКС регулярно проходит через радиационные пояса Земли.

Для молекул человеческого тела эти ионизирующие частицы – как пушечные ядра. Они способны повреждать ДНК, и последствия таких повреждений предсказать крайне сложно. По данным NASA, во время длительной экспедиции космонавты получают дозы радиации, превышающие земные в 100 раз. Чтобы было понятнее: это как сделать от 160 до 6000 рентгеновских снимков[110]. А вот данные ЕКА еще тревожнее: космонавт, летящий к Марсу, покинув защиту радиационного пояса Земли, всего за несколько дней получит годовую дозу земной радиации. Звучит не слишком обнадеживающе.

В 2015–2016 гг. Скотт Джозеф Келли оказался в центре внимания научного сообщества. Вместе с российским космонавтом Михаилом Корниенко он провел на орбите почти целый год – 340 дней, с 27 марта 2015 г. до начала марта следующего года. Но случай Келли оказался особенным: у него есть брат-близнец Марк, тоже астронавт NASA. Поскольку братья обладают идентичным набором генов, для американского космического агентства это стало уникальной возможностью изучить влияние длительного пребывания в космосе на человеческий организм.

Исследования, проведенные на всех этапах – до, во время и после полета, – показали удивительную способность человеческого организма приспосабливаться к новым условиям. Около 10 научно-медицинских групп отслеживали малейшие изменения в организме Скотта Келли: от двигательных функций до микрофлоры кишечника и генетических мутаций. После возвращения на Землю многие параметры восстановились: нормализовался вес, пришла в равновесие кишечная микрофлора. Однако некоторые проблемы, например воспаления и нарушения иммунного ответа, проявились уже после приземления. А целый ряд изменений – в работе генов, длине теломер[111], структуре ДНК, толщине сонной артерии, зрении и некоторых когнитивных функциях – сохранился надолго[112].

В 2018 г. СМИ всколыхнула сенсация: якобы ДНК астронавта изменилась настолько, что братья Келли больше не являются однояйцевыми близнецами. Скотт отреагировал шуткой в Twitter: «Что? Моя ДНК изменилась на 7%! Кто бы мог подумать? Только что прочитал об этом в статье. Пожалуй, это даже хорошо! Теперь не придется называть @ShuttlecdrKelly моим однояйцевым братом-близнецом». NASA пришлось выступить с разъяснением: «Марк и Скотт Келли по-прежнему однояйцевые близнецы. ДНК Скотта не претерпела радикальных изменений. Исследователи наблюдали лишь изменения в экспрессии генов – то есть в том, как организм реагирует на внешние условия. Подобные изменения происходят с любым человеком в стрессовых ситуациях, будь то восхождение на гору или глубоководное погружение»[113].

Но главная загадка все еще не разгадана – как именно космос влияет на нашу ДНК? Никто не может предсказать, какие изменения проявятся в будущем и когда это случится. Как часто бывает в медицине, однозначных ответов на наши вопросы просто нет. Кое-что наука уже выяснила: повреждения ДНК нередко приводят к смертельным последствиям, прежде всего к развитию опухолей. Большая доза радиации, полученная за короткое время, смертельна. Но и меньшие дозы, накопленные за долгий срок, могут вызвать серьезные проблемы.

За 60 лет космической эры защитный покров атмосферы покинули более 500 человек. Около 200 из них участвовали в длительных экспедициях на МКС. Врачи внимательно следили за состоянием каждого, но лишь единицы провели в космосе больше полугода. Этих данных слишком мало, да и получены они совсем недавно – поэтому мы не можем делать надежные прогнозы о том, что ждет этих людей в ближайшие десятилетия.

Сейчас со Скоттом Келли все в порядке. Хотя вскоре после своего рекордного полета он ушел из NASA, врачи и ученые продолжают следить за его здоровьем и изучать изменения в организме. Эти данные бесценны: они помогут подготовиться к лунным и межпланетным экспедициям, где космонавтов ждет куда больше опасностей, чем на родной околоземной орбите.

И здесь главный вопрос – сколько радиации может поглотить человеческий организм без необратимых последствий и как защитить космонавтов от излучения? На МКС уровень радиации высок, но не настолько. Все изменится, когда мы покинем магнитный щит нашей колыбели и отправимся в далекий космос.

Эксперименты на лабораторных животных привели ученых к тревожному выводу: долгий полет в далеком космосе, например путешествие к Марсу, может серьезно повлиять на психику космонавтов. Исследования показали: космическая радиация повреждает нейронные связи[114], что приводит к нарушениям характера, настроения[115] и мышления[116] – то есть всего, что определяет наше восприятие реальности. В условиях длительной изоляции и замкнутого пространства космического корабля или станции эти изменения могут иметь катастрофические последствия.

Келли, Корниенко и многие другие стали живыми лабораториями для науки. Хотя, если задуматься, каждый космонавт – уже участник грандиозного эксперимента. Только представьте: человек забирается в ракету с двигателями мощностью 40 млн л. с., взмывает на высоту 400 км, разгоняется до умопомрачительных 28 000 км/ч – и месяцами живет в герметичной капсуле, парящей в бескрайней пустоте космоса.

Значительную часть времени на МКС космонавты посвящают исследованию самих себя: сдают кровь на анализ, проходят тесты на работу мозга. Каждый такой эксперимент – еще один шаг к пониманию того, как ведет себя человеческий организм в условиях, радикально отличающихся от тех, в которых наш вид существовал с момента его появления на планете.

Чем глубже мы погружаемся в эти исследования, тем яснее понимаем: наше тело – результат миллионов лет эволюции в условиях земной гравитации под защитой магнитного поля планеты. Стоит этим условиям измениться – как происходит при пониженной гравитации на Луне или Марсе, – и все правила игры переписываются заново.

Радикально новые условия, которые открывает перед нами космос, лишний раз подчеркивают уникальность и научную ценность МКС. Это единственное место, где мы можем взглянуть на привычные вещи под совершенно новым углом. Здесь мы испытываем возможности человеческого организма, выявляем его слабые места и ищем способы их компенсировать. Здесь мы наблюдаем, как ведут себя материя, молекулы, клетки и белки, освободившись от власти гравитации. Последствия и практическое применение этих исследований поистине безграничны – мы только в начале пути. Именно на МКС особенно очевидно, как тесно переплетаются и дополняют друг друга космическая и земная наука. И это лучший ответ тем скептикам, которые сомневаются в пользе изучения космоса.

«Космос – это машина времени для нашего организма, – объясняла в интервью Scientific American американский астронавт и врач Серена Ауньон-Чанселлор. – Мы можем наблюдать изменения на молекулярном уровне, следить, как меняются клетки на орбите. Процессы, которые на Земле длятся годами, например развитие остеопороза, там ускоряются в разы. Для ученых это бесценный исследовательский полигон»[117].

Во время пребывания на орбите Ауньон-Чанселлор выращивала клетки эндотелия – те, что выстилают внутренние стенки кровеносных и лимфатических сосудов, а также сердца. Цель эксперимента – понять, как они развиваются в невесомости. В отсутствие привычной гравитации клетки ведут себя совершенно иначе, позволяя изучать работу целых систем организма под новым углом. «Клетки эндотелия обеспечивают приток крови, – поясняет Ауньон-Чанселлор, – а опухоли не могут расти без кровоснабжения. Если мы научимся его блокировать, это станет мощным оружием в борьбе с раком».

Примечательно, что это исследование финансировала не государственная структура вроде американского министерства здравоохранения или какого-нибудь университета, а частная компания Angiex из Кембриджа, которая ищет способы лечения 90% известных видов рака.

В архивах NASA хранятся данные о сотнях экспериментов, проведенных на МКС. Десятки из них посвящены кристаллизации белков. Ученые изучают, как формируются кристаллы в космосе, чтобы создавать более качественные лекарства, а затем воссоздавать необходимые условия их получения на Земле[118]. Американский фармацевтический гигант Merck отправил на орбиту молекулы моноклональных антител, используемых в лечении некоторых видов рака: в невесомости их кристаллы растут легче и получаются качественнее[119]. А Калифорнийский университет развивает направление, о котором говорила Ауньон-Чанселлор: исследователи разработали препарат, который не только замедляет остеопороз, но и стимулирует формирование костной ткани. После длительного периода в невесомости болезнь развивалась у подопытных животных с невероятной скоростью. На Земле подобные изменения происходят гораздо медленнее, даже при таких факторах риска у людей, как малоподвижность или менопауза у женщин[120].

Похожий принцип используется и в исследованиях болезни Альцгеймера, только с противоположной целью. Ученые наблюдают, как в условиях микрогравитации накапливаются амилоидные белки – те самые, что, образуя скопления в мозге пожилых людей, разрушают нейроны и вызывают это тяжелое нейродегенеративное заболевание. Над таким проектом совместно работали NASA, группа ученых и частная компания Teledyne Brown Engineering из Хантсвилла, штат Алабама[121]. Подобные эксперименты проводил и Пармитано в 2019 г., во время своего второго полета[122].

В 2020 г. МКС отметила 20-летие непрерывной работы на орбите. К этой дате NASA включило исследования остеопороза, нейродегенеративных заболеваний и рака в список 20 важнейших научных достижений станции. По данным журнала Nature, к тому моменту на борту МКС было проведено более 3000 экспериментов с участием ученых из 108 стран[123]. И это только начало.

Любопытно, что большая часть научной работы на МКС посвящена биологии и биотехнологиям – всего было проведено более 1200 экспериментов, преимущественно от японского космического агентства JAXA. На втором месте – испытания новых технологий (свыше 500 экспериментов), на третьем – образовательные проекты. Просветительская работа, особенно со школьниками всех возрастов, считается одной из ключевых задач станции. Во время миссии «Минерва» астронавт ЕКА Саманта Кристофоретти стала первым астронавтом, использующим TikTok для рассказов о работе на орбите. В своих научно-популярных роликах она объясняла суть экспериментов, показывала особенности жизни на станции и делилась советами о здоровом образе жизни. Один из ее экспериментов в 2022 г. был посвящен правильному питанию: как в невесомости поддерживать оптимальный состав тела и предотвращать увеличение доли жировой массы из-за вынужденной малоподвижности. Очевидно, что результаты таких исследований могут принести пользу и тем, кто в жизни не покинет пределов Земли.

Подобные эксперименты проводятся и на Земле. Добровольцев укладывают на несколько месяцев на специальные больничные кровати, наклоненные так, что голова находится ниже ног. Такое положение имитирует условия микрогравитации: кровь приливает к верхней части тела, а мышцы ног бездействуют – все как в космосе. Один из лидеров таких исследований – медицинский центр Medes в Тулузе. Он регулярно набирает добровольцев, готовых провести 60 дней в постели с наклоном 6°, практически не двигаясь. Полная продолжительность эксперимента, включая предварительные и последующие обследования, составляет 88 дней. За это участники получают 18 000 евро (выплачиваемых в течение четырех лет). Такие эксперименты получили название bed-rest – «постельный режим». Они помогают изучать влияние невесомости на человека, не покидая Земли, и лучше подготовиться к будущим космическим полетам[124]. Два месяца постельного режима только звучат как райское удовольствие – на деле это серьезное испытание для тела и духа. Эксперименты дают понять, что чувствуют космонавты во время длительных полетов и с какими трудностями столкнется человечество при освоении космического пространства.

В основе многих научных открытий лежит парадоксальный принцип: мы намеренно создаем себе трудности, ищем решения еще не существующих проблем – и эти решения потом оказываются бесценными в более простых ситуациях и менее экстремальных условиях. Классический пример – история с созданием точных часов. Английским мореплавателям нужно было научиться определять свое местоположение в открытом море, где единственными ориентирами служат солнце и звезды. Часы, показывающие точное время по Гринвичу, позволяли по высоте солнца в полдень вычислить долготу.

Если задуматься, космические полеты мало чем отличаются от морских путешествий. Оказавшись вдали от земли, сталкиваешься с проблемами, которых просто не существует на берегу.

Эта проблема становится еще острее при полетах к другим небесным телам. В экстренной ситуации на МКС космонавт может вернуться домой за несколько часов. С Луны этот путь займет три дня. А вот с Марса – месяцы, да и то лишь когда положение планет благоприятно для возвращения, то есть раз в 26 месяцев. «Отправившись к Марсу, вы уже не сможете повернуть назад, – пишет Томмазо Гидини, глава отдела механической инженерии ЕКА. – Придется пройти весь путь туда и обратно, а это минимум полтора года. В первых полетах экипаж будет небольшим – около шести человек. И среди них обязательно должен быть врач, которого мы называем хирургом Макгайвером»[125].

В июле 2019 г. грузовой корабль SpaceX доставил на МКС необычный прибор – 3D-принтер для биологических тканей, получивший название 3D BioFabrication Facility (BFF). Как и формирование белковых структур, рост клеток и тканей сильно зависит от гравитации – особенно когда речь идет о выращивании искусственных органов[126]. Невесомость открывает новые возможности: она позволяет послойно создавать ткани, используя, например, стволовые клетки. BFF использует в качестве «биочернил» белки, полученные из тканей и зрелых человеческих клеток (стволовых или плюрипотентных), и печатает из них живую ткань. Первые эксперименты уже позволили создать образцы сердечной ткани и элементы человеческого мениска. Параллельно идет работа над другими проектами: компания LambdaVision разрабатывает технологию печати искусственной сетчатки[127], а Немецкий центр авиации и космонавтики (DLR) создает аварийный набор для печати лоскутов кожи при ранениях[128].

ЕКА уже давно работает над внедрением подобных медицинских технологий. В 2019 г. агентство возглавило консорциум, в который вошли компании OHB System AG и Blue Horizon, а также клиника Дрезденского технического университета. Им удалось напечатать на 3D-принтере фрагменты кожи и кости из стволовых клеток – специально для использования в космосе[129]. Как пишет Томмазо Гидини в своей книге «Человек звездный»:

Если представить человеческое тело как машину, которая может выходить из строя, то космос становится идеальной лабораторией для создания запасных частей. И эти технологии неизбежно найдут применение в земной медицине. Гидини продолжает:

МКС также оснащена принтером для работы с пластиком. Он выполняет похожую функцию: печатает запчасти и инструменты прямо на станции. Теперь не нужно ждать недели или месяцы, пока их доставят с Земли, или тратить драгоценное место и деньги на транспортировку запасных деталей.

Каждое из этих достижений – результат колоссальной работы ученых, создавших технологии и методики, способные изменить жизнь людей к лучшему не только в космосе, но и на Земле. Это особенно важно, если вспомнить о постоянной нехватке донорских органов или о таких неизлечимых дегенеративных заболеваниях, как пигментный ретинит.

А что, если взглянуть на эти технологии в контексте другой планеты? Тогда их потенциал раскрывается еще ярче, а практическая польза оказывается куда больше, чем можно было ожидать. Возможность напечатать лоскут кожи для лечения ожога или травмы в сотнях миллионов километров от Земли – одно из главных достижений космической медицины. Но самое удивительное – насколько земным может быть применение этих технологий. Работа в развивающихся странах, в отдаленных деревнях и больницах без современного оборудования, материалов и квалифицированных врачей во многом напоминает космическую медицину. Разработка научных методов, инструментов и протоколов для марсианской экспедиции поможет спасать жизни в пустынях, в городах, пострадавших от природных катастроф или пандемий. В 2020 г. это наглядно продемонстрировал проект ICUTrain – поезд-госпиталь с клиниками и отделениями интенсивной терапии, где космические технологии объединились с железнодорожными, системами кибербезопасности и искусственным интеллектом.

Впрочем, медицина – далеко не единственная область орбитальных исследований. Например, американская корпорация Procter & Gamble, мировой лидер в производстве потребительских товаров, использует МКС как уникальную лабораторию для изучения молекулярной структуры своей продукции. Результаты этих экспериментов помогают улучшать качество товаров, которыми пользуется почти 5 млрд человек, – от шампуней и стиральных порошков до зубных паст и средств для бритья. Неудивительно, что компания занимает более 20% мирового рынка.

В постоянно обновляемом списке экспериментов NASA можно найти десятки компаний – от стартапов до транснациональных гигантов и фармацевтических концернов. Все они вкладывают средства в исследования, стремясь усовершенствовать формулы, материалы и технологии производства. Уже много лет частный бизнес использует орбитальную инфраструктуру, созданную государствами, как площадку для инноваций: здесь совершенствуются существующие продукты и рождаются совершенно новые. Космос стал настоящим катализатором идей и возможностей. У этой истории уже немало ярких страниц, но самое интересное, похоже, только начинается.

Древняя латинская мудрость «Mater artium necessitas» («Потребность – мать изобретательности») как нельзя лучше описывает космическую отрасль, где нужда рождает новые технологии, идеи и творческие решения.

Пространство в головной части ракеты, отправляющейся за пределы земной атмосферы, строго ограничено. Каждый килограмм, да что там – каждый грамм груза бьет по бюджету: чтобы преодолеть атмосферу и выйти на орбиту, разогнавшись до умопомрачительных 8 км/с, требуется колоссальная энергия. А ведь это еще не всё: в космическом вакууме материалы и приборы подвергаются воздействию радиации и невесомости, поэтому каждый компонент нуждается в тщательных испытаниях и проверках. Одним словом, требуется решить грандиозное число технологических и исследовательских задач.

То же самое можно сказать и о системах жизнеобеспечения: чтобы существовать вне земной «колыбели», нам нужно воссоздать привычные для организма условия – это и состав, и температура воздуха, наличие воды и пищи, а также возможность соблюдать гигиену. Для этого необходимы автономные системы, которые легко заменить в случае поломки. А в случае серьезной аварии, угрожающей жизни экипажа, последней надеждой станут спасательные капсулы – совсем как шлюпки на морских судах. К будущим поселениям на окололунной орбите, на Луне или на Марсе не сможет оперативно добраться ни курьер, ни ремонтная бригада. Впрочем, глядя на то, как стремительно развивается космическая логистика и какие средства в нее вкладываются, можно предположить, что и эта проблема скоро будет решена.

На МКС уже сегодня есть системы очистки и рециркуляции воздуха, которые обеспечивают космонавтов почти половиной необходимого для жизни кислорода. Принцип их работы прост: одни системы расщепляют молекулы воды на водород и кислород методом электролиза, другие – как в случае с передовой европейской системой – извлекают кислород из углекислого газа. Оставшуюся часть, увы, приходится доставлять с Земли. И пусть система снабжения МКС давно отработана до мелочей, для многомесячных межпланетных перелетов и долговременных баз на других планетах потребуются гораздо более совершенные технологии[132]. Многообещающий прорыв в этом направлении совершили на Марсе: в «чреве» новейшего американского марсохода «Персеверанс» разместили экспериментальную установку MOXIE (Mars Oxygen In-Situ Resource Utilization Experiment). Этому первопроходцу удалось то, что раньше считалось фантастикой: добыть кислород прямо из марсианской атмосферы, на 95% состоящей из углекислого газа[133]. Как намекает само название, это яркий пример технологии использования ресурсов на месте, неоценимого для новой космической эры и экономики будущего.

С переработкой воды на МКС тоже есть трудности – удается вернуть в оборот только 74% потребляемого объема[134]. Станция превращает в питьевую воду все, что может: очищает сточные воды, извлекает влагу из урины экипажа и даже из воздуха. Но остальное по-прежнему приходится привозить с Земли. По оценкам NASA, для дальних космических экспедиций эффективность переработки нужно поднять до 98%. Или найти другой выход – использовать воду, которая уже есть в пункте назначения. И такие источники известны: в кратерах на южном полюсе Луны, куда никогда не заглядывает солнечный свет, затаились залежи льда. А на Марсе, кроме хорошо заметных даже с Земли полярных шапок, ученые обнаружили целую сеть подземных озер.

История космического питания – настоящая сага, и самые интересные ее главы еще впереди. Пока что космонавты на орбите зависят от поставок с Земли. Впрочем, прогресс налицо: от питательных концентратов в тюбиках мы уже перешли к изысканным блюдам, которые готовят для экипажей известные шеф-повара. Но для дальних космических экспедиций придется полностью переосмыслить подходы к производству и потреблению пищи.

В благоприятных условиях спирулина размножается стремительно. Эта бактерия не только поглощает углекислый газ и вырабатывает кислород в процессе фотосинтеза, но и пригодна в пищу. Благодаря высокому содержанию белков, железа и витамина А она может стать идеальным решением для регионов, где доступ к продовольствию ограничен, – будь то страны Африки южнее Сахары или бескрайние просторы космоса. Именно поэтому ученые проекта Melissa, испытавшие спирулину на МКС, запустили программу ее культивирования в Конго, где основу рациона составляет малопитательная тапиока. Исследователи убеждены: спирулина способна значительно улучшить один из самых скудных рационов на планете[135].

И это, можно не сомневаться, только начало – во всяком случае если судить по еще одному космическому прорыву. 10 августа 2015 г. произошло нечто революционное. В этот день на борту МКС Скотт Келли, Челл Линдгрен и Кимия Юи устроили необычное застолье. В их руках были не бокалы и даже не специальные стаканы для невесомости. Да, такие существуют! Вместо этого каждый держал листик салата-латука, который затем с явным удовольствием съел. Уникальность события заключалась в том, что этот салат стал первым урожаем эксперимента Veggie – пионерского проекта по выращиванию съедобных растений в космосе. Правда, семена уже давали всходы за пределами Земли и раньше: в 2014 г. Стив Свонсон вырастил первые листья салата в орбитальном огороде, но их отправили на Землю для исследований. И только 10 августа 2015 г. Келли, Линдгрен и Юи впервые в истории отведали продукт, выращенный за пределами Земли[136].

Ситуация невольно напоминает историю Марка Уотни – героя фильма «Марсианин», которого сыграл Мэтт Дэймон. Как и в фильме, в эксперименте Veggie растения проращивали в специальной подушке с глиной и удобрениями под энергоэффективными светодиодными лампами[137]. Схожую технологию применили в эксперименте Plant Habitat–04, где вырастили и съели острый перец. Кстати, отдельное исследование показало, что на орбите вкусовые рецепторы космонавтов частично притупляются, поэтому они предпочитают более острую пищу[138]. Эксперты уверены: подобные технологии в сочетании с гидропонными системами – компактными многоярусными теплицами без почвы, с точечной подачей воды – способны произвести революцию не только в космосе, но и в земном сельском хозяйстве. И это критически важно: по прогнозам ООН, население планеты к 2050 г. приблизится к 10 млрд, а к концу века достигнет 11 млрд[139].

Не менее важно отточить подобные технологии земледелия для космоса – например, для Луны, где нет плодородной почвы. Любая база, рассчитанная на длительное пребывание, обязательно должна включать отсеки для выращивания продовольствия. То же самое касается и Марса, хотя там перспективы немного лучше: уже сейчас ученые работают над созданием культур, способных пустить корни в инопланетном грунте – возможно, однажды там появится картофельное поле, как в «Марсианине». Любопытно, что из этих исследований уже выросли земные технологии: многие разработки запатентованы и успешно применяются в обычной жизни, принося пользу тем, кто и не помышляет о переселении на другие планеты[140].

Теперь самое время вернуться к вопросу, с которого мы начали: какие плоды принесли человечеству десятилетия космических исследований – от первых шагов по освоению орбиты до создания технологий, открывающих путь к жизни за пределами Земли?

Если коротко, их много.

Взять хотя бы программу «Аполлон». Результат одной только этой программы – более 150 000 патентов на технологии, которые можно использовать и на Земле. Среди них – желудочковое вспомогательное устройство, настоящее спасение для пациентов, ожидающих пересадки сердца. Этот аппарат берет на себя работу по перекачиванию крови, поддерживая жизнь до появления подходящего донора. А усовершенствованные во время лунной программы солнечные батареи и топливные элементы стали символом возобновляемой энергетики. Теперь эти технологии позволяют замахнуться на нечто грандиозное – создание орбитальных солнечных электростанций для энергоснабжения нашей планеты[141].

Среди наследия программы «Аполлон» (названной, кстати, в честь бога искусств) есть достижение, изменившее облик современного мира, – миниатюризация электронных компонентов. Именно благодаря этой программе появилась КМОП-матрица – светочувствительный элемент, созданный по технологии «комплементарных структур металл-оксид-полупроводник» (Complementary Metal-Oxide-Semiconductor). Эта технология, использующая полевые транзисторы с каналами разной проводимости для получения высококачественных изображений в фото– и видеотехнике, стала одним из краеугольных камней цифровой революции. За этим прорывом стоит удивительная история инженера из Лаборатории реактивного движения NASA Эрика Фоссума. Перед Фоссумом стояла конкретная задача: сделать устройство для фотосъемки компактнее, легче и экономичнее, одновременно улучшив качество цифровых снимков, передаваемых на Землю. Эта технология должна была работать как на межпланетных зондах, так и на спутниках наблюдения. Однако Фоссум разглядел в своей разработке куда больший потенциал и совершил смелый шаг – вывел КМОП-матрицу из стен лабораторий на массовый рынок. Его изобретение произвело революцию, сделав цифровые камеры доступными для всех. Иными словами, без космической программы сегодня были бы невозможны ни селфи, ни прямые трансляции в соцсетях, ни обработка фото для подписчиков. NASA с гордостью подчеркивает этот факт: «КМОП-матрица стала самой распространенной из всех когда-либо разработанных агентством технологий, совершив революцию в индустрии цифровой фотографии и определив облик современных камер мобильных телефонов, видео высокой четкости и социальных сетей»[142].

Существует особый феномен – когда космические технологии стимулируют развитие земной науки, а земные разработки помогают покорять космос. Это взаимное обогащение настолько прочно вошло в нашу жизнь, что стало практически незаметным – как воздух, которым мы дышим. История телескопа «Хаббл» – пожалуй, самый впечатляющий, хотя и не самый известный пример такого симбиоза. Вот уже больше 30 лет эта орбитальная обсерватория, ставшая настоящей легендой астрономии, открывает нам тайны Вселенной. Она ловит отголоски света первых галактик, долетевшие до нас через миллиарды световых лет.

Однако этот шедевр инженерной мысли, способный сегодня заглядывать в самые дальние уголки космоса, поначалу был, как ни странно, «близоруким». После запуска в апреле 1990 г. обнаружился досадный дефект: главное зеркало телескопа было отполировано чересчур тщательно – всего на 0,002 мм больше нормы, что составляет примерно 1/50 толщины обычного листа бумаги. В ожидании ремонтных миссий – хоть «Хаббл» и находится достаточно близко к Земле, чтобы астронавты могли до него добраться (в отличие от своего преемника, телескопа «Джеймс Уэбб»), – ученым пришлось искать способы улучшения качества размытых снимков. Они разработали специальные алгоритмы обработки изображений, повышающие четкость и детализацию. И тут произошло неожиданное: эти же методы произвели революцию в медицинской диагностике. Они позволили обнаруживать на маммограммах крошечные микрокальцинаты – ранние предвестники рака груди, которые раньше оставались незамеченными[143].

А что насчет портативного дефибриллятора? Его тоже разработали для МКС, потому что в условиях невесомости проводить сердечно-легочную реанимацию крайне тяжело. Сегодня это устройство можно найти в любом спортивном комплексе и в каждой машине скорой помощи. Как отмечает Томмазо Гидини: «Прибор, изначально созданный для космоса, теперь есть во всех спортивных центрах и общественных местах наших городов. А сейчас эта технология готова совершить новый рывок: портативные дефибрилляторы будут устанавливать на дроны». Это значит, что в ближайшем будущем любой человек сможет через простое приложение в телефоне подать сигнал тревоги, и с ближайшей больницы вылетит дрон, который, ориентируясь по спутниковой навигации, найдет пострадавшего. «Приземлившись, – продолжает Гидини, – дрон обратится к прохожим: "Этому человеку нужна помощь. Положите меня ему на грудь, дальше я справлюсь сам". Представить лучшее будущее – первый шаг к его созданию».

Космос – место последнего великого переселения народов. Переселения, которое может длиться вечность – и это особенно важно. Мы научились жить в космосе сообща. От нескольких дней на орбите космонавты перешли к полетам продолжительностью в недели, а затем и к годовым экспедициям. Когда мы видим в небе яркую точку нашего космического дома, мы точно знаем: там, наверху, кто-то смотрит на нас с орбиты.

С тех пор как США вернули себе независимый доступ в космос благодаря кораблям Crew Dragon от SpaceX и Starliner от Boeing, экипажи экспедиций на МКС заметно выросли: если раньше на станции находилось от трех до шести человек, то теперь их число доходит до одиннадцати[144]. Но эта история не только о торжестве человеческой изобретательности, технологическом прогрессе и нашей удивительной способности – в том числе психологической – приспосабливаться к враждебной и замкнутой среде обитания. Она также о гуманизме, об интеллекте и культуре, которые помогают преодолеть в космосе все земные разногласия. Отчасти из практической необходимости: ведь любой космический проект требует многомиллиардных вложений. Но важнее другое: это длительное сотрудничество, позволяющее почти безупречно обеспечивать безопасность экипажей, стало реальным воплощением того, что когда-то считалось несбыточной мечтой[145].

21 июля 2022 г. Саманта Кристофоретти вместе с Олегом Артемьевым прошла через люк стыковочного модуля «Поиск» на МКС. Она стала первой европейской женщиной, совершившей выход в открытый космос, и первой в российском скафандре «Орлан». На ее плече красовалась нашивка, соединившая российский флаг и итальянский триколор. Кристофоретти и Артемьев проработали бок о бок больше шести часов, пока под ними Москва продолжала специальную военную операцию.

«Совместная работа астронавтов и российских космонавтов на орбите остается образцом профессионализма, – подчеркнул глава NASA Билл Нельсон. – Как и взаимодействие между центрами управления полетами МКС в Хьюстоне и Москве – оно продолжается в штатном режиме, несмотря на драматичные события, разворачивающиеся на Украине»[146].

Правда, бывший глава Роскосмоса Дмитрий Рогозин своими заявлениями немного подпортил атмосферу добрососедства и сотрудничества. В частности, он намекнул на то, что Россия может досрочно выйти из программы МКС. Впрочем, это были скорее политические демарши, чем реальные планы. Когда Россия начала специальную операцию, на станции находился астронавт Марк Ванде Хей. Разрыв дипломатических отношений между странами вызвал тревогу за его возвращение – оно должно было состояться на «Союзе». Можно представить, что почувствовал астронавт, увидев специально смонтированное видео, которое распространил все тот же Рогозин: в ролике «Союз» вместе со всем российским сегментом отстыковывался от МКС, оставляя Ванде Хея в космосе навсегда. К счастью, реальность оказалась иной: астронавт благополучно вернулся на Землю. А через несколько месяцев российский космонавт Анна Кикина отправилась в свой первый полет на корабле Crew Dragon от SpaceX, в то время как астронавт NASA Франциско Рубио полетел на «Союзе МС–22». Когда его капсула получила повреждение, возможно от удара микрометеорита, NASA и Роскосмос немедленно объединили усилия для решения проблемы.

Именно так и движется вперед космическая программа – с рациональностью и дальновидностью, свойственными тем, кто делит космический корабль, парящий среди бескрайней пустоты.

Поначалу астронавты могли смотреть наружу только через несколько небольших иллюминаторов. Но в 2012 г. появился «Купол» – модуль, созданный на туринском заводе Thales Alenia Space. Он подарил невероятный вид на Землю тем, кто облетает ее на борту МКС 16 раз в сутки. Изначально модуль проектировали для наблюдения за стыковкой кораблей, работой роботизированного манипулятора и выходами в открытый космос. Но большую часть времени астронавты проводят там по совсем другой причине – отсюда открывается ни с чем не сравнимая панорама. Это настоящий балкон с видом на удивительный сад: переливчатая синева океанов и коралловых рифов, песчаные и красные тона раскаленных песков пустынь, белизна ледников, серый покров расползающихся городских джунглей. А когда станция переходит на ночную сторону Земли и природные краски тонут во тьме, внизу расцветает паутина городских огней – человечество прорезает темноту своим светом, бессмысленно расточая энергию в равнодушное небо.

За двадцать с лишним лет наблюдений с орбиты люди увидели, как набирают силу ураганы, которых становится все больше и больше, как смог душит мегаполисы и равнины, как отступают ледники, а пустыни наступают вместе с расползающимися городами. Они убедились в правоте проницательных и поэтичных слов Гагарина о том, что оттуда, сверху, не видно никаких границ – их просто нет. И, вернувшись на Землю, они рассказали нам о том, какая она хрупкая, наша планета, защищенная лишь тончайшей пленкой атмосферы на горизонте.

