Где-то я читала, что после семидесяти лет мозг начинает сдавать позиции, подменяя факты вымыслом. В моем случае он просто решил расширить границы.

Вся моя жизнь была подчинена цифрам, маршрутным картам и железной логике - здесь не было места для фантазий.

Меня звали Аглая Вениаминовна Машинистова, но на работе за глаза называли Дизель-машин. Я знала об этом прозвище и втайне гордилась им. За сорок лет в логистике я выстроила сотни схем поставок, которые работали как часы, и решала задачи, от которых другие специалисты сходили с ума. Мой мозг был настроен на поиск оптимальных решений, на просчет рисков и минимизацию потерь. Никаких лишних эмоций - только результат А вот пошутить я любила, хотя иногда получалось резковато. Да и характер у меня был тяжеловат. Дизель - он и есть Дизель.

Вероятно, именно поэтому мое подсознание стало брать реванш по ночам. Эти фантастические, или скорее, фэнтезийные сны стали приходить как раз после моего семидесятилетия. Они были пугающе детализированными. С запахами и ощущениями - мокрой холодной мостовой, вкусом дешевого вина или тяжестью свалявшейся овчины на плечах. Иногда в этих снах я оставалась собой, просто сторонним наблюдателем в декорациях другой эпохи. А бывало так, что я проживала чужую жизнь от первого крика до последнего вздоха, и просыпаясь, еще несколько минут не могла вспомнить как меня зовут.

Я привыкла к этому и мне даже нравилось - как кино смотреть, или в нём же сниматься. Я считала, что это просто побочный эффект слишком активного ума, которому тесно в рамках одной реальности. Я ошибалась. Это не была игра воображения. Просто моя душа искала себе место...

- Леди Мэри, проснитесь. Ради всего святого, леди Мэри, беда!

Голос прорезал вязкую темноту, как гудок товарного состава. Я дернулась, пытаясь отогнать назойливый звук. В моей настоящей жизни не было никаких «леди», была только “Железная Аглая", Дизель’, и для своих - “Витаминовна”

- Уйдите... - велела я остаткам сна убраться, не узнавая собственного голоса. Он был слишком высоким, слишком молодым, совсем не похожим на мой привычный хрипловатый басок.

Чьи-то руки вцепились в мои плечи. Меня трясли с такой силой, что зубы клацнули.

Я распахнула глаза и вместо белого потолка своей квартиры увидела тяжелый балдахин из нежно-розового бархата. Прямо передо мной застыло лицо женщины в накрахмаленном чепце, искаженное паникой.

- Слава богу, проснулись - она судорожно махала каким-то листом бумаги. – Ваш папенька! Этот непотопляемый корабль затонул! Да придите же в себя!

Я резко села в постели, сердце колотилось где-то в горле. Это сон. Очередной чертовски реалистичный сон. Нужно просто сосредоточиться, применить проверенную методику пробуждения - счет до десяти, глубокий вдох... Но вместо привычного запаха кофе я чувствовала аромат воска, сладковато-приторных благовоний.

Я начала хлопать себя по щекам - сначала аккуратно, потом сильнее. Боль пронзила лицо, острая и несомненно настоящая.

- Я хочу проснуться! - закричала я, подскочив на огромной постели - не моей. -Разбудите меня, кто-нибудь! Мне нужно проснуться!

Слезы ужаса потекли по лицу. Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от этой безумной реальности. Если я не проснусь прямо сейчас, я сойду с ума. Это уже не сон - это какой-то психоз, расщепление личности.

- Боже правый, от этой страшной новости и не такая ещё истерика может произойти, - услышала я приглушенный шепот - Надо послать за доктором Маршаллом. А как младшим сообщить? Мисс Фредерике, мисс Грейс, юному мистеру Фреду... Кто им скажет?

- А леди Шарлотта? - отозвался другой голос. - Ей-то уж доктор точно понадобится, коли наша леди Мэри в таком состоянии.

- Тише, - зашикали на говорившего.

Постепенно голоса стихли, я слышала только удаляющиеся шаги и скрип половиц.

Когда дверь закрылась, я медленно убрала руки от лица. Слезы все еще текли, но паника чуть отступила. Нужно понять, что происходит. Проанализировать ситуацию.

Найти логическое объяснение

Я соскользнула с кровати и на дрожащих ногах подошла к высокому зеркалу в резной раме. То, что я увидела, заставило меня охнуть.

На меня смотрела юная девушка лет восемнадцати-двадцати - зареванная, растрепанная, но безусловно красивая. Темно-русые волосы рассыпались по плечам волнистой копной, зеленые глаза с кошачьим разрезом были красными от слез, а лицо с дерзко вздернутым носиком казалось кукольным. Это была не я. Это было чужое, совершенно чужое отражение.

Я попятилась от зеркала и огляделась по сторонам. Комната была огромной -больше моей квартиры. Высокие окна до потолка были задрапированы тяжелыми шторами с золотой бахромой. У стены стоял изящный секретер из полированного ореха. В углу - будуарный столик с зеркалом в серебряной раме, заставленный флаконами духов и шкатулками.

Персидский ковер под ногами был мягким и дорогим. Повсюду - кружева, ленты, фарфоровые статуэтки пастушек и амуров. Комната девочки из очень богатой семьи, наверняка балованной и любимой.

Внезапно за дверью раздался топот и истошные рыдания. Дверь распахнулась, и в комнату влетела женщина лет сорока в бархатном халате цвета бордо, наспех накинутом поверх ночной сорочки. Ее седеющие волосы были в бигуди из тряпочек, а в руке она сжимала смятую газету.

- Мэрилин! Дорогая моя! - она кинулась ко мне и обвила руками, прижимая к груди. -Какое горе! Какое ужасное, непоправимое горе! Мой дорогой Реджинальд!

Женщина рыдала в три ручья, и ее слезы капали мне на плечо. Я стояла, оцепенев, не понимая ни кто она, ни что за Реджинальд.

Рыдания этой тетки на моей груди странным образом заставили меня прийти в себя и успокоиться. Наверное потому, что она раздражала меня своими завываниями.

Как говорится: я готов разделить ваше горе, но по пунктам... Я осторожно, но решительно отстранила ее.

- Выдохните. И вот, - я указала на платок, который она судорожно сжимала в пальцах, - сморкаться нужно в него.

Я забрала у неё из рук скомканную газету. Свежий утренний номер - "Тhe Тimse",

кажется. Заголовок был набран огромным шрифтом: “«Титаник» - величайшая трагедия века! Гибель непотопляемого лайнера!"

Горничная - кажется, её звали Бетти, судя по тому, как к ней обратилась другая девушка, - нервно крутилась вокруг меня, как заведенная. Она всхлипывала, размазывая слезы по щекам, и её пальцы дрожали, когда она шнуровала мой корсет. Для неё мир рухнул: хозяин на дне океана, будущее туманно. Для меня же это была задача с десятком-другим неизвестных.

- Ох, мисс Мэри, - шептала она, натягивая на меня платье из темно-синей буклированной ткани. - Как же так... Ведь лорд Реджинальд.... И мисс Каролина...она ведь вчера только заходила, такая счастливая, всё о свадьбе говорила. Как ей теперь в глаза смотреть? Ведь примчится вот-вот, как пить дать.

Я замерла, позволяя ей застегивать бесконечный ряд пуговиц на манжетах.

Каролина. Новое имя в моем реестре. Очевидно, невеста. Значит, в уравнении появляется потенциальный претендент на влияние в доме.

- Бетти, - я прервала её поток сознания максимально спокойным тоном. - Сейчас не время для прогнозов. Умойся и приведи себя в порядок. Ты напугаешь младших.

Я взглянула в зеркало. Из него на меня смотрела Мэрилин - бледная, с огромными глазами, в которых застыл холодный расчет старого логиста, никак не вяжущийся с юным лицом. Я поправила воротничок. Нужно выходить. Если я сейчас не задам себе алгоритм действий, этот дом захлебнется в слезах и хаосе раньше, чем придут официальные списки погибших.

В столовой пахло жареным хлебом и кофе. Дети - красивые и свеженькие, уже сидели на своих местах. Я постаралась определить, кто есть кто. Фредерика, егоза, увлеченно мазала джем на тост, что-то доказывая брату. Тот весело отбивался, пытаясь незаметно под столом кормить собаку. И только вторая девочка помладше - Грейс сидела неподвижно. Её взгляд был прикован к двери, когда я вошла, мы встретились глазами. Я сразу поняла, что девочка внимательная и вдумчивая.

Мистер Барнс, дворецкий, стоял у окна. Его спина была прямой, как доска. Очень напряженная доска. Он единственный в этой комнате, кроме меня, понимал масштаб катастрофы.

Я села на пустое место слева от главного. Там было место их отца. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но голос не дрогнул.

- Доброе утро, - произнесла я, принимая из рук Барнса чашку кофе. - Фред, не сутулься. Фредерика, отложи нож, ты слишком громко стучишь по тарелке.

Ишь, как я лихо начала. И точно всех отгадала.

- Мэри, а где тетя Шарлотта? - Фред поднял на меня чистые, ничего не подозревающие глаза.

Грейс тревожно взглянула на меня. Мне казалось, она всё чувствовала – этот тяжелый запах тревоги, который не скрыть за ароматом завтрака. Я сделала глоток.

Горький.

- Тётя Шарлотта приболела и завтракает у себя, - ответила я, глядя прямо на мальчика. - Грейс, съешь хотя бы яйцо.

Мы ели в странной, вязкой тишине, нарушаемой только болтовней Фредерики о том, какое платье она хочет к лету. Я смотрела на них и чувствовала, что я должна о них позаботиться. Что мной руководило в данный момент? Чуткость? Да, я старалась. Это выражалось в том, чтобы дать им еще пятнадцать минут спокойного детства, пока правда не выбила почву у них из-под ног.

Когда с едой было покончено, я кивнула Барнсу.

- Барнс, где мы можем поговорить спокойно? Нам нужно обсудить кое-какие новости из утренних газет.

Барнс шагнул вперед, его голос прозвучал приглушенно:

- Мисс Мэри, леди Шарлотта просила передать, что она спустится через минуту.

- Нет, - я отрезала это коротким жестом. - Леди Шарлотта останется в своих покоях.

Ей нужно прийти в себя. Я сама поговорю с братом и сестрами.

В библиотеке было солнечно. Пылинки танцевали в лучах, падающих на корешки старых книг Дети уселись на диван. Грейс сразу вцепилась в руку Фреда.

- Слушайте меня внимательно, - я присела на край, чтобы быть с ними на одном уровне, а не висеть над ними. - Ночью в океане произошла...авария. Корабль, на котором плыл отец, столкнулся с льдиной.

Фредерика вскрикнула пронзительно и замерла с открытым ртом. Фред нахмурился, пытаясь осознать масштаб.

- Он утонул? - голос Грейс был едва слышен.

- Корабль - да. Но газета пишет, что многие спаслись. Списков погибших еще нет, информация обрывочна. Это значит, что пока мы не получили официального подтверждения, мы не имеем права впадать в панику. Ваш... то есть наш папа -сильный человек, он путешествовал первым классом, у него было больше шансов попасть в шлюпки. Мы будем ждать новостей.

- Но если он... - Фред всхлипнул, его лицо начало кривиться.

Я быстро подошла и положила руку ему на плечо.

- Фред, пока мы не знаем точно, мы верим в лучшее. Но мы должны быть готовы ко всему. Сейчас я прошу вас об одном: не слушайте слуг и не плачьте при тете Шарлотте. Заодно не слушайте её причитаний. Хорошо?

Они закивали, испуганные, но собранные моим ледяным спокойствием. В этот момент в дверь постучали. Барнс вошел с подносом, на котором лежала карточка.

- Мисс Мэрилин, прибыл мистер Сент-Джон, управляющий делами поместья. Он настаивает на немедленной встрече. Говорит есть вопросы, не терпящие отлагательств.

Я посмотрела на карточку управляющего. Сент-Джон. Ну что ж, посмотрим, из какого теста сделаны местные «эффективные менеджеры».

- Зовите его сюда, Барнс, - я устало махнула рукой. - Раз уж день начался с катастроф...давайте следующую. Дети, идите. Не думайте о плохом и не раскисайте.

Я встала, выпрямила спину и приготовилась к встрече с новой переменной в этом безумном уравнении. Интересно, если я сейчас проснусь - что будет тут дальше?

Если Барнс был воплощением британской невозмутимости, то управляющий представлял собой наглядное пособие по дезорганизации. Полноватый, с красным лицом и пачкой газет под мышкой, он так тяжело дышал, будто сам плыл с новостями от «Титаника» вплавь. От него пахло типографской краской, табаком и дешевой паникой - коктейль, который я всегда презирала в своих подчиненных. Как мог Лонгшир нанять такого управлять делами?

- Мисс Мэрилин! - он едва не выронил газеты, пытаясь изобразить одновременно и поклон, и жест глубочайшего сочувствия. - Какое горе! Какое невообразимое, чудовищное несчастье! Весь город только об этом и говорит. О, бедный лорд Лонгшир!

Он замер, ожидая от меня всхлипов, или возможно даже обморока. Я же смотрела на него как на внезапно возникшее препятствие на четко выверенном маршруте.

Мой мозг автоматически начал сканировать его: Сент-Джон пришел зафиксировать Убытки и прощупать почву на предмет того, кто теперь будет подписывать счета.

Всё остальное было пухом, который он на себя накидывал.

- Успокойтесь, Сент-Джон, - произнесла я спокойно. - Вы создаете слишком много шума.

Сент-Джон кинул веером газеты на массивный дубовый стол. Заголовки кричали:

«Величайшая катастрофаь, «Титаник пошел ко дну»

- Мисс Мэрилин, я счел своим долгом немедленно прибыть, - он вытирал пот со лба скомканным платком. - Мы должны обсудить... ну, вы понимаете. Юридические формальности, полномочия по управлению поместьем, счета поставщиков. Пока не назначено официальное опекунство над младшими, нам нужно решить вопрос с текущими платежами. Я подготовил реестр...

Я перебила его, не дав закончить фразу. В логистике есть золотое правило: не менять маршрут, пока не получено подтверждение о блокировке текущего пути.

- Вы чересчур торопитесь, Сент-Джон.

Он замер с открытым ртом, рука его зависла над пачкой документов.

- Простите, мисс?

- Я говорю, что вы хороните лорда раньше времени. Газеты пишут о столкновении, о затоплении, но у нас нет списков погибших. Пока я не увижу его фамилию в этом списке, я не намерена обсуждать «управление поместьем» и «полномочия».

Управляющий моргнул. Его маленькие глазки забегали по моему лицу, пытаясь найти там признаки истерики, но натыкались лишь на гранитную уверенность.

- Но... мисс Мэрилин, - пролепетал он, - я лишь хотел сказать, что вы можете полностью на меня положиться. В эти тяжелые минуты... я ваш верный слуга. Я хотел облегчить вашу ношу.

- Нисколько в этом не сомневаюсь, - я слегка склонила голову набок. – Ваша верность заслуживает похвалы. Однако сейчас ваша главная задача – сохранять невозмутимость. Никаких изменений, никаких «чрезвычайных мер». Работайте так, будто лорд Реджинальд просто задержался на лишнюю неделю.

Сент-Джон явно не ожидал такого отпора от сопливой девчонки, которая еще вчера, вероятно, интересовалась только цветом лент на шляпке. Он забормотал извинения.

- Да, конечно... как скажете, мисс. Я... я буду в конторе. Если что-то прояснится…

- Благодарю, мистер Сент-Джон. Барнс вас проводит.

Когда дверь за ним закрылась, я тяжело опустилась в большое кресло. Внутри меня, где-то глубоко под корсетом, который неприятно впивался в рёбра, проснулось странное чувство. Это был азарт. Несмотря на весь ужас и трагизм ситуации и неизвестность, мне... нравилось. Это был вызов. Если это сон, то он был по мне.

Я закрыла глаза. Нужно было хоть немного побыть в тишине, переварить пласт информации о семье, о которой я знала ничтожно мало.

- Барнс! - произнесла я, когда дворецкий вернулся. - Я поднимусь к себе. Мне нужно... помолиться за спасение отца. Позаботьтесь, чтобы меня не беспокоили хотя бы час.

Это был идеальный предло. Я уже видела себя в тишине своей комнаты, где смогу спокойно составить в уме схему дальнейших действий, но у кого-то наверху были свои планы.

В дверях кабинета снова возник Барнс. Лицо его выражало ту степень обреченности, которая обычно предшествует объявлению о конце света.

- Мисс Мэрилин... Прошу прощения, но прибыла мисс Каролина. Она в крайне... расстроенных чувствах.

Я мысленно чертыхнулась. Невеста. Тот самый «неучтенный фактор», который сейчас ворвется с воплями и претензиями на сочувствие. Впрочем, я, наверное, просто злая и старая, а женщина только что узнала о возможной гибели жениха.

Добрее нужно быть, Витаминна.

- Сгорел сарай, гори и хата, - пробормотала я, поднимаясь с кресла.

- Простите, мисс? - Барнс непонимающе наклонил голову.

- Я говорю - веди её сюда, Барнс. И приготовь как её... нюхательную соль, правильно? Чувствую, она нам понадобится.

Двери библиотеки распахнулись. В проеме стояла она - Каролина. Миниатюрная, хрупкая, воплощение невинности, сошедшее с открыток того времени. Она замерла на секунду с драматическим пафосом, прижимая руку к груди, а затем буквально полетела ко мне с протянутыми руками.

- Голубка моя! Настал тот час, когда мы можем забыть наши обиды и разногласия, на всех нас свалилось такое горе! Дай же я обниму тебя!

Я не шелохнулась. В голове щелкнуло: «Голубка»? Мы что, в дешевом любовном романе? Мой взгляд сканировал её лицо. Кожа - фарфоровая, ни единого изъяна, губки бантиком, а глаза... огромные, влажные, испуганные, как у Бэмби, попавшего в свет фар. Идеальная приманка для мужчины «глубоко средних лет», который подсознательно ищет податливости, покорности и ощущения собственного всевластия. Реджинальд явно хотел видеть рядом не личность, а податливый пластилин.

Я вежливо, но твердо отстранилась, не давая ей сомкнуть объятия. Однако, и отталкивать её не следовало. Чтобы понять, как играть дальше, мне нужно было выяснить, из-за чего мы «ссорились» и в чем именно заключались наши «разногласия».

Пока что я молчала. Держала паузу - практически мхатовскую, от которой у неопытных собеседников начинает дергаться глаз. Вспомнилась Джулия Ламберт с её знаменитым: “Чем больше артист - тем больше у него пауза”. Я просто смотрела на неё, позволяя тишине в библиотеке стать весомой, почти осязаемой.

И Каролина не выдержала. Она всхлипнула и опустилась на край дивана, картинно прижав к глазам кружевной платочек. Слишком много кружев, слишком много жеманства. Я продолжала её изучать.

Одета она была дорого. Очень дорого. Черный бархат, тончайшие кружевные перчатки, накидка из чернобурки. Но было что-то... не то. Она носила эти вещи так, словно боялась их испачкать или измять. В ней не было той ленивой уверенности потомственной аристократки, которая может пролить вино на платье ценой в годовой бюджет поместья и даже не заметить этого. Каролина не жила в этой роскоши, не родилась в ней, она её отчаянно «демонстрировала». Как манекен в витрине.

- О, Мэри, - пролепетала она сквозь платок, - я так часто вспоминаю те времена, когда мы так дружили. Помнишь? Ты была так добра ко мне. Когда ты узнала, что я всего лишь бывшая машинистка, ты искренне восхищалась мной. Ты говорила, что завидуешь моей свободе - тому, что я могу работать, общаться с кем хочу, быть хозяйкой своей судьбы...

Я чуть не хрюкнула от смеха, пришлось закашляться. Значит, Мэрилин была романтичной дурочкой. Завидовать свободе машинистки в 1912 году? Это всё равно что завидовать свободе каторжника, потому что у него есть свежий воздух на каменоломнях. Но это дало мне зацепку: мы были «подругами». Или она так думала.

- А потом ты вдруг ополчилась на бедную Каролину, - продолжала она, поднимая на меня свои «озера слез». - Стоило только Реджинальду сделать мне предложение.

Но разве я виновата, что сердце не выбирает? Я ведь так мечтала, что мы станем большой любящей семьей.

Вот оно. Социальный лифт в действии. Из конторы по прокату персонала -прямиком в постель лорда, а оттуда - к кольцу на пальце. Видимо, Мэри прозрела к тому времени.

Я смотрела на белые, ухоженные руки Каролины. Но мой мозг подсовывал мне другой образ: эти пальцы, привычно бьющие по клавишам «Ундервуда». В ней всё еще жила эта офисная выучка - готовность угодить начальству, привычка подстраиваться под настроение сильного. Каролина была хищницей, мимикрировавшей под жертву.

Для Реджинальда Лонгшира, человека его круга, такой брак был бы публичным харакири. В Англии начала века за такое вычеркивали из списков клубов. А он был деловым человеком. Значит, любовь тут ни при чем. Была причина. Веская, твердая, как слиток золота или папка с компроматом. Она что-то знала. Или у неё было что-то, что ему было жизненно необходимо.

- Каролина, - наконец произнесла я, мой голос прозвучал ровно, но нарочито мягко.

- Это страшное событие изменило многое. Сейчас не время для старых драм. Теперь имеют значение лишь новости... Мы надеемся, что вот-вот придёт телеграмма от отца.

Я позвонила в колокольчик. Бэрнс появился мгновенно, словно материализовался из воздуха.

- Чай, Бэрнс. И, будьте добры, те пирожные, которые подавали за завтраком.

Утром мне было не до еды - я была сосредоточена на детях, но это не отменяло моей слабости к корзиночкам со взбитыми сливками.

Мы пили чай. Каролина старалась изо всех сил. Она щебетала о том, как она соскучилась, как ей не хватало наших «секретов». Она пыталась нащупать во мне ту прежнюю Мэри - восторженную и, видимо, не слишком умную. Я отвечала дежурными фразами: «Да, это прискорбно», «Время покажет», «Нам всем нужно прийти в себя».

Я видела, как она злится под маской сочувствия. Моя холодность не вписывалась в её сценарий. Она ожидала либо истерики, либо объятий. Моя рациональность была непонятна ей и потому заставляла нервничать. Я же безмятежно ела уже третье пирожное. Свежайшие сливки, ягоды с лёгкой кислинкой - восхитительно.

Наконец, Каролина поднялась.

- Мне пора, дорогая. Но я буду приезжать каждый день. Мы должны поддерживать друг друга в это тёмное время.

Я проводила её взглядом. Выйдя в коридор в сопровождении Бэрнса, она внезапно «включила» громкий звук. Я слышала её всхлипы, театральные причитания о «бедном Реджинальде», которые эхом эффектно разносились в тишине. Работа на публику. Каролина метила в хозяйки этого дома и теперь начала метить территорию своими слезами.

Бэрнс вернулся через пару минут. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась едва заметная усталость.

- Мисс Каролина отбыла, мисс Мэрилин.

- Спасибо, Бэрнс. На сегодня хватит. Хорошенького понемножку. Больше я никого не принимаю. Для любых визитов дом закрыт до особого распоряжения. Сошлитесь на мое плохое самочувствие или траур. Мне всё равно.

Когда за дворецким закрылась дверь, я подошла к окну. Карета Каролины удалялась по подъездной аллее.

«Машинистка, значит», - повторила я про себя. - «Инструмент для фиксации чужих мыслей и тайн».

Как мне было известно, машинистки и секретари знали о делах фирмы порой больше, чем младшие партнеры.

Они видят черновики, слышат шепот в кабинетах. Каролина не просто так очаровала вдовца Лонгшира. Она продала ему не свою молодость, а свою лояльность. Это подсказывала мне моя интуиция и опыт, наработанный годами.

Передо мной не стояла задача разоблачать Каролину, мне это было не нужно. Пока что. Однако, если бы это вдруг понадобилось - было за что зацепиться.

Я поколебалась. Если лорду Лонгширу действительно не повезло, и он оказался в числе тех, кто покоился теперь на дне Атлантического океана, мне стоило бы хоть немного подготовиться к тому, что предстоит отстаивать интересы Фредерики, Грейс и Фреда. Нужно было изучить состояние дел Реджинальда Лонгшира.

В любом случае заняться мне здесь больше было нечем - не наряды же примерять, в самом деле. И я направилась искать рабочий кабинет.

Я делала вид, что просто в задумчивости брожу по дому. Такое поведение для дочери, которая ждёт известий о том, жив её отец или нет - это было естественно.

В конце концов, кабинет я нашла. Он находился совсем недалеко от библиотеки, просто сначала я пошла в противоположную сторону. Дверь была приоткрыта, и я, узрев в проёме большой письменный стол, вошла внутрь не раздумывая.

В кабинете я наткнулась на горничную, которая взвизгнула от страха, не разобравшись.

- Господи помилуй! Леди Мэри! Я прибирала здесь, как обычно, ох... Простите, я думала... Ох... Я подумала, что это дух вашего папеньки явился! - она тряслась от страха и крестилась.

Похоже, бедного лорда уже похоронили все, причем дружно и не сговариваясь.

- Понятно, - сухо ответила я, - сейчас иди, потом закончишь.

Девчонка мелко закивала, поклонилась и выскочила за дверь.

А я огляделась. Скромность явно не входила в список добродетелей моего «отца».

Напротив, он, судя по всему, приложил все усилия, чтобы каждый квадратный дюйм этого пространства вопил о его статусе. Стены были затянуты тисненой кордовской кожей с золотым орнаментом, который поблескивал в полумраке, словно чешуя гигантского змея.

Массивные стеллажи из темного дуба уходили под самый потолок, забитые книгами в одинаковых сафьяновых переплетах. Готова поспорить, он не открыл ни одной из них - они стояли здесь исключительно в качестве декорации, чтобы придать веса его образу просвещенного магната.

Я подошла к письменному столу. Это был не просто предмет мебели, а целый остров из красного дерева, инкрустированный малахитом и слоновой костью по краям. На столе - тяжелый прибор из литой бронзы, изображающий битву титанов.

Перо лежало так идеально ровно, словно его выравнивали по линейке.

Да уж, любил лорд пустить пыль в глаза. И от скромности бы не помер. В каждом штрихе, в каждом изгибе лепнины на потолке читалось: «Смотрите, сколько я стою». Пафос, возведенный в абсолют. Но именно этот кричащий достаток и создавал в моей голове логический диссонанс.

Я провела пальцем по холодной поверхности малахита. Если ты такой фанат статуса, Реджинальд, если ты так тщательно выстраивал этот храм самому себе, то почему в твоем окружении оказались такие сомнительные персонажи?

Управляющий Сент-Джон - человек с повадками стервятника и глазами, в которых плещется жажда наживы, а одеколон плохой, костюм сидит, как подстреленный. И Каролина. Девушка «из проката». Простая машинистка, которая носит платье от кутюр с грацией горничной, примеряющей хозяйское белье, пока никого нет дома.

Человек, который так фанатично заботился о внешней стороне своей жизни, мог, конечно, просто влюбиться в серую мышку из конторы. Но сделать её леди Лонгшир, рискуя стать посмешищем во всех элитных клубах Лондона? Да плюньте в меня, если это было так.

Должно быть, он находился под каким-то давлением, и Каролина - гораздо более опасный игрок, чем пытается казаться со своими слезами и платочками... И этот Сент-Джон определенно в доле. В этой парочке я видела паразитов, облепивших этот золоченый олимп. Пока что у меня было слишком мало информации, чтобы делать выводы. Я могла лишь предполагать.

Все это было очень странно... и чертовски интересно.

Дверь тихо скрипнула. Грейс вошла в кабинет, поправляя очки. Она не выглядела ‘испуганной или расстроенной, скорее - задумчивой. Девочка остановилась у края стола, не решаясь сесть в гостевое кресло, и просто смотрела на меня.

- Она уехала? - уточнила Грейс.

- Да. Каролина отправилась обдумывать свои дальнейшие шаги, - я повертела в пальцах тяжелую серебряную ручку. - А ты что думаешь о причине её визита, кроме очевидной?

- Она боится, - Грейс наконец села, аккуратно расправив юбку. - Если... папа не вернётся, то не быть ей леди Лонгшир.

Я кивнула, делая пометки на чистом листе бумаги.

- Ты думаешь, она знала о его делах больше, чем он думал? - я говорила с девочкой, как со взрослой. Впрочем, она и была такой, не смотря на юный возраст.

Удивительно вдумчивый ребёнок.

- Думаю, да. Ты же сама в какой-то момент это поняла и перестала ей доверять.

Зря папа не стал тебя слушать, сказал, что ты просто ревнуешь и тебе следует более уважительно относиться к будущей мачехе. А теперь вы и не помиритесь никогда.

Грейс посмотрела на портрет отца над камином и вздохнула, как всхлипнула. Но не заплакала, ссутулилась стала протирать очки крошечным платочком.

- Ещё не всё потеряно, Грейс, - мне было жаль девочку, которая переживала горе по-своему. Без слёз и истерик, со сдержанностью настоящей маленькой леди.

Она взглянула на меня, грустно улыбнувшись.

- Папа ведь не мог просто жить. Ему нужно было, чтобы каждое его действие выглядело как подвиг. Даже эта женитьба. Помнишь, как он преподносил это на приёмах? «Я спасаю душу прекрасной девушки, она достойна имени Лонгшир». Ему льстило это амплуа спасителя. И Каролина это понимала. Она подыгрывала ему, смотрела на него снизу вверх, и это было именно то, что ему требовалось.

Я, конечно, думала о других мотивах и причинах этого странного союза, однако, к мнению Грейс стоило прислушаться.

- Ты хочешь сказать, что если не хватало лодок…

- Мэри, ты же сама понимаешь. Папа никогда бы не сел в лодку, пока на палубе оставался хоть один зритель. Он бы стоял до последнего, поправляя галстук и раздавая ценные указания, чтобы все видели, как благородно умирает лорд Лонгшир. Для него это был бы финальный, самый грандиозный жест. Смерть в лодке среди плачущих женщин - это слишком мелко для него. Ему нужен был масштаб.

Я была потрясена. Если бы я выбирала партнёра по бизнесу или авантюре - я бы не задумываясь выбрала бы Грейс. Логика девочки была безупречной. Всё верно - самоотверженность лорда была оборотной стороной его хвастовства. Если ты хочешь быть великим человеком, ты должен совершить великий поступок, даже если он станет последним. Однако, из этого следовало ещё кое-что…

- Значит, он был доверчив, - подытожила я, записывая: «Слабость к лести. Жажда признания».

Я машинально начала чертить схему на бумаге. В центре - Реджинальд. От него стрелки к Каролине, к Сент-Джону.

Грейс подошла ближе и посмотрела на мою схему с вопросами и стрелочками.

В чём именно ты хочешь разобраться? - тихо спросила она. - У нас проблемы? Я имею ввиду...

- Я поняла, малышка. Пока ещё не знаю, но думаю, к ним лучше быть готовыми.

Грейс молчала, глядя на список вопросов. А потом вдруг спросила, не поднимая головы.

- Мэри... если папа... если папы действительно больше нет. Что с нами будет, когда ты выйдешь замуж?

Я удивилась. С чего такой вопрос, казалось бы. С отцом неизвестно что, а Грейс о какой-то моей гипотетической свадьбе.

- Какой там замуж, мне ещё долго будет не до этого, - осторожно ответила я.

Девочка вздохнула.

- Конечно, может быть тебя и не сразу поведут под венец, свадьбу перенесут. Но ведь договор уже подписан. Как бы ты не тянула, думаю, меньше, чем через год тебе придётся выйти за него и уехать с этим американцем. Ты будешь так далеко.

Вот я и спрашиваю: что с нами будет? Со мной, Фредерикой и Фредом.

Я судорожно сглотнула. Чего-чего, черт побери? Я ещё и помолвлена, плюсом ко всем бедам? Нужно было срочно найти информацию, договор, условия. Всё.

_ Не бойся, котик мой, - сказала я уверенно и мягко. - Я не собираюсь замуж. Ни за американца, ни за кого-либо другого. Мы останемся вместе, и я найду способ со всем этим разобраться.

Грейс резко подняла на меня глаза. За стеклами очков глаза её расширились в неподдельном изумлении.

- Как это - не собираешься? - переспросила она, и в её голосе впервые за весь разговор прорезались недоумённо-наивные детские нотки. - Но Мэри... Папа дал слово. Все знают, что ты невеста. Как можно просто... не выйти замуж? Это ведь невозможно!

В этот момент в дверь коротко постучали. Вошёл Бэрнс. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал конверт с тяжелой сургучной печатью.

- Письмо от мистера Сент-Джона, мисс Мэри. Он завёз его лично и сразу уехал, передал на словах, что настаивает на встрече завтра утром. В десять часов.

Сказал, что дело не терпит отлагательств.

- Настаивает? - я усмехнулась. - Я приму его тогда, когда посчитаю нужным.

Впрочем, поговорить с ним как раз стоило, тут я погорячилась.

Грейс тихонько выскользнула из комнаты, почуяв смену атмосферы. Мы остались с Бэрнсом вдвоем. Старик стоял неподвижно, но я видела, как напряжены его плечи.

- Бэрнс, - я подошла ближе. - Давай без экивоков. Есть что-то, о чем мне стоит знать прямо сейчас? Мне нужно быть готовой к разговору.

Бэрнс молчал, глядя куда-то поверх моего плеча. Затем он решился.

- Есть одна бумага, мисс Мэри. «Предварительный акт о правопреемстве». Лорд подписал его за три дня до отплытия. Он вызвал меня в кабинет в качестве свидетеля. Кроме него, здесь был только мистер Сент-Джон.

- О чем там речь? - я внутренне подобралась.

- Это временный документ, - быстро заговорил Бэрнс. - Сент-Джон настаивал, что путешествие через океан рискованно и нужно принять хотя бы дежурные меры. Он настаивал, чтобы право подписи было передано ему самому или мисс Каролине.

Однако, лорд воспротивился и вписал в документ ваше имя. Согласно этому акту, в случае его внезапной кончины или неспособности исполнять обязанности, до момента вступления в брак - вашего или его собственного с мисс Вэйн - вы, мисс Мэрилин Лонгшир, признаетесь единоличной распорядительницей всего имущества и дел дома Лонгширов с правом решающего голоса.

Я замерла. Это меняло всё.

- Что ещё, Бэрнс?

- Как только вы выходите замуж, распоряжение аннулируется, и управление переходит к вашему супругу. Или, если бы лорд успел жениться на мисс Вэйн, оно бы тоже потеряло силу. Он не собирался прощаться с жизнью на этом корабле, как вы понимаете... Сент-Джон думает, что вы не знаете о существовании этого документа. Он хочет заставить вас подписать согласие на брак с тем американцем как можно скорее, чтобы передать ему права управления... и, полагаю, оставить за собой место при кормушке. Уж не знаю, насколько он приложил руку к вашему брачному договору, но я очень подозреваю, что без него не обошлось.

- А что указано в основном завещании? - спросила я, помолчав немного.

- Этого я не знаю, леди Мэри, простите, - он поклонился.

- Значит, пока я не замужем, я здесь законная власть? - я медленно перевела взгляд на список вопросов на столе.

- Да, леди Мэри. Но Сент-Джон сделает всё, чтобы вы дошли до алтаря быстрее, чем успеете это осознать.

- Ну что ж, - я почувствовала, как внутри закипает холодная, азартная злость «Дизеля». - Пусть попробует. Завтра в десять, говоришь? Сейчас я напишу ответ мистеру Сент-Джону, что я жду его завтра. И - спасибо, Бэрне. Большое тебе спасибо.

Ужин в доме Понпширов напоминал преждевременные поминки без присутствия виновника торжества. Плакальщица была всего одна - тётя Шарлотта. Она наконец соизволила спуститься в столовую, осознав горькую истину: если никто не идет к горе в спальню с нюхательной солью, то гора должна сама прийти к жаркому из нежнейшей телятины.

Она восседала по правую руку от меня, облаченная в чёрный креп, который шуршал при каждом движении, словно сухие осенние листья. Её лицо выражало скорбь вселенского масштаба, но это не мешало ей с аппетитом уничтожать телятину под белым соусом.

- Бедный, бедный Реджинальд, - вздохнула она, промокая уголок рта кружевной салфеткой. - Он так любил этот соус. Помню, как в девяносто пятом, на приеме у герцога, он сказал…

- Тётя, передайте соль, пожалуйста, - вежливо, но твёрдо перебила её Грейс.

Девочка сидела напротив, прямая, как жердь, и сосредоточенно пилила ножом мясо. Её очки блестели в свете ламп. Фредерика и Фред вели себя тихо, не возились, как за завтраком. Оно и понятно. Гнетущая атмосфера дома, где траур ещё не был объявлен, но уже был неизбежен, давила на них.

- Мэрилин, дорогая, ты так бледна, - Шарлотта переключила её внимание на меня. – Не думай о делах. Это вредно для женского цвета лица. Мы можем только лишь предаваться скорби. Оставь всё мистеру Сент-Джону. Он такой... деятельный мужчина.

Я чуть не поперхнулась водой. «Деятельный». Ага. Настолько деятельный, что за ним, похоже, глаз да глаз нужен. Чтобы не перетрудился нам всем “на благо”.

- Мистер Сент-Джон всего лишь управляющий, тётя, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - А я теперь отвечаю за этот дом. И за цвет моего лица не беспокойтесь, он вполне соответствует обстоятельствам.

В этот момент двери распахнулись, и вошёл лакей, кивнув Бэрнсу. На серебряном подносе, который он держал, лежала стопка вечерних газет и несколько писем. Вид у дворецкого был непроницаемый, но я, привыкшая «читать» людей, заметила, как Бэрнс напрягся. Он принял поднос у лакея.

- Почта, мисс, - произнёс он, останавливаясь рядом со мной.

Верхняя газета лежала заголовком ко мне. Жирный чёрный шрифт кричал:

«СПИСКИ ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ РАСТУТ. НАДЕЖДЫ ТАЮТ».

Шарлотта вытянула шею, пытаясь разглядеть заголовки.

- Что там, Бэрнс? Есть новости о Реджинальде?

Я накрыла газету ладонью, резко, словно прихлопнула ядовитое насекомое.

- Бэрнс, отнесите почту в кабинет, - приказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я разберу её позже. Не сейчас.

- Слушаюсь, мисс, - он поклонился с едва заметным облегчением и удалился, унося с собой вестников беды.

Тётя поджала губы, явно обиженная тем, что её лишили порции свежей драмы, но промолчала. Ужин завершился в тишине под редкий звон приборов.

В спальне я взяла в руки газеты, не питая иллюзий: с момента крушения прошло слишком мало времени для внятной аналитики. Как и ожидалось, на полосах царил информационный хаос. Заголовки «Титаник затонул» соседствовали с нелепыми утверждениями, что судно на буксире везут в Галифакс. Упоминалось, что лайнер “Карпатия” принял сигнал бедствия и пришёл на помощь. Но пока что никаких списков, никаких цифр, только подтверждение того, что катастрофа масштаба, а связи с выжившими нет.

Ну а письма все были с выражением явно преждевременных соболезнований. Их я отложила в сторону, на потом.

Спать я легла далеко за полночь. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Я заснула мгновенно, едва коснувшись щекой прохладной наволочки.

Сон был... необычным. Я стояла в саду. Пахло жасмином и чем-то сладким, вроде перезревших яблок. Солнце светило сквозь листву, рисуя на земле кружевные тени.

Передо мной стоял мужчина.

Я не могла рассмотреть его лицо целиком - солнце било в глаза, создавая ореол вокруг его головы. Видела только тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, и улыбку. Такую, от которой внутри всё сжималось и становилось горячо.

Он был одет просто - белая рубашка с закатанными рукавами, жилет. Не парадный костюм джентльмена, а что-то домашнее, уютное.

- Мэри, - позвал он. Голос был низким, бархатистым, и затрагивал какие-то потаённые струнки у меня в груди.

Это была не я. То есть, я знала, что смотрю на мир своими глазами, но чувства… Чувства были чужими. Это была чистая, незамутнённая, девичья влюблённость, от которой кружилась голова. Я чувствовала, как «моё» тело тянется к нему, как дрожат пальцы, желая коснуться его кожи под рубашкой.

Он шагнул ближе. Его рука легла мне на талию - уверенно, по-хозяйски. Я запрокинула голову. Сейчас он поцелует меня. Я знала это, я хотела этого больше всего на свете. Его лицо приближалось, я уже чувствовала тепло его дыхания.

Меня вышвырнуло из сна, как пробку из бутылки шампанского.

Я резко села на кровати, жадно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Первая мысль, паническая, острая: «Где я? Что с детьми?»

Рука метнулась к тумбочке в поисках мобильного телефона, чтобы посмотреть время, но пальцы наткнулись на холодный фарфор кувшина.

Стоп. Дыши ровно, ещё ровнее.

Я огляделась. Лунный свет заливал комнату, выхватывая из темноты массивный шкаф, туалетный столик с зеркалом, тяжёлые гардины. Я не в своей «двушке» в центре Москвы. Я в Лонгшир-хаусе. 1912 год. Всё в порядке. Насколько это вообще может соответствовать порядку.

Я налила стакан воды дрожащими руками и выпила залпом. Вода была тёплой и безвкусной.

Что это, чёрт возьми, было?

Я откинулась на подушки, уставившись в балдахин над кроватью. Образ мужчины из сна не исчезал, он стоял перед глазами, дразня своей реальностью. Я чувствовала фантомное прикосновение его руки на талии.

- Бред какой-то, - прошептала я в темноту. - Бабушка Аглая видит эротические сны про жгучих красавцев. Дожили.

Моё сознание тут же подбросило факт: человеческий мозг не умеет генерировать лица с нуля во снах, вроде бы в них мы видим только тех, кого встречали в реальности. Хотя бы мельком.

Я перебрала в памяти всех мужчин, которых видела здесь. Но я их толком и не разглядывала. Может, это воспоминание из моей прошлой жизни? Какой-нибудь актёр из сериала? Или курьер? Кто-то из персонала фирмы?

Нет, Эмоции были слишком сильными. Слишком... личными.

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести ощущение. Любовь. Доверие. Нежность. Это не было похоже на мимолётное увлечение. Это было что-то глубокое.

- Это не моё, - поняла я. - Это её.

Память Мэрилин. Тело помнит то, что мозг пытается забыть или спрятать.

Интересно, кто он?

Я усмехнулась, натягивая одеяло до подбородка.

- Что, Дизель, - хмыкнула я про себя. - Как будто молодильного яблочка куснула.

Кавалеры снятся, гормоны играют. Вспомнила бабка, как девкой была, хех.

С этой мыслью, ироничной и немного грустной, я провалилась обратно в сон. На этот раз - без сновидений.

Утро началось раньше, чем планировалось. Я проснулась до того, как Бэтси пришла раздвигать шторы. Часы на каминной полке показывали половину седьмого. Привыкла ведь подниматься чуть свет на работу.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина, окончательно смывая остатки ночного наваждения, и подошла к гардеробу.

Сегодняшний день требовал брони. Мне предстоял разговор с Сент-Джоном, и я должна выглядеть не как скорбящая сиротка, которую легко обвести вокруг пальца, а как хозяйка положения. Одежда - это код. Это сигнал.

Я распахнула дверцы шкафа. Пахло нежными девичьими духами – зелёным яблочком, что ли.

Платьев было много. Слишком много для одной девушки, даже аристократки.

Мэрилин любила наряжаться, это очевидно.

Я начала перебирать вешалки.

Вот светло-голубое, с кучей рюшей и кружев. Слишком легкомысленное. В таком только стихи читать в беседке.

Вот бледно-розовое, муслиновое. Слишком детское. Вот тёмно-синий костюм, дорожный. Практично, но грубовато.

Моя рука замерла, наткнувшись на необычное. Платье глубокого, насыщенного зелёного цвета. Изумрудный, переходящий в бутылочное стекло. Ткань – плотный шёлк, тяжёлый и прохладный.

Я достала его. Фасон показался мне странным. Он был явно не по последней моде 1912 года. Юбка была широкой, но кринолин, который предполагался под неё, был скромным, не таким узким, как современные «хромые юбки», но и не необъятным куполом середины 19 века. Лиф был строгим, с высоким воротом-стойкой и рядом мелких пуговиц, обтянутых той же тканью. Черный бант на талии сзади.

