2029 год. Кошка. Дача. Новый комп в кредит. Карабин.
Теперь над городом кружат дроны, на улицах комендантский час, а в рюкзаке — магазин с пулевыми патронами, помеченный лейкопластырем. Чтобы не перепутать.
А дома ждёт Марыся. И она не простит, если хозяин не вернётся.
Бытовая антиутопия ближнего прицела. Тревожная, как сводка новостей, и тёплая, как мурлыканье кошки под боком.
Все события и совпадения вымышлены...
С чистого листа…
1.
'Проснись и пой!
Проснись и пой!
Попробуй в жизни хоть раз
Не выпускать улыбку из открытых глаз
Пускай, капризен успех
Он выбирает из тех
Кто может первым посмеяться над собой
Пой засыпая
Пой во сне
Проснись и пой!'
Задорный голос Ларисы Мондрус, поставленный на будильник, вырвал Жеку не из объятий Морфея, а из череды фантасмагорических кошмаров, в которых он провел всю эту ночь.
— Приснится же этакая хрень, — пробормотал он хриплым спросонок голосом, пытаясь вспомнить уже тающие в памяти сюжеты и персонажей снов, из-за которых опять толком не выспался. — Гребаная почта России!
Опять всю ночь снились недоумевающие клиенты, с искренним возмущением пытающиеся понять, как их посылка таинственным образом потерялась с концами на сортировке или почему бандероль с двадцатью парами носков из Китая не выпустила таможня. Жека и рад был хоть во сне помочь своим согражданам, но был вынужден метаться в лабиринте обязательных к прочтению скриптов, помня, что все разговоры записываются и выборочно прослушиваются аудитом и супервайзером. И как ты ни старайся — каждую смену обратная связь, где супервайзер будет снисходительно-менторским тоном выговаривать дежурные фразы:
— Опять ноль эмпатии и сочувствия, Николаев! Скрипты зачитаны не полностью, извинений от лица компании не принес, с таким отношением к работе — не выработать тебе KPI для премии! — Словно издевательский аккомпанемент к набирающему уничижительный окрас тону супервайзера, на несколько голосов затарахтели летящие через горы дроны. — Сидеть, Николаев! Опасность налета БПЛА — не для таких ничтожеств! На тебя даже дроны никто не будет тратить. Вечно у тебя отговорки: то налет, то свет отключили, то интернет барахлит. Понабрали вас на мою голову, по объявлению…
И не огрызнешься. Сам с радостью уцепился за эту возможность работать удаленно на голосовой линии. Тут тебе и график хоть по 12 часов, зато два через два, и оплату со всеми плюшками за выработку и KPI предлагали такую вкусную, что Жека недолго думал. «Лучше бы лабуб в ПВЗ пошел грузить вилами, такую вакансию просохатил, — это сожаление за тот месяц, что Жека вписался в блудняк с почтой России, стало дежурным, как мантра для буддийского монаха. — Ладно, смена через полчаса. На дворе хоть и не девяностые, а осень двадцать девятого — но без работы никак…»
Он с тоской покосился на взятый в кредит на два года системный блок — предмет гордости и в то же время тяжкую обузу. Вынь да положь за него каждый месяц половину зарплаты, и эта кабала ещё на полтора года. Зато успел вовремя: сейчас за пару таких системников, да если с монитором ещё — можно однушку, хоть и убитую, выменять в их провинциальном городе горно-заводской зоны Урала. «Ещё месяц продержусь в этой шарашкиной конторе, пояс подтяну, с зарплаты отложу побольше и пошлю всё лесом, почту эту, вместе со всем начальством и аудитом, в рот им дышло. Сейчас с дачи урожай — подспорье большое, в агрогородок не заберут до весны. В крайнем случае — на общественные городские работы пойду и в тероборону сутки через трое запишусь, а то уже участковый косился и интересовался, что у меня с лицензией на огнестрел, почему с оружием и не дежурю. А Украину и границу с муслимами — оставлю как самый крайний случай, если выхода не будет…»
Жека спустил ноги с дивана, в них тут же ткнулась с мурлыканьем зевающая и потягивающаяся Марыся, как бы невербально передавая: «Окстись, хозяин, какая тебе война? А меня кто кормить будет⁈ Не прибедняйся: раз в день кофе натуральный пьёшь, я себе ни в чём не отказываю — прорвемся!» Погладил поднявшую настроение питомицу, наскоро поплескал в ванной водой в лицо, оставив чистку зубов на после чая, включил чайник и спустился со своего четвертого этажа покурить у подъезда.
От лежавшего в низине городского пруда поднимался туман и слегка веяло прохладой. А по-осеннему жаркое утреннее солнце тут же разгоняло туман и пригревало. Эх, в такой день бы на дачу сорваться, а не в квартире высиживать смену за непрекращающимися звонками с горячей линии почты России. Начало девятого. Пока Жека выкурил первую сигарету, мимо прошло несколько соседей, спешивших на работу. Наскоро обменялись приветствиями, и уже туша хабарик о крышку подъездной урны (не дай бог опять мусор затлеет, ещё месяц бабки укорять будут) — затрезвонил мобильник.
Вот только про дачу вспоминал — и сосед оттуда нарисовался, Илья. С ним и его женой Наташей Жека дружил давно. Даже и дачу приобретал с тем умыслом, что они там обитают. А в последнее время, когда приусадебный участок стал приобретать стратегическое значение в плане прокормиться за счет даров сада и огорода при всё растущей инфляции и оскудении товарного ассортимента в магазинах (как, впрочем, и количества самих магазинов), — дружба только окрепла. И даже приобрела характер взаимовыручки и того, генетически присущего русским людям чувства общины, коллективизма. Что всегда проявляется в лихую годину и во времена перемен.
Илья, правда, был на самом деле Ильясом и татарином. Лихие годины пока маячили лишь гипотетически — карточная система и плановая экономика, ещё в начале двадцать седьмого года анонсированная правительством, пока не проявились на бытовом уровне. Хлеб, основные продукты питания и мелкий ширпотреб не стали дефицитом, всё спокойно можно было купить. В отличие от электроники, автотехники и нефтепродуктов. Впрочем, Россия сейчас оставалась относительным островком стабильности в потрясаемом локальными конфликтами мире.
Весеннее собрание в их СНТ до сих пор вспоминалось как театр абсурда. Пенсионеры, пережившие развал СССР, предрекали налеты на огороды оголодавших горожан, настаивали на организации круглосуточной охраны силами садоводов, особенно ближе к осени, а также предлагали усиливать заборы по периметру всего садового некоммерческого товарищества колючей проволокой, осколками стекла и гвоздями — от сотки и больше. Негласный староста их участка, Володя, подначивал народ, вангуя с надрывом, что только волчьи ямы и колья, обмазанные говном на путях отхода, помогут сберечь урожай. Однако вот уже и осень двадцать девятого, а в городе и в стране всё без потрясений. Какой ни какой — а порядок. И дачи никто не обносит. Если только сами соседи втихаря по мелочи чего сорвут, воспользовавшись отсутствием хозяев…
Интернет у нас хоть свой, какой ни есть. А всемирный давно приказал долго жить, аккурат в течение двадцать седьмого — двадцать восьмого всё и накрылось, вместе с глобализацией и международным разделением труда. Пока всё не схлопнулось окончательно, новости международной политики по накалу неадеквата крыли, как бык овцу, фейковые шутейные приколы от «ИА Панорама». И даже дурость наших законотворцев на этом фоне смотрелась как незатейливая и безобидная. Свои же долбодятлы, родные. Возможно, что и правда за державу радеют, но получается как всегда…
Международная торговля осталась, только торговые караваны — что в морях-океанах, что через ту же Среднюю Азию — ходят конвоями и под охраной. Зато теперь нет раздражающего фактора, когда огурцы зимой в несколько раз дороже бананов стоят. Жека всю зиму ел соленые, заготовленные благодаря даче, и не жужжал, а в магазине только несколько раз на праздники покупал — как и бананы. По крайней мере, людей в стране не жрали, как в той же Европе, если верить Соловьёву…
Все бенефициары мировой политики считали себя Д’Артаньянами, своих оппонентов, соответственно, выставляя сторонниками ЛГБТ. В результате мир чудом не скатился в глобальную третью мировую с применением тактического и стратегического ядерного оружия. Впрочем, то тлеющие, то вспыхивающие локальные конфликты на границах зон влияния крупных мировых игроков — по масштабу как раз подходили под третью мировую. В России уже третья волна мобилизации прошла, огородились на границах, заняв глухую оборону, за что народ в стране был в кои-то веки благодарен власти — не кинулись всех спасать и кормить…
Ильяс вернул Жеку с небес на землю, оторвав от размышлений о геополитике. Посетовал, что тот со своей почтой такой погожий день пропускает. Договорились, что оберут с женой сколько смогут необычайно разродившуюся ранетками яблоню на участке, а что не успеют, то Жека завтра дособирает сам. Часть — высушить, на компоты зимой да так пожевать, а что побитое и с изъянами — Ильяс на переработку, а потом продукты брожения через ректификационную колонну…
«Чо так не жить, — повеселел Жека, заходя в квартиру. — Ещё табака больше шестидесяти кустов по краям участка выросло и вызрело, всё в гору, и не будет лишним. Картохи на всю зиму хватит и до свежего урожая. Некондицию опять же подморозим и через Ильясову колонну на пятидесятиградусную амброзию. Ларь морозильный забил перцами, фасолью и тертой морковью. На одних запасах можно протянуть всю зиму, если не шиковать особо…»
На кухне бросил в кружку скупую щепотку черного чая, и уже не жалея, сверху бухнул ложку молотой чаги с горкой и такую же порцию уральского сбора этого лета: иван-чая, зверобоя с душицей, лабазника, молодых листиков черной смородины и размолотого в блендере шиповника. На табуретку запрыгнула Марыся и требовательно замурлыкала, как мотоблок на весеннем огороде. «Вот тебе и экономия, — вздохнул Жека. — Надо опять ей корма заказывать. Она что-то зелень жрать не хочет, да и суповой набор тоже её не прельщает. Одна радость, что не орёт, когда жрать хочет, а лаской не хуже душу вынимает. Дело своё туго знает. Хоть и не жоркая, а два пакетика влажного корма на три дня надо, да по стопке сухого каждый день, а то и полторы в охотку. Шесть косарей минус каждый месяц…»
Пока на кухне заваривался чай, да Марыся с присущей кошачьим грациозностью и аристократизмом неторопливо дегустировала свой завтрак, Жека включил компьютер, разблокировал телефон и зашёл в «Мах». Авторизовался на госуслугах, затем со своим айди зашёл в интернет. Подключился через корпоративный VPN, загрузил рабочие программы. Воткнул гарнитуру, по-быстрому проверил звук и работу микрофона, бросил взгляд на часы на стене — без семи минут девять. Успевает налить чаю — и надо включаться в работу. Выстоять эти кажущиеся сейчас утром бесконечными двенадцать часов и два дня потом отдыхать…
Без одной минуты девять он сделал большой глоток чая, поставил статус «Готов» в рабочей программе и всё равно непроизвольно вздрогнул от тут же подтянувшегося звонка в наушниках. «Вот чё вам не спится, утыркам? Кто в две тысячи двадцать девятом пользуется услугами почты России? Вам СДЭКа не хватает или Яндекса, мазохисты⁈» — пронеслось у него в голове. В микрофон же, абстрагировавшись, он выдал стандартное приветствие:
— Меня зовут Евгений, здравствуйте, Галина Антоновна. У вас вопрос по отправлению, последние цифры которого 4–8–3–2?
— Голову из унитаза вытащите, молодой человек, вас плохо слышно! Я сама скажу, какой у меня вопрос. Не перебивай меня! Жалобу хочу составить на трёх операторов ваших, совсем охамели!
— Сразу на трёх? К сожалению, у меня нет такой технической возможности, Галина Антоновна…
— Что ты мне брешешь? Как тебя зовут, повтори? Сейчас и на тебя жалобу составим! Я разговор записываю!
Утро началось не с кофе. За месяц работы Жека сталкивался со всяким. Бывали клиенты и хуже, но вот так, прямо с первого звонка… Тут ещё прибежала из кухни Марыся и, сев перед хозяином, зарычала, распушившись, словно поддерживая. А склочная клиентка не унималась:
— Откуда вы разговариваете, из какой дыры⁈ Вас по-прежнему не слышно! Как вас зовут, я в который раз уже спрашиваю⁈
Жека смиренно вдохнул и выдохнул, вспомнил все тренинги, рефреши и обратную связь с супервайзером и наставниками — и кротко ответил:
— Да идите вы в жопу, Галина Гандоновна… И все три жалобы туда же засуньте, на всех трёх операторов. И четвёртую на меня. Уверен, там ещё достаточно места останется после всего… У вас остались ещё какие-то вопросы, чем-то могу вам помочь?
Судя по донесшимся из трубки нечленораздельным звукам, связь у обратившейся на горячую линию клиентки каким-то чудом наладилась, и она всё прекрасно расслышала.
— Я, я, ты… Хамло! Я буду жаловаться!
— Спасибо за звонок, оставайтесь на линии для оценки качества консультации.
После звонка Жека, не торопясь, испытывая эйфорию и недоумение — почему он в первые дни так не сделал? — выдернул гарнитуру, смотал провод и убрал подальше. Затем удалил все рабочие программы, включая корпоративный VPN, удалился из рабочих чатов, попрощался с руководителем группы, посчитал количество отработанных часов, умножил на минимальную базовую ставку без мифических премий и надбавок (которые, как оказалось за месяц работы, существовали в сферическом вакууме — никто их не получал) и подмигнул Марысе:
— Вот так вот, животинка. Пусть сами за свой KPI жопу рвут! А мы с тобой и так проживём. В конце концов, в том же агрогородке проживём, если что, если уж совсем никак и нигде. Ты хоть мышей живых попробуешь! Три месяца есть пока, чтоб официально трудоустроиться. А пока надо на даче всё прибрать, благо погода стоит…
Марыся выслушала тираду хозяина в целом благосклонно и со вниманием, лишь выразив «фи» по поводу живых мышей, и, посчитав на этом свою роль выполненной, запрыгнула на когтеточку, свернулась там клубком и, негромко, лишь обозначая звук, замурлыкала, медленно прикрывая глаза. А Жека набрал Ильяса, сходу вывалив свой изменившийся статус и что скоро подъедет. Ильяс обрадовался:
— А я тебе давно говорил! И в тероборону тебя пристроим!
— Ага. Там ни зарплаты, ни выхлопа, всё на общественных началах, — высказал скепсис Жека. — Пару раз в месяц от казахов несколько мопедов пролетит, попалишь свои патроны…
— Не ссы, припас возмещают, — успокоил друг. — А пока в терре дежуришь, за тунеядство не привлекут. Да и так: косулю-то доел уже? Осталось ещё? Вот тебе ещё плюсы дежурства в заповедной зоне: сутки в лесу на свежем воздухе с парнями, свои дела делаешь — хоть корня золотого копай, хоть черемшу весной, а уж если косулю обломками беспилотника прибьёт, как ту…
— Понял, принял. Сейчас на велик и подкачу.
— Давай-давай! С ночёвкой даже айда, посидим вечером, отметим твоё долгожданное увольнение. Рад, небось? Видно же было, что через силу там работал…
Жека прикинул: а почему бы и нет? Закинул Марыське ещё порцию влажного корма на вечер, прикрыл крышкой, чтоб не заветрилось (сама откроет, когда проголодается, поумней иных, особенно которые в поддержку звонят), во вторую мисочку с запасом сухого навалил. Налил воду. Собрался, проверил, всё ли на месте, наказал кошке:
— На хозяйстве остаёшься. Завтра приеду, под вечер край. Не балуй!
Кошка спрыгнула с когтеточки, нервно забила хвостом, затем взяла в зубы своего любимого тряпичного карася и заворчала, жалуясь — не любила оставаться одна. А Жека, подумав, достал заначку, убедился, что хватает за кредит заплатить и на хлеб остаётся, отсчитал три косаря, по-быстрому отформатировал флешку на тридцать два гига, сунул её в карман, прошёлся по квартире, убедился, что всё, что можно выключить, выключено, и вышел, закрыв за собой дверь на три оборота.
В подъезде из технического помещения, приспособленного под хранение велосипедов и детских колясок жильцов, вывел свой старый велик. Брал для развлечения, а вот сейчас — только на нём до дачи добирался. На маршрутке не наездишься, уже по стольнику лупят за проезд. А тут ехать — семь километров через два района города, да последний отрезок в полкилометра в гору не всегда выедешь. Иной раз проще слезть с велика и не спеша вкатить на горку, чем выкладываться.
Не разгоняясь, не спеша выкатился на дорогу и свернул на пятачок перед бывшей «пятёрочкой», сейчас второй год стоявшей закрытой с облупившейся надписью «аренда» и нераспознаваемым номером телефона. Тут и раньше была точка с тремя крытыми прилавками, где по сезону торговали всем — от черемши весной и искусственными цветами на родительский день до продукции дачной и заготовками самодельными круглый год. Сейчас же этот мини-рынок разросся в несколько раз. Жека протолкался к среднему прилавку, не удостоив вниманием пристроившихся на ящиках дачников с картошкой, морковкой и прочей зеленью — своего хватает.
Гриша, в тёмных очках, не скучал. Не спуская взгляда с прилавка с разложенными флешками, мышками, парой потрёпанных клавиатур и открытого ноутбука, лениво цедил внимающим подросткам:
— Мистер Бист есть, весь последний. Стримы Roblox, Dota, Counter-Strike. Восемь гигов — полторы штуки, шестнадцать — за две с половиной, тридцать два — за четыре с половиной. С вашей рабочей флешкой взамен — так две штуки за флешку. Музло свежее с MTV, серики старые любые под заказ…
Мировая паутина исчезла, но не для всех. Со «старлинками» ничего не случилось, несколько лет как уже существовали смартфоны, позволявшие пользоваться спутниковым интернетом напрямую, и не все довольствовались чебурнетом. И вот такие предприимчивые парни, как Гриша, делали свой гешефт. Как когда-то продавали видеокассеты с гнусавыми переводами Володарского, так и сейчас — свежий контент на любой вкус, только башляй. Заметив Жеку, продавец кышнул, тинейджеры беспрекословно расступились, и Жека, пожав протянутую руку, тут же протянул пустую флешку.
— Месяц тебя не было, Евгений, — укоризненно заметил Гриша. — Нормально всё?
— Пойдёт. Работа, дача, некогда было. Сейчас вот посвободней. Не смотрел, что просил?
— А как же. Я хороших приятелей не забываю, — нагнувшись, покопался в закромах и протянул две флешки. — На одной — Бушвокер твой с лекциями, потом научпоп какой-то переведённый. Сказали, тебе зайдёт. А тут презент от фирмы, фильмы и сериал свежий, по «Игре престолов». Перевод так себе, но понятно. Денег не надо. Ты вот что: помнишь, заикался, что книг кучу всяких с торрентов накачал? Накидай, что есть, и занесёшь. В расчёте будем, лады?
— Заметано. Через пару дней закину, — кивнул Жека. — Респект, Григорий. Увидимся.
— Подожди, — задержал его продавец. — Тебе же таскают железо всякое, маленько шаманишь?
— Да какое там железо, — скривился Жека. — Слёзы одни. Порой такую рухлядь приносят и просят реанимировать, сам понимаешь…
— Понимаю, понимаю, — вроде бы согласно закивал Гриша. — Но и ты старых друзей не забывай. Сейчас даже Pentium III в дело пристроить можно. На связи, не теряйся!
Жека выбрался из толчеи, потрогал лежащие в кармане флешки, убедившись, что они на месте, хмыкнул про себя: какой же Гриша жук, своего не упустит и чужого не пропустит, с ним ухо востро держать надо — были уже случаи. Взглянул на поднимающееся к зениту солнце, надвинул кепку, чтоб не сорвало ветром, и закрутил педали в сторону дачи…
2.
Город жил обычной жизнью, разве что техники на улице поменьше, да мужиков, а так всё тот же чуть сладковатый с горчинкой запах сжигаемых листьев витал над улицами, как и любой осенью. Да многие бывшие супермаркеты слепо смотрели заклеенными баннерами фасадами с неизменной надписью «аренда». Детей, напротив — на улицах стало больше. Вот уже несколько лет как всех школьников переодели в хаки и форму, теперь их называли курсантами или кадетами, да на улицах они толклись не в пример чаще. Но хоть организованными рядами и под присмотром взрослых.
Жека доехал до поворота на молокозавод, где начинался подъем в гору и до дачи оставалось рукой подать, спешился перед работающей «Монеткой» и набрал Наташу:
— Здорова, я почти на месте, у «Монетки». Ничего не надо, пока не поднялся?
— Ой, здорово что позвонил! Хлеба возьми черного и белого, и мазика можешь прихватить, самую маленькую, есть деньги-то?
— Есть-есть, — проворчал Жека. — всё, сейчас буду.
В магазине задержался ненадолго, если бы не надо было через весь зал топать к хлебному отделу — быстрей обернулся. Взял булку черного и бородинского, майонеза, мимоходом приценился к самой дешевой пачке молотого «Жокея» двести пятидесяти граммового, и вполголоса выразил эмоции: «Совсем в край охуели, два с половиной косаря!» На кассе заплатил четыреста рублей, вышел из магазина и не став напрягаться — не спеша покатил велик в гору.
Поднявшись до поворота к своему СНТ — сел в седло и свернув вправо поехал до своей дачи. По многолюдью садоводов, спешивших завершить все дела, пользуясь хорошей погодой — ворота были нараспашку и телефон доставать не пришлось. Сейчас вверх и вверх, через все кварталы и дачи — его дача и соседей находилась на самом верху, на самой границе с лесом. Зато удобно было прямо со своего участка выйти за грибами по сезону, а что вверх — так тут уклон небольшой и на своем велике со скоростями можно было подняться. Вон, на самом верху, среди буйства осенней листвы серебрится крыша двухэтажного капитального дома Ильяса с Наташей, который они успели построить до двадцать пятого года, благодаря материнскому капиталу и удачно взятым кредитам. А неказистая садовая постройка Жеки, которую он сам иронично называл домиком дядюшки тыквы — отсюда ещё не видна.
— Вот-вот, стоит отлучится и уже обносят… — сдерживая улыбку заявил Жека через забор своего участка, узрев на нем Наташу, Ильяса и всех трех детей. Старший семилетний Матвей с пятилетней Милой помогали родителям у яблони, собирая падалицу, а младший двухгодовалый, не по годам серьёзный Парфен, сосредоточенно сопя, ковырял лопаткой на лужайке.
— А неча на дачу забивать, — подхватила шутку Наташа. — ещё бы дольше не приезжал, так и теплицы обе разобрать могут и по частям вынести! Давай включайся, через часа полтора обедать…
Жека завел велосипед через калитку, открыл домик. По быстрому переоделся в рабочее и включился, вначале помогая срывать мелкие, не больше сливы ранетки с веток, затем с Ильясом перетаскивая ведра к ним на участок. Дальше уже ими он сам займется. Пообедали у них же — картошка в мундирах, салат из последних огурцов и помидор с зеленью. Ильяс было заикнулся о дегустации своей новой настойки, на что жена посуровела лицом и нахмурила брови. Жека поспешил отказаться:
— Давай вечером уже, сам видишь сколько всего надо успеть…
До вечера и впрямь — еле успели обобрать яблоню, оставив там Наташу с детьми подчищать, а Жека с Ильясом занялись закладкой в погреб картошки, морковки и прочей редьки — что в таких условиях благополучно доживет до весны. Не прорастет и не задрябнет, как в Жекином подвале, где морковка едва доживала до нового года, а картошка уже в марте выпускала белые ростки, как щупальца. Вот уже несколько лет так и жили — Ильяс с Наташей зимой пользовались Жекиным подвалом, раз-два в неделю заезжая, а поздней весной вскрывали погреб на даче и уже до свежего урожая жили на запасах из него.
Успели запечатать погреб аккурат к тому моменту, как Наташа позвала к столу, где уже нетерпеливо стучали ложками по столу дети. Ильяс ещё задержался, притащив и навалив на крышку большую кучу картофельной ботвы с сорняками, смущенно пояснив:
— На всякий пожарный, мало ли…
На ужин Наташа выставила большую кастрюлю овощного рагу с курицей и все тот же салат, благо всё своё. А Ильяс, с довольным видом наконец-то достал бутылку темного стекла, пояснив:
— Считай что вискарь, месяц настаивалось на щепках дубовых!
Несмотря на наваристое рагу и салат — вискарь поначалу не зашел. Очень уж послевкусие было не очень, Жека не кривя душой сказал как есть, смаргивая выступившие слёзы:
— Хреновуха была лучше, пилась как слеза…
Наташа, с сочувствием глядя на мужиков, посоветовала закусывать ранетками с солью. Попробовали и неожиданно прониклись, а уж третью можно было не закусывать. Первый голод утолили, в голове слегка зашумело и Жека с Ильясом отсели от стола перекурить. Наташа, успевая присматривать и за детьми, и за мужиками, спросила:
— Что дальше думаешь, Жень, куда устраиваться? Обратно в строительство не желаешь вкатиться?
— Ну вон Ильяс в теру зовет, — благодушный настрой Жеки внезапно улетучился. — туда однозначно пойду, а стройка, какая стройка на самом деле в наше время. Народ сейчас всё сам, да желательно из подручных материалов, а где серьёзная работа и деньги есть, там я рылом, то есть квалификацией, не вышел…
— Смотри, — предложил Ильяс. — если что, то и к нам на завод можно, тем же слесарем для начала.
На завод Жека тоже не хотел, больше всего он хотел опять чинить компьютеры, паять и менять термопасту, переустанавливать операционную систему и программы, скачанные с пиратских торрентов. Но реальность диктовала другие условия, тут впору вспомнить уроки давно умершего деда, учившего его азам починки обуви, обзаводиться инструментом и дратвой с гудроном. Так что предложение Ильяса не стал сходу отметать, сказав, что этот вариант тоже рассмотрит, если ничего более подходящего не найдет. Оставшиеся варианты, вроде тянущейся уже какой год СВО или не так давно укрепляемых границ взрослые тактично обошли в разговоре, а вот Матвей не удержался:
— Дядя Женя, не расстраивайтесь, найдете себе работу! В агрогородок вообще всех берут!
Наташа шикнула на сына, чтоб не встревал в разговоры взрослых, а Жека с Ильясом решили не рассиживаться, теряя время, а до темноты убрать, сколько получится, табак. Жекиных шестьдесят, да Ильяс не меньше восьмидесяти вырастил. Табак уже забота Жеки, это он который год экспериментирует с ферментацией, так хобби стало большим подспорьем. Ещё бы уральский климат благоволил, два года назад вся рассада перемерзла от внезапно вдаривших в начале июня заморозков, хорошо хоть тогда было этих кустов с пару десятков всего.
Жека, под впечатлением от разговора за ужином — убрал табак со своего огорода ударными темпами, задолго до темноты. Большую часть развешал сушиться в своем сарайчике, оставшееся перенес к Шамитовым на чердак. Помог разобраться с кустами Ильясу, во время перекуров допили вискарь, и к тому моменту, как закончили с табаком в сгущавшихся сумраках — открыли вторую, под неодобрительным взглядом Наташи.
— Вы бы сильно не увлекались, завтра надо всё перевезти к Жене, пока у него бомбоубежище открыто.
Муж с Жекой преувеличенно горячась принялись уверять, что завтра как огурчики будут, да и что двум молодым здоровым мужикам будет с двух ноль пять. К тому же Наташа за рулем, их дело маленькое — мешок на закорки и таскай. Та лишь рукой махнула, добавив:
— Долго не засиживайтесь, компот на утро в холодильнике. И разговаривайте потише, я мелких сейчас спать буду укладывать. И Женя, не шарохайся по темноте, по ночам холодно опять же, я вам на первом этаже постелила, разберётесь кто где ляжет…
Ильяс включил ФМ-приемник, нашел их любимую волну «Радио-искатель» и прикрутил звук, чтоб музыка фоном бубнила, не тревожа ни соседей, ни укладывающую детей жену. Похолодало, из низины тянуло сыростью, а вокруг светодиодного светильника водила хоровод осенняя мошкара и ночные мотыльки.
— Тьфу, скоро заморозки, а этим всё нипочем, — Жека вытряхнул из стопки особенно крупного мотылька, сдуру туда залетевшего, сполоснул водой и пододвинул другу. — наливай, пока опять не налетели.
— Да, повезло с погодой, через несколько дней октябрь, а такая теплынь стоит… — Ильяс сполоснул и свою стопку, разлил. — Вздрогнем!
Замахнули не чокаясь, захрустели ранетками, щедро присыпанными солью и молча закурили.
— А я вот думаю, — нарушил молчание Ильяс. — особенно после дежурств в тере. Нам пайку считай на сутки дают, с росгвардией пересекаемся, на работе пацан с СВО рассказывал, может тоже бросить всё и если не на Украину, так на границу податься? Подъемные, выплаты, боевые, всё не здесь корячиться. С тем же Казахстаном, у нас под боком вон формируют части…
— Я тебе, блядь, подамся! — Неслышно подошла Наташа, зябко кутаясь в накинутую на плечи курточку. — Сделал троих детей — тяни! Налей-ка мне тоже, немного совсем…
— Так я про них и думаю! — Принялся оправдываться он. — Сразу котлету отвалят и потом каждый месяц в несколько раз больше, чем я тут совокупно на заводе получаю и кручусь-верчусь!
— Не забывай, — встал на сторону Наташи Жека. — что снарягу всю за свой счет покупать придется, там на что-то жить, ты плакаты вербовочные отделяй от реальности!
— Да и нахер детям деньги без папки⁈ Детям, спасибо Путину, сейчас такие пособия платят, что нищеброды и мукасеи всякие бросились плодиться и размножаться… — Наташа выпила, скривилась и тоже схватила яблочко. — Чего вам не хватает, всё есть, не голодаем, послушать, что в мире творится, так мы в самом что ни на есть золотом миллиарде живем.
— Так-то оно так, — не стал спорить Жека, — только это раньше с новостями во всемирном интернете было не всё однозначно, много было непроверенной информации. А сейчас, с чебурнетом, есть непоколебимая уверенность, что всё стопудова пиздеж…
— Инен батаге! — Ильяс неожиданно емко припечатал ладонью по столешнице, аж зазвенела посуда. — Сам решу! Надоело выкраивать каждую копейку! Пока терпимо и есть где восьмерками пропетлять, но если край почую, завербуюсь!
— Да ты мой Мамай, — не стала спорить с разошедшимся мужем Наташа. — конечно завербуешься, если совсем прижмет. Только давай не спонтанно в военкомат срывайся, а вначале вместе посоветуемся, да с Женей поговори, прежде чем вот так, в омут с головой, договорились?
Немного засиделись всё-таки, как это водится — обсуждая политику страны. Вернее то, что видели сами и то, что доносили до электората власть имущие через СМИ. Две параллельные реальности, существующие в одной стране испокон веков — всё так же существовали и никак не пересекались. В одной богатели, в другой платили налоги и затягивали пояса…
Не меньшую обеспокоенность, скорее даже тревогу — вызывала ситуация со странам Средней Азии и ближайшим соседом, Казахстаном. Два года назад депутаты опомнились, да и ОДКБ вместе с ЕАЭС затрещали по швам (только Беларусь осталась), показав свою несостоятельность в новых реалиях — с бывшими «братскими странами» ввели визовый режим. Миграционное законодательство ужесточили, столицу, Санкт-Петербург и областные центры патрулировали демобилизованные с фронта бойцы СВО (где все застыло в состояние позиционной войны, не меняясь с двадцать пятого года), на смену им и на вновь создаваемые укреп-районы на границах почти по всей территории этой самой границы — ехали новые волны мобилизованных.
Тогда чудом не полыхнуло, правительство опомнилось, недокомплект МВД принялись судорожно восполнять (получалось не очень), но проблема осталась не решенной и тлела под спудом. В самой Средней, или как теперь было принято выражаться, Центральной Азии всё было ещё хуже. Не объявленная гражданская война в полный рост, если верить официальным новостям. А если верить жизненному опыту и знанию менталитета этих самых центральноазиатов — резня разгоралась и набирала обороты. Казахстан стянул все свои вооруженные силы к южным границам, а с нашей стороны, ощетинившись штыками — стояли ВС РФ, в полной боевой готовности. Не пропуская никаких беженцев без тщательной фильтрации, и без них в стране скопилась масса мигрантов, которых после сокращения темпов строительства и исчезновения служб всевозможной доставки — спешно распихивали по агрогородкам и подразделениям созданной трудармии, наряду с остальными маргиналами.
— Вот у тебя светлая голова, Женя, — сделала неожиданный вывод Наташа. — надо было тебе не в айти вкатываться, а в политику идти, сейчас бы депутатом катался с мигалкой, да с безлимитным интернетом…
— А я пробовал, — откликнулся он. — ещё когда в Челябе учился, к национал-большевикам прибился. На собрания ходил, вникал в политику партии, пока кураторша из Москвы не приехала. Она нам пояснила смысл, чтоб мы парней в Москву на акции отправляли, их посадят, а потом по этому поводу журналисты у руководства нацболов интервью возьмут. Сразу как-то охладел к политике…
По радио включили Шевчука и парни, не сговариваясь, принялись подпевать:
'Что такое осень — это ветер —
Вновь играет рваными цепями.
Осень, доползем ли,
Долетим ли до ответа:
Что же будет с Родиной и с нами?
Осень, доползем ли,
Долетим ли до рассвета,
Осень, что же будет завтра с нами?' ДДТ
Возникшую сразу после песни паузу прервала Наташа, категорично:
— Нет, никакой третей, ребята, вам уже по тридцать лет, завтра надо все перевезти за день! Тебе вообще на смену послезавтра, — это мужу, но и Жека не ушел обиженным. — а тебе новую работу искать! Спать!
Утром, отпиваясь холодным, из холодильника, кисленьким (с барбарисом) компотом, Жека заметил риторически:
— Хорошо, что Наташа есть!
— Угу, — то ли согласился, то ли выразил протест Ильяс. — без неё бы щас похмелились…
— Ага. И весной в агрогородок такими темпами, как все синеботы в городе… Пошли, нас ждут великие дела!
Жека отправился на свой участок, где вначале вяло, а затем разойдясь — включился в работу. Грядку чеснока на зиму посадил, поджег несколько куч подсохшего мусора, перетащил в сарай умывальник и канистры для воды, перевернул бочки, чтоб не порвало льдом. Перед обедом делянку с клубникой начисто прополол — сорняки там лезли стабильно, только упусти момент. Расставил в двух теплицах и парничке для перцев серные шашки, для дезинфекции, намереваясь перед отъездом их подпалить и едва заслышав бодрый вопль Ильяса:
— Жееека, обееед!
Двинулся к соседям. Плотно поели, свежий воздух и физический труд изгнали остатки и так небольшой интоксикации (они с Ильясом и не так порой отрывались, особенно если без Наташи или она не успевала доглядеть) и обсудили порядок дальнейших действий. Так что после обеда, немного посидев — проверил всё ещё раз на участке (перед зимой сюда ещё приедет, тот же табак домой забрать, да и на следующие выходные с соседями договорились за опятами сходить, но порядок нужен), перекрыл воду, подергал замки на сарае и домике, поджег серные шашки, убедился, что разгорелись, запер калитку, сел на велосипед и поехал. Дорога обратно домой всегда короче, особенно если она под горку…
Во дворе дома завернул к подземному «бомбоубежищу», как называли в народе уродливое и несуразное сооружение, заглубленное в склон горы, где стояли дома. То ли гаражи там планировали для советских рабочих построить, то ли подвалы для жильцов (его девятиэтажка была построена в начале восьмидесятых прошлого века и это хтоническое сооружение возникло тогда же), но что получилось — то получилось. Нарезали клетушек небольших на две здоровые секции с двумя продолами-коридорами, поставили двери, в девяностые кто успел — приватизировал эти подсобки-подвалы, а вот Жека уже покупал за свои кровные, на третий год после приобретения квартиры, сразу же, как обзавелся дачей.
Семьдесят пять тысяч тогда отвалил, по настойчивому настоянию мамы. Приобретение и выгоды от него поначалу показались сомнительными, помимо всего прочего — каждую весну этот подвал стабильно затапливало талой водой. И каждую весну приходилось идти на поклон к дяде Ване, смотрящему за бомбоубежищем, чтоб одолжив у него перфоратор — в своей каморке пробивать очередные дыры в бетонной стяжке, для спуска образовавшейся лужи дальше и глубже. А потом летом сушить клетушку с помощью тепловой пушки, забеливать покрывшиеся плесенью углы, да следить за норовившей закоротить от сырости проводкой. Помимо всех этих мелких, но порой досадных хлопот, за этот подвал приходилось платить, от ста рублей в месяц, когда Жека только-только обзавелся сим недвижимым имуществом, до двухсот рублей сейчас.
Однако простейший подсчет на калькуляторе показал, что даже купленная осенью картошка по дешевым сезонным ценам, положенная на хранение до весны — отбивала все затраты. Что уж говорить о том, когда жизнь заставила использовать дачу по прямому назначению, поднимая целину, а не только девок туда водить на шашлыки. Плюс дядя Ваня, знакомство и сотрудничество с которым оказалось взаимовыгодным. Вот и сейчас Жека убедился, что на двери висит расписание работы «бомбоубежища» и оно не изменилось — всё те же три дня в неделю, и несколько часов для посещения, когда можно прийти, что-то взять, положить или заняться благоустройством своей личной подземной норки чуть больше 6 квадратных метров.
Помимо дяди Вани там обреталась ещё одна пожилая женщина, всё общение с которой у Жеки сводилось к нескольким фразам: «Здравствуйте и до свидания». Да платить ей за каждый месяц было удобней, она всегда аккуратно пересчитывала деньги и тут же вносила очередной платеж в общую тетрадь. В отличие от дяди Вани, который купюры небрежно засовывал в задний карман рабочих джинсов и дохнув перегаром, помигивал: «Всё путем! Свои люди, сочтемся!» И частенько забывал об этом…
Но помимо своей забывчивости и пагубной привычки к зелёному змию, дядя Ваня, крепкий старик лет под семьдесят, был советским инженером и как говорят в народе — пиздадельным. Своя каморка у него была обустроена как мастерская, где он пропадал всё время, и не просиживая в кресле. Так же у него можно было разжиться любым инструментов в аренду, а безруким, но платёжеспособным клиентам он обустраивал подвалы под ключ — ставил стеллажи, менял проводку и брался за любой мелкий ремонт в своем и близлежащих домах, за вменяемую цену.
Когда Жека сошелся с ним поближе и уже не одна бутылка настойки Ильяса перекочевала в крепкие мозолистые руки дяди Вани за различные услуги — под маской выпивохи обнаружился живой ум. И общие интересы к истории и науке, да даже книги они, как оказалось — читали одни и те же. В некоторых вещах дядя Ваня был гораздо образованней Жеки, сказывалось советское высшее образование, годы работы инженером и мастером и просто жизненный опыт. Окончательно они подружились после того, как Жека собрал ему новый компьютер по себестоимости, установил операционку и все программы. Три дня настраивали, Жека потом еле в себя пришел, а дядя Ваня под капельницей лежал.
Зато поняли, что нашли друг в друге родственные души и единомышленников, на почве всевозможных конспирологических теорий и теорий заговора, которые, как стало выясняться в последнее время — уже и не теории вовсе, а подтвержденные фактами основы реальности и мотивы реальной политики. Пусть и не все, но многое из того, что считалось выдумками и бредом — всё больше походило на правду.
И в заключение — рядом с «бомбоубежищем» стояли мусорные контейнеры под навесом. Где дядя Ваня, обрядившись в спецодежду и натянув перчатки — сталкерил, отсортировывая то, что могло принести пользу: либо будучи сданным как вторсырье, либо получить вторую жизнь в умелых руках. Так всю выброшенную мебель и частично пригодный строительный мусор дядя Ваня по только ему одному известным критериям оценивал. Что отбраковывал — оставлял для вывоза на полигон ТБО, что ему глянулось — тащил в подвал, где складировал и в нужный момент пускал в дело. Так в начале зажиточных двадцатых Жека несколько вполне рабочих системников собрал из того хлама, что дядя Ваня собрал у мусорных контейнеров, да и сейчас нет-нет — чем-нибудь радовал.
Без пяти четыре Жека уже бил копытом у железной двери подвала, поджидая дядю Ваню, в сумке лежала приготовленная для него бутылка настойки, а в кармане шестьсот рублей за просроченные три месяца аренды. Не прошло и пары минут, как на на лестнице от дома к подвалу показался и сам дядя Ваня, неспешно спускаясь. Жеку он заметил сразу, улыбнулся приветственно и не прекращал улыбаться. Пока не подошел и не протянул руку, поздороваться. Улыбка тут же пропала и дядя Ваня сказал с укоризной:
— Месяц ни слуху. ни духу, хакер. А я, между прочим, добыл кой-чего. Мог бы снести и продать чужим людям. Так душа за тебя болит, думаю, вдруг Женьке пригодится. А ему похер на дядю Ваню…
— Так и я не с пустыми руками! — Принялся оправдываться Жека. — Ты бы знал, дядя Ваня, в какой я блудняк вписался, когда устроился на почту России!
— Мог бы совета спросить, прежде чем устраиваться, — он, приняв сумку с бутылкой, слегка подобрел. — они всю жизнь посылки воровали, да письма теряли и концов не сыскать, нашел куда устраиваться…
Зацепиться языками дальше им помешала Наташа, подъехавшая ровно к официальному открытию подвала. Развернулась, сдала назад, открыла багажник, из салона вылезли Мила с Матвеем, Парфена она достала сама.
— Давай ключи, разгружай пока, мультики им включил?
— Да, на паузе стоят в плеере. Матвей, Мила, с Марысей не блажите как в прошлый раз, не переверните мне всё!
— Ура, она нас опять чморить будет! — Обрадовались дети, пропустив мимо ушей просьбу вести себя прилично.
Жека вздохнул, понадеявшись, что ничего непоправимого не случится и вытянул первый мешок с картошкой из багажника. К тому моменту, когда вернулась Наташа, пристроившая детей к нему в квартиру — он уже утаскивал в подвал последний мешок.
— Молодец, — скупо похвалила. — для кабачков место на стеллажах освободил?
— Освободил, освободил, — проворчал Жека. — в том году почти половину сгноили, давай в этом поменьше вези.
— А куда их ещё девать, в этом, значит, будем усиленно их жрать, чтоб не сгноить. Давай, не потеряйся, я быстро обернусь!
Пока Наташа ездила туда и обратно, Жека сходил с дядей Ваней в его святая святых, посмотрел, что тот добыл и чуть не подпрыгнул от радости. Три системных блока. Обшарпанных, стареньких, но если хотя бы часть железа рабочая…
— Дядя Ваня, ты молоток! — Выразил признательность. — С меня причитается!
— Само собой, — снисходительно ответил тот. — Давай только потом заберёшь, вон народ пошел косяком, не ты один с дачи сельхозпродукцию везешь.
— Завтра⁈ — С надеждой вопросил Жека.
— В среду! — Отрезал дядя Ваня. — В рабочие часы подвала! И чтоб булькало!
Наташе пришлось сделать семь ходок, в последнюю привезла Ильяса. В три часа, которые по графику работал подвал, конечно же — не уложились. И не только они, соседи торопились привезти кто с дачи, кто купленные на колхозном рынке картошку и прочие овощи. Перед ворчавшим дядей Ваней, что уже пора закрываться — не сговариваясь выложили кто чем богат, кто полведра картохи, кто морковки и он уже не поторапливал сновавших по переходам жильцов. Но вот наконец Жека с Ильясом занесли последний мешок картошки, Наташа к этому времени вытрясла предусмотрительно подстеленный в багажнике кусок тента и все вместе отправились в квартиру — забрать детей. На предложение Жеки попить чаю супруги отказались, дело к вечеру, Ильясу завтра на работу, да и не чужие люди — чайные церемонии разводить.
Дети чувствовали себя прекрасно, мультии им были не интересны — бегали с визгами от распушеной и рычавшей Марыси, которая притворно сердясь гоняла их по всей трехкомнатной квартире. Даже Парфен участвовал в общем веселье, с Жекиного дивана наблюдая за этими догонялками. Пуская пузыри и заливисто хохоча, в особо драматические моменты лупя обеими руками по покрывалу, подбадривая старших и Марысю.
— Ну ладно, — осталась довольной Наташа, — набесились, уторкаются быстрей и крепче спать будут. Женя, не прощаемся, на связи!
— Пока. — попрощался Жека с ней и детьми, Ильясу пожал руку. — Что там с терой то?
— Наберу, завтра-послезавтра, — откликнулся тот. — чтоб не с улицы пришел. Ну и поручусь за тебя, удачи!
Проводив гостей, Жека принял ванну, разогрел на плите чашку супа из холодильника и под включенную с флешки лекцию Бушвокера «Любовь, смерть и клинопись в Месопотамии» залип на диване. Под боком пристроилась умиротворенно и негромко мурлыкавшая Марыся, отведя душу с детьми. А Жека, не вникая в слова историка — проводил мысленную ревизию того, что он успел запасти на зиму. И это грело душу больше всех слов президента и прочих власть имущих, неизменно обещавших стабильность, процветание и прочее бла бла бла, не имеющее никакого отношения к действительности. За свой базар эти люди перед плебсом давно отвыкли отвечать, да и не считали нужным, поэтому какую бы пургу они не несли — их тоже слушали вполуха, стараясь делать выводы не из слов, а из поступков и дел. По крайней мере те, кто не разучился думать…
3.
'Ты проснулся, умылся, побрился, отжался.
Наступил на кота, с женой поругался.
Помирился с женой, поругался с дорожной полицией.
И вдруг обнаружил, что тебе это снится.
Ты идешь на работу, уходишь с работы.
Постепенно забывая, откуда и кто ты.
Постоянно забывая, откуда и кто ты.
Навсегда забывая, что тебе это снится.
Тебе это снится…' Сплин
Следующим утром Жека проснулся с мыслью, что надо наконец заняться поиском работы. Под мелодичный речитатив Саши Васильева закончил разминку — после двух дней на даче тянуло мышцы и не хотелось вставать по звонку будильника, поэтому через не могу устроил зарядку под музыку. Взбодрился, на кухне с сомнением посмотрел на банку из-под растворимого «Tchibo», пятый год служившую контейнером для молотого, покупаемого раз в месяц и растягиваемого на этот же срок. Недолго поборолся с соблазном начать этот внезапно пасмурный день с кофе, как в давно забытой рекламе, но здравый смысл победил.
— Кофе, Марыся, особенно натуральный, нет смысла с утра глотать! — заметил он назидательно тут же ошивающейся трёхцветке, которая убедилась, что ей пайку влажного не забыли с утра выдать, продегустировала, успокоилась, разлеглась на диване и теперь наблюдала за моральными терзаниями хозяина. — Организм с утра и так проснулся, стрессует, а тут ещё стимулятором его подстёгиваешь, да на голодный желудок. Перевод продукта получается. Лучше пару часов подождать и после завтрака заварить! Полезней будет и выгодней. А сейчас чаги лучше и чутка принцессы «Канди»…
Марыся и ухом не повела на его пространные рассуждения, всем своим видом выражая непоколебимую уверенность: «На проблему кофе мне начхать, а вот если кошачий корм подорожает — это не я буду меньше есть, а ты своего кофе меньше пить…» Жека, уязвлённый таким проявлением эгоизма и неприкрытой демонстрацией превосходства, буркнул:
— Разжилась тут, командует, жопа шерстяная!
С чаем прошёл к компу, не заморачиваясь с авторизацией в интернете, подключил два внешних накопителя по терабайту каждый — на одном ещё было свободное место, перекинуть Гришин контент, а на втором как раз хранилось несколько библиотек, так удачно скачанных с торрентов на всякий случай. Освободил чужие флешки и после быстрого форматирования скинул всё, что у него было: от собраний сочинений мировой литературы до подборок по саду и огороду. Одна флешка заполнилась целиком удачно, а вот вторая на её фоне смотрелась сиротливо — едва половина занята оказалась.
Жека создал отдельную папку, куда скинул уже свою личную библиотеку из читалки, и почесал голову — три гигабайта не очень-то способствовали заполнению. Потом вспомнил и обрадовался: ещё же есть жёсткий диск от старого ноута. Там среди всяких архивов с игрушками, фильмов и картинок, которые рука не поднималась стереть, было несколько ISO-образов: там и медицинская энциклопедия, ещё что-то околомедицинское и прочее, скачанное чтобы было. Вот и пригодилось.
С удовлетворением посмотрел на две готовые флешки — не хотелось быть обязанным, тем более такому типу, как Гриша. Говна он никакого Жеке не делал, напротив, но слухи про него и тех, кто за ним стоит, на районе ходили всякие, поэтому хотелось с этими делишками раскидаться как можно быстрее, желательно сегодня. Сейчас ещё рановато. Жека в такую рань подорвался с целью сходить, вернее съездить, в центр занятости населения — вдруг чего дельного смогут предложить в плане работы. А вот после биржи труда можно и на мини-рынок заскочить, небольшой крюк получается, пару сотен метров. Зато никаких долгов и невыполненных обязательств за спиной…
Вывел из подъезда велосипед, озабоченно охарактеризовав сегодняшнюю погоду бессмертной фразой Винни Пуха: «Кажется, дождь собирается…» — и порадовался, что закинул в рюкзачок дождевик. До биржи труда было недалеко: две остановки на маршрутке или несколько на трамвае, маршрут которого пролегал к администрации чуть в стороне и через гору. Ну а Жека на велике да под горку — долетел за пять минут.
Примкнул велосипед к стойке и зашёл в центр занятости населения, встретивший его двумя рядами стульев в приёмной вдоль стен и двумя плакатами. Справа висел уже замыливший глаз «Присоединяйся к своим», где чуть ниже и шрифтом помельче было добавлено про выплаты в первый год службы, ещё ниже — про кредитные и налоговые каникулы, статус ветерана боевых действий и прочее. Слева — «Продовольственная безопасность Родины в твоих руках» с двумя персонажами: парнем с волевыми скулами и в форменной спецовке с закатанными рукавами и румяной, кровь с молоком, девицей кудрявой, в цветастом платочке и с распирающей блузку силиконовой грудью третьего, а то и четвёртого размера. Жека, помнивший колоритную семейку колдырей из соседнего дома, этой весной принудительно высланных в агрогородок, после чего весь двор вздохнул с облегчением, — доверия к плакату не ощутил.
«Есть два стула, — пронеслось у него в голове, когда он то налево, то направо посматривал по сторонам, продвигаясь к застеклённому окошку регистрации. — На какой сам сядешь, на какой Марысю посадишь?» Помимо самого Жеки народа было немного: блёклая девица, крашенная под блондинку, тяжёлым, немигающим взглядом вперилась в экран своего смартфона, что-то в нём изучая; женщина предпенсионного возраста, прикрыв глаза, задремала, сидя на стуле; да уже пенсионер по виду суетливо перебирал документы и бумаги в пластиковом файле, словно боясь что-то потерять…
— Паспорт, ИНН, СНИЛС, военный, — не глядя на Жеку, дежурно оттарабанила женщина в регистратуре, быстро, отточенными ударами по клавиатуре переписала данные, вытащила из принтера бланк и толкнула его через окошко. — Пятый кабинет…
— И чего ты от нас хочешь? — Специалист центра занятости в пятом кабинете, выслушав Жеку, неподдельно удивилась. — Я тебе сейчас бегунок дам. Если не в РЖД, так в администрации с руками оторвут как оператора ПК. На учёт точно не получится встать и пособие оформить.
— Да не надо мне пособие, — запротестовал Жека. — Сами поймите, сорок тысяч в месяц — это же смешно! Мне бы по специальности чего и чтоб выжить можно было!
— Это до вычета налогов, — поправила собеседница. — Мне вот… не смешно! И выживаю! Ну нет у нас для тебя вакансий. «Хедхантер» посмотри. Надо же догадаться — на биржу труда прийти. Плакаты видел в коридоре? Пособие оформляют только если мобилизации не подлежишь и для агрогородка признают негодным. Или специалист редкий… Регистрировать тебя, Николаев Евгений Александрович?
Пальцы её замерли над клавиатурой, и Жека поспешно отказался:
— Нет-нет! Спасибо, извините за отнятое время…
— До свидания… — Потеряв к нему интерес, она махнула рукой в сторону выхода.
Особо не разочарованный — нечто подобное он и ожидал, — но уже один пунктик из намеченного плана вычеркнут. Жека вышел на улицу, подошёл к велосипеду и, машинально потянувшись в карман за сигаретами, обратил внимание на ошивающихся у остановки двух пацанов лет двадцати, искоса за ним наблюдающих. «Ага, а вот хуй вам, не курю я! Блок „Явы золотой“ — три косаря. Быстрей бы табак свой сделать, в этом году побольше выросло, до лета может хватить. Если таких вот „стрелков“ избегать…»
Вместо сигарет вытащил из кармана ключ от велосипедного замка, освободил велик, замок — в рюкзак и, налегая на педали, поехал в горку. Обратно пришлось попыхтеть чуть ли не все пятнадцать минут, хорошо, что не жарко. Выехав на свой проспект Гагарина, где дорога выровнялась, Жека прибавил ходу и через пару минут заруливал на мини-рынок. Протиснулся с великом к прилавку Гриши. Тот улыбнулся:
— Сделал уже? Ставь сюда и ко мне проходи, посмотрим, чего накачал, а то накрапывать начинает.
Жека так и сделал, прислонил велик сбоку и примостился на лавку рядом с Гришей, протянув ему флешку. Первую из них тот не медля воткнул в ноут и стал изучать, что там есть, хмыкая междометиями, выражая удовольствие от увиденного:
— Угу, ага, нормас, пойдёт. Боевая фантастика, классика мирового детектива… Евгений, я поражён. Ну-ка, а что на второй?
Гриша принялся изучать содержимое второй флешки, а Жека достал смартфон, удалил несколько сообщений об опасности и отбое БПЛА (совершенно бесполезных, с временным лагом в два-три часа как минимум приходивших и часто ночью), скипнул уведомления о необходимости обновления нескольких программ (это с домашнего вай-фая лучше делать, не тратить мобильные гигабайты — и так самый дешёвый тариф за тысячу стоит, всего с семью гигами на месяц) и углубился в изучение телефонной книги. Контактов было множество, осталось выяснить, кто ещё может помочь с поиском работы…
— Красава! — эмоционально выдал Гриша, хлопнув Жеку по плечу. Затем наклонился под прилавок, вжикнул молнией и достал из сумки термос. — Кофе будешь?