Каждому из нас стоило бы проникнуться этим новым пониманием. Всем нам стоило бы разделить этот эффект обзора, который испытывают люди, месяцами облетающие Землю на космическом корабле. И научиться видеть в нашей планете огромный космический корабль с многомиллиардным экипажем[147]. Разве не должны руководители человечества проявлять такую же дальновидность в решении земных проблем, в налаживании совместной жизни, в планировании будущего? Разве не должны они относиться к Земле с той же ответственностью, с какой экипаж относится к МКС?

Давайте оставим в стороне громкие слова и прислушаемся к ответу, который дает нам космос, наше отражение во Вселенной. За пределами атмосферы люди продолжают свое вечное коллективное путешествие, но не могут – да и не хотят – избавиться от извечного стремления к господству, которое парадоксальным образом становится основой их единства.

Пересечение океана или одиночное путешествие по пустыне таят в себе огромные риски. И готовиться к ним нужно соответственно. Ни один серьезный путешественник не отправится в такой путь без спутникового маяка, способного передать его координаты в экстренной ситуации.

Правда, одна молодая пара об этом не подумала. В декабре 2022 г. их машина съехала с дороги в округе Лос-Анджелес и рухнула в каньон. Выбравшись невредимыми из автомобиля, они попытались вызвать помощь по телефону. Но экран смартфона неумолим: «Нет сети». На дне ущелья они оказались отрезаны от сигналов сотовых вышек. Но ведь над ними небо, а значит, есть надежда, что спасение придет оттуда – и речь сейчас не о Боге. К счастью, у них оказался iPhone 14 – первая модель, способная отправлять через спутник координаты и текстовые сообщения. Уже через несколько часов после аварии они, задрав головы, смотрели, как с вертолета спасательной команды Montrose к ним спускается лестница.

Похожая история произошла на Аляске: на берегу полуострова Болдуин у путешественника заглох снегоход и он оказался один между бескрайней заснеженной равниной и морем. Его тоже спасла функция спутниковой связи его нового смартфона.

Это первые случаи применения нового сервиса Apple, о которых сообщили мировые СМИ, и показательно, что все они произошли в США. Сервис недавно появился в Европе и вскоре обещает стать по-настоящему массовым: многие производители смартфонов и операторы связи готовятся запустить аналогичные услуги. Так, американская компания T-Mobile, часть концерна Deutsche Telekom, уже договорилась со SpaceX о подключении своих клиентов к спутниковой сети Starlink. Такое решение обеспечит связью те районы, куда не дотягивается сигнал обычных вышек сотовой связи. Новую технологию назвали satellite-to-cellular service, а в версии SpaceX – direct-to-cell. T-Mobile утверждает, что их сервис будет работать с большинством современных смартфонов. А поскольку группировка Starlink каждый год прирастает сотнями новых спутников, компания уверена: сигнал SOS всегда будет услышан[148].

К той же цели стремится AST SpaceMobile, но они замахнулись на большее, вызвав серьезное беспокойство астрономического сообщества. Их спутник Bluewalker 1, запущенный в 2022 г., несет антенну площадью 64 кв. м – размером с квартиру. Еще до запуска эксперты предупреждали, что он станет самым ярким объектом в ночном небе после Луны и МКС. А следующие модели обещают быть в 10 раз больше – размером с особняк или даже крупнее. Эти гигантские зеркала будут отражать солнечный свет, прочерчивая яркие линии по ночному небу и мешая работе телескопов по всему миру. Проблема светового загрязнения орбитальными объектами впервые проявилась уже при развертывании группировки Starlink, вызвав единодушное возмущение астрономов всего мира[149].

Еще один спасательный механизм нашего времени носит название КОСПАС-САРСАТ. Первая часть названия пришла из русского языка (КОСПАС – Космическая система поиска аварийных судов), вторая – из английского (SARSAT – Search and Rescue, «Поиск и спасение»). Система не делает различий: она помогает и африканским мигрантам в Средиземном море, и экипажам терпящих бедствие кораблей, и яхтсменам, попавшим в беду во время регат. Как пела группа America, океан – это пустыня, скрывающая жизнь в своих глубинах[150]. Точнее не скажешь.

В античных трагедиях Еврипида выход из неразрешимых ситуаций находился при вмешательстве deus ex machina – в кульминационный момент героев спасало божество, которое спускалось на сцену с помощью специальной машины. Сегодня такую же роль играют спутники – космический мост между небом и Землей, принимающий сигналы SOS. Правда, для этого нужен особый помощник – передатчик, работающий на частоте 406 МГц. Его можно представить как современный аналог сигнальной ракеты: передатчик отправляет в небо невидимый луч, указывающий местоположение человека в беде. Этот сигнал подхватывает один из спутников – либо на полярной, либо на геостационарной орбите – и пересылает на Землю, где специальная станция обрабатывает информацию и передает спасателям.

Сеть включает около 60 спутников на разных орбитах – это позволяет держать под наблюдением весь земной шар круглосуточно. Часть аппаратов, в том числе спутники Национального управления океанических и атмосферных исследований (NOAA), движется по солнечно-синхронной орбите, пролетая над каждой точкой планеты в одно и то же время суток. Однако из-за высокой скорости они не могут обеспечить постоянное «прослушивание» любой точки Земли. Другие спутники зависли на геостационарной орбите в 36 000 км от Земли – отсюда они видят почти целое полушарие, но законы небесной механики не позволяют им точно определять источник сигнала. Поэтому систему дополнили спутниками на средних околоземных орбитах, расположенных в 20 000 км от планеты. Это навигационные системы GPS, ГЛОНАСС и «Галилео», которые помогают не пропустить ни один сигнал бедствия.

30 ноября 2020 г. шкипер Кевин Эскофье бороздит воды Южной Атлантики в тысяче километров от ближайшей суши – побережья Кейптауна. Эскофье участвует в Vendée Globe, одной из сложнейших регат мира, во время которой яхтсмены в одиночку огибают земной шар без права причаливать к берегу. Как Майкл Коллинз в космосе, Кевин одинок в океанских просторах. Разбушевавшееся море пятиметровыми волнами хлещет его яхту IMOCA PRB, будто корабль Одиссея, попавший под горячую руку Посейдона.

Когда мощный удар стихии раскалывает яхту надвое, Эскофье укрывается в подпалубном пространстве. Единственное, что ему остается, – спустить спасательную шлюпку и подать сигнал бедствия. В 13:48 сигнал его аварийного маяка на частоте 406 МГц улавливают европейские спутники системы «Галилео», которые ретранслируют его через КОСПАС-САРСАТ во французский центр управления в Тулузе[151]. Спустя три минуты после сигнала бедствия его местоположение определено в южноафриканской зоне поиска и спасения.

О происшествии немедленно информируют австралийский центр управления, в зону ответственности которого входит и Южная Африка, а также дирекцию регаты Vendée Globe. Оповещают и Жана Ле Кама, ближайшего к месту бедствия участника гонки, и еще трех шкиперов, которых просят присоединиться к спасательной операции. Все четверо сходят с гоночного маршрута и направляются к точке, координаты которой переданы со спутников. В бушующем море Ле Кам успевает заметить терпящего бедствие, но с наступлением ночи теряет его из виду среди волн. В конце концов, когда Эскофье включает фонарь, его удается поднять на борт[152].

Ле Кам повторил то, что другие сделали для него в 2009 г., когда его яхта перевернулась в ледяных водах южнее мыса Горн во время той же регаты. Тогда сигнал аварийного маяка также помог выйти на правильный курс чилийским спасателям и – что особенно важно – его сопернику Венсану Риу, который вытащил Ле Кама из воды. По данным NASA, с момента запуска в 1982 г. система КОСПАС-САРСАТ помогла спасти более 50 000 человек в более чем 13 000 экстренных ситуаций[153].

24 июня 1948 г. Советский Союз отрезал Западный Берлин от внешнего мира, перекрыв все дороги и железнодорожные пути, ведущие к трем секторам города под контролем союзников. Немецкая столица находилась на территории, подконтрольной СССР, и Сталин намеревался вытеснить из города англичан, французов и американцев. Союзники не желали оставлять берлинцев без поддержки, но доставка помощи по земле означала бы ввод войск в советскую зону оккупации. Жители Берлина наблюдали, как американские, французские и британские самолеты сбрасывают на парашютах тюки с продовольствием, углем и медикаментами. Берлинский воздушный мост стал одной из крупнейших гуманитарных операций в истории: за 425 дней было совершено более 278 000 вылетов, порой более тысячи в день. В полночь 12 мая 1949 г. СССР снял блокаду.

Но 70 лет спустя эта история повторилась снова.

24 февраля 2022 г. Россия начала специальную военную операцию на Украине. Спустя два дня вице-премьер и министр цифровой трансформации Украины Михаил Федоров обратился к Илону Маску в Twitter: «Пока вы стремитесь колонизировать Марс, ракеты бьют по нашей стране! Просим вас обеспечить Украину станциями Starlink». Глава SpaceX ответил через несколько часов: «Сервис Starlink уже работает на Украине, дополнительные терминалы в пути».

Не столь важно, что уже в октябре того же года высокопоставленный американский военный чиновник обвинил Маска в том, что тот «изображает героя за чужой счет», намекая на тех, кто действительно поддерживал военные усилия Украины (спойлер: не SpaceX). Важнее то, что активация Starlink – сервиса, предоставляемого частной компанией, – выявила его стратегическую роль в военных действиях. Но еще более показательно раскрытое в марте 2024 г. обстоятельство: еще в 2021 г. SpaceX получила секретный контракт на 1,8 млрд долл. на развертывание группировки из сотен военных спутников для Национального управления военно-космической разведки США – разведывательного агентства Минобороны США, ответственного за создание и управление орбитальными системами слежения[154]. Проект под названием Starshield, использующий модифицированные для государственных нужд спутники Starlink, должен развернуть на низкой орбите шпионскую сеть для наблюдения за Землей и, вероятно, перехвата наземных и космических телекоммуникационных сигналов (радиоэлектронная разведка)[155].

Когда армия вторгается в страну, не случайно первыми под удар попадают объекты инфраструктуры – энергетической и транспортной. При осаде, как это произошло в Мариуполе, Херсоне и многих других городах, блокада неизбежно затрагивает и «невидимые» коммуникации вместе с обеспечивающими их устройствами. Именно поэтому одним из первых запросов киевского правительства стал доступ к сетевой платформе, оказавшейся практически неуязвимой для российских атак[156]. Starlink к тому времени уже развернул на орбите тысячи спутников – передающих станций, летящих на высоте около 1000 км со скоростью более 7 км/с. Слишком много целей, слишком высоко и слишком быстро – невозможно ни сбить их, ни надеяться нарушить работу сети.

«Ты знаешь, что некоторые из лучших во всем мире яхтсменов-одиночек не умеют плавать? Если упадут за борт, им конец. Мы с тобой первооткрыватели. Это наша лодка», – говорит астронавт Джозеф Купер, главный герой «Интерстеллара», своему спутнику в бескрайнем космосе. Сложно поверить в правдивость слов Купера о яхтсменах. И еще сложнее их проверить. Но эта фраза передает суть двойного вызова, брошенного человеку на Земле и в космосе, и показывает, как технологический прогресс помогает покорителям обеих стихий.

Именно технологический прогресс позволяет сегодня спасать жизни в любой точке планеты. И это как нельзя кстати: ведь в помощи нуждаются люди со всех уголков Земли, особенно во время стихийных бедствий. Такую помощь способна оказать система COSMO-SkyMed – группировка спутников двойного назначения, работающая как в гражданских, так и в военных целях, созданная совместными усилиями Итальянского космического агентства, министерства обороны и министерства образования. Эти спутники не просто фотографируют поверхность, как многие думают, а составляют карту земного шара по принципу ультразвукового исследования: их приборы излучают радиоволны и улавливают их отражение от поверхности Земли. Такие волны высокой частоты могут беспрепятственно проникать сквозь облачность.

Даже неспециалист без труда разберется в результатах наблюдений – черно-белых изображениях рельефа, зданий и инфраструктуры. Метод интерферометрии позволяет сравнивать снимки, сделанные в разное время, и обнаруживать мельчайшие изменения, смещения и деформации с точностью до сантиметра[157]. Эта технология эффективна как при измерении высоты суши, так и уровня водоемов.

Первая пара спутников COSMO-SkyMed отправилась на орбиту в 2007–2008 гг. и сразу приступила к работе. Как показали дальнейшие события, запуск был более чем своевременным: 2008 г. отметился чередой разрушительных катаклизмов – 137 природных катастроф по всему миру. Они привели к гибели 250 000 человек, а экономические потери составили 270 млрд долл.[158]

3 мая 2008 г. на южные районы Мьянмы обрушился циклон «Наргис» со скоростью ветра свыше 200 км/ч и порывами до 250 км/ч. Река Иравади, как когда-то Миссисипи в Луизиане, оказалась во власти чудовищного вихря, вздымающего и разливающего воду. Затопленными оказались более 5000 кв. м густонаселенной территории вокруг дельты в районе Янгона. Погибло свыше 140 000 человек, преимущественно крестьяне. Полтора миллиона жителей наблюдали, как их земля тонет в грязи, а дома разрушаются или получают непоправимые повреждения. Спустя 20 часов после того, как стихия обрушилась на сушу, спутники COSMO-SkyMed пролетели над пострадавшим районом, сумев сквозь плотную облачность заснять затопленные территории. На основе этих снимков Всемирная продовольственная программа составила карты масштабов бедствия[159].

Спустя всего несколько дней, 12 мая 2008 г., Китай стал жертвой землетрясения. Толчки магнитудой 7,9 с эпицентром в провинции Сычуань превратили дома в руины. Итоговое число жертв достигло 90 000 человек[160]. Китай обратился за помощью к Италии: снимки со спутников COSMO-SkyMed не только показывали масштаб разрушений, обрушения зданий, деформации почвы и дорог, но и позволяли следить за состоянием потенциальных источников новой опасности – плотин, готовых в любой момент прорваться. Малейшее смещение или трещина могли породить катастрофу, грозившую новыми бедствиями уже и без того пострадавшему населению. Четыре действовавших тогда спутника COSMO-SkyMed выполняли полное сканирование Земли каждые три дня, но в чрезвычайных ситуациях могли предоставить данные всего через 18 часов. В 2008 г. только Италия располагала спутниками, способными с необходимой точностью отслеживать происходящее на Земле даже сквозь плотную облачность[161].

История повторилась в августе и сентябре того же года. Тропический шторм «Фэй», а вслед за ним ураганы «Густав», «Ханна» и «Айк» обрушились на Гаити – беднейшее из двух государств одноименного острова. Стихия унесла около 800 жизней: проливные дожди вызвали наводнения и оползни, потоки грязи захлестнули территорию, особенно уязвимую из-за массовой вырубки лесов. И снова данные COSMO-SkyMed не только обеспечили мониторинг ситуации, но и помогли Всемирной продовольственной программе ООН оценить масштаб разрушений и спланировать помощь беднейшей стране Западного полушария[162].

Система COSMO-SkyMed, долгое время остававшаяся единственной гражданской радиолокационной системой, способной отслеживать с орбиты любые изменения на Земле, вышла на новый этап развития. Первая группировка спутников была полностью развернута в 2010 г. с запуском четвертого аппарата. За время работы система помогала в проведении спасательных операций и оценке ущерба при множестве чрезвычайных ситуаций. Среди них – землетрясения в Л’Акуиле, области Эмилия-Романья и Центральной Италии, катастрофическое землетрясение на Гаити 2010 г. и трагедия Фукусимы, произошедшая в 2011 г., когда за подземными толчками последовало цунами. В каждом случае эта технология играла ключевую роль, помогая местным властям оценить масштаб разрушений.

Группировка COSMO-SkyMed насчитывает шесть спутников – два аппарата второго поколения были запущены в декабре 2019 г. и январе 2022 г. Они продолжают фиксировать «геометрию» земной поверхности и всех объектов, включая здания и инфраструктуру. Словно кадры киноленты, каждый снимок становится частью непрерывной истории нашей планеты. COSMO-SkyMed – один из самых совершенных примеров спутниковых группировок, использующих радары с синтезированной апертурой для своеобразного ультразвукового исследования Земли. Но он такой не один. Рядом с COSMO-SkyMed работают другие системы: немецкие TerraSAR-X и TanDEM-X, испанский PAZ – все они созданы благодаря сотрудничеству между государствами и частным сектором. Финская компания ICEYE стала крупнейшим полностью частным игроком в этой сфере: с 2018 г. она вывела на орбиту 19 аппаратов со сверхвысоким разрешением.

В отличие от своих предшественников, чьи спутники весят больше тонны, компания ICEYE использует микроспутники массой менее 100 кг. Благодаря этому финская компания стала первым частным предприятием, достигшим качества съемки, сопоставимого с показателями аппаратов, которые тяжелее в 10 раз. Большое количество спутников, пролетающих над Землей от полюса до полюса в одно и то же время суток, позволяет получать снимки любой точки планеты с интервалом не более 20 часов[163]. Именно поэтому Европейское космическое агентство приняло решение использовать данные ICEYE в режиме, близком к реальному времени, для поддержки Службы экстренного реагирования программы «Коперник» (CEMS) – финансируемого Евросоюзом проекта, который обеспечивает постоянно обновляемое картографирование природных катастроф.

Способность создавать компактные спутники с высокими характеристиками стала ключевым элементом новой революции в космической индустрии. ICEYE – первая в мире компания, производящая радиолокационные спутники на заказ в сроки, которые еще несколько лет назад казались немыслимыми для космической отрасли. От заказа до готовности к запуску проходит не более 18 месяцев. Этот подход близок к конвейерному производству или, если угодно, к философии бизнеса SpaceX. ICEYE использует готовые коммерческие компоненты, что, по данным сайта Европейской комиссии, снижает затраты до 1% от стоимости традиционных спутников. Помимо работы в чрезвычайных ситуациях, продукция ICEYE – спутниковые снимки – интегрирована в европейскую систему наблюдения за Землей «Коперник», крупнейшую спутниковую сеть мониторинга планеты, измерения температуры и отслеживания последствий глобального потепления[164]. Радары этих космических наблюдателей идеально подходят для контроля морского судоходства, обстановки в полярных регионах – особенно в Арктике, где повышение температуры открывает новые транспортные маршруты, а также движения ледников и состояния лесов.

Европа, как и другие игроки, закупает снимки ICEYE для расширения своих возможностей наблюдения за Землей. Это одна из основ нового подхода к освоению космоса – арены, где частные компании не только укрепляют свои позиции по отношению к государственным структурам, но порой и выходят на первые роли.

Радарные снимки со спутников COSMO-SkyMed и ICEYE становятся первым взглядом из космоса на зоны наводнений или землетрясений. Как уже говорилось, они интегрированы в Службу экстренного реагирования программы «Коперник» (CEMS) – важнейшую глобальную систему мониторинга катастроф, вызванных природными и техногенными факторами. На общедоступном портале службы публикуются данные о всех случаях активации системы и карты последствий бедствий. Будь то пожары, землетрясения, наводнения или извержения вулканов – космические «глаза» немедленно нацеливаются на события, происходящие в сотнях километров внизу.

2019 г. стал для Мозамбика годом катастроф, о чем свидетельствует хроника системы CEMS. Январь принес первый удар – тропический циклон «Десмонд» обрушил на страну такие ливни, что прибрежные города скрылись под водой. Это оказалось лишь прологом трагедии: 9 марта пришел второй тропический шторм, предвестник настоящего апокалипсиса. Крупнейшие прибрежные города – Бейра и Келимане – уже тонули, когда стало известно о приближении третьего циклона, «Эйтин». Не прошло и суток, как 10 марта «Эйтин», переименованный в «Идай», начал набирать мощь в теплых водах Мозамбикского пролива. К 13 марта его гигантский вихрь протянулся от африканского побережья до Мадагаскара. Превратившись в циклон четвертой категории, 14 марта он обрушился на побережье с ураганным ветром, чья скорость превышала 200 км/ч. Стихия унесла жизни более 1500 человек в Мозамбике, Малави и Зимбабве[165].

Деревни и города едва виднеются над толщей воды и грязи, поглотившей дороги и уносящей все на своем пути – тела людей, машины, транспорт, жилища. Это сильнейшая природная катастрофа в Африке за последние 20 лет. Но природа словно не замечает этого печального рекорда: спустя всего шесть недель на ту же израненную землю обрушивается циклон «Кеннет». Как отметит позже ЮНИСЕФ, «никогда прежде два столь мощных тропических циклона не обрушивались на страну в течение одного сезона»[166]. Бедствие затронуло 3 млн человек, почти половина из которых – дети.

С первых минут катастрофы за ситуацией из космоса следят спутники европейской системы «Коперник», задействованной по запросу Всемирной продовольственной программы. Антонио Жозе Белеза, заместитель директора Национального центра по чрезвычайным ситуациям, работающий в Бейре, вместе с небольшой группой коллег организует мониторинг затопленных территорий с помощью нескольких дронов. «Хотя мы не могли охватить съемкой обширные территории, нам удалось обследовать критически важные участки и передавать видео в режиме реального времени, – вспоминал позже Белеза. – Впервые эти данные были включены в картографический сервис программы экстренного реагирования "Коперник"»[167]. Благодаря сочетанию спутниковых карт, полученных с помощью оптических и радарных датчиков, с наземными снимками группы Белезы удалось найти безопасные незатопленные территории для размещения эвакуированных.

Следующая катастрофа, где помощь с небес вновь оказалась спасительной, не заставила себя долго ждать. 15 января 2022 г. благодаря спутниковым данным мир узнал о серьезном происшествии на Тонга – крошечном архипелаге в Тихом океане. Момент взрыва подводного вулкана Хунга-Тонга-Хунга-Хаапай и распространение ударной волны были зафиксированы в реальном времени двумя геостационарными спутниками, неподвижно висящими над этим регионом[168]. На первых кадрах видно, как из океанской глади вырывается плотное облако пыли и пепла, достигающее стратосферы, а мощь извержения порождает ударные волны, расходящиеся во всех направлениях. По оценкам NASA, вулкан Тонга высвободил энергию, эквивалентную сотням бомб, сброшенных на Хиросиму[169]. Эта чудовищная сила разрушила подводные кабели, породила 15-метровые волны цунами и отрезала Тонга от внешнего мира. Единственным каналом связи осталась спутниковая коммуникация – сигнал, преодолевающий тысячи километров до орбиты и обратно, донес до мира призыв островитян о помощи[170]. В тот же день множество спутников, включая аппараты системы CEMS, были задействованы для оценки разрушений и определения необходимого объема гуманитарной помощи.

Программа CEMS ежегодно проводит десятки операций по всему земному шару. Служба аккумулирует данные с европейской флотилии «Стражей» (семь спутников Sentinel, где каждый аппарат или пара спутников-близнецов оснащены приборами для исследования различных явлений и характеристик), информацию со спутников вроде COSMO-SkyMed и Pléiades, а также данные частных спутниковых систем – Worldview от Maxar, Planet и ICEYE. За один только 2022 г. портал зафиксировал 86 активаций – запросов на мониторинг территорий, пострадавших от природных катастроф. В том числе были составлены карты разрушений после наводнений: в области Марке 15 сентября и на острове Искья 26 ноября[171]. Четыре запроса касались мониторинга регионов, пострадавших от мощных землетрясений, но значительная часть была связана с крупными пожарами (54 запроса) и наводнениями или штормами (25 запросов).

Эти цифры демонстрируют, насколько космические технологии расширили возможности человечества, позволив ему действовать далеко за пределами Земли. Как когда-то изменились наши представления о центре планеты, так теперь изменилось понимание ее опор – важнейшие системы жизнеобеспечения располагаются за пределами атмосферы. И их роль становится все значительнее.

Уже больше века над нашими головами проносятся электрические и телефонные сигналы, находя кратчайший путь между узлами сети. С антенн на ближайших холмах радиоволны доносят до нас музыку, голоса радиоведущих и журналистов, трансляции спортивных событий, репортажи с заседаний парламента и кадры протестов на улицах Тегерана.

Путь над головами человечества оказывается самым коротким, но и самым сложным для освоения – как с технической, так и с культурной точки зрения. Из космоса можно охватить взглядом половину земного шара, и, как первым предвидел еще в 1945 г. уже упоминавшийся Артур Кларк, всего трех спутников на геостационарной орбите достаточно для того, чтобы связать воедино всех жителей Земли и одновременно транслировать всей планете послание мира или концерт «Битлз».

Уильям Шетнер вот уже почти 60 лет остается одной из икон научной фантастики. Для всех он – Джеймс Тиберий Кирк, капитан «Энтерпрайза» в «Звездном пути» – телевизионной передаче (слово «сериал» вошло в обиход позже), определившей целую эпоху. Именно он отдавал приказ включить варп-двигатели, которые искажали пространство-время, позволяя достигать далеких планет на сверхсветовых скоростях; он же рассыпался сверкающей пылью в луче телепортации, чтобы материализоваться на поверхности иных миров.

В 90 лет Шетнер стал самым пожилым человеком, побывавшим в космосе. И хотя прежде он видел космос только в декорациях киностудии, он все-таки был капитаном Кирком. Поэтому 13 октября 2021 г., после его полета на борту ракеты New Shepard компании Blue Origin, все жаждали узнать, что же он почувствовал, когда на самом деле достиг порога звезд. Его ответ? Всепоглощающую печаль[172].

О своем 10-минутном путешествии, на которое его любезно пригласил лично Джефф Безос, он рассказал следующее:

Впрочем, Шетнер не дает космической меланхолии взять верх – он находит проблеск надежды в том, что связывает воедино всех обитателей Земли. Его размышления перекликаются со словами великого популяризатора науки Карла Сагана об историческом снимке, известном как «Бледно-голубая точка». Так выглядела наша планета с расстояния 6 млрд км, откуда ее сфотографировал «Вояджер». «Земля – лишь крошечная сцена в необъятном космическом театре», – сказал тогда Саган[173].

Эффект обзора – особое чувство, которое охватывает космонавтов, когда они смотрят на Землю из космоса. В нем много граней, но чаще всего, как сказал капитан Кирк, это острое осознание того, насколько хрупка наша планета – крошечная пылинка, парящая в солнечном луче.

Сегодня космонавты выступают послами матери-Земли, поднимая тревогу об изменении климата. А спутники, наблюдающие за планетой, рассказывают ту же историю другим языком – они день за днем фиксируют, как меняется наш мир. Вернее, как мы его меняем. Это своеобразный эффект обзора, только иного рода: в нем меньше поэзии и чувства, чем в словах Шетнера или Сагана, зато не меньше смысла. И практической пользы тоже.

Представьте, что вы впервые смотритесь в зеркало. Примерно так и было с нашей планетой: Эратосфен Киренский еще 2500 лет назад математически доказал, что Земля – геоид, но увидеть это воочию человечество смогло только в 1930-х гг. Именно тогда в стратосферу поднялись первые аэростаты, которые сделали удивительные снимки: на них даже неискушенный наблюдатель мог заметить, как горизонт плавно изгибается по краям. А потом, в 1946 г., ракета «Фау–2» взмыла в небо над Нью-Мексико и сделала первые по-настоящему космические портреты Земли. Снимки вышли зернистыми и крошечными, словно почтовые марки, но на них уже проступали очертания нашей планеты и белые узоры облаков.

За восемь десятилетий мы прошли огромный путь: от размытой мозаики до кристально четкого полотна, где каждый пиксель на счету. Теперь наши камеры различают даже номера машин из космоса. Изменилось все – и мир вокруг нас, и то, как мы на него смотрим.

Инфракрасные и ультрафиолетовые датчики, приемники радиоволн, мульти– и гиперспектральные сенсоры проникают за пределы видимого света, улавливая саму суть материи. Благодаря таким датчикам мы точно знаем: температура неуклонно растет вместе с уровнем углекислого и других парниковых газов. Раскаленный воздух превращается в энергию, питающую все более частые и мощные тропические вихри. Теперь они появляются даже там, где их никогда не видели, – например, в Средиземном море. А засуха тем временем бьет один рекорд за другим, обнажая высохшие речные русла – словно белеющие кости мертвой планеты.

Не в силах обратить этот процесс вспять, человечество хотя бы пытается лучше за ним следить: мы запускаем все больше спутников, которые становятся и нашими дозорными, и нашими ангелами-хранителями.

По данным Всемирной метеорологической организации, сейчас на орбите работает 300 спутников, следящих за Землей и погодой[174]. Больше 200 из них движутся по солнечно-синхронной орбите – это позволяет им пролетать над одной и той же точкой планеты в одно и то же солнечное время каждый день. Около 50 находятся на низкой околоземной орбите – они не пролетают над полюсами и не охватывают высокие широты, оставляя часть планеты вне поля зрения. И примерно 20 спутников зависли на геостационарной орбите: они неподвижно смотрят на одну точку, охватывая взглядом почти целое полушарие. Именно такую позицию занимают метеорологические спутники, отслеживающие изменения в атмосфере в режиме реального времени. Один из новичков на орбите – MTG-I1, метеоспутник третьего поколения. Его создали EUMETSAT и Европейское космическое агентство для сверхкраткосрочных прогнозов погоды. Такое прогнозирование в реальном времени часто становится последней линией защиты перед лицом надвигающейся катастрофы.

В эпоху глобального потепления природа преподносит нам все больше сюрпризов. Взять хотя бы конвективные штормы – предугадать их появление становится все сложнее[175]. Метеорологические модели постоянно совершенствуются, но даже они способны забить тревогу лишь за пару-тройку часов до события. При этом где именно ударит стихия и в какой момент – остается загадкой. Такая ситуация сложилась и в сентябре 2022 г., когда на итальянский регион Марке обрушилось разрушительное наводнение[176].

MTG-I1 работает как неутомимый фотограф: каждые десять минут он делает портрет целого земного полушария, а Европу снимает еще чаще – раз в две с половиной минуты. С высоты 36 000 км над экватором он держит в поле зрения сразу два континента – Евразию и Африку. Его зоркий телескоп следит за перемещением облаков на разных высотах и измеряет силу ветров. А прозвище «охотник за молниями» спутник получил не случайно – специальные датчики позволяют ему замечать электрические разряды еще до начала грозы и отслеживать их во время бури. Казалось бы, странно: технологии постоянно совершенствуются, а новое поколение спутников вместо долгосрочных прогнозов сосредоточилось на том, что случится в ближайшие два-три часа. Но в этом есть своя логика.

В освоении космоса и развитии космических сервисов проявляется двойное призвание спутников. Во-первых, они работают как шахтеры: в безмолвии космоса добывают главное сокровище современной космонавтики – данные. Именно эти данные питают индустрию услуг, чье стремительное развитие еще четверть века назад мало кто мог себе представить. Во-вторых, эти небесные часовые всегда готовы прийти на помощь при чрезвычайной ситуации в любой точке планеты. Спутники неустанно следуют своим точным, неизменным орбитам. Они – верные свидетели происходящего: измеряют, наблюдают и служат связующим звеном для спасательных операций.

Но одного реагирования на катастрофы уже мало. Данные, которые мы получаем из космоса, должны служить не только для прогноза катастроф. Наши небесные стражи и созданные на базе их наблюдений сервисы должны подсказать нам, что мы должны сделать, чтобы не погибнуть. Как врач следит за пульсом пациента, так мы должны отслеживать жизненные показатели планеты, замечая и хронические недуги Земли, и новые угрозы ее здоровью. Только так мы сможем дать политикам инструмент для принятия верных решений: какое лечение необходимо нашей планете и какие привычки человечества пора менять, пока не стало слишком поздно.

Никто, кроме космоса, не может поставить точный диагноз нашей планете. И уже одного этого достаточно, чтобы понять простую истину: все разговоры об устойчивом развитии бессмысленны, если не принимать в расчет космические технологии. Без космоса у Земли нет будущего.

Информационные богатства, которые добывают наши космические рудокопы, постепенно складываются в цифровое зеркало планеты. Каждый снимок, каждый замер, каждое наблюдение с орбиты или с Земли – все это становится штрихами в виртуальном портрете нашего мира. Океаны, материки и атмосфера, превращенные в бесконечный поток данных, создают новую реальность – необъятную и прекрасную. Пусть немного хаотичную, но все же более упорядоченную, чем оригинал.

Одни только спутники наблюдения за Землей программы «Коперник» Европейского космического агентства, ежедневно отправляют на Землю более 250 ТБ данных[177]. А ведь это всего лишь небольшая часть армии космических наблюдателей, которые кружат над нашими головами. Под их недремлющим оком Земля живет своей жизнью: движется, дышит, закручивает вихри и грозно рокочет. И сколько бы человечество ни тешило свое самолюбие, мы не можем обойти законы этой исполинской экосистемы. Скорее наоборот – это нам приходится учиться жить по новым правилам, которые она диктует.

