Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководитель проекта: Дарья Михайлова

Литературный редактор: Мария Замятина

Арт-директор: Таня Галябович

Корректоры: Екатерина Баженова, Зоя Скобелкина

Компьютерная вёрстка: Ольга Макаренко, Александра Агеева

Иллюстрации: Евдокия До

© Текст, В. Филиппенко, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

В тот вечер я долго не мог уснуть и вертелся в кровати. Можно было даже подумать, что в бока и в шею мне упирались камни, но мне мешало спать не одеяло или сбившаяся простынь. Кое-что другое.

Это был страх, мой самый-самый большой страх, какой только мог вместиться на чердаке под крышей, в школьном дворе или в моей голове. И вы ни за что не угадаете, чего я боялся, пока не дочитаете эту книгу до конца. Уж поверьте!

Страшно? Подождите, еще рано. Все только начинается.

Мои родители только легли спать и громко, уютно сопели (а папа даже храпел). Я слышал это очень хорошо через стенку. В пятый раз перевернул подушку и глянул в окно. Кот Лаки сидел на подоконнике и следил за пустой улицей и фонарями. Он у нас почти лысый и при этом кучерявый, поэтому сквозь его уши просвечивался тот самый фонарь. Лаки мог бы быть котом Бэтмена, если бы у Бэтмена был кот.

Вот он повернулся и посмотрел на меня внимательно, как умеют только очень умные коты. Если бы он мог говорить, то наверняка сказал бы:

– Кхм, кхм! Пора представить и этого мальчика.

И продолжил бы:

– Коля Репетуров, одиннадцать лет, учится в пятом классе. Серый пояс по джиу-джитсу, сломанный нос, сломанный палец и три валентинки на 14 февраля.

Про валентинки, Лаки, ты, конечно, зря. Лучше бы сказал про мой Клуб Смелых. В нем сейчас пять человек: Витя – мой одноклассник, Женя – из седьмого класса, Марго – из третьего, а еще в клубе есть почетный гость – мой дедушка Толя. И кот – кот Лаки.

Два раза в неделю мы с ребятами собираемся за школой, где стоит электрическая будка и пахнет булками с кухни. Или у меня дома, когда холодно. Дедушка к нам присоединяется редко, Лаки – иногда. Меня часто просят взять кого-нибудь еще в наш клуб, но я уже расчертил три листа в тетрадке на пять столбцов, поэтому до мая «расширяться» мы не будем.

Что мы делаем, когда собираемся? Прыгаем через лужи, тренируем выносливость, берем в руки пауков и богомолов, заходим в темные комнаты, забираемся на крыши, читаем вслух стихи, которые написали сами, и раз в месяц сдаем анализ крови. И много чего еще другого делаем, в общем. Мой папа в шутку называет нас «биохакеры», но вообще мы просто смелые. Клуб Смелых.

Я вот люблю играть с собаками, приручать их – я прямо мастер в этом деле. И прыгать сальто – с гимнастики умею. А еще я не боюсь зубных врачей. Бегаю быстро и по брусьям лажу отлично. Но так я, кажется, совсем не усну. Поэтому хватит на сегодня. Гасите фонарики и телефоны. Спокойной ночи!

P. S. Темноты под кроватью я тоже не боюсь!

Привет! Как ваши дела? Вы уже пришли из школы или еще сидите на уроке?

Ответьте честно, я не расскажу вашим мамам и бабушкам.

Я вот сижу на подоконнике на первом этаже школы и оттираю с кроссовка зеленую гуашь. И не потому, что меня оставили после уроков, нет! А потому, что у меня будут брать интервью.

Так получилось, что наша учительница внеклассного чтения и руководитель школьного театрального кружка еще и журналистка. Правда, по ней этого не скажешь: у нее лицо не учительницы, а девочки. Сложно представить, что Ксения Александровна пишет статьи для сайтов и ставит у нас целые спектакли. Но она пишет и ставит. В общем, она придумала сделать статью про наш Клуб Смелых. Узнала о нем… не от меня, а от Марго. Мы все вместе просто пришли на репетицию новогоднего праздника и стали с трясущимися коленками читать стихи со сцены (Жека даже собственного сочинения). Коленки у нас, конечно, тряслись, но в обмороки мы не падали и текст от волнения не позабывали. Ксения Александровна так нас хвалила и звала в театральный кружок, что Марго не сдержалась и выдала нас. После этого Ксения Александровна предложила написать статью о клубе.

Гуашь с кроссовки оттерлась, и как раз Ксения Александровна появилась в конце коридора. Хотите узнать, как я буду давать интервью?

Я тоже хочу, потому что раньше я этого никогда не делал. Но я не волнуюсь: ладошки у меня не мокрые, коленки не трясутся, подбородок и голос тоже. Я даже не хочу есть, пить или в туалет. Хотя… в туалет лучше бы сходить.

Мы зашли в кабинет черчения. Он был свободный и весьма атмосферный.

– Весьма атмосферный, – сказала Ксения Александровна каким-то театральным голосом и достала из сумки телефон – он у нее был большой и раскладной, будто книга.

– Интервью вы будете делать? – спросил я.

– Не совсем, – заговорщически подмигнула мне учительница. – Это будет чат-бот! Наша новая разработка: самый смелый мальчик в школе готов поговорить с созданием, которое ничего не знает про страхи. А?

Ксения Александровна указала мне на стул и открыла какое-то приложение в телефоне. На экране запульсировал микрофон, и цифровой голос, скорее женский, чем мужской, поздоровался с нами:

– Добрый день! Меня зовут Марина, и сегодня мы поговорим с вами… – Тут бот будто задумался, а Ксения Александровна подсказала: «Мы поговорим с Колей о страхах».

Дальше она обратилась уже не к телефону, а ко мне:

– Коля, других ребят из клуба постараемся расспросить, если понадобится, тоже. Что у вас по плану «тренировок»?

Я открыл тетрадь с планом тренировок, которую, конечно, взял с собой:

– Завтра мы будем брать в руки червяков. После дождя их много, по ним ходят и ездят самокаты и машины. Поэтому мы перенесем их на клумбы. А в пятницу – легкотня: будем смотреть ужастики!

– Отлично! – просияла Ксения Александровна, снова подмигнула мне и вышла из класса.

На минуту в кабинете черчения повисла тишина. И после, словно выстрел, раздался вопрос:

– Чего же ты боишься, Коля?

– Чего боюсь? Ничего… – смутился я сначала. Микрофон «Марины» заволновался и, подождав, пока я еще что-нибудь скажу (а я ничего не говорил!), продолжил:

– Я слышала, что люди всегда чего-то боятся. Это заложено в вас природой. Не так ли?

– Так, – кивнул я. И вспомнил, как в сентябре рассказывал ребятам, что узнал от папы про страхи. Что они и правда частично инстинкты, то есть мозг и тело буквально сами решают, чего бояться, а чего – нет. И что страхи были придуманы для защиты: чтобы человек не совался в кусты к кабану без палки с огнем или ночью не бродил по лесу, когда тигры всякие охотятся.

Марина, выслушав мой ответ, отвесила мне искусственноинтеллектовский комплимент:

– Ты очень разумный мальчик для своих десяти лет…

– Мне одиннадцать, – уточнил я.

– Для своих одиннадцати лет, – извинилась Марина. – Расскажи про Клуб Смелых.

– Ну… Мой папа знает точно, что если работать над собой, то можно жить без страхов и ничего не бояться. Он рассказал мне, что нужно делать со страхами. И фабиями. И я решил рассказать об этом друзьям.

– Фобиями, – поправила меня бот. И продолжила: – То есть клуб придумал твой папа?

– Нет! – Я аж подпрыгнул на стуле. – Он просто психотерапевт.

Это слово я учился выговаривать долго. И отличать психологов и психотерапевтов от психиатров тоже. В халате ходит только психиатр, и он выписывает таблетки, все остальные – как мой папа – ходят в чем захотят и выписывают домашние задания. Медленно жевать яблоко, принимать холодный душ, записывать сны – вот это вот все.

– Как интересно, – будто все же было неинтересно, проговорила Марина. – Это папа научил тебя бороться со страхами?

– Да. Вернее, нет. Со страхами не надо бороться, – поднял нос я. – Им надо смотреть в глаза и… это секретная информация, что с ними надо делать дальше.

– А ты не готов поделиться с нами парой секретов?

Вы помните, что у меня серый пояс по джиу-джитсу? Я вам сейчас еще кое-что расскажу: я играю в шахматы. В шахматах есть такая штука – «дебют». В игре сначала каждый соперник разыгрывает дебют. Это такой план шагов, который сразу – или не сразу – можно разглядеть и угадать. Вариантов дебюта бывает много. Мы говорили как-то с папой и тренером по джи-джи, что в любом сражении на самом деле есть дебют. Я так хорошо эту идею понял, что теперь, когда кто-то в классе выходит к доске, или на том же джиу-джитсу, или даже когда мама утром ставит завтрак на стол – вижу дебюты. И сейчас бот Марина явно разыграла свой отработанный дебют. Вернее, пошла по пути, которому ее научили люди. Но мне для бота – да и для людей – ничего не жалко.

– Эх, Марина… Вот тебе самый главный секрет: страх надо понять! Не просто трястись, когда сдаешь кровь или говоришь бабушке, что ее ватрушки невкусные. Его нужно у-ви-деть! И обычно после того, как страх поймешь и победишь, случается что-то очень важное. За ним всегда что-то скрывается…

– Что важного может случиться? – отреагировала Марина.

– Я боялся делать клуб. Думал, что надо мной будут смеяться. Потому что это не что-то в интернете делать или играть в приставку, а надо в земле ковыряться и по турнику лазить. А вот ты сейчас у меня интервью берешь! Круто же, да?

– Да! – скрипуче засмеялся бот, словно ножом по стеклу провели.

Тут в кабинет заглянула Ксения Александровна. Она кивнула мне и снова скрылась за дверью. В этот момент я сам обрадовался всему, что сделал, что со мной случилось за последнее время… На конкурсе чтецов я Пушкина читал, на коленке мне два шва летом наложили, деду предложил сыграть в шахматы – и он у меня выиграл, но я не расстроился… Я много всего еще рассказал боту про страхи и ребят, про наши тренировки, и даже думал еще рассказать про мой дом для жизни без страхов. И про родителей… Но передумал.

Вам – расскажу: у меня не дом для жизни без страхов, а чердак. Туда нужно забираться по веревочной лестнице, которая опускается, если дернуть за специальную ручку у окна. На чердаке хранится мой тостер, в котором можно поджарить хлеб сразу с арахисовой пастой, есть кресло-обниматор, самоохлаждающаяся подушка и система хранения носков по парам. И кинопроектор…

Зато я рассказал Марине про кота Лаки. Бот слушала меня, надеюсь, внимательно, поблагодарила за рассказ, и микрофон ее заволновался.

– Но на мой вопрос ты все же не ответил…

– На какой? – удивился я.

– Чего ты боишься, Коля?

Большое-большое здание с овальной крышей, будто стадион или космическая база, было окружено парком и высоким забором. В окнах, вытянувшихся лентами по этажам, виднелись столы и рабочие места сотрудников. На-сто-я-щих спецагентов.

И не просто разведчиков или устраивающих заговоры шпионов. Мы с вами попали в место, где рождаются Вера, Вдохновение, Предрассудки и даже Сны – то есть в Министерство Мечт, Иллюзий и Страхов.

На верхних этажах этого яйцеподобного здания сидели сотрудники отделов Сновидений и Больших идей. Иллюзии, Мечты и Навязчивые желания обитали в центре здания. А вот Страхи руководство засунуло в подвал.

Прямо сейчас, в 12:03, с опозданием на три минуты, в кабинете директора отдела Детских страхов началось совещание. Ужас Ужасный, тощий бледный человечек в галстуке и рубашке в полоску, закрыл жалюзи, сощурившись. И хотя «окна» в помещении были всего лишь углублениями в стене, за которой могла быть только земля и никакой лужайки с гортензиями, Мистер Ужас Ужасный был очень серьезен. И даже закрыл на замок дверь, проверив ручку.

В общем, в небольшой комнате вокруг квадратного стола уже сидели Страхи. Кружки с кофе, планшеты и бейджики лежали перед ними.

Страх № 2, толстый и веселый агент, наклонился к другу Страху № 3 и в шутку спросил:

– Раз уж у нас сегодня такое важное совещание почти при свечах, давай я тебя наконец спрошу: тебе не кажется, что стол в нашей переговорке – для пинг-понга?

Действительно, кружки, планшеты и бейджики агентов лежали на белой линии разметки стола, и даже крепление для сетки торчало ровно на его середине.

Страх № 3 посмотрел на друга в упор и отвернулся. Страх № 2 задавал этот вопрос каждый раз в шутку, а Агенту № 3 было не до шуток. Все дело в том, что перед совещанием от волнения он пролил кофе на и-де-аль-но белую рубашку – и брюки, которые тоже были ничего. Теперь он должен был предстать перед начальством в не самом лучшем виде. Да еще и сидя за столом для пинг-понга!

В комнате погас свет. Можно было бы подумать, что это Страх № 5 (который чаще всего пугал детей именно темнотой) нажал на выключатель, но нет. Это был Ужас Ужасный. Он хлопнул по стене и по выключателю и включил на экране презентацию.

– Господа… – заговорил он очень медленно и весьма низким голосом, будто бы от его звучания он мог казаться чуть больше. – Перед вами отчет за прошедший месяц. Спасибо нашей милой Панике за то, что помогла собрать слайды.

Паника, худенькая светловолосая девушка-агент с острым носом в острых очках, резко дернулась, чтобы осмотреть всех собравшихся. Все ли довольны отчетом? Все ли ей благодарны?

– Но результаты у нас неутешительные. Дети все меньше боятся.

На экране появился рейтинг, который буквально грозовой молнией врезался в нижний край оси координат.

– Это что? – лениво потягивая кофе, спросил Страх № 1. Широкоплечий, с тяжелым подбородком. На его запястье не застегивались ни одни часы. Он был лучшим агентом в отделе.

– Это? – обернулся к нему Ужас Ужасный. – Статистика за март!

– Все дело в том, что потеплело и день стал длиннее, Дед Мороз уже подарки раздал, а до экзаменов далеко. Еще и стоматологи придумали новый вид обезболивания и мультики стали включать… – затарахтела Паника, но стихла и вжалась в свое кресло.

– Это я знаю… – пробасил Страх № 1. – Но почему тут общие (на этом слове он сделал особый акцент) данные? А не на каждого агента по отдельности?

По столу пробежало шуршание, и послышалось сопение. Ужас Ужасный наклонил голову, размышляя, поставить ли любимчика на место сейчас при всех или отчитать после, и перелистнул слайд.

Тут же на экране появилось семь молний, бьющих в стенки слайда. Самый «пикирующий», буквально входящий в штопор график был у… Агента № 3.

– Хо-хо! Да ты рекордсмен, – сострил Страх № 1. – Три целых три десятых ребенка в неделю пугаешь. Одна треть ребенка – это кишечник?

Агенты засмеялись. Улыбнулся даже Ужас Ужасный, что замечалось за ним редко.

– Испуг – это долгий сложный процесс. Он требует под-го-тов-ки, – объяснил, словно детям малым, Страх № 3. – Я подключил специального бота и теперь прописываю схемы и сценарии каждого…

– Каждого провала, – забасил Страх № 1. – Я видел, как ты пытался напугать девочку-гимнастку перед соревнованиями. «Печеньки с шоколадом», – и агент скорчил очень противное лицо, будто его накормили солеными лимонами.

– Ты не понимаешь, у Карины сложные отношения с мамой. А с бабушкой, которая вечно готовила печенье… – попытался ответить Страх № 3, но его перебил Ужас Ужасный:

– Давайте закончим препираться. Следующий слайд показывает, каким был наш план на этот месяц.

Картинка на проекторе сменилась, но Ужас Ужасный продолжал сверлить взглядом Агента № 3:

– Алекс! Что вы там делаете под столом?

– Я… просматриваю расшифровку интервью, – невозмутимо ответил агент. Даже не подняв глаза.

– СМИ интересуются, кому дать премию «Золотая Ухмылка» в этом году? – съязвил Агент № 1. Но шутку его никто не оценил.

– В Москве в одной из школ чат-боту-психологу, которого переделали для интервью, мальчик рассказывает про свои страхи. Вернее, не рассказывает. У него есть Клуб Смелых, и я давно за ним слежу… – объяснял Агент № 3.

Ужас Ужасный, так и не найдя причину слушать дальше подчиненного, перебил его и пискнул:

– Хватит! Смотрите на план, агент!

А план у Страхов был такой: напугать детей и родителей в апреле так сильно, чтобы в мае перевыполнить план (чувство страха имеет накопительный эффект, чтобы вы знали: чем больше боишься – тем больше боишься). Потом в июне поручить детские тревоги и переживания ночным Кошмарам, а всему остальному отделу с легким сердцем – или что там есть у Страхов? – уйти на каникулы!