Не дожидаясь ответа, налил в раздвижной стаканчик, плеснул себе и продолжил:
— Этот вот образ со справочником по медицинским препаратам вообще в тему! Ещё может что-нибудь подобное есть? Ну и остальное тоже нормуль. Народ сейчас привык читать с монитора, в бумаге сам знаешь, сколько книжки стоят, а пиратов в сети прижали. Впрочем, как и саму сеть. Только «ВКонтакте» свободный доступ ко всякой похабени на любой вкус — от порно с карликами и конями до всяких извращенцев…
— Да вроде всё скинул, что было, — задумался Жека, с удовольствием прихлёбывая вкусный, пусть и не очень горячий кофе (как бы не «Якобс Монарх», несколько лет уже не покупал растворимого). — Могу поискать, конечно, но если что и найду интересного — так крохи. А что конкретно интересует?
— Да всё, что найдёшь, неси! — Гриша заглянул в стаканчик Жеки. — Давай ещё налью. Ты вот что, Евгений, не хочешь с нами поработать? Не благотворительностью заниматься, как ты, почти по себестоимости сборки хоть из хлама, но стоящие реальных денег продавать, не контент нахаляву расшаривать, а денег заработать? В твои дела никто не лезет, будем тебе железо на оценку и ремонт подкидывать, с тебя — лояльность и чтоб не крысил. Со сборками контента поможешь, голова у тебя шарит, доступ к информации и не только будет. Как смотришь на такое деловое предложение?
Предложение было из разряда тех, от которых невозможно отказаться, но Жека особо отметил то, что Гриша делал предложение не от себя и во всех фразах фигурировало «мы», поэтому ответил уклончиво:
— Спасибо, Гриша, я хорошо подумаю над этим. А по инфе, если что найду, то маякну. Ну и со сборками могу в принципе заняться. Давай я сейчас с неотложными делами разгребусь и обсудим?
— Говно вопрос, забегай в любое время. И телефон запиши. Если с делами не будет срастаться, мы тебе и с ними поможем. Будет тебе справка о трудоустройстве, можем и впрямь устроить, хоть сторожем ночным в детском садике. Спать по ночам за деньги, ахаха…
— Хорошо, я подумаю, — повторил Жека и добавил: — Есть твой контакт. Записан…
Дождь кончился, не успев начаться. И обратно, оставшиеся пару сотен метров до дома, Жека не проехал, а прошёл в задумчивости, катя свой велик рядом и катая в голове мысли о том, что предлагал Гриша. Несколько раз прокручивая в голове только что состоявшийся разговор, ища подводные камни и подвох…
Уже на подходе к торцу дома раздался звонок — Ильяс. Жека принял вызов и, словно опомнившись, взгромоздился в седло.
— Салам пополам, дружище!
— Здорова, Жека, — голос друга звучал так, словно он что-то пережёвывал. — Давай так, чтоб вату не катать: подтягивайся завтра к восьми в гадюшник свой на Гагарина, у автовокзала который. С собой все документы, особенно разрешение на «Сайгу». Всё короче, что есть, от паспорта до флюшки, если найдётся за этот год.
— Ты там жрёшь, что ли?
— Ага, обед, на смене же. Котлеты с пюрешкой и без хлеба. Три котлеты зато взял, в них полтора куска хлеба по самому скромному прикиду. В общем, говоришь, что в теру пришёл устраиваться. Тебя по базе пробьют, собеседование там, мозг чутка прополощут. А я со своим командиром перетёр, он тебя по итогу подтянет к нам, как оформят в системе. Давай, не подведи!
— Ага, спасибо, Ильяс. Приятного аппетита!
— Сам не подавись! На связи…
Жека на ходу затолкал мобилу в куртку, поднял от дороги взгляд и увидел дядю Ваню, сидящего у своего первого подъезда. Тот заметил его гораздо раньше и, дождавшись, когда подъедет, проворчал:
— Все спешите, шары в экран, в уши наушники, а по сторонам посмотреть? Хорошо, Женька, что у тебя ни прав, ни машины. Жалко бы тебя было!
— Здоров, дядя Ваня. Ты никак собрался куда? — не обратить внимание на три клетчатых китайских баула — «мечта оккупанта» — было невозможно.
— Ишь ты, Зоркий Глаз, — съязвил дядя Ваня и укорил: — Битый час тебя жду. За дверью только твоя злобная тварь нечеловеческим голосом запугивает. Где шляешься с утра? А у меня на сердце неспокойно: чего деталям в подвале лежать? Контакты окисляются в сырости, — он показал головой на сумки, — ржавеют опять же. Распиздяй ты, Женька. Без дружеского совета и участия никак тебе…
Жека не стал оправдываться и напоминать, что это сам дядя Ваня вчера сказал подождать до среды. По внешнему виду было видно, что вчерашнюю бутылку он в одного употребил, да ещё и усугубил, вероятней всего. Про предварительный созвон перед визитом тоже лучше было не упоминать — у дяди Вани было своё видение, что такое мобильная связь и как ей пользоваться. Телефон у него был, хоть и кнопочный, но хранился он в клетке Фарадея, сделанной дядей Ваней своими руками, поэтому дозвониться до него было без вариантов. Сам он изредка пользовался этим мобильником, в основном по пьяни доставал службу поддержки или глумился над коммунальщиками. На все аргументы и доводы у него была одна фраза:
— Ты же башку в работающую микроволновку не засовываешь? А разница-то какая⁈
Жека передал велосипед страдающему с похмелья пенсионеру, сам ухватил баулы поудобней, и вдвоём направились к третьему подъезду — не спеша, подстраиваясь под неспешное шарканье дяди Вани, успевающего на ходу отпускать ядовитые комментарии по поводу всего, попадающегося ему на глаза или волнующего душу. Вроде такого:
— Женька, а у тебя пожрать-то есть чего, закусить, или кошку объедаешь?
— Найдём, дядя Ваня… — терпел Жека: сейчас пара-тройка стопок, и настроение боевито настроенного старика придёт в относительную норму.
Дома оттащил Марысю, изогнувшуюся дыбом и то шипевшую, то утробно рычавшую и щерившуюся на боязливо отшатывающегося дядю Ваню:
— Убери, Женька, убери от греха подальше зверя своего! Воспитал же, прости господи, пса цепного…
Баулы с системниками убрал в закрытую комнату — потом разберётся. Марысю шугнул на балкон, чтоб не терроризировала пенсионера, достал наугад одну из бутылок настойки, и устроились на кухне. Выставил на стол литровую банку с солёными огурцами и помидорами со своего огорода, недавно на пробу заквашенной капусты из банки в чашку нагрёб, сверху лучка покрошил и сдобрил растительным маслом. Да небольшой кусочек сала из морозилки мелко порезал.
— Супу погреть, дядь Вань, будешь?
— Нет пока. Да ты сядь, не мельтеши, посиди маленько. Давай выпьем!
— Мне завтра в ментовку, дядь Вань, — принялся отговариваться Жека. — С утра, в теру устраиваться, поэтому…
— Я тебя что, в запой соблазняю⁈ — возмутился дядя Ваня. — Али ты меня за алкаша держишь, в одну харю ханку жрать⁈ Уважь, посиди, пару-тройку стопариков пропусти — не убудет. А с такой закусью как слону дробина, твоему молодому и растущему организму…
Жека сдался, присел к столу. Выпили, закусили, потом ещё, и незаметно, слово за слово, рассказал дяде Ване большую часть тревожащих его дум — и про теру, и про поиск работы, и про предложение Гриши.
— Нет в Грише гнили, знаю я его и родителей знал, — вынес вердикт дядя Ваня. — Но вот что ему скажут — то и сделает, не сам себе хозяин. Тут ты, Женька, сам думай, как поступить, не могу советовать. Оно и сбоку можно к делам примазаться — да коготок увяз, и всей птичке пропасть. А с другой стороны — не один будешь, тяжело сейчас одному. Мне вот все эти АУЕ и ворьё всю жизнь не по душе и поперёк горла, но у них, как посмотришь со стороны, порядку побольше будет. Пока тебя лично не коснётся…
— Что с системниками-то, дядь Ваня? — перевёл разговор Жека, который и сам понимал, что с Гришей не всё так однозначно. — Что хочешь за них?
— А сколько дашь — то и ладно.
— Я не смотрел ещё. Авансом сразу пять бутылок могу дать, потом оценю, что рабочее и в дело пойдёт, прикину выхлоп.
— Ну и ладно, — не стал торговаться дядя Ваня. — Прикинешь и скажешь, не тороплю. В теру как устроишься, сильно душу нараспашку не выкладывай, боталом поменьше трепли с сослуживцами новыми. Помнишь, как с «Русской общиной» повернулось?
Это Жека очень хорошо помнил, чудом тогда краем прошёл. Поначалу и сама идея, и цели создания этой организации запали в душу — чуть ли не одним из первых вступил. Но повезло с руководителем вдрызг разосраться на почве излишнего православия того. Жека хоть и был крещёным, но особой набожностью не страдал, вот и поцапались, да так ёмко, что Жека хлопнул дверью. А «Русскую общину» осенью двадцать восьмого, под шумок борьбы с диаспорами и ужесточением миграционного законодательства, тоже признали нежелательной организацией.
И факты нашли злоупотреблений, и показательные процессы были, на всю страну освещавшиеся. Так что с одной стороны бросили кость народу, прижав мигрантов и их покровителей, с другой — лишили русский народ самоорганизации. А активисты общины в первых рядах пополнили третью волну мобилизации…
— Построили на развалинах Союза хуй пойми что, — вещал разошедшийся дядя Ваня, уже в одного допивавший бутылку. — Власть и богатство — в руках кучки людей мизерной. Право собственности сомнительное — под любым предлогом отжать могут, чуть только голову поднимешь, как у вашего Пашки Дурова например. Технологии эти так развили, что ни копейки мимо государства не пройдёт, камеры везде. В магазине ебалом расплачиваться можно, в интернете вашем лучше лишний раз не вякать — сразу хвост прищемят. А воевать не можем толком, и промышленность как была в жопе, так там и лежит. Роботизация и автоматизация, а⁈ Нет, не слышали, потому что нечего автоматизировать, вот! Жалко мне вас, Женька. Я-то помру скоро, слава богу, а вам со всем этим жить дальше…
Выговорившись, дядя Ваня грузно поднялся из-за стола, поблагодарил за стол и, забрав обещанные авансом четыре бутылки, попрощался, посоветовав напоследок:
— Друзья, Женька, только друзья помогут. Сейчас только стаями выживать — воспитали несколько поколений хищников и потребителей…
Жека проводил гостя, закрылся за ним и, вернувшись на кухню, увидел, как Марыся, подтверждая только что высказанный дядей Ваней тезис о хищниках, обеими лапами со стола из блюдца сало таскает. Только тряпкой удалось отогнать…
4.
Проснулся Жека от того, что вначале Марыся своими вибриссами его пощекотала, обнюхивая лицо, и сразу же ткнулась в щёку холодным мокрым носом. Разлепил глаза — в сером рассветном сумраке (опять нет солнца, тучами обложило) питомица сидела возле подушки, словно бы удивляясь: «Так ты не спишь что ли⁈»
Потянулся к смартфону, щёлкнул кнопкой — пару минут осталось до того, как включится будильник, надо вставать, просыпаться и собираться. Спихнул мягкую и тёплую Марысю в сторону, слез с дивана и распахнул окно, чтоб быстрее проснуться. Оделся и, пока не умываясь, на кухне поставил чайник, накинул куртку и вышел покурить к подъезду.
Кошка, чувствуя нервозность хозяина, только обнюхала утреннюю порцию корма, не притронувшись. А Жека в очередной раз проверял, не забыл ли чего: «Документы все, в смартфоне ничего лишнего, побрился, перегара нет — можно выдвигаться». Решил добираться пешком — три или четыре остановки, двадцать минут неспешным шагом…
Тучи зацепились за горы, окружавшие город, солнце сегодня точно не выглянет. Жека уже забыл, когда последний раз ходил пешком дальше соседнего магазина, и сейчас смотрел на свой город с тротуара, подмечая детали, на которые раньше не обращал внимания: патрульная машина Росгвардии у безлюдного сейчас мини-рынка, ДПС на перекрёстке и люди в форме, которых оказалось неожиданно много на улице при общей немноголюдности…
Проходя мимо автовокзала, отметил, что уже не видно таксистов, как раньше — площадь пуста, лишь под навесом в ожидании рейсового автобуса стоят люди. А года три назад, когда он ездил по делам в Челябинск, стояло с десяток частников, наперебой предлагающих подвезти по цене чуть больше, чем стоимость автобусного билета, — в любую точку, от Уфы и Екатеринбурга до самой отдалённой деревни в области…
Отдел МВД составлял разительный контраст — жизнь кипела. Сновали люди в форме, отъезжали и подъезжали машины, в том числе и класса люкс, с первого взгляда было понятно — тут люди заняты делом. Жека, настраиваясь на атмосферу, подтянулся, одёрнул куртку, поправил сбившийся капюшон и с решительным видом распахнул дверь.
Первое впечатление оказалось верным — никакой бюрократической волокиты Жека не увидел, и меньше чем через десять минут уже сидел в кабинете. На двери висела табличка «п. п-к Карасёв И. А.», за монитором сидел худощавый мужчина лет пятидесяти в штатском, с глубокими залысинами и тяжёлым, немигающим взглядом, словно он подыскивал статью, по которой можно привлечь Жеку. Сверяясь с информацией из базы, он закидывал его вопросами:
— Не судим, ограниченно годен, высшее образование. Так-так… А РОХу зачем оформил?
— Чего⁈ — удивился Жека.
— Разрешение на хранение и ношение охотничьего оружия, — терпеливо объяснил подполковник Карасёв. — С какой целью оформил? Лицензий на отстрел ни одной не приобретено, стало быть, не охотник и не браконьер. Или для самообороны держишь? Так-так… В «Русской общине» тёрся…
— С детства оружие люблю, — ощетинился Жека. — А животных жалко. По мишеням стреляю, насколько финансы позволяют!
— Ну-ну, — Карасёв отвёл взгляд и вновь принялся считывать с монитора. — В компьютерном сервисе работал, электроника, ремонт ПК, пайка, настройка локальных сетей знакома, значит?
— Не мастер — «золотые руки», — откликнулся Жека. — твёрдая «троечка», врать не буду. Дальше посмотрите, раз всё есть в базе…
— Вижу, вижу, — рассеянно отозвался подполковник. — Колл-центры последние три года: «Ростелеком», «Пятёрочка», «Почта России»… Николаев, а ты про кибердружину не думал? Полностью анонимно, оклад от ста пятидесяти, плюс премии и возможность подработки.
Жека аж отшатнулся. Дело даже не в слухах о том, что делают с деанонимизированными сотрудниками кибердружины в тюрьмах, — само предложение работать там было для него оскорблением. Карасёв, правильно истолковав эмоции, отразившиеся на лице посетителя, скривился:
— Чистеньким остаться хочешь? А грязную работу тоже необходимо делать. Ты вот систему от вирусов, вредоносных программ и лишнего мусора чистишь — и с обществом так же. Ладно, как под мобилизацию попадёшь следующую — вспомнишь моё предложение. Ограниченно годен, Николаев, это в мирное время. Принят, жди звонка, свободен…
Выйдя из мусарни, Жека вздохнул с облегчением. Шаг сделан, осталось только ждать звонка, а патрулирование в тере — это не кибердружина, где надо рыскать в соцсетях и выявлять недовольных. Или того хуже — как ходили вполне обоснованные толки, кибердружинники (имени Павлика Морозова, как их метко прозвали) сами провоцировали конфликты в комментариях, выводя людей на эмоции. План сам себя не сделает, а народ за последнее время всё больше и больше понимал старые истины на собственной шкуре: интернет помнит всё, и то, что ты когда-то сказал или написал, обязательно может быть использовано против тебя.
Солнце так и не показалось, но значительно посветлело. Жека ускорил шаг, торопясь выйти с территории отдела МВД, на ходу воткнул наушники в разъём смартфона, пробежался взглядом по музыке в избранном и, удовлетворённо хмыкнув, нажал на «Play», прибавив громкости:
'Проснуться, протрястись, похмелиться и нажраться.
А на утро проблеваться, похмелиться и нажраться.
Хуй на всё на это — и в небо по трубе!
…
Звереет сердце, каменеет кулак.
В моей душе чёрным пламенем пылает чёрный флаг.
А значит — хуй на всё на это — и в небо по трубе!
На хуй! На хуй! На хуй…'
Е. Летов
Жека непроизвольно ускорил шаг под музыку и, кажется, даже запел в голос. Опомнился только от старушки, просящей милостыню у ступенек продуктового магазина, — та принялась крестить его, провожая округлившимся взглядом. Смутился, убавил громкость, но не шаг и принялся предвкушать, что сегодня у него свободный день. Погоняет Марысю по коридору вволю лазерной указкой — засиделась уже, скучно ей. Потом чего-нибудь приготовит сразу на несколько дней: с той же косулей, оставшейся, можно рагу овощное забабахать и на второе — картохи почистить и сварить.
Разделавшись с бытовухой, зарубит фоном или музыку, или лекцию — да хоть Дробышевского — и наконец займётся ревизией и проверкой того, что добыл дядя Ваня. Чем чёрт не шутит, своего хлама вполне работоспособного хватает, глядишь, и получится собрать на продажу какой-никакой системник. В своих мечтах, после того как собрал рабочий аппарат и выручил за него «котлету» купюр, Жека пошёл дальше — вспомнив, что целый месяц Марыся с нестрижеными когтями мучается.
Не то чтобы процедура была дорогостоящей, но ведь к Марине с пустыми руками не заявишься. Она-то, скорее всего, будет не против, даже если он придёт без всего и попросит денег на опохмел утром, но он так не мог. И четыреста рублей за подстрижку когтей питомицы скрупулёзно отдавал, и заходил не с одним пакетом — не только продуктов прихватывая, но и стараясь купить конфет или шоколадку. Вот уже полгода знакомы. Марина, скорее всего, ждала от этих отношений большего, чем просто визиты Жеки пару-тройку раз в месяц с ночёвкой. Но Жека не торопился, присматривался и даже с Ильясом и Наташей не торопился пока знакомить свою пассию. Любви всепоглощающей между ними не было — оба уже не подростки, и сейчас отношения зависли на этой вот стадии: встретились-разбежались. И пока его это устраивало…
Так и сделал, даже перевыполнил намеченное, спохватившись, что дома бардак натуральный. Последний раз пылесосил неделю назад и то только в жилой зоне: коридор, зал и кухня; комната с выходом на балкон, бывшая мамина, и гостевая — месяц не убирались, стояли как пылесборники. Вошёл в раж, словно чувствуя, что скоро не до домашних дел станет: шваброй прошёлся, влажной тряпкой обтёр мебель и скопившееся бельё перестирал в несколько заходов. Санузел отпидорил, надев перчатки, ванну намылил спецсредством — пусть пока стоит, отмокает, потом сполоснёт, как всё закончит и сам помоется.
Умаялся больше, чем на даче, под конец спонтанной генеральной уборки образ Марины заиграл новыми красками — как же он раньше не замечал её достоинств неоспоримых, как женщины и человека? Да и дядя Ваня не зря говорил, что в одиночку в этом мире не выжить, а у бывшей сотрудницы ветеринарного салона, схлопнувшегося из-за неподъёмных налогов несколько лет назад, дома всегда были чистота и порядок. А не так, как у Жеки — раз в месяц спохватится, когда уже грязью зарастёт по уши, под настроение наведёт порядок и опять до следующего раза. Может, перестать думать и съехаться наконец, как она неоднократно намекала?
И только у Марыси был сегодня праздник жизни: за указкой побегала вволю, безуспешно пытаясь поймать красное пятнышко лазера, от пылесоса пряталась по всем закоулкам, потом охотилась на швабру из засады и в конце — мешала вытирать пыль, отбирая тряпку у Жеки. Все удовольствия в одном флаконе, и хозяин не просто дома, а играет с ней, не сидит сиднем у монитора, напялив на голову гарнитуру и разговаривая с голосами из так нелюбимых кошкой наушников…
Вроде всё, финальным аккордом прошёлся рукавичкой для чистки кошачьей шерсти по шторе возле батареи, где стояла Марысина когтеточка с лежанкой, кресло почистил и, утирая лоб, провозгласил:
— Хорош на сегодня! А сейчас мыться, Марыся, мыться!
Кошка, задрав хвост, деловито побежала вперёд него, устроившись в раковине, одними глазами наблюдая за тем, что делает Жека. А он скинул штаны и майку, в одних трусах тщательно ещё раз прошёлся губкой, смыл лейкой для душа — теперь и самому можно занырнуть и отмокнуть, хорошо поработал. Только за мобильником осталось сходить, включить рутуб, пусть бормочет что-нибудь с корзины для грязного белья, подальше от воды.
Зашлёпал босыми ногами по чистому линолеуму, поискал глазами, куда сунул смартфон.
— Да чтоб тебя! Где же оставил…
Словно отзываясь, мобильник завибрировал и зазвонил из кармана куртки, Жека метнулся к вешалке, достал — Ильяс.
— Вечера́, дружище!
— Ага, покой мне только снится, Жека. — На заднем фоне раздавались крики Милы и Матвея, и даже Парфен ревел басом, так что друг не лукавил. — Я тут с Галямом удачную рокировку разыграл, от балласта в нашей группе избавились, вместо того нудня тебя возьмут. Минус три литра из активов, но оно того стоило, пляши!
— Спасибо! — Жека обрадовался, на такой благоприятный расклад, как попасть в одну смену и группу с другом, он и не надеялся. — Чо, кого, когда и как экипироваться?
— Послезавтра, мы на Уреньге дислоцируемся, перед М5 лежки устроены. Полвосьмого как штык стой на остановке своей, подберём. Пайки и патроны получим на машзаводе, тебе ещё на инструктаж и обучение выдадут, так что только оружие бери, и через Балашиху на дежурство. С собой кружку-ложку-миску-нож, пайки мы там не жрём, сами готовим, увидишь всё. Хлеба возьми полбулки на себя, термос литровый, да так чего заточить всухомятку, мы три раза всего кашеварим. И это, я парней ввёл в курс, кто с нами теперь будет, они с тобой заочно знакомы, так что приготовься к просьбам скачать что-нибудь.
— Там же нет связи?
— Да. Глухо как в танке. Так что музыки закинь себе, сериал какой-нибудь, банку заряди до талого, есть же у тебя? — Дождался утвердительного ответа. — Класс вообще, а то у нас на четверых одна моя была только. А, ну и дождевик обязательно или пленки, завернуться на случай непогоды, поджопник и пенку для лежки. Мы там как засадный полк, ждём, жрём и спим, но только по очереди. Остальное по ходу пьесы расскажу, ничего сложного. Не опаздывай!
— Спасибо! — Ещё раз поблагодарил Жека, но Ильяс уже отключился, только обрывок фразы донёсся перед гудками отбоя: «Мила, но ты-то куда⁈»
Разблокировал телефон, всплыло уведомление от «Сбера» — щёлкнул по нему, перекинуло на экран ввода пин-кода. Набрал пять цифр кода, прочитал: «Спасибо за своевременный платёж по кредиту, следующая сумма в размере 23 999 ₽ будет списана 30.10.2029, благодарим за то, что являетесь постоянным клиентом Сбербанка. Специально для вас подготовили эксклюзивные предложения, которые могут…»
Скипнул не дочитывая и не успел выйти из приложения вовремя, как капризным голосом Лолиты, тщательно следящей за нецелевыми расходами стареющего и лысеющего папика, зачирикала голосовая помощница Зоя:
— Евгений Александрович, я заметила, что в этом месяце вы использовали наличные больше обычного, семь тысяч двести сорок рублей. Напоминаю, что на эти расходы не начисляется кешбэк и бонусные баллы, также эта сумма не засчитывается в необходимый лимит для бесплатного обслуживания вашей карты и счёта. Хочу посоветовать…
— Грефу своему посоветуй, крыса электронная!
Проникновенно и участливо ответил Жека, ткнул на иконку рутуба, из всплывшего списка рекомендаций выбрал «Пятница, вечер с Дмитрием Пучковым» и не успел нажать — из ванны донёсся явственный скрип мокрых лап по мокрому акрилу:
— Ну Марыся, только что ванну помыл! Не могла подождать⁈
Постоял, чтоб не смущать кошку. Дождался отчётливого и громкого стука выпадавших из Марыси кирпичей и затем ещё более громкого скрипа — опросталась, загребает. Тогда только включил передачу, добавил звук и зашёл в ванну. Марыся, вытянувшись над только что отложенной кучкой, скребла самый верх ванны, стараясь как можно дальше дистанцироваться от своих грязных и дурнопахнущих дел. Терпеливо смотрел, пока она не посчитала свой долг выполненным и не запрыгнула на борт ванны, смотря на него требовательно: «Чо смотришь, убирай давай!»
Взял совок, убрал, по новой прошёлся мочалкой, смыл из душа, утешая себя: «Зато наполнитель не нужен и в квартире не пахнет. И акрил когтям нипочём…»
После ванны, распаренный и довольный, обсох, напился компота, устроился за письменным столом, расстелил антистатический коврик и включил настольную лампу.
Первый корпус оказался пыльной гробницей: материнка на сокете LGA 1155, память DDR3, блок питания безымянный, килограммов на семь. Жека аккуратно выкрутил винты, вынул планки, протёр контакты школьным ластиком, как учили ещё в детстве. Запах старой пыли и окисленного металла привычно ударил в нос. Включил тестер, проверил напряжения на БП под нагрузкой — проседали по шине двенадцати вольт, но для сборки «под продажу» сойдёт. Вставил планку в слот, подключил кулер, нажал кнопку. Материнка пикнула один раз, вентилятор закрутился, на тестовой VGA-карте поплыла строка BIOS. Работает. Жека присвистнул, поражаясь тому, что такое железо в наше время кому-то приходит в голову выкидывать…
Второй системник оказался хламом: вздутые конденсаторы на плате, потёкшая батарейка CMOS, корпус с ржавчиной по швам. Но процессор i5–2400 оказался жив, память — тоже. Значит, можно будет перекинуть живое в первый корпус, а его заканнибалить. Третья — сюрприз: внутри лежала видеокарта GT 730, пара SATA-дисков по пятьсот гигабайт и неттоп-платформа на Atom. Жека усмехнулся, дядя Ваня и на мусорке ценный лут найдёт…
Посидел, поломал голову, что можно со всем этим сделать и решился — переписал аккуратно на бумагу всё, что обнаружил рабочего из добычи дяди Вани, провёл ревизию своих запчастей и добавил в список: «С утра, вернее, к обеду — к Грише заскочу, поговорим. Послушаю, что предложит, в одну каску с этим хламом можно долго колготиться, возни много, а выхлопа на копейку. Одно слово — кустарщина…»
Убрался, хлам закинув в мусорное ведро — завтра всё выкинуть не забыть вечером перед дежурством, кошка хоть и не помоечница, но кто знает, что ей в голову взбредет от одиночества. Достал рюкзак походный, не откладывая на завтра — подготовился на дежурство. Аптечку собрал, проверил что наденет. Пенка, поджопник, и спальник отправились в рюкзак, термос сполоснул и поставил сушиться. Пауэрбанк мигал тремя кнопками зарядки из четырех — воткнул зарядник в розетку. Глаза уже слипались, Жека ещё раз пробежался мысленно по тому, что следовало взять и решил завтра ещё всё перепроверить — утро вечера мудренее.
И по закону подлости — часа полтора ворочался, пытаясь уснуть. То завтрашний разговор с Гришей пытался спрогнозировать, по какому он сценарию пойдет, то грядущее дежурство будоражило воображение. Не выдержал, оделся и спустился покурить у подъезда, жалея что нет ничего в аптечке на такой случай эффективного. И Марыся дичилась, не шла как обычно — пристраиваться в ногах, не по нраву ей были нервные метания хозяина — то на один бок повернется, то на другой и ногами сучит беспрестанно…
5.
'Раскрой же зонт,
Надвинь свой серый капюшон
И подойди поближе,
Я слегка продрог.
Какой смешной сегодня день,
И в нём я сам себе смешон,
Но это лучше,
Чем быть жалким, как листок.
Года, что дым, ещё один,
А мы все ждём, пока живём,
И как ни странно
Мы по-прежнему вдвоём…'
В. Кузьмин
Вчера намеренно не ставил будильник, планируя выспаться. Почти получилось, утреннюю суету соседей в подъезде, спешащих на работу, не слышал, благополучно продрых часов до девяти. А потом пришла Марыся, принялась топтать с мурчанием. Несколько раз отпихнул её в сторону: «Имей совесть, чмо домашневое!» Она было успокоилась, но ненадолго — в следующий раз Жека проснулся уже оттого, что она притащила своего любимого тряпичного карася к нему под бок и начала его трепать нещадно, взрыкивая. Естественно, из этого комка ярости и гнева, с клыками и когтями, доставалось и Жеке, одеяло было слабой защитой. Пришлось просыпаться…
— Никаких у тебя понятий, скотинка, о правилах социального общежития!
Выговаривал хозяин, накладывая утреннюю порцию влажного корма в латку и меняя воду. Марыся, в нетерпении нарезавшая круги, от такого навета остановилась, села на задние лапы и смерила Жеку презрительным взглядом. Только кошки так умеют, сидя на полу — смотреть на человека сверху вниз. Он смутился, а память услужливо подкидывала факты о ней, делающие его обвинение несостоятельным: никогда не бесилась, когда он ложился спать (но вот долго поспать не давала, проверяя, а то и радикально поднимая с постели), не орала, подобно другим кошкам, выпрашивая еду.
Жека понял, что перегнул в моменте, но недовольство тем, что она не дала сегодня выспаться — оставалось. Припомнил:
— И шкаф ты в ванной весной уронила! Чудом ничего не разбилось, минут сорок прибирался!
Марыся лишь фыркнула, как бы говоря:
— А я сколько раз наблюдала, как ты сам себя ронял? В своем глазу бревна не видишь…
Жека сдался, достал с полки баночку с вкусняшками «Дримис» с лососем и выдал ей двойную порцию на сегодня, причем вне графика, с самого утра. Нагнулся, потрепал за ухом и примирительно сказал:
— Ну ладно, мир, мини-манипуляторша…
Больше получаса уделил зарядке — запустил тушку за несколько лет работы в удаленке. Надо наверстывать, сейчас по лесам дежурить, да и угроза подполковника Карасёва занозой засела в голове, так что Жека выложился по полной, вспотев и тяжело задышав. На морально-волевых последний раз отжался от пола, растянулся и полежал немного, потом на кухню, пора самому перекусить. Марыся, с чувством выполненного долга, свернулась клубком на лежанке когтеточки и не подавала признаков жизни, только что не похрапывала…
Окинул взглядом холодильник — вчера приготовленное не хотелось, душа стремилась к правильному питанию и хотела странного. Поэтому залил горячей водой из чайника горсть овсяного «Геркулеса», поставил на плитку, включив её на двойку. На соседнюю конфорку пристроил кастрюльку, куда загрузил последние четыре яйца из холодильника — одно в кашу сейчас, а оставшиеся завтра на дежурство прихватит, как перекус. Бухнул ложку соли туда, поставил на тройку и бегом в душ. Минуту под горячими струями, тридцать секунд под ледяными потоками, потом опять максимальный кипяток, какой только выдавали теплосети.
Досуха растерся полотенцем, теперь можно и кашу доварить. Яйца готовы, охладил в холодной воде, одно почистил и кинул в пускавшую пузыри и загустевшую овсянку, остальные до завтра поставил в холодильник. Посолил, скупо отмерил щепоть универсальной приправы «Магги» и сдобрил куском масла, всё готово…
Покурил на улице, стоя под козырьком подъезда — накрапывало, асфальт влажно блестел и небольшие лужи образовались. Осталось ещё раз подготовиться к дежурству, уже на свежую голову, карабин достать перебрать, что же ещё? Жека вдруг понял, что сознательно оттягивает момент визита к Грише, затянулся последний раз, решительно шагнул под редкие капли дождя, выбросил хабарик в урну и почти бегом поднялся на свой четвертый этаж.
С сайгой всё было в порядке — с весны не стрелял, для порядка собрал, разобрал, любовно прошелся тряпкой и убрал обратно в сейф. Марыся лишь один раз подняла голову, прищуренным глазом окинула комнату и вновь задремала. Жека лязгнул дверцей, закрывая сейф, вымыл руки, сунул в карман два листка бумаги со списками железа (своего и того, что вчера проверил), накинул куртку и вышел из квартиры…
Базарчик сегодня выглядел не таким оживленным — и покупателей меньше, и продавцов, дождик разогнал. Гриша сегодня был без своих тёмных очков, делил свою скамейку под навесом с теткой пожилой и дедом, которые обычно торговали мелочевкой из продуктов с дачи, да дед таскал то рыбу вяленную, да из леса всё, что пользовалось спросом: от ягод до той же чаги. Их ящики стояли рядом, накрытые полиэтиленом, а они скрывались от дождя у Гриши, даже им на ноуте что-то включил. Сам позевывает сидит, а дед с теткой завороженно следят за происходящим на экране.
Заметив посетителя — обрадовался, поздоровались, Жека сразу протянул оба списка:
— Вот, что есть, не новье, но рабочее…
— Евгений, ты слишком высокого мнения о моих познаниях в железе… — хмыкнул Гриша, но списки принялся изучать дотошно, потом оглядел своих соседей, что-то решил и спросил. — Ты торопишься? Пошли до меня прогуляемся, там и переговорим, перекусим заодно. Дед, теть Зин, я до дома прогуляюсь по делам, ноут заодно подзаряжу, садится уже, присмотрите тут…
Дождался согласия Жеки, закрыл ноут, засунул его в пакет, накинул капюшон и вылез из-за прилавка, успокоив Жеку:
— Тут недалеко, на девятой линии обитаю, спуститься только чуть пройти…
Жека на ходу высказал терзавший уже не первый день вопрос:
— Так что делать-то надо, Гриша, про флешки с контентом и железо я понял, а что ещё?
Тот огляделся по сторонам и снизил голос:
— Бабы две есть, даже не милфы уже, а пенсия. Упакованы по полной, денег куры не клюют, техника новая, от теликов до тостера на кухне. Кредитами промышляют, под процент ссуживают, ты как к таким относишься?
Пока Жека ошарашенно переваривал только что услышанное, Гриша ещё больше понизил шёпот, до заговорщического:
— В доверие я к ним уже втерся, пойдем вечером сегодня, с двумя старушками должны справиться. Топор я тебе выдам! — и заржал в голос.
Жека подхватил, шутка действительно — вышла удачной. Просмеявшись, продолжил:
— Я серьёзно, Гриш, ты тоже пойми опасения, одно дело железо шаманить, да контентом полулегальным приторговывать, другое откровенный криминал…
— А у нас сейчас вся жизнь такая, не поймешь, где грань, — сплюнул Гриша. — не ссы, Евгений, от тебя требуется именно то, о чем мы разговаривали. Я больше с людьми работаю, так что от тебя нужны как раз именно профессиональные навыки, особенно в плане из говна слепить конфетку. А вот и пришли, заходи давай.
Приставил бипер к домофону, открыл дверь и посторонился, пропуская Жеку. Пятиэтажка-хрущевка, поднялись до третьего этажа, где Гриша подступился с ключами к тяжелой сейфовой двери черного цвета, открыл и её, махнув проходить в прихожую. Сам зашел следом, щелкнул выключателем.
— Разувайся, проходи, у меня бардак, внимания не обращай. Вдвоем с котом живем, батя в двадцать шестом от хантавируса в горбольнице, мама в двадцать восьмом от последствий штамма не оправилась…
Голос Гриши дрогнул и он, скрывая эмоции, нарочито грубо обратился к матёрому черно-белому котяре, настороженно осматривающему из комнаты визитеров:
— Здорова, Фашизд, не ждал так рано? Всё сожрал?
А Жека проглотил комок в горле и сказал:
— Сочувствую, Гриша, понимаю… Тоже, хули…
Фашизд мяргнул и огибая Жеку потрусил к хозяину, принявшись тереться об ноги. Гриша тут же, в прихожей — вытащил из пакета ноут, поставил на тумбочку заряжаться и поторопил:
— Проходи, проходи, долго не стоит задерживаться, скоро обед, народ пойдет туда и обратно, должны люди подойти. Перекусим по быстрому, я тебе сейчас по ценам на твое железо сориентирую, покажу что у меня есть и разбежимся…
— Спасибо, я только что позавтракал, — принялся отнекиваться Жека. — ты ешь, если хочешь…
— Ты чего, — удивился Гриша, — это ритуал же, хлеб переломить, в знак того, чтоб не наебывать друг друга в дальнейшем. Не гарантия, конечно, но надо. Гречка с сосиками у меня, ничего не знаю, присаживайся и рубай. Потом кофе полирнем…
Зарядил в микроволновку тарелку с гречкой и парой сосисок, спросил, сколько хлеба Жека будет, закинул в тарелку кусок «бородинского», пояснив:
— Он из холодоса не айс, а сейчас как свежий будет.
Потом себе повторил, уже с двумя кусками хлеба, пока ели — Гриша продолжил изучение списков, вооружившись ручкой и делая пометки. Поели, Гриша заметил, как Жека мнется, понял:
— В раковину ставь, вечером помою, не заморачивайся, в гостях же. — Протянул бумажки, щелкнул кнопкой чайника, спросил: — Кофе две хватит, сахара сколько? Смотри, это цена, по которой я прямо сейчас у тебя куплю твой хлам. Если соберешь из этого и моих деталей аппарат рабочий, автоматом десять-двадцать процентов сверху. Плюс установка винды и настройка, системники не залеживаются, прайс не ломим конский, все довольны по итогу. Устраивает?
Жека с энтузиазмом закивал — устраивало более чем. Уточнил:
— А что у тебя есть?
— Допивай и пойдем, покажу…
Про бардак Гриша не лукавил, особенно в комнате, куда он завел Жеку после кофе, но это был бардак пещеры Али-Бабы. Жека всего одной фразой выразил переполнявшие его эмоции при виде такого изобилия:
— Нихуя себе!
После чего принялся любовно перебирать железо, пока Гриша не выразил нетерпение:
— Хорош, ты ещё онанизмом здесь займись, Евгений! Бери, что тебе надо для сборки, я так понимаю, три системника можешь собрать, весь свой хлам сразу пристроить хочешь?
— Ага, — кивнул Жека, — там разные по бюджету получатся, конечно…
— Все продадим, — успокоил его Гриша, — давай бери и валим. Вон блоки посмотри, приличных выбери две коробки, внутри может быть хлам как с помойки, а системник сам должен выглядеть красиво и светиться…
— Почему как, — усмехнулся Жека, — у меня именно что с помойки многое.
— Да у меня тоже, — поддержал Гриша, показав на угол, — вот ещё тебе работа, разобрать этот хлам, в идеале вместе бы сесть посмотреть. У тебя как со свободным временем сейчас? Сегодня-завтра можно собраться, ты как смотришь?
Жека рассказал про теру, что завтра на сутки уезжает. Уговорились, что сейчас набирает что нужным посчитает и в течение недели, как соберет рабочие системники — встретятся, с финансами итоги по факту подобьют, ну и выделят время разобраться с Гришиным железом, рабочее оно или не зря выбросили. Гриша уже принялся выпроваживать его, не желающего покидать столь интересную комнату, набитую всякими ништяками. Вручил два внешних диска, с пояснениями:
— Эта с рабочими сборками винды и основных выкидышей линукса, что у нас любят юзать, винда до четырнадцатой. Проги рабочие, антивирусы, папка апдейт — обновы для для базы по вирусам для всех, пару раз в месяц буду скидывать. Найдешь, куда перекинуть? — Жека в этот момент изобразил на лице такие муки, что Гриша сжалился. — Ладно, пусть пока у тебя как рабочий инструмент от фирмы будет, понемногу в счет расчетов раскидаемся, себе оставишь. Порнуха не моя, если что, жалко стирать просто. А вот на этом харде книги в основном, там и то, что ты притащил и наше. Отдельной папкой сериалы всякие старые, не удаляй смотри, нужная вещь. Сядь, разберись, наделай сборок тематических, по примеру того, как у тебя разделы с боевой фантастикой и прочим. Сейчас…
Гриша скрылся в комнате и вернулся с ворохом разнокалиберных флешок, отсчитал пятнадцать штук:
— Вот, ну и чекни их заодно, нерабочие обратно притащишь, может инфа какая интересная есть, проверь. Понял суть? Не полностью библиотеку продать, которую человек и сам за всю жизнь не прочитает, и дети с внуками не осилят, а вот такие флешки по гигу-два, максимум четыре составить, чтоб ещё к нам пришел… Всё вроде, на связи, пойдем. Фашизд, шторы не драть, наполнитель из лотка не раскидывать!
Поднимались в гору молча, дождик усилился, ещё и ветер шквалистый налетал. Жека погрузился в мысли о том железе, что он сейчас взял и что в результате получится. Попутно другие варианты просчитывая, жалко что у Гриши всё вот так. Кучами и в беспорядке. Каталогизировать бы всё, для удобства, но это на будущее, сейчас надо сделать то, о чем для начала договорились…
Не доходя до рынка, Гриша вдруг свернул под навес давно закрытого салона красоты, предложив:
— Давай покурим, да потом разбежимся. Ты до рынка со мной не ходи, дворами сверни. И ближе, и рисоваться лишний раз не стоит. Будешь? — Протянул пачку, на отказ пожал плечами. — Дело твое, есть так есть. Жень, я про теру хотел сказать тебе…
— А что тера? — удивился Жека. — Я туда не совсем с улицы пришел, подвязки есть. Как страховка, чтоб за тунеядство не привлекли, пока нормальную работу ищу.
— Я понимаю, что раз до тридцати дожил и не в тюрьме и не на фронте, значит, масло есть в голове. Тебя при оформлении не вербовали в «павлики» кстати? Вот, в тере самой тоже тот ещё кубло с интригами, норовят поджевать друг друга, там лучше не въезжать криво. Сразу подведут хуй к носу, сам добровольно контракт подпишешь и будешь радоваться, что легко отделался. Так что если бухнуть на дежурстве предложат или травки покурить, догадываешься о дальнейшем развитии?
— Да, — коротко ответил Жека, — спасибо за предупреждение.
— Не за что, — отмахнулся Гриша, — на тебя сейчас чуть ли не лям завязан, ты мне живой и на свободе нужен. И если деньги вдруг понадобятся, не надо выкруживать, подойди и обрисуй ситуацию, всё решаемо. Ну всё, до встречи, хоп!
— Удачи! — Жека пожал протянутую руку и они разошлись.
Дома Жека убрал железо подальше — Гриша со сроками не торопил, а сейчас он сам слишком взбудоражен, чтоб за работу приняться. Завтра дежурство ещё и новые вводные переварить надо. Сегодня разгрузочный день стоит устроить, может, действительно, сносить Марысю на стрижку когтей, хоть не с ночевой, а до вечера у Марины зависнуть? Самому не пить, так для настроения чутка пропустить, для неё давно стоит пара бутылок ликёра самодельного по рецепту Наташи. Как на вкус Жеки — жутко приторная и чересчур сладкая гадость, но Наташе нравилось, и Марина довольная была. Всё-таки женщины не совсем нормальные, как алкоголь может сочетаться с сгущёнкой и кофе?
Набрал, улыбаясь поздоровался:
— Привет, Марина, как дела?
— Здравствуй, Женя. Всё хорошо, у тебя как?
— Ууу, у меня всё глобально, долго рассказывать по телефону. Лучше при встрече, ты как на это смотришь.
— Теперь только по делам, Женя, — после короткой паузы отозвалась Марина, — если кошке ногти подстричь, то приходи. Я мужика нормального нашла, замуж зовет…
Жека растерялся и замолчал, в голову ничего не лезло. Вот вроде недавно трезво оценивал их отношения, сам понимая что нет любви, просто удобно встречаться было. Сбрасывать напряжение к обоюдной пользе, без сильной эмоциональной привязанности, а сейчас, смотри ты — зацепило. Чувство потери сработало и досады, словно игрушку отобрали. Давя чувства, собрался, ответил:
— Поздравляю, чо… На свадьбу напрашиваться не буду, счастья молодым!
— Спасибо, Женя, — серьезно ответила Марина, — и извини, что так, сам пропал, месяц не звонил…
Жека не стал развивать тему дальше и просто положил трубку, решив для себя, что пусть хорошие моменты лучше в памяти останутся. Чем сейчас переругаются, выясняя, кто виноват, что так всё получилось. Зашагал по квартире, хотелось что-то сделать, но явно не за сборку компьютеров в таком состоянии садиться стоило. Выпить бы сейчас, но завтра на дежурство с утра, не стоит начинать свой первый день на службе благоухая перегаром. Марыся настороженно наблюдала за тем, как мечется хозяин по комнате, вертя головой как на шарнирах.
Марыся, точно! Жека достал паспорт питомца, посмотрел — плановая обязательная вакцинация в два года, а ей в августе третий как раз затикал. Достал переноску, но на этом все дело застопорилось — кошка забилась за диван и на все кис-кис отзывалась то шипением, то рычанием утробным. Жека сходил на улицу, покурил и охолонул, придя к выводу, что не стоит страдать скотинке из-за спермотоксикоза хозяина. Сам ногами прогуляется на гору, где государственная ветклиника находится, там Марысю и прививали уже несколько раз, и стерилизовали, и чипировали сразу же, в первый визит. Выяснит всё досконально, а то вдруг как в прошлый раз — в ветаптеку за вакциной придется идти сначала…
Врач просмотрела паспорт питомца, проверила по базе:
— Несите, конечно, не критично ещё, но лучше сейчас. Чем дальше, тем холодней на улице, вы же недалеко живёте как раз. Кстати, у нас и сайт, и телефон есть, не обязательно ноги бить…
— Да я знаю, — смутился Жека. — по пути зашел просто, раз живу рядом. Спасибо!
Дождь всё так же ни усиливался, не прекращался — хмарью висел в воздухе, нагоняя тоску. Жека спустился с крыльца клиники, кинул взгляд налево, на храм Серафима Саровского, словно парящий над лежащими внизу домами и городским прудом. Перешел трамвайные пути и, поддавшись порыву душевному, свернул к нему. Перекрестился перед входом, откинул капюшон и зашел в церковь.
Было не многолюдно, запах ладана, мерцание свечей и атмосфера храма — успокоили его. «Всё в мире тлен, и это пройдет тоже», — подумал Жека, расплачиваясь за три свечки смартфоном, а все доселе проблемы перед иконами и ликами святых, казалось, не стоили суеты и переживаний. «Жив, здоров и слава богу, а остальное всё придет…»
Зажег и поставил все три свечи у образа Николая Чудотворца, молитв он не знал, только начало «отче наш», поэтому повторил про себя что вспомнил. Запнулся на словах: «хлеб наш насущный даждь нам днесь…» и продолжил дальше своими словами: «Пусть Маринка найдет свое бабское счастье… Дай покоя тем, кого уже нет с нами, боже, и нам сил и терпения всем…»
Преисполнился, в общем. Приметил двух симпатичных прихожанок в платочках, которые его внимание заметили, смутились, но не по-настоящему — вскоре ему самому стало жарко под их внимательными ответными взглядами. Совсем уже умиротворенный вышел из храма, обернулся, перекрестился и тут зацепился глазами за плакат справа от двери, с кьюар-кодом и надписью: «Бог всегда с тобой! Скачай приложение Киберпастырь!»
— Хуястырь! — Жека сдержался, сплюнул, только чуть отойдя подальше, закурил и продолжил мысль: — Небось и свечки там можно ставить виртуальные, списывают сразу с карточки…
6.
'За окном пустота, белым саваном лёд,
Пустота за окном, пустота в голове,
За окном никого и никто не придет,
И не вспомнит со мною о мертвой траве.
За окном тишина, мы неслышно живем,
Продавая себя, не торгуясь в цене,
За окном пустота и мой старенький дом,
Вспоминает погибших на прошлой войне…' Новолуние
На душе было неспокойно. Вроде и встал загодя, чаю напился, проверил в очередной раз готовность к дежурству. Кошке полпакета влажного корма вывалил (норма на полтора дня), прикрыв крышкой. Сухого, перестраховываясь, дня на четыре насыпал — а червячок какой-то шевелился. Марыся ещё дурниной завыла за ним, не успел дверь закрыть…
Ждать почти не пришлось, пока раздумывал, не закурить ли, у остановки тормознул изрядно побитый на уральском бездорожье какой-то «китаец» (к своему стыду — Жека абсолютно не разбирался в машинах, в отличие от компьютеров), из окна высунулся Ильяс, и белозубо скалясь, осведомился:
— Тебе чо, особое приглашение надо? Прыгай на заднее!
Сидящий за рулем крепко сбитый парень их с Ильясом возраста, стриженный под ноль, обернулся, протянул руку:
— Здорова, Жека! Ильдус Галямов, можно просто Галям. На дежурстве даже нужно, надо тебе тоже позывной. Ильяс у нас Шама, сейчас на машзаводе Кузьмича подберем и сообразим вместе, как тебя погонять…
«Шама, это производное от Шамитов, — догадался Жека. — Кузьмич окажется Кузьминым или скуфом типичным, если парни юморнули, ну и следуя этой логике, я Николой буду. Впрочем, не пофиг ли…» Прикрыл глаза — не поспать, так хоть подремать, но раздолбанная дорога не способствовала, ещё Галям добавил громкость у радио. Между тыц-тыц и умс-пум-пумс нейросетевой пены, что сейчас заменяла музыку, вклинился выпуск новостей. Фоном, не вызывая эмоций, проплыли слова диктора: «Провокация НАТО…. Сувалкский коридор… Минздрав предупреждает о обострении эпидемиологической ситуации в стране…»
Проскочили лесной массив между Гагарина и Машзаводом, на детском Мире Галям притормозил у остановки, в машину на заднее сиденье залез молодой, едва за двадцать, курносый пацан, поручкался со всеми, познакомился с Жекой:
— Кузьмич, Лёха Смирнов, будем знакомы!
— Жека Николаев, позывной сейчас обещали придумать…
Оживились, остаток пути до Балашихи упражняясь в остроумии, придумывая позывной для Жеки, впрочем, беззлобно. Жека отшучивался:
— Да хоть Хакер, хоть Ламер, главное к кухне поближе и от начальства подальше…
Точку поставил Галям, заруливая на пятачок, заставленный машинами, перед реорганизованной исправительной колонией, где сейчас жалкие остатки контингента трудились и располагался один из пунктов теробороны:
— Жекой будет! Пауэрбанк взял же? Вот! А если ещё с развлекухой поможешь, как Ильяс заикался, то вообще ценны тебе нет. А дальше посмотрим, как себя покажешь…
Дружной гурьбой ввалились в пункт теробороны, пристроились в конец небольшой и быстро продвигающейся очереди. Жеку придержал Галям:
— Пусть парни паек возьмут, тебе ещё патроны выбить надо. В конце месяца талоны на бензин выдадут, их все мне, раз на моей ласточке ездим. Если надо будет, то решаемо, подойдешь…
Парни впереди, получив сухпай в картонке и по медицинской маске, отходили от окна выдачи, под раздраженные выкрики полной тетки в военной форме:
— Маски, маски, блядь, надеваем! Ещё вчера предупреждение прислали!
Ильдус представил Жеку, забирая свой паек, маску и расписываясь в подставленном гроссбухе:
— У меня пополнение, Марь Пална!
— Паспорт, — бросила та Жеке, не глядя на него. Повернулась к компу, вбила данные, сверила, отперла сейф, вытащила из него шеврон с пластиковой картой и общей тетрадью, заполнила графу, Жеке толкнула его вещи, поставила галочку и придвинула ведомость — расписывайся!
— А патроны, Марь Пална⁈ — Напомнил Галям.
— Сейчас! — огрызнулась та. — Мне разорваться что ли? И надень маску, Галямов, как вы меня все заебали с утра уже!
Таким же образом Жеке выдали сухпаек, две пачки патронов по двадцать пять штук в каждой («Перехват», со связанной картечью и вторая с дробью «пятеркой»), неизменную маску, которую он тут же напялил, не дожидаясь напоминания. Расписался ещё в двух разных тетрадях и поспешил к поджидающим его парням, вместе вышли на улицу, синхронно снимая маски и убирая по карманам, залезли обратно в машину. Жека на ходу мельком глянул пластиковую карту теробороны — фамилия имя отчество без ошибок, сунул во внутренний нагрудный карман. Покрутил шеврон со стилизованным гербом города, крылатым конем и надписью «Тероборона. Злат. Гор. Округ».
— Дома пришьешь, убери пока. — посоветовал Кузьмич и Жека сунул его туда же, к пластику теробороны. Затем добавил, показав на коробку с сухпаем: — Это тоже оставь, пусть лежит, мы на дежурстве таким не травимся, завтра домой заберешь. Или толкнешь, или сам давись, если фанат такого хрючева…
Жека, кивнул, в знак того что понял, переложил патроны в рюкзак, радуясь приятной тяжести. Кузьмич, правильно оценив его довольную улыбку, слегка поубавил радость:
— Губу не раскатывай, это тебе поначалу выдали. Положено отстреляться, а Галям зачет примет. А потом только новые в обмен на гильзы. Так что не забывай собирать, как отстреляешься. Галям, будешь у новенького зачет принимать?
— Не, — мотнул тот головой, не отрывая взгляда от дороги. — чего зря жечь патроны. Предлагаю на выходных собраться и на озера сгонять, там и у Жеки зачет примем, и свои гильзы потом обменяем у Палны. А то лицензия на утку мертвым грузом лежит, а морозильник пустой почти. Вы как?
Парни выразили полное одобрение, а Жека впервые за утро подумал, что это он удачно всё-таки решил в теру пойти…
Проехали Балашиху и не доезжая до М5, свернули налево, к садовому кооперативу «Оазис». Остановились у колонки, где набрали воды в две десятилитровки от кулера, закинув их в багажник. Разгоняя лужи на отсыпанной грунтовке проехали посёлок насквозь, вверх по склону, к поросшему сосняком хребту, остановившись у капитальной ограды с небольшой калиткой в лес. Ильдус припарковался рядом с блестевшей от недавнего дождя «Нивой», объявил:
— Пересадка! Дальше одиннадцатая маршрутка, выгружаемся. Что-то парней не видно…
— Смену сдал, смену принял! — Раздались вразнобой выкрики из леса, словно отвечая Галяму, и вот уже через калитку прошли четыре уставших, невыспавшихся мужика с оружием в чехлах, одетые в разномастный камуфляж, только шевроны на левом рукаве указывали, что это тероборона.