- Платье матери, - пронеслось в голове. Откуда я это знала? Просто знала. Видимо, ещё один «привет» от Мэрилин. Она хранила его как реликвию.

Я приложила его к себе перед зеркалом. Зелёный шёлк идеально гармонировал с цветом моих глаз, делая их ярче, жёстче. Но надеть его сейчас было бы ошибкой.

Это выглядело бы как маскарад, как попытка спрятаться за призраком покойной леди Лонгшир. Мне нужно было что-то современное, и "с зубами”

Я вернула зелёное платье на место с легким сожалением.

Выбор пал на костюм для визитов. Тёмно-серый, цвета грозовой тучи. Строгая юбка, слегка зауженная к низу, но позволяющая шагать широко (насколько это возможно в этом времени). Жакет с чёткими линиями плеч и чёрными лацканами.

Под него - белоснежная блузка с высоким крахмальным воротником, отделанным дорогим кружевом. Идеально. Это было похоже на наряд какой-нибудь офисной модницы из моего времени. Как это?.. А! “Мода циклична”

Я оделась сама, не дожидаясь Бэтси.

Посмотрела в зеркало. На меня глядела строгая молодая женщина. Никакой романтики. Никаких лишних эмоций. Костюм удачно добавлял мне лет, делая внешность солиднее. Волосы я убрала в тугой, гладкий узел на затылке, закрепив шпильками так, что ни одна прядь не посмела бы выбиться.

- Это уже не Дизель, - сказала я своему отражению. - Это какая-то майская роза с вооот такими шипами.

Я вышла из комнаты, и каблуки моих туфель гулко застучали по паркету коридора, отбивая четкий ритм.

Я подошла к столовой и вдруг остановилась. Желудок жалобно пискнул, требуя чего-нибудь в себя закинуть, но о еде я думать не могла. Запах поджаренных тостов и яиц вызвал неприятные ощущения. Похоже, я нервничала, хотя и чувствовала себя собранной и уверенной. И я прошла мимо, направляясь в кабинет.

Всевидящий Бэрнс, наверное, заметил это и прислал мне горничную с завтраком.

- Унесите все, кроме кофе, - сказала я, даже не взглянув на поднос. - Кофе оставьте весь кофейник. И чашку побольше принесите, пожалуйста.

Девушка поклонилась испуганно, звякнув фарфором, и выскользнула за дверь. Я осталась одна в кабинете Лонгшира. Тот важно взирал на меня с портрета -важный, крупный мужчина, из-за бороды похожий на старого капитана. Хотя старым он ещё и не был, может, чуть за пятьдесят.

А теперь массивный дубовый стол, пахнущий сигарами и воском, стал моим капитанским мостиком. Я села в кресло. Оно было жестким, неудобным -идеальным для того, чтобы держать спину прямо и не расслабляться.

Когда в дверях появился управляющий, я была готова.

Сент-Джон сегодня выглядел именно так, как положено солидному поверенному: безупречный сюртук, папка в руках и выражение почтительной скорби на лице.

Кажется, он, на всякий случай, надел свой лучший костюм.

- Мисс Лонгшир, поскольку хороших новостей нет, позвольте выразить... - начал он своим тягучим, «похоронным» голосом.

Я подняла руку, останавливая этот поток. Мне не нужны были пустые слова. Мне нужны были данные, информация, алгоритм действий и четкая стратегия.

- Благодарю вас, мистер Сент-Джон. Проходите, садитесь. Обсудить предстоит многое.

Он моргнул, кивнул и послушно опустился на стул напротив.

- Я разделила нашу беседу на три блока, - произнесла я сухо, сразу перехватывая инициативу. - И предлагаю придерживаться этого плана, чтобы не тратить время на лишние эмоции. Пункт первый: тот самый «срочный вопрос», ради которого вы просили встречи. Мы обязательно решим его сегодня.

Сент-Джон положил папку на край стола, собираясь начать издалека, но я продолжила, не давая ему вставить слово:

- Но прежде чем мы перейдем к частностям, давайте зафиксируем второй пункт.

Лорд Лонгшир. Надежда - это прекрасно, но мне нужны точные сведения. Я хочу, чтобы сегодня же были отправлены официальные запросы во все инстанции, которые занимаются потерпевшими и составлением списков: «Уайт Стар Лайн», госпитали Нью-Йорка, страховые общества. И наймите частного детектива. Хорошего, с отменной репутацией. Я хочу знать судьбу Реджинальда Лонгшира с документальным подтверждением.

Управляющий поспешно достал блокнот и начал записывать.

- Это будет исполнено, мисс. Какая ж может быть судьба - или выжил, или…

- Мы только знаем, - перебила я его, - что лорд Лонгшир взял билет на “Титаник” и поднялся на борт. А вот что было дальше, мы можем только предполагать. С этим ясно?

- Дд-да, конечно, леди Лонгшир, - Сент-Джон ровным счётом ничего не понимал в переменах во мне, он подстраивался довольно гибко и поэтому я просто продолжала по делу: - Третий пункт - это полный финансовый аудит. Но это позже.

Сейчас мне нужен краткий срез, сводка.

Я взяла Паркер в эбонитовом корпусе, пробуя его вес в руке, и посмотрела на Сент-Джона.

- Мне не нужны многостраничные отчеты с красивыми оборотами. Подготовьте мне сухую выжимку активов и пассивов. На одной странице. Что мы имеем: заводы, акции железных дорог, земельные участки - что из этого приносит живые деньги прямо сейчас, а что требует вложений.

Сент-Джон открыл рот, собираясь ответить. Но я ещё не закончила.

- И ещё: текущие платежи. Разделите их на две части. Первая - «горящие» счета: жалованье слугам, поставщики продуктов, счета за уголь и газ. То, что обеспечивает жизнедеятельность поместья и нельзя отложить ни на день. Во вторую - все, что терпит отлагательств, инвестиционные взносы и прочее. Это понятно?

- Да, мисс, - Сент-Джон выглядел ошарашенным такой деловой хваткой, в глазах плескалась паника, смешанная с растерянностью. - Я подготовлю сводку по активам к завтрашнему утру. А счета... вот, я как раз отобрал самые неотложные.

Он пододвинул ко мне несколько бланков.

- Подготовьте сегодня же к вечеру, уважаемый Сент-Джон - ещё целый день впереди. Где ставить подпись? Здесь?

- Да, мисс. Поскольку доверенность на управление имуществом в отсутствие лорда оформлена на вас - судя по всему вы это уже знаете, - он явно не удержался от этой ядовитой ремарки, - вашей подписи будет достаточно для банка.

Я вывела "М. Лонпшир" твердой рукой и подняла глаза на управляющего – теперь была его очередь излагать свой вопрос.

- Это будет исполнено незамедлительно, леди Лонгшир, - Сент-Джон сделал пометку в блокноте простым грифельным карандашом. - Что касается первого пункта... Вопрос действительно не терпит отлагательств. Речь идет о сделке, которую сэр Лонгшир заключил буквально за день до отплытия.

Я чуть нахмурилась. Сюрпризы - это именно то, без чего я могла бы обойтись сейчас.

- О какой сделке идет речь?

-О покупке контрольного пакета акций судостроительной верфи «Грейхаунд» в Бристоле, - произнес управляющий, извлекая из папки плотный документ с гербовыми печатями. - Сэр Реджинальд считал это вложение стратегически важным. Договор подписан, но финальный транш оплаты был отложен до его возвращения из Нью-Йорка.

Я кивнула, быстро прикидывая перспективы. Верфь - это актив. Реальный сектор, производство, госзаказы. В преддверии неспокойных времен в Европе это могло стать золотой жилой.

- Разумное вложение, - констатировала я. - Если договор подписан, обязательства нужно выполнять. В чем сложность? Продавец нервничает из-за новостей о «Титанике»?

- Именно так, - Сент-Джон промокнул лоб платком. - Мистер Торнтон требует полного закрытия сделки в течение трех дней. Он опасается, что... активы будут заморожены в связи с процедурой наследования. Он грозится аннулировать договор и удержать задаток. А он составляет треть от суммы всей сделки, понимаете...

- Пусть не волнуется. Подготовьте чек, я подпишу его на правах доверенного лица, пока статус отца не прояснится окончательно. Мы закроем сделку.

Сент-Джон не шелохнулся. Он смотрел на меня с тем же выражением вежливой скорби, но теперь в его глазах читалась паника человека, который боится сказать правду.

- Мисс Лонпшир... - он замялся, подбирая слова. - Боюсь, мы не сможем этого сделать.

- Почему? У нас проблемы с лимитом доверенности?

- Нет, мисс. У нас проблемы с ликвидностью. На текущем балансе Лонгширов нет такой суммы.

Повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как гудрон. Я медленно отложила перо.

- Поясните, - мой голос стал тихим и холодным. - Вы хотите сказать, что на счетах пусто? И при таком финансовом положении Лонгшир подписал договор о сделке?

До вечера оставалось слишком много времени, чтобы просто сидеть в кабинете и перебирать одни и те же мысли. Я уже поняла: если продолжу ходить по кругу, ничего нового из этого не родится. Значит, нужно было сменить обстановку.

Тётя Шарлотта с её бесконечными вздохами, траурным шелком и разговорами о том, как следует скорбеть, действовала на всех угнетающе. Особенно на детей. Они ещё не до конца осознали случившееся, но прекрасно чувствовали давящую, липкую тоску которой был пропитан дом. Я не собиралась позволить ей окончательно их задавить.

- Мы едем гулять, - сказала я за обедом. Коротко и безапелляционно.

Фредерика оживилась первой. Фред поддержал её с такой радостью, будто я объявила не прогулку, а побег Грейс лишь спокойно кивнула, как человек, который сразу понял, зачем это нужно.

Апрельский Лондон был ещё холоден. Зима неохотно отступала, и весна только пробовала силу - редкими солнечными пятнами, влажной землёй, прозрачным воздухом.

Мы поехали в парк. Дорожки там были тёмные после дождя, деревья стояли голые, но уже живые - готовые распуститься нежными листиками в любой момент.

Мы выбрались в парк ближе к полудню. Он был влажным и прозрачным, словно вымытым изнутри и снаружи, как и весь город. Капли с ветвей срывались на дорожки, собирались в мелкие лужицы, где отражались серое небо, чьи-то быстрые ботинки, края зонтов. Воздух пах землей, дымом из каминных труб и свежестью.

На мне было тёмно-синее пальто, перчатки я сняла и держала в левой руке. Из-под шляпки выбился тонкий локон у виска, я машинально заправила за ухо - он был влажным от сырости. Тело ощущалось непривычно - очень лёгким, таким молодым.

Фредерика и Фред убежали почти сразу. Они не бежали - они носились, сталкивались, хватали друг друга за рукава, смеялись громко и без оглядки, будто вокруг не существовало ни печалей, ни взрослых забот. Иногда Фред нарочно отставал, позволяя сестре почувствовать победу, а потом догонял, и они снова срывались с места, как две одинаковые ноты, взятые с разницей в долю секунды.

Я отметила это автоматически: их назвали почти одинаково. Странный выбор, как будто у родителей фантазии не хватило. Не близнецы, но связка - плотная, братская, замкнутая на себе. Между ними была какая-то особая внутренняя договорённость.

Грейс же шла рядом со мной - чуть в стороне, будто знала, что её место отдельно от этой шумной орбиты.

- Ты хотела меня о чём-то спросить? - сказала она вдруг не глядя на меня.

Я повернула голову. Грейс, как всегда, была собранной: аккуратные косички, очки в тонкой оправе, застёгнутый воротник.

Я кивнула.

- Да. Наверное. Я... - я сделала паузу, подбирая слова. - В последние месяцы я была несколько погружена в свои мысли. Могла быть невнимательной. А ты... ты ведь всё замечаешь.

Грейс слегка наклонила голову. Жест был почти взрослым.

- Я понимаю, о чём ты говоришь, Мэри. Спрашивай. Что угодно.

Мы шли вдоль аллеи, и между нами был ровный, спокойный шаг - как будто мы не гуляли, а вели деловую прогулку, только без бумаг.

- Отец, - сказала я. - В последнее время. Он... менялся? Или мне показалось?

Грейс задумалась.

- Наверное, не показалось. Он стал нервным, - ответила она после паузы. – Не злым. Именно нервным. И шумным. Иногда вдруг вставал из-за стола, начинал говорить о будущем. О том, что всё будет хорошо.

- Хорошо - как?

Она пожала плечами.

- Помнишь, как однажды он сделал нам бумажные кораблики. Прямо за ужином. Из салфеток. С помощью ножа для масла. Смеялся, как Фред, когда ему смешинка в рот попадает. Сказал, что скоро у нас их будет много - корабликов. И всё пойдёт правильно. А еще, что ты будешь обязательно счастлива. Что он имел ввиду?

Фредерика закричала что-то Фреду, и тот ответил ей таким же радостным воплем.

- Понятия не имею, милая. А Каролина? Как она себя вела? - спросила я, как бы между прочим.

Грейс чуть сжала губы.

- Она часто бывала у нас и раньше, а в последнее время ну почти что не уходила.

Говорила с отцом подолгу. Иногда - с мистером Сент-Джоном. Мне казалось... – она запнулась, - что они обсуждают что-то важное. Но не знаю, что именно.

Я подумала, что разговоры разговорами, но девочке тоже нужно отвлечься, как и остальным. И предложила дойти до пруда, где радостно крякали утки.

Когда мы вернулись, дети были раскрасневшимися и довольными. У Фредерики растрепалась причёска, Фред испачкал колени. Они выглядели живыми, весёлыми -и это было главным.

Они разбежались по своим комнатам, а я направилась в кабинет. В голове уже выстраивались схемы: что можно продать, что заложить, что нельзя трогать ни при каких обстоятельствах. Но всё это было в теории. Я ждала отчёт Сент-Джона, как ждут инструменты перед сложной операцией.

Когда в дверь постучали, я даже не подняла головы.

Войдите.

Услышав шуршание жесткой ткани, я удивлённо подняла взгляд - и увидела их.

Сент-Джон, напряжённый, с папкой под мышкой.

И Каролина Войн - в траурном чёрном, с пышным турнюром платье, с идеально уложенными волосами. Держалась она уверенно.

Я медленно отложила ручку.

- Я не припоминаю, чтобы приглашала вас, мисс Вэйн, - сказала я спокойно.

Каролина улыбнулась - одними губами.

- Я пришла, потому что узнала: в доме ведутся серьёзные дела без моего ведома.

- Вашего ведома? - я слегка приподняла бровь. - Напомните, какое отношение вы имеете к делам семьи Лонгшир?

Она сделала шаг вперёд.

- Самое прямое. Возможно, вам не сообщили... сэр Реджинальд составил завещание. Он всё оставил мне…

Сент-Джон отвёл взгляд, слегка качнув головой в знак согласия.

Я встала. Медленно, не делая резких движений.

- Даже если бы такое завещание существовало, - сказала я, - оно не могло бы вступить в силу при живом человеке. А статус лорда Лонгшира на данный момент -пропал без вести. Не умер. Не признан погибшим. Юридически - жив.

Каролина издала какой-то звук губами, что-то между смешком и лошадиным фырканьем.

- Кроме того, - продолжила я, - ни один здравомыслящий человек не лишил бы детей наследника титула средств к существованию в пользу будущей супруги.

Я посмотрела прямо на неё.

- Вы, возможно, торопитесь его похоронить, мисс Войн. Я – нет.

Тишина повисла тяжёлая, плотная.

- Мистер Сент-Джон, - я повернулась к управляющему, - вы принесли отчёт?

- Да, леди Мэри, - глухо ответил он.

- Прекрасно. Тогда прошу вас остаться. А вы, мисс Войн, можете быть свободны.

Все юридические вопросы мы обсудим, когда они действительно появятся. Пока что не будем торопить события.

Каролина задержалась на пороге, но ничего не сказала. Только посмотрела -внимательно и холодно. Я сделала жест рукой, показывая, что не задерживаю её.

Когда дверь закрылась, я выдохнула и молча указала Сент-Джону на кресло напротив и дождалась, пока он сядет. Папка в его руках выглядела так, будто весила больше, чем должна была.

Итак, я не буду спрашивать почему эта особа явилась вместе с вами - мне не до этого, - сказала я, - давайте без предисловий. Что у нас есть?

Он аккуратно разложил бумаги на столе, выровнял край листов – привычка человека, который боится хаоса даже в мелочах.

- Я подготовил сводный отчёт, леди Мэри. Как вы и просили: активы, обязательства и ликвидность. В текущем состоянии.

Я взяла первый лист.

Цифры были аккуратными. Слишком аккуратными.

Я видела такие отчёты раньше - там, в другой жизни. Когда плохие новости стараются подать ровным почерком.

- Начнём с предприятий, - сказала я.

- Металлургический завод в Шеффилде работает с убытком второй год подряд, -начал он. - Основная причина - рост цен на сырьё и снижение заказов.

Железнодорожные контракты, на которые рассчитывал сэр Реджинальд, продлены не были.

Я подняла взгляд.

- То есть средства вложены, а отдачи нет.

- Именно так, леди Мэри.

Я сделала пометку.

- Текстиль? Это же фабрика? - я указала на одну из строчек.

- Фактически в ноль. Иногда - с минусом. Держится за счёт кредитной линии.

- Земли?

Сент-Джон замялся.

- Часть заложена. Часть приносит доход, но он уже учтён банками как обеспечение.

Я медленно отложила лист.

- Значит, свободных денег нет.

- Почти нет, - подтвердил он. - Мы живём в кредит.

Прекрасно, прекрасно...

Я перелистнула страницу.

- Давайте дальше. Годовые расходы поместья.

- Содержание дома, штат прислуги, лошади, отопление, - начал он. – Около двенадцати тысяч фунтов в год.

Двенадцать тысяч.

В голове цифра тут же развернулась в другую шкалу - десятки миллионов. Деньги, которые уходили не на развитие, не на будущее, а на привычный уровень жизни, пустой лоск.

- Жалованье слугам?

- Четыре тысячи фунтов в год. Без учёта сезонных рабочих.

Четыре тысячи.

За эти деньги можно было бы содержать небольшое производство. Или - в моём прошлом мире - платить зарплату сотне человек. А здесь - ливреи, серебро, бесконечные приёмы.

Я перевернула лист:

- Проценты по займам.

Сент-Джон кашлянул.

- Около восьми тысяч фунтов в год.

Я подняла голову.

- Только проценты?

- Да, леди Мэри

Восемь тысяч - за право оставаться на плаву. Деньги, которые просто сжигались, не создавая ничего. Ни станка. Ни корпуса судна. Ни рельса.

- Основной долг?

Он назвал сумму.

Мне понадобилась секунда, чтобы перевести её в привычные категории - в рабочие часы (годы), в зарплаты, в человеческие усилия. В моём внутреннем сознании это были деньги, за которые можно было построить новый бизнес с нуля. А здесь -просто дыра.

- Это что? - я постучала ногтем по одной из строк.

- Вложения в перспективные проекты, - осторожно сказал он.

- Переведите.

- Частные предприятия. Добыча. Экспериментальные производства. Один автомобильный стартап.

Я закрыла глаза на секунду.

Экспериментальные.

То есть деньги, закопанные в идеи, которые когда-нибудь могли бы выстрелить. Или не могли. И всё это - за счёт кредита.

Сколько? - спросила я.

Он назвал цифру.

Я мысленно пересчитала - и едва не рассмеялась. Коротко, беззвучно.

- Вы понимаете, - сказала я, - что на эти деньги можно было бы обеспечить семье спокойную жизнь лет на десять? Без приёмов. Без показного блеска. Просто - жить.

- Сэр Реджинальд... - начал он

- Сэр Реджинальд играл, - перебила я. - Причём чужими фишками.

Я откинулась в кресле.

Картина стала окончательной.

Империя Лонгширов не была богатой.

Она казалась богатой - за счёт репутации, кредитов и одного допущения: что завтра обязательно будет лучше. Как-нибудь рассосётся.

А завтра не наступило.

- Верфь, - сказала я. - Если мы её не получим?

Сент-Джон не стал юлить.

- Тогда через полгода кредиторы начнут задавать вопросы. А ещё через год... – он замолчал.

- Начнется Рождественская распродажа, - закончила я за него. - По кускам. С молотка. С позором.

Он кивнул

Я закрыла папку.

Теперь цифры были ясны. А значит - с ними можно было начинать работать.

_ Спасибо, мистер Сент-Джон, - сказала я ровно. - Это всё пока что. Дальше я буду думать. Жду вас завтра утром. От вас - любые предложения.

Он поднялся, поклонился и вышел, оставив меня наедине с чудовищными цифрами.

- НУ что ж, - сказала негромко, обращаясь к портрету. - Хотела бы я сказать, что видела я дела и в худшем состоянии, многоуважаемый лорд, но, увы - не могу.

К тому моменту, когда за окнами окончательно стемнело, город растворился в сыром сумраке, и только редкие фонари отражались в стекле кабинета мутными желтоватыми пятнами, словно кто-то оставил следы от мокрых пальцев. Всё это время я продолжала изучать цифры отчета.

Приёмы, экипажи, благотворительные — взносы, какие-то — нелепые «представительские расходы» - всё это жрало деньги с аппетитом голодного зверя.

И при этом - долги. Долги. Долги.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула.

Сколько лет нормальной жизни сжигалось каждый месяц просто потому, что кому-то нравилось жить «на уровне фамилии».

Папенька, судя по цифрам, жил в кредит так же естественно, как дышал. Брал, перекрывал, снова брал. Понятие финансовой дисциплины было, похоже, ему неведомо. Лорд Реджинальд не просто рисковал. Он прямо-таки тонул - красиво, с достоинством, с оркестром на палубе.

И тянул за собой всех остальных. Он вообще о детях думал? Одну ладно, продал за калым..

В дверь постучали

- Мисс Лонгшир, - осторожно произнёс Бэрнс, - вам телеграмма.

Я взяла жёлтую ленту бумаги. Несколько строк. Америка. Имя жениха. Сухо.

Официально. Он писал, что выражает сочувствие. Что готов обсудить вопросы, связанные с будущим. Что ждёт ответа.

Я отложила телеграмму в сторону.

- Спасибо, Бэрнс. Я поужинаю позже. Хочется сегодня без тёти Шарлотты обойтись.

Я как раз разложила бумаги ровными стопками, когда в кабинете стало душно – не физически, а по ощущению. Обернувшись, я увидела дворецкого.

Бернс стоял у двери, выпрямившись чуть строже, чем обычно. Он не спешил говорить - и именно это меня насторожило. Я ещё слишком мало времени провела в этом доме, чтобы узнавать людей, но логику ситуации никто не отменял: если дворецкий медлит, значит, новость неприятная.

Я не подняла головы и продолжила смотреть на цифры.

- Леди Мэри, - сказал он наконец.

Я отложила Раrker. Холодный, тяжёлый, слишком современный для этого кабинета.

Я отметила это машинально - металл лёг в подставку с глухим звуком.

- Если это снова про ужин, - сказала я спокойно, - передайте повару, что...

- Сегодня приём, - перебил он мягко, но без извинений. - В доме Уэстморлендов.

Вас ожидают.

Я подняла голову.

- Приём? - переспросила я. - Мой отец числится пропавшим без вести после крушения «Титаника». В подобной ситуации люди не ездят в гости.

Бернс выдержал паузу. Не драматическую - деловую.

- Позвольте сказать откровенно, леди Мэри. Если вы сегодня не появитесь, некоторые господа сочтут это признаком... отсутствия контроля.

Вот теперь всё встало на свои места.

- Контроля над чем? - уточнила я.

- Над положением семьи, - ответил он. - И над делами лорда Лонгшира.

Я закрыла глаза на секунду. Этого хватило, чтобы представить пустые строки балансов, нервных партнёров и слухи, которые всегда бегут быстрее официальных писем.

- Приглашение... с детьми? - спросила я

- Да, леди Мэри. И... - он чуть замялся, - с мисс Каролиной Вйн.

Конечно.

- Хорошо, - сказала я. - Мы едем.

Дом Уэстморлендов был залит светом так, будто хозяева пытались выжечь из него саму мысль о катастрофе. В окнах дрожали огни, на крыльце стояли лакеи в безупречных ливреях, а в воздухе смешались запахи полированного дерева, каминного дыма и дорогих духов.

Внутри было тепло. Слишком тепло. Камин в гостиной трещал, выбрасывая искры, которые отражались в зеркалах и украшениях гостей. Женщины были одеты строго - тёмные платья, закрытые плечи, но ткани выдавали совсем не скорбь: бархат, плотный шёлк, бисер, чёрные камни в оправе. Мужчины - аккуратные, сдержанные, с тем выражением лиц, которое появляется, когда сочувствие идёт рука об руку с расчётом.

Фредерика держала меня за руку, её перчатка была тёплой и чуть влажной. Фред шагал с другой стороны, выпрямив спину так старательно, что это выглядело почти трогательно. Грейс держалась чуть позади, внимательно оглядывая зал – словно запоминала всё сразу.

Когда нас объявили, разговоры стихли ровно настолько, чтобы каждый мог рассмотреть нас как следует.

Я чувствовала взгляды кожей.

Каролина появилась почти сразу. Её платье было безупречным: глубокий чёрный, подчёркнутая талия, тонкая вуаль, спадающая на плечи. На шее - нитка жемчуга.

Скорбь в таком исполнении выглядела продуманной до мелочей.

- Мэри, дорогая, - произнесла она, склоняясь ко мне. - Вы так достойно держитесь.

- Благодарю, мисс Войн, - ответила я.

Она перевела взгляд на детей и вздохнула так, чтобы это услышали окружающие.

- Бедные малыши... В такие времена особенно важно, чтобы делами семьи занимались люди опытные.

Я повернулась к ней, выстраивая между нами чёткую дистанцию.

- Именно поэтому все решения по имуществу лорда Лонгшира сейчас принимаются мной, - сказала я спокойно. - В рамках действующего закона.

Где-то за спиной кто-то неловко кашлянул.

Каролина моргнула.

- Разумеется, - сказала она. - Просто я слышала, что завещание…

- вступает в силу только после официального подтверждения смерти, - закончила я. - А пока этого не произошло, лорд Лонгшир считается живым. Как и его обязательства.

Я сделала паузу.

- И его дети, - добавила я, - не могут быть исключены из этих обязательств. Каролина отступила на полшага. Улыбка осталась, но глаза стали холоднее.

- Не стоит обсуждать подобные вещи в гостиной, - мягко сказала я. - Это может быть неверно истолковано.

Она кивнула.

- Вы правы, Мэри.

Когда мы уходили, ко мне подошёл пожилой господин с сухими руками человека, привыкшего держать в них документы.

- Леди Мэри, - сказал он негромко. - Ваш отец был человеком рискованным.

- Я знаю, - ответила я. - Я разбираю последствия.

К нам подошли супруги - мужчина с аккуратно подстриженной бородой и дама в тёмно-лиловом платье, слишком живом для траура. Она рассматривала меня с откровенным, почти игривым любопытством, будто я была новой безделицей на каминной полке.

- Леди Мэри, - произнесла она с участливой улыбкой. - Мы так рады видеть вас здесь. Честно говоря... - она понизила голос, но не настолько, чтобы это осталось между нами, - мы переживали, что вы предпочтете уединение.

- Благодарю за заботу, - ответила я ровно.

Муж кивнул, сложив руки за спиной.

- Страшные события, - сказал он с тем видом, с каким говорят о погоде. - В такие времена, должно быть, многие планы приходится пересматривать.

Дама наклонила голову и улыбнулась шире.

- Например... - она сделала паузу, - планы на брак. Наверное, теперь вы отложите заключение помолвки? Мы просто... - она чуть пожала плечами, - беспокоились.

Беспокоились. Разумеется.

Я позволила себе секунду тишины. Ровно одну - чтобы они успели почувствовать неловкость.

- В нашей семье, - сказала я спокойно, - не принято принимать решения на основании слухов.

Я слегка улыбнулась - без тепла, но и без резкости.

- А пока судьба лорда Лонгшира не прояснится окончательно, все прочие вопросы остаются... вторичными.

Мужчина кивнул с заметным облегчением, словно услышал именно тот ответ, который ожидал. Дама же чуть прищурилась - не разочарованно, скорее разочарованно недостаточно.

Разумеется, - сказала она. - Мы просто подумали.

- Я понимаю, - ответила я. - Здесь многие думают.

Они обменялись взглядами и, вежливо попрощавшись, отошли.

Я заметила, как несколько человек поблизости сделали вид, что вовсе не прислушивались.

И как внимательно они начали прислушиваться теперь.

Я едва успела сделать несколько шагов, как меня аккуратно, но настойчиво оттеснили к стене - туда, где свет от камина уже не доставал, а разговоры становились тише и плотнее.

- Мэри, - сказала Каролина вполголоса, но с тем нажимом, который не оставляет иллюзий. - Что ты сейчас такое говоришь?

Я повернулась к ней

- Простите?

- Я слышала, - продолжила она, не понижая тона ещё больше, - разговор о браке. О том, что он может быть... отложен. Не знаю, что ты себе думаешь, но такие вещи не обсуждаются на приёмах. И уж точно не в таком ключе.

Её лицо было слишком близко. Я видела мелкие морщинки у глаз, тщательно скрытые пудрой, и блеск раздражения, который она даже не пыталась приглушить.

Этот брак, - сказала она жёстче, - должен быть заключён. Так было решено.

Вот мы и дошли до сути, подумала я.

Я развернулась к ней полностью и сделала шаг вперёд, так что теперь уже она оказалась прижатой к стене - не телом, а пространством. Лицо к лицу. Слишком близко для приличий и слишком ясно для двусмысленностей.

- А вот вам, мисс Вэнс, - произнесла я тихо, отчётливо, - я ничего не должна.

Она моргнула

- Простите?

- Ни объяснений. Ни отчётов. Ни согласия, - продолжила я. - Если вы считаете себя вправе обсуждать мою жизнь, то дождитесь моего отца. Когда - и если – он вернётся, вы сможете выяснить с ним, кто кому и что должен.

Я сделала паузу и добавила:

- Со мной – нет.

Рядом бесшумно появилась Грета. Я даже не заметила, как именно - просто в какой-то момент её рука легла поверх моей, тёплая, спокойная. Она встала чуть сбоку, но так, что закрыла меня плечом, и посмотрела на Каролину снизу вверх – без вызова, без улыбки. Просто смотрела.

Каролина вскинула подбородок.

- Я вам почти что мать, Мэри.

Я усмехнулась - коротко, без веселья

- Почти, - согласилась я. - Но, как говорится, почти - это когда не считается.

Грета слегка сжала мои пальцы.

Каролина открыла рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но потом заметила взгляды - слишком много внимательных, слишком близко стоящих людей. Она резко выпрямилась, поправила складку на платье и холодно кивнула.

- Вы ещё пожалеете о таком тоне.

- ВОЗМОЖНО, - ответила я. - Но не сегодня.

Она ушла, не оглядываясь.

Я выдохнула только тогда, когда поняла, что держу плечи слишком высоко. Грета не отпустила мою руку сразу - и за это я была ей бесконечно благодарна.

По дороге домой дети были румяные, уставшие и удивительно спокойные. Машина мягко покачивалась, за окнами проплывали огни.

Я смотрела на их отражения в стекле и думала о том, что сегодняшний вечер был не развлечением.

Это был выход наследницы лорда Лонгшира. И я его выдержала.

Я проснулась ещё до начала утра - не от шума, не от света, а от того особого внутреннего напряжения, когда тело уже бодрствует, а разум всё ещё цепляется за сон.

В комнате стояла тишина, густая, почти осязаемая. За шторами угадывался холодный серый свет - Лондон не спешил радовать ясным утром.

Я уже собиралась снова закрыть глаза, когда подумала о кофе. Очень крепком.

Ароматном.

Помечтав так, я услышала стук в дверь.

- Леди Мэри... - голос горничной был осторожным, как шаг по тонкому льду. -Простите, что беспокою. Мистер Бэрнс просил разбудить вас. Курьер принёс письмо. Очень срочное.

Сердце дёрнулось. Это известие было о лорде Реджинальде. В такое время…

Придётся будить детей и сообщать. Я не стала ничего спрашивать. Просто села, нащупала халат и вышла в коридор, ещё не до конца проснувшись, но уже собранная внутри.

Пол был холодным, камень отдавал в ступни неприятной бодрящей дрожью. Бэрнс стоял у двери, как всегда безупречно прямой, с подносом в руках. На подносе -плотный конверт, аккуратно запечатанный.

- Я позволил себе разбудить вас, леди Мэри, - сказал он, чуть наклонив голову. -Понимаю, что это не принято, но счёл необходимым. Письмо доставили с пометкой «немедленно».

Я взяла конверт.

- Спасибо, Бэрнс. Я сейчас приду в кабинет.

В кабинете было прохладно. Я не зажгла свет - просто отдёрнула штору, впуская мутный утренний свет. Села за стол, положила письмо перед собой и несколько секунд смотрела на него, не решаясь вскрыть. Глупо, конечно. Бумага не кусается.

Но внутри всё сжалось так, словно в этом конверте лежала не весть, а приговор.

Письмо оказалось из банка. Короткое, вежливое, выверенное до запятой. Меня ожидали для окончательного оформления документов. Всё. Ни слова лишнего.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Это было не то, чего я боялась.

Просто очередной шаг - необходимый, холодный, без эмоций. Очередной кредит, только теперь я несла за него ответственность. И за детей, и за тетю Шарлотту, и за Мори.

- Кофе, - сказала я, выйдя обратно в коридор. - Только кофе. Завтрак не нужен. И пусть автомобиль будет готов через двадцать минут.

Собралась я быстро. Платье выбрала строгое, тёмное, без кружев и вышивок.

Ткань была плотной, тяжёлой, приятно ложилась на плечи. Я нервно перебирала перчатки и остановилась на самых простых. Украшения оставила в шкатулке -сегодня они были бы неуместны.

Перед зеркалом задержалась дольше, чем собиралась. Лицо выглядело усталым, но взгляд был ясным. Я поправила воротник, застегнула пуговицы, надела шляпу.

Локон у виска выбился и упрямо не хотел возвращаться на место. Я махнула рукой - пусть будет так.

Кофе выпила стоя у окна. Он был обжигающе горячим, горло свело от крепости, но это помогло окончательно проснуться. За окнами город начинал движение - кареты, редкие автомобили, прохожие, укутанные в пальто.

В банке всё прошло именно так, как я и ожидала. Управляющий был вежлив, сдержан, говорил ровным голосом. Мы почти не обменивались любезностями.

Я читала каждый пункт, задавала вопросы, делала пометки. Он отвечал спокойно, без раздражения. Когда я подписала последний документ, внутри не было ни облегчения, ни радости - только сухое понимание: сделка состоится.

Дом встретил меня тишиной. Я велела позвать детей и прошла в малую гостиную.

Пока ждала, стояла у окна, машинально следя за тем, как ветер треплет ветви в саду.

Грейс вошла первой. Она держалась прямо, серьёзно, как маленькая взрослая.

Фредерика влетела следом, сразу устроилась на диване, поджав ноги. Фред пришёл последним, нёс в руках деревянную игрушку.

- Мне нужно с вами поговорить, - сказала я и села напротив. - Я уезжаю на несколько дней.

Фредерика нахмурилась.

- Надолго? Плохие новости?

Нет. Но мне нужно уехать именно сейчас.

- Из-за папы? - тихо спросила Грейс.

Я кивнула.

- И да и нет. Я еду по делам. Чтобы всё было... правильно. Чтобы нам не пришлось потом расхлёбывать чужие ошибки.

Фред молчал, крепко сжимая игрушку.

Только не скучайте без меня - сказала я, чувствуя, как привязалась к этим детям.

Фредерика дёрнула плечами.

- Ну ладно.

- Я буду телеграфировать, - добавила я. -Хорошо?

Грейс кивнула.

В этот момент в комнату вошла тётя Шарлотта. Глаза её были красными, платок смят в руках.

- Мэри, ты не можешь вот так уехать, - начала она. - Сейчас... когда всё так.

Я подошла к ней и взяла за плечи.

- Тётя Шарлотта, - сказала я тихо, но твёрдо. - Мне нужно, чтобы вы взяли себя в руки. Вы пугаете детей. Я прошу вас - будьте взрослой. Хотя бы до моего возвращения.

Она всхлипнула, но кивнула.

Собирая вещи, я действовала методично. Документы, смена одежды, тёплая накидка. Перед самым выходом Бэрнс снова появился в холле с телеграммой.

Я развернула его уже на ходу. “Лорд Лонгшир признан без вести пропавшим.”

Я сложила бумагу и убрала в сумку. Это ничего не меняло. Пока.

Автомобиль ждал у подъезда. Ветер попытался сорвать с меня шляпу, я придержала её рукой и села внутрь.

- Куда едем, леди Мэри? - спросил шофер.

Я протянула ему бумажку с адресом верфи.

- В путь, - сказала я. - У нас мало времени.

Автомобиль тронулся плавно, почти бесшумно. Лондон медленно отступал, словно держал меня в своих границах.

Каменные дома редели, улицы становились шире. Я приоткрыла окно, и в салон ворвался запах влажной земли, угля и реки - резкий, но живой.

Шофёр вёл машину уверенно, не суетясь. Было видно, что дорога ему знакома, пусть и не до последнего поворота.

- Далековато ехать, леди Мэри, - заметил он спустя какое-то время, не оборачиваясь. - Обычно туда нечасто наведываются дамы.

- Знаю, - ответила я. - Ноу нас с вами тяжёлый случай.

Он помолчал, потом, будто решившись, осторожно добавил:

- Люди спрашивают. ну…

- он замялся, подбирая слова. - Есть ли новости о хозяине.

Я смотрела вперёд, на дорогу, где серое небо отражалось в лужах, как в тусклых зеркалах.

Пока нет, - сказала я ровно. - И давайте на этом остановимся.

Он понял. Больше вопросов не задавал.

Дорога тянулась вдоль воды. Река была тяжёлая, тёмная, медленно несущая свои свинцовые волны. По берегам стояли склады, пакгаузы, редкие краны, похожие на застывших металлических птиц. Чем дальше мы ехали, тем явственнее чувствовался запах машинного масла, сырого дерева и железа.

Когда верфь появилась из-за поворота, я невольно выпрямилась.

Это было не одно здание - это был целый организм. Пространство, живущее по своим законам. Длинные строения с высокими окнами, часть из которых была мутной от копоти, часть - заколоченной. Рельсы, уходящие прямо к воде. Краны, мачты, леса, металлические конструкции, похожие на ребра огромного скелета.

У воды стояли корпуса судов - одни почти готовые, другие только начинавшие обретать форму. Их чёрные борта были испачканы ржавыми потёками, как следами старых ран. Где-то стучали молотки, но звук был редким, неуверенным - не тот ритм, который должен быть у работающего предприятия.

Кабинет, в который меня провели на верфи, был холодным даже после жаркого дня.

Каменные стены тянули сырость от воды, окно выходило прямо на плавучие доки, и из-за этого казалось, что весь воздух здесь пропитан металлом, водорослями и машинным маслом.

Я медленно прошлась вдоль стола, провела пальцами по его краю - шершавому, давно не знавшему полировки, в общем-то зная с чего начать. Просто взяла короткую паузу - как воздуха набрала, перед прыжком в тёмную ледяную воду.

Управляющий стоял напротив, не садясь. Высокий, сухощавый, с сеткой морщин у глаз, не смотря на молодость. Его взгляд скользил по мне с плохо скрываемым сомнением.

- Итак, леди Лонпшир, - начал он, подчёркнуто вежливо. - Прежде чем мы приступим, я обязан предупредить: дела у верфи... сложные.

- Я не питаю иллюзий, - спокойно ответила я. - Но давайте сразу перейдём к цифрам - они скажут сами за себя, без слов.

Он скрипнул зубами, ведь он видел перед собой слишком юную, на его взгляд неопытную девушку, которая пыталась отдавать ему приказания и казаться умнее него (мужчины). Это было почти осязаемо - его раздражение повисло в воздухе, как пар над водой.

- Конечно, мэм. Все цифры я вам предоставлю, отчёты у меня всегда наготове.

Факты таковы, - сказал он, доставая несколько папок, - что производство замедлено, часть заказов заморожена, рабочие недовольны, а оборудование требует вложений.

- Отлично, - кивнула я. - Значит, начнём с главного.

Я протянула руку за документами. Он отдал их с паузой, будто ещё не до конца верил, что я действительно здесь по делу, а не играю в кукольный домик с корабликами.

- Мистер Блант, вы видели подтверждение сделки. Я - владелица верфи и дела буду вести сама. Давайте не будем больше на этом задерживаться, думать об этом и удивляться. Сейчас я быстро просмотрю цифры и вернусь к ним позже, чтобы изучить детальнее. Дайте мне десять минут и проведите меня по территории.

Он явно ожидал другого. Вопросов, сомнений, возможно, попытки переложить ответственность. Однако, я открыла первую папку и пробежалась глазами по сухим строчкам отчётов.

Через озвученные десять минут я поднялась, накинула плащ и направилась к двери, не оглядываясь. После короткой заминки он пошёл следом.

Мы вышли на открытую площадку, и меня сразу оглушил шум. Молоты глухо били по заклёпкам, где-то вдалеке гудел подъёмный механизм. Запахи были резкими: смола, уголь, мокрое дерево. Рабочие замирали, заметив нас, кто-то снимал кепку, кто-то просто смотрел исподлобья.

- Сколько человек сейчас в смене? - спросила я

- Около ста двадцати, - ответил управляющий. - Раньше было почти вдвое больше.

- Почему сократили?

- Не было заказов.

Я остановилась у стапеля, где темнел недостроенный корпус судна. Провела взглядом по кривой линии борта, заметила неровные заклёпки - здесь не нужно было быть специалистом.

- А это?

- Контракт приостановлен, - буркнул он. - Заказчик отказался от дальнейшего финансирования.

- Или у него был явный повод отказаться? - тихо спросила я.

Он резко повернулся.

- Вы на что намекаете, леди Лонгшир?

Пока ни на что, - ответила я так же спокойно. - Я просто задаю вопросы.

Мы прошли дальше. Я видела простаивающие краны, заваленные ящики, неразобранные материалы. Всё это кричало о плохой организации, но пока не о безнадёжности.

В конторе я попросила собрать мастеров. Не всех - только ключевых. Их было пятеро. Мужчины разного возраста, с загрубевшими руками, в рабочей одежде. Они смотрели на меня настороженно, кто-то с откровенным недоверием.

- Я не буду отнимать у вас много времени, - сказала я. - Верфь продолжит работу.

Сокращений не будет. Но мне нужна ваша помощь. Вы расскажете мне обо всех проблемах, которые на ваш взгляд требуют немедленного решения. Затем перейдём ко второстепенным.

Управляющий кашлянул.

- Леди Мэри, вы недооцениваете масштаб проблем.

Я повернулась к нему.

- Нет. Это вы недооцениваете моих способностей.

В комнате повисла тишина. Я взяла со стола один из отчётов, пролистала.

- Здесь указано, что закупка древесины была увеличена, - сказала я. - При этом объёмы производства снизились. Объясните.

Он замялся.

- Были... перебои с поставками.

- Странно, - я подняла взгляд. - Потому что поставщик тот же, что и три года назад, и перебоев у него не было.

Мастера переглянулись. Кто-то едва заметно усмехнулся.

- Это только один из вопросов. А у меня их уже две дюжины, и это я только по краешку прошлась, - сказала я. - Сейчас уже поздно. Завтра продолжим с самого утра. Я приеду к началу работы.

Когда мы вышли, управляющий шёл рядом, напряжённый, сжатый.

Мастера разошлись, переговариваясь настороженно, споря о чём-то.

Я подошла к окну. Внизу, у воды, горели редкие фонари, отражаясь в тёмной поверхности реки. Верфь жила - тяжело, неровно, но жила.

В дверь осторожно постучали.

Войдите.

Это был один из мастеров, тот самый, что задавал вопрос про деньги.

- Леди Лонгшир... - он замялся. - Я подумал, вам стоит знать. Здесь не всё так просто. Некоторые решения... принимались не здесь на верфи.

- Я догадываюсь, - ответила я. - Завтра поговорим подробнее.

Он кивнул и ушёл.

Я осталась одна. Села за стол, разложила бумаги. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о Реджинальде Лонгшире - без вести пропавшем, официально ещё живом. О детях, которые ждали отца, а теперь и меня домой.