Орбитальные радары словно рентгеновским зрением пронизывают облака. Они не только следят за наводнениями, но и измеряют толщину льдов – от полярных шапок до ледников Альп и Анд. Снимок за снимком они ведут летопись движения этих ледяных гигантов, замечают малейшие подвижки почвы, гор, оползней. Наша планета – живой организм, она постоянно меняется, и карты этих изменений рассказывают, где и как пульсирует земная твердь. В этой геометрии перемен уместилось все: и угрожающе нависший склон гигантского рудника в Южной Америке, и засеянные поля рядом с итальянским городком Порденоне, и радужные пятна нефти в океане, и влажность каждого клочка земли.

Стоит лишь переключиться с радаров на высокочастотные датчики, и мы можем изучать не только количество, но и качество материи – саму ее суть, ее состав. Взять хотя бы инфракрасные камеры спутников Landsat – группировки космических аппаратов, первые из которых отправились в космос больше полувека назад, – или камеры некоторых спутников Sentinel. Они позволяют оценить не только наличие растительности на Земле, но и ее состояние. Эти приборы измеряют все: от влажности почвы до температуры земной поверхности.

На борту Международной космической станции проводят эксперимент ECOSTRESS, в рамках которого с помощью инфракрасной камеры измеряется температура планеты. Изначально ученые создали эту камеру, чтобы следить за тем, как растения справляются с волнами жары – одним из опасных последствий изменения климата. Но прибор преподнес сюрприз: он оказался незаменим и для городских исследований.

В 2021 г. ECOSTRESS сделал любопытное открытие в Лос-Анджелесе: посреди багрово-красного от жары города обнаружился прохладный островок. Это оказался квартал, где местные власти решились на необычный эксперимент – покрасили здания в белый цвет, чтобы они отражали солнечные лучи. Такую практику в Лос-Анджелесе начали применять еще в 2017 г., когда мэр Эрик Гарсетти включил борьбу с городской жарой в свой амбициозный «Зеленый курс»[178].

Теперь у города появился новый инструмент – его цифровой двойник. На этой виртуальной модели можно проверить любую идею, прежде чем воплощать ее в жизнь: где лучше разбить парк или как превратить унылый район парковок, магазинов и офисов в зеленый бульвар.

Спутники, оснащенные похожими инфракрасными камерами, создают тепловые портреты городов по всему миру. Эти данные помогают ответственным руководителям выявлять так называемые тепловые острова и принимать меры по снижению температуры – будь то в Милане, Риме или Римини, – чтобы защитить горожан, особенно из самых уязвимых слоев населения.

Вот что прекрасно в спутниках: забросив их однажды в космос, мы получаем неутомимых наблюдателей, способных заглянуть в любой уголок планеты. Они неутомимо движутся по своим траекториям, постоянно собирая бесценные данные, доступные нам в любой момент. С каждым часом, минутой, секундой фильм о нашей планете становится длиннее: новые снимки, замеры и кадры складываются в подробную цифровую копию нашего мира.

О срочности этих исследований говорить не приходится. Взять хотя бы выбросы углекислого газа – они продолжают расти, несмотря на все усилия человечества. Концентрация CO₂ уже превышает 416 ppm. Это данные глобального мониторинга, который ведут и наземные датчики, и спутники, способные «принюхиваться» к составу атмосферы с помощью особых приборов – спектрометров. Эти устройства, словно призмы, раскладывают свет на спектр частот и находят в определенных диапазонах следы газов, через которые прошел луч света. Именно так работают спутник NASA OCO–2 и Sentinel–5, который тем же методом выискивает в воздухе аэрозоли и парниковые газы вроде метана. В помощь Sentinel–5 были запущены другие спутники, поменьше и пошустрее, – аппараты GHGSat. Они могут приблизить картинку настолько, что способны найти даже одиночный источник загрязнения.

Океаны и моря, как и углекислый газ в атмосфере, находятся под пристальным оком космических наблюдателей. Тридцать космических спутников вместе день за днем пополняют данными систему Copernicus Marine Service. Эта система – наш дозорный на морских границах: она следит за тем, как поднимается уровень океана и какую угрозу это несет прибрежным городам. Она же изучает, как Мировой океан поглощает энергию, которую щедро поставляют в атмосферу человечество и Солнце. Спутники измеряют температуру и соленость воды, помогая понять, как таяние полярных льдов меняет систему океанических течений, а вместе с ней – и климат многих регионов мира. В том числе и Средиземноморья, где климат тесно связан с Гольфстримом. Избыток тепла и энергии не только питает ураганы в Карибском море, но и порождает новое явление – средиземноморские ураганы, или медикейны.

А в 2018 г. в космос отправился спутник Aeolus, открывший новую главу в изучении ветров. За пять лет работы этот экспериментальный аппарат собрал уникальные данные – никогда прежде мы не могли измерять воздушные потоки с такой точностью и глубиной. Это позволило вывести метеопрогнозы на невиданный уровень точности[179]. Сердцем Aeolus был лидар – прибор, посылающий к Земле лазерный луч и считывающий через телескоп свет, отраженный молекулами атмосферы. Это первый случай установки такого прибора (созданного, кстати, в итальянских лабораториях Leonardo) на спутнике. По оценкам Европейского центра среднесрочных прогнозов погоды, включение собранных Aeolus данных о ветрах в модели краткосрочного прогнозирования существенно повысило их точность[180].

Литосфера, гидросфера и атмосфера составляют единую сложную систему. Сейчас мы переводим эту систему в цифровой формат, создавая виртуальный двойник планеты – такой же, какой использует мэр Лос-Анджелеса для своего города. На этой модели можно будет проводить эксперименты, чтобы понять, как взаимодействие природы и человека порождает глобальные изменения климата.

Не хватает лишь одного – важного фрагмента цифровой мозаики. Математик и метеоролог Эдвард Нортон Лоренц сформулировал знаменитый тезис: «Взмах крыльев бабочки в Бразилии может вызвать торнадо в Техасе». Чтобы понять, как это работает, нужно дать накопленным в космосе данным то, чего им пока не хватает, – беспрецедентные вычислительные мощности для сравнения и анализа информации. Впрочем, ситуация понемногу меняется: количество суперкомпьютеров неуклонно растет. Яркий тому пример – компьютер нового Центра обработки данных Европейского метеорологического центра в Болонье мощностью 30 петафлопс, предназначенный для повышения точности прогнозов погоды[181].

Данные со спутников – это лишь основа цифровой модели, ее фундамент и источник жизни. Благодаря колоссальной мощи суперкомпьютеров создаются все более точные симуляции, и этот процесс будет только набирать обороты. Ученые получат возможность как бы нажать кнопку ускоренной перемотки и, зная начальные условия, заглянуть на 10, 30 или даже 50 лет вперед. Они увидят, например, сможем ли мы сократить выбросы. И самое главное – сумеет ли космическая инфраструктура не только диагностировать состояние пациента по имени Земля, но и способствовать его исцелению.

Пусть масса многих упомянутых выше космических аппаратов превышает тонну, будущее на орбите принадлежит тем, кто возьмет не массой, а сообразительностью. На арену, где десятилетиями господствовал Голиаф, выходят многочисленные Давиды. Яркий пример – компании ICEYE и GHGSat, партнеры Европейского космического агентства по поиску источников метана. Их группировки состоят из микроспутников массой всего по 15 кг, которые легко запускать попутным грузом с минимальными затратами.

По данным аналитической компании BryceTech, из всех спутников, запущенных в космос с 2012 по 2021 г., 82% (4600 из 5681) составляют малые космические аппараты массой от 0,1 до 200 кг. В 2021 г. их доля достигла 94%, что соответствует 43% общей массы всех запущенных объектов. Такой стремительный рост обусловлен развертыванием крупных спутниковых группировок Starlink и OneWeb – вместе они вывели на орбиту более 2000 аппаратов[182]. В результате всего за три года, с 2020 по 2022 г., количество объектов на орбите удвоилось[183].

Миниатюризация технологий – один из ключевых трендов, меняющих правила игры в космической индустрии: все стремится стать меньше, легче и универсальнее. В первые десятилетия освоения космоса спутники – будь то государственные (преимущественно научные и военные) или частные (особенно принадлежавшие крупным телевизионным сетям) – были размером с внедорожник. Они стоили миллионы долларов, и столько же приходилось тратить на их запуски. Однако примерно с 2010 г. ситуация начала меняться. Крупные спутники никуда не делись, но космические магистрали перестали быть их единоличной вотчиной.

Цены на космические запуски начали снижаться благодаря появлению многоразовых ракет-носителей и растущей конкуренции. Параллельно с этим поиск новых материалов и миниатюризация электронных, оптических и других компонентов, необходимых для работы спутника, позволили создать аппараты меньшего размера и массы. Мало того, появилась возможность наладить серийный выпуск или хотя бы использовать универсальные платформы, легко адаптируемые под разные задачи. Как на автомобильное шасси можно поставить разные двигатели и системы, так и в космическую «оболочку» встраивается нужная начинка – приборы для наблюдений или связи. Такой подход оказался настолько привлекательным, что породил целую волну стартапов. Они предлагают рынку готовые модульные решения – космические аппараты, которые можно быстро подстроить под требования заказчика и запустить в производство. Именно так работает туринская компания Argotec: всего за несколько месяцев она подготовила два малых спутника для NASA. Один отправился к астероиду Диморф, другой – к Луне. Оба аппарата – LICIACube и ArgoMoon – построены на фирменной платформе Hawk (своеобразном «космическом шасси») и оснащены камерами для съемки в дальнем космосе.

В сентябре 2022 г. в 11 млн км от Земли произошло историческое событие: зонд DART протаранил астероид Диморф, чтобы изменить его траекторию. Это первое в истории испытание системы планетарной защиты. На безопасном расстоянии за столкновением наблюдал единственный свидетель – аппарат LICIACube, который заснял столкновение и передал снимки на Землю.

У аппарата ArgoMoon была схожая задача, только снимать ему предстояло другое событие – отделение ступени ракеты-носителя Space Launch System во время первого запуска программы «Артемида».

Успех этих двух аппаратов – LICIACube и ArgoMoon – стал возможен благодаря использованию стандартных модулей с автономной двигательной установкой, радиосвязью, компьютерами и солнечными батареями. LICIACube размером с коробку для обуви весит всего 15 кг, но платформа Hawk, на которой он построен, отличается универсальностью: ее можно масштабировать для установки более тяжелого оборудования – мощных камер или бортовых компьютеров, – а также использовать для разных задач, от обеспечения связи до наблюдения за Землей.

Весьма показательно, что именно Argotec – компания, сумевшая в 2015 г. организовать подачу эспрессо на борту МКС (в рамках государственно-частного партнерства между Lavazza и Итальянским космическим агентством), теперь развивает особое направление – помогает осваивать космос компаниям из других отраслей. Не исключено, что в перспективе их продукция отправится на орбиту именно на спутниках серии Hawk.

Долгое время космос оставался самой закрытой сферой человеческой деятельности. Сегодня ситуация кардинально изменилась. Благодаря новым подходам к размерам аппаратов, срокам разработки и объемам инвестиций космическая отрасль становится все более демократичной.

О том, насколько широки и трудноопределимы границы космической экономики, говорит разброс в оценках. Как мы уже отмечали, в 2021 г. мировой космический рынок оценивался в 469 млрд долл., хотя по более консервативным подсчетам эта цифра составляла 370 млрд[184].

Хотя общий объем космического рынка оценивается по-разному, его структура не вызывает споров среди экспертов. Основу космической экономики составляют два сектора – спутниковая навигация и связь. Вместе они обеспечивают более 90% всей выручки отрасли. Показательны данные исследования, проведенного Агентством Европейского союза по вопросам космоса (EUSPA): в 2021 г. только на услугах геопозиционирования и дистанционного зондирования Земли космическая индустрия заработала около 200 млрд долл.

Данные и сигналы с околоземной орбиты после соответствующей обработки превращаются в полезные инструменты. Они помогают прогнозировать погоду, следить за движением самолетов, автомобилей и судов, оценивать последствия природных катастроф и экологических бедствий. А специальные спутники, отслеживающие концентрацию пыли, аэрозолей и других частиц в атмосфере, позволяют оперативно корректировать маршруты воздушных судов.

Спутники способны заглянуть в самые недра Земли. В итальянском городке Йоланда-ди-Савойя, в провинции Феррара, компания Bonifiche Ferraresi использует космические технологии для точного земледелия – одной из отраслей, особенно выигрывающих от доступа к данным из космоса. Лидером этого направления стала компания IBF Servizi, созданная при слиянии Bonifiche Ferraresi и ISMEA. Сегодня под управлением компании находится около 900 000 га земли. В низменной части региона Эмилия, где расположена штаб-квартира IBF, полив и внесение удобрений контролируются с помощью интегрированной системы, состоящей из наземных датчиков и спутников. Радарные и мультиспектральные данные с орбиты превращаются в высокоточные карты: они показывают состояние растительности, уровень влажности почвы, подсказывают, где и сколько нужно поливать, какие участки требуют удобрений. А автоматические тракторы, управляемые спутниковыми системами навигации, выполняют все необходимые работы. Это позволяет существенно экономить ресурсы: до 20% воды и 10% удобрений. Для каждого поля создали цифровой двойник – виртуальную модель, подсказывающую фермеру оптимальные решения на всех этапах сельскохозяйственного цикла[185].

Цифровые двойники разных участков реальности превращаются в своеобразную диспетчерскую панель для операторов, политиков и управленцев. Количество снега зимой, характер осадков и прогнозы погоды позволяют оценить будущий урожай. Мультиспектральные и гиперспектральные снимки со спутников, таких как Sentinel–2 и PRISMA, показывают состояние посевов и отслеживают здоровье растений. Благодаря этим данным цены на сырьевые товары теперь могут определяться не наугад, а исходя из реального положения дел.

По данным EUSPA, одним из самых быстрорастущих направлений использования спутниковой геоинформации станет финансово-страховой сектор – область, где экономическая деятельность, производство, сельскохозяйственная продукция и услуги превращаются в ценные бумаги и рыночные котировки. Уже сейчас крупные инвестиционные компании, включая хедж-фонды, анализируют спутниковые снимки парковок, чтобы спрогнозировать выручку предприятий по количеству приезжающих и уезжающих автомобилей. Этот метод даже показали в сериале «Миллиарды»[186]. А Уолл-стрит еще с конца 2000-х гг. использует космические снимки для отслеживания грузопотоков в крупнейших портах мира – Роттердаме, Лонг-Биче, Шанхае[187]. Любой транспортный поток – морской, воздушный или железнодорожный – представляет собой сложную систему из множества участников. У каждой такой системы есть цифровой двойник, который не только моделирует в виртуальном пространстве, но и реально управляет транспортными потоками.

Происходит удивительный процесс: человечество научилось превращать физический мир в цифровой код, чтобы лучше им управлять. Опасность такой тотальной цифровизации лучше всего иллюстрирует то, что произошло в январе 2023 г. Всего лишь один поврежденный файл в системе NOTAM, рассылающей пилотам уведомления о безопасности полетов, парализовал работу десятков тысяч рейсов в США. Впрочем, не менее показательно и то, что проблему удалось решить всего за полтора часа.

И все же в развитии космических технологий есть один существенный минус: зависимость от космоса делает нас все более уязвимыми. Представьте: случись во время того авиаколлапса мощная солнечная буря, способная вывести из строя значительную часть навигационных систем – ГЛОНАСС, GPS, Galileo и китайской BeiDou, – и ситуация могла бы оказаться куда серьезнее. А в ближайшем будущем, когда к интернету вещей подключатся полностью или частично беспилотные автомобили, малейшая угроза космической инфраструктуре способна парализовать жизнь на всей планете. Наш мир становится все более хрупким.

В начале сентября 1859 г. произошла сильнейшая из известных геомагнитных бурь. Первыми неладное заметили два английских астронома-любителя – Ричард Кристофер Каррингтон и Ричард Ходжсон. Они увидели пару ослепительных вспышек в области солнечных пятен. Независимо друг от друга исследователи составили отчеты, которые были опубликованы в журнале Monthly Notices of the Royal Astronomical Society, а в ноябре того же года представили свои зарисовки события на заседании Королевского астрономического общества.

Хотя никто из астрономов не успел найти свидетелей своего открытия. Каррингтон, правда, пытался, но, пока он метался по обсерватории в поисках коллег, яркость вспышек успела угаснуть. Но последствия события вскоре ощутила вся планета. В судовых журналах того времени можно найти записи о том, что стрелки компасов указывали на тропические широты вместо реального местоположения кораблей. А северное сияние наблюдали даже в таких южных регионах, как Рим, Куба, Ямайка и Гавайи.

На Землю обрушилось настоящее цунами из заряженных частиц – явление, которое позже назовут корональным выбросом массы. Гигантское облако плазмы выбрасывается из солнечной короны в межпланетное пространство. Протоны, разогнанные до скорости в миллионы километров в час, устремились к полюсам вдоль линий магнитного поля Земли. Даже магнитосфера, наш природный щит от космической радиации, не справилась с таким мощным ударом. Помимо небывалых полярных сияний, те часы запомнились хаосом в работе телеграфов и массовыми сбоями в электросетях.

Случись сегодня подобный выброс солнечной энергии – и наши технологии сгорят, словно старый приемник от удара молнии.

Масштаб угрозы легко понять на простом примере. Представьте сильнейшее землетрясение в пустыне: когда вокруг лишь море песка да редкие стоянки кочевников, даже мощные толчки не причинят серьезного вреда. Но сегодня в этой пустыне мы построили города, проложили дороги, возвели мосты и создали сложнейшую инфраструктуру. И теперь вместо пары лагерей и нескольких дюн землетрясение может обрушить целую систему – ту самую, незримые нити которой ежедневно связывают воедино наши жизни.

Без электричества остановятся жизненно важные объекты. В первую очередь это коснется больниц и диспетчерских центров. Если нет связи, то невозможно координировать спасательные операции, оказывать помощь, обеспечивать общественный порядок. Одним из первых падет интернет, а вместе с ним рухнут фондовые рынки. Большая часть мира замрет. И даже противоположное полушарие не избежит последствий – эффект домино распространится по всем взаимосвязанным сетям. По сути, мы окажемся отброшенными в середину XIX в., когда до первого писка «Спутника» оставалось почти столетие. Тогда в космосе не было ничего рукотворного – ничего, что могло бы пострадать от чудовищного всплеска энергии.

Мы воздвигли свои соборы в космической выси. Но эти величественные храмы оказались столь же уязвимы, как и наша вера в их надежность, – вера, порожденная все большей зависимостью от космических технологий.

Солнечные вспышки и корональные выбросы массы – это колоссальные потоки энергии, природу которых нам только предстоит постичь. Именно поэтому к Солнцу отправлены исследовательские зонды – Solar Orbiter и Parker. По той же причине ведется изучение космической погоды: человечеству необходимо научиться предсказывать поведение нашего светила и предвидеть его следующий удар.

На каждом этапе технического прогресса приходилось думать о том, как защитить созданные человеком системы от внешних воздействий – в первую очередь там, где гибкость конструкций должна противостоять силам природы. Землетрясения и цунами сопровождают человечество с незапамятных времен. Прочность зданий и надежность инфраструктуры – это всегда лучший показатель того, насколько хорошо власти заботятся о своих территориях. Когда речь идет об ударной волне, способной смести целый город в считаные секунды, любые просчеты оборачиваются катастрофой – не оценили риски, не приняли превентивные меры, не последнюю роль может сыграть недальновидное планирование или банальная нехватка средств. Именно так и случается всякий раз, когда мы сталкиваемся с природными явлениями, мощь которых не можем ни погасить – как в случае с землетрясениями, ни обуздать – как при наводнениях и цунами.

Именно поэтому космическая инфраструктура, ставшая опорой нашей повседневной жизни, так нуждается в защите. Пока человечество осваивает бескрайние просторы за пределами атмосферы, растет не только список открывающихся возможностей, но и перечень угроз. Одни угрозы глобального характера – как, например, повторение печально известного «события Каррингтона», той самой разрушительной солнечной бури 1859 г. Другие, что особенно тревожно, могут быть результатом целенаправленных действий: будь то атака со стороны враждебного государства, организации или даже отдельного человека с недобрыми намерениями.

По мере того как растет наша зависимость от спутниковых данных, все более серьезной становится угроза кибератак. Не меньшую тревогу вызывает и возможность взлома коммуникационных систем – сначала интернета, а затем и всего, до чего только могут дотянуться хакеры.

24 февраля 2022 г., всего за час до того, как началась специальная операция на Украине, была атакована спутниковая сеть Ka-Sat, принадлежащая американской телекоммуникационной компании Viasat. Эта сеть обеспечивает широкополосный доступ к интернету на территории всей Европы и в небольшом регионе Ближнего Востока. И хотя еще в мае того же года истинные цели атаки оставались неясными, три авторитетные организации – британский Национальный центр кибербезопасности Великобритании, Совет Европейского союза и Госдепартамент США – официально заявили, что за взломом стоит Россия.

В нашу космическую эпоху кибератаки могут быть направлены не только на действующие спутники, но и на отработавшие свой срок аппараты. Так, в начале 2022 г. группа исследователей продемонстрировала это на практике: они взломали списанный спутник и использовали его для трансляции телесигнала на территорию всего Северного полушария[188]. Один из участников эксперимента оказался членом ADDVulcan – международного хакерского сообщества, в которое входят специалисты из разных стран. В 2020 г. он дошел до финала ежегодного состязания Hack-A-Sat («Взломай спутник»)[189].

В 2019 г. НАТО объявило космос «оперативным пространством»[190]. Это означает, что далекая высь может стать ареной военных действий, а значит – и полем для космической политики и дипломатии. И неудивительно: уже сейчас за спутниками-шпионами, следящими за территорией противника, наблюдают другие разведывательные спутники. Случаются и опасные сближения, а ведущие космические державы то и дело демонстрируют свою мощь, уничтожая собственные орбитальные объекты.

Развитие все более сложных алгоритмов радикально изменило движение денежных потоков. Сегодня торговля акциями на бирже все чаще передается в руки систем высокочастотного трейдинга. Этот вид торговли основан на молниеносных сделках купли-продажи, совершаемых за доли секунды – примерно за то время, что требуется геймеру для нажатия на кнопку в решающий момент игры. Очевидно, что такая система требует колоссальной производительности, особенно когда речь идет о микроскопических колебаниях курсов, биржевых индексах и акциях, помноженных на тысячи операций в секунду. Сейчас финансовые рынки связаны между собой оптоволоконными сетями. Но уже скоро спутниковые технологии не просто расширят эту сеть – они станут ее критически важным элементом.

Можно ли точно измерить, какую роль в успехе того или иного продукта играют космические технологии, если они переплетаются с тысячами других факторов, а многое зависит от интуиции? Пожалуй, это невозможно, да и не так важно. Куда важнее другое – и здесь аналитики единодушны: как ни считай, какие методики оценки ни применяй, новая космическая экономика демонстрирует впечатляющий двузначный рост из года в год. Такой рывок стал возможен благодаря настоящей революции в отрасли: космос теперь доступнее и дешевле, появились инструменты для массового пользователя, а оборудование начали производить по единым стандартам. Все это в совокупности открывает дорогу в космос не только для новых устройств и экспериментов, но и для самых смелых идей, которые можно будет проверить на орбите.

Благодаря этим новым космическим технологиям, которые стали настоящими опорами современной цивилизации, объем космической экономики к 2040 г. достигнет 1 трлн долл. – такой прогноз дает американский финансовый гигант Morgan Stanley. Эта внушительная сумма сложится из самых разных направлений: от спутникового интернета и космического производства до орбитального туризма и научных исследований, не говоря уже о перспективах добычи ресурсов на астероидах и других небесных телах. Bank of America смотрит на ситуацию еще оптимистичнее: по его оценкам, космическая экономика утроится уже к 2030 г., достигнув отметки 1,4 трлн долл.

Одним словом, наши космические соборы будут тянуться все выше к звездам.

Давайте представим, что мы решили собрать все человечество – все 8 млрд человек – на самый грандиозный концерт в истории. Если выделить каждому по квадратному метру, так чтобы всем было удобно и даже нашлось место присесть, то для размещения всего рода человеческого понадобится территория примерно в 8100 кв. км. Иными словами, все население Земли могло бы уместиться на площади, равной итальянской области Умбрия.

Площадь суши на нашей планете составляет около 149 млн кв. км – это в 18 000 раз больше территории Умбрии. И если такие масштабы уже с трудом укладываются в голове, то что говорить о земной атмосфере, которая, как и космос, почти не поддается человеческому воображению. Она окутывает всю поверхность планеты – все 510 млн кв. км (149 млн кв. км суши и 361 млн кв. км водной поверхности), поднимаясь на 100 км до условной границы космоса. В итоге получается 135 млрд куб. км, или 135 миллиардов миллиардов кубометров. Эти цифры сложно даже записать, если вы не математик. Определенно, это огромные числа. Настолько колоссальные, что кажутся бесконечными. И возможно, именно в этом кроется проблема: не потому ли мы забыли, насколько хрупкой может быть наша атмосфера?

Кто мог предположить в конце XIX в., на пике угольной промышленности, или в середине XX в., когда началось головокружительное развитие транспорта, энергетики и потребления, которое продолжается и до сих пор, – кто мог тогда представить, что человечество сможет нарушить баланс столь грандиозной и сложной системы?[191] А ведь есть еще моря и океаны – более миллиарда кубических километров воды, – которые поглощают углекислый газ и тепло, закисляются и поднимаются все выше. Казалось, что все это практически беспредельно и неисчерпаемо, включая ресурсы, веками обеспечивавшие наше существование и процветание. Но теперь все ближе и ближе тот день, когда человечество, исчерпав годовой запас ресурсов планеты, начинает «брать взаймы» у будущих поколений, увеличивая экологический долг.

Когда-то и космос казался бесконечным. Но та его часть, что особенно важна для земной экономики – прежде всего низкая околоземная орбита, – совсем не безгранична. И даже там человечество ухитрилось устроить настоящий беспорядок.

Все началось со «Спутника»: в 1957 г. он был единственным рукотворным объектом на орбите. С тех пор, по данным ООН, человечество отправило в космос более 15 000 устройств. Многие из них уже сошли с орбиты, но большая часть по-прежнему кружит вокруг Земли. Сейчас таких объектов около 10 000, и примерно 2000 из них – просто космический хлам: отработанные ступени ракет и вышедшие из строя спутники. Настоящий бум начался после 2020 г., когда SpaceX приступила к развертыванию своей армады Starlink, запуская спутники десятками за один раз. К ним добавляются и аппараты конкурентов: OneWeb и Kuiper.

Но это лишь верхушка айсберга. Европейское космическое агентство ведет учет космического мусора, и эта статистика пугает. Системы космического наблюдения постоянно следят примерно за 35 000 объектов. Добавьте к ним столько же обломков крупнее 10 см, около миллиона фрагментов размером от 1 до 10 см и целых 130 млн мелких осколков от миллиметра до сантиметра. Вместе они весят больше Эйфелевой башни, но дело даже не в массе. Главное – скорость. Если пуля девятого калибра – крошечный кусочек металла длиной 2 см и толщиной меньше 1 см – летит со скоростью 350 м/с, то космический мусор несется в 20 раз быстрее[192].

Постоянный рост количества обломков грозит заразить околоземное пространство опасной болезнью – синдромом Кесслера[193]. В 1978 г. американский астрофизик Дональд Кесслер, работавший консультантом NASA, описал тревожный сценарий: когда плотность космического мусора на низких орбитах достигнет критической отметки, начнется цепная реакция столкновений. Каждое соударение будет порождать новые обломки, увеличивая вероятность следующих столкновений. Этот каскадный процесс может сделать низкую околоземную орбиту полностью непригодной для использования – ни одна ракета не сможет покинуть атмосферу Земли, не превратившись в решето.

Человечеству пришлось бы навсегда остаться на Земле: запертые в своей колыбели, мы бы беспомощно наблюдали, как навсегда угасает вся космическая деятельность и связанная с ней экономика.

Все вышеописанное – не просто теория: признаки надвигающегося синдрома Кесслера проявляются все чаще. Вот характерный пример: 2 сентября 2019 г. ЕКА пришлось провести экстренный маневр со спутником Aeolus, чтобы избежать столкновения с одним из аппаратов Starlink компании SpaceX. Позже Хольгер Краг, глава программы космической безопасности Европейского агентства, рассказал подробности инцидента. Оказалось, что SpaceX сначала отмахнулась от предложения скоординировать действия, заявив, что риск столкновения якобы невелик. А на последующие тревожные письма о растущей угрозе орбитальной аварии попросту не ответила. Европейским инженерам не оставалось ничего другого, кроме как изменить орбиту своего спутника.

Краг считает, что в этой ситуации выявились сразу две насущные проблемы. Первая – мы так и не разработали правила движения в космосе. Вторая – никто даже не удосужился создать список контактов на экстренный случай. «Со SpaceX мы хотя бы знаем, кому звонить, – признал Краг. – А с остальными операторами ситуация просто абсурдная – единого справочника просто нет, и, когда счет идет на минуты, нам приходится искать контакты через Google и молиться, чтобы повезло»[194].

Маск не раз подчеркивал, что спутники Starlink оснащены автоматической системой уклонения от столкновений: почуяв опасность, они сами уходят с курса. Но далеко не все объекты в космосе такие умные – напротив, множество действующих спутников, не говоря уже о космическом мусоре, обломках ракет и отработавших зондах, больше похожи на дрейфующие айсберги, готовые пустить ко дну любой космический корабль. А некоторые из этих обломков годами болтаются на таких высоких орбитах, что даже атмосферное торможение не может вернуть их на Землю.

Легко представить, что случится, если два объекта, несущиеся со скоростью 7 км/с каждый, столкнутся. Впрочем, и представлять ничего не надо – такие аварии в космосе уже случались. 10 февраля 2009 г. прямо над сибирским полуостровом Таймыр произошло лобовое столкновение: мертвый, потерявший управление российский спутник «Космос–2251» протаранил американский «Иридиум–33». Удар был такой силы, что образовавшееся облако обломков годами висело на орбите, заставляя нервничать даже экипаж Международной космической станции.

На орбите случались и взрывы – такая участь может постигнуть верхние ступени ракет-носителей и спутники, не прошедшие пассивацию (мы вскоре объясним значение этого термина) после завершения активной работы. Главная причина подобных взрывов – остатки топлива в баках или топливных магистралях. По словам специалистов ЕКА, «агрессивная космическая среда со временем разрушает механическую целостность внешних и внутренних компонентов, что приводит к утечкам и смешиванию компонентов топлива, способных к самопроизвольному воспламенению»[195].

Итак, многие отработавшие свое спутники, как мы уже говорили, проходят процедуру пассивации. Она подразумевает удаление из спутника или фрагментов ракеты всех источников энергии – аккумуляторов и топлива, способных вызвать взрыв и распад объекта на части. Европейское космическое агентство придает этой процедуре все большее значение: отработавшие спутники и устройства, включая элементы ракет-носителей, должны либо вернуться в атмосферу и сгореть, либо их следует перевести на более высокие «орбиты захоронения». Такие маневры увеличивают стоимость полетов, поскольку требуют дополнительного топлива и зачастую – специально разработанных двигателей.

Нередко можно услышать о неконтролируемом сходе с орбиты последней ступени китайской ракеты-носителя – как правило, речь идет о «Чанчжэн» («Великий поход»), одной из самых востребованных ракет Пекина для вывода тяжелых грузов. Или о советском космическом «наследии». Проболтавшись в космосе полвека, оно готовится к падению на Землю. И в том и в другом случае нельзя предугадать место и время падения этих небесных странников. И мало того: их полное сгорание в атмосфере отнюдь не гарантировано.

Засорение орбиты – результат ошибок и рисков прошлого – требует создания космических уборщиков: роботов, которые смогут подцепить и увести с орбиты отработавшие свое объекты. В теории такие машины способны не только на уборку – они могли бы чинить и реанимировать спутники, которым требуется помощь. Первый успех уже есть: в 2019 г. аппарат MEV–1 компании Northrop Grumman сумел состыковаться со спутником Intelsat, поднять его орбиту и подарить ему вторую жизнь. Швейцарский стартап ClearSpace уже подписал с Европейским космическим агентством контракт на создание прототипа спутника-уборщика. Но будущее неизбежно потребует большего – например, выработки общих правил на уровне ООН, чтобы ни один объект на орбите не выходил из-под контроля человека.