Поздоровались, отдежурившие сгрузили в багажник «нивы» две пустые бутыли от воды, залезли сами, хлопнули дверцами и на этом развод караула закончился. Ограничившись двумя репликами между старшими:
— Нормально всё было?
— Тишина и спокойствие, да…
«Нива» с пробуксовкой рванула вниз по улице, Кузьмич вытащил из багажника воду, кивнул Жеке на одну, вторую взвалил себе на плечо и направился к калитке. Галям скомандовал Шаме с Жекой:
— Чего стоим? Вперед! Кузьмич, ты отсыпайся до обеда на заимке, а Шама Жеке покажет наши угодья. Познакомит с обстановкой и введет в курс, шамать к часу подтягивайтесь. Давайте, а то пока я доковыляю…
Жека ещё при получении довольствия обратил внимание, что их командир весьма заметно прихрамывает, однако попридержал любопытство до более подходящего момента. Сейчас, когда Кузьмич молодым лосем убежал далеко вперед, словно не замечая своего рюкзака, оружия и воды на плече, а Галям остался позади — можно было и поинтересоваться, что Жека и сделал:
— А чего у Галяма с ногой?
— А у него не только с ногой… — Сделал паузу Шама. — Он на СВО же мобиком попал, там заставили контракт подписать. Комиссовали по ранению, год восстанавливался. Два почти здесь лямку тянет. Сам-то он не больно распространяется, клещами не вытянешь это я за полтора года службы с ним вызнал. И то больше из оговорок, чем сам он рассказывал…
Замолчали, сберегая дыхание. И подъем был крутым, и тропинка не располагала к легкой прогулке: узловатые корни, камни, мокрый суглинок и мох, впитывающий дождь как губка. Километра четыре отмахали, по прикидкам Жеки, прежде чем поднялись на самый верх.
— Чо встал? Устал? — Спросил Ильяс.
— Есть малехо, — Жека поставил бутыль на землю, придерживая, чтоб не дай бог, не скатилась, лететь будет до самого низа, если по пути не размотает об ствол сосны, — перекурим может?
— Пошли, — усмехнулся друг. — тут метров сто осталось, у нас база вон там, слева, увидишь. Давай, последний рывок остался.
Ильяс пошел вперед, Жека подхватил с земли норовившую завалиться десятилитровку на плечо и зашагал за ним. И впрямь, через несколько минут ходьбы слева, в небольшом распадке — показался бревенчатый домик, достал телефон, отметил время — уже семь минут десятого. Спустились к нему, Жека с удивлением отметил капитальную поленницу с одной стороны избушки, стол с двумя лавками дощатыми с другой. Рядом простая уличная печка из кирпича, чуть подальше несколько грядок даже, зелень, скорей всего, летом растили, сейчас осенью не понять.
— Хорошо вы тут обосновались, — одобрил Жека.
— А то! — С нескрываемой гордостью отозвался Ильяс. — Четверть времени, считай, здесь проводить приходится. Подожди до зимы, с обхода когда идешь на заимку, в тепло зайдешь — радуешься больше, чем когда домой с работы приезжаешь…
Кузьмич поджидавший их под навесом, докуривал сигарету, прокомментировал:
— Чо так долго плелись? Я спать тогда пошел, а то скоро Галям придет, начнет посудой греметь, не уснуть толком будет…
— Давай, — отозвался Шама, — а мы перекурим и пойдем с экскурсией обзорной…
— Где гадить сразу покажи! — Обернулся на пороге Кузьмич и добавил. — Где живём. Там не срём! Или исключительно в специально отведенных местах!
— Вали уже дрыхнуть! Опять стонать будешь, что толком не поспал. — Отправил его Ильяс, а другу пояснил: — Галям весной чуть не накормил салагу его же отходами жизнедеятельности в первые смены, когда попалил, сейчас святее папы римского стал. В общем, молодой первый спит до двух, потом Галям до восьми, ну а дальше нам с тобой делить смены, тебе как удобней?
— Мне пофиг, — искренне сказал Жека, — это у тебя трое детей и завод ещё, давай как тебе лучше.
— Заебись, — повеселел Ильяс, — давай тогда ты с восьми вечера до двух спишь, а я потом, до семи. Первая и последняя смена короче получаются на час, за счет дороги, но вот последние часы самые тяжелые. И не дай бог уснуть, заранее предупреждаю, Галям проверить может! Точно вывезешь?
— Вывезу, вывезу, — успокоил его Жека. — чо, под навесом пока брошу рюкзак, покурим и пойдем?
— Ага, только ствол расчехляй и заряжай, на дежурстве уже. И перекусить возьми с собой, у нас участок четыре километра с хвостиком, пока всё покажу-расскажу, там и перекусим, хорошо хоть распогодилось вроде, тьфу-тьфу-тьфу…
Пока Жека снаряжал свои четыре магазина по пять патронов, Ильяс выложил из своего рюкзака пакет на стол. Пояснил, как они питаются: он, как дачник, картошку и овощи берет, Галям с Кузьмичем тушняк или консерву, кооперируются и три раза в день горячее варево гоношат. Нередко кого из живности добывают, то зайца, то косулю, в общем — до поедания сублимированных продуктов из индивидуального рациона питания не опускаются. Пара кастрюль есть, сковородка чугунная здоровая, чайник трёхлитровый — три раза в день можно термос по новой заправить.
Поднялись вверх и не торопясь начали обход всего четырёхкилометрового рубежа обороны. Разделенного на три отрезка: первый для того, кто спит, он в случае тревоги должен подорваться и там караулить, второй на том, чья очередь кашеварить. Остальные два участка распределяются между бодрствующими. Показал все пять обустроенных мест, если приспичит по большому — нормально обустроенные отхожие места типа толчок, с выкопанной достаточно глубоко ямой (сколько позволял грунт, всё-таки хребет горный под ногами) под деревом. С вбитыми кольями по сторонам, обтянутыми старыми баннерами.
Ильяс не удержался и в который раз принялся рассказывать эпическую историю о том, как он прошлой зимой дрон сбил. Жека эту историю знал наизусть, но не перебивал и не обращал внимания, что с каждым новым пересказом подвиг друга обрастал всё новыми и красочными подробностями. Выяснилось, что Галям за два года целых три дрона записал на свой счет, против одного Ильяса. А Кузьмич вообще ни одного. Впрочем, друг справедливо объяснил, почему так сложилось:
— Кузьмич с нами с середины апреля, уже наши РЭБы на границе с казахами поставили и границу укрепили, с тех пор тут загораем, не то что раньше носились, жопа в мыле…
Жека, прикинув масштабы участка, высказал опасение, что всё их дежурство больше на профанацию смахивает, что такое четыре дрона за два года. Ильяс вскинулся:
— Ты при Галяме такого не ляпни! Со стороны М5 ещё один пост как у нас, несколько воинских частей прикрывают зенитками город! А четыре сбитых нами дрона, это минус, что могли в город прилететь!
Жека смутился и покаялся, вспомнив что несколько человек погибли с двадцать шестого года, как раз от шальных прорвавшихся дронов, которые били неприцельно, норовя зацепится за девятиэтажки, не долетая до заводов:
— Извини, не подумав хуйню спизданул!
Ильяс кивнул, принимая извинения, и потопали дальше. Дошли до края их рубежа, Жека всё показанное старательно запоминал, помня, что ему тут ещё ночью предстоит дежурить. Не синекура, как ему представлялась ранее, оказывается. Но патроны сейчас самые дешевые — минимум от двух сотен за штуку, сухпай такой — косаря полтора не торгуясь. А уж возможность защитить город и даже сбить дрон, не дав ему причинить ущерб — это бесценно. А бонусом удостоверение участника теры и статус защитника, тоже дорогого стоит. Поэтому вникал во всё, что друг рассказывал, мотал на ус и сам не стеснялся вопросы задавать.
— Под деревьями смысла нет перехватывать, — поучал Шама, — мы поэтому по самому гребню ходим, тут и полян, и проплешин больше. Запоминай местность, чтоб потом не метаться как заяц. Тем более в темноте, ноги переломать как нефиг делать…
На границе участка с соседями перекусили тем, что с собой захватили, попили из термоса горячего травяного чая, с малой толикой чёрного, отдохнули и таким же неспешным темпом пошли обратно. По дороге Ильяс показал место, где можно было опят подрезать, спустившись на полкилометра, что и проделали, не слишком увлекаясь — полпакета набрали.
— Не зря картошки побольше захватил, — потирал руки Шама. — Галям нас сейчас своим фирменным блюдом накормит, готовит сносно, нажористо и ложка стоит. Но лучше с мазиком его стряпню есть и кетчупом приправлять. А вот я вечером картофана нажарю, с опятами и лучком, ммм, пальчики оближешь!
Жека, всю дорогу то и дело терзавший смартфон, то время смотря, то на полоску связи — задал вопрос:
— А чо ты говорил, что со связью тут траблы? Местами да, но в основном есть полоска, а то и две?
— А ты позвонить попробуй. Эта одна видимость, что есть. Смску если наберешь и ходишь, может улететь. И прийти так же рандомно, от погоды зависит и где проходишь сейчас. Ну или подкидывать если повыше. В сеть не пробовал выйти?
— Пробовал, — сознался Жека. — крутится, что загружается только, и всё…
— Мы на режим полета ставим, — посоветовал Ильяс, — чтоб батарея не так быстро садилась, эх ты, погроммист, азбучных истин не знаешь!
— Да знаю я всё, просто надо самому убедиться было, мало ли… — Сказал Жека в оправдание и достав мобильник, тыкнул по пиктограмме самолета.
Выглянуло солнце, поверху горы продувало ветерком, подсушив подлесок и траву, пахло осенним лесом, с ноткой грибной сырости. Если отвлечься от карабина на плече, легко можно было представить, что просто с дачи вышел за калитку, прогуляться до старых вырубок за опятами. На очередном привале-перекуре Жека прикинул направление, где их дачи с Ильясом находятся, загрузил оффлайн карту, отметил их местонахождение и поделился с другом, что тут относительно близко.
— Ага, только через две горы перебираться придется. — Откликнулся Ильяс. — Это тут, наверху, нормально пройти можно, внизу урема и завалы непроходимые сплошняком. По факту, больше суток придется преодолевать. Ты чо, не устал ещё, на подвиги потянуло?
— Я гипотетически, прикидываю просто, — Жека увлекся, разглядывая карту, ещё слова друга легли на благодатную почву и он продолжил фантазировать, — посмотри, тут в окрестностях можно дивизию диверсантов скрыть или самим партизанить сколько угодно, было бы чо жрать.
— Какой партизанить? — Удивился Ильяс, больше знакомый с реалиями, благодаря службе в тере и знакомству с Галямом. — Несколько FPV дронов и всё, отпартизанился. Это не говоря про комплексы, которые у наших армейцев есть, те любую живность отследят и классифицируют по массе, там хоть весь пеноизолом фольгированным обмотайся — не только в инфракрасном диапазоне чекают, ты «Мародера» Беркемовского вспомнил что-ли? Пошли, как раз к обеду дойдем, сурвайвер…
День у Жеки вышел насыщенным и наполненным впечатлениями. В обед, после прогулки по лесу — уминал стряпню Ильдуса, вспоминая критику Шамы, подумал: «Зажрался друг, разбаловала его Наташа разносолами, нормально Галям готовит!» После обеда его уже Кузьмич водил по маршруту, заболтав и умотав до такой степени, что на ужин он умял добрую порцию картошки с грибами и радуясь тому, что сейчас его очередь спать. Когда мыл свою миску — уже глаза слипались.
Зашел в дом, достал и раскатал спальник на дощатых нарах, улегся, думая что уснет, не успев голову донести до рюкзака, заменяющего подушку. Но не тут то было — гудели ноги, за маленьким окошком шумел ветер, под полом шуршали мыши, и сон не шел. Жека ещё раз прокрутил все события сегодняшнего дня в голове. Пришел к выводу, что всё складывается хорошо, и сослуживцы нормальные. Разве что Кузьмич слегка кипишной и энергия у него через край бьёт, как у Марыси, но это по молодости, пройдет и остепенится.
Марыся, хорошо ей дома. Скучает без хозяина, конечно, но корм в достатке, а утром и он вернется, почешет любимую животинку за ухом. А та, если будет настроение. потрется об ноги, мурлыкая. Может ведь и обидеться демонстративно, своенравная…
Жека улыбнулся, вспоминая кошку, ухватил за кончик проплывающую мысль о наручных часах, у всех трех парней они были, только он со смартфоном сверялся и всё — провалился в сон. Ни жесткие доски, ни полиэстер рюкзака вместо привычной подушки не помешали ему уснуть так крепко, как дома в комфортных условиях не всегда получалось заснуть…
7.
'В моем доме очень скучно, тихо, холодно, темно.
Он уже давно запущен дети выбили окно,
И бездомные собаки все уделали углы,
Здесь разгром, как после драки, после атомной войны.
Набежали люди быстро мое тело унесли
Просто ты слыхала выстрел от того меня нашли…
Лай-ла-ла-ла-ла-ла-ла, лай-ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-лай, ах…'
Ю. Чичерина
Жека не проснулся, а именно что подорвался — полностью дезориентированный, вокруг темнота. Тяжело и гулко бахнула два раза «Сайга» где-то невдалеке (этот звук он ни с чем не перепутает), на пределе слышимости прерывисто завывала сирена городской гражданской обороны, в другой стороне от звуков карабина ритмично, тр-р-р-р-р, молотила зенитка.
Рывком перевернулся на странно жестком лежбище и зашуршавшей подстилке, в сторону не столько видимого, сколько еле угадываемого источника света в кромешной тьме, в голове промелькнули странные ассоциации: «деревня, самогон, остывшая баня…» Действительно, банное оконце, сквозь которое пробивался не свет даже, а смутное пятно чуть менее густой тьмы. Из гладкоствола больше не стреляли, но сирена не унималась, и зениток уже несколько в разных местах татакали. Жека на ощупь слез с банной полки и поспешил к оконцу, выставив руки и ощупывая пространство перед собой, чтоб не напороться на что-нибудь в темноте. Да что происходит-то⁈
За эти два-три шага окончательно уверился, что это баня (только непонятно, почему он трезвый, но это потом), и к окошку буквально рванулся нетерпеливо, посмотреть, что там на улице творится. Сослепу налетел на скамейку у самого оконца, красиво приложился, косточкой голени, взвыл в голос: «Уй, бля!» В глазах потемнело (хотя куда уж больше, и так хоть глаза выколи), затем вспыхнули звездочки и Жека вспомнил всё: теру, дежурство, Галяма, Шаму и Кузьмича…
Проковылял к нарам, в изголовье нашарил мобильник и уже при свете собрался: выудил из рюкзака нормальный фонарик, запрыгнул в ботинки, накинул куртку, пидарку пока сунул в карман, магазин к сайге примкнул, три запасных в карманы, патрон дослал. Мельком отметил время — одиннадцатый час, всего ничего поспал, меньше пары часов. Пригнувшись, чтоб не зацепить низкую притолоку, вышел из заимки, подсвечивая тропинку полез в гору, стараясь ушибленную ногу меньше нагружать. Со стороны, наверное, смотрелось комично, но Жеке было не до смеха.
Выяснило окончательно, над головой висел жалкий огрызок убывающей луны, подмигивали звезды, лежащий внизу город по-мирному светился огнями. Справа, перед Уржумкой — небо прошивали трассеры зениток, слева, защищая машзавод — тоже армейцы лупили без экономии. Выключил фонарик, прикрыл глаза, чтоб привыкнуть и ходко двинулся по ещё не выученному наизусть маршруту, спеша на открытое пространство верха гребня. Прислушиваясь и башкой из стороны в сторону вертел, что тот филин — не просто так же бахала «Сайга» и зенитки зло стрекочут.
Вроде тихо, но тут же слева вдалеке, то ли на их участке, то ли уже у соседей, раздалось слитное пятикратное «пух-пух-пух», приглушенное расстоянием. И через пару минут на склоне хребта расцвел огненный цветок, осветив асфальт дороги, ведущей к федеральной трассе М5.
— Приплыл, гнойный! — обрадовался Жека, сжал покрепче цевьё сайги, палец на спуске и с удвоенным вниманием заводил жалом по сторонам.
По ходу — проспал всё, вот уже и зенитки смолкли, лишь сирена продолжает аритмично подвывать. Даже здесь её звук неприятен, каково сейчас в городе. Жека достал из кармана пидарку, прохладно, натянул на голову, пока закатав края, чтоб уши не закрывало. И двинул в сторону своих, ускоряя шаг под деревьями и неспешно оглядываясь и приседая на открытых местах. Глаза обвыкли, в фонарике уже не было нужды, но тем не менее старался идти аккуратно, недавно зашибленная нога все ещё напоминала о себе, хоть и расходился, уже не прихрамывая.
— Жека, Жека, не пальни сдуру, свои!
Кузьмич, хорошо что предупредил, Жека действительно дернулся на звук, и главное — ствол туда довернул. Поспешно убрал палец со спускового крючка, поставил на предохранитель, закинул карабин на плечо, позвал товарища:
— Айда сюда, Кузьмич, чо ты там под деревьями гасишься?
— Да к тебе шел, — тот вышел, наконец, на открытое пространство, на ходу достал сигарету, чиркнув зажигалкой, — Шама послал проверить, как ты, думали, что дрыхнешь. А ты малорик, на ногах и грамотно ходишь, не забиваешь глаза фонариком. Я чо и загасился, ты как спецназовец идешь, то присядешь, то пробежишься, кто вас программистов знает, шмальнул бы ещё от неожиданности…
Кузьмич присел на корточки. Взвыла последний раз и затихла сирена в городе. Жека, достав сигарету и закурив, пряча огонек зажигалки в ладонях — присоединился. Сознавшись:
— А легко бы, молодец, что маякнул. Растерялся, если по чесноку, первый раз в такой переплёт попал.
— Я тут с весны, — хмыкнул Кузьмич, — и тоже первый раз на такой дискотеке, видел, как зенитки лупили? А я два мопеда проебал, один далеко просквозил, не достанешь. Второй нежданчиком выскочил и тоже на пределе. Два раза бахнул и мимо, пока перезаряжался, всё уже. У меня не сайга, к сожалению, как у вас с Галямом…
— Я вообще все проспал, — утешил его Жека. — а кто ссадил из наших дрон?
— Галям! — с гордостью за старшего уверенно сказал Кузьмич. — Он на краю сейчас, время подходит уже крайний раз жрачку варить, вот раз утихло, я и почапал в сторону базы, моя очередь. Шама сейчас на мой участок перейдет, чтоб как пожрем, в два часа на массу давануть. Ты чо, спать передумал?
— Да какой тут сон, — Жека докурил, вдавил окурок в землю и тщательно растёр. — Мне то где сейчас кочумать?
— Двигай в стороны Шамы, — Кузьмич тоже загасил свой чинарик и встал, — с ним поменяешься, по третьему рубежу дойдешь до командира, чо он скажет. Передай, что раз всё стихло, я готовить, по расписанию в час-полвторого жду.
— Лады…
После встречи с Кузьмичом Жека расслабился, уверившись что всё, отбой тревоги. Отогнул поля шапки, прикрыв подмерзающие уши, натянул рабочие стиранные-перестиранные перчатки хебэшные и больше под ноги смотрел, чем прислушиваясь по сторонам. Звук тарахтящего дрона самолетного типа стал неожиданностью, Жека на пару секунд замер столбом, потом включился, сдернул сайгу, оценил обстановку и побежал в ту сторону.
Чуть не навернулся и сбил дыхалку, так торопился и всё зря — только хвост пролетающего дрона в стороне увидел. Проводил стволом, понимая, что зря патроны пожгёт и сплюнул с досады. Зато в той стороне, куда недавно прошел Кузьмич — бахнуло два раза, не дуплетом, а расчетливо: раз и несколько секунд спустя второй. «Не попал, — огорчился Жека за Кузьмича и тут, через полторы-две минуты, снова взрыв, но только гораздо громче и ярче чем тот, первый, — а вот хуй, яблочко!» Со стороны Шамы и Галяма было тихо, а вот в городе вновь завелась сирена и ожила зенитка со стороны Уржумки.
Жеку стали терзать смутные сомнения, что они сегодня поедят горячего варева за авторством Кузьмича. Радуется небось, щегол. Проскользнула подленькая мыслишка, что задержись он и этот дрон мог бы сам сбить, вместо Кузьмича, но Жека её задавил, как недостойную. «Самому надо шустрей быть и собранней, а не чужим успехам завидовать!» — резюмировал Жека и продолжил путь в сторону Шамы, на этот раз не расслабляясь.
Сменился с Ильясом, перейдя на его участок, покурили так же на поляне, вглядываясь и вслушиваясь в ночное небо — в городе опять всё стихло, на этот раз и зенитки недолго работали. Поинтересовался у друга, чего ждать дальше, на что тот честно и растерянно ответил:
— Да я хуй его знает, первый раз такой налет, ты слышал как зенитки заливались⁈
Сговорились они что ли с Кузьмичем, Жека покопался в памяти и тоже не припомнил, чтоб зенитки так ожесточенно и достаточно долго огрызались. Если только в двадцать седьмом, когда ещё граница с казахами голой стояла. Шама высказал уверенность, что это была последняя волна, однако, подумав. Добавил, что и утром может пара-тройка шальных дронов прорваться, судя по небывалой активности. После чего заторопился в сторону заимки, а Жека дальше, на край их участка, где сейчас Галям патрулировал.
Через пятнадцать минут Жека открыл счет, сбив свой первый дрон. Можно сказать — дуриком. Услышал загодя, какое-то время не мог понять, с какой стороны тот вылетит, заметался из стороны в сторону. А тот прямо на него выскочил, Жека от изумления открыл рот, но на автомате вскинул сайгу и всадил три «перехвата», как ему показалось — прямо в темный силуэт. Но тот как летел, так продолжил прежним курсом, издевательски стрекоча.
Жека, запоздало вспомнив про упреждение и досаду, что не практиковался в стрельбе по тарелочкам (по бумажным мишеням-то пару раз в год побаловаться — ощутимую брешь в бюджете пробивало) — проводил стволом уплывающий в сторону города дрон, взял чуть-чуть подальше и добил оставшиеся два патрона. Уже понимая, что облажался и чтоб не усугублять косяк — поспешил отщелкнуть магазин и вставить новый. А дрон вдруг чихнул раз, другой, захлебнулся и круто нырнул вниз. Бахнуло рядом и так ощутимо, что открытый и так не закрытый после появления дрона рот Жеки спас его барабанные перепонки.
В ушах звенело, в висках стучало, но Жека был счастлив. В первое же дежурство сбил вражину! Теперь и сам, как Ильяс, будет детям на даче рассказывать. А те будут хвалиться перед соседними, что не только папка у них герой, но и дядя Женя…
Двинул дальше, к старшему, уже уверенной походкой бывалого охотника за дронами. На чем и погорел, засмотрелся как зенитки красиво поливают ночное небо трассерами, ещё и слух в норму не пришел и вылетевший справа дрон заметил поздно. Вроде и в пределах досягаемости прожужжал, и упреждение взял, но лишь сжег зря магазин. Заскрипел от досады зубами, пожелал на прощание, чтоб тот под зенитчиков попал и уже медленней зашагал, понимая, что лоханулся. Эйфория утихла, зато заболела голова и стало подташнивать, стало быть — не прошел бесследно подрыв боевой части дрона рядом. Достал оставшиеся пять патронов, набил пустой магазин, поняв, что рановато в себя поверил — сорвался на обход без рюкзачка, в котором оставалась выданная пачка патронов, хлеб с яйцами и термос с чаем…
Галям, выслушав сбивчивый доклад Жеки, больше похожий на пересказ подростком недавней драки: «А я ему! А он как мне!» — остался доволен. Перебил:
— Отставить! Вольно! Чего губы облизываешь, пить хочешь? — снял с плеча свой рюкзачок, налил чаю, и вдобавок протянул пластиковую литрушку с водой. — Оставь себе, растерялся, потерял или забыл вещмешок? Не парься, для первого раза молодцом держишься, в следующий раз не забудешь. Это только умные на своих ошибках учатся, а мы пехота…
Ободрил, в общем. Информацию о том, что Кузьмич обещал спроворить поесть — принял благосклонно. Жеке наказал патрулировать пока здесь, есть будут из-за обстановки по очереди, сменят его, не забудут.
— А вот Шама у нас сегодня не поспит, если так дальше продолжится… — Галям глянул в небо, напутствовал: — Держись давай, если устал и мотает, не шароебься, сядь где-нибудь на поляне. Ааа, ты и поджопник не взял, бери мой пока. Эх, Жека, тебя бы в учебку к нам в Елань, на пару недель…
Вопреки опасениям — до утра время прошло спокойней. Два раза были налеты прорвавшихся дронов, Жека даже ещё один магазин сжег. Понимал, что не достает, но не удержался — отстрелял. Да после встречи с Галямом и его вроде бы шутливых слов про учебку вспомнил, что забыл наставления про стрелянные гильзы. Где отсрелялся, там и оставил, даже не вспомнив, что собрать надо. Так что когда таким же макаром, меняясь рубежами с товарищами, двигался обратно в сторону заимки — с фонариком отыскал места боевой и не очень славы. Подсвечивая фонариком, ползая на коленях по траве, мокрой от выпавшей под утро росе, собрал таки все.
Поесть удалось только к шести утра, но горячее — Кузьмич расстарался. Он умудрился второй раз отличиться ночью, сбив второй дрон, который не сдетонировал, рухнув в лес на склоне. Место с тропы отметили на дереве, затёсом, кузьмич ткнул пальцем, где дрон свалился, Галям вбил в своем мобильнике на оффлайн карте метку. Теперь Кузьмич всем подогревал их порции, щепками и мусором растапливая уличную печь и рассказывая, как он, в последний момент, уже не веря, что достанет…
Даже Шаме на уши присел, который всё-таки поспал немного, с утра второй раз перекусил, уже в занимавшихся серых сумраках, слушая и не слыша Кузьмича, пытаясь проснуться. Тут и Галям подошел, объявил:
— Полвосьмого, тишина, снимаемся и домой! Стволы в чехлы, дома обязательно чистить, проверю!
Пока спускались — выкатилось солнце, пригрело, что было кстати. Город выстоял, защитили, ничего не горело и не дымило, молчала сирена. А вот Миассу повезло меньше, с той стороны в небо поднимался даже различимый отсюда столб черного и жирного дыма. Жека задрог немного, даже перчатки не снимал, подумав, что в следующий раз теплее стоит одеваться. Под утро, перед тем, как поесть — закинулся таблеткой ибупрофена, вроде полегчало. А так — смену достойно отстоял, держался ещё, но его состояние четко охарактеризовал Ильяс, спросивший с заботой:
— Чо, Жека, сильно заебался?
Вышли из леса, тут уже солнце вовсю, только смены не видно. Галям достал телефон, потыкался и с недоумением спросил:
— Что за⁈ Мужики, проверьте, сеть у вас есть или у меня дебельник глючит? И где эти проебы опять, уже на месте должны быть!
Все достали гаджеты, проверили и дружно доложили, что всё верно — никаких признаков сети не наблюдается.
— Может опять в профилактических целях отключили, из-за налёта? — предположил Кузьмич. — А может вышку или даже ретранслятор зацепило ночью, вон как летело, словно третья мировая началась…
— Сплюнь! — Зло рявкнул нервничавший Галям, то пинавший колесо своей машины, то круги нарезавший, периодически сквозь зубы обещая разбить ебало тем дятлам, которые за временем не следят.
Только в начале десятого показалась машина, при виде которой Галям обрадовался, лицо его приняло мечтательное выражение и он почти с нежностью пообещал:
— Сейчас, сейчас я вам вставлю… — Не успели открыться двери в машине подъехавших сменщиков, как он рявкнул: — Вы чего, совсем нюх потеряли? Десятый час уже!!!
— Тих, тих Галям, — выставил руки вперед выбиравшийся из машины теровец, — новые вводные, пиздец у нас, ну сейчас сам узнаешь, может не отдыхать вам придется, а кинут героически превозмогать и преодолевать…
— Че за… — уже в который раз за утро повторил старший, но агрессию убавил: — Докладывай!
— Да толком ничего не знаем, только что на поверке объявили. Прикинь, да, Галям, все смены задержали, поверку устроили. Карась прикатил, речугу задвинул. Если убрать про родина в опасности и не пропустим, то вкратце: в Калиниграде заваруха, НАТа то ли провокацию устроила, то ли реально в атаку пошли. Карась сам не знает, только то, что доложили. Сказал, что бои идут и обстановка тяжелая…
— Ага, — смекнул Галям, — вот и наш ночной налет объясняется, с нескольких сторон, суки, внимание раздергивают…
— Да НАТО это так, Галям, ты только не нервничай… Чурки взбунтовались, по всей стране, если Карась не свистит. В Москве и Питере точно уличные беспорядки и вплоть до диверсий масштабных, у нас в Челябе и Катенбурге тоже весело. Сказал, что армейские части стягивают…
— А Карась черному бошку прострелил, прямо там же, — добавил второй из приехавших, — жирному такому, недавно у нас, как их щемить стали с разрешением на оружие, записался в теру. Он после поверки попер буром к свое машине, всех расталкивая. Его старший ему типа куда, тот: «Я того рот ебал, мне домой надо!» Ствол сдернул и наставил на пацанов, сам в машину пятится, Карась без разговоров ему в голову с десяти метров влупил, тот на асфальт, ногами дергает, руками скребёт… А наш подпол ствол в кобуру и спрашивает так ласково: «Ещё кому-то домой надо?» И тех, кто на трассе дежурит, предупредил, чтоб с нерусскими вату не катали, можно валить если борзеть начнут или подозрение вызовут. По ходу, серьёзно всё…
Старший, вопреки совету не нервничать — побелел, стал рвать ворот куртки. Один из приехавших бегом притащил бутылку с водой и уговаривал Галяма попить. А тот таким матом отборным разразился безадресно, что Жека растерялся, спросил у притихшего Ильяса:
— Чо он так?
— Сестра младшая в Москве учится, то ли на последнем, то ли на предпоследнем курсе…
Галям, выплеснув эмоции, глотнул воды, умылся и зло бросил:
— В машину!
Обратно ехали молча, да и Галям так гнал, что не до разговоров — того и гляди язык прикусишь. У здания перед колонией, где получали паек и патроны, стоял армейский кунг, возились солдаты. На влетевшую на площадь машину тут же наставили автоматы, Галям резко вдарил по тормозам, поднял руки и медленно выбрался из машины, крикнув:
— Старший сержант Галямов, свои, с дежурства!
Жека с удивлением узнал среди стоявших у кунга своего недавнего знакомого Карасёва из МВД, который его принимал в теру и понял, что это и есть Карась. Подполковник, увидев их старшего, что-то сказал, солдаты опустили автоматы, Галям шагнул к ним, а подпол, как показалось Жеке — посветлел лицом, обрадовавшись старшему сержанту. Ильяс, всё так же сидевший спереди, присвистнул и прокомментировал:
— Вот теперь я верю, что пиздарез начался, зырьте, парни, Марь Пална жопу от стула оторвала и помогает машину разгружать!
Выбрались из машины и как бы ненароком, закурив, слегка подошли к собравшемуся у кунга начальствующему составу. Всего разговора Галяма, Карасёва и армейских чинов не услышали, но и долетевших реплик хватило, чтоб понять всю серьезность происходящего:
— ФСБ сдристнули всем составом… Мэр, блядина, отморозился, скорую вызвал, почечная колика у него и охрану выставил. Хари, за три дня не обсерешь, у всех бронь и разрешение на ношение… Всех сломали, этот гондон в обезьяннике сейчас…
— Не дури, Галямов, отдыхать! У нас уже такие теровцы в Миассе на добровольных началах весь цыганский поселок посёлок положили, и с нескольких сторон подожгли, тушить смысла нет, спасать тоже некого… Вечером добровольцев в усиление только, по желанию, без самодеятельности…
— К обеду будет связь в городе, тащь подполковник, сейчас опсосов найдут. Колени прострелим нескольким, всё включат!
Галям вернулся уже с осмысленным взглядом, пропало то бешенство, пугавшее всех:
— Поехали по домам!
Парни полезли в машину и в это время с территории колонии донеслись автоматные очереди, Карасёв и армейцы даже ухом не повели, тут Жека стал догадываться, что они и половины происходящего не знают…
Галям вырулил с площади, помолчал, собираясь с мыслями и обратился к сослуживцам:
— Так, Ильяс, ты сразу мимо, на завод ведь сегодня ещё? Ну вот, свободен до следующей смены, не знаю где и как, но работать будем. Парни, как вы поняли, в городе бардак. В стране, боюсь, ещё больше. На патриотизм давить не буду, я сейчас чистить оружие и спать, вечером, часам к девяти, сюда собираюсь, добровольцы нужны. Не неволю, если не можете, пойму. Вопросов не будет…
— Да чо там, — подал голос Кузьмич. — я за любой кипиш, Галям, в деле!
— Тоже свободен, — Жека в добровольцы не рвался, но и сказать сейчас Галяму, с которым дежурил сутки, делившемуся с ним водой, что он всё это вертел на причинном месте, язык не повернулся. Фраза карася про «чистеньким хочешь остаться?», вспомнилась. Откашлялся и сказал громче: — Я с вами, старший сержант!
— Спасибо, пацаны! — Галям повернулся, чтоб взглянуть на Жеку и Кузьмича, ещё раз повторил: — Спасибо! Связь сотовую обещают наладить, но будем исходить из того, что сейчас есть, поэтому по старой схеме: Жека, тебя на остановке жду полдевятого, Кузьмич, ты без двадцати на фоксе будь!
Жека ввалился домой и словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух — осел в прихожей не раздеваясь. Марыся дичилась и ходила в стороне, словно не признавая хозяина и жалобно несколько раз взмяукнула. Минут пять так просидел, собираясь с силами, верхнюю одежду, пропахшую дымом и порохом, на полу бросил, через силу почистил оружие. В сейф не стал убирать — задвинул под диван, чтоб в глаза не бросался карабин и в то же время был под рукой.
Только после этого в душ отправился, отмылся, опять присел в ванне, как недавно в прихожей, наслаждаясь горячей водой. Кое-как обтершись полотенцем, выпил ещё одну таблетку ибупрофена, проверил Марысины латки — даже влажный корм не доела ещё. Поставил будильник, после чего со спокойной душой завалился на диван, позвал кошку: «ксс-ксс-ксс, ну и фиг с тобой…»
Смежил веки, намереваясь заснуть, начал задремывать и тут почувствовал, как на диван тенью скользнула питомица. Тихо прокралась в ноги, свернулась в клубок и негромко замурлыкала, словно колыбельную запела…
8.
'Время назад.
Всё разделилось вокруг
На чужое и наше,
Бросив на разные чаши
Против и за.
В календаре преднамеренно
Спутаны числа.
В том, что всё это случилось,
Я не со зла.
Карты легли на такую
Наклонную плоскость,
Что удержаться не просто
На тормозах.'
А. Васильев
Проснулся Жека совершенно разбитым, первой мыслью было что простыл или грипп подхватил. Проспал он всего несколько часов, но встал с трудом — тело ломило, в голове гудело. Будильник на телефоне не унимался, а у него не было сил встать его выключить (специально к телеку клал, подальше от дивана, а то всякое бывало). Кое-как заставил себя встать, прошел в ванну как сомнамбула, умылся и на улицу курить. Побаливала голова, тело ломило — типичный гриппозный синдром, ещё с дежурством этим влип, и заднюю давать не вариант…
Решил кофе сварить, взбодрится. Вчера не пил, сэкономил и сегодня, по всей вероятности — не судьба, можно и с утра. Бахнул две ложки с горкой в эмалированную кружку гестаповку, заменявшую турку, сахара на кончике ложки, туда же гвоздики штучку, корицы щедро для вкуса, чуть ли не треть ложечки. Специй этих ещё мама набрала, несколько лет им, возможно и срок годности кончился давно. Но Жека не вникал, вкус есть и ладно, запас карман не тянет. А запасено — ещё на пятилетку, если не больше…
Сварил, глянул на часы — по времени успевает, пошел к компу. Пока авторизовывался — уже полкружки выпил, сеть сегодня тупила особенно нещадно. Пробежался глазами по кликбейтным заголовкам: «Правительству Казахстана предъявлен ультиматум», «Массовые беспорядки мигрантов в столице локализованы, на месте работают спецслужбы и армейские части», «ВКС нанесли удары по аэропорту Жешув-Ясёнка и базам НАТО в Прибалтике». Читать дальше не стал, свернул яндекс в трей, заметив, что пора уже собираться, и поделился с Марысей своим мнением о происходящем:
— В интересное время живем. Как бы тебя к натуральной еде не пришлось приучать…
Жека аккуратно, чтоб не хапнуть гущи, допил остатки кофе и пошел на кухню. Сполоснул чашку, заглянул в холодильник, хорошо бы позавтракать перед предстоящим дежурством, но от вида еды замутило и он поспешно прикрыл дверцу. В зале, вернее, в его жилой комнате (он там и спал, тут же возле дивана сбоку стоял кредитный системник, перед диваном журнальный столик, с клавой на нём и мышкой, напротив — здоровая панель телевизора, используемого исключительно как монитор для компьютера) зазвонил мобильник и Жека заторопился туда.
— Здорова, боец, не разбудил? — Галям на проводе.
— Доброе утро, на ногах уже. Всё в силе?
— Отбой, Жека, погорячился я с дежурством, отдыхайте. Полиции хватает и без нас добровольцев, не будем под ногами путаться. А вот следующее дежурство по расписанию, и не факт, что в лес поедем. Непоняток много, то ли нас в ведение МВД окончательно передадут, то ли под армейцев. Наших всех, кто в лесу сидел, сдернули на улицы, патрулировать, а что завтра будет и послезавтра, пока непонятно. В любом случае, оставайся на связи и на улицу вечером не суйся, комендантский час ввели, с одиннадцати до шести утра…
После звонка с некоторой опаской отодвинул штору, выглянув в окно — всё вроде как обычно, два фонаря сиротливо освещают их тихий двор, внизу, за темным пятном городского пруда мигают огни Машзавода. Ни пожаров, ни завываний скорой, по сравнению со вчерашней ночью — идиллия. Задернул штору, глянул на торчавший из-под дивана приклад и решил, что пусть пока там и лежит, не придет же участковый на ночь глядя проверять правила хранения…
То ли после кофе, то ли от облегчения, что не придется выходить на дежурство — голова болеть перестала. Ломота, мышцы тянет, тупняк легкий, не прошла ночь бесследно, но в целом — жить можно. Сбил режим дня: продрых весь день, сейчас ещё кофе накатил, бессонная ночь обеспечена. Накинул куртку, покурить после кофе и спустился вниз. На скамейке у подъезда сидели два Серёги — соседи.
— О, Жека, добрый вечер! Расскажи, что там в новостях пишут, ты всё так же, весь в компьютере?
Причина их радушия и словоохотливости стояла тут же на скамейке, между ними, на расстеленной газете — ополовиненная бутылка беленькой «Пять озер», крупно, на четыре части покромсанная луковица и несколько ломтей хлеба, рядом небольшой ломтик сала, мелко порезанный.
— Всё я с удалёнкой, уволился. — Жека словно заново пережил радость от увольнения и непроизвольно улыбнулся.
— Куда думаешь сейчас? — Здоровый Серёга, тот что МЧСник, не спрашивая согласия, наполнил стопку и протянул Жеке. — А то давай к нам, сейчас всю хворобу берут, сдал нормативы, не сдал — работать некому…
Жека не стал отказываться, хорошо зная обоих соседей, поэтому стопку принял, но сразу обозначил:
— Я только одну, мужики, в тере со вчерашнего дня, на телефоне сижу, могут в любой момент выдернуть…
— Давай, давай, не микрофонь, — поторопил его другой Серёга, патологоанатом в городском морге и продолжил о своём: — с утра сегодня везут, и битых, и резанных, и стрелянных. Практикантка одна молоденькая из медучилища, щупленькая такая, ей в педиатры дорога, сомлела аж…
Жека замахнул противной, тепловатой водки (привык к хорошему ректификату, да ещё в виде настоек, смягчающих вкус спирта), скривился, выдохнул. Занюхал оторванной корочкой, зажевал вместе ломтиком лука, слушая прерванный его появлением разговор.
— Этих хоть закопают по человечески, — Серёга-МЧСник принял у Жеки стопку и тут же налил тезке, — Мы сегодня на выезде в Медведевке были, так там в агрогородке тоже, как в столице — черные взбунтовались. Деревенские подключились, когда уже разгорелось, угомонили, помогли славянам. Мы когда приехали, уже всё — черные в бараке догорают, человек двадцать туда побитых загнали вилами, и наших порезанных на поляне больше десятка разложенных. И всем похер, ни полиции, ни прокуратуры…
Водка Жеке не пошла, от рассказа Серёги вообще к горлу подкатила волна и он еле успел отвернуться, сделав пару шагов к невысокой оградке и струганул прямо под невысокую сирень. И только что выпитой водкой с малой толикой закуски, и утренним кофе, на лбу выступила холодная испарина, но полегчало, даже в голове прояснилось сразу.
— Женька, ты чего? — С заботой в голосе спросил Серёга-медик. — Ты где говоришь в тере дежурил вчера, не на трассе часом?
— Не, мы за Балашихой стояли на хребте, — Жека сплюнул тягучую слюну, за неимением платка утер рот рукавом и похвалился: — я дрон сбил, он совсем рядом бахнул, до утра голова звенела.
— Славно, славно, — обрадовался патологоанатом, — надеюсь, что контузило просто. Ну-ка, иди сюда…
Бесцеремонно ухватил Жеку за руку, прижал палец к запястью, зашевелил губами, не отрывая глаз от жкрана смартфона. Потом так же, без всякого такта, («привык мертвяков бесчувственных ворочать» — подумал Жека.) принялся светить в глаза фонариком мобильника, командуя:
— Смотри на палец. Влево, вправо. Головой не крути, только глазами… — и тут же поставил диагноз: — Пульс сто десять, зрачки не разбегаются, тошнит?
— Да вроде нет уже…
— Не переутомляйся, отдохни пару дней. Алкаху да, не стоит, не наливай ему больше, Серёга. А ты отдыхай, приглушенный свет и без резких движений, так-то бы в травму, но куда сейчас… Если что, знаешь где живу…
— Спасибо… — Жека попрощался и, следуя только что данным советам, домой на лифте поднялся.
Завалился на диван, немного повалялся, вспомнил Галяма, которые после ранения, хромая — дежурил в тере, в гору отставал от них, но пер. И все сутки дежурства никакой скощухи не просил. Тут ещё Марыся нашла какую-то мелочь, то ли обрывок фантика, то ли ещё что, и принялась с шумом играться, гоняя её по всей комнате, дрифтуя на поворотах и скрежеща когтями по линолеуму. Словно чувствуя, что хозяин придуряется, когда он действительно спал — никогда себе такого не позволяла.
Набегавшись, кошка запрыгнула к нему, с проводком каким-то в зубах. Предлагая поиграть — выпустила этот проводок из зубов, тут же прикрыла лапой, словно дразня, и так несколько раз. Жека включился, резко выхватил у неё этот проводок, теперь уже её подразнил, помотал им перед её глазами. Скомандовал:
— Апорт!
И забросил проводок в коридор, Марыся стрелой рванулась за ним, там его схватила в зубы и обратно принесла, снова принявшись дразнить. Откуда у неё эти собачьи повадки только…
Жека понял, что не чувствует себя контуженным до такой степени, чтоб бока на диване пролеживать. Нашел третий и последний комплект ключей от квартиры (один у Шамитовых был, несколько лет уже, на всякий случай, вдруг свои потеряет, чтоб дверь не вскрывать, да и мало ли что случится может), захватил сигарету и пошел в гости к дяде Ване. Пусть и у него ключ будет, мало ли что с этой терой, вдруг не сутки дежурить придется, а больше. Додумывать другие причины, побудившие его дать ключ соседу, чтоб за кошкой присмотрел в случае форс-мажора — не стал. Из разряда: на себе не показывай и не вспоминай лихо, пока оно тихо…
Дядя Ваня на звонок в домофон долго не откликался, потом ещё душу вынул, задавая кодовые вопросы, ответы на которые мог знать только настоящий Жека, конспиратор старый. Протиснувшись в коридор, покосился направо и вниз — топор на месте. Дядя Ваня встретил его ворчанием:
— Чего на ночь глядя, Женька, случилось что?
— Вот…
Жека вручил ему ключи, обрисовал ситуацию. Пенсионер продолжил ворчать:
— Стоило на ночь глядя переться, одиннадцатый час уже. Пройдешь или так, на минуту заскочил? Я не сплю ещё…
— Да нет, дядь Вань, всё, побегу. Ты это, телефон нет-нет доставай, я смсить буду. Ну и сам посматривай по обстановке. Настойка, если что, не только на кухне, в маминой комнате, в шкафу основной запас стоит, ну это уж на совсем крайний случай…
Дядя Ваня от последних слов Жеки насторожился:
— За зверюгой твоей догляжу, не беспокойся. А про крайний случай не заикайся мне лучше, Женька! Или в тере твоей чего наобещали уже? Ты смотри, не геройствуй давай! По городу рассказывают, что менты с вояками круто взялись за порядок, уже и про перегибы на местах слышно. Не влезай в блудняк, Женька, революция, она ведь не только своих детей пожирает, там всем дальним и ближним родственникам достается!
Уверив, что и не думал геройствовать и уж тем более во всякие сомнительные схемы влезать — Жека со спокойной душой отправился домой. А сам вспоминал, как утром слышал обрывки разговоров, особенно про мэра и его охрану. И думал, что в такой блудняк, как поломать охрану их городского начальства, а возможно и его самого мордой в пол ткнуть, а затем пинками в багажник проводить — он бы вписался…
Дома первым делом пришил грубыми стежками шеврон теробороны к куртке, потом вытащил на балкон всю верхнюю одежду с дежурства — пусть проветрится. Пустые пластиковые гильзы выгреб из рюкзака, пересчитал ещё раз — все пятнадцать, упаковал в мешок полиэтиленовый. И собрал рюкзак, на случай внезапного дежурства, аптечку дополнил, воды сразу приготовил, чтоб не метаться в последний момент. Погремел оружейным сейфом, достал своих десяток патронов, пулевых. Один магазин ими набил, наклеив на бок полоску белого лейкопластыря, чтоб не перепутать. Подумал, где выкружить разгрузку, как у Галяма, чтоб не по карманам магазины болтались, сделал зарубку в памяти. И про часы ещё раз вспомнил, что надо поискать…
Достал Гришины жесткие диски и флешки — спать не хотелось, начал разбираться. Сразу обновил несколько своих загрузочных флешек, сделав новые. Не забыл про теру, загрузил оффлайн-карты города и окрестностей все, Галям конкретики не указал, куда их закинуть могут, поэтому подстраховался. Базу вирусов у себя обновил для Dr.Web, отложил этот хард и достал другой, с книгами. Параллельно просматривал маленькие флешки, но там ничего интересного не попадалось, мусор один. На книжках задержался надолго, там чего только не было, особенно порадовали подборки с Автор. Тудей, поблагодарил неизвестного энтузиаста, который не поленился такую работу проделать
Да тут даже по авторам сборники, красота! Жека пробежался по знакомым и любимым авторам, сразу скидывая подборки на комп — будет что почитать: Яманов весь, Капба, Дёмина, Подус, Чайка, Барчук, Сотх, Каляева, Смолин. Это он удачно начал разбирать!
Сразу с пяток флешек сделал как образец, постарался, чтоб потом только копировать и вставить на другую. Глаза устали и снова слабость накатила, отложил пока, потыкался по сериалам. Ого, а это что, «Реальные пацаны»? Жека вспомнил молодость, как этих пацанов крутили по ТНТ, вроде нормальное кино было. «Не заблюренные и без цензуры…» — всплыли слова Гриши.
Жека врубил плеер и не пожалел, забыл, что за окном комендантский час, дежурство через несколько дней и даже про кредит и коммуналку не вспоминал. После второй серии заварил чаю, притащил пустой системник (настроение поднялось, а сидеть без дела — не сиделось), комплектующие — занялся делом. Одним глазом следил за Коляном и его друзьями, руки автоматически занимались привычной работой и на середине первого сезона первый агрегат был готов, с поставленной операционкой и программами, заходи, авторизуйся в Яндексе по цифровому айди и пользуйся…
Ещё раз проверил — все работает, довольно потянулся, убрал системник в угол. Понял, что проголодался, погрел рагу с косулей, под это дело ещё одну серию досмотрел и, вымыв посуду, завалился спать, без будильника, если что, телефон включен, кому надо — разбудят. Время уже почти пять утра, скоро конец комендантского часа…
Проснулся сам, выспавшимся и даже подозрение Серёги-патологоанатома на контузию сейчас не пугало, как вчера — чувствовал себя сносно. В ногах спала Марыся, приятной и теплой тяжестью завалившись на ногу, через щель в плотных шторах пробивалось солнце. Жека аккуратно высвободил ногу, чтоб питомицу не тревожить, но та всё же проснулась. Сделала утреннюю гимнастику, выгнувшись дугой, протяжно зевнула, раскрыв розовую пасть во всю ширь и помотала головой, прогоняя остатки сна. Уставилась, не мигая, словно вопрошая: «Какие планы на сегодня?»
— Отдыхаем сегодня, животинка! До магаза только прошвырнусь, Гришу гляну и домой. Тебе-то какие дела, отдыхай, играйся, сейчас покормлю тебя, сам чаю попью и схожу…
Разговоры с кошкой Жека психическим отклонением не считал, напротив — после работы в колл-центре предпочитал с Марысей общаться, чем с людьми коммуницировать…
— Как по одной⁈
Жека в «Магните», одном из четырех оставшихся поблизости, прошелся по всему залу, отметил что ассортимент как всегда — как барометр отражает ситуацию в стране. Гречку с полок смели подчистую, его кофе подорожал на двести рублей, а на кассе выяснилось, что он зря взял две булки хлеба — с сегодняшнего дня только по одной на каждого члена семьи. Кассирша, сверившись с мобильным приложением «Магнита», привязанным к Жеке, указала на то, что он живет один. Поэтому или бородинский, или белый первого сорта, сразу обе не положено.
Подавил вспышку раздражения, понимая, что девушка за кассой сама заложница обстоятельств и указаний свыше, вздохнул:
— Понятно, сейчас я тогда… — Пошел обратно в зал, с хлебом в руках.
Кассирша крикнула вдогонку:
— Молодой человек, оставьте на кассе, унесем сами!
Махнул рукой:
— Я ещё что-нибудь посмотрю, пока не разобрали…
Походил в задумчивости, поизучал ценники и, решившись, кофе всё-таки взял, пока ещё не подорожал. Подумал, прикинул озвученные Гришей цены на свои комплектующие и вторую прихватил — должно хватить, лучше в кофе сейчас инвестировать, чем потом жалеть, что не купил до того, как в очередной раз подорожало. И не иначе, как поддавшись коллективной бессознательной истерии — геркулеса пять пачек взял, две килограммовых соли и сахару пятикилограммовый пакет. Уже расплатившись, вспомнил, что дома всего этого добра хватает, соль и сахар ещё с ковидных времен на балконе лежат, окаменели уже небось. Но не скандалить же на кассе, требуя отмены, пусть, старые запасы будет в первую очередь подъедать…
От магазина глянул в сторону мини-рынка: народ толкется, за деревьями не видно, Гриша на месте или нет. В рюкзачке городском пять кило сахара, в сумке в руках тоже пятерка, хотя тут сто метров дойти — Жека подумал и решил не наматывать круги до дома и обратно, сейчас сходить. И не ошибся — рынок работал, и Гриша сидел на своем привычном месте.
— Евгений! — Гриша выбрался из-за прилавка, по случаю отсутствия покупателей, подошел сам, протянул руку. — Ты никак с бабками за гречку бился и победил?
— Да не, — Жека смутился, поставил на асфальт оттягивающую руку сумку. — на автомате закупился, смотрю всё с полок метут, гречки нет уже…
— Ахахаха, а я урвал на кой-то черт три пакета, могу поделиться если надо….
Жека отказался, рассказал, что первый системник готов, хоть сейчас можно забрать. Спросил про часы и разгрузку, Гриша задумался ненадолго:
— Тебе часы какие? У меня есть электронные, без наворотов. С разгрузкой тебе проще в тере спросить у своих, там с этим вообще без проблем. Комп пока пусть лежит, не к спеху и не спокойно, или тебе деньги нужны?
Жека замялся с ответом и Гриша понял:
— Не проблема, двадцатку сейчас могу подкинуть, потом вычту из твоей доли, лады?
— Ништяк! — Обрадовался, сейчас спонтанными покупками брешь пробил в бюджете, а уже через неделю за коммуналку надо платить.
Постояли, покурили, Гриша передал между делом четыре пятитысячных купюры. Не влезая в душу и не выпытывая подробностей, поинтересовался, как прошло первое дежурство. Прикинул что-то, закусил губу, и обратился к Жеке без долгих заходов:
— Тебе послезавтра на смену получается, удостоверение выдали же? Давай ко мне сегодня, с ночевой? Сразу говорю, с корыстной целью зову, хочу чтоб ты со стволом пришел. Сам видел, что у меня дома лежит, есть опаска, что могут попробовать лукануться. А у меня две девчонки сейчас ещё, попросились из общаги перекантоваться, познакомлю. Это только с виду тишь да гладь в городе…
Жека задумался, а Гриша продолжил:
— Девчонки приготовят нормального чего-нибудь, мы с тобой можем с железками поковыряться пока они на кухне, потом посидим маленько, не сильно увлекаясь. Жаркого и страстного секса не обещаю сто процентов, говорю же, девицы не абы какие-то там, как договоритесь. Я с Ленкой давно встречаюсь, подруга её в свободном поиске, может глянется. Если решишь. У них в общаге сегодня ночью неспокойно было, патруль приезжал, до стрельбы дошло и со жмуриками, впечатлились и напросились пожить, пока всё не уляжется. А мне самому не спокойно, они тут ещё…
— А давай, — Жека Марину вспомнил, да и Гриша не юлил, сразу весь расклад обрисовал. Ещё девицы, которых в случае чего надо было защитить и железо. — когда и где?
— Тебе как удобней? Я до шести здесь, можешь сюда подойти, вместе ко мне пойдем. Если дела есть, после шести в любое время подходи, набери только.