Я закрыла папку и выпрямилась.

Мистер Блант сидел напротив, сосредоточенно просматривая папки, делая какие-то пометки, а потом перекладывал их мне на стол.

- Я пробуду здесь какое-то время, - сказала я, убирая бумаги в папку. - Мне нужно посмотреть всё в динамике, не по отчётам. Одного дня здесь явно недостаточно.

Управляющий кашлянул. Этот звук был явно подготовительным - из тех, что человек издаёт, прежде чем задать вопрос, который ему не по вкусу.

- Разумеется, леди Лонгшир... - он помедлил. - Позвольте уточнить... где вы намерены остановиться?

Я пожала плечами.

- Ещё не думала. Здесь ведь есть гостиницы? Или гостевые дома. Мне подойдёт любое более-менее приличное жильё. Без клопов, - добавила я сухо.

Он на секунду замолчал, явно перебирая варианты, и я почти физически почувствовала, как ему не нравится ни один из них. Потом он выпрямился.

- Если позволите... - сказал он осторожно. - Мой дом находится неподалёку. Он достаточно просторный. Вы могли бы остановиться у меня.

Я посмотрела на него внимательнее. Женатый или нет - по нему не было понятно.

Кольца я не заметила.

- Это не доставит вам неудобств? - спросила я.

- Нет, - ответил он слишком быстро, потом поправился: - Дом большой. И... это будет безопаснее и удобнее. Гостиницы здесь, признаться, так себе. Сами понимаете - город портовый.

Я кивнула.

- Хорошо. Тогда поедем к вам.

Он явно не ожидал, что я соглашусь так сразу, но выдохнул с облегчением.

Дом Бланта стоял в стороне от доков - не у самой воды, но и не в глубине города.

Крепкий, каменный, с небольшим садом, аккуратно подстриженным, без изысков.

Внутри пахло мылом, древесиной и чем-то тёплым - печью или ужином, который готовили заранее.

- Моя сестра ведёт хозяйство, - сказал он, заметив мой взгляд. - Она живёт со мной.

Муж погиб несколько лет назад.

Это многое объясняло: ощущалось присутствие женщины, которая не вила своего гнезда.

Комната, которую мне предложили, была на втором этаже. Просторная, с высоким потолком, простой мебелью и чистым постельным бельём. Без кружев, без лишних подушек, с окном, выходящим на реку. Я подошла ближе и задержалась у стекла.

Вода была тёмной, тяжёлой, медленно несла отражения фонарей и мачт.

- Очень хорошо, - сказала я Бланту. - Благодарю.

Ужин был простым: жаркое, хлеб, овощи, крепкий чай. Мы сидели за большим столом - я, управляющий и его сестра, женщина молчаливая, с усталым, но спокойным лицом. Она посматривала на меня с любопытством, и без подобострастия - это мне понравилось.

- Вы надолго к нам? - спросила она наконец. - У Джона никогда не бывает гостей.

- Леди Лонгшир не гость, - поправил её Блант.

Я улыбнулась.

- Ну в вашем-то доме - да. На несколько дней, - ответила я. - Если всё пойдёт так, как я рассчитываю.

Управляющий усмехнулся уголком рта.

- Здесь редко что-то идёт по расчёту, леди Мэри.

- А должно бы, - отозвалась я. - Завтра начнём с самого неприятного. С простоев и горящих сроков.

Он кивнул, уже без скепсиса. С готовностью.

После ужина я поднялась в комнату. Дом был тихим - не мёртвой тишиной, а живой, домашней. Где-то внизу скрипнула ступенька, зашумела вода.

Несколько дней. Всего несколько дней, чтобы понять, можно ли заставить это место работать - или я вогнала семью в ещё больший дефолт.

Я легла, слушая негромкие успокаивающие звуки на первом этаже, а засыпая, подумала, что выбор этого дома был правильным.

Спала я без задних ног и так сладко - особенно под утро - что чувство ответственности меня не разбудило.

Я проснулась от стука в дверь. Не резкого, а осторожного - так стучат люди, которые заранее готовы извиняться

- Леди Мэри... - раздался женский голос. - Можно?

Я приподнялась на локте.

- Да, конечно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Эмили. В руках у неё был кувшин с водой, от которого поднимался лёгкий пар, и стопка свежих полотенец. Она выглядела немного смущённой.

- Простите, что так... - сказала она, ставя таз на столик. - Дом старый, удобств нет.

Мы носим воду из кухни. Я подумала, вам будет удобнее умыться сразу.

Я села, спустив ноги на коврик у кровати, и улыбнулась.

- Мне нравится ваш дом, - сказала я искренне. - Он живой. И очень аккуратный. Я не люблю излишеств.

Эмили удивлённо моргнула.

- Правда?

- Правда. В таких домах, как ваш, в такой атмосфере и обстановке хорошо думается.

Она заметно расслабилась, даже плечи опустились. Полотенца она сложила особенно тщательно, будто этим могла компенсировать отсутствие водопровода.

- И всё-таки от современных удобств в доме я бы не отказалась. Джон всегда говорит, что это временно, - сказала она. - Что когда-нибудь мы всё переделаем.

Но... - она махнула рукой и тут же смутилась. - Простите.

- Ничего, - отозвалась я. - Иногда приходится что-то откладывать, когда другие вещи в приоритете.

Она тихо усмехнулась, потом вдруг посерьёзнела.

- Мой муж тоже так говорил. Всё откладывал. А потом... - Эмили осеклась, поднесла платок к глазам. - Простите, леди Мэри.

Я встала и подошла ближе, положив руку ей на плечо.

_ Не извиняйтесь за память, - сказала я. - Это значит, что вы жили с мужем не зря.

Хуже, когда забывать нечего.

Она посмотрела на меня так, будто впервые увидела.

- Вы... очень молоды, даже юны, - медленно произнесла Эмили. - А говорите, как человек, который много пережил.

Я чуть улыбнулась.

- Иногда жизнь ускоряется. Не по нашей воле. И тогда день считается за два, а то и три.

Мы позавтракали вдвоём. Джон, как сказала Эмили, уехал затемно - «ещё до первых криков чаек». На столе был свежий хлеб, масло, яйца, крепкий чай. Эмили суетилась больше, чем нужно: то пододвигала блюдо, то поправляла салфетку, словно старалась угодить мне во всём сразу.

Из форточки тянуло утренней сыростью, во дворе заржала лошадь, а потом раздался короткий лай - где-то маленькая собачонка пронеслась мимо дома, явно опаздывая по своим важным делам.

Шофёр, который остановился в городе, сказав, что так ему удобнее, уже ожидал меня. Город к тому времени давно проснулся: газетчик выкрикивал заголовки, мальчишка едва не угодил нам под колёса, перебегая дорогу не глядя, из-за угла выехала старая телега, груженная углём, скрипя так, будто жаловалась на жизнь. В неё была запряжена такая же старая, с проседью, лошадь. Равнодушная ко всему: к наступившему дню, к дороге и даже клаксону автомобиля. Я наблюдала за всем вокруг с детским любопытством, как будто смотрела старое кино.

На верфи я сразу ушла в бумаги. В них был хаос, который давно притворялся системой. Видно было, что бедный Джон Блант изо всех сил пытался исправить это.

Первая проблема была очевидна: закупки сырья шли с перебоями. Контракты заключались без учёта сроков доставки, из-за чего материалы приходили либо слишком рано и лежали мёртвым грузом, либо слишком поздно, останавливая работу.

Вторая - логистика готовой продукции. Часть заказов не выполнялась просто потому, что отгрузки не были синхронизированы с транспортом. Люди ждали, суда простаивали, неустойки росли, сделки срывались.

Третья - срочные договоры, подписанные в последний момент, с заведомо невыгодными условиями. Прежний владелец, судя по датам, латал дыры как придётся, не глядя вперёд.

Для меня утро на верфи начиналось не со звуков - с запахов: сырой металл, угольная пыль, речная вода, тянущая холодом от причала, и ещё что-то машинное, как будто воздух сам был смазан маслом. Я сошла с подножки автомобиля, придерживая шляпу: сегодня ветер с воды был резким, норовил сорвать всё, что плохо приколочено. Джон Блант ждал меня у проходной.

Высокий, в тёмном пальто, без шляпы - волосы трепал тот же ветер, что пытался утащить мою. Он выглядел собранным - я заметила напряжение в плечах и то, как он чуть сильнее, чем нужно, сжимал папку под мышкой.

- Доброе утро, леди Мэри, - сказал он.

- Доброе, мистер Блант.

- Я здесь с рассвета, - ответил он и тут же добавил, будто оправдываясь: - Хотел проверить, чтобы всё было готово.

Я благодарно кивнула. Мы прошли через проходную. Доски под ногами были влажными, кое где поскрипывали. Рабочие оглядывались - без откровенного любопытства, но с вниманием. Конечно же все уже были в курсе, что новая хозяйка орудует здесь не хуже дворника с метлой, разгребая завалы. Впрочем, им это было на руку: они не потеряют рабочие места, а заработная плата будет выплачиваться вовремя.

Верфь открывалась взгляду постепенно. Сначала - склады: длинные, приземистые строения с потемневшими стенами. Потом - стапели. Каркасы будущих судов выглядели как скелеты огромных животных, выброшенных на берег. Между ними суетились люди, стучали молотки, где-то визжал металл.

Мы остановились у одного из стапелей. Рабочие замерли на секунду, потом продолжили - но уже медленнее. Я заметила: часть инструмента лежала без дела, несколько человек просто ждали. Не ленились – ждали.

- Почему простой?

Блант вздохнул.

- Листы задерживаются. Поставщик второй раз за месяц сорвал срок.

- Штрафы?

- По договору - минимальные... - он запнулся. - Предыдущий владелец считал, что лучше сохранить отношения.

Я повернулась к нему.

- Отношения, которые стоят дороже срыва производства, - это не отношения, а зависимость. Давайте посмотрим договор.

Мы прошли в контору. Внутри было теплее. Блант разложил документы.

Я читала быстро, пропуская глазами несущественное, вычитывая самую суть, Пальцы сами находили нужные места: сроки, штрафы, условия расторжения.

- Вот здесь, - сказала я, постучав ногтем по строке. - Видите? Формулировка размыта. «При неблагоприятных обстоятельствах». Это можно оспорить.

- Поставщик крупный, - осторожно сказал Блант. - Они давят, если начинать требовать.

- Давят на тех, кто позволяет. Мы не будем.

Он молчал. Я дала ему время.

- Ещё одна проблема параллельно этой, - продолжила я. - Закупки вразнобой. Вы берёте партии под конкретный заказ, но не учитываете общий цикл. В результате -либо простой, либо переплата.

- Счетоводы... не успевали, - признался он.

- Успевать считать дешевле, чем потом латать дыры, - пожала плечами я.

К полудню у меня заболела голова. Не сильно - ровно настолько, чтобы напоминать: тело здесь молодое, но не железное. Только мне казалось, что выявлены основные проблемы и поставлены задачи - как вылезали новые. Я уже начала сомневаться, что вытащу этого бегемота из болота в короткие сроки. Мне захотелось подышать и дать глазам отдохнуть.

Я вышла на воздух, прикрыла глаза. Пробормотала:

- Черт побери...

- Вы не похожи на тех, кто привык отступать, - сказал Блант, встав рядом.

-А вы не похожи на тех, кто сдаётся, - ответила я. - Мы справимся, это просто минута слабости. Было бы чуть-чуть больше времени...

Мы с Джоном Блантом подъехали к складам поставщика мистера Клэрмонта раньше, чем начался обед. Автомобиль остановился на пыльной гравийной площадке. На коленях у меня лежал весь набор документов: списки партий, даты поставки, контактные лица, точные объемы секционных корпусов для судов, механических узлов и комплектующих для вспомогательных механизмов. Я уже знала каждую цифру наизусть.

- Леди Мэри, - сказал Джон, слегка нервно поглядывая на меня, - вы уверены, что нужно действовать так быстро?

- Да, Джон, - ответила я твердо, - если мы хотим сохранить контракт с Харроу, откладывать нельзя. Каждая минута промедления может стоить нам не только денег, но и доверия. Сейчас не знаю даже, что важнее. Работаем на честном слове.

Мы вошли в главный склад. Мистер Клэрмонт, расслабленный полноватый мужчина лет пятидесяти с седыми висками, слегка удивился нашему внезапному появлению.

На его столе дымилась чашка ароматного чая, а в пепельнице рядом – хорошая сигара. Этот человек явно никуда не спешил в данный момент. Клэрмонт, увидев молодую симпатичную леди, заулыбался было, прямо расцвёл. Однако, когда Джон представил меня, улыбка Клэрмонта стала кислее. Я не стала терять времени.

- Доброе утро, сэр, - сказала я спокойно, но с железной уверенностью. – Мы прибыли обсудить срочные отгрузки по вашему договору. У меня на руках точный список всех партий, которые должны быть готовы к отгрузке немедленно.

Я развернула бумаги на столе и показала первую страницу: секционные корпуса для судов, даты и объемы. Затем - механические узлы, потом - комплектующие.

Каждая позиция сопровождалась новым графиком, в который я включила санкции за задержку.

- Каждая партия должна быть готова к отправке в течение двух дней. Любая задержка приведет к штрафу, - сказала я, подчеркивая слова взглядом. - Начнем с самых приоритетных позиций: корпуса для судов. После этого - механические узлы.

Комплектующие идут последними, но тоже в рамках этого строгого графика.

Поставщик попытался вмешаться:

- Леди Мэри, это слишком жестко... Раньше мы как-то договаривались!

- Слушайте внимательно, - прервала я, наклонившись к нему, - ставьте свою подпись под новым графиком и не забудьте прочитать пункт о штрафных санкциях.

Вы можете отказаться, но тогда мы расторгаем договор. Если вы сотрудничаете -работа начинается немедленно. Успех выполнения зависит от вашей дисциплины, и никаких оправданий больше не будет.

Клормонт смотрел теперь уже неприязненно то на меня, то на договор. Так быстро он не мог соображать, да ему и незачем было. Это меня гнало стремительно тающее время.

С явной неохотой он всё же поставил свою подпись. Думаю, имя Лонгшира сыграло в этом не последнюю роль.

- Сегодня начинается немедленная работа. Завтра утром я ожидаю отчет о выполнении. Если что-то пойдет не так, мы немедленно пересмотрим контракт, -сказала я твердо.

Поставщик кивнул, видно было, как внутренне сопротивлялся, но понял: спорить бесполезно.

Когда все бумаги были подписаны и проверены, я посмотрела на него еще раз.

- Хорошо. Начинаем.

- Да-да, - раздражённо пробормотал он, - мы сделаем все.

После этого мы направились к Харроу. Он встретил нас в своем кабинете с напряжением на лице - мужчина лет пятидесяти, крупный промышленник, приславший нам уведомление о расторжении контракта. Его офис был строгим, темный дуб, строгие стеллажи с папками, на стенах - схемы предприятий, которые он контролировал. Он сел за стол, слегка нахмурившись.

- Леди Лонгшир, - начал он, - до меня дошли сведения о том, что сроки могут быть нарушены, и... - он сделал паузу, - мне проще расторгнуть договор, чем ждать убытков.

- Мистер Харроу, - прервала я его уверенно, - все отгрузки сейчас идут немедленно.

Поставщик подписал новый график с усиленными мерами, и работа началась.

Контракт будет выполнен точно в срок. Вы можете отзывать уведомление о расторжении.

Он посмотрел на меня с явным сомнением:

- Я.. впечатлен вашим напором и уверенностью. Но... вы действительно контролируете ситуацию?

- Контроль - это умение видеть, где могут возникнуть проблемы, и устранять их до того, как они перерастут в кризис, - сказала я. - Я уже проверила все графики, каждый пункт логистики и отгрузки - все под контролем.

Харроу на мгновение замер, затем кивнул, словно допуская уже, что моя уверенность - не просто слова.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я верю вам и мне хотелось бы работать с вами дальше. Контракт остается в силе. Пока что.

Я кивнула и уточнила несколько деталей по нашему с ним договору. Он отвечал четко, я делала пометки, и через полчаса мы покинули его кабинет.

Я вернулась домой глубокой ночью. Дом встретил меня тягостной атмосферой -плотной, насыщенной, как воздух перед грозой.

Колёса автомобиля мягко хрустнули по гравию, и мы остановились у крыльца. Я задержалась на мгновение, прежде чем выйти, вглядываясь в фасад: тёмные окна наверху - свет горел только в холле, плющ, оплетающий шпалеры, знакомые очертания - и при этом ощущение, будто я смотрю на чужое место, которое ещё только предстоит заново сделать своим.

Шофёр помог мне спуститься. Холодный ночной воздух сразу пробрался под воротник, заставив вздрогнуть. Пальцы в перчатках заныли - не от холода даже, а от усталости. Внутри было ощущение, будто меня выжали, как резиновую грелку и забыли наполнить обратно.

Бернс ждал в холле.

Он стоял прямо, как всегда, в безупречно сидящем чёрном костюме. Свет от бра золотил его седые виски мягко, почти бережно. Он не сделал шага навстречу, просто склонил голову. Этот жест был настолько точным, настолько выверенным, что в нём не было ни капли формальности.

- Мне очень жаль, леди Мэри, - сказал он наконец.

Голос был спокойным, но я уловила в нём ту самую нотку, которую слышат только те, кто давно привык к чужим бедам и знает, как не разрушить человека лишним словом.

- Мне тоже, Бернс, - ответила я.

И вдруг поняла, что говорю это не из вежливости. Не потому что «так принято». А потому что действительно жаль - не только лорда, но и этот дом, и детей, и даже саму себя, оказавшуюся в центре жизни, которую не выбирала.

Бернс принял у меня плащ. Он был тяжелым от ночной сырости, пах дорогой, бензином и холодным ветром.

Я поднялась в спальню, просто уже с ног валилась - больше сил ни на что бы не хватило. Только раздеться и рухнуть в постель.

Сон пришёл не сразу и не целиком. Он рвался, ломался, прерывался. Я то проваливалась в мутную темноту, то резко открывала глаза, ловя себя на мысли, что забыла что-то важное. В такие моменты сердце начинало биться быстрее, а потом снова замедлялось, будто решало: стоит ли вообще продолжать.

Проснулась я ещё до рассвета. Где-то скрипнула половица, едва слышно звякнули часы. Я накинула халат - плотный, закрытый, шерстяной, он приятно грел плечи – и спустилась вниз.

Сент-Джон появился после полудня. Я услышала его шаги ещё из кабинета, потому что очень ждала. Бернс вошёл первым, тихо, как всегда, и коротко сказал:

- Леди Мэри, мистер Сент-Джон прибыл.

Я подняла голову от бумаг Грета сидела рядом и всё ещё занималась корреспонденцией: она аккуратно складывала телеграммы в стопки, подписывая карандашом - «соболезнования», «деловые», «срочно». У неё получалось сосредоточенно и серьёзно, совсем по-взрослому.

- Наконец-то. Пусть войдёт, - сказала я.

Сент-Джон остановился у порога, будто давая себе секунду собраться. Он был подтянут, безукоризненно одет, лицо - усталое, измученное, как от недосыпа. По-моему, он сам не был уверен, что придёт.

- Леди Мэри, - он слегка поклонился. - Примите мои соболезнования.

- Благодарю, - ответила я. - Проходите. Надеюсь, вы не увольняться пришли? У нас дел - тьма, сами можете представить. Я взглянула на него прямо.

- Скажите мне честно, - начала я с вопроса, - вы встречались с Каролиной после того, как пришли известия о гибели “Титаника”? Она пыталась что-то предложить, да?

Он замялся, на мгновение смущённо посмотрел в сторону, а потом кивнул.

- Да, леди Мэри. Она пыталась договориться, чтобы процедура утверждения нового завещания прошла как можно скорее, раз лорд Реджинальд вероятнее всего... – Он сделал паузу.

Я прищурилась.

- Надеюсь предположить, что если мы видим вас сегодня здесь - вы отказались.

Да, конечно, - произнёс он без эмоций. - Я счёл, что... это было бы неправильно.

Нечестно.

- Хм, - я откинулась на спинку кресла. - Судя по тому, как вы юлили в начале, - это было видно невооруженным взглядом, - вас одолевали сомнения. Искушение согласиться всё-таки было. Вы хотели принять её предложение. - Я сделала паузу, наблюдая за его лёгким смущением. - Ну что ж, признались - и на том спасибо.

Забудем об этом инциденте.

Грета поднялась.

- Я... я могу уйти, если ты скажешь, Мэри.

Я посмотрела на неё и покачала головой.

- Нет. Останься, если хочешь.

Сент-Джон бросил на меня короткий взгляд – внимательный, оценивающий- но возражать не стал. Он сел напротив, сложив руки на коленях.

- Вы хотели обсудить завещание, - сказал он без вступлений.

- Да. И сразу к главному, - кивнула я. - Каролина говорила правду, что завещание составлено на неё?

Он помолчал. Не драматично - скорее так, как молчат люди, подбирая точную формулировку.

- Формально... да. Сейчас я постараюсь объяснить. Всё, мягко говоря, запутано и неоднозначно.

- Сент-Джон, - сказала я, глядя на управляющего напряженно, - прошло уже двадня. Неужели никаких следов?

Я говорила о Фрэнсисе Грее, о котором даже самые близкие узнали только накануне. Ни Бернс, ни Шарлотта понятия о таком не имели. Со стороны лорда Лонгшира было очень странно назначить его управляющим всем имуществом и тем более опекуном своих детей. Что это было вообще?

Сент-Джон слегка склонил голову, будто взвешивая каждое слово, и ответил размеренно:

- Леди Мэри, я проверил всё, что мог. Начал с нотариальных контор, с которыми сотрудничал лорд Лонгшир: та, что у главного вокзала, другая на углу Плейс-роуд, третья - рядом с банком на Ист-стрит. Там я просмотрел все архивы. И ничего.

Никто ничего не слышал об этом джентльмене.

Он сделал несколько шагов по комнате.

- Я также опросил нескольких управляющих и секретарей деловых партнеров лорда. Они тоже не видели его и не знают, кто это.

Сев на край дивана и облокотившись локтями на колени, я тихо выдохнула.

- Я тоже искала. И здесь, и в библиотеке, и в спальне лорда. Ни одного намека, ни одного старого письма, ни одного упоминания в счетах, в реестрах или в переписке.

- Похоже, что его, действительно, не существует - подтвердил Сент-Джон, прерываясь на мгновение, чтобы найти что-то в своём расстегнутом портфеле.

Он достал тонкую папку и развернул её на столе.

- Каждый управляющий, к кому я обращался, давал один и тот же ответ: «Не знаком, никогда не встречал». Я отмечал все контакты. Секретари деловых партнеров уточняли, что если кто-то когда-то появлялся, это, возможно, было до их прихода. Но ни один документ не подтверждает участие Фрэнсиса Грея в делах их хозяев.

Я стиснула пальцы в кулаки, чувствуя, как внутри растет напряжение.

- А вы проверяли архивы за пределами Лонгшир-хауса? Старые дома, поместья, которые он приобрел?

- Да, мэм. Правда получил ещё не все ответы. Так что небольшая надежда ещё есть. Я так же обзвонил всех старых управляющих, проверил записи о предыдущих сделках. Там упоминаются контракты, поставки, счета, даже подарки, но Фрэнсиса Грея нет. Ни в одной бумаге.

Он вернулся к столу, аккуратно переложив документы в стопки по темам: счета, переписка, контракты.

- Я также направил несколько запросов в банки, где лорд Лонгшир хранил активы и попросил отзвониться или телеграфировать мне сразу. Никаких упоминаний.

Я слегка стукнула кулаком по подлокотнику.

- Сент-Джон...неужели никаких ниточек больше нет?

Он замялся, будто собрал все варианты в голове, затем ответил спокойно:

- Леди Мори, есть кое-что. Старые дела лорда в Лондонской юридической конторе, но доступ к ним ограничен. Теоретически там может быть что-то о Грее, что не попало в нынешние архивы. Мне нужна доверенность, чтобы попасть туда.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, ощутив напряжение в плечах.

- Давайте съездим вместе. Я доверяю вам, но хочу взглянуть и сама.

Сент-Джон кивнул, аккуратно складывая папки:

- Разумеется, мэм.

Я встала, прошлась по комнате, обводя взглядом старинный ковер и тяжелые портьеры: каждое движение, каждое решение казалось мне одновременно мелким и огромным.

Итак, - сказала я, почти сама себе, - если Фрэнсис Грей существует - в чем я уже сомневаюсь - мы его из-под земли достанем, но пока действует доверенность -решения принимаю я. Вы уже подготовили обращение в суд?

Сент-Джон сделал шаг ближе, протянул мне бумаги, которые достал из портфеля.

- Подготовил, вот, подпишите. Хотел вам сказать, что вы действуете правильно.

Методично, спокойно. Я право слово, восхищен вами, леди Мэри.

Я кивнула, ощущая смесь усталости и внутреннего напряжения.

- Да, - сказала я тихо, - но этот поиск... он может затянуться. И всё, что я могу делать сейчас, - держать всё под рукой, управлять домом и детьми, и... ждать.

Он посмотрел на меня с пониманием, почти со вниманием к каждой моей мысли.

- Это уже очень немало. Вы держитесь лучше, чем могли бы многие из мужчин на вашем месте.

Я кивнула, потому что это было очевидно. Но мне было не до комплиментов сейчас - ещё много тревожащих вопросов было на повестке дня.

- Сент-Джон... - спросила я, чуть нахмурившись, - а Каролина не объявлялась?

Здесь, в доме её не было.

Он покачал головой. Я видела, как свет отражался от его аккуратно начищенных ботинок, от розовой пролысинки, очков и блестящего носа.

Посыльный появился ближе к полудню. Я как раз успела разобрать бумаги по верфи и поймала себя на том, что уже минут десять смотрю в окно, не видя ни двора, ни голых ветвей в саду.

- Леди Мэри, - Бернс поклонился, - От мистера Сент-Джона.

Плотный конверт, перевязанный тонким шнуром. Смета. Несколько счетов. И короткая записка, написанная его ровным, аккуратным почерком.

«Леди Мэри,

сегодня продолжаю выяснять обстоятельства, связанные с лицом, о котором мы говорили. Сам прибыть не могу. Прилагаю предварительную смету и счета. Готов внести любые правки. О каждом известии сообщу немедленно».

Я положила записку рядом и взялась за бумаги. Всё было именно так, как я и ожидала. Слишком по-богатому.

Черная драпировка - оставлена. Музыкальная программа - сокращена. Цветы... Я задержалась взглядом на этом пункте дольше остальных. Корзины, венки, редкие сорта, заказанные у тех же флористов, к которым лорд обращался много лет подряд. Количество меньше. Редкие сорта заменены тоже красивыми, но более простыми.

Я вычеркивала строки, словно снимала со стен лишние украшения, оставляя только необходимое. Не из жадности - из ясного понимания нашего положения.

Лорд любил размах. Любил, чтобы всё было безупречно и броско. Но теперь это уже не про него. И не про нас.

Я взяла карандаш и прямо на полях сделала несколько пометок. Аккуратно, без резких жестов. Уменьшить. Убрать. Сократить. Оставить.

- Подождите, - сказала я, Бэрнсу - Я сейчас.

Ответное письмо получилось коротким. Я поблагодарила Сент-Джона, подтвердила даты, сделала исправления и отдельно приписала, что полностью доверяю ему организацию похорон, прося лишь соблюдать разумную умеренность в расходах.

- Передайте это лично, - сказала я, запечатывая конверт. - И скажите, что я жду любых известий.

Когда дверь закрылась, дом снова стал слишком тихим. Эта тишина давила сильнее, чем разговоры и споры последних дней.

Я поймала себя на мысли, что не могу больше сидеть в кабинете. Вся важная работа с бумагами была сделана, а остальное требовало движения.

Мне нужно было что-то делать

- Я еду на свечной завод, пусть шофер подъедет, - велела я.

Дорога оказалась неожиданно оживленной. Лондон жил своей обычной жизнью, не замечая ни моего траура, ни моего внутреннего напряжения.

Мы остановились и я вышла из машины - шофер подал мне руку Вдруг кто-то окликнул меня по имени.

- Леди Мэри?

Кто это? - спросила я шофёра шепотом.

-Это же лорд Уайльд, леди Мэри, его нос идёт впереди него, простите.

- Здравствуйте, - сказал носатый гражданин, снимая шляпу. - Примите мои соболезнования.

Я вернулась домой вымотанной. Сняла перчатки, положила их на край консоли и поймала себя на странном ощущении: я всё время двигаюсь, но словно остаюсь на одном и том же месте.

В голове всплыла детская, почти нелепая фраза из «Алисы в стране чудес» - что-то про то, что, чтобы оставаться на месте, нужно бежать, а чтобы двигаться вперёд, бежать вдвое быстрее. Я усмехнулась. Точно-точно, пора переходить на галоп.

Дом встретил меня тишиной. Я поднялась к себе, чтобы переодеться, и только успела расстегнуть пуговицы на платье, как в дверь осторожно постучали.

- Леди Мэри, - голос Бернса из-за двери был сдержанным, но в нём слышалась некоторая напряженность. - Мистер Роберт... он будет звонить. Сейчас.

Я замерла, держа платье на плечах. Захотелось сделать вид, что меня нет.

Отложить разговор. Но страусиная политика никогда не была моей тактикой - я её презирала.

- Спасибо, Бернс, - сказала я спокойно. - Я спускаюсь.

В кабинете телефон уже был снят с рычага, и голос Роберта звучал в трубке отчётливее, чем я ожидала - будто он находился не в другой стране, а в соседнем здании.

- Мэри... наконец-то. Я так рад вас слышать.

Голос был тёплый, чуть торопливый, живой. Не наигранный – настоящий.

- Я уже совсем близко, - продолжал он. - Погода на удивление благосклонна. Как будто всё благоволит тому, чтобы мы поскорее увиделись.

Закрыв глаза на мгновение, я подумала, что лучше бы он был говнюком каким-нибудь, честное слово.

- Ужасно соскучился по вам, милая, - добавил он, и после короткой паузы голос стал тише. - И... мне очень жаль, что нас примирило такое страшное событие. Я хотел сказать это при встрече, но не смог промолчать.

Я ответила что-то нейтральное. Поблагодарила. Сказала, что рада, что он в пути, что надеюсь на скорую встречу. Слова выходили правильные, выверенные, почти автоматические.

А внутри тем временем шёл другой разговор.

Мы ведь были в ссоре (они с Мэри были в ссоре - узнать срочно почему), подумала я вдруг. А можно ли за это зацепиться? Можно ли отложить окончательное «да», выставить условия, сохранить хоть какой-то люфт?

Глупо, конечно. Незрелая тактика. Я прекрасно понимала это. Но сейчас я просчитывала все варианты. Ходы. Время.

Роберт говорил ещё что-то - о дороге, о том, как ему не терпится увидеть дом, Фреда, Грейс, Фредерику, старину Бернса, меня. Когда звонок закончился, я медленно положила трубку. В кабинете снова стало тихо.

Я ещё несколько секунд сидела, не двигаясь, пока наконец не заметила, что телефонная трубка всё ещё у меня в руках. Медленно положила её на рычаг, аккуратно, будто боялась спугнуть тишину.

Кофе, - подумала я. И тосты. Срочно.

Голова начинала гудеть, а на пустой желудок решать вопросы наследства и войн за имущество - затея так себе.

Я встала, чтобы пройти в столовую, когда в кабинете появился Бернс.

- Леди Мэри... - он на мгновение замялся. - Мисс Каролина Вэнс прибыла. И... -голос стал тише, - по-видимому, с адвокатом.

Я буквально рухнула обратно в кресло. Не села - именно рухнула. Несколько секунд смотрела в пространство перед собой, потом медленно выпрямилась, выровняла плечи и почувствовала, как лицо само собой становится жёстким, почти каменным.

- Пригласите, Бернс

Он поклонился и исчез.

Каролина вошла так, словно появление её здесь было не визитом, а возвращением хозяйки. На ней было чёрное платье - без сомнений дорогое, но перегруженное до абсурда: атлас блестел рядом с матовым кружевом, где-то виднелись ленты, где-то - вышивка, траур превращался в театральную декорацию. Всё сразу Всё -слишком.

- Леди Мэри, добрый день, - произнесла она с лёгким наклоном головы. Осмотрела меня, прищурив глаза. - Странно видеть вас без траура. Как-то... бесчувственно.

Впрочем, вполне в вашем духе.

Я не ответила. Только взглянула на спутника Каролины - слишком ухоженного, слишком гладкого молодого человека с безупречно уложенными волосами и губами, подозрительно блестящими. Он стоял так, будто позировал для портрета.

Каролина небрежно кивнула в его сторону.

- Прошу, Пол... мистер Симс. Изложите за меня суть нашего визита.

- Леди Мэри, - адвокат протянул руку, но я её не приняла, - полагаю, вам уже известно содержание последнего завещания лорда Лонгшира.

- Известно, - перебила я. - И также известно, что оно не имеет юридической силы.

Лицо Каролины дёрнулось. Всего на миг, но достаточно, чтобы я это заметила. Она вздохнула, театрально и печально.

- Ах, Мэри, Мэри... Как был бы расстроен Реджинальд, видя, что его старшая дочь так пренебрегает его волей. Какие-то формальности - и вы готовы растоптать всё, что он хотел...

Я стиснула зубы.

- Есть старая истина, мисс Вэнс, - произнесла я ровно. - Закон превыше чувств.

Даже если кто-то очень постарался эти чувства направить в нужную сторону.

Каролина прищурилась.

- Вы меня в чём-то обвиняете?

- Время настанет - обвиню.

Адвокат кашлянул и поспешно вмешался:

- Мы, разумеется, будем добиваться установления в суде, что выраженная воля лорда Лонгшира должна быть приведена в исполнение. И мисс Вэнс вступит в свои законные права.

- Делайте то, что считаете нужным, - спокойно сказала я. - Я буду делать то, что считаю нужным я. Благодарю за визит и за то, что вы изложили ваши намерения.

Ответных отчётов от меня не ждите. Простите, у меня мало времени.

Каролина фыркнула.

- Мы и не собирались задерживаться.

- Разумеется, - кивнула я. - У вас, насколько я понимаю, насыщенная светская жизнь, - намекая на её присутствие вчера на приёме сэра Уайльда.

Кстаааати….

- Прошу вас удалиться, - добавила я спокойно. - У меня важный звонок. Мисс Вэнс, при всём уважении к вашему... появлению - мы сказали друг другу всё. Я не признаю это завещание. Дальше сами, пожалуйста - суд, вечеринки или что вам ближе. Мне некогда.

Каролина развернулась, подхватив юбки, и вышла, не оглядываясь. Адвокат раскланялся последовал за ней, оглядываясь на меня удивлённо.

Дверь закрылась.

Я выдохнула.

И поняла, что времени у меня стало ещё меньше, чем минуту назад.

- Бернс, - сказала я, уже поднимаясь. - Вы же знаете лорда Уайльда? Он предлагал мне встретиться... обсудить дела. Помогите мне связаться с ним.

Разумеется, леди Мэри.

Бернс действовал уверенно и без лишних слов. Аппарат, несколько коротких фраз телефонистке, уточнение линии. Он подал мне трубку с лёгким поклоном.

- Лорд Уайльд слушает:

- Лорд Уайльд, простите за беспокойство, - сказала я. - Это леди Мэри Лонгшир. Вы упоминали, что будете рады встрече... у вас найдётся несколько минут сегодня, сейчас?

- Сегодня? - в голосе его прозвучало искреннее оживление. - Я как раз вернулся домой и собирался выпить кофе... возможно, и рюмочку шерри. Буду рад, если вы составите мне компанию, леди Мэри.

Тогда я сейчас же выезжаю.

- Чудесно. Жду вас.

Когда я положила трубку, Бернс посмотрел на меня с привычной укоризной.

- Вы бы хоть кофе выпили, мэм. И пару тостов. Я распоряжусь?

- Вот в гостях выпьем, - отозвалась я, надевая перчатки. - Не переживайте.

Дом Уайльда не поражал и не давил. В нём не было показной роскоши Лонгшира -ни мраморных лестниц, ни тяжёлых люстр. Зато всё дышало почтенным возрастом: тёплый камень, потемневшее дерево, аккуратный гравийный подъезд. Здесь явно жили поколениями, не стремясь никого впечатлить.

Лорд Уайльд встретил меня сам. На нём была стёганая домашняя куртка глубокого тёмно-зелёного цвета.

- Леди Мэри, дорогая, - он склонился и поцеловал мне руку. - Вы так давно у меня не были.

Я лишь улыбнулась, смолчав, что в жизни у него не была.

- Позвольте показать вам дом. Я недавно приобрёл несколько картин. Как вы относитесь к живописи?

- Вполне положительно, - ответила я.

Он провёл меня по комнатам, негромко рассказывая о художниках, о том, где и при каких обстоятельствах были куплены полотна. В его речи не было хвастовства -просто радость человека, который любит искусство.

- НУ что ж, - сказал он наконец, - кофе и шерри? Или предпочитаете что-нибудь более основательное?

- Кофе будет достаточно.

Мы устроились у небольшого столика у окна. Слуга появился и исчез почти незаметно. Некоторое время Уайльд говорил - о погоде, о городе. Сочувствовал, что должно быть непросто молодой женщине разбираться со столькими делами в одиночку.

Я слушала - и вдруг мысль, резкая и ясная, словно вспышка, заставила меня перебить:

- Лорд Уайльд... вы когда-нибудь слышали о Фрэнсисе Грее?

Он замер. Потом удивлённо округлил глаза.

- Фрэнсисе Грее? Нет... постойте. Не тот ли это Грэй?.. Нет, нет, то был Томас Грэй.

А Фрэнсис... - он нахмурился, явно перетасовывая воспоминания. - Подождите…это ведь связано с вашим папенькой, не так ли?

- Возможно, - осторожно сказала я.

- Да-да, теперь припоминаю, - он медленно кивнул. - Мы говорили... говорили о наших имениях. И о вине.

- О чувстве вины? - уточнила я.

Он рассмеялся - легко, почти по-мальчишески - и поднял шерри.

Нет, дорогая леди Мэри. О вине. О виноградниках. О напитке.

Он слегка салютовал мне бокалом.

- Мы говорили именно о вине.

И в этот момент я поняла: разговор только начинается.

Я задала, кажется, уже все возможные вопросы - осторожно, по кругу, меняя формулировки, словно надеялась, что нужное воспоминание можно поддеть, как занозу, если надавить под правильным углом.

Сэр Уайльд старался искренне. Это было видно и даже трогательно.

Он встал, прошёлся по гостиной, остановился у камина, потом вернулся обратно, снова сел, снова встал - и всё это с выражением человека, который пытается выудить из собственной памяти что-то жизненно важное, а находит лишь пыль и эхо.

- Нет... нет... - бормотал он, потирая переносицу. - Клянусь вам, леди Мэри, я бы многое отдал, чтобы сейчас блеснуть ясностью ума. Но всё, что я помню - это вино.

- Вино, - послушно повторила я.

- Великолепное вино! - он оживился, будто это воспоминание наконец решило не прятаться. - Густое, тёплое, с характером. Мы тогда ещё спорили, кажется, о том, не слишком ли оно южное для английского вкуса. Ваш отец настаивал, что именно в этом и есть его прелесть.

Я кивнула. Это звучало вполне правдоподобно.

- И в какой-то момент, - продолжил сэр Уайльд, - Реджинальд упомянул имя.

Совершенно между делом. Я даже не уверен, что тогда обратил на это внимание.

Фрэнсис... Грей. Да, точно. Но в связи с чем - провал. Абсолютный, постыдный провал.

Он резко остановился посреди комнаты и всплеснул руками.

- Ах ты старая развалина! - выругал он сам себя с неожиданной страстью. -Берёшься помогать молодой леди - и что в итоге? Помнишь букет вкусов, но не суть разговора!

Вы и так делаете больше, чем обязаны, - мягко сказала я. - Уже одно то, что имя всплыло - немало.

Он посмотрел на меня с благодарностью, почти с умилением.

- Вы слишком добры ко мне, дитя моё. Но вы сказали, - тут он прищурился, - Вы говорите, если этот человек не найдётся, это вас огорчит? - он сделал неопределённый жест рукой.

- Более чем, - ответила я. - А кое-кого обрадует.

- Вэнс? - уточнил он мгновенно, будто имя давно чесалось у него на языке.

- Её, будь она неладна, простите.

Он фыркнул очень выразительно.

- Эта дворняжка.

Я не удержалась и тихо рассмеялась. Пусть хоть жабой пупырчатой называет – в отношении Каролины у меня не находилось приличных слов.

- Именно она, - сказала я. - И если Фрэнсис Грей не объявится в ближайшее время, она сможет войти в наш дом хозяйкой.

Сэр Уайльд мгновенно посерьёзнел. Язвительность исчезла, уступив место холодной, цепкой сосредоточенности.

- Если эта особа вцепилась в наследство, - произнёс он медленно, - значит, не отступит. Я просто обязан вспомнить.

Он остановился передо мной и взял мои руки в свои - тёплые, сухие, неожиданно крепкие.

- Послушайте меня, леди Мэри. Я обещаю вам: я буду думать. Я переберу в голове все беседы, все ужины, все бутылки, что мы открывали с вашим отцом. И как только в моей памяти всплывет хоть тень, хоть намёк - я сразу же вам позвоню.

- Я вам верю, - сказала я искренне.

Он улыбнулся - по-отечески, тепло, почти ласково.

- И правильно делаете. А эта... - он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху, - Вэнс, - пусть хоть треснет от усердия. Некоторые двери не для таких.

Он проводил меня до выхода, церемонно поцеловал руку и задержал взгляд на моём лице.

- Не волнуйтесь, дитя моё. Справедливость восторжествует. Буду рад видеть вас в любое время.

Я уехала с чувством облегчения. Он не вспомнил, но он подтвердил главное: Фрэнсис Грей существовал. И этого оказалось достаточно, чтобы надежда перестала быть бесплотной.

А значит, Каролине Вэнс рано было праздновать победу.

Бернс распахнул дверь ещё до того, как я успела постучать. Он, как всегда, оказался на полшага впереди событий.

- Леди Мэри, - мягко произнёс он, принимая у меня пальто и помогая освободиться от перчаток. - Как прошёл визит?

Я на мгновение задержала взгляд на резной вешалке, словно собиралась с мыслями.

- Не впустую, - наконец сказала я и развела руками. - Лорд Уайльд кое-что подсказал. По крайней мере, теперь мы знаем, что Фрэнсис Грей - не выдумка и не имя с потолка. Он существовал. Дело за малым - откопать всю остальную информацию.

Бернс кивнул, внимательно, без лишних вопросов.

- Это уже немало, - заметил он.

- Да. - я вздохнула и, чуть помедлив, добавила: - Но большего он, увы, не вспомнил. Ни обстоятельств, ни причин. Только вино. Очень вкусное вино.

Бернс позволил себе едва заметную улыбку - ту самую, почти незаметную, которая появлялась у него лишь в редкие моменты.

- К обеду уже накрывают, леди Мэри, - сказал он после паузы. - Вам стоит отдохнуть. Хотя бы немного. Оставьте дела до вечера.

Я уже собиралась кивнуть, но что-то в его голосе - крошечная заминка, неуловимая пауза - заставило меня насторожиться. Моё шестое чувство, обострённое до предела за последние дни, вдруг ударило меня как разряд тока. Волосы на загривке словно встали дыбом.

- Бернс, - сказала я тихо, - что случилось?

Он замялся. Совсем чуть-чуть, но для меня этого было достаточно.

- Говорите, - настояла я. - Иначе я не проглочу ни кусочка.

Он вздохнул, словно принимая решение, и отошёл к столику у стены. Вернулся с небольшим подносом, на котором лежал аккуратный бланк, сложенный вдвое.

- Пришло, пока вас не было.

Телеграмма от Роберта.

Я взяла её дрожащими пальцами. Бумага была плотной, чуть шершавой, с характерным желтоватым оттенком. Вверху - напечатанные типографским шрифтом строки с названием телеграфной конторы, ниже - слишком развёрнутый для телеграммы текст. Чего уж - жених богат, может себе позволить. Ну или действительно был очень взволнован.

«МЭРИ. НАНЯЛ АВТОМОБИЛЬ С ШОФЁРОМ. ПРИБУДУ ЗАВТРА УТРОМ ИЛИ К ОБЕДУ. РАД СКОРОЙ ВСТРЕЧЕ. РОБЕРТ ХЕЙЛ.»