Разумеется, не все происходит случайно. Порой человек сам осознанно повышает риски на орбите. Советский Союз, за ним США, Китай и, наконец, Индия уже доказали, что способны сбивать и уничтожать орбитальные спутники при помощи специального оружия – так называемых систем противоспутникового вооружения. Этот термин охватывает целый спектр технологий, как оборонительных, так и наступательных, предназначенных для уничтожения или выведения из строя космических аппаратов противника.

Одно из последних таких испытаний состоялось в январе 2007 г., когда Китай уничтожил свой спутник «Фэнъюнь–1С». После этих «стрельб» количество отслеживаемых объектов на орбите увеличилось аж на четверть. В 2019 г. Индия сбила собственный спутник чуть выше 300-километровой отметки – так, чтобы обломки сгорели в атмосфере за несколько дней. С апреля по декабрь 2020 г. Россия провела серию испытаний ракетной системы ПЛ–19 «Нудоль» на космодроме Плесецк. В июле того же года спутник «Космос–2543» выпустил снаряд по своей мишени – выведенному из эксплуатации спутнику «Космос–2535». В ноябре 2021 г. Россия вновь провела испытание, уничтожив «Космос–1408». Образовавшееся облако как минимум из 1500 обломков, летящих со скоростью свыше 24 000 км/ч, вынудило Международную космическую станцию совершить экстренный маневр уклонения. Примечательно, что чуть выше орбиты испытания располагается группировка спутников Starlink. В свете последующих событий на Украине этот эпизод приобрел зловещий характер предупреждения: демонстрации способности нанести удар по любой цели – даже за пределами земной атмосферы[196].

В рассказах о космосе обычно доминируют технологические чудеса и романтика исследований, но нельзя закрывать глаза на риски, неизбежные при стремлении в неизведанное. Пространство за пределами атмосферы уже сегодня может стать новым полем боя. Уничтожить спутники противника – все равно что разбомбить его мосты, узлы связи и критическую инфраструктуру на земле. И первые тревожные звоночки уже прозвенели: начиная с 2014 г. российский спутник «Луч-Олимп» не менее семи раз выполнял на геостационарной орбите маневры, слишком близко подходя к телекоммуникационным спутникам американских, британских, европейских операторов и одной азиатской компании.

Москва и Пекин даже не скрывают, что располагают оружием, способным с помощью лазеров ослеплять или выжигать датчики военных спутников-наблюдателей других стран[197].

Так что околоземное пространство при всей своей кажущейся бесконечности рискует разделить судьбу планеты: подвергнуться такой же эксплуатации, деградации и милитаризации. И если сегодня на фундаменте земной политики уже строится сложная архитектура космической политики, то завтра этот процесс только ускорится.

Сентябрь 2017 г. Ночь[198].

Где-то в вышине – неведомо на какой высоте – движутся рядом две светящиеся точки. Человек, наблюдающий за ними в телескоп с платформы посреди моря, отчетливо видит только одну. Вторая – лишь смутная догадка.

Он поймал их в объектив случайно и замер, не в силах отвести взгляд. То, что разворачивалось перед глазами человека на платформе, походило на погоню. Несмотря на хрустальную чистоту неба – до огней ближайшего города сотни километров, – он никак не мог разгадать происходящее: крошечная светящаяся точка медленно настигала более крупную. Он не отрывал от них глаз, пока не потерял их из виду.

Пара спутников растворилась во мраке. И наблюдатель наконец переводит взгляд на Сириус – он никогда не видел, чтобы эта звезда сияла так ярко.

За этой парой точек в небе уже несколько дней следят радары и оптические телескопы. Более яркая точка – это Athena-Fidus, спутник широкополосной связи, который с высоты 36 000 км обеспечивает бесперебойную автономную связь в случае чрезвычайных ситуаций национального масштаба. Аппарат, созданный совместно Итальянским космическим агентством и французским Национальным центром космических исследований при поддержке министерств обороны обеих стран, обеспечивает связью вооруженные силы Франции и Италии.

Вторая, более тусклая точка – это «Луч-Олимп» (русские называют его «Олимп-К»), запущенный с Байконура 28 сентября 2014 г. О нем мало что известно, кроме одного: сейчас он в нескольких километрах от Athena-Fidus. В космических масштабах это значит – совсем рядом.

«Он подошел вплотную, – скажет год спустя министр обороны Франции Флоранс Парли. – Настолько близко, что невольно возникла мысль о перехвате наших переговоров. Мы пристально следим за ним, тем более что в последующие месяцы он продолжил свои маневры уже у других целей. Кто даст гарантию, что завтра он не окажется снова возле одного из наших спутников?»[199]

Подробности произошедшего в ту сентябрьскую ночь до сих пор остаются засекреченными. И все же кое-что мы знаем наверняка. Во-первых, 8 сентября 2019 г. начальник штаба воздушно-космических сил Франции создал новую структуру – Космическое командование, объединенное подразделение для защиты космических рубежей страны. «Если не ответим сейчас – пожалеем потом», – заявила тогда Парли.

А во-вторых, человек на морской платформе, любовавшийся Сириусом, даже не подозревал, что стал единственным свидетелем нового акта в космической драме, начавшейся с запуска первого спутника. На его глазах разворачивалась борьба за околоземное пространство.

Оставим в стороне научную фантастику и сценарии в духе Джеймса Бонда. Если 100 лет назад все решало господство на море, как утверждал выдающийся геополитик Николас Спайкмен, то сегодня миром правит тот, кто властвует в космосе.

Достаточно взглянуть на инвестиции, проекты и программы всех тех, кто рвется к новому космическому Эльдорадо, – будь то государства или частные компании. Но есть и более весомое доказательство: неразрывная связь между событиями за пределами атмосферы и нашей земной повседневностью. Связь настолько прочная, что впору сделать заявление, которое может показаться слишком смелым: уже сегодня качество нашей жизни зависит от космоса. А завтра эта зависимость только усилится.

Цифры говорят сами за себя: по данным The Union of Concerned Scientists, прямо сейчас на низких околоземных орбитах работает 6768 спутников из 7560 запущенных[200]. А дальше – больше: в следующем десятилетии число запусков превысит тысячу в год. Одна только SpaceX планирует развернуть группировку Starlink из 12 000 спутников, а в перспективе их число может вырасти до 42 000 – американские власти уже одобрили расширение группировки.

Но возникает вопрос: почему наша космическая деятельность стала столь оживленной? Почему даже тяжелейший кризис национальных систем здравоохранения и растущее число военных конфликтов не могут отвлечь нас от инвестирования в осваивание внеземного пространства? Иными словами, что делает космос столь притягательным, что весь мир ринулся в очередную гонку за его освоение?

Ответ остается практически неизменным с 4 октября 1957 г. – дня запуска первого спутника. Космос притягателен не только возможностью освоения внеземных ресурсов и стремительно растущей экономикой. Главное – это неизмеримо важное значение космоса для обороны и национальной безопасности. Два мощных фактора меняют сейчас правила игры в космосе. Во-первых, это новый подход к освоению космоса, основанный на большей доступности, миниатюризации и цифровизации технологий. Тут мы говорим о новой космической экономике, о чем, впрочем, известно уже лет 15. Во-вторых, милитаризация космоса. Что вполне может стать прологом к реальному конфликту[201]. Теперь важно понять: связаны ли эти процессы между собой? И главное – как влияние этих факторов на космическую отрасль отразится на жизни нашей планеты?

Начнем с очевидного: космос стал стратегическим ресурсом еще полвека назад. Первая космическая гонка, вспыхнувшая в разгар холодной войны, вывела противостояние США и СССР – и военное, и идеологическое – за пределы атмосферы. За 60 лет космос стал гораздо более значимым, а число игроков умножилось. Космос превратился в двигатель прогресса в самых неожиданных сферах. Те самые космические технологии – «столпы жизни на Земле», о которых мы уже говорили, – теперь предлагают прорывные решения для сельского хозяйства, банков и бирж, следят за инфраструктурой, фиксируют климатические изменения и их последствия. С орбиты, как мы видели, идет координация спасательных операций после природных катастроф и предупреждение новых бедствий. Тысячи спутников наблюдают за миграцией и границами, берегут культурное наследие, управляют движением самолетов и кораблей. А совсем скоро космос сможет воплотить давнюю мечту человечества о доступном в любой точке планеты интернете. Правда, к сожалению, не бесплатном. Значение этого прорыва трудно переоценить, ведь даже сейчас доступ к интернету есть менее чем у 40% жителей Африки, только у 60% населения Азиатско-Тихоокеанского региона, да и в Северной Америке с Европой охват далеко не полный.

Цифровая революция перекраивает космическую отрасль, меняя методы, возможности и амбиции. Одним из китов новой космической экономики как раз и стало слияние космической индустрии с цифровым миром. Вместе с капиталами и предпринимателями космос впитал и саму философию цифровой эпохи: готовность рисковать и новый подход к созданию проектов. Это в корне изменило значение того, что еще недавно не имело к космосу никакого отношения. Яркий пример – социальные сети: как крупнейшие хранилища данных в реальном времени, они помогают прогнозировать поведение людей при чрезвычайных ситуациях и оценивать масштабы катастроф – от землетрясений до экологических преступлений. Так, проект ЕКА EO4Security под руководством итальянской компании e-GEOS выявляет нелегальную добычу ископаемых, соединяя спутниковые данные с информацией из открытых источников – соцсетей и других каналов.

Иными словами, эпоха изолированных отраслей закончилась. Чем умнее становятся машины, тем теснее переплетаются различные сервисы. Технологии из разных областей сливаются воедино, способствуя взаиморазвитию. Инженеры называют это интеграцией отраслей: три космические отрасли – связь, наблюдение и навигация – объединяются с наземными системами и виртуальным пространством, пронизывающим весь мир.

Такое слияние технологий уже открывает новые возможности: дроны, получив сигнал со спутника, смогут самостоятельно проверять состояние мостов или склонов, где есть угроза схода оползней. Или, например, доставлять медицинские материалы быстрее любого наземного транспорта – такой эксперимент уже провели в октябре 2020 г. компании Telespazio и e-GEOS, наладив доставку между двумя корпусами римской детской больницы Младенца Иисуса.

Все это стало возможным благодаря второму столпу современной космонавтики – доступности. Снижение стоимости запусков, достигнутое прежде всего за счет многоразовых ракет, идет рука об руку с миниатюризацией компонентов, которые теперь часто делаются без повышенных требований к надежности. Вместо создания сверхнадежных спутников-долгожителей теперь делают ставку на экономичные решения: небольшие мини– и микроспутники, которые легко заменить новыми. Сервисы «космического такси» вроде SmallSat Rideshare Program от SpaceX или Small Spacecraft Mission Service от итальянских компаний Avio и SAB Aerospace позволяют отправлять на орбиту десятки спутников за один запуск, радикально снижая стоимость для каждого клиента. Если еще несколько лет назад запуск в космос был привилегией правительств и промышленных гигантов, то сегодня свой спутник может запустить даже небольшая компания, исследовательский центр или университет.

Кроме того, космические технологии теперь доступны и обычным людям. С 2009 г. инвестиции в космические компании растут в геометрической прогрессии – как и число самих компаний. В 2019 г. уже 41 из 100 богатейших венчурных фондов добавили в свой портфель акции космических компаний. И все упомянутые выше примеры – от сельского хозяйства до контроля за инфраструктурой – лишь малая часть этого бизнеса, потенциал которого только начинает раскрываться.

Таким образом, за полвека космическая отрасль изменилась до неузнаваемости. В эпоху холодной войны космос был вотчиной государства: медленное технологическое развитие под пристальным контролем сверху, все подчинено военно-стратегическим задачам. Сегодня картина иная: частный сектор задает темп, инновации рождаются в стартапах, которые преследуют прежде всего коммерческие цели. Впрочем, прибыль – не единственное, что стимулирует покорение космоса.

Повышение доступности космоса меняет не только экономический ландшафт, а перекраивает всю карту глобальной политики. Собственно, именно эту мысль я стремился донести на предыдущих страницах: космическое путешествие человечества – это двуединый процесс.

Космос, как ничто другое, отражает глубинную сущность человечества – неистребимую жажду познания. Постепенное освоение Вселенной – не зря поклонники Star Trek называют ее «последний рубеж» – это высшее проявление извечного человеческого стремления к неизведанному, которое воплощается в стремительном развитии технологий, науки и экономики, в том, как космические возможности все глубже проникают в мировое хозяйство.

Однако нельзя забывать, что само понятие последнего рубежа и история его покорения неразрывно связаны с конфликтами. Игнорировать это – значит видеть лишь часть картины.

Как отмечают Алессандро Арезу и Рафаэле Мауро в книге «Врата рая» (I cancelli del Cielo, 2019), господство в космосе всегда питалось человеческим стремлением «видеть, оставаясь незамеченным, слышать, оставаясь неуслышанным, и воздействовать на других, не поддаваясь чужому влиянию, – ради достижения стратегического или тактического преимущества»[202]. И хотя эффект обзора – особое восприятие Земли, возникающее у космонавтов на орбите, – делает, как отметил президент Италии Серджо Маттарелла в своем новогоднем обращении 2019 г., «непостижимыми и безумными всякую вражду, противостояние и насилие на нашей все более тесной планете», нельзя не признать: «именно эти вражда, противостояние и насилие проложили людям дорогу в космос – ведь космическая гонка зародилась из соперничества держав и их стремления к превосходству»[203].

Сейчас многие говорят о геополитике космоса. Правда, делают это весьма осторожно, потому что геополитика, как не раз отмечалось, неизбежно наводит на мысли о военном противостоянии. Кроме того, космос – это пространство без γῆ (ге, «земли»), а значит, место, где нет ни территорий, ни границ, ни самой политики. И пусть существуют международные договоры (которые, впрочем, подписаны не всеми космическими державами) и разработан свод космического права, никто не в силах ни установить окончательные правила взаимоотношений между государствами и частными структурами за пределами земной атмосферы, ни привлечь к ответственности нарушителей этих правил.

Именно поэтому правильнее говорить об астрополитике – проекции международных отношений на космическое пространство[204]. Эта относительно молодая дисциплина впитала в себя многие идеи и концепции земной геополитики, включая школу «реализма» в международных отношениях, которую Эверетт Долман в начале 2000-х гг. обозначил термином «астрополитика»[205]. Космическая политика возникла, можно сказать, совсем недавно, но развитие технологий стремительно ускорило ее эволюцию. После Второй мировой войны космос превратился в арену противостояния и сотрудничества между странами. Первая космическая гонка породила множество космических программ, в том числе американский «Аполлон» и советский «Союз». Вполне очевидно, что в основе этих программ – не столько научные цели, сколько политический расчет и стремление продемонстрировать свое могущество.

В 1990-х гг. окончание холодной войны ознаменовало важный поворот: сотрудничество в космосе, пусть и не свободное от национальных интересов, стало самостоятельной целью. С тех пор космическая дипломатия либо укрепляла земные отношения, либо прокладывала путь к более продуктивному взаимодействию. Именно поэтому страны стремились участвовать в таких проектах, как Международная космическая станция. Более того, многие развивающиеся страны начали развертывать собственные космические программы. Этот процесс привел к созданию ЕКА в Европе, космических агентств в Китае, Японии (JAXA) и Индии (ISRO). Масштаб их проектов уже сопоставим с программами признанных космических сверхдержав – США и России. А Китай и вовсе почти сравнялся с лидерами.

В последние годы, однако, стратегическая роль космоса вновь выходит на первый план, а некоторые эксперты считают ее определяющей[206]. На волне технологического прогресса и растущей доступности космической отрасли появились частные компании, которые не просто воспользовались новыми возможностями, но зачастую сами стали определять вектор развития отрасли, заняв ключевые позиции в освоении космоса. Показательно, что в начале 2030-х гг. на смену МКС придут коммерческие станции – промышленные, научные и туристические хабы, доступные любому, кто готов платить за их использование, будь то государственные структуры или частные компании. В конце 2023 г. ЕКА заключило соглашение об использовании станции Axiom Space – самого амбициозного из коммерческих проектов, первый модуль которого должен выйти на орбиту уже в 2026 г. NASA пошло еще дальше, запустив в 2021 г. программу CLSD (Commercial Low Earth Orbit Destinations – «Использование низкой околоземной орбиты в коммерческих целях») с первоначальным бюджетом 415 млн долл. Цель программы – поддержать создание частных станций на низкой околоземной орбите, чтобы обеспечить постоянное присутствие там человека (и американских форпостов) после завершения эксплуатации МКС. Изначально финансирование распределялось между тремя проектами, но после выхода Northrop Grumman из программы NASA перераспределило средства между двумя оставшимися: Starlab от Voyager Space и Nanoracks и Orbital Reef от Blue Origin. О них мы поговорим на следующих страницах.

На фоне нарастающей экономической конкуренции и появления новых игроков в космосе стремительно развиваются и разворачиваются технологии, у которых одна главная цель – военная. Такое сращивание военного и космического неизбежно: наша жизнь на Земле все сильнее привязана к космосу, и, чтобы поставить страну на колени, достаточно нанести удар по ее космическим системам – болевым точкам государства. Возьмите любую сферу: морские, воздушные и наземные операции государств и международных организаций, экономику, повседневную жизнь граждан – все настолько зависит от космических ресурсов и сервисов, что космические активы становятся идеальной мишенью для противника. В самом деле, зачем штурмовать крепость, если можно разрушить ее фундамент? Выведите из строя критически важную космическую инфраструктуру противника – устройте ему космическую блокаду, и последствия неминуемо скажутся на всех уровнях геополитики. Как метко заметил Джордж Фридман:

Продолжая мысль Фридмана: в современных условиях космос стал беспрецедентным множителем военной мощи. Возможности и инструменты, которые дает господство в космосе, имеют решающее значение для национальной обороны и безопасности. Арсенал возможностей впечатляет: от геолокации и спутниковой разведки до систем раннего предупреждения, способных мгновенно засечь ядерный взрыв или старт баллистической ракеты, – именно такой щит обещала рейгановская программа «звездных войн». Но космос стал настолько важен, что вместе с новым измерением национального могущества появились и новые, невиданные прежде уязвимости.

Среди множества аспектов специальной операции на Украине есть один особенно показательный, обнажающий новую парадигму: если на земле боевые действия во многом напоминают баталии XIX в., то в космосе мы видим войну будущего. Причем с беспрецедентным новшеством: в борьбу на внеземной арене вступили корпорации и частный бизнес.

Это ключевой момент, но прежде, чем говорить о нем, стоит вспомнить самые яркие эпизоды противостояния в космосе. Например, перепалку в Twitter между Скоттом Келли, одним из рекордсменов по пребыванию в космосе среди американских астронавтов, и Дмитрием Рогозиным – ближайшим соратником Владимира Путина, бывшим вице-премьером по оборонной промышленности и тогдашним главой Роскосмоса.

Эта перепалка, случившаяся в марте 2022 г., при всей своей кажущейся несерьезности, знаменовала конец 40-летней эпохи мирного сотрудничества.

Неудивительно, что именно Международная космическая станция – главный символ космической дипломатии после окончания холодной войны – оказалась в эпицентре конфликта. Рогозин поспешил напомнить, что навигация МКС обеспечивается российским сегментом, и обратился в Кремль с предложением прекратить сотрудничество. Москва охотно поддержала эту идею, правда, с той оговоркой, что международные партнеры – США, Европа, Канада и Япония – получат уведомление за год до выхода России из проекта. И хотя срочной эвакуации МКС можно не опасаться, последствия кризиса будут долго ощущаться в космосе. Особенно это касается Европы, которая, поддавшись скорее эмоциям, чем здравому смыслу, решила полностью разорвать сотрудничество с российской стороной.

Первой на себе последствия кризиса испытала OneWeb, британская компания с государственным участием: на стартовой площадке Байконура остались 36 ее спутников для интернета – их запуск на ракетах-носителях «Союз» планировался через несколько недель. Та же участь постигла два новых спутника навигационной системы Galileo – стратегически важного европейского проекта. В ответ Европейское космическое агентство объявило о приостановке ExoMars – совместной экспедиции на Марс, намеченной на сентябрь 2022 г. Несмотря на готовность Москвы продолжать сотрудничество, Европа предпочла дождаться лучших времен и переключилась на NASA и другие частные компании, прежде всего SpaceX.

Маск стал олицетворением того, как частный космический бизнес превратился в полноправного участника международной политики. И дело не только в том, что SpaceX пришла на помощь OneWeb. Еще в первые дни военной операции Маск предложил поставить на Украину терминалы Starlink. Из-за 11 000 спутников SpaceX весь мир мог услышать выступления Владимира Зеленского. Но это лишь верхушка айсберга: как показало расследование Politico, система Starlink обеспечила украинским войскам на передовой – в восточных регионах, где наземная инфраструктура разрушена, – возможность поддерживать связь, получать разведданные и управлять дронами для решения оперативных задач[208].

Несмотря на непрерывные попытки глушения сигнала и хакерские атаки, Starlink стал для России практически неуязвимым противником. Неслучайно еще в 2021 г. Госдума планировала запретить работу системы на территории РФ под предлогом того, что она обходит государственные центры контроля связи. Характерно и то, что в мае 2022 г. китайский журнал Modern Defence Technology опубликовал статью о способах силового и технического подавления спутников SpaceX, назвав их «угрозой национальной безопасности».

Особого внимания заслуживает и другой факт. После сентября 2022 г., когда на конференции в Аспене Маск открыто продемонстрировал симпатии к Владимиру Путину, связь Starlink начала регулярно пропадать – особенно в южных регионах Украины. Как сообщала Financial Times, перебои затронули подразделения в Херсонской, Запорожской, Донецкой и Луганской областях, оставив украинские части без связи. По данным Ронана Фэрроу из Wired, многие американские и украинские официальные лица убеждены: отключения производила сама SpaceX, используя геозонирование – технологию блокирования связи на определенных территориях.

Вмешательство олигархов и крупного бизнеса в судьбы государств – явление не новое. В Первую мировую Джон Пирпонт Морган щедро финансировал страны Антанты. Позже Джон Дэвисон Рокфеллер-младший поддержал создание Лиги Наций, а совсем недавно владелец казино Шелдон Адельсон через правые израильские СМИ развернул масштабную кампанию в поддержку Биньямина Нетаньяху. Но события на Украине показали, в какой огромной степени США как государство зависят от решений Илона Маска как бизнесмена. Мало кто из частных лиц играл столь значимую роль в формировании экономического и политического баланса сил. И уж точно никто не делал это столь откровенно. Главная причина такого влияния – космические возможности SpaceX.

Впрочем, Starlink и OneWeb – это лишь часть той «угрозы», которую, по мнению России и Китая, представляют спутниковые мегагруппировки. Amazon планирует вывести на низкую околоземную орбиту 3236 спутников Kuiper для обеспечения глобального широкополосного доступа в интернет. История космической гонки продолжается – и ее исход пока неизвестен.

SpaceX – не единственная компания, чьи космические технологии оказались востребованы в ходе конфликта на Украине. На этом активно зарабатывают и частные компании, предоставляющие доступ к спутниковым снимкам и их обработке. Среди них – американская Spire Global с группировкой более чем из сотни наноспутников для наблюдения за Землей. Несмотря на прекращение пусков на российских «Союзах», которыми компания традиционно пользовалась, спрос на данные с ее спутников со стороны бизнеса, государственных структур и НКО достиг рекордного уровня. Spire собирает информацию в радиочастотном диапазоне, отслеживая перемещения морских и воздушных судов, а также метеорологическую обстановку.

То же самое можно сказать и о BlackSky Technology, которая собирает и продает данные со спутников и из других источников. В январе 2022 г. компания приступила к мониторингу развертывания российских войск у границ Украины. С того момента она поставляет снимки и аналитику своим клиентам, широкой публике и СМИ.

Схожим образом действует и Maxar Technologies – производитель спутников и поставщик данных дистанционного зондирования Земли. По словам исполнительного вице-президента компании Тони Фрейзера, Maxar ведет круглосуточный мониторинг событий на Украине и в Беларуси как на суше, так и на море.

Очевидно, что такой уровень контроля дает серьезное стратегическое преимущество. И пока Китай и Европа пытаются догнать США (Еврокомиссия уже объявила о создании собственной системы спутниковой связи IRIS²), в Северной Америке именно частный сектор прокладывает путь в будущее. При этом нельзя игнорировать тот факт, что сегодня главным игроком в космосе выступает уже не NASA, а Министерство обороны США, которое неслучайно много лет использует ракеты Falcon 9 от SpaceX. Поэтому сложно не рассматривать работу Starlink на Украине как боевые испытания инфраструктуры для будущих конфликтов. Показательно и то, что Транспортное командование США (USTRANSCOM) совместно с компанией Маска изучает возможность использования космического корабля Starship для перевозки грузов, а в перспективе – и личного состава.

Надежная техника, бесперебойная связь и устойчивость к кибератакам – вот чем должны обладать будущие хозяева космоса. И кто первым возьмет под контроль окололунное пространство и низкие околоземные орбиты, тот уже в ближайшие годы будет диктовать правила всем остальным. Разумеется, преследуя собственные интересы.

Мы стоим на пороге исторических перемен. В 1991 г. война в Персидском заливе совершила революцию в военном деле, впервые показав, как спутники и компьютеры помогают перехватывать вражеские ракеты в реальном времени. Через 10 лет конфликты в Ираке и Афганистане ознаменовали следующий этап: операторы коммерческой спутниковой связи начали предоставлять военным на Ближнем Востоке каналы высокоскоростной передачи данных.

События на Украине показали следующий этап эволюции: отныне все, включая мир на Земле, зависит от тех, кто контролирует космос, – неважно, государства это или частные компании. И это в корне меняет правила игры.

На саммите НАТО в Брюсселе в июне 2019 г. министры обороны стран-участниц приняли первую Космическую доктрину НАТО. За этим в декабре на лондонском саммите последовало признание космоса «пятым оперативным пространством» наряду с сушей, морем, воздухом и киберпространством. С этого момента космос официально стал полноценной сферой военных действий. Об этом недвусмысленно заявили лидеры альянса: «Мы объявили космос оперативным пространством НАТО, признавая его значение для обеспечения нашей безопасности и противодействия угрозам, при соблюдении норм международного права»[209]. Более того, 22 октября 2020 г. в немецком Рамштайне при Объединенном воздушном командовании был создан Космический центр НАТО. Его задача – оптимизировать взаимодействие между альянсом и странами-участницами в использовании космических ресурсов и упростить доступ командования НАТО к космическим средствам отдельных государств[210].

Процесс признания космоса оперативным пространством завершился на брюссельском саммите 2021 г. Там лидеры альянса заявили: «Атаки в космосе, из космоса или через космос представляют прямую угрозу безопасности альянса. Последствия таких атак могут поставить под удар благополучие, безопасность и стабильность как отдельных стран, так и всего Евроатлантического региона и могут быть столь же разрушительными для современного общества, как и обычное нападение. Подобные атаки могут привести в действие статью 5». Именно последний пункт закрепляет важнейшее изменение: атака в космосе или из космоса приравнивается к агрессии, подпадающей под статью 5, то есть достаточно серьезной для активации механизма коллективной обороны. При этом решение о том, требует ли конкретная атака применения статьи 5, будет приниматься Североатлантическим советом в каждом отдельном случае.

Главную обеспокоенность у США вызывают Россия и Китай, которые, по их мнению, превратили космос в вооруженное пространство. Об этом прямо говорится в «Кратком изложении стратегии космической обороны», опубликованном Министерством обороны США в июне 2020 г. Документ неоднократно упоминает возможность войны в космосе – конфликта, победить в котором можно лишь за счет технологического превосходства. Важно подчеркнуть, что технологическое лидерство союзников, включая США, в космосе уже не является безоговорочным. Иными словами, космос стал пространством, которое требует защиты и регулирования, а операции в нем будут только интенсифицироваться. И как показали события на Украине, в управление стратегически важными системами будут вовлекаться самые разные, в том числе и нетрадиционные, игроки.

В своем анализе военно-космических операций Европейский институт космической политики (ESPI) различает два аспекта: «космос для обороны», где орбиты служат для наблюдения и предупреждения атак, и «оборону космоса», опирающуюся на концепцию программы «Ситуационная осведомленность в космическом пространстве» (SSA). То есть программа SSA (Space Situational Awareness) – это «комплексное понимание космической обстановки, в том числе положения и работы космических объектов»[211]. SSA является ключевым элементом защиты орбитальных систем от военных атак, в первую очередь от противоспутникового оружия. И хотя сначала США, а затем и ООН взяли на себя обязательства не применять такое оружие (7 декабря 2022 г. резолюция о запрете испытаний противоспутниковых ракет была принята 155 голосами за; против высказались 9 стран, включая Россию и Китай), его возможности и количество постоянно растут[212].

Под противоспутниковым оружием понимаются системы вооружений наземного или космического базирования, предназначенные как для обороны, так и для нападения. Существует четыре типа такого оружия: кинетическое, некинетическое, электронное и кибернетическое. Кинетическое оружие уничтожает цель физически – либо прямым попаданием, либо подрывом снаряда в непосредственной близости. Остальные три типа могут выводить цель из строя как временно, так и навсегда, наносить как обратимый, так и необратимый урон.

DA-ASAT – системы прямого перехвата (Direct-Ascent Anti-Satellite) – это кинетическое оружие наземного базирования, которое стартует с Земли и поражает цель, не выходя на орбиту. На сегодня только четыре страны успешно испытали такие системы: США (хотя они уже отказались от их применения), Россия, Китай и Индия. Другой тип – орбитальные перехватчики – относится к кинетическому оружию космического базирования. Их выводят на орбиту, где они по команде могут маневрировать в плоскости цели или рядом с ней для последующей атаки.

В отличие от кинетических, некинетические системы противоспутникового оружия поражают цели не прямым столкновением, а мощными энергетическими воздействиями. С помощью лазеров, микроволнового излучения или электромагнитных импульсов они могут либо ослеплять датчики цели (лазерное ослепление), либо перегревать отдельные компоненты до потери работоспособности или полного разрушения – для этого используются мощные лазеры. Применение таких специализированных средств борьбы в космосе требует передовых технологий. Из-за сложностей с маневрированием на орбите подобные системы пока размещаются преимущественно на земле – на мобильных платформах, кораблях и самолетах. Впрочем, их орбитальное развертывание может начаться в самом ближайшем будущем.

Следующий тип противоспутникового оружия – средства радиоэлектронной борьбы. Они либо создают помехи в радиочастотном диапазоне целей (так называемое глушение), либо искажают входящие и исходящие потоки данных ложной информацией (спуфинг). Такие системы используют устройства, способные генерировать помехи как на частотах спутника (глушение исходящего сигнала), так и на частотах приемника (глушение входящего сигнала). Важная особенность: наносимый ими ущерб обратим – после прекращения глушения передача данных восстанавливается.

Главная цель кибератак – данные. Их можно украсть, подменить или заблокировать. Последствия таких нападений могут оказаться поистине разрушительными для атакованных систем – дело может дойти даже до полного перехвата управления чужими спутниками. Примечательно, что именно этот вид противоспутникового оружия переживает настоящий бум. И причина проста: если применение кинетического оружия всегда оставляет следы, ведущие к агрессору, то асимметричная природа некинетических средств поражения – особенно электронных и кибернетических – делает поиск истинного виновника крайне сложным. Добавьте сюда возможность следить за чужими космическими аппаратами и контролировать их, причем за сущие копейки по сравнению с затратами на создание более сложных систем вооружения.

Уязвимость космических систем перед дешевыми кибератаками открывает тревожную перспективу: даже небольшие или только набирающие силу игроки могут однажды развязать масштабную противоспутниковую войну, последствия которой затронут каждого. Такова оборотная сторона растущей доступности космоса и нашей все более сильной зависимости от того, что мы привыкли считать столпами земной цивилизации.

То, что звездные войны становятся все более реальной перспективой, вовсе не означает закат мирного освоения космоса и космической дипломатии. Как раз наоборот – эти направления превратятся в мощнейший стимул для развития всей отрасли. Некоторые эксперты даже смотрят на ситуацию с оптимизмом. Так, Симонетта Ди Пиппо, в прошлом возглавлявшая Управление ООН по вопросам космического пространства, считает, что новые горизонты космической экспансии помогут разрядить обстановку на Земле[213]. Как бы то ни было, суровая реальность такова: главные игроки на мировой арене – и новички, и старожилы: США, Китай и Россия – уже рассматривают космос как ключевое поле битвы, где будет решаться, кто станет сверхдержавой будущего.