— Да давай здесь и словимся, — Жека не стал придумывать несуществующих дел, — кошке выдам паек побольше и подойду к шести…
9.
'Супчик из цветной капусты
Мы варили, было вкусно,
Пили водку, чай горячий,
А хозяева на даче.
Сюда мы влезли поздно ночью,
Пошёл уж третий день.
Нам нравится здесь очень,
Да, Сень?'
А. Розенбаум
До шести вечера Жека собрал второй системник, ещё над контентом поработал, посмотрел на часы — начало пятого уже. Поскрёб отросшую щетину, дошел до зеркала в прихожей и критически себя оглядел: не красавец, обычная уральская морда, зато метр восемьдесят с копейками, подтянут и сухощав, обычный мужик, которые сейчас в дефиците, да ещё и без пивного животика. Постричься бы ещё, оброс, но и так сойдет. Сейчас в ванну, заодно побреется, ногти подстрижет на ногах и руках — не стыдно будет идти знакомиться. В мрачные предчувствия Гриши он не верил, считал такой вариант развития событий маловероятным, всё-таки не в этническом гетто живут, второй день беспорядков, а у них жизнь практически не изменилась…
Содрал майку на ходу, позвал кошку:
— Мыться, Марыся, мыться!
В ванной с удивлением потрогал струю холодной воды из крана с горячей: «Да сколько можно! Летом больше двух месяцев, скоро отопительный сезон, а они опять без предупреждения…» Достал киловаттный кипятильник, сунул его в большую двенадцатилитровую кастрюлю, которая стояла на краю ванны сколько Жека себя помнил (при отключении всей воды как запас работал, а когда не было горячей — этаким бойлером служила), достал тазик.
Майку пришлось обратно натянуть, прохладно в квартире, батареи ещё холодные стоят. Достал сайгу из-под дивана, засунул её в чехол, туда же два магазина: один с дежурства, с картечью, второй с лейкопластырем. В ванной уже зашумела вода, покурить можно сходить и скоро мыться пора, вроде с запасом успевает. Жека отметил, что сегодняшнее мероприятие его взбудоражило, тут тебе и встреча с девицей, и намёк на возможные разборки. Давно стоило с почтой России порвать, вон как сразу жизнь ключом забила…
Без пятнадцати шесть уже выходил из подъезда, благоухая хорошим одеколоном (пара флаконов ещё лежала, для таких вот случаев, в обычное время без изысков протирал лицо после бритья салициловым спиртом из аптеки копеечным), чехол с карабином за спиной. Бабки на скамейке, с которыми у Жеки был вооруженный нейтралитет, внимательно его осмотрели и вынесли вердикт. В спину, вроде бы друг с другом разговаривают, но и так, чтоб он услышал:
— А я тебе говорила, что добром это всё не кончится! Глянь, уже на блядки с ружжом ходят…
Жека стоически промолчал, не став обострять, но зарубку в памяти сделал…
Гриша уже почти собрался, упаковав весь товар в большую спортивную сумку. Завидев Жеку — торопливо скидал оставшееся, вжикнул молнией закинул баул на плечо и пошли вниз, Гриша по пути добавил деталей:
— Сейчас порубаем чего бог послал, девчонки через полчаса должны с работы добраться, тоже перекусят и обещали гастрономическую оргию, я мяса кусок больше кило с утра размораживаться поставил. Может пивка возьмем по пути?
— Если только чуть-чуть совсем. А что за девчонки вообще, Гриша, где работают?
— Нормальные девахи, в оружейке работают, я не вникал что именно делают, то ли воронением занимаются, то ли пристрелкой на стендах, спросишь сам, если интересно. Во, «Пятерочка», постой здесь тогда покури, чтоб народ не пугать, — Гриша кивнул на Жекину сайгу в чехле, сумку поставил на землю, —, я быстро, ты какое будешь?
— Да любое, желательно темное и не крепкое. И немного!
Гриша, действительно, обернулся быстро, с увесистым пакетом, который Жека у него забрал, со словами:
— Давай понесу, ничего себе, это ты считаешь немного?
— Так девчонки ещё! Никто тебя не заставляет всё пить, пусть в холодильнике стоит, сейчас за добавкой не сбегать…
Едва отошли от магазина — раздался скрип тормозов, и голос из затормозившей машины:
— Добрый вечер, без резких движений поворачиваемся!
Жека развернулся, одну руку оттягивал пакет с пивом, вторую он показывал, что пустая. В патрульной машине, прижавшейся к тротуару — за рулем и на переднем сиденье два мужика в форме полиции, сзади вылезли два добровольца из теры, судя по нашивкам. Оружие не наставили, но держали в руках, настороженно наблюдая.
— Свои, свои, — успокаивающе повторил Жека, — я из теры, разрешение есть, оружие в чехле, какие проблемы?
— Никаких, — с переднего сиденья выбрался полицейский, — если так. Пакет поставь, оружие на землю и документы предъяви.
Жека проделал все предложенные манипуляции, протянул паспорт и пластиковое удостоверение теробороновца. Полицейский сверил, пробормотал:
— Вроде всё нормально… Кто старший у вас, где дежуришь?
— Старший сержант Галямов, стоим за Балашихой, в лесу дежурим.
— Не знаю такого, — буркнул, не спеша отдавать документы въедливый полицейский, спросил у так же стоявших в напряжении теровцев. — ваш или нет?
— Да хуй знает, — бесхитростно признался один из них, — мы вообще СНТ на миасском тракте раньше патрулировали…
— Подполковник Карасёв принимал в теру, — сделал ещё одну попытку Жека, — что случилось то, пробейте удостоверение по базе, вон и паспорт тоже есть.
— Да виснет всё, — признался полицейских, при упоминании Карася заметно расслабился, протянул документы обратно, — только в отдел ехать, там вай-фай нормально робит. Чего с оружием-то, Николаев?
— Так старший сказал, что неспокойно и вызвонить может в любой момент на дежурство, — чуть приукрасил Жека.
Все четверо патрульных, потеряв к нему интерес, запрыгнули в машину и укатили, не прощаясь. Жека поднял чехол с асфальта, ухватил пакет за ручки и двинулись дальше, осталось всего ничего, уже и дом Гриши виднелся, а за ним блестело зеркало пруда…
— Виснет у них всё, — Гриша всё ещё переживал недавнюю проверку, — ты-то понимаешь, что у нас за «интернет» и почему так всё тупит?
— А чо тут понимать, — пожал плечами Жека, — спутники только критическую инфраструктуру держат, всё остальное на тысячах зеркал, синхронизированных по расписанию. Ножками у нас интернет приходит: заливают обновления, забирают логи. Всё остальное — кэш. Не успело обновиться — будет виснуть, пока новый дамп не приедет.
— Вот-вот, — подхватил Гриша, — гражданин, ваши документы не бьются, потому что сервер в Челябе сгорел…
В квартире, тоже трёшке как у Жеки, только с другой планировкой, Гриша проинструктировал:
— Я в зале живу в основном, Ленка со мной спать будет. Сумки свои они тут пока кинули, — Гриша распахнул дверь небольшой комнаты, с двуспальной кроватью и дверью на балкон, — вы тут с Настей значит, если договоритесь. Пока на балкон ходим курить, потом, если договоритесь, не будем вас беспокоить, в туалете покурим. Ну а если не срастется, — Гриша прошел к третьей комнате, уже хорошо знакомой Жеке, заставленной железом, кивнул на диван, на котором сейчас несколько системников и монитор лежали, — здесь перекантуешься. Так, давай не стесняйся, железо в угол сними, обустраивайся, я душ быстренько, пока девчонки не приехали…
Жека убрал с дивана лишнее, отдернул плед — нормально постелено, одеяло в пододеяльнике, простыня, в изголовье две подушки в наволочках. А что тесно, так не танцевать здесь, а переночевать, и то, это в самом неблагоприятном раскладе. Вытащил из чехла карабин, примкнул магазин, чехол поглубже под диван толкнул, сайгу поближе. Чтоб и в глаза не бросалась, и достать было легко. Прошелся на балкон, закурил, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, полюбовался видом гор, нависших над городским прудом…
Едва доели макароны с овощами и мясом, которые Гриша скромно обозвал: «То, что бог послал» — раздался звонок в домофон. Хозяин пошел открывать и вот уже в дверь заходят две девчонки, едва-едва за двадцать. Рыженькая кудрявая, со смешинкой в глазах, густо обсыпавшими лицо веснушками, невысокая и фигуристая. Вторая темненькая, стройная, чуть ниже Жеки, стрижка каре.
— Евгений, позволь тебе представить прекрасных дам, — церемонно начал Гриша, показал рукой на рыженькую, — это Елена, а это Анастасия. Девушки, познакомьтесь — мой хороший приятель Евгений, айтишник, сможет сделать с вашим гаджетом то, о чем вы не мечтали в самых смелых фантазиях, служит в теробороне и просто хороший человек!
Девицы в унисон прощебетали:
— Ну очень приятно!
Лена, на правах хозяйки, скомандовала:
— Настя, я первая в душ, ты пока овощи начинай чистить и сделай ревизию, что у этого бирюка есть. Будет мясо по-французски с картошкой и помидорами из того, что есть и никаких гвоздей! Я быстро, потом тебя сменю…
Лена метеором промчалась в комнату с балконом, Гриша повел Настю на кухню. Жека, несколько секунд потоптавшись в коридоре — тоже двинул на кухню. Гриша уже выходил с кухни, состроил гримасу:
— А чего? Всё показал, разберётся, девчонки деревенские. Ты помочь хочешь? Давай. Я если что, в твоей комнате, начну с железом разбираться, подходи…
Жека зашел на кухню, Настя, включив воду в раковине — уже принялась за чистку картошки. Предложил:
— Давай помогу, всё быстрее…
Она, подняв голову и сдув нависшую на глаза прядь волос, улыбнулась признательно и наотрез отказалась:
— Нет-нет, Женя, не надо! Иди, своими делами занимайтесь, я весь день на работе, мне бы в душ для начала сходить. Вот сейчас всё приготовим, себя в порядок приведем и посидим, иди, не смущай, позовем, как всё будет готово…
Жека кивнул и отправился к Грише, тот, включив свет (за окном начинало темнеть) увлеченно разбирал завалы. Жеку встретил с радостью:
— Наконец-то, Евгений! Знаешь, я вот твои списки когда посмотрел, такая жаба лютая давить стала… Вот бы и мне всё классифицировать, а?
— У тебя тут на несколько дней возни, — хмыкнул Жека, — а то и на неделю. Ну, давай начнем, тестер есть?
— Всё есть, держи часы, кстати, — Гриша протянул пластиковые черные часы, не из дешевых, как показалось навскидку Жеке.
— Сколько должен?
— Пусть презентом будет, они хорошие, не подумай что ширпотреб. Надеюсь, что в жилу буду, носи… — Гриша не стал жмотиться.
Гриша лукавил, когда выставлял себя несведущим в железе. В процессе совместной работы Жека убедился в обратном и проникся уважением. Даже поспорили несколько раз, но без перехода на личности, в общем — настолько увлеклись, что не сразу откликнулись на заглянувшую в комнату Настю, пришлось ей два раза повторить:
— Мальчики. Мальчики! Всё готово, мойте руки и пойдемте кушать!
Гриша с Жекой прошли вначале на кухню, где хозяин достал четыре пивных кружки, вручил гостю, а сам открыл холодильник, загремев бутылками. Девчонки в зале, где накрыли стол, переодевшиеся и чуть подкрасившиеся, именно что чуть — встретили их, хлопая в ладоши:
— Как в ресторане! Молодцы, мужчины!
Гриша включил негромко музыку фоном, разлил пиво и приступили к мясу с овощами. Мясо оказалось вкусным, овощи к нему идеально приготовленными, разговор, вначале скованный — оживлялся всё больше и больше. Особенно после того, как Гриша сходил на кухню и принес по второй бутылке пива. Жека показал на свой бокал, в котором ещё почти половина было и попросил ему не доливать, сам если что добавит. Настя, прищурившись, с хитринкой спросила, чего так тянет, за девчонками не успевает, уж не запойный ли?
— Не-не, врач сказал не усугублять пока, поберечься. Позавчера на дежурстве дрон сбил, а у него БК сдетонировал и рядом совсем, говорит, что контузия легкая…
— Ничего себе! — округлила глаза Лена.
— Ух ты! — Восхитилась Настя и прижалась на миг к Жеке.
— И ты молчал! — Подключился Гриша: — Рассказывай давай всё!
Жека по-новому взглянул на Настю, отметив про себя: «Симпатичная и глазастенькая какая!» Залпом допил оставшееся пиво, открыл новую бутылку, наполнил кружку, выдавил на ощупь в кармане ещё одну таблетку ибупрофена, запил и начал рассказывать, не без художественного вымысла и красочных подробностей…
Пошли покурить на балкон, девчонки, раскрасневшиеся от выпитого, заявили:
— Мы так-то не курим, если только за компанию, одну на двоих, пойдемте…
На балконе было тесно и уже стало ясно, что пары определились: Лена прильнула к Грише, Жека приобнял Настю. На безлюдной улице светили редкие фонари через один, проехала одинокая машина. Жека перевел взгляд на темневшие горы, нависшие над Машзаводом и замер — от горизонта до горизонта небо прошили шесть белых нитей, без звука, он даже не успел ничего сказать. Охнула Лена:
— Ой, что это, мальчики⁈
Пока Жека собирался с ответом — налетел звук, какофония свиста и рёва, словно воздух рвали на части. Дождался, когда стихнет и прокомментировал:
— Гиперзвук, на Казахстан пошел. Вот тебе и ультиматум, неужели дождались…
— Давно пора! — Зазвенел голос Лены. — У меня сестра в Магнитогорске, так им каждый месяц прилетает хорошо, школы на удаленке из-за этого второй год…
Вернулись в зал, Гриша предложил посмотреть что-нибудь лёгкое, намекнув:
— Как раз до комендантского часа киносеанс, потом спать разойдемся…
— А нам посуду ещё мыть… — Возразила Лена.
— Завтра или сам помою, или вы вечером приедете, — остудил её трудовой порыв Гриша, — хорошо же сидим, ничего с ней не случится, водой зальем и всё…
Больше никто не возражал, Гриша выключил свет, сходил ещё за пивом и включил какую-то древнюю комедию, «Евротур». Сейчас такое сложно было представить, что простые студенты могли отправиться на каникулах в путешествие по разным странам, но фильм оказался смешным по-настоящему. А Фашизд наблюдал за этой идиллией из-под полуприкрытых глаз, придремав на своей лежанке…
Перед самой концовкой раздался короткий и отрывистый стук в дверь, разрушив все очарование момента. Гриша чертыхнулся и дрогнувшим голосом сам у себя спросил:
— Кого это могло принести на ночь глядя⁈
Встал и направился в коридор, Жека поднялся за ним, стараясь ступать мягко и неслышно, вполголоса приказав девчонкам:
— Сидите тихо! — И совсем тихо, Грише: — Почему не в домофон, может соседи?
Гриша в недоумении пожал плечами:
— Сейчас спросим…
Подошли к двери, Гриша прильнул к глазку, пробормотал:
— Темно… — И громко: — Кто там, чего надо?
— Гриня, свои, открывай! Сивый это! — отозвались за дверью.
Жека машинально отметил, что визитер старается не шуметь, голос его был еле слышен, вопросительно уставился на Гришу. Тот изобразил пантомиму, что и сам не понимает, чего к нему приперлись. Судя по реакции — персонаж не из тех, кого хотелось впускать домой к себе на ночь глядя. Гриша сделал попытку отмазаться:
— Чего надо-то? Ночь уже, днем приходи…
— Слышь, Гриня, мы тут по делам подзадержались, а уже комендантский час… Не тупи, открывай, до утра пересидим, а утром разбежимся. Ты чо, хочешь, чтоб нам ласты скрутили и в отдел⁈ Спросим ведь потом за это…
Гриша повернулся к Жеке с таким потерянным видом и опущенными плечами, что Жека проклял всё: и Гришу, и девчонок, и своё решение помочь… Ещё эта оговорка Сивого про мы — не один, получается… Уточнил шепотом:
— Не пустить не можешь, значит?
Гриша закивал, скривившись. Жека не думая, высказал свое отношение к ситуации:
— Пиздец, я щас девчонкам шепну, что меня тут нет и в свою комнату, там до утра посижу. Ну Гриша, втравил всё-таки…
Так же тихо заглянул в зал, в двух словах проинструктировал притихших девчонок, те испуганно закивали. Тенью метнулся в комнату, тихо прикрыл дверь, достал сайгу, снял с предохранителя, представляя, как всю ночь придется тут сидеть, пока Гриша с этими гостями будет пиво допивать. А куда поссать, если что, уже выпитое пиво поджимает…
А Гриша уже давно гремел замком, оправдываясь:
— Да сейчас, сейчас. Замок заедает, говорю же, не ждал никого…
Жека уже смирился, что всю ночь придется провести в беспокойном ожидании утра, когда свалят внезапные гости, начал отступать к дивану, пока открывалась дверь и заходили знакомые Гриши. Случившееся стало для него неожиданностью — вначале звук закрывшейся двери, несколько оборотов замка и другой голос, не Сивого. Злой, но негромкий:
— Хули так долго, чепушила, с бабой что ли?
И без паузы приглушенный дверью звук удара, Гриша не то всхлипнул, не то застонал и секунду спустя будто мешок картошки уронили на пол. И голос Сивого:
— Тихо ты, не убей пока, у этого бобра ещё узнать надо, где он заначки прячет, не самим же искать…
Оба довольно всхохотнули, всё так же негромко. Жека всё уже понял, что отсидеться не получится и не переставая материть Гришу — выскользнул в коридор, наставив ствол на незваных гостей. Гриша скорчился на полу, первый, с ножом в правой руке, уже прошел половину коридора, второй наклонился над хозяином квартиры. Больше всего Жеку выбесило то, что пришельцы в ботинках по чистому полу ходят, эта деталь больше всех разговоров убедила его, что Гришу пришли именно убивать…
— Руки в гору, мордой в пол!
Хотел героически, в стиле Галяма, рявкнуть Жека, но голос сорвался и получилось не убедительно. Сивый, наклонившийся над Гришей (Жека догадался, что это он — по голосу) удивленно спросил у Гриши:
— А это что ещё за клоун, Гриша, а?
Сразу после вопроса коротко, без замаха, пнув Гришу в лицо. Первый, который не Сивый, лишь на мгновение замер, затем наклонился, положил нож на пол и шагнул к Жеке, словно успокаивая и разведя руки в стороны:
— Тихо, чувак, тихо… Убери волыну, не дури, а если услышат?
Приклад уже был уперт в плечо, бандиту оставалось два-три шага до Жеки (или секунду на рывок) и Жека не раздумывая спустил курок. В замкнутом помещении коридора бахнуло так оглушительно, что в голове опять зазвенело, как позапрошлой ночью после взрыва дрона. Не Сивого выстрелом не просто опрокинуло, а отбросило. Сейчас он лежал на спине, по линолеуму растекалась темная лужа, а сам он словно всхлипывал, то ли пытаясь вдохнуть, то ли выдохнуть. И трясся мелко, Жека краем сознания понял, что этот не жилец и перевел ствол на Сивого — тот присел, сунул руку за пазуху и, как заезженная пластинка, повторял:
— Ты чо, ты чо, ты чо⁈
Не дожидаясь, пока и что он вытащит из кармана или куда он там полез — Жека взял чуть повыше, чтоб Гришу не зацепить и выстрелил второй раз. «Надо было пули зарядить — отстраненно подумал Жека, — тут не отмывать придется, а ремонт делать, месиво вместо головы, вот тебе и антидроновая картечь…»
Гриша замер, не подавая признаков жизни, Жека испугался, что зацепил его, позвал:
— Гриша, Гриша, ты живой?
Тот, спустя несколько секунд, шевельнулся, и продолжая прижимать обе руки к паху, простонал:
— Жииивоой, не стреляй, Жека, не надо!
— Ты чо, ебанутый? — Жека удивился, потом понял, что он так и стоит, с направленным на Гришу карабином, опустил его: — Давай вставай, по яйцам зарядили?
— Ага, — Гриша, поняв, что его Жека, как лишнего свидетеля, не собирается убирать, ожил и завозился, пытаясь подняться: — подожди, позвонить надо, пока менты не приехали… Сейчас я, сейчас…
Жека подошел, помог ему с пола подняться, тот в полусогнутом положении заковылял, за телефоном, скорей всего. Заглянул в зал — девчонки вжались в диван, мордашки белеют безжизненными масками. Успокоил:
— Всё уже, только в коридор пока не ходите…
Гриша уже кого-то набирал, Жека вспомнил, что и у него есть телефон. Достал, набрал Галяма, коротко обрисовал ситуацию, добавив:
— Всё, отдежурился я, по ходу…
— Не дури! — Скомандовал Галям. — Ментам не звони, сейчас сам! Адрес диктуй.
Жека успел раза три покурить сходить на балкон, всё больше и больше удивляясь, что не слышно звуков сирен, к подъезду не съезжаются патрульные машины с мигалками и он всё ещё не в наручниках. На лежащих в коридоре смотреть было неприятно, но к своему удивлению — не тянуло блевануть. Мозг больше был занят тем, что его ждет в обозримом будущем: СИЗО, следствие, суд и СВО. В тюрьму или лагерь не было никакого желания попадать, вспоминая автоматные очереди утром в колонии…
Гриша маячил, не давая собраться с мыслями, благодарил беспрестанно и обещал:
— Евгений, на тюрьме всё будет! В коммерческой хате будешь до суда чалиться! Век не забуду!
Жека лишь отмахивался, накатил отходняк. Хотелось уже, чтоб скорей этот так хорошо начавшийся вечер, закончившийся бойней — пришел к завершению. От неопределенности и подвешенного состояния было куда хуже, чем если бы его сейчас уже в камеру определили.
— Евгений, тебя! Айда сюда!
Гриша крикнул из коридора, Жека двинулся на голос как сомнамбула, обходя лежащих и стараясь не наступить в это, что натекло. Гриша отошел от домофона, показывая на него пальцем, Жека спросил:
— Кто?
— А ты кого ждешь, Николаев? — Отозвался усталый, но без агрессии голос: — Полиция, ты ствол убрал, не пальнешь с перепугу?
— Убрал, не пальну.
— Открывай тогда!
Жека нажал на пиктограмму ключа, подержал, дождался протяжного «бииип», услышал звук открывающейся подъездной двери, открыл и распахнул входную. Сам отошел вглубь коридора, руки за голову и стал дожидаться полицию…
— Так, что тут у нас… — В квартиру зашли двое в форме, автоматы настороженно направлены на Жеку и Гришу: — Понятно, ты руки-то опусти, давайте рассказывайте. По очереди…
Жека начал рассказывать, полицейские слушали, автоматы уже опустили. Выслушав версию Жеки, один из приехавших прошелся по коридору:
— Да, нож вот он. Ну-ка, — прошел к Сивому, в точности повторяя недавние Жекины маневры, обходя лежащих и избегая наступать в лужи, присел на корточки, охлопал того, выудил что-то из внутреннего кармана, — опачки, а вот и ствол.
Положил аккуратно ствол рядом с Сивым. Второй прошелся по квартире, задавая вопросы Грише, и сам же на них отвечая:
— Чего им надо было-то? Ааа, понятно всё, надо у тебя телефон взять… — Заглянул к девчонкам, уточнил: — Вы тут так и сидели, ничего не видели? Хорошо, так и говорите, и сидите пока тут же…
— Мы в туалет хотим… — Взмолилась Лена
— Давайте, — разрешил полицейский, — только аккуратно и не пугайтесь…
Второй полицейский поманил Гришу пальцем:
— Слушай, хозяин, чай есть? Лучше бы кофе, конечно, ночь только началась, а одно за другим…
— Есть, есть! — Гриша обрадованно прошел на кухню и оттуда крикнул: — Растворимый будете или молотый сварить?
— Да давай растворимого, мы люди простые. — Перевел взгляд на Жеку, замершего в коридоре и ожидающего, когда на него оденут наручники: — А ты чего стоишь, пошли кофе попьем, раз хозяин угощает. Обязан он тебе теперь, получается. Да отомри ты, Николаев, новости не слушаешь что ли? В стране военное положение, а тут картина маслом, хозяин квартиры с разбитым хлебальником, ты в свободное от дежурства времени обезвредил двух уголовников, спас знакомого и двух девок, не ссы, завтра вечером уже отпустят…
Уже на кухне, когда кофе пили все вчетвером, полицейский пояснил что будет дальше:
— Сейчас оперативно-следственной не дождаться, поедем с тобой в отдел, Николаев, там рапорт оформим. А ты, — это Грише, — жди, приедут показания снимать. Ствол с ножом тоже заберём, только одна деталь осталась, Сивый этот сразу ствол достал, уяснили?
У Жеки забрезжила смутная надежда, что, возможно, всё действительно обойдется. Перед уходом попрощался с оживившимися и пришедшими в себя девчонкам:
— Пока, Лена, пока, Настя. Вы уж извините, что так вышло…
— Да уж, пересидели в спокойном месте, — пряча глаза ответила Настя, — пока…
«Ага, и поебались заодно…» — Чуть не добавил Жека язвительно, но сдержался, шагнул вслед за поджидавшими его полицейскими к выходу.
Когда приехали в отдел — никто его в обезьянник не стал закрывать, и допрашивать не спешили. По утро только замотанный следователь в кабинет его отвел, снял показания, подсунул протокол допроса:
— Подписывай, с моих слов записано верно, мною прочитано. Подписал? Иди обратно к дежурному…
Жека как сидел на скамейке возле дежурки, так и отключился, уснув. Ни телефон, то и дело разражающийся звонкой трелью, ни сновавшие по коридору полицейские — ничто не помешало. Проснулся только от того, что его Галям трясет:
— Вставай Жека, хорош спать, нашел место. — И в сторону: — Я же говорил, Игорь Александрович, свой человек, двоих уголовников заземлил и спит с чистой совестью, не чует вины за собой!
Жека разлепил глаза, сфокусировал глаза на спутнике старшего: «Ааа, Карасёв И. А., подполковник…» Поднялся со скамейки и на деревянных со сна ногах заковылял за Галямом в кабинет Карася.
— Следствие ещё не окончено, Николаев, — Карасёв опять своим тяжелым и немигающим взглядом вперился, словно душу вынимая, — но старший сержант за тебя ручается. Да и этих пробили уже, неоднократно судимые, это раньше за таких мразей присесть можно было, радуйся, что военное положение. Свободны…
Жека, не веря, встал и пошел вслед за Галямом, ожидая, что сейчас Карасёв расхохочется и распорядится его в камеру отправить, начав потешаться над его наивностью и доверчивостью. Но широкая спина Галяма внушала уверенность и Жеку начало отпускать с каждым шагом.
— Стоять! — Жека вздрогнул и поник, не оборачиваясь на окрик Карася: — Сайгу забери свою у дежурного, ты с чем на смену выходить собрался, Николаев?
«Две гильзы остались, — расписавшись за сайгу, перед выходом из отдела в Жеке вдруг проснулся хозяйственник, — надо набрать Гришу, чтоб прибрал, если эти, из оперативно-следственной группы не забрали…»
10.
'Маленький Дракоша и друг его Наркоша,
Рвали свои вены ржавою иглой,
Полетели в небо сине, позабывши своё имя,
И тогда случилось с ними, то что было не со мной…
И хотелось им чего-то, наводящего печаль,
То ли пули, то ли водки, то ли в сказочную даль…'
Новолуние
Его отпустили только под утро, когда серое небо за окном начало светлеть. На крыльце отдела Жека вытащил изрядно помятую пачку, выудил последнюю сигарету и с наслаждением закурил, пачку скомкал и отправил в переполненную урну. Домой, голова перегружена событиями со вчерашнего вечера и просто отказывается соображать. В животе заурчало, Жека задрал левый рукав, глянул время на подарке Гриши — девять утра уже, десятый начал тикать. Немудрено, последний раз двенадцать часов назад ел…
А ведь сейчас, только выйди со двора отдела — неплохая кафешка есть, с каким-то названием, то ли «Дастархан», то ли «Алаверды». Перед глазами поплыли хинкали, большая шаверма (обязательно с острым соусом и морковкой по-корейски) и зажаренные до хруста чебуреки, Жека аж слюну сглотнул и ускорил шаг. Но фантазия не унималась, к гастрономическому натюрморту подкидывая соблазнительные картинки запотевших бутылок с пивом, прямо из холодильника, шеренгу разнокалиберных бутылок за спиной бармена, манящих красочными этикетками.
Жека понял, что выпить тоже надо, именно в такой последовательности — накатить и закусить. И к черту экономию, вчерашнюю двадцатку он располовинил, десятку в заначку прибрал, десять косарей с мелочью на кармане, гуляй, рванина, от рубля и выше! Как мама говорила: «деньги карман жгут…» От воспоминаний о маме, наложившихся на всё пережитое — Жекино желание накатить по человечески лишь усилилось. Не в хлам, до зелёных соплей, завтра на дежурство с утра, а чтоб отпустило, уснуть и снов не видеть…
Вместо ожидаемого завтрака — взмахнула крылом птица обломинго. Жека потоптался на стеклянном крошеве у забитого досками (поверх пластиковой евродвери) входа, заглянул в расхлестанное окно-витрину, понимая, что здесь мимо. Заметив его интерес к разгромленной кафешке, стоявший у остановки мужик пролетарской наружности прокомментировал:
— Вот так, сами понавезли нечисть, нянчились с ними, диаспоры-хуяспоры, вот и полыхнуло… А сегодня в новостях указ о запрете хиджабов и этих, как его… Короче, нельзя в мусорных мешках замотанными ходить, спохватились, когда петух жаренный клюнул… Слышал, что в общаге случилось?
— Краем уха, — отозвался Жека, отходя от прекратившей своё существование кафешки, — девчонки там знакомые жили, сейчас не хотят.
— Паки по привычке вечером харамного пойла отведали, пошли задираться с таджиками, не учли изменившейся ситуации, наши приехали и постреляли буйных, остальных всех скопом вывели и пешком на Балашиху погнали, в колонию пока определили… — мужик кинул докуренный бычок рядом с урной, растер его ботинком и продолжил: — Третий день долдонят, что беспорядки локализованы, войска всё под контроль взяли, а ни новостей, ни роликов, что там происходит…
Жека от монолога мужика вспомнил вечернюю сцену, показалось что от рук до сих пор несет порохом (хотя несколько раз мыл и тер в туалете отдела), еле удержался, чтоб не понюхать их прямо тут, на улице. Пропустил, что там мужик продолжает говорить, понял только, что он у него что-то спрашивает. Очнулся, спросил:
— Чо?
— С ними, спрашиваю, чего теперь будет?
— С кем с ними? — Жеке своих проблем хватало, чтоб вникать в то, о чем вещал его случайный собеседник, поэтому совсем потерял нить беседы.
— Так с чурками этими, которых в колонию собирают, — терпеливо объяснил пролетарий. — на родину депортируют или того?
— А я то откуда знаю? — Удивился Жека и оборвал разговор, махнув рукой и зашагав прочь.
А в спину ему неслось:
— Как откуда, с оружием из ментовки вышел и ничего не знаешь… Что за страна, никто ничего не знает, ни за что не отвечает. Тьфу, блядь!
Жека снизил планку и теперь целеустремленно двигался к автовокзалу, тот по пути к дому, а хот-дог или кусок пиццы из морозилки тоже выглядел достаточно привлекательно, особенно если с пивом. В зале ожидания раньше была какая-то точка общепита и два холодильника, один с газировкой и соками, второй с пивом, которые сейчас — манили его, как маяки.
Закрытая дверь автовокзала с распечатанным на принтере объявлением, уместившимся на листе формата А4, с надписью «Закрыто на период действия военного положения» — не удивила. Особенно после разгромленного кафе, тут хоть просто закрыто…
«Что имеем, не храним, потерявши — плачем» — Жека с тоской вспоминал закрытую несколько лет назад «наливайку» недалеко от дома. Не то чтоб он был её постоянным завсегдатаем, упаси боже, но несколько раз забегал, особенно во времена беззаботной молодости. Сейчас сто грамм и крабовая палочка, или даже бутерброд с куском черного хлеба и одинокой тощей шпротиной — казались символом окончательно сгинувшего мира, где всё было просто, понятно и никакой войны. Почти как у Бродского, с его «Концом прекрасной эпохи…»
Заметив по пути, что зоомагазин уже открыт — забежал, купил сразу две пачки вкусняшек «Дримис», с нежным лососем. На два месяца хватит Марыське, если не увлекаться. И по запарке, продавщица заболтала, жалуясь на всё больше скудеющий ассортимент и уменьшающийся поток покупателей — расплатился телефоном. Тут же запричитала Зоя, стеная что сегодня пятница, пятое октября, на счету всего три с небольшим тысячи, а впереди коммунальные платежи и кредит в конце месяца. Шикнул на неё, выходя из магазина:
— Пятнадцатого расчет от почты придет, не гунди, дура!
— Напоминаю вам, Евгений Александрович, что по правилам подписанного вами договора с «Почтой России», выходное пособие после расторжения договора в одностороннем порядке выплачивается без надбавок за эффективность, исключительно по…
— Дуло залепи! — Прошипел Жека, поспешно выключая телефон: — Специально вас похожими на людей делают, что ли. Не дай бог жениться на такой…
«Надо было наличкой расплатиться, — несмотря на усталость и стресс, голова работала, — зоомагазин одно из немногих мест, где можно слить кеш без палева. В сетевых маркетах камеры и без приложения не продают, эта крыса сразу зафиксирует, что налом расплачиваюсь… Закину-ка пятерку на карту сразу, всё меньше доставать будет…»
В ближайшем банкомате так и сделал, ломая голову над тем, как в дальнейшем легализовать деньги, полученные от Гриши, держа в голове примерную сумму за уже два готовых системника. До тридцати-сорока тысяч ещё можно было потратить за месяц, хотя уже вызывало вопросы, вначале у Зои, потом у тех, кто над ней, а вот больше — это уже повестка в налоговую…
Проходя мини-рынок, заметил, что Гриши сегодня ещё нет. И не будет, скорей всего, у него сейчас своих, более насущных головняков хватает, тот же коридор отмывать. Вот зачем вспомнил только, желудок скрутило и если бы было чем — блеванул, ей богу. Тут Жека остановился, чуть не хлопнув себя по лбу, вернулся к прилавкам. Вспоминая, как же звали этого дедка, коллегу Гриши, торговавшего дарами леса, дачи и рыбёхой. Не вспомнил, поэтому обратился по простому:
— Дед, почем караси вот эти, вяленые же?
— Чебак это, наш, озерный, вяленый, вяленый! Вот эти два помельче по стописят, остальные по двести…
— А давай всех, сколько тут у тебя, два мелких и ещё четырех по двести? Заворачивай
Дед завернул купленное в пакет полиэтиленовый, отсчитал сдачу с протянутой пятитысячной купюры и Жека, едва сдерживаясь, чтоб не начать прямо на улице чебака чистить и есть — поспешил дальше. Старик тут же, взамен купленных Жекой, достал из сумки новых рыбин, как супервайзер с опытом — любовно принялся их раскладывать, чтоб привлечь покупателей. На душе у Жеки полегчало: «Дед этот явно как-то обходит ограничение на оборот наличных, Гриша тоже крутится, да и ни у кого на базаре этом кассового аппарата не видно — найду выход. Были бы деньги, а потратить будет куда…»
Осталось ещё в «Магнит» зайти, душа Жеки металась между желанием взять хотя бы одну бутылку пива — с рыбой посмаковать. И между трезвым расчетом, что дома качественный алкоголь есть, лучше с него начать и кончить, не мешать, раз уж всё равно настроился сегодня выпить. Но в магазин хоть как надо — хлеба взять, дома есть начатый вчерашний белый, сегодня можно бородинского взять. Лучше на сухари потом порезать и в духовке подсушить, чем с такими нормами, по булке в руки — без хлеба остаться…
Подходя к кассе — обрадовался, дядя Ваня там стоит, продавщицу тиранит:
— Попробуй только мне опять пакет пробить, ссыкуха, я ведь дома всё проверю и вернусь!
Окликнул:
— Чо скандалишь, дядь Вань? Не задерживай очередь…
— Да понимаешь, Женька, моду взяли, — загорячился пенсионер, — то обвешают, то лишнего пробьют, сейчас у них вот новая мода, пакеты в счет автоматически включают. А я с авоськой хожу, видишь, с авоськой! Экологически чистая!
Он потряс свое сумкой перед лицом растерявшейся и пунцовой от смущения совсем молоденькой продавщицей, того и гляди — готовой разрыдаться. Жеке стало её жалко, поторопил соседа:
— Пошли, пошли, дело есть…
Расплатился за «бородинский», вышли на крыльцо и по дороге домой вкратце рассказал дяде Ване, как он провел эту ночь, напрямую выложив:
— Жрать сейчас хочу и бухнуть, составишь компанию? Только я в меру хочу посидеть, чтоб к вечеру завалиться и завтра утром живым встать на дежурство.
Дядя Ваня выслушал внимательно, подробности не выпытывал и не лез с оценочными суждениями, на предложение посидеть согласился:
— Конечно пойдем, как тебя щас одного оставишь, убивца… Сердечко-то хоть ёкнуло. Женька, чай две живые души живота лишил?
— Неа, — мотнул головой Жека, — я скорей, дело доброе сделал, чем согрешил. Но руки трясутся ещё…
Прошли сразу к Жеке, дядя Ваня сказал, что уж булку-то хлеба он в любом состоянии домой унесет потом, не забудет. Марыся встретила их с негодованием, распушилась, став чуть ли не в два раза больше, шипела и рычала. Даже на хозяина, что уж про дядю Ваню говорить. Тот, пройдя на кухню, крикнул оттуда:
— Это всё оттого, Женька, что у ей корма в обоих мисках навалено, ажно с горкой! А вот поголодала бы если, так и встречала с лаской, разбаловал рысь свою…
Жека, прибрал сайгу, сунув её прямо в чехле на уже привычное место под диваном — прошел на кухню. Тут же сполоснул руки, в сковородку плеснул масла, из холодильника достал кастрюлю с картошкой вареной, споро накрошил, на плите зашкворчало и по кухне поплыл умопомрачительный запах. Сало из морозилки вытащил, начатую ещё в прошлый раз банку с соленьями, дядя Ваня кромсал крупными кусками хлеб, помогая.
— Чо пить будем, дядя Ваня? Чего душа желает?
— Хреновуха есть ещё? — Оживился тот: — Давай её, уж больно хороша зараза, пьется легко, хоть не закусывай.
— Только она теплая, — предупредил Жека, — в комнате стоит.
— Ничего, тащи. По одной пропустим, в морозилку сунешь, чего ты как не русский, Женька, теплую водку не пил что ли?
Жека сходил за хреновухой, по пути, вспомнив, достал из кармана сверток с рыбой, показал, похваляясь. Дядя Ваня обрадовался:
— Вот это дело! Снимай картошку с плиты, чего её жарить, погрелось и будет! И разливай…
Жека разлил, выпили, закусили. Занялись чисткой чебака, который стоил денег, за него уплаченных — в меру вяленный, не пересоленный и сочный, нагулял жирок под водой за лето. На запах рыбы в кухню зашла Марыся, по хозяйски, всё ещё недовольная, но с готовностью сменить гнев на милость. В обмен на репарации, естественно, и никак иначе.
— До чего же ты меркантильная, — упрекнул её Жека, доставая из морозилки бутылку, — душу готова продать за рыбу.
Кошка села на пол и принялась гипнотизировать хозяина, вымораживая деликатес. Жека вспомнил про вкусняшки, сходил за ними, купленные убрал подальше, а ей насыпал таких же из начатой пачки, увещевая:
— Ну нельзя тебе такое, Марыся, соленое особенно, 'Дримис свои грызи…
Дядя Ваня в душу не лез, просто сидели, болтали о мелочах, Жека наконец-то наелся. После третьей стопки поднялся из-за стола:
— Уф, я наелся, дядь Вань. В ванну хочу сходить, отмокнуть. Ты не стесняйся. Наливай себе, я, как и сказал — пропускать буду. Чтоб не срубило до вечера и не накидаться лишнего, посидишь пока?
— Посижу. Ты мне только включи чего-нибудь, Женька, прежде чем уйти, на телефоне своем. Новости или занимательное чего, пока моешься.
Жека так и сделал, в ванной устроив заплыв надолго, минут на сорок. Полежал в горячей воде, даже задремав немного, потом долго и тщательно скреб себя мочалкой, словно пытаясь смыть с себя всё, что случилось этой ночью. И под душем стоял долго, то под горячими струями, то под прохладными, чувствуя, как отпускает понемногу…
Переоделся в чистое, причесался, в очередной раз напоминая себе, что пора стричься, зашел на кухню и от представшей перед ним картины не выдержал:
— Дядя Ваня, ну ё-маё! Ладно это животное, но ты-то! Взрослый человек и советский инженер!
Было от чего возмутиться — Марыся разлеглась у дяди Вани на плечах и преданно, с нежностью, размеренно ему в ухо мурлыкала, прикрыв глаза от удовольствия. А дядя Ваня сидел с пакетиком кошачьего корма в руках, зачерпнув ложкой немного и судя по позе, в какой был застигнут — намеревался попробовать
— Жалко тебе что ли, Женька, — принялся оправдываться советский инженер, — я состав прочитал, тут и мясо, и мясные субпродукты, и овощи всякие, витамины. Минеральные вещества и даже черника с клюквой! У неё рацион лучше чем у нас вместе взятых и ещё у соседей по лестничной клетке, вот и решил попробовать…
— Да я не про корм, — Жека прошел к столу, поискал глазами бутылку и не найдя, сунулся в морозилку, — ты её рыбой кормил!
— Да где там кормил-то, — стал отнекиваться дядя Ваня, понял по выражению лица Жеки, что не прокатывает и сдался, — чуть-чуть если. Но я спинку ей чистил, где соли меньше! Мне вон тоже много чего нельзя, не пить теперь что ли…
Марыся приоткрыла глаза, смотря что за сыр-бор творится и с признательностью лизнула Дядю Ваню в ухо, не переставая мурлыкать. Жека, вспомнив, что сам грешен — махнул рукой, перестав ворчать. Лишь поинтересовался:
— Как корм-то, попробовал?
— Только хотел и тут ты влетел, как оглашенный. Наливай, сейчас и попробую…
Выпили, Жека с интересом натуралиста наблюдал за тем, как дядя Ваня дегустирует Марысин корм, не выдержал — спросил:
— Ну как⁈
— Съедобно, не врут производители, — отозвался тот, сосредоточенно жуя, — пресновато немного, надо присолить и специй добавить, тогда не то что в голодный год сгодится, а и гостей не стыдно угостить…
— Не дай бог до такого дойти! — Открестился от такой перспективы Жека.
Уговорив первую бутылку — переместились в зал, прихватив закуски и достав новую бутылку. Жека включил фоном музыку, хотел вначале что-нибудь научно-познавательное, но дядя Ваня запротестовал:
— Зачем, Женька, мы отдыхаем же! Включай музыку, девок молодых, чтоб голосили задорно…
Пока в памяти, собрался на завтрашнее дежурство, помня новые вводные, что лесная экипировка не нужна пока — выложил из рюкзака спальник с поджопником. Проверил пауэрбанк — все четыре индикатора мигают, сойдет. Выходя покурить к подъезду, заметил, что уже хорошо стало, не стоит дальше гнаться за дядей Ваней, стоит притормозить. Время два часа всего, до шести досидеть и хорош, можно спать ложиться. Только будильник не забыть поставить…
Звонок мобильника, забытого на кухне — выбил из колеи, Жека даже вздрогнул от неожиданности. Прошел за ним, взглянул на экран — Гриша, взял трубку:
— Евгений! — Оглушил Гриша эмоциональным возгласом: — Я тут людей тревожу, тебе передачку собираю и выясняется, что ты на свободе! Не мог позвонить?
Жека испытал на мгновение испытал укор совести, тут же прошедший, в конце концов — Гриша его и втравил в это. Он сам всяко разно больше переживал, уже мысленно примеривая на себя то лагерную робу, то экипировку военного. Но из вежливости извинился, признавшись:
— На стрессе, я Гриша, из головы совсем вылетело. Так обрадовался, что все обошлось, что быстрей домой…
— Ты бухаешь там что ли? — Догадался Гриша.
— Децл, мне на дежурство ещё завтра, так что до шести посижу и хорош.
— Евгений, я тогда заскочу по нашим делам? — Гриша в своем репертуаре, тон деловой: — Два блока же готовы? Вот их заберу и сразу раскидаемся по деньгам.
— Давай, — согласился Жека, — только не тяни, я скоро спать…
— Захватить чего, Евгений? Я тоже сегодня стресс снимаю, если честно, с тобой рад буду продолжить.
— Всё есть, забей, давай, жду…
Вернулся в зал, дяде Ване сказал, что сейчас Гриша заскочит, тот засопел, сделал вид, что домой собирается, забубнил:
— Ну, раз лишний…
— Сиди! Какой ты лишний, дядя Ваня, не собирай…
Гриша оказался пунктуальным, минут через двадцать уже домофон трезвонил. Жека сходил, открыл дверь, встретил, объяснил что не один. Гриша вручил пакет:
— Я помню, что не надо, но это так, от души и мелочь, в сравнение с тем, что ты для меня вчера сделал. Убери, там конины хорошей батл и шоколада немного, джентльменский набор, бабоукладчик. Сейчас не буду денег предлагать, просто помни, что в любой момент можешь обратиться, хорошо?
— Замётано. — Коротко ответил Жека, пакет закинул на шкаф, обменялись рукопожатием и повел Гришу с дядей Ваней знакомить.
Знакомить было не надо, как оказалось. Жека смутно помнил, что дядя Ваня что-то упоминал про родителей Гриши, а тут выяснилось, что и лично знают друг друга. Едва выпили по одной за встречу, как Гриша обратился с просьбой о небольшом косметическом ремонте. В коридоре, там уже, по словам Гриши — прибрано, но надо обои переклеить и зашпаклевать стенку частично. Рядились недолго, сторговались и Гриша уже к Жеке обратился:
— Давай системники сразу в сумки уберу, долго не буду сидеть, мне ещё с ними до дому чапать…
Жека его понял, помог затолкать блоки в баул, прошли на кухню, где Гриша протянул ему стопку купюр:
— Тут сто восемьдесят, считая твои комплектующие и работу. Цена не окончательная, как реализую — ещё подкину, что получится наварить, годно?
— Годно. — Жека не пересчитывая, сунул деньги в карман, решив про то, как их легализовать, потом спросит, по трезвяне: — У тебя со своими сейчас проблем не будет из-за этого Сивого?
— Нет-нет, не парься, — замотал головой Гриша, — эта пехота самодеятельностью занялась, причем в крысу, уже всё порешали…
Гриша не стал засиживаться, выпил «стременную», ещё раз уточнил у дяди Вани, когда того ждать с инструментам — засобирался. Жека вышел его проводить, на пороге спросил:
— А чего девчонки, Гриш, как?
— А никак, Евгений, — Гриша натянул ботинки, взял сумки, покачался с носка на пятку, собираясь с мыслями. — других найдем. Ленка с утра заявила, что в жопу этот город и нас, таких красивых, Настя рядом стояла и гривой кивала. Сумки забрали, сказали что лучше в Кундравы свои вернутся и свалили в общагу… Хоп!
— На связи, ага. — Жека запер за ним дверь и вернулся в зал, к дяде Ване.
Тот, заметив Жекино настроение — тоже не стал засиживатся. Сказал отдыхать и отсыпаться, прихватил недопитую бутылку, аргументировав тем, что кое-кому на работу завтра, в отличие от честного пенсионера и, пошатываясь, ушел.
Жека, уже изрядно пьяный, ещё и расстроенный тем, что так начавшееся хорошо знакомство закончилось ничем — решил спать лечь, философски заметив: «Где-то убыло, где-то прибыло, главное, что на свободе…» Прибрал деньги, поискал Марысю, и «кис-кис» её выманивая, и даже ещё вкусняшек ей подсыпал в латку — бесполезно. Загасилась где-то и не желала ни в какую вылазить.
— Ну и хрен с вами со всеми!
Жека сдернул плед и рухнул на диван, никаких мыслей в голове не было, как он и хотел. Только пьяная муть плескалась, убаюкивая. Перед тем, как окончательно провалится в сон, подумалось, что сайга под диваном в чехле, надо бы достать…
11.
'Если ты хочешь любить,
Ты должен забыться, а лучше забыть,
Я плАчу тогда, когда надо платить,
Я плачУ тому, кого легче бы было убить…
Ожоги на коже, убитые снегом дома,
У меня был брат, он сошел с ума,
Была сестра, её съели тоже.
Я остался один,
Среди пахнущих копотью стен…
Среди воя дежурных сирен…
Я солдат супергорода,
Бесполезный, бессменный,
Безумный солдат супергорода,
Бессловесный, безумный, бессменный солдат,
Я воюю, пока виноват…'
Новолуние
С утра Жека вспомнил слова Наташи о том, что они в золотом миллиарде живут, полностью согласившись с её утверждением. «А вода-то какая вкусная из-под крана! И хоть залейся…» — Внутрь уже не лезло; сунул голову под кран. Постоял так, пока не заломило виски от холода, тогда только от раковины отошел, вытираясь кухонным полотенцем.
На фоне легкой похмельной паники (хорошо, что в меру пил) несколько раз проверил готовность к дежурству, заварил чаю покрепче в термос, пытаясь уйти от мыслей, чем же всё-таки кончится эта эпопея с убийством двух урок. Вчерашняя эйфория от освобождения отпустила, а в голове стояли слова Карася о том, что следствие ещё не закончено…
Вышел из дома пораньше, на свежем воздухе постоять и покурить, и едва свернул со двора вверх, к остановке, заметил всполохи проблескового маячка на перекрестке. Патрульная ГИБДД стоит, росгвардия и гражданская машина, контролируют перекресток. Сам подошел, представился:
— Тера, на дежурство иду, сейчас старший подберёт на остановке.
Полез в карман за удостоверением, но ему махнули рукой: не до тебя. Ни одной машины проезжающей, улица как вымерла, гражданских не видно. Перешел на другую сторону — и вовремя: Галямовский «китаец» показался. Вначале тормознул у поста, потом к Жеке подъехал. Сразу на заднее запрыгнул, не успел дверь за собой захлопнуть, как Галям тронулся. Старший сержант повернулся к Жеке, мазнул глазами и снова всё внимание на дорогу, спросил:
— Ты как, готов? Видок не очень…
— Нормально, — Жека то же самое мог сказать про Галяма, напряженный он сегодня какой-то и дерганный, — вчера немного накатил, без фанатизма, уже в норме.
— В общем, парни, мы сегодня в город. И в самом говне, из Челябы беженцев везут, а нам тут пахать. Неблагонадежных в колонию, нам не допускать стычек на национальной почве. — Галям помолчал, вцепившись в руль и добавил: — Сложно будет, довели тут, что там происходит…
Молчавший до сих пор Ильяс (с Жекой лишь рукопожатием обменявшийся), вскинулся, видимо — продолжая начатый до появления Жеки спор:
— Не нагнетай, командир, я с вами лучше всё равно!
— Смотри, не жалуйся потом, — Галям оглянулся опять на Жеку, — это у Жеки спрыгнуть не получится, доверие надо отрабатывать. А ты ещё можешь переиграть, тех же беженцев расселять или в патруль…
— Хорош, Галям, я всё сказал! — Отрезал Шама.
На перекрестке у автовокзала очередной пост, Галям притормозил, открыл окно, махнул пропуском. Стоявший с автоматом полицейский кивнул, махнул автоматом:
— Проезжай…
Проехав оставшиеся от автовокзала сто пятьдесят-двести метров до отдела МВД, Галям притормозил и свернул во двор. Жека спросил с удивлением:
— А Кузьмич? Мы не на Балашиху разве?
— Кузьмича предупредил, мы здесь теперь, — Галям лавировал по напоминающей растревоженный муравейник площади, ища место, где встать, — и да, теперь оружие всегда в боевой готовности носим, в городе тоже…
Старший нашел место, припарковался, вылезли из машины. От главного входа подбежал радостный Кузьмич:
— Парни, вот и вы! Полчаса торчу тут!
Галям недовольно мотнул головой Шаме с Жекой, чтоб на месте оставались, отвел Кузьмича в сторону, принявшись что-то втолковывать, подкрепляя слова отрывистыми жестами. Жека достал сайгу, примкнул магазин с лейкопластырем, чехол в рюкзак затолкал, продолжая наблюдать за разговором старшего с Кузьмичем. Вот у салаги вытянулось лицо, затряслись губы и он принялся с горячностью что-то доказывать Галяму. Старший сержант махнул рукой, подзывая Шаму с Жекой, Кузьмич довольно улыбался.
— Рюкзак-то куда тащишь, — крикнул Галям Жеке, — в машине оставь!
Зашли в отдел, Галям показал рукой вправо:
— К оружейке пока, ждите, я сейчас.
Сейчас растянулось минут на десять, наконец вернулся мрачный Галям, с бланком приказа в руках. Началась беготня: в оружейке получили по пачке патронов на каждого, наконец-то пулевых. Галям долго препирался из-за броников, которых не оказалось, по традиционному сухпаю в другом кабинете выдали. Полученную рацию отдал Жеке, назначив его связистом. Парней старший после этого отправил курить к машине, кинув ключи от неё Кузьмичу, сам отправился выбивать талоны на бензин, и на инструктаж, подчиненным бросив:
— Вам потом сам проведу, а то засрут сейчас мозги лишним…
Жека почитал инструкцию, вроде ничего сложного, рацию воткнул заряжаться. Когда включил — услышал беспрестанные переговоры, но выключил, чтобы не отвлекаться. Повторял про себя позывной, чтоб не забыть: «Седьмая группа, седьмая группа…»
Без пятнадцати девять из отдела вышел Галям, довольный с пачкой талонов в руках. Шаму турнул с переднего сидения, теперь это место связиста. Тут же, без перехода — наорал на Жеку, что рация выключена. Приказал включить, чтоб всё время быть на связи. Поехали, Галям вкратце обрисовал обстановку:
— Полная жопа, что там происходит. Сейчас привезут беженцев, те расскажут населению, в деталях и с подробностями.
— А что там, Галям? — Высунулся сзади Кузьмич.
— «Крокус» помнишь? Хотя где тебе, лет пятнадцать было…
— Да помню я, помню! — Обиделся Кузьмич.