Я медленно опустила руку.

Мне оставалось только вздохнуть.

Наверное, настоящая Мэри обрадовалась бы. Жених. Примирение. Поддержка. Но для меня это означало лишь одно - ещё один фактор, ещё один узел, ещё одну необходимость играть роль, в которой я всё ещё чувствовала себя чужой.

- Благодарю, Бернс, - сказала я наконец. - Пойдёмте обедать.

За столом было удивительно спокойно. Дети сидели чинно, и это сразу бросилось в глаза. Шарлотта, бледная, но собранная, явно взяла себя в руки. Она говорила с ними мягко, уверенно, даже улыбалась.

- Мы сегодня гуляли в саду, - сказала она, заметив мой взгляд. - А после обеда я думала почитать им вслух. Присоединяйся к нам, если найдёшь время.

- Конечно, - ответила я и впервые за день почувствовала, как напряжение слегка отпускает. Дети не были брошены. Не были забыты.

После обеда я на мгновение задержала Шарлотту, взяв её за руку.

- Спасибо вам, тётя, - сказала я тихо. - Правда.

Она сжала мои пальцы в ответ, ничего не ответив. Лишь посмотрела сочувственно.

Стоило мне войти в кабинет - раздался телефонный звонок.

Телефонистка на линии говорила медленно, с обязательной вежливостью, соединение шло через несколько переключений, сопровождаемое тихим треском и далёкими голосами.

- Манчестер на линии, леди Лонгшир.

Я вцепилась в трубку.

- Джон?

- Леди Мэри, - его голос прозвучал ровно, спокойно, и от этого внутри стало неожиданно тепло. - Я рад, что вы ответили.

Мы говорили о верфи. О поставках. О рабочих. Всё было в порядке - и это само по себе казалось маленьким чудом.

- А Эмили? - спросила я. - Как она?

- Держится уверенней, - ответил он. - Передаёт вам поклон.

Я закрыла глаза.

- Знаете... - вырвалось у меня. - Как бы я хотела сейчас оказаться у вас в гостиной.

Пить чай. Поехать на верфь, вдохнуть морского воздуха и услышать этот противный крик чаек. И хотя бы полчаса не думать ни о чём. Увидеть вас.

Он помолчал.

- Я, собственно, поэтому и звоню, - сказал он осторожно. - Мне нужно приехать в Лондон. По делам. Наследственным... и ещё кое-каким вопросам. Я хотел спросить вашего разрешения отлучиться с верфи. Всего на пару дней. Здесь всё будет под контролем. И... - он запнулся. - Мы могли бы увидеться. Если вы не против.

Слишком много. Сразу.

Роберт. Завтра. И Джон.

- Конечно, Джон, - ответила я спокойно. - Я буду рада. Только... не завтра. Завтра я, боюсь, буду занята весь день.

- Понимаю, - сказал он мягко. - Тогда позже.

Я положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно.

У меня мелькнула дикая, почти шальная мысль - а что, если попросить Джона жениться на мне? Фиктивно. На время. Чтобы закрыть рот Каролине, обезопасить дом, выиграть несколько месяцев тишины.

Мысль была настолько дерзкой, что я даже усмехнулась.

И тут же отбросила её.

Это было бы нечестно. Джон не смог бы мне отказать - не потому, что обязан, а потому, что он такой. А в нашем случае это было бы совсем не фиктивно. По крайней мере, с моей стороны. Я слишком хорошо знала себя, чтобы обманываться.

Я поймала себя на том, что думаю о его голосе, о спокойствии, которое он приносит одним своим присутствием, о том, как легко мне дышится, когда он рядом – даже если рядом он всего лишь на проводе телефонной линии.

Нет, это была опасная мысль. Слишком опасная.

Я медленно выдохнула и подошла к окну. Лондон жил своей вечерней жизнью, равнодушный к моим сомнениям, к Каролине, к завещаниям, к шальным идеям и несвоевременным чувствам.

- Соберись, Мэри, ты ведь тоже Дизель, - сказала я себе тихо. - Сейчас не время. Но мысль уже пустила корни.

И я чувствовала: рано или поздно мне придётся к ней вернуться.

С утра я пыталась занять себя делами. Честно пыталась. Разобрала почту, подписала несколько счетов, выслушала Бэрнса, кивнула в нужных местах, даже сделала вид, что внимательно читаю отчёт со свечного завода. Но всё это было фоном - ровным, глухим шумом, за которым я всё равно ждала одного.

Приезда Роберта Хейла.

Я знала, что Бэрнс лично встретит его у входа, но сидела, как на иголках.

Тётя Шарлотта уже с утра нарядилась в «подходящее» платье, а дети с полчаса назад начали заглядывать ко мне и спрашивать, когда же сэр Роберт приедет. Они невольно дёргали во мне этот крючок - но я лишь коротко отвечала одной и той же фразой, что не знаю точного времени.

Я думала о том, каким окажется этот человек, как он повлияет на нашу жизнь. Как будет вести себя со мной. Будет ли предъявлять права. В общем, я невольно готовилась к обороне личных границ.

Когда машина остановилась у дома, я не подошла к окну. Не потому, что пряталась - просто не хотела видеть его ни минутой раньше. Пусть сначала он войдёт, пусть дом встретит его - а потом уже я.

В холле стало оживлённо почти сразу. Я услышала шаги, голоса, слишком радостные для траурного дома. Детские - особенно. Фред что-то быстро говорил, перебивая сам себя, Фредрика смеялась, как будто это был праздник. Роберту здесь явно были рады. Это почему-то раздражало сильнее всего.

Я вошла в холл, когда Роберт уже снял пальто.

Он был именно таким, каким и должен быть человек его положения: высокий, ухоженный, безукоризненно одетый, с той самой уверенностью в осанке, которую не купить и не сыграть. Молодой. Красивый - без слащавости, без нарочитости.

Он повернулся ко мне сразу.

- Дорогая Мэри.

Он сказал это спокойно, тепло, искренне

- Здравствуйте, Роберт, - ответила я.

Он взял меня за руку и коснулся губами щеки. Его ладонь была тёплой, уверенной.

На нас глазели домашние, поэтому я позволила ему поцеловать меня, хотя и противилась внутренне.

- Вы прекрасно выглядите, - сказал он.

- Благодарю, - ответила я ровно.

Дети облепили его. Он заговорил с ними легко, привычно, как человек, который привык быть любимчиком в обществе. Спросил Фреда о занятиях, сказал Фредрике, что она стала совсем взрослой, Грету слегка дёрнул за косичку. Леди Шарлотта смотрела на него, как будто красавец-жених приехал к ней - сияла и краснела как институтка.

А я стояла и думала:

“Да, именно так выглядит решение всех проблем. Красивое. Удобное. И чуждое.”

В гостиную мы прошли только вдвоём - остальные тактично удалились. Роберт вёл себя так, словно жил здесь постоянно. Заметил, что шторы сменили, спросил, как идут дела в поместье, и в каждом его вопросе звучала забота - или её безупречная имитация.

- Я не хочу быть навязчивым, - сказал он наконец, повернувшись ко мне. - Но я знаю, что у Реджинальда были сложности. И понимаю, что сейчас всё это легло на вас. Но теперь я здесь, и…

Вот тут я внутренне подобралась.

- Мы справляемся, - сказала я.

- Сомневаюсь, - покачал он головой. - Некоторые вещи нужно решать быстрее.

Земли, доходы, обязательства.

Я скрипнула зубами и выругалась мысленно.

- Приятно видеть вашу готовность всё наладить... Ваша вера в мой собственный здравый смысл умиляет, - сказала я вслух иронично.

Он посмотрел на меня внимательнее.

- Вы изменились, Мэри.

- Мне пришлось, - ответила я. - И раз уж мы заговорили откровенно…

Я сделала паузу, позволяя ему сосредоточиться.

- Хотелось бы расставить все точки над |. Чтобы быть с вами честной.

Он не ответил сразу. Вздохнул, отвёл взгляд, словно подбирая формулировку.

- У вас есть полное право быть колкой, Мэрилин. Я безусловно виноват, но... Мы были далеко друг от друга, - сказал он наконец. - Слишком далеко.

Я кивнула.

Отлично. Общая формулировка. Ни слова лишнего.

- Понимаю, - сказала я мягко. - Значит, сейчас давайте договоримся о другом.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

- Вы гость в этом доме. Вы дороги моей семье. Но решения здесь принимаю я. И если вы хотите помочь - мы будем делать это по моим правилам.

Он улыбнулся - чуть шире, чем раньше.

- Именно поэтому я здесь, Мэри

За обедом Роберт был внимателен ко всем сразу.

Я заметила это почти сразу, ещё до того, как мы сели за стол.

Бернс двигался чуть быстрее обычного, тётя Шарлотта - и впрямь расцвела, будто в комнате прибавилось света, дети оживились, говорили громче обычного. Мне это не нравилось. И, конечно, это были мои личные проблемы.

Разговор за столом тек ровно. Роберт спрашивал о хозяйстве, обозначая больше интерес, чем вмешательство. Тётя Шарлотта с готовностью отвечала, Бернс добавлял кое-что от себя, дети перебивали друг друга. Я позволяла этому происходить, не вмешиваясь. Иногда кивала.

Роберт несколько раз пытался поймать мой взгляд с улыбкой. Кажется, он расслабился.

Я попросила Бернса подать нам кофе в кабинет. Хватит было рассиживаться.

- Если позволите, - сказала я, вставая, - я украду у вас Роберта. Нам нужно поговорить.Роберт поднялся мгновенно, будто ждал именно этого.

Мы прошли в кабинет Дверь за нами закрылась почти беззвучно. Я осталась стоять, он - тоже. Несколько секунд тишины.

- Я рад, что мы, наконец, наедине, - начал он первым. - Я боялся, что вы будете избегать разговора.

Избегать - не мой метод, - ответила я. - Я предпочитаю ясность.

Он кивнул. Опять эта тень вины - лёгкая, но заметная.

- Мэри... - он сделал шаг ближе, потом остановился. - Я должен извиниться.

- Вы уже извинялись, - сказала я ровно.

Он моргнул.

- Но не получил вашего прощения.

Я слегка наклонила голову.

- Продолжайте.

Это был первый толчок. Он сработал.

Роберт прошелся по комнате, провёл рукой по спинке кресла.

- Я совершил ошибку. Нужно было приехать сразу после этого... недоразумения, -сказал он наконец. - Мне казалось, что расстояние всё спишет. Что мы взрослые люди, что... такие вещи не стоят того, чтобы из-за них рушить помолвку.

Я молчала.

- Вы тогда ничего не написали мне, - продолжил он, оглянувшись. - Я решил дать вам время. Но вы молчали, не подходили к телефону, когда я звонил вам.

Я сделала шаг к окну, давая ему возможность говорить дальше. Поняла, что мне даже вопросов не нужно будет ему задавать - сейчас сам отрапортует. И я, наконец, узнаю, что у них там с настоящей Мэри произошло.

- Перепутать письма, - сказал он тише. - Как пошло. Глупейшая, постыднейшая ошибка. Вы должны были получить совсем другое.. но получили то, что предназначалось не вам.

Я обернулась медленно.

- И вы решили, что лучше будет не объяснять?

Он сжал губы.

- Я испугался последствий, - признался он. - Вы бы не приняли оправданий.

- Вы правы, - сказала я спокойно. - Не приняла бы. С чего вы взяли, что я приму их сейчас?

Он вздохнул.

- Я надеялся, что время... - он развёл руками. - Что мы встретимся, и всё вернётся.

Вы так любили... И я. Хотя вы и не верите мне больше, но это так. Мы могли бы быть счастливы, Мэри. Если бы вы только смогли простить меня. Я надеялся, что лорд Реджинальд повлияет на вас - вы ведь послушная дочь, а теперь…

Я посмотрела на него внимательно.

- Роберт, - сказала я мягко, - вы можете остаться в этом доме.

Он поднял голову. Глаза были покрасневшими. Наверное, он в самом деле испытывал к Мэри искренние чувства. Что, однако, не мешало ему крутить романы с другими женщинами. Это здорово упрощало мне задачу сейчас.

- Вы гость. Вы проститесь с Реджинальдом. И будете здесь столько, сколько сочтёте нужным в ближайшие дни.

Он сделал шаг вперёд, потянув мне руку - и замер, уловив интонацию.

- А потом? - спросил он.

Я не стала тянуть.

- Потом наши пути расходятся навсегда.

Он побледнел.

- Вы… вы это серьёзно?

- Абсолютно.

- Но... - он запнулся. - Мы же... Мэри, мы можем всё исправить. Начать сначала.

- Нет, - перебила я всё так же спокойно.

Между нами повисло молчание. Я не отводила взгляда.

- Это моё окончательное решение.

Роберт медленно кивнул.

Он был обескуражен.

А я поняла, что именно моё “безвыходное” положение убедило его в том, что примирение неминуемо и состоится. Достаточно лишь сказать "простите" и сделать покаянный вид. К тому же, откуда ему было знать, что Аглае Машинистовой мужской шовинизм претил до глубины души, даже больше, чем банальная измена.

Вечером в мою спальню ворвалась тётя Шарлотта. Очевидно, Роберт уже поделился с ней подробностями нашего разговора. Она носилась по комнате, как ураган, с горящими глазами, заламывая руки.

- Мэри! - выкрикивала она, почти задыхаясь, - как ты можешь? Семья Лонгширов в таком положении: суды, скандалы, Каролина... а ты... а ты... Да ты должна быть благодарна нашему дорогому Роберту, что он берёт тебя замуж со всеми этими проблемами! Руки целовать, рук...

Я села на край кровати, наблюдая за ней. Наконец, она задохнулась на полуслове и встала напротив меня, уверенная, что крыть мне нечем.

- Дорогая тётушка, - сказала я ровно, и даже с тенью улыбки, - Если вы считаете, что за «решение проблем» нужно перестать себя уважать и продать себя тому, кто охотно покупает... - я слегка наклонила голову, как бы изучая её реакцию, - вы вправе предложить себя этому прекраснейшему, благороднейшему молодому человеку. Можете целовать ему что угодно - руки, ноги и так далее.

Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но я ещё не закончила:

- А мне позвольте поступать так, как я считаю нужным. Шарлотта дернулась, будто хотела выкрикнуть что-то ещё, но сжала губы. Она таращилась на меня, и я чувствовала, как она ищет доводы, чтобы продолжить спор, но, видимо, поостереглась.

- Ну... что ж, - выдавила она наконец, - Как скажешь, Мэри. Конечно, решать тебе.

Я кивнула ей, улыбнувшись почти дружелюбно, и позволила себе лёгкий вздох:

- Конечно, тетушка. Добрых снов.

Она отошла к двери, медленно, осторожно, оглядываясь на меня, как бы проверяя, не собираюсь ли я помочь ей найти выход. Шарлотта тихонько закрыла за собой дверь и я осталась одна. Эта сцена оставила меня почти равнодушной и я безо всяких эмоций легла спать.

Следующие два дня прошли под знаком подчеркнутой вежливости и восстановления “‘пролюбленного” доверия.

Роберт старался быть полезным. Настойчиво, последовательно, почти образцово.

Он вставал рано, пил со мной кофе, спускался к завтраку вместе со всеми, интересовался делами поместья, подолгу беседовал с управляющим, просил показать бухгалтерские книги, аккуратно, без нажима, предлагал варианты решений.

- Я не вмешиваюсь, - говорил он мягко, перелистывая бумаги. - Просто хочу понимать масштаб. Если потребуется поддержка - финансовая или юридическая – я готов.

Он произносил это спокойно, ни капли не сомневаясь, что я покапризничаю и сдамся. И именно это меня раздражало больше всего. Не сам факт помощи – тон.

Я благодарила. Коротко. Корректно. Без единого лишнего градуса тепла.

Стоило мне чуть задержать на нём взгляд, чуть мягче ответить, чем требуется по протоколу, он воспринимал это как сигнал. Его плечи расправлялись, голос становился увереннее, в нём появлялась та самая интонация человека, который уверен, что всё ещё имеет право.

Я это видела. И потому держала дистанцию.

Он играл с Фредом в саду - очень увлечённо. Учтиво целовал руку тёте Шарлотте -подчёркнуто почтительно. Терпеливо выслушивал Грету - слишком внимательно.

Даже с Бэрнсом он держался так, будто уже часть этого дома.

И дом, предатель, отзывался. Семья тянулась к нему. Он казался таким милым и лёгким. Он умел нравиться и легко входил в доверие.

Я понимала, почему Мэри потеряла голову, но знала: стоит мне допустить малейшую слабость - он не отпустит. Он решит, что всё ещё можно вернуть. Что достаточно немного времени, немного настойчивости, немного благородства – и я сдамся.

А я не собиралась сдаваться.

Вечером второго дня, когда мы остались одни в гостиной, он заговорил осторожнее, чем прежде.

- Мэри... - он сделал паузу, будто выбирал безопасную траекторию. - Я понимаю, что сейчас не время для личных разговоров. Но мы не можем вечно ходить вокруг да около.

Я подняла глаза от книги.

Вокруг чего именно, Роберт?

Он слегка улыбнулся - устало, без прежней самоуверенности

- Вокруг нас.

Я молчала. Он продолжил:

- Я вижу, что ты держишь меня на расстоянии. И, возможно, заслуженно. Но я приехал не только для того, чтобы помочь с делами. Я приехал, ещё и потому что…

- Я вижу, что ты держишь меня на расстоянии. И, возможно, заслуженно. Но я приехал не только для того, чтобы помочь с делами. Я приехал, ещё и потому что…

- он вдохнул глубже. - всё ещё считаю себя ответственным за тебя.

Вот оно. Слово «ответственным». Не «любящим». Не «желающим быть рядом».

Ответственным.

Ответственным? - переспросила я ровно.

- Да. Ты знаешь, что я могу всё уладить. Суд, долги, давление акционеров. Это вопрос времени и ресурсов. И мне кажется... - он замялся, - что нам было бы проще действовать вместе.

Вместе. Он аккуратно подвёл к главному.

Я закрыла книгу.

- Роберт, - произнесла я спокойно, - если вы хотите помочь - помогайте. В рамках гостеприимства и приличий. Но не связывайте это с нами.

Он нахмурился.

- Ты действительно хочешь пройти через всё это одна?

- Я не одна.

Он понял, что речь не о людях в доме. И это его задело.

- Ты ведь знаешь, что я предлагал не только помощь. Я готов взять на себя всё.

Включая формальности. Если потребуется.

Формальности.

Фиктивный брак. Союз ради спасения фамилии. Респектабельная сделка.

Записку от Джона Бланта принесли ранним утром, когда я разбирала бумаги в кабинете. Он сообщал, что со вчерашнего дня в городе. Просит позволения увидеться.

Я перечитала дважды - не потому, что не поняла смысл, а потому что позволила себе лишнюю секунду слабости. А затем быстро написала ответ, назначая встречу на сегодняшний вечер. Лицо старалась держать непроницаемым - Роберт, как обычно, отирался рядом - в данный момент листал что-то у книжного шкафа. Но пальцы мои, складывая записку, всё же дрогнули.

Однако, с Джоном увидеться мы не успели - тело Реджинальда доставили раньше.

Может, потому что я ждала этого так напряженно, но звуки доложили мне об этом прежде, чем вошел Бэрнс - скрип колёс автомобиля, суета и повышенные голоса слуг в холле. Я встала прежде, чем ко мне постучали:

- Леди Мэри... - голос дворецкого был особенно ровным. - Прибыли.

Вот и всё. Я кивнула и вышла

Во дворе стояла тёмная машина. Лак блестел холодно. Двое мужчин в чёрном уже открывали задние дверцы. Движения точные, отработанные, без суеты.

Я подошла ближе.

Фред стоял на ступенях. Спина прямая. Подбородок поднят. Он не смотрел на меня.

Он смотрел вперёд, не отрывая глаз от автомобиля.

Я отметила это автоматически. Незаметно посматривала на всех троих, оценивая -нужна ли им моя поддержка в эту минуту.

Фредерика стояла справа. Она не пыталась быть сильной. Её глаза блестели, губы дрожали, пальцы вцепились в ткань пальто так, что побелели костяшки. Когда гроб осторожно вынесли, она резко вдохнула - так, будто ударили. И шагнула вперёд.

Я перехватила её за локоть.

- Рика.

Она посмотрела на меня с яростью. С болью. С требованием объяснить мир.

- Это неправильно, - прошептала она. - Это просто... неправильно.

Я притянула её ближе.

- Да, милая. Иди ко мне.

Она уткнулась лбом мне в плечо, но плакать не позволила себе. Сдерживалась. И от этого её трясло сильнее.

Грета стояла поодаль. Руки сложены перед собой. Она смотрела на рабочих, оценивая, как они держат, как поворачивают, как несут. Очень по-взрослому.

Потом её взгляд поднялся на меня. Короткий. Вопрошающий.

Я поняла и кивнула - едва заметно. И она отошла к Фреду, взяла его за руку.

Церемония прошла без лишней сентиментальности. Сент-Джон позаботился обо всём, как и обещал. Всё было безупречно.

Никаких показных речей, никакой театральности. Наверное, Реджинальд был бы разочарован, но меня так достало разгребать его дела, что обеспечивать ему плакальщиц было выше моих сил. Присутствовали соседи, несколько дальних родственников, деловые партнёры, среди них и сэр Уайльд. И Роберт, конечно же.

Он держался рядом со мной - слишком рядом. Чуть наклонялся, словно желая закрыть от ветра. Предложил платок, когда Фредерика не смогла больше сдерживаться и слёзы всё же прорвались. Поддерживал всхлипывающую Шарлотту.

Я позволила ему быть полезным. Ровно настолько, насколько это не мешало мне.

Когда процессия направилась к семейному склепу, Фред шагал первым. Маленькая копия взрослого мужчины. Я видела, как он сглатывает, но ни разу не оступился.

И вот тогда я увидела его.

Джон Блант шел чуть в стороне. Не в первых рядах. Не демонстративно. Просто присутствовал.

Тёмное пальто. Спокойное лицо. Взгляд - внимательный и прямой.

Он не стал подходить сразу. Дал завершиться формальностям. Дал мне выполнить всё, что требовал день.

И только когда люди начали расходиться, он приблизился.

- Леди Лонгшир.

ЕГО ГОЛОС.

Спокойный. Низкий. Надёжный.

Я обернулась и впервые за весь день позволила себе настоящую эмоцию – так была рада его видеть.

Не просто благодарна. Не признательна. А именно – рада.

Это отразилось на лице раньше, чем я успела это скрыть и улыбнулась, не подумав об уместности.

- Мистер Блант.

Он чуть склонил голову.

- Примите мои соболезнования.

Простые слова, без пафоса.

- Благодарю, Джон, - ответила я. И заметила, что смотрю на него слишком долго.

И ещё кое-кто тоже заметил.

Я почувствовала взгляд раньше, чем увидела.

Роберт стоял в нескольких шагах. Неподвижный. Его лицо оставалось учтивым, но глаза - нет.

Он всё понял.

Не детали. Не историю. Но сам факт.

Между мной и Джоном было что-то живое. Настоящее. И это нельзя было сыграть.

- Я писал вам, - тихо сказал Джон. - Сожалею, что обстоятельства помешали встрече.

- День оказался... не подходящим, да, - ответила я.

- Я останусь в городе. Если вам понадобится помощь - деловая или иная – вы знаете, где меня найти. Адрес отеля я указал.

Он не предложил «решить всё». Не стал демонстрировать силу. Не пытался занять место рядом.

Просто обозначил присутствие.

Я почувствовала, как напряжение последних дней впервые ослабло.

- Благодарю, - сказала я. И позволила себе особые нотки в голосе.

Роберт подошёл почти сразу.

- Мэри, - произнёс он, - вы представите меня?

Формально. Вежливо. Но в тоне звучал колючий песок.

Я представила их друг другу.

Мужчины обменялись рукопожатием. Коротким. Сдержанным. Без улыбок.

- Рад знакомству, - сказал Роберт:

- Взаимно, - ответил Джон.

И всё.

Когда Джон отступил, чтобы не задерживать меня дольше, Роберт наклонился ближе.

- Вы выглядите... оживленной, - тихо произнёс он.

Я повернула голову.

- Сегодня много людей приехало выразить соболезнования.

Он выдержал паузу.

Разумеется.

Но в его глазах я видела холод и ещё что-то такое, во что мне совершенно не хотелось ни погружаться, ни вообще задумываться.

Вечером, когда дом наконец опустел, я поднялась в свою комнату. Подошла к окну.

Во дворе горели фонари.

Сегодня я проводила в землю прошлое - чужое, навязанное, полное долгов и ошибок.

И сегодня же в этом же городе находился человек, рядом с которым мне не приходилось притворяться. Это согревало после трудного тяжелого и промозглого дня, как будто я протягивала руки к камину.

В общем-то было не так уж и поздно... Решение созрело мгновенно. Собственно, отчитываться мне было не перед кем, но и привлекать внимание к себе я не хотела.

Поэтому, тихо прошлась по дому, разыскивая Бернса. Сказала ему, что вернусь поздно, велела не ждать меня к ужину. Отдала распоряжения и вернулась к себе переодеться, потом спустилась во двор, где уже подали автомобиль. Я села на заднее сиденье и только тогда позволила себе выдохнуть.

- В «Грейстон», - коротко распорядилась я.

Машина тронулась мягко. За стеклом поплыли дома, редкие прохожие, тёмные витрины. Город после похорон казался почти чужим - будто жил своей жизнью, не замечая того, что сегодня в землю опустили сэра Реджинальда Лонгшера.

И правильно делал.

Вечер был холодный, с тонким, почти металлическим воздухом после долгого дня.

Фонари зажигались один за другим, и их свет отражался в мокром камне мостовой.

Я смотрела на отражение своего лица в стекле. Спокойное. Собранное. Ни намёка на сомнение.

Это был импульс - поехать к Джону. Не просчитанный, не выстроенный, не стратегический. И от этого особенно честный.

Автомобиль остановился у невысокого трёхэтажного здания с аккуратным фасадом и сдержанной вывеской: «Грейстон». Без лишнего блеска. Чистые окна, тёплый свет в холле, тёмная латунная ручка на двери.

Скромно. Но достойно.

Я вышла, поднялась по нескольким ступеням и вошла внутрь.

В холле пахло полированным деревом и свежим бельём. Небольшая стойка регистрации, ковёр с неброским узором, несколько кресел у стены. Портье поднял глаза, когда я приблизилась.

Он узнал меня. Это было видно по тому, как едва заметно изменилось выражение его лица. Потом - быстрый взгляд на часы. Потом - обратно на меня.

Поздний вечер. Юная леди. Отель.

Я выдержала его взгляд спокойно.

- Будьте добры, доложите мистеру Бланту о моём приезде.

Он чуть замешкался. Не более секунды. Но я это заметила.

- Разумеется, леди... - он опустил глаза. - Леди Лонгшир.

Слово прозвучало с лёгкой паузой.

Мне было плевать.

Я отошла к окну, сцепив руки перед собой. Спина прямая. Плечи расслаблены. Если кто-то из немногочисленных гостей в холле и поднял голову, то сделал это украдко!

Через минуту услышала быстрые шаги по лестнице и обернулась.

Джон вышел в холл без пальто, в тёмном жилете, рубашка расстёгнута у горла -видимо, он уже готовился ко сну или работал с бумагами. Он остановился на последней ступени, будто не сразу поверил.

Его глаза сияли.

- Мэри... леди Мэри.

Он почти подбежал ко мне.

- Я... - он коротко усмехнулся, качнув головой. - Я не надеялся увидеть вас так скоро. Тем более сегодня.

В его голосе не было упрёка. Только удивление - и радость, которую он не пытался скрыть.

- Я тоже этого не планировала, - ответила я честно.

Мы стояли слишком близко друг к другу для общественного места.

- Если позволите, - тихо сказал Джон, - здесь не самое удобное место для разговора.

Я кивнула.

Он не предложил мне руку - и это было правильно. Просто пошёл рядом, направляясь к лестнице. Я поднялась следом.

Коридор на втором этаже был узким, ковровая дорожка под ногами - мягкой и чистой. Лампы под матовыми плафонами давали мягкий свет. Джон остановился у одной из дверей, открыл её и пропустил меня вперёд.

Номер оказался простым: письменный стол у окна, кресло, аккуратно застеленная кровать, чемодан в углу.

Джон закрыл дверь.

На мгновение повисла тишина.

- Вы должны были отдыхать, - произнёс он мягче. - День был тяжёлым.

- День пережит - и слава Богу, - процитировала я любимую строчку из Тютчева.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Что произошло? - спросил он тихо. - Почему вы здесь?

Я прошла кокну, коснулась пальцами холодного стекла.

- Вы же приглашали... Знаете, - сказала, не оборачиваясь. - в этой жизни слишком много людей, которые хотят решать за меня. А я к этому не привыкла.

Странным образом мне не пришлось выбирать слова и отделять Аглаю от Мэри.

Сказала то, что на самом деле было на душе.

- Мне бы никогда не пришло в голову решать за вас, - ответил он спокойно. – Но если вы позволите... я могу просто быть рядом. Столько, сколько вы захотите.

И мне вдруг стало... трудно.

Трудно дышать, трудно держать привычную ясность в голове, трудно помнить,зачем я сюда приехала.

- Вы хотели меня видеть? - спросил он мягко.

- Да.

- По делу?

Разумеется.

Он склонил голову, как будто принимая правила игры.

- Тогда я слушаю, леди Мэри.

Я медлила. Слова, которые я собиралась сказать по дороге, вдруг распались на бессмысленные куски. Потому что здесь, в этой комнате, рядом с ним, всё «по делу» становилось чем-то иным - слишком живым, слишком личным.

Джон ждал. И не торопил.

Он вообще никогда меня не торопил - и именно это было опаснее всего.

- Вы меня не тревожите.

Он посмотрел прямо. Долго. Спокойно.

- Тогда скажите же: зачем вы приехали?

Я снова отвела взгляд к окну. За стеклом висел вечер - сырой, серый, лондонский.

Фонари только зажигались, и их свет расплывался в тумане, как в воде.

- Мне нужен союзник, - сказала я.

- Он у вас есть.

- Я знаю.

Он шагнул на полшага ближе.

- Мэри... - произнёс он тихо.

Это было опасно. Очень.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то мягкое, упрямое, тянущееся к нему - то, что я поспедние дни тщательно держала под замком.

Нет, Не сейчас.

Сейчас мне нельзя чувствовать.

- Не надо, - сказала я быстро. – Пожалуйста.

Он замер.

- Чего именно?

- Намёков. Взглядов. Того, что вы не говорите словами.

Он долго молчал. Потом сказал очень спокойно:

- Я думал, вы видите во мне человека, который умеет ждать.

- Именно поэтому я и прошу вас не начинать.

Он чуть улыбнулся - грустно, но без обиды.

- Я ничего не начинал, Мэри. Я просто... есть.

Вот это и было хуже всего.

Он не давил. Не требовал. Не предъявлял прав. Он просто был рядом - надёжно, тепло, безусловно. И рядом с этим «просто есть» вся моя выстроенная логика начинала шататься.

- Вы мне мешаете, - сказала я вдруг.

Он не вздрогнул. Только брови чуть поднялись.

- Простите?

- Мне нельзя сейчас... - я запнулась, подбирая слова, - ... иметь чувства. Любые.

Они отвлекают. Ослабляют. Я и так иду по тонкому льду.

В тот вечер я звонила сэру Уайльду трижды.

Первый раз - сразу после того, как Роберт оставил меня в покое. Слушая голос телефонистки, я чувствовала кожей липкий след разговора с Робертом. Слова его не просто звучали у меня в голове - они оставляли после себя ощущение прикосновения, которого не хотелось помнить. Мне нужен был другой голос. Чёткий.

Спокойный. Тот, который умел говорить по существу. Как же мне не хватало Джона сейчас.

Второй раз - когда поднялась в спальню, а потом всё-таки побежала вниз, чувствуя, что теряю время.

Третий - когда поняла, что всё ещё стою у стола, сжимая холодную трубку в пальцах, и не могу заставить себя её положить.

Каждый раз отвечал дворецкий

- Сэр Уайльд нездоров, миледи. Он не может подойти к телефону.

Нездоров.

Слово было слишком мягким, чтобы не тревожить, и слишком окончательным, чтобы настаивать.

- Передайте, что я звонила, - сказала я в третий раз. - И что это крайне важно.

- Непременно, миледи.

Я повесила трубку и осталась стоять, глядя на тёмную поверхность стола. В доме было тихо - та глубокая вечерняя тишина, в которой каждый звук словно тонет раньше, чем родится.

«Сэр Уайльд просил передать, что ему необходимо переговорить с вами, леди Мэри. В любое удобное для вас время».

В любое время.

Люди вроде него не звонят просто так. И уж точно не просят срочно перезвонить, если речь идёт о светских пустяках.

Значит, он что-то вспомнил. Связал.

Лорд Уайльд знал Реджинальда дольше и ближе, чем кто-либо из ныне живущих.

Если кто и мог вспомнить нечто упущенное - это он.

А теперь он лежит больной и не подходит к телефону.

Я позвонила утром снова.

- Сэр Уайльд по-прежнему нездоров, миледи. Врач настоятельно рекомендовал ему полный покой.

Полный покой.

Это звучало ещё хуже.

Я повесила трубку медленно, чувствуя, как под кожей начинает натягиваться знакомое внутреннее напряжение - то самое, которое появлялось всякий раз, когда время сжималось, а вариантов становилось меньше.

- Подайте автомобиль через десять минут, - сказала я Бернсу. - Я еду к лорду Уайльду,

- Слушаюсь, миледи

Я уже надевала перчатки, когда в дверь кабинета постучали.

Войдите.

Сент-Джон вошёл быстро - и в этой поспешности, несвойственной ему, я сразу почувствовала дурное. Он поклонился коротко, почти формально.

- Леди Лонгшир, прошу простить. Я только что из суда.

Я замерла.

- И? Говорите скорее.

Он не стал ходить вокруг.

- Каролина добилась слушания. Через три дня.

Три дня.

Слова не ударили - они словно выжгли пространство внутри.

- На каком основании? - спросила я. Голос звучал ровно.

- Ходатайство о защите интересов несовершеннолетних наследников, - ответил он.

- Ввиду того, что законный наследник по завещанию не установлен и не вступил в права, суд намерен рассмотреть вопрос об опеке.

У меня точно ток пробежал по венам.

- Я собиралась к сэру Уайльду, - сказала я. - Он звонил мне вчера. Просил срочно связаться. Вероятно, он хотел сообщить нечто, связанное с делом Реджинальда. Да я это знаю наверняка, другого повода нет.

- Тогда не будем терять времени, миледи, - спокойно сказал Сент-Джон. - Я поеду с вами.

Мы выехали почти сразу.

Дорога прошла мимо - я видела лишь обрывки: мокрый асфальт, спины прохожих, тёмные окна домов. Мысли шли быстрее машины и спотыкались друг о друга.

Если Уайльд вспомнил, кому Реджинальд передал всё.

Если он назовёт имя...

Если наследник найдётся до слушания...

Три дня.

Дом сэра Уайльда стоял в тихой улице, где даже город звучал приглушенно. Дверь открыл дворецкий - сухой, точный, с лицом человека, привыкшего к тяжёлым новостям и не имеющего права на выражение чувств.

Он поклонился.

- Леди Лонгшир.

- Я должна видеть сэра Уайльда, - сказала я без вступлений. - Это крайне важно.

В его лице почти ничего не изменилось - только взгляд стал мягче. Он смотрел сочувственно, но не сдвинулся с места.

- Миледи, боюсь, это невозможно. Сэр Уайльд серьёзно нездоров. Врач подозревает удар и категорически запретил любые визиты.

Удар. Господи, надеюсь, это случилось не из-за меня.

- Он в сознании? - спросила я, облокотившись о косяк.

- Периодами. Но крайне слаб.

Я закрыла глаза на секунду.

“Три дня." Я не имела права торопить старика, нужно было искать другой выход.

- Пожалуйста, - сказала я тихо. - Когда ему станет хоть немного лучше... напомните ему обо мне. Скажите, что я приходила. И что это касается дела лорда Лонгшира.

Он поймёт.

Дворецкий поклонился глубже.

- Я непременно передам, миледи

Я кивнула и вышла прежде, чем позволила себе ещё слово.

В машине я молчала несколько секунд. Сент-Джон тоже - он умел молчать правильно, не из неловкости, а из уважения.

- В суд, - сказала я наконец.

Он лишь коротко кивнул шоферу.

Здание суда встретило нас холодной деловой тишиной. Шаги служащих, шелест бумаги, голоса - всё звучало глухо, как в помещении, где решения принимаются без участия эмоций.

Судьи на месте не оказалось.

Нас принял его помощник - молодой человек с усталым лицом и чернилами на пальцах. Он говорил быстро, будто хотел поскорее отделаться.

- Леди Лонгшир, суд ознакомился с материалами. Положение детей признано нестабильным. Поскольку наследник, указанный в завещании лорда Лонгшира, не установлен и не вступил в права, суд рассматривает вопрос о назначении временного опекуна.

- До установления наследника? - уточнил Сент-Джон.

- Именно. Слушание назначено через три дня. Временное решение может быть принято немедленно.

Я поблагодарила - автоматически, ровно – и вышла в коридор.

Твою ж девизию..

Три дня.

Уайльд лежит с ударом.

Наследник не найден.

Суд готовит опекуна.

Каролина действует быстро.

А у меня – ничего.

Я остановилась посреди коридора. Люди проходили мимо, шелестя бумагами, и никто не замечал, что мир в этой точке только что треснул.

- Миледи? - тихо сказал Сент-Джон. - как прикажете действовать дальше?

Я повернулась к нему.

В голове было странно ясно - как бывает в моменты, когда вариантов почти не остаётся и потому выбор становится простым.

- Сейчас мы поедем в отель, где остановился мистер Блант, - сказала я Сент-Джон посмотрел внимательно - без удивления, без вопросов.

- Немедленно, - добавила я. - Ах, да. Простите, вы можете не помнить – это управляющий верфи.

Я облокотилась на спинку сиденья, наблюдая за улицей, пока Сент-Джон копался в своей папке.

- А если мы подадим ходатайство, чтобы леди Шарлотта стала опекуном? – вдруг выдала я, поворачиваясь к нему. - Она ведь родная тетя, живёт с нами, знает дом и детей. Не будет ли это логичнее?

Сент-Джон кивнул, слегка улыбнувшись:

- Я как раз думал об этом, леди Мэри, и набросал черновой вариант ходатайства.

Мы просто не успели обсудить. Вот, взгляните.

Он протянул мне листы. Я быстро пробежалась глазами по тексту, откинувшись на сиденье, и внутренне оценила структуру и аргументы.

- Это, конечно, прекрасно, - сказала я вслух, - но боюсь, что Каролина уже успела убедить судью в том, что Шарлотта нестабильна. Если бы лорд Лонгшир доверял ей полностью, он бы так и указал в завещании. Я бы на её месте уже продумала это. Чёрт, мне кажется, что я всё время что-то опускаю.

Сент-Джон развёл руками и тихо кивнул:

- Полностью согласен, леди Мэри. Попробовать стоит однозначно. Скажем так, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я глубоко вздохнула и сложила руки на коленях, ощущая тяжесть решения, которое нам предстояло принимать. Сложилось ощущение, что каждое движение, каждая бумага, каждое решение - это часть огромного механизма, который теперь зависит только от меня.

- Тогда попробуем, - сказала я, чуть улыбнувшись. Хотя весело мне не было.

Он кивнул и спрятал документы обратно в папку, и я почувствовала, как напряжение немного спадает. Впереди ещё три дня до слушания, но хотя бы была ясность: у нас есть план, и теперь всё зависит от точности наших действий.

Мы остановились внизу - в общей гостиной при гостинице, где стояли тяжёлые кресла, пахло дорожной пылью и углями из камина, и чужие голоса перекатывались, глухо, словно сквозь ткань. Я не чувствовала ни усталости, ни холода, ни тепла.

Только одно: время кончается.

Сент-Джон подошёл к конторке и негромко назвал имя Джона, попросив передать, что леди Лонгшир желает видеть мистера Бланта немедленно.

Эти несколько минут ожидания были хуже любой пытки. Я стояла, сжимая перчатки так, что швы впивались в ладони. Сент-Джон наблюдал за мной молча - пристально, с той сдержанной настороженностью, которая появлялась у него всякий раз, когда он не понимал происходящего.

Послышались шаги на лестнице

Я подняла голову.

Джон спускался быстро, но без суеты, и лицо его было тем самым - замкнутым, жестким, решительным, каким я помнила его в последний наш разговор. И всё же, когда он увидел меня, что-то в нём изменилось - словно он заметил то, чего не ожидал увидеть.

Я сама не помню, как сделала шаг ему навстречу. Мир сжался до узкого коридора между нами. В груди поднималась паника - глухая, ледяная. Я протянула руки прежде, чем успела подумать, и он, не колеблясь, взял их.

Его ладони были тёплыми и крепкими. Я вцепилась в них, как утопающий хватается за соломинку.

Я услышала, как позади нас чуть сдвинулся Сент-Джон - и знала, что он смотрит озадаченно, внимательно. Слишком внимательно.

- Джон. - голос мой дрогнул, и я с трудом заставила его звучать ровно. - Я не знаю... к какому решению вы пришли. Но вы моя последняя надежда.

Он ответил глухо, почти не разжимая губ:

- Честно говоря, я намеревался дать отрицательный ответ, потому что…

Он запнулся и коротко оглянулся через плечо. Я проследила взгляд - Сент-Джон стоял неподалёку, и вокруг были люди: проезжие, слуги, случайные свидетели чужих судеб. У меня сложилось ощущение, что он и хотел бы сделать мне предложение, но совсем не так.

Джон снова посмотрел на меня - уже иначе. Внимательнее. Глубже.

- но в ваших глазах я вижу нечто такое, - сказал он тише, - что, пожалуй, сначала выслушаю вас.

Внутри у меня оборвалось.

Он собирался отказать.

Он уже решил.

Но теперь... теперь ни у него, ни у меня, кажется, не было выбора.

Я скала его руки ещё сильнее.

- Через три дня слушание, - прошептала я. - Я не знаю, что мне ещё делать... как ещё раз просить вас.

Он замер на долю секунды. Потом я увидела, как в его лице произошло то самое -решение, принимаемое мгновенно и окончательно.

- Тогда... - сказал он.

И замолчал, будто проверяя эту мысль на вес.

- Тогда мы ещё успеваем.

С меня словно сняли непосильную ношу. Плечи обмякли, дыхание сорвалось, губы онемели.

- Успеем... что? - едва выговорила я.

Он посмотрел прямо на меня - ровно, спокойно, без тени колебания.

- Обвенчаться.

Из гостиницы я вышла уже помолвленной - и именно с тем человеком, к которому, как бы ни старалась я держать разум впереди сердца, меня тянуло всё сильнее.

И всё же мысль о завтрашнем венчании казалась почти нереальной.

Я хотела иного. Не спешки, не давления обстоятельств, не брака как средства спасения. Хотела времени - чтобы разобраться в себе, чтобы позволить чувству расти естественно, без принуждения. Чтобы однажды сказать ему «да» не потому, что иначе нельзя, а потому, что иначе не хочется.

Но жизнь редко спрашивает, как именно нам удобнее.

Автомобиль мягко ехал по мостовой. Рядом сидел Сент-Джон - прямой, собранный, как всегда безукоризненно спокойный.

Он не нарушал молчания и не пытался заговорить, словно понимал: сейчас мне нужно не утешение и не советы, а несколько минут тишины, чтобы принять собственное решение как свершившееся.

За стеклом фонари плыли жёлтыми кругами, отражаясь на влажном камне, редкие прохожие исчезали в темноте подворотен, фасады домов стояли чёрными громадами. Внутри автомобиля пахло кожей, холодом и далёким дымом – запахом весеннего города.

Я поймала себя на том, что невольно возвращаюсь мыслью к нему.

К тому, как ровно и спокойно он произнёс: «Тогда мы успеваем».

К той почти неуловимой паузе, прежде чем прозвучало: «Обвенчаться».

Он не просил, не убеждал, не давил. Он просто принял на себя ответственность – и за меня, и за моё имя, и за детей. И именно это, пожалуй, трогало сильнее любых признаний.