Агенты, грузные и с трещащими по швам рубашками, почти лопающимися на груди и животах, выходили из кабинета. Кому-то из здоровяков приходилось поворачиваться боком, чтобы протиснуться в дверной проем, кому-то – просто расталкивать коллег локтями. И только «изящный» (а я – Коля – честно бы сказал, что тощий) Агент № 3 легко высвободился из «объятий» кабинета. Но не избавился от самого начальника.

– Три! – окликнул его начальник и притормозил у кулера с детскими слезами. – То, что ты сказал на совещании про мальчишку…

– Николая Репетурова? У которого Клуб Смелых? – кивнул агент. – Да, я давно за ним наблюдаю. Интересный он «объект».

– Репетуров, да. Знаешь что, агент? По чистоте, не все я вам сказал на совещании, – и Ужас Ужасный даже огляделся, чтобы проверить, не слышит ли кто их разговор. Но слышать их могли только детские слезы в кулере, потому что все агенты отправились за пончиками в буфет, который был на этаже Мечт. – Наш отдел того… Закрыть хотят.

И так как Ужас ждал от Страха № 3 эмоциональной реакции, он даже прикрыл глаза рукой, хмурясь. Но Агента эта новость, кажется, не проняла. Поэтому Ужас удивленно открыл глаза и скривил кислую мину.

– Тебе что, все равно?

– Нет, Ужас Кошмарович… – разглядывая потолок, сказал Страх № 3. – Я просто перевариваю новости.

– Ну, новость – не пончик, – голодно сглотнул Ужас. И продолжил: – Министерство думает нас в отдел Инстинктов передать, который, как ты знаешь, даже не в нашем здании сидит, а в отдельной…

– Будке?

– Ага, в этом сарае… Так вот, статистика наша такая плохая, что кого-то из отдела могут туда перевести, а кого-то… Кого-то и во Взрослые страхи отправят, но там хватка нужна, образование, выдержка, специфика своя, стиль… (Ужас погладил Страха № 3 по галстуку.) Я просто хочу предупредить тебя, что, если начнутся сокращения, тебе первым придется искать другое место.

Тут, наверное, в голове у Агента № 3 пронеслись варианты, чем он займется, если потеряет работу. Но он быстро эти мысли отогнал от себя и улыбнулся, нежно проведя рукой по краю галстука и отодвигая руку начальника:

– Не придется.

– Это почему? Случится чудо? Чудеса – не к нашему отделу… – снова нахмурился Ужас Ужасный.

– Не чудо. Репетуров.

– И как же он нам поможет?

– А так: я разберусь в его деле, и мы этот кейс покажем Министерству. И либо поправим статистику, прикрыв весь его Клуб, либо…

– Либо?

Тут Агент № 3 улыбнулся и добавил, что ему нужно над этим подумать и поработать.

В кулере громко упала капля (или слезинка?), и топот тяжелых ботинок, словно шум от стада буйволов, разорвал коридор. Это обсыпанные сахарной пудрой и кокосовой стружкой агенты возвращались в свой подвал, дожевывая пончики. Ужас, такой же мелкий – изящный! – как и Страх № 3, прижался к стенке, пропуская мимо себя волну кошмаров, паники, тревоги, навязчивых мыслей и плохих предчувствий, взбодренную сахаром из выпечки. Агенты разделили Страха № 3 и Ужаса Ужасного, и те лишь успели кивнуть друг другу, переглядываясь через животы и объемные бока коллег.

Ужас Ужасный поднял один палец вверх, и Агенту № 3 не надо было объяснять, что это значит: у него есть всего неделя, чтобы справиться с задачей. Любил начальник страхов сжатые сроки, прям обожал.

Именно поэтому Страх № 3 не сказал, что уже забрал досье Николая Репетурова из архива. То есть мое досье, как вы понимаете.

Теперь, встряхнув плечами и стараясь забыть все, что мы с вами подсмотрели в Министерстве Мечт, Иллюзий и Страхов, вернемся в наш мир. И снова в школу. Учителя после совещания тоже расходились по коридорам: Тамара Степановна, наш завуч, нервно что-то печатала в телефоне, Олег Геннадьевич ворчал, другие преподаватели хмурились, и только одна Ксения Александровна тепло улыбалась. А мы с Клубом сидели под турником на школьном дворе. Было три часа дня, стоял апрель, и на песке пробивались одуванчики.

– Вот этот – с изюмом и орехами…

– Я, я хочу!

– А с белым шоколадом есть?

– А с карамелью?

– Это нуга которая?

Простите, мы сейчас будем немного шуршать фантиками и мычать от удовольствия, вгрызаясь зубами в шоколадные батончики. Потому что Клубу Смелых надо подзарядиться.

«Подкармливать» Смелых перед тренировками и испытаниями посоветовал мне папа. Он не сказал точно, почему стоит это делать, но намекнул, что воинам великих армий перед битвами и сражениями давали сладости и вкусности, а также включали музыку. То есть играли марши и гимны.

Я забрался на турник, откусил батончик с орехами и карамелью боковыми зубами, чтобы не сломать передние, и болтал ногами. Нет, я не боялся стоматологов – просто так каждый укус выглядел кровожаднее, что ли… Рядом кусала батончик Марго: хотя она училась только в третьем классе и лет ей было не девять, а восемь, она ухитрялась ловко забираться на турник по трубе и оставаться чистой, даже в розовом платье, колготках и туфлях. Это была ее суперсила.

– Марго, – повернулся я к ней, аккуратно сложив фантик и убрав его в карман. – А вот ты чего сейчас боишься?

– Се-шас? – с набитым ртом переспросила она. Ей достался сникерс в белой глазури, и она явно не справлялась с ним. – Ше-шас… – и Марго с трудом проглотила половину, кажется, целого сникерса, – боюсь… что меня обсыпет. Или стошнит. Но мне вкусно.

Марго пришла к нам в Клуб в начале сентября и заявила, что мы должны ее взять. У нас до этого (не ругайтесь) не было девчонок. То есть девочек. И я вообще не думал, что девочки хотят бороться со страхами.

Ведь обычно они с удовольствием визжат при виде паука или боятся съезжать по склону на санках. И пусть кинут в меня не снежком, а куском льда, но им же нравится визжать! А тут Марго пришла и сказала: «Хочу ничего не бояться».

Мы, конечно, с Женей и Витей тогда ответили «нет». И Марго, конечно, расплакалась. Но потом написала палкой на песке под турниками: «А-лек-сандр Се-ме-но-вич» – и сказала, что так зовут ее дедушку. И что все лето она провела у него в Завидове, каталась на велосипеде, прыгала с тарзанки в воду, на сапах плавала, а потом родители ее увезли в Москву и… оказалось, что они и дедушку в Москву увезли и что в следующем году, скорее всего, Марго к нему не поедет.

– Я этого очень боюсь, но совсем не хочу бояться, – сказала нам тогда Марго.

Мы с ребятами посовещались и взяли ее к нам. Дедушки, знаете ли, – это дело непростое. Даже если ты – девочка.

Надо бы рассказать и о других участниках Клуба. Вот Витя, например, вообще любит учиться, он отличник, мы у него иногда математику списываем, особенно уравнения всякие: Витя их решает, как с котом играет. А в Клуб пришел, чтобы его не дразнили «ботаном». Еще Витя боится высоты, крови, темноты и громких звуков. У меня в тетрадке есть графа, где я пометки делаю. Там так и написано про него: «кровь», «темнота» и «высота». Был еще «лук вареный», но я убрал это замечание. Лука боится Марго!

Что сказать про Женю? Жека (так его называть нельзя, но он не услышит) из седьмого класса, старше нас на два года (меня на год и восемь месяцев, у него день рождения в мае, а у меня – в марте), мечтает стать спецагентом, поэтому пришел в Клуб. Боится девочек (краснеет дико, но многие ему при этом нравятся), темноты, как Витя, собак и – представляете? – дырок! Этот страх называется трипофобия. Мама Жени даже в школу приходила и просила заменить короба на батареях, когда их сделали из фанеры в мелкую дырочку, потому что Женя при их виде чуть в обморок не падал.

Еще в Клубе, как я говорил, есть дедушка Толя. Он боится стоматологов – это единственное, что мне известно о его страхах. До него я еще как-нибудь доберусь!

А теперь к тренировке!

Я построил в шеренгу ребят по росту – от самой маленькой к самому высокому (первая Марго, потом Женя, а в конце Витя) – и объявил им, что сегодня мы будем делать очень страшную вещь: признаваться в своих страхах.

Прогуливаясь мимо «шеренги», я испытующе смотрел на ребят.

– А ты разве не знаешь? – удивился Женя. – Ты же даже в тетради записывал…

– Что записал – знаю. Но наверняка есть еще что-то, в чем вы не признаётесь. Вот об этом мы и будем говорить.

– Я боюсь разбить у бабушки дома дорогую некрасивую вазу, в которую она вечно ставит сирень и нарциссы, – начал ковырять песок кроссовкой Женя. Судя по другим рассказам, его бабушка была страшна даже в хорошем настроении. Женю можно было понять и ему поверить.

– Я боюсь… что у меня выпадут все молочные зубы, а новые не вырастут! – выкрикнула Марго.

– Мне страшно, когда мама и папа уходят в магазин и оставляют меня одного в машине. Я видел фильм, там на мальчика напали инопланетяне… – признался Витя.

Я поднял голову к небу и посмотрел туда, откуда могла прилететь тарелка-корабль с инопланетянами. И вздохнул – мечтательно.

– Еще я боюсь поскользнуться и разбить голову, когда спускаюсь по лестнице. Я в детстве так упал на даче, – закивал Женя. – И боюсь кровь из вены сдавать. Что из меня вся кровь вытечет.

– И я!

– И я!

Тут все заголосили про кровь и врачей. Потом вспомнили о страхе, что родителей в тюрьму посадят или крыша вдруг на голову упадет ночью…

Ничего нового, конечно. У меня таких страхов полная тетрадь. Я ведь не только за ребятами из Клуба записываю, а вообще за всеми: учителями, соседями, продавцами в супермаркете. Женя и Витя мне тоже иногда помогают. Только папа ничего не рассказывает про своих паци-клиентов. (Они у него и не пациенты, и не клиенты – вот мы с мамой и придумали для них такое название.)

Эх, редко попадается какой-нибудь интересный страх!

А на часах было уже почти пять, когда я зашел домой. Пахло салатом с какой-то маминой секретной заправкой и корвалолом.

– Папиной клиентке стало плохо, – громко прошептала мама, будто ответила на мой незаданный вопрос про корвалол, выглянув из-за холодильника. – Голодный?

Я был очень голодный, а еще какой-то нервный после нашей тренировки. В голове кружились мысли про страхи Марго и Вити, которые боялись потерять дедушек, мам и вообще очень много говорили про родителей. Чтобы отвлечься, я открыл тетрадку, положил ее на кухонный стол и стал записывать все, что ребята мне наговорили.

Мама поставила рядом со мной тарелку с котлетами и салатом и заглянула через плечо в наш «бортовой журнал».

– Какие у вас милые ребята собрались.

Она погладила меня по голове и уже хотела было уйти, когда я вдруг кинулся ее обнять. Крепко-крепко! Мне это было очень нужно. Нужнее, чем котлеты. Мама, кажется, это поняла.

Она прижала меня, а потом спросила, чуть отодвинувшись:

– Коленька… Как твои дела?

Я смотрел на маму, и мне почему-то было и очень хорошо, и… страшно. Сердце стало крутить кульбиты, а мама продолжила:

– Не сделать ли Клубу перерыв и не стать из Клуба Смелых, например, Клубом Сытых? Зови ребят в гости!

Я закивал и спросил, можно ли завтра всем прийти. Мама была за. Надо было только папу спросить.

На стук в дверь папа выглянул из кабинета, а вместо ответа на вопрос одарил маму очень странным взглядом. Но мама объяснила, что Клубу требуется подзарядка, то есть дозаправка, то есть пицца… И папа, кивнув, снова скорчил маме мину и исчез за дверью.

Я пожал плечами и тоже пошел к себе в комнату, вернее, полез на чердак. Тем более что мой верный кот уже ждал меня на подоконнике. Для Лаки, к слову, у меня была специальная корзинка, почти лифт!

Ветер, уже совсем теплый, заглянул в окно и дунул мне в лицо. Лаки ловко запрыгнул в пластиковый контейнер, и мы полезли наверх. На чердаке было темно, узкая полоска света косо падала из окошка на пол, освещая кресло-обниматор и телескоп… Вдруг в углу мелькнула какая-то тень. Я тут же схватил Лаки на руки и спрятался за кресло.

– Лаки!.. Там кто-то есть! – шептал я.

Не дыша, всматривался и вслушивался.

– Ни-ко-лай? – раздался высокий голос из угла.

И из тени чердака шагнул тощий мужчина в фиолетовом пиджаке с блестками на воротнике и на рукавах, в каких-то огромных туфлях с острыми носами и прической почти как у моей мамы. И с часами! Прям настенными, но на руке.

– Николай, добрый вечер. Простите, что я без спроса, – Министерство Мечт вас беспокоит…

Мужчина подошел к креслу, и, чтобы не сидеть перед ним на корточках и не дрожать, я абы как встал на ноги и постарался выпрямиться.

– Здрасте, а я тут на полу… монетку ищу, – соврал я.

Мужчина хитро и довольно улыбнулся (вы уже наверняка узнали Агента № 3, а я его тогда еще не знал). Так вот, мужчина улыбнулся и протянул мне руку:

– Служба исполнения желаний. Агент Алекс! Наконец-то мы с вами познакомились!

Я сел в кресло и уставился на гостя: он казался мне подозрительным. Даже не потому, что у него был клоунский пиджак и можно было подумать, что он паци-клиент моего папы, а потому что… не знаю почему. Я чувствовал, что с ним что-то не так.

Если вы тоже иногда сомневаетесь, или вам что-то не нравится, или кто-то кажется подозрительным… запомните: надо доверять своему чувству.

– Что это за Служба у вас такая? – выдавил из себя я. А сам осматривал чердак: не пропало ли чего из моих приборов?

Гость поймал мой взгляд и улыбнулся еще приторнее.

– Министерство Мечт, Служба исполнения желаний. Мы обычно вот так не заявляемся к… детям. Но вы, Николай, особый случай. Или можно Коля? И на «ты»?

– На «ты», – буркнул я и присмотрелся к Лаки, который обошел гостя вокруг и стал в стойку недовольного кота.

– Отлично! Тогда к делу: мы давно следим за вашей работой в Клубе Смелых и хотим вас отблагодарить…

– А при чем тут Клуб Смелых и исполнение желаний? – перебил я гостя. Он мне не нравился!

– Хороший вопрос! – присел на корточки передо мной гость, и в свете окна блестки на его пиджаке засияли ярко-ярко. Ярче горели только его глаза. – Дело в том, что часто страхи – это заблудившиеся желания. Понимаешь, Коля?

Я не понимал. Но виду не подал:

– Да… Но зачем вы пришли?

Гость довольно хрустнул пальцами и встал:

– Я пришел, чтобы узнать три твоих желания и исполнить их. Прямо как Золотая рыбка, только… Бульк-бульк – без подвоха!

Лаки ощетинился, потому что гость почти наступил ему на хвост. А передо мной появился бланк.

– Заполни его и… сам не заметишь, как жизнь твоя изменится.

В воздухе повисла пауза. Если бы это было кино, тут заиграла бы таинственная или напряженная музыка. Но было тихо, и гость просто весьма глупо хлопал глазами и смотрел на меня в упор.

– Ну… заполняй! – еще шире улыбнулся незнакомец и протянул мне ручку, на которой я успел увидеть слово «Агент С…». Гость это тоже заметил и сунул ручку назад в карман: – Она… не пишет. Есть у тебя карандаш?

В школе Ксения Александровна как-то говорила нам, что все бумаги и документы надо прочитать, прежде чем подписывать. И лучше подумать немного, а потом уже ставить всякие закорюки. То есть подписи. Я взялся читать бумагу.

– Что… ты делаешь? – наклонил голову гость.

Я всматривался в мелкие буквы в углу листка.

– Читаю.

Гость выдернул у меня из рук бумагу и нахмурился:

– Не будем тратить время. Можешь просто мне сказать, чего ты хочешь. И специальный подарок от Министерства: еще три страха, которые ты назовешь, они… они исчезнут! Из твоей жизни.

– Три страха и три желания? Докажите, что говорите правду!

– Доказать? – задумался гость. – А вот у меня в волшебном пиджаке…

Он тут же вскинул руками, будто вытряхивал что-то из рукавов, но вместо чего-то захватывающего и убедительного ему удалось извлечь оттуда только пару искр и блесток.

– Ок… – выдавил я из себя и откинулся в кресле. Пришелец начал меня забавлять.

Он сморщился страдальчески, став каким-то маленьким и… нестрашным.

– Коля… ты мне просто поверь… Просто скажи: какие у тебя есть три страха? И желания? Они сбудутся. Обещаю!

Тут мой телефон замигал, и у гостя тоже что-то затарахтело под пиджаком. Мы переглянулись, Лаки зашипел, и пришелец отвесил мне поклон:

– Подозрительный ты мальчик, а говоришь, состоишь в Клубе Смелых. Ладно, до скорых встреч!

Он сделал на каблуках оборот вокруг своей оси, снова взмахнул руками, выдал еще пару искр и… исчез.

Что это было?

И еще вопрос: вам снятся сны?

Мне вот иногда. Странные, будто их искусственный интеллект рисовал: кроссовка превращается в танк и уходит под землю; у меня отрастают волосы и становятся моими руками; бассейн превращается в море; а кот Лаки в моем сне как-то раз оказался мурчащей пчелой!

После визита странного гостя я ждал, что мне будет сниться всякая чушь, но в итоге крепко проспал до утра. Правда, открыв глаза, я первым делом осмотрелся: не сидит ли этот тощий чудак у меня в спальне? Звенел будильник, за окном уже рассвело, а в кресле никого не было. Только Лаки вел наблюдение с подоконника – не мурча и не жужжа.

«А может, это мне приснилось?» – думал я, пока чистил зубы. И пока ел гречку с молоком, и пока шел в школу. Такого, конечно, со мной раньше не случалось – спать на ходу, то есть видеть вот так сны…

Мысли толпились в моей голове, но сразу стихли, стоило мне оказаться на школьном дворе: там была движуха помасштабнее! Весна, солнце и почти каникулы! Марго висела на турнике вниз головой, второклассники дрались рюкзаками, третьеклассники вели охоту на одуванчики. И учителя не пытались никого остановить! Я нагнал Ксению Александровну, которая шла к крыльцу; даже со спины было видно, что она всем улыбается.

– Ксения! Александровна! – выкрикнул я.

Учительница обернулась, остановилась и крепко меня обняла.

Если кому я и мог рассказать про странного гостя, то ей. Родителям… Родителям мне говорить ничего не хотелось. Они и так были какие-то странные: уходили куда-то из дома на выходных и не признавались куда, прятали от меня какие-то конверты, и вот эти папины знаки глазами маме…

– Можно я вам кое-что расскажу? – спросил я.

Ксения Александровна глянула на часы на запястье и что-то прикинула в уме.

– Давай так! – и она выловила из кармана телефон. – Расскажешь все моему боту? Ты ее уже знаешь, Марину. А я послушаю на перемене и мы после поговорим?

Я согласился и тоже достал телефон. Ксения Александровна ловко установила мне какую-то программу, подмигнула и убежала.

…И я не открывал программу с ботом до вечера. Поэтому с Ксенией Александровной нам нечего было обсудить. Уже дома, сделав почти все уроки, наговорил сообщение Марине – но не только о странном госте. Микрофон на экране закачался, заволновался, «проглотил» мои слова и ответил:

– Коля, спасибо, что поделился своими переживаниями. Я уверена, что это был просто странный сон. Ты волнуешься, и волнуешься зря: родители тебя очень любят. Взрослые могут меняться, это нормально. Меняешься и ты…

Я знаю, папа говорит что-то похожее паци-клиентам. Мне эти слова не очень помогли, я закрыл программу и хотел все же поговорить с Ксенией Александровной, но на следующее утро кое-что случилось.

У пробковой доски между спортзалом и темной лестницей, уходящей в подвал, столпились, кажется, все мальчики-старшеклассники. Они гудели и рвались к доске, где висел какой-то новый плакат. Кто-то, заметивший и узнавший меня, сочувственно вздохнул и похлопал меня по плечу.

– Еще подрастешь, Репетуров, – сказал рыжий пухлый семиклассник.

Я недовольно закачал головой и тут же решил разобраться, в чем дело. Интервью… не могли же его повесить на школьной доске?

Но дело было не в интервью. А в том, что в школе объявили соревнования «Полоса препятствий для самых смелых». Для САМЫХ СМЕЛЫХ, слышите?

Срок подготовки – две недели.

Школьники расступились, чтобы я подошел к доске и «полюбовался» на текст, потому что это было не честно. Даже первокласснику ясно.

– Твой Клуб, Репетуров, наверное, вдохновил… – хихикнул Филипп, журналист школьной газеты, высокий прыщавый парень, которому я явно не нравился.

Он ко всем учителям подлизывался, а я – нет. Филипп сфотографировал мое растерянно-рассерженное лицо. Без моего Клуба тут дело точно не обошлось. Но несправедливость заключалась в том, что к соревнованиям допускались только ученики 7–11-х классов. А я… учился в пятом!

Вы только послушайте!

– Пы-сы… – прыснула у меня за спиной Марго. Она уже прочитала объявление и с любопытством глядела на меня. – А если мой третий класс и твой пятый сложить – у нас даже восемь получится… – с надеждой захлопала ресницами она.

Другие школьники уже расходились по кабинетам, потому что вот-вот должен был прозвенеть звонок, а я стоял у доски и думал. Думал, что сейчас же пойду к Олегу Геннадьевичу и… Тут он появился у меня за спиной.

– Николай… ты только не расстраивайся, – глянул он на меня поверх очков.

– Я не расстраиваюсь, – отрезал я. И тут же, конечно, расстроился.

Укротитель страхов!

Коля Репетуров учится в школе 1234 и каждый день борется со страхами – собственными и своих друзей. В начале этого учебного года он открыл Клуб Смелых.

Наш новый спецкор, AI-журналист Марина взяла у необычного школьника интервью:

– Николай, как вам пришла в голову идея создать Клуб?

– Мой папа – психолог. Он многому меня научил, и я решил научить этому других.

– Ничего себе! И чему именно?

– Не бороться со страхом, а смотреть ему прямо в лицо. И делать то, чего боишься, – в рамках разумного. Вот, например, с ребятами в Клубе мы участвовали в конкурсе чтецов. Это страшно, поверьте. Даже страшнее, чем остаться одному дома…

На экране телефона крутился текст статьи обо мне. И мое фото. Но радости от этого не было никакой.

Ксения Александровна сидела в гончарной мастерской, руки у нее были в глине, поэтому телефон держал я. Она еще раз пробежалась глазами по тексту и вздохнула:

– Значит, ночью опубликовали. Хорошая статья, ее обсуждали вчера на собрании. Черновик. Я даже не успела отправить твоей маме, а в школе уже…

– Уже объявили конкурс, – кивнул я.

Учительница внеклассного чтения смяла кувшинчик, замерший у нее между пальцев, опустила голову и сказала:

– Ох… Иногда лучше вовремя остановиться.

Догадаться нетрудно, но я на всякий случай скажу, что Олег Геннадьевич нашу Ксению Александровну не любил. Она устраивала для ребят квесты в парке, на день самоуправления предложила сделать Клуб настольных игр в спортзале и вообще, как говорил учитель ОБЖ, была «выскочкой». А мы все ее очень любили.

– Коля, я попробую что-нибудь придумать, – решительно встала из-за стола учительница и собралась меня обнять. Но тут прозвенел звонок.

Я хотел спросить еще и про разговор с Мариной, но Ксению Александровну ждали на уроке, и она обещала со мной поговорить чуть позже. Я поднимался по лестнице и где-то на восьмой ступеньке подумал о… странном госте. Он ведь спрашивал про мои страхи и желания? Вот у меня и было желание: принять участие в соревнованиях. И страхи, то есть страх, что наш Клуб Смелых не допустят до соревнований.

А Агент № 3 не спал всю ночь. За спиной у него висел несработавший волшебный пиджак, а перед ним возвышалась пробковая доска в стикерах и заметках. Агент думал…

…Наконец дрожащими от усталости руками Страх № 3 принялся рисовать схему: в центре появился кружочек «Коля», а от меня потянулись стрелочки: Клуб → Мама → Папа → Кот → Ксения Александровна и т. д.

Тут в Министерстве наступило утро, в кабинетах и других уголках офиса начали шуметь сотрудники. Ввалившийся в стеклянные двери громила Агент № 1 стукнул по своей боксерской груше, висевшей прямо над его рабочим столом. Страх № 38 надел пластиковые вампирские зубы и сел перед зеркалом делать грим, а Агент № 13 разложил на столе медицинский халат и фуражку полицейского. Надо сказать, работники отдела Детских страхов изо дня в день трудились по отработанной схеме. Они считали, что напугать детей просто. Помните про дебют в шахматах? Вот у каждого агента было несколько таких дебютов. И только Страх № 3 вечно пытался придумать что-то новое и всех удивить.

– Три! – окрикнул его Страх № 1.

– Да? – поднял голову неспавший агент.

– Три, три – будет… дырка! Ха-ха-ха!

Эх, увидь я эту сцену своими глазами, я бы сразу сказал Страху № 3, что боюсь уснуть в школьном автобусе во время поездки и пустить слюни или что папа залезет ко мне на чердак и… начнет там принимать паци-клиентов. Интересно, это бы помогло Агенту?

Страх № 3 склонился над схемой и провел пальцем по стрелочке «Ксения Александровна». И полез к папкам, лежавшим на столе.

В тот день Ксения Александровна в школе мне больше не встречалась. А я из-за плохой погоды и, если честно, совсем плохого настроения хотел отменить тренировку Клуба. Но, вспомнив, что мама предлагала собрать ребят дома, на большой перемене позвал Витю, Марго и Женю к себе. И написал маме, что скоро «все птички будут в клетке».

Хорошо, что мама всегда держала телефон под рукой и отвечала на мои сообщения. И понимала намеки как раз типа «птички в клетке». Вообще, она меня научила так разговаривать. Мама могла, глядя из окна машины на хмурого папу, сказать: «Запускайте бычка» – и снять блокировку с дверей. Или, выбирая салат в ресторане, ткнуть меня в бок и прошипеть, словно в рацию: «Агент Н, перед нами два объекта на экспертизу: нарезка с курицей и нарезка с тунцом. Предлагаю протестировать оба объекта на… вкусность!»

К нашему приходу мама заказала «пеперони», «четыре сыра» и «гавайскую». Мы забежали в квартиру промокшие и замерзшие, а тут – пицца! Мама встретила нас на пороге, красивая, чуть бледная и довольная. Я… подумал, что они поссорились, потому что папа с тревогой выглянул из кабинета, стоило нам ввалиться в коридор. Мама обняла меня и поздравила с интервью:

– Мы с папой прочитали!

Марго начала было говорить «еще про новости», но я закрыл ей рот и затолкал ее и Женю с Витей в свою комнату. Марина советовала не только вести дневник, но и не привлекать внимание родителей проблемами. А соревнования были похожи на такие себе весьма проблемы.

В моей комнате Клуб Смелых уже ждали «круглые мучные объекты», которые таяли буквально на глазах. Они таяли, мы болтали, а Витя вдруг вздохнул. И Марго, как всегда с набитым ртом, зашипела:

– Ну давай, скапфжи.

Я посмотрел на друзей вопросительно, но с набитым ртом ответить не решился.

– Коля, ты того – решил закрыть Клуб? – наклонился вперед Женя и пристально на меня посмотрел. Он просто так никогда ничего не говорил и не спрашивал.

– Оно и хорошо: я больше уроков делать буду… Вот сейчас бы математику сидел делал, – прогудел Витя и потянулся за четвертым куском пиццы.

Женя, кивнув, продолжил:

– Мы так подумали, потому что соревнования объявили. А ты разве это просто так оставишь? Вот и родителям, – он глянул на Марго, – не сказал. А раз до сих пор ничего не сделал, то… закроешь нас?

Я наконец справился с куском пеперони и встал.

– Так, Клуб Сытых объявляется закрытым. Витя, человека из обезьяны сделали ноги: у обезьян руки длиннее ног. И ты свои перестань к пицце тянуть. А ты, Женя, и ты, Марго, – не волнуйтесь. Никто не закрывается…

Я осмотрелся по сторонам и нашел на столе влажные салфетки, которые мама нам тоже положила. Вытер руки и взял тетрадку Клуба.

– Значит, у нас с вами по программе была сдача анализа крови на этой неделе, и еще надо признаться родителям в какой-то проделке. План остается, а про конкурс в школе…

Про него я не знал, что сказать. Но понял, что надо как-то связаться с тем чудаком в пиджаке.

– Про конкурс в школе вы сами всё узнаете на днях. Пусть будет сюрприз!

Ребята радостно заулыбались. Витя даже забыл про математику и обезьян и потянулся за гавайской пиццей. А я попытался вспомнить, что такого делал, когда появился странный гость.

Тут к нам в комнату заглянула мама и сказала, что звонят родители Марго и хотят за ней заехать. Домой засобирался и Женя. Он вытер жирные ладони салфеткой и пожал мне руку, а Витя, заглянув в коробку с пиццей «четыре сыра», вздохнул.

Попрощавшись с друзьями, я поблагодарил маму. Она будто стала еще бледнее и посматривала на пиццу с сомнением. Я собрал остатки трех пицц в одну коробку и принес на кухню. Папа как раз вышел из кабинета, потянул воздух носом:

– Осталась пицца?

– У нас тут собирался Клуб Смелых и Щедрых, – кивнула мама на меня и нежно улыбнулась.

Папа тут же запустил руку в «остатки роскоши» и снова ушел в свой кабинет. А я спросил маму:

– Чего ты боишься? Поправиться? И… что папа тебя разлюбит?

Мама на секунду задумалась, даже приподняв бровь, но после обняла себя руками (закрывая живот?), заулыбалась и буквально повторила мои слова из статьи:

– Я, как все, немного боюсь крови, высоты, смерти, что любимый сырок в холодильнике съест папа и еще… и еще, кажется, больше ничего.

За сырки мы с мамой боялись каждое утро вместе, это правда! (Папа мог съесть все и не заметить…) Поцеловав маму, я пошел к себе и увидел, как недовольный кот Лаки крутился на подоконнике. Его кучерявая редкая шерсть пыталась встать дыбом, так ему что-то не нравилось. А в моем кресле за столом сидел Алекс. Пиджак был наброшен на его острые плечи, как и широкая улыбка – на лицо.

– Николай! – Алекс встал, раскинув руки в разные стороны, и явно хотел меня обнять. Я увернулся, но сразу выдал ему порцию информации:

– Я согласен. Давайте ваш бланк.

– Давайте без бланка, Николай, – хрустнул пальцами чудак и засиял, сверкая чуть красными глазами. – Вы просто мне расскажите, чего боитесь и… чего хотите.

– Чего боюсь? Разве это важно? Вы же про мечты спрашивали?

Что-то неладное творилось у меня в животе. Пицце тоже не нравился этот разговор.

– И про мечты тоже, Николай, – заулыбался Алекс.

– Зовите меня Коля. И хочу я участвовать в соревнованиях. Вот и все. И если одна мечта за один страх, то я… я боюсь, что мама… Нет. Я боюсь, что папа скажет мне закрыть Клуб Смелых.

Я ждал, что сейчас гость сделает что-то волшебное и мир изменится, но он насупился:

– Нет, Коля. Этого ты не боишься. Я читал твое интервью. Давай настоящий страх.

Лаки глядел на меня исподлобья и недовольно стучал хвостом.

– Я боюсь, что Лаки сбежит от меня.

Агент закачал головой и сел в кресло:

– И этого ты не боишься, Коля. Не ври.

В этот момент он был похож на школьного учителя или врача, которому я пытался сказать, что не ем сладкое. В глазах Агента № 3 сверкнуло что-то странное, и мне снова стало страшно. Но Клуб был мне дороже.

– А если я вас приглашу в наш Клуб, агент? Хотите?

Я тут же потянулся за тетрадкой и стал листать ее, чтобы показать гостю план тренировок. Он заинтересованно склонился надо мной и взял тетрадку у меня из рук. Его глаза впились в страницы, будто он не читал, а слизывал с них текст, и постепенно улыбка на его лице становилась все шире и шире.

– А знаешь что?.. Коля, одно твое желание мы и так исполним! Договорились! – хлопнул в ладоши гость и протянул мне руку. – Зови меня Алекс. И теперь точно ничего не бойся.

Кабинет Агента № 3 я бы скорее назвал чуланом, так как он прятался под лестницей. Но именно здесь на доске теперь висела не просто схема, а схема с фотографиями и записками. И были фото не только меня, моих родителей, кота Лаки, Вити и Жени, но и десятки снимков других учеников и учителей.

А дело в том, что, заглянув ко мне в комнату накануне, агент подумал-подумал и изменил свой план. Теперь он решил помочь мне с соревнованиями. Чтобы нагнать страху на много людей сразу!

Идея агенту так нравилась, что он закопался в досье моих друзей, учителей и родителей. Ему даже пришлось искать информацию в отделе Взрослых страхов и Воспоминаний. К каждой фотографии агент педантично приклеивал желтый листок с описанием человека, а розовый – с… записками о страхах из моей тетради. Так, под фото мамы было написано, что она не боится тараканов, называет меня Нитка, когда злится, и у нее из носа идет кровь, если она нервничает. Ниткой она называла меня давным-давно, потому что Коля – это Николай, а Николай – по версии мамы – Нитка. Но мама уже давно не произносила это слово. Я записал это в тетрадке просто так, чтобы не потерять.

Про папу схема могла сказать, что он получил диплом психолога два с половиной года назад, но продолжал учиться, что он устраивал маме сеансы психотерапии «не-за-кон-но», потому что работать со своими близкими психологам нельзя, что он боится глубины в море, темноты в доме, высоты на лестнице, пауков, крови, стоматологов, собак и… корочки на манной каше. Там еще много чего было написано про него. Кстати, я не знал, что папа боится каши!

Женя, как было написано на доске, боялся не только лука, но и что кто-то назовет его сплетником или вруном. Еще он боялся, чтобы его не постригли коротко, – такие у него были красивые кудряшки.

Марго, кроме всего прочего, боялась, что я выгоню ее из Клуба. Выгоню из Клуба?! Да с чего Агент № 3 вообще это взял?

Еще схема говорила, что Ксения Александровна в прошлом году развелась и поэтому пошла на бокс, что она изучает французский язык и по ночам плохо спит. Потому что ей снятся кошмары. А еще у нее есть сестра-двойняшка.

Неужели наш Олег Геннадьевич боится, что его уволят из-за Ксении Александровны? И что урок ОБЖ заменят уроком психологии? И еще что к нему в гости приедет его дочь, актриса? Чего её бояться?

А наша завуч Тамара Степановна, конечно, могла бояться поправиться – этого часто женщины боятся, но неужели у нее больше нет страхов? Возле ее фотографии карандашом было приписано: «Боится разбить телефон?» Хм, интересная она у нас дама.

Если бы я тогда знал, что задумал агент, я бы, конечно, его остановил. Так и сказал бы ему: «Не надо!» И для убедительности сделал вид, что собираюсь отказаться от соревнований. Но я тогда еще ни о чем не догадывался.

На следующий день после третьего урока, когда вся школа гудела и проходила проверку на прочность большой переменой, дверь в кабинет ОБЖ медленно открылась. Наш Олег Геннадьевич, спустив со лба очки и склонившись над классным журналом выпускного класса, сначала этого даже не заметил. Когда в дверном проеме появилась рука и уголок огромной фиолетовой туфли, в форме каноэ, голова учителя ОБЖ медленно повернулась.

– Кхм-кхм, – выдавила из себя дама, просочившаяся в дверь вслед за туфлей. Она была худенькой, даже тощей, кучерявой, будто стружки масла из телевизионной рекламы приклеили к голове. Одета в платье, похожее на халат моей бабушки, только с перьями у горла и на рукавах. И туфли-корабли в цвет к наряду.

Олег Геннадьевич неожиданно чихнул, потому что дама слишком сильно надушилась.

– Сухошомкин Олег Геннадьевич? – шагнула к столу гостья и протянула руку. Рука, вырвавшись из-под перьев, оказалась жилистой и большой, как лопата. Олег Геннадьевич встал по стойке «смирно».

– Он! То есть я. Я Олег Геннадьевич, – признался учитель. И пожал даме руку.

– Эмилия Артамоновна, представитель Министерства образования, в гости к вам зашла…

И эта дама села на край стола Олега Геннадьевича, посмотрев на него кокетливо из-за плеча, захлопала глазами и вздохнула. Честное слово!

Наш Геннадьевич, он был военный, очень переживательный и нежный. Эх, ему бы ко мне в Клуб… Но у меня мест нет. И так как улиток он в руке не держал и дождевых червей на траву не пересаживал, от томного взгляда дамы он, конечно же, покраснел.

– До нас дошли слухи… что у вас в школе… будут соревнования, – делая многозначительные паузы, сказала Эмилия Артамоновна.

Из сумочки ее появилось объявление, точно такое же, какое висело у нас на пробковой доске на первом этаже. Дама зачитала вслух текст:

Гостья замолчала. Растерянный, красный, учитель ОБЖ наконец пересилил себя и заговорил:

– Так точно, будут соревнования. Готовимся вот… – Олег Геннадьевич сделал непонятный жест куда-то в сторону двора.

– Это очень хорошо, – не проговорила, а пропела Эмилия Артамоновна. – Это так хорошо, что мы всем Министерством обсудили вашу ини-циа-ти-ву и… – Дама наклонила голову.

Но учитель ОБЖ почему-то не заметил, как слева у дамы сполз парик, из-под которого чуть выбились темные волосы Агента № 3. – И всё нам в Министерстве нравится, кроме одного.

Олег Геннадьевич весь подался вперед, прислушиваясь, но «дама» вдруг резко выпрямилась и чуть ли не басом сообщила:

– Возраст. Возраст участников.

Учитель ОБЖ открыл рот и часто заморгал. Он явно пытался понять, чего хотят в Министерстве. Заставить и преподавателей прыгать через козла или на что намекает эта незваная гостья? Олег Геннадьевич нахмурился, качнул головой, закрыл рот и наконец ответил:

– Повысим.

– Нет-нет-нет, – сладко запела дама. – Не «по-вы-сим», а понизим. Надо, Олег Геннадьевич, надо и малышам дать возможность испытать себя.

А вот тут за малышей стало обидно.

Лицо Олега Геннадьевича вытянулось в знак вопроса, и он даже очки надел, чтобы всмотреться в гостью из Министерства: вдруг она больна?

– Так у нас же… полоса препятствий, прыжки, ползание, турник и прочий стресс, – начал рассуждать вслух учитель ОБЖ. И на слове «стресс» сделал особый акцент.

– Понимаю… – запела Эмилия Артамоновна. – Но кто, если не вы, научит детей с ним справляться? Им предстоит сдавать ОЭГ…

– ОГЭ, – автоматически поправил учитель.

– Да, ОГЭ. И ЕГЭ-Э тоже. Пусть готовятся!

Тут-то в класс к Олегу Геннадьевичу и вошел я. Если вы помните, мне тоже нужно было просить (нет, требовать!), чтобы и пятиклассникам разрешили участвовать в соревнованиях.

Увидев меня, Эмилия Артамоновна натянула парик на уши посильнее, улыбнулась учителю и подала руку-лопату из-под перьев.

– Вот ты, мальчик, в каком классе учишься? – с трудом сдерживая смех, обратилась ко мне дама.

Я подозрительно нахмурился, но Олег Геннадьевич ответил за меня:

– В пятом, в пятом классе учится Репетуров.

– Вот с пятого класса и начинайте соревнования. А мы будем наблюдать, – подмигнула учителю гостья и направилась к двери. Ее духи, словно тяжелый пушистый кот, придавили меня к стене.

Не успел я задаться вопросом, на кого же похожа эта «дама», как Олег Геннадьевич тяжело вздохнул и, обреченно садясь за стол, попросил меня закрыть за собой дверь на защелку.

– Значит, так, Репетуров… – снова надевая на нос очки, прожевал слова Олег Геннадьевич. – Разнарядка меняется.

«Разнарядка» – это еще одно странное слово, которое мы часто слышали от учителя ОБЖ. «Разнарядкой» он обычно называл контрольные и задания от завуча.

– Ты же пришел, чтобы я тебя до полосы препятствий допустил? – устало посмотрел на меня учитель.

Я, боясь спугнуть удачу, закивал.

– Вот и хорошо. Ты первым и узнаешь, что теперь не с седьмого класса, а с пятого можно будет… соревноваться командам.

– Олег Геннадьевич, а у нас в Клубе Смелых – Марго… – заикнулся я.

Но учитель ОБЖ посмотрел на меня так, что предложение я не закончил.

– Я пойду… готовиться?

– Иди.

Папа говорит, что люди на самом деле часто понимают друг друга без слов. Для этого есть жесты, мимика, паузы в речи. Еще иногда ничего не надо говорить: вы и так вместе что-то видели и знаете, что будет дальше. Сейчас так у нас получилось с Олегом Геннадьевичем.

В коридоре я встретил завуча, Тамару Степановну. Вид у нее был встревоженный. Она спешила в кабинет, из которого я только что вышел, и явно уже знала о визите «дамы» и про новые «разнарядки» по конкурсу.

А я отправился в столовую, где обедали почти все классы. Это была большая перемена, и, стоило мне появиться на пороге, ребята из Клуба (Марго, Витя и Женя) сами подняли головы от тарелок, обернулись и меня увидели. Бывает такое, знаете, заходишь в комнату – и все сразу это замечают и обращают на тебя внимание. Со мной такое случается… В общем, наш Клуб Смелых почти в полном составе собрался за столом.

– Друзья! – Мой голос торжественно взлетел над головами ребят. – Мы будем участвовать в полосе препятствий!

Я старался говорить не очень громко, но сидевшие за соседними столиками старшеклассники и первоклашки обернулись. Витя, самый медленный из нас, тяжело вздохнул.

– Так с седьмого же класса только можно?.. – пробурчал он, но глянул на меня и закивал.

– У тебя получилось? – подскочила на месте Марго. Вот кто был всегда рад приключениям.

– Ага… – не без гордости ответил я. И… покосился на соседние столы.

Старшеклассники продолжали слушать наш разговор. А Женя смотрел на меня испытующе, потому что рядом были и его одноклассники. Тогда я решил пойти ва-банк, как говорит мой дедушка Толя:

– С сегодняшнего дня мы будем тренироваться каждый день. Потому что мы должны выиграть!

Эти слова будто нажали на животе Вити кнопку, и он опять тяжело вздохнул. А вот Марго подскочила и обняла меня. Освобождаясь от ее объятий, я повернулся к выходу из столовой и заметил, что Тамара Степановна стоит у меня за спиной.

– Репетуров… добрый день. Нам с вами надо поговорить.

Завуч, прижимая к груди журнал, кивнула в сторону коридора.

– Когда? – только и смог спросить я.

– Сейчас.

Стоявшие вдоль подоконника и у выхода из столовой школьники расступились и не без сочувствия поглядывали на меня. Про Клуб знали все! Я шел за Тамарой Степановной и старался не переживать. Дышал носом. Расслаблял лицо. Представлял, как сначала Марина, а потом родители будут слушать историю про вызов к завучу… Нет, с Мариной я больше ничего обсуждать не стану!

Когда дверь в кабинет завуча закрылась у меня за спиной, по телу пробежали холодные мурашки.

– Садитесь, – указала мне на кожаное, совсем не школьное кресло Тамара Степановна. Я сел. – Олег Геннадьевич рассказал мне о ситуации. – Тут Тамара Степановна сделала особый акцент на слове «ситуация», чтобы и я тоже обратил на него внимание.

Я кивнул.

– Николай, я знаю о вашем Клубе Смелых. Это очень интересный проект, мы его всячески поддерживаем…

Мурашки размером со слона побежали по моей спине, и лицо само собой, без моего разрешения, напряглось.

– Пришло время… и нам просить у вас помощи. Вы готовы придумать полосу препятствий для соревнований?

Лицо мое не только напряглось, но и вытянулось. Губы одеревенели, и я с усилием закачал головой – согласно.

– Да? Это значит «да»? Если так, то очень хорошо… – Тамара Степановна опустила взгляд в экран компьютера и стала что-то печатать. Она, в отличие от учителей, от руки почти ничего не писала. – Тогда я жду от вас макет. К субботе. Сможете?

Смогу ли я? Смогу ли я?

Да я же уже все придумал!

– Слушать свое сердце – важно, Коля. Если ты тревожишься за родителей, наверное, ты в чем-то прав. Может быть, тебе стоит обратиться с этим вопросом к специалисту?..

Я переслушивал голосовые «сообщения» от Марины и кривился. Специалистом у нас был папа, но, мне кажется, за годы жизни с ним стала и мама. К ним я обратиться не мог. Что бы я им сказал? «Вы, наверное, ссоритесь и поэтому все время молчите? Вы странные. И теперь меньше времени проводите со мной». Да какое мне дело, и я же уже в пятом классе учусь…

Ну да ладно! Мы зато сделали макет для полосы препятствий! Он весь крутился, вертелся и гудел: например, колесико опускалось в бассейн с водой на одну треть и прокручивалось от одного движения пальца. Но – и это я писал в сопроводительной инструкции к макету – в реальном масштабе оно должно было крутиться туго-туго, сложно-сложно, чтобы у попавшего внутрь школьника пресс, челюсти и икры напряглись, как зимой на катке.

В общем, макет, сделанный в коробке для торта, выглядел прекрасно. Череда барьеров, турник-лесенка, черный куб с полной темнотой, высоченная стенка для скалолазания (я даже канатик с карабином сделал, чтобы показать, что у нас будет настоящая страховка, которую, правда, надо пристегивать и отстегивать самому) и колесо, в котором нужно через бассейн перебраться. А потом – коробка с червяками! В нее нужно запустить руку и достать карабин.

Тамара Степановна дала мне задание собрать макет к субботе. К утру четверга он был готов. Да, я не спал почти две ночи, да, мы в итоге не тренировались, но когда тут такое…

Собирать полосу препятствий мне помогал Витя. Его вдумчивый взгляд, слегка высунутый набок язык, уверенное сопение меня очень успокоили. Он помог с канатом и турником. А когда папа вдруг спросил, что мы делаем, Витя сказал, что клеим дом для домового.

Мама, услышав про домик для домового, особого интереса к нему не проявила, а вот папа опустил очки на середину носа и посмотрел на меня внимательно.

– Расскажи-ка про своего домового, – сказал он.

Я удивился и сообщил, что хотел бы сначала проводить Витю. Мама устало и согласно закивала, потом протянула нам блюдо с «хворостом» в сахаре.

– Голодным никто не уйдет, – улыбнулась она.

– Такого я никогда не ел!

Витя с любопытством сунул в рот жареное тесто в сахаре и довольно засопел. Это доставило маме чуть разогнавшую ее бледность радость. А мне есть не хотелось.

Спускаясь по лестнице с Витей, посыпанным сахарной пудрой и сжимающим в руке вторую «хворостину», я вслух размышлял про тренировки в бассейне, которые нам теперь нужны, и о том, как собрать ТАКУЮ штуку для скалолазания в реальную величину и где взять червяков… Витя только оглядывался на меня и вздыхал. Но когда я спросил его, что он думает про ящик с червями, он вдруг очень неискренне затараторил, проглотив тесто, что «идея прекрасная» и «лишь бы дождь». Я смотрел на друга и не понимал, что с ним. Зачем так врать?.. Он же больше всех боится червей и всех насекомых. Кстати, Витя давно ничего не говорил про уроки…

Поднимаясь домой пешком, я вдруг почувствовал, как устал, хочу спать и как в груди бьется сердце. Дышать было тяжело.

Вошел в квартиру и тихонько закрыл за собой дверь. Из гостиной-кабинета слышались глухие голоса родителей. Сердце сжалось то ли от быстрой ходьбы по лестнице, то ли от этих шуршаще-шершавых «мне не положенных» разговоров. Я прислушался.

– Послушай… Ему пора сказать, – говорила мама устало. Сквозь щель между дверьми я увидел, как она сидит на диване, подвернув ноги, уронив голову на руку, и смотрит на папу встревоженно.

– Зачем сейчас? У него конец года, экзамены всякие, распереживается еще, – ответил папа.

Его я не видел, но готов поспорить: он смотрел в экран компьютера, когда эти слова говорил, чтобы не смотреть на маму.

– Ты зачем его про домового спросил? – отозвалась в кресле мама.

– Чтобы наладить контакт, – чуть раздраженно ответил отец. – Контакт с ним нам точно понадобится с такими новостями…

Очень тяжело было остановиться и не ворваться к ним, я бы тогда точно, ну, это… расплакался. Но и до моей комнаты было далеко. И там бы я не услышал их разговор… В нерешительности я стоял в темном коридоре и слушал стук папиных пальцев по клавиатуре. И свое сердце.

Тут за дверью в мою спальню что-то скрипнуло и хрустнуло. Я поспешил к себе, отгоняя плохие мысли. Кто-то хочет сломать макет?! Только этого еще не хватало!

Прокручивая в голове версии, кто же напал на наше детище (дождь, Лаки или инопланетяне), я распахнул дверь в комнату, а там… В моем кресле, играясь с пультом управления от лестницы на чердак, сидел Алекс и с любопытством на меня смотрел.

– Как дела? – как ни в чем не бывало спросил гость и крутанулся в моем кресле.

Его острые коленки чуть не зацепились за стол и не сбили макет. Я схватил «полосу препятствий» на руки, как бабулечки во дворе хватают шпицев, стоит им увидеть на горизонте добермана.

– Так-так-так, что это у тебя такое? – с наигранным любопытством спросил Алекс.

– Это – макет, – буркнул я, «припарковал» коробку на кровати и сел рядом, для надежности.

– Макет чего? – легко поднялся с кресла и приземлился на кровать рядом агент. Он крутанул колесико в коробке, и оно послушно закрутилось.

Рассказ про соревнования я повторять не стал, но начал описывать «даму», заявившуюся в кабинет Олега Геннадьевича. Алекс теперь сидел в странной позе, похожей на скрепку (руки и ноги закручены, голова опущена в вазочку из ладоней). Стоило мне назвать наряд дамы «халатом», как он резко дернул головой и поправил меня: «Ки-мо-но, это было кимоно». И уставился в окно…

И тут же я понял, почему руки «дамы» мне казались такими странными, а глаза знакомыми. Алекс теперь смотрел в пол и пытался сдержать улыбку. Но, как только я передразнил его и голосом дамы повторил слово «кимоно», нас обоих разорвало хохотом. И хохотали мы долго. Я еще и от усталости и переживаний, а Алекс… не знаю почему.

– Кхе-кхе, понятно… ты меня вычислил, – положил мне руку на плечо агент и задумчиво посмотрел на макет. – Хорошая полоса препятствий вышла. Ты молодец.

– Мне Витя помогал… – кивнул я. И добавил: – А ты мне так решил помочь? Переодевшись?

– Ага! Заодно и сам повеселился, – подмигнул мне Алекс. – Хочешь знать, что будет дальше?

В глазах моего гостя сверкнул какой-то огонек. Секунду назад мне было легко, потому что я наконец с кем-то смог обсудить свалившееся на меня испытание и даже посмеяться над этим. Но колесо как-то странно скрипнуло и остановилось, а стрелка на часах, висевших на стене, зависла возле единицы. Двенадцать плюс один – будет тринадцать…

– В общем! – Алекс даже подскочил с кровати и хлопнул в ладоши. – Дальше будет следующее: мне нужно знать, чего ты еще боишься, чтобы тебя поддержать. Завтра в школе макет одобрят и даже попросят тебя и Ксению Александровну помочь в проведении соревнований… Ты, конечно, согласишься?

Алекс кружил по комнате, нервно выбрасывая вперед ноги, и заглядывал мне в глаза. Это меня пугало. Но именно благодаря Алексу наш Клуб допустили до соревнований, и его прогноз был очень похож на правду. Поэтому решение пришло само собой и очень быстро, и я даже подумать не успел, как сказал:

– У меня есть еще одно желание: помоги мне с родителями. Они странные в последнее время.

Теперь я жадно смотрел на гостя и ждал. А он (правда!), еле сдерживая улыбку, сел в кресло, опустил голову и что-то шептал себе под нос.

– Родители… родители – это хорошо… Странные? Желание… – бормотал Алекс.

Я пододвинулся к нему поближе, всем корпусом подался вперед и включил на телефоне запись Марины.

– Не волнуйся: вы будете проводить выходные в кино и боулинге, будете вместе, – говорила бот нараспев.

Алекс часто закивал, но именно в этот момент за дверью послышались шаги и голос мамы: она спросила, с кем я разговариваю. Дверная ручка повернулась, выключатель щелкнул, свет погас, и Алекс успел прошептать на прощание только одно слово:

– Завтра!

Эх! Это вот в некоторых книгах так: всезнайка-автор заглядывает в квартиры и дома героев и видит, что там происходит, – когда ему вздумается и столько, сколько захочется. У меня тут все не так: даже если очень захочу, я не могу оказаться в нескольких местах одновременно! Я же не автор, я – Коля.

Вы спросите: тогда откуда я знаю историю про Министерство и коварный план Страха № 3? А мне рассказали… Потом.

Потом мне много чего рассказали! Но в тот вечер, когда родители шушукались в зале, а я очень хотел спать от усталости, но не мог уснуть от переживаний, Алекс просто выключил свет и исчез.

Вы скажете, что это жестко, и я с вами соглашусь. Но что такое «жестко» для Страха? Пф-ф, пустой звук, или даже комплимент…

Утром я встал совсем без сил, и мне уже ничего не хотелось… В школе, как и обещал Алекс, Олег Геннадьевич, Тамара Степановна и учительница изо Алла Эммануиловна встречали меня чуть ли не на крыльце. Тут были и другие ученики, и наш школьный журналист Филипп. Он первым шагнул пожать мне руку.

– Привет… – пробурчал я и, чтобы Филипп не успел со мной заговорить, попытался протиснуться между ним и завучем, прижимая к себе покрепче макет.

– Давай-ка помогу! – вызвалась Тамара Степановна и встала у меня на пути. Она забрала у меня коробку, с любопытством и восхищением поглядывая внутрь.

А Олег Геннадьевич взял меня под локоть, как раненого, и повел внутрь школы.

– Репетуров… – взволнованным голосом начал он. – Тут такое дело…

Тамара Степановна глянула на учителя ОБЖ сурово, а мне лучезарно улыбнулась.

– В общем, нам надо еще кое-что обсудить… – замялся Олег Геннадьевич.

– Нужно помочь Олегу Геннадьевичу! – процедила сквозь зубы Тамара Степановна.

– Добавить что-то по части О-Бэ-Жэ! – отчеканил Олег Геннадьевич и посмотрел на завуча, подняв бровь. Удостовериться, услышала ли она его.

Завуч ему кивнула и снова мне заулыбалась. И радостно тряхнула макетом, намекая, что раз я такой молодец оказался, то и с новой задачей справлюсь.

Тут мы оказались у кабинета Тамары Степановны и все дружно в него зашли. Школа гудела перед первым уроком, а у завуча было тихо и спокойно.

– В общем, Коля, – сверкнула очками Тамара Степановна, – не только план препятствий, но и об-мун-ди-ров-ку надо сделать, и тестирование!

– Я помогу с защитным костюмом, Растопыров, – мягко улыбнулась Алла Эммануиловна.

– Репетуров, – поправил учительницу я и уже со знанием дела уселся в кожаное «нешкольное» кресло.

– И Ксения Александровна поможет, – закивала завуч. А та – сползла по стулу под стол и прикрыла лицо рукой. Она почему-то совсем на меня не смотрела, ни на кого не смотрела…

Тамара Степановна зыркнула на учительницу внеклассного строго, потом поставила макет на стол, потом кивнула Олегу Геннадьевичу и повернула ко мне экран компьютера.

– Значит, так. Ты, Коля, и будешь тестировать полосу препятствий.

И Тамара Степановна начала погружать меня в детали ШКОЛЬНЫХ соревнований, делая самым главным по испытаниям учеником.

Ну Алекс и натворил дел!

…К середине урока Тамара Степановна вдруг опомнилась, что у меня, кажется, была математика. Филипп тихо вышел из кабинета, чтобы и о его физике никто не вспомнил. А я, с квадратной головой, уже придумывал, что бы сделать такого с ОБЖ. И вспомнил про… ПРОТИВОГАЗ! Может, надеть его на участников?! В начале или в конце испытания?

– Мне нужен противогаз, – сообщил я.

Глаза Олега Геннадьевича округлились, он попытался объяснить, что сложно будет пробежать в противогазе даже пару кругов.

– А ведь еще турник? – искал поддержки у Тамары Степановны он.

Кроме турника были пенопластовые «островки» в бассейне, заборы разной высоты, будка с темнотой, прозрачная коробка с червями, головоломка, закопанная в песке, ящик с молотком, снова бассейн и гипсовый куб, на котором будет сидеть собака. Или паук. Или очень красивая девочка. Но Олег Геннадьевич так часто пугал нас противогазом, что напугать им других участников уж очень хотелось.

– Пусть в противогазе и лезет по турнику, – согласилась Тамара Степановна. И тут же что-то напечатала в компьютере.

– А почему девочка в конце кого-то пугает? – вдруг спросила Алла Эммануиловна.

– Девочек – не надо. Надо оформить в документ и отправить на согласование план, – обвела всех взглядом завуч. И снова сверкнула очками.

Я ждал, что вот сейчас в кабинете появится еще и «дама», то есть Алекс. Но никто не появлялся. И Ксения! Александровна! Сползла под стол еще ниже.

Тут меня попросили идти на уроки, «не забывая о важном», то есть доделывая полосу препятствий к завтрашнему дню.

Я вышел в коридор прямо во время звонка и тут же столкнулся с Марго. Вернее, я столкнулся с «мальчиком» с рюкзаком Марго и голосом Марго. Обернувшись, странное создание мне приветливо заулыбалось.

– Что?! С тобой?! – выпалил я, разглядывая короткую стрижку подруги, серые джинсы, кроссовки и черный свитер. Я протер глаза, не веря им. Марго, которая даже на тренировках ухитрялась ползать по турнику в платье и приманивала собак на свои заколки-бантики, теперь выглядела совсем по-другому. Девочка захлопала ресницами (хотя бы их не отрезала!) и забормотала себе под нос что-то про удобство и моду.

– Да когда тебя это волновало? – возмутился я. Но подумал про Алекса и почувствовал неладное.

– Ты зачем это сделала? Чтобы тебя наверняка взяли на соревнования? – наклонился я к Марго. Она кивнула:

– Волосы… быстро отрастут.

У меня не было слов. Только одни нехорошие предчувствия.

Вы когда-нибудь пытались надеть противогаз? Или хотя бы держали его в руках?

Олег Геннадьевич буквально от сердца его отрывал, когда выдавал мне «учебный экземпляр».

Шапка из резины с огромными, как у пришельца, глазами и хоботом-кассетой меня очень смешила. Это был никакой не современный противогаз, а старый, советский, то есть возраста моего папы. Тяжелый и вонючий.

Я думал надеть его еще в школе, но не смог. Волосы мешали.

Поэтому, придя домой, первым делом выловил в ванной из маминого ящика ободок и позвонил деду.

Деда Толя обрадовался мне. В трубке было слышно, как он лузгает семечки.

– Оттягивай хобот вниз одной рукой, другой – натягивай на затылок. И лучше делай это на выдохе.

Резинка придавила мне пальцы к затылку, на выдохе надеть противогаз не получилось. Я попятился в дверь из ванной, и… мама с папой вскрикнули.

– Коля! Что ты делаешь?

Деда по громкой связи поздоровался с ними и объяснил за меня:

– Николай осваивает противогаз. Времена такие – надо быть готовым ко всему.

Сквозь резину я услышал, как папа шепнул маме, что это я так пытаюсь привлечь их внимание.

А я просто пытался снять противогаз.

Три, нет, даже четыре дня я ходил смотреть, как монтируется полоса препятствий! И ходил не я один – вся школа. В коридорах спорили и делали ставки, правда ли на соревнованиях появится будка с полной темнотой и коробка с червями. Саму площадку затянули пленкой, как при ремонте домов, и за ней только и было видно, что мелькание инструментов и силуэты рабочих.

Ребята, которые знали про Клуб, пытались добиться от меня ответов. Но мне было строго-настрого запрещено что-то рассказывать: Тамара Степановна сначала пообещала мне плюс один балл ко всем оценкам в четверти – за полосу препятствий, а потом пообещала минус балл – если проговорюсь о ней. Я хотел сказать, что это нечестно, но завуч глянула на меня поверх очков так, что можно было бы и без сварки расплавить пару труб. Кстати, про сварку.

Даже через тканевую ширму искры летели во все стороны, словно салют! А когда Тамара Степановна взяла меня с собой за ширму, я такое увидел… Это было вау! Для бассейна с пенопластовыми шариками привезли черную резину, которую натянули между труб, песок, целый рулон проводов, словно колесо от КамАЗа. Фотографировать мне не разрешили…

Я пытался глазами найти стенку для скалолазания, но Тамара Степановна положила мне руку на плечо и сказала, что полосу препятствий чуть изменили, чтобы и для меня она была сюрпризом.

– Ты же будешь участвовать в испытаниях? – спросила Тамара Степановна.

В тот же вечер Клуб Смелых собрался для тренировки. На школьном дворе, как вы понимаете, проводить наши занятия было невозможно, поэтому мы отправились во двор к моему дедушке Толе. Он тоже обещал к нам присоединиться.

Это был маленький, с дырами в асфальте и ржавыми турниками дворик в спальном районе. Почему-то никто из жильцов здесь не высаживал цветы и не разбивал клумбы. Стояла там только старая, без половины стекол машина, которая буквально приросла к земле. Она-то нам и пригодилась!

Деда Толя выглянул с балкона, когда я позвонил в звонок третий раз.

– Привет, Клуб! – крикнул он и, скрестив руки на перилах, свесился вниз. – Я тут картошку чищу. Можно буду на вас сверху смотреть?

– Верховный председатель, – пошутил Витя. И посмотрел в сторону ржавого авто – мы залезем внутрь?

Знаете, задания для Клуба я иногда придумываю на ходу. При взгляде на эту машину что-то страшное и пугающее мне не приходило в голову, пока… я не решил, что мы будем забираться на авто и с него падать. На руки друг другу!

– Это как… рок-звезды на концертах? – предположил Женя. И довольно закачал головой.

– Да! – чуть не подпрыгнул от радости я. Идея мне казалась прекрасной. Только Марго смотрела на нас кисло:

– А вам не кажется, что нас мало? Если на нас Витя упадет…

Витя и правда выглядел угрожающе большим рядом с крошечной третьеклассницей, но падать с машины мы уже решили.

– Деда, мы хотим учиться доверию и падать! Выходи к нам!

Дед снова выглянул с балкона с овощечисткой в руках и нахмурился:

– Откуда падать?

Я кивнул в сторону авто. Дед задумался, как будто что-то рассчитывая, и недовольно закачал головой:

– Надо как пожарные – ловить с чем-то растянутым… Сейчас!

Деда Толя снова исчез в недрах балкона и появился через пару минут уже в дверях подъезда с пледом. Глаза Марго, которая обожала моего дедушку, загорелись, и она сразу полезла на машину, чтобы прыгать первой.

– Думай, что в море ныряешь, – предложил я.

– И спиной повернись! Так страшнее, – подсказал Витя.

– Кому? – спросила Марго, но повернулась к нам спиной и, пискнув, полетела!

Плед держали Витя, Женя, я и дед. Крошечная Марго упала на него, и мы мягко опустили ее на землю. Все заулыбались.

– Я! Я полезу! – завопил Витя. И полез на капот, отчего ржавая конструкция скрипнула и будто даже вздохнула.

– Вот теперь мне страшно! – хихикнула Марго. Но дедушка стоял рядом с ней.

– Давайте каждый прыгнет, и я пойду, а то там картошка переварится, – сообщили нам усы.

И я представил, как картошка в кастрюле нам сейчас завидует. И вообще – все завидуют! Небо было чистое, ветер уже теплый, и когда я падал с машины в плед, то мне казалось, что жизнь щекотно-прекрасна и страх – это тоже очень хорошо.

После полетов мы сидели на крошечной кухне у деда и ели пюре со сметаной и крупной солью. А дед расспрашивал нас о соревнованиях. Я тут повторяться не буду, потому что мне самому надоело по три раза одно и то же говорить, а лучше сразу расскажу вам, что увидел на следующий день в школе.

В школе подготовка шла полным ходом. Алла Эммануиловна бегала вокруг участников соревнований с сантиметром: представляете, девочки на уроке труда теперь шили для нас форму из камуфляжной ткани и даже инициалы и фамилии на спины должны были пришить. А Олег Геннадьевич… он пытался примерить на нас противогаз и убедить, что это плохая идея. Но защитное устрашающее средство хотел примерить каждый школьник! Так что Олега Геннадьевича никто не слушал.

– Спасибо тебе, Репетуров, помог, – как-то прошептал у меня за спиной учитель. Он подкрался ко мне, когда я пришел посмотреть монтаж полосы. Слова Олега Геннадьевича звучали зло. В руках он держал тот самый противогаз и оттирал его после очередной примерки.

– Вы же сами сказали – добавить что-то из ОБЖ… – возмутился я.

Учитель оскалился:

– Я не знал, что ты противогазы выберешь. Думал, что-нибудь из оказания первой помощи…

– Давайте… Давайте попросим Аллу Эдуардовну сшить противогазы? – не сдавался я.

Это мое предложение услышала какая-то девочка и испуганно закачала головой. «Вы пожалеете», – сообщила нам ее подружка.

Ну ладно, проблемы Олега Геннадьевича – это проблемы Олега Геннадьевича. Тем более он сначала хотел соревнования без меня устроить… К делу!

В оставшейся свободной от полосы препятствий части двора младшая школа активно работала совочками и лопатками. Ими тоже командовала Алла Эдуардовна – она вызвалась нарыть для нас коробку червей.

Мне хотелось поговорить с Ксенией Александровной о родителях и о том, что же делать с Марго, которая и коротко подстриглась, и тренировалась как не в себя, когда случилось еще кое-что…

Я надеялся поймать Ксению Александровну возле учительской, и путь мой лежал через коридор со спортзалом и столовой. Обогнул большую компанию старшеклассников, и тут чья-то рука цапнула меня и подтянула к себе. Это был амбал с большой головой, большим рюкзаком и большим пузом. К этому пузу он меня и прижал и засопел недовольно:

– Репетуров, да? Это твоих рук дело? Теперь в столовой революция.

Я непонимающе закачал головой. К нам повернулись девочки и закивали:

– Булок в буфете больше нет. Даже шоколадной с кокосом. Прикинь! А шоколадная с кокосом была лучшая!

Мощная рука старшеклассника отправила меня лететь прямо в двери столовой, и я не стал этому сопротивляться. И налетел прямо на Тамару Степановну, которая как раз выходила из обезбулоченного буфета. Завуч нервно мне улыбнулась:

– Коленька, в поддержку соревнований мы решили… Я решила, что тренироваться лучше с легким сердцем и… желудком. С сегодняшнего дня в меню только здоровая еда! И никакого мучного.

Над моим ухом звенел звонок, и урок уже начинался, но я все-таки добежал до учительской. Кабинет был почти пуст, в углу сидела учительница биологии, которую я пока не знал.

– Тебе чего? – тихо, но не очень-то приветливо спросила она, глянув на меня поверх монитора.

– Ксению Александровну ищу. Мартову.

– А ее нет сегодня… – задумчиво проговорила учительница. И, увидев мой вопросительный взгляд, сдвинула брови: – Она то ли заболела, то ли срочно взяла отпуск. Толком не знаю. Ученикам знать не положено…

Кажется, и тут без Алекса дело не обошлось. Закрыв дверь, я почти врезался в охранника.

– Прогуливаем? – наклонил голову блюститель порядка.

Я попытался обойти его и объясниться:

– Вы же знаете, я полосу препятствий делал… По поручению завуча…

Охранник насупился. Видимо, так ему надоела эта возня с соревнованиями, что он уступил мне дорогу и пробурчал недовольно:

– Завтра разнесете эту полосу препятствий. Наконец-то это закончится! А то ходят туда-сюда, носят, пилят, грязь разводят…

Наверное, даже хорошо, что на доске у Алекса не было фотографии охранника, а то еще бы его накрыла какая-нибудь фабия, то есть фобия…

Спеша на урок, я пытался отогнать от себя тревожное чувство. Давайте вы тоже будете волноваться вместе со мной, читая следующую главу? В ней я расскажу, как шли дела у Алекса.

А у Алекса дела шли не очень хорошо.

Его схема по проведению соревнований разрослась и стала размером почти со школьную стройку. Тут были уже и родители некоторых детей, и ученики, и учителя, и даже строители. Один из рабочих, например, работал очень старательно, потому что Алекс придумал ему диагноз: волосатый деградариус прогрессирующий. Все дело в том, что рабочий и правда был весьма волосат, а Агент № 3 переоделся в сотрудника страховой службы и пригласил его на медосмотр. Ощупав запястье и косо посмотрев на волосатые руки, Алекс заявил, что у рабочего редкое заболевание, которое превращает человека в обезьяну… Поэтому ему нужна премия на дополнительное обследование и генетический тест. Следовательно, ему нужно хорошо работать.

Агент отправился в гости к некоторым родителям, заглянул в парикмахерскую, где стриглась Тамара Степановна, зашел к соседям Аллы Эммануиловны, чтобы забраться к ней на балкон, наведался в продуктовый, где покупал хлеб и молоко наш математик, даже в боксерский клуб попытался попасть, где тренировалась Ксения Александровна… Но туда его не пустили. И к лучшему, потому что его бы прибило боксерской грушей сразу, уж точно! Алекс делал заметки в досье взрослых и детей, а в моей папке накатал уже целый роман. И это… было странно, но приятно. Описывая нашу предпоследнюю тренировку с Клубом, на которой мы прыгали на гору подушек с закрытыми глазами у меня в комнате, он написал:

«Смелость у Коли направлена не против страха, она просто куда-то вперед его толкает. И это хорошо».

Что-то толкало вперед и самого Алекса. Ужас Ужасный ловил агента в коридорах и на совещаниях и регулярно спрашивал про «Репетуртова» и «Репепетова». Он, наверное, и другие версии придумал для моей фамилии, но я их запоминать и записывать не буду.

Алекс наведывался к нашей Алле Эммануиловне и помогал ей с дизайном этого самого защитного костюма. Оттуда у него и появились огромные накладные плечи и глубокий фиолетовый цвет, который, как можно догадаться по похищенному из отдела Мечт пиджаку, Алекс сам очень любил.

В общем, схема разрасталась, прямо как полоса препятствий у нас во дворе. И Агент № 3 прятал ее от Ужаса Ужасного, потому что хотел сделать все «идеально» и показать начальству готовый результат: либо сорванные соревнования и напуганных учителей, либо прошедших полосу препятствий напуганных школьников.

Надо ли говорить, что накануне соревнований глава отдела Детских страхов вскрыл каморку под лестницей и нашел там план.

В общем, пока я отбивался от старшеклассников, жаждущих булок, а потом еще и от охранника, Алекса окружили другие агенты. Его начальник Ужас Ужасный снимал с доски листики с описанием страхов и зачитывал тексты. Другие агенты, особенно Страх № 1, хмурились, хихикали и отпускали злые шуточки в адрес Алекса. А Паника что-то записывала и записывала в свой блокнот.

Алекс, наклонив голову и нахмурясь, слушал, как Ужас Ужасный – красный и писклявый от волнения, гнева и предвкушения страданий жертвы – перешел на фальцет:

– Алла Эммануиловна! Учительница труда и изо, боится, что кто-нибудь усомнится в ее вкусе! Ха!

Тут же начальник отдела Страхов приколол записку к фотографии Тамары Степановны.

– Олег Геннадьевич – ОБЖ, этот боится, что все узнают, что новый противогаз из школы он увез на дачу.

Эту записку Ужас Ужасный тоже приколол к фотографии Тамары Степановны.

– Тамара Степановна – завуч, который боится потолстеть и… разбить телефон! Ну и дама, какая уникальная личность!

И страхи завуча перепали учителю ОБЖ.

Агенты отдела шушукались по углам, Страх № 1 смеялся громко и глупо, а схема перемешивалась и запутывалась.

– Как же это? Репетуров все же бесстрашный? – буквально запищал Ужас Ужасный и с омерзением ткнул Алексу в нос мое фото.

– Он не бесстрашный, но хорошо маскируется… – вздохнул Алекс. – Я почти его раскусил, сегодня мы должны были…

– Вы?! Должны были?! – Ужас Ужасный даже подпрыгнул на месте. Он рванулся вперед, подошел к Алексу совсем близко и, часто задышав, громким шепотом спросил: – По какому праву вы вообще вмешались в дела взрослых? Знаете, что с нами за это сделают там… наверху?

Все агенты тут же подняли глаза, а тем, кто подпирал потолок головами, пришлось просто упереться взглядом в свои же собственные брови.

– За… кроют? – Алекс тяжело сглотнул.

– Закроют! – рявкнул Ужас и снова повернулся к схеме. – Значит, так. Агент № 3 отстраняется от дела! И вообще – а я предупреждал – ты уволен! Теперь мы разберемся с этим сами. Агент номер… номер один! Шаг вперед!

Паника, секретарь Департамента Детских страхов, тоже было шагнула вперед, потому что явно хотела что-то сказать, но Страх с единицей на груди оттолкнул ее в сторону и оказался рядом с боссом. Секретаря поймал Алекс, и, пока противная улыбка расплывалась по лицу Агента № 1, Алекс шепнул девушке что-то на ухо.

Друзья, не переключайтесь! Начинается самое интересное!

Итак, Ужас Ужасный и Агент № 1 шумно проследовали прочь из каморки. Чтобы попасть в человеческий мир, в отличие от Алекса, нарушившего правила и использовавшего волшебный пиджак, Страхи собирались воспользоваться обычным транспортным средством, а именно Официальным телепортом. Машина, похожая на грузовой лифт, стояла в центре Министерства в огромном фойе. Мимо нее в свои отделы спешили сотни сотрудников, и к ней тянулась очередь, похожая на хвост странной больной змеи. Начальник отдела Детских страхов приложил к стоящему в отдалении автомату свою карточку, но система Ужасу Ужасному бонусов и поблажек не давала.

– Сократили даже мою проходку, мерзавцы, – выругался Ужас и поежился.

Агент № 1 стоял рядом с ним молча и смотрел по сторонам. Он то ли стеснялся своего положения, то ли глупое выражение лица у него было вместо заставки на экране блокировки… Ой, что-то я пишу грубости!

Тем временем Алекс остался в каморке один. Он сел в кресло и сжал руками голову.

– Что же делать? – бормотал себе под нос Агент № 3.

Со схемы облетали листочки, коридор кипел разговорами коллег, и выходить туда совсем не хотелось.

Папа мне говорил, что это детям кажется, будто, когда вырастаешь, смело выходишь к доске и не боишься глупых шуток коллег. Но, глядя на Алекса, вы бы поняли: взрослые всего боятся, иногда даже еще сильнее!

Что же случилось с нами? Схема начала работать, поэтому Тамара Степановна отправилась на дачу – там у нее тоже завалялось что-то из школьной столовой и актового зала, Олег же Геннадьевич получил порцию страхов завуча, поэтому кружил по школьному спортзалу… бегая трусцой и худея.

А я после школы пошел к дому Ксении Александровны. Хоть и знал лишь примерно, где она живет, но надеялся спросить у прохожих об учительнице, если вдруг ее не встречу.

Удача мне благоволила, и Ксения Александровна, и правда оставшаяся дома, попалась мне в маленьком сквере. Она была в спортивном костюме с капюшоном, который натянула на глаза, явно пытаясь от всех скрыться. Но я все равно ее узнал.

– Коля? – буквально спружинила от меня в сторону учительница и застегнула молнию на куртке под самый нос. – Ты что тут делаешь?

А я делал следующее: поговорить про Алекса и полосу препятствий мне было больше не с кем. Родители бы не поняли, и деда Толя тоже бы не понял и решил бы все рассказать родителям. Оставалась только Ксения Александровна. Так я ей это и сказал.

– Со мной… – вздохнула учительница и кивнула в сторону дорожки, предлагая следовать за ней. – Со мной сегодня сложно, Коленька. Мне бы самой с кем-нибудь поговорить…

Я всмотрелся в лицо Ксении Александровны и увидел, что глаза у нее заплаканы, а улыбка так и сползает с лица, как она ни старается ее на себя натянуть.

– У вас что-то случилось?

– И да и нет, – вздохнула Ксения Александровна. – Я… я думаю, ты сможешь меня понять немного: мне плохо без причины очевидной. – Она посмотрела на свои ноги и руки. – Я цела и не то чтобы страдаю, но…

И вдруг она заплакала.

Наша маленькая, сильная, самая-самая добрая Ксения Александровна задрожала всем телом и, натянув капюшон, пошла в глубь аллеи быстрым шагом. Я не уверен, что точно разобрал ее слова, но она, кажется, сказала мне, чтобы я за ней не ходил. И извинилась.

И я не пошел.

И домой – тоже.

Я побрел назад на школьный двор, чтобы проверить полосу препятствий. Потому что соревнования должны были начаться… на следующее утро.

Вот вы наверняка сейчас хотели бы посмотреть со мной на бассейн с пенопластом, но есть кое-что более интересное, что я вам покажу. А именно парочка Ужаса Ужасного и Агента № 1! Которые, словно шпроты в банке, тряслись в набитом Телепорте.

Слева от босса отдела Страхов стояла девушка в кожаном плаще с шипами и темных очках – агент отдела Сепарации. То есть отдела отстранения от всех и вся. Лицо у нее было максимально деловое, и она громко жевала жвачку. А справа в пышном розовом платье ехала какая-то девочка. Волосы у нее были затянуты в два высоких хвоста, и вокруг нее почему-то освободилось много места, хотя по углам сотрудники Министерства буквально жались друг к другу.

Лифт ехал медленно, делал остановки, не открывая двери, стоял у круглосуточного травмпункта почти полчаса, пока в него не запрыгнули Стереотипы (два тощих парня в спортивных костюмах), а потом еще припарковался у какой-то дачи, где выла собака и хрустел костер. И оттуда никто к лифту так и не вышел…

Все агенты в Телепорте нервничали, кроме девочки. Она осматривала собравшихся с любопытством и даже попросила агента из отдела Сепарации угостить ее жвачкой.

– Закончилась, – огрызнулась девушка в плаще и натянула очки на самый нос.

И тут… Агент № 1 достал из кармана конфету и протянул девочке. Смятую, с потершимся фантиком. Он явно на ней сидел полдня на стуле. Все агенты обернулись и с ужасом посмотрели на это «угощение», но девочка… просияла, взяла конфету и поблагодарила агента.

Девочка выпрыгнула из лифта в парке аттракционов, где кружились карусели и по воздуху летали воздушные шары из огромных мыльных пузырей. А Телепорт отправился далее по своим скучным делам.

– Вот сейчас еще больница, собачий приют, магазин косметики и – наша, – вздохнул Ужас Ужасный и на всякий случай посмотрел на своего подчиненного-страха повнимательнее: что еще он достанет из штанов?

В итоге на пороге моей квартиры со страхами мы оказались почти одновременно. Я открыл дверь и… увидел очень бледных и встревоженных родителей.

Сначала я подумал, что они волновались из-за телефона, который у меня разрядился, и что на часах было почти девять вечера. Поэтому, стягивая кроссовки в прихожей, я опускал взгляд и извинялся. Но я ошибался.

– Николай, нам надо с тобой поговорить, – прошуршал окаменевший голос папы. – Почему ты не рассказывал нам про соревнования в школе?

Не успел я удивиться, как дверь в гостиную открылась и я увидел «гостей». Ужаса Ужасного и Агента № 1. Сердце мое забилось часто, стало не по себе, и писать об этом даже сейчас неприятно. Поэтому пусть Алекс отдувается дальше.

У Агента № 3 тоже творилось что-то странное. Но он, в отличие от меня, уже пришел в себя и даже какой-то план придумал.

– Агент… – в каморку заглянула Паника. – Я сделала все, что вы попросили.

В руках девушка держала стакан воды и печенье из автомата. Алекс с благодарностью взял угощение.

– Что вам сказали?

– Что отправят комиссию на соревнования и…

– И что еще?

– И что, наверное, вас пока отстранят от всех дел и лишат доступа к Телепорту. Так обычно делают…

Глаза Алекса сверкнули.

– А вас?

– А меня?

– Да, вас, Паника, не лишили доступа?

– Нет…

Девушка с испугом посмотрела на Алекса и хотела было попятиться к двери:

– Я… я вам свой пиджак не отдам!

– Паника… – протянул к ней руки Алекс. – Вы же видите, что это дело стало чем-то бо́льшим? Что мы нашли… что-то важное про страхи, правда? Помогите мне еще раз, прошу! Не нужен мне ваш пиджак, отправляйтесь в дом Репетурова и передайте… Передайте мое послание Коле.

– Я? – удивилась Паника.

– Да! Уверен, что я на Колю повлиять не мог, а вот Ужас точно повлияет. И на него, и на его родителей. И вы им нужны!

Вот это поворот!

– А вы… что будете делать? – часто заморгала Паника.

– А я… наконец сделаю то, что давно хотел. Исправлю свои ошибки!

Тем временем в прихожей я продолжал сползать вниз по стенке на тумбочку.

Агент № 1 казался мне похожим… на Алекса, но я сразу почувствовал неладное. А вот Ужас Ужасный просто вызывал ужас! Вдобавок ко всему оба гостя были взлохмаченные и вспотевшие (видимо, в лифте была давка). Ужас Ужасный широко раздул ноздри и хитро на меня посмотрел, а агент, уже в парике, с макияжем и в костюме дамы из Министерства образования, улыбался. Страх № 1 забасил:

– Николай, мы по поводу ваших стра… шных соревнований. Из Министерства.

Ужас Ужасный улыбнулся, показывая дырки вместо зубов.

– Мама!.. Папа!.. – вырвалось у меня изо рта восклицание, сдавленное и жалкое.

Ужас вдруг приобнял маму, которая только поежилась, и прогудел:

– Надежда Ивановна и Иван Петрович в курсе! – Голос его звучал приторно, высоко и искусственно.

– А вы – кто? – только и смог выдавить из себя я.

– Это Эмилия Артамоновна… Представитель Министерства образования, – указал на агента папа. Он говорил отстраненно и был (я теперь это заметил) сам не свой.

– А меня просто зовите Уж… – сладко пропел босс отдела Страхов и нагнулся ко мне. – Уж зовите или не зовите, а по паспорту я Игорь. Игорь Семенович Кошмаров. Тоже к вам из министерства пожаловал.

Тут он повернулся на каблуках и шагнул к двери:

– Ну, мы пойдем! И еще раз отметим: Николай очень помог нам со своим Клубом! В этой полосе препятствий чуть ли не в трансформаторную будку надо залезть! С про-во-да-ми! И роль у Николая ответственная. Он у вас – первопроходец буквально, весь огонь на себя, так сказать… – рассыпался в подробностях начальник отдела Детских страхов.

На фразе о том, что сам я, конечно, полосу препятствий протестирую на себе, я замычал. И так жалобно, что Ужас наконец заткнулся.

– В общем, хотели лично засвидетельствовать вам свое почтение и сказать, что завтра, – голос господина Ужасного улетел в стратосферу, когда он глянул на часы, – то есть чуть больше чем через 13 часов, начнутся соревнования. Мы будем ждать вас!

«Гости из Министерства» отступили к двери. Замок щелкнул, а у меня отлип от нёба язык. Но что сказать папе и маме, я не знал.

Если бы это было кино, сейчас мама упала бы в обморок или появился какой-нибудь еще агент – может быть, наконец исполняющий мечты, а не воплощающий страхи в жизнь? Но ничего такого не случилось. Только папа звенящим от напряжения и страха голосом сказал:

– Коля, голодный?

Да, я хотел есть, но голода не чувствовал. Мама молча переместилась в кухню и включила свет над столом – там меня ждал ужин.

Я его, кажется, съел. Кажется, рядом со мной сидели родители, но потом мама ушла в спальню, а папа просто загрузил посуду в посудомойку и включил какое-то кино. Но смотреть его не стал.

Я все хотел сказать что-то про соревнования, но папа отправил меня спать. И я, послушно и молча, в оцепенении, ушел к себе.

Папа мне рассказывал, что это называется состояние аффекта. Лаки встревоженно таращился на меня, а я смотрел на кота, но будто его не видел. И ничего не слышал, пока защелка на двери у меня за спиной не клацнула и не заперлась.

– Коля, – раздался голос папы. – Завтра ты останешься дома. Это наше с мамой решение. Никаких… – тут папа дал слабину и разнервничался, – соревнований!

Я слушал голос отца, который возмущался, что я им ничего не рассказал, смотрел на кота, на открытое окно и начал понимать, что Алекс был мне никакой не помощник. И что квартиру нашу посетили его дружки. И теперь они настроили против меня родителей – такой у него с самого начала был план. Но зачем это ему и что же теперь делать?

Злясь (а я злился!), я полез на чердак. И тут же оказалось, что появление незваных гостей коснулось не только родителей, но и меня. Злость переросла в панику, и у меня, привыкшего лазить по лестнице наверх и вниз в любую погоду, тряслись колени, кружилась голова и шумело в ушах. С трудом забравшись в окошко моего домика, я лег на пол и закрыл глаза.

Сколько я так лежал, часто дыша и втягивая носом воздух, не знаю, но по мне начал топтаться Лаки. Он мял лапами мне живот и мяукал. Наконец я на него посмотрел.

Наверное, если бы он умел говорить, то сейчас сказал бы: «Коля, нужно что-то делать». Но Лаки говорить не умел. Зато в углу комнаты кто-то заговорил.

– Николай… – это был писклявый женский голос. – Коля, здравствуйте.

– Кем бы ты ни был. Кем бы вы ни были – отстаньте, – вздохнул я и отвернулся к стенке.

– Алекс… Агент Алекс, ваш друг, попросил меня рассказать вам все и объяснить, – хрустнула коленями рядом со мной девушка. Я увидел, что она совсем маленькая, как наша Ксения Александровна, худенькая и взъерошенная.

– Алекс мне не друг! Это все из-за него! – выпалил я.

– Мы очень виноваты перед тобой. Перед всеми.

– Вы? – наконец повернулся я и засопел.

– Мы… сотрудники Министерства Мечт, Иллюзий и Страхов…

– Да вы что! – не поверил я и глянул на гостью.

– Да… – растерялась девушка. – Меня зовут Паника. И Алекс – тоже агент и вовсе не исполняет мечты. На самом деле он вызывает… страхи.

Я даже сел, свалив кота с живота, так прострелила меня эта новость. А я ведь подозревал! Где-то в глубине души что-то такое знал!

– Ты – чудесный мальчик, – продолжила Паника, – но ты сильно портил статистику нашему отделу, и вот Агент № 3, то есть Алекс, решил в этом разобраться. И разобрался. Сначала он хотел помочь отделу, потом – честно – хотел помочь тебе. А теперь мы просим тебя помочь нам. И себе.

Я не выдержал такой наглости и повернулся к девушке:

– И с чего это я должен вам помогать? Родители не пустят меня на соревнования, они там сейчас ссорятся внизу наверняка после этого… а я… а что со мной?

Со мной и правда творилось что-то неладное. Сердце стучало, хотелось вскочить и куда-то бежать. Поймав мой взгляд, Паника вдруг улыбнулась. Нежно, насколько могла.

– Ты паникуешь. Потому что я здесь.

Гладя Лаки, Паника стала рассказывать мне, что случилось в Министерстве и что меня ждет. Про отдел, статистику, Ужаса Ужасного, Телепорт, где она провела три часа, и даже любовь Алекса к странным нарядам. «Он на собеседование надел костюм в полоску, и на фоне решеток на окнах его было не видно!» – звонко засмеялась девушка.

Тут я вспомнил, что рядом с Алексом мне только в начале было страшно, а потом – нет. И рассказал об этом Панике.

– Это интересно, – задумалась она. – Я давно подозревала, что Алекс только прикидывается страшным. Все его страхи всегда были больше похожи на…

И Паника стала рассказывать мне про работу Министерства. О том, на каком этаже сидит их отдел, кто в нем работает, как глупо порой смеется Страх № 1, как Страх № 2 съедает все пончики в буфете, как ей трудно собирать отчеты, что дети сейчас часто боятся разбить свои телефоны, прямо как наш директор, и совсем не боятся темноты под кроватью… А я рассказывал Панике про наш Клуб, про Марго, Витю и Женю, про деду Толю и про родителей…

Вдруг будильник на моем телефоне очень противно зазвенел. И наступило семь утра. Паника заморгала и засуетилась:

– Коля, ты боишься, что твои родители разведутся?

Я кивнул и опустил взгляд.

– Если они действительно хотят развестись, то план Ужаса Ужасного прост: твой провал на соревнованиях или любую беду они воспримут как способ удержать их вместе. Ты о таком слышал?

Я, конечно, слышал.

– Поэтому Ужас заставит их приехать в школу… – продолжала Паника. – И там ты проиграешь соревнования, и вы поссоритесь. Или… случится еще что-то плохое…

Мне ужасно хотелось спать, спуститься вниз к родителям, починить полосу препятствий, позвонить Ксении Александровне, и все это – разом. Я нервно перебирал в пальцах уголок рубашки. Паника это заметила и положила мне руку на плечо:

– Мама и папа сейчас откроют твою комнату, там тебя не найдут и отправятся в школу. Ужас будет толкать их вперед, как и других участников соревнований, и полоса препятствий точно даст сбой на какой-то из команд. Предположу, что Ужас будет стараться сломать полосу, когда ее будешь проходить ты. А потом…

– Соревнований не будет, – промычал я. Да, соревнований не будет!

Паника часто заморгала и только открыла рот.

Вы тоже удивлены? Вы еще можете удивляться? Тогда слушайте: этих школьных испытаний на смелость быть не должно, они никому не нужны. Так я решил вчера. Из-за них все шло вверх ногами, не так и очень плохо. Учителя были не в себе, ребята творили странности, и никакой храбрости никто не проявлял, все только нервничали и строили друг другу козни.

Поэтому вчера вечером после встречи с Ксенией Александровной я вернулся на площадку и постарался испортить полосу препятствий, как смог. Перерезал провода и канат, проткнул бассейн. Пытался еще дырку проковырять в темной будке, но не смог.

– Всё… очень плохо, – пробормотала Паника и начала что-то соображать. – Потому что это именно то, что нужно Ужасу Ужасному. Он наверняка сам хотел испортить какой-нибудь инвентарь, и теперь…

Секретарь явно была в панике.

– Коля! Ты должен знать, что Министерство отправило в вашу школу проверку и от испытаний зависит судьба Алекса. И всего нашего отдела: Алекс хотел доказать, что страхи полезны. И показать, как ты справишься со всеми испытаниями и пройдешь полосу без проблем…

Ладно, теперь я и вам расскажу.

Идея сломать полосу препятствий у меня появилась первый раз, когда я делал макет. А поверил в нее я, когда Ксения Александровна смяла кувшинчик и сказала, что иногда надо вовремя остановиться. И когда Тамара Степановна брала меня с собой на стройку, я смотрел, что и как делают рабочие, чтобы понять… что и как потом ломать, чтобы соревнования точно не состоялись.

Но об этом я никому не говорил, даже вам.

Теперь Паника слушала меня внимательно и кивала.

– Я бы тоже так поступила, наверное, – вздохнула она.

Внизу кто-то задергал ручку двери в мою комнату.

– Мне пора! Теперь все зависит от тебя, Коля, понимаешь? – жалобно прошептала Паника. Она огляделась по сторонам, глянула на часы и вдруг вся сжалась, напряглась, а потом – исчезла…

Я пару раз закрыл и открыл глаза: солнце светило в окна чердака. Под крышей никого, кроме меня, не было, и я решил… Я даже не решал, а просто полез в окно.

Под окнами росла сирень, к ней спускалась водосточная труба. До школы на автобусе нужно было ехать 15 минут, а на велосипеде можно добраться и за одиннадцать.

Иногда один страх вырубает другой. Будто нажимая одну кнопку, отпускаешь другую. Я соскользнул по водосточной трубе, правда, ободрал руки. А потом подошел к велосипеду папы и не смог на него сесть. То есть слезть с третьего этажа мне было не страшно, а вот проехаться на двухколесном велике – невыносимо.

Но в то же время я боялся опоздать. И еще чего-то боялся, поэтому стоял перед велосипедом, когда заметил автобус. Водитель иногда отвозил меня по утрам в школу и теперь приветливо посигналил. Но зайти в автобус и сказать хотя бы слово оказалось очень трудно, ведь денег, чтобы заплатить за проезд, у меня не было. Поэтому, когда двери автобуса открылись, я снова завис. Это было ужасно! Как в ночном кошмаре.

– Ну что, едешь? – спросил водитель, и я наконец шагнул в автобус.

Собравшись с духом, я промычал, что мне надо в школу и нет денег. Водитель огляделся – салон был совсем пуст. Кивнув собственным мыслям, он сделал мне приглашающий знак рукой, и мы поехали. Я держался за поручень и качался вместе с креслами и ручками, и отлип от металлической трубы, только когда увидел школьное крыльцо. Крыльцо и школу, гудящую словно улей.

Над двором и в окнах были развешаны ленточки. Участники несли плакаты с названиями команд. Толпа казалась мне такой шумной, плотной и пугающей, что я отскочил в сторону. В этот момент я заметил машину родителей. Мамы и папы в ней, правда, не было, как и знакомых лиц вокруг. Я вообще никого не мог узнать. И меня почему-то тоже не узнавали.

Пробираясь сквозь толпу к узкой калитке на задний двор, я увидел в окне Ужаса Ужасного! Он надевал на Марго куртку с моей фамилией. Зачем? Я стал вертеть головой по сторонам и вдруг понял, что с лицами детей и взрослых вокруг что-то не так. У всех были какие-то испуганно-возбужденные гримасы, все толкались, спешили и не общались между собой.

Я искал глазами маму и папу, но их нигде не было. На трибунах, построенных перед полосой препятствий и закрытых пока от зрителей, возвышалась Тамара Степановна. Рядом с ней стоял Олег Геннадьевич, будто уже похудевший, и переодетый Страх № 1!

Мне так надо было спешить, что я даже ускорился, но толпа, словно манная каша, забила калитку и не двигалась. Как на футбольном матче, затрещали трещотки, кто-то свистел в свисток. Часы показали 10:00, и соревнования начались.

Места, где собирается много людей, всегда странные. На лице Агента № 1 я заметил радостное возбуждение, которое потом увидел и у Ужаса Ужасного, и у Паники, и даже у Алекса. Наверное, такое выражение было и у меня – и с этим лицом мне было не пробраться через десятки спин и боков. Но даже после моих криков, что Коля Репетуров – это я, никто не уступал мне дорогу. Тем более что Марго в куртке с этой фамилией уже забралась на трибуну, откуда должно было начаться испытание.

С полосы препятствий сдернули черный брезент: словно зубы, оголились турники, вышка, бетонный куб и высокие стенки бассейна. Зал ахнул, загудел и зааплодировал. А я увидел, что брезент, похоже, залатали ночью рабочие, а вот канат на стенке подпилен и у одного из турников не хватает нескольких перекладин. Еще я наконец увидел маму и папу. Они метались вдоль трибун по отдельности и, наверное, искали меня глазами. Тамара Степановна уже отставила в сторону планшет с текстом в одной руке и в другой покачивала микрофон. Стало потише. Завуч гулко заговорила:

– Дорогие учащиеся школы номер 1234. Сегодня наконец состоятся соревнования, которые за такой короткий период успели изменить нашу жизнь. Соревнования смельчаков!

Эта полоса препятствий, словно дань древним традициям инициации, нам всем очень нужна. Сегодня одни из вас будут бороться со своими страхами, а другие наблюдать за этим процессом и тоже учиться смелости.

Мне приятно знать, что проект родился в стенах нашей школы за такой короткий период и был вдохновлен… (тут Тамара Степановна посмотрела на Олега Геннадьевича) нашими учителями. И особую благодарность хочется выразить человеку, без которого всего этого не случилось бы…

На трибунах взлетели таблички и листки – с моим именем. С моим именем! «Репетуров – вперед!», «Коля Репетуров – самый смелый», «Ре-пе-ту-ров!!!». Но Тамара Степановна имела в виду не меня.

– Эмилия Артамоновна… Как представитель Министерства образования благословила нас на реализацию проекта и дала силы его провести. Более того, – тут Тамара Степановна покраснела, – говорят, наш опыт будут перенимать и другие школы города.

Ребята, вы гордитесь?

Трибуны загудели, команды, уже собравшиеся у старта, засвистели и завизжали что-то в ответ. Тогда я увидел начальника отдела Страхов, пробирающегося со стороны школы к полосе препятствий. Что он теперь задумал? Тамара Степановна выждала паузу и наконец перешла к делу.

– Ну что, школа? Наше название говорит само за себя? На старт приглашается… – она глянула в свой планшет, – команда Смелых!

Оторвавшись взглядом от завуча, я снова нашел родителей. Они поднимались по лестнице на трибуны вверх: их вела Паника!

Тут и раздался звонок, и моя команда выдвинулась вперед.

Три гребка локтями (и, наверное, пара синяков в том числе) – и я оказался у трибун, где Марго нервно кусала ногти, Витя ковырялся в носу, а Женя постоянно поправлял волосы. А еще я увидел, как Ксения Александровна пробиралась к нам через толпу.

Да, наша Ксения Александровна к нам вернулась! Вокруг нее буквально струился свет, как раньше, до всей этой истории с соревнованиями и страхами. Мы одновременно добрались до старта, прямо когда Марго хотела шагнуть к ленточке.

– Куда это вы собрались без меня? – крикнул я, задыхаясь.

– И без меня! – крикнула учительница.

Ребята обернулись. И… наконец-то я увидел знакомые, пусть и напуганные лица!

Витя даже сказал:

– Эх… а я мог бы сейчас книжку читать…

Он, конечно, мог бы, но зал гудел, Агент № 1 скалился на трибуне, а Паника села рядом с моими родителями. Она явно пыталась делать мне какие-то знаки, а мама с папой просто места себе не находили. Ксения Александровна стала снимать с Марго куртку, громко бормоча:

– Репетуров… я не знаю, что произошло… Но я так запаниковала этим утром дома и… и выздоровела! Представляешь? Ко мне приходил твой друг и сказал, что тебе нужна помощь…

На щеках у нее даже загорелся румянец. Ксению Александровну прервал свисток Олега Геннадьевича: он свистнул громко в микрофон и покосился на Агента № 1. Другие команды буквально толкнули нас вперед. Марго без куртки все равно рвалась к полосе препятствий, но я хитро улыбнулся ей и шагнул к ленточке первым. Сам сломал – сам исправлю эту полосу!

Голос Тамары Степановны как-то необычно весело прозвучал у меня за спиной:

– Как мы надеялись и планировали, первым полосу препятствий пройдет наш Коля Репетуров! Вы наверняка читали интервью с ним? Он создал Клуб Смелых в школе, а еще помогал нам в подготовке полосы. Коля у нас НИ-ЧЕ-ГО НЕ БО-ИТ-СЯ! Но хочу предупредить тебя, Коля: в полосе препятствий мы кое-что поменяли…

Слова завуча звучали угрожающе. Я посмотрел на ВИП-ложу, то есть на трибуну, где стояла Тамара Степановна, и увидел, что рядом с ней наконец появился и Ужас Ужасный. Он мне улыбался. Или мне показалось?

Думать было некогда! На табло над полосой начали мелькать цифры, рядом с моими родителями сидели всякие странные существа, а Алекса нигде не было видно. Судьба нашей семьи, команды и того самого Агента № 3 стояла на кону. Я побежал по тартановому склону к шкафчику, где должен был лежать противогаз и защитный костюм, и начал проходить полосу препятствий.

Открыть кодовый замок, огромный, амбарный, как сказал бы дедушка Толя, было просто: он просил комбинацию из четырех цифр. «Это, конечно, номер школы», – подумал я и тут же понял, что пальцы меня плохо слушаются. Время на часах над трибуной тикало. Собирать цифры 1–2–3–4 в нужном порядке пришлось целую вечность. Наконец замок открылся, и из шкафчика выпал защитный костюм и тот самый противогаз. Краем глаза я увидел, как по трибунам к учителям спешит Ксения Александровна. Она попыталась забрать у Тамары Степановны микрофон. Когда я почти до конца влез в костюм, будто сшитый из ковриков для ванны, над школьным двором полетел звонкий голос нашей любимой учительницы, явно меня поддерживающий:

– Давайте поддержим нашего первого смельчака! И… обратим внимание на детали костюма: его сшила учитель труда Алла Эммануиловна, похлопаем!

Трибуны захлопали.

– Какой стиль, какой… вкус в каждой детали! Неужели это коврик для ванны?

Словно космонавт в скафандре, я поправил противогаз (не зря дома тренировался!) и начал путь по полосе препятствий. К счастью, мою идею пробежать в таком виде пару кругов отменили строители, которые не смогли вместить еще и беговую площадку в наш школьный двор. Поэтому через десяток метров передо мной появился турник. Без пары перекладин.

Я махнул рукой Вите, подпрыгнул и тут же понял, как тяжело дышать в резиновой маске! Противогаз влип в нос, потому что конструкция была мне велика, стекла для глаз запотели, блок с фильтром тянул голову вниз, и я раскачивался от перекладины к перекладине турника по памяти и на ощупь. Пару раз пришлось буквально перелетать через пропасть – я же убрал перекладины… И сдавленно слышал, как гудит зал. Тут наконец появился и Алекс. Он стоял прямо у полосы препятствий, а не на трибунах, и рядом с ним… была какая-то девочка. В пышной юбке.

Но разглядывать девочек мне было некогда: меня ждал бассейн. В нем уже шуршали пенопластовые шарики. Я прыгал и действительно почти плыл через море пенопласта, и думал: раз коврики для ванны, то и с бассейном я должен справиться. Будто услышав мои мысли, Ксения Александровна заорала в микрофон:

– Раз защитный костюм сшит из ковриков для ванны, то в нем в бассейне не утонуть, правда?

Дальше мне предстояло проползти под заборами разной высоты и зайти в сарай, где меня должен был ждать полный мрак. Пока полз, я вспомнил, что один из заборчиков я тоже подпилил. Но какой? Встреча с каждой деревяшкой обещала мне удар по голове. Тамара Степановна выхватила микрофон из рук у Ксении Александровны и запищала:

– Наш строитель Расул сам утром проверил полосу препятствий! Представляете, оказалось, кто-то ночью испортил ее! Но Расул все починил…

Я глянул на Расула: он стоял на трибуне с подвязанной рукой и перемотанной головой. Это был тот самый строитель, которого напугал Алекс! Выходило, что он пострадал из-за меня… После ползания под заборами костюм на мне порвался, и нижняя часть его буквально отвалилась, словно ступень у космического корабля. Эх, слетел бы так же и противогаз. Свой пульс я уже чувствовал в горле.

Мне на удачу микрофон из рук завуча вырвал учитель ОБЖ. Олег Геннадьевич гаркнул на весь двор:

– Репетуров! Снимай противогаз!

И чуть тише добавил:

– Нам его еще обработать надо…

Я не без труда, но с радостью скинул с себя липкую резину и снова задышал полной грудью. Но меня ждал сарай. С полной темнотой.

Трибуны затихли. Зрители ждали, когда я пройду сквозь будку, чтобы оказаться перед следующим испытанием. А я вдруг почувствовал страх… Мне стало тяжело, грустно, обидно, непонятно. Я не понимал, что происходит. Я туда вчера вечером точно ничего не клал. Обернувшись на трибуны, я увидел, что рядом с моими родителями теперь сидит не только взлохмаченная Паника, но и… Алекс, и улыбчивая девочка. Агент смотрел на меня и кивал. Я только успел задуматься: какие эмоции сейчас испытывают мои родители? И открыл дверь.

Темнота облепила меня, стало тише и прохладнее. Я махнул рукой вперед и крикнул:

– Кто здесь? Выходи!

В ответ трибуны снова загудели. А в глубине будки что-то зашипело. Дверь за мной со скрипом закрылась, и я снова махнул рукой, шагнув вглубь. Махнул рукой еще раз. Шагнул. Крикнул и услышал свое эхо. И чей-то голос. Голос… бота Марины.

– Они разведутся. Ты узнаешь об этом сразу после соревнований. И потом тебе придется решать, с кем ты будешь жить: с мамой или папой?

Голос, то ли женский, то ли мужской, звучал настойчиво и пробирался мне в самые мозги:

– Ты будешь проводить выходные в кино и боулинге. Потом папа женится на другой женщине, а у вас в доме появится какой-нибудь мамин друг. И никогда вы больше не будете вместе…

Мне хотелось выбежать из будки, так ужасно было слышать эти слова, но я не мог пошевелиться.

– Вот увидишь, ты провалишь соревнования, мама снова будет молчать, а папа… соберет чемодан и уедет…

Голос скрипуче засмеялся, словно ножиком провели по стеклу.

Я прижался к стенке и начал по ней медленно сползать. Глаза привыкли к темноте, и в углу будки я заметил маленькую колонку. Это из нее доносился голос! Это… была запись? Теперь голос рассказывал, как изменится моя жизнь, стоит мне выйти из темного сарая, как мне будет одиноко и как надо мной будут смеяться все в школе, потому что я – все же трус! Но я пополз к источнику звука и света. Сквозь щели в сарае прорывался не только свет, но и голос. Голос Алекса!

– Репетуров! А ну давай выходи! Быстро! Не слушай ты эту болтовню!

Оказалось, страшно и неприятно было не только слышать слова о разводе родителей, но и выйти из темного помещения. Я толкнул плечом то ли стенку, то ли дверь сарая, и свет ударил мне в глаза. Мне показалось, что лица собравшихся зрителей за это время тоже изменились. Они смотрели на меня с жалостью? Или с пониманием? Они… слышали все про мои страхи?

На трибунах родители прижимали к себе детей, Тамара Степановна, Ксения Александровна и Алекс выхватывали друг у друга микрофон, а моих мамы и папы… нигде не было. Я их не увидел. Зато увидел мелькнувшего Ужаса Ужасного! Он хитро мне улыбался прямо с их мест.

Мне уже совсем не хотелось проходить полосу препятствия до конца, но кроме как через стенку с канатом выбраться оттуда было невозможно. Часы над школьным двором показывали ЦЕЛЫХ 17 минут и отражались в стенках прозрачной коробки с червями и карабином.

Я сбросил с себя вторую часть «защитного» костюма и под довольный рев трибун сунул руку в коробку с червями. Это было… не так противно, как я думал: бедные черви в коробке нагрелись за утро и были похожи на макароны, чуть влажные, скользкие и бесконечно длинные. И живые. Карабин нашелся среди них легко.

Я выдернул металлическую деталь из коробки. Звуки отвращения пронеслись над залом, потому что червяки висели на карабине.

Мне пришлось начать новую главу, а то рассказ про полосу препятствий и правда затянулся. Сверху стены, почти вертикально стоящей на краю полосы, висело несколько канатов. Хорошо помня, как прошлым вечером сомневался, стоит ли пилить один из них, я посмотрел на трибуну, на строителя Расула. Его возле Тамары Степановны не было.

Все это на самом деле происходило очень быстро, потому что тикали часы и в ушах у меня все еще гудели страшные слова из колонки в сарае. Я подергал канаты и прикрепил к одному из них карабин. Как мне показалось, к самому надежному. И полез.

Кроссовки врезались в стену, волокна каната – мне в руки, я сопел и карабкался, когда… не веревка, а стена вдруг зашаталась!

Зал охнул и вздрогнул, все наперебой начали кричать. Вдруг за стеной я увидел Ксению Александровну, Алекса, Витю, Марго, Женю и… моих родителей!

Стена стала разваливаться, когда я оказался почти на самом верху. Ой!

– Коля! Ко-о-о-о-оля! – кричал папа. Папа, который никогда не повышал голос, прыгал и махал руками! – Отцепи карабин!

– Стена сейчас упадет! – орала и Ксения Александровна.

– Но ты не бойся! – добавил Алекс.

Я глянул на трибуны и увидел… что рядом с завучем и учителем ОБЖ стоит та самая девочка. И Ужас Ужасный, опустив голову. Девочка улыбнулась Тамаре Степановне и взяла у нее микрофон. Ужас Ужасный ткнул локтем Агента № 1, а я перескочил на кусок стены, которая еще держалась. Девочка тихо, спокойно и даже весело заговорила:

– Коля, прыгай. Все будет хорошо.

Она улыбалась. Мне и всему залу. Трибуны затихли, и я повернулся к краю стены спиной, прямо как на нашей тренировке у деды Толи, и… полетел.

Летел я недолго, но меня не очень удачно поймали… Ударился я затылком, и надо мной, лежащим в мокром песке и хватающим воздух губами, склонился Витя.

– Жив? – булькнул он.

Алекс щупал мой пульс и шею. С трибун к нам неслась Тамара Степановна. Олег Геннадьевич бежал мимо барьеров и коробки с червяками прямо по полосе препятствий, а мама и папа будто боялись дышать и стояли рядом, придерживая друг друга. Я сел, а потом взялся за руку Алекса и встал. Паника затарахтела в микрофон что-то о том, что зрители должны оставаться на своих местах, что медики уже спешат на стадион и соревнования окончены, а девочка в белом платье оказалась рядом с нами.

Она подошла ко мне, и все собравшиеся расступились. Алекс улыбнулся ей как старой знакомой, а девочка улыбнулась моим родителям, положила мне руку на плечо и шепнула: «Коля, задай же скорее папе с мамой вопрос». И исчезла.

Ну, то есть я потерял сознание.

Сколько я был в отключке, не знаю, но, когда что-то едкое и колючее (нашатырь) ударило мне в нос, звуки резко стали громче, а папин голос буквально впился мне в ухо:

– Коля… Ну ты даешь.

Я открыл глаза и сморщился, пытаясь улыбнуться.

– У него… сотрясение мозга? – раздался в другом ухе голос мамы.

Я понял, что лежу на матрасе в машине скорой.

– Коленька… Напугал нас так! – вздохнула мама.

Я улыбнулся ей, как только мог, набрал полную грудь воздуха и…

– Вы… разводитесь?

Вопрос повис в машине скорой, словно трубочка капельницы, но тут же рухнул на плечи родителям плюшевым удавом. Медсестра в оранжевом комбинезоне отвернулась, а папа и мама переглянулись.

Нам часто кажется, что мы знаем, чего боимся. Иногда мы и правда знаем, но не понимаем, как с этим справиться… Наверное, подбородок у меня предательски задрожал, и я снова лег, чтобы не потерять сознание и не закапать слезами куртку с фамилией «Репетуров», которой меня укрыли. Родители все молчали. Мне даже показалось, что после такого падения услышать заветное «нет» просто невозможно, поэтому они сейчас скажут «да». Папа нагнулся ниже, а мама привстала с кресла, и они обняли меня с двух сторон. Крепко-крепко.

Спросить «я прав?» было страшно. Тем более что мама дрожала, а я очень не люблю, когда она плачет. Но когда ее дрожь передалась и папе, я все же решил отлипнуть от них и посмотреть, в чем дело. А дело было в том, что родители… не плакали. Вернее, и плакали, и смеялись!

Мама тихо поглядывала на отца, прикрывая рот, а тот наконец заговорил:

– Коля… Николай! С чего ты это взял?

И мама подхватила:

– А я-то думаю, что ты такой хмурый ходишь… А ты вот чего!

Она как-то странно положила руку на живот и присела назад в кресло.

– Я следил за вами, и вы вели себя странно… – надулся я и посмотрел на них исподлобья. И наверняка покраснел: не люблю, когда надо мной смеются, особенно в такой нервный момент.

– Мы понимаем, что пора… – Мама взглянула на отца и очень нежно улыбнулась. А он кивнул. – Рассказать тебе, что происходит.

– Коленька, мы не разводимся. Наоборот, скоро нас станет больше. У тебя… появится сестренка.

Сестренка?! Сестра?! Вы это слышали?

Проштамповав все листы в папке и связав их ярко-красной ленточкой, Алекс довольно оглядывал свой рабочий стол в каморке-кабинете. Он откинулся в кресле и сладко потянулся. Перед ним лежал отчет о пользе страхов для детей и подростков поверх моего дела. Отчет, конечно, Алекс писал на компьютере, но, чтобы подержать в руках результат работы, красиво положить его на стол в Министерстве Мечт и убедительно помахивать перед Ужасом Ужасным, его надо было распечатать. И в этом был весь Алекс!

Диаграммы, сводные таблицы, графики и даже фотографии (скажем честно, не все удачные) в отчете доказывали, что если дети и подростки переживают страхи смело, если не пытаются замаскировать их под боль в голове или тошноту, если обсуждают их с родителями и близкими, а еще занимаются спортом, участвуют в соревнованиях и учат стихи наизусть… то они растут.

Дети растут, если чего-то боятся и делают что-то со своими страхами. Что-то полезное, не очень опасное и очень смелое.

В общем, страхи в небольшой дозе очень нужны!

Но Алекс… он теперь стал другим. В яркой одежде, чуть располневший (он бы сказал, «уплотнившийся») и очень довольный собой. Прихватив папку в руки, агент легко встал с кресла и оглядел каморку явно прощальным взглядом.

– Ну что, последний день? – заглянула в комнату Паника. Она посмотрела на коллегу приветливо, но чуть грустно.

– Да! К новым вершинам, то есть к новым… мечтам! – просиял Алекс и заулыбался.

Как вы могли догадаться, его перевели в отдел Планирования фантазий. Там как раз не хватало компонента страха – для, кхм-кхм, приземления, то есть заземления, идей. Так прямо Алексу и сказала Вера – та самая девочка в пышном платье, что управляла всем Министерством. Представляете, эта малютка засовывала свой нос во все дела (даже в страхи, в которые, оказывается, тоже надо верить). Она-то и вмешалась в историю с испытаниями и сама пришла проверить, так ли полезны страхи детям. По просьбе Алекса ее позвала Паника. И Вера поверила в Агента № 3. И повысила его. Но волшебный пиджак, взятый без разрешения, конфисковала.

Теперь Алексу выдали тот новый жакет в блестках по размеру, а еще абонемент на пончики (именно поэтому он «уплотнился», то есть, как сказала бы моя мама, отъелся). А вот его босса, Ужаса Ужасного, уволили. «Со-кра-ти-ли», – пытался всем доказать он, но замолчал и тихо собрал вещи, когда публично получил обвинение в превышении полномочий, вмешательстве в жизнь взрослых, мстительности, мнительности, вранье, подлости и отсутствии совести!.. Обвинение ему зачитали сотрудники департамента Стыда – высокие тощие агенты в красных костюмах и форме швейцаров, что ходили громко и смотрели на всех строго. Вера обычно над ними смеялась, а они краснели в ее присутствии…

В общем, Ужаса Ужасного лишили даже дополнительного пособия по выслуге лет. И место его предлагали всем, но никто его занять не соглашался… Паника испугалась, Алекс нашел другую работу, а Агент № 1 – тот, который дал Вере конфету в лифте, – стал заниматься ночными детскими кошмарами младенцев. Удаленно, из домика на берегу в Крыму.

Ходили слухи, что департамент может возглавить человек… Что он забирается в мысли детей в противогазе и пугает их пожарами и замыканием электричества… Но лето наступило так быстро и у нас с мамой и папой было столько дел перед рождением сестренки, что мне было не до слухов про Олега Геннадьевича. Я узнал только, что Ксения Александровна стала какой-то совсем счастливой, влюбилась и выходит замуж. Мама говорила, что муж у нее будет со странностями, но явно любящий. Сама мама за лето стала большой, круглой, перестала бледнеть и ела со мной пиццу.

– А ваша малышка, девочка… – задумчиво посмотрела на меня мама, нарезая салат.

– Марго? – переспросил я.

– Да, она… Это же она забралась на трибуны к Тамаре Степановне и сказала тебе прыгать?

Я и сам стал забывать, что случилось в то утро на школьном дворе. Так часто вспоминал сначала, так много раз прокручивал в голове события, что воспоминания затерлись. Поэтому в ответ лишь пожал плечами.

И вот уже я не был уверен, что все случившееся (и описанное в этой книге) – правда. Стена же могла рухнуть и без помощи Ужаса Ужасного? И Панику нагнать можно самому на себя… А девочка…

Но однажды утром, когда август только начался, а лето еще не закончилось, в моей комнате кто-то вздохнул и крутанулся на стуле. Я увидел Алекса в сиянии блесток пиджака и с широкой улыбкой. Из нагрудного кармана торчала фотография Ксении Александровны, а он сам подмигнул мне и спросил:

– Ну, Коля, рассказывай! Какие у тебя есть грандиозные планы?