— Вот сейчас то же самое, только в масштабах страны. Не просто ведь беженцев везут, там армейские спецоперации в городах. У нас задача не допустить такого, сейчас заправляемся и во дворы, перекусим и по адресам…
Жеке не лез кусок в горло, просто чаю глотнул. Рация нервировала, то и дело отвлекая. Вникал постепенно: таких групп как они несколько, работают в авральном режиме, видимо, на сегодня задача весь город прошерстить. Переговоры спокойствия не добавляли, нагнетая: «Четвертый, Вторая Демидовская семь, одиннадцать человек гражданских, высылайте транспорт, сопротивление требованиям властей…»; «Девятый, Карла Маркса семнадцать, второй падик, квартира семь, отказываются открывать, вскроем сами.»; «Третий, вторая школа, всё штатно, к приему людей готовы…»
Галям закрыл термос, стряхнул с колен крошки, завел машину и тронулся, по пути инструктируя:
— Частный сектор, посёлок Энергетиков. Участковый толковый, всё расписал. Проблемных домов мало, но по сторонам оглядывайтесь. Военное положение, имеем право осматривать без ордера, так что если что подозрение вызывает, не молчите. На въезде пост стоит сборный, выдвинутся на помощь, при ЧС.
Несколько минут в гору, познакомились со стоящими на посту — сборная солянка из двух росгвардейцев, двух же теровцев совсем не боевого вида и четыре солдата из армейцев. Один из росгвардейцев доложил обстановку:
— Наверху стройки, две группы по двадцать-тридцать пассажиров собрали. Вроде вменяемые, сказали сидеть тихо и ждать транспорта, не разбредаться. По улицам тишина, магазин закрыт.
— Принято, — Галям достал папку, просматривая список в прозрачном файле, — у меня четырнадцать адресов для проверки, не спите, на связи.
Первый дом оказался пуст, Галям предусмотрительно остановил машину за два дома до нужного, шикнул, чтоб не кучковались. Жеке велел держаться сзади с рацией. Позвонил в звонок, попинал дверь, затем подпрыгнул, ухватился за верх забора и ловко перебрался на другую сторону. Пошли томительные минуты ожидания, Жека вздрагивал от каждого треска и свиста рации, но ещё больше нервировала тишина: «Да где же он там?»
Скрипнули ворота, вышел Галям:
— Никого, дом закрыт, собачья будка пустая, цепь только валяется. Дальше!
В машине, прежде чем поехать на следующий адрес — опять достал папку, ручку, что-то черканул. Выругался:
— Опять всё через жопу, спохватились…
Следующий дом оказался обитаемый, распахнулась калитка, оттуда высунулась женщина в никабе — одни глаза торчат. Запричитала, взмахивая руками, за ней выскочили несколько детей разного возраста, тоже заголосили, младший даже заревел, вцепившись в юбку. Галям ткнул стволом карабина, приказал:
— Во двор, не орать! Мужика позови, — тут же напустился на Шаму с Кузьмичем, — а вы хули рот раззявили, оружие опустили, расслабились? Контролировать сектора, зря я вас не взял на инструктаж, пожалел. После смены посмотрите, как таких лопухов в ножи берут и расстреливают… Жека, адрес в эфир выдай, гражданские, проверяем, вы за мной…
— Седьмой, Энергетиков тридцать дробь один, гражданские на вывоз, проверяем… — Жека передал, отпустил тангенту, рацию клипсой за карман зацепил, сам заглянул во двор, сжимая сайгу.
Во дворе Галям вышедшего на крыльцо мужчину с характерной бородкой без усов допрашивал, приказав ему переместиться во двор, ближе к бабе и детям:
— Дома есть ещё кто?
— Нэт, пылимяник толка с другом, болше никаго, чито такое?
— Крикни, пусть выходят, руки на виду держат!
— Алим, Навруз, виходи! — Послушно исполнил приказ.
Вышли два молодых парня, ровесники Кузьмича, исподлобья зыркая с недовольством, молча встали рядом с остальным семейством. Галям скомандовал:
— Жека, контроль этих, стреляй не думая. Шама, окна держи, Кузьмич за мной!
Через несколько минут вышли из дома, Галям бросил:
— Чисто вроде. — И обратился к сгрудившимся проверяемым: — Вещи соберите и документы, ждите транспорт, поедете в фильтрационный пункт. Там разберутся…
— Зачем, куда? — Принялся горячиться хозяин, подступая к Галяму, сжав кулаки, акцент внезапно стал заметно меньше: — Дом купил, документы все есть!
— Разберутся, назад! — Галям показал стволом, чтоб тот осадил: — Для вашей же пользы изолируют, чтоб не сожгли. Скоро такое начнется, спасибо скажете. И тряпки с бабы сними, запрещено сейчас, депортация за нарушение…
— Вай, дома нельзя, сюда приехали, тоже нельзя… — Недовольно ворчал хозяин, отступив от решительно настроенного Галяма.
— И бороды сбрейте, пока время есть. — Посоветовал Галям, добавив: — Сидеть дома, по улицам не шастать, ждите…
Своим пояснил, когда подходили к машине:
— Всё идет к тому, что за ваххабитские бородки без усов скоро стрелять будут, потом документы проверять
До двух часов проверили все адреса по похожему сценарию: дом-два пустые, поспешно покинутые, один с гражданскими. Всё недовольство и вопросы Галям пресекал жестко, своих тоже натаскивал абстрагироваться и не пропускать через себя. Добавляя:
— Увидите картинки и сводки из городов, поймете…
Закончив с проверкой — вернулись на пост у въезда в поселок, Галям передал список росгвардейцу, поспорили, сверяя данные и старший сержант скомандовал своей группе:
— Обед, потом ждем транспорт, будем контролировать эвакуацию, чтоб без происшествий…
Жека, проголодавшись — уминал консервы из ИРП, вполне съедобно оказалось. Напряжение от службы, сведшейся к рутине — не отпускало. Всю дорогу ждал подвоха, не может всё так гладко проходить, в городе было далеко не так радужно, как у них. Пост с М5 у «Авто-ланча» до обеда докладывал о перестрелке, запрашивал подкрепление. Четвертая группа попала под обстрел, связист истерично кричал в рацию: «Два трёхсотых у нас, вызываю подмогу» — забыв назвать адрес…
Остальные, казалось, опасений Жеки не разделяли. Ильяс, пообедав, отошел в сторону и сейчас разговаривал с Наташей:
— Спокойно у нас всё, не накручивай. Матвея встретишь? Хорошо, Милку заберешь и домой сразу, не надо гулять, дома сидите…
Галям устроился на переднем сиденье и задремал, надвинув на лицо кепку. Кузьмич увлеченно резался в какую-то компьютерную стрелялку. Жека не мог расслабиться — рация мешала, думал, что это не лесное дежурство, где парни наладили быт и даже спали по сменам, тут лямку все двадцать четыре часа придется тянуть. Два солдатика из армейских тоже спали, остальные — бдили. Или делали вид, ярко светило солнце, вид отсюда на город был как на открытке: блестело зеркало пруда, на дорогах появились машины, на небе ни облачка…
После трёх наконец прибыл транспорт — два автобуса и маршрутка, с наклейками «Златтранс», на боковом стекле одного из автобусов до сих пор издевательски висела табличка «Златоуст-Челябинск». В каждом автобусе, помимо водителя — четыре вооруженных бойца, от теровцев до ФСИНовцев. Седьмая группа отправилась по уже пробитым адресам помогать, четверо с поста — поехали на верх, забирать мигрантов со стройки.
Этот этап дежурства оказался тяжелей, чем рутина утренней проверки. Вопреки рациональному совету Галяма не пропускать через себя — атмосфера била по нервам. А уж проклятий в свой адрес наслушались… Справились до темна, даже невозмутимый Галям вздохнул с облегчением, попросил Жеку отбить в эфир, что с проверкой и эвакуацией выделенного объекта закончено и спросить, что дальше делать. Жека передал, минут через пять дождался ответа:
— Седьмой, седьмой, возвращайтесь в отдел, тут нарежут задач, как принял?
— Седьмой принял, возвращаемся. — Жека отжал тангенту, посмотрел на Галяма, тот кивнул, что услышал, скомандовал:
— В машину, поехали.
Во дворе отдела стало спокойней, машин меньше и народу поубавилось. Галям прихватил папку, планшет достал из бардачка, бросил:
— Курите, чай пейте, если остался, я не быстро…
Ильяс, едва старший ушел — принялся буквально допрашивать Жеку о том, что и как случилось вчера. Весь день терпел, снедаемый любопытством. Кузьмич тоже не просто грел уши, Жекины действия полностью одобряя и вставляя восторженные комментарии. При этом сожалея, что такие приключения всегда мимо него проходят. Ильяс был более осторожен, поворчал для порядка, что Жека вечно во всякие аферы встрять норовит. Но согласился, что Жека поступил правильно, добавив:
— Чудом по сто пятой не уехал ведь, не было бы счастья… — А Кузьмича пристрожил: — Тебе сегодня мало приключений было? Подожди, насмотримся ещё больше…
Кузьмич притих пристыженно, но не надолго, у Жеки ожила рация и вот уже все трое, затаив дыхание, вслушивались в то, что происходит в городе. Рукой подать, сразу за прудом. Эфир взорвался на разные голоса:
— Четырнадцатый, Черная Речка, Парковая двадцать три, территория «АвтоКолора»! Стрельба!
— Черная речка, блок-пост, из города прорвалась колонна из четырех машин, на предупредительную стрельбу не реагировали, на поражение не стреляли, в машинах гражданские! Двигаются вглубь поселка!
— Четырнадцатый, Черная речка, «АвтоКолор», здесь гражданские и вооруженные, требуют переговоров!
— Четырнадцатому и блок-посту на Черной речке, держать дистанцию, подкрепление едет! При попытках прорыва стрелять на поражение, как приняли?
В эфире затихло, изредка прорывалась уже ставшая рутинной перекличка, но от Черной речки — тишина. Парни вылезли из машины, заскучав, в отличие от Жеки, которого рация нервировала всё больше и больше. Но не настолько, как двенадцатичасовая смена на звонках в «Почте России», воспоминания о ненавистной работе примирили с действительностью…
Начало смеркаться, когда вернулся Галям и с ожиданием уставившихся на него парней успокоил:
— Никаких рейдов на сегодня, тем более в темноте. Здесь патрулируем до утра, по девятой линии и по дворам. Без героизма и превозмогания, устали?
— Да уж, в лесу как на даче отдыхали, — с ностальгией вспомнил Ильяс, — и жрали не в пример лучше…
Кузьмич, вот же неугомонный — принялся рассказывать про подслушанный по рации инцидент на Черной речке, удивляясь, что их туда не отправили. Галям прояснил ситуацию, оказывается — в курсе уже и знает больше:
— Там бизнесмены из не русских и криминал себе с пола статью подняли. Нервы не выдержали, семьи собрали, «АвтоКолор» свой и несколько домов рядом своих же — заняли. Какие переговоры, армия подъехала, РПГ наставили и пятнадцать минут дали, чтоб оружие сложили. Ума хватило сдаться, а вот отсидеться спокойно — нет…
Выехали со двора, спустились на девятую линию, медленно проехали по берегу пруда в сторону Старого города. Здесь, внизу — всего один пост стоял на перекрестке, аккурат между Рос оружием и гостиницей. Галям проехал дальше, свернул на обочину, заглушил двигатель и объявил:
— Смысла нет бензин жечь, раз в час будем туда-сюда проезжать, в разное время и дворы выборочно захватывать. Подремать можно будет по очереди, Жека, я вместо тебя рацию возьму, отдохнешь…
Жека пока спать не хотел, предложение оценил, кивнул с благодарностью. Вспомнил Гришу, негромко (сзади Шама на пару с Кузьмичем глаза прикрыли) спросил у старшего, разрывая дистанцию со служебной до приятельской:
— Ильдус, я кенту позвоню, ну, тому, у которого всё и случилось?
— Точно, девятая линия же, позвони, ну… Беспокоишься? Звони, звони…
Жека выбрался из машины, дверь прикрыл, не закрывая, отошел, набрал Гришу. Тот отозвался сразу:
— Евгений, мы только что тебя вспоминали, лёгок на помине!
— Кто это мы? — Сразу насторожился Жека.
— Помнишь такую ненаписанную картину, «возвращение блудных дщерей»? Ты до скольки дежуришь, сможешь с утра заскочить? И сам полюбуешься, и у Насти дело к тебе есть важное, по телефону стесняется говорить, — Гриша засмеялся, на заднем фоне что-то возмущенно загалдели девичьи голоса.
— Я чо и звоню, — вспомнил Жека, — мы тут рядом всю ночь дежурим, так что если кипешь какой, звони.
— Спасибо, Евгений, — посерьезнел голос Гриши, — я это оценил. Да подождите вы! Сейчас, на балкон выйду, — после недолгой паузы продолжил, — про беженцев же в курсе? Расселять здесь будут, у нас, инфа из первых рук, там чуть ли не полгорода эвакуируют, всей области хватит. Вот, а девчонки вчера охолонули, домой ещё дозвонились, сегодня с утра с повинной явились. Я лучше Ленку пропишу, чем неведомо кого, а Настя к тебе неровно дышит, пустишь пожить?
Жека помолчал, переваривая только что услышанное, вспомнил Настю, коротко ответил:
— Хорошо, с утра зайду, поговорим, на связи… — И нажал отбой, не дожидаясь ответа.
Постоял, закурив, вслушиваясь в такую необычную тишину вечернего города — ни машин, ни музыки, ни праздношатающихся. Из машины выбрался Галям, пошутил:
— Сбежал от рации и куришь, на командира свалил обязанности?
Что-то почувствовал, замолчал, тоже закурил и спросил:
— Проблемы какие-то опять, боец? Рассказывай…
И Жека рассказал, вначале немного косноязычно, затем в подробностях. Галям выслушал, щелчком отбросил окурок, сверкнувший дугой, на дорогу и подвел итог:
— Девчонка нравится? Ну и бери, к тому же да, людей из Челябы тут расселять будут. Там теперь не скоро всё будет по прежнему.
— Да, пусть живет, — тряхнул головой Жека, — утром тогда высадишь здесь, сразу и зайду?
— Какой высадить здесь, Жека, забудь гражданские привычки! Утром отмечаемся в отделе, тогда по домам. Потом и закину, не велик крюк. — Галям подумал мгновение и воодушевленно предложил: — А чего ты тупишь, Жека, звони подельнику своему, сейчас заедешь. Только скажи, пусть полный чайник поставит, у меня термос пустой, у этих охламонов спросим. У тебя тоже пустой? Вот, чаю найдет для спасителя своего? Звони тогда.
Жека позвонил, Гриша обрадовался:
— Какой чай, я вам и кофе заварю, и девчонки сейчас бутеров настрогают, когда будешь? Понял, ждем.
Галям хлопнул его по плечу:
— Вот и ништяк! Договоришься если с этой своей Настей сейчас, мы её и к тебе закинем сегодня, много вещей у неё? Ну ты даешь, не знаешь сколько шмоток у своей девки, Жека, как без приданного-то, — веселился Галям, — поехали, нам всё равно дворы патрулировать, вот и оформим новоселье…
12.
'Не ходи ко мне спросонок,
Не просись ко мне на руки,
Словно маленький котёнок,
Изнывающий от скуки.
Не питайся моей болью,
Не гоняй её по кругу,
Ты же знаешь, я не волен
Называть тебя подругой…'
Новолуние
Вымотало это дежурство всех, хоть и дремали по очереди в машине. Отметились в дежурке к восьми, Галям Кузьмича пристроил к знакомым, чтоб домой на машзавод закинули, Жеку высадил у дома, потер глаза и собравшись с силами — юморнул напоследок:
— Счастья молодым, до следующей смены, Жека…
Жека глянул на запястье — восемь двадцать, поправил рюкзак, придерживая ремень карабина и заторопился к дому, махнув рукой никуда не девшемуся посту с перекрестка, другие только уже стоят, тоже сменились. В голове, не отпуская, раздавались щелчки, треск и писк рации. Да она даже когда молчала — издавала низкочастотный гул, который скорее на подсознательном уровне чувствовался. Рацию сдал, а фантомные звуки остались, Жека потряс головой, словно вода в ухо попала — вроде полегчало…
Настя дрыхнет небось, вчера её уже после комендантского часа привезли к нему, вместе со всем «приданным»: двумя клетчатыми баулами и спортивной сумкой. Показал ей все по-быстрому, в холодильнике сказал чувствовать себя как дома, не стесняться. Определил в пустую комнату через стенку от зала (не зря с генеральной уборкой заморочился, сейчас за бардак не стыдно), где сам обитал — там телек стоял второй, чуть поменьше того, что служил ему монитором, кровать двухспальная, шкаф и стол письменный — сказал тут обживаться, потом шкаф окончательно освободит от старых вещей сестры, и на этом отчалил. И так неудобно было в рабочее время свои личные дела устраивать, но парни восприняли это как развлечение — подтрунивали беззлобно, подкалывая до конца смены. Пусть их, всё время до утра быстрей пролетело…
Дверь постарался тихонько открыть, чтоб не разбудить. Едва начал приоткрывать — накатил запах, выпечки или пирогов, а в коридоре парочка встречает: Марыся на задних лапах и Настя, руки на груди сложила.
— Мужик с работы пришел. — Это она Марысе, спелись уже, одно слово женщины, а Жеке продолжила: — Проходи, раздевайся и в душ сразу. Я ничего готовить не стала, там в холодильнике картошки остатки, и супчик вкуснейший, доесть надо вначале. Гренок тебе пожарила, чесноком натерла, иди мойся, как раз суп согреется. Я с утра в ванной была, такой кайф после душа в общаге, ты не представляешь…
Жека, не прекословя, отправился в душ, не маленький, заметил, что Настя в платье, а не в спортивном костюме, в котором от Гриши уезжала, и что глаза подведены, и помадой прошлась по губам, и ванну приняла уже. А больше всего подкупило то, что не дрыхла в свой законный выходной, хотя пашет в своей оружейке по десять часов пять дней в неделю, а встала его со смены встретить. Ишь ты, гренок нажарила…
Жека так замечтался под горячим душем, что пришлось включить холодный, чтоб Настю сразу после выхода из душа не шокировать — стояк хоть полотенце вешай…
Вытерся насухо, спохватился, что по старой памяти с одним полотенцем в ванну пошел, даже трусов нет — всё в корзину для белья скинул. Обмотал полотенце вокруг пояса, сразу в зал — переодеваться. Настю предупредил:
— Я переодеваюсь, сейчас.
— Ждем, ждем. — Отозвалась с кухни.
Уминал горячее рагу из косули с аппетитом, на подоконнике Марыся сидит сфинксом, наблюдает, напротив Настя, подперла щеку рукой и тоже смотрит, умиляется. Спросил, чего сама не ест, та отнекиваться давай, что уже поела, очень вкусно готовит, не зря шеф-повара мужчины в основном. Не стал настаивать, продолжил орудовать ложкой, закусывая гренками — действительно, очень вкусно получилось. Настя между делом болтала, рассказывая как осваивалась, пока его не было:
— Отмокаю в ванной, чуть не задремала от удовольствия, тут дверь скрипнула и приоткрываться начала…
— Подумала, что я домогаться лезу? — С намёком спросил Жека.
— Вначале да, вдруг с дежурства вернулся, — поддержала шутливый тон Настя, — я и ножку выставила, а дверь всё шире и шире открывается, а за ней — никого! Я чуть не завизжала на всю квартиру, бежать некуда, в голове все фильмы ужасов промелькнули, хорошо что вниз взглянула, там Марыся сидит как ни в чем не бывало…
— Да, поэтому ванна и не закрывается, что она её вместо лотка с детства привыкла использовать, — Жека остатки супа доедал уже, думая, не будет ли перебором, если он допьёт через край, как привык один поступать, — мне тоже помыться не дает спокойно, балуется так, играется…
— Ага, раза три так заглядывала, а потом, представляешь, запрыгнула в ванну прямо, когда воды ей по колено стало — и давай там рассекать! Какая Марыся интересная у тебя…
Жека растаял окончательно, сразу приметил, что Марыся хоть и держит дистанцию с Настей, но приняла её. Это его «дикошарая» хищница, по выражению дяди Вани, которая не только всех незнакомых в штыки принимала, но и на давних друзей шипела, рычала и распушивалась дикобразом — удивительно просто. Дети и животные лучше всех чувствуют, что за человек перед ними — вспомнил Жека народную мудрость, поднялся из-за стола, прихватил чашку и тарелку из-под гренок, в раковину их, потянулся к крану и поблагодарил:
— Спасибо, Настя, очень вкусно было!
Сзади скользнула тенью Настя, положила одну руку на плечо, второй придержала его правую, тянувшуюся открыть кран, шепнула:
— Оставь ты эту посуду, потом помою…
Обернулся, обнял, поцеловал и вместо тысячи слов — обнял сильней, поднял и понес в зал. Настя ойкнула и обхватила его за шею:
— Ой, пусти, я тяжелая, сама дойду!
— Да какая там тяжелая, до мешка картошки не дотягиваешь, — трезво оценил её вес Жека, аккуратно уложил на свой диван, стянул с себя футболку и наклонился над Настей, широко распахнувшей глаза.
Когда из одежды на ней почти ничего не осталась, она остановила Жеку, упершись ладонями ему в грудь:
— Подожди, подожди, пять секунд! — Вывернулась из-под него, спрыгнула с дивана, со столика взяла свой смартфон, спросила: — А где твой? Я их на кухню пока.
Жека показал на шкаф, Настя соблазнительно потянулась, привстав на цыпочки, доставая его мобильник и не спеша, давая время рассмотреть её фигурку в одних трусиках — унесла их на кухню. Вернулась довольная, скользнула к нему, шепнула:
— Вот так лучше…
— А Марыся тебя не смущает? — Жека усмехнулся, покосился на наблюдающую за ними кошку с лежанки, откинул у Насти прядь её каре с лица, потянул её к себе.
— Нет, она живая и в сеть запись не сольет… — Настя послушно подалась ему навстречу.
Впрочем, Марыся поняла довольно быстро, к чему тут идет дело — фыркнула и ушла на кухню, где загремела миской с сухим кормом…
Проснулся от звонка — с кухни трезвонил мобильник. Проспали они почти до обеда — сказалась бессонная смена. На груди голова Насти покоится, тоже проснулась, в глазах непонимание, не проснулась ещё. В ногах Марыся пригрелась, недовольная, что её потревожили, зевнула во всю пасть и принялась намываться. «Со всех сторон обложили» — констатировал факт Жека, впрочем, больше довольный этим, чем расстроенным. Настю успокоил:
— Сейчас я, мне звонит кто-то, лежи.
На настенных часах без двадцати два, вроде немного поспали, а чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Надо сюда приплюсовать три часа с гаком, что на дежурстве ухватил, вот и вышло почти семь часов, нормально. Прошлепал на кухню, кому он там понадобился внезапно. Наташа звонит, Жека зевнул до хруста в челюсти, зеленую трубку вправо сдвинул:
— Доброе утро, Наташа. — Босые ноги холодил линолеум, обратно на диван к Насте заторопился, под теплое одеяло.
— Николаев, ты чего от нас свою девицу прятал? — Жека представил Наташу, с её доброй и чуть-чуть ироничной улыбкой, тоже непроизвольно улыбнулся, а та продолжила: — Мне Шамитов все доложил, представляешь, так и сказал: красивая! Заставила вину заглаживать, не посмотрела, что со смены.
— Да у нас всё так получилось быстро и неожиданно, — замялся Жека, покосился на Настю, которая опять ему доверчиво голову на грудь пристроила, прислушиваясь к разговору, продолжил, — лучше при встрече расскажу…
— Да мне Ильяс свою версию этой очешуительной истории уже поведал, голову тебе оторвать мало, Женя! Я как раз за, чтоб быстрей это услышать. В общем так, мы уже почти собрались, вам пятнадцать минут на сборы, в два жду на остановке. Подберём вас и на дачу все, собирались же опят в выходные набрать.
— Наташа, — взмолился Жека, — военное положение, посты через перекрёсток, какая дача и опята?
— Обычная, наша и твоя, грибы того и гляди отойдут, сегодня седьмое октября уже. — Наташа была непреклонна: — Два теровца в машине с оружием и документами, в городе всё спокойно, Женя, не нервируй меня, собирайся!
— Поехали, чего ты, — на помощь Наташе пришла Настя, — замаринуем, насушим. Знаешь, я какой салат вкусный умею делать, с опятами, луком и картошкой? Чего сиднем сидеть будем в квартире…
— Вот, Женя, даже твоя подруга сообразительней тебя! — Обрадовалась Наташа поддержке, повысила голос: — Привет, Настя, тереби этого лодыря, в два на остановке, там и познакомимся.
— Привет, сейчас подыму! — Отозвалась Настя и Жека сдался.
Ещё плюс в копилку достоинств Насти — собралась быстро, даже ждала немного, пока он на кухне выбирал четыре луковицы покрупнее, сунув их в небольшой рюкзачок. На вопросительный взгляд Насти туманно пояснил:
— Посидим маленько вечером, новоселье отметим и вообще, сейчас в магазин заедем, мяса возьмем, темнеет после шести, как раз хватит времени.
— Да ты мой романтик, — Настя чуть привстала, чмокнула его в щёку, — пошли быстрей!
Закинул сайгу на плечо, пробежался по пунктам: свет выключен везде, корм питомице насыпан, можно выходить, закрыл дверь на три оборота. Едва перешли дорогу — показалась машина Шамитовых, остановились на посту ненадолго и к остановке. Наташа, как обычно, за рулем, Ильяс рядом, ружье под рукой.
— Привет, Настя, я Наташа, будем знакомы, — Наташа в своем репертуаре, представилась и тут же всё в деловое русло перевела, — вы оба по краям рассаживайтесь, Матвея и Милку в середину…
Настя с первой фразы и бесповоротно покорила Наташу, воскликнув:
— Ой, а можно я этого хорошенького пацанчика к себе на колени посажу? — Показывая на Парфена.
Поехали, о том, что в городе военное положение, напоминали посты, через каждые две-три остановки приходилось притормаживать. Проверяли не формально: махнуть корочкой теровца и проехать не получалось, по несколько минут иной раз стояли. А в машине старшие дети, с любопытством поглядывающие на Настю, набирались смелости накинуться с расспросами, да Парфен, который незнакомую тётю не испугался и сейчас что-то ей рассказывал, с азартом размахивая ручками, на своем ещё детском языке…
Наташа вытянула вначале из Жеки историю их знакомства, затем пришел черёд Насти. Та хоть и отнекивалась, что ничего не видела, на диване сидела, но рассказывала куда эмоциональней. И добавила деталей, почему они с Леной передумали вернуться домой, в деревню или остаться в общаге:
— К нам тоже беженцев привезли из Челябинска, заселять. Из нерусских, мирных, они перепуганные сами, женщины в основном, дети, но и мужчин хватает. Плачут, боятся того, что дальше будет, они ко всем этим беспорядкам отношения не имеют, многие тоже близких потеряли… — Настя сделала паузу: — Но нам там не по себе стало, а тут ещё домой дозвонилась, мама ругается, к ним тоже везут, в селе работы нет, в агрогородок второй год везут и везут, сказала не дурить и оставаться…
Перед «Монеткой» Жека попросил Наташу остановить, объяснил, чего хочет. Наташа остановила, отстегнула ремень:
— Я с тобой схожу, давай быстрей только…
В торговом зале, поторапливаемый Наташей, прикинув сколько их: четверо взрослых, три ребятенка — взял пять килограммовых подложек с охлажденным куриным бедром, майонез, кетчуп, хлеба. У полок с напитками, прикинув, сколько на карте осталось — тетрапак двухлитровый с соком прихватил и две черноголовки, детям. Наташа округлила глаза:
— Женя, ты знаешь, на сколько это потянет?
Он рукой махнул, Наташа замялась:
— Ну это реально свадьба получается, какая ни есть, подожди здесь…
Сбегала к полкам с кондитеркой, вернулась с «Наполеоном», с довольной улыбкой сказала:
— Это от нас будет, мы и съедим с детьми, пошли.
Жека остановил её, посмотрел ценник, достал из кармана три тысячи:
— Вот, налом заплати, у меня лимит уже в этом месяце подкрадывается. На сдачу мелким чего-нибудь возьмешь, не спорь давай!
Та покачала головой только, но деньги взяла, добавив:
— Я надеюсь, что ты не влез куда-нибудь?
— Нормально всё, — отмахнулся Жека, — железо выгодно сплавил, пошли, сама же торопилась!
На кассе с телефона со свистом улетело почти шесть тысяч. Жека, чтоб не слушать причитаний Зои — сразу же отключил мобильник. Дети в машине, увидев покупки — обрадовались, Наташе пришлось шикнуть даже:
— Тихо, тут доехать-то осталось, на даче всё, уделаете мне салон сейчас ещё…
На даче Наташа сразу же погнала мужа с Жекой в лес. Критично оглядела Настю:
— Тебя бы тоже с ними отправить, да изгваздаешь всё. А мое дачное тебе велико будет…
— Да ничего, я схожу, — запротестовала Настя, — постираю потом, не руками же…
— Да я бы сама сходила с удовольствием, — Вздохнула Наташа и показала на Парфена, — только его куда…
— Так давай я с ними посижу, — откликнулась Настя, — Матвей с Милой помогут, поможете ведь?
Матвей с Милкой с готовностью вызвались помочь. Наташа обрадовалась, за несколько минут переоделась в рабочее, вручила мужикам по два ведра, сама тоже два прихватила и вышли через калитку в лес. Подгоняемые Наташей:
— Давайте, давайте, надо успеть два раза сегодня обернуться!
Это вызвало недоумение у Жеки с Ильясом, зачем столько, Наташа помялась немного и объяснила:
— В Матвеевскую школу людей привезли из Челябинска, маты в спортзале вместо матрасов, объявление висит, что всё нужно, у кого что есть: вещи, продукты, предметы гигиены. Вот сейчас грибов наберем и отвезём завтра. И ещё, у нас каждый год весной картошка остается на выброс, думаю, что не обеднеем, если у Жени наших пару ведер возьмем и на благое дело. И кабачки, пусть лучше людям пойдут, чем опять раскиснут к новому году. Ты, Женя, сам смотри, если не жалко…
Жека закивал, соглашаясь — жалко не было. Он же сам каждую весну, своими руками, на помойку вытаскивал изросшую, не расцепить, ростками картошку. И кабачки, начинавшие гнить перед новым годом, чуть упустишь момент — растекаются по полкам зловонной жижей. Жека мысленно прикинул, что и кабачки, и картохи два ведра пожертвует. И соленья есть, что ещё с того года стоят, можно отдать…
— Конечно, Наташа, я и вещи посмотрю, Дашины те же лежат который год, ей не нужны, сейчас Настя в той комнате, надо ей шкаф освободить как раз.
— Женя, ты нормальный вообще, нет? — Наташа даже остановилась, выговаривая Жеке за очевидные для неё, но непонятные для него нюансы: — У сестры твоей один размер с Настей, а вещи у Даши всю жизнь хорошие были. Насте предложи, вот увидишь, не откажется, обрадуется даже. Как она, кстати?
— Нормально, мне нравится, Марыся тоже к ней нормально, не дерется и не шипит, на удивление.
— Николаев, я поняла уже, что тебе Настя понравилась, за мыслью следи, я про Дашку твою спрашиваю.
— А, так бы и сказала сразу, — Жека чуть запыхался за прущей напролом Наташей, — нормально всё у них, обещала племяшей на каникулы привезти, но куда сейчас. На новогодние теперь уже жду, дай бог, наладится всё…
Разбрелись по старой вырубке в низине, меньше чем за полчаса наполнили ведра, вернулись обратно. Настя замариновала мясо, Парфен довольно взвизгивал на качели, Мила с Матвеем ни на шаг не отходили от новой приятельницы. Которая не только в оружейке занималась оружием, что Матвей оценил, но и умела рисовать, чем уже Милу покорила.
Ильяс мангал приготовил, домиком разложил полешки, под низ лучину с парой кусков бересты подсунул, Матвею дал задание:
— Ровно полшестого подожжешь и посматривай, ответственный за костер сегодня!
Ещё раз сходили, успели до заката, снова по два ведра принесли. Ильяс время с мангалом рассчитал верно, уже угли подходили. Тут же первую решетку поставили, Матвею с Милой доверили самовар раскочегарить. Настя рассказала, что за время их отсутствия патруль проезжал, усмехнулась:
— Молодые совсем, клеились, спрашивали, что такая молодая и одна на даче делает, тут дети выглянули, да я добавила, что два мужика теровца сейчас придут — сразу поскучнели и развернулись…
Первую решетку, с устатку, да на свежем воздухе — умяли быстро. Наташа пробежалась по своей теплице, к Жеке спустилась, набрала последних помидоров на салатницу, зелени нащипала, чесноку где-то выдернула головку — стол вышел хоть куда. Ильяс сокрушался притворно, что такой стол грех не обмыть, да и повод (кивнул на сидевших рядком, да ладком Настю с Жекой) так и шепчет…
— Не, братан, давай потом, — Жека проявил разумную предусмотрительность, — мы со стволами без чехлов, посты на каждом шагу, успеем ещё, не последний день живем…
Наташа умилилась:
— Не зря я тебя, Женя, давно женить пытаюсь. Первый день, а уже такое благоразумие, совсем тебе не свойственное. Тьфу три раза, чтоб не сглазить…
Вторую решетку Ильяс дожаривал на рдеющих, догорающих, темно-красных углях, солнце упало за Уреньгу, и от взмахов опахала-картонки — на лицах собравшихся плясали багровые отблески. Вечер вроде и удался, но к концу все устали. И в воздухе витало что-то такое, что мешало веселиться отвязно и на всю катушку. Может — беженцы, помочь которым собралась Наташа, может — вчерашняя смена Шамы и Жеки, о которой они не рассказали девчонкам, но она продолжала давить. «А не зря ли на сухую сидим, — промелькнуло в голове у Жеки, — возможно, стоило Ильясу подыграть, чутка накатить?»
— Ладно, посидели и хватит, девять часов почти, Парфен вон заснул уже, а ногу куриную недоеденную из рук не выпускает. — Наташа поднялась: — Настя, поможешь с посудой? Мужики, грибы в багажник грузите, Настя, с двумя ведрами справишься? А то и больше бери…
— Справлюсь, хватит, — отозвалась Настя, поднимаясь следом, — Женю если что попрошу помочь, завтра тоже с утра на работу…
Проезжая машзавод — Ильясу позвонили. Жека, заметив как тот подобрался и односложно отвечает, догадался, что Галямов на линии:
— Да, нет, так точно! Не надо, он со мной, передам! Никаких, с утра позвоню, скажу что и как, начальство у меня в курсе, что я в тере, отбой. — Повернулся к Жеке: — Галям, просит завтра с утра выйти, сказал что на наше усмотрение и не на сутки, до вечера только. Обещал талонов на бенз каждому лично подкинуть и патронов ещё выбить, и по сухпаю сверху. Я пойду, ты?
— Тоже с вами, — Жека если и не хотел, то помнил, чем обязан, — так же, полвосьмого на остановке?
— Да, — Ильяс повернулся к другу. — а ты как чуял, что тормознул меня с алкахой, вот бы завтра страданули…
— Чего там опять, — ревниво, с тревогой за мужа и друга поинтересовалась Наташа, — третья мировая началась, без вас никак?
— Рабочие моменты, — дипломатично ответил Ильяс, — чо ты начинаешь, мы же тера, не полицейские и не росгвардия. Нас только на усиление бросают и как вспомогательные силы, нам даже броники не положены…
13.
'Я знаю, что будет война
Потускнеют умы, разобьются сердца
И девочка с пулей во лбy
Будет звонко смеяться над трупом отца.
Поверь, я рисую, что вижy
Мне мил этот город, мне дорог народ
Но тот, кто глядит на картины, кривит
Свой проклятьем изорванный рот.
И мне не дожить до грозы
Так не лучше ль нож в сердце и грудью на ствол?
Я знаю, что это единственный способ
Взобраться на дыбy, минуя престол…'
Сплин
Жека не выспался: Настя вечером, только вернулись с дачи — засела перебирать грибы. На его робкие намеки, что можно всё в холодильник пока засунуть и до завтра оставить — покосилась и кротко согласилась:
— Да, отдыхай Женя, тебе на работу ведь завтра. А я всё-таки сегодня начну…
И села ведь, стол на кухне освободила, платочек на голову накинула и принялась за работу. Пришлось и Жеке подключиться, беззлобно ворча:
— Ты, Насть, как бабка деревенская прямо, в этом платке. И такая же трудолюбивая…
— Это чтоб волосы не попали, — пояснила она, — лучше сразу всё сделать, а потом отдыхать. Моя бабушка так и говорила, кстати: как потопаешь, так и полопаешь. Так, мелкие сюда, замаринуем, а крупные в эту сторону, высушим. Как же их сушить-то, отопление ещё не включили, в духовке разве?
Жека её обрадовал, что есть сушилка электрическая, дал подробный отчет о наличии стеклянных банок, крышек жестяных и резиновых прокладок, показал машинку для закатки. И так, за хозяйственными разговорами и перешучиваясь — до одиннадцати вечера закончили с сортировкой и очисткой от мусора. Пока всё прибрали в холодильник, в котором теперь почти не осталось свободного места, Настя намеревалась завтра заняться консервацией, а пока зарядили первую партию в сушилку.
Жека вспомнил разговор в лесу про вещи сестры, и перестраховываясь, набрал её, когда вышел покурить на улицу. Даша отозвалась сразу:
— Женька, ты чего на ночь глядя, случилось чего или надо что?
— Да я так, о вас беспокоюсь, — заюлил вначале Жека и тут же сознался, — и да, надо, хотел про твои вещи спросить, тебе они нужны?
— Нормально у нас всё, пацаны по тебе скучают, в гости просятся, сейчас спят уже, ты бы ещё ночью позвонил. Вовремя мы решили из Ебурга в деревню, как сердцем чуяли… — Даша помолчала немного и продолжила: — У вас всё хорошо, надеюсь? Ты чего про вещи вспомнил, беженцам отдать хочешь или девчонку нашел? Как Наташа со своими?
— Хорошо они живут, вот сегодня все вместе за грибами ездили. Ладно тогда, спасибо за вещи, сейчас разберёмся, что беженцам, что моя себе заберет…
— Ох, Женька, Женька, — укорила старшая сестра, — всё из тебя клещами вытягивать… Позвони вечером, с парнями хоть поговоришь. Пока…
Вернулся домой, позвал Настю, в теперь уже её комнате открыл шкаф, показал на вещи и озвучил:
— Это сестры моей, посмотри, чего беженцам отдать, может тебе что подойдет. Разберешь? И как раз место для своих вещей освободишь.
— Женя! — Настя с такой экспрессией кинулась ему на шею, что он еле удержал её, а та затараторила: — Мне этот шкаф со вчера покоя не дает, ревную даже! Такие шмотки стильные, европа даже есть. Чуть ногти грызть не начала: что эта за девка была, почему расстались, а главное — как она такое оставила и не забрала! Вот не мог раньше сказать?
Не откладывая на завтра — принялась разбирать, привлекая и Жеку, спрашивая, как на ней смотрится то или это. Перемерила всё, в процессе показа несколько раз прерывались (особенно когда Настя добралась до ящика с нижним бельём) на «музыкальные паузы» — Жека включал музыку, чтоб соседи не так явно завидовали. Только после часа ночи угомонились все, включая Марысю.
А вставать пришлось рано, впрочем — Настя встала гораздо раньше, с кухни уже доносились аппетитные запахи и Марыся носилась по коридору, предчувствуя, что скоро опять одной куковать в квартире. Выйти из дома тоже пришлось пораньше, Настин рабочий автобус, собирающий трудившихся в филиале оружейного концерна, к их остановке подъезжал в семь двадцать. Не переломится, лишние десять минут постоит на улице, зато на душе спокойнее…
В отделе Галям на этот раз повел их не в оружейку сразу, а в демонстрационный зал, где уже собрались мужики в разнообразной форме: полицейские, росгвардейцы, наособицу кучкуется компания солдат и совсем немного теровцев, включая их седьмую группу. Некоторые лица уже были знакомы, кивали, а то и здоровались, протягивая руку, Жека отвечал.
— Чо мы тут забыли? — Спросил Ильяс, оглядываясь по сторонам и задержавшись взглядом на молодом парне в штатском, который возился у проектора: — Кино смотреть?
— Инструктаж и политинформация, — обтекаемо ответил Галям, — увидите…
Наконец технарь у проектора объявил, что всё готово. Закрыли жалюзи, выключили свет и на экране замелькали кадры хроники. Без звука, черно-белое изображение шакального качества, Жека сразу понял, что с камер наружного наблюдения.
Автобусная остановка, люди, замершие в ожидании и вдруг — паника, кто-то падает, кто-то замирает, часть людей бросается врассыпную, некоторые даже на проезжую часть выбегают. Убежать удается не всем, фигуры падают сломанными куклами, затем в секторе обзора камеры появляется четверка вооруженных бородачей. Без лишних движений, словно выполняя трудную и давно надоевшую работу — добивают раненых. Стреляют по остановившимся было машинам, на дороге возникает паника, заторы, а террористы деловито шагают дальше, скрывшись из поля зрения камер. Словно кадры из Сирии, только это Челябинск…
К проектору подошел один из армейских чинов, начал негромко комментировать:
— Теракты начались согласованно, ранним утром и по всему городу. Одновременно с расстрелом гражданских прогремели взрывы на критически уязвимой инфраструктуре, полностью парализовав город…
Зал притих. Тишину нарушало лишь неровное, сбившееся дыхание собравшихся, тихий гул проектора и негромкий голос военного:
— Ситуацию усугубил ночной массированный налет БПЛА, продолжавшийся до самого начала терактов, что говорит о скоординированности… — Лектор хмыкнул и довольно добавил: — Зато теперь даже мухи не пролетают от казахов, баллистикой вдарили для острастки по значимым объектам, выкатили ультиматум, что если они сами за порядком уследить не могут на своей территории — мы займемся. Предварительно зачистив всё, что мешает вводу войск наших. Давно надо было так сделать, ещё три-четыре года назад…
Следующие кадры были уже цветными, панорамная съёмка города с коптера. Столбы дыма, пожарища в промзонах, темнеющие фингалами пятна копоти на высотках. Фокус сместился на улицы: чадящий БТР, перегороженные бетонными плитами и искореженными машинами дороги, тела на улице…
— Это уже второй-третий день конфликта, — пояснил военный, — вернемся к началу. Этим же утром в местах компактного проживания мигрантов и лиц, только получивших вид на жительство, в так называемых этнических анклавах — произошли аналогичные провокации…
Снова черно-белые кадры, зернистое изображение: фрагмент детской площадки, попавший в кадр: женщины в хиджабах и никабах, коляски, детвора, облепившая качели и спортивные снаряды. Из резко затормозившей машины выскочили три фигуры, двое в камуфляже, один в форме сотрудника полиции. Синхронно вскинули АКМы, прицельно расстреливая детей и женщин скупыми очередями…
В зале зашумели, кто-то выматерился, лектор повысил голос:
— Отделы полиции и административные учреждения сразу прекратили функционирование, автовокзалы и ЖД вокзал тоже подверглись диверсиям, аэропорт Баландино сейчас взят под контроль, но долго ещё не сможет работать в штатном режиме — требуется ремонт. К обеду паника и беспорядки охватили весь город. У террористов, кроме стрелкового оружия, были и дроны, и взрывчатка, и средства для поражения бронетехники…
Опять нарезка черно-белых кадров: толпа громит банкоматы, выносит стеклянные двери сбербанка, не замечая, что после них остаются сломанные фигуры тех, кому не повезло. Рты раззявлены, в глазах ни проблеска разума, только жажда всё крушить и убивать. Сшибка толпы на толпу: арматура, молотки в руках и неподвижные фигуры на асфальте, оставшиеся после того, как группа славян накатила, захлестнув меньшую группу среднеазиатов. Погромы в магазинах, беснующиеся люди. Особенно страшно, на контрасте — было видеть среди погромщиков тех, кто ещё совсем недавно жил мирной жизнью: офисные работники в костюмах со сбившимися галстуками, работники коммунальных служб, охранники…
— Города, каким вы его знали, больше нет, — военный откашлялся, прочищая горло, — по остальным областным, столице и Питеру — картина схожая. До сих пор продолжают зачищать оставшиеся очаги сопротивления. Там, — он ткнул пальцем вверх, — тоже не всё ладно. Однозначно, полетят головы и будут перестановки. Указы уже видели о запрете хиджабов и никабов, введение военного положения надолго. В ближайшее время будет обращение Владимира Владимировича, обозначит контуры, как дальше жить будем. Пока сами нихуя не знаем, главное сейчас — порядок сохранить там, где он есть, не допустить вот такого…
Проектор потух, зажегся свет, в демонстрационном зале загомонили, вначале негромко, затем до ожесточенных и эмоциональных выкриков. К экрану энергичным шагом вышел Карась, скомандовал:
— Смирно! Информация до вас доведена, работаем. Конкретные задачи для групп сейчас старшим нарежут. Всё под контролем, мужики, сейчас наверху разберутся… — Подполковник помолчал: — Уже начали разбираться, Казахстан угомонился, Европа после резкой ответки тоже притихла. С Украиной сейчас тоже непонятно что будет, теперь перемирие, пока богоизбранных перевозят. Каждый на своем месте делает свою работу, только так выстоим! Вольно…
После финальной речи Карасёва сумбур в голове Жеки усилился, только что нарисованная военным картина мира дала даже не трещину, а мозаикой рассыпалась. В коридоре отдела, как вышли из зала, Жека с недоумением спросил Галяма:
— А чо это Карась задвигал вообще?
— Во-во, чо происходит-то? — Подключился Ильяс.
Галям остановился, притормозил Кузьмича, схватив его за плечо — тот достал смартфон и впился в экран, на ходу что-то там ожесточенно нажимая. Протянул удивленно:
— Вы чего, в натуре ничего не знаете? Новости не смотрите?
Группа синхронно замотала головами, Галям закатил глаза:
— Ладно Жека, глаза ввалились и мешки черные, понятно равнодушие к международной обстановке, не до неё с молодой и красивой, а ты-то, Шама?
— У меня трое детей и станок на работе барахлит то и дело, — Ильяс ничуть не смутился, — я это положение на хлеб не намажу и детей им не накормлю…
Галям оторвался на Кузьмиче:
— Убери телефон! Ты-то хоть знаешь, что в мире происходит?
— Да мне насрать, — неохотно оторвался от экрана мобильника Кузьмич, — мне ресурсы нужны, штаб двадцать четвертого уровня строить. Или донатить…
Галям сдержался, вдохнул-выдохнул и объяснил:
— У евреев в пустыне ядерный реактор поплыл, они кричат что диверсия, но дело тёмное, что там на самом деле произошло. Веры давно нет. Очередной исход, в Америку не вариант, Европа тоже не хлебом-солью встретит, на Украину морем перебираются. Да вы что, серьезно не слышали?
— Да пофиг, — Жека нетерпеливо мотнул головой, — хохлов не жалко, пошли патроны получать и сухпай, я что-то про удвоенные нормы довольствия вчера краем уха слышал. Или показалось?
Выдали всё: и два ИРП обещанных, и по ещё одной пачке патронов, на этот раз, для разнообразия — картечь. И броники, которые долго выбирали, подгоняя по фигуре, ещё Галям на инструктаже для старших минут двадцать пропадал, фактически дежурство почти в десять началось, когда отъехали от отдела:
— Сейчас за сантехником ещё заедем, — Галям после общения с начальством был задумчив, до подчиненных сегодняшнюю задачу не довел ещё, — тьфу ты, за слесарем то есть. Старый город, работаем по квартирам. У меня, — показал на планшет, — список, которые надо вскрыть и проверить. Не напрягайтесь, больше рутинная работа, пустующие квартиры проверим, большинство отмечены как дополнительная жилплощадь, а владельцы на контакт не выходят. А беженцев везут и везут, расселять надо.
— Мы так и до продразверстки доживем, — завозился Шама на заднем сиденье, — все интересней и интересней…
— Но я вас сегодня погоняю, — пообещал Галям, — у нас патрулирование и поквартирный обход плюсом, буду вас натаскивать. Броники не просто так выдали, привыкайте, тера сейчас в распоряжении полиции поступает, в перспективе и оклад, и риски, слышали же: объяснят скоро, как дальше жить будем…
Замолчали, переваривая только что услышанное, но старшего пока не тревожили вопросами, во избежание. Даже Кузьмич отлип от смартфона, лишь изредка, забывшись — протягивая руку к карману, но тут же спохватывался и отдергивал. Заехали в старом городе куда-то во дворы, забрали слесаря, сухонького старичка, с чемоданом инструментов. Дедок, по имени Иван Сергеевич без проблем втиснулся на заднем сиденье, между Шамой и Кузьмичом, инструменты отправились в багажник. Галям сверился с планшетом:
— Тут рядом первый адрес, во дворе кофе-чаю попьём, у кого что есть и перекусим, только по быстрому…
Жека, допивая чай с галетами, довольно прикидывал, что не зря он начатый позавчера и недоеденный сухпай догадался прихватить. Сегодня до вечера смена, как раз хватит доесть, а два выданных домой. И патроны ещё, он любовно погладил рюкзачок, в августе приценялся в охотничьем — самые дешевые от двухсот сорока рублей за штуку были…
Сталинка, третий этаж, зашли, Иван Сергеевич единственное чем оказался полезен — универсальный код от подъезда сказал. Ящик с инструментами у него Шама забрал внизу ещё, ждали, когда поднимется. А понаблюдав за тем, как дед ковыряется с замком, Шама опять не выдержал, отодвинул его, покопался в инструментах и через несколько минут дверь уже была открыта.
— Не расслабляемся, — скомандовал Галям, — Кузьмич со мной, Шама верх, Жека низ держите, пошли…
Жека по затхлому запаху квартиры понял, что давно пустая стоит, никто не живет. Но не стал спорить, взяв под контроль нижние пролеты. Через несколько минут вернулись товарищи, Кузьмич разочарованно доложил:
— Пусто…
Галям достал планшет, поколдовал над ним, распорядился:
— Поехали дальше.
— А тут что, — удивился Кузьмич, — мебель же и вещи, не обнесут?
— Инфу я скинул, — отозвался старший сержант, — не пройдет и часа, заселят новых жильцов. А мародерка по законам военного времени, — он повысил голос, не иначе, как для прислушивающихся соседей, — дальше продолжать?
— Никак нет! — По уставному гаркнул Кузьмич и затопал вниз.
Дальше пошло по накатанной, одна квартира оказалась обитаемой, хозяин сдавал в аренду, не оформляя юридически. Галям сказал, что это не их проблема, скинул информацию и поехали дальше, оставив жильцов в глубокой задумчивости. Большинство квартир было пустыми, подобно первой, но одна попалась резиновая. Двушка, обе комнаты матрасами застелены, на кухне гора посуды, плита уделана вся остатками пригоревшей еды. Мебели и вещей нет практически, срач и беспорядок повсюду…
Сегодня Жека свыкся с рацией. То ли знание того, что смена только до вечера помогло, то ли то, что меньше суматохи и беспорядка в эфире было. Чувствовалось, что в городе установлен контроль, за первые дни основную работу проделали. Сказывалось и то, что не надо было отчитываться перед каждым адресом, как в посёлке Энергетиков, и после. Галям больше возился с планшетом, Жека удивлялся, что он на него эту работу не скинул. Сам помалкивал, сочтет старший нужным — скажет.
Ещё одна интересная квартира попалась, видно, что жили тут, и жили со вкусом. Много вещей оставленных, распахнутый настежь оружейный шкаф и картонные обрывки от пачек с патронами на дорогом, не ширпотреб, ковре…
Галям, видя, что личный состав на расслабоне — вспомнил свое обещание погонять и натаскать. Пока Шама возился с замками, гонял Кузьмича с Жекой по этажам, учил делать поквартирный обход, подмечать подозрительные детали и просто — гонял до верхнего этажа, особенно в многоэтажках, чтоб служба мёдом не казалась.
Вот в один из таких забегов Жека отличился — наткнулся на «нехорошую» квартиру. Принюхался, спустился вниз, доложил Галяму. Тот заинтересовался, махнул Кузьмичу с Шамой, поднялись втроем на пятый этаж. Теперь уже Галям принюхался, расплылся в довольной улыбке:
— Молоток, Кузьмич на улицу, следи за окнами, а ты отбивай по рации и будем проверять.
— А чо отбивать? — Растерялся Жека.
— По обстановке! — Отрезал Галям и уставился, как Жека будет выкручиваться.
Жека снял рацию:
— Седьмая, прием, вторая Кедровская двадцать пять, семнадцатая квартира, резкий химический запах, приступаем к проверке, как приняли?
— Приняли, седьмой, докладывай по обстановке, наркоманы возможно… — ответила жестяным голосом рация.
Галям только что довольный тем, как Жека доложил обстановку по рации — вновь стал раздражительным:
— Ну чего замерзли? Дальше давай, не вечно же мне за вас отдуваться…
Жека понял, нажал кнопку звонка — в квартире зашебуршали и затихарились. Зарядил несколько раз ногой:
— Открывай, тероборона, или сейчас дверь вскроем, ну! Открывай!
Галям, понаблюдав за бесплодными попытками Жеки, скомандовал:
— Отойди, Шама, ломай, пиздец вам там!
За дверью отозвались испуганно:
— Да открываю, открываю, спал я!
Из открытой двери вынесло такое стойкое амбре химии, что Шама бесхитростно поинтересовался у хозяина, с искренним сочувствием:
— Как ты тут спать можешь вообще?
Ответить тот не успел, получив ногой в живот от Галяма, рявкнувшего в квартиру:
— Все на пол, стреляю без предупреждения! — И Жеке с Шамой прошипел: — Вы хули опять сопли жуете? За мной!
Квартира оказалась обычным притоном, на кухне кустарная лаборатория, помимо хозяина две девки и три хмыря. Галям сразу прошел к окну, открыл, высунулся, крикнул Кузьмичу:
— Ну что? Неси сюда!
Жека, спросил у одной из девиц, совсем молоденькой, почти школьницы:
— Зачем тебе это надо, а? Сколько лет тебе?
Та не отвечала, обхватила себя руками, раскачивалась словно в трансе и повторяла:
— А я им говорила, что за нами следят, давно следят… А я им говорила…
Поднялся запыхавшийся и довольный Кузьмич, продемонстрировал пакетик небольшой с белым порошком:
— Вот чо скинули!