Я отвернулась к окну.

- Миледи, - тихо произнёс Сент-Джон спустя некоторое время, - по возвращении вы намерены сразу сообщить о завтрашнем дне?

- Да, - ответила я. - Всем. Сегодня же.

Он кивнул.

- Я распоряжусь подготовкой. Скромно и без огласки. Но... Леди Мэри, вы уверены, что готовы довериться этому Бланту? Позвольте мне вам предложить свою руку. И сердце. Откажите ему.

Он протянул мне раскрытую ладонь, которую я откинула.

- Извините, но я уже приняла решение, Сент-Джон. Благодарю.

На этом разговор иссяк. И я была ему признательна за эту сдержанность: Сент-Джон умел присутствовать рядом, не вторгаясь в чужие переживания.

Когда автомобиль свернул к дому Лонгширов, я ощутила знакомое напряжение -словно переступала не порог собственного дома, а границу, после которой многое уже нельзя будет вернуть.

Сент-Джон вышел первым и подал мне руку Его жест был безукоризненно корректен, и всё же в нём ощущалась та надёжность, на которую я привыкла опираться последние недели.

- Благодарю, - сказала я, ступая на каменные плиты.

Холл дома встретил нас мягким светом ламп и глубокой вечерней тишиной. Из дальнего коридора уже спешил Бернс - неизменно безупречный, хотя во взгляде его мелькнул быстрый вопрос при виде моего позднего возвращения в сопровождении управляющего.

- Леди Мэри?

- Бернс, прошу вас собрать в кабинете всех домашних. Сейчас же.

- Сию минуту, миледи.

Он удалился.

Я повернулась к Сент-Джону.

- Мне необходимо, чтобы к утру были сделаны приготовления к венчанию. Без лишней пышности. И без распространения известия за пределы дома до церемонии.

Он склонил голову.

- Я займусь этим немедленно. Священник, свидетели, разрешения - всё будет готово.

- Благодарю вас.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного - внимательный, спокойный, почти участливый, но без тени фамильярности.

- Миледи... если потребуется моё присутствие...

- Нет, - мягко сказала я. - Дальше я должна сама.

Он принял это без возражений.

Как прикажете.

И ушёл - бесшумно, оставляя после себя ощущение порядка и опоры.

Я задержалась в холле на несколько секунд, собираясь с мыслями. Затем направилась в кабинет.

Свечи уже горели, шторы были задёрнуты. У камина стояли младшие – явно поднятые с вечерних занятий, настороженные и встревоженные.

У письменного стола находился Роберт; он повернулся на звук двери.

Я остановилась у камина, положив руку на спинку кресла.

- Я собрала вас, - сказала я, - чтобы сообщить новость. Завтра, в полдень, состоится моё венчание. С Джоном Блантом.

Воцарилась тишина.

Фредерика побледнела. Фред непонимающе моргнул. А Грета кивнула, как будто этого и ждала. Роберт же выпрямился так резко, словно его ударили.

- Повторите, - произнёс он.

Я вскинула голову.

- Завтра я выхожу замуж. За мистера Бланта.

- За... управляющего верфью? - он выдохнул короткий, неверящий смешок. – Это шутка?

- Нет.

Он шагнул ко мне.

- Вы в своём уме, Мэри? После нашей помолвки? После всех разговоров? Вы собираетесь завтра же броситься замуж за собственного служащего?

Во мне холодно и окончательно выпрямилась та часть, что устала от его прав на мою жизнь.

- Роберт, - сказала я, - вы находитесь в моём доме как гость. И исключительно по моей воле.

Он замер.

- Что это должно означать?

- То, что вам не следует говорить о моих решениях так, будто они могут обсуждаться. - Я треснула кулаком по столу. Вот бы ещё мне приказывали.

- Мне принадлежит ваша репутация! - вспыхнул он. - Моё имя связано с вашим! И вы намерены опозорить меня этим... этим браком?

- Моё имя, - произнесла я тихо, - принадлежит мне. И я буду защищать его сама. Он побледнел от ярости.

- Это безумие. Вас обманули. Этот человек воспользовался вашим положением.

- Довольно, - сказала я.

Он осёкся.

Я выпрямилась.

- Вам следует быть осторожнее с обвинениями, Роберт. Особенно учитывая, что мне стало известно о вашем сотрудничестве с мисс Каролиной Вэнс.

Его лицо дёрнулось. На мгновение - всего на мгновение - проступил испуг.

- Вы не понимаете, о чём говорите.

- Напротив. Понимаю достаточно, чтобы более не желать видеть вас под этой крышей.

Младшие ахнули.

- Мэри! - он сорвался. - Да как вы смеете!

- Смею, - сказала я. - Потому что этот дом - мой. И моя честь - тоже.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

- Вы покинете его сегодня же. Немедленно.

Он уставился на меня, не веря.

- Среди ночи? Вы выгоняете меня на улицу?

- Уверена, мисс Вэнс будет рада принять вас, - ответила я. - Насколько мнеизвестно, вы прекрасно находите с ней общий язык.

Он побелел.

- Вы пожалеете.

- Возможно, - сказала я. - Но не сегодня.

Я позвонила в колокольчик. Почти сразу появился Бернс.

- Бернс, мистер Роберт покидает дом. Проследите, чтобы его вещи были уложены.

Сейчас же.

- Слушаюсь, миледи.

Роберт ещё мгновение стоял, тяжело дыша, затем резко отвернулся и вышел, едва не задев плечом дворецкого.

Дверь закрылась.

В кабинете повисла тишина. Я увидела испуганные лица младших - и только тогда почувствовала, как усталость медленно опускается на плечи.

Завтра я должна была стать женой человека, к которому меня тянуло сильнее, чем я решалась признать.

И именно поэтому мне было так тревожно.

Я протянула руку Грете.

- Всё будет хорошо, - сказала я. - Обещаю.

И, возможно, впервые за весь этот день мне самой захотелось в это поверить.

Дверь за Робертом закрылась с глухим звуком.

Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, будто слушая, как его шаги удаляются по коридору - тяжёлые, злые, не желающие мириться с тем, что здесь ему больше не принадлежит ничего.

Потом медленно выдохнула.

- Идите отдыхать, - сказала я младшим мягче. - Завтра будет непростой день.

Они колебались, словно хотели спросить что-то ещё, но сдержались. Фредерика сжала мою руку - коротко, по-взрослому - и увела брата. Когда дверь за ними закрылась, кабинет вдруг стал огромным и пустым. Со мной осталась только Грета.

Я опустилась в кресло у камина. Пламя тихо трещало, разбрасывая по ковру золотые отблески. Внутри же было странно спокойно - не счастливо, не радостно, а именно спокойно, как бывает, когда решение уже принято и сопротивляться поздно.

Завтра.

Я почти шепотом повторила это слово, пробуя его на вкус.

Завтра я стану женой человека, которого…которого я, возможно, могла бы полюбить по-настоящему, если бы судьба дала нам время.

Если бы между нами не стояли долги, суды, опека, страх за детей и чужие интриги.

Телефонный звонок прорезал тишину резко, почти грубо.

Я вздрогнула и поднялась, подходя к аппарату на письменном столе.

- Да?

- Миледи, - голос Сент-Джона звучал в трубке ровно и собранно, но в нём чувствовалась усталость человека, который уже несколько часов действует без пауз. - Позволю себе доложить: священник уведомлён и подтвердил готовность провести церемонию завтра в полдень. Разрешение получено. Свидетели будут.

Всё подготовлено согласно вашим указаниям.

На мгновение я закрыла глаза.

Он действительно сделал всё. Без вопросов, без колебаний, без попытки выиграть время или смягчить неизбежное. Просто принял на себя часть моей ноши.

- Благодарю вас, Сент-Джон, - сказала я тихо. - Вы... избавили меня от множества забот.

- Это моя обязанность, миледи

Он замолчал на секунду.

- Если вам потребуется что-либо ещё…

- Нет, - ответила я. - Этого достаточно.

- Тогда позволю пожелать вам спокойной ночи.

- И вам.

Я медленно опустила трубку.

Вот и всё.

Решение обрело форму, плотность, реальность: завтра. Венчание. Брак, заключённый ради спасения, но не лишённый чувства - и именно поэтому такой мучительно неправильный.

Я уже отвернулась от стола, когда телефон зазвонил снова.

Сердце почему-то ударило сильнее.

- Да?

На другом конце раздалось тяжёлое, неровное дыхание, затем слабый, дрожащий голос.

- Леди... Мэри? Это... Уайльд... Простите... что так поздно.

Я выпрямилась.

- Лорд Уайльд! Вам не следовало беспокоиться. Я слышала, вы нездоровы.

- Пустяки... - он слабо кашлянул. - Голова... скверная... но память... упрямая вещь... Я... вспомнил.

Мир словно сжался до одной точки.

- О Фрэнсисе Грее? - спросила я почти шепотом.

- Да... да... Чёрт бы побрал мою старость... Он... не в Лондоне... и не в поместье.

Лонгшир держал его... подальше... от всех... На виноградниках... в Девон... у самого края... поместья... там старые террасы... управляющий... виноградников.

Вот кем он служит... под чужим именем... но это он... Грей... несомненно...

Я стиснула край стола.

Девон. Виноградники. Управляющий. Жив.

Жив - и значит, завещание можно подтвердить. Опеку - передать. Суд - остановить.

Брак - не заключать.

- Вы уверены? - выдохнула я.

- Как... в собственном имени... - прошептал он. - Я точно помню наш разговор.

Много лет назад... Лонпшир... боялся за детей... потому и спрятал... человека которому доверял... Найдите его... миледи... пока суд не... опередил…

Связь захрипела.

- Лорд Уайльд, благодарю вас, - сказала я быстро. - Вы сделали для нас больше, чем думаете. Прошу вас, берегите силы.

- Спешите... - прошелестел он. - Время...

Послышался голос телефонистки и связь оборвалась окончательно. Грета обеспокоенно взглянула на меня, а я на неё и медленно опустила трубку.

Комната вдруг показалась чужой, слишком тесной для мыслей, которые хлынули разом.

Девон.

Это почти день пути. Туда - и обратно, если повезёт. Если я найду его сразу. Если он согласится. Если успею вернуться до слушания.

А завтра - венчание.

Я закрыла лицо ладонями.

На одной чаше весов - брак с человеком, который готов принять меня и детей без условий. Брак, который защитит нас всех немедленно и окончательно.

На другой - единственный шанс всё исправить без этой спешки, без фальши, без ‘долга перед его чувствами.

Но шанс - всего один день. И почти призрачный.

Я опустила руки.

Если я поеду - придётся отменить венчание. Ранить его. Подвергнуть нас риску.

Если останусь - навсегда потеряю возможность сказать ему «да» так, как хотела бы на самом деле.

Я подошла к окну.

Ночь лежала над городом тяжёлая, безлунная. Где-то далеко стучали копыта, шуршали колёса - чужие дороги, чужие решения, чужие судьбы. Моя же вдруг сузилась до одного вопроса, простого и беспощадного.

Любовь сейчас - или свобода потом?

И времени на ответ оставалось меньше суток.

Я увидела его ещё из окна автомобиля - тёмная фигура у ступеней церкви, неподвижная, словно высеченная из камня. Джон стоял чуть в стороне от входа, как человек, который не решается переступить порог прежде, чем не получит на это права. И от этого зрелища - его прямой спины, бледного лица, рук, сцепленных за спиной так крепко, будто он удерживал ими самого себя, - у меня болезненно сжалось горло.

Он ждал. Меня. Нашего решения. Нашей судьбы, которую я сама же и перевернула вверх дном.

Автомобиль остановился, и я почти сразу распахнула дверцу, не дожидаясь, пока шофер обойдёт капот. Холодный воздух ударил в лицо, возвращая ясность. Нет, медлить было нельзя - иначе я просто не смогу сказать то, что обязана.

- Джон…

Он шагнул ко мне - и в этом шаге было столько сдержанной надежды, что мне пришлось отвернуться на мгновение, чтобы не выдать собственную слабость. Я мягко коснулась его рукава, почти торопливо отвела его на несколько шагов в сторону, туда, где нас не могли слышать ни случайные прохожие, ни церковный сторож, ни даже собственная совесть.

- Мы должны проиграть этот бой, - сказала я негромко, но твёрдо. - Чтобы потом выиграть войну. И при этом не пожертвовать самоуважением.

Он не перебил. Только внимательнее всмотрелся в моё лицо, словно пытаясь прочитать между словами то, чего я ещё не решалась произнести.

- Я вижу, Джон, - продолжила я, - что вам претит мысль о фиктивном браке. И вы слишком честный человек, чтобы притворяться, будто всё иначе. Поверьте... мне тоже это неприятно. Я нашла того человека, которому лорд Лонгшир вверил судьбу младших, да и всё своё имущество. Пусть у Каролины Вэнс все получится в этот раз, но я поеду и приволоку сюда этого Грея, кем бы он ни был.

На лице Джона было сложное выражение, почти болезненная смесь облегчения и беспокойства.

- Мэри, - тихо сказал он, - вы уверены?

Я заставила себя не опускать взгляд.

- Да. Потому что... - слова застряли, но я всё же договорила, - потому что я бы хотела, чтобы это событие было для нас не вынужденным и не вымученным. А радостным. Свободным. Таким, о котором не придётся потом жалеть. Тем более у нас теперь есть выход.

Тишина между нами стала почти осязаемой. Где-то хлопнула дверца автомобиля, донёсся приглушённый звон колокола, но всё это звучало как издалека, будто мир на мгновение отступил, оставив только нас двоих и решение, которое я только что произнесла вслух.

Джон медленно выдохнул.

- Если вы скажете, что нужно всё-таки войти туда, - он кивнул на церковь, - я войду с вами. Без колебаний.

Я улыбнулась - впервые за всё утро.

- Я знаю. Поэтому и не могу позволить вам сделать это сегодня. Да и что касается меня: разве так нужно выходить замуж за человека, которого по-настоящему уважаешь и... питаешь чувства.

Он закрыл глаза на секунду, а затем вновь посмотрел на меня - уже спокойнее, почти счастливым взглядом. Ведь мы оба только что признались друг другу в любви, хоть и не прямо.

- Тогда позвольте хотя бы поехать с вами, - сказал он ровно. - Я не хочу, чтобы вы проходили через всё это одна. Вдруг там вас ждёт разочарование... или люди, с которыми вам придётся иметь дело жёстче, чем хотелось бы. Я поеду с вами, Мэри.

На этот раз я не спорила. Потому что в его словах не было ни давления, ни попытки удержать - только простая, ясная готовность быть рядом. И я вдруг поняла, насколько устала быть единственной опорой самой себе.

- Спасибо, мой дорогой Джон, - сказала я тихо.

Он коснулся моей руки, и в этом жесте было больше нежности, чем в любых словах.

Дорога обратно в Лонгшир-хаус прошла почти в молчании. Джон сидел рядом и смотрел на проплывающие мимо дома, но я чувствовала - он присутствует здесь полностью, каждой мыслью. Его спокойствие действовало на меня лучше любого лекарства: паника, которая с утра сдавливала горло - она испарилась, уступив место ясному, холодному расчёту. Вместо этого я чувствовала уверенность и влюблённость, которая заставляла голову кружиться.

Мы проигрываем этот раунд. Значит, нужно так организовать следующий, чтобы победа была неизбежной.

Когда автомобиль остановился у дома, Джон первым вышел и подал мне руку. Этот простой жест вдруг показался почти символическим - как будто он поддерживал не только меня, но и мой выбор, каким бы трудным он ни был.

- Вы позволите мне остаться на некоторое время? - спросил он уже на ступенях. -На случай, если вам понадобится свидетель или союзник.

- Да, - ответила я без колебаний. – Пожалуйста.

Вестибюль встретил нас привычной тишиной. Бернс появился почти сразу – его взгляд на секунду задержался на Джоне, затем на моём лице, и в этой короткой паузе он, без сомнения, прочёл всё, что требовалось: венчания не было.

- Бернс, пригласите ко мне мистера Сент-Джона. Он срочно нужен нам с мистером Блантом.

- Сию минуту, леди Мэри.

Когда Бернс удалился, Джон тихо сказал:

- Вы держитесь поразительно стойко.

Я усмехнулась.

- Это иллюзия. Просто я слишком занята, чтобы позволить себе роскошь сломаться.

Он хотел ответить, но в этот момент появился Сент-Джон - быстрый, собранный, с папкой под мышкой. Его взгляд метнулся от меня к Джону, и брови едва заметно приподнялись, но он не задал ни одного лишнего вопроса.

- Леди Лонгшир?

- Мы не венчались, - сказала я прямо. - И не будем. По крайней мере, сейчас.

Ни тени удивления. Только короткий кивок.

- Понимаю.

Суд состоится, как назначено?

- Да. Леди Каролина намерена явиться лично и, по моим сведениям, рассчитывает на временное назначение опеки уже на первом заседании.

- Прекрасно, - сказала я сухо. - Значит, мы должны быть готовы к тому, что она получит дом... и детей.

На этот раз Сент-Джон всё же нахмурился

- Временную опеку - возможно. Но не контроль над всеми делами.

- Этого будет достаточно, чтобы она объявила себя хозяйкой, - ответила я. – И устроила здесь триумфальное шествие.

Я на секунду закрыла глаза, выстраивая мысль.

- Поэтому мы поступим иначе. Дети должны уехать.

Оба мужчины посмотрели на меня одновременно.

- Уехать? - переспросил Сент-Джон.

- Да. На несколько дней. В один из загородных домов. Где им будет привычно и спокойно. Сент-Джон, выберете место сами, будьте добры. Мы скажем, что это обычная поездка - смена обстановки после похорон.

Я спросила:

- Куда лучше их отправить, как вы думаете?

- Северное поместье в Дорсете, - ответил он сразу. - Старый летний дом. Он почти не используется, но пригоден для проживания. Прислуга там минимальная, зато надёжная.

- Отлично. Подготовьте всё. Отъезд - завтра утром. С ними поедет тётя Шарлотта.

- Понимаю.

Джон, молчавший до сих пор, тихо сказал:

- Вы хотите, чтобы Каролина вошла в пустой дом.

Я посмотрела на него.

- Именно. Пусть она торжественно вступит во владение стенами и мебелью. Это всё, что она получит.

В его глазах мелькнула тёплая тень улыбки.

- Вы ведёте войну изящно, Мэри.

- Я веду её так, чтобы победа была по-настоящему триумфом, - ответила я.

Сент-Джон закрыл папку.

- Тогда план ясен. Я займусь отправкой детей и подготовкой к суду. Мы будем оспаривать каждое положение, даже если исход предрешен.

- Именно, - сказала я. - Мы должны проиграть достойно. Чтобы потом выиграть окончательно.

Он кивнул и удалился.

Джон подошёл ближе - не касаясь. Но я ощущала его присутствие рядом, как спокойное тепло.

- Вы уверены, что выдержите это? - спросил он тихо.

Я посмотрела на него - и позволила себе сказать правду:

- Нет. Но я знаю, ради чего выдержу.

Его пальцы едва заметно коснулись моих - и тут же отпустили, будто он не имел права на большее. И именно это удержание, эта добровольная граница, вдруг стала для меня сильнее любого объятия.

- Тогда я рядом, - сказал он. - Столько, сколько вам понадобится.

Я кивнула.

Потому что знала: сегодняшний отказ - не конец. Это только отсроченное «да», которое однажды прозвучит без спешки, без расчёта и без страха.

И ради этого стоило проиграть сейчас.

- Мне нужно к детям, - сказала я. - Объяснить им поездку.

- Я могу быть рядом? - просто спросил он.

- Да, - кивнула я. – Пойдёмте.

В детской гостиной мы застали всех троих: Фред стоял у окна с книгой, рассматривая какую-то картинку; Грета сидела за столом, что-то аккуратно записывая в блокнот; Фредерика просто сидела в кресле, грустная.

Я заставила себя улыбнуться спокойно и буднично.

- Дети, вам предстоит небольшая поездка - сказала я. - На несколько дней. В дорсетское поместье.

Реакция была почти мгновенной: Фредерика приподнялась, Фред выпрямился, Грета моргнула - и на её сдержанном лице мелькнуло настоящее оживление.

- В старый летний дом? - уточнила она.

- Да.

- Это... разумно, - сказал Фред, как всегда стараясь звучать взросло. - После всего.

- Я подумала, что смена обстановки пойдёт всем на пользу, - ответила я. – Вы Уедете завтра утром. С вами поедет тётя Шарлотта.

Фред засиял:

- Там же сад и пруд!

- И чердак, - тихо добавила Грета, и в её глазах впервые за последние дни появилась искорка детского любопытства.

Я почувствовала, как что-то внутри ослабевает. Им правда нужно было выдохнуть.

Не траурный дом, не шёпот взрослых, не тени разговоров о судах и опеке – а воздух, пространство, привычное загородное место, пусть даже в холодное время года.

- Тогда собирайтесь без спешки, - сказала я мягко. - Только самое необходимое. Это ненадолго.

Они заговорили сразу - перебивая, обсуждая, кто что возьмёт - и этот живой, обычный шум вдруг прозвучал для меня почти чудом. Как птичий гомон по весне.

Я поймала взгляд Джона: он смотрел на детей внимательно и тепло, и в этом взгляде было нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание - как будто он уже видел их частью своей жизни. Нашей.

Тётю Шарлотту я нашла в её будуаре: она сидела прямо, с безукоризненно сложенными руками, но глаза были покрасневшие. При моём входе она поспешно поднялась.

- Мэри, дорогая, я..

- Тётушка, - перебила я твёрдо, - мне нужна ваша помощь.

Она сразу собралась, приняла деловой вид.

- Конечно.

- Вы поедете с детьми в Дорсет. На несколько дней. Им нужно отвлечься - и, честно говоря, мне нужно, чтобы дом здесь на время опустел.

Она посмотрела на меня пристально - и я увидела, как в её взгляде мелькнуло понимание куда более глубокое, чем я ожидала.

- Суд? Каролина? - спросила она.

- Да.

Она выдохнула - коротко, резко - и кивнула.

- Разумеется. Я поеду.

Я подошла ближе.

- Но есть ещё одно. Мне нужно, чтобы всё прошло спокойно. Без лишних слёз при детях, без разговоров о трагедии, без... драм. Им сейчас важнее почувствовать обычную жизнь, а не бесконечный траур.

Шарлотта расправила плечи.

- Я понимаю, - сказала она. - Обещаю тебе, Мэри: ни одного обморока, ни одного рыдания. Только прогулки, чай и лёгкое общение. Я справлюсь.

Она помолчала, затем вдруг добавила мягче:

- И... ты большая молодец. Я не ожидала, но ты держишь всё удивительно правильно.

Я невольно усмехнулась.

- Спасибо, тетушка. Я почувствовала себя ребёнком, как будто меня похвалили за съеденную манную кашку.

Шарлотта моргнула - и вдруг рассмеялась, впервые за много дней.

- Возможно, - сказала она, - но иногда и это необходимо. Особенно когда каша действительно была невкусной.

Мы обе улыбнулись - коротко, устало, но как союзники.

Когда я вернулась в коридор, Джон ждал у окна. Он ничего не спросил – только вопросительно посмотрел.

- Всё устроено, - сказала я. - Завтра дом опустеет.

Он кивнул.

- Тогда первый раунд вы уже выиграли.

Я покачала головой.

- Нет. Я только расчистила поле. Победа ещё впереди.

Я встретила его взгляд - и впервые за этот бесконечный день позволила себе поверить, что после всех войн действительно может наступить мир.

Когда Джон сказал, что сможет вести машину сам, я лишь кивнула. Это прозвучало так естественно, будто и не могло быть иначе. В самом деле, сегодня мне не хотелось ни распоряжаться, ни следить за дорогой, ни отдавать короткие указания шоферу. Хотелось просто быть рядом с ним - без посторонних, без свидетелей, без необходимости держать лицо каждую секунду.

Мы выехали рано. Апрельское утро было прохладным, прозрачным, с тем особым английским светом, который словно проходит сквозь тонкую серую вуаль. Поля ещё не успели набрать зелень; земля лежала открытая, влажная, тёмная. Низкие изгороди, редкие деревья, серые каменные домики - всё казалось сдержанным, почти строгим.

Я сидела рядом с Джоном, закутавшишь в тёплое шерстяное и мягкое пальто.

Временами я незаметно сдвигала руку вправо, когда Джон касался рычага скоростей. И каждый раз он чуть-чуть поддавался этому моему движению, будто невзначай позволяя нашему прикосновению случиться.

Я смотрела вперёд, на дорогу, уходящую в серые холмы. Но краем взгляда всё время возвращалась к его профилю.

Как удивительно, что человек может стать таким... родным. Высокий лоб, линия носа, твёрдый подбородок, внимательный взгляд - всё в нём было собранным, цельным, надёжным. При этом в уголках губ иногда появлялась почти мальчишеская улыбка, от нее как будто зажигался свет. И становилось так тепло.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

- Мэри, - сказал Джон, не отрывая глаз от дороги. - Как вы себя чувствуете?

Я повернула голову.

- Хорошо.

Он тоже чуть повернулся ко мне - ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

- О чём вы думаете?

Я несколько секунд молчала, а потом ответила честно.

- О том, что... только рядом с вами я сейчас чувствую себя по-настоящему спокойно.

Он не сказал ничего, но его пальцы нашли мои - нежно, осторожно. Я позволила своей руке лечь в его ладонь, и он слегка сжал её, не отвлекаясь от дороги.

- Я, - продолжила я тихо, - вообще-то не из робкого десятка. Но... - улыбнувшись, поняла, что почти что призналась ему, что меня занесло сюда из другого времени, - с вами всё иначе. С вами мне не нужно быть сильной каждую секунду. А то я уже забыла - как это. Просто полагаться на мужчину.

Он нахмурился и вдохнул глубже, словно не вполне понял сказанного мною. Да это было и неудивительно.

- Я рад, - сказал он наконец, - что вы позволяете мне быть рядом.

В этих простых словах не было ни тени робости - только спокойное, мужское принятие ответственности.

Я повернулась к окну, чтобы скрыть, как дрогнули губы.

Никогда - ни там, ни здесь - я не смотрела на мужчину так. Не с благодарностью, не с интересом, не с привычной женской оценкой... а с тихим, растущим во мне счастьем, которое будто разгоралось внутри.

Дорога постепенно становилась уже. Холмы сглаживались, переходя в более открытое пространство. Появились первые аккуратные ряды лоз - ещё голых, тёмных, подрезанных после зимы. Они тянулись по склонам строгими линиями, уходя вдаль.

- Мы почти приехали, - сказал Джон

Я кивнула.

- Эти земли... - я медленно обвела взглядом склоны, - входили в баланс поместья.

Лорд Уайлд говорил, что виноградники Лонгшира всегда считались особым местом.

Не доходным, не парадным - именно особым.

- Особым для него? - уточнил Джон.

- Похоже на то. Имя Фрэнсиса Грея он вспомнил сразу. Но долго не мог понять, что оно означает. Будто слово, которое вертится на языке и не складывается в смысл. А потом... - я слегка пожала плечами, - возможно, после лечения, после тех лекарств, что ему давал доктор, память прояснилась. И он вдруг понял: виноградники, отдалённый дом, человек, к которому лорд Реджинальд ездил один.

Джон кивнул.

- Значит, это действительно было место отдыха.

- Да. Не светский визит, не деловая поездка. Уединение.

Мы свернули на узкую грунтовую дорогу Машина мягко покачнулась на неровностях. Никакой пышности. Никакого южного изобилия. Только тишина, пространство и порядок.

И именно это производило странно сильное впечатление.

Впереди показался дом - небольшой, каменный, низкий, с тёмной крышей.

Скромный до почти аскетичности. Рядом - хозяйственные постройки, старая телега, сложенные столбики лоз.

Джон остановил машину.

Мы вышли.

Холод коснулся лица сразу, но воздух был чистым, ясным. Ветер шёл по склону, шурша сухими ветвями. Где-то стукнула калитка.

Из-за дома вышел старик. Невысокий, сухой, в поношенной куртке. Он прищурился, прикрывая глаза ладонью от света, и медленно подошёл ближе.

- Вы мистер Фрэнсис Грей? - спросила я.

Он всмотрелся внимательнее.

-А вы... - он нахмурился, прищурился сильнее, и вдруг лицо его просветлело. -Господи... Мэрилин? Это же вы?

Я замерла на секунду.

- Я Мэри Лонгшир, - сказала тихо. - Реджинальд был моим отцом.

- Да-да... Мэрилин... наша малышка... - он улыбнулся дрожащими губами. - Я же вас крошкой помню. Господи, сколько лет... пятнадцать, не меньше. Реджи всё один приезжал...

Я почувствовала, как внутри всё собирается в узел, разговор предстоял непростой.

- Мистер Грей, - мягко сказала я, - можно нам поговорить?

- Конечно, конечно, деточка... - он растерянно закивал. - Господи, какая вы стали… леди совсем.

Он осёкся, и я увидела, как в его лице мелькнуло недоумение.

- Простите, - сказал он. - Вы сказали... «был»? Почему вы говорите «был»?

Я вздохнула:

- Лорд Реджинальд погиб, - сказала я тихо. - Кораблекрушение. Несколько недель назад.

Старик побледнел так резко, что я шагнула вперёд. Джон уже был рядом, поддерживая его под локоть.

- Нет... - прошептал Фрэнсис. - Нет... Господи... Реджи.

Мы усадили его на скамью у стены. Он дрожащими руками вытащил платок, прижал к глазам. Плечи его вздрагивали.

- Я ждал... - шептал он. - Я думал... со дня на день... он приедет... мы лозы смотреть будем... как всегда... Господи...

Я молча стояла рядом, чувствуя, как холодный ветер трогает лицо. Джон положил руку мне на спину поддерживающе.

Наконец старик глубоко вдохнул, вытер лицо и посмотрел на меня.

- Спасибо, что приехали, деточка... Спасибо, что сказали... Я хоть помяну.

Реджи... мой добрый друг..

Он тяжело поднялся.

- У меня... - он кивнул на дом, - вино есть... его любимое... мы... помянем..

Мы вошли в скромный уютный дом и Френсис налил себе и нам тёмно-рубинового вина. Потом поднял свой бокал дрожащей рукой и выпил.

Я подождала, пока он опустит стакан.

- Мистер Грей, - сказала я мягко, - мы приехали не только сообщить.

- Да? - он растерянно моргнул. - А что ж ещё, деточка?

- Лорд Реджинальд оставил завещание. В нём он передаёт вам опеку над тремя младшими детьми и управление делами семьи.

Он замер, будто не понял слов.

- Мне?.. - прошептал он. - Да зачем же... Мэри... душечка... да нельзя ли это... на вас?.. Вы же леди.

- Это невозможно, - спокойно сказала я. - Есть обстоятельства... осложняющие ситуацию. Но если вы приедете в суд и подтвердите отказ, управление может быть передано мне.

Он слушал, широко раскрыв глаза. Потом ещё раз отхлебнул из бокала.

- Суд?.. Я?.. Господи... - он провёл рукой по лицу. - Да конечно, поедем... конечно всё перепишу... вам надо - значит, вам... Бедный Реджинальд... что ж он... что ж он.

Я накрыла его руку своей

- Вы поможете нам, - сказала я тихо. - Это очень важно.

Он сжал мои пальцы.

- Всё, что скажете, деточка. Всё.

Я поднялась. Джон встретил мой взгляд. В его глазах было то самое спокойное понимание: мы сделали главное.

Он чуть кивнул. Я ответила таким же кивком.

Мы это сделали.

К Лондону мы подъезжали в сумерках. Камень постепенно вытеснял землю, ограды становились плотнее, огни - чаще.

Мистер Грей смотрел в окно долго и внимательно - не как на что-то новое, а как на место, которое когда-то было знакомым, а за десятки лет стало чужим.

Он разросся, - сказал Френсис тихо. - Когда я уезжал из вашего дома, леди Мэри, здесь ещё тянулись огороды. Это было... ох, лет сорок назад. Тогда и виноградник только закладывали. Я упросил старого лорда, дедушку вашего, перевести меня туда. Всю жизнь в доме служил, а землю любил сильнее паркета. Реджи тогда был совсем мальчиком. - Он усмехнулся воспоминанию и снова посмотрел в окно автомобиля.

- В Лондоне Реджинальд жил широко, - продолжил Френсис. - Так и полагалось главе семьи. Но на виноградник... там он был просто человеком. Садился на крыльце, смотрел на холмы и говорил, что здесь, наконец, слышит собственные мысли. В городе, говорил, они тонут в шуме.

Я спросила осторожно.

- Значит, там он позволял себе быть самим собой?

Френсис вздохнул. Я повернулась к нему, чтобы поймать его взгляд.

- Да, леди Мэри, - подтвердил он.

Вы верно сказали. Там он не играл в светскую жизнь. Там он отдыхал от неё.

Я замолчала. Мне нечего было сказать о человеке, о котором я знала только по чужим словам.

Старик повернулся к Джону:

- А вы чем занимаетесь, мистер Блант? - спросил он осторожно, с лёгким интересом.

Джон улыбнулся, поймав взгляд Френсиса в зеркале заднего вида:

- Я управляющий на верфи, которая принадлежит леди Лонгшир, - сказал он спокойно. - В остальном, мистер Грей, я просто здесь, чтобы помочь.

Фрэнсис Грей слегка поёрзал на месте, потом широко расправил плечи и улыбнулся бесхитростно:

- Вот видите, мы с вами, кажется, одного поля ягоды. Оба служащие. Я много лет провёл среди лоз, наблюдал за ними, ухаживал, готовил вино - его так любил Реджинальд. Да и не о том я... Приятно, когда есть кому доверять.

Я повернулась к нему и взяла его руку.

- Мистер Грей, я благодарна вам. Вы так много лет заботились о винограднике, что я... - я чуть замялась, пытаясь подобрать слова. - Я хочу, чтобы вы знали: когда дела будут устроены, это место останется в ваших руках.

Старик вздохнул, едва заметно:

- Ах... спасибо, мисс Мэри. Это для меня действительно важно.

Я сжала его руку чуть крепче, ощущая тепло простого человека, который столько лет жил ради своего дела. Автомобиль медленно подъехал к Лонпшир-хаусу.

Сумерки уже обволакивали сад, влажная трава и набухшие почки на деревьях едва различались в полумраке, но кое-что всё же угадывалось: высокие кусты, стройные яблони с тяжёлыми ветвями, готовыми к весеннему пробуждению, и тёмная, почти таинственная зелень вдоль дорожки. Там уже проглядывались первоцветы, белея, как крупные снежинки..

Фрэнсис Грей спустился с сиденья осторожно, опираясь на мою руку Он оглядывался по сторонам удивлённо, но с какой-то радостью.

- Ох, как много здесь деревьев... и кустов, - сказал он тихо, будто открывая для себя давно забытое место. - Интересно, какого цвета гортензии, леди Мэри?

Я поспешно отвела взгляд, торопливо, потому что понятия не имела и ответила:

- А вот сюда мы ещё позже пройдём. Меня больше интересует сад, а не отдельные цветы. Деревья уже в почках, скоро всё зацветёт. Через месяц-другой - и сад станет совсем другим.

Джон протянул руку Фрэнсису, помогая пройти по дорожке к дому. Старик осторожно шагал рядом, изучая, где какой куст, замечая мелочи, которые могли рассказать о том, как за эти годы здесь всё изменилось.

Входная дверь приоткрылась, и показался Бернс. Он, скорее всего, заметил подъезжающий автомобиль и спокойно, без излишних эмоций, обратился к нам.

- Леди Мэри, добрый вечер, я хотел предупредить.

- Всё понятно. Наша новая хозяйка метёт здесь своей метлой.

- Бернс, дорогой, - встретила я его с лёгкой улыбкой.

Бернс кивнул.

- Именно, леди.

Мы прошли к двери. Фрэнсис Грей с интересом оглядывал вход, поправляя шляпу, а Джон поддерживал старика, чтобы тот не споткнулся.

- Хочу вам представить, - сказала я дворецкому, указывая на Фрэнсиса, - мистер Фрэнсис Грей.

Бернс кивнул:

- Рад приветствовать вас, сэр. И вас тоже, мистер Блант. - Он чуть поклонился Джону, как бы принимая и его в круг, - добро пожаловать в Лонгшир-хаус.

Мы вошли в дом. Атмосфера была напряжённой. В гостиной сидела Каролина, взгляд у неё был раздражённым. Она хмурилась, словно пыталась удержать ситуацию под контролем, но пока безуспешно.

Рядом с ней находился Роберт - внимательный и податливый, готовый выполнять любое её слово.

Фрэнсис тихо присел в кресло, а Каролина смерила его уничижительным взглядом.

Конечно, старик был просто одет и явно не соответствовал её воображению о должном уровне.

Я почувствовала, как хочется подойти к ней и встряхнуть за волосы, но рядом был Джон, и я удержалась. Если уж я здесь леди - приходилось вести себя как леди, даже если сердце рвалось от этого её высокомерного взгляда.

Каролина вскочила:

- А что вы делаете в моём доме?! Хотя ладно вы - а эти двое кто?! И вообще, где эти ваши... Фред и прочие…

Я слегка усмехнулась, не скрывая озорства:

- Что, дорогуша? Пух-то накинула на нос, а командовать некем?

Джон чуть округлил глаза, поперхнулся, но остался рядом, держа лицо.

Роберт тут же выпрямился и сделал шаг вперёд. Он явно пытался не смотреть на меня, сжимая кулаки, и строго произнёс:

- Мистер, как вас там... Кто вы и по какому праву находитесь в этом доме?

Джон выставил ладонь, спокойно останавливая его:

- Я не уверен, глубокоуважаемый незнакомец, что я обязан перед вами отчитываться.

Каролина аж побелела, и на мгновение замерла, не зная, что говорить дальше.

Роберт продолжал стоять рядом, готовый броситься на любого, кто осмелится приблизиться к хозяйке, но даже он не смел вмешиваться, пока Джон сохранял ровное спокойствие.

Я же сделала шаг вперёд и мягко, но с весом в голосе, произнесла:

- Мой брат и мои сёстры не ваша принадлежность, Каролина. Это всего лишь ваша временная власть. Столько вы плели интриг чтобы добиться этого... и что?

Скандалы, разбирательства, суды... Вам действительно всё это нужно? Вы в курсе, что вы боретесь за право унаследовать долги и кучу неоплаченных векселей и счетов? Может, хватит трепать нам всем нервы?

Каролина стиснула зубы, её взгляд метался, она что-то хотела сказать, но Джон спокойно добавил:

- Да успокойтесь же, ведите себя достойно.

Я кивнула Джону, потом повернулась к нему и сказала спокойно:

- Джон, если вы не против, оставайтесь здесь, пожалуйста, будьте моим гостем.

Бернс покажет вам комнату.

Бернс кивнул, и я продолжила, слегка улыбнувшись:

- А я пойду освежусь после дороги. Френсис, идёмте с нами.

Мы с Джоном и Фрэнсисом начали двигаться к дверям, минуя Каролину и Роберта.

И тут я снова не удержалась, чувствуя победу.

- Сэр Грей, мы поможем вам расположиться.

Каролина вдруг резко выкрикнула:

- Сэр Грей?!

Она поняла, кто именно оказался в доме, и сразу всё её величие дрогнуло, уступив место шоку.

Я вошла в свою комнату, и сразу почувствовала, как радостно мне вернуться сюда.

Она была такой уютной, словно сама атмосфера дома обволакивала теплом, и на мгновение я позволила себе забыть о всех заботах. Но ужин приближался, и нужно было переодеться.

Я направилась к гардеробу, точно зная, что выберу. То самое старомодное зелёное платье с лёгким кринолином ждало меня. Да, такие платья уже не носили, но сегодня мне хотелось, чтобы Джон увидел во мне не Аглаю Машинистову, а романтичную, лёгкую, юную девушку. Просто Мэри. И мне показалось, что мистеру Фрэнсису Грею тоже будет приятно увидеть на мне наряд из времён его молодости.

В этот момент в комнату постучалась горничная, тихо приоткрыв дверь. Она сияла:

- Леди Мэри, наконец-то вы вернулись. Без вас тут было совсем. нехорошо.

Давайте я помогу вам помыться, переодеться - мы как раз успеем к ужину.

Я улыбнулась и покачала головой.

- Нет, давайте я справлюсь со всем сама. А пока передайте Бернсу, чтобы ужин был накрыт на нас троих: мистера Бланта, мистера Фрэнсиса Грея и меня. И, пожалуйста, пусть стол будет в детской гостиной - я не хочу встречаться ни с Каролиной, ни с мистером Робертом.

Горничная быстро-быстро закивала и исчезла за дверью.

Я осталась наедине с собой и почувствовала лёгкую усталость после дороги, но одновременно прилив радости. Наконец-то я была дома. Можно было двигаться дальше.

Некоторое время я приводила себя в порядок, смывала с лица и тела усталость, аккуратно уложила волосы, переоделась в теперь уже самое любимое зелёное платье и вгляделась в зеркало. Я улыбнулась самой себе. В моих глазах была та нежная радость, которую я никогда прежде не испытывала.

И, конечно, я была рада, что со мной рядом сегодня и Джон, и милый Фрэнсис Грей.

Нам ещё предстояло обсуждение наследственных дел, судебных слушаний, уточнение всех прав и обязанностей по управлению имуществом. Всё это требовало точности и внимания.

Но как же я была рада, что мне позволялось отсрочить тот тонкий момент, которого я ещё не испытывала. Пусть будет ночь с любимым мужчиной. Но потом. Иначе сейчас я могла бы сделать преждевременный шаг А мне хотелось немного замедлить ход событий, отложить этот момент, потому что вся жизнь ещё была впереди, и с этим не стоило спешить.

Мы устроились ужинать в детской гостиной - комнате, которая с первого взгляда давала понять: здесь обитают подростки, и их уважают. Не терпят как шумное приложение к взрослому дому, а принимают всерьёз - с их интересами и занятиями.

Уже смеркалось, и мягкое вечернее освещение делало комнату особенно уютной.

Вдоль стен тянулись низкие книжные шкафы с открытыми полками: учебники соседствовали с романами, альбомами по искусству и ботанике, коробками с карточками и тетрадями. У окон стояли длинные столы для занятий - на одном аккуратно лежали кисти, баночки с краской и стопки плотной бумаги, на другом -разобранные механизмы, деревянные модели, инструменты для опытов.

Но центр комнаты принадлежал большому круглому столу - тёплого светлого дерева, без скатерти, чтобы не скрывать рисунок. Вокруг него стояли лёгкие стулья, которые легко было придвинуть, переставить, убрать совсем.

Я представила, как здесь собирались младшие Лонгширы: с друзьями, на дни рождения - с пирогом и свечами, с шумом, смехом и бесконечными разговорами.

Здесь спорили о книгах, строили планы побегов и будущих путешествий. Даже сейчас стол выглядел так, будто только что освободился от чьего-то маленького праздника - на нём стояли цветы в простой вазе и лежала забытая лента. Комната была такой живой и я остро почувствовала, как скучаю по всем троим.

- Как здесь... правильно, - тихо сказал Фрэнсис Грей, оглядываясь. - И заниматься можно, И... Жить.

Он осторожно коснулся спинки стула, словно проверяя, не помешает ли что-нибудь, если его подвинуть. Джон провёл взглядом по комнате - от столов к дивану, заваленному подушками, потом перевёл глаза к доске на стене с приколотыми записками и рисунками, затем к круглому столу.

- Да, очень здорово, - произнёс он. - У меня в детстве такого не было, когда-нибудь для моих детей я обязательно организую нечто.

Он осёкся, поймав мой взгляд, и неожиданно смутился, будто сказал лишнее. Я только улыбнулась и жестом пригласила их садиться.

- Мне кажется, нам здесь будет спокойнее, - сказала я. - Чем внизу.

Бернс накрыл ужин просто, без парадной вычурности: супница, хлеб, запечённая рыба, овощи, лёгкое вино. Всё выглядело домашним, неформальным - так, как и должно было быть.

Фрэнсис сел осторожно, чуть на край стула, но через минуту уже расслабился и с ‘любопытством оглядывался, словно боялся что-то пропустить.

- Здесь, наверное, весело бывает, - заметил он. - Когда они все вместе.

- Бывает, - ответила я, не сомневаясь. - И шумно.

- Это хорошо, - кивнул он. - Дом должен слышать молодые голоса. Иначе стареет.

Джон поднял бокал.

- За дом, который не стареет, - сказал он.

Я коснулась своим бокалом его - тихо, почти неслышно.

И за тех, кто его наполняет, - добавила я.

Мы ели неспешно, разговаривая легко и просто - о дороге, о саде, о том, как неожиданно тепло бывает в таких комнатах, где всё сделано для жизни, а не для показной красоты. О чём-то ещё говорили... Я радовалась, что нам никто не мешает.

После ужина я предложила Джону и мистеру Грею пройтись по саду. Мы вышли в коридор. Я повернула к своей комнате - накинуть на плечи лёгкую шаль: на улице явно было не жарко - как почти у самой своей двери наткнулась на Каролину.

Она стояла так, будто вросла в ковёр, и вид у неё был самый недовольный.

Очевидно, она поджидала меня.

- Мэри, - произнесла она, чуть приподняв подбородок, - я предлагаю сесть за стол переговоров.

Фраза прозвучала чуждо, словно заученная. Я взглянула на неё почти безразлично.

- Никаких переговоров с террористами, - ответила я и попыталась пройти мимо.

Она немедленно заступила мне дорогу.

- Но послушайте, нам же нужно обсудить сложившуюся ситуацию. Вы ведь не знаете, что я хочу вам сказать.

Я на мгновение задержалась. Нехотя признала: да, будет полезно понять, что она намерена предпринять дальше. Я медленно расправила на плечах шаль, давая себе секунду.

- Мисс Венс, - сказала я ровно, - я выслушаю вас после того, как совершу променад с моими гостями. И, кстати... - я слегка наклонила голову, - вы ведь не забыли, что среди них мистер Грей? Законный опекун моих младших брата и сестёр и распорядитель нашего имущества. Вы знакомы с действующим завещанием? Ваша миссия, как ни крути, окончена.

Каролина вспыхнула

- Я... разумеется... но тем не менее, я всё ещё…

Она осеклась, поняв, что почва под её ногами скользкая.

- Тем не менее, - повторила она уже сдержаннее, - я прошу вас переговорить со мной.

- Хорошо, - кивнула я. - Когда мы вернёмся, Бернс сообщит вам.

Её лицо на секунду исказилось, но она отступила.

Я прошла дальше к двери, где ждали Джон и мистер Грей.

В саду уже горели фонари - большие у поворотов дорожек и маленькие, на низких столбиках вдоль гравия. Их мягкий свет ложился на влажную землю и тёмные ветви, и можно было идти, не опасаясь споткнуться.

- Как всё здесь чудесно устроено, - тихо сказал мистер Грей, выходя на первую дорожку. Он осторожно коснулся пальцами аккуратно подстриженной ветви куста, словно проверяя её упругость. - Всё так... ухожено. Сразу видно хозяйскую руку.

Я улыбнулась.

- Дети любят гулять здесь даже в сырую погоду.

Джон шагнул чуть впереди и, заметив нависающую ветку, придержал её рукой, чтобы мы прошли. Я благодарно кивнула, машинально накручивая локон на палец - привычка, которой я обзавелась уже здесь.

Некоторое время мы шли молча, вдыхая влажный весенний воздух. Пахло землёй, сырой корой, дымом из кухонной трубы.

- Мэри, деточка, - наконец заговорил мистер Грей, и в голосе его прозвучало беспокойство, - я вот всё думаю. вокруг вас столько интриг. А вы такая молоденькая... - он покачал головой. - Давайте уж скорее я всё перепишу на вас.

Чтобы на вашей стороне был закон! Была сила! Чтобы никто не смел.

Он запнулся, словно испугавшись собственной горячности.

Я мягко коснулась его рукава.

- Мистер Грей, конечно, мы сделаем это. Сейчас можно чуть-чуть выдохнуть.

- И всё же, - упрямо продолжил он, - покуда имущество числится на мне, у них есть за что цепляться - я ведь стар. Мне бы только знать, что вы защищены.

Джон, шедший рядом, кивнул.

- А ведь мистер Грей прав, - сказал он. - Нам не стоит откладывать. Не лучше ли завтра же проехать к нотариусу? Без лишнего шума.

Он на секунду замолчал, снова отводя ветку сирени.

- Пусть всё будет оформлено надлежащим образом. И тогда ни у кого не останется повода оспаривать ваши права, леди Мэри.

Я медленно шла между ними, чувствуя, как их забота обволакивает меня тёплым кругом - таким надёжным, что на миг захотелось просто остановиться и закрыть, глаза.

- Вы оба хотите лишить меня последнего развлечения, - сказала я тихо посмеиваясь, желая разрядить обстановку. - Мне ведь даже не придётся больше сражаться.

Джон усмехнулся.

- Боюсь, сражения всё равно найдутся. Но пусть они будут... на ваших условиях.

Мистер Грей горячо закивал.

- Вот именно! На ваших, деточка. Вы хозяйка. Таки должно быть.

Я подняла взгляд на тёмные кроны над фонарями. Влажный воздух холодил щёки, но внутри было удивительно тепло.

- Хорошо, - сказала я. - Завтра мы съездим к нотариусу. Мы медленно повернули обратно к дому. Фонари тянулись цепочкой света, и в их мягком сиянии Лонгшир-хаус казался спокойным и неприступным, хоть там и окопались два недруга, которые как пауки плели сети своих интриг.

Когда мы вернулись в дом, Бернс уже ждал в холле, как безмолвное напоминание о неотложных делах.

- Леди Мэри, - тихо сказал он, - мисс Венс ожидает вас в гостиной.

Я кивнула. Джон вопросительно взглянул на меня, но я лишь покачала головой, улыбнувшись:

- Я недолго.

Он хотел что-то сказать, но сдержался. Мистер Грей осторожно коснулся моего локтя.

- Если понадобится...

- Я позову, - мягко ответила я и вошла в гостиную.

Каролина стояла у камина. При моём появлении она не обернулась сразу -выдержала паузу, словно собираясь с силами. Лишь потом медленно повернулась.

- Благодарю, что всё-таки нашли время, - произнесла она.

- Вы хотели говорить, - сказала я спокойно. - Я слушаю.

Она прошлась по комнате, пальцы её нервно сжались и разжались.

- Послушайте, Мэри... - начала она, и в голосе впервые прозвучала неуверенность.

- Нам нет смысла продолжать эту... войну. Положение и так щекотливое.

- Для вас - безусловно, - ответила я. - Поэтому я и советую вам проявить благоразумие. У вас ещё есть возможность уехать достойно. Без лишнего шума. И вам, и вашему... дружочку-пирожочку. Или кто он вам там.

Её глаза вспыхнули.

- Ничего у вас не выйдет, - сказала она резко. - Вы не можете меня выставить. Я пыталась по-хорошему, но вы меня вынуждаете держаться того же тона.

Я чуть наклонила голову,

- Неужели?

Она сделала шаг ближе. Лицо её побледнело, но подбородок упрямо поднялся.

- Я в положении, - выговорила она. - И это ребёнок Реджинальда Лонгшира.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Я не сразу ответила. Лишь медленно положила перчатки на столик и посмотрела на неё прямо.

- Вы понимаете, что говорите? - спросила я тихо.

- Прекрасно понимаю, - отрезала она. - И весь свет это поймёт. Мы были помолвлены. Это знали все. Он собирался на мне жениться. И в суде я без труда докажу происхождение ребёнка.

Она смотрела вызывающе, но в глубине глаз метались какие-то тени, похожие на страх.

- Так что, - продолжила она, - вы не можете просто так меня выгнать. Ни сейчас, ни потом. Этот дом - дом моего ребёнка так же, как и ваш.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная волна.

- Вы утверждаете, - медленно произнесла я, - что носите ребёнка моего отца.

- Да, - сказала она. - И если потребуется, я заявлю об этом публично.

Мы смотрели друг на друга долго, почти неподвижно.

Потом я взяла перчатки.

- Что ж, - сказала я ровно. - В таком случае вам действительно лучше остаться.

Она моргнула - не ожидая.

- До тех пор, - добавила я, - пока это утверждение не будет проверено и подтверждено надлежащим образом.

Её лицо дрогнуло.

- Вы... вы мне верите?

- В таких вопросах, мисс Венс, - ответила я, - верят не словам. А доказательствам.

Я направилась к двери.

- Спокойной ночи, - сказала я на пороге. - Отдыхайте. Вам, как вы утверждаете, это теперь особенно важно.

И вышла, оставив её у камина - бледную, неподвижную и внезапно очень одинокую.В коридоре меня ждал Джон.

Он лишь посмотрел на меня - и сразу понял: всё изменилось.

- Мэри? - тихо спросил он.

Я встретила его взгляд.

- У нас новая проблема, - сказала я. - И, боюсь, очень серьёзная.

Где-то в дальнем крыле хлопнула дверь, тихо прошуршали шаги служанки, всё погружалось в мягкую ночную тишину.

Мы с Джоном остановились у высокого окна, выходившего в сад. Фонарики ещё горели между дорожками, и их жёлтые огоньки отражались в тёмных лужицах после дневного дождя.

Джон взял меня за руку, слегка сжав её.

Так что случилось, Мэри?

Я вздохнула.

- Каролина заявила, что ждёт ребёнка. И что это ребёнок Реджинальда.

Джон замер. Несколько секунд он смотрел на меня, словно пытаясь убедиться, что не ослышался.

- Понимаю, - наконец медленно сказал он и поправил узел галстука. - Но вы же понимаете... в этих обстоятельствах ни Каролина, ни ребёнок не имеют никаких прав. Ни на имущество, ни на титул. Закон здесь вполне однозначен.

- Джон, - тихо сказала я, - это-то я понимаю.

Я забрала у него свою руку и зарылась пальцами в волосы, чуть растрепав – корни уже болели от шпилек, хотелось расчесаться.

- Но вдруг это правда, Джон? Вдруг ребёнок действительно от Реджинальда?

Он чуть нахмурился.

- Даже если так, это ничего не меняет юридически.

- Юридически - нет Но по-человечески? - я повернулась к нему. - Тогда это будет наш кровный родственник. Наш брат или сестра. Племянник Шарлотты. Ребёнок, который ни в чём не виноват, который не просил, чтобы его рожали в эпицентре интриг.

Джон слегка кашлянул и на мгновение отвёл взгляд.

- Я... признаюсь, не смотрел на вопрос с этой стороны.

- Именно поэтому я предложила ей остаться, - продолжила я. - К тому же, насколько я поняла, идти ей сейчас особенно некуда. И я не могу указать беременной женщине на дверь. Какой бы отпетой сукой она ни была. Простите.

Последние слова вырвались у меня резче, чем я рассчитывала.

Джон явно удивился моей горячности. Он быстро поправил манжету рубашки и поспешно кивнул.

- Да, да... конечно. Вы правы. Простите. Я не учёл, что... ваше добросердечие распространяется даже на столь... сложных персонажей вашей жизни.

Я невольно усмехнулась.

- Что есть, то есть. Видимо, придётся разгребать теперь и это.

Он тихо рассмеялся и покачал головой

- Боюсь, вы слишком великодушны.

- Возможно, - сказала я. - Но теперь уже поздно меняться.

Я на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как усталость снова напоминает о себе.

- Ладно. На сегодня хватит. Расходимся по комнатам и спим. Завтра утром едем к нотариусу. А потом будем решать, что делать с Каролиной.

Джон задумчиво постучал пальцами по подоконнику.

- Знаете... возможно, вам стоит нанять частного детектива.

- Детектива? - я удивлённо подняла брови.

- Да. Если вам действительно важно выяснить, чей это ребёнок... кто-то должен заняться этим вопросом. Осторожно, без лишнего шума.

Я медленно кивнула.

- Возможно, вы правы. Другого способа, пожалуй, и нет.

Я задумалась на мгновение.

- Понимаете, Джон... если я сейчас укажу ей на дверь, я буду знать, что по закону имела на это полное право. Но, скорее всего, я не смогу перестать об этом думать.

И себе этого не прощу.

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне стало неловко.

- Мэри... - тихо сказал он. - В вас удивительная глубина души.

Я рассмеялась и махнула рукой.

- Не преувеличивайте. Просто я люблю ясность.

- Тем не менее, - сказал он мягко.

Мы постояли ещё минуту в тишине.

Потом я вздохнула.

- Всё. На сегодня достаточно. Завтра у нас длинный день.

- Согласен, - кивнул Джон.

Он слегка поклонился и направился к лестнице, а я ещё немного постояла у окна, глядя на тихий ночной сад.

Мы поднялись очень рано.

Дом ещё спал. Когда я спустилась вниз, в холле уже ждал Джон. Он стоял у камина, задумчиво вертя в руках перчатки.

Увидев меня, он сразу выпрямился.

- Доброе утро, Мэри

- Доброе утро.

- Надеюсь, вы хоть немного отдохнули.

- Немного, - призналась я.

Через несколько минут к нам присоединился Фрэнсис Грей. Старик выглядел взволнованным, но бодрым. Он несколько раз поправил жилет и с любопытством оглядел пустой холл.

- Непривычно видеть этот дом в полной тишине, - заметил он.

- Это ненадолго, - сказала я.

В этот момент из боковой двери появился Бернс. Как всегда безупречно прямой, он слегка поклонился.

- Доброе утро, леди Мэри.

- Доброе утро, Бернс. Всё готово?

- Авто будет подано через несколько минут.

Он помедлил.

Я заметила это.

- Что-то случилось?

Бернс чуть наклонил голову.

- Мистер Роберт покинул дом ещё до рассвета.

Джон резко поднял брови.

- Сбежал?

- Именно так, сэр. Он уехал очень поспешно.

Я невольно усмехнулась.

Вот, значит, как. Интересно.

Я медленно надела перчатки, аккуратно расправляя их на запястьях.

- Понимаю.

В голове сразу мелькнула мысль. Одно место у кого-то, похоже, пригорело.

Я бросила быстрый взгляд на Джона.

- Любопытно, не правда ли?

Он нахмурился.

- Думаете, это связано со вчерашним разговором?

- Почти уверена.

Я направилась к двери, где послышался шум автомобиля.

- Если Каролина солгала бы о беременности... ему не было бы никакого смысла бежать так поспешно.

Я открыла дверь и вдохнула прохладный утренний воздух.

- Скорее всего, сам факт - правда... - тихо добавила я.

Джон задумчиво посмотрел на меня.

- Вы полагаете, он испугался, что отцовство могут приписать ему?

Я пожала плечами.

- Ставлю на это. Люди иногда бегут очень быстро, когда чувствуют, что на них может свалиться ответственность.

Фрэнсис Грей негромко хмыкнул

- Похоже, впереди у нас ещё немало интересных открытий.

Я легко коснулась перил крыльца и улыбнулась.

- Не сомневаюсь, мистер Грей.

У нотариуса всё заняло удивительно мало времени.

Его контора располагалась на тихой улице неподалёку от Сити - в старом кирпичном доме с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью.

Когда мы вошли, в помещении стоял приятный запах свежесваренного кофе.

Сквозь высокие окна падал мягкий утренний свет, освещая столы, аккуратно заваленные папками и толстыми книгами с кожаными корешками.

Сам нотариус оказался круглым, добродушным человеком лет пятидесяти. Он сидел за широким столом, неторопливо помешивая ложечкой кофе в фарфоровой чашке, и выглядел так, что было видно: день только начался и мир пока не успел его ничем огорчить.

Увидев нас, он поднялся.

- Доброе утро, господа... леди.

Фрэнсис Грей представился, я назвала своё имя, и дело сразу пошло удивительно быстро.

Нотариус внимательно выслушал объяснение, надел круглые очки, пробежал глазами бумаги и несколько раз одобрительно кивнул.

- Всё составлено совершенно правильно. Никаких препятствий не вижу.

Он аккуратно разложил документы на столе, подвинул к нам чернильницу и перо.

Через несколько минут всё было подписано.

Перо тихо поскрипывало по бумаге, страницы переворачивались одна за другой.

Нотариус делал пометки в своей книге, ставил печати, и вся процедура прошла так спокойно и без излишней волокиты, словно речь шла о самой обычной сделке. Я, помня о предстоящем суде, попросила сразу же составить копию на всякий случай.

Когда последняя подпись была поставлена, он аккуратно сложил бумаги и передал их мне.

- Поздравляю, леди Лонгшир. С этого момента всё оформлено должным образом.

Я невольно выдохнула.

- Благодарю вас.

Странное облегчение накрыло меня. По крайней мере, один вопрос был окончательно решён.

Мы вышли на улицу. Лондон уже проснулся: по мостовой грохотали экипажи и шуршали шинами автомобили, у тротуаров сновали торговцы, а в холодном утреннем воздухе смешивались запахи кофе, угля и сырости.

Я остановилась у ступеней и повернулась к Джону.

- У меня к вам просьба.

Он вопросительно поднял брови.

Разумеется, всё что прикажете, леди Мэри.

Я взглянула на Фрэнсиса Грея. Старик стоял рядом, слегка растерянно, но с любопытством оглядывая шумную улицу.

- Я бы не хотела пока отправлять мистера Грея домой.

- Вы хотите, чтобы я побыл с ним? - уточнил Джон:

- Да. Боюсь, что мисс Венс может... проявить к нему чрезмерное внимание. А мне совершенно не хочется, чтобы она трепала нервы нашему дорогому Френсису.

Мистер Грей смущенно кашлянул.

- 0, право, леди Мэри.

Я улыбнулась.

- Поэтому, если вас не затруднит... прокатите его немного по Лондону. Покажите что-нибудь интересное. Уверена, ему будет любопытно. Возьмите автомобиль с шофером, а я найму экипаж.

Джон тихо рассмеялся.

- Хорошо, я понял вас.

Фрэнсис оживился.

- Как приятно было бы посмотреть забытые места! Я и не узнаю их, наверное.

- Вот и прекрасно, - сказала я. - Значит, приятной вам прогулки.

Я взглянула на Фрэнсиса Грея. Старик стоял рядом, слегка растерянно, но с любопытством оглядывая шумную улицу.

- Я бы не хотела пока отправлять мистера Грея домой.

- Вы хотите, чтобы я побыл с ним? - уточнил Джон.

- Да. Боюсь, что мисс Венс может... проявить к нему чрезмерное внимание. А мне совершенно не хочется, чтобы она трепала нервы нашему дорогому Френсису.

Мистер Грей смущенно кашлянул.

- О, право, леди Мэри.

Я улыбнулась.

- Поэтому, если вас не затруднит... прокатите его немного по Лондону. Покажите: что-нибудь интересное. Уверена, ему будет любопытно. Возьмите автомобиль с шофером, а я найму экипаж.

Джон тихо рассмеялся.

- Хорошо, я понял вас.

Фрэнсис оживился.

- Как приятно было бы посмотреть забытые места! Я и не узнаю их, наверное.

- Вот и прекрасно, - сказала я. - Значит, приятной вам прогулки.

Джон кивнул.

-А вы?

- А я отправлюсь к мистеру Сент-Джону. Подкину ему забот в связи с последними новостями.

Джон подозвал извозчика и помог мне сесть в экипаж.

- Желаю удачи, Мэри, - тихо сказал он.

- Спасибо, дорогой Джон.

Экипаж тронулся, колёса мягко застучали по мостовой, и вскоре шумная улица с нотариальной конторой осталась позади.

Контора Сент-Джона находилась в деловом квартале - в длинном сером здании с узкими лестницами и строгими дверями. Когда я поднялась на второй этаж, за одной из дверей уже слышался шорох бумаг и приглушенные голоса клерков.

Я постучала.

- Войдите.

Сент-Джон сидел за своим столом, заваленным папками. Увидев меня, он заметно удивился и сразу поднялся.

- Леди Мэри? Какая неожиданность.

Он быстро посмотрел на часы.

- Честное слово, это почти случайность, что вы меня застали. Я как раз собирался ехать в суд. Сегодня назначена встреча с помощником судьи и адвокатами.

Предслушанье, так сказать.

- Тем лучше, - сказала я, снимая перчатки. - Значит, я появилась как раз вовремя.

Я положила на стол папку с документами

- Возьмите. Думаю, их стоит приобщить к делу.

Он нахмурился, открыл папку и начал читать.

По мере того как его глаза скользили по строчкам, выражение лица постепенно, менялось - от сосредоточенности к откровенному изумлению.

- Вот это да... - пробормотал он.

Он поднял голову.

- Всё уже оформлено?

- Да. Сегодня утром у нотариуса.

Сент-Джон снова взглянул на бумаги.

Значит... официально имущество и право опеки теперь принадлежат вам.

- Именно.

Он тихо присвистнул.

- Признаться, вы действуете поразительно быстро, леди Мэри.

- Приходится, - ответила я. - Слишком много желающих воспользоваться моей медлительностью, не могу себе этого позволить.

Он кивнул.

- Я приложу документы к делу Суду будет полезно увидеть, что вопрос уже урегулирован.

Я слегка наклонилась вперёд.

- А теперь у меня есть ещё одна новость.

Он насторожился.

- Боюсь, меня уже трудно удивить.

Я усмехнулась.

- Не спешите с выводами.

Я сложила руки на столе.

- Вчера вечером драгоценная мисс Венс сообщила нам благую весть.

- Благую...что? Вы хотите сказать...

- Именно. По её словам, с чьей-то - и, разумеется, Божьей - помощью она находится в интересном положении.

Сент-Джон замер.

- Господи Иисусе!

- И утверждает, что ребёнок принадлежит Реджинальду Лонпширу.

Несколько секунд он молчал.

Потом медленно откинулся на спинку кресла.

- Признаться... в этом нет ничего удивительного. В том смысле, что…

Он кашлянул и слегка покраснел.

- Простите, леди Мэри, за подобную... пошлость, сказанную при вас. Но, откровенно говоря, я бы не спешил назначать отцом несчастного лорда Реджинальда так уж сразу, не разобравшись.

Я рассмеялась и махнула рукой.

- Поверьте, мистер Сент-Джон, вы не сказали ничего такого, о чём я сама уже не подумала.

Он осторожно закрыл папку.

- И что вы намерены делать?

- Выяснить правду. Знаю, знаю, что вы скажете мне сейчас: что ни Каролина, ни ребёнок не имеют права... Я это знаю. И рассказывать вам о своём моральном выборе тоже не буду - это всё лирика. Однако, напомню о репутационных рисках, которые нам грозят, если Венс поднимет шум. Судебные тяжбы, удар по детям – а они только пришли в себя. В общем, просто необходимо узнать правду. А дальше уже думать, что с этим делать.

Я встала и прошлась по комнате. В конторе пахло пылью и табаком. За дверью тихо шелестели бумаги - клерки продолжали работать.

- Джон Блант предложил нанять частного детектива.

Сент-Джон задумчиво постучал пальцами по столу.

- Мысль разумная.

- Возможно, у неё были письма. Или она кому-то рассказывала о своём положении.

Подруги, знакомые... кто-нибудь обязательно знает больше, чем мы.

Он медленно кивнул.

- Понимаю задачу.

Он открыл ящик стола и достал небольшую записную книжку.

- Есть пара людей, к которым можно обратиться. Они занимаются подобными делами - тихо и без лишнего шума.

- Прекрасно.

Он поднял глаза.

- А где сейчас сама мисс Венс?

Я улыбнулась.

- В Лонгшир-хаусе. Живёт свою лучшую жизнь.

- Простите?

- Она занимает большую гостевую комнату. К ней приставлена личная горничная.

Пока что она пользуется всеми благами и привилегиями будущей матери.

Сент-Джон покачал головой, не скрывая удивления.

- Вы поразительно великодушны.

- Или предусмотрительна, - сказала я многозначительно. - Это ещё предстоит выяснить.

Он поднялся.

- Немедленно займусь этим делом, леди Мэри. А после суда заеду, доложу, как всё прошло.

Я взяла перчатки.

- Спасибо вам огромное.

Он проводил меня до двери.

-А вы?

- А я поеду домой. Узнать, не нужно ли чего будущей матери…

Я остановилась на пороге и усмехнулась.

- Джон, к счастью, взял на себя заботу о мистере Грее. Так что у меня есть немного времени.

- Для чего?

- Для разговора с мисс Венс. Мне интересно, как она держится после спешного отьезда мистера Роберта.

Сент-Джон вскрикнул:

- Как?! – и тут же зажал себе рот, невольно смеясь.

Я развела руками, подмигнула ему и направилась к экипажу, который ожидал меня у порога конторы.

Когда я вернулась в Лонгшир-хаус, дом уже жил своей привычной дневной жизнью.

Сквозь высокие окна холла струился мягкий свет, в воздухе стоял знакомый запах кофе и свежей выпечки из кухни. Где-то в дальнем коридоре тихо переговаривались горничные, на лестнице слышался лёгкий шорох чьих-то шагов - дом дышал спокойно и размеренно, словно ничего особенного и не происходило.

Я сняла перчатки и шляпу, передала их Бернсу и направилась в маленькую гостиную. Там уже оперативно был накрыт столик: серебряный кофейник, тонкий фарфор, тарелка с тостами и ветчиной.

Я села у окна и налила себе кофе.

Пар поднимался над чашкой лёгким облачком, запах был густой, бодрящий.

Настроение – прекрасным.

За приоткрытым окном шуршали колёса экипажей по влажной мостовой, доносился слабый запах сырой земли и свежести из сада.

Я развернула утреннюю почту.

Несколько писем оказались пустячными: счета, приглашение на какой-то благотворительный вечер, короткая записка от - по всей видимости – знакомой леди, которая, по всей видимости, уже начала подозревать, что в нашем доме происходит нечто интересное. Она приглашала меня на “тихий камерный вечер только для друзей’. Я усмехнулась.

Новости, как известно, распространяются быстрее ветра.

Я сделала ещё глоток кофе, медленно сложила письма обратно в конверты и позвонила в маленький колокольчик на столике.

Через несколько секунд появился Бернс.

- Да, леди Мэри?

- Мисс Венс у себя?

- Да, леди. Она в своей...то есть в гостевой комнате. Горничная только что приносила ей чай.

- Прекрасно.

Я встала.

- Пожалуй, стоит узнать, как она себя чувствует. Проявим гостеприимство.

Бернс едва заметно кивнул. В его лице мелькнула та сдержанная ирония, которую он позволял себе лишь в исключительных случаях.

Я поднялась по лестнице.

Коридор второго этажа был тих. Дверь гостевой комнаты была закрыта.

Я постучала.

- Войдите.

Каролина сидела у окна в лёгком утреннем халате. На столике рядом стоял поднос с чашкой чая и тарелкой печенья. Солнечный свет падал ей на волосы, делая их почти золотыми.

Она выглядела удивительно спокойно.

- Ах, леди Мэри, - произнесла она, чуть приподняв брови. - Не ожидала вашего визита.

Я вошла и закрыла за собой дверь.

- Просто решила узнать, как вы себя чувствуете.

- Прекрасно, благодарю вас.

Она отпила глоток чая и внимательно посмотрела на меня поверх чашки.

- Признаться, я не рассчитываю на вашу лояльность и не доверяю вам, имейте это в виду.

- Постараемся сохранять дипломатию в наших переговорах, - сказала я, садясь в кресло напротив.

Несколько секунд мы молчали.

Каролина первая нарушила тишину.

- Итак?

- Итак, - повторила я спокойно. - Мне было бы интересно понять, на что именно вы рассчитываете, утверждая, что ваш ребёнок имеет права такие же, как я, Фредерика, Фред и Грета.

Она чуть склонила голову.

- Простите?

- Ваш брак с Реджинальдом не был заключён. Так на что же?

Я произнесла это мягко, почти лениво.

Каролина медленно поставила чашку на блюдце.

- В жизни, леди Мэри, - сказала она после короткой паузы, - никогда ни в чём нельзя быть уверенной.

Я усмехнулась.

- Любопытная философия. Вы отрицаете само существование вещей очевидных.

Она поднялась и прошлась по комнате. Её движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая нервозность. Остановилась у окна и повернулась ко мне.

- Дорогая Мэри. Дело не в наследстве. Мы обе прекрасно понимаем одну вещь.

- Какую же?

Её губы чуть дрогнули в улыбке.

- Скандалы вам совершенно не выгодны. Особенно сейчас.

Я молча смотрела на неё.

- Для вас, аристократов, - продолжала она с ноткой скрытого злорадства, -репутация превыше всего. Об этом мне не раз говорил Реджинальд.

Она развела руками.

- И, признаться, это очень полезное знание.

Я слегка наклонилась вперёд.

- То есть вы собираетесь этим воспользоваться?

Разумеется.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Она пыталась выглядеть уверенной, почти торжествующей.

Но в её взгляде всё же мелькала тревога. Как бы она ни старалась, в её словах чувствовалась фальшь.

- Вы переоцениваете силу скандалов, - сказала я спокойно, - поговорят и забудут.

- А вы, по-моему, недооцениваете их. Забудут сплетники, но не деловые партнёры.

- Возможно.

Я поднялась и медленно прошлась по комнате, словно рассматривая узор на ковре.

- Утром мы завершили одно маленькое дело.

Каролина насторожилась.

- Какое именно?

- Юридическое.

Я повернулась к ней.

- Все документы уже оформлены. Имущество и опека над детьми официально переданы мне.

Её лицо на мгновение стало неподвижным.

- Вот как.

- Именно так.

Она усмехнулась, но улыбка получилась натянутой.

- Поздравляю.

- Благодарю.

Мы снова замолчали.

Каролина первой отвела взгляд и взяла со стола печенье.

- И что теперь? - спросила она

- Теперь мне хотелось бы услышать подробности.

- Какие именно?

- Когда вы узнали о своей беременности.

Она пожала плечами.

- Недавно.

- Насколько недавно?

- Несколько недель назад.

- И всё это время вы молчали?

- Я не считала нужным делиться этим с вами.

Я чуть склонила голову.

- А с кем считали нужным?

Она посмотрела на меня внимательно.

- Вы полагаете, я обязана отчитываться?

- Нет.

Я улыбнулась.

- Но мне любопытно.

Каролина снова отвернулась к окну.

- Я сообщила об этом Реджинальду… незадолго до его отъезда.

Я задержала дыхание на секунду.

- Правда?

- Разумеется.

- И как он отреагировал?

Она замялась едва заметно.

- Он... был обрадован, естественно.

Я кивнула

- Представляю.

Мы помолчали.

- Что ж, - сказала я наконец. - В любом случае правда рано или поздно выяснится.

Каролина резко повернулась.

- У вас есть основания мне не верить?

- Я просто предпочитаю факты.

- И как вы собираетесь их добывать?

- Есть способы.

Она внимательно посмотрела на меня.

- Вы собираетесь следить за мной?

- Если понадобится.

Она тихо рассмеялась.

Но смех прозвучал нервно.

- Вы странным образом изменились, леди Мэри. А были такой милой девочкой.

Смею заметить, что ваше внезапное перевоплощение вам не идёт.

Улыбнувшись от души я уточнила.

- Мне не идёт или вам не подходит? Впрочем, мне не интересно на самом деле.

И направилась к двери.

- Отдыхайте. Вам, как будущей матери, не стоит волноваться.

Я уже взялась за ручку, когда она сказала:

- Вы всё равно не сможете меня просто выгнать.

Я обернулась.

- Возможно. Однако, почему вы так думаете?

Она чуть приподняла подбородок.

- Потому что вы знаете: если я захочу, весь Лондон будет говорить об этой истории.

Я внимательно посмотрела на неё.

- Знаете, мисс Венс…

Она замерла.

- Мне почему-то кажется, что вы переоцениваете свои козыри.

Я открыла дверь и вышла в коридор.

Бернс, как обычно, появился почти бесшумно.

- Леди Мэри.

- Да?

Он чуть наклонился.

Сегодня утром для мисс Венс приносили письмо.

Я остановилась.

- Письмо?

- Да, леди.

- От кого?

- Посыльный был не уполномочен докладывать.

- И где это письмо сейчас?

Бернс выдержал короткую паузу.

- Мисс Венс немедленно его сожгла, едва прочитав.

Интересно. Очень интересно. Похоже, в этой истории было немало белых пятен и черных дыр.

Я кивнула.

- Спасибо, Бернс. Вы можете идти. Обед можно накрывать, когда вернутся мистер Блант и Френсис.

Я спустилась в гостиную с лёгким чувством усталости после разговора. В голове ещё звенели последние слова Каролины, её натянутая уверенность, почти дерзкая.

Я налила себе ещё чашку уже остывшего кофе и машинально придвинула к себе стопку писем, которые так и оставила на столике.

Пальцы перебирали конверты почти бездумно. Несколько приглашений, счета, пара благодарственных записок - всё это я уже просматривала, но вдруг взгляд зацепился за один из конвертов. Ах да.

То самое письмо от незнакомой мне леди, которое я, не раздумывая, отложила в сторону как нечто совершенно ненужное.

Я снова развернула письмо.

«Дорогая леди Мэри.

Позвольте выразить искреннюю надежду, что вы не сочтёте мою смелость излишней. Я осведомлена о вашем несчастье и выражаю глубочайшие соболезнования вашей семье.

Мы не представлены, но я была бы чрезвычайно рада иметь честь познакомиться с вами лично, как теперь уже с главой семейства Лонгшир.

В эту пятницу я устраиваю небольшой музыкальный и литературный вечер в своём салоне. Это собрание носит исключительно дружеский характер и собирает людей, которым небезразличны новости света, искусства и... - здесь напрашивалась многозначительная пауза, словно автор письма хитро улыбалась между строк, жизни нашего города.

Буду счастлива, если вы сочтёте возможным почтить мой дом своим присутствием С искренним уважением,

леди Элеонора Уиткомб»

Я перечитала письмо ещё раз и усмехнулась.

Музыкальный и литературный вечер. Конечно.

Думается мне, что подобные «салоны» чаще всего служили совершенно иной цели.

Там обсуждали всё - от политических интриг до самых свежих скандалов.

Я медленно сложила письмо и задумчиво постучала им по столу.

В моей нынешней ситуации какие-нибудь светские сплетни могли оказаться куда полезнее, чем ещё один разговор с юристом.

- А почему бы и нет.

Мысль вдруг показалась мне удивительно разумной.

Я позвонила в маленький колокольчик. Через минуту в дверях появился Бернс.

- Вы звали, леди Мэри?

Я протянула ему письмо.

- Скажите, Бернс, вам знакомо имя леди Элеоноры Уиткомб?

Он взял письмо, бегло посмотрел на подпись и едва заметно улыбнулся.

- Разумеется, леди.

Вот как.

Я скрестила руки на груди.

- И что это за особа?

Бернс слегка наклонил голову, словно подбирая слова.

- Если говорить кратко... это одна из самых осведомлённых дам Лондона.

- Осведомлённых?

- Её салон посещают люди самых разных кругов. Политики, писатели, актёры, молодые аристократы... и даже те, кто предпочитает оставаться в тени.

Он вернул мне письмо.

- И если вашей милости потребуется узнать последние светские новости... или, скажем так, слухи, которые пока ещё не стали официальными новостями, - он позволил себе лёгкий поклон, - посетить салон леди Уиткомб стоит непременно.

Я внимательно посмотрела на него.

- То есть вы считаете, что мне следует принять приглашение?

- Безусловно, леди Мэри.

Он произнёс это с таким спокойным убеждением, что сомнений почти не осталось.

- Благодарю вас, Бернс.

- Всегда к вашим услугам.

Он поклонился и бесшумно вышел.

Я осталась одна.

Письмо всё ещё лежало у меня в руках. Я снова взглянула на аккуратную подпись.

Леди Элеонора Уиткомб. Что ж…

Возможно, именно в её гостиной можно будет услышать то, чего не расскажет ни один адвокат и ни один частный детектив.

Я медленно выдохнула и улыбнулась.

Похоже, интуиция снова вела меня в правильном направлении.

Я взяла перо и подтянула к себе лист бумаги.

- «Дорогая леди Уиткомб» - с воодушевлением произнесла я, начиная писать ответ.

Первое майское утро выдалось ясным и прозрачным, как будто мир за ночь тщательно вымыли и выставили на солнце сушиться. Из сада тянуло едва заметным ароматом распускающейся сирени. Окна столовой были приоткрыты, и лёгкий ветер шевелил белые занавески.

Я почти не притронулась к завтраку.

Чашка стояла передо мной, а серебряная ложечка тихо постукивала о фарфор, когда я машинально помешивала остывший кофе снова и снова.

Настроение моё было неважным - Джон должен был уехать.

Необходимость возникла неожиданно - поздний звонок накануне вечером, какое-то сообщение с верфи, переданное через контору. Я не стала расспрашивать подробно. Знала, что он справится сам. Джон выглядел сосредоточенным, и по его лицу было ясно: дело неприятное.

Когда он вошёл в столовую, на нём уже был дорожный костюм. Тёмное пальто висело на сгибе руки, а в другой он держал перчатки.

- Вы почти ничего не съели, - сказал он, останавливаясь у стола.

- А вы? Успели позавтракать? - подняла я на него глаза.

Он улыбнулся уголком губ.

- Я выпил кофе. Этого достаточно.

Несколько секунд мы молчали.

За окнами в саду кричали птицы - громко, беспечно. Для них весь мир состоял только из этого солнечного утра.

- Джон... - сказала я наконец. - Там действительно так серьёзно?

Он покачал головой, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства.

- Пока не знаю. Мне сообщили только, что возникли сложности со сделкой. Деталейпо телефону не объяснили. - Он чуть помедлил. - Я сначала разберусь лично, а потом расскажу вам всё.

Он говорил спокойно, но я слишком хорошо его знала.

- Вам тревожно, - сказала я тихо.

Он посмотрел на меня и не стал отрицать.

- Да. Странный был разговор.

Его пальцы коснулись спинки моего стула.

- Но больше всего мне тревожно оставлять вас здесь одну.

Я невольно усмехнулась.

- Джон, вы забываете, с кем разговариваете.

- Ничего подобного.

Он слегка наклонился ближе.

- Я прекрасно помню, что передо мной самая решительная женщина из всех, кого я знаю.

Я поднялась из-за стола.

- Тогда в чём же дело?

Он вздохнул, будто собираясь сказать что-то слишком откровенное.

- В том, что я буду скучать.

Эти слова прозвучали неожиданно пронзительно и просто.

Без пафоса, без улыбки.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

- Мне тоже не хочется вас отпускать, - сказала я.

Он взял мою руку и прижал к своей щеке.

- Мне бы хотелось, чтобы вы поехали со мной, - сказал он тихо. - Правда. Но я понимаю, что сейчас это невозможно.

Я улыбнулась.

- Если бы вы только знали, как я хотела бы сейчас оказаться там.

- Где?

- На побережье, с вами.

Я закрыла глаза на секунду.

- Вдохнуть запах моря. Услышать этих наглых чаек, которые кричат так, будто весь мир принадлежит только им... пройтись по пристани.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

- Посетить ваш дом, увидеть милую Эмили.

Его лицо заметно смягчилось.

- Она будет рада вас видеть.

- Передавайте ей привет, - сказала я. – Сердечный.

Он сжал мою руку чуть крепче.

- Обязательно.

На секунду мы замолчали.

Ветер снова шевельнул занавески, и в комнату ворвался аромат сирени.

Джон вдруг поднёс мою руку к губам. Он поцеловал её не так, как это делают из вежливости, а провёл губами по венкам на запястье, от чего меня бросило в жар.

- Я буду скучать безумно, - сказал он тихо.

Я почувствовала, как сердце застучало быстрее, как будто хотело вырваться и уехать с ним во что бы то ни стало.

- Тогда возвращайтесь как можно скорее.

- Постараюсь.

Мы вышли на крыльцо.

Перед домом уже стоял автомобиль. Шофёр ждал, деликатно глядя куда-то в сторону улицы.

Утренний воздух был прохладным и прозрачным. Вдоль дорожки цвели тюльпаны -яркие, почти вызывающие в своём великолепии.

- Берегите себя, - сказал Джон.

Он ещё раз посмотрел на меня, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Через минуту автомобиль тронулся.

Я стояла на ступенях, пока он не исчез за поворотом улицы. А войдя в дом почувствовала, как неожиданно пусто стало вокруг Дом казался слишком тихим.

Слишком просторным. И Френсис уедет завтра.

Я занялась обычными делами - просмотрела утреннюю почту, сделала несколько записей в блокноте, отдала распоряжения Бэрнсу.

День прошёл незаметно.

Лишь ближе к вечеру, когда я уже собиралась на приём к леди Уиткомб, Бэрнс сообщил:

- Миледи, к вам пришёл мистер Сент-Джон. И он не один, с ним ещё джентльмен.

- Попросите их в гостиную.

Когда я вошла, Сент-Джон поднялся из кресла.

Рядом с ним стоял незнакомый мужчина лет сорока пяти, сухощавый, с внимательным, почти неподвижным взглядом.

- Леди Мэри, - сказал Сент-Джон. - Позвольте представить мистера Харриса.

Мужчина слегка поклонился.

- Частный сыщик, - добавил Сент-Джон.

Я кивнула.

- Благодарю вас, Сент-Джон, что позаботились об этом.

Он ответил спокойно:

- Действовал так быстро, как только мог зная, что ситуация того требует.

Я повернулась к мистеру Харрису.

- Надеюсь, вам уже объяснили, почему мы обратились к вашей помощи.

- В общих чертах, миледи.

Тогда уточним.

Я опустилась в кресло.

- Речь идёт о мисс Вэнс. Эта молодая женщина утверждает, что носит ребёнка моего покойного отца, - продолжила я. - И, как вы понимаете, подобное заявление требует... проверки.

Мистер Харрис слушал очень внимательно.

- Мне нужно узнать всё, - сказала я. - Где она жила. С кем общалась. Вообще всё, что можно раскопать о ней. Друзья, враги, родственники.

Сыщик слегка кивнул.

- Понимаю.

Он отвечал лаконично, но в его голосе чувствовалась уверенность.

Я посмотрела на часы.

В воздухе витало что-то чуть более свободное, чем было принято в старых домах вроде Лонгшир-хауса. Там всё дышало вековой сдержанностью и традициями, здесь же чувствовалась иная энергия - как будто деньги появились недавно и теперь требовали, чтобы их немедленно и шумно показывали. Зеркала в золочёных резных рамах, столы, уставленные фарфором и серебром, цветы в высоких тяжелых хрустальных вазах - всё это было немного чрезмерным, чуть слишком ярким, но именно этим и производило впечатление.

Живая музыка звучала из соседнего зала - оркестр играл что-то лёгкое, танцевальное. Вдоль стен стояли длинные столы с закусками: серебряные блюда, наполненные колотым льдом, поверх которого располагались устрицы и ещё какие-то раковины, на других блюдах - тонкие ломтики лосося, маленькие пирожные со взбитыми сливками и ягодами.

Я на секунду остановилась, оглядывая это пёстрое движение людей, света и блеска.

«Ничего себе камерный вечер для друзей», - ещё раз невольно поразилась я.

В этот момент ко мне уже направлялась хозяйка - я сразу поняла, что это она.

Леди Уиткомб была женщиной энергичной и заметной. Платье на ней было насыщенного рубинового цвета, с таким количеством камней на корсаже, что в воде она тут же пошла бы ко дну. Ярко-желтая газовая шаль, казалось, тоже светилась электрическим светом.

Её глаза блестели живо и как будто бы жадно - так смотрят люди, которые обожают быть в центре событий и внимательно следят, чтобы вокруг них всё происходило именно так, как они задумали.

- Леди Лонгшир! - воскликнула она, бесцеремонно протискиваясь сквозь толпу и протягивая мне руки. - Как я рада, что вы приняли моё приглашение. Проходите, прошу вас.

Она взяла меня под руку и почти сразу увлекла вглубь зала, лавируя между гостями с лёгкостью.

- У нас сегодня собралась весьма занятная компания, - говорила она мне прямо в ухо, перекрикивая музыку и смех вокруг - Думаю, вам будет интересно.

Я только улыбнулась. Ответить мне пока что было нечего.

Мы остановились у небольшого круга людей возле камина. Среди стоящих там особенно выделялся высокий мужчина лет сорока, с чуть растрёпанными тёмными волосами и внимательным взглядом. Он держался без малейшей показной важности, но в его позе чувствовалась уверенность человека, который привык, что его слушают.

- Виктор, - сказала леди Уиткомб, - позвольте представить вам леди Мэри Лонпшир.

Мужчина слегка поклонился.

- Для меня это честь, леди Лонгшир. Наслышан о вас.