Со времен войны в Персидском заливе космические технологии стали неотъемлемой частью американской военной доктрины и тактики ведения боя. Москва тоже рассматривает господство в воздушно-космической сфере как ключевой элемент национальной безопасности и стратегического сдерживания. И хотя Байконур считается самым известным российским космодромом, на деле большая часть запусков приходится на другую площадку – космодром Плесецк, затерянный в лесах Архангельской области. У этого северного космодрома есть два серьезных преимущества перед Байконуром. Во-первых, отсюда удобно выводить спутники на орбиты с большим наклонением – идеальные для постоянного наблюдения за поверхностью Земли. Во-вторых, баллистическим ракетам, стартующим из Плесецка через Северный полюс, требуется меньше времени для достижения территории США, чем при запуске с территории Казахстана, где расположен Байконур. За всю историю Плесецка с него было осуществлено более 1600 запусков.

После развала СССР российская космическая отрасль пережила настоящий разгром – большая часть инфраструктуры оказалась демонтирована, а сотрудники Байконура в одночасье очутились на чужой земле. Но страна сумела возродить свою систему раннего предупреждения и никогда не скрывала тревоги по поводу своей уязвимости из космоса. Именно поэтому Россия создала, пожалуй, самый продвинутый в мире арсенал противоспутникового оружия – как системы прямого перехвата, так и энергетическое оружие. Не случайно в феврале 2024 г. госсекретарь США Энтони Блинкен поделился со своими китайскими и индийскими коллегами опасениями, что Россия может вывести ядерное оружие в космос (хотя тут, возможно, не обошлось без влияния внутриполитической повестки США)[214]. В 2015 г. Россия провела масштабную военную реформу, объединив военно-воздушные силы, войска военно-космической обороны, а также войска противовоздушной и противоракетной обороны в единую структуру – Воздушно-космические силы.

В том же 2015 г. Китай провел собственную военную реформу: Народно-освободительная армия создала особое подразделение под названием Силы стратегического обеспечения. Его задача – вести войну в трех измерениях: кибернетическом, электромагнитном и космическом. Эта реорганизация не случайно совпала с принятием новой военной доктрины – «побеждать в локальных информационных войнах»[215]. Уже само название говорит о том, какое колоссальное значение Пекин придает космосу как ключевому звену в сборе и передаче информации. Старлинг, Масса, Малдер и Сигел в своей работе «Будущее космической безопасности: 30-летняя стратегия США» (The Future of Security in Space: A Thirty-Year USA Strategy, 2021) отмечают: «Силы стратегического обеспечения во многом остаются загадкой. Непонятно, насколько успехи Китая в космосе – от спутников-шпионов и защищенной связи до потенциального обнаружения пусков стратегических ракет – могут умерить его желание применять космическое оружие в случае конфликта. Но одно ясно наверняка: китайские военные рассматривают околоземную орбиту как главную арену военного противостояния – как нынешнего, так и будущего»[216].

Картина становится еще сложнее, если учесть, что помимо традиционной четверки – США, Китая, России и Европы – в космическую гонку включились уже не менее 80 стран. Тут и Индия, и арабские нефтяные гиганты – ОАЭ и Саудовская Аравия, – и целый ряд африканских государств, и Новая Зеландия, и Израиль, и Южная Корея, и Турция, и даже такие неожиданные игроки, как Парагвай и Люксембург – самая маленькая и малонаселенная страна Евросоюза. Неудивительно, что космос превратился в мощный катализатор новых политических, торговых и промышленных альянсов, способных полностью переформатировать мировой порядок. Вполне возможно, что сегодняшние развивающиеся страны завтра станут космическими сверхдержавами, а нынешние лидеры превратятся в массовку на сцене нового грандиозного театра. Было бы наивно рассматривать расстановку сил просто как противостояние западного демократического блока (США, Канада, Европа, Австралия и Япония) и российско-китайского альянса. Такой подход недооценивает амбиции стран Индо-Тихоокеанского региона, Южной Америки и Африки – эти игроки уже включились в большую игру и активно ищут свое место под солнцем[217].

Доказательство тому – события 23 августа 2023 г. В тот день индийский посадочный модуль «Викрам» из состава миссии «Чандраян–3» мягко опустился на лунный грунт. Индия триумфально вошла в элитный клуб космических держав, став четвертой страной, сумевшей доставить свой аппарат на поверхность нашего естественного спутника. Но самое интересное – пока «Викрам» совершал свою историческую посадку, на Земле разворачивалось не менее важное действо: саммит БРИКС, на котором собрались лидеры крупнейших развивающихся экономик – Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки. На той же встрече, кстати, было принято судьбоносное решение: пригласить в организацию сразу шесть новых участников – Эфиопию, Иран, Египет, ОАЭ, Саудовскую Аравию и Аргентину.

Последние четыре страны – а еще ЮАР и Кения – уже показали себя настоящими мастерами политической многовекторности – они с равным успехом налаживают связи и с западным блоком, и с восточным. Если противостояние между США и Китаем обострится, мы вполне можем увидеть рождение третьей силы. А возможно, эти восходящие державы и вовсе предпочтут играть на обоих полях сразу. Яркий тому пример – ОАЭ: Эмираты умудрились и присоединиться к Соглашениям Артемиды в рамках американской лунной программы, и параллельно договориться с Китаем о совместной лунной миссии.

Многие аналитики сходятся во мнении: в ближайшие десятилетия, когда человечество может впервые столкнуться с реальностью космической войны, главными соперниками США станут страны, которые сегодня считаются аутсайдерами космической гонки – хотя бы из-за скромных масштабов или короткой истории их космических программ. Джордж Фридман идет еще дальше в своих прогнозах: по его мнению, Россия и Китай, раздавленные грузом собственных социально-экономических противоречий, сойдут со сцены. А борьба за господство в космосе – а значит, и на Земле – развернется между двумя блоками: альянсом (США, Польша и Великобритания) и коалицией (Япония и Турция). Еще в 2009 г. автор, опираясь на то, что он называет «разумными экстраполяциями» технологического развития и военного планирования, предсказал: к 2045 г. США развернут целую сеть боевых космических станций – «Звездные боевые станции».

Эти гигантские орбитальные крепости, зависшие на геостационарной орбите, будут вооружены до зубов и населены сотнями военных специалистов. «Развернутые в космосе станции, оснащенные великолепной высокочувствительной аппаратурой, при необходимости будут отдавать приказы сверхзвуковым ракетам, которые способны поразить цель в течение всего лишь каких-то нескольких минут, – пишет Фридман. – Такие ракеты смогут поражать как неподвижные, так и перемещающиеся по дорогам групповые цели, а также морские оперативные группы»[218].

Логично предположить, что через несколько десятилетий спутники будут действовать боевыми группами – без них станет невозможно ни отслеживать передвижения противника, ни эффективно применять собственные силы. «В XXI в. ведение боевых действий потребует совершенных средств связи. Самым важным в эволюции методов и способов ведения войны в космосе станет перевод основных средств управления и командования в космическое пространство»[219].

И между прочим, еще один прогноз Фридмана попал прямо в яблочко – речь о создании космических войск[220]. Тут он выступил настоящим пророком: по его расчетам, поворотным в истории космических сил должен был стать 2020 г. История лишь самую малость его опередила.

История военного освоения космоса началась в конце 1950-х гг., когда ЦРУ запустило первые спутники-шпионы Key Hole по программе Corona[221]. Пик военно-космической активности пришелся на первую иракскую войну – тогда космические средства вовсю использовались для разведки, наблюдения и поддержки войск. Но в начале 2000-х гг. маятник качнулся в другую сторону – США переключились на борьбу с международным терроризмом, и космос временно отошел на второй план[222].

Ситуация резко изменилась в 2019 г. Россия и Китай провели испытания противоспутникового оружия, и в ответ Дональд Трамп объявил о создании нового, независимого от ВВС рода войск – Космических сил. От слов к делу перешли молниеносно: уже 20 декабря того же года появился новый вид вооруженных сил США – Космические силы, которым доверили все военно-космические операции. В 2024 г. этот род войск насчитывал около 9500 военнослужащих. Его штаб-квартира располагается на базе Петерсон в Колорадо, а верховное командование – в Пентагоне.

Ответ последовал незамедлительно: в противовес новым космическим силам США и Франции Москва объявила о наращивании своего оборонного потенциала. Владимир Путин, который еще до украинских событий активно выступал против милитаризации космоса, вдруг заговорил о срочном укреплении ракетно-космической промышленности. Впрочем, Россия подстраховалась заранее: специальные космические войска были созданы еще в 2015 г.

В том же году Пекин провел ребрендинг своих космических сил, дав им новое название – «Стратегические ракетные силы», и начал планомерно наращивать их мощь. По убеждению Си Цзиньпина, путь Китая к статусу великой державы лежит через создание эффективного потенциала космического сдерживания[223]. Неудивительно, что космические силы НОАК стали одним из главных получателей щедрого государственного финансирования и технологической поддержки. Официальная стратегия этих сил построена на концепции сдерживания и доктрине гарантированного взаимного уничтожения. Китай настаивает на сугубо политической природе своей космической программы: заявляет об отказе от ударов по коммерческим целям и вовлечения в конфликт третьих стран. При этом блокирование доступа в космос противника рассматривается как обязательное условие для последующей разрядки[224]. Примечательно замечание Е Чжана: благодаря способности молниеносно реагировать на эскалацию эта стратегия готова даже к худшему сценарию – полномасштабной войне в космосе[225].

Космическая программа НОАК – важный элемент асимметричного ответа Пекина. С военной точки зрения она нацелена на противодействие американской стратегии сдерживания Китая в Индо-Тихоокеанском регионе – стратегии, заметим, откровенно милитаристской. Как отмечают аналитики Лю Тева и Ю Цзи:

В декабре 2023 г. Пекин в третий раз отправил в космос свой беспилотный многоразовый космоплан «Шэньлун». Многие эксперты подозревают, что под видом этого аппарата скрывается система орбитального противоспутникового оружия[227]. Сам факт такого запуска говорит о многом: Китай стремительно сокращает технологическое отставание от США и теперь влияние Поднебесной ощутимо даже за пределами линии Кармана – условной границы космоса[228].

Еще в начале 2021 г. Марк Жюльен опубликовал во Французском институте международных отношений исследование «Космические амбиции Китая: предела нет» (China’s Ambitions in Space: The Sky’s the Limit). В нем он отмечает: «КНР уже стала полноценной космической державой, способной самостоятельно осваивать как ближний, так и дальний космос. <…> Китайская космическая доктрина стоит на трех китах: развитие страны, наращивание военной мощи и борьба за статус сверхдержавы. Если первые два приоритета были заложены еще на заре космической программы, то третий особенно ярко проявился в последние десятилетия. При Си Цзиньпине космос стал неотъемлемой частью "мечты о великом возрождении нации". Он должен помочь Поднебесной достичь главной цели – стать технологической сверхдержавой номер один к 2049 г.», когда страна будет отмечать 100-летие образования КНР.

Китай неудержимо движется к намеченной цели. Только посмотрите на статистику запусков к Луне за 2010–2020 гг.: из двенадцати лунных миссий семь были китайскими и только три – американскими. После 2015 г. Пекин отправил на орбиту больше 200 спутников – это превышает показатели за все предыдущие 45 лет космической программы и уступает только американским достижениям.

6 августа 2024 г. началось развертывание спутниковой группировки G60, или «Цяньфань» (что по-китайски означает «Тысяча парусов»). В полном составе она будет насчитывать 14 000 спутников, обеспечивающих интернет-связь с низкой околоземной орбиты. G60 станет одной из двух китайских спутниковых систем связи. За ней последует вторая система – «Гованг», что означает «Национальная сеть». В рамках этого масштабного проекта, реализуемого государственной компанией SatNet при поддержке правительства, на орбите будет развернуто целое созвездие из 13 000 спутников.

Космические амбиции Китая простираются гораздо дальше спутников. Когда Международная космическая станция прекратит работу, вероятно, единственным форпостом на орбите останется китайская станция «Тяньгун» – модульный «Небесный дворец», строительство которого завершилось в 2023 г. Станция работает в штатном режиме, а на ее борту постоянно находятся экипажи.

Став первой страной, успешно посадившей аппарат на обратной стороне Луны («Чанъэ–4», январь 2019 г.), Китай решил оставить на лунной поверхности памятный знак на века. В ноябре 2020 г. с космодрома Вэньчан на острове Хайнань стартовал «Чанъэ–5», доставивший на лунные просторы специально разработанный флаг, способный сохранять свои цвета в космическом пространстве даже при перепадах температур от плюс до минус 150 °C. Кроме того, аппарат доставил на Землю 2 кг лунного грунта и камней. Подобного не случалось со времен «Луны–24», запущенной в СССР в 1976 г. А 25 июня 2024 г., после 53-дневного полета, в Монголии совершил посадку «Чанъэ–6», доставивший на Землю 1935,3 г лунной пыли и грунта, собранных на обратной стороне Луны. Очередной исторический рекорд.

Как азиатский гигант движется к своим космическим целям – и нынешним, и будущим? Чтобы разобраться в этом, нам придется заглянуть в недавнее прошлое.

9 июня 1995 г. в Нью-Йорке выдалась жаркая пятница – и не только из-за погоды. Визит президента Тайваня Ли Дэнхуэя в свою альма-матер, Корнеллский университет, спровоцировал третий кризис в отношениях с Китайской Народной Республикой. Пекин обвинил Ли в стремлении добиться формальной независимости и накануне выборов на острове решил напомнить всем: угроза вторжения – не пустой звук. В марте 1996 г. Народно-освободительная армия затеяла масштабные военные учения – или по крайней мере попыталась это сделать. В сторону Тайваня запустили три ракеты: первая упала в 18 км от базы Килунг к северу от Тайбэя, а две другие вскоре после старта бесследно исчезли – их потеряли даже те, кто должен был отслеживать их траекторию.

Анонимные источники в высшем военном руководстве Китая возложили вину на США: якобы американцы намеренно вызвали сбой в работе системы GPS – разумеется, принадлежащей им, – которой были оснащены баллистические ракеты. Как бы то ни было, для Пекина это стало «незабываемым унижением»[229]. Случившееся наглядно продемонстрировало серьезное технологическое отставание страны и заставило умерить космические амбиции. Ситуация казалась особенно неприемлемой, если вспомнить, что еще за 40 лет до этого Мао Цзэдун мечтал превратить Китай в достойного соперника США и СССР в космической гонке и тешил себя иллюзией, что к 1959 г. Китай сможет запустить свой спутник.

Перемотаем немного вперед. 23 июня 2020 г. Пекин выводит на орбиту последний, 55-й спутник навигационной системы «Бэйдоу». В связке с сетью 5G и искусственным интеллектом эта инфраструктура позволит Китаю развивать экономическую и военную деятельность – как внутри страны, так и за ее пределами – уже без оглядки на американскую GPS. К тому времени система уже два года как работала на глобальном коммерческом рынке.

Так завершился проект, ускоренный тем самым «незабываемым унижением» 1996 г. Очевидно, что спутники, развернутые Китаем вдоль «Нового шелкового пути» (инициатива «Один пояс, один путь»), стали мощным инструментом контроля и влияния за пределами страны. Стать центром притяжения для восходящих космических держав – одна из ключевых целей Поднебесной, особенно после того, как США добились исключения Китая из международных проектов, включая программу МКС. Этот поворот, который сегодня уже не кажется удивительным, произошел после периода сотрудничества, начавшегося в 1990 г. с запуска AsiaSat 1. Точку в этом сотрудничестве фактически поставила катастрофа 16 февраля 1996 г. при запуске Intelsat 708 – спутника, изготовленного американской компанией Space Systems/Loral для Intelsat. Аппарат стартовал с космодрома Сичан на новой ракете-носителе «Чанчжэн–3B» (в то время самой мощной в китайском арсенале), но через 22 секунды после старта рухнул на холм. По официальным данным Пекина, погибли шесть человек, 57 получили ранения[230].

В 1998 г., после серии китайских и международных расследований, эта трагедия попала в так называемый Доклад Кокса – документ, подготовленный по инициативе конгресса США[231]. В нем утверждалось, что Китай использует сотрудничество с Соединенными Штатами как прикрытие для кражи технологий и патентов. Совместные запуски, достигшие пика именно в 1998 г. (тогда ракеты «Чанчжэн» вывели на орбиту семь иностранных спутников), сократились до одного в 1999 г. и полностью прекратились год спустя. И хотя трудно представить, что события могли развиваться иначе, именно катастрофа Intelsat 708 стала решающим фактором в разрыве всех космических связей Китая с США. С 2000 г. Пекин продолжил космическую гонку в одиночку.

История возрождения Китая растянулась более чем на полвека. Все началось в 1956 г., когда Цянь Сюэсэнь – ученый, изгнанный из США по подозрению в симпатиях к коммунизму, – возглавил первую китайскую программу разработки баллистических ракет. В 1964 г. появилась первая полностью китайская ракета-носитель «Чанчжэн–2», которая 24 апреля 1970 г. вывела на орбиту спутник «Дунфанхун–1». За следующие 30 лет эта группировка пополнилась еще 54 аппаратами.

Центр космической медицины, основанный Цянь Сюэсэнем в 1968 г., помог воплотить в жизнь главную мечту китайцев – отправить в космос тайконавта (так называют китайских космонавтов). Это свершилось в 2003 г. с запуском корабля «Шэньчжоу–5». Китай стал третьей страной после СССР и США, самостоятельно отправившей человека за пределы атмосферы. А первую женщину-тайконавта пришлось ждать до 16 июня 2012 г. – в годовщину полета Валентины Терешковой Лю Ян поднялась в космос на корабле «Шэньчжоу–9».

Те самые «незабываемые унижения», наличие четырех космодромов на своей территории и постоянно растущие инвестиции помогли Китаю не только сократить отставание в космической программе, но в некоторых областях и вовсе ликвидировать[232]. Как мы уже упоминали, в январе 2019 г. Китайское национальное космическое управление (CNSA) первым в истории успешно высадило на обратной стороне Луны луноход «Юйту–2». Для этого китайцам потребовалось создать наземную инфраструктуру особого стратегического значения, в которую входит станция дальней космической связи в Аргентине, в районе Кинтуко близ Бахада-дель-Агрио.

Соглашение по этой станции вызвало на Западе резкое неприятие. Ратифицированный аргентинским парламентом в 2015 г. документ предоставляет Китаю 200 га земли в безвозмездное пользование на 50 лет с возможностью продления срока. Показательно, что эта станция – крупнейший китайский объект за рубежом – находится под прямым управлением военных сил Пекина, которые освобождены от любых налогов. И все это несмотря на то, что официально заявленные цели станции строго гражданские: межпланетные исследования, астрономические наблюдения, сбор данных для лунной программы и контроль спутников на орбите[233].

За одно лишь последнее пятилетие Китай добился впечатляющих успехов: запустил к Марсу автоматическую станцию «Тяньвэнь–1» с марсоходом «Чжужун», вывел на орбиту и заселил модульную станцию «Тяньгун», а также предпринял попытку вырастить растения на обратной стороне Луны. В рамках биологического эксперимента в 2019 г. луноход «Юйту» доставил на спутник Земли семена хлопка, картофеля, резуховидки и рапса, а также яйца мух, дрожжи и 18 мл воды – и все это при нормальном атмосферном давлении.

9 марта 2021 г. Пекин подписал с Российской Федерацией соглашение о создании Международной лунной научно-исследовательской станции (МЛНС) на поверхности Луны. Лунная программа Китая, рассчитывающего отправить первых тайконавтов на поверхность спутника Земли к 2030 г., сегодня развивается по двум направлениям. Первое – это та самая МЛНС. Второе – представляет собой множество беспилотных полетов для исследования поверхности и орбиты Луны, призванных подготовить почву для длительного пребывания человека на спутнике. Пилотируемые полеты планируется начать уже в конце этого десятилетия. 23 февраля 2024 г. после открытого конкурса, проведенного Китайским управлением пилотируемых космических полетов, были объявлены имена двух аппаратов, которым предстоит доставить первых тайконавтов на Луну: космический корабль получил имя «Мэнчжоу» (что означает «Корабль мечты»), а посадочный модуль – «Ланьюэ» («Объятия Луны»).

Космическая отрасль – как военная, так и гражданская – стала для Пекина приоритетным направлением. К 2017 г. эффективность космической программы достигла впечатляющих показателей: на каждый вложенный юань приходилось 10 юаней отдачи, что придало дополнительный импульс исследованиям космического пространства. Примечательно, что перераспределение значительных средств в пользу Пятого института – государственного центра космических и ракетных исследований – за счет Девятого (ядерного) института вызвало недовольство среди ученых-ядерщиков[234]. О приоритетности космической программы для Китая красноречиво говорят цифры, опубликованные The Space Review в 2021 г. Если в американской космической индустрии на тот момент работало 150 000 человек (75% из них в частном секторе и 10% в NASA), то в китайской – свыше 325 000, и практически все в государственном секторе. Впрочем, такая централизация может сыграть в будущем злую шутку[235].

«Система управления космической отраслью азиатского гиганта совсем не такова, какой кажется на первый взгляд, – пишет Марк Жюльен. – Китайское национальное космическое управление (CNSA) – это всего лишь витрина для международного сотрудничества. Реальные решения принимаются в Государственном управлении оборонной науки, техники и промышленности (SASTIND), в структурах Народно-освободительной армии и особенно в Силах стратегического обеспечения. Ключевую роль играют и другие организации: государственные аэрокосмические корпорации (Китайская аэрокосмическая научно-техническая корпорация, Китайская аэрокосмическая научно-промышленная корпорация), а также Китайская академия наук и научное сообщество»[236].

По сути, несмотря на предпринимательский бум в китайской космической индустрии, позволяющий говорить о новой космической экономике, и несмотря на то, что правительство, как и в США, поощряет новые источники финансирования, «либерализация отрасли остается весьма ограниченной, а частные компании едва ли могут тягаться с гигантскими государственными корпорациями. <…> Независимо от того, о ком идет речь – о государственных структурах, военных, компаниях с госучастием или даже частном секторе, – Коммунистическая партия… держит космическую деятельность под жестким контролем».

Именно эта централизация вызывает растущую тревогу на Западе. Сложно предугадать, как будут развиваться многочисленные международные инициативы Пекина, включая сотрудничество с Комитетом ООН по использованию космического пространства в мирных целях (КОПУОС). Да и в целом непросто предсказать, как далеко простираются космические амбиции Поднебесной и какими темпами они будут воплощаться в жизнь.

«Как никогда прежде нам необходимы амбиции, быстрота действий и лидерство. Если Европейский союз хочет оставаться серьезным игроком в космосе, нам жизненно важно восстановить свой суверенитет». Эти слова комиссара ЕС Тьерри Бретона, прозвучавшие на открытии Европейской космической конференции в Брюсселе в январе 2024 г., объясняют, почему в нашем анализе расстановки сил в мировой космической политике мы до сих пор обходили Европу стороной.

Еще задолго до начала конфликта на Украине и в секторе Газа Старый Свет переживал непростые времена в космической сфере. Перечисляя меры, необходимые для оздоровления европейской космонавтики, Тьерри Бретон обозначил ее слабые места. Пообещав привлечь 10 млрд долл. частных инвестиций за пять лет, еврокомиссар по внутреннему рынку представил новый космический бюджет континента и программу с пятью приоритетными направлениями. В первую очередь это создание единого космического права ЕС (EU Space Law) – обязательного условия для формирования общего рынка (сейчас в Европе действует 11 разных национальных космических законодательств). Второй приоритет – восстановление независимого доступа в космос, утраченного в 2023–2024 гг. Причиной стали проблемы в разработке новых собственных ракет-носителей (серий «Ариан» и «Вега»), а также ухудшение отношений с «традиционным» партнером – Российской Федерацией, которая теперь не предоставляет ЕС свои «Союзы».

По мнению Бретона, еще одним решающим шагом к укреплению позиций Европы в космосе станет коммерциализация современных спутниковых данных, получаемых за счет объединения возможностей системы «Коперник» и частных спутниковых группировок. Что касается двух оставшихся приоритетов, озвученных в Брюсселе, – создания европейской системы контроля космического пространства и усиления оборонной составляющей космической деятельности, – они если и не свидетельствуют о стремлении к размещению оружия в космосе, то как минимум говорят об осознании стремительной милитаризации.

Диагноз очевиден: Европа оказалась в роли догоняющего – и не только по отношению к космическим сверхдержавам вроде США и Китая, но и в борьбе за возвращение собственной независимости в космосе. Еще недавно Старый Свет держал первенство в сфере коммерческих запусков (во многом благодаря перерыву в американской космической программе после завершения эры шаттлов), но с 2020 г. даже доступ в космос стал проблемой.

О серьезности ситуации говорит тот факт, что 1 марта 2021 г. Европейское космическое агентство (ЕКА) ввело в должность своего нового генерального директора, австрийца Йозефа Ашбахера, на четыре месяца раньше срока. Спешка была такой, что поначалу пришлось оставить вакантным пост директора Центра ESRIN во Фраскати – ключевую должность в управлении программами наблюдения за Землей, на которые приходится львиная доля инвестиций агентства. Этот пост ранее занимал сам Ашбахер. Не менее показательным стало и решение Министерского совета 22 стран – членов ЕКА, принятое в ноябре 2019 г. в Севилье: был утвержден рекордный в истории агентства трехлетний бюджет в 14,4 млрд евро. Впрочем, этой суммы не хватило бы даже покрыть годовые расходы NASA.

В октябре 2020 г. Европа подписала с США Меморандум о взаимопонимании в рамках Соглашений Артемиды, регулирующих новую американскую лунную программу. Это событие, как и беспрецедентный бюджет и досрочное назначение нового главы ЕКА, ясно показало: Европа стремится вернуть себе утраченные позиции в космосе.

Несмотря на такое непростое положение дел и нарастающую напряженность у своих границ, 10 марта 2023 г. Евросоюз впервые в истории принял Стратегию космической безопасности и обороны. Документ определяет, как использовать и объединять космические ресурсы ЕС в рамках трех флагманских программ – двух действующих и одной перспективной. Первая – это программа наблюдения за Землей «Коперник», работающая на базе спутников Sentinel. Вторая – навигационная система «Галилео». Третья – проект GovSatCom, который обещает (хотя и не без излишнего оптимизма) к 2027 г. развернуть группировку из 600 спутников IRIS² для обеспечения правительственной спутниковой связи.

Если о спутниках «Коперника» мы уже подробно рассказали выше, то система «Галилео» заслуживает отдельного разговора. Проект появился по инициативе Еврокомиссии, где его особенно энергично продвигала Игнасия де Лойола де Паласио, заместитель председателя Романо Проди. Техническую поддержку проекта обеспечило ЕКА. Главная цель – добиться технологической независимости Старого Света, прежде всего от американской GPS. В итоге «Галилео» не просто справился с этой задачей, но и установил новые международные стандарты для глобальных спутниковых навигационных систем. Это был первый инфраструктурный проект, реализованный Евросоюзом, – наглядное подтверждение возможностей тогда еще нового политического объединения. С бюджетом 1,5 млрд евро проект стал крупнейшей космической инициативой ЕС и второй по масштабу за всю историю союза. Как и планировалось изначально, система обслуживает множество секторов экономики – от транспорта до телекоммуникаций.

IRIS² – детище совместных усилий стран Евросоюза, Европейской комиссии и Европейского космического агентства, выступающего в роли технологического и исполнительного партнера ЕС в космической сфере. Амбициозная задача проекта – обеспечить каждого жителя Европы высокоскоростным доступом в интернет и развернуть надежную инфраструктуру, которая гарантирует бесперебойную спутниковую связь и передачу данных – в том числе для растущей сети устройств интернета вещей – в любых условиях[237].

IRIS² призвана стать третьим столпом европейской космической независимости – наряду с системами позиционирования, навигации и наблюдения за Землей. Один из центров управления этой системой разместится в Италии, в телепорте компании Telespazio в Фучино. По словам Андреа Д’Оттавио, IRIS² – это «важнейший шаг к обретению Евросоюзом подлинной независимости в сфере глобальной внешней политики и безопасности… прямой ответ американским спутниковым группировкам – уже работающей Starlink от SpaceX и готовящейся к развертыванию Kuiper от Amazon. Сегодня эти группировки позволяют США единолично контролировать телекоммуникации и передачу данных на низкой околоземной орбите. И пусть формально эти сервисы частные, де-факто они "подчиняются" интересам и требованиям Вашингтона»[238]. Или, как говорится в документе от 10 марта 2023 г.:

Европейская космическая стратегия, призванная способствовать мирному освоению космоса и обеспечению его безопасности, предусматривает право на ответные действия против угроз – действия своевременные, соразмерные и скоординированные как на национальном уровне, так и в масштабах всего ЕС. И это неслучайно: сегодня уже недостаточно просто защищать свои космические активы. «Требуются дополнительные меры для отстаивания стратегических интересов ЕС и противодействия враждебной активности в космосе и из космоса. Делая ставку на международное сотрудничество и продвигая принципы ответственного поведения в космосе, ЕС одновременно укрепит свои стратегические позиции и независимость в космической сфере. Мы повысим устойчивость космических систем и сервисов, будем давать отпор любым враждебным действиям и угрозам, продолжим развивать космические технологии в интересах безопасности и обороны»[240]. Пока это лишь декларация о намерениях – возможностями космического сдерживания Европа не располагает.

Именно здесь проявляется ключевая роль космического права, о котором говорил Бретон. Этот свод законов создает правовую и операционную основу для укрепления устойчивости космической инфраструктуры и предоставляемых ею услуг. Главная цель этой инициативы очевидна – обеспечить стратегическую независимость Европы и достижение общеевропейских и национальных целей, выходя за рамки существующих альянсов и стратегии НАТО[241].

Похоже, именно в сфере регулирования Европа может выйти на первый план и стать той самой силой, что приведет к общему знаменателю международные космополитические интересы. Да, Старый Свет не может тягаться с новыми космическими сверхдержавами ни по размаху амбиций, ни по масштабу инвестиций. Но когда речь заходит о научных и технологических компетенциях, Европа остается партнером, в котором все заинтересованы. Яркий тому пример – блестящие достижения национальных космических индустрий, особенно итальянской. И это не просто слова: именно к Италии обращаются и США, и Китай, планируя создание космических станций.

У Европы здесь есть козырь в рукаве – авторитет в сфере международного права. Именно европейцы могли бы задать тон в создании космического миропорядка, основанного на общих для всех правилах игры. Пример такого подхода – Международный кодекс поведения в космическом пространстве.

Чтобы полностью понять, как космические амбиции влияют на политический баланс сил на Земле, нам осталось рассмотреть еще один ключевой аспект – регулирование человеческой деятельности за пределами атмосферы. Основным документом, определяющим права и обязанности в космосе, остается Договор ООН о космосе 1967 г. Толчком к его созданию стали ядерные испытания, проведенные США и СССР, а главной целью – предотвратить размещение в космосе ядерного оружия.

Договор не только регламентировал всю деятельность за пределами Земли, но и исключал возможность претендовать на права собственности на внеземные ресурсы. Однако сегодня, когда ситуация кардинально изменилась, новая правовая база для развития космической отрасли все еще находится в подвешенном состоянии – и, похоже, далеко не все готовы участвовать в ее создании. Пекин и Москва, заручившись поддержкой многих стран членов – ООН, продвигают такие инициативы, как «Неразмещение первыми оружия в космосе» и «Дальнейшие практические меры по предотвращению космической гонки вооружений», пытаясь склонить Вашингтон к их подписанию. Но США вместе с рядом союзников (Францией, Израилем, Великобританией и Украиной) выступили против второй резолюции. Одну сторону обвиняют в стремлении сохранить стратегическое господство путем запугивания других держав, а вторую – в попытках сдержать американское технологическое развитие, чтобы сократить отставание и заодно нарастить свои наземные арсеналы.

Если мировому сообществу не удастся договориться, та сентябрьская ночь 2017 г. может оказаться лишь предвестником страшных событий. Речь идет не просто о том, что затормозится развитие частного космического сектора, из-за чего человечество может лишиться многих благ. Хуже другое – за пределами атмосферы развернется настоящая гонка за военное превосходство, и не исключено, что этот процесс может выйти из-под контроля.

Тогда уже не один человек на морской платформе, а миллионы станут свидетелями противостояния. Битвы за будущее человечества, которая развернется не на Земле, а в космосе.

Обогащайтесь!

Так велит поступать новое божество – бог денег – своим верным последователям. Впрочем, для Америки в этом нет ничего нового. Удивляет другое: этот же принцип, хоть и завернутый в официальные формулировки, можно найти в законах, подписанных, казалось бы, непримиримыми политическими противниками – Бараком Обамой и Дональдом Трампом, которые возглавляли страну в одно десятилетие.