Галям брезгливо забрал пакетик, выругался, прошелся по комнате, довольно чувствительно буцкнув каждого, кроме девок, ногой. Девчонкам рявкнул:
— Свалили отсюда в темпе! Ещё раз попадётесь…
Те понятливо заторопились, срывая с вешалки куртки. А Галям скривился и скомандовал:
— Пошли, уже пора возвращаться, отбей, Жека, что притон обычный, пусть отметят…
По дороге в отдел объяснил:
— А ничего с ними не сделаешь теперь, не крупный размер, к сожалению, как в двадцать шестом убрали нижний предел за употребление и изготовления для личного пользования. Сами сдохнут, надеюсь…
— Нормально тогда законов напринимали, да, — внес свои пять копеек Кузьмич, — эта мелкая хоть не беременная. На районе уже несколько таких знаю — в пятнадцать залетела, в шестнадцать родила и торчат за счет детских. А чего, государство сыкухам хорошо башляет, лишь бы рожали…
14.
'Очень скоро
Мы исчезнем с экранов цветных мониторов
Из подъезда увозят кого-то на «скорой»
Остаёмся рисковать
Остаёмся рисковать, остаёмся рисковать
Вода замерзла — перебьёмся
Зимовать, зимовать, зимовать
Не спать, не спать
Не спать, не спать…'
Сплин
Жека, рассчитывавший, что до восьми сегодня работают, был неприятно удивлен задержкой со сдачей смены. Нет, отметились-то и броники сдали быстро, но потом всю их группу Галям повел к Карасю в кабинет.
— Обозначил личному составу перспективу? — Подполковник уставился своим фирменным немигающим взглядом на старшего сержанта.
— В общих чертах, — обтекаемо ответил Галям, — как группа мы сработались, парни молодцы, ловят на лету. Не без тупняка пока, но есть куда расти…
— Присаживайтесь, — Карасёв показал головой на ряд стульев у стены, — разговор долгий предстоит…
Вопреки только что обещанному долгому разговору — подполковник в лоб огорошил тем, что тероборона расформировывается, а личный состав переходит в полицию:
— В армии демобилизация большая, первую и вторую волну менять будут, следовательно тут — четвертая волна мобилизации. Думайте, перейти в МВД или в армию попасть, грести всех подряд будут. График работы остается прежним, сутки через трое, полное вещевое довольствие, оклад от пятидесяти тысяч. Плюс весь соцпакет…
— А подумать можно? — Ильяс, ну ему-то можно подумать, бронь от завода есть.
— Можно, но не долго, и не всем, — Карась со значением покосился на Жеку, пощелкал мышкой, высматривая что-то на экране монитора, — следующая смена у вас в среду десятого, тогда и присягу примите, и зимнюю форму одежды получите, и корочки. Или оружие сдадите, новые правила лицензирования на хранение спустили. Свободны, Галямов, задержись…
В коридоре встали недалеко от двери в кабинет, дожидаясь Галяма. Только что услышанное не обсуждали, прислушиваясь к тому, что там в кабинете происходит. А там монотонное «бу-бу-бу», не разобрать, Галяма — сменялись отрывистыми репликами Карася, более внятными:
— В печенках уже твои наркоманы… Разберемся, наверху пока власть делят и виноватых назначают… На ходу переобуться пытаются… Сейчас с фронта приедут, охуеют, увидев что здесь… У нас тут пенсионеры на грани выживания, нормирование со дня на день введут…
Галям вышел довольный, напевая что-то совсем древнее:
— «Я буду жить теперь по-новому, мы будем жить теперь по-новому, а любо, любо…» — Резко оборвал куплет, обратился к Жеке: — Без пятнадцати восемь в среду там же. А вы думайте…
— А чего думать, — Ильяс поправил ружьё на плече. — я не хочу оружие сдавать… Да и ты, старший, правильно сказал про группу, сработались. Жека опять же, — кивнул на друга, — я с вами.
— Грузчиком соракет, тут полтинник, — загибал пальцы Кузьмич, расплываясь в улыбке, — боевой пропуск на месяц куплю и пару героев легендарных!
— Я в вас не сомневался, — Галям тоже скупо улыбнулся, — и Алинка моя объявилась, живая-здоровая, в лагере беженцев пока, хз, как и когда домой доберется, главное что нашлась…
У дежурки старший сержант оставил Кузьмича, попросив дежурного отправить его на машзавод с ближайшей попуткой и подсластил пилюлю от их перехода в полицию:
— С корочками проезд бесплатный будет по городу, на всём транспорте!
Вышли на крыльцо отдела, синхронно поежившись: небо, хмурившееся весь день тучами — разразилось дождем, редкими пока, но крупными каплями. А в свете фонарей кружились и снежинки, Жека поглядел на затянутое небо, вздохнул, накидывая капюшон:
— У нас на Урале зима не простая…
— Послезавтра бушлаты выдадут и остальное, — обнадежил Галям, — от ушанок до зимних ботинок, поехали…
Квартира встретила такими одуряющими запахами, что в животе сразу заурчало. А вот его никто не встречал, даже Марыся, предательница. Из кухни выглянула Настя:
— Женя, ты чего так поздно? Я яичницу приготовила, с помидорами, луком и салом, остыло уже всё, раньше ждала. — Настя опять в платочке, фартук надела, на кухне парит и что-то булькает, а она продолжает монолог: — Хлеба не купил? Сходи, пока не разделся, а я греть поставлю. Опята мариную, за сегодня управлюсь, а на завтра отгул взяла, отдохнем вместе. — Загремела банками, ойкнула, обжегшись и притворно-сердито замахала рукой: — Иди-иди, сходи! Я на себя взяла уже булку, от ценников в шоке…
Жека скинул рюкзак, тут же в коридоре поставил две коробки сухпая. Карабин начал снимать, спохватился — оставил. Пообещал, что быстро обернется.
В магазине присвистнул — яйца почти по триста за десяток, а ведь в холодильнике их не было. Настя купила, значит. Взять бы чего-нибудь, на полках ассортимент вообще скудный, но на карте почти ничего не осталось. А впереди коммуналка и кредит, почти сороковник надо выложить. Наличка есть, но уже пятерку на счет завел, аккуратней надо дальше. Впервые порадовался переходу из теры в МВД, с десятого, получается, начнется служба и зарплата капать, если логически рассуждать…
Достал мобильник, зашел в Сбер — две тысячи почти, без нескольких рублей. На кассе, стоя в очереди, не удержался, взял шоколадку, которая подороже, прищурился, вчитываясь в мелкий шрифт: 64 грамма, до чего же довели когда-то стограммовую плитку эффективные менеджеры. Двести семьдесят девять рублей, девяносто девять копеек, ладно, переживет. Настя обрадуется зато…
Обрадовалась, чмокнула в щеку, отправила с тарелкой с кухни:
— Спасибо! Завтра вместе съедим, иди у себя в зале поешь, не мешайся. Два-три часа и закончу, здорово получается, с гвоздикой и лаврушкой, чувствуешь запах?
Жека в основном запах уксуса чувствовал, который перебивал даже яичницу, но спорить с женщиной на кухне, в спецодежде, с кипятком в кастрюле под рукой — себе дороже. Отправился в зал, подмел яичницу и даже хлебом подчистил тарелку, воровато оглядываясь в сторону кухни. Полазил по интернету, через пень-колоду авторизовавшись: новостные порталы подгружались очень медленно, рутуб лежал пластом. С горькой усмешкой вспомнил бравурные реляции чиновников, обещавших создать свой, посконный интернет и сервисы, которые убьют всех западных конкурентов. Формально — ни в чем не соврали, роскомнадзор убил всех, в том числе и сам интернет…
Суета Насти на кухне сподвигла Жеку на то, чтоб оторвать жопу от дивана и заняться наконец последним, третьим системником. Из его комплектующих, на этом денежная полноводная река от Гриши грозила превратиться в пересыхающий ручеек, так что полученными сейчас деньгами следовало распорядиться разумно, не профукав бездарно…
Руки споро занимались привычной и любимой работой, с кухни несколько раз забегала Марыся. Встанет на задние лапы, передними обопрется на край журнального столика, и мордочкой любопытной водит — чем это хозяин тут занимается. Впрочем — бегала она так не долго, убедилась что Жека никуда не денется, чихнула от запахов и окончательно на кухне прописалась. «Настя её небось вкусняшками подкармливает, вот тебе и причина вероломства и непостоянства скотины мохнатой…» — прозорливо догадался Жека.
Системник зафурычил, Жека вставил загрузочную флешку, по экрану побежал текст, подтверждая готовность установить операционку. А в голове у Жеки свои строчки мигали: забрать ключи у дяди Вани для Насти, сносить шерстяную девицу с генеральскими усищами на прививку наконец, провести ревизию, достав зимние вещи и что там ещё всплывет в процессе. Вот весь завтрашний день выходной и расписан…
Настя на кухне с кем-то заговорила, судя по репликам: «Ничего себе… Да ты что⁈ А он как?» — по телефону разговаривает, а не с Марысей. Быстро она от него эту манеру перехватила — с кошкой общаться. Да и немудрено, питомица ведь словно всё понимает и даже рожи уморительные корчит, когда к ней обращаешься. Жека подождал, когда Настя закончит разговор и заглянул на кухню.
Окошко откинуто, трясется жестяной короб вытяжки, а на кухне всё равно душно. А Настя-то какая хорошенькая, раскраснелась, из-под платка локон выбился, хозяюшка… На столе, на расстеленном полотенце, выстроилась батарея полуторалитровых банок, уже закатанных, крышками вниз. Настя укутала банки сверху другим полотенцем, заглушила вытяжку, окно на микропроветривание поставила. Стянула платок с головы и пожаловалась:
— Умоталась сегодня, дрыхнуть без задних ног буду. Опята остались, полбанки ни туда, ни сюда, не рассчитала, завтра можно картошки сварить и салат забабахать. Пойду умоюсь…
Жека вернулся в зал, глянул на экран монитора — ось встала, теперь надо ручками драйвера кропотливо устанавливать и программы. Бросил взгляд на часы — полдвенадцатого почти, лучше на завтра оставить, а то часов до трех придется колупаться… Вырубил этот системник, переткнул шнур от монитора на свой комп, поискал, чего бы на ночь посмотреть и поняв, что и сам устал — включил музыку спокойную, подборку для релакса. Настя умылась, пришла к нему на диван, рядом прилегла и затихла.
— Устала? — с заботой в голосе поинтересовался Жека. — Как рабочий день прошел, кто звонил?
— Ой, Ленка же звонила! К Грише семью беженцев из четырех человек сегодня заселили, представляешь? Две комнаты заняли, они с Ленкой в большой живут, а им две остальные. Гриша психует, пришлось вещи к себе переносить, ну эти, железки ваши…
Жека представил, завозился, дотянулся до мышки и выключил комп. Погладил Настю по голове:
— Давай-ка спать, будильник на полдевятого поставлю.
— Ого, а что мы завтра планируем, — Настя оживилась, куда вся усталость делась, — пойдем куда-то?
— С утра в МФЦ к десяти, тебя прописывать, надеюсь, что работают. Потом посмотрим, по магазинам точно пройдемся. Дел много…
Жека прислушался к ровному дыханию Насти под боком, вспомнил: «Не рассказал же, что она теперь с ментом жить будет… Ладно, завтра обрадую». Стал сам проваливаться в сон и тут вдруг почувствовал, что у Насти плечи затряслись, и всхлипывать начала еле слышно. «Да бля, чо опять-то не так…» — Расстроился Жека, повернулся, придвинулся к ней и начал успокаивать, как умел — поглаживая и приговаривая:
— Ну тих, тих, чо случилось-то, Насть? Успокойся, моя хорошая, всё решим, кто тебя обидел? — Подумал, может сам чего не так сделал: — Насть, ну чего ты, из-за МФЦ что ли? Так ведь просто прописать пока, не в ЗАГС же сходу поволок, Насть?
— Нормально всё, — повернулась к нему, уткнулась лицом в грудь, — надо иногда девочкам поплакать. Причем тут МФЦ, дурачок, наоборот приятно…
Плечи её заходили ходуном, всхлипывания сменились рыданием, а на Жекину грудь часто закапали горячие слёзы. Продолжил поглаживать по голове и плечам, не переставая шептать что-то успокаивающее — пусть выплачется. Тактика сработала, несколько минут и Настя стала затихать, пока окончательно не успокоилась, затихнув:
— Рассказывай, — Жека сжал её за плечи, — кто, как и почему. Я же полицейский теперь, Настя, нас в МВД перевели. Так что давай, выкладывай как на духу…
— Да всё уже, перенервничала просто, столько всего навалилось… — Настя приподняла голову, стерла ладонью уже почти высохшие слезы с груди Жеки: — Эти ещё, которых к нам в общагу привезли. В цех привели, сказали учить, а как? Половина по-русски ни бельмеса, рукожопые ещё пока, а нам от выработки платят, а не за наставничество… — Настя всхлипнула опять, пожаловалась: — Ленка увольняться хочет, хвасталась что Гриша устроит…
— Разберемся, — успокоил Жека, помня разговор с Гришей о трудоустройстве, — тоже устроим, не переживай, решаемо всё.
— Да нет, — Настя потерлась щекой, устраиваясь поудобней, — это я так, чего мне жаловаться, по шестьдесят тысяч заколачиваю в месяц, трудно, конечно, зато маме по пять-десять оправляю. И продукты раньше каждый месяц из деревни возила, всё наладится скоро, спи…
Утро встретило Жеку, когда он выскочил покурить на улицу, крупными хлопьями снега, которые ветер швырял из стороны в сторону. На земле и асфальте снег ещё таял, только крыши машин соседей, многие из которых давно уже стояли на приколе — обрастали первыми сугробами, поверх желтых листьев. Жека передернул плечами, в несколько коротких затяжек докурил сигарету, и поспешил домой. Настя уже умылась и хлопотала на кухне, спросила:
— Жень, я у тебя овсянки залежи обнаружила, давай сварю? Двадцать минут и готово!
— Хорошо, по яйцу ещё тогда свари и «Магги» не жалей, я сейчас быстро разминку сделаю и кофе нам сварганю. Выходной сегодня, гуляем!
За завтраком Жека отломил пару ломтиков шоколада от предложенной Настей половины — остальное ей обратно передвинул. Прихлебывая горячий и ароматный кофе, поделился с Настей своими соображениями — оплатить коммуналку за квартиру с её карты, если с пропиской всё получится. Сходил за наличкой, принес двадцать тысяч (мысленно отметил, что сто семьдесят кешем осталось), отдал:
— Вот, по пути в банкомате закинешь на счёт, у меня уже в этом месяце впритык с наличкой, ещё надо за комп кредит заплатить.
— Жень, — Настя задумалась на минуту, — не надо на карту, ты чего? Давай я лучше с аванса со своего счёта закрою платежки, а наличку лучше оставим… Через Гришу можно продукты и вещи взять, у нас на работе девчонки постоянно чем-нибудь приторговывают. Да в той же деревне моей мяса купить, как морозы вдарят и автобусы начнут ходить… — Настя протянула купюры обратно: — Спрячь…
Жека сконфузился — столько проблем сам себе напридумывал, надо было сразу спросить у Ильяса с Наташей или того же Гришу. С теплотой посмотрел на домывавшую посуду Настю, размышляя: «Сегодня в МФЦ, а там и в ЗАГС можно, главное не тянуть, чтоб как с Маринкой не получилось. И с Настей обсудить, как лучше будет…»
В коридоре, перед выходом — первый раз поцапались. Жека, критически оглядывая Настину курточку и кроссовки, высказал с прямотой:
— Насть, а у тебя зимние вещи есть нормальные, не этот полуперденчик демисезонный?
— Ну, знаешь, — вспыхнула та, — это и есть зимнее! И почти новое, в «Спортмастере» полтора года назад в кредит брала! Мы же в городе живем, а с шерстяным носком, — она притопнула ногой в кроссовке, — ничуть не холодно!
Жека с сомнением пощупал тонкую куртку, но усугублять не стал, видя как Настя глазами сверкает. Вместо этого сходил в комнату и достал свой любимый худи из верблюжьей шерсти. Бывший любимый, пару лет назад он его по запарке не на том режиме в стиралке запустил, с тех пор он на него не налазил, держал его как подарок Наташиному Матвею. В будущем, как тому лет тринадцать- пятнадцать стукнет.
— Примерь, — протянул Насте, — мне кажется подойдет.
— Колется, — приняла худи, скинула куртку и натянула обновку, закрутилась перед зеркалом — хорошо сидит, даже впритирку…
Жека и сам это заметил, как ладно его, вернее — уже Настино худи обтягивает её стройную фигуру, подчеркивая грудь. Не удержался, потрогал, прокомментировав:
— Ммм, как сидит, идеально!
— Женя, -засмеялась Настя, хлопнув его по руке, — ты чего такой озабоченный, сам же говорил что опаздываем, пошли!
Минут десять потоптались на остановке, дожидаясь маршрутки, но тут удачно вдали показался трамвай — перебежали через дорогу и поехали на нём. Зашли, Жека придержал руку подруги, потянувшуюся к телефону: сам заплатил две сотки вагоновожатой наличными — камеры нет, видеорегистратор направлен на рельсы по ходу движения. На две трети пустой вагон к их появлению отнесся с равнодушием, разве что группа курсантов или кадетов завистливо облизывали глазами сайгу у Жеки за плечом. Надо всё-таки узнать, как их различать, полицейский всё-таки теперь, по рассказам Матвея — у них между собой спор нешуточный, за статус того, что из них круче…
Вылезли на площади, до МФЦ добрались быстро, подгоняемые ветром. В фойе Жека не удержался, глядя на Настю, греющую дыханием озябшие руки:
— Нет, надо что решать с твоей одеждой, не холодно ей…
— Не привыкла ещё, — насупилась Настя, — вчера ещё тепло было, двигайся давай, смотри народа сколько…
Как примета нового времени — в зале МФЦ четверка полицейских, двое у входа, на диванчике, внимательно следят за обстановкой. Несмотря на непривычное для буднего дня многолюдство — после получения талончика их номер высветился на электронном табло быстро, подошли к окошку. Настя первая протянула паспорт:
— Выписаться и сразу прописаться.
Чиновница равнодушно вбила данные в базу, тиснула печатью, подняла голову на Жеку:
— Вы собственник? Давайте паспорт… — Сверилась с базой данных, оживилась: — Ага, ага, хорошо… Не расписаны, можно было бы больше людей заселить. Евгений Александрович, у вас трёхкомнатная, метраж шестьдесят пять и восемь, вам одна комната, Анастасии Владимировне другая, и одна комната свободная пока. Отметила, ожидайте пуш-уведомления с госуслуг, заселят скоро…
Жека в легкой прострации, не протестуя, ибо толку-то — вышел на улицу. Настя прижалась плечом, сунула руку ему в карман, заглянула ему в глаза:
— Евгений Александрович, у меня сейчас переоценка ценностей случилась — я всей душой не хочу за тебя замуж! Утром ещё хотела, а теперь как представлю, что ещё кого-нибудь подселят…
— Да, — Жека обрел душевное равновесие, сжал её руку, — лучше, в натуре, во грехе жить будем…
Вернувшись домой, Жека оставил Настю на хозяйстве, включив комп и воткнув хард с сериалами:
— Посмотри что-нибудь, я сейчас быстро сам сбегаю, чтоб тебя не таскать по холодрыге. Животину на прививку, потом ключи заберу и в пару магазинов забегу, дома будем отдыхать.
— Купи кефира, я манник состряпаю, — Настя принялась с любопытством смотреть, что у Жеки на жестком интересного есть, но и о деле не забывала, — и давай кусок мяса из морозилки достану, приготовлю что-нибудь. Там на два раза его разделить можно.
— Доставай, ага, только вместе приготовим, не скучай, я не долго.
Жека коварно выманил Марысю из-под дивана, несмотря на ор натянул на неё кофточку с капюшоном. Определил её в переноску, туда же два ее флисовых пледика сунул, и в ветклинику отправился. Перекинул карабин на другое плечо, а то на этом уже скоро мозоль будет и шагнул за дверь. На улице кошка завозилась в переноске, не по нраву такой холод оказался и Жека ускорил шаг…
Как и обещал Насте — со всеми делами управился быстро. Марыся прививку вынесла стоически, только таким взглядом смотрела хозяину прямо в душу, что Жека мысленно пообещал в ближайшем времени загладить вину за всё. В чем был и не был виноват, или как там у классика.
Дядя Ваня тоже укорил, удивившись тому, что Жека пришел ключи забирать:
— Али не доверяешь больше, Женька? Что⁈ Эх, молодежь, погоди расписываться сразу, Женька, и детей делать! А то оставит тебя с голой жопой и квартиру разменивать придется… И на алименты полжизни работать…
Пришлось пообещать в ближайшее время пригласить дядю Ваню в гости, так он рвался с ней познакомится, переживая за Жеку. С жалостью на него поглядывая:
— Я ить и сам таким был, знаю что за девки такие есть, юбкой махнет и все мысли из твоей головы выдувает… Замки-то не хочешь поставить в комнатах, раз жильцов подселяют? Смотри, надумаешь — скажешь.
Добежал до зоомагазина, там почти двадцати тысяч оставил: запас кормов на три месяца взял, вкусняшек и в последний момент, вспомнив сцену в клинике — двух мышек игрушечных, любимых Марыськиных, которые попискивают, если их жмякнуть. «Одну на праздник выдам, в ноябре, вторую на новый год оставлю, пусть порадуется…» — спешил Жека домой, намереваясь ещё заскочить на мини-рынок, и в Магнит — кефира взять и хлеба. Настя пусть уж дома сидит, хлеба вполне хватает и без положенной ей раз в день булки. С перепугу набирают, уже в холодильнике забито всё: там полбулки, тут четверть и в дверце пара горбушек добрых завалялась, руки не доходят на сухари пустить…
Гриша был на месте, покурили постояли, обсудили совместные дела и обстановку в городе. У дедка, который в прошлый раз рыбой торговал — Жека сторговал приличный пакет рубленых кусками копченых ребер лосиных, почти на два кило, при содействии Гриши. В морозилке как раз место свободное было, да ещё Настя последний кусок косули достала — есть куда положить. На виду дед их не держал, достал из сумки, прошипев:
— Убирай быстрей, не размахивай! Две тышши…
— Бери-бери, — одобрил Гриша, — я еще вчера взял, Ленка кастрюлю здоровую супчика наварила, с картохой и горохом. Сами едим и подселенцев подкармливаем…
— Уживаетесь? — Жека ещё не смирился с мыслью, что в его квартире скоро появятся чужие люди, переживал, поэтому заинтересовался: — Я думал, что ты недоволен…
— А куда деваться, — Гриша сплюнул, — они тоже не по своей воле в такой пиздарез попали, без дома и без вещей остались. Два ребенка ещё, конечно недоволен, но чисто по человечески жаль. Помогаю маленько…
В магазине не стал долго задерживаться, взял хлеба, кефира и на кассу. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, те же полупустые полки и ценники, отпугивающие от покупки…
Дома выдохнул — целый день впереди. Достал два обогревателя, один в зал включили сразу, второй к Насте укатил, она ещё посопротивлялась:
— Да зачем он мне, я там и не живу почти, сплю с тобой…
— Пусть будет…
Немного поспорили о том, какую комнату жильцам выделить: Настину или бывшую мамину, с выходом на балкон. Но пока, словно не веря, или не желая принимать факт того, что скоро придется делить квартиру с чужими людьми — просто обсудили, оставив в комнате всё, как есть. Не убирая пока вещей из шкафа и комода, приедут, тогда и разберемся. Решили, что пусть заселяются в ту, что с балконом, Настя уже свыклась считать эту своей и аргументировала:
— На балконе сушилка, так что она в некотором роде проходная будет, надо сразу этот момент обговорить, чтоб потом без конфликтов…
Наташа заезжала, не заходя в гости — Жека ей по быстрому мешок картошки из подвала в багажник сгрузил, кабачков натаскал. Рассказал ей про подселенцев будущих, высказав опасение, что не зря ли они раздают сейчас запасы. Наташа его сомнения развеяла:
— Делов-то, Женя, ну погреб пораньше весной откроем. Ты каждый год мрачные прогнозы выдаешь, а потом раздаем остатки заготовок и овощей по знакомым…
Выходной удался, Жека отодвинул на завтра мысли о дежурстве и новой работе. Готовили вместе ужин и сразу на несколько дней еды, Настя, как и обещала — испекла манник, начинив его ягодами из морозильного ларя, не зря Жека летом собирал. Жека, вздохнув, что придется второй раз сейчас первый сезон пересматривать — включил «Реальных пацанов» и до самой ночи валялись на диване, смотрели смеясь.
Пощелкивал нагреватель, источая тепло, за окном так же ветер бросался снегом, перемежающимся с дождем, под боком Настя пригрелась, заразительно смеясь над особо удачными сценами. А Жека нет-нет — вспоминал Гришины слова: «Этот системник придержи пока, через неделю-две за него как бы не в два раза больше выручим. А вот бабки не храни, закупайся на всю котлету, до нас ещё не все последствия докатились…»
Жека накидывал в голове: продуктов вроде хватает, надо Насте из зимних и практичных шмоток взять что-нибудь, особенно куртку и обувь. И с ней согласовать, и самому проконтролировать… Патронов можно прикупить, если они в охотничьем есть, небось по три сотки уже — взять штук пятьдесят. Сахара стоит затарить, ему ничего не будет, хоть в подвал закинуть, хоть на балкон, а то к лету опять взлетит, несмотря на все заверения Набиуллиной — не успеют первые ягоды покраснеть…
15.
'Знай, я хотел убежать, но мне некуда деться,
Ноты и тексты ты утром получишь по почте.
Я пришел с войны, распахнул шинель, а под ней билось сердце
И это сердце никто никогда не растопчет.
Вполголоса радости нет — так ори, моя глотка!
Рви тишину, как струну, своим воплем истошным,
Бей в барабаны, стреляй из зенитных орудий,
Только смотри, не забудь — за стеной спит ребенок…'
Сплин
Настя готовила завтрак, а Жека снял настенный календарь, обвел маркером десятое октября, и отсчитывал свои будущие смены, рабочие даты заключая в кружок, проговаривая:
— Четырнадцатое, восемнадцатое, двадцать второе…
Позавтракали и на улицу — Жека взял себе за правило провожать Настю хотя бы тогда, когда сам работает, двадцать пять минут лишних простоит на остановке, ничего с ним не случится. К тому же, на улице ощутимо потеплело, как он заметил, куря у подъезда, едва глаза продрал и оделся. Небо хоть и затянуто тучами — ни звездочки, но ни ветра, ни дождя.
Поста на перекрёстке полноценного уже нет, лишь машина ГИБДД стоит. В свете занимающейся над Таганаем зари — два силуэта сотрудников в салоне угадываются. То ли спят, то ли просто замерли, движения то почти нет.
— Жень, а Жень, — дернула Настя за рукав, — чего ты тут торчать будешь, поехали с нами?
— А какая разница, где торчать, тут или в отделе… — Философски заметил Жека, но тут же, заметив что подъехавший автобус полупустой, залез вслед за ней, спрашивая у водителя: — Шеф, до автовокзала докинешь?
— Садись, — кивнул тот, оценив сайгу за плечами Жеки, — всё равно там девчонок забирать, останавливаться…
Набрал Галяма, сказал что сам добрался, не надо его забирать. Вылез на остановке, обратил внимание, что стоит несколько автобусов на площади у автовокзала — жизнь-то налаживается. Не торопясь дошел до отдела, на крыльце остановился и закурил, гадая, что сегодня с погодой будет…
— Здорово, Николаев, на ловца и зверь бежит. — Карасёв, собственной персоной. — Докуривай и со мной пошли.
Жека в несколько затяжек добил хабарик, гадая про себя, чего от него подполковник хочет, выкинул его в урну и зашагал за Карасём. Сердце забилось чаще, коридор отдела внезапно стал душным, Жека расстегнул куртку — ничего хорошего от разговора с подполковником он не ждал…
— Я с Галямовым обсуждал уже, он тебя от себя не хочет отпускать, — взял быка за рога Карасёв в кабинете, — пришли к компромиссу. Сутки со своими дежуришь, следующие отдыхаешь, а в пятницу жду тебя с восьми.
— Куда, — Жека в полном недоумении оказался. — Зачем, почему я?
— Техотделу поможешь, зашиваются, — принялся разъяснять подполковник, видя растерянность Жеки, — ничего сложного: принять электронику из Челябы, в пятницу ждем как раз, проверить и сразу по отделу распределим, установка, настройка локальных сетей, всё по твоему профилю. Ну?
— Ну, раз надо… Но как из Челябы, — продолжал тупить Жека, выбитый из колеи, — там же хаос полный и беженцев везут?
— Вот так, порядок навели уже почти, недобитков последних вылавливают. — Карасёв достал пачку сигарет, покрутил её в руках и с раздражением засунул её обратно в карман: — Город в прежнем виде восстанавливать пока не будут, рядом с заводами и нужными предприятиями жилье для рабочих обустраивают. В первую очередь все силы на восстановление производства бросили, а квартиры, офисы, магазины и склады чистят на предмет материальных ценностей, вывозят.
— Понятно, в пятницу только выйти, на сколько? — Жеку объяснение удовлетворило, перешел к конкретике: — Дополнительную смену учтут?
— Учтут-учтут. Не только в пятницу, Николаев, на ближайшие пару недель такой график, а может и больше, суточное дежурство с группой, отдых и потом две смены в отделе с восьми до шести. Обед в столовой зато, кормят нормально… — Карасёв подумал немного и подсластил пилюлю: — Заодно с твоими жмуриками окончательно вопрос решим, на рабочем месте, так бы тебя в выходные пришлось выдергивать повесткой. — Подполковник снова достал сигареты, включил чайник и вдруг выдал тираду, словно крик души: — Как же меня заебали эти запреты, Николаев, помню ведь время, когда спокойно в кабинетах курили… Вольно, иди…
Вышел на улицу, встретил приехавшего первым Кузьмича, вместе дождались Шаму с Галямом. Жека сразу рассказал о предложении, Галям кивнул:
— Да, тут сам смотри, захочешь — можешь в техотделе остаться, могут переманивать начать. Обидки кидать не буду, все взрослые. Решай…
— Не-не, — Жека уже давно решил, пока ждал товарищей, — я с тобой, Ильдус. С техникой я умею, а здесь новые навыки, которые, чувствую — совсем не помешают в жизни…
— Отлично, — повеселел Галям. — идем тогда. Забудьте прежний расслабон, сейчас дисциплина железная, закон и порядок. Вникнете, если булки расслаблять не будете…
Присягу принимали в демонстрационном зале, где совсем недавно, утром шестого октября, смотрели жуткие кадры беспорядков в областном городе. Помимо их группы — ещё человек двадцать пять было, такие же бывшие теровцы. Жека зачитывал с листа:
— Я, Николаев Евгений Александрович, поступая на службу в органы внутренних дел, торжественно присягаю на верность Российской Федерации и ее народу!
А сам в это время думал, что подработка в техотделе — отличный шанс наладить контакты и попробовать пробить новую работу для Насти. Не нравилось ему её настроение: на работу собиралась как на каторгу, вздыхала тяжело. Не надо быть психологом, чтоб увидеть её нежелание работать в новой обстановке…
— Клянусь при осуществлении полномочий сотрудника органов внутренних дел:
уважать и защищать права и свободы человека и гражданина, свято соблюдать Конституцию Российской Федерации и федеральные законы; быть мужественным, честным и бдительным, не щадить своих сил в борьбе с преступностью… —
В зале было душно, все принимающие присягу — в верхней одежде. Жека потел, скорей бы всё это закончилось. Настя и проблемы с её работой не отпускали. Через Гришу Жека не хотел её устраивать — хоть Гриша и обязан теперь ему, но на подсознательном уровне противился тому, чтоб Настю впутывать в серые схемы. Сам уже с этим Гришей вляпался, чудом отскочил. «На крайний случай — пусть увольняется, есть подушка безопасности, проживем, пока новую работу ищет». — решил Жека. Вспомнил лежащих в коридоре Сивого с подельником, накатила дурнота. Собрался, сделал вдох-выдох и дочитал последние строки:
— Достойно исполнять свой служебный долг и возложенные на меня обязанности по обеспечению безопасности, законности и правопорядка, хранить государственную и служебную тайну. Служу России, служу Закону!
Жека выдохнул, отошел в сторону товарищей, уже принявших присягу и стал ждать других — когда они отстреляются. Наконец последний, Карасёв с облегчением поздравил новоиспеченных полицейских:
— Поздравляю, товарищи сотрудники! Сейчас получаете удостоверения, табельное, старшие на инструктаж. Зимнюю форму одежды получите после смены. Погода сегодня нормальная, а с этой волокитой — с выходом уже опаздываете, вольно…
Получили броники, уже закрепленные за ними, одевать не стали, Галям сказал что по обстоятельствам посмотрит, куда направят. Сейчас смысла нет в них преть, и так жарко. В оружейке выдали каждому по пистолету макарова, запасной магазин, две пачки патронов по восемнадцать штук. Оперативный дежурный проинструктировал:
— Закреплены за вами, на всё время службы. Чтоб в город с ружьями не таскались, в свободное от службы время вы всё равно остаетесь полицейскими, со всеми вытекающими. Дома хранить в оружейном сейфе, обращаться умеете? Понятно, Галям, покажешь сборку разборку, пачку отстреляете в поле или в тире завтра-послезавтра. Гильзы не проебите только, расписывайтесь…
Потом в отдел кадров — получили удостоверения, расписались в книге учета. Жека повертел в руках овальный жетон из нержавейки, с выбитой надписью: «А 001488», свыкаясь с мыслью, что он теперь винтик системы. Убрал его во внутренний карман, вместе с удостоверением. С надеждой спросил Галяма:
— Ну чо, ты на инструктаж, а мы курить?
— Стоять, — осадил Галям, — техотдел ещё остался. Чекайте свои смартфоны, надо минимум десять гигов свободного места, рабочий ИИ поставят. У нас в армии «Суворов» был, тут с другим функционалом, под полицию заточенный. Удаляйте сразу лишнее, — старший сержант покосился на Кузьмича выразительно, — чтоб потом не всплыло детское порно или запрещённые материалы!
— Да какая запрещенка, Галям, — пришел на помощь Кузьмичу Жека, — у всех «Мах» стоит, стучит как дятел, ничего не сохранишь такого…
Техотдел находился в самом конце коридора, встретил их там молодой ещё парень. Чуть постарше Кузьмича, слегка за двадцать. Жека в прошлые разы получал рацию у другого. Очки с толстыми линзами, навскидку на пять-шесть диоптрий, копна волос темно-русых, нос картошкой. Рубился в какую-то стрелялку, не отрывая глаз от экрана показал рукой на стол:
— Давайте мобилы, по десять гигов свободного места есть? Мне некогда, удалю лишнее не глядя. — Поставил игру на паузу, поправил очки, развернулся в сторону посетителей: — По одному и с удостоверением. «Дядя Стёпа» — искусственный интеллект, загружена вся правовая база, законы, нормативы и прочая шлёп-ебань, разберётесь.
Технарь деловито подключал смартфоны к своему компу, ставил ИИ, пара минут и вручал телефон владельцу. Дошла очередь до Жеки, айтишник вбил ФИО, подсоединил его мобилу, оживился:
— Николаев Евгений? Ты же к нам в техотдел скоро? — Дождался ответа, привстал, протянул руку. Рукопожатие оказалось твердым и сильным, внешность ботаника и хикки оказалась обманчивой: — Димон Русаков, будем знакомы. В общем, сейчас не вникайте особо, что он там бубнит. Базы старые, сейчас военное положение, и ждем обновления. В пятницу вечером обращение президента к народу, уже есть верная инфа, что и уголовный кодекс кардинально изменят, и нормативно-правовые акты. А тебя, Евгений, жду в пятницу, работы прорва, ещё мародерки привезут фуру…
Вопреки заявлению про прорву работы, Димон, поставив «Дядю Стёпу», выдал Жеке рацию и потеряв интерес к посетителям — снял с паузы шуттер, с упоением начал кого-то крошить. Судя по звукам — из ручного пулемёта, монстры помирали с диким воем и такими реалистичными звуками агонии, что Жека покосился на монитор — не капает ли с него кровь…
На улице наконец-то покурили спокойно, Галям отсутствовал недолго, в девять двадцать уже, припадая на левую ногу — спешил к ожидающей его группе.
— Чего стоим, кого ждем? — Старший сержант, не доходя метров десяти до подчиненных, скомандовал: — В машину!
Сегодня свернули направо, в сторону машзавода. Личный состав вопросов: «куда сегодня едем?» — не задавал, командир нервный какой-то, вцепился в баранку, аж пальцы побелели, от дороги глаз не отрывает. Но при этом собирает все ямы и трещины на асфальте, подкидывает в салоне и бросает из стороны в сторону — держаться приходится. Жека был занят рацией, Ильяс по обыкновению прикрыл глаза и не поймешь по нему — то ли дремлет, то ли вид делает. Пришлось Кузьмичу отдуваться, зондировать настроение командира, перевести внимание от мрачных дум:
— Галям, ну попробовал я вчера эту самую международную обстановку посмотреть, по телеку всего семь каналов пашет! Первый включил, там какой-то мужик орет, чуть жилы на шее не лопаются: «быть или не быть⁈». Мамка говорит не выключай, Высоцкий какой-то, минут десять посмотрели — сама переключила. На «Россию» включили — там опять этот мужик, мент уже.
— У тебя сервак игровой упал что ли, а радио не судьба включить? — Откликнулся старший сержант и Кузьмич сконфуженно притих.
— А я посмотрел новости, — «проснулся» Шама. — сплошной позитив: тарифы на ЖКХ заморожены до окончания военного положения, работающим и пенсионерам базовый набор продуктов ежемесячно обещают вот-вот, детские на сорок процентов увеличили, виновные в провальной миграционной и внешней политике установлены и будут наказаны. Неужто власть спохватилась?
— А нет уже той власти, — отрешенно сказал Галям, сбавив скорость, — или вы думаете, ракеты по Казахстану, жесткая ответка за провокацию в Калининграде — в духе прежней власти? На второй день беспорядков с фронта перебросили части, они пообщались с теми, кто уже насмотрелся всего…
— Нифига себе… — Жека даже про рацию забыл: — И чо теперь, и чо, ты-то откуда знаешь?
— Да секрет Полишинеля уже, скоро до всех доведут, в пятницу президент выступит, увидите. — Галям, выговорившись, слегка успокоился: — А мы ничо, нам работать, армия и полиция договорились, чтоб вообще всё под откос не полетело…
— Так вроде хорошие новости же, — удивился Кузьмич, — продукты выдавать будут, всех виновных накажут, чего скисли?
— Да ничего хорошего, — Шама опять прикрыл глаза, — у тебя что по истории было? Когда при смене власти, тем более насильственной, лучше становилось? Не жили богато и нехуй привыкать…
Дальше ехали молча, даже Кузьмич притих. Проехали машзавод, на трамвайном кольце свернули на Уржумку, затем свернули в сторону молокозавода. Жека внезапно осознал, что у него и побочки от недавней контузии ещё проявляются, и с сайгой уже достало везде таскаться, и Сивый этот со своим корешем из головы не выходят. Правда, он так не рефлексировал, эмоции выражались в одной короткой фразе: «Как всё это заебало…»
— Сегодня работаем на складах, — Галям вырулил за молокозаводом в сторону промзоны, где Жека никогда не бывал, — совместно с армейцами. У меня на планшете отмечены те, хозяева которых пока не поняли нового порядка, и те, чьи уже в него не вписались. Как раз и будем обеспечивать вывоз базового продуктового набора, в магазины, чтоб у народа вообще крышку не сорвало…
— А чего нас туда-сюда кидают, Галям, — снова Кузьмич вылез, — чтоб научились всему, да?
— Ага, и это тоже, — старший сержант покосился на своих подчиненных, — но в первую очередь, чтоб исключить коррупцию и злоупотребление служебным положением. Всех килешуют, по разным объектам распределяют, уже прецеденты есть. Так что в атаке не офигеваем, не набиваем рюкзаки. Маленько возьмем, если что интересное будет, но без фанатизма — СБ лютует, начальство покрывать не будет…
Подъехали к складам: несколько грузовиков с фирменными логотипами торговых сетей, кунг военных, кипит работа — из раскрытых дверей склада солдаты споро вытаскивают мешки и загружают в машины. Галям достал планшет, сверился и объявил своим:
— Тут рис и сахар, вчера ещё начали. И непонятно когда закончат… Сейчас я, ждите, нам надо несколько других объектов проверить.
Галям вылез из машины, пошел к армейскому кунгу, из которого ему навстречу вылез кто-то из начальства. Недолго посовещались, обменялись рукопожатием и старший сержант вернулся.
— Уф, нормально всё, сейчас рабсилу подвезут на погрузку, поехали на объект.
Посигналил и поехали, Жека обернулся — кунг за ними двигается. Ехали недолго, остановились у невзрачного типового ангара, у входа вагончик охранника, по натянутому тросу бегает и беснуется здоровый белый алабай. При их появлении вообще зашелся в лае, кидаясь в бесплодных попытках добраться до незваных гостей. Вылезли из машины, подошел армеец в сопровождение солдата с автоматом, спросил у Галяма:
— Да я хрен его знает, — старший сержант достал планшет, — вроде здесь, охраны нет, да, точно этот. Чего с псиной?
— Валим, не отпускать же. Если сейчас на нас не кинется, то потом разожрется, как там — военный с Галямом переглянулись понимающе, — в посадках на человечине.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — не по уставу обратился солдат, стягивая с плеча автомат, — к обеду плов сварганим, морковки бы ещё и лучка…
Экстрасенс в СССР. Приключения нашего современника, обретшего паранормальные способности, в 1977 год https://author.today/work/510791
16.
'Обнимала, целовала, умывала водой,
Укрывала одеялом, согревала бедой,
Засыпала в обнимку, просыпалась одна,
Засыпала снегом из приблудного сна.
Женщина всегда она,
Женщина всегда она,
Женщина всегда она,
Женщина, ой-ой-ой-ой-я…'
О. Арефьева
Вскрытый склад оказался наполовину забит растительным маслом нескольких марок, всё остальное — разная мелочевка: сухарики, чипсы, семечки и, на радость всем присутствующим, десяток паллет универсальных приправ, от прованских трав до бульонных кубиков. Старлей, представившийся странным позывным «Синий» и спевшийся с Галямом с полуслова, — потёр руки:
— Вот Кузе и морковка, и лук, — это он про солдата, который оттащил алабая с помощью Кузьмича за вагончик, для разделки, — и даже больше, «пятнадцать трав и овощей». Так, масло отсюда пускай забирают, а всё остальное не входит в базовый социальный набор. Это по частям раскидаем, пацанов порадовать, да ваши пускай вывозят, — это он уже Галяму.
Галям с Синим, после небольшой, но бурной дискуссии — решили на сегодня обойтись двумя уже открытыми складами. Старлей жаловался, что он со своим взводом вчера с обеда начали корячиться, с гулькин нос отгрузили, другие воинские части оповещены, но пока не чешутся. Администрация суетится, вот пообещали с агрогородков прислать контингент и из беженцев молодежь, да до сих пор не видать, ждут. А Жека люто пожалел, что не взял сегодня свой тактический рюкзак, обойдясь маленьким, под термос и аптечку.
— Я тут не нанимался погрузочными работами заниматься, — кипятился Синий, — мое дело охранять и пресекать расхищение!
Галям собрал своих, кинул ключи от «китайца» Кузьмичу и нарезал задачу: объехать территорию промзоны, проверить обстановку, пообщаться с гражданской охраной других объектов. Жеке скинул на телефон зону их ответственности, с помеченными складами под реквизицию — проверить целостность замков и отсутствие следов вскрытия по периметру ангаров.
— Главный залог оперативно-розыскной работы — агрессивная тактика, — наставлял старший сержант, — работаем на упреждение. Включаем «дядю Стёпу» пишем голосовые рапорты по обстановке и по объектам, обращаем внимание, откуда можно ночью подойти с целью скомуниздить. Каждый сам, не списывать, потом проверю и с вами проеду. Посмотрю, как отдупляете. Нам тут до утра дежурить…
— У меня четыре поста с радейками по шесть часов дежурят, — Синий с уважением посмотрел на Галяма, — ночь спокойно прошла, но надо ко всему готовиться, правильно гоняешь, пусть не расслабляются. А мы с тобой пошли покалякаем, кофейку попьём, работа налажена, полномочия делегированы…
Взялись за работу со всей серьёзностью, тут и недавние новости давили, и новый статус полицейских, и нежелание обосраться перед старшим. И вопреки приказу Галяма — работали сообща, советовались и обсуждали, прежде чем голосовой рапорт «дяде Стёпе» записать. Который, с одной стороны, оказался неоценимым помощником — на ходу учились с помощью его подсказок и алгоритмов предлагаемых. С другой — запутывал процедурами, постоянно ссылаясь на законы и нормативные акты. Навострились усмирять его бюрократическую сущность, ссылаясь на введение военного положения — «дядя Стёпа» погружался в раздумья, начинал буксовать и не отвлекал более…
Пообщались с местными — охранники и сторожа со вчерашнего дня уже в курсе, что промка под охраной солдат и полиции, отношение доброжелательное, с явно читаемым облегчением. И вместе с тем волнуются, что вообще происходит: в новостях одно задвигают, с солдатами пообщались — другое услышали.
— Рассказали тут, что генералы приказали солдатикам Рублевку идти спасать, — делился пожилой охранник, который уже вторые сутки без смены дежурил, — бронетехнику пожгли нашим, кровью умыли. А опосля этих самых генералов даже к стенке не стали подводить — на месте. А саму Рублевку вместе с чернотой — выжгли под ноль, только щебень дымится… Так-то давно пора…
«Галям-то сгладил чутка, без таких подробностей обстановку обрисовал…» — Жека уже ничему не удивлялся, понимал, что всё услышанное надо делить на десять, но ведь и дыма без огня не бывает. И чем дольше от официальных органов власти никакого внятного объяснения происходящего — тем больше вот такие рассказы будут обрастать подробностями.
Познакомились они и со всеми четырьмя постами армии, вернее — с ними познакомились, бдительно окликнув сверху. Ободрили, что по темноте они с ПНВ дежурят, так что периметр под контролем. Замкнули круг как раз на последнем посту, откуда был виден первый ангар и частично второй, когда вызвали по рации:
— Седьмой, Седьмой, приём. Старший приказывает вернуться на базу…
Подъехали к ангару с рисом вначале — там уже движуха в полный рост, грузовиков прибавилось, и грузчиков — вместо солдат бегают в потрепанных комбезах аграрники. С бирками номерными на левой груди, Жека в первый раз воочию увидел тех, кто в агрогородках обитает. Условия содержания там, если верить слухам — были жестче, чем в исправительно-трудовых колониях. Работать приходилось всем, блатных и приблатненных не держали, а что с такими стало — Жека догадался по автоматным очередям в колонии после дежурства в лесу…
Аграрники носились не в пример быстрее солдатиков, тех уже нет, только шестеро с автоматами стоят. Жека заметил, что больше всех суетятся и командуют два крепких типка, которых остальные работники из деревни слушаются беспрекословно. Смутили следы крови на их лицах, не замытые, а словно бы рукавом размазанные. Подошли к конвою, им сразу рукой показали вниз, где у второго склада дымок плясал и закручивался:
— Там база, идите хавать, плов огонь…
— А чо эти, — Жека проводил взглядом чуть ли не бегущего парня с разводами уже подсохшей и коричневой крови на морде, — красивые такие, между собой чего не поделили?
— Да старлей поплыл, — сплюнул солдат, не сводя взгляда с грузчиков, цепко держа автомат, чтоб можно было вскинуть в один момент, — людей в них увидел. Сказал что покормят нормально и с собой подкинут, не обидят. Эти двое доброту за слабость приняли, начали горлом брать, водки им захотелось. Пришлось на жопу посадить и доступно объяснить…
— Шевелись, — без злобы, для порядка, прикрикнул другой солдат, — не хотели работать нормально — будете за еду въёбывать, шустрей давай, вот эти две фуры загрузите и на обед…
Жека, сомневающийся, сможет ли он, по выражению солдата: «хавать плов-огонь» из застреленной утром собаки — забыл все предрассудки, учуяв запах. А заразительный пример тех, кто подобно им запоздал и только приступил к приему пищи — лишь подстегнул аппетит. Пристроились на занозистом паллете, застучали ложками по алюминиевым солдатским шлемкам. Плов не плов, но рисовая каша с большими кусками мяса и щедро сдобренная приправами — удалась на диво. Рядом с таким же усердием обедали несколько беженцев, остальные продолжали загрузку двух военных грузовиков.
Запахи кухни смешивались с выхлопом грузовиков, грузчики из беженцев работали не под дулами автоматов, но судя по энтузиазму — старлей и их сумел мотивировать. Галям подошел, спросил как обход прошел. Удовлетворился ответом, сказал отдыхать пока, сегодня к вечеру разберутся с обстановкой и хоть по несколько часов — но поспят по очереди.
Завибрировал мобильник, Жека сунул руку в карман — уведомление от «Госуслуг»: «Уважаемый Евгений Александрович, благодарим за проявленное участие, ожидайте сегодня заселения Сальниковых Андрея и Антона. Оплата коммунальных услуг будет пересчитана согласно количеству проживающих и их статусу…» Сразу всё накатившее после сытого обеда благодушие испарилось. И даже показалось, что во рту привкус псины появился, никакими специями не перебить…
— Настю надо предупредить, — полез Жека за телефоном, — и задвижку в ванную делать, за что мне этот гемор. Надеюсь, что хоть жильцы адекватные окажутся…
Интерлюдия. Настя…
Она с детства была неглупой девочкой, хорошо рисовала, любила читать — частенько в ущерб учёбе. Заучкой-задрочкой, как они в школе называли отличниц — стать не стремилась. Домашние задания делала на переменах, чтоб сэкономить время. Дома огород, немаленькое приусадебное хозяйство, младшие брат и сестра — особо не разгуляешься.
В десятом классе папа умер, вошел в сухие сводки статистики избыточной мужской смертности. Во время посевной, за рулем трактора, сердце прихватило. Отлежался в тени и снова полез в кабину, через полчаса инфаркт. Пока скорая доехала из Чебаркуля — уже отошел…
С поступлением в университет пришлось распрощаться: помогала маме тянуть домашнее хозяйство и младших — на ЕГЭ недобрала баллов. Настя не расстроилась, с лучшей подругой Ленкой собрали документы и махнули в Златоуст: почти три года обучения художественной обработке металла, год помыкались по частным фирмам, пока не устроились сюда, в оружейный концерн.
Госзаказы, общага, обеды комплексные на работе, пятидневка и соцпакет — хватало даже маме помогать с младшими. И близко, на выходные в село можно уехать, с огородом помочь, что особенно актуально с весны по осень. И продуктов привезти оттуда с собой, по нынешним временам — неплохой вариант. Только вот в последнее время всё наперекосяк пошло, с «новыми кадрами», которых опытным работникам навязали…
Вот с поиском второй половины были проблемы, во-первых — мужчин вокруг всё меньше и меньше (войны нет, а мобилизации одна за другой), во-вторых — абы с кем не хотелось, лишь ради того, чтоб был мужик. Ленке с её Гришей она завидовала, по белому — лучшая подруга же. Да и Гриша, хоть и жук, но не выжига и не скупердяй. За то время, пока они с Ленкой отношения выстраивали — и Настя с ними вместе нет-нет, да отдыхала от общаги. То в парк их двоих пригласит, то ещё куда-нибудь.
Когда они в панике, спешно покидав вещи в сумки, переехали переждать смутное время у Гриши и тот пригласил Женю — у Насти сердечко сразу екнуло. Ну и Женя оправдал ожидания, соображает в компьютере, руки не принялся сразу распускать, на спиртное не налегал. Про дрон сбитый, правда, так смешно рассказывал, как мальчишка хвастался. Но и это ему в плюс, перед ней старался, хвост распускал, как бабушка говорила — девчонки такие моменты сразу подмечают.
А потом эти уголовники, выстрелы и два трупа в коридоре. Они с Ленкой здорово тогда перепугались, только что из общаги убежали от ночных выстрелов и спешно замытых следов крови на полу вестибюля. А обитатели общежития делились тем, кто что видел той ночью:
— Больше десяти трупов, как дрова в «газель» закинули…
— Всех построили в колонну и пешком куда-то погнали, под автоматами…
И тут то же самое. Ещё и Ленка, белка-истеричка — заладила, сбивая с панталыку:
— Домой, Наська, только домой! — всхлипывала Ленка, заламывая руки. — В гробу я видала такие городские порядки, дома-то сейчас капусту на зиму квасят, скоро скотину колоть будут… А тут? Людей на каждом шагу убивают!
Потом, на работе уже, разложив всё по полочкам, поняли, что Женька их спас и Гришу. А звонок родным, слова следственной группы о необходимости являться по вызову, закрытая автостанция и особенно заселение в общаге нерусских беженцев из Челябинска — окончательно навели порядок в головах девчонок. Поехали с повинной к Грише, у него всё-таки спокойней. А если ещё бы и Женька опять пришел с ружьем — лучшего не пожелаешь.