Голос у него был мягкий, с нотками, которые в романах называют чарующими. Я ответила лёгким наклоном головы.

- Взаимно, мистер...

- Лэнгли. Виктор Лэнгли

Имя ни о чём мне не говорило, но внимание моё он привлёк.

Леди Уиткомб тем временем уже оглядывала зал, словно проверяя, не требуется ли её общество другим гостям. Многие из них смотрели на меня с повышенным интересом, леди Уиткомб явно была довольна этим обстоятельством. Именно в этот момент она произнесла фразу, которая тогда показалась мне немного странной.

- Знаете, Виктор, - сказала она с довольной улыбкой, - пожалуй, теперь я понимаю, почему вы так настаивали... - она слегка замялась, словно подбирая слова, - на этом знакомстве. Пожалуй, я должна быть вам благодарна.

Мужчина вдруг коротко кашлянул, почти незаметно, но достаточно резко, чтобы прервать её.

- Боюсь, вы преувеличиваете, - сказал он спокойно. - Леди Мэри вряд ли нуждается в чьем-то посредничестве для новых знакомств.

Я вежливо улыбнулась, не придав значения сказанному. В тот момент мне показалось, что леди Уиткомб просто оговорилась и хотела сказать что-то другое

Только много позже я поняла, что тогда она сказала гораздо больше, чем намеревалась. Иначе говоря, ляпнула, забывшись.

Вокруг нас продолжал шуметь вечер: звенели бокалы, кто-то смеялся у стола с шампанским, из соседнего зала доносилась музыка.

В такие времена, - сказал он, многозначительно улыбаясь и глядя на меня в упор, - слухи распространяются быстрее новостей.

- Вы намекаете на мой дом?

- Я ни на что не намекаю, - спокойно ответил он. - В данном случае говорю вполне определённо.

Он говорил без намёков вроде бы, но его слова звучали так, будто он прекрасно понимает, что происходит вокруг меня.

- Если вам когда-нибудь понадобится совет, -- добавил он чуть позже, я буду рад оказаться полезным.

Я посмотрела на него внимательнее.

- Вы часто помогаете людям советами?

- Иногда.

- И что вы получаете взамен?

Он улыбнулся.

- Удовольствие от интересных разговоров.

В этот момент музыка снова заиграла, и нас отвлекли подошедшие поздороваться гости. Сосредоточиться не получалось. Поэтому, мы просто болтали ни о чём, потягивая коктейли.

На прощание Лэнгри сказал:

- Надеюсь, мы ещё увидимся, леди Мэри.

Я не сомневалась, что увидимся. Кивнула ему в ответ и уехала.

Автомобиль остановился у дома уже ближе к полуночи. Шум и свет приёма ещё стояли в голове - музыка, звон бокалов, блеск люстр.

В холле Лонгшир-хауса горела лишь одна лампа. Дом спал, и от этого тишина казалась особенно глубокой после многолюдного вечера. Я сняла перчатки, передала накидку лакею и уже собиралась подняться по лестнице, когда заметила Бернса. Он ждал моего возвращения.

- Вы поздно вернулись, миледи, смею надеяться, что вечер удался? - спросил он спокойно.

- Вечер оказался гораздо более оживлённым, чем я ожидала, - ответила я. - У леди Уиткомб весьма широкий «небольшой круг друзей»

Бернс позволил себе лёгкую тень улыбки.

- Понимаю.

Я на секунду задумалась, затем произнесла имя, которое не выходило у меня из головы.

- Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Виктор Лэнгли?

Бернс чуть нахмурился, словно перебирая в памяти что-то неясное.

- Имя... довольно громкое, миледи, - наконец сказал он. - Нельзя сказать, что я знаю о нём что-то определённое. Но, признаться, оно иногда всплывает в разговорах.

- В каких именно разговорах? - спросила я.

Он на мгновение задумался, подбирая слова.

- Скажем так... там, где происходят вещи на грани приличий. Ничего открыто скандального, разумеется - иначе его не принимали бы. Но там, где события имеют... не совсем прямолинейный характер.

Я невольно усмехнулась.

- Любопытная характеристика. И очень туманная.

- Вам довелось познакомиться с ним сегодня?

- Да, - ответила я. - И должна признаться, он произвёл на меня довольно неоднозначное впечатление. Не могу сказать, что неприятное... скорее, необычное.

Мне показалось, что это может оказаться полезным знакомством. Как будто я ради этого там и оказалась.

Бернс медленно покачал головой.

- Я бы не стал давать определённых оценок этому человеку, миледи. Я знаю слишком мало. Но... - он чуть замялся, - простите за совет Всё-таки будьте осторожнее.

Я посмотрела на него внимательнее.

- Вы думаете, его стоит опасаться?

- Я думаю, - спокойно ответил Бернс, - что некоторые люди оказываются рядом именно тогда, когда вокруг начинают происходить странные события. И это не всегда совпадение.

Некоторое время мы молчали.

Где-то в глубине дома тихо скрипнула дверь, и снова воцарилась тишина.

- Благодарю вас, Бернс, - сказала я наконец. - Я приму ваш совет к сведению.

Он слегка поклонился.

Спокойной ночи, леди Мэри.

Поднимаясь по лестнице, я снова вспомнила лицо Виктора Лэнгли, его улыбку и короткий кашель, которым он перебил фразу леди Уиткомб. Тогда это показалось мне пустяком, случайной неловкостью светского разговора.

Но теперь, в тишине ночного дома, эта маленькая сцена вдруг всплыла в памяти с неожиданной ясностью. И я поймала себя на мысли, что в словах Бернса, возможно, было больше смысла, чем мне показалось.

Утро в доме началось спокойно. В малой гостиной меня встретил запах свежего кофе и поджаренного хлеба; серебряный кофейник мягко поблёскивал в луче солнца, падающем из высокого окна, а на краю стола лежала раскрытая корреспонденция, нужно было всё это прочитать.

Я взяла первое письмо, но мысли упрямо возвращались ко вчерашнему вечеру: слишком громкому смеху хозяйки дома, блеску бриллиантов, фразе, случайно брошенной почти между делом, и к тому, как Виктор Лэнгли тогда внезапно закашлялся, будто спешил заглушить неудачное слово.

Я как раз собиралась отложить последнее письмо, когда в дверях появился Бернс.

- Доброе утро, миледи.

- Доброе, Бернс.

Он подошёл ровно настолько, насколько требовал этикет:

- Мисс Вэнс просила передать, что хотела бы видеть вас, если у вас найдётся время.

Я подняла глаза.

- Сутра? Это похоже на нетерпение.

- Она просила передать, что разговор касается обстоятельств, которые, по её мнению, могут представлять для вас интерес.

Последняя формулировка мне не понравилась сразу.

- Благодарю.

Бернс кивнул, но, прежде чем выйти, добавил:

- И ещё, миледи.. с раннего утра от неё отправили письмо.

- Она даже не пытается выглядеть осторожной, - заметила я.

- Скорее наоборот, - спокойно ответил он и удалился.

Через несколько минут я поднялась наверх.

Каролина встретила меня уже одетой и непривычно собранной. На этот раз ни растрёпанных волос, ни той усталой беспомощности, которую она обычно охотно демонстрировала. Светлое платье было застёгнуто аккуратно до последней пуговицы, волосы уложены, на столике возле окна лежал закрытый конверт, который она машинально накрыла ладонью, как только я вошла.

- Вы хотели говорить, - сказала я, не садясь.

- Да. И, думаю, лучше без лишних предисловий.

Это уже само по себе звучало как чужая школа.

Каролина медленно выпрямилась.

- Насколько я понимаю, вчерашний вечер оказался для вас полезнее, чем вы ожидали. Особенно знакомство с мистером Виктором Лэнгли.

Вот теперь пауза была необходима не ей, а мне. Похоже, мной играли.

Я усмехнулась.

- Ваше положение в этом доме, насколько мне помнится, Каролина, так шатко, что не вам диктовать правила.

Она пропустила колкость.

- Именно поэтому я и предлагаю не тратить силы на взаимное раздражение. У каждой из нас сейчас есть причины вести себя разумно.

Мне показалось, что это уже здравый диалог.

Она подошла к окну, будто ей было проще говорить, не глядя мне в глаза.

- Мне не нужны от вас ни деньги, ни сочувствие. Только время. И сохранение того положения, в котором я сейчас нахожусь. Невестой Лонгшира.

Вот же наглая дама!

- Вы живёте в этом доме, вам обеспечен уход, врач и полное отсутствие скандала.

Что именно ещё вы называете положением?

- То, что меня не попросят исчезнуть прежде, чем это станет неудобно кому-то другому.

Теперь в её голосе впервые прозвучал настоящий страх, и именно он сделал её слова правдоподобнее, чем весь предыдущий тон.

- А взамен? - спросила я.

Каролина повернулась.

- Взамен я могла бы вовремя предупредить вас, кому именно не стоит доверять слишком легко.

- Вы говорите о мистере Лэнгли?

Она едва заметно улыбнулась.

- Я говорю о мужчинах вообще. Они редко делают что-либо без расчёта.

- Особенно если их цитируют чужими словами, - спокойно заметила я.

Это попало точно: улыбка исчезла.

Несколько секунд она молчала, потом, словно решившись, произнесла:

- Странно только, что вы так уверены в мистере Бланте.

Вот теперь стало окончательно ясно, куда ведёт разговор.

- Продолжайте.

- Я лишь думаю, что люди, занятые серьёзными делами, иногда умеют скрывать больше, чем показывают.

- Это вы узнали сами?

- Разве это имеет значение?

- В вашем случае - исключительно.

Каролина отвела взгляд.

- Иногда женщина узнает последней, что её используют.

Фраза прозвучала так, будто была выучена заранее и произнесена без внутренней убеждённости.

Я подошла ближе.

- Если это попытка посеять сомнение, то она слишком слаба.

Каролина оскалилась в подобии улыбки.

- Я просто предупреждаю.

- Нет, - перебила я. - Вы говорите то, что вам выгодно.

Она вспыхнула.

- Вы слишком уверены.

- А вы слишком плохо умеете лгать, когда нервничаете.

На этот раз она уже не скрыла раздражения.

- Вы напрасно думаете, что всё вокруг вас так просто.

- А вы напрасно рассчитываете, что имя Джона заставит меня играть в ваши игры.

Я уже собиралась выйти, когда она тихо сказала вслед:

- Тогда хотя бы запомните: мистер Лэнгли не появляется там, где ему просто любопытно.

Моя рука сама задержалась на дверной ручке.

Но я не обернулась.

- Передайте тем, кто подсказывает вам подобные реплики, - сказала я ровно, - что чужие сценарии редко бывают убедительны.

В коридоре я выдохнула с шумом. Вот же сука! Только то, что она беременна, удерживало меня от того, чтобы её ударить.

И только спускаясь вниз, я вдруг поняла: впервые Каролина говорила не как человек, пытающийся удержаться в доме, а как тот, кто боится, что его перестанут защищать.

Я ещё несколько минут сидела у письменного стола, машинально перебирая лежавшие передо мной бумаги, хотя не читала ни строчки.

- Прикажите подать автомобиль, - сказала я Бернсу, когда он появился в дверях. – Я поеду к детям.

Он лишь коротко кивнул, как будто заранее ожидал, что день не закончится в кабинете.

Через полчаса машина уже выезжала за ворота.

Чем дальше оставался Лондон, тем легче становилось дышать. Город постепенно растворился в пригородной дымке, дорога пошла между влажными зелёными полями, где трава уже поднялась густо и ярко, а воздух пах молодой землёй, прогретой солнцем. Май всегда приносил с собой особую мягкость - ещё не лето, но уже почти обещание лета, и в этом было что-то успокаивающее.

Я ехала молча, откинувшись на спинку сиденья и глядя в окно, пока мысли сами собой выстраивались в цепочку. Каролина явно говорила не только от себя. Джон оказался слишком быстро упомянут в разговоре, чтобы считать это случайностью. А если чужое внимание уже начинает двигаться вокруг него, значит, кто-то действует осторожно, но последовательно.

Тем сильнее хотелось увидеть детей - хотя бы на несколько часов оказаться в месте, где ещё сохранялась нормальная, простая жизнь без постоянной необходимости угадывать скрытый смысл в каждом слове.

Старые липы у подъездной аллеи уже полностью оделись листвой, от дороги поднимался сухой тёплый запах, а белёсый фасад дома казался особенно светлым на фоне густой зелени сада. Несколько окон второго этажа были распахнуты, и лёгкие занавески колыхались от ветра.

Едва автомобиль остановился, как на крыльце появилась Шарлотта.

- Мэри! - Она спустилась навстречу быстрее, чем обычно позволяла себе. – Почему без предупреждения? Я хотя бы распорядилась накрыть чай в саду.

- Именно поэтому и без предупреждения, - ответила я, поднимаясь по ступеням.

Она внимательно посмотрела на меня.

- Что-то случилось?

- Пока нет. Но дома сегодня слишком много разговоров, которые не хочется продолжать.

Шарлотта понимающе кивнула и сразу повела меня в дом.

Там пахло свежей выпечкой, сиренью и чем-то молочным - запах спокойного, хорошо устроенного дня, где всё идёт по привычному порядку.

- Дети в саду? - спросила я, снимая перчатки.

- Да. С гувернанткой. Фредерика с утра спорит, что щенок, найденный у конюшни,обязан остаться здесь навсегда. Фред уже придумал ему имя, а Грэта делает вид, что ко всему этому не имеет отношения, хотя именно она принесла ему молоко.

Я невольно улыбнулась.

- Значит, жизнь идёт бурно.

Но Шарлотта, прежде чем ответить, чуть помедлила.

- В целом да. Хотя вчера был один странный визит.

Я остановилась у окна гостиной.

- Какой визит?

- Приезжал человек из Лондона. Во всяком случае, так он сказал.

Теперь уже вся легкость разговора исчезла.

От детей пахло солнцем, травой и весной; у Фредерики в волосах запутался мелкий лепесток, у Фреда на рукаве виднелось зелёное пятно от травы, а у Грэты на манжете осталась полоска земли - видимо, кто-то опять помогал в саду не совсем так, как предполагалось.

И от этого почему-то особенно сильно сжалось сердце.

Потому что в этих голосах, в этом беспорядочном восторге, в том, как никто из них даже не подумал скрывать радость, было нечто такое простое и настоящее, чего в последние дни так не хватало.

Настоящая семья.

За окном по-прежнему слышались голоса детей: Фредерика что-то горячо доказывала Фреду, тот возражал с привычной для себя убеждённостью, не желая уступать ни в чём, а Грэта время от времени делала замечания - спокойные, точные, и потому звучавшие почти убедительнее их обоих.

Через открытое окно тянуло свежей травой, нагретой землёй и лёгким запахом яблоневого цвета: сад уже полностью проснулся под майским солнцем, и эта ясная майская тишина странно не сочеталась с выражением лица Шарлотты. Она стояла у небольшого стола у окна, сама наливая кофе из серебряного кофейника в тонкие чашки, и даже её движения сегодня казались чуть более медленными, чем обычно.

- Тётушка, расскажите мне ещё раз и по порядку. Я поняла, что вы не знаете человека, который приезжал сюда. Давайте разбираться, кто это мог быть.

Шарлотта помедлила.

- Он будто приехал не спрашивать, а проверять то, что уже знает, - сказала она задумчиво, ставя передо мной чашку. Я машинально взяла её, хотя пить пока не собиралась.

- Высокий? - уточнила я.

Шарлотта задумалась.

- Да, скорее высокий. Хорошо сложённый. Не старый, но и немолодой - лет сорока, может быть, немного меньше. Дорого одет. Пальто, перчатки - всё безупречно. Из тех людей, которые сразу производят впечатление, хотя именно это почему-то меня и настораживает.

- Волосы тёмные?

- Да. И лицо... спокойное, приветливое. Но взгляд какой-то... Очень внимательный.

Такой, будто он слушает не слова, а проверяет, совпадает ли услышанное с тем, что ему уже известно.

Я подошла к окну. В саду Фред что-то показывал девочкам возле старой яблони, оживлённо размахивая руками; Фредерика перебивала его, смеялась и, кажется, спорила уже просто из удовольствия спорить, а Грэта стояла чуть поодаль, держа руки за спиной и наблюдая за обоими с тем выражением лица, которое иногда делало её почти старше Шарлотты.

Значит, он не назвал своё имя? - спросила я, не оборачиваясь.

- Нет - ответила Шарлотта. - Кажется, он и не собирался представляться. Я спросила, конечно, но он словно не расслышал.

- И что именно он спрашивал? Вспомни, пожалуйста, как можно точнее.

- Давно ли дети здесь. Часто ли ты приезжаешь. Собираешься ли в ближайшее время. Всё очень спокойно, очень вежливо.

Она сама наконец села, но чашку в руки не взяла.

- И ещё... - добавила она после короткой паузы. - Когда уходил, остановился и посмотрел наверх, на окна второго этажа. Простоял так целую минуту. Будто проверял что-то, но что? Мне ничего непонятно.

Я хотела ответить, но в дверь осторожно постучали. На пороге появилась молодая горничная.

- Простите, леди Шарлотта... это только что привезли.

На подносе лежал конверт Плотная светлая бумага, без печати, без подписи, только моё имя. Я сразу почувствовала, как неприятно похолодели пальцы.

- Кто привёз? - Тот же господин, миледи... который вчера приезжал. Он не вошёл, только передал и сразу уехал. Шарлотта нахмурилась.

- Почему мне не сказали сразу?

Он приехал только минуту назад, мэм.

Я осторожно вскрыла конверт. Внутри оказался не лист, а узкая полоска бумаги, явно вырезанная из письма - неровный край сверху и снизу, как будто кто-то намеренно оставил только одну строку, убрав всё остальное.

Первое, что я увидела, - почерк. И сердце сразу ударило сильнее. Этот наклон букв, сухая четкость строки, короткий нажим в конце слов - почерк Джона. Я медленно развернула полоску до конца.

На ней читалось: “...она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще...” Несколько секунд я просто смотрела на эти слова.

Не фраза сама по себе, а именно её обрубленность делала всё ещё хуже. Начало отсутствовало. Конец отсутствовал. Только середина - ровно настолько, чтобы смысл оказался самым неприятным из возможных.

- Мэри? - тихо позвала Шарлотта.

Я подняла взгляд.

- Это почерк Джона.

Она сразу подошла ближе, но не взяла бумагу, только посмотрела.

- Джона Бланта? Нашего Джона?

В её голосе прозвучало то же недоверие, которое уже ощущала и я сама. Потому что Шарлотта знала его достаточно хорошо.

- Это... явно вырезано из письма, - сказала она осторожно.

- Именно.

Я перечитала ещё раз ..она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще...

Если это была подделка, то выполнена она была почти безупречно. А если нет – то всё выглядело ещё хуже, потому что слишком многое оставалось за пределами строки. О ком шла речь? Кому это писалось? Что значило «действовать»?

За окном вдруг громко рассмеялась Фредерика, почти сразу ей ответил Фред, потом раздался голос Грэты, и этот обычный шум сада вдруг особенно резко напомнил, где я нахожусь: в доме, куда приехала лишь на несколько дней передышки, где дети спорили под яблонями, где ещё минуту назад самым важным был запах свежего кофе. Я поставила чашку, так и не сделав ни глотка.

- Может быть, это часть какого-то совсем другого письма, не относящегося к тебе? -подавленно спросила Шарлотта. - Без начала и конца ведь ничего нельзя понять.

- Именно поэтому её и прислали так, - ответила я. - Чтобы понять можно было только худшее.

Она молчала. Я снова посмотрела в окно. Фред теперь что-то поднимал с травы, Фредерика наклонилась рядом, а Грэта первой заметила меня и подняла голову.

Даже отсюда было видно, как внимательно она смотрит.

- Кто бы это ни был, - сказала я уже почти себе, - он очень хотел, чтобы это попало ко мне именно здесь. - А почему именно здесь?

Я сложила полоску бумаги и убрала обратно в конверт и ответила сама же на свой вопрос.

- Потому что здесь нет телефона, чтобы я могла немедленно поговорить с Джоном.

Что же, чёрт побери, всё это значит? Какой-то клубок, и кто-то зачем-то его плетёт.

После письма всё вокруг словно сохранило прежний вид, но утратило прежнюю простоту: тот же свет на подоконнике, тот же запах кофе, который Шарлотта снова поставила на плиту. Только теперь всё это существовало как будто отдельно от меня, а мысли упрямо возвращались к полоске бумаги, лежавшей рядом с моей тарелкой, сложенной пополам и убранной так, чтобы её не заметил никто лишний.

Фредерика влетела в столовую без стука, как всегда, с таким видом, будто продолжала разговор, начатый ещё за дверью.

- Мэри, ты должна решить, кто из нас прав, потому что Фред говорит совершенно недопустимые вещи.

Следом появился и сам Фред - с возмущённым лицом человека, заранее уверенного в собственной правоте.

- Я сказал только, что если поставить лестницу у северной стены, можно добраться до старого карниза, а она почему-то решила, что я собираюсь оттуда падать.

- Потому что ты именно это и собирался сделать, - невозмутимо сказала вошедшая последней Грэта.

Я посмотрела на них и неожиданно почувствовала почти физическую благодарность за то, что они сейчас говорят именно об этом - о лестнице, карнизе и невозможной опасной и милой глупости, а не о том, что лежит рядом с моей рукой.

- Никто никуда не полезет, - сказала я. - Особенно до обеда.

- Видишь? - немедленно отозвалась Фредерика, будто победа уже была за ней.

- Это не значит, что после обеда можно, - добавила я.

Фред тяжело вздохнул и сел, всем видом показывая, что взрослые уничтожают лучшие замыслы человечества ещё в зародыше.

Шарлотта поставила перед ним чашку, затем посмотрела на меня так, что стало, ясно: разговор о письме она намеренно откладывает до тех пор, пока дети здесь.

Дорога тянулась в сером предутреннем свете, когда мир ещё как будто не решил окончательно, наступило ли утро или ночь просто стала светлее из-за вышедшей из-за тучки бледной луны. Поля выглядели влажными после ночной сырости, редкие деревья стояли неподвижно, и только колёса автомобиля ровно отсчитывали расстояние, которое казалось мне мучительно медленным.

Я сама удивлялась тому, как сильно хочу оказаться там как можно скорее.

Не потому, что жаждала справедливости, а потому, что невыносимо было сомневаться в моём дорогом Джоне.

Полоска бумаги лежала в сумке, и я, кажется, уже в десятый раз мысленно повторяла эту короткую строку, словно надеялась, что от бесконечного повторения она вдруг изменит смысл.

‘’она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще...”

Слишком точно рассчитано.

Я невольно снова и снова возвращалась к мысли, которую сама же отталкивала: а вдруг это правда? Моя работа, вся прежняя жизнь научила меня, что предать могут даже самые близкие люди.

- Быстрее, пожалуйста, - сказала я шофёру, сама удивившись почти что умоляющим ноткам в собственном голосе. Соберись, Аглая, ты же Дизель...

Шофёр коротко кивнул и прибавил ход.

- Мэри…

В этом одном слове было столько неподдельной радости, что все заготовленные по дороге холодные интонации исчезли ещё прежде, чем я успела о них вспомнить.

- Я не ожидал увидеть вас так скоро, - сказал он почти шёпотом и шагнул ближе. -Но, Боже мой... как я счастлив.

Он взял мои руки - обе сразу, будто боялся, что я исчезну прежде, чем он успеет убедиться, что я действительно здесь, поцеловал сначала одну, потом другую, и прежде чем я успела что-либо сказать, вдруг, совершенно порывисто, почти с той беззащитной искренностью, которой я меньше всего ожидала, коснулся губами моих губ.

Все сомнения, все слова, все подозрения вдруг отступили на секунду, словно их просто не существовало.

В эту секунду, невозможно было поверить ни во что дурное, оно просто исчезло в утреннем тумане, растворилось...

Когда я всё же медленно отступила, он смотрел на меня так открыто и счастливо, что внутри у меня почти болезненно мелькнула мысль: Господи, как я вообще могла его подозревать?

Но полоска бумаги всё ещё лежала в сумке. И именно ради неё я приехала. Как говорят шахматисты: тронул - ходи.

- Меня привело к вам не очень приятное обстоятельство, Джон, - сказала я тихо. -Сразу перейду к делу.

Он сразу посерьёзнел.

Я вынула из сумки вырезанный клочок бумаги и протянула ему.

Он взял его осторожно, развернул. Сначала взгляд его скользнул по строке. Потом задержался.

Потом он поднял глаза на меня - совершенно искренне недоумённые.

- Я не понимаю, - сказал он спокойно. - То есть... я понимаю, что это написано моей рукой. Но что это?

Он снова посмотрел на бумагу.

Как это попало к вам?

- Мне это прислали сегодня утром...точнее вчера. Вернее, доставили в поместье.

Ну не суть. Видимо, затем, чтобы бросить на вас тень. Или... уличить в чём-то.

Он даже слегка улыбнулся, не смотря на напряженный момент, словно сама формулировка показалась ему странной, даже забавной.

- Уличить меня? В чём?

Он ещё раз перечитал строку.

- Мне скрывать нечего, Мэри. Но... я действительно не сразу понимаю, откуда это.

Он медленно провёл пальцем по неровному краю бумаги.

- Это вырезано из письма. Или из черновика.

Я молчала.

Он прикрыл глаза - напряжённо пытался вспомнить.

- Подождите... -сказал он наконец. - Нет... да. Я вспомнил.

Он выдохнул облегченно.

- Это письмо к старому другу. Он уезжал в Канаду и вынужден был оставить мне свою собаку.

Вот уж чего я не ожидала услышать.

- Собаку?

- Именно, свою старую собаку, почти слепую. Она уже не перенесла бы дороги.

Однако, обстоятельства были сильнее него - он был вынужден ехать к парализованной матери. Друг к ней был привязан больше, чем к большинству людей, и я обещал, что присмотрю за ней.

Он посмотрел на вырезку ещё раз, лицо его подёрнулось лёгкой грустью.

- Первые недели она никого к себе не подпускала. Не ела при посторонних. Спала у двери, ждала, что хозяин вернётся вот-вот. Впрочем, меня она знала и я очень старался, чтобы ей было хорошо, бедняжке.

В голосе его появилась та мягкость, которая всегда возникала, когда он говорил о чём-то по-настоящему дорогом.

- Я писал ему почти ежедневно. Чтобы он не мучился там неизвестностью. Кажется, именно тогда и написал: она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще... Речь шла о том, что наконец удалось дать ей лекарство.

Я невольно закрыла глаза.

От облегчения даже стало почти стыдно.

- Значит, это действительно ваше письмо.

- Да. Но я почти уверен, что это был черновик. Или недописанный вариант.

Возможно, я потом переписал его заново и отправил уже другое письмо.

Он нахмурился.

- Потому что если это осталось здесь...Кто мог взять его и каким образом? В доме только я и…

И в этот момент он резко замолчал.

Мы оба одновременно услышали за дверью едва заметный шорох.

Очень лёгкий. Лицо Джона изменилось мгновенно. Он выпрямился. Губы сжались.

И в ту секунду впервые за всё время в его лице появилось не недоумение, а твёрдость.

Он молча подошёл к двери, распахнул её. Я машинально подошла за ним.

На выходе из кухни у стены, стояла бледная Эмили.

Она даже не попыталась сделать вид, будто проходила мимо.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Джон произнёс очень ровно:

- Эмили, ты, вероятно, слышала весь разговор.

Она опустила голову.

- Может быть, тебе есть что сказать? - продолжил он. - Скажи, что я ошибаюсь в своих внезапных подозрениях.

И тогда она вдруг закрыла лицо руками. Первый всхлип прозвучал почти беззвучно.

Потом второй.

- Нет, Джон... - выговорила она сквозь слёзы. - Ты не ошибаешься.

Я почувствовала, как всё внутри снова сжалось.

Она подняла заплаканное лицо.

- Это сделала я.

Джон ещё несколько секунд стоял перед ней, будто услышанное по-прежнему не укладывалось в голове, затем медленно провёл ладонью по лицу и указал на кресло.

- Сядь и расскажи всё с самого начала. Без недомолвок, Эмили. Что это, чёрт побери, было?

Она послушно опустилась в кресло, всё ещё судорожно сжимая пальцы. Я осталась стоять у камина, потому что сидеть сейчас казалось невозможным: внутри всё было слишком напряжено, слишком остро, чтобы позволить себе покой. Я смотрела на Эмили и всё ещё с трудом принимала мысль, что эта мягкая, почти бесцветная в своей кротости женщина могла сознательно взять ножницы, читать чужие письма, выбирать строки, рассчитывать удар.

Та самая милая Эмили...

- Эмили, - сказала я, и собственный голос прозвучал жёстче, чем мне хотелось, - я не думала, что именно в этом доме мне однажды смогут вонзить нож в спину. В вашем случае ножницы.

Она подняла глаза. Слёзы всё ещё стояли в них, но в глубине уже дрожало нечто другое - болезненная обида, почти защита.

- Но вы всё же приехали к Джону с этим письмом, - тихо проговорила она. - Значит, хотя бы на минуту поверили.

- Эмили! - голос Джона прозвучал резко, почти непривычно резко. - Как ты можешь так говорить с леди Лонгшир?

Она вздрогнула.

- Потому что это правда, - вырвалось у неё. - С тех пор как появилась леди Мэри, ты только и говоришь о ней. Ты сам этого не замечаешь, а я замечаю. Каждый день.

Каждое утро. Каждую мелочь.

Она всхлипнула и заговорила быстрее, словно если сейчас остановится, то уже не сможет продолжить.

- Мы жили с тобой вдвоём, Джон. Всё было понятно. Дом был нашим. Я думала если однажды у тебя и появится женщина, если ты решишь жениться, то это будет иначе. Она придёт сюда. В этот дом. Мы будем жить вместе, как семья. Я думала, что смогу дружить с ней, помогать ей, заботиться о тебе вместе с ней.

Она сжала руки сильнее.

- А теперь что? Ты уедешь в Лондон. В её дом. В её жизнь. А я снова останусь одна Последние слова прозвучали почти шёпотом.

- Так же одна, как тогда, когда вернулась домой после похорон, - добавила она, глядя в пол. - Когда мне казалось, что даже в ушах звенит от тишины и пустоты.

На лице Джона отразилось тяжёлое недоверие, смешанное с усталостью.

- Даже если моя жизнь изменится, - сказал он уже медленнее, - даже если я действительно однажды стану жить иначе, неужели ты решила, что это даёт тебе право вмешиваться в судьбу других людей? Подбрасывать письма? Разрушать доверие?

- Я не хотела разрушать, - быстро сказала она и вдруг подняла голову. - Я сначала вообще не думала, что дойду до этого.

Он коротко кивнул.

- Тогда рассказывай, как ты дошла…

Эмили глубоко вдохнула, словно собираясь с силами.

- В тот день, когда ты был в отъезде, - она говорила уже тише, но слова стали ровнее, как будто внутри неё наконец выстроился порядок событий. - Я пошла в парк. Просто потому, что дома было тяжело сидеть одной. Был ясный день, солнечно, и у центральной аллеи как раз высадили новые клумбы. Очень красивые - белые ирисы и тёмно-синие дельфиниумы. Я остановилась, долго смотрела на них... и тогда ко мне подошёл человек.

Джон слегка нахмурился

- Какой человек?

- Очень приятный с виду. Хорошо одетый, спокойный, с безупречными манерами.

Не молодой, но и не старый. Он сначала просто сказал, что редкий оттенок у этих цветов и что такие ирисы трудно сохранить в городском воздухе.

Я невольно почувствовала, как по спине проходит холодок: описание слишком хорошо совпадало с тем, что рассказывала Шарлотта о незнакомце в поместье.

Эмили продолжала:

- Мы разговорились о цветах. Потом он спросил, любит ли цветы мой муж.

Она горько усмехнулась сквозь слёзы.

- Я сказала, что я вдова.

- И ты продолжила разговор с незнакомцем? - тихо спросил Джон.

- Тогда это не казалось опасным. Он говорил очень деликатно. Совсем не навязчиво. Потом предложил зайти в кофейню - сказал, что день прохладный и я, кажется, замёрзла.

Она опустила глаза.

- И я пошла.

В комнате снова стало тихо.

- В кофейне он больше рассказывал о себе, чем спрашивал. Во всяком случае, мне тогда так казалось. Что-то о поездках, о знакомых, о людях, которые слишком часто остаются одни против собственной воли... И как-то незаметно разговор перешёл на мою жизнь. Я сама не заметила, как заговорила о тебе.

- Обо мне? Боже, Эмили... - Джон произнёс это почти устало.

- Да. И... о леди Мэри.

Она говорила теперь почти равнодушно.

- Я сказала, что вы теперь часто вместе. Что ты стал другим. Что ждёшь писем. Не бываешь дома, чтобы не пропустить её звонка. Что уезжаешь так охотно.

Она снова опустила взгляд.

- Тогда он очень внимательно посмотрел на меня и сказал: “Бедняжка... значит, скоро вы опять останетесь одна”.

'У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Потому что эти слова били точно в цель, безо всякой жалости.

- Я тогда сама сказала: “А что же я могу поделать?" - почти шёпотом продолжала Эмили. - И он улыбнулся... совсем легко. И ответил: “О, способов всегда больше, чем кажется”.

Джон стоял неподвижно, но лицо его становилось всё жёстче.

Он сказал, что иногда достаточно маленького сомнения. Что если чувства крепки, они выдержат любой розыгрыш. А если нет... значит, истина просто вышла наружу.

- Розыгрыш, - повторил Джон с такой холодной интонацией, что даже мне стало не по себе.

- Да... Он именно так и сказал. Что это будет лишь небольшой толчок. Небольшая проверка. И подсказал, что именно мне делать.

Эмили судорожно сцепила пальцы.

- А потом... мысль уже поселилась у меня в голове. Я вернулась домой и несколько дней пыталась отогнать её. Правда пыталась. Но потом начала думать: а вдруг это действительно только маленькое испытание? Если между вами всё так серьёзно, разве одна странная строка может что-то разрушить?

Я молчала.

Потому что именно так и действуют самые опасные внушения: сначала под видом безобидности.

- Я даже не знала, что искать, - призналась она. - Просто однажды вошла в кабинет.

Сначала безо всякой цели. Потом увидела старые бумаги, письма, черновики. И начала разбирать.

Она закрыла глаза.

- Нашла этот лист случайно. Среди старых неотправленных писем. Строчка сразу бросилась в глаза. И показалась... удобной.

- Удобной, - повторил Джон уже почти беззвучно.

- Я вырезала только это место. Остальное сожгла. Потом несколько дней боялась даже смотреть на конверт. А потом тот человек снова случайно встретил меня.

- Снова? Случайно? - спросил Джон.

- Джон, - я тихо произнесла его имя, словно останавливая. Нельзя было, чтобы Эмили сейчас замкнулась, нужно было выяснить, кто эта сволочь.

- Да. У той же аллеи.

- Я сказала, что нашла письмо. Он спросил, решилась ли я довести дело до конца.

Потом сам объяснил, как лучше передать, чтобы не вызвать подозрений. И вызвался помочь.

Она снова заплакала.

- Я думала... я правда думала, что это всего лишь задержит вас. Что даст мне время. Что, может быть, всё ещё останется как прежде хотя бы ненадолго.

Джон закрыл глаза и медленно сел.

А я смотрела на Эмили и понимала: самое страшное здесь даже не в её ревности и не в её одиночестве.

Самое страшное было в том, как легко и жестоко какое-то чудовище сумело разглядеть её слабость и превратить в нужный инструмент.

Эмили сидела в кресле, закрыв лицо руками, и плакала уже беззвучно, словно силы: на слёзы тоже заканчивались. Джон стоял рядом, всё ещё глядя на неё так растерянно, будто не мог до конца поверить в услышанное.

Мне вдруг стало тесно в этой комнате.

Слишком много потрясений, слишком много слов, слишком много того, что ещё полчаса назад казалось невозможным.

Я поднялась.

- Поеду на верфь.

Джон сразу обернулся.

- Да, поедемте, леди Мэри. Уже пора.

Он шагнул к двери. Я пошла следом, и только когда мы вышли в переднюю, остановила его.

- Джон…

Блант повернулся.

- Я думаю, вам лучше сейчас остаться дома.

Он посмотрел с недоумением.

- Остаться? Я не понимаю.

- Да, остаться с Эмили.

- Но почему? В конце концов, я должен поехать с вами. Мне нужно показать, что там сделано, что ещё не закончено. Есть дела, которые без меня вам будет неудобно решать, одно из них очень срочное - сделка с Глазго.

- Там есть люди, которые всё покажут, - сказала я спокойно. - Я справлюсь сама.

Он всё ещё смотрел так, будто не принимал этого ответа.

- Мэри, после того, что произошло, я не могу сейчас находиться с ней.

- А я не могу спокойно уехать, зная, что Эмили останется сейчас одна. Вы правда не понимаете?

Он на секунду замолчал

Я продолжила уже мягче:

- Посмотрите на неё. Она и так едва держится.

Из гостиной не доносилось ни звука.

- Ей стыдно, страшно, она сама, кажется, до конца не понимает, как вообще дошла до этого, - сказала я. - И если сейчас рядом никого не будет…

Я не договорила, но он уже понял.

Лицо его заметно изменилось.

- Вы думаете, она может...

- Я думаю, - перебила я, - что человеку в таком состоянии нельзя оставаться одному.

Он медленно провёл рукой по лбу, словно только теперь эта мысль пришла ему в голову.

- Да, - тихо сказал он. - Да, вы правы.

Потом сразу добавил:

- Но мне всё равно кажется неправильным отпускать вас сейчас одну.

Я чуть улыбнулась.

Тогда считайте, что это мой приказ. Я ведь босс.

Он тоже едва заметно улыбнулся, но тревога в глазах осталась.

- Побудьте с ней, - сказала я. - Только не начинайте снова расспрашивать.

- Почему? Можно же.

- Потому что, - перебила я, - если вы сейчас станете добиваться подробностей, она снова замкнётся. Или начнёт оправдываться. А если увидит, что никто на неё не давит, позже скажет больше.

Он кивнул.

- Возможно, вы правы

- Не возможно, а точно.

Я уже взялась за перчатки, когда он вдруг тихо сказал.

- Мэри.

Я подняла глаза.

- Спасибо вам.

- За что?

- За то, что после всего этого, вы думаете сейчас об Эмили. О её безопасности. Я не простил бы себе. В конце концов, это всё из-за меня.

Я на секунду посмотрела в сторону гостиной.

- Она виновата. Но мне её жаль.

- Мне тоже, - сказал он после короткой паузы. - Хотя пока я ещё не до конца понимаю, что чувствую.

Я шагнула к двери. Джон открыл её передо мной.

Уже на пороге снова взял мою руку, поцеловал.

- Возвращайтесь сюда, я буду ждать вас.

Когда автомобиль тронулся, я обернулась.

Джон всё ещё стоял у двери и смотрел вслед.

Когда автомобиль въехал во двор верфи, привычный шум сразу вытеснил всё остальное: удары металла, глухие переклички рабочих, скрип подъёмных механизмов, короткие свистки, тяжёлый запах мокрого дерева, машинного масла и воды. И чайки, чайки, чайки.

Это всегда действовало на меня одинаково возбуждающе.

Стоило оказаться здесь - и личное будто отступало.

Не исчезало совсем, но уходило куда-то глубже, уступая место делу.

Я вышла из машины, подняла взгляд на главный корпус конторы и впервые за это утро почувствовала, что могу дышать ровнее.

Навстречу уже спешил помощник Джона - высокий молодой человек с аккуратно зачёсанными волосами и неизменно серьёзным лицом.

- Леди Лонгшир.

- Доброе утро... Патрик, верно?

Он заметно удивился, что я помню имя.

- Да, миледи.

- Мистера Бланта сегодня не будет. Покажите мне бумаги, отчёты, подшивки и копии счетов - в общем, всё.

Он сразу оживился, будто только этого и ждал.

- Конечно, прошу вас.

Мы поднялись в кабинет. Здесь всё было по-прежнему. У меня засосало под ложечкой от воспоминаний.

Патрик быстро подвинул ко мне отчёты.

- По текущим поставкам всё спокойно. Вот счета за последние две недели, вот подтверждения по двум новым контрактам, а вот это - по северному складу, там задержка была всего на один день, но уже устранили.

Я просмотрела бумаги одну за другой.

Цифры успокаивали.

В них был порядок, логика, последовательность.

В отличие от людей.

- Здесь всё в порядке, - сказала я, перелистывая последнюю страницу. – Даже лучше, чем я ожидала.

Патрик гордо выпрямился.

Я невольно усмехнулась. Очень похоже на Джона. Да и я так думала, в общем-то.

Раскрыла папку.

Первый лист - официальный запрос.

Второй - предварительный договор, незаполненная форма.

Третий - таблица платежей.

Четвёртый - график поставок материалов.

И уже на пятом листе я остановилась.

Пробежала глазами ещё раз.

Вернулась к началу.

Потом взяла второй документ.

- Патрик, вы читали приложение к договору?

- Да, но там как будто всё обычно.

- Именно как будто.

Я подвинула лист к нему.

- Смотрите сюда.

Он наклонился.

- Здесь написано: первая часть оплаты поступает через десять дней после начала строительства.

- Да.

- А здесь, - я постучала пальцем ниже, - указано, что сталь для первых двух корпусов мы обязаны закупить за свой счёт в течение трёх дней после подписания договора.

Он моргнул.

- Да, но... я не понимаю…

- А теперь смотрите дальше.

Я перевернула страницу.

- Компания указывает поставщика стали. Только одного.

Он быстро прочитал название.

- Я это видел.

- А теперь посмотрите цену.

Патрик посмотрел:

Потом поднял глаза.

- Она выше обычной.

На треть.

- Но…

- И поставщик связан с ними.

- Откуда вы…

Я уже достала предыдущий лист.

- Адрес регистрации. Один квартал разницы. Один и тот же нотариус. Один и тот же бухгалтерский почерк в двух приложениях.

Он уставился в бумаги так, будто видел их впервые.

- Господи. .

- Нет, это ещё не всё.

Я перелистнула дальше.

- Если через десять дней первый платёж задерживается хотя бы на сутки, мы уже закупили материал по завышенной цене. Деньги заморожены. Работа начата.

Отказаться нельзя - штраф ложится на нас.

-А штраф…

Он быстро нашёл нужную строку.

И выдохнул:

- Штраф выше суммы аванса.

- Именно.

Теперь он уже сам начал быстро листать бумаги.

- То есть они получают выгоду даже если просто сорвут первый платёж?

- Да.

- А если вообще откажутся?

- Тогда мы остаёмся с дорогим металлом, который куплен под их спецификацию, и с неустойкой за срыв условий.

Он медленно сел.

- Вот это...

_ Простая ловушка, - сказала я. - Очень старая, просто аккуратно завернутая в очень привлекательное предложение.

- Но ведь прибыль в конце всё равно большая...

- Если всё идёт идеально. А такие сделки и строятся на том, что идеально не бывает.

Я ещё раз просмотрела последний лист.

И добавила:

- Обратите внимание: срок подписания у них стоит до сегодняшнего вечера.

- Чтобы мы не успели проверить?

- Конечно.

Патрик теперь уже смотрел на меня почти с восхищением.

- Мистер Блант тоже сказал, что торопиться нельзя, но не успел объяснить так ясно.

- Потому что его отвлекли раньше, чем он сел за бумаги как следует.

Я закрыла папку.

- Ответ им пока не отправляли?

- Нет.

- Отлично.

Я взяла чистый лист.

- Тогда делаем так: до вечера молчим. За час до окончания срока отправляем вежливый запрос о дополнительной гарантии первого платежа и праве выбора поставщика стали.

Патрик уже записывал.

- Они откажутся?

- Почти наверняка.

- А если согласятся?

- Тогда либо действительно собирались честно работать, либо им срочно нужен контракт и можно будет торговаться дальше.

Я посмотрела на него.

- Но скорее всего откажутся.

- И тогда?

- Тогда ждём до конца срока отправляем отказ.

- Почему не сразу?

Я улыбнулась.

- А вот нечего мошенничать.

Он неожиданно рассмеялся.

- Леди Лонгшир... - сказал он уже совершенно искренне. - Теперь я понимаю, почему мистер Блант говорил, что рядом с вами лучше держать голову включённой.

- Он правда так говорил?

- Почти дословно.

- Очень любезно с его стороны.

Патрик всё ещё смотрел на бумаги.

- Хотел бы я когда-нибудь так быстро видеть подобные вещи.

- Это приходит не сразу.

- И не ко всем?

- Ко всем, кто достаточно часто платит за ошибки собственными деньгами, - сказала я.

Он снова улыбнулся

- Ну и ну, дорогое обучение.

- Похоже, пора открывать школу.

Теперь он уже рассмеялся открыто.

- Я бы записался первым.

- Обучу вас бесплатно и будете рекомендовать меня другим, - сказала я, вставая.

За окном снова ударил молот. Кто-то крикнул снизу.

Жизнь верфи шла своим обычным ходом.

Но уже у самой двери я вдруг остановилась, вернулась и подумала. Затем попросила Патрика дать мне бумагу и ручку.

- Подождите меня внизу, пожалуйста. И спасибо за работу.

Сидя за столом, я смотрела в окно на орущих чаек и думала. А затем склонилась над листом бумаги, и быстро написала:

“Дорогой Джон!

Пожалуйста, не сердитесь на меня и не принимайте мой отъезд как знак холодности или недоверия. Мне кажется, что прощание сейчас было бы слишком тяжёлым и для вас, и для меня, а потому я решилась уехать тихо, оставив вам лишь эти строки.

Прошу вас, прежде всего, будьте рядом с Эмили. Ей сейчас нужна не строгость, а ваше понимание и участие. Я знаю, как глубоко вас потрясло всё случившееся, но уверена: именно ваша любовь и доброта помогут ей прийти в себя скорее, чем любые расспросы.

Я же спешу в Лондон - к брату и сёстрам. Пока человек, сумевший воспользоваться доверчивостью Эмили и направить её мысли в дурную сторону, остаётся неизвестным, я не могу чувствовать себя спокойно вдали от дома. Быть может, это лишь тревога, но я предпочитаю доверять своей интуиции, это лучше, чем позднее упрекать себя в беспечности.

Надеюсь, вы поймёте меня так же верно, как понимали всегда, и не откажете мне в той чуткости, которую я в вас так ценю.

Здесь я невольно задержала перо, а потом быстро дописала:

Обнимаю вас и целую, дорогой Джон.

Искренне ваша.

Мэри”

После этого запечатала конверт, надписала его. Спустилась вниз и отдала Патрику последние распоряжения по делу Глазго. Сказала, что нужно передать Джону и села на заднее сиденье автомобиля.

- Домой, пожалуйста, - велела я шофёру, - и побыстрее.

Дом встретил меня тишиной. Как же здесь не хватало младших - они наполняли дом жизнью. Интересно, они захотят уезжать из поместья? Их теперь до самой осени, наверное, не вытащишь оттуда.

Я поднялась к себе почти машинально, едва ответив на приветствие горничной.

Бэрнса не было видно. Нужно немедленно попросить послать кого-нибудь в поместье, узнать, как там дела.

За всю дорогу от верфи мне казалось, что стоит лишь переступить порог собственного дома - и напряжение наконец отпустит. Но оно не отпускало. Оно просто стало тише, глубже, словно спряталось под кожу.

Я чувствовала усталость уже не только в голове, но и во всём теле. День начался слишком рано и вместил в себя слишком много негатива.

Единственным ясным желанием было запереться у себя, принять горячую ванну и хотя бы ненадолго перестать думать.

Горячая вода действительно помогла. Я сидела в ванне почти неподвижно, закрыв глаза, и впервые за весь день позволила себе не возвращаться мыслями ни к Эмили, ни к Джону, ни к странной цепочке событий, которая с утра казалась случайной, а теперь всё настойчивее складывалась в чей-то расчет, какую-то схему.

Пока что очень смазанную, как перемешанные части разрезанной картины: Роберт, Каролина, Эмили, незнакомец, письмо это дурацкое.

Когда я вышла и горничная помогла мне накинуть домашнее платье, в дверь постучали.

Войдите.

Это был Бэрнс.

Он держал на серебряном подносе сложенную записку.

- С возвращением, леди Мэри. Мы не ждали вас так быстро. Это передали для вас четверть часа назад. Посыльный сказал, что ответ не требуется.

Я взяла бумагу и развернула лист.

Всего несколько строк:

‘’Наше знакомство было мимолётным, но запоминающимся, леди Лонпшир. Буду ждать вас завтра в пять часов вечера у западной аллеи Гайд-парка.

В. Лэнгли."

Я перечитала ещё раз. Потом медленно опустила лист.

Никакого удивления не было.

Пожалуй, с того самого утра, как Эмили описала человека в парке, я уже почти была уверена, чьё имя в конце концов всплывет.

И всё же у меня до сих пор не было ответа на главный вопрос: зачем? Что стояло за этим?

Простое удовольствие вмешиваться в чужие судьбы?

Обида или месть? Монте-Кристо недобитый. Или какой-то сложный финансовый расчёт?

Я снова посмотрела на записку.

Если это игра, то он, по крайней мере, больше не прячется. Если ловушка – она слишком открытая.

И он явно уверен, что я пойду.

Я подошла к окну.

Вечер медленно опускался на сад, и в стекле уже отражалось моё лицо -утомлённое, бледное и сердитое.

Не идти было бы проще.

Но какой смысл его игнорировать? Может, хоть что-то прояснится, а то вопросов становилось слишком много.

Я положила записку на туалетный столик и вдруг поняла, что если сейчас не лягу хотя бы ненадолго, к вечеру уже не смогу рассуждать спокойно.

Два часа сна восстановили бы мои силы.

Я уже собиралась велеть никого ко мне не пускать, когда в дверь постучали снова.

- Да?

Вошла служанка.

- Миледи... мисс Венс просит позволения поговорить с вами. Она говорит, что это срочно.

Я невольно нахмурилась.

Сейчас мне меньше всего хотелось объяснений, слёз или новых недомолвок.

- Она сказала, о чём речь?

- Нет, миледи. Только просила непременно принять её сегодня.

Я помедлила секунду.

- Пусть войдёт.

Каролина вошла почти сразу - стояла под дверью.

Лицо её было бледнее обычного, пальцы так крепко сцеплены, что костяшки побелели, выражение лица отчаянное.

- Простите, что пришла сейчас, - сказала она тихо. - Я знаю, вы только с дороги.

- Да, - ответила я. - И потому надеюсь, что причина действительно важная.

Она кивнула.

- Важная.

Я указала ей на кресло, но она не села.

- Говорите.

Каролина глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

- Я могу сказать вам кое-что такое, после чего вы иначе посмотрите на многое из того, что происходит сейчас.

Тогда не стоит тянуть, я слушаю.

Она на секунду прикрыла глаза.

Потом сказала:

- Но сначала мне нужно, чтобы вы пообещали: вы не оставите меня после этого без защиты.

Я молча смотрела на неё.

- Что именно вы называете защитой?

- Покровительство, - ответила она почти сразу, будто давно готовила эту формулировку. - И какое-нибудь обеспечение... хоть минимальное. Чтобы я не оказалась без средств на улице с ребенком под сердцем.

- Довольно серьёзное условие. Вы практически шантажируете меня. Я слишком добра к вам, Каролина.

- Я знаю.

Теперь в голосе появилась едва заметная дрожь.

- Но если я скажу всё без этого... я останусь ни с чем.

Я медленно опустилась в кресло напротив.

Усталость куда-то ушла. Вместо неё появились злость и азарт.

- Каролина, вы понимаете, что сейчас выбираете очень опасный тон? Я могу велеть вам убираться и выяснить всё сама.

- Понимаю.

- И всё же решились прийти ко мне с этим предложением.

Потому что у меня больше нет другого выхода. А вы - я уверена - сдержите слово, если дадите его.

Она наконец села на краешек кресла.

- Я слишком долго молчала, потому что боялась. А теперь боюсь ещё больше.

Я не перебивала.

Она опустила взгляд на свои руки.

И почти шёпотом добавила:

- Если я открою вам всё, что знаю, вы должны будете решить, что делать не только с этим... но и со мной.

На туалетном столике рядом с запиской от Лэнгли тихо дрогнул огонь лампы.

Я усмехнулась:

- Да вы мне уже продиктовали, что мне с вами делать: холить, лелеять, кормить три раза в день, при пожаре выносить первой.

Она улыбнулась дрожащими губами и мне стало остро жаль её. Не хотела бы я быть на её месте.

Я сидела напротив Каролины, внимательно слушая её исповедь. Жалость к девушке смешивалась с презрением: как же легко при желании втянуть человека в игру, где он - всего лишь пешка.

- Всё началось тогда, кода я работала машинисткой, - сказала она. – Я познакомилась с Виктором Лэнгли, несколько раз печатала для него. Всякий раз он платил мне более, чем щедро, я тогда очень радовалась лёгким деньгам - а кто был бы не рад? Затем Виктор предложил мне работу - втереться в доверие к лорду Лонгширу и наблюдать, докладывать, быть глазами и ушами Виктора. Он хотел, чтобы я получала сведения обо всех делах и сделках Лонгширов, переписывала документы, делала копии. Он обещал приличное вознаграждение, и я согласилась.

Я не отличалась принципиальностью, поскольку нуждалась в деньгах и меня это предложение устроило.

Я кивнула, молча, без эмоций.

- А дальше? - спросила ровно.

- Дальше дело повернулось по-другому, - продолжила она. - Лэнгли не ожидал, что Реджинальд Лонпшир привяжется ко мне, что начнёт доверять и видеть во мне что-то большее, чем просто помощника. Я выполняла свои поручения и льстила ему изо всех сил, а он... влюбился.

Я прищурилась.

- И вы решили остаться с ним? - спросила я.

- Да, - сказала она. - И ребёнок точно Лонгшира. И это не входило в планы Лэнгли.

Он хотел лишь использовать меня как средство, чтобы влиять на события, получать информацию, манипулировать Реджинальдом. Я сказала ему, что выхожу из игры и мне нет смысла разорять будущего мужа. А он рассмеялся мне в лицо, сказав, что Лонгшир выставит меня в ту же минуту, как только узнает.

Тогда, понимая, что терять мне нечего, я всё рассказала Реджинальду...и он простил меня. К слову - я ничего не говорила о Роберте, боялась, что если разворошить весь улей, то достанется и мне.

Я кивнула, но вопросов меньше у меня не стало, появились новые.

- Да, ещё же Роберт, - вспомнила я. - Откуда он взялся? Он настоящий миллионер или тоже подсадная утка?

- Ах, да, - Каролина оживилась - о Роберте говорить ей было проще, нежели каяться в своих грехах. - Настоящий миллионер Роберт Хейл существует и в данное время путешествует где-то на Востоке. Лэнгли подстроил так, чтобы вместо него появился нанятый человек. Он даже документы поддельные ему выправил, чтобы всё выглядело убедительно. Наш подставной Роберт изображал миллионера, действовал по инструкции: очаровать вас, Мэри, чтобы лорд Лонгшир, видя интерес дочери к этому человеку, решил согласиться на брак.

Я молча слушала, отмечая, как чётко спланирована интрига. Всё стало ясным:

Лэнгли создавал цепочку действий, где чувства, доверие и ложь переплетались, и каждый участник выполнял строго отведённую роль.

- Значит, - спросила я, - всё это ради того, чтобы Мэри... меня то есть, выдать замуж за подставного Роберта?

- Именно так, - кивнула Каролина. - Лэнгли рассчитывал, что вы, Мэри, очаруетесь этим человеком. Тогда Лонгшир, видя вашу привязанность, согласится на брак дочери. Ну и финансовое положение будущего зятя его прельщало, потому что его собственные дела шли плохо. У нас с Робертом... была короткая связь. То были мимолётные чувства, он в самом деле обаятелен, вам ли меня не понять.

Я поморщилась от брезгливости и села прямо, тщательно взвешивая услышанное.

Вспомнила, как подставной Роберт искренне изображал чувства ко мне. Неплохой актёр, кстати. Не в театре ли Виктор его нашёл? Впрочем, может быть Роберт действительно был расстроен сорвавшейся помолвкой с дочерью магната, как знать.

- Какие документы вы передавали Лэнгли? - спросила я. - Вы помните?

- Да, - сказала она. - Письма, переписки, копии договоров, отчёты - всё, что требовалось. Я могу составить список.

Я кивнула. Эта информация позволяла выстроить общую картину.

-А вы... решили раскаяться, потому что вам снова нечего терять? - спросила я ровно, без эмоций.

- Да, - призналась она. - Я не ожидала, что окажусь в таком уязвимом положении. Я уже и Лэнгли не нужна, насколько я поняла - он сам занялся вами. А вы можете мне хотя бы помочь.

Поразительная незамутнённость.

- Пишите список документов, - я подала ей свой блокнот и она торопливо стала водить ручкой, что-то нашёптывая себе под нос.

Я молча наблюдала. Всё в принципе сложилось: Лэнгли, Роберт, лорд Лонгшир.

Финт с Эмили тоже был мне понятен: Виктор хотел устранить Джона, чтобы лишить меня его поддержки и опоры. Тут и дураку понятно было бы.

А вот истинные мотивы Лэнгли для меня так и остались загадкой. И вряд ли он посвящал в них Каролину. Придётся копаться в этом самой. Или просто послать его к чёрту? Но мне было уже самой интересно: ради чего всё это затевалось. У меня даже некий план стал вырисовываться в голове и нужно было его четко выстроить до встречи с Виктором Лэнгли.

Каролина протянула мне блокнот. Я пробежала глазами список. Почерк у неё был очень изящный, кстати. Наверное, профессионал она была неплохой. После рождения ребенка ей придётся вспомнить свои навыки.

- Лэнгли получал хороший навар от всех этих сделок? - я подняла глаза на успокоившуюся Каролину.

- О нет - она округлила глаза, - это и было удивительно. Не получал ничего.

Никакой выгоды. Просто методично разрушал империю Лонпшира.

Что-то в этом духе я и предполагала. Слишком уж сложной была эта мутная схема.

Хорошо, мистер Лэнгли, мы выясним и это. Как говорится, до скорой встречи.

Я прошла в кабинет и начала тщательно просматривать документы и приходно-расходную книгу. А также реестр всех вложений Реджинальда Лонгшира.

Первая сделка по списку касалась инвестиций в железнодорожные акции. На бумаге всё выглядело солидно: красивый график доходности, отчёты аудиторов, подтверждённые активы. Но вскоре стало ясно - акции были раздуты искусственно, стоимость завышена, дивиденды заведомо недостижимы. Внешне законно, никто не может заподозрить махинации, но для владельца это прямой путь к убыткам.

Следующая - вложение в текстильную фабрику. Документы и договоры безупречны, фабрика функционирует, но внутренние расчёты уже предусматривали конские неустойки за перебои с поставками сырья и высокую себестоимость продукции.

Любой заработок почти сразу уходил в минус. Опять всё законно и чисто на бумаге, а результат заранее убыточен.

Третья - приобретение патентов на химические вещества для свечного производства. Здесь хитрость была в том, что патенты выглядели перспективными, но их использование ограничено лицензиями и местными регуляциями. Любая попытка развить производство приводила к убыткам, хотя формально всё соблюдено, официальные бумаги оформлены безупречно.

Четвёртая - покупка крупных земельных участков под строительство на севере страны. Документы оформлены идеально, владелец видит блестящую возможность, но участок крайне удалён, дороги и коммуникации отсутствуют, расходы на подготовку земли быстро съедают всю потенциальную прибыль.

Перелистывая бумаги и делая пометки, я подумала о вчерашней несостоявшейся сделке с Глазго. Она полностью вписывалась в схему, которую я только что Увидела: точно так же рассчитанная на постепенные, скрытые убытки, внешне законная, без какой-либо посторонней фигуры. Виктор Лэнгли, невидимая рука, всё расставил так, чтобы удары приходили методично и точно.

К ночи всё, что могла выяснить из документов - я уже выяснила. Остальное требовало не цифр, а ответа от самого Виктора Лэнгли.

Я откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула. Каждая сделка, каждый договор, каждая бумага - преднамеренная ошибка, рассчитанная с умом, чтобы владелец нёс убытки, но не сразу, а когда было уже поздно спасать бизнес. Теперь закономерность стала очевидна, и мне оставалось понять лишь мотив, чтобы добраться до сути этой продуманной игры.

Утро тоже прошло в работе - нужно было разобрать почту, ответить на срочные письма, но мысли упорно ускользали совсем в другую сторону. Я просмотрела несколько писем от управляющих, отметила два счета, требовавших немедленного ответа, и после этого села за письменный стол, чтобы написать детям – каждому отдельно по страничке.

Фреду - о том, что дела идут лучше, чем можно было ожидать, что я надеюсь вскоре приехать сама. Девочкам - об их желаниях как провести лето. Шарлотте -ещё несколько строк: благодарность, просьба не позволять младшим чувствовать себя покинутыми, обещание, что скоро я буду приезжать чаще и ей будет полегче справляться.

Так потихоньку в делах проходил день, и вскоре мне предстояла встреча с человеком, который годами разрушал жизнь семьи Лонгширов.

“Достаточно”, сказала я себе. Сейчас бессмысленно было вновь и вновь перебирать одни и те же факты. Если уж он сам назначил встречу, значит, либо решил наконец сказать хоть часть правды, либо просто наслаждается очередным раундом своей игры.

Но чего бы он ни хотел, сегодня я намеревалась услышать это прямо.

Когда пришло время собираться, я открыла шкаф и на мгновение замерла.

Платья висели аккуратным пёстрым рядком: нежные кружева, легкомысленные оборки, костюмы для выходов и конных прогулок - всё новенькое, современное.

И только одно выделялось: то самое зелёное, с первого моего дня здесь привлёкшее моё внимание.

Оно было немного старомодным - с той едва заметной округлостью юбки, какую давал небольшой кринолин, уже почти исчезнувший из дамских гардеробов, но всё ещё способный придать походке особую плавность. Тёмно-зелёная ткань ложилась глубокими складками, и в этом платье было что-то от прежней эпохи: не нарочитое, а упрямо сохранившее собственный характер.

Не знаю, почему рука потянулась именно к нему.

Возможно, дело было в голосе интуиции. Возможно - в странном ощущении, что сегодня потребуется не просто наряд, а нечто вроде ответа, ещё до начала разговора.

Я надела его, застегнула манжеты, натянула чёрные перчатки, выбрала шляпку с узкой чёрной лентой и, глянув на себя в зеркало, вдруг подумала, что выгляжу так, будто собираюсь не на прогулку с врагом, а на свидание. Причем на чужое. Такие вот странные были ощущения.

Автомобиль доставил меня к Гайд-парку без пяти минут пять.

Виктор уже был там. Стоял у аллеи, чуть в стороне, с тростью в руке, и, когда я вышла из машины, увидела, как он буквально замер. Словно и не ждал меня и моё появление было неожиданностью для него.

Это было не просто удивление. Его лицо изменилось так резко, будто его ударили чем-то невидимым: взгляд расширился, в глазах мелькнуло почти болезненное узнавание, и даже дыхание - я отчётливо это заметила - сбилось.

Он шагнул ко мне не сразу, несколько секунд приходил в себя.

- Добрый вечер, леди Лонгшир.

- Добрый вечер, мистер Лэнгли.

Он всё ещё смотрел слишком внимательно. Сейчас он выглядел гораздо старше, чем в первую нашу встречу: отчётливо были видны глубокие морщинки у глаз, цвет лица был не вполне здоровым и добавлял возраста.

- Благодарю, что пришли.

- Да ведь вы были уверены, что я приду.

Мы двинулись вдоль аллеи.

Некоторое время он молчал, будто собираясь с мыслями. И это молчание было совсем не похоже на уверенность человека, привыкшего быть кукловодом.

Скорее - на усталость, на растерянность.

- Погода сегодня почти что летняя, - произнёс он наконец.

- Надеюсь, это не единственное, ради чего вы меня пригласили.

На губах его мелькнула тень улыбки.

- Дышать свежим воздухом полезно. Мы, деловые люди, редко можем себе это позволить.

- Особенно когда одни деловые люди не дают продохнуть другим, - подтвердила я.

Он кивнул.

- Иногда обходные пути и жесткие решения - единственный способ добраться до правды.

- Лишь бы оно того стоило, мистер Лэнгли. Ответьте мне: ваша правда стоит того?

Он посмотрел на меня в упор.

- Возможно.

Несколько шагов мы прошли молча.

Потом он сказал почти рассеянно:

- Знаете, леди Мэри, бывает так, что человек присваивает себе то, что изначально ему не принадлежало и не должно было. Разве он не заслуживает наказания?

Я повернула к нему голову.

- В суд подать не пробовали?

Виктор засмеялся коротко и как-то зло.

- Не каждый вопрос способна решить судебная система. Многое не подпадает ни под одну статью закона и тем не менее остаётся преступлением - хотя бы моральным.

- И вы, следуя моральному кодексу, выбрали самосуд.

Он взглянул на меня едко.

- Ядовитостью вы не похожи ни на мать - упокой Господь её душу, ни на Реджинальда, при всём его влиянии на ваше воспитание.

Мне эта игра в прятки начала порядком надоедать. И эти полунамёки-полумаски-полусказки тоже.

Я выдержала паузу.

- Реджинальда больше нет, мистер Лэнгли. Так что, если между вами существовали старые счёты, неужели теперь я должна отвечать за его дела?

Он не ответил сразу.

- Некоторые долги переходят не по бумагам, мисс Лонгшир.

Виктор остановился и посмотрел на меня так, словно собирался сказать больше, но сдерживался изо всех сил.

Вместо этого спросил:

- Как идут ваши дела?

- Вы ведь наверняка и так знаете.

- Всё же хочу услышать от вас.

- Где-то хуже, где-то лучше, - ответила я. - Я стараюсь удержать то, что осталось.

Хорошо, что рядом есть люди, которым можно доверять.

- Например?

- Покупка верфи оказалась удачной, несмотря на сложности. Производство постепенно выправляется. Мне помогает мистер Блант. И его сестра... Бэтси.

Он поправил сразу, почти машинально:

- Эмили.

Я посмотрела на него очень спокойно.

Он понял ошибку мгновенно.

Лицо осталось неподвижным, но во взгляде мелькнула прежняя усмешка.

- Да, разумеется, - сказала я после короткой паузы. – Эмили.

Он отвернулся, и мне вдруг показалось, что усталость в нём стала почти зримой.

- Вы полагаете, я получаю удовольствие от происходящего? - он даже насвистывать начал, как будто разговор шёл о каких-то пустяках.

- А разве нет?

- Если бы получал, не пригласил бы вас сегодня, а играл бы дальше. Вы бы и имени моего не узнали, пока по миру не пошли.

- Тогда что вам нужно?

Я сказала это почти резко.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

- Вот это платье... оно вам очень идёт.

Я поморщилась от того, что не могу дать ему по лицу, что пока что приходилось держать себя в руках.

- Это всё, что вы можете мне сказать? Тогда прошу прощения - я, пожалуй, пойду.

- Когда-то, - сказал он тише, - я делал предложение девушке, которая была в этом платье.

В этот раз замолчала уже я. В общем-то по его прежним намёкам я уже догадывалась, что лорд Реджинальд увёл невесту у своего друга или приятеля или врага - кем они там были. Но всё равно это прозвучало неожиданно.

Виктор смотрел не на меня - словно сквозь меня.

- И она отказала? - спросила я.

Он покачал головой.

- Всё вышло сложнее. Она была согласна, но жизнь повернула по-своему.

Благодаря кое-кому.

Лэнгли сунул руку во внутренний карман сюртука и достал сложенное письмо -старое, потёртое на сгибах. Протянул его мне.

- Последние двадцать лет я не расставался с этим.

Я не взяла сразу.

- Ответ, который вы так упорно ищете. Вы же хотели его? Вы не доверяете мне и имеете на это право. Но автору этого письма вы не доверять не сможете.

Я всё-таки взяла письмо. Бумага была тёплой, казалась живой, одушевлённой

- Прочтите дома, - сказал он. - Не здесь.

- Его содержание должно объяснить, почему вы годами вели эту странную войну?

- Да. А заодно и то - почему я так и не сумел её закончить вовремя. Только теперь, когда познакомился с вами лично...

После этого он снова двинулся вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как идти рядом, сжимая письмо в руке.

Теперь я была почти уверена: в этой истории существовало нечто, чего я ещё не вижу, но что касается меня куда больше всех прежних долгов, сделок и чужих ошибок.

Проводив меня до автомобиля, Виктор взял мою руку и поцеловал её.

- Леди Мэри, когда вы прочтёте письмо - выбор за вами: выяснять подробности или нет. Вам решать - кто пострадал в этой истории более всех, кто в ответе за всё произошедшее. Я же убеждать вас ни в чём не буду - судите обо всём сами.

Вернувшись домой, я даже не сняла перчатки в передней, только на ходу велела Бэрнсу, чтобы в ближайший час меня не существовало ни для кого.

- Ни по какому вопросу, - добавила я, заметив его привычное желание уточнить, касается ли это корреспонденции, управляющего или телефонных звонков. – Если дом начнёт рушиться, пусть сначала попробуют удержать стены без меня.

Он посмотрел на меня внимательнее обычного, словно хотел спросить, всё ли в порядке, но ограничился коротким кивком.

- Понял вас, леди Мэри.

Только поднявшись к себе и закрыв дверь спальни, я почувствовала, что всё это время держала в руке конверт так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если хоть, немного ослабить пальцы.

Конверт был тяжёлым - и по весу, и по странному внутреннему ощущению.

Я повернула ключ в замке, зачем-то сначала подошла к окну, потом вернулась к креслу у камина, села и только тогда положила конверт себе на колени.

Некоторое время я просто смотрела на него.

Плотная бумага чуть пожелтела по краям, на лицевой стороне ещё различались полустёртые буквы, выведенные аккуратным явно девичьим почерком. Чернила в некоторых местах побледнели.

Сердце билось неровно - не быстро, а именно как-то колко. Прямо страшно было открывать.

В эту минуту мне вдруг пришла в голову мысль: что чувствовала бы сейчас та Мэри, для которой всё написанное внутри могло стать личной катастрофой?

Та, что ещё утром была уверена в происхождении собственной жизни, в памяти о родителях, в привычной конструкции прошлого.

В сущности, мне следовало бы относиться к этому спокойнее - кто мне все эти люди...

Но даже мне стало не по себе от мысли, какие именно слова Виктор Лэнгли двадцать лет носил при себе, прежде чем решился передать их мне.

Какие имена, какие признания могут скрываться в этом пожелтевшем конверте.

Я поймала себя на том, что не открываю конверт, как будто оттягиваю момент, после которого уже невозможно будет сказать: я этого не знала.

- Ну что ж, давайте... - тихо произнесла я вслух, сама не понимая, кому именно это говорю.

Медленно выдохнула, осторожно провела пальцем по краю бумаги и раскрыла клапан.

Внутри оказалось несколько листков. Тонких, пожелтевших от времени страниц, сложенных бережно, словно тот, кто их хранил, много раз разворачивал их и каждый раз старался не повредить ни одного сгиба.

Под ними лежал плотный белый лист - другой, новый, резко отличавшийся от остального содержимого своей нынешней белизной и ровностью.

Я сразу поняла: это написано уже сейчас.

Пояснение.

То, что Виктор Лэнгли счёл необходимым сказать прежде, чем позволить говорить прошлому.

Поэтому старое письмо я на время отложила в сторону.

Почему-то мне показалось невозможным сразу прикоснуться к чужой давней тайне, не узнав сначала, с какими намерениями мне её передали.

“Мэри,

есть вещи, которые человек откладывает не потому, что не находит слов, а потому, что слишком хорошо понимает цену каждого сказанного слова.

Вы вправе знать то, что от вас скрывали слишком многие и слишком долго. И почему вам пришлось столкнуться с теми трудностями, о которых мы оба с вами знаем Реджинальд Лонгшир был когда-то моим ближайшим другом.

Мы учились вместе, взрослели рядом и с тех лет привыкли существовать так, будто каждому из нас непременно нужен был другой - чтобы сравнивать себя с ним, спорить, идти наперекор, доказывать собственное превосходство даже там, где этого никто не требовал.

Сначала это были пустяки, достойные молодости: кто быстрее ответит преподавателю, кто получит лучший балл, кто сумеет убедить собеседника, кто окажется прав в споре, который к утру уже никого не интересовал.

Позже изменились только ставки.

На место университетских споров пришли первые серьёзные сделки, знакомства, влияние, круг людей, в котором уже каждое слово могло означать не только самолюбие, но и положение.

Со стороны нас нередко принимали за людей почти одинаковых - вероятно, потому что оба умели держаться уверенно и оба редко уступали.

Но сходство было лишь внешним, поверхностным.

Для меня соперничество всегда имело предел: наступал момент, когда игра переставала быть игрой.

Для Реджинальда, как мне казалось тогда, этот предел не существовал никогда.

Он обладал редким даром относиться ко многому легче, чем следовало бы, и именно это часто нравилось людям. Рядом с ним было просто - пока не замечаешь, что за легкостью иногда скрывается потребность непременно выйти победителем даже там, где сама победа уже ничего не значит.

Я не уверен, понимал ли он это сам.

Возможно, для него желание выиграть давно стало привычкой, почти инстинктом, чем-то вроде внутренней необходимости не уступать даже в мелочах.

Иногда это выглядело как шутка. Иногда - как мальчишество, от которого следовало бы давно отказаться.

Но были случаи, когда за этим проступало нечто более упрямое и, если угодно, болезненное: будто уступка в любой сфере означала для него внутреннее поражение, которое он не умел переносить. Я всегда об этом помнил, именно это его качество заставило меня прожить свою жизнь так, как я прожил.

Тем не менее именно эта странная смесь обаяния, беспечности и постоянной готовности спорить делала его человеком, возле которого трудно было остаться равнодушным.

Вероятно, поэтому, несмотря на все различия, мы столько лет оставались рядом.

Когда в нашем кругу появилась ваша мать, многое впервые перестало быть для меня предметом игры.

До того женщины тоже нередко становились частью тех молодых соревнований, о которых стыдно вспоминать в зрелом возрасте: кто первым обратит на себя внимание, кто вызовет больший интерес, кто окажется удачливее в светской интриге.

Но с ней, с Ванессой, всё оказалось иначе.

Очень скоро я понял, что впервые не испытываю ни малейшего желания что-либо выигрывать.

Мне не нужно было чьё-либо одобрение, чужое поражение или подтверждение собственного превосходства.

Я просто хотел, чтобы она стала моей женой - я полюбил её.

Вероятно, именно тогда впервые и возникла та граница, которую каждый из нас почувствовал по-своему: для меня многое перестало быть развлечением, для Реджинальда же, возможно, именно в этот момент привычка не уступать обрела особый смысл.

Прошло около года после нашей встречи с Виктором Лэнгли.

Я сидела у окна, ломая голову над списком гостей, который уже несколько раз переписывала заново, и всё равно оставалась недовольна и я уже начинала подозревать, что дело вовсе не в списке.

- Мори, зачем так мучиться? Мы можем вообще не устраивать свадебный приём -будет так, как ты захочешь, - спокойно сказал Джон, глядя на меня с улыбкой.

- Если бы я была уверена в том, чего хочу, - вздохнула я. - Кое-что не даёт мне покоя.

Он усмехнулся и, отложив книгу, подошёл ближе.

- Позволь взглянуть?

Я протянула ему лист, наблюдая, как он бегло скользит взглядом по строкам.

- Всё очень разумно, - сказал он. - Очень. Как я понимаю, дело только в одном имени.

- Ох, Джон, - сказала я прежде, чем он успел продолжить. - Как же это трудно.

Он помолчал, затем аккуратно сложил лист и положил его на стол.

- Он не приедет, даже если ты впишешь его имя, - сказал Джон тихо. - Ты это знаешь не хуже меня.

- Но ведь не это важно.

- Правильно, - согласился он. - Потому что речь не о его присутствии, а о твоём решении. Впиши это имя, чтобы не терзаться потом. А видеть тебе его не придётся.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри поднимается привычное раздражение -не на Джона, а на саму тему, которую я так старательно откладывала.

- Джон, - сказала я, стараясь говорить ровно, - я не думаю, что в наш с тобой счастливейший день должен хотя бы тенью присутствовать этот человек.

Он помолчал.

- Виктор писал тебе, - напомнил он спустя мгновение. - И довольно откровенно, так?

- Да.

- И ты не ответила.

- Нет.

- А ты можешь хотя бы сейчас ответить - почему?

Я сжала пальцы, глядя на деревья за окном.

Потому что я не знала, что отвечать.

Джон кивнул.

Потому что в его словах была самая что ни на есть правда.

- Даже если ты не готова простить, - продолжил он, - ты можешь хотя бы пойти на диалог. Для него. И для себя.

Я отвернулась, снова глядя в окно.

- Не хочу, чтобы он был частью этого дня, - повторила я упрямо. - Хотя ты и прав.

- Я понимаю.

Он сделал паузу.

- Но, возможно, приглашение - это не про него. А про тебя.

Я медленно покачала головой.

- Нет, Джон. Я решила, даже не понимаю, почему до сих пор не отправила этот список.

Мой будущий муж не стал больше настаивать

- Хорошо, - сказал он просто. - Я же сказал - всё будет, как ты захочешь.

А утром я отдала организатору нашей свадьбы список приглашенных.

“Мистер Лэнгли,

Я долго не отвечала на ваше письмо, потому что не знала, какие слова будут честными.

Теперь, по прошествии времени, я могу сказать лишь следующее. Не сомневаюсь, что вы в курсе: в следующем месяце состоится наше венчание с мистером Джоном Блантом.

И я не готова пригласить вас на мою свадьбу.

Этот день я хочу сохранить для себя и для тех людей, рядом с которыми мне спокойно и ясно.

Однако... если вы сочтёте необходимым для себя появиться - я не стану препятствовать вашему присутствию и не позволю себе унизить вас отказом перед другими.

Оставляю это решение на вашей совести.

Мэри Лонгшир.”

- Кстати, - сказал Джон, как будто между прочим, хотя я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, что вопрос обдуман заранее, - ты решила, что будет с Каролиной?

Я не сразу ответила.

- В каком смысле?

- Она ведь все ещё … - он чуть запнулся, подбирая слово, - остаётся под твоей крышей.

- Это временно, - спокойно сказала я. - В доме она, конечно, не останется.

Он кивнул, словно именно этого и ожидал.

- Я и не думал, что ты оставишь её здесь.

- Это было бы странно, - добавила я. - И для неё, и для меня, и для всех домашних.

Я на мгновение задумалась, затем продолжила уже более деловым тоном.

- Мы с Сент-Джном недавно перебрали и обсудили активы. Есть несколько скажем так, не самых полезных вложений, от которых можно избавиться без потерь.

Их достаточно, чтобы решить вопрос.

Джон внимательно слушал.

- Я куплю ей квартиру в Лондоне, - сказала я. - Небольшую, но приличную. Этого вполне достаточно.

- И дальше?

- На первое время она будет обеспечена, - пожала я плечами. - Я не варвар, в конце концов, и не могу дать ей умереть с голоду.

Джон едва заметно улыбнулся

- А ребёнок?

Я ответила сразу, не раздумывая:

- Его образование я оплачу полностью. Там, где они с матерью захотят.

- Даже так?

- Даже так.

Я подняла на него взгляд.

- В остальном... - я сделала паузу, - в остальном это уже не мой цирк, не мои обезьяны, как говорится.

Он кивнул.

- А что же дальше?

- К тому времени, как он вырастет, - сказала я медленно, - Фредерика, Фред и Грета будут достаточно взрослыми, чтобы сами понять, что для них справедливо.

- Вы хотите сказать…

- Я хочу сказать, что это их брат, не мой, - перебила я. - И если когда-нибудь встанет вопрос о том, как делить то, что осталось после Реджинальда, - пусть решают они сами.

Джон некоторое время молчал.

- А ты, Мэри?

Я усмехнулась коротко.

А я, если уж быть совсем точной, вообще не Лонгшир. И не Лэнгли. Не пойми кто.

Он резко посмотрел на меня, но я только чуть качнула головой.

- Нет, Джон. Не в юридическом смысле, конечно. Но если копнуть глубже... - я на мгновение замолчала. - Я не думаю, что имею право принимать такие решения за них. Буду управляющим имуществом до их совершеннолетия, а дальше пусть каждый живёт своими решениями. Я, конечно же, буду рядом, если потребуется совет или помощь.

В день нашей свадьбы я ожидала волнения, суеты, бесконечных мелочей, которые непременно пойдут не так - обычно так показывают в кино и описывают авторы в своих романах.

Однако, всё было как хотела я - спокойно, почти буднично. С радостным предвкушением этого долгожданного дня. Точнее того, что скоро он закончится и можно будет просто начать нашу с Джоном новую жизнь. Особым романтизмом я не отличалась никогда, но Джона Бланта я любила так, как никого. А ещё я была уверена в нём, как в себе самой.

Я одевалась медленно, без спешки, и, глядя на своё отражение, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не пытаюсь ничего исправить или додумать.

Всё было именно так, как должно быть.

К алтарю меня вёл, утирая слёзы, радостный Френсис Грей. Джон ждал, счастливо, улыбаясь мне.

Он посмотрел на меня - и в этом взгляде было всё: восхищение, волнение, любовь.

И спокойная, уверенная радость.

После святого обряда, когда нас объявили мужем и женой и я повернулась к гостям уже миссис Блант, я увидела движение у двери - знакомая фигура стояла в тени колонны, а потом её перестало быть видно. Сердце моё ёкнуло. Я поняла, что в глубине души ждала появления Виктора Лэнгли. Он предпочёл остаться незамеченным, но не смог не взглянуть на меня в этот день, пусть даже издалека.

Джон слегка сжал мою руку, и я поняла, что он тоже видел. Я ответила ему улыбкой и мы пошли по проходу рука об руку в нашу лучшую жизнь.

Свадьба, что называется, пела и плясала. Больше всех радовались и веселились младшие Лонгширы - шумели, веселились, поднимали тосты за лучшую сестру и своего замечательного зятя.

Организатор нашей свадьбы - мисс Дэвис, подошла к нам.

- Мистер и миссис Блант, теперь вам нужно обойти зал - уделить внимание гостям.

Мы с удовольствием поднялись - уже хотелось размяться.

Это движение - от одного лица к другому, от одного короткого разговора к следующему - оказалось неожиданно приятным. Ни напряжения, ни необходимости держать в голове десятки мелочей. Всё складывалось само собой и я от души наслаждалась своей свадьбой.

Сент-Джон, как всегда, стоял прямо, словно и здесь находился при исполнении обязанностей.

- Леди Лонгшир, - произнёс он с лёгким поклоном. - Позвольте поздравить вас.

- Благодарю, Сент-Джон. Без вас мне было бы куда сложнее пройти путь до этого счастливого дня, - ответила я.

- Мы оба благодарим вас, Сент-Джон, - добавил мой супруг пожимая ему руку.

Он чуть склонил голову, принимая слова, но, разумеется, не позволил себе ни тени самодовольства. Рядом с ним стояла Эмили - они увлеченно беседовали до этого.

Я повернулась к ней.

- Надеюсь, вам нравится приём, Эмили, дорогая - сказала я спокойно.

- Да... благодарю вас, поздравляю. Я правда очень счастлива за вас, леди Мэри, и за тебя, милый Джон, - тихо ответила она.

Джон поцеловал сестру в щёку. Мы еле уговорили её приехать на бракосочетание -она всё ещё стеснялась.

Мы двинулись дальше.

- Ты была очень чуткой с Эмили, - заметил Джон, когда мы отошли.

Я легко пожала плечами.

А у своего стола нас уже поджидал Фрэнсис Грей.

Рядом с ним, как всегда безупречно спокойный, сидел Бернс - он, разумеется, был в числе гостей.

- Наконец-то! - оживился мистер Грей. - Смотрите, что я привёз вам.

- Дайте-ка угадаю, что, - смеясь, сказала я.

Вино, разумеется. Моё роскошное вино.

Он с лёгкой торжественностью указал на бутылку.

- Правда, одну я попросил откупорить для моего друга мистера Бэрнса, - добавил он, как будто извиняясь.

- Вино восхитительно, - подтвердил Бэрнс.

Тогда я обязана попробовать, - сказала я.

Бернс подал мне бокал.

- Уверен, мадам, вы не будете разочарованы.

Я сделала глоток.

- Не буду, - согласилась я. - Вы правы. Джон, попробуйте. На годовщину свадьбы предлагаю поехать на виноградники мистера Грея.

Фрэнсис Грей удовлетворённо кивнул.

- Я всегда жду вас. Ваше здоровье и долгих вам совместных лет!

- Благодарим вас, Френсис, - тепло ответил Джон.

Мы обменялись ещё несколькими словами и двинулись дальше.

Тётя Шарлотта помахала нам.

- Наконец-то! - заявила она. - Я уже думала, вы собираетесь обойти всех, кроме родных.

- Это было бы непростительно, - ответила я.

Фред обхватил меня руками от избытка чувств, Грета прижалась лбом к моему плечу, а Фредерика обняла всех сразу.

Через два часа мы должны были уезжать в свадебное путешествие: из Лондона мы направлялись в Париж. Там меня интересовали не туристические “мекки”, а деловые кварталы, организация торговли и прочие интересные для моих будущих проектов места. Конечно же, это не отменяло прогулок по набережным Сены и походов в театры. Затем мы планировали отправиться на юг к морю. В Ниццу. На этом настаивал Джон, чтобы там мы не занимались ничем - сидели у воды, пробовали местные вина и наслаждались покоем. Следующим пунктом была Вена.

Джон с искренним удивлением узнал, что я ни разу не была в Венской опере, и заявил, что будет счастлив впервые побывать там вместе. Мы собирались провести там всего один вечер, чтобы услышать один из знаменитых спектаклей и уже на следующий день возвращаться домой: нас ждали дела, которые нельзя было откладывать надолго.

Всё это ждало нас, наполняя предвкушением.

Пора было прощаться с гостями. Я перевела взгляд на Джона.

Он держал меня за руку - спокойно, уверенно, как будто это было самым естественным на свете.

- Кажется, всё прошло замечательно, все довольны, сказал он.

- Да, - ответила я. - Именно так.

И в этот момент я не сомневалась ни в одном из своих решений.

А перед самым отъездом мне передали конверт с простой карточкой, на которой было написано “Желаю большого счастья". Без подписи. К записке был приложен чек на предъявителя на большую сумму. Очень, очень большую сумму.

Как будто извинения можно было купить. Впрочем, отказываться я не собиралась.

- О чём ты думаешь, душа моя? - спросил Джон, когда за окном поезда замелькали вечерние огни города.

- О будущем, о нас, о работе, - честно ответила я.

Он усмехнулся.

- И о работе. Ну я не сомневался.

Я повернулась к нему.

- Я приняла решение.

- Мне уже стоит волноваться?

- Пока нет, - сказала я. - Я не собираюсь разрываться между всем сразу.

Он посмотрел на меня внимательнее, ждал продолжения.

- Я назначу управляющего, - продолжила я. - Человека, который будет вести всё имущество под моим контролем. До тех пор, пока кто-то из младших не захочет взять это на себя.

- Разумно.

- А сама я сосредоточусь на верфи.

- Только на одной верфи? - чуть приподнял бровь он.

Я улыбнулась.

- Ты здорово меня чувствуешь и понимаешь. В планах - сеть. По всему побережью.

- Звучит... амбициозно. Впрочем - почему бы и не рискнуть. Если добавить кредит, то моих сбережений будет достаточно на покупку ещё одной верфи.

Он помолчал, глядя на меня с нежностью.

Значит, - сказал он медленно, - ты окончательно отказываешься от роли дочери магната?

Я чуть склонила голову.

- Похоже на то.

- Это несправедливо.

- Возможно. Но это правильно. Я не хочу чужого, мне нужно своё.

- Тогда, - он приподнялся, - мне придётся это исправить.

Я вопросительно посмотрела на него.

- Я приложу все усилия, - продолжил он с тем самым спокойствием, за которым всегда скрывалась его решимость, - чтобы ты стали женой магната Джона Бланта.

Как тебе эта мысль?

Я не выдержала и рассмеялась. Потянулась к нему, не отвечая сразу, и только оказавшись в его объятиях, тихо сказала:

- Думаю, это понравится нам обоим.

И впервые за долгое время я точно знала: впереди больше не было чужих решений и их последствий, а начиналась моя собственная история.

 –

КОНЕЦ