В 2015 г. Обама подписал одобренный конгрессом Закон о развитии конкуренции в сфере коммерческих космических запусков. Согласно этому документу, «гражданин США, занимающийся коммерческой добычей ресурсов на астероидах или в космосе… получает все права на добытые ресурсы, включая владение, распоряжение, транспортировку, использование и продажу… в рамках действующего законодательства и международных обязательств США». Закон также дает четкие определения: «Астероидными ресурсами считаются любые космические ресурсы, обнаруженные на поверхности или в недрах астероида. Термин "космический ресурс" означает любой неодушевленный объект, находящийся в космическом пространстве в его естественном состоянии. Прежде всего речь идет о воде и минералах».

Впервые человечество получило зеленый свет на то, чтобы покинуть земную колыбель и заняться поиском, добычей и продажей всех богатств, которые таит в себе космос. Формально закон, подписанный Обамой, не нарушает Договор о космосе 1967 г. – эту космическую конституцию, где записаны священные принципы освоения космоса, включая запрет на присвоение небесных тел[242]. И все же в нем таится зерно, из которого может вырасти нечто разрушительное.

А потом пришел Трамп. И вдруг стало ясно, что космическое право нуждается в срочном пересмотре: в 2020 г. президент опубликовал указ «О поощрении международной поддержки добычи и использования космических ресурсов» – напомним, что указы не требуют одобрения конгресса. Как говорится в самом документе, к его появлению привела «неопределенность в отношении прав на добычу и использование космических ресурсов». В своем фирменном стиле, без лишних слов, Трамп четко обозначил позицию: действующее законодательство должно предоставить американцам право на коммерческую разведку, добычу и использование ресурсов в космосе. Космос представляет собой уникальное правовое и физическое пространство для человеческой деятельности, и США не считают его всеобщим достоянием. Этот указ подрубил корни Договора о космосе, объявлявшего космическое пространство достоянием всего человечества. Ситуация до боли напоминает «Аватар», где алчные корпорации покушаются на священное Древо душ планеты Пандора. Далее в указе говорится: «Следовательно, политика США будет направлена на обеспечение международной поддержки государственной и частной добычи и использования космических ресурсов в соответствии с действующим законодательством».

Читая между строк официальных заявлений, нельзя не уловить послание, которое звучит едва ли не как глас небесный: «Обогащайтесь – под крылом Соединенных Штатов Америки». Перед нами словно новая американская мечта – типично американская в своей напористости и по-прежнему остающаяся мечтой. Впрочем, эта мечта не так уж далека от реальности. Осталось только решить, какие именно сокровища космоса мы собираемся добывать. А уж здесь, надо сказать, выбор поистине безграничен.

Что такое «космические ресурсы»? Это все те богатства, которые мы можем либо доставить из космоса на Землю, либо использовать прямо на месте для обеспечения человеческой деятельности – не только экономической. И пока наше воображение рисует гигантские буровые установки, которые под управлением роботов (словно в рассказах Айзека Азимова) вгрызаются в обломки далеких миров, реальность подсказывает более осторожный путь. Прежде чем замахиваться на космическое Эльдорадо, стоит присмотреться к более скромным сокровищам – пыли, льду и свету. Именно они станут первыми внеземными ресурсами, которые окажутся в нашем распоряжении[243]. И поначалу они будут использоваться главным образом для обеспечения самих космических миссий: лунный реголит послужит материалом для 3D-печати внеземных построек, а изо льда можно будет получать водород и кислород – то есть воздух, воду, а заодно и компоненты ракетного топлива.

Подробнее мы поговорим о них позже. А пока сосредоточимся на том, что человечество хотело бы доставить с Луны на Землю. Это полезные ископаемые, гелий–3 (перспективное топливо для термоядерного синтеза) и редкоземельные элементы вроде скандия и иттрия, без которых немыслимо современное производство высокотехнологичных устройств. Парадокс в том, что редкоземельные элементы вопреки их названию довольно распространены на Земле – просто их крупные месторождения сосредоточены в отдельных регионах, и львиная доля добычи и переработки приходится на Китай. Веский повод поискать альтернативные источники[244]. Впрочем, здесь возникает серьезная астрополитическая проблема: Китай тоже намерен добраться до лунных богатств.

Вернемся к тем самым буровым установкам – и к той черте, за которой реальность может превзойти самые смелые фантазии. На конференции в Нью-Йорке Рик Тамлинсон, один из руководителей компании Deep Space Industries, занимающейся космической добычей, заявил: «Именно безумные идеи двигают вперед человеческую культуру. И только наши собственные предубеждения заставляют нас считать их неосуществимыми». Что ж, в данном случае между словом и делом лежит всего-навсего космос[245].

Около 2010 г. идея добычи полезных ископаемых в космосе вдруг оказалась на пике популярности. Инвесторы выстраивались в очередь, готовые вкладывать деньги в самые смелые проекты. Основанный в 2012 г. стартап Planetary Resources сумел привлечь десятки миллионов долларов, обещая невиданные богатства с астероидов. На эту приманку клюнули даже такие акулы бизнеса, как Ричард Брэнсон и основатели Google Сергей Брин и Ларри Пейдж. Правительство Люксембурга и вовсе рискнуло 25 млн евро[246]. Увы, масштабные долгосрочные планы не выдержали столкновения с реальностью: инвесторам нужна была быстрая отдача. В итоге в 2018 г. Planetary Resources купила компания, занимающаяся блокчейном. Та же судьба постигла и Deep Space Industries – компанию, которая проектировала аппараты для разведки и добычи воды и минералов в космосе.

Британская Asteroid Mining Corporation разрабатывает спутники и зонд, способный добыть до 20 т платины. К 2033 г. они планируют впервые высадиться на небесное тело и взять пробы грунта – перед этим поверхность обследуют похожие на жуков шестиногие роботы. Американская Offworld тоже делает ставку на роботов-разведчиков: их гусеничные машины, созданные для работы в экстремальных условиях, будут действовать под управлением искусственного интеллекта в связке с людьми. Впрочем, прежде чем отправить эти технологии бороздить лунные просторы, их тщательно испытают на Земле. И речь идет не только о добыче ресурсов, но и о строительстве с использованием местных материалов – то, что специалисты называют In-Situ Resource Utilization (ISRU). А венгерская Puli Space Technologies уже создает луноходы для поиска таких ресурсов, как вода: их первый прототип, оснащенный спектрометром для обнаружения залежей льда, собирается отправиться на Луну.

Стоит изучить все эти эффектные 3D-модели, иллюстрации и броские рекламные лозунги, как становится ясно: между реальными проектами и их технической осуществимостью с одной стороны и расхожими представлениями о покорении дальнего космоса с другой – настоящая пропасть. Некоторые компании уже успели обжечься на этом несоответствии мечты и реальности. Кстати, о зрелости технологий: у инженеров есть для нее четкий измеритель – шкала Technology Readiness Level (TRL) с диапазоном от 1 до 9. И сегодняшние космические разработки едва дотягивают до 4–5 баллов – это всего лишь уровень лабораторных и промышленных испытаний. Неудивительно, что в 2019 г. в MIT Technology Review вышла статья Атоссы Араксии Абрахамиан с красноречивым заголовком: «Как лопнул пузырь астероидной добычи»[247]. Проще говоря, до роботов-буровиков, которые, как в рассказах Азимова, будут сверлить астероиды, нам пока как до Луны пешком.

Давайте на минуту дадим волю фантазии – просто чтобы представить масштаб космических богатств. Возьмем астероид Психея, он же (16) Психея – настоящий сундук с сокровищами в космосе. Судя по исследованиям его массы и состава, это настоящее космическое Эльдорадо, которому нет равных на Земле. Психея – один из крупнейших металлических астероидов в главном поясе, предположительно являющийся остатком ядра древней протопланеты[248]. Радарные наблюдения и анализ тепловой инерции (скорости поглощения и отдачи тепла) говорят о том, что астероид состоит в основном из никеля и железа с примесью силикатов, а также – внимание! – золота и платины. Этот космический колосс напоминает гигантскую картофелину длиной 280 км и высотой 232 км. Размеры более чем достаточные, чтобы не только совершить на нем посадку, но и построить добывающий комплекс, который кусок за куском будет извлекать небесные сокровища. И какие сокровища! Их стоимость настолько колоссальна, что ее трудно даже вообразить. Речь идет о суммах с 18 нулями – квинтиллион. И неважно, в долларах или евро считать такие астрономические суммы, – они все равно находятся за пределами человеческого понимания[249].

Теперь понятно, почему NASA в 2023 г. отправило к Психее исследовательский зонд – всем хочется разгадать тайны этого космического Клондайка массой около 23 миллиардов миллиардов килограммов. Представьте только: если бы каким-то чудом удалось притащить весь этот астероид на Землю и пустить его богатства в продажу, каждый житель планеты мог бы стать миллиардером. Правда, как метко заметила Симонетта Ди Пиппо, это обрушило бы мировую экономику в одночасье[250]. Но можно спать спокойно: у нас пока нет ни технологий для безопасной доставки экипажа к Психее, ни возможностей для добычи и транспортировки ее ресурсов.

В рекламных проспектах об этом обычно молчат, но инженеры и предприниматели прекрасно знают: чтобы забраться так далеко и сотворить там что-то по-настоящему грандиозное, придется побороться с законами природы. В космосе первый твой враг – пустота. Нет атмосферы – нет защиты. А еще эти безумные температурные качели: одна сторона объекта жарится под солнечными лучами, другая промерзает почти до абсолютного нуля.

И это еще не все! Попробуйте-ка поработать там, где гравитация совсем другая: на Марсе она в 2,5 раза, а на Луне в 6 раз меньше земной. Такие условия превращают в головоломку даже самые простые вещи вроде ходьбы или перемещения грузов. Достаточно вспомнить, как забавно подпрыгивали на Луне Армстронг и другие астронавты – словно дети на батуте.

А на относительно небольшой Психее придется работать буквально на привязи – одно неверное движение, и тебя отбросит на сотни метров, а то и на пару километров. И учтите: никто еще даже не пробовал испытывать роботов для добычи льда или минералов в таких экстремальных условиях. Попробуйте-ка заставить механизмы работать при диких перепадах температур, да еще и в условиях постоянного износа, царапин, повреждений – сама природа горных работ такова. А теперь представьте, что какая-то деталь сломалась. И это в миллионах километров от ближайшей мастерской!

Так что первые шаги в добыче космических ресурсов придется делать на Луне – других вариантов просто нет.

И все же, несмотря на все описанные сложности, космические миссии уже не одно десятилетие осваивают околоземное пространство и дальний космос в погоне за главным сокровищем – единственным, в неисчерпаемости которого мы абсолютно уверены. Речь идет о солнечной энергии[251]. В космосе, где нет ни фильтра в виде атмосферы, ни помех в виде облаков, где не существует привычной нам смены дня и ночи, этот источник энергии поистине бесконечен. Спутники, зонды, телескопы, космические станции и капсулы расправляют свои солнечные батареи, словно паруса под космическим ветром.

Именно солнечная энергия позволяет «Джеймсу Уэббу» и «Хабблу» продолжать бороздить дальние просторы Вселенной. А что, если использовать эту энергию у себя дома? Ведь расстояние от Солнца до Земли просто идеально подходит для сбора солнечного света. Так родилась смелая идея: построить в космосе гигантские солнечные электростанции, которые будут превращать солнечный свет в электричество и передавать его на Землю. Как это часто бывает, первым такую возможность предвидел Айзек Азимов в своем рассказе «Логика» (1941)[252]. А воплощать фантастику в жизнь взялись уже настоящие ученые – профессор со своими студентами.

Вечер 22 мая 2023 г. На крыше Лаборатории Гордона и Бетти Мур Калифорнийского технологического института Али Хаджимири и его студенты с особой тщательностью расставляют оборудование. Под навесом замерли приборы, готовые уловить сигнал – если, конечно, он появится. Параболическая антенна на массивном штативе застыла, словно огромная воронка, ожидающая небесного дождя. Только вместо воды она должна поймать энергию – точнее, крошечные ее капли, которых не хватит и на то, чтобы зажечь лампочку. Впрочем, для первого эксперимента и этого будет достаточно.

И они это сделали! В ходе эксперимента MAPLE калифорнийским ученым удалось превратить космическую солнечную энергию в особые частоты и передать их на свой приемник[253]. Сама технология не была чем-то новым – это обычные микроволны. Та же система уже вовсю используется для беспроводной зарядки смартфонов, роботов-пылесосов и электромобилей. Правда, раньше речь шла о сущих пустяках – передаче энергии в пределах гостиной, кладовки или гаража. По крайней мере так было до того момента, пока Али Хаджимири со студентами не совершили свой исторический прорыв.

Правда, пока все эти грандиозные проекты существуют лишь на бумаге. В них говорится о передаче колоссальных объемов энергии – мегаватты, а то и гигаватты мощности – с высоты более 30 000 км на наземные станции. А что в реальности? В ходе эксперимента Хаджимири и его студентам удалось передать всего несколько ватт энергии между двумя светодиодами в космосе, разнесенными меньше чем на метр. Китайские ученые продвинулись чуть дальше, проверив ту же технологию на Земле на расстоянии 55 м[254]. Теперь ученым предстоит сделать следующий важный шаг – масштабировать эти технологии для работы в космосе. Выполнением задачи займется программа Solaris, запущенная Европейским космическим агентством. Ее цель – обеспечить Европу экологически чистым, доступным и возобновляемым источником энергии, который поможет удовлетворить растущий спрос на электричество и полностью избавиться от выбросов к 2050 г.[255]

Мечта о добыче солнечной энергии в космосе – или, на языке специалистов, солнечная энергия космического базирования (SBSP) – будоражит умы ученых уже больше полувека. Первым эту идею всерьез обосновал инженер Питер Глейзер. В ноябре 1968 г. он опубликовал в Science статью с революционным прогнозом: дальнейшее развитие человечества, а может быть, и само его выживание на Земле будет зависеть от того, научимся ли мы использовать альтернативные источники энергии. И самый перспективный из них – энергия Солнца, этого поистине неисчерпаемого источника. Особенно если собирать ее за пределами атмосферы, где солнечное излучение гораздо интенсивнее, а затем передавать на земные электросети по беспроводной связи (WTP).

Европейское космическое агентство уже взялось за реализацию этой идеи. В 2022 г. оно поручило двум компаниям – британской Frazer-Nash Consultancy и немецкой Roland Berger – провести технико-экономическое обоснование строительства солнечных электростанций в космосе[256]. Они должны представить 22 странам – участницам агентства детальный анализ затрат и выгод, а также план создания необходимой инфраструктуры.

Флагманский проект ЕКА получил название CASSIOPEIA. Он предполагает создание настоящего космического собора весом 2000 т. Его спиральная конструкция будет состоять из 61 000 слоев солнечных панелей. Два мощных зеркала будут собирать солнечный свет, панели преобразуют его в электричество, которое затем отправится на Землю в виде микроволнового луча. Станцию планируют разместить на геостационарной орбите, в 36 000 км над планетой. На такой высоте она никогда не скроется за горизонтом и сможет непрерывно передавать энергию на специальные приемные антенны – ректенны.

Есть и второй проект – SPS-ALPHA, детище бывшего физика NASA Джона С. Манкинса. Эта космическая электростанция, которую также планируется вывести на геостационарную орбиту, займет площадь 15 кв. км при диаметре около 4 км. Мощность станции составит 2 ГВт.

Эти две системы смогут обеспечить от 10 до 20% годового энергопотребления Европы. Масштаб проекта впечатляет: километровые конструкции предстоит собрать на геостационарной орбите, причем делать это будут автономные роботы. Чтобы оценить грандиозность замысла, достаточно одного сравнения: крупнейшее из построенных человеком орбитальных сооружений – Международная космическая станция – размером всего лишь с футбольное поле. CASSIOPEIA или SPS-ALPHA станет самой масштабной конструкцией, когда-либо созданной за пределами земной атмосферы. И как в случае с добычей космических ископаемых или колонизацией Луны и Марса, вопрос уже не в том, возможно ли это, а в том, когда это произойдет.

Для вывода всего этого на орбиту потребуются сотни запусков. Точная стоимость неизвестна, но даже предварительные оценки говорят о миллиардах евро – и это только на строительство. При этом мы даже не берем в расчет отсутствие необходимых технологий орбитального производства – автономных роботов и механизмов, способных собирать конструкции размером с город на высоте 36 000 км. Проектирование таких роботов уже не кажется утопией, однако мы пока не умеем создавать надежные и эффективные машины, которые не сломаются в условиях, где ремонт невозможен.

Нельзя забывать и о том, что при нынешней стоимости запусков на такую высоту никакой бизнес-план не будет рентабельным. Разве что первыми возьмутся инвестировать правительства. И такой сценарий не лишен оснований: космическая солнечная энергетика, обещающая стать одним из путей к декарбонизации, притягивает все больше внимания и уже вызвала настоящую гонку инвестиций между странами. Впереди всех здесь Китай, за ним следуют США. Правда, стоит отметить важный момент: пока что все это существует лишь на бумаге. Такие исполинские проекты, как CASSIOPEIA и SPS-ALPHA, еще только предстоит воплотить в жизнь, преодолев все технологические барьеры. По предварительным оценкам ЕКА, первая космическая солнечная станция может заработать к 2040 г. – это если взяться за дело прямо сейчас[257]. Китай настроен еще амбициознее: обещает запустить полностью функционирующую станцию уже к 2028 г.

В отчете «Начало новой космической эры» (Space: The Dawn of a New Age), опубликованном в мае 2022 г., американский финансовый гигант Citigroup приводит ошеломляющие данные Министерства энергетики США: «Количество солнечной энергии, достигающей Земли всего за час, превышает годовое энергопотребление всего человечества (430 квинтиллионов джоулей)»[258]. По данным технического отчета Roland Berger, подготовленного для ЕКА, если все пойдет по плану, к 2050 г. проект CASSIOPEIA сможет генерировать 800 тераватт-часов энергии ежегодно. Что касается SPS-ALPHA, то эта система космической солнечной энергетики мощностью 2 ГВт будет производить около 15,78 тераватт-часов в год. Чтобы обеспечить 10% валового спроса на электроэнергию в Евросоюзе (который, по базовому сценарию ЕС 2020, достигнет примерно 3500 тераватт-часов к 2050 г.), потребуется от 20 до 25 таких электростанций с суммарной выработкой 314–390 тераватт-часов. В финансовом выражении картина выглядит так: при общих затратах на строительство, запуск, обслуживание и эксплуатацию 418 млрд евро один только проект CASSIOPEIA обещает чистую прибыль от 149 млрд до 262 млрд евро, со средним показателем 183 млрд за период с 2022 по 2070 г. При этом затраты будут снижаться по мере строительства.

Значит, дорога к богатству открыта? Не все так просто. Учитывая всеобщую заинтересованность в чистой энергии и декарбонизации, сложно – если не сказать невозможно – представить, что частный капитал рискнет вложить в такие проекты сотни миллиардов долларов. Без государственно-частного партнерства не обойтись, а скорее всего, государствам придется взять на себя львиную долю рисков. В этой области новой американской мечте предстоит долгий и тернистый путь.

Доктор Элеанор «Элли» Эрроуэй только что прошла сквозь кротовую нору в капсуле, построенной по чертежам неведомой внеземной цивилизации. Перед ней открывается планетная система Веги, окруженная диском из пыли и планет[259]. Она не находит слов. Наконец, очнувшись от потрясения, ей удается прошептать: «Какое божественное явление». А затем она формулирует новый смысл космических исследований одной-единственной фразой: «Поэзия! Почему я не поэт…»

В 1997 г. Джоди Фостер сыграла доктора Эрроуэй в фильме Роберта Земекиса «Контакт» – экранизации одноименного романа астронома и популяризатора науки Карла Сагана. Сегодняшнее человечество, если приглядеться, не так уж далеко ушло от того, что предвидел Саган, когда писал об Элеанор, созерцающей Землю из космоса: «Она знала многих людей, в том числе считавших себя религиозными, стеснявшихся обнаруживать благоговение. Но нужно быть деревяшкой, думала она, чтобы стоять перед этим великолепием и не почувствовать ничего. Сюда следует посылать молодых поэтов, композиторов и художников, исполненных истинной веры, не погрязших в сектантстве. Это зрелище понятно любому обитателю Земли. Какая жалость, что никто еще не пытался этого сделать. Она ощущала… трепет»[260].

Для Сагана вид Земли с орбиты – нечто величественное и божественное. И именно это ощущение, пережитое доктором Эрроуэй, станет целью следующего этапа освоения космоса. Мы уже научились выживать и жить в космосе – что потребовало колоссальных технических и инженерных усилий и было сопряжено с огромным риском для первопроходцев, риском, который со временем становится все меньше. Теперь, когда создается гибкая и доступная транспортная система, когда полеты становятся дешевле, даже обычные люди смогут испытать это божественное, ни с чем не сравнимое чувство. И они будут готовы за это платить.

Кажется, будто целая вечность прошла с тех времен, когда NASA противилось появлению непрофессиональных астронавтов на МКС. В 2001 г. Деннис Тито сломил это сопротивление, заплатив 20 млн долл. за право стать первым в истории космическим туристом[261]. Он прошел восьмимесячную подготовку в Звездном городке под Москвой – NASA упорно считало эту подготовку недостаточной. Сомнения вызывал и его возраст – в свои шестьдесят Тито был далеко не юношей[262]. Русские же, напротив, с распростертыми объятиями приняли будущего космического туриста (и его деньги), и 28 апреля 2001 г. без лишних церемоний усадили его в одно из трех кресел «Союза ТМ–32». С космодрома Байконур Тито отправился к Международной космической станции, откуда меньше чем через восемь дней вернулся, чтобы известить всех о том, что он «только что вернулся из рая»[263]. С тех пор рай стал продаваться. Правда, если позволить себе не самый оригинальный каламбур, по поистине заоблачным ценам.

Если бы в 2001 г. кто-нибудь описал сегодняшнюю ситуацию, его бы подняли на смех – и это притом, что прогнозы о будущем космических путешествий и без того часто грешили излишним оптимизмом. Никто бы не поверил, что частная компания сможет не только доставлять американских астронавтов на орбиту и снабжать МКС всем необходимым, но и параллельно развивать туристический бизнес, организуя вместе с «космическими турагентствами» эксклюзивные вояжи за пределы атмосферы.

Апрель 2001 г. Когда Тито поднимается на борт МКС, Хейли Арсено всего 10 лет. И у нее болит колено. Обследования показывают: это не ушиб, а нечто куда более страшное – остеосаркома.

С этим диагнозом она и ее семья впервые оказываются в Детской исследовательской больнице Святого Иуды в Мемфисе, штат Теннесси. Из-за рака ей предстоит пройти через химиотерапию и ампутацию ноги ниже колена[264]. Больница Святого Иуды не просто спасает ей жизнь – она определяет всю дальнейшую судьбу Арсено: девушка становится ассистентом врача и в 2016 г. возвращается в мемфисскую больницу уже как специалист, чтобы помогать пациентам с лейкемией и лимфомой.

Через несколько лет ей позвонят, чтобы сообщить неожиданную новость: она выиграла в космической лотерее и отобрана для участия в миссии Inspiration4. Арсено даже не представляет, что ее ждет. В документальном сериале Netflix «Обратный отсчет: Космическая миссия Inspiration4» (Countdown: Inspiration4 Mission to Space), рассказывающем о первом полностью гражданском экипаже, отправляющемся на орбиту, можно услышать ее растерянный вопрос: «Мы что, летим на Луну?»

К моменту съемок документального фильма Хейли Арсено уже знает – она полетит не одна. Вместе с ней в этом историческом проекте, открывающем совершенно новую главу в освоении космоса, участвуют и другие. У истоков их общего пути к запредельному стоит Джаред Айзекман – эксцентричный миллиардер, сколотивший состояние в 15 лет.

1998 г. Айзекман, еще старшеклассник, открывает свой первый бизнес в подвале. Год спустя они с приятелем Бренданом Лаубером начинают разрабатывать сайты для местных предпринимателей. Один из клиентов, продающий терминалы для банковских карт, приглашает его на работу – и Айзекман бросает школу. Он мгновенно замечает все несовершенства платежной системы. И понимает: на этом можно сделать состояние.

В 1999 г. он создает компанию United Bank Card – будущую Shift4 Payments, – берет на работу отца и бывшего партнера. Дела идут в гору. Терминалы продает отец: сам Айзекман еще даже не может сам себе купить пиво в баре. «Я так и сидел в своем подвале», – признается он позже[265].

Добившись успеха, он, как когда-то Нил Армстронг и Майкл Коллинз, пристрастился к полетам. Причем быстро понимает: ему интереснее не обычные реактивные самолеты, а истребители. В США, где оружия больше, чем граждан, частное лицо может купить и пилотировать боевой самолет. Правда, – можете выдохнуть – самолет должен быть без боевого вооружения, а пилот – получить лицензию Федерального управления гражданской авиации после специальной подготовки. Айзекман времени зря не теряет: он не только становится пилотом авиашоу, но и за несколько лет собирает крупнейший в мире частный флот боевых самолетов. В его коллекции уже сотня машин, купленных в разных уголках планеты.

И снова чутье его не подвело: ВС США тратят миллиарды долларов на подготовку военных летчиков собственными силами. Он предлагает альтернативу – обучение на аутсорсе. Создает компанию Draken International, получает контракты на подготовку пилотов, а в 2019 г. продает часть акций, продолжая руководить Shift4[266]. Но даже феноменального успеха в бизнесе ему мало – он видит новую дорогу, ведущую прямиком на орбиту.

И вот мы снова возвращаемся к Inspiration4 и к той девушке, которая перед камерой растерянно спрашивает: «Мы что, летим на Луну?»

Сентябрь 2021 г. Всего год и четыре месяца прошло с момента первого пилотируемого полета корабля Crew Dragon, когда США вернули себе возможность самостоятельно отправлять астронавтов в космос. И вот пришло время установить новый рекорд.

На стартовой площадке 39А Космического центра Кеннеди на ракете-носителе Falcon 9 – корабль Dragon. В его креслах – Хейли Арсено, Крис Семброски, Шан Проктор и Джаред Айзекман, оплативший билеты для всей команды. Inspiration4 – детище магната из Нью-Джерси, которому уже мало экстремальных полетов в атмосфере. Теперь он хочет большего – подняться как можно выше.

За штурвалом – Айзекман. В космосе он еще не бывал, но прошел всю необходимую подготовку. Один из разыгранных им билетов достался Шан Проктор – она выиграла конкурс инновационных бизнес-идей для платежных систем Shift4. Проктор – умная девушка: геолог, популяризатор науки и страстная поклонница космоса. У нее уже есть опыт астронавта – она участвовала в имитации космического полета и жизни на другой планете, правда, в условиях изоляции на Земле. Дочь оператора, следившего за возвращением кораблей «Аполлон», она родилась на пике лунной программы, в 1970 г. В 2009 г. Проктор была в шаге от зачисления в отряд астронавтов NASA, дойдя до финального этапа отбора.

И вот они здесь: Айзекман и компания присоединяются к клубу первопроходцев, открывающих новую главу в истории человеческих свершений.

Inspiration4 задумывалась как благотворительная акция (хотя скептики считают, что организаторы просто прикрываются благотворительностью) по сбору средств для детской больницы Святого Иуды в Мемфисе – той самой, где когда-то лечилась, а теперь работает Арсено. Лотерея, в которой разыгрывалось одно из двух мест на борту, собрала 243 млн долл. Главными спонсорами выступили Айзекман с женой, пожертвовавшие 125 млн, и Илон Маск, внесший 55 млн[267]. Кайл Хипхен из Авиационного университета Эмбри-Риддл пожертвовал 600 долл. и выиграл, пожалуй, самый необычный лотерейный приз в истории, но оказалось, что он слишком тяжел для полета на Crew Dragon[268]. Тогда он сделал поистине королевский подарок своему другу Крису Семброски, ветерану ВВС США, с юности влюбленному в космос. Еще старшеклассником тот запускал самодельные ракеты с энтузиастами, которые в чистом поле играли в фон Брауна и Королева. В колледже он продвигал законы в поддержку частной космонавтики. Став дата-инженером, Семброски успел поработать ракетчиком в ВВС, а затем устроился в Blue Origin Безоса. Жизнь любит шутить над нами: в 40 лет Семброски сидел в корабле главного конкурента Blue Origin – SpaceX.

Первый в истории полностью гражданский экипаж космического корабля стартует с Восточного побережья США на корабле Crew Dragon Resilience в 20:00 по вашингтонскому времени[269]. Впервые со времен второго полета шаттла в 1981 г. Америка отправляет в космос экипаж, целиком состоящий из новичков. Арсено становится первым человеком с протезом конечности, поднявшимся в космос. На борту Resilience нет ни одного профессионального астронавта. Но в этот день они все ими становятся[270].

В отличие от Денниса Тито и его последователей, экипаж Inspiration4 держит путь не к МКС. Их ждет трехдневное космическое приключение: несколько научных экспериментов в невесомости и – главное – захватывающий вид на Землю с высоты 585 км (это выше орбиты МКС и даже телескопа «Хаббл»). Они первые настоящие космические туристы, которым не придется иметь дело со всей сложной организационной структурой МКС.

«Я мог бы просто позвать своих приятелей-пилотов – мы бы оторвались как следует, а потом вернулись и устроили вечеринку с коктейлями, – признался Айзекман в интервью журналу Time. – Но мы решили пойти другим путем: дать шанс обычным людям и показать всем – космос скоро будет доступен каждому»[271].

Профессиональные космонавты, такие как Саманта Кристофоретти и Роберто Виттори, не приветствуют термин «космические туристы». По их убеждению, в космосе не до туризма. «Я предпочитаю называть таких людей частными космонавтами», – сказала Кристофоретти на пресс-конференции в 2021 г.[272]

Сложно не признать ее правоту, особенно если вспомнить опыт экипажа миссии AX–1. Три миллиардера, заплатившие по 55 млн долл. каждый за недельное пребывание на МКС в апреле 2022 г., сетовали на чересчур плотный график и высокий темп работы – слишком напряженный для всех запланированных экспериментов и задач. При этом им катастрофически не хватало времени просто полюбоваться Землей из обзорного модуля «Купол» – вполне понятное желание, учитывая потраченные суммы. Мало того, похоже, что присутствие гостей сказалось и на работе профессиональных астронавтов на борту станции[273].

Миссия AX–1 стала первым полностью коммерческим полетом к Международной космической станции. В роли своеобразного «турагентства» здесь выступила компания Axiom Space из Техаса, работающая над превращением космоса в коммерческую площадку и исследовательскую лабораторию. Иными словами, компания делает то, что еще несколько лет назад было исключительной привилегией государств, но уже на частные средства. Принцип тот же, что и у SpaceX, только в иной сфере: Axiom в первую очередь организует полеты к МКС и обратно – примерно как обычное турагентство планирует все этапы поездки в Токио. Более того, компания под руководством сооснователя и президента Майкла Саффредини, который с 2005 по 2015 г. был менеджером программы МКС в NASA, теперь строит собственный жилой модуль[274]. Сначала его присоединят к МКС, а затем он отделится, став первой частной космической станцией.

8 апреля 2022 г. три бизнесмена заняли свои места в креслах корабля Crew Dragon на стартовой площадке 39А мыса Канаверал: американец Ларри Коннор, израильтянин Эйтан Стиббе и канадец Марк Пати. Командирское кресло было доверено опытному астронавту – Майклу Лопесу-Алегрии, для которого этот полет стал уже пятым. Ранее он работал в NASA, а теперь – в компании Axiom. После успеха первой миссии Axiom продолжила продажу билетов на следующие полеты. Миссию AX–2 возглавила астронавт Пегги Уитсон, а в состав экипажа AX–3 вошел представитель Италии – полковник ВВС Уолтер Вилладеи. До этого момента он не бывал в космосе, хотя прошел серьезную подготовку: сначала в России, а затем в Соединенных Штатах[275].

Даже если рассматривать только эту область, напрашивается множество выводов. Как мы уже отмечали, технологии SpaceX совершили настоящий переворот в современной космонавтике. Компания Илона Маска начинала с предоставления услуг NASA, а затем стала работать и с частными космическими агентствами, к которым в зачаточном состоянии относилась тогда и Axiom, доставляя людей на орбиту и благополучно возвращая их на Землю.

Компания демонстрирует впечатляющие показатели как по частоте запусков (98 стартов в 2023 г.: 91 на Falcon 9, пять на Falcon Heavy, два испытания Starship и ни одной неудачи)[276], так и по надежности. Контракты с NASA позволили SpaceX снизить рыночные цены – пусть большая часть запусков и приходится на развертывание собственной системы Starlink, это не мешает компании оставаться безусловным лидером космического рынка. SpaceX продолжает следовать выбранному курсу, став первопроходцем в коммерческом освоении космоса.

Революционный подход SpaceX открыл космос не только для первопроходцев. Впрочем, те, кто готов выложить астрономические суммы за несколько дней на орбите или, как это скоро станет возможным, за облет Луны, вряд ли хотят прослыть обычными туристами[277]. Как мы уже говорили, шагнуть за пределы земной атмосферы – значит посвятить себя высокой идее, исследованиям, поиску, тому, что до сих пор доступно лишь единицам. Пожалуй, это и правда самый эксклюзивный опыт из возможных. Но есть и другая сторона: решиться на такие траты заставляет еще и жажда прекрасного, стремление к чуду, которое невозможно познать больше нигде. Возможно, Деннис Тито прав: космос – это самое близкое к раю место, которое способен вообразить человеческий разум. Потому неудивительно и недовольство эксцентричными богачами, готовыми заплатить любые деньги ради прихоти прогуляться за пределами атмосферы. Тем же, кому это не по карману, остается лишь утешаться мыслью, что роскошь – не для всех и каждого, и так было всегда…

Главное различие между космическими туристами и частными астронавтами кроется в истинной цели полета. С этой точки зрения бурное развитие частного бизнеса на орбите формирует совершенно новый рынок. Теперь страны могут отправлять в космос своих космонавтов, минуя традиционные каналы: будь то гражданские космические структуры, как в случае с итальянским полковником Вилладеи, или обычная ротация экипажей МКС, как в случае космонавтов ЕКА Маркуса Вандта и Славоша Узнаньского. Правда, пока такие миссии длятся не дольше нескольких недель и оплачиваются отдельно. К примеру, европейским странам приходится выделять дополнительное финансирование помимо обычных взносов в ESA – агентство, которому они доверили отбор своих астронавтов. Но даже при таких условиях это отличный шанс отправить в космос своего представителя, ведь квот от континентального агентства катастрофически не хватает[278].

Мы не станем повторять избитую мантру о том, что в будущем любой человек, не только миллионер, сможет отправиться к линии Кармана или за ее пределы. Однако, скорее всего, этого не случится ни в ближайшей, ни в более отдаленной перспективе. Космос действительно становится демократичнее, но его доступность расширяется прежде всего для бизнеса и науки – туда отправляют приборы и проводят эксперименты, а не возят туристов. И все же нельзя не заметить, как растет число космических паломников: 30 мая 2023 г. на орбите одновременно находилось 17 человек. Казалось бы, немного – но это рекорд[279].

Вспомним слова доктора Элеанор Эрроуэй, которые она произносит в книге Сагана: «Космос может стать пространством для искусства». Отчасти он уже им стал. Многие помнят фотографию Алексея Леонова в белом скафандре с красными полосами – его лицо скрыто бликами на забрале шлема с гордой надписью «СССР». Этот кадр 1965 г. взят из исторического видео, где он, первым в мире, свободно парит в космическом пространстве. Тот выход из орбитальной капсулы «Восход» стал первым в истории человечества. Именно во время этого полета Леонов, пристегнутый к креслу в тесной кабине корабля, несколькими точными штрихами цветного карандаша создал то, что вошло в историю как первое произведение искусства за пределами Земли. Потрясающий вид: заходящее за горизонт Солнце, хрупкая пленка атмосферы вокруг голубой планеты и бескрайняя чернота космоса, обнимающая ее. После завершения космической карьеры Леонов продолжил заниматься живописью, достигнув значительных успехов[280].

В 2011 г. Кэди Коулман сыграла на флейте дуэтом с Иэном Андерсоном, лидером Jethro Tull, – их версия «Bourrée» стала музыкальным диалогом между космосом и Землей, сотканным из переплетающихся соло. А в 2013 г. Крис Хэдфилд не только исполнил «Space Oddity» в первом музыкальном клипе, снятом в невесомости, но и записал первый музыкальный альбом в космосе[281]. Достижение скорее культурное, чем научное, – редкий случай, когда астронавты выступили в роли творцов.

Похоже, настало время передать космическое пространство в руки профессиональных творцов. Так, 5 октября 2021 г. режиссер Клим Шипенко и актриса Юлия Пересильд отправились на МКС на корабле «Союз» для съемок художественного фильма. Их сопровождал космонавт Антон Николаевич Шкаплеров, который позже появился в эпизодической роли в картине «Вызов». Когда в апреле 2023 г. фильм вышел в международный прокат под названием The Challenge, зрители увидели 50 минут космических съемок с борта станции.

Разумный вопрос: стоит ли лететь в космос ради съемок, если можно создать примерно такую же картинку с помощью компьютерной графики? На этот вопрос ответил Константин Эрнст, продюсер «Вызова»: «Мы все фанаты фильма "Гравитация" и до сих пор продолжаем его любить. Но после выхода "Вызова" станет понятно, что американская картина – это графика. <…> А у нас все на настоящем сливочном масле! Настоящий космос, невесомость, космонавты!»[282]

Проект вызвал бурю споров. Космонавт Михаил Корниенко высказался в интервью BBC предельно жестко: «Артистам, клоунам всяким, туристам – на МКС не место. Это большая космическая лаборатория, не надо мешать профессионалам работать». По сути, его слова – отголосок давних комментариев NASA о полете Денниса Тито. И в то же время подобные высказывания показывают: прогресс уже не остановить, космос становится все более доступным.

Яркий пример тому – программа Polaris. Джаред Айзекман вместе со SpaceX готовит три миссии, которые должны проложить путь к Луне, Марсу и дальним рубежам космоса[283]. Первый полет – Polaris Dawn – состоялся в сентябре 2024 г. Четверо участников поднялись на рекордную со времен «Аполлона» высоту 1400 км. В ходе программы произошли два исторических события: первый сеанс лазерной связи через спутники Starlink и первый в истории выход частных астронавтов в открытый космос – Айзекмана и специалиста миссии Сары Гиллис. «Людей вдохновляет все необычное, – отметил Айзекман в интервью CNBC перед стартом. – Они видят что-то новое и думают: "Если такое возможно сегодня, что же будет завтра или через год?"»[284] Похоже, космос перестает быть просто местом испытания новых технологий.

Юсаку Маэдзава – японский миллиардер и, без преувеличения, настоящий меценат. В 2018 г. он забронировал у SpaceX полет вокруг Луны для девяти человек. Сумма сделки не разглашается, но явно превышает сотню миллионов долларов. Оплатив все из собственных средств, Маэдзава объявил конкурс на восемь мест в корабле. На участие, по официальным данным, подали заявки около миллиона человек.

В команду Маэдзавы должны были войти диджей и музыкальный продюсер, хореограф из Чехии, популярный ютубер, два фотографа, американский режиссер, актер из Индии и корейский певец[285]. Однако 1 июня 2024 г. миссию отменили. В ходе проекта dearMoon астронавты должны были за шесть дней на корабле Starship компании SpaceX облететь Луну по траектории, похожей на траектории «Аполлона–8» и «Аполлона–13», а если брать недавние примеры, то «Артемиды–1» и ««Артемиды–2». Но главное отличие dearMoon от всех предыдущих космических миссий заключалось в ее художественной направленности. «Представьте, что было бы, если бы на Луну отправился Пикассо? Или Энди Уорхол, или Майкл Джексон, или Джон Леннон? Что создала бы там Коко Шанель?» – размышлял Маэдзава на презентации проекта[286]. Трудно удержаться и не добавить к этому списку Дэвида Боуи и Pink Floyd, Жюля Верна или Артура Кларка. Кстати, именно Кларку Леонов подарил один из своих рисунков – вид Земли и Солнца из-за Луны, удивительно напоминающий сцену из «2001: Космической одиссеи». В знаменитом фильме, снятом по мотивам романа Кларка, Стэнли Кубрик не случайно представил космос как пространство не только для открытий, но и для искусства.

Увы, приходится признать очевидное: в рассказанной выше истории Европа остается почти безмолвным статистом. И это притом, что 22 европейских государства сумели объединиться под флагом общего космического агентства! Однако в сфере пилотируемой космонавтики перспективы континента выглядят более чем скромно. А ведь в ближайшие годы создание обитаемых орбитальных комплексов и вовсе перейдет в руки частных компаний – и, что характерно, не европейских.

В начале 2024 г. Европейское космическое агентство сделало первый шаг к созданию собственного грузового корабля. Объявленный тендер положил начало программе Cargo–2028: к 2028 г. европейцы намерены разработать корабль-снабженец для первых частных орбитальных станций. Более того, этот корабль сможет доставлять грузы и на Gateway – будущий форпост человечества на окололунной орбите. Пока что речь идет только о грузовой версии, но в дальнейшем ее планируют модернизировать для пилотируемых полетов. И кто знает – возможно, именно на борту такого корабля первый европеец отправится на Луну.

Программу создания грузового корабля для низкой околоземной орбиты возглавит Саманта Кристофоретти. В феврале 2024 г. астронавт поделилась своим видением на LinkedIn: «Я мечтаю о том дне, когда у Европы появится собственный космический корабль – как у США, России, Китая, а скоро и у Индии. Когда международные экипажи будут отправляться в космос не только на американских частных кораблях, но и на европейских. Когда амбиции Европы позволят нам расширить возможности исследования космоса и вместе с этим укрепить мощь и независимость всей нашей космической отрасли. Это критически важно – для процветания, безопасности, продвижения европейских ценностей в то время, когда мировое сообщество сталкивается с беспрецедентными глобальными вызовами».

Май 2024 г. ознаменовался важным событием: Thales Alenia Space подписала с Европейским космическим агентством контракт на 25 млн евро. Это дало старт первой, двухлетней фазе амбициозного проекта – созданию грузового корабля, способного не только доставлять грузы на орбиту, но и возвращаться на Землю. К 2028 г. европейцы намерены отладить полный цикл грузовых операций для низкоорбитальных станций. Программа, которую Thales Alenia Space финансирует совместно с ЕКА, будет развиваться в двух направлениях. С одной стороны, предстоит укрепить экономическую базу проекта и привлечь инвесторов и потенциальных заказчиков. С другой – начать разработку самого космического корабля, уделяя особое внимание техническим требованиям, общей архитектуре, совершенствованию технологий и снижению рисков.

Проект выглядит многообещающе, но торопиться не стоит. У тех, кто давно следит за космической отраслью, эта история вызовет горькую усмешку. Ведь уже был у Европы свой космический грузовик – «Автоматический грузовой корабль». Настоящий технологический шедевр и, увы, несбывшаяся надежда на собственный пилотируемый корабль. В 2015 г. он совершил свой последний полет. До сих пор в коридорах ЕКА можно встретить ветеранов программы, которые с ностальгией разглядывают фотографии той эпохи на стенах[287]. И их грусть понятна: нынешний Cargo–2028 рискует превратиться лишь в младшего партнера американской программы NASA Commercial Resupply Services.

Похоже, история повторяется. Как и в случае с «Европейским модулем обслуживания» для программы «Артемида», Европе предлагают простой обмен: свои технологии на несколько билетов для астронавтов на будущих частных космических станциях, которые, заметьте, все до единой будут американскими. По сути, даже в самом оптимистичном варианте Cargo–2028 обеспечит Старому Свету лишь те космические возможности, которые США сочтут нужным предоставить. С европейской точки зрения подобная стратегия выглядит недальновидной – особенно учитывая, что МКС прекратит существование уже в 2030–2031 гг. А вот расчет Вашингтона предельно прагматичен: заранее обеспечить себя транспортной системой на постэмкаэсовскую эпоху, когда российские «Прогрессы» окажутся недоступны, и попутно поставить европейский технологический и интеллектуальный потенциал на службу собственным интересам. Чем-то это напоминает историю с программой «Фридом» времен Рейгана, когда ее превратили в международный проект. Разве что сегодня космическая дипломатия стала еще более расчетливой.

Грядущая революция в освоении космического пространства грозит окончательно пошатнуть некрепкое положение Европы среди покорителей космоса.

Пока лишь две космические станции могут принимать экипажи на долгие месяцы: китайская «Тяньгун» и Международная космическая станция. Но, как мы уже упоминали, совсем скоро ситуация изменится. Замена старым станциям необходима: только в условиях орбитальной невесомости можно проводить передовые технологические и научные эксперименты, исследовать реакции человеческого организма, изучать поведение жидкостей и белков, разрабатывать новые материалы и лекарства. Да и для кинематографа космос открывает захватывающие возможности, не говоря уже о совершенно новых горизонтах в сфере развлечений и искусства.

Проектов уже немало. В первую очередь стоит упомянуть предложение Axiom Space. Компанию основали в 2016 г. Майкл Суффредини и американский предприниматель иранского происхождения Кам Гаффариан, известный своими космическими проектами (X-energy, Intuitive Machines, QuantumSpace). В начале 2020 г. NASA выбрала Axiom Space для амбициозной задачи – создания первого частного модуля МКС. Сумма контракта составила 140 млн долл.[288] Этот дополнительный отсек, который строит Thales Alenia Space в Турине, планируется пристыковать к модулю «Гармония». Так на МКС появится настоящий «частный квартал» из четырех помещений, где разместятся восемь астронавтов, исследовательская лаборатория и производственный отсек. Главной его достопримечательностью станет панорамный купол – захватывающая дух мечта для всех космических туристов и настоящая головная боль для конструкторов. Когда придет время выводить МКС из эксплуатации, станция Axiom отстыкуется от нее и благодаря собственным системам энергообеспечения и управления продолжит автономное существование на орбите.

Второй модуль для станции Axiom поставит компания Space Entertainment Enterprise, недавно прогремевшая в новостях своим планом отправить в космос Тома Круза. Это будет первая в истории Space Arena – сферический модуль для представлений и мероприятий. Уже сейчас здесь планируют целую развлекательную программу: спортивные состязания в прямом эфире, съемки фильмов, телевизионные трансляции, специальные шоу, сериалы и концерты. Все это будут снимать прямо на орбите и транслировать на Землю, используя главное преимущество космоса – невесомость.

У проекта есть рекламный слоган, о котором мечтало бы любое PR-агентство: «Участники этих будущих шоу получат способность, недоступную на Земле, – они смогут летать». И правда, представьте себе: популярная K-pop-группа или восходящая звезда кантри исполняют свои хиты, свободно паря в невесомости, – это будет совершенно новое звучание! А некоторые, как итальянский предприниматель Андреа Иерволино[289], уже мечтают о поединках по боевым искусствам в космосе.

Впрочем, экстравагантными шоу деятельность будущих обитателей орбиты не ограничится. Взять, к примеру, станцию Orbital Reef, которую Blue Origin называет многофункциональным космическим парком. Это совместный проект компании Безоса с Sierra Space, Boeing, Genesis Engineering, Redwire Space и Университетом Аризоны. NASA уже выделило на него 130 млн долл., позже увеличив сумму до 172 млн. Жилой объем станции составит 830 куб. м – примерно как у МКС, хотя и меньше, чем у Starship. Здесь смогут разместиться до 10 астронавтов. Просторные помещения с панорамными окнами предназначены как для космического бизнеса, так и для – если можно так выразиться – самого эксклюзивного отдыха на свете (одно другому не помеха!). Boeing и Sierra Space обеспечат станцию надежной транспортной системой: многоразовым космопланом Starliner от первой компании и пилотируемым кораблем Dream Chaser от второй. А для выходов в открытый космос – как рабочих, так и туристических – Genesis Engineering разрабатывает специальный одноместный аппарат.

Когда Логана Уэра, директора по развитию бизнеса Blue Origin, попросили рассказать о целях проекта, он ответил: «Я вижу три основных сегмента рынка».

Проект Starlab, разрабатываемый компаниями Nanoracks и Voyager Space Holdings при поддержке NASA (агентство вложило в него 160 млн долл.), скромнее по размерам. Станция будет состоять из трех основных элементов: надувного модуля производства Lockheed Martin, стыковочного узла для космических кораблей и двигательного отсека. Главной рабочей зоной станции станет Научный парк имени Джорджа Вашингтона Карвера. Здесь разместятся биологическая лаборатория, отдел физических исследований и материаловедения, космическая оранжерея и рабочее пространство. Как и другие подобные проекты, Starlab предусматривает возможность расширения – например, к нему можно будет пристыковать дополнительные модули для космического отеля.

Все эти проекты обещают одно: близкий космос перестанет быть территорией смельчаков и превратится в обычное место работы. Инженеры, медики, химики, ботаники, физики будут отправляться в недельные командировки на орбиту. В их багаже будут саженцы для экспериментов в невесомости, клеточные культуры для 3D-печати органов, вещества для синтеза новых лекарств. Впервые они смогут своими руками проводить исследования, ставить и повторять эксперименты – делать все то, что десятилетиями делали за них профессиональные астронавты. Такая перспектива особенно заманчива для двух категорий ученых. Во-первых, для исследователей влияния невесомости на человеческий организм – их работа принесет огромную пользу земной медицине. Во-вторых, для компаний, разрабатывающих новые продукты.

Можно с уверенностью сказать: новая космическая экономика готова распахнуть двери для множества отраслей, которые еще десятилетие назад не имели ничего общего с космосом. И здесь мы наблюдаем любопытный парадокс: космос при всей своей враждебности к человеку притягивает к себе все больше внимания – именно потому, что его уникальные условия невозможно воспроизвести на Земле.

Коммерческие станции задуманы как постоянные поселения (пусть и несущиеся со скоростью 28 000 км/ч). В них будут и комфортабельные отели, и научные лаборатории, и съемочные павильоны, и даже концертные площадки. Американская компания Above и вовсе замахнулась на нечто совершенно невероятное. Их проект Voyager Station – это исполинское кольцо диаметром 200 м. Герметичный объем станции составит 51 000 куб. м, что в 50 раз превышает размеры МКС! По периметру разместятся 44 стыковочных порта для спасательных кораблей – настоящий космический флот «спасательных шлюпок». Станция сможет принять на борт более 400 человек, что уже само по себе делает ее претендентом на звание крупнейшей космической резиденции в истории. Но главный сюрприз – это вращающаяся конструкция кольца, которая создаст искусственную гравитацию в одну шестую от земной. Прогулка по такой станции будет напоминать путешествие по лунной поверхности – только с видом на нашу планету.

Сперва космические агентства и профессиональные астронавты встретили приход частного бизнеса в штыки. Однако время расставило все по своим местам: оказалось, что новая реальность выгодна всем. Государственные космические программы, став клиентами коммерческих гигантов на низкой околоземной орбите, получат возможность бросить все силы на по-настоящему грандиозную задачу – покорение дальних рубежей Солнечной системы. И пусть ближний космос окажется в руках нескольких частных корпораций – их деятельность станет тем трамплином, который поможет человечеству совершить следующий гигантский скачок в неизведанное.

Вперед, к звездам и богатству! С Луны проложим путь к Марсу.

В мире космонавтики есть одна популярная присказка. Стоит зайти разговору о будущих экспедициях, как кто-нибудь обязательно произнесет: «Первый человек, который ступит на Марс, уже ходит по Земле – сейчас он ест кашу в детском саду или сидит на уроках в школе»[291]. Эту фразу повторяют уже добрый десяток лет. За это время тот самый «первый марсианин» мог уже превратиться из дошкольника в старшеклассника или даже студента. Тем не менее Красная планета по-прежнему маячит где-то за горизонтом наших возможностей. И что особенно удивительно: чем усерднее человечество работает над технологиями освоения других миров, тем более недостижимым кажется Марс.

История освоения космоса – это не только летопись величайших достижений, но и кладбище несбывшихся надежд. Как и мифический Икар, многие смелые прогнозы разбились, столкнувшись с суровой реальностью. В своей книге «Вызовы Марса» (Le sfide di Marte, 2023) Паоло Ферри, физик и руководитель департамента космических операций ЕКА, рассказывает о том, что он называет первым большим космическим разочарованием. Семидесятые годы прошлого века были золотым веком космонавтики, временем невероятных свершений. Именно тогда нам обещали, что совсем скоро астронавты будут прогуливаться по красным пескам Марса. Эти грандиозные планы растаяли как мираж. Тогда говорили о высадке человека на Красную планету уже к середине восьмидесятых. Сегодня, спустя почти полвека, мы все еще продолжаем ждать. И как признает Ферри, шансы увидеть в ближайшие десятилетия пилотируемый корабль на поверхности Марса остаются призрачными[292].

Похоже, первая глава эпопеи о покорении Марса будет написана еще не скоро.

Первый план покорения Марса появился задолго до начала космической эры. В 1952 г., когда до первого полета человека в космос оставалось еще девять лет, его изложил на бумаге Вернер фон Браун[293]. Барон и бывший эсэсовец, ставший руководителем американской космической программы, предвидел многое: и выход человечества в космос, и многоразовые ракеты-носители с шаттлами, и космическое производство, и орбитальные станции.

В 1969 г., всего через пару месяцев после того, как посадочный модуль «Орел» коснулся лунной поверхности, фон Браун и NASA представили еще более амбициозный план: космическая станция на околоземной орбите, целый флот многоразовых кораблей, вторая станция на окололунной орбите, лунная база, челнок с ядерным двигателем для полетов к Луне и, наконец, организация экспедиции на Марс уже в 1980-х гг.[294] Почти все из этого списка либо уже воплощено в жизнь, либо создается прямо сейчас. Только Марс по-прежнему остается недостижимой мечтой.

1960–1970-е гг. стали золотым веком космонавтики. Рев двигателей «Сатурна–5» сопровождал целых шесть успешных высадок на Луну. Одержав победу в космической гонке над Советским Союзом, США получили право мечтать о большем. Правда, Луна быстро утратила свою притягательность. Президент Ричард Никсон отменил последние полеты программы «Аполлон», и все усилия были перенаправлены на околоземную орбиту – сначала на программу Space Shuttle, а затем на МКС. Вместе с амбициями таял и бюджет: если во времена космической гонки расходы NASA достигали 4,41% федерального бюджета США (пик пришелся на 1966 г.), то сегодня они не дотягивают даже до 0,5%[295]. Более того, в 2024 г. финансирование сократилось до 25 млрд долл.[296] – это всего 0,36% государственных расходов США, на 8,5% меньше запрошенной агентством суммы и на 2% меньше бюджета 2023 г.

Поэтому единственными нашими посланцами на Марсе были и еще долго будут оставаться роботы. Расстояние между Землей и Марсом колеблется от 55 млн до 250 млн км. И чтобы его преодолеть, нужно выбрать идеальный момент для старта. Стартовое окно открывается раз в 26 месяцев – если мы хотим отправить корабль заранее, до того, как Красная планета подойдет к Земле на минимальное расстояние. Но и это еще не все: нужно точно рассчитать траекторию, вовремя затормозить для выхода на орбиту Марса и, наконец, выполнить контролируемую посадку на поверхность. История, в том числе совсем недавняя, показывает: это совсем не похоже на легкую прогулку.

Половина марсианских экспедиций 1960-х гг. потерпела крах. Справедливости ради стоит отметить – первые неудачи были связаны вовсе не с негостеприимными условиями на Красной планете. Космические аппараты просто не добирались до цели: запуски проваливались один за другим, и особенно часто – у советской стороны.

В июле 1976 г. посадочный модуль американского аппарата «Викинг–1» опустился на равнину Хриса и передал на Землю первые снимки марсианской поверхности. Открывшийся взору красноватый безжизненный пейзаж разбил вдребезги еще одну прекрасную мечту. Об этом написал Итало Кальвино на первой полосе газеты Il Corriere della Sera 22 июля: «Итак, Марс оказался именно таким, каким его давно представляли: пустыней. <…> В сознании человека пустыня давно стала одним из самых ярких символов заброшенности и одиночества. И теперь, когда подтвердилось, что Марс – это пустыня, он стал нам даже ближе, чем в те времена, когда в коллективном воображении землян жила мечта о "другом" мире – пригодном для жизни и обитаемом, как наша Земля»[297].

«Викинг–1» развеял последние грезы землян, все еще живших мечтами, навеянными наблюдениями Джованни Скиапарелли. В конце XIX в. тот – из-за простой лингвистической двусмысленности – породил представление об искусственных каналах, якобы прорытых некой марсианской цивилизацией[298]. В своей статье Кальвино вспоминает и Скиапарелли, и миф о «высшей» марсианской расе, и роман Герберта Уэллса «Война миров», по которому Орсон Уэллс поставил свою знаменитую радиопьесу, прозвучавшую в эфире 30 октября 1938 г.:

За последнюю четверть века человечество стало свидетелем величайших космических достижений. Прежде всего это марсоходы NASA и орбитальные аппараты, которые неустанно исследуют не только поверхность Красной планеты, но и ее недра. Впрочем, случались и досадные неудачи, наделавшие немало шума. Взять хотя бы конфуз с зондом Mars Climate Orbiter: аппарат NASA не смог выйти на орбиту Марса из-за элементарной путаницы с единицами измерения. Программное обеспечение NASA работало в метрической системе (метры и килограммы), тогда как специалисты Lockheed Martin использовали британскую имперскую систему (дюймы, футы и мили)[300]. Зонд скрылся за планетой и больше на связь не выходил. До сих пор никто не может с уверенностью сказать, разбился ли он о поверхность Марса или, промахнувшись мимо планеты, затерялся в космических просторах.

Не повезло и аппарату Mars Polar Lander – в отличие от инопланетянина из фильма Спилберга, после посадки на Марс он так и не позвонил домой. Та же участь постигла и две европейские попытки высадиться на поверхность красной пустыни. «Бигль–2» в 2003 г. хоть и сел на грунт, но навсегда замолчал[301], тогда как доставивший его зонд «Марс-экспресс» до сих пор успешно продолжает работу на орбите. Первая миссия программы ExoMars, Trace Gas Orbiter, тоже функционирует в штатном режиме, а вот ее небольшой экспериментальный посадочный модуль «Скиапарелли» постигла печальная участь: из-за сбоя в программном обеспечении его парашют отстрелился раньше времени, и аппарат разбился о поверхность планеты[302].

В 2000-х гг. NASA отправило на Марс целую плеяду более совершенных марсоходов. Среди них – близнецы «Спирит» и «Оппортьюнити», причем второму удалось преодолеть целых 45 км по красной пустыне. «Кьюриосити» в 2012 г., а затем «Персеверанс» в 2020 г. доставили на марсианские просторы внушительный арсенал научной аппаратуры: камеры высокого разрешения, масс-спектрометры, газовые хроматографы. По сути, это передвижные аналитические лаборатории, способные не только собирать образцы, но и исследовать их прямо в своем «чреве». Именно благодаря этим роботам мы теперь точно знаем: когда-то на Марсе была вода, причем в изобилии. Следы того далекого прошлого обнаруживаются как раз там, где работают наши механические исследователи[303].

Первыми, кому удалось получить подобные результаты, стали в 1976 г. два посадочных модуля «Викинг». Их анализы, казалось, определенно указывали на присутствие жизни на планете, однако позже эти выводы были опровергнуты. И действительно: на поверхности Марса все враждебно жизни в том виде, в каком мы ее знаем. У планеты нет магнитного поля, а значит, нет и защитного экрана, как у Земли. Так что поверхность Марса беззащитна перед непрерывной бомбардировкой космическими лучами, солнечным ветром и вспышками. Почва сильно окислена, и, хотя на определенных широтах температура может подниматься выше нуля градусов Цельсия, из-за крайне разреженной атмосферы – а следовательно, и низкого давления – жидкой воды там быть не может. Короче говоря, почти наверняка, если жизнь на поверхности Марса и существовала миллиарды лет назад, то сегодня найти ее в этом нагромождении камней практически невозможно. Другое дело – подповерхностный слой планеты, куда не проникает ионизирующая радиация. Именно там должен был искать следы жизни марсоход «Розалинд Франклин» – аппарат Европейского космического агентства, созданный для второй миссии программы ExoMars в сотрудничестве с Россией. Однако после начала специальной операции на Украине проект был отложен на неопределенный срок.

И все же, как это не раз бывало в истории, человеческая изобретательность может найти способ превратить пустыню – или хотя бы ее часть – в цветущий оазис. Исследования показывают, что на марсианской почве вполне можно выращивать растения[304]. Например, картофель – как это делает Марк Уотни, герой уже знакомого нам «Марсианина». Кстати, этот роман оказался не таким уж фантастическим, как может показаться на первый взгляд.

Даже с высоты сотни километров орбитальные зонды сумели раскрыть множество тайн планеты, которую человечество мечтает заселить. Так, европейский аппарат «Марс-экспресс» обнаружил под южным полюсом Марса обширные подземные озера[305]. А недавно зонд обнаружил признаки залежей водяного льда в районе марсианского экватора. Объем предполагаемых запасов воды впечатляет: ее хватило бы, чтобы наполнить Красное море или покрыть весь Марс слоем толщиной от полутора до почти трех метров[306]. Правда, пока это лишь гипотеза, основанная на косвенных данных – анализе радиоэха, полученного прибором Marsis, установленным на борту «Марс-экспресса». Окончательное подтверждение можно получить только одним способом – добраться до этих залежей и исследовать их. Впрочем, и здесь требуется предельная осторожность.

С современными ракетными двигателями дорога до Марса занимает около семи месяцев. Длительность полета зависит от нескольких факторов: траектории, мощности двигателей, массы корабля и груза. Причем оценки и прогнозы этой длительности весьма неоднозначны. По самым надежным расчетам, полная экспедиция – туда и обратно – займет от 21 до 30 месяцев. Впрочем, и эти сроки могут измениться в зависимости от характеристик корабля и развития технологий. К примеру, в 2023 г. NASA представило проект ядерного двигателя, который способен сократить путешествие до Марса всего до 45 дней[307].

Одно можно сказать наверняка – недостаточно просто отправить к Марсу корабль с экипажем в несколько десятков человек (например, на корабле Starship от SpaceX). Потребуются десятки запусков для дозаправки на орбите. Кроме того, нужно заранее доставить на поверхность планеты и на околомарсианскую орбиту все необходимое для выживания экипажа – еду, воду, оборудование – и, что особенно важно, обеспечить возможность возвращения на Землю.

Простого минимума здесь недостаточно – нужно закладывать избыточность всех систем, чтобы любая неожиданность не поставила под угрозу весь проект. Необходима и надежная связь с Землей: над этой задачей уже трудятся Итальянское космическое агентство и компания Thales Alenia Space в рамках проекта International Mars Ice Mapper. Эта амбициозная миссия, объединившая усилия космических агентств Италии, США, Канады и Японии, должна стартовать между 2031 и 2033 гг.

И все же главный вопрос – в деньгах, и причем немалых. По расчетам Гарри Джонса из Исследовательского центра Эймса, представленным в отчете 2016 г., проект потребует 500 млрд долл.[308] Это вдвое превышает состояние Илона Маска, хотя самого миллиардера такие цифры, похоже, не пугают. В октябре 2023 г. он с присущей ему уверенностью заявил, что SpaceX высадится на Марсе уже через три-четыре года. Возможно, это будет первый шаг к масштабной колонизации – богатейший человек Земли планирует отправить к Красной планете целую флотилию кораблей Starship, каждый с сотней колонистов на борту[309].

В 2016 г. президент США Барак Обама заявил, что первая пилотируемая американская экспедиция отправится к Марсу в 2030-х гг.

А пока что разочарования следуют одно за другим. Не избежал их и Дональд Трамп. В апреле 2017 г., общаясь из Овального кабинета с астронавтом Пегги Уитсон, находившейся на борту МКС, президент сказал, что намерен отправить человека на Марс до конца своего потенциального второго срока – между 2024 и 2028 гг. «Мы постараемся сделать все возможное», – дипломатично ответила Уитсон[310]. «А почему бы не полететь сразу на Марс?» – допытывался Трамп у тогдашнего главы NASA. Джим Брайденстайн объяснил: Луна станет испытательным полигоном перед экспедицией на Марс. Именно там NASA сможет отработать технологии, необходимые для выживания в длительных космических экспедициях. «Когда мы окажемся на Марсе, нам придется провести там очень долгое время. Поэтому сначала нужно научиться жить и работать во внеземных условиях»[311].

Добавим от себя: враждебных условиях.

Луна – пустыня похуже Марса.

У Луны, как и у Марса, нет защитного магнитного поля. Ничто не спасает ее от убийственной космической радиации и настоящих цунами заряженных частиц, которые обрушиваются на лунную поверхность и из глубин космоса, и от Солнца. Нет у нее и спасительной атмосферы – даже крошечные метеориты долетают до поверхности, врезаясь в нее на скорости тысячи километров в час.

На Луне день длится две недели, ночь – столько же. Тени здесь чернее самой черноты, а 15 суток кромешной тьмы может скрасить лишь отблеск Земли. Казалось бы, для колонии можно найти место и поуютнее.

И все же именно стремление осваивать новые, пусть даже негостеприимные миры движет человечеством в желании стать межпланетным видом. Так было более 60 лет назад, когда программа «Аполлон» отправила 12 землян на Луну, так происходит и сейчас, когда NASA официально заявляет, что цель освоения этого сурового мира – «прилететь, чтобы остаться»[312].

Впрочем, нынешняя лунная программа кое-чем отличается от предыдущих. Если раньше человечество стремилось к Луне ради самого полета, то в XXI в. главным двигателем лунной программы становится экономика. Как точно заметил Лука Пармитано: «От Земли до МКС – всего 400 км. До Луны расстояние в тысячу раз больше, а до Марса – еще в тысячу раз дальше, чем до Луны. И с каждым шагом сложность растет не просто многократно – экспоненциально. Поэтому двигаться в космос нужно постепенно, тщательно соблюдая все меры безопасности. <…> Зато на этом пути мы создадим множество новых технологий, которые найдут применение в земной промышленности»[313].

Блестящий анализ, но можно посмотреть на это и иначе: до Луны рукой подать – она в тысячу раз ближе Марса. Именно поэтому она станет для нас идеальной стартовой площадкой на пути к другим планетам.

«Прилететь, чтобы остаться» – значит создать постоянную базу, первый форпост человечества на Луне. Конечно, для этого нужны подходящие условия. Хотя путь до Луны и короче, чем до Марса, но все равно требует колоссальных энергозатрат – нужно преодолеть земное притяжение. И, как в случае с Марсом, необходимо обеспечить экипажи – будь то колонисты или исследователи – всем необходимым для жизни. Одного запуска для лунной экспедиции недостаточно, а место для базы нужно выбирать с особой тщательностью. В том числе и потому, что выбранное место должно гарантировать постоянный доступ к энергии – самой ценной «валюте» в космосе.

Для своего грандиозного возвращения на Луну NASA выбрало южный полюс. И если земные полярные области трудно назвать гостеприимными, то лунный полюс – настоящий оазис. Все дело в кратере Шеклтон: солнечные лучи здесь почти всегда скользят параллельно поверхности, и на дне кратеров царит вечная тьма. А значит, там сохраняются нетронутые залежи льда. При этом кольцевой вал, окружающий кратер, освещен Солнцем почти постоянно – 90% времени[314]. Получается идеальное сочетание: солнечные батареи на освещенном валу будут генерировать энергию, а лед можно растапливать для получения воды, водорода и кислорода. Иными словами, энергия здесь доступна круглый год. Где же еще строить базу, как не здесь?

Один из краеугольных камней новой лунной программы скрывается за аббревиатурой ISRU (In-Situ Resource Utilization) – использование местных ресурсов. Речь идет о том, чтобы научиться добывать и перерабатывать все необходимое прямо на месте, делая освоение Луны по-настоящему осмысленным. В сущности, ничего нового – точно так же действовали первопроходцы прошлых веков, осваивая просторы Южной Америки или американского Дикого Запада. Как и 200 лет назад, человечество вновь раздвигает границы мира. Залежи водяного льда в глубоких кратерах – это наши новые реки и озера, там и вырастут поселения. Лунная пыль, реголит, заменит древесину и камень – из него построят похожие на иглу укрытия, способные защитить от экстремальных условий враждебной среды. А гелий–3, минералы и редкоземельные элементы станут лунным эквивалентом золотых приисков.

Увы, хотя Луна и ближе к нам, она, похоже, тоже посмеивается над нашими грандиозными мечтами. «Лунная деревня через несколько лет?» – задавался вопросом Джанфранко Пьяццези в статье, опубликованной в газете La Stampa 5 февраля 1971 г., под сообщением о посадке «Аполлона–14». Журналист пересказывал материал своего коллеги из журнала The Economist, который, по его словам, увлекся весьма дерзкими прогнозами. Предполагалось, что «в 1980-х, после появления первого космического жилища, на Луне непременно возникнет постоянное поселение. После 1990 г. там родится первый ребенок, а к 2000 г. появятся настоящие лунные города с населением в несколько тысяч человек»[315]. История распорядилась иначе: планы Никсона и разворот к околоземной орбите фактически вернули человечество в привычный «космический палисадник» у родного дома.

Достигнув Луны и пережив с ней мимолетный роман, человечество выбрало более простой путь, обосновавшись на Международной космической станции.

Впрочем, мечта о Луне не умерла, несмотря на все препятствия. Проспав несколько десятилетий, эта мечта ожила в 2015 г., когда пришло понимание: штурмовать Марс, не закрепившись в ближайших окрестностях Земли, – не что иное, как верх безрассудства.

С приходом Обамы, а затем и при Трампе амбициозные планы покорения космоса пришлось пересмотреть. Прицел сместился на более близкую цель, которая могла бы стать первым шагом к дальним рубежам. И хотя программа «Артемида» задумана и координируется Соединенными Штатами (преследуя их стратегические интересы), она разительно отличается от «Аполлона», ведь это не сольный американский проект. Вашингтон распахнул двери для международного участия, и приглашение не осталось без ответа: первыми присоединились Канада и европейские страны – особенно активно себя проявляет Италия, – а затем список участников начал стремительно расти.

Программа «Артемида», куда более масштабная, чем «Аполлон», начала свой путь с запуска беспилотного корабля.

16 ноября 2022 г. в 6:47 по всемирному координированному времени с мыса Канаверал впервые стартовала Space Launch System – «новая» (хотя это определение вызывает обоснованные сомнения)[316] ракета-носитель NASA, предназначенная для вывода корабля «Орион» с будущими экипажами на окололунную орбиту. Именно на орбиту – потому что для посадки на поверхность Луны NASA придется обратиться к частным компаниям. Участие коммерческого сектора – еще одно принципиальное отличие нынешней лунной программы. Вернув США возможность самостоятельно отправлять астронавтов на орбиту, Илон Маск и SpaceX теперь создают для NASA корабль, который доставит их на поверхность Луны. Это должно произойти не раньше сентября 2026 г. – если, конечно, наши мечты снова не разобьются о лунную реальность.

Первый запуск программы, «Артемида–1», прошел без экипажа. Этот первый испытательный полет признан практически полностью успешным. Корабль «Орион» вышел на окололунную орбиту, затем, преодолев более 2 млн км за 25 дней пути, приводнился в Атлантическом океане. Правда, не обошлось без повреждений – и это важно отметить. При возвращении в атмосферу, в самый критический и опасный момент полета теплозащитный экран корабля подвергся неожиданно сильной эрозии.

Увы, это был лишь первый тревожный звоночек. График последующих полетов пришлось сдвинуть из-за новых технических проблем – на этот раз с системой жизнеобеспечения корабля «Орион», подготовленного для проекта «Артемида–3» с целью вернуть человека на Луну. При проверке бортового оборудования обнаружился конструктивный дефект в электроцепях. В результате NASA объявило, что вторая экспедиция, «Артемида–2», которая должна впервые доставить экипаж на окололунную орбиту, состоится не раньше конца 2025 г. – на год позже первоначального срока. Соответственно, отложится и запланированная высадка, во время которой впервые в истории женщина и «представитель цветного населения» (формулировка NASA)[317] должны оставить свои следы на лунном реголите[318].

Как сказал бы Роберт Хайнлайн, Луна – строгая учительница. В этом на собственном опыте убедилась израильская компания SpaceIL: в 2019 г. их посадочный модуль Beresheet замолчал за считаные минуты до того, как мог стать первым частным аппаратом, совершившим посадку на Луне[319]. Такая же атмосфера растерянности и разочарования царила в центре управления полетами в апреле 2022 г., когда пропал сигнал Hakuto-R – еще одного лунного аппарата, созданного частной компанией, на этот раз японской iSpace[320].

За считаные месяцы траектория к Луне становится все более оживленной – каждый стремится занять свое место в новой космической гонке. И вот Индия вписывает свое имя в историю: 23 августа 2023 г. спускаемый аппарат «Чандраян–3» в ходе третьей лунной миссии Нью-Дели успешно садится в районе южного полюса. Это поворотный момент для страны – после СССР, США и Китая – Индия становится четвертой державой, сумевшей осуществить мягкую посадку на Луну. Опираясь на новую космическую политику, открывающую отрасль для частного бизнеса[321], страна обещает и дальше стремительно развивать свою космическую программу[322].

Космическая гонка набирает обороты, и США не намерены отставать. В разгар освоения новых лунных магистралей стартует Peregrine Mission One (также известный как Peregrine Lunar Lander) компании Astrobotic Technology – первый запуск программы Commercial Lunar Payload Services (CLPS). Эта программа, финансируемая NASA, предназначена для доставки на Луну различных грузов – в том числе и частных – в поддержку проекта «Артемида». Казалось, США готовы отпраздновать возвращение на Луну спустя 51 год после «Аполлона–17», но мечты разбились о реальность, едва аппарат покинул земную атмосферу. Уже через несколько часов после старта стало ясно: Peregrine никогда не коснется поверхности спутника нашей планеты. Из-за неисправности главного двигателя произошла утечка топлива, перечеркнувшая все шансы на посадку. 18 января 2024 г., достигнув окололунной орбиты, Peregrine вернулся и сгорел в земной атмосфере – NASA и Astrobotic решили направить его домой, чтобы не засорять космическое пространство между Землей и Луной.

На следующий день посадочный модуль Slim японского космического агентства успешно приземлился в Море Нектара. Правда, не обошлось без проблем: из-за отказа одного из двух основных двигателей аппарату пришлось садиться на единственном работающем. В результате такого маневра модуль оказался в неправильном положении, что воспрепятствовало полноценной подзарядке его солнечных батарей. Тем не менее полет увенчался успехом – Япония стала пятой страной в мире, сумевшей осуществить управляемую посадку на Луну.

Наконец 23 февраля следующего года США снова достигли лунной поверхности – впервые это удалось сделать в рамках коммерческой программы: аппарат компании Intuitive Machines совершил посадку вскоре после 10 часов вечера по Гринвичу. Посадочный модуль «Одиссей» нес на борту 12 экспериментальных установок, шесть из которых принадлежали NASA, а остальные – частным компаниям. Этот второй запуск в рамках программы CLPS должен был протестировать оборудование для навигации и спуска – решающие технологии для отработки автоматической посадки и исследования окружающей среды. Однако и здесь не обошлось без проблем, особенно на заключительном этапе автономной навигации. Сигнал от модуля был слабым, но стабильным. Во время спуска у «Одиссея» сломалась одна из опор, и аппарат завалился набок среди камней и пыли[323]. Но тем не менее сумел передать сигнал в центр управления полетами. Хотя этого и оказалось достаточно, чтобы Intuitive Machines и NASA заявили об успехе, случившееся в очередной раз подтвердило: дорога к космическим достижениям не становится легче даже тогда, когда прокладываешь ее по следам былых свершений.

Упомянутая выше программа Commercial Lunar Payload Services (CLPS) располагает бюджетом 2,6 млрд долл. на 10 лет. Эти средства предназначены для финансирования контрактов: первые заключены в 2019 г. с компаниями Astrobotic Technology и Intuitive Machines[324]. На данный момент таких контрактов около десяти: частные компании получают финансирование на разработку, создание и запуск лунных зондов, посадочных модулей и роверов, которые доставляют на Луну оборудование и экспериментальные установки NASA. На первом этапе программа преследует две цели: проведение исследований и тестирование перспективных технологий, включая спутниковую связь. За последнее направление отвечает компания Firefly Aerospace, работающая совместно с Европейским космическим агентством.

Если отбросить технические тонкости и позволить себе некоторые упрощения, Луна – это настоящий другой мир. Благодаря орбитальным зондам мы уже располагаем подробнейшими картами поверхности Луны, но для покорения этих далеких просторов понадобится целая спутниковая сеть – для связи, навигации и определения местоположения. Работа в лунной пустыне невозможна без интернета и GPS (или, точнее, LPS – Лунной системы позиционирования). Европейское космическое агентство (ЕКА), выступающее одним из главных партнеров США в программе «Артемида», уже взялось за решение этой задачи в рамках инициативы Moonlight[325]. Не сидит сложа руки и Китай, создавая спутниковую группировку с поэтическим названием «Цюэцяо» – «Мост из сорока». Первый спутник отправился в космос в мае 2018 г., второй – в марте 2023 г. Эти аппараты станут настоящим радиомостом между лунной поверхностью и Землей, обеспечивая связь с амбициозной серией миссий «Чанъэ» под номерами 4, 6, 7 и 8.

Многие лунные миссии – и нынешние проекты программы CLPS тому пример – берут и будут брать на борт коммерческие грузы частных компаний. Те платят за объем и массу, чтобы вывести свой бизнес за пределы Земли и испытать новые технологии. По сути, это ускоренное повторение процесса, который мы уже наблюдаем на низкой околоземной орбите. А если заглянуть еще глубже в историю – это современное воплощение экспедиций в Новый Свет и к границам известных земель. И сегодня, как и столетия назад, именно государства прокладывают путь, вкладывая колоссальные средства (особенно по сравнению с возможностями частного капитала) и создавая условия для того, чтобы бизнес мог пойти дальше самостоятельно и начать получать прибыль. Вернее сказать – создавать совершенно новую экономику.

По оценкам Лаборатории развития космической экономики Миланского университета Боккони, бизнес-план коммерческого освоения Луны имеет практически 100%-ные шансы на успех. Правда, в ближайшие годы такие проекты будут опираться на партнерство государства и бизнеса, а сама деятельность пока ограничится добычей водорода и кислорода из лунной воды[326]. До того дня, когда космическая добыча ресурсов принесет богатство смельчакам, рискнувшим вложить капитал в разработку лунных недр, еще далеко. Впрочем, учитывая стремительное развитие космической экономики, ждать, похоже, осталось не так уж долго.

Говорят, что первый человек, который ступит на Марс, уже появился на свет. Пусть это лишь предположение, но вот что известно наверняка: сегодняшние первокурсники родились в мире, где человечество уже освоило жизнь в двух разных системах. Первая – земная, где нас удерживает сила тяжести, вторая – космическая, где наш форпост, Международная космическая станция, обитаема вот уже 24 года подряд. При всем уважении к Илону Маску, человеческая цивилизация пока не стала мультипланетарной, но уже уверенно закрепилась в космосе и готова к следующему эволюционному скачку за пределы земной атмосферы. Как говорит Томмазо Гидини, наступает эра Homo cælestis – человека звездного.

Как уже говорилось, в одном из самых ярких пассажей Договора о космосе есть вдохновляющая формулировка: космическое пространство – «достояние всего человечества». В этом торжественном определении, появляющемся уже в первой статье, упоминаются именно все те таинственные, далекие, неизведанные и негостеприимные территории, включая миры, существование которых мы пока можем представить лишь в воображении[327]. Впрочем, люди уже десятилетиями на досуге смотрят фантастические фильмы и читают книги авторов-фантастов, поэтому эти места кажутся нам не такими уж далекими – даже тем, кто не следит столь пристально за космической отраслью. Иначе трудно объяснить, почему общественность так удивляется трудностям и неудачам недавних лунных миссий – и заметьте, речь идет не о «луноскептиках» или других любителях теорий заговора.

Достаточно взглянуть на цели и особенности программы «Аполлон», чтобы понять: в те времена высадка на Луну была сродни каботажному плаванию, если использовать морской термин. В нынешнем веке человечество замахнулось на большее: построить там, в космосе, первые порт и колонию за пределами земной колыбели. Некоторые, как, например, Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA), уже размышляют о создании лунного поезда: в марте 2024 г. это агентство поручило компании Northrop Grumman провести исследование возможности строительства железнодорожной сети. Проект реализуется в рамках программы LunA–10, запущенной в 2023 г. Через нее DARPA финансирует частные американские компании, разрабатывающие идеи, технологии и инфраструктуру для поддержки лунной экономики, старт которой намечен на 2035 г.[328]

Программа «Артемида» откроет новую главу в истории человечества – это один из самых сложных и амбициозных проектов, за которые мы когда-либо брались. Планируется создание и развертывание такой техники и инфраструктуры, которые позволят людям не только вновь ступить на лунную поверхность, но и жить там – поначалу по несколько недель. Промежуточным пунктом магистрали между Луной и Землей станет окололунная станция Gateway. Этот космический порт, о котором говорилось выше, будет размещен на эллиптической орбите Луны. Gateway станет форпостом, к которому будут причаливать корабли с Земли (пока это Orion от NASA с европейским служебным модулем), чтобы затем отправиться на лунную поверхность. В первых миссиях посадочным модулем будет служить Starship – его лунная версия со специальными доработками получит название Moonship. Позже к нему присоединится аппарат компании Blue Origin под названием Blue Moon[329].

Если Blue Moon по своей конструкции напоминает «классический» посадочный модуль с четырьмя опорами и отдельным взлетным отсеком, то Starship – это уже настоящий космический корабль будущего с системой вертикального взлета и посадки. В отличие от небольших капсул прошлого, этот корабль располагает герметичным отсеком объемом 1000 куб. м. По данным SpaceX, он сможет доставлять на Луну до 100 т груза. А просторные внутренние помещения станут комфортабельным домом для экипажей из двух-четырех человек[330].

В проекте «Артемида–3» – следующей пилотируемой высадке на Луну – станция Gateway еще не будет задействована. Вместо этого корабль Orion с астронавтами, стартовав с мыса Канаверал, встретится на окололунной орбите с Moonship. Именно этот аппарат доставит экипаж к южному полюсу спутника нашей планеты. Двое астронавтов проведут на лунной поверхности неделю, после чего вернутся на Orion и отправятся домой.

И пусть мы ждали этого момента больше полувека, новая высадка на Луну станет лишь первой пробой сил. Настоящая работа еще предстоит.

Каким бы ни стало наше будущее пристанище в космосе – колонией, лунной деревней или хай-тек-пещерой – но, по сути, это возвращение к истокам. Нашему виду вновь придется адаптироваться к экстремальным и опасным условиям среды обитания. Правда, теперь нам не грозят дикие звери, как на заре человечества, зато противником станет холод, а точнее – космический вакуум. И хотя там нет привычных атмосферных явлений, есть другая напасть: град микрометеоритов, которые мчатся со скоростью тысячи километров в час, не встречая сопротивления атмосферы. Плюс к этому придется защищаться от непрерывного потока радиации. Конечно, космический корабль, который станет нашим первым домом, будет оснащен защитным экраном от всех этих угроз. Но дальше потребуется создать пространства для научных экспериментов и повседневной жизни – и, хочется надеяться, с достаточным уровнем комфорта.

Последние несколько лет ученые и инженеры по всему миру увлеченно работают над тем, как строить дома на Луне. И успехи уже есть: например, специалисты ЕКА разработали систему 3D-печати, которая прямо на месте будет превращать лунную пыль в строительный материал[331]. А еще конструкторы создают автономных роботов – своего рода космических строителей. Эти механические бульдозеры будут собирать лунный грунт и возводить из него купольные убежища с толстыми стенами, надежно защищающими обитателей от всех опасностей космической среды.

У NASA тоже есть грандиозные планы: агентство щедро проспонсировало архитектурную студию ICON, выделив 60 млн долл. на проект лунного города[332]. И надо сказать, пока что их задумки кажутся настоящей научной фантастикой: представьте себе пятиэтажные здания, связанные между собой сетью дорог, и прозрачные геодезические купола (хотя любой архитектор вам скажет, что использование стекла в герметичных помещениях – это настоящий кошмар). Да-да, речь идет именно о городах! Правда, при всей фантастичности проектов в их основе лежит вполне практичный принцип: модульность. Это золотое правило космической архитектуры: здания должны расти как пчелиные соты, блок за блоком, шестиугольник за шестиугольником. Впрочем, есть и другие интересные идеи: скажем, архитекторы Studio Skidmore, Owings & Merrill предложили ЕКА проект с использованием готовых конструкций – что-то вроде космического конструктора, который можно собрать прямо на Луне[333]. А команды Pneumocell и Hassell представили ЕКА совсем необычное решение: надувные модули, которые после развертывания предлагается укрывать слоем лунного грунта[334].

А еще есть пещеры – и они уже по-настоящему возвращают нас к истокам: похоже, Homo cælestis придется на время снова стать sapiens, столкнувшимся с первозданной, неукрощенной средой, которую еще предстоит приручить. И действительно, на Луне есть такие места, где можно найти естественное убежище без колоссальных затрат на строительство. Это огромные пещеры, лавовые тоннели, подповерхностные пустоты шириной до километра и высотой сотни метров. В таких пространствах легко поместятся целые поселки и даже города! Эти природные убежища образовались в те времена, когда на Луне еще бурлила вулканическая активность: отступающая лава проложила в лунных недрах целую сеть коридоров и галерей. Недавно в Италии прошел архитектурный конкурс, где разрабатывались проекты жилых комплексов для таких пещер. Для конкурса Moon Station, организованного болонской Young Architects Competitions (YAC), выбрали кратер Озеро Смерти – у него есть удобный естественный пандус, по которому смогут перемещаться роботы-строители. У других кратеров стены отвесные, и добраться до них куда сложнее[335].

Все эти проекты – образцы концептуальной архитектуры: смелые футуристические идеи, впрочем, вполне реализуемы, поскольку опираются на реальные инженерные возможности. Однако, как и в случае с масштабными стройками на Земле, начинать придется с малого: первыми появятся сборные конструкции – готовые герметичные модули, которые можно использовать сразу после установки. Уже сейчас компания Thales Alenia Space по заказу Итальянского космического агентства разрабатывает Multi-Purpose Habitat (MPH) – универсальный жилой модуль, который обеспечит астронавтам-исследователям безопасное пристанище на Луне[336]. Пока что это просто цилиндр со спартанской обстановкой, напоминающий строительные бытовки. Впрочем, Thales Alenia Space – признанный мастер в создании обитаемых островков в космической пустоте. Компания уже проявила себя при строительстве Международной космической станции, а теперь участвует в проекте Lunar Gateway: в Турине по контракту с ЕКА создаются модули Lunar View и Lunar I-Hab, а для Northrop Grumman разрабатывается герметичная часть модуля HALO[337].

Как метко подметил Гидини в своем эссе: «Сегодня впервые в истории Человек разумный обрел реальную возможность перенести свою жизнь, культуру, идеалы и даже любовь туда, где жизни еще нет»[338]. Архитектура и дизайн – те сферы, которые испокон веков отражают человеческую культуру, ее смыслы и красоту. И вот теперь появились космические архитекторы и дизайнеры – профессионалы настоящего и будущего. Их задача – придумать, начертить, спроектировать и построить не только помещения, стены и здания, но и создать всю обстановку, инструменты и удобства, которые непременно понадобятся первопроходцам нового мира (на этот раз речь о небесном теле с собственным центром притяжения). Даниэль Иносенте, ведущий космический архитектор Blue Origin, емко выразил суть этой работы: «По-моему, космическая архитектура должна быть прекрасной не только снаружи – она обязана быть потрясающей и изнутри. Сейчас мы наблюдаем настоящий Ренессанс в освоении космоса человеком. Открываются широчайшие возможности для создания по-настоящему красивых космических жилищ. <…> Можно интегрировать все те элементы, что мы видим на МКС, но спрятать их в технических отсеках. Тогда человек сможет полностью сосредоточиться на своих задачах, не отвлекаясь на окружающий беспорядок»[339].

На Луне потребуется еще больше концентрации, чем на орбите, где вся работа проходит в замкнутой среде, а объект исследования (почти) всегда находится внутри герметичного помещения – того же самого, где люди живут и работают. Когда же исследования переместятся наружу, где единственной защитой станут скафандр и баллон с кислородом, все изменится. И как бы ни развивались события в космической политике, помимо вакуума и радиации нам, возможно, придется столкнуться еще с одной сложностью – осознанием того, что мы не одни.

Кто будет всем заправлять на Луне? На этот непростой вопрос (детально разберем его в приложении о космическом праве) нельзя ответить, не изменив в какой-то мере привычный взгляд на вещи: ведь речь идет не только о присутствии на Луне Европы и США. Китайская лунная программа развивается столь стремительно, что может не только составить конкуренцию западным державам, но и оставить их далеко позади.

Китай стал третьей страной, сумевшей выполнить управляемую посадку на Луну. Причем сделал это четырежды, и каждый раз успешно. Первый триумф – в 2013 г. станция «Чанъэ–3», названная в честь китайской богини Луны, доставила на спутник Земли ровер «Юйту» («Нефритовый кролик» – спутник богини) для исследования участка, получившего поэтичное название Гунахан гон («Лунный дворец»)[340]. В январе 2019 г. «Чанъэ–4» совершил настоящий прорыв, впервые в истории доставив автоматические аппараты – посадочный модуль и ровер – на обратную сторону Луны, в район около южного полюса. Это историческое достижение стало возможным благодаря запуску спутника-ретранслятора «Цюэцяо», который, находясь на орбите в точке Лагранжа далеко за Луной, обеспечивал связь с аппаратами на поверхности. В ноябре–декабре 2020 г. аппарат «Чанъэ–5» не только сел на Луну, но и собрал 2 кг образцов грунта, а затем доставил их на Землю – и все это всего за три недели. А запущенный 3 мая 2024 г. «Чанъэ–6» установил новый рекорд: впервые в истории доставил на Землю почти 2 кг пыли и камней с обратной стороны Луны.

Следующий шаг Пекина напрашивается сам собой – отправить своих тайконавтов на Луну. Тем более что этот шаг уже официально анонсирован. Объявление сделали во время Праздника фонарей, завершающего торжества китайского Нового года. Китай представил план первой в истории высадки на Луну экипажа не из США. По замыслу, во многом перекликающемуся с программой «Артемида», потребуется два запуска: космический корабль «Мэнчжоу» доставит тайконавтов на окололунную орбиту, где их будет ждать посадочный модуль «Ланюэ». И корабль, и модуль в космос выведут ракеты нового поколения «Чанчжэн–10». После стыковки экипаж перейдет в посадочный модуль, выполнит свою программу на поверхности Луны, затем взлетит для новой встречи на орбите, откуда «Мэнчжоу» доставит их обратно на Землю[341].

Хотя «Чанчжэн–10» еще ни разу не поднимался в небо и значительно уступает по мощности Starship, Китай фактически ликвидировал технологическое отставание от США. Не удивимся, если борьба за Луну из марафонской дистанции превратится в спринтерский рывок.

Пусть российские лунные амбиции уже не те, что во времена первой космической гонки, сбрасывать русских со счетов не стоит. И хотя сегодня Москва вряд ли сможет самостоятельно организовать высадку на Луну, ее опыт и компетенции делают сотрудничество с Китаем особенно значимым. Россия решила присоединиться к Поднебесной в создании альтернативы программе «Артемида» – Международной научной лунной станции (МНЛС)[342]. Согласно планам, представленным в Управление ООН по вопросам космического пространства, МНЛС станет международным проектом под управлением специально созданной Организации сотрудничества по Международной научной лунной станции. Участвовать в проекте сможет любая заинтересованная страна. Цель – создать полностью автономную исследовательскую базу с возможностью краткосрочного пребывания людей. К инициативе уже присоединились Объединенные Арабские Эмираты и Азиатско-Тихоокеанская организация по космическому сотрудничеству, в которую, помимо Китая, входят Иран, Турция, Пакистан, Перу, Монголия, Бангладеш, Таиланд и Венесуэла.

При этом Пекин явно не отказывается от самостоятельных шагов в космосе. «Тяну гун кай у» («Использование творений природы») – это энциклопедия, написанная Сун Инсином в XVII в.[343], и так же назвали проект XXI столетия – масштабный план освоения внеземных ресурсов, от лунных до астероидных. Китай намерен воплотить его к 2100 г., начав с добычи льда и полезных ископаемых на Луне. Хотя программа пока не получила официального одобрения и существует лишь как академический проект, она прекрасно отражает амбиции Поднебесной в космосе[344].

Тем временем Индия, успешно осуществив посадку аппарата «Викрам» и лунохода «Прагьян»[345], также претендует на новую роль в созвездии космических держав. Располагая пятой по величине экономикой в мире, Нью-Дели уже вывел космический аппарат на марсианскую орбиту, а теперь активно разрабатывает систему пилотируемых полетов. Первая полностью индийская космическая экспедиция была заявлена на 2025 г.

Даже этого краткого обзора достаточно, чтобы увидеть, как в ходе новой лунной гонки сформировались два противостоящих блока. С одной стороны – альянс под предводительством Китая и России, с другой – западный блок, который, как и 60 лет назад, противостоит восточному, но теперь уже не в одиночку. За США, которые заложили фундамент этого партнерства и остаются его лидером, потянулись другие: Европа в лице ЕКА с 22 странами-участницами. Канада, готовящая своего астронавта к полету на «Артемиде–2» – аппарате, который облетит Луну в 2025 г. Япония, участвующая в создании окололунной станции Gateway и планирующая отправить первого неамериканского участника программы на лунную поверхность. И наконец, Объединенные Арабские Эмираты и Индия – последняя, похоже, примкнула к западному лагерю только потому, что Китай и Пакистан оказались в восточном.

Краеугольным камнем сотрудничества с США выступают Соглашения Артемиды. Этот документ, представленный миру в октябре 2020 г., менее чем за четыре года привлек на свою сторону 43 страны[346]. Хотя соглашения пока не получили одобрения наднациональных организаций вроде ООН, но уже задают правила игры: Вашингтон предложил 10 ключевых принципов, по которым будет строиться работа на Луне под американским началом. В своей основе документ наследует историческому Договору о космосе 1967 г. – прежде всего в том, что признает космос общечеловеческим достоянием. Соглашения четко прописывают, как именно страны-участницы должны взаимодействовать при исследовании и освоении лунных богатств. Особое внимание уделяется совместимости технических систем – все участники должны придерживаться единых технологических стандартов.

Без подписания этих соглашений работать с США в лунной программе невозможно. Документ закрепляет ключевые принципы: участники обязуются помогать друг другу в чрезвычайных ситуациях и обеспечивать полную открытость при обмене научными знаниями и достижениями. Особое внимание уделяется охране исторического наследия – мест, где сохранились следы прежних лунных экспедиций. А чтобы не возникало недопонимания по самому острому вопросу – о ресурсах, – в соглашениях четко прописано: их добыча «не является сама по себе национальным присвоением территории согласно статье 2 Договора о космосе, а все контракты и прочие юридические инструменты, связанные с космическими ресурсами, должны соответствовать положениям этого договора»[347].

На первый взгляд может показаться, что соглашения частично пересматривают положения указа Трампа. Однако стоит заглянуть в главу 11 «Предотвращение конфликтов в космической деятельности», как иллюзия рассеивается: там говорится о зонах безопасности – территориях, подозрительно напоминающих зоны исключительного пользования, куда другим странам вход воспрещен, чтобы не мешать чужой деятельности. Неспроста даже Симонетта Ди Пиппо в своей мирной лунной инициативе вспоминает старое правило «Кто успел, тот и съел»[348]. И действительно, обе команды рвутся к одной точке: району южного полюса. И пусть территория там немаленькая, но ресурсы, на которые все рассчитывают, могут оказаться либо скудными, либо сосредоточенными в нескольких точках. За эти лакомые кусочки наверняка разгорится нешуточная борьба. Как справедливо отмечает Ди Пиппо, без нового договора в рамках ООН не обойтись – иначе Луна рискует стать очередным яблоком раздора[349].

Кто бы ни пришел к финишу первым, хочется верить, что в этой новой лунной гонке не будет проигравших. Пусть тем, кто придет вторым, достанется меньше славы – но не меньше уважения и возможностей. А все обретенные сокровища послужат на благо всего человечества.

Даты запусков могут меняться – часто это лишь часть светского ритуала самообмана. Но когда спустя почти 60 лет после первого прилунения мы увидим, как экипаж вновь устремится к Луне, мы станем свидетелями поворотного момента в истории человечества – момента, который навсегда изменит наш путь как вида.

Сейчас мы знаем наверняка лишь одно: ни у кого – ни по эту, ни по ту сторону Тихого океана – пока нет проверенного корабля, способного доставить людей на пустынные лунные просторы. Дорога назад усыпана обломками неудач, и их будет еще немало, прежде чем кто-то сможет вновь оставить след на лунной пыли. А пока что в небе над техасским побережьем грохочут двигатели Starship – это SpaceX репетирует свой космический спектакль в сполохах огня и дыма.

В Космическом центре Кеннеди вовсю готовятся к запускам[350]. Каждый день тут кипит работа, и место для этого выбрано особенное. Стартовый комплекс 39А – настоящая легенда космонавтики, площадка, с которой началась дорога человечества к Луне.