Гриша их возвращение встретил с неприкрытой иронией, обиделся явно. Рассказал, что беженцев расселять будут, по-деловому предложил прописать Ленку. А растерявшейся Насте напомнил про Женю. Ленка это подхватила, принялись шутить и дошутились — ещё до наступления комендантского часа Настя переступила порог своего будущего дома. На душе сумбур, но подметила всё: сослуживцев Жениных, их готовность помочь, сквозившую за армейским юмором радость за друга, что нашел девушку. И парни такие надежные…
Женя ещё такой, и предусмотрительный, и заботливый — комнату показал, сказал что её, кухню, про кошку предупредил:
— Нравная она, вот вкусняшками попробуй прикормить. Вот указка лазерная, если шипеть будет и не пускать в кухню или куда — включай и отвлекай, она разум теряет, инстинкт срабатывает и гоняется за зайчиком…
С Марысей она и без указки поладила — вкусняшек её с лососем сыпанула и не гнала, когда та увязалась за ней в комнату. Прилегла на кровать, телефон достала и искоса на кошку поглядывает. А та, вначале под кровать спрятавшись — уже передними лапами на кровати. Через несколько минут уже на кровати сидит, настороже, готовая в любой момент дать стрекача. И незаметно, как партизан — подбирается к Насте. И вид такой, главное, независимый — словно ей не любопытно, а она так — мимо проходила и прилегла тут на минутку…
И только когда трёхцветная красотка подобралась вплотную, обнюхивая гостью, Настя заговорила с ней:
— Какая девица ухоженная и симпатичная! Шерстка аж лоснится, видела-видела корм твой, не экономит Женя на тех, кого любит… Можно? — Настя медленно протянула руку, кошка насторожилась, но не убежала. Ещё медленней, одним пальцем, принялась почесывать подбородок и Марыся тихонько замурлыкала. А Настя продолжала нахваливать: — А шубка какая шикарная! И не короткая, и не чересчур мохнатая, не блюешь каждую неделю с волосни. И умненькая какая…
Поладили, окончательно сдружились, когда Настя, отдохнув — начала разбирать вещи. Марыся все сумки проверила, в каждой посидела, а Настя её не прогоняла. Зато, когда открыла шкаф и разглядела вещи женские чужие, да ещё такие качественные и не из дешёвых, Настя призвала кошку в союзницы:
— Марыся, что это за цаца тут жила⁈ И такое оставила, эх, Женя, такие скелеты, тьфу, шмотки в шкафу держит… Как бы разузнать, почему разошлись…
Вот после шкафа-то у Насти оформилась чёткая цель, как в старом детском мультике: «Такого мужика не отдам никому, такой мужик мне самой ко двору… Нечего думать и рассуждать, надо хвататься и не отпускать! Мой…»
Сегодня, когда Женя позвонил и предупредил, что жильцов заселить могут — Настя перенервничала. Наложилось ещё то, что на работе опять скандалов несколько с новыми работницами — Настя уже всерьез задумалась об увольнении. В городе ещё несколько организаций есть, с её навыками и опытом практической работы (два года стажа, помимо учебы, где тоже не только теория была) — возьмут, только вот условия пожиже будут, чем в госкорпорации. Или нет, в любом случае, стоит узнать. Терпеть то, что сейчас происходило в цеху, а главное: терять в зарплате и сопли подтирать этим, привезенным — не хотелось. Им подметать полы в цеху в самый раз, а начальство удумало — учить на ходу. Тому, что Настя с Ленкой в колледже почти три года осваивали, да потом на производстве два…
Домой Настя добралась на взводе, не зная за что хвататься: то ли резюме сесть составлять, то ли помыться, пока никого нет, то ли прибраться, навести порядок идеальный. Чтоб не позориться перед подселенцами, ну и пусть видят, что квартира в чистоте блюдется, нечего свинячить. Пусть сразу приучаются убирать за собой!
Перекусила по-быстрому, привела мысли в порядок, расставила приоритеты: приняла душ и принялась за уборку. Оставив резюме на потом, несколько смен ещё дотерпит до аванса, а если потребуется — и до конца месяца доработает. Не садиться же Женьке на шею, свесив ножки…
Всё успела: квартира блестела (она и до этого была в порядке, ну, у женщин свои представления о том, что такое убранная квартира), Настя валялась на диване в Жениной комнате, набивая в телефоне текст резюме, и Марыся тут же пристроилась. Залезла на ноги, повозилась там, устраиваясь поудобней, и принялась с ожесточением задней лапой за ухом себя чесать. Настя улыбнулась и пошутила:
— Ты чего, подруга, на меня своих блох стряхиваешь? Да шучу-шучу, Марысичка, откуда они у тебя, давай бороду почешу, ух ты лапочка наша…
Звонок в домофон раздался после восьми. Настя аккуратно сняла кошку с себя и пошла встречать новых гостей. Не без волнения и опасений, Марыся следом за ней.
Вошли два мужика, вежливо поздоровались. Старшему Сальникову за полтинник, может и меньше, но старили черты типичного выпивохи: оплывшее лицо, синюшный нос и мешки под глазами. Младший тоже у Насти симпатий не вызвал — под тридцать, движения суетливые, её словно раздевал глазами, тут же их отводя. Бегающий взгляд, как бабушка говорила: «жуликоватый…» Ещё и помятые какие-то, хотя это можно списать на то, что только-только из центра приема беженцев. Наташа рассказывала, в каких условиях они обитают…
Марысе квартиранты тоже и сразу не пришлись по нраву — приняла боевую стойку, шерсть дыбом, хвост распушен, рычит и шипит. Еле уняла питомицу. Настя включила здравомыслие — им с этими беженцами жить отныне, поэтому надо налаживать отношения. Поздоровалась в ответ, представилась, сразу показала их комнату. Спохватилась, что так и не убрали вещи Жениной мамы, предупредила:
— Завтра хозяин утром со смены придет, разберется.
Про балкон тоже упомянула, что там сушилка для вещей, поэтому это место общего пользования. Мужики оказались понятливыми, Настя даже смутилась немного, что так их встретила, сбавила тон. В холодильнике освободила полку, посуду показала. Младший сразу же предложил продукты, они успели в «магните» получить, как беженцы. Настя отказалась и подобрев — накормила их. Не как Женю, конечно — разрешила супу погреть самим, пусть поедят, настрадались. Крупы свои, или что там им ещё дали — потом сварят.
На этом свой долг посчитала выполненным, объяснила про кошку, что она свои дела в ванной делает. Так что раз тут теперь живут — пусть не ленятся, смывают и убирают, как только заметят. Особенно если пока не работают. Вроде, все обговорили, Настя ушла в свою комнату, закрылась и стала читать книжку на телефоне, спасибо Жене — накачал всяких.
Жильцы погремели посудой на кухне, потом в ванной вода шумела — Настя их понимала, да и запашок от них такой стоял, что впору не только мыться, но и дезинфекцию пройти. А потом в своей комнате притихли, часов до одиннадцати. Настя уже спать собиралась укладываться, когда в дверь постучали и тут же, не дожидаясь разрешения (надо, надо замки ставить!) — заглянул младший, Антон, распространяя вокруг себя отчетливое амбре спиртного:
— Хозяйка, у вас тута два телевизора, не дашь нам одним попользоваться? — Сальников младший развязно шагнул дальше в комнату, тыча пальцем в монитор. — Всё одно без дела стоит, а мы настрадались, вначале в городе, потом в центре этом…
— Так, — Настя скопировала строгий голос мамы, которым она приструнивала терявших берега друзей отца подвыпивших, — вы там бухаете что ли? Дверь с той стороны закрой и не смей без разрешения заходить! С хозяином завтра решайте, он, сразу предупреждаю, в полиции работает!
Вроде проняло, попятился, принялся извиняться и скрылся в своей комнате. А Настя сходила на кухню, прихватила самый серьезный нож и укладываясь спать — стулом дверь подперла, хоть что-то. Квартиранты вели себя беспокойно, то бубнили что-то, то на повышенных тонах отношения выясняли. На телефоне музыку включали, мешавшую заснуть. Настя здраво рассудила, что не стоит в ночнушке идти сейчас их унимать, судя по всему — они ещё усугубили, откуда только взяли. Наверное, в «магните», продовольственный паек получили, а водку купили.
«Завтра Жене скажу, он вам хвост накрутит!» — ворочалась Настя, поглядывая на стул у двери. Кое-как уснула, проснулась невыспавшейся. Быстро собралась, позавтракала, прислушалась к тому, что творилось в комнате квартирантов — тишина, отсыпаются. Полночи пировали, она и сквозь сон слышала. Между дверью и полом был отчетливый зазор. Не иначе, как из него — отчетливо несло стойким запахом перегара, вызывая у Насти всё большее раздражение такими соседями. Даже мелькнула мысль пропустить работу, но отгулы все выбраны, да и Женя уже скоро вернется…
На улице Настя немного успокоилась, ну выпили и выпили, в конце концов — объяснить придется, что не одни живут, так то понятливые. Набрала Женю, жаловаться и драматизировать не стала, предупредила, что новые жильцы вчера новоселье отметили, сегодня отсыпаются и перегаром благоухают. Непонятно где только алкашкой разжились…
— Да бля… — Женя фразу про алкашку принял близко к сердцу.
— Что такое, Женя? — насторожилась Настя.
— Да нормально все, — голос Жени звучал с досадой, — это я олень просто. Ты на работу? Давай, я скоро домой, решим все проблемы, по мере их поступления… Вот гондоны…
17.
'Вот оно, начинается
В дверь стучат, это в дверь стучат
Дверь ещё поломается
Но не выдержит их атак
Привет, я знал
Что очень скоро должен быть финал
Я ждал
Но то, что это ты…'
Глеб Самойлоff The MATRIXX
Жека после звонка места себе не находил: то на часы посмотрит, то примется судорожно вспоминать, сколько у него в шкафу, в бывшей маминой комнате, всего бутылок настойки стояло. «С дядей Ваней они крайний раз две выпили, или три? Гриша же ещё приходил, да дядя Ваня недопитое с собой забрал, значит три всё-таки…» Память подкидывала цифры от тридцати до сорока бутылок, остававшихся в заначке, но время до конца смены тянулось очень медленно. И к восьми утра Жека уже был в полной уверенности, что там пятьдесят бутылок скопилось, а то и больше.
Не первый год собирает эту коллекцию, для себя и для бартера с проверенными товарищами, вроде дяди Вани. Ильяс очень качественный продукт делает, но вот монетизировать его хобби — весьма затруднительно, статья и срок. Поэтому основной упор на качество и только для своих, это не шмурдяк из магазинов, куда какой только гадости не добавляют, для питкости…
Вот только вчера вечером в очередной раз убедился в ценности настоек — Галям с Синим договорился на бартер. Им табельные ПМы выдали без кобуры, сейчас в карманах таскали. Сказали, что нет на складе и не предвидится. А Ильдус перетер со старлеем, позже своим пересказал, поглядывая на Шаму:
— Тактическая поясная, с отсеком для запасного магазина, кордура. По три бутылки водяры за каждую, плюс старлею — две за содействие просят. Или по одной твоей настойке и Синему одну, Шама, я в лучшем виде подрассказал за качество. Сможешь? А мы с тобой рассчитаемся, это не дело в кармане носить…
— Найду ради такого дела, поскребу по сусекам, — притворно заприбеднялся Ильяс, — меня как раз Натаха пилит, что бензина нет.
— Отлично, договариваюсь тогда, завтра заедем с утра к тебе, на следующей смене с обновкой щеголять будем. — Галям поднялся, оглядел личный состав: — А сейчас на обход, заодно отстреляемся на отшибе, потом ещё вас по сборке-разборке прогоню, вперед!
Сейчас, по дороге от промзоны до отдела, Жека себя накручивал: «Встали уже небось, похмеляются, точно сразу втащу, потом объясню, что нельзя чужое без спроса брать!» А как приехали — смирился мысленно, что квартиранты с утра успеют ещё грязные лапы запустить в шкаф. Смену сдавать, зимнюю форму получать, гильзы отстрелянные менять на патроны, рацию в техотдел — Жека погрустнел, успокаивая себя лишь тем, что больше одной бутылки не успеют выжрать.
Парни заметили его дерганность, но списали на беспокойство по поводу захомяченных специй со склада — набрали все, но Жека особо отличился. И рюкзак набил, и вскрыл коробку ИРП аккуратно: свой паек беженцам-грузчикам отдал, а пустую картонку забил бульонными кубиками. Кузьмич в коридоре после оружейки начал подшучивать, что его сейчас как оборотня в погонах разоблачат. Разуверять не стал, не жаловаться же — парни помочь вызовутся, после суток на ногах. Сам сейчас разберется, только бы до дома быстрей добраться. Стёб Кузьмича подхватили остальные и подкалывали по дороге до самой машины.
Жека отшутился:
— Я не сука, молчать не буду, вместе на кичу поедем!
— Да уж, — Галям воззрился на него с весёлым изумлением, — это ты у аграриев нахватался? Не дай бог колонию в следующий раз поставят охранять…
Галям сегодня до подъезда докинул, вошел в положение, иначе навьюченным верблюдом пришлось бы тащиться от остановки. Попрощался с парнями и в дверях столкнулся с Серёгой, с патологоанатомом. Тот вместо приветствия укорил:
— Ну ё-маё, Жека, на вас же все остальные смотрят!
— А чо? — Жека не понял смысла наезда, вроде всё со склада прихваченное хорошо упаковано и не видно, или это он про вещи? — Это зимняя форма одежды, Серёг, всем выдали. Я же в полиции сейчас, подвели факт к носу…
— Причем тут это, без маски чего? — Серёга попридержал дверь, пропуская соседа, достал из кармана мятую марлевую повязку, натянул и уже в спину добавил: — Смертность шесть-семь процентов, а у нас вместо медсестер и врачей молодых — пенсионеры да нейрокостыли: от «Айболита» до «Гиппократа»…
Царапнуло, чего это Серёга так из-за маски взъелся? Сам же говорил, что от них больше психологическая защита, чем практическая польза. Не иначе — по радио не брешут про расползающуюся эпидемию очередную, поди и до нас добирается уже…
Поднялся на лифте, ключом в замочную скважину попал только со второго раза. Коридор встретил тишиной и задумчивой Марысей, сгрузил вещи прямо на пол. «Спят ещё, ничего, сейчас устрою им доброе утро, страна…» — Выдохнул Жека. Кошка учуяла запахи, принялась то в рюкзак заглядывать, то коробку от пайка царапать, не выказывая никаких признаков беспокойства. Значит, не обижали её соседи.
Из комнаты ни звука, Жека слегка устыдился своего желания сразу по приезду втащить новым жильцам. Поставил себя на их место — как внезапно обнаруживает в шкафу такую роскошь, да после всего пережитого в городе и мытарств в центре беженцев…
Не получилось представить, он бы спросил обязательно у хозяев, но прежняя агрессия испарилась. «Пропиздон стоит вставить и построить, чтоб в себя пришли, бить будет перебором…» — пришел к компромиссу, разделся и принялся разбирать принесенное с работы, прислушиваясь — не проснулись ли квартиранты.
Приправы в диванчик на кухне, сразу оттуда же настойку унес к себе в комнату, пришлось в шкафу ревизию наводить, освободив место для этих двенадцати поллитровок и запас для основной коллекции подготовив. Зимнюю форму на вешалку пристроил, ботинки при получении мерил, теперь их почистить надо обязательно — пусть пока на полке для обуви постоят.
Сайгу в сейф, наконец-то без неё можно по городу ходить, Макаров есть. А вот его уже под диван, вместо карабина, только почистить сейчас надо, как раз пока подселенцы не проснулись. Жека разложил фланелевую тряпку на столе, занялся этим, привыкая к новому (пачку всего вчера отстреляли) оружию. Закончил, нарочито гремя дверью оружейного шкафа, убрал лишнее и на кухню — руки помыть.
Самого уже в сон тянуло и нарастало раздражение, натянул на голову полученную форменную полицейскую ушанку, замер у их двери — дрыхнут. Распахнул дверь без стука, щелкнул выключателем и негромко скомандовал:
— Подъём!
В тесной комнате, на двухместной кровати — зашевелились Сальниковы. На стуле перед кроватью заткнутая пробкой бутылка недопитая, Жека поднял, посмотрел на просвет — меньше одной трети осталось, поставил обратно. Тут же тарелка с подсыхающими остатками пищи, одна стопка и надкусанный хлеб. На полу две пустые посудины и крошки, тяжелый запах перегара и табачного дыма. Жека завелся, сдернул по очереди: со старшего плед, которым тот укрывался, с младшего одеяло:
— Подорвались оба!
Жильцы зашевелились: старший закряхтел, со стонами приподнялся, прикрывая рукой глаза от яркого света; младший скатился с кровати на другую сторону от Жеки и скорчился там испуганно, прикрывая руками голову. На миг кольнуло угрызение совести, Жека её тут же задавил: «сейчас не построю, потом совсем на голову сядут…» Открыл шкаф, присел, пересчитывая бутылки — двадцать семь всего, эх, не так уж и много. Встал, повернулся к замершим Сальниковым:
— Так, три флакона у меня без спроса подрезали, отдадите коньяком. Хорошим, сука, «Фанагорией» как минимум, ясно?
— Ясно, ясно, начальник… — несмело отозвались квартиранты, зашевелившись.
Жека взял в каждую руку по три флакона за горлышко, отнес к себе, вернулся. За ним в комнату подселенцев Марыся зашла, распушилась и взрыкнула. Но без ярости, больше для порядка. Жека продолжил прессовать соседей:
— Чо лежим? Встали, оделись и начали порядок наводить! Веник и совок на кухне, за мусорным ведром. На балконе не курим, там бельё сушим, ещё раз замечу — скину с четвертого этажа, окурки собирать!
Продолжил перетаскивать настойку в свою комнату, задумавшись о том, что снести двери в зал и расширить проем — было плохой идеей. Нет, при маме было нормально, одному потом вообще не замечалось, да и с Настей не напрягало. А сейчас вот наличие чужих людей в квартире нервирует, хоть ремонт затевай.
Сальниковы тем временем понемногу пришли в себя, по-быстрому сбегали в туалет и в ванну, младший вооружился веником и совком — начал подметать. Жека забрал весь ректификат, вернулся к квартирантам — те уже успокоились окончательно. Только что рожи страдальческие корчили, да старший постанывал, то и дело за правый бок хватаясь. Жека продолжил воспитание:
— Жрем на кухне, нечего тараканов плодить. За собой убираемся, помним, что не одни живем. Кошка член семьи, за неё тоже с балкона спущу… Чего?
— Начальник, — старший Сальников трясущейся рукой показывал на недопитую бутылку, так и оставшуюся стоять на стуле, — можно? Совсем трубы горят, хоть чуть-чуть в себя прийти…
— Можно, — великодушно разрешил Жека, — не буду же я за вами опойки дохлёбывать. Только на кухне! Чо у вас с работой, кстати, направили куда-нибудь? Сегодня четверг уже, шевелитесь давайте, или на базовом пайке жить собрались?
«Да и нам с Настей вы тут не уперлись на выходных, в квартире торчать…» — Продолжил мысленно Жека: — «Хоть бы нашли нормальное что-нибудь, типа сутки через сутки…»
— Нормально всё с работой, начальник, — впервые подал голос младший, — завтра и пойдем с утра, вчера хоть помылись первый раз за неделю, сегодня оклемаемся и выйдем. Распределили уже…
Ну, вроде конфликт улажен, подселенцы всё осознали, а завтра, дай бог — на работу и поменьше будут глаза мозолить. Жека уже со спокойной душой принял душ, заглянул на кухню, где квартиранты сидели за столом с бутылкой, той же стопкой и двумя кусками хлеба на доске. Сжалился, достал из холодильника банку с соленьями, где одна помидорина растрескавшаяся плавала и несколько огурцов. Зато рассола почти половина, Сальниковы обрадовались. А Жека отправился спать, посоветовав вести себя тихо…
— Мяууу, ррррр, пшшш, мяуййй!!!
Жека не сразу признал в этом душераздирающем вопле голос Марыси, сроду она так не орала. Разве что в детстве, когда лапа застряла в Y-образной ножке стола, там и обоссалась и верещала нечеловеческим голосом. Но маленькая тогда была, котенком ещё, а сейчас воистину — голос разъяренного зверя слышится. Марыся не умолкала, Жека бросил взгляд на часы — почти два доходит, поднял свинцовую голову (не выспался толком) с подушки и рявкнул:
— Тихо! Стоять!
Тут же что-то в коридоре загремело. Кошка чуть сбавила тон, продолжая шипеть и утробно рычать, но без прежнего надрыва. Теперь в её голосе звучали победные нотки. Он сунул руку под диван, достал ствол и спрыгнул на пол. Ещё не понимая, что происходит, но готовый к любой неожиданности — с лязгом дослал патрон и рявкнул для острастки:
— Замерли все! Работает полиция, предупредительного не будет!
Как есть, в одних трусах, выскочил в коридор, держа Макаров обеими руками — у своей комнаты замерли беженцы, перед ними Марыся в полной боевой готовности. Спина дугой, хвост трубой и не дает им пройти. Младший Сальников что-то старается прикрыть телом, на полу какая-то не то коробка, не то свёрток.
— Чо прячешь, падла? Отошел! — Жека красноречиво показал стволом и уже кошке, спокойным голосом: — Тих, Марысь, тих… Умница, мы победили, всё, успокойся…
— Ты не так понял, начальник! — Принялся оправдываться молодой, нехотя отойдя от того, что прятал. — Недоразумение вышло, никто твою кошку не трогал, она сама на нас кинулась!
Жека всё понял правильно: оба угашенные хорошо, это их так не с недопитой бутылки развезло, на полу мамина швейная машинка стоит. Еле сдержался, чтоб тут же пистолетом их не отходить по головам, остановило то, что самому придется всё отмывать. Ногами тоже не вариант — босой стоит, пальцы еще об их ребра калечить. Прошипел, не хуже Марыси:
— На пол, оба, мордой вниз! Руки за спину, повторять не буду!
Подошел к вешалке, левой рукой, не опуская пистолета, достал из куртки пучок монтажных стяжек. Галямовская забота, на складах ими снабдил и сразу же показал, как их вместо наручников использовать, раз тех не выдали пока.
— Не шевелиться!
Прикрикнул Жека, первому руки за спиной зафиксировал молодому, потом старому стянул. Рядом с швейной машинкой — не замеченный ранее пакет. Поднял, заглянул — водка дешманская, из пакета сивухой какой-то напахнуло. Заглянул в комнату: опять рюмка на столе, хлеб на тарелке и ополовиненная банка. Из тех, над которыми Настя недавно горбатилась, закатывая. Посмотрел с сочувствием на смирно лежащих на полу уже бывших жильцов, поделился их перспективами:
— Вечером Настя приедет, увидит это — будете приседать вдвоем, один на пустую бутылку, второй на поллитровку с опятами, потом поменяетесь и опять…
Убрал пистолет в куртку на вешалке, сходил наконец в туалет, не закрывая двери, затем умылся и пошел одеваться. Вроде проснулся окончательно, в коридор посмотрел — лежат. Ещё раз для острастки посоветовал не шевелиться и пошел на кухню, врубил чайник, позвал Марысю, сыпанул ей двойную порцию вкусняшек — заслужила. Кошка лакомство с громким хрустом и торопясь сгрызла, потрусила обратно в коридор — следить за обездвиженными подселенцами.
Жека врубил мобильник, достал сигарету и пошел на улицу, на ходу набирая дежурную часть. Еле дозвонился, то линия занята, то гудки короткие. Представился, объяснил ситуацию. Дежурный раздраженно ответил:
— Ты как первый раз замужем, Николаев! Оформляй сам их, какой адрес? Ну вот, из-за двух бомжей машину гонять что ли? В наручниках уже? Отлично, на трамвае или на маршрутке в отдел, в обезьянник. Тут нормальных людей расселить не могут, с этими чикаться не будут, давай… Как-как, кверху каком, Николаев, «дядю Стёпу» включи и по алгоритмам оформляй, понабрали из теры…
Поднялся домой, попил, торопясь и обжигаясь, кофе и сел на пол в коридоре, рядом с застигнутыми на месте преступления Сальниковыми. Включил «дядю Стёпу», достал щётку и крем для обуви, начал чистить новые ботинки, продолжая учиться взаимодействию со служебным ИИ. «Дядя Стёпа» по мере рассказа Жеки — принялся бодрым баритоном перечислять статьи, подробно и со сроками, от скольки до скольки. Младший Сальников начал подвывать и давить на жалость, впечатлившись:
— Ууу, не губи начальник! Бес попутал, завтра же на работу выйдем! Прости…
— Ты мне зубы не заговаривай, где бутылку взяли? Не первый же раз идёте, колись!
— Ничего не брали, начальник, клянемся, вот те крест! — Завозился на полу старший. — Паёк сменяли у магазина, душа просила после вчерашнего. Мы же работяги простые, нас после такого в агрогородок или трудармию, нет же зон сейчас, не ломай жизнь.
— Кем работали? — поинтересовался Жека, продолжая начищать ботинок.
— Слесарь-сантехник, — старший с готовностью отозвался, — всю жизнь при ЖЭКе нашем и так калымил.
— А я супервайзером, — зачастил младший, — в «пятерочке» работал, потом в «перекрёсток» перевели, только последние полгода на общественных раб… Ай, бля, за что⁈
Это Жека сорвался, не выдержал и аккуратно приложил по голове не дочищенным ботинком, с глухим шлепком. Затем спросил с затаённой надеждой:
— А в «почте России» ты не работал, супервайзер? Жаль, очень жаль…
— Превышение должностных полномочий, Евгений Александрович, — ожил «дядя Стёпа», — вынужден буду отметить, если не прекратите!
— Он меня обоссать обещал, — поспешил пожаловаться бывший супервайзер, — когда в туалет ходил!
— Военное положение в стране, дядя Стёпа, — заткнул нейро-помощника Жека, — завтра тебя обновлю базу, вечером президент будет выступать! А тебя, супервайзер, в сортире утопят с такими замашками! — Жека, воспользовавшись тем, что ИИ ушел на перезагрузку, ещё раз, но уже сильнее приложил уже дочищенным ботинком младшего, взял в руки второй: — Терпения не испытывай, паек они на водку сменяли, кто пару кило крупы и хлеб тебе поменяет на алкаху, бесы? Колитесь, что утащили из дома?
Жека яростно драил второй ботинок: вести в отдел этих, не сознавшихся — не хотелось. Реплика дежурного: «понабрали из теры…» — жгла самолюбие и «дядя Стёпа» ещё статьями голову заморочил, доказательной базой, косвенными и прямыми уликами. Явка с повинной была спасением: так и жильцов этих с концами спровадить получится, и в отделе не придется краснеть, так ведь не хотят признаваться и ИИ чертов не дает на них надавить. Может, выключить его пока? Словно услышав его мысли, «дядя Стёпа» пришел в себя и наконец-то выдал что-то осмысленное:
— При военном положении, Евгений Александрович, допустимы меры форсированного допроса! А многие виды преступлений, в случае поимки на месте преступления, караются расстрелом…
— Поимка на месте преступления есть, — оживился Жека, оглянувшись на куртку, — может вас и впрямь, во двор вывести?
— Превышение должностных полномочий, Евгений Александрович, — спустил его с небес на землю «дядя Стёпа», — вы единственный свидетель. Этого недостаточно!
— Какие, ты говоришь, методы форсированного допроса можно применить?
— Подождите, идет поиск в базе… Нашел, проходит по разряду фольклора и юмора, но раз военное положение. У вас есть противогаз в сейфе, Евгений Александрович?
— Противогаза нет, но идею я понял… — Жека закончил чистить ботинок, поднялся, отключил пока мобильник и пообещал Сальниковым: — Жирно вам противогаза будет, у меня пакетов достаточно! Прочных и без дырок…
Поторопился выключать, оба тут же согласились на явку с повинной. Врубил смартфон, записал на камеру полную покаяния речь Сальниковых, как они вначале вытащили три комплекта постельного белья и шторы, сменяли их на мини-рынке на водку, затем решили продолжить банкет. Группой лиц по предварительному сговору, решившись на тайное хищение чужого имущества. Жеке впервые бюрократическая волокита и канцелярит лились бальзамом на душу, с пониманием того, что этих пассажиров он больше не увидит…
Развязал старшему руки, чтоб он сам обулся и младшему помог, завязав шнурки. Вывел во двор и погнал пешком в отдел, через мини-рынок. Решив сразу же, по горячим следам, вернуть украденное имущество. Благо, по признанию мелкоуголовного элемента, пригретого в квартире — всё произошло недалеко, заодно и Гришу сможет увидеть, если тот вышел работать.
Так всё и получилось, и Гриша был там, и тётка, которой Сальниковы продали Жекины вещи. Тетку он еле оттащил от поникших духом бывших квартирантов, та коршуном на них набросилась, принялась лупить пакетом с ворованным бельём и шторами, перемежая удары выкриками:
— Алкашня! Спрашивала же! Ворованное или нет! В глаза стояли врали! Ууу, рыла бесстыжие!
Отогнав тётку, переговорил с Гришей. Тот хвастался тем, что скоро, к выходным, большое поступление железа намечается, звал к себе:
— Бери Настю и приходите, у меня посидим, мы с тобой поработаем, девчоки опять приготовят вкусного чего-нибудь. У меня жильцы нормальные, кстати, работа уже есть, мелких в садик оформили, это тебе не подфартило…
— Посмотрим, — уклончиво ответил Жека, — ничего не обещаю, завтра и послезавтра две смены днём в отделе до шести, в воскресенье опять на сутки. Если только в послезавтра после работы и ненадолго, системник как раз последний занесу. Давай ближе к вечеру созвонимся, хорошо?
— Давай, хоп!
С тем же Гришей, который попросил не мурыжить скупщицу краденого, с ней вместе переговорили. Та была рада отдать вещи и ещё доплатить, лишь бы её в отдел не таскали и изумилась, когда ей Жека отсчитал семь сотен, забрав своё. После того, как она «дяде Стёпе» изложила все обстоятельства, конечно.
— Недавно, небось, в полиции? — Пересчитала торговка деньги, тут же исчезнувшие, непонятно, куда и так ловко убрала: — Или у вас тоже сейчас взялись за коррупцию, как в новостях брешут? Спасибо, служивый…
В отделе подследственных приняли буднично, Жека ожидал триумфа, а тут Сальниковых в обезьянник увели, скинул ещё записи и всё. Даже спасибо не сказали.
— Чего тебе ещё, Николаев, — поднял глаза дежурный, — ты же со смены сегодня, иди отдыхай.
— А это, мне сейчас чо, опять кого-нибудь подселят или не будут? Может, как работнику правоохранительных органов скощуху сделают?
— Даже не думай! — Приземлил дежурный: — Тебе и так поблажку делают, двоих всего заселили, так по три-четыре человека в комнату расселяют.
Жека вспомнил Гришу и его жильцов: семейную пару с двумя маленькими детьми. Мысленно перекрестился, поблагодарил Ильяса, что надоумил в теру пойти, решив всё-таки сходить в церковь ногами, свечек поставить, не прибегая к услугам богомерзкого «Киберпастыря», лично. И всё-таки сделал ещё одну попытку, дождавшись паузы в работе у пожилого оперативного дежурного, когда телефон замолчал:
— А можно самому сходить в центр беженцев, а? Сам выберу…
— Николаев, ты уж совсем-то не охуевай, Себастьян Перейра, торговец черным деревом, выберет он… Вали домой, не мешай работать! Информацию передали, сегодня-завтра жди новых жильцов…
Экстрасенс в СССР. Приключения нашего современника, обретшего паранормальные способности, в 1977 год https://author.today/work/510791
18.
'Упокой, Господь, наш прошедший год —
Мы дышали через сердце, мы наделали ошибок,
Предавались гордыне, подавали нищим тыщи,
Говорили много слов, но невпопад и не про то
В сентябре.
Мы любили глазами, и глаза были невинны,
Наши песни были злы, дороги неисповедимы,
Мы пришли с революцией горького детства,
Вместо марша распевая ля-мажорную мессу
В сентябре…'
О. Арефьева
Жека с утра проводил Настю до автобуса, отмахнулся от предложения доехать:
— Чо мне там в отделе сейчас делать? Домой пока, попозже пойду.
Глянул на часы — двадцать минут восьмого, смысла нет домой возвращаться. Решил прогуляться не торопясь, осмотреться, что на улицах происходит. Благо сайга плечо не оттягивает: дома в сейфе, налегке без рюкзака, только ПМ в кармане приятной тяжестью лежит. Поста на перекрёстке уже нет, машин и людей прибавилось по сравнению с прошлыми суматошными днями — стоит посмотреть, чем район дышит.
А город, как оказалось, жил полноценной жизнью: на улицах чисто, дворников много, у закрытой ранее «Пятёрочки» суета — разгружают стройматериалы. Спросил, что собираются открывать, оказалось — под детский сад спешно переделывают. «Ну хоть не баня и не алкомаркет», — подумал Жека. Автовокзал тоже ожил: уже чуть ли не десяток автобусов на площади. Единственное, что смутило — у каждого из них на самом верху лобовухи фирменные логотипы «Wildberries» и «Ozon».
Во дворе отдела сердце ушло в пятки — сзади подъехавшая машина резко посигналила: «Фа-фа» — чуть зайцем не кинулся в сторону. Обернулся — Галям, зубы скалит, довольный. Высунулся из окна:
— Подожди на крыльце Жека, припаркуюсь.
Кивнул, не спеша пошел на крыльцо, покосился направо — с торца отдела разгружали фуру: системники, коробки таскали, вот и приехала работа. Пока вглядывался — Галям уже подходит, да не один. С девчонкой какой-то, темные волосы в конский хвост на затылке собраны, сама в хаки, чего он вообще с утра приперся, выходной же. Или роман закрутил и пассию на работу привез?
Все сомнения отпали, когда они подошли и Галям протянул руку — это же женская копия старшего сержанта, причем очень симпатичная. Нос не сломанный, скуластенькая, глаза живые и цепкие — Алина же, младшая сестра. Возраст как у Насти примерно, тоже чуть за двадцать. Всё правильно, Галям же про университет говорил.
— Вот Жека, знакомься, Алина. Алина, это Жека, рассказывал. — Галям с гордостью посмотрел на сестру и продолжил: — Представляешь, сама добралась из Москвы и сразу к нам на работу просится. Я её хотел к бумажной работе пристроить, пятый курс не хухры-мухры, она упирается, чуть ли не в оперативники метит…
— Я после того, что насмотрелась, без оружия по улицам не хочу ходить!
Алина протянула Жеке узкую и сухую ладошку, рукопожатие оказалось неожиданно крепким. «Неудивительно, что добралась, Галямовское воспитание видно…» — Подумал Жека, а вслух вырвалось о чем уже несколько дней голова болела:
— А чо, так можно было? Вот бы мне Настю тоже пристроить…
— Так она у тебя рукастая и при деле, — удивился Галям, — или случилось чего? Ну-ка, рассказывай…
Начал рассказывать, Галям резко оборвал:
— Что за дичь⁈ Давай к Игорю Александровичу, там изложишь. Только не мямли там, без предположений и домыслов, только факты…
— А у вас тут, смотрю, до сих пор заповедник незамутненных идиотов, — язвительно заметила Алина.
— Сейчас, сейчас, — пообещал Галям, устремляясь вперед, — разберёмся, не все ещё отдуплили, что происходит…
Жека, поспешая за целеустремленно двигающимся старшим сержантом, удивился, когда тот не свернул в коридор, а к лестнице направился:
— А куда мы, Карасёв же там?
— Туда, — Галям даже не обернулся. — Полкан он уже, начальник отдела и всех подразделений.
— А прежний, того? — Жека бывшего не отображал и не видел, но почему-то представил, как Карась, того, у колонии, из табельного в голову с десяти метров.
— На пенсию отправили, — не сбавляя шага, коротко объяснил Галям, — но дачу конфисковали, там пять семей беженцев комфортно расселили…
Новый кабинет был даже без таблички, на стенах — прямоугольники от снятых картин и неожиданно много пространства — словно большую часть мебели вынесли, оставив необходимый минимум. Карась внимательно выслушал Жеку, желваками заиграл, протянул руку к телефону и замер:
— Молодцы, старшина Галямов, продолжай работу с рядовыми, некогда раскачиваться. Николаеву твоему младший сержант светит к новому году. Вчера отличился, свободны. А с этими заигравшимися решим сегодня…
— Служу России… Служу России…
Галям с Жекой попятились из кабинета в коридор, где их дожидалась Алина.
— Что ты вчера опять исполнил? — С любопытством и тревогой поинтересовался теперь уже старшина.
Пришлось рассказать, сжато — время уже поджимало, вот тебе и пришел с запасом. Галям остался доволен, не то похвалил, не то постебался:
— Молоток, растёшь над собой! Все живы — главное. Давай, до воскресенья…
Спустился на первый этаж, отметился в дежурке и в техотдел. В коридоре встретил Русакова.
— Здорова, Евгений, пунктуальность это замечательно, пошли.
— А куда? — сегодня какой-то день сюрпризов для Жеки. — Разве не в техотделе будем?
— Э, нет, там и без нас есть кому новую электронику принять, — усмехнулся Дмитрий. — Нам работать, в подвал. Видел, как разгружают? Это не наше, нам ночью привезли ещё, вон туда двигаем…
Спустились в подвал, причём охраняемый — сдали мобильники внизу, стоящий на посту что-то отметил в журнале. Воздух на удивление свежий, озоном пахнет и сквозняк еле заметный чувствуется, гудение то ли кондея, то ли серваков. Жека удивился:
— Это чо, а как курить ходить?
— У нас своя курилка тут, — успокоил Димон, — до обеда тут, там заберешь телефон и позвонишь, если надо. Потом опять сюда до вечера, ну и смотри, чтоб случайно планка памяти в кармане не завалялась, когда выходить будем, через металлодетектор выпускают… Так, тут у нас серверная, а нам вон туда, в другую сторону…
«Другая сторона» оказалась «моргом» для железа, сходство усилилось ещё и тем, что Жека с Димоном облачились в тёмно-синие халаты, натянули хебэшные перчатки и подступили к груде искореженных и закопченных системников. Некоторые даже со следами стрельбы, иные с бесстыже разваленными потрохами. Жека поёжился, если лут от дяди Вани и Гришины залежи ассоциировались у него с больными и брошенными животными, которым нужно лечение и забота, то здесь, ни дать, ни взять — прозекторская. Даже запах, несмотря на вентиляцию — тяжелый: гарь, горелый пластик и чуть тухлятиной припахивает.
— Тут у нас железо из конторы и участков, — ответил на незаданный вопрос Жеки Русаков, — от центра «Э» ничего не осталось, там все прошлись и не по одному разу… Ты как с оживлением харда, знаком?
— В общих чертах, — Жека догадался, к чему идет дело, и сразу решил не раскрывать всех навыков, — чекдиском проверить, если физически в порядке, то повозиться можно попробовать. Нужны условия: снять с него посекторный образ, и возиться с распознаванием…
— Ну хоть что-то, всё в гору… — Димон чихнул, вытер нос тыльной стороной перчатки. — В первую очередь аккуратно жесткие вытаскиваем, после обеда будем их смотреть детально. А так это всё надо перетряхнуть, вдруг ещё годнота есть, но это потом…
Приступили к работе, до обеда перетряхнули почти все три с небольшим десятка блоков, вытащили жесткие диски. Несмотря на кажущееся плачевным состояние привезенной техники — можно было выбрать рабочее, и не один рабочий аппарат собрать. Изгваздались, Жека взглянул на измазанное сажей лицо Димона, хохотнул. Тот покосился и улыбнулся:
— Себя-то видел? Сейчас в душ, потом в столовку. С жесткими ещё дня два-три повозится придётся, если не больше.
— Я только завтра, потом смена с группой, выходной, — Жека задумался, посчитал, — шестнадцатого, во вторник приду.
— Во, как раз, будем остатки этого хлама разбирать! — Обрадовался Русаков. — Потопали лопать, кормят сейчас как в ресторане. Карасёв намекнул, что несколько шеф-поваров спят и видят, как на хлебное место устроиться — сразу кухня преобразилась.
После душа Димон выдал Жеке простыню, обтёрлись, переоделись в сухое и в столовую. Как и предрекал новый коллега — без всякой скидки прогнали через детектор. Кормежка не то что оправдала ожидания — превзошла. Но полностью погрузиться в гастрономический экстаз мешали реплики сослуживцев за соседними столиками, Жека жадно ловил все обрывки разговоров:
— Бытовухи выше крыши, щас на выхах по синьке вдарят и вообще понесется, квартирный вопрос этот ещё…
— Приехали — четыре жмура, деваха молодая вообще под кроватью, только ноги торчат. Губа прокушенная, спрятаться пыталась, след за ней как после грейдера…
— Да с кем работать, бля, участковые вешаются с таким наплывом контингента, оперов не хватает. Карась вон хочет натаскать молодых на оперов, так там такие волчары растут, один двоих уголовников завалил как высморкался. А вчера ещё двух привел, один обоссался, оправдывался что почки, но мы то знаем…
Жека чуть не подавился разваренным ломтем груши из компота, торопливо дожевал, толкнул Димона:
— Пойдем, на улице покурим…
— Да нафиг, — лениво отозвался тот, — волосы ещё мокрые, лучше в курилке. Наелся? Можно добавки взять, если хочешь…
Жека не хотел, особенно после подслушанной фразы про четырех жмуриков и несчастную девчонку. Пошли в подвал, после курилки забрали две картонных коробки с дисками из «морга» и в другое помещение. Опять спецодежда, на этот раз, для разнообразия — белые халаты и шапочки на головы, как одноразовые в бассейне. «Лаборатория практически…» — Жека с завистью рассматривал кабинет, залитый светом и заставленный аппаратурой. На миг мелькнула предательская мыслишка остаться здесь, но только на миг — всю жизнь в тепле и уюте не отсидишься…
Занялись проверкой дисков: рабочие отдельно, сразу в сейф, проблемные на стол. Рабочие, как сказал Димон — его проблема, сам перекинет и просмотрит. У Жеки допуска нет и даже подписку ещё не взяли о неразглашении. Впрочем, проблемных меньше десятка оказалось, Жека два кое-как запустил и снял всё, что удалось вытащить. На одном только споткнулся, позвал Димона:
— Этот сыпется, запиленный, голова за диск цепляется, выключил сразу. Будешь возиться?
— В топку, — лаконично отозвался Димон, — пересобирать с донорскими бошками что ли и потом несколько дней вычитывать? Оно мне не сдалось, давай сюда, на выброс сразу, мы не волшебники…
Жека с жалостью посмотрел на террабайтный хард, с наклейкой мультяшной от бывшего владельца, с двумя смешными бурундуками: один в шляпе и в дубленке, что ли, на голое тело, вернее шкуру; второй в цветастой то ли ночнушке, то ли футболке с глубоким вырезом. «Анимешник-ФСБшник был, был и сплыл, а диск жалко. Можно заморочиться, филонит Димон, хотя мне что, больше всех надо, уже к шести время поджимает, до конца смены меньше часа…» — Жека отдал его коллеге, с мимолетным сожалением: «вот бы здесь с ним повозиться, да даже дома можно собрать логику и вычитать, что осталось…» И посматривая на часы, гадал — успеет ли до завершения рабочего разобраться с последним на сегодня хардом…
Не успел. Димон, заметивший как Жека то и дело на часы поглядывает — предложил:
— Оставайся ещё, на час-два, переработку закроют. Не хочешь? Ладно, иди, доделаю, что там у тебя, много осталось? А, полчаса и всё, давай, не задерживаю, в дежурке отметиться не забудь…
На посту охраны распихал по карманам всё, что сдавал, включил телефон, сразу же пошли уведомления — после дежурки посмотрит. Отметился и вышел на улицу, пришлось капюшон натянуть — опять моросит и похолодало, ну хоть снега нет. Приятное удовлетворение от работы напополам с усталостью, быстрей домой. Достал мобилу, кто там названивал и написывал: госуслуги, новых заселят, готов уже морально — некие Светлана и Михаил Синицыны. Так, а вот это интересней, смс от дяди Вани, да ещё капсом: ЖЕНЬКА, ЕСТЬ ВАЖНОЕ ДЕЛО, ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО!
Жека трясущимися руками, с одной мыслью: «только бы не слишком поздно!» — набрал абонента:
— Ты куда подевался, Женька?
— Что случилось? На работе был, без телефона, сейчас только освободился.
— Да ничего, — заюлил пенсионер. — ты же обещал со своей невестой познакомить, да и повод какой — выступление президента, почти как новый год! Я уже и к тебе приходил, и звонил, Женька, так я приду?
— Дядя Ваня! Мне беженцев сейчас привезти должны, — взмолился Жека, — на работу завтра и послезавтра…
— Я помогу! Свою бабку вон, сразу построил, — не сдавался советский инженер, — третий день живем душа в душу, график уборки помещений составили. Только она телефон в клетку убирать не хочет, зараза… Ты, Женька, как бабу нашел, совсем подкаблучником стал, как погляжу…
— Чо, — удивился Жека, — у тебя же однушка? Ну ладно, выходи на улицу минут через десять, я только зайду хлеба куплю, встретимся у падика и ко мне. Только пить не будем! Так бы сразу и сказал, что тебя бабка щемит и отдохнуть хочешь.
— Да хоть скворечник, сейчас всех уплотняют, — смиренно ответил Дядя Ваня и тут же вскинулся, — и никто меня не щемит, понимать надо — президент выступать будет! А я не могу без комментариев, бабку же не засунешь в клетку, не хочу на старость лет на лесоповал. Не задерживайся давай, в магазинах один черт ничего нет…
Встретились как и уговаривались, Жека рассказал про эпопею с Сальниковыми. Дядя Ваня с досадой заметил:
— Не пьёт бабка у меня…
Открылись двери лифта, на лестничной площадке — женщина с ребенком, пацану лет шесть. На вид — как бабушка ещё не старая с внуком. Как воробушки притулились у стенки и на двоих булку хлеба общипывают. Жека сразу догадался, что это к нему, есть плюсы работы в полиции — всего двоих заселили. И что греха таить, обрадовался, не алкаши какие-то, с вещами даже, в отличие от прошлых подселенцев. Лишь бы Марыся парнишку не потрепала, надо сразу объяснить, что её гладить не стоит…
Уточнил — к нему, да. Представился, в ответ тоже назвались — Света и Миша. Кивнул, распахнул двери:
— Проходите, у меня кошка, Миша, она такая, дикая, не надо к ней подходить и гладить, пока не привыкнет к тебе, понимаешь? Искусает и исцарапает…
Тот с готовностью закивал головой, но по загоревшимся глазам стало понятно — ничего не понял. Ладно, поймет скоро, на собственной шкуре, Жека предупредил. Марыся тут как тут, легка на помине — сидит в коридоре и склонив мордочку набок, изучает вошедших с недоумением. Так и читается: «Да сколько можно⁈ Ходят и ходят тут…» Узрила дядю Ваню, обошла остальных гостей, насколько это возможно в коридоре, приветственно порычала, обнюхала и царственной походкой удалилась на кухню: «я умываю лапы, живите как хотите, хоть на головах друг у друга…».
Показал комнату, смутился, что вчера всё с Настей вычистили, все вещи из шкафов. И постельное бельё Настя убрала, после прежних только стирать. Предложил:
— Света, обустраивайтесь, скоро моя девушка придет, постельное даст чистое и объяснит, что и как. В ванную пока Мишаню сводите и сами тоже, есть хотите?
— Спасибо, Евгений, мы в магазине взяли довольствие, да пока вас ждали — перекусили. Давайте на ты, меня в школе это «вы» уже достало, вроде не старая ещё…
— Да какое там у вас довольствие, — оборвал возражения Жека, — успеете ещё каши с растительным маслом наесться. Да, на ты поддерживаю. Обживайтесь, в общем, скоро уже Настя подойдет…
Жека уже и сам заметил, что Света гораздо моложе, чем ему показалось в полумраке подъезда. Измученной и уставшей выглядит, но или его возраста, или даже младше. Пока показывал комнату — лязгнул замок дверной, Настя приехала…
Будто вихрь в квартиру влетела, мигом со всеми познакомилась и решительно навела порядок:
— Мужики, вы пока в зале посидите, мы сейчас Свету устроим вначале, потом всех покормим. Миша, а ты в ванную! Она не закрывается, не пугайся, никто за тобой подглядывать не будет. У нас Марыся туда срёт, поэтому так…
— А у меня мама тоже в коридоре насрала!
С гордостью за маму выдал Миша. Света покраснела, погнала его в ванну, через несколько минут вернулась, извинилась:
— Простите его, действительно приключилось такое… У меня муж на СВО, живем небогато…
— Так плакаты висят везде, — удивился дядя Ваня, — мульёны предлагают, про ежемесячные выплаты пишут…
— У меня дети на партах тоже всякое пишут… — Света задумалась, собираясь с мыслями: — Когда всё началось, сразу догадалась, к чему идёт: в окошко увидела, как в дом напротив целая орда черных заходит. Брать у нас особо нечего, дверь простая, так я плазменную панель расколотила в коридоре и да, — снова сконфузилась — пришлось такое сделать, само в голову стукнулось. Дверь нараспашку оставила, так и прятались три дня в кухне и ванне, такого наслушались… Ходили, квартиры взламывали, люди так кричали, что Мишке уши затыкала. К нам так и не зашли, а на четвертый солдаты на улице появились, я собрала, что унести смогла — так и рванули на улицу…
Высказавшись, Света отвернулась, Настя тут же обняла её за плечи и увела. Дядя Ваня засунул руку в карман, достал чекушку, протянул Жеке. Тот машинально взял, потом вернул:
— Не, видишь тут чо происходит, подумает ещё что к алкашам подселили, да и на работу завтра. Ты давай, дядя Ваня, аккуратней с этим, не пались!
— Да всё я понимаю, Женька, просто на трезвую президента смотреть — душа не лежит! Никто не заметит!
Мишка в ванной пробыл недолго, вот уже с умытой мордашкой и влажными волосами заглядывает в комнату. На мужиков смотрит настороженно и Марысю выглядывает, а та уже сама выбегает, опять выгнулась и порыкивает, но без злобы. Пришлось Жеке выдать мальцу лазерную указку — пусть знакомятся и играют. Света тем временем сама заняла ванную, вода шумит — несколько дней не мылись. В школьном спортзале, отданном под центр приема беженцев — нет условий. А народ всё везут и везут, расселять не успевают…
Настя предложила:
— Давайте тогда в зале стол накроем, Мишаню я к себе отправлю, мультики включу. А мы тут посидим все, познакомимся лучше, ну речь это посмотрим. Господи, действительно как новый год, свадьба и поминки в одном флаконе. Женя, чего сидишь, раздвигай стол, скоро уже начнется. А я на кухню, разносолов нет, но голодным никто не уйдет…
Света уже шумела одолженным у Насти феном в своей комнате, в зале стол организовали, даже со скатертью. Жека и понятия не имел, где у него она была, Настя подсуетилась. Из кухни доносились ароматы разогреваемой еды, Жека помог — настрогал из помидоров (дачные, дозревают ещё некоторые, всё оборвал в теплице) простенький салат с чесноком и луком. Сала достал, ну и купленных на мини-рынке копченых ребер лосиных достал, тонкими пластиками мяса с них подрезал на тарелку. Банку солений распечатал: по нынешним временам стол — шикарней некуда…
Марыся упоенно играла с Мишей, тот ни в какую не хотел идти смотреть мультики — кошка оказалась интересней. «Надо им мышку новую выдать, пусть порадуются…» — расщедрился Жека, — «Вон как разыгрались, дети и есть дети. Да, решено — отдам, когда выходной будет, тоже хочу поугорать, как Марыся свежую трепать будет».
Без десяти собрались все за столом, Мишу всё-таки загнали к Насте в комнату, включив мультфильмы. Марыся ушла с ним, так что скорей всего — ничего он не смотрел, а продолжали беситься, судя по звукам за стеной. «Хорошо-то как», — Жека после рабочей смены наконец-то расслабился, благо и с жильцами всё удачно разрешилось, — «училка, не алкашня какая-то. Да и пацан нормальный, всё Марыське веселей. Сейчас бы как дядя Ваня ещё, сходить может, с понтом покурить? Да не, потерплю…».
Света осмотрела стол, собравшихся, сцепила руки:
— Спасибо вам большое, за всё! Мужчины, а у вас выпить нету? Я так-то не очень, но тут и стол, и повод, и… Я отдам, если надо, у нас есть деньги…
Света замялась, подыскивая слова, но Жека её прекрасно понял без слов:
— Всё есть, сегодня можно немного всем, давайте, пока политинформация не началась…
19.
'И в особняке за забором, за плотно закрытыми шторами
Пересеклись миллиарды изломанных линий, которыми
Щедро покрыты ладони, собой заслонившие камеры,
И неразборчивым почерком вписаны кровью в историю все времена.
'На тебе власть, император, на, на, на!
На тебе власть, император, на, на, на!
На тебе власть, император, на!''
Сплин
— Интересно, кого покажут, Женька? — Дядя Ваня подцепил вилкой кружок соленого огурца, захрустел им и продолжил: — «Удмурта» или «Банкетного»? Наливай ещё, пока заставка… Мишаня, подь сюды, чего ты там выглядываешь, не интересно мультики смотреть? Иди-иди…
Пенсионер на кусок бородинского ломтики сала выложил, украсил колечками лука, подумал и дополнил соленым огурцом. Сверху закрыл белым хлебом, подвинулся на диване, пропуская подошедшего Мишу. Вручил ему импровизированный сэндвич:
— На вот, немецкий бутерброд, пожуй садись с нами…
— Вот же только ел! — Пожурила Света сына, но видя, как тот прижался к деду и принялся жевать, прикрывая глаза от удовольствия — сдалась. Вполголоса объяснила: — Отца в 22 осенью мобилизовали, первая волна. Потом правдами и неправдами на контракт пытались перевести, он ни в какую, семь лет уже там. Этого, — Учительница показала одними глазами на Мишу, — в отпуске сделали, с тех пор папу два раза в год только видит. Первую неделю дичится и привыкает, потом неделю ни на шаг не отходит и в рёв, когда уезжает. И к мужикам тянется, не хватает отцовской руки…
Заиграл торжественный гимн, Жека поторопился разлить, тоненько звякнуло несколько раз стеклом, горлышком бутылки об стопки. «Чо руки-то дрожат», — с неудовольствием заметил, — «словно кур воровал. Один фиг ничего дельного не скажут, сколько уже этих выступлений видел…»
— Не чокаясь… — Жека замахнул свою стопку и не отрывал взгляд от экрана.
Настя со Светой едва пригубили из своих, дядя Ваня выпил не закусывая. Марыся, до того крутившаяся возле стола — полезла под диван, скребя когтями. Не котёнок уже, когда с разбегу туда залетала, раздобрела, кряхтит, но протискивается. Гимн смазался помехами, появилась фигура президента на фоне Кремля, дядя Ваня не удержался:
— Новый какой-то совсем Владимир Владимирович, осунувшийся и бледный, неужто во всех проебах покается и сейчас к стенке в прямом эфире поставят?
На него синхронно шикнули со всех сторон.
— Молчу, молчу… — Поднял руки дядя Ваня.
— У меня бабушка такая же язва. — Шепнула Настя, прижимаясь к Жеке.
С экрана заговорил усталый, низкий голос:
— Граждане России. То, что вы увидите сегодня, не похоже на привычные обращения. Потому что и страна, и мир — больше не прежние…
Дядя Ваня открыл было рот, но тут же осекся, заметив, как на него все посмотрели. А президент продолжал вещать:
— Руководители, которые довели страну до грани распада, отстранены. Многие арестованы. Их дела переданы в военные трибуналы…
Под диваном загремела чем-то железным Марыся, Жека коротко сматюгнулся, наклонился, отпихнул мешающие ноги дяди Вани, достал пистолет Макарова. Прислушиваясь к тому, что продолжает говорить президент — убрал его в оружейный сейф, стараясь проделать это как можно тише. Щелчок дверцы сейфа прозвучал в паузе между фразами как выстрел. Жека вытер вспотевшую ладонь о штанину, повернулся к телику. А на экране, в кои-то веки, что-то дельное говорил президент
— Мы подошли к моменту истины, к точке, за которой или распад страны, или наша победа…
Жека замер в углу комнаты, у сейфа. Дядя Ваня молчал и от этого было страшней, чем если бы он отпускал язвительные комментарии. Жека мысленно за него это сделал, больше себя успокаивая: «На третий день Зоркий Глаз заметил, что у сарая нет стены…» И шагнул к столу, на свое место…
— Вводится уголовная ответственность за уклонение от трудовой повинности, — продолжал рубить президент, — за мародерство и пособничество врагу — пресечение по максимуму. Смертная казнь уже работает, как мера наказания, страна живет по законам военного времени…
— Деда, деда, а можно мне ещё бутерброд?
С детской непосредственностью вклинился в короткую паузу голос Миши. Пенсионер кивнул, быстро соорудил ещё такой же, вручил парнишке и не отрывая взгляда от экрана — взлохматил шевелюру льнувшего к нему Мишани, шепнул:
— Рубай, малец, рубай, мне бы твои зубы…
Экран мигнул, несколько секунд вместо изображения мелькали помехи, затем вернулась картинка, а секунду спустя и звук:
— … ний саботаж и предательство в тылу привели к тому, что фронт едва не рухнул. С этого часа положен конец любым играм в компромиссы. — президент не растекался мыслью по древу. — Радикальный исламизм под запретом, биометрия обязательна для всех, кто ещё не сделал. Всеобщая мобилизации тыла и фронта, налоги на сверхприбыль для тех, кто в это тяжелое время продолжал богатеть. Не понявших момента ждет национализация предприятий. Жесткое нормирование продуктов. Социально уязвимые слои населения не останутся без поддержки, всем гражданам назначен необходимый базовый минимум продуктов…
Жека не успевал переваривать обилие новых вводных, тут ещё смартфон замигал и завибрировал — уведомления какие-то. Включил, по экрану побежали строки: «Обновление УК РФ. Ст. 322, 359, 222.4. Упрощённый порядок при военном положении. Режим архивирования включён». Отключил, посмотрел на семью: Настя на него с тревогой смотрела, дядя Ваня прижал продолжавшего жевать Мишаню к себе, а Света беззвучно плакала. Замерев, даже плечи не тряслись, только крупные слезы редко стекали с лица и падали на скатерть, расплываясь серыми кляксами…
— Заигравшимся национальным окраинам придется пожить на свои, пока не решат, как и с кем они будут жить дальше. Заново отстраивать не будем. — Президент явно подходил к финалу: — Столицу и областные города — нет времени и сил восстанавливать, только после полной и безоговорочной победы. Сейчас судьба страны в руках русского народа, который во все эпохи спасал державу от окончательного краха. Я обращаюсь напрямую к вам — не допустим окончательного погружения в хаос, только вместе мы выстоим! И простите за всё, люди, сейчас всё зависит только от нас… Ждите солдат с фронта, воевать по правилам отныне не будем. Прямо сейчас в Средиземном море нанесен удар тактическим ядерным оружием по судну с еврейскими беженцами, где по данным разведки, перевозилось ядерное вооружение. Новый хазарский каганат с ядерной дубинкой на месте Украины нам не нужен…
Все сидевшие в комнате, кроме Марыси, перекрестились. Не синхронно, а один за другим, последним Миша, не понимая, но повторяя за взрослыми. Заиграл гимн, Жека с раздражением выключил телевизор, взял бутылку и принялся разливать — только что услышанное стоило переварить, но сейчас хотелось отвлечься. Успеют ещё, новая реальность скоро настигнет, а эти слова — они как кирпичи нового миропорядка, и не только для страны. А в голове звенело, словно тогда, после сбитого дрона…
— Как Сталин, про русских вспомнил, — безучастно заметила Света, утирая слезы и успокаиваясь, — ни слова про многонациональность и остоебавшую дружбу народов…
— Край потому что. — Дядя Ваня поднял стопку, потянулся было чокнуться, мотнул головой и повторил недавние Жекины слова: — Не чокаясь… Таких городов нет, а сколько там народу положили — не скоро рассекретят…
Из-под дивана выбралась Марыся, закрутилась вокруг людей, обнюхивая ноги и заглядывая в лица. Разбавила гнетущую тишину — мяукнула тонко и запрыгнула на диван, прижавшись к Мишане. Не мурлыкая, но пристально наблюдая за всеми собравшимися, словно не узнавая…
Выпили молча, закусывали без аппетита, дядя Ваня показал на бутылку и Жека, поняв без слов — налил ещё, бутылка опустела. Всем, девушки после выключенного телевизора тоже до дна осушили свои стопки, без жеманства.
— Всё, дядь Вань, я хорош на сегодня. Если кто хочет ещё, достану…
— Нет-нет, спасибо, — отозвалась Света, замотав головой, — завтра обживаться, и такие времена лучше на трезвую голову встречать, без похмелья…
— У меня есть, Женька, — пенсионер похлопал по нагрудному внутреннему карману, — пойду домой, чувствую, что бабка не откажется после таких новостей. Одна ведь там сидит сейчас.
Света негромко отправила Мишу спать, тот беспрекословно отправился в комнату. «А дельная училка», — подметил Жека, — «такой не надо орать на весь класс, дети и так слушаться будут». Вышли все в прихожую, Жека — проводить дядю Ваню и покурить, девчонки с ним увязались, Света усмехнулась:
— Проветримся тоже, и если угостишь сигаретой, с Настей на двоих покурим, у меня до сих пор в голове не укладывается, все происходящее как в калейдоскопе…
— Жень, а почему Путин всё ещё президент? — Настя уже начала анализировать обстановку: — Переворот же как есть, прямо обухом по голове, что сказал, а он всё ещё в кресле….
— Эх, доченька, — дядя Ваня покачнулся, но вовремя схватился за стенку, удержав равновесие, — в советском союзе все дети смотрели «спокойной ночи, малыши» и с ранних лет знали: у каждой говорящей головы — в жопе чья-то рука… А тут голова та же, народу спокойней, а что рука уже другая — всем и так понятно. Пошли, в подъезде и на улице языки не распускайте только, неизвестно как всё повернется, вон оно как стращал Владимир Владимирович…
Вышли из подъезда — на лавочке уже сидели оба соседа Серёги, с шестого этажа сосед и с девятого. За спиной тренькнул сигнал открывающейся двери, Жека обернулся — бабки выходят, а за ними кто-то незнакомый, видать жильцы новые, из беженцев. «В четырех стенах такую беду не пересидеть, не только мне очково», — признался сам себе Жека, только сейчас осознав, что хоть руки перестали трястись, но внутри напряжение не отпускает, — «всем миром придется наваливаться, в речи хоть ни слова про затянуть пояса не было, но и так всё понятно, без слов… А соседи у меня всё-таки мировые, вон и у других падиков люди собираются, выстоим…»
Не было лозунгов и пафосных речей, народ, приученный к осторожности — больше помалкивал, зондируя обстановку и проникаясь духом общности. Серёга-врач для всех озвучил про эпидемию, что уже шагала по стране, и сказал:
— Если не дозвониться будет в больницу и скорую вызвать, ко мне стучитесь. Антибиотики есть, шприцов прикупите, будем сами. Не паникуйте только, штамм не смертельный, надежда на коллективный иммунитет и поддержку близких и соседей. Всё как при гриппе: обильное питье, желательно кисло-сладкое, жаропонижающие только при высокой температуре, пусть организм сам борется, пока есть возможность. И только при ухудшении — в скорую звоните, или ко мне…
Бабки предложили вести наблюдение за обстановкой, вызвавшись быть глазами и ушами (камера у подъезда, как уже все знали — висела для декорации). Жекин статус, как оказалось — уже был известен всему подъезду, старожилам так точно. Поэтому пенсионерки, позабыв предыдущие трения — признали в нем начальника и официальное лицо, взяли телефон и обещание, что будет на связи, чутко реагируя на все сигналы о непорядках с их стороны.
Расходились негромко переговариваясь, уже успокоенными. Тревога перед тем, что будет дальше — оставалась, но конкретно поставленные цели и разговор со всеми соседями, в том числе и знакомство с новыми — настроил на деловой лад. «Жизнь продолжается, не смотря ни на что, главное — самому человеком остаться» — Жека закрыл за собой дверь и повернулся к Свете:
— Настя выходная эти два дня, разберётесь. А я после смены комплект ключей привезу, заберу у друга, спокойной ночи, Света.
— И вам спокойной ночи, ребята, ещё раз спасибо за всё…
Учительница неслышными шагами ушла в свою комнату, тихо-тихо прикрыла дверь, и Жека с Настей тоже принялись укладываться. Громко щелкнул выключатель в тишине квартиры, Синицына в дальней комнате свет выключила. Настя вздрогнула, прижалась к Жеке:
— Какая слышимость-то, Женя. Как же теперь жить будем, все вместе. Я показала Свете полку в холодильнике, но как-то стрёмно. Им чего там хранить, пришли с двумя пакетами круп, и двумя бутылками масла…
— Никак, как жили так и будем, — Жека прикрыл глаза, поглаживая Настины волосы, — жрать за закрытыми дверями вдвоем точно не станем, поговори с ней завтра, пусть не стесняется, поддержим. Пиздюка ягодами угости, я много набрал, пусть в себя приходят. Проживем, базовый набор продуктов всем работающим гарантирован, а на приварок сами подсуетимся, не пропадем. Мне тоже западло, что жена и сын солдата хиридать в тылу начнут, поможем всем чем сможем, спи давай…
Утром проснулся рано, ещё до будильника. Посмотрел на часы — ещё можно поваляться минут двадцать, но сон не идет. Осторожно, чтоб не разбудить Настю — вылез из-под одеяла. Она тут же завозилась, приоткрыла глаза:
— Сколько времени? На работу уже? Сейчас тоже встану, иди кури пока…
Реплику Жеки, спать дальше — проигнорировала, тоже встала. Вернулся с улицы, она уже на кухне суетится, стараясь не шуметь. Прошел к ней, молча включил плитку соседнюю на шестерку, достал литровую эмалированную кружку под кофе. Прислушался: Синицыны уже встали, слышны звуки. Громко распахнулась дверь, протестующий возглас Мишани:
— Но я в туалет хочу, мама! Не могу терпеть…
Жека поморщился, ещё две ложки кофе бросил в кружку к первым четырём. Сказал Насте:
— Сходи позови, а то так и будут отсиживаться, стесняться. Не зря рано сегодня подорвался, сейчас и поговорим, по основным пунктам. Днём ты сама с ней ещё обсудишь остальные мелочи…
Света выслушала, что ей говорил Жека, молча. Только лицо выдавало эмоции: покраснела, потом губы затряслись, едва снова в плач не сорвалась. Сдержалась, прижала руки к груди:
— Спасибо, ребята, спасибо! Мы не будем обузой, муж каждый месяц высылает и я с понедельника на работу выхожу. Я уже написала, что всё в порядке, вышлет, как прочитает…
— Ты лучше напиши, что всё действительно хорошо, — перебил Жека, — подробней прямо: крыша есть, с едой нормально, с деньгами терпимо. Давайте, по остальному, женскому, без меня тут потрещите, Мишаня чтоб ягоды из морозилки не жрал холодные, пусть оттают вначале. Тут, — Жека ткнул рукой на диванчик, — яблоки сушеные, пусть грызет. Давай, Света, без мелодрамы, не реви только, проживем… — Повернулся к Насте: — Пока покажи всё, а мы после работы вечером в гости сходим, и развеемся, и Мишаня со Светой отдохнут от нас…
Жека снова шагал по улице пешком, не забыв нацепить «намордник» и то и дело поглядывая на небо — слова президента про ядерку занозой сидели в голове. Но город, казалось, ничем не выдавал тревоги: на улицах всё больше людей, два трамвая навстречу проехали за те пятнадцать минут, что он до отдела добирался. И один попутный, но Жека не торопился — дождя нет, в воздухе сыро и тучи над Таганаем, терпимо. Сейчас опять весь день в подвале торчать сгорбившись, эх, скоро надо выбрать время и на дачу, как бы табак по такой погоде не заплесневел…
Отдел встретил суматохой, гудел как расстревоженный улей. «Всё правильно», — поправил Жека пистолет в кармане, — «здесь сейчас тоже передовая…» Отметился в дежурке и сразу в подвал, сдал всё лишнее на посту и потыркался вначале в лабораторию, потом в «морг» — Димона нигде не было. «В курилке, стопудово.» — решил Жека и не ошибся…
Там, помимо Димки, ещё двое: один старый знакомый, выдававший Жеке рацию в первые смены — представился Семёном, второй — Рустамом.
— Семён один займется хардами сегодня, — обозначил фронт работ Димон, — а мы втроем будем заниматься сексом с системниками калечными, из которых вчера жесткие вытащили. Работоспособное ищем и тестим, остальное на выброс. Маски достаем сразу, чтоб не дышать всем этим…
— Да, давайте, парни, на совесть поработаем и ускоримся, — добавил Семён, — ещё везут всякое, в Челябе успокоилось, всё подряд выметают, по офисам и квартирам. Слышали же про города? И хорошая новость: в конце месяца можно заявку подать на технику, кому что надо, и смартфоны будут, и для компов запчасти…
20.
'Так медный пятак проверяют на зуб
Так вытирают поцелуи с губ
Так, уже встав на дорогу в рай
Опять забывают считать каждый рупь
Так рожают детей, не зная отца
Так встают во весь рост, не боясь свинца
Это так больно — дорога в рай
Но жизнь — из яйца, а начало — с конца, е!
А ты играй, а ты играй, играй
Может быть, увидишь дорогу в рай, ай-я-я-я-яй
А ты играй, а ты играй, играй
Может быть, увидишь дорогу в рай…'
О. Арефьева
Настя. Интерлюдия.
Так всё хорошо вчера в пятницу днём разрешилось на работе… С Женей пока не поделилась, чтоб не сглазить. И такое вечером…
В последнее время приходилось следить за собой, чтоб не уподобиться белке-истеричке, как она частенько называла Ленку. Одно за другим валится, не успеваешь дух перевести. В цех за пару часов до обеда залетела группа полиции, в бронежилетах, автоматами ощетинились и двое в штатском, начальство видимо. Беженцы молча на пол прилегли и руки за голову. А те на них ноль внимания, сразу начальника цеха за грудки и поволокли в кабинет. Обрывки фраз, что услышали рабочие, тут же весь цех облетели:
— Директор где? Сейчас покажем, пидар, оптимизацию производства и социализацию азиатов в общество. Из общаги пару семей в квартиру тебе заселим, будешь плов каждый день жрать…
А перед обедом появился и сам директор, вместе с другими полицейскими, в столовой импровизированное собрание устроили. Начальник силовиков ткнул локтем под ребра бывшему представительному управленцу, сейчас стоявшему с наливающимся синяком под глазом и с полу оторванным рукавом пиджака. Скомандовал негромко, Настя расслышала лишь потому, что стояла в первых рядах:
— Давай, гнида, начинай. Произошла чудовищная ошибка и далее тезисно…
После покаянной речи директора столовая загудела: обязаловки по обучению мигрантов теперь нет, наставничество оплачивается, бухгалтерия сделает перерасчет в ближайшее время по отработанным сменам. Настя сразу после обеда сказала до свиданья одной из своих учениц. Та хоть и по-русски бегло разговаривала, в отличие от двух других, но работать не желала на совесть. То вид делала, что не понимает, что от неё требуется, то откровенно запарывала порученные ей операции. Настя от неё избавилась без сожалений, две других зато сразу посерьезнели и собрались, любо-дорого глядеть, как на обучение и работу мотивированы…
Вечером все цеха облетели новости: начальство уплотнили беженцами, как шептались — за излишнее усердие по прежним методичкам, общагу с мигрантами перетрясли, кого сразу в фильтрационный лагерь, кого на работы определили. Причем на такие, что те, кто остался у них в оружейке — с удвоенной энергией начали шуршать…
А дома — Синицыны. Настя уже наслушалась историй, та же Ленка рассказывала о семье из четырех человек у них, да и в цеху девчонки делились. И Сальниковы ещё не стерлись из воспоминаний, так что учительница с пареньком — ещё неплохой вариант, не зря Женя в полиции сейчас служит…
Впрочем, за те несколько часов до речи президента — Настя перестала воспринимать Свету с Мишей как вариант. Живые люди, такое вытерпели, брр, врагу не пожелаешь. Мишаня вообще младшего брата напомнил, судьба у неё такая, видимо — мелких тащить.
И как кувалдой по голове — выступление президента. От дяди Вани Настя сначала насторожилась, учуяв от него запах спиртного, затем успокоилась — Мишка бы к алкашу так не льнул. С бабушкой бы их познакомить, так ведь все окружающие от такого дуэта взвоют. Он и Жека — мужики оглушенные сидели, через силу шутили. Света в ступоре, устала уже за семь лет от всего, а тут такие новости — «ждите солдат с фронта» короткой строчкой. А основной посыл — ничего хорошего не ждёт, сплотиться и превозмогать, сколько уже можно…
И момент истины перед тем, как уснуть. Настя сразу заметила некую куркулистость в характере Жени (в хорошем смысле) и сейчас с тревогой ждала, что он решит по поводу учительницы с сыном. Умом она поймет, если Женя выскажется в духе: «Боливар не вывезет двоих», с детства с экранов и в сети учат, что каждый сам за себя. Но сердце иное подсказывало, в деревне росла, там тоже всякое бывало, но в основном — помогали друг другу. Разлюбить бы не разлюбила, но насчет ребёнка уже подумала, стоит ли заводить…
Он молодец, конечно, немного пафосно и казенно выразился, про жену и сына солдата, но Настя чувствовала — не соврал. Обняла его с нежностью — до чего же он напряженный, грудь как камень, сейчас бы помочь ему расслабиться. Но в соседней комнате Синицыны, самой не до этого, если честно, завтра устроит праздник, как всё уляжется немного. Засыпала Настя, несмотря на переживания — спокойно. С мыслью: «мужчины пусть с глобальными проблемами разбираются, наше дело чтоб дома всё хорошо было: уют, поесть вкусно и сытно, ласка…»
Утром вообще всё по полочкам разложил, грубовато, конечно, зато всё по делу. Да хоть бы матом объяснял, Света вон как обрадовалась. Проводили Женю и начали обустраивать жильцов. Настя рассказала про предыдущих, как они чуть швейную машинку не утащили, у Светы глаза загорелись:
— Машинка есть⁈ Что же ты молчала, покажи!
— А ты разве умеешь шить? — Удивилась Настя.
— Я же учительница, — устало улыбнулась Света, — много чего умею, в детстве для кукол шила, в общежитии, когда училась, и себя, и девчонок обшивала, показывай…
Настя, помимо швейной машинки, достала и ткань, что недавно из комнаты перетаскивали. Запасливая у Жени мама была, постельного хватает с запасом, ткани разные, а уж от сестры его сколько вещей осталось — Настя не могла нарадоваться. Света сразу машинку распаковала, подключила, сделала несколько пробных строчек и деловито объявила:
— Заказывай, чего сшить надо?
А чего сшить — Настя полностью упакована, ещё бы и вещами поделилась, так у них и рост разный, и комплекция. Света поняла, попросила разрешения из простенькой ткани взять кусок — навыки кройки и шитья освежить, для начала Мишке несколько трусов сшить. Потом уже на что-нибудь более монументальное замахнуться. Настя рукой махнула:
— Бери сколько надо…
За пару часов выкройку из старых газет сделала и несколько трусов сшила, Настя в это время в своей комнате с Мишкой мультики смотрела, Марыся чутко дежурила под кроватью. Лишь изредка выскакивая, словно из засады, била лапой по их ногам и убегала в коридор– играть звала. Настя придерживала пацана, порывающегося убежать вслед за кошкой:
— Посиди, не интересно разве? Успеешь ещё набегаться, пусть мамка поработает спокойно, начнете сейчас как лошади топать…
Около десяти все вместе собрались на улицу, до магазина прогуляться: хлеба взять, посмотреть что вообще есть, да Синицыным показать окрестности. Хлеб Женя сказал теперь весь выкупать. Настя с ним в этом была полностью согласна, остатки неизбежные на сухари и домой к маме, как она всегда делала — скотину кормить. Если все хорошо будет, на случай ухудшения им Женя вчера показал мастер-класс: несколько долек чеснока мелко-мелко порезал в здоровую чашку, залил их маслом растительным, туда же пару бульонных кубиков раскрошил, под конец сухарей своих всыпал. Сверху такой же чашкой прикрыл, энергично потряс несколько минут и ничуть не хуже магазинных получилось. Мишка вон до сих пор сегодня бегает на кухню, кусочничает, доедая…
В магазине оказалось совсем тоскливо: многолюдно, на кассах очереди, грузчики едва успевают подтаскивать продукты из базового набора — очень много беженцев. На полках с более дорогими продуктами тоже прорехи, народ брал всё, на что хватало бюджета. Света купила макарон из дорогих десять упаковок и три пачки кофе, несмотря на протесты Насти, так и ответила:
— У меня есть деньги, Настя, а кофе я и сама люблю, по утрам особенно. Евгений твой не нанимался двух баб тащить, да ещё ребёнка, чего наглеть сверх меры.
Вернулись домой, а там Марыся в одиночестве распоясалась, шкафы в Жениной комнате пооткрывала. И не стесняясь их прихода — продолжает. Кряхтит, скребёт когтями по линолеуму, но пытается ящик выдвинуть. А на полу — футболка Женина и веером пятитысячные купюры. Настя охнула, наругала Марысю:
— Ах ты воровайка, спалила хозяина!
Пересчитала, убрала обратно, позвала Свету на кухню — обед готовить, да показать, где что из продуктов лежит. На кухне если две женщины не передерутся из-за разногласий, как то или иное блюдо готовить — считай подружились. К обеду и суп сварили наваристый, и макарон на второе, с обжаркой как в ресторане: лук, морковка, помидоры, да ещё и дачной заморозки достали — стручковую фасоль с болгарским перцем.
А Мишаня носился по коридору с Марысей, с лазерной указкой в руках, заливисто хохоча и выкрикивая:
— Марыся — наше всё! Марыся — наше всё!
Пока мать не угомонила:
— Миша, кушать иди! И Александру Сергеевичу сейчас наложим…
Настя вначале не поняла, потом сопоставила фразу «наше всё» и Александра Сергеевича и как поняла… Минуты полторы хохотала, решив что у Марыси ещё одна партийная кличка появилась, позвала:
— Кис-кис-кис, Александр Сергеевич с воровскими замашками, иди сюда, «дримиса» дам…
За столом царила почти семейная идиллия, Настя про себя подумала, что только Жени не хватает для полноты картины. Мишаня вёл себя прилично, как и подобает ребёнку учительницы — не чавкал, во время еды не болтал. Только Марыся опять учудила, в тишине, изредка нарушаемой лишь стуком ложки о тарелку — начала воду лакать, да с таким аппетитом и звуками, что первый не выдержал Миша, засмеявшись. Потом Света пошутила:
— Не каждый мужик с похмелья так воду хлебает, как эта милая кошечка…
Смеялись на всю кухню, до слёз. Потом у Светы брякнул телефон, она птицей метнулась из-за стола в свою комнату, верно — от мужа смска долгожданная. Минут через пять Настя забеспокоилась — они уже всё доели, а Света всё не вернулась. Пошла к ней — учительница застыла истуканом перед швейной машинкой, взгляд отсутствующий и в никуда.
— Света, у тебя всё хорошо? — Встревожилась Настя, — Новости какие-то?
— Нет-нет, — взяла себя в руки учительница, — в понедельник на работу, Миша тоже в школу, первый класс нельзя запускать, и так больше недели пропустили. Всё хорошо, спасибо вам, Настя огромное. Тебе помочь на кухне? Хорошо, я тогда пошью ещё немного, хорошо, займешь Мишу чем-нибудь? Спасибо, Настя…
Настя сразу поняла, что нет ничего хорошего, но лезть в душу не стала, может ей надо одной посидеть, переварить какие-то новости. Не очень приятные, судя по состоянию и настроению. Прикрыла за собой дверь, вернулась на кухню, привлекла Мишаню к кухонным работам, чтоб вымытую посуду вытирал. Потом к себе снова увела, с тревогой прислушиваясь к стрекоту швейной машинки: Света словно из пулемёта садила длинными очередями, а не трусы шила…
Жека сегодня вымотался, и маска в тему оказалась — два раза пришлось мыться. Перед обедом и после работы, столько всякой дряни летело из системников во время разборки. Даже к Грише уже не хотелось, уже от этих запчастей в глазах рябило. Перед душем скомкал почерневший «намордник», отправил в мусорку. И едва обтершись — одеваться и на выход, проигнорировав Димоновскую реплику:
— Куда ты, с мокрыми волосами, на улице не май месяц…
Заскочил в магазин, из-за булки хлеба пришлось в очереди минут десять стоять. Дом встретил подозрительной тишиной, лишь когда уже разделся — Мишаня с Марысей выползли из Настиной комнаты. Марыся жалобно мяукнула, ткнулась головой в ноги и вернулась к Мише, села рядом. Тот с настороженностью исподлобья на Жеку смотрел, то ли не признал, то ли ещё не привык. Попробовал разрядить обстановку:
— Ты чего, боец, вдвоем с кошкой… А где девчонки наши?
— Ревут бабы, — по-взрослому ответил Мишка, подтягивая сползавшие штаны, — ходил я к ним, обмуслякали всего, ну их. То воют, то шепчутся, я с Марыськой лучше…
Настя вышла, увела на кухню, тихо рассказала: нет у Миши отца больше, смску сослуживцы прислали, что убили. Видели это, но по документам пока как пропавший без вести проходит, пока тело с нейтралки не забрали. Или обмена ждать, или когда займут эту территорию. Света в военкомат в ближайшее время поедет, выяснять что дальше делать…
— Посиди с ней тогда, Нась, — предложил Жека. — я один до Гриши сбегаю. Ненадолго, какие тут посиделки, системник отнесу и посмотрю, что там у него. Хорошо?
— Конечно, конечно, — закивала головой Настя, — я и сама так думала. Она в порядке относительном, говорит что мысленно уже несчетно его хоронила за эти семь лет, но всё равно — лучше не оставлять одну. Пусть выплачется…
Жека с системником в клетчатом бауле, не задерживаясь дома — дворами к Грише отправился. На патруль напоролся, пришлось документы показывать и что в сумке, что ещё больше усилило нарастающее раздражение. Гриша встретил в прихожей, тут же Фашизд крутится, Лена выглянула. Сразу выкупили, что не в настроении, на кухню позвали, поужинать вначале. Жека не отказывался, дома так и не поел.
За столом вкратце рассказал что случилось, пояснил что ненадолго. До комендантского часа точно не будет высиживать. Жека вспомнил про Настю и вещи зимние, сразу договорился с Гришей — пусть девчонки завтра придут с пацаном, нечего в четырёх стенах киснуть. Гриша с готовностью подтвердил, что всё в лучшем виде организует, поможет даже, и Ленку свою прикинет заодно:
— Молодец, Евгений, лучшее средство отвлечь женщин от горя. И вложение средств, беженцы-то большей частью едут как есть, документы если прихватили — уже хорошо. А зима близко…
Жека, плотно поужинав — почувствовал себя лучше. Пошли в зал, по пути столкнулись с Гришиными жильцами: женщина с двумя совсем маленькими детьми — на кухню направлялись, поздоровались. Гриша вполголоса объяснил, что отец уже работает, на заводе, востребованный специалист.
Мда, после уплотнения Гришин зал несколько поблек — теперь он тут вдвоем с Леной обитал, да всё железо пришлось сюда же перенести. Тесно стало — это мягко говоря, лавировать пришлось, проходя к рабочему столу. Гриша вначале включил системник принесенный, принялся проверять, Жеке показал на коробку картонную возле стола:
— Вот тут кое-чего перепало, глянь, что за хлам притащили. Половина от силы годное, — кивнул на другую коробку рядом, — это я что уже чекнул и не рабочее. Я понял, Евгений, что сегодня не в тему тебе разбираться, сейчас проверю, рассчитаюсь и иди. Не в службу. Евгений, этот хлам по пути выкинешь, налегке ведь пойдешь?
— Угу, выкину, чего не выкинуть…
Жека наклонился сразу над коробкой для мусора, перевернул привлекший его внимание старый хард — так и есть, тот самый, с бурундуками мультяшными. Который вчера Димон в отделе на выброс определил, поленившись реанимировать. Сдерживаясь, коротко бросил увлеченно смотрящему в монитор Грише:
— Я в туалет пока схожу, да водички попить…
В туалете чуть не пробил кулаком гипсокартон, представив на месте перегородки лицо Гриши. Взял себя в руки, прислонился лбом к холодному кафелю: «Чо делать-то, сука… Какой-то делавар в отделе железо скидывает налево, насрать, что большей частью списанное, но нормальное ведь тоже… Я ещё тут опять в жир ногами, и Гриша вроде как подельник получается, и не дай бог, на работе вся эта схема вскроется…»
Скрутило живот, хорошо что в толчке, присел на унитаз. «Грише дать понять, что я вкурил, откуда это железо — не варик. Самому что-то расследовать и тем более стучать на него, проявляя инициативу — тоже западло. Гриша-Гриша, мудило ты уральское, чо творишь…»
Сделал все дела, прошел в ванную, руки тщательно вымыл с мылом, лицо тоже умыл. Решил: «Дистанцируюсь нахрен, сейчас в натуре, некогда. Так и объясню, девки пусть завтра закупятся через него шмотьем, чтоб не наводить на подозрение резким разрывом отношений. А самому потихоньку-помаленьку отползать от этой движухи мутной, раз сам не понимает, в чо вляпался, пусть сам и разгребает последствия. Главное, чтоб и меня не притянули…»
Вернулся в зал, Гриша повернулся, довольно потирая руки:
— Всё в лучшем виде, Евгений, мои поздравления! Так, ты же помнишь, что тут из твоего было и за работу, плюсом за прошлые бонус, держи!
Жека сунул тощую пачку купюр в карман не считая, Гриша удивился:
— Евгений, деньги счёт любят, сто тридцать пять как с куста, пересчитай.
— Угу, я верю тебе. Давай, это что ли выкинуть. Некогда мне нах, дома проблемы, работа ещё, вымотался, пойду лучше…
Гриша в некоторой растерянности проводил гостя до прихожей, принес коробку с бракованным железом, вручил и спросил:
— Евгений, что-то ещё случилось? Ты же знаешь, я тебе хоть чем помогу, скажи только, что за проблема…
— Ты проблема, Гриша, сука! — Жека не выдержал, одной рукой так и держал коробку, второй делового партнера за шею схватил и к себе пригнул, чтоб не орать и дошло до того, прошипел: — Я это сейчас выкину, к остальному не притронусь, сам ебись с таким палевом, ты знаешь откуда оно?
— Откуда? — Захлопал глазами Гриша в полном изумлении.
— Мля, — Жека развел бы руками от такой наивности, но в одной была коробка, второй Гришу держал, — оттуда, где тебе и мне руки вырвут, если всплывет, завязывай с такими делами…
— Я не знал, — Гриша растерялся, задышал часто, — мне сказали что всё нормально, сейчас с Челябы чего только не тащат, причем все кому не лень. Что с ним не так-то?
— Всё не так, подставят тебя, Гриша, с этим железом, — Жеке не хотелось ничего объяснять, уже сглупил, поддавшись мимолетному порыву, — меня только не тяни за собой, раз себя бессмертным почувствовал…
Жека шагнул за порог, Гриша начал прикрывать дверь, остановился и прошептал:
— Евгений, я услышал, спасибо! Скину всё завтра -послезавтра же, с концами, спасибо!
Жека ничего не ответил, спустился на два этажа ниже, сунул хард с бурундуками в карман и на улицу. Опять дворами домой, не стал коробку выкидывать на Гришиной помойке. Прошелся до следующей, кляня себя за перестраховку и ожидая, что не дай бог опять на патруль наткнется. Нет, дошел нормально, не замедляя шага с двух рук запулил мертвый хлам в контейнер, отряхнул руки и закурил, успокаиваясь: «Да и насрать, будь что будет, я по человечески всё сделал. И Гришу вроде проняло, если не дурак — не будет больше оттуда брать…»
Дома встретили девчонки, уже успокоившиеся, на кухне сидели, чаи гоняли. Мишка и Марыся тут же, Света хоть и с покрасневшими глазами, бледная, но видно — взяла себя в руки. Порывались его накормить, еле объяснил, что только что наелся от пуза, чаю попил за компанию. Сказал, чтоб завтра шли к Грише и одевались, обе-две и пацана на зиму одели.
— Деньги есть, сейчас дам, Нась. Света, ты не гони, разберёмся, чо ты начинаешь. Должны выплату назначить, хоть что-то, опять же потеря кормильца. Я по своим канала помогу, если что, прорвемся, не ревите только. Я поработаю маленько сейчас и спать, это вы завтра принаряжаться, а мне на сутки…
— Да я знаю где они, — улыбнулась Настя, — Марыся днём твою заначку распотрошила…
— Ну и хорошо, возьми, не знаю, сто-сто двадцать, хватит одеться вам? Отлично, не отвлекайте тогда пока…
Первым делом отчистил и отмыл спиртом с жесткого приметных бурундуков, затем вскрыл, вооружился лупой. Сам не знал, что им двигало, скорей всего — соскучился по настоящей работе. И наклейка покоя не давала, казалось, что этот диск со своей, загадочной историей. А хозяин, с большей долей вероятности — уже мертв.
Разлепил головы, в своем хламе нашел другой хард, тоже неживой — поменял. Прошелся чекдиском: динамический, четыре раздела, на третьем МФТ побита, потери будут. На остальных тоже куча папок found000, поставил на вычитку, как раз после смены послезавтра приедет, отоспится и посмотрит, что получится вытащить. Настю, главное, предупредить, чтоб комп не трогала. Она и так не лазит, флешек вон куча на телеке смотреть, но на всякий случай.
«Сегодня в Настиной комнате спать будем», — решил Жека, убирая рабочее место, — «там хоть двери есть, по ходу — надо от работы в техотделе тоже отмазываться, никакой личной жизни и продыха…»
21.
'…Твои глаза засыпает снег,
Осколок бутылки стремится припасть к живительным венам,
Сквозь пасти оконных проемов зима начинает последний разбег —
И навсегда уходит октябрь, выступая штрихами крови на стенах…
…И люди придумают водку, напалм и носители атомных бомб,
Чтоб нам с тобой легче жилось в поминутном твоем измереньи,
Когда, наконец, мы выйдем на свет из бетонного льда катакомб —
И вместе уйдем навсегда, обменяв свою жизнь на прощенье…'
Новолуние «Последнее октября»
Жека прихлёбывал кофе, сваренный Светой, и недобро посматривал на обведенное черным маркером четырнадцатое октября в календаре: «Ничо нельзя планировать, только расписал смены — Карась ещё работы взвалил, хоть всё перечеркивай. Ещё и воскресенье сегодня, следующие сутки восемнадцатого, в четверг…» Девчонки сидели тут же, вот не лень им вставать, Мишаня вон дрыхнет и горя не знает. Но грело душу — кофе сварили, овсянка доходит на плите, яйцо вкрутую к нему, всё как любит…
— Евгений, — училка сегодня совсем в себя пришла, не зарёванная и глаза блестят, вот что шоппинг животворящий творит, — нам с Мишей не надо так уж много вещей, и по совести, своих денег хватит, есть подушка безопасности. Ну-ка встань…
Жека поднялся удивленно, Света сдернула с шеи висевший там швейный сантиметр, ловко сняла мерку, записала в блокнот. Запротестовал:
— Не-не, мне ничего не надо! У меня всё есть, форму зимнюю выдали, в загашнике тоже есть шмотьё.
— Покажи! — Потребовала Света.
Жека махнул рукой в сторону коридора, просительно посмотрев на Настю:
— Покажешь? Шкаф, который напротив ванной и туалета.
Жека допил кофе, торопливо овсянку начал есть, пока девчонки со своей заботой ещё чего-нибудь не придумали. Не успел, идут, Настя впереди, настроена решительно:
— Николаев, так не пойдет!
— Да-да, Евгений, — поддержала её Света, — ты же полицейский, на носу зима, а если сутки на улице? А если больше? Не спорь, я в этом больше тебя понимаю, муж с двадцать второго воюет. Так, размер ноги какой? Термобельё обязательно и обувь, придумал тоже, в том, что выдали — службу нести…
— Слушай, что тебе швея-закройщица говорит, — поддакивала подруге Настя, — не хватало ещё чтоб ты простыл, или с ногами чего… Света шарит, тебя тоже прикинем по высшему разряду…
Жека сдался, буркнул, чтоб особо на него не тратились, пусть хоть немного из заначки оставят на прожитье, не с чего шиковать. А сам, пока девчонки отвлеклись, с увлечением обсуждая будущие покупки — проскользнул в туалет, прихватив с собой скотч, пакет полиэтиленовый прозрачный и вчерашние сто тридцать пять косарей. Сложил пачку вчетверо, плотно замотал в пленку, прошелся скотчем, открыв люк, где стояли счетчики. Сунул руку подальше, примерился, с разных ракурсов посмотрел — не видать, и сухо. Примотал к полипропиленовой трубе новую заначку, сюда Марыся точно не доберётся…
Так, маленький рюкзачок в большом ещё со вчера лежит, сайгу на плечо, ПМ в карман пока, маску на улице можно накинуть и ходу, пока им ещё что-нибудь в голову не взбрело. Попрощался:
— Давайте, девочки, без фанатизма только с покупками… — Марысе, устроившейся на полке для обуви, и приводящей себя в порядок, погрозил кулаком шутейно: — А ты хорош гостей намывать, у нас все дома!
Поежился на крыльце подъезда: к утру выяснило, над Таганаем багрово-красный диск солнца выкатывается. А трава пожухлая вся в инее, заморозок был ночью, первый предвестник зимы. Лучше на трамвае сегодня до работы добраться, зря что ли проезд бесплатный…
Поднялся к дороге — на обеих остановках маршруток народ толпится, вгляделся — на трамвайных то же самое. И в масках, даже не через одного, а процентов восемьдесят. «Нет, такой трамвай нам не нужен, тут пешком пятнадцать минут не торопясь», — решил Жека. Сразу после того, как один мужик среди собравшихся на остановке закашлялся, а все остальные в едином порыве от него отшатнулись. Поста уже нет, или сняли, или народа не хватает…
«Чо им всем в воскресенье не спится», — Жеку удивляло, что на улицах многолюдно, — «понаехали тут…» Дошел до отдела, тут уже привычная рабочая суета, многие кивают и здороваются. Пока стоял на крыльце, закурив и поджидая своих — колоритного пассажира привезли. Руки за спиной в наручниках, два здоровых полицейских еле его придерживают — вырывается. Рот ощерен, чуть ли ни пена капает и орет:
— Я всех победииил!
— Костыли шустрее переставляй, победитель! — Один из конвоиров не выдержал, притормозил и коленом ему по рёбрам заехал: — Отпустит скоро, посмотрим, что тогда запоешь…
— Я победииил! — Не унимался упоротый…
Жека вслед за ними зашел в дежурку, как раз докурил, да и чего мерзнуть. Оперативный дежурный знакомый сидит, поздоровался и пожаловался:
— Как мы скучно живем: народ вон пьёт, торчит, ночью вызовы один за другим, комнатные бойцы в ударе. Ты чего сегодня нагруженный, Николаев, палатку с собой взял что ли?
— Да не, на сутки же, не в техотдел. Я фиг его знает, куда пошлют, вот и собрался основательно.
— Тоже верно, — отстал от него дежурный, — некомплект у нас уже, врачи зашиваются. Готовься затыкать дыры…
Наконец свои появились: Галям, Шама и Алина почему-то. Жека только собрался спросить, где Кузьмич, как Галям скомандовал:
— Смирно, все вопросы потом! Сегодня пока без броников, Жека за рацией и к машине, Шама отмечаться и тоже на улицу. Я свою кровиночку пристрою, которая у меня всю кровь уже выпила, на инструктаж и спущусь. Вперед!
Жека с Ильясом и покурить успели, и поспорили, когда лучше вырваться на дачу за табаком. До морозов надо листья ободрать и к Жеке домой, там он сам дальше. Так же Ильяс похвастался, что вот-вот приступит к выгонке новой партии, брага уже поспела, времени вот только в обрез. Жека невзначай посетовал, что запасы настойки тают. Ильяс понимающе улыбнулся, хлопнул по плечу, заверив, что уж друга-то не оставит в беде, отложит сколько надо…
А вот и Галям, опять с сестрой, всё страньше и страньше, он же её куда-то пристроить решил. Старшине даже командовать не пришлось — все сразу в машину запрыгнули. Галям завел мотор и пока прогревал — достал из-под сиденья кобуры, о которых речь шла на прошлой смене. Раздал всем, включая Алину, а Шаме две протянул:
— По поводу Кузьмича, кобуру его у себя оставь, Шама, потом отдашь. Официально молодой уволен, на прошлых сутках лапы в казенное имущество запустил, был изобличен и с позором выгнан, понятно всё?
— Это как? — набычился Жека, он тогда больше всех нагрузился специями и кубиками, за Кузьмича стало обидно: — Все же брали, Галям, что за…
— Официально, я сказал. — Старшина вздохнул, — И если кто поинтересуется, так и отвечайте, поймали на воровстве и ушли без скандала. А того, кто любопытство проявил — запоминайте и потом мне доложите. Я чего, зря Шаме Кузьмичевскую кобуру отдал на хранение? Вы чего тугие такие с утра, не проснулись ещё?
— Под прикрытием братан молодого внедряет, — авторитетно пояснила Алина, — в оперативника играет.
— Рядовая Галямова, наряд вне очереди! — Старшина как всегда, в своем репертуаре. Оглянулся на сестру, только открывшую рот, чтоб что-то возразить и добавил: — Ещё слово и два будет…
Галям тронулся и выехал со двора отдела, повернул направо, в сторону Старого города. Сегодня, для разнообразия — вёл своего китайца аккуратно. Жека ломал голову, куда и зачем старшина Кузьмича внедрил, затихшая вчерашняя паранойя по поводу Гриши и железа из отдела вновь подняла голову. Воткнул рацию в прикуриватель на зарядку, в зеркало заметил, что Алина чем-то увлеченно занимается на заднем сиденье, стал наблюдать. А та то пистолет в кобуру пристроит, то обратно вытащит, чуть ли не облизывает при этом. И так у неё это выходит, что Жека сразу вспомнил сегодняшнюю ночь с Настей, как они старались не шуметь, чтоб Синицыных не потревожить. Покраснел и отвернулся, хоть и хороша девчонка, но сестра старшего, а у него — Настя…
— Как вы уже поняли, Алина временно с нами. Присягу приняла сейчас в ускоренном порядке, табельное получила. — Галям умудрялся и машину вести, и отслеживать реакцию группы, — позывной «Пуля» и не обсуждается!
— Это потому что я резкая? — Улыбнулась польщенная столь звучным позывным младшая сестра.
— Нет, — теперь уже Старшина осклабился, — потому что «Штыки» у нас Жека с Шамой, а ты реально Пуля. Последний курс остался на юридическом доучиться…
— Ильдус, мы же договорились вроде! — Возмутилась Алина, — на заочный переведусь, давай не начинай…
Галям нажал на газ, так что на первом же ухабе тряхнуло, но сдержался — спорить не стал. Повернулся к Жеке:
— Ты как с таким графиком, не устаешь? Смотри, сейчас желающих в техотдел из беженцев очередь стоит, можешь выбирать: или туда перебраться окончательно, или с нами остаться. Время на подумать до следующей смены…
— Да чо тут думать, — обрадовался Жека, который и сам мечтал со вчерашнего отделаться от техотдела, в котором странные дела творились, — я с вами, Галям!
— Вот и отлично, сегодня разделяемся до вечера. Я с Шамой, Жека с Пулей — работаем с участковыми. У них работы по горло, обходы поквартирные, знакомятся с новыми жильцами, смотрят обстановку. И нам всем полезно будет, смотрите в оба и слушайте, мужики опытные, плохому не научат. А после восьми как группа по вызову работаем, все вместе, тогда и броники возьмем. Про эпидемию уже в курсе? Вот, маски не снимать…
Галям не соврал — работа с участковым оказалась интересной, хоть и выматывающей. Тот им столько полезной информации выдал, по практической психологии и не только, что Жека не успевал запоминать. Алина так вообще на смартфон записывала житейскую мудрость старого и опытного участкового, сразу видно — студентка бывшая. Жека спросил:
— Скинешь мне потом, Алин?
— Не вопрос, — кивнула, — а ты мне расскажешь, как двоих бандитов умудрился положить?
— Да чо там рассказывать, — поморщился Жека, — бакланы это были, а не бандиты. Лучше ты расскажи, как из Москвы добиралась…
— Обязательно расскажу, но потом, все когда соберёмся. Мне же проставляться надо, или как у вас принято в мужском коллективе?
— Да фиг его знает, Алин, — развел руками Жека, — мы же не настоящие полицейские пока, только учимся…
Их сегодняшний наставник тоже остался доволен, пошутил:
— Вот бы всегда с таким прикрытием за спиной работать, особенно Жека внушает, с ружьем своим… А кроме шуток, молодежь, даже вот на таких поквартирных обходах надо ушки держать на макушке, никогда не знаешь, что и кто может встретить тебя за дверью.
Вопреки предупреждению старшего товарища — смена прошла спокойно. Жека, который после колл-центров зарекся с людьми работать — пересмотрел свое мнение. Оказалось, что если вместо гарнитуры и скриптов взять на вооружение удостоверение полицейского, да сайгу на плечо повесить — скилл коммуникабельности автоматически прокачивается на полную. И дар убеждения волшебным образом возникает…
В опорном пункте поужинали сухпайком, дожидаясь старшину с Шамой и поехали обратно в отдел. Забрали броники, спустились на улицу, где Галям объяснил дальнейшую задачу:
— Патрулируем сегодня всю ночь проспект Гагарина, опять. Жека, ты на рации, по обстоятельствам как оперативная группа действуем. Вчера обычная дежурная не успевала, сегодня подмогу выделили, не думаю, что покемарить доведётся…
Поспать и впрямь не довелось: несколько вызовов было на пьяные разборки между соседями, без кровопролития особенного. Все конфликты улаживались с появлением оперативной группы. Один вызов был от наркомана, доставшего соседей до такой степени, что они в щитке провода перекусили. Оставив без света и возможности сварить очередную порцию зелья, вот он и позвонил с жалобой на самоуправство…
— Ничего ты ушлый какой, законы знаешь, говоришь? А про военное положение и ожесточение законодательства не слышал, поваром в агрогородок поедешь, раз так варить стремишься, аж нас от дела оторвал…
Галям затрамбовал в багажник китайца хозяина притона с одним из гостей, больше попросту не влезло. Остальным сказали сидеть тихо до утра, пока комендантский час не кончится. Потом расходиться, желательно разными дорогами и больше не попадаться.
Как Жека понял из переговоров — сегодня спокойная ночь выпала, с воскресенья на понедельник. Народ готовился к трудовым будням и такого постапокалипсиса, как вчера — не было. Хотя Жеке и этого хватило: под утро вляпались таки в пьяную разборку.
Соседи сообщили о шуме и криках, оперативный дежурный выдал информацию, что квартира зарегистрирована на участника СВО, демобилизованного по ранению. Галям приказал работать помягче, не размахивать оружием, при этом выразительно посмотрел на Жеку.
— А я-то чо… — Жека поправил броник, оставил сайгу в машине, поправил кобуру с Макаровым на поясе и пешком все вместе на третий этаж.
Дверь не открывали, выбить не получалось, пришлось Шаме спускаться к машине за подсобным инструментом. Отсутствовал недолго, только спустился и вот уже кричит с первого этажа:
— Старшина, там на клумбе какой-то кадр валяется под окном и воет, ноги переломал!
— Пуля вниз, держи чтоб не уполз! — Скомандовал Галям, перегнулся через перила и крикнул вниз: — Шама, не тормози, с инструментом сюда бегом!
Вскрыли дверь, на кухне — труп, невооруженным взглядом видно. Галям заткнул сестру, порывающуюся что-то сказать, повернулся к Жеке:
— Давай свою версию выдай, что тут произошло.
— Пили, скорей всего втроём, — Жека ткнул на опрокинутую бутылку на столе, два стакана на нем же и на третий, откатившийся к стене, — слово за слово, хозяина зарезали. Соседи услышали шум, просигнализировали. Мы приехали, начали ломиться, гости решили уйти через окно, получилось не у всех.
— Логично, как догадался, что хозяин жертва? — Посмотрел старшина пытливо.
— Рука ампутирована, про ветерана СВО передавали, даже протез не успел сделать…
— Ну это легко, — возмутилась Алина, — а мы что, так и будем стоять, а третьего ловить?
— А чего его ловить, — пожал плечами Жека, — они знакомы стопудово, нам сейчас всё хромой с клумбы расскажет, где живет и куда побежал…
Оформили всё по-быстрому, вызвали основную опергруппу и погрузились в машину. Галям был доволен, когда ехали сдавать смену — сдержано похвалил и объявил:
— В четверг крайнее суточное дежурство подобное, в пятницу отсыпаемся, и собираемся на выезд в Челябу, на неделю. Армейцы не справляются, у них тоже народ массово болеть начинает. А в город кто только не лезет, да и в самом остались элементы, сталкеры ебаные, мародерят…
Молча, не задавая вопросов, переваривали эту новость до самого отдела. Жека вообще сдал, и голова раскалывалась, и ломота во всем теле, даже покашливать стал, зря Димона в субботу не послушался. С мокрой головой да на улицу выскочил…
Хорошо, что Галяму по пути было — докинули почти до самого дома, пару минут спуститься до подъезда. В квартире тишина, все на работе значит, и Мишка в школе. Жека не стал мыться даже, чувствуя что грипп в полный рост настигает. Нашел в аптечке «Ринзу», в составе парацетамол есть, пойдет — закинул таблетку и спать, закутавшись в плед. Тут же Марыся пришла, полезла на грудь, вопреки всем своим прежним привычкам, несколько раз спихивал, прежде чем вырубился…
Проснулся под вечер, от шепота Светы из кухни:
— Тише, Миша, тише, пусть Женя поспит, со смены. Сутки на ногах…
Встал, вроде голова прояснилась, но всё так же ломит весь организм, точно простыл. Крикнул:
— Не сплю я, нормально всё.
Умылся, покурить даже сходил, ещё из блистера таблетку выколупал, Синицыных предупредил:
— Я заболел, по ходу. Сомневаюсь, что зараза, простыл вроде, но на всякий случай остерегайтесь. Поменьше контактировать давайте, проветривайте почаще, отопление никак включили?
— С обеда ещё, — подтвердила Света, — а нас тоже домой отправили, и меня, и Мишу. Временно на дистанционку все школы, эпидемия… Женя, ты как себя чувствуешь, может скорую?
— Да какая скорая, — отмахнулся Жека, — сносно я себя чувствую, а там точно вирус поймаю…
— Хорошо, мерить, значит, пока отложим обновки…
— Да, успею конечно. Вы как, удачно затарились?
— Очень! Спасибо, Жень, — Жека уже отметил, что Света с официального Евгений перешла на Женю, и хорошо, не до манер, — за всё. Гриша твой здорово помог, пришлось до вечера помотаться по городу, но все оделись и тебя экипировали полностью…
Посмотрел на часы — к шести вечера доходит, скоро Настя приедет. Есть пока не хотелось, посмотрел на комп, вспомнил и к вчерашнему жесткому — что получилось. А получилось мало что, скинул всё это на флешку, сам жесткий на кухню, в мусорку. Присунул сбоку, поглубже затолкнул, надо сходить выкинуть, как курить пойдет. Вернулся к монитору, начал разглядывать, что там было у ФСБшника, любителя анимешных бурундуков…
Глаза слезились, из носа подтекало и перханье доставало, словно колючки засели где-то в трахее, ног не валяться же, скоро Настя приедет — Жека продолжал пялиться в монитор. Ничего обычного, несколько порнороликов, скорей всего битых, сборник музла всякого, а это что? Жека полистал, вгляделся, фыркнул и хрюкнул одновременно, аж из носа сопля вылетела, хорошо что не на клавиатуру, а на стол. Вытер тщательно платком, закрыл окно, вытащил флешку, сразу спрятал — потом ещё посмотрит, может чего интересного попадется…
«А эту папку дяде Ване надо будет скинуть, наша любимая тема, смена магнитных полюсов и кувырок, причем у него там аж с инструкциями, автономные поселения после кризиса и прочее… Ахаха, вот поэтому и просрали всё ФСБшники, что вместо дела всякими теориями заговора увлекались, они бы ещё бухать на места силы ездили, вместо оперативно розыскных мероприятий.» — Жека собрался с силами, сходил ещё раз покурить, выбросил заодно мусор, чтоб душу успокоить и прикемарил на диване, до прихода Насти.
Та, едва узнав, что мужик заболел — развила кипучую деятельность, хорошо что удалось отговорить скорую вызвать. «Щас пытать начнет», — начал догадываться Жека, — «лишь бы горчичники не нашла, над кастрюлей с картошкой ещё вытерплю подышать…»
— Жень, а ты что, Марысю на новый корм перевел?
Настин вопрос застал врасплох, Жека помотал гудевшей головой, соображая:
— Чо?
— Да я сейчас в ванной кирпичи её убирала, представляешь, почти не пахнет! — Улыбалась Настя.
— Выкинула уже? Зря, надо было дать Светке с Мишаней понюхать, их проверить. Давай, Настя, пока нормально себя чувствуете — кастрюлю из ванны на кухню тащите. Варите компот, вишни и смородины туда побольше, чтоб кисленькое, сахару поменьше. Двенадцать литров нам надолго хватит. Серёга-патологоанатом знаешь же где живет? Вот и хорошо, а мне что-то нехорошо, полежу… У меня со вчера нюх отбило…
Марыся со шкафа, сузив глаза, пристально наблюдала за поднявшейся суетой в доме. И изредка, совсем по-человечески — вздыхала…
Из будущего в 1977-й, чтобы стать музыкантом. Новинка от А. Яманова о попаданце в СССР. Скучно не будет. Музыка, душевность, молодость и лучшая эпоха нашей страны. https://author.today/work/600991
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: