— Дина, выходи! Хватит прятаться! — кричу я так громко, что меня скоро услышат в соседнем селе. — Если сейчас же не выйдешь, я тебя без мороженого оставлю. Сама всё съем!

— Ну что за мать-то такая, — из-за забора появляется голова соседки баб Зои, в белом платочке и с торчащими в разные стороны седыми волосками.

Как она любит говорить, объясняя свою вечно растрепанную во все стороны прическу: «Связь с космосом поддерживаю я. Вдруг Юрчик там увидит меня да раньше к себе заберёт». Если что, это она о Гагарине.

— И тебе не хворать, баб Зой, — отвечаю ей, а сама стою на крыльце и осматриваюсь вокруг.

Двор большой, заблудиться можно, если не знать, в какую сторону смотреть. А за забором — так вообще красота: луг огромный, который тонет в кромке хвойного леса, разнотравьем усеянный.

— Я-то не хвораю, а вот Динку твою видала, — хитро смотрит на меня эта вредная старуха. — На велосипеде мчалась за село, за парнями Галкиными.

— Ну я ей… — начинаю злиться, но быстро останавливаю себя.

А что я ей? Что я могу сделать девчонке, которая не может усидеть на месте. Она и так у меня умница. Вот уже второй класс закончила в этом году. Да ещё и отличница. И ведь обещала ей, что этим летом точно поедем отдохнуть, но снова все планы нашей козе под тот самый противный хвост.

— Варька, а ты чего такая злая-то? — спрашивает баб Зоя, а я даже мысли собрать в кучу не могу.

— Просто так, — отвечаю ей и посылаю самую обаятельную, в переносном смысле, улыбку. — Чтобы скучно никому не было.

— Тьфу на тебя, дурында, — отшатывается от забора баб Зоя, а я выхожу за ворота.

Смотрю в сторону лесочка, что раскинулся сразу за деревней, высматривая красный сарафан моей Динки.

— Боже, дай мне сил пережить её истерику, когда она узнает, что её бабушка снова не может навестить нас, потому что у неё… — замолкаю.

Прикрываю глаза и смотрю на разноцветных мушек, что мелькают в темноте. Вот так бы и стояла, с закрытыми глазами, в этой темноте и наслаждалась бы тишиной.

Но мысли они такие ползучие гады, что сил нет утихомирить их, потому что всё внутри кипит. От обиды, от злости, от бессилия.

Мамочка моя дорогая с братиком носится моим, жопу ему подтирает да паршивую невестку ругает: то она бедного Славочку на две работы отправила, сука такая, то деньги у него постоянно на свои непомерные хотелки требует.

А я…

— А ты, Варька, девочка. Сама знаешь, как на жизнь зарабатывать. Тем более знала, что если без мозгов подходить к делу, то могут появиться дети. Вот теперь… — и каждый раз я её обрываю на этих словах, и у нас начинается скандал. А потом мы не общаемся с ней несколько месяцев.

И как так получилось, что я — конь, хотя вроде и девушка, а братишка мой старшенький — ненаглядная буся?

— Дина! — кричу, что есть сил, и слышу, как мой голос эхом разносится по округе. — Ну-ка вернись домой! — злюсь я, понимая, что хоть до потери пульса могу орать, но, пока эта своевольная дамочка не соизволит сама вернуться, ничего я добьюсь.

Захожу во двор, мне нужно ещё хозяйство покормить да загнать всех, но застываю на месте, рассматривая дорожки, что лежат везде, выложенные собственными руками, и многолетние кустарники, что обильно цветут или уже отцвели. Бабочки медленно пролетают мимо, где-то чирикают птички, зацвела моя любимая гортензия вдоль забора, и просто невероятные розово-голубые кусты соблазняют подойти и дотронуться до этих нежных соцветий.

Кто же знал, Варюха, что так жизнь повернётся. Когда-то кричала, что ноги твоей не будет в деревнях. Устала. Будешь только в городе жить.

А сейчас понимаешь, что, не роди тогда Дину, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось.

Прохожу по дорожке, прокручивая в голове план, как же мне исполнить данное дочери обещание, как за воротами раздаётся сначала грохот, потом визг, а дальше калитка открывается с такой скоростью, что если бы кто стоял рядом — убило бы.

Моя Динка мчит на меня в красном сарафане, который весь измазан снизу чем-то черным, с растрепанными темными косами, с огромными глазищами размером с пять рублей и вопит:

— Мамочка, не верь им! Я не виновата! Он сам под колёса бросился!

Прижимаю к себе дочь, чувствуя, как подрагивает маленькое тельце, и понимаю, что я сейчас кого-то убью. Поднимаю взгляд на стоящего у ворот незваного гостя и застываю от шока.

На меня смотрит тот, кого бы я предпочла больше никогда в жизни не видеть и не слышать, а лучше вообще думать, что он капитан дальнего плавания, и его сожрали акулы, когда он вышел пописать на палубу и выпал за борт!

— Варя, — произносит он, но я не слышу его голос, а читаю по губам.

— Чего надо? — спрашиваю я зло. — И вообще, вы кто такой, чтобы гоняться за маленькими девочками? Я сейчас участкового вызову и напишу на вас заявление. Или мужиков наших позову. Они педофилов быстро на вилы сажают!

С каждым словом я злюсь всё сильнее, а вот этот… имбицил, наоборот, становится чернее тучи.

— Совсем обалдела? — рычит он, а я понимаю, что ничего не изменилось. Голос остался прежним, как и моя реакция на него.

Убить бы гада! Да и память бы себе отшибить заодно.

— Красина, а я смотрю, ты как была дурой, так и осталась, — продолжает этот идиот. — Эта мелочь меня велосипедом своим переехала.

— Нечего под колёса бросаться, если видишь, что дети едут, — огрызаюсь я и чувствую, как Дина обходит меня и со спины уже жмётся. — И должно быть стыдно девочку обвинять в том, что она тебя переехала.

— Мамуль, он сам под колеса полез, — тише шепчет Дина, выровняв дыхание. — И если будет говорить, что это пацаны меня подстрекали — не верь.

Прикрываю на мгновение глаза и понимаю, что я всё же буду снова проводить сегодня воспитательную беседу, вот только представлю себе, что это не Игорь Соболев, козёл, скотина и урод, а просто простой прохожий, и точно подумаю, как поговорить с дочерью.

Да и самое плохое во всей этой ситуации, что дочь сдала себя со всеми потрохами.

— Так это что, дочь твоя? — сощуриваясь, серьёзно спрашивает Соболев и дергает за ручку калитки.

— Если ты сейчас войдёшь на мою территорию, я на тебя заявление напишу, за домогательство. Но сначала вот этой тяпкой перетяну, — шиплю я на этого гада и указываю рукой на тяпку, что так вовремя оказалась в нужном месте у туи.

И нужно же было встретиться за сотни километров и через столько лет! И почему именно сегодня, когда и так нет ни настроения, ни желания быть хорошей соседкой и культурной женщиной.

— Сынок, я не понимаю, что тебя не устраивает? — мама сидит на своём месте с противоположной стороны стола и с бесстрастным видом нарезает рыбу.

Отец молчит. Он в последнее время вообще не принимает участия в наших разговорах, которые так любит мать. Перед ним лежит айпад, на котором он читает сводку за последние сутки.

— Мама, я тебя прошу успокоиться, — говорю спокойно.

Я давно привык, что бесполезно что-то доказывать или объяснять. Вероятно, это и есть одна из причин, почему не собираюсь жениться.

— Игорь, ты взрослый мужчина. Тебе нужно принимать дела отца, а не искать себе новое дело, — мама всё-таки не унимается. — Да и давно пора уже подумать о наследнике. Я здесь разговаривала с Мироновыми и пригласила их в гости.

— Вот сейчас тебе лучше остановиться, — не даю маме продолжить её пламенную речь, прекрасно зная, о чём она хочет сказать. — Вопрос о моей поездке решён.

— Это не приемлемо, чтобы наш наследник ездил по каким-то непонятным лесам в поисках места, — вот теперь я слышу возмущение в голосе мамы.

Откладываю приборы, поднимаю на неё взгляд и внимательно смотрю. Маме уже почти шестьдесят, но она никогда и никому не позволяет упоминать её возраст. Постоянные посещения самых разных специалистов, клиник и всевозможных процедур скоро доконают отца. Но он никогда не позволял себе даже слова грубого сказать маме. Только вежливое игнорирование.

— Мама, ещё раз повторяю, вопрос закрыт и больше не обсуждается, — вот теперь я смотрю на неё прямо.

Замечаю, как её губы превращаются в тонкую линию, как глаза сначала сужаются и сразу же наливаются слезами, которые никогда не вытекали наружу.

— И я еду не в какой-то лес, а развивать ещё одну нишу бизнеса, — добавляю я.

— Это всё твоё воспитание, Елисей! — мама резко оборачивается к отцу, теряя любой интерес ко мне. — Посмотри, что сделала твоя вседозволенность. Сначала ужасный институт, потом непонятная компания, эта девка, — мама уже шипит и с шумом бросает приборы на стол. — Вот! — она быстро поднимается со своего места, теряя на мгновение весь свой лоск и воспитанность. — Посмотри, что ты сделал с нашим мальчиком!

— Мальчику почти тридцать, — спокойно отвечает отец, наконец-то отрывая взгляд от айпада.

— Благодарю, было вкусно, — громко говорю я, понимая, что не выдержу сейчас истерику мамы, и поднимаюсь из-за стола.

Поправил пиджак и иду на выход. Слышу стоны и причитания в столовой и радуюсь, что такие обеды у нас нечасто. Раз в неделю я могу это ещё выдержать.

Пока еду в офис, проверяю почту. Билеты уже у меня, так что нет смысла откладывать поездку. Тем более я считаю, что это символично: Соболев едет в Соболевку. И если у меня есть возможность выкупить эту землю за копейки, почему бы не воспользоваться. Да и мне пообещали, что проблем не будет. Местных жителей можно быстро уговорить переехать, а территорию оформить под отличный комплекс с современной экофермой.

Пока стою в пробке, получаю сообщение от помощника, что всё уже готово, и меня ждут в аэропорту. Через час я уже на месте, а ещё через час — в небе, где ещё раз проверяю бизнес-план.

Всё-таки не идиоты живут в глубинках. Очень умно сделано и просчитано всё. Нужно будет узнать у этого престарелого местного руководства, кто же автор этого бизнес-плана. Можно предложить работу этому специалисту.

— Игорь Елисеевич, вы точно уверены, что нам нужно это вложение? — спрашивает меня один из юристов, которого я взял с собой, чтобы заключить все сделки на месте.

— Игнат, я когда-то сомневался в твоей компетенции? — задаю встречный вопрос.

— Нет, — отвечает он мне нервно.

— Вот и ты не сомневайся в моих решениях, — уверенно отвечаю я. — Тем более это земля. Даже если ничего не выйдет с экофермой, всегда можно будет всё переделать. И мне нужны данные по местным жителям. Где они?

— Ещё собирают, — быстро отвечает Игнат, что-то проверяя в своём ноутбуке. — Как только пришлют, я сразу всё скину.

— Я быстрее сам познакомлюсь со всеми, — отвечаю я уверенно.

Когда мы прилетаем в областной центр, на улице уже ночь. А когда доезжаем к месту, которое подготовила для меня местная администрация, почти утро. И пока моя команда расселяется, я беру машину и еду смотреть местность.

Что-то моя служба безопасности слишком расслабилась и не спешит отрабатывать свои зарплаты. Нужно будет устроить чистку рядов.

Но чем ближе я подъезжаю к самой Соболевке, тем отчётливее понимаю, что здесь всё не так, как я себе представлял. Слишком ухоженные обочины, да и дорога довольно цивильная. А когда я замечаю озеро, то понимаю, что здесь даже пляж имеется, на котором в данный момент купаются дети, хоть еще и совсем раннее утро.

Останавливаюсь на обочине и, выйдя из машины, осматриваюсь вокруг. Здесь и правда красиво. Просто невероятное место для моего проекта. Прохожу чуть вперёд и тут слышу крик.

— Динка-перинка, попа на резинке! — детские голоса вопят на всю округу.

Я резко разворачиваюсь и понимаю, что на меня мчит девчонка на велосипеде, только смотрит она в противоположную сторону.

— Стоять! — выкрикиваю я, но уже слишком поздно.

Это чудо в сарафане толкает меня рулём, и я заваливаюсь в колючую траву.

— Мать вашу! — теперь уже чуть ли не ору я.

— Дядь, ты куда прёшь? — слышу звонкий голосок. — Не видишь, девушка едет!

Я только и успеваю, что подняться на ноги, как это мелкое чудо подхватывает упавший велосипед, запрыгивает на него и мчит дальше по улице, будто это не она только что сбила человека.

— А ну, стоять! — рычу я и бегу за ней.

Понять бы зачем?

— Мамочка, я не виновата, — начинает сразу причитать Дина, только мы входим в дом. — Пацаны сами напросились. Они вечно дразнятся. Вот я и…

Дина замолкает, а я смотрю на свою дочь и пытаюсь выровнять сумасшедше колотящееся сердце. Это где же я так накосячила, что спустя столько лет снова получаю явление в виде этого напыщенного мажора?

— … я им наподдала и удрала, — заканчивает довольно дочь, а я понимаю, что в какой-то момент потеряла нить разговора.

Смотрю, что на столе возле дочери стоит тарелка с супом, а она смотрит на меня серьёзно.

— Что? — спрашиваю я у дочери.

— А есть я чем буду? — хмурится Дина. — И, мам, ты не будешь меня ругать?

— Дина-а-а, — тяну я обречённо и сажусь рядом с ней. — Ты как этого… дядьку сбила? — спрашиваю я.

— Он сам под колёса бросился, — уверенно заявляет дочь и закидывает первую ложку супа в рот. — И вопсе, нешего под колёса лешть.

— Не разговаривай с полным ртом, — останавливаю я Дину.

— Ну мам! — стонет она, вскидывая бровь в таком знакомом жесте.

И почему я думала, что моя дочь похожа на меня? Даже вот сейчас этот упрёк во взгляде, смешанный с удивлением, точно такой же, как был и у Соболева, когда я всё же взяла тяпку в руки.

— Я всё, — довольно отвечает Дина, и здесь происходит то, чего я больше всего боялась. — А бабушка когда приедет?

— Добавки будешь? — спрашиваю я в ответ и быстро поднимаюсь из-за стола.

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что моя девочка уже всё поняла сама. Набираю в грудь побольше воздуха и разворачиваюсь к ней.

— Я так и знала! — взвизгивает дочь, подскакивая из-за стола.

— Дина, девочка моя, я что-нибудь придумаю, — начинаю я говорить нежно, стараясь успокоить дочь.

И как так вышло, что накосячила сегодня дочь, а виноватой чувствую себя я?

— Ничего ты не придумаешь! — уже чуть ли не плачет Дина. — Ты мне третье лето обещаешь, что мы съездим на море!

— Мы съездим на море! — уверенно отвечаю я, хотя понятия не имею, как я это сделаю.

Я вижу, что Дина сейчас заплачет, но вот же вредная натура, она не разрешает себя видеть такой никому. Даже я уже утратила эту возможность. Она готова делить со мной всё что угодно, но не слёзы.

— Дина! — кричу я, но моя маленькая девочка выбегает на улицу и уносится за дом, в сторону сада.

Опираюсь руками о стол и тяжело опускаясь на стул. Да чтоб вы все долго жили! Ну почему всё так сложно?

Мой бизнес-план по открытию туристической зоны на территории нашего хутора рассматривают уже полгода. Мама устроила очередную подставу. А теперь ещё и явление этого Соболева!

— А я вижу, у тебя ничего не меняется, Красина, — слышу за спиной насмешливый голос. — Одни проблемы.

— Я так понимаю, что моя угроза на тебя не подействовала, — рычу я и даже радуюсь тому, что сейчас у меня будет тот, на ком я отыграюсь.

Поднимаюсь и беру в руки мокрое полотенце, которым вытирала посуду. Но неожиданно на помощь приходит мой любимый котик Матрос. Полосатый огромный бегемот, который страстно любит молоко и обнимашки.

Мне интересно, а кто-нибудь когда-то видел, чтобы кот укусил за задницу без повода? Нет? Теперь будете знать.

— А-а-а! — крик Соболева как песня для меня, но полотенце всё же просится к применению.

— Брысь, Матросюшка, — выкрикиваю я и со всей силы отпускаю мокрый конец хлестко по слишком упругой заднице Соболева.

— Да ты совсем с ума сошла, Красина?! — отскакивает этот напыщенный индюк.

— А я котика своего отпугивают, — отвечаю я и надеюсь, что улыбка у меня сейчас нужной степени извинения.

И ещё один удар приходится, только теперь уже по ногам Соболева.

— Ой, да на тебе ещё и комары сидят, — взвизгиваю я и бью снова. — Я сейчас их всех прогоню.

Мало того что весь вечер наперекосяк, так ещё и ночь прошла ужасно. Всё мне снились непонятные сны о том, что меня кто-то догоняет, а потом тащат куда-то. И море снилось, только зелёное почему-то, да и поляна наша. Всё меня бросало из одной картинки на другую, будто мозг не хотел, чтобы я досмотрела хоть что-то нормально.

Но утро настало, и деваться некуда. Пора просыпаться, так как ничего само собой не сделается. Да и работа станет полезным помощником в изгнании из моего мозга ужасных образов Соболева, который, зараза такая, был в каждом кадре моего сна!

На улице свежо. Роса блестит вокруг, и так хочется, чтобы это состояние подольше было. Наслаждение просто. Но меня ждут мои зверёныши, которых нужно накормить, напоить и выпустить на выгул.

Куры нескольких пород, гуси с индюками, утки, кролики и овечки, коза наша любимая, коровка и телёнок. Даже поросята есть, только не обычные, а чёрненькие, «вьетнамские» называются здесь.

Захожу на хозяйственный двор и натыкаюсь на Галю. Она-то как раз мне и нужна!

Когда я приехала сюда жить, она была одной из тех, кто согласился мне помогать с хозяйством. Естественно, не просто так, но на этом фоне мы и сдружились. А точнее, постоянно общаемся.

— Привет, соня, — улыбается мне Галя, завязывая платок на голове, и, подхватив бидон для доильного аппарата, идёт к сараю. — Варь, там мои вчера снова Динку твою дразнили, — вздыхает Галя. — Я их, конечно, отчитала, но надолго ли хватит, не знаю.

Галя красивая женщина за тридцать. Русые густые волосы всегда собраны в красивые косы, зелёные глаза, сочные губы. Ну вот как в русских былинах. Замужем. Только муж у неё, как бы это помягче сказать, пьёт. Работящий, рукастый, ну бухает так, что я его и не помню трезвым. Радует то, что он совершенно безобидный.

— Привет, Галь, — здороваюсь я и выдёргиваю свой платок из кармана широкой юбки. — Да знаю я, — отмахиваюсь от неё. — Динка вчера ещё и заезжего одного сбила велосипедом своим.

— Ой, да видела я, — Галя расплывается в улыбке. — Хорошенький такой, но баб Зоя сказала, что его участковым нашим пугала, — рассмеялась Галя.

— Ага, — улыбаюсь в ответ. — Он же не знает, что наш Назарович уже давно на пенсии и из своего дежурного УАЗика даже не выходит, когда на вызов приезжает.

Вот теперь мы расхохотались вместе. Даже легче стало. Взяла ведро с кормом и пошла к кролятникам. Оттуда начну.

И пока я занималась кормлением, Галя успела подоить коровку, да и с козой справилась.

Я люблю это место. Здесь я снова ожила и поверила в людей. Да и мечта моя никуда не делась. Хочу здесь развить туризм. Вот только что-то областная администрация не спешит одобрить мой проект. Нужно будет взять дочь и съездить на следующей неделе в город. Может, что и узнаю.

Галя уходит к себе, а я иду в дом, завтрак готовить. За заботами не замечаю, как время уже переваливает за девять.

— Дина! — громко зову с террасы. — Просыпайся!

Дом был старый, когда я приехала сюда. Но спасибо бабуле, которая оставила мне в наследство не только его, но и огромную прилегающую территорию. А ещё, как оказалось, она у меня ещё тот пират была, как смеётся Динка.

Бабушка всю жизнь копила. И накопила так, что я смогла и здесь всё переделать, улучшить и облагородить, и с работой разобралась быстро. Благо, в наше время, не проблема найти работу. Главное, чтобы интернет был. А его я выбила ещё четыре года назад на нашу деревню.

— Дина! — зову ещё раз и ставлю на стол горячую кашу.

Рядом стоят тарелочки с ягодами: малинка, крыжовник, смородина и даже клубника ещё осталась.

Знаю, что дочь будет дуться на меня ещё несколько дней, но я и правда постараюсь что-то придумать. Как? Понятия не имею. Но в этом году мы точно поедем на море.

Дина выходит в красной пижаме с медведем в руках. Да, красный цвет — наш любимый. А ещё мягкие игрушки, которые я каждый раз обещаю выбросить, но не решаюсь. Мы их привозим отовсюду!

— Доброе утро, дочь, — улыбаюсь Дине, но в ответ получаю только сонную недовольную моську, но я вижу, что лицо влажно, да и руки мы так и не научились вытирать сверху.

Значит, дочь не только видела воду, но и умылась, и зубы почистила.

— Я не буду кашу, — отвечает моя девочка, усаживаясь на своё место.

— Дина, — вздыхаю я. — Наша Бурёнка старалась, делала молочко тебе. Давай позавтракаем, а потом уже будем решать насущные проблемы.

— Вот так всегда, мамочка, — вздыхает моя малышка и всё же придвигает к себе тарелку, только с ягодами. — Ты будешь решать проблемы, а я снова не поеду на море.

— Девочка моя, — протягиваю руку к своей малышке и поправляю её непослушные волосы, — иногда нужно выбирать между тем, что хочется, и тем, что правильно. Но я правда буду очень стараться придумать что-то.

Дина кивает на мои слова, а я снова узнаю в этих её движениях Соболева. Ой, чур меня! Никогда дочь не сравнивала с ним. Она всегда была только моя!

Да и Дина никогда не спрашивала за отца. Сначала пыталась понять, в чём дело, а потом успокоилась. Если ребёнку он не нужен, значит, нам и так хорошо.

— Варька! — голос баб Зои звонко разлетается на весь двор. — Выходи давай, да платье своё модное надевай!

Не понимая слов соседки, спускаюсь с террасы и замечаю её стоящей у забора, в белой блузке с рюшами, в оренбургском платке на плечах и в белой косынке на голове. А завершением этого невероятного образа является розовая помада.

— Баб Зой, а ты куда такая красивая собралась? — спрашиваю я, стараясь сдержать рвущийся наружу смех.

— Так в клуб я, дурында, — со всей уверенностью заявляет эта неугомонная старушка.

— В десять утра? — осторожно спрашиваю я, пытаясь дать понять, что, кажется, кто-то время перепутал.

— Ну а когда ещё соколиков-то искать? — с полной уверенностью заявляет баб Зоя и демонстративно поправляет грудь под блузкой.

— Батюшки, да ты и бюстгальтер надела, — вот теперь я замечаю ещё и расстёгнутые пуговицы на блузке.

— А что! — баб Зоя вскидывает гордо голову и смотрит на меня с прищуром. — Я даже духи свои достала. НЗ, знаешь ли!

— Так что за праздник-то? — спрашиваю я, уже посмеиваясь.

— К нам приехал новый спонсор, — баб Зоя склоняется ближе к забору, будто по секрету говорит. — И нас сегодня собирает, чтобы познакомиться поближе.

— Спонсор, говоришь, — киваю я, но что-то улыбаться мне больше не хочется. — Кажется, я догадываюсь, кто этот спонсор.

— Ну вот и ладненько, — кивает она мне и, развернувшись идёт к своей калитке. — Ты давай, иди тоже принарядись. А то заберу себе такого жениха. Хотя, — баб Зоя оборачивается в мою сторону, окидывает слишком внимательным взглядом и, скривившись, добавляет: — У тебя и смотреть-то не на что. Не буду мучить соколика. Так и быть. Сразу домой приглашу.

Я не смогла сдержать рвущийся наружу нервный смешок, особенно когда баб Зоя снова поправила свою грудь.

Ну нет! Я такое пропустить не могу! Разворачиваюсь к дому и иду переодеваться. Посмотрим, что этот спонсор нам расскажет.

Когда ты живёшь в определённых условиях всю жизнь, сложно поверить в то, что другие люди могут по-другому. Вот и сейчас я сижу на старом поскрипывающем стуле на деревянной сцене древнего клуба, как это здесь называют, и пытаюсь понять, почему не могу отвести взгляд от той, что сейчас стоит у самой двери.

Рядом один из моих замов. Возле хрипящего микрофона — юрист. С другой стороны от меня глава района, в котором и находится эта Соболевка, а я даже не ловлю нить разговора.

Я вижу, с каким восторгом на меня смотрят, в основном, местные жительницы, и совершенно не вижу такого же в глазах Красиной.

А я ещё не забыл, как эта ведьма отшлёпала меня полотенцем вчера!

— И вот теперь уважаемый Соболев Игорь Елесеевич решил помочь восстановить вашу деревню и готов вложиться в её развитие. По нашему бизнес-плану, на территории всей Соболевки мы сможем организовать экоферму для туристов и тем самым привнести новую жизнь в деревню, — говорит уже мой помощник, который вышел к микрофону.

Но меня удивляет другое. С каждым сказанным им словом Красина становится белее мела. И её вишнёвые губы выделяются ещё сильнее.

Интересно, а они до сих пор такие же на вкус, как и тогда, в универе?

Но меня быстро возвращает на грешную землю Соболевки её громкий возглас:

— Как это экоферму? — спрашивает она и идёт к сцене. — И откуда же у вас такой хороший бизнес-план, уважаемый Соболев Игорь?

Её голос дрожит, но в нём столько злости, что я даже не сразу соображаю, что ответить.

— Красина, а ну-ка, уймись, — шипит на неё глава района, что сидит рядом. — Не позорь нас!

— Это я позорю? — она складывает руки под грудью, прекрасно понимая, какой эффект это всё возымеет, вот только в глазах и намёка нет на то, что она сейчас кого-то соблазняет. — Да без проблем, Виктор Иванович. Будем решать вопрос по-другому.

Варька разворачивается и быстрым шагом выходит на улицу.

— Я сам решу эту проблему, — поднимаюсь с места и бросаю взгляд на помощника. — А ты здесь продолжай.

Он нервно кивает, замечая внимательные взгляды местных жительниц, которые, пользуясь моментом, начинают засыпать его вопросами, а я уже иду на улицу.

Быстро осматриваюсь и замечаю Варю, которая стоит метрах в двадцати от входа и что-то ищет в мобильном. Подхожу к ней, но не успеваю даже дотронуться, как она дёргается от меня, бросая презрительный взгляд в мою сторону.

Смотрю в злые глаза Вари и понимаю, что вместо ответной злости я возбуждаюсь. Она всегда могла только одним видом своим завести. Ничего не изменилось!

Когда-то всё казалось игрой, теперь же эта игра слишком дорого может стоить!

— Слушай сюда, Соболев, — Варя становится ко мне чуть боком и тычет пальцем в грудь, как раз там, где, как назло, оглушающе грохочет сердце. — Если я узнаю, что ты специально украл мой бизнес-план, я тебе и твоей компании такую репутацию сделаю, что никакие миллиарды не отмоют её!

— Красина, а ты ничего не перепутала? — говорю тихо, но понимаю, что к возбуждению добавляется ещё и злость.

— Я-то как раз ничего не перепутала! — она отдёргивает руку и демонстративно вытирает её о платье, кривясь. Ах ты, ведьма! — А вот те, кто продал тебе мой проект и мою идею, ответят по всей строгости закона. У меня всё запатентовано!

Варя резко разворачивается и, взмахнув густой копной волос, уходит в сторону своего дома, а я стою на месте, как пришибленный, и пытаюсь понять, что вообще сейчас произошло.

Мне нужно кого-то убить. Хотя нет, сначала пробить информацию, потом уволить, а дальше пускаем душу в рай.

И есть у меня человечек один, кто поможет узнать всё. Достаю мобильный и быстро набираю номер Лютого, продолжая провожать взглядом шикарные формы Красиной.

— Лютый, — раздаётся в трубке отстранённо-холодное.

— Здравствуй, Влад, — здороваюсь я, отводя взгляд в другую сторону от Варьки, а то разговор не состоится. — Это Соболев Игорь. Есть дело. Поможешь?

— И тебе не хворать, Игорь. А конкретнее? — сразу же переходит к делу Лютый.

Водится за Владом такая особенность, не любит этот человек лишних разговоров. Вот уж у кого говорящая фамилия, так это у Влада.

— Мне нужно пробить одну деревеньку за Уралом. И землю вокруг неё. Деревня называется Соболевка.

— Родовое поместье, никак, восстанавливаешь? Похвально! Я вот тоже в деревню перебрался! — удивил меня Влад сторонней информацией.

Странно, но обычно за ним не водилось такого, чтобы он вот так вот, чисто поболтать, был готов. Впрочем, мы давно не общались с Лютым, и, похоже, за это время очень многое изменилось в его жизни.

Чудны дела твои, господи! Кто б мне сказал, что такой педант, как Лютый, и за город переедет, да я бы первый в это не поверил.

— Впрочем, извини! Гружу тебя ненужной информацией, — словно бы очнулся Влад. — Так что не так с твоей Соболевкой?

— Здесь проводили аукцион по расширению туристических зон…

— И много было участников?

— Да не очень.

— Кто в итоге выиграл?

— Да я и выиграл, — говорю, как есть, — но, понимаешь, по итогу меня подставили. Только вот кто, не могу понять.

— Понял. Узнаю. Более точные сведения — номер тендера и когда проходил — скинь мне на почту. Как быстро надо найти полную информацию?

— Как обычно, вчера, — усмехаюсь я.

— Ценник тот же, — отвечает Лютый. — Жду инфу по земле.

Мы прощаемся, и я сразу же скидываю письмом координаты и всю нужную Лютому информацию.

Варька уже скрылась из виду, пока я разговаривал с Лютым, но не это напрягает, а то, что пахнет здесь как-то не очень. И это не в прямом смысле слова.

Через полчаса на улицу начинают выходить местные жители, а я решаю дождаться своего помощника в машине. Нет желания сталкиваться с теми, кто даже не понимает, что здесь будет происходить. По моему плану никто не будет объявлять людям о том, что их земля станет частной собственностью, до того момента, как будут подготовлены все документы.

И пока я пытаюсь снова собраться с мыслями, как мне перезванивает Влад, удивив скоростью. И точно так же, без лишних слов, вываливает на меня всю инфу:

— Значит, так: эта земля не была нужна никому, так как много в работы нужно было вкладывать. Но некая Варвара Красина организовала ТОС и начала приводить всё в порядок. А потом и бизнес-план создала, — каждое слово, как ржавый гвоздь в мою уверенность в собственной уникальности.

— Серьёзно? — удивляюсь я, но вот не сомневаюсь, что Красина могла.

Лучшая студентка управленческого факультета. Она горела учёбой, а все горели ею. И на этом погорели, мать вашу!

— Да, — спокойно отвечает Лютый. — Игорь, здесь другое. Она разработала и подала на рассмотрение бизнес-план по строительству экофермы на территории деревни. Без одобрения администрации не получится у Варвары ничего. Красина даже сделала патент на этот её план. Зачем — непонятно, но и не светила им особо.

— Это точно? — а вот теперь приходит очередь напрячься.

— Абсолютно. Данная информация в открытом доступе и легко проверяется. Но это ещё не всё. Некто из администрации губернатора её проект под шумок решил продать, а бабло себе забрать, — добавляет Лютый, а у меня всё сводит внутри.

— Спасибо, — отвечаю я и прошу Лютого скинуть информацию мне на почту.

Алексей, мой помощник, быстро подходит к машине, и я прошу его скинуть оплату на реквизиты Лютого. Сам же злюсь на себя за то, что не попросил его раньше пробить всё. Забыл. Стал беспечным. А кто-то решил надуть меня.

И что мне теперь делать со всем этим? Хотя интересно даже не то, что мне делать, а то, почему я не могу забить и сделать так, как привык?

— Потому что это Красина, — рычу сам себе, растирая переносицу.

— Это я Красина, а ты кто такой, дядь? — неожиданно раздался рядом голос вчерашней вредины, заставляя меня дёрнуться, а в следующий миг напрячься.

Смотрю на маленькую вреднючку, что сидит рядом со мной, и не могу сообразить, как так вышло, что я не услышал, когда она села в машину рядом.

А девчонка с непередаваемым восторгом рассматривает машину изнутри, вертя головой. На ней лёгкая юбка в цветочек и красная футболка.

— Ты как здесь оказалась, нарушительница закона? — спрашиваю я, стараясь говорить серьёзно.

В мою сторону прилетает слишком серьёзный взгляд, который совершенно несвойственен детям. Они не должны так смотреть. Хотя я знаю одну, которая точно так же смотрела на меня когда-то.

Так, Соболев, успокойся и продолжай разговор с ребёнком!

— Это я нарушительница закона? — отвечает вопросом на вопрос мелкая. — Не я приехала к тебе домой, дядь, и решила, что всё, что твоё — моё. А что не моё, то и так твоё!

Я зависаю от этих слов! Так же точно, как зависал всё утро Алексей, мой помощник, когда я решил, что нужно сегодня проводить встречу с местными жителями.

— Послушай, красотка… — начинаю я говорить, но меня снова перебивают.

— Красотки у тебя за забором, а меня Дина Игоревна зовут, — уверенный тон и снова этот взгляд. — Красина Дина Игоревна.

И мне бы рассмеяться, но я сдерживаю себя из последних сил. С детьми я не общался так. От слова «совсем»!

Но задевает другое: у малявки отчество Игоревна. То есть Красина не смогла ничего лучше придумать, чем найти себе мужика с таким же именем, как и у меня.

Я хочу продолжить, но тут в окно кто-то стучит со стороны Дины, и она от неожиданности дёргается. Бросает быстрый взгляд за окно, потом смотрит на меня уже совершенно по-другому.

— Ну вот и познакомились, — кивает она и растягивает губы в слишком коварной улыбке. — В следующий раз, если захочешь обидеть мою маму, лучше подумай несколько раз, а то всё иначе может закончиться.

Дверь резко открывается. Дина проворно выскакивает на улицу и что есть ног бежит в сторону, куда ещё час назад ушла Варя.

За мелкой врединой бегут два пацанёнка примерно её возраста, а я смотрю ей вслед и… завидую?

Обхожу машину, и моя зависть меняется злостью.

— Мать вашу! — рычу я, читая надпись на дверях.

«ДУРАК», — написано кривыми большими буквами, и это что-то явно липкое и дурнопахнущее.

— Ой, батюшки! — раздаётся за спиной женский голос. — Кто же тебя, соколик, так обидел-то?

Бросаю взгляд в сторону говорящего создания и сначала даже теряюсь. Как сказать бабушке, что её красота — убойная сила? Понятия не имею, но у меня под ложечкой начинает сосать, когда эта чудо-старушка с розовыми губами и в старинном платке на плечах делает ко мне шаг.

— Не переживай ты так, миленький мой, — бабуля протягивает ко мне руку, а я только силой воли заставляю себя стоять на месте и не закрыть нос.

Боже, это что за сногсшибательный запах, от которого начинает щипать в носу.

— Давай я тебя чаем напою, а ты мне расскажешь, кто же тебя обидел, — предлагает бабуля, сама подхватывая меня под руку.

Замечаю, как из рядом стоящей машины выходит один из моих охранников, но я жестом останавливаю его. Да и смысл от них сейчас. Кто меня здесь тронет? Бабули да мелкие вредины?

— Мадам, я благодарен вам за предложение, но спешу отказаться. У меня ещё много работы…

— Ой, да ещё и воспитанный! — с непередаваемым восторгом пищит бабуля и хватается за мою руку покрепче. — Проводи девушку до дома, а то я могу упасть, а тебя потом совесть замучит.

Вероятно, в этой Соболевке что-то летает в воздухе, потому что я не могу даже слова сказать этой старушке, которая тащит меня… А куда меня тащат? Осматриваюсь и понимаю, что меня ведут в сторону, куда ушла Варя, а потом и её мелкая вредина убежала. Вот она мне и ответит за то, что испортила машину! Но для уверенности всё же уточняю:

— А вы где живёте, мадам?

— Так на краю улицы, — машет рукой бабуля в нужную мне сторону. — Второй дом с краю, — она аккуратно заправляет выбившиеся волосы в платок и бросает на меня кокетливый взгляд. — А зовут меня Зоинька. Можно на ты и не шёпотом.

— Мг, — только и могу выдавить из себя, потому что кроме рвущегося наружу нервного смеха больше ничего не соображаю.

Бабули меня ещё не соблазняли!

Делаю себе пометки, что нужно разобраться с местным мелким ОПГ. Но тут же вспоминаю слова одной из своих бывших, которая часто любила делиться всеми сплетнями, что слушала в своих салонах и спа. Хоть что-то полезное от бывших увлечений осталось.

— Может, лучше доедем на машине к вашему дому? — спрашиваю я и слышу, как за нами медленно едет охрана.

— Ну что ты! — машет на меня рукой старушка и слишком громко смеётся, откидывая голову назад и повисая на моей руке. — Когда ещё соколик меня по селу выгуляет. Идём, не бойся. Я не кусаюсь, — последнее она договаривает, склоняясь ко мне чуть ближе.

Но почему-то мне слышится совершенно другое в её словах! Что-то мне подсказывает, что меня не только съедят. Но, может, это и к лучшему. Если Лютый сказал, что Красина сама разрабатывала этот проект, значит, кто-то решил поживиться за её счет.

Нужно поговорить с ней, а потом уже наказывать тех, кто решил поживиться и на мне. Хотя есть идея получше, главное, выжить после прогулки с бабулей!

— Урод! Скотина! Да чтоб ему пусто было, и его стадо быков забодало! — рычу я и с невероятной злостью вырываю сорняки на грядке с помидорами.

Меня давно так ничего не выводило из себя. Даже когда мама отказала в помощи, я нормально среагировала. Просто я знала, что так и случится. Давно уже привыкла, что ни на кого нельзя полагаться.

Но здесь!

Стояла, слушала вступительную речь нашего главы, и уже что-то нехорошее внутри зарождалось, но гнала от себя разные варианты развития событий.

Ну нет! Не могли они так поступить со мной. Я же здесь не просто восстанавливала это село. Даже глава наша, Валентина Ивановна, осталась довольная разработанным проектом и тем, как начали приводить в порядок улицы, да и в общем всю округу.

А в клубе смотрела на Соболева и призналась сама себе, что он только красивее стал спустя столько лет. Возмужал. Чёрные волосы будто и не изменились, а я уже находила у себя первые седые волоски. Глаза, что так же смотрят: холодно и надменно. Идеальное тело. В общем, Соболев превратился в настоящего мужчину. Но как же жаль, что только внешне!

Дёргаю очередной сорняк и понимаю, что вместо него вырвала недавно посаженный куст помидора. Слёзы сами подбираются слишком близко, и я, опустившись на корточки, тихо плачу.

Я пытаюсь уловить всю, поступающую от прекрасной бабули Зоиньки, информацию, но её скачки от прошлого к настоящему и наоборот — нервируют.

— Соколик ты мой, пей, — бабуля как-то слишком коварно улыбается и ближе пододвигает чашку с чаем, что сама лично заваривала.

Но слишком уж он интересно пахнет, этот чай, да и в жару не особо хочется пить горячее. Зато я успел дать указания всем своим подчинённым, которые явно расслабили булки здесь.

— Спасибо вам, Зоя, — отвечаю немного нервно, так как всё же не могу с этой бабулей общаться по отчеству, — но я вернусь к своему вопросу. Мне бы понять, почему это ваша соседка Варвара так странно отреагировала на мой проект?

— А чего это странно? Нормально, — отмахивается бабулька и поправляет выбившиеся волосы из-под белого платка. — Варька у нас слишком умная. Она всё хочет порядки навести здесь. Да и похожую идею она отправляла. Но я уверена, что твоя будет намного лучше. А вот я в молодости, — баба Зоя подставляет кулак под подбородок и опирается на стол, — была такой хозяйкой, что и коров держала, и гуси у меня были самые лучшие, а ещё…

За мной никогда не наблюдалось того, чтобы я не слушал собеседника, но сегодня всё идёт не по плану.

Хотя с приездом сюда всё не так! Начиная с того самого момента, как меня чуть не сбила дочь Вари, и заканчивая этим проектом.

— Прекрасная Зоя, я верю каждому вашему слову, но мне пора, — поднимаюсь я, перебивая бабулю.

— Как пора? — она подскакивает вслед за мной, и даже не скажешь, что это бабушка. — А чай? У меня и пирожки есть!

— Спасибо, но не стоит, — пытаюсь отказаться, но у неё в руке уже оказывается плетёная сумочка, в которой стоит термос и кулёк с пирожками.

— Ничего не знаю, — отмахивается она и всовывает мне в руки эту плетёную сумку. — Ты худенький такой, что смотреть больно. Нужно тебя откормить. Так что чтобы всё съел, а завтра жду тебя в гости.

От последних слов даже дрожь берёт. И смешно, и грешно. Боже, да я скоро начну говорить как местные, а всего-то два дня здесь.

— Если дела не отвлекут, — отвечаю я и иду к калитке.

— Только чаёк выпей! — кричит мне в спину, а я киваю и рад, что в этот раз охрана не проспала.

Сажусь в свою машину и передаю водителю сумку.

— Чтобы всё выпил и съел, — чётко отдаю приказ. — А потом расскажешь о вкусе. И где наш Алексей?

— Он уже в районе, Игорь Елисеевич, — отвечает водитель, быстро трогаясь.

Бросаю взгляд в сторону дома Красиной, как только машина проезжает мимо него, и замечаю сквозь штакетник, как Варя убегает от Дины, пока мелкая поливает её водой из шланга.

Что-то ноет в груди. Надламывается, борется и не отпускает. Я помню нашу последнюю встречу и то, в каком шоке сидели тогда все.

Помню, как осознание всего, что я услышал, накрыло меня с головой, но стоило выбежать на улицу, как я окончательно растерялся.

Я не святой, и да, Красина в универе была как кость в горле всем. Идеальная, строгая, заучка, училка — как её только не называли, но никто не знал её лучше меня.

По крайней мере, я так думал. Но через сутки, когда я всё же допёр, что это за Милена, которую она упомянула в кафе, в чатах универа завирусилось видео, где Красина признаётся, что поспорила на меня, и снимает она это всё селфи, лёжа на лежаке где-то у бассейна.

Оказывается, сложно переиграть ту, которая заранее знала правила игры. Поспорил? Да, идиот. Но никто даже предположить не мог, что всё так обернётся.

А я… тогда я понял, что жизнь — игра, и в ней либо ты, либо тебя. И вот какого хрена я сейчас сижу злой и готовый оторвать головы этим чиновникам, которые решили по-быстрому срубить бабла?

Карма, как любит говорить Мельников, мой единственный друг, который как раз тогда и вытаскивал меня из убойных пьянок и загулов.

Красина получила то, что сделала сама!

Достаю мобильный и набираю своего начбеза.

— Громов, а найди-ка мне ещё и всю информацию на Красину за последние девять лет, — без приветствия начинаю.

— Игорь, я похож на идиота? — слышу раздражение в голове Громова и хмыкаю.

— Ну вот и отлично, — отвечаю я, понимая, что он уже собирает всё. — Только мне информация нужна сегодня.

— Я не волшебник, — огрызается Громов, но здесь срабатывает его профессиональное прошлое. Он был отличным офицером, но после ранения не смог дальше служить. А я… увидел его в тренажёрке и предложил работу.

Понятия не имею — зачем, но тогда это стало одним из самых правильных решений в моей жизни. Хотя невозможно уследить за всем. И примером этому может служить одно паршивое надувательство.

— Ты лучше, Громов, — отвечаю я. — Жду информацию на почту, — добавляю и отключаюсь.

Пока едем в район, я пытаюсь сосредоточиться на изучении всех данных, что мне выслал Лютый, но память снова подкидывает образ Красиной и её дочки.

Девчонка красивая у неё, но такая же слишком умная, как и мать. И, судя по всему, Дина уже в школу пошла. А это означает, что Варюша и вправду просто решила выиграть спор.

На выпускной она тогда так и не приехала. Даже диплом получала в индивидуальном формате, как выяснилось потом. А я остался без тачки, без любимой девушки, да ещё и лохом.

Машина подъезжает к зданию местной администрации, и на пороге уже стоит глава района, нервно вытирая взмокший лоб белым платочком.

— Игорь Елисеевич, мы всё решим. Это недоразумение. Все проекты, что отправляются нам, фиксируются в специальной книге, — начинает тараторить он.

— В ваших же интересах, чтобы всё выяснилось быстро, Виктор Иванович, — бросаю взгляд на побледневшего главу. — Но если подтвердится, что это дело рук ваших замов тех самых, кто решили кинуть меня, лучше вам самим их убрать.

— Виктор Иванович! — из здания администрации выбегает бледная девушка на слишком высокой шпильке и в короткой юбке. — Звонил губернатор. Он едет с проверкой!

— Вот же Красина! — выматерился глава и побежал в здание, а я растянул губы в улыбке.

Не удивлён. Помня таланты Вареньки, губернатор — это только цветочки.

Но у меня есть идея получше. Когда там соседка пригласила меня в гости?

Подхожу к машине и, открыв водительскую дверь, спрашиваю:

— Зафиксировали прекрасную надпись на двери, что сделали дети?

— Да, Игорь Елисеевич, — кивает нервно он.

— Чьи ребята помогали, выяснили? — снова спрашиваю.

— Да, — ещё один кивок.

— Информацию мне на мобильный и машину мне сюда. Ту, что испортили дети, — приказываю я и засовываю совесть куда подальше.

Воевать с детьми и женщинами плохо, но на войне все средства хороши!

Утро началось, как обычно, не считая только того, что мне всю ночь снился Соболев, чтоб ему пусто было!

И нет бы это были сны, где он признаётся, что поспорил, предал, играл со мной. Так нет же! Это были воспоминания. Его идиотские ухаживания, признания, забота. То, как он таскался со мной везде. Как мы ели вареники в придорожном кафе, а потом ему стало плохо. Как он ездил со мной на турбазу, где его сожрали комары, а мне потом пришлось мазать антигистаминной мазью.

— Сгинь, чудище, — шиплю сама на себя, выгоняя все дурацкие мысли из головы, но они не уходят.

Может, и не нужно было тогда поступать так, как поступила я. Милена мне потом звонила много раз и рассказывала, что Соболев искал встречи со мной. Просил, чтобы она сказала, где я.

И я даже решилась всё же приехать к нему. Я прекрасно знала, где он живёт, как и то, что один, потому что с родителями у него немного натянутые отношения.

На удивление, когда я приехала к дому Игоря, консьерж узнал меня и пропустил. Я поднялась на этаж и невероятным усилием заставила себя нажать на кнопку домофона. Но, как только дверь открылась, я поняла, что зря всё это.

На меня смотрела красивая женщина, вероятно, мама Игоря, блондинка, с идеальной стрижкой, в дорогом костюме, и я в старой курточке, которая уже не застёгивалась на животе.

— Не подаю! — брезгливо сказала женщина. — И вообще, кто тебя пустил, побирушка?

— Я к Игорю, — ответила я, вскидывая подбородок и засовывая обиду куда подальше.

Меня снова осмотрели с головы до ног, останавливая взгляд на животе, а потом, демонстративно прикрыв нос двумя пальцами, эта женщина продолжила:

— Ты решила повесить на моего сына вот это? — она ткнула в мой живот, который я машинально прикрыла руками. — Или ты решила, что какая-то интрижка сможет сбить моего мальчика с пути? У него таких, как ты, каждый день, и не по одной. И если ты решила, что сможешь таким способом заработать денег, я тебя расстрою: я на тебя в суд подам. Но если всё же окажется, что ребёнок от Игоря, то я его отберу. Мать, которая раздвигает ноги до свадьбы, не достойна называться матерью!

— Ну что вы, — сказала я презрительно, хотя в тот момент страх сковал так, что меня затошнило. — Я пришла сказать вашему прелестному сыну, что он никакого отношения не имеет к этому. И чтобы он больше не смел искать со мной встреч!

— Да как ты смеешь? — завопила эта женщина, в один момент превращаясь из красавицы в старую каргу. — Да я тебя…

— Вы сначала себя, — ответила я оборачиваясь. — Ах да, маленькое дополнение, — решаю добавить, глядя в глаза этой дамочке. — Самые строгие блюстители нравственности в бывшем были проститутками, знали об этом? Статистика, знаете ли, вещь серьёзная.

И как же вовремя тогда открылись двери лифта. Хотя ор этой мамаши я слышала ещё и на первом этаже.

Тогда я окончательно убедилась во всех своих догадках. Не нужно было ехать и позориться. Искал он меня так просто, вероятно, чтобы устроить прилюдную порку. Мажор он и в Африке мажор.

— Мама, ты опять задумалась, — слышу голос моей девочки за спиной и подпрыгиваю от неожиданности.

— Ты когда проснулась? — спрашиваю я, разворачиваясь к Дине, и целую её в щёчки.

— Ну мам, — отмахивается от меня дочь, но её губы расплываются в довольной улыбке. — Пока не жарко, хочу с пацанами на озеро съездить.

— Дина, — вздыхаю я и, отложив приготовление завтрака и обеда заодно, присаживаюсь на стул. — Давай вы сегодня лучше в бассейне покупаетесь. Ну что, зря я его ставила?

Ещё два года назад я купила дочери огромный каркасный бассейн, но, как оказалось, он больше мне по душе. Дина как сбегала на озеро с Галкиными мальчишками, так и сбегает.

— Ма-а-ам, — тянет дочь и бросается мне на шею. — Там места мало, — шепчет на ухо эта егоза.

— Вот в кого ты у меня такая? — спрашиваю я улыбаясь. — Не зря бабуля говорила, что маленькая шилопопка.

— Мама! — визжит Дина, а я смеюсь. — Не называй меня так. А то потом повторять начнут.

— Не буду, — отвечаю я и целую дочь в кончик носа. — Но давай всё же ты соберёшься на озеро попозже. Нам нужно в город съездить. И ты едешь со мной.

— Ты поедешь разбираться? — голос дочери меняется, становясь серьёзным, а взгляд пронизывающим.

— Да, поеду разбираться, — киваю я. — Да и нужно понять, как так вышло, что мою идею отдали…

— Этому вредному дядьке? — заканчивает за меня дочь, а я только киваю в ответ.

Смотрю в любимые глаза и пытаюсь понять, что делать дальше. Странно как-то всё выходит. У каждого есть в жизни поступки, за которые ему стыдно. Но почему же тогда мерзость совершил Соболев, а стыдно мне?

— Ой, а ты знаешь, что я забыла? — вспоминаю я неожиданно за любимца моей девочки. — Не вывела на луг Гаврюшу. Сделаешь?

— Конечно, — довольно отвечает дочь и быстро спускается по ступенькам с террасы.

Смотрю ей вслед и корю себя за то, что не могу ей дать ещё больше.

— Варька, а что это ты такая невесёлая с утра? — голос баб Зои, как всегда, звучит слишком довольно.

Вот же вредная бабуля. Но я её за это и люблю. С ней никогда не бывает скучно.

— И тебе доброе утро, баб Зой, — разворачиваюсь к ней и не сразу узнаю в этой знойной красотке мою соседку.

— Ты мне молочка налей свеженького, — она перекидывает руку через забор с белым кувшином, а я окончательно теряюсь.

Синие тени на веках, просто нереальное количество туши на ресницах, снова эта розовая помада, но финалом становятся красные ногти.

— Баб Зой, а ты где была? — тихо спрашиваю я, стараясь не выдать себя. Скажу громче, не сдержусь и захохочу.

— А не твоего ума дело, — соседка вскидывает подбородок, а взгляд переводит в даль. — Молочка-то дай. Мне соколика моего встречать скоро.

— Интересно, — киваю я, закусывая нижнюю губу, чтобы не начать хохотать. – А соколик знает, что его ждут?

— Конечно, дурёха, — отмахивается баба Зоя. — Я его вчера пирожками кормила да чай приворотный сделала. Так что мой он.

— Какой чай? — переспрашиваю я, надеясь, что мне послышалось.

— Какой нужно, — отворачивается баб Зоя. — А если тебе молочка жалко, так бы и сказала.

— Да чего же жалко, — уже смеюсь я. — Чувствую, твоему соколику молочко ой как понадобится сегодня. За вредность.

— Змея, — шипит на меня баб Зоя, но кувшин отдаёт, что так и висит через забор.

Рёв мотора заставляет нас замереть на месте. Оборачиваюсь в сторону дороги, где пыль стоит столбом, и пытаюсь понять, кто же у нас такой смелый, что так летает? Но, как только машина останавливается у моих ворот, внутри снова поднимается злость.

— Варька, неси молоко, быстро! — подгоняет меня баб Зоя. — Соколик мой приехал. Боюсь, не успею забрать. Видишь, с какой скоростью мчал к своей голубушке.

И баб Зоя откровенным жестом поправляет пышную грудь под белой блузкой.

— Вы что в пирожки добавили? — калитка соседки открывается так быстро, что, приложи к ней ещё больше усилий, оторвалась бы.

— Смотри, как разгорячился. Ох, усмирить бы, — шепчет мне довольно баб Зоя, а я что-то не вижу страсти в глазах Соболева.

Кажется, там паника. А зная любовь соседки к разного рода травкам и приправкам, у кого-то, вероятно, жёсткая чистка организма началась.

— Что случилось? — переспрашиваю я ещё раз и надеюсь, что мне послышалось.

— У вашего водителя отравление, — говорит врач в приёмном покое. — Точнее, он съел слишком много слабительного и теперь… разгребает последствия.

— Какое слабительное? — пытаюсь сообразить я.

— Вероятно, которое было в еде или питье, — снова отвечает доктор и протягивает руку. — Вы не волнуйтесь, Игорь Елисеевич, несколько дней подержим его у нас. Почистим организм, и будет как новенький ваш водитель.

Выхожу на улицу и смотрю, как солнце поднимается сквозь деревья. Мозг не перестаёт усиленно работать. Тем более после моего ночного приключения с собственным водителем.

— Стоит тебя оставить на несколько дней, как начинаются приключения, и всё без меня, — довольный Громов стоит у машины и смотрит на меня. — Ну как там наш обосравшийся мальчик?

— Глеб, ну не смешно, — вздыхаю я и растираю переносицу. — И ты так и не сказал, зачем примчался сюда.

— Я же тебе давно говорил, что нужно отсоединяться от капитала отца. У тебя же в команде крыса на крысе, — спокойный тон Громова не радует.

Значит, он всё уже знает и просчитал все риски. Но мне почему-то не до этого. Как оказалось, найти того, кто решил нажиться за мой счёт, получилось быстро. Даже очень.

И я бы уже со всем разобрался, если бы кто-то не обосрался!

— И поэтому ты приехал сюда лично? — спрашиваю я злясь.

— Не-а, — уже ржёт Громов. — Решил, что тебе нужна будет поддержка, когда ты сам всё поймёшь. А пока давай выясним, кто хотел тебя отравить. Потому что, судя по словам Андрея, он вчера только пирожки ел, что ты отдал ему, да чай пил.

— Мать вашу! — рычу я и быстро подхожу к машине. — Едем! Сейчас будем разбираться с местной бандой.

Громов только кивает и довольно улыбается, но я рад, что он прилетел сюда. Мне теперь будет легче со всем разобраться, а то на меня слишком странно действует эта местность.

К Соболевке доезжаем быстро, что радует. И только я останавливаюсь у ворот Красиной, как через забор замечаю и её, и соседку. Эту чудо-бабулю.

— Вы что в пирожки добавили? — толкаю калитку, которая слишком легко открывается, и иду в сторону старушки.

Но вот взгляд всё время перескакивает на Красину.

— Соколик мой вернулся, — довольно произносит старушка, только в этот раз её боевой раскрас превзошёл все мыслимые преграды. — Идём скорее в дом. Я тебя накормлю.

— Накормили уже, — останавливаю старушку. — Мой водитель в больнице теперь! — строго добавляю.

— Как водитель? — шокировано спрашивает бабуля. — Почему водитель? Мне не нужен водитель! Я тебе всё готовила! Это что же, зря нашёптывала?

И от каждого сказанного ею слова моё обалдение достигает невероятных высот.

— Я, значит, старалась, приворот делала! — эта бабуля ставит руки в пышные бока и делает шаг в мою сторону. — Лучший сбор на тебя потратила, а ты водителю отдал?

Если вы слышали, как ржут кони, то вы точно поймёте, что я слышал за спиной.

— Не перевелись ещё женщины в русских селеньях, — громко сквозь ржач сказал Громов и чуть ли не пополам сложился. — Какие там киллеры да спецоперации. Нужно вот таких чудо-женщин брать на работу.

— Громов, — рычу на своего начбеза, а тот не успокаивается.

Бросаю взгляд через забор, а Красиной уже нет. Разворачиваюсь и иду на выход. Не через забор же мне прыгать. Да и разговор всё же у нас должен состояться нормальный.

— Ты куда собрался? К Варьке? Я тебя к себе привораживала, — кричит старушка, но Громов отвечает ей вместо меня:

— О прекрасное создание, а не подскажете, какой сбор вы применяли? Нашему водителю очень нужен отворот, а то его чистка организма доконает.

Захожу во двор к Красиной и иду к дому. Где-то же она здесь должна быть. Да и, судя по информации, что я ночью получил, мне всего-то нужно договориться с ней.

Зачем только мне всё это, понятия не имею. Но раз я уже вложился, то хочу получить отдачу. И не буду привлекать мелких вандалов к ответственности. Мне и одной хватит.

Обхожу дом и натыкаюсь на ещё одну калитку. Толкаю её и только потом осознаю, что это задний двор. По кругу стоят сараи, ходит живность, и никого больше.

Я уже готов идти обратно, но замечаю Дину.

— Дядь, а тебе не говорили, что лазить по чужим дворам нехорошо? — спрашивает дерзко эта мелочь.

Стоит у сарая, руки сложила перед собой, и такой взгляд… будто на себя в детстве смотрю. Тоже дерзил много, но за это всегда был наказан.

— А тебя не учили, что портить чужие дорогие машины нельзя? — спрашиваю в ответ.

— Я и не портила, — отвечает уверенно Дина. — Она сама испортилась. Взяла и измазалась, бедненькая.

— Маленькая вредина, — отвечаю я, а внутри какой-то азарт просыпается.

Всегда был безразличен к детям. Даже не задумывался о них. Не считая тех моментов… но это было слишком давно. А вот с Диной вроде только третий раз встречаюсь, а ощущение, что сейчас снова что-то будет.

— Дядь, а ты Простоквашино в детстве смотрел? — неожиданно спрашивает у меня девчонка в красном сарафане и с хитрым прищуром.

— Смотрел, — киваю я в ответ и складываю руки на груди, копируя её позу.

Ну вот с малышками я ещё не воевал!

— Ну тогда ты знаешь, что дальше будет, — её губы растягиваются в слишком довольной улыбке, а дальше следует фраза, которая меняет всё: — Гаврюша, взять!

И из-за угла деревянного сарая выбегает бычок и, быстро осмотрев всё вокруг, замечает меня и срывается на бег, с растопыренными ушами и характерным «му-у-у»!

Вероятно, в человеке заложены какие-то рефлексы, которые заставляют по-разному действовать в экстремальных ситуациях.

Я только успеваю развернуться, как дверь, что была за спиной, открывается и летит мне в нос, а вот мой зад со всей любовью принимает лоб бычка, который перекидывает меня через себя.

— Да зараза! — ору я и слышу звонкий крик Дины:

— Это не я! Он сам!

— Живой? — спрашивает Глеб Анатольевич, как я успела узнать его имя.

Его вопрос звучит больше с издёвкой, потому что Соболева вытащили с хозяйственного двора, и теперь я, как дура, пытаюсь привести в порядок его лицо.

— Иди ты, — гундосит Соболев, прикрывая разбитый нос и сидя на боку, а мне так весело становится, что я тихо смеюсь.

— Ну а кто ему виноват, — моя Дина спрашивает серьёзно, стоя за спиной.

Мы с Глебом Анатольевичем дружно оборачиваемся и смотрим на мою дочь, которая, сложив руки на груди, смотрит на Соболева таким взглядом, будто он — причина всех бед этого мира.

Смех начальника безопасности Соболева разносится вокруг, отдаваясь эхом от забора.

— Это просто волшебное создание, — продолжая хохотать, говорит Глеб Анатольевич, вскидывая голову к небу. — Диночка, сокровище ты прекрасное, а зачем ты бычка направила на этого хорошего дядю?

— А кто сказал, что он хороший? — на полном серьёзе спрашивает Дина. — Приехал. Маме настроение портит. Проект её украл. Мне под велосипед бросается, новый, между прочим.

— Дина! — взвизгиваю я, пытаясь остановить дочь.

— Боже, она просто невероятная, — не перестаёт веселиться Глеб Анатольевич. — Вся в родителей.

Я замираю. Будто водой холодной окатило меня. Перевожу взгляд на этого улыбающегося мужчину и уже по-другому оцениваю все его слова.

Ему чуть больше сорока. Лёгкая седина на висках только добавляет мужества. Он не качок, но стройный и подтянутый. И костюм на нём сидит идеально. Он умеет носить их. Лёгкий прищур глаз только добавляет уверенности, что он намного больше знает, чем говорит.

Глеб Анатольевич чувствует, что я смотрю на него. Бросает на меня быстрый взгляд и подмигивает.

— Вам пора, — поднимаюсь на ноги и отхожу к дочери, прикрывая её собой. — Здесь не медпункт. Вам нужно к врачу. И лучше не появляться здесь.

— Сомневаюсь, — отвечает Игорь, поднимаясь на ноги. — Я приехал сюда не только к твоей прекрасной соседке. Мне нужны подробности по проекту экофермы.

— Это мой проект, Соболев! — шиплю я, стараясь не повышать голос. — Я его несколько лет разрабатывала. Ты каким боком к нему вообще прилепился?

— Так, молодые и горячие, — а вот Глеб Анатольевич продолжает веселиться. — Предлагаю вам успокоиться и выслушать умного дядьку. Диночка, сокровище моё, а я заслужил хотя бы чашку чаю?

— К баб Зое сходите, — коварно улыбается Дина, а я бросаю на неё строгий взгляд, на что получаю совершенно невинный в ответ.

— Маленькая прелестница, — снова хохочет Глеб Анатольевич, а меня начинает раздражать его весёлость.

Мы стоим друг напротив друга. Двое взрослых мужиков в моём дворе и я с дочкой. Даже жаль, что Гаврюшу закрыла. Нужно было его оставить рядом. Дина бы быстро нашла ему применение.

Чувствую на себе взгляд Соболева и раздражаюсь сильнее. Смотрю на него в ответ, и дрожь пробегает по коже. На меня так давно никто не смотрел. А точнее, только один и смотрел таким взглядом.

И если в первые секунды в сердце поднимаются обожжённые крылья, то память быстро возвращает в реальный мир, где есть только предательство и похоть, а настоящая любовь может быть только у матери к ребёнку. Хотя и здесь есть исключения. Моя мама, например.

— Мам, — слышу тяжёлый вздох Дины за спиной и чувствую её тёплую ладошку в своей. — Давай уже дадим им чая, и пусть они едут решать свои проблемы. Мы ещё в город собирались сегодня.

Я всегда удивляюсь тому, как моя девочка может думать так по-взрослому, когда у неё в попе, в большинстве своём, шило.

— Я схожу за документами, а маленькая леди мне поможет, можно? — спрашивает Глеб Анатольевич и смотрит на меня.

— Помогу, — закатывая глаза, отвечает Дина за нас. — Только помните, дядя, у моего Гаврюши очень хороший слух, — неожиданно добавляет Дина и, развернувшись, машет рукой, чтобы шли за ней.

Смех Глеба Анатольевича снова наполняет двор, а я смотрю им в спину. Дина идёт горделивой походкой, поправляя свои косы. А вот сам Громов, так фамилия начальника службы безопасности Соболева, расслабленный и совершенно спокойный что-то тихо рассказывает моей девочке.

Он мне не нравится. И здесь не во внешности проблема. Глеб Анатольевич слишком много знает, а это плохо. Мне эти проблемы не нужны.

— Так как мы будем решать нашу проблему, Красина? — голос Соболева звучит слишком близко возле меня, заставляя вздрогнуть.

Разворачиваюсь и чуть ли не утыкаясь в его грудь. На рубашке виднеются капли крови от разбитого носа, но то, как под ней быстро поднимается и опускается грудь Соболева, нервирует.

— У меня с тобой проблем нет, Соболев, — отвечаю дерзко.

— Ты ошибаешься, Варя, — его голос садится, а рука поднимается и замирает у моей щеки. — А я, оказывается, дико скучал, — хрипло добавляет он и аккуратно касается пальцами моей нежной кожи.

— Это как называется? — визгливо кричит баба Зоя из-за забора. — Я, значит, на соколика тратила лучшие свои травки, а он на Варьку смотрит?

Руки жжёт от желания снова сжать Варю в объятиях. А ведь я должен злиться. Должен был забыть и забывал столько лет, но не вышло.

И то, что она не отталкивала меня те несколько секунд, стоя в моих объятиях, наталкивает на разные мысли. Странно, что только с возрастом начинаешь понимать язык тела. Настоящий, а не тот, который хотят показывать всем подряд.

Громов не успокаивается, что дико раздражает. Его весёлость, особенно с того самого момента, как он вошёл в дом к Варе, только злит.

— Дин, а ты с нами будешь сидеть? — спрашивает Глеб, смотря на эту мелкую вреднючку.

И вот вроде разозлится бы на неё, но не выходит. Я вижу, с какой смелостью она отстаивает свои границы, и завидую. В каких-то моментах я тоже так отстаивал. Но когда нужно было быть настойчивее, что-то останавливало.

Сейчас не совершаю тех ошибок, которые позволял себе ещё лет десять назад. Но мне нужно было пройти тот путь, чтобы научиться отсекать от себя все протекающие элементы. Даже компания тех, типа, друзей быстро рассеялась, когда Варя исчезла.

— Конечно, — кивает она и садится между мной и Варей. — А то вдруг, Игорь Еселеевич…

— Елисеевич, — поправляет её Варя, не поднимая головы от изучения бумаг, что лежат на столе, а Громов снова ржёт.

— Ну да, — кивает уверенно Дина и бросает на меня строгий взгляд. — Еселеевич, — повторяет она, но теперь я отчётливо вижу, что специально неправильно произносит моё отчество. — Вдруг он снова решит, что ему можно обижать маму.

— Дина, — вздыхает Варя. — Маму твою сложно обидеть.

— Ага, — кивает Дина Варе и заканчивает за неё фразу, которую я так давно не слышал: — У мамы иммунитет.

На языке так и крутится спросить, а когда она спорила на меня, тоже иммунитет применяла, но молчу. Сам ведь поступил ещё хуже. Нет, не соглашался напрямую, но та компания, в которой я тусовался в университете, часто могла переиначить всё. А я просто шёл вперёд, и лишь бы не по стопам отца.

— Иммунитет — это хорошо, — довольно кивает Громов. — Но всё же разобраться во всей ситуации нужно.

— И непросто разобраться, — добавляю я, и какое-то дикое желание задеть Красину толкает меня в этот омут. — Я хочу вернуть свои деньги. Ну или как минимум всё же осуществить задуманное.

— Ты обалдел, Соболев? — спрашивает зло Варя, поднимая на меня взгляд. — Припёрся сюда на всё готовое и решил, что тебе всё можно?

— Спокойно, — снова вмешивается Громов, останавливая меня. — Не перегибаем. Здесь две пострадавшие стороны. И я готов помочь обеим. Даже забесплатно.

— Громов, что это на тебя нашло? — теперь спрашиваю я. — Откуда столько благородства?

— Мне очень интересно будет наблюдать финал всех ваших перепалок, — улыбается хитро Громов, а я начинаю понимать, что этот оборзевший мужик знает намного больше, чем говорит.

Варя замирает, даже бледнеет, смотря слишком долго на Громова. Переводит взгляд на меня и только сейчас начинает быстро моргать, будто прогоняет морок.

— Никаких финалов не будет, — её голос меняется, становясь спокойным, даже безразличным. — Хотите помочь, отлично. Нет — я отнесу свои документы во все инстанции, и посмотрим, сколько потом потеряет денег золотая попа Соболева.

— Мама, — пищит Дина, прикрывая уши, но губы растягивает в улыбке.

— Прости, дочь, — добавляет Варя и, быстро склонившись, целует в лоб Дину. — Так что я и сама могу со всем справиться.

— Не можешь, — отвечаю я, засовывая поглубже желание скрутить эту вредную особу и закрыть её наглый рот поцелуем. — Со мной будет быстрее.

— Не льсти себе, Соболев, — щурится Варя.

— Даже и не думаю, — улыбаюсь ей. — Но с моей помощью всё закончится намного быстрее. Так что предлагаю объединиться, тем более своих планов я не собираюсь менять.

Варя смотрит на меня прожигающим взглядом, от которого всё внутри закипает. Ничего не изменилось! Она стала только красивее, сильнее… сексуальнее.

— И какие же твои планы? — спрашивает она тихо, но раздражение, которое она так рьяно скрывает, вырывается наружу.

— Я хочу здесь видеть экоферму и даже готов предложить тебе должность директора, — заявляю я, прекрасно зная, что последует дальше.

И жду этого, но здесь снова этот непередаваемый, сногсшибательный запах попадает в лёгкие, и только после этого на ступеньках террасы появляется бабуля Зоя.

— Ну и чего сидим? Всё порешали? — она осматривает нас всех серьёзно. — Везите меня в город. Хотя бы какой-то соколик моим будет, раз уж этот отсеялся.

— Баб Зой, ты сейчас серьёзно? — охрипшим голосом спрашивает Варя, а вот Громов снова начинает ржать!

— Невероятная женщина, — восторженно добавляет он. — А в сумочке у вас что? — уточняет Глеб.

— Так ещё пирожочков испекла тому горемычному, — вздыхает баб Зоя. — Он хоть симпатичный?

У меня нет никакого желания ехать вместе с Соболевым, но Дина, а с ней ещё и баб Зоя, напирают как танки.

— Варюша, не беспокойся, — неожиданно добавляет Глеб Анатольевич. — Мы тебя доставим обратно в целости и сохранности сразу после решения всех формальностей.

— Я не за себя беспокоюсь, — отвечаю начальнику службы безопасности Соболева. — У меня здесь хозяйство. И за ним нужен уход. А ещё напоить всех в обед.

— Варь, ты сейчас серьёзно? — меня привлекает Игорь, а мне так и хочется, чтобы тяпка снова попала в руки, и я всё же огрею этого идиота ею.

— Да, Соболев! — отвечаю строго. — Представь себе, что в этом мире есть не только твой зад, за который нужно беспокоиться.

Соболев смотрит на меня буквально несколько секунд, а потом достаёт мобильник и набирает чей-то номер. Вот только его дальнейшие слова шокируют.

— Матвеев, организуй два человека в Соболевку. Нужно присмотреть за животными Красиной Варвары, пока она будет в городе.

— Ты обалдел? — спрашиваю я шёпотом, но в ответ получаю только вскинутую бровь.

— К вечеру вернётся, — продолжает говорить Соболев своему собеседнику на другом конце трубки. — У тебя час.

Он убирает мобильный в карман, а я его прибить готова.

— Ох, батюшки, и вот этот соколик должен достаться тебе, Варька? — обиженно вздыхает баб Зоя за спиной.

Оборачиваюсь к этой полоумной старухе и смотрю на неё во все глаза. Пальцем у виска, что ли, покрутить? Так неприлично будет.

— Нужен — забирай! — фыркаю я. — Мне никто не нужен. Нам с Диной и вдвоём хорошо. Идём, дочь, — разворачиваюсь к Дине и протягиваю ей руку. — Нужно собираться.

— Ох и дурёха ты, Варька, — слышу в спину упрёк от баб Зои и тихий смех Громова.

Не отвечаю, да и не вижу смысла что-то говорить. Иммунитет, который я себе вырабатывала годами, отлично сработал и сейчас. Мужчины — это не те создания, которые умеют любить. Особенно современные! Они не понимают, что такое чувства, семья, верность. Будь то хоть обычный тракторист, хоть миллиардер.

— Мамуль, ты злишься, — тихо говорит Дина, пока я достаю её костюм из шкафа.

— Нет, моя дорогая, — отвечаю я, стараясь улыбнуться дочери. — Просто не очень хочу видеть этих мужчин рядом.

— Они вроде и не такие плохие, — пожимает плечами Дина и быстро переодевается.

Бросаю на дочь удивлённый взгляд и не верю своим ушам. Но даже здесь рада, что она у меня наблюдательная. Я никогда открыто не проявляла неуважения к мужчинам. Тем более при дочери. Не считая тех моментов, когда отстаивала всё мнение.

Но сейчас…

— Он смешной, — добавляет Дина и пожимает плечами, поднимая на меня взгляд.

— Кто? — уточняю я, но прекрасно понимаю, о ком сейчас она скажет.

— Дядька Соболев, — отвечает дочь и подходит к зеркалу. — Даже интересно, сколько он ещё испытаний сможет выдержать?

— Каких испытаний? — а вот теперь я теряюсь, застывая на месте.

Дина бросает на меня хитрый взгляд через зеркало, но ничего сказать не успевает, так как крик на весь дом разносится, будто приближающаяся гроза.

— Варвара! Это что такое? — кричит моя мама, а я окончательно теряюсь.

Это что за день сюрпризов?

Выхожу из комнаты и натыкаюсь на злой и одновременно испуганный взгляд моей матери.

— Это что? — она взвизгивает и тычет пальцем в сторону открытой двери, на улицу.

— Дверь, — отвечаю очевидные вещи.

— Ты дуру не включай! — не унимается мама. — Что в этом доме делает этот человек?

— Диночка, а беги на улицу и покажи дяде Глебу нашего Гаврюшу, — решаю, что дочери не нужно слышать того, что последует дальше.

Дина смотрит на меня взволновано, но, обойдя, всё-таки идёт на улицу.

— Привет, ба, — говорит она, проходя мимо мамы.

— Сколько раз просила… — взвизгивает мать, но я её перебиваю:

— Ты со мной говори! — строго говорю я. — И дверь закрой.

— Ты как со мной разговариваешь? — голос мамы переходит на новый уровень звучания, больно отдаваясь в ушах. — Я вопрос задала, что этот тип делает здесь? Тебе что, мало было в прошлый раз? Или забыла, как приползла побитой собакой?

— Тебе лучше замолчать, — пытаюсь остановить мать, но есть у неё отвратительно качество, которое она так любит использовать именно со мной. Славочка такого не получал ни разу.

— Конечно! Матери лучше молчать! А потом я снова буду отбиваться от мамаши этого Соболева?

— Что? — я спрашиваю шокировано, и одновременно со мной этот же вопрос задаёт и Игорь, что стоит на пороге дома, сложив руки на груди.

— Как интересно у вас здесь, — его голос холодный, даже ледяной, хотя и мне совершенно не нравится то, что прозвучало. — Пожалуй, я послушаю.

— А тебя не приглашали! — огрызается мама, а вот я теряюсь окончательно.

— Сомневаюсь, — отвечает Игорь и, войдя в дом, закрывает за собой дверь. — Так от чьей матери вы отбивались?

Мне бы выгнать сейчас Соболева, чтобы не влезал. Было уже так когда-то. Он старался решать проблемы, которые, по всей видимости, сам же и создавал. Но смотря в его пылающий взгляд, понимаю, что он не уйдёт.

— Вы присаживайтесь, — говорит Игорь и, подойдя к окну, которое открыто, закрывает его, пояснив: — Чтобы никого не смущать.

— Ты что себе позволяешь? — шипит мама, бросив нервный взгляд в мою сторону. — А ты что молчишь? Ты снова с ним? Как вы вообще встретились? Ты совсем дура, Варька?! — последнее она уже не просто кричит, а пищит.

— Мама, — резко останавливаю её. Я не хочу, чтобы она сейчас что-то ляпнула Соболеву. Мне только с ним проблем не хватало.

А мамино состояние так и кричит, что она сейчас готова резать без ножа. Только первой пострадает Дина, а не я и не Соболев.

— Варвара, я тебе говорила, чтобы ты не связывалась с такими типами! Смотрю, ты меня так и услышала, — выплёвывает мама, а потом резко хватается за левую грудь. — Ой, сердце! Я ехала, чтобы помочь тебе с внученькой, а ты… Плохо мне, — задыхаясь, говорит мама, но вид её говорит об обратном.

Я этот приём отлично изучила за всю жизнь. И, возможно, я сейчас поступаю плохо, но не дёргаюсь. Стою на месте и жду, когда весь этот цирк закончится.

— Я поняла! — зло выкрикивает мама и за сердце больше не держится, а здоровый, ненавидящий румянец прильнул к щекам назад. — Вот так ты с матерью? Вызови такси, я уезжаю.

— Не так быстро, — Соболев становится перед дверью, и маме приходится замереть. — Я с вами лично никогда не был знаком. А моя семья, так точно. Но как, интересно, вы меня знаете.

— Соболев, тебе лучше ехать решать свои проблемы, — останавливаю его, потому что сейчас может прозвучать то, чего не должно.

— Ну что ты, Варюш. Ты смотри, как нас судьба сводит, — улыбка Игоря напоминает сейчас оскал, и это напрягает. — Соболевка, проект, а теперь, оказывается, моя мама тесно была знакома с твоей. Так, может, поэтому ты и поспорила на меня?

— Ты идиот, — рычу я, а вот мама выдаёт такое, что у меня волосы шевелятся на затылке от полного краха.

— А если ты думаешь, что Дина твоя дочь, так нет! Варя аборт сделала!

Сердце пропускает удар, потом ещё один, а в груди стягивает такой болью, что в глазах темнеет. Я застываю на месте и смотрю, как бледнеет Соболев. Как его дыхание меняется, а выражение лица становится злым.

— Что Варя сделала? — переспрашивает он севшим голосом.

— То, что услышал, — отвечает зло мама, будто наслаждаясь произведённым эффектом.

Несколько шагов, и я открываю дверь и выталкиваю Соболева.

— Мы сегодня никуда не едем, — говорю ему и замечаю Дину, поднимающуюся по ступенькам. — Идём в дом, Дин. Эти гости уезжают. У нас другие гости, непредвиденные.

Дина, вероятно, улавливает моё состояние и быстро пробегает мимо меня.

— Выход найдёте сами. Вас заждалась баб Зоя, — добавляю и закрываю дверь, пока все не опомнились.

Поворачиваю ключ в замке и разворачиваюсь к стоящей посреди комнаты маме. Дышу тяжело, потому что чувствую, что новые вводные совершенно точно изменят градус нашего общения с мамой. И если до этого дня я старалась забыть всё то, что она мне говорила, пока я была беременная Диной, и как она меня каждый раз доводила до нервного срыва, то сейчас что-то мне подсказывает, что полярность наших отношений станет совершенно противоположной.

— Ну что, мамочка, пообщаемся по душам? — спрашиваю я.

— И что ты хочешь услышать от меня? — мама вскидывает гордо голову и подходит к дивану, что стоит в гостиной, присаживаясь на край. — Что я спасала тебя?

— Давай начнём с того момента, какими судьбами ты оказалась здесь? — спрашиваю я.

— Ну ты же не смогла поехать на море, — пожимает плечами мама, будто это моя вина. — А Славочке нужно отдохнуть. Так что они поехали вместо тебя, а мне стало скучно, и я…

— Куда Славочка поехал? — перебиваю я маму, понимая, что сейчас кто-то пешком пойдёт отсюда.

— Отдохнуть, — фыркает мама, будто я что-то страшное сказала.

Родителей нужно любить и уважать. Они дали нам жизнь. Но почему же мне так сложно сейчас это в себе найти? Любовь эту!

— Ага, — киваю я и понимаю, что закипаю. — А каким боком ко всей истории приплелась мать Соболева?

— Самым обычным, — отвечает мама и нервно отводит взгляд. — Ты думаешь, я просто так тебя защищала?

— Что ты делала? — переспрашиваю я.

— Ой, всё! — мама резко поднимается с дивана. — Я устала. И ничего не обязана объяснять. Но чтобы и ноги этого Соболева в моём доме не было! — грозно произносит она, ещё и пальцем тычет в сторону улицы.

— Это мой дом, мама, — отрезаю я. — И земля моя! — добавляю зло. — Так что можешь собираться и уезжать обратно. Я тебя здесь больше не задерживаю.

— Что? — пищит мама, а я замечаю перепуганную Дину, которая выглядывает из-за двери комнаты.

И так стыдно становится, что словами не передать. В глазах собираются слёзы, но я пытаюсь улыбнуться своей малышке.

— Из-за кобеля? Да он снова поспорит, а ты будешь с пузом ходить и выть. Или ещё одного хочешь растить одна? — выкрикивает мама.

— Замолчи! — повышаю голос, но поздно.

Моя дочь слишком умная для своего возраста. Слишком проницательная.

— Мамуль? — вижу, как Дина произносит одними губами вопрос, а моя мать, замечая мой взгляд, переводит его на Дину.

— Скажи мне, я тебе родная? — задаю вопрос матери и хочу, чтобы она ответила, что нет.

Тогда я смогу объяснить себе её поведение!

Она сделала аборт! Варя убила ребёнка? Варя?! Она что, была беременна? От…

В голове стоит какой-то глухой звон, будто в один миг меня опустошили. Варя, которая котят мокрых лазила доставать из огромных мусорных баков…

— Игорь, послушай старого мужика, поехали в город, — настаивает Громов, а я с места сдвинуться не могу.

— Ты поезжай, — отвечаю я и ловлю себя на мысли, что снова туплю, причем жёстко. Говорю какую-то совершенно ненужную хрень. — Там губернатор как раз. Нагни Алексея, пускай поднимает все данные и узнает, кто же захотел так нажиться на мне?

— Я тебя не узнаю, — Громов не отстаёт, а вот его взгляд становится слишком пытливым. — Ты ведь никогда не виснешь. Всегда принимаешь решения в моменте. Я тебя вообще ни разу таким не видел. Тебя здесь, случайно, не приворожили?

Громов спрашивает всё это, а я понимаю, что снова чувствую себя так же, как и девять лет назад.

Тогда я тоже не сразу понял, что произошло, и окружающих, которые твердили, что Варя сука. Как она могла поступить таким способом? А как она поступила? Но только трусом оказался я, а не Варя. Она с самого первого прикосновения во мне что-то меняла. Рядом с ней я и правда всегда тупил. Мог смотреть на неё часами, и мне не надоедало. Для всех Варя выиграла спор. Никто даже не мог предположить, что девушка тоже может спорить на парня. Да ещё и вынести это всем на обозрение!

Но то, что потерял я, невозможно сравнить с каким-то проигрышем. Только сейчас мне по-настоящему начинает это доходить, когда снова слышу её голос, вижу глаза, чувствую запах. И тачка — это ничто по сравнению с тем, что я на самом деле потерял тогда.

Но информация, что я получил сейчас, а точнее, смог вычленить из слов матери Вари, заставляет задуматься намного сильнее.

— Ты же сказал, что всю информацию о Красиной узнал, — утверждаю, не спрашиваю у Громова. — Где она?

— На почте, — отвечает спокойно Глеб, а я понимаю, что этот хитрый лис не всё мне скинул.

— Это ты мне прислал то, что я и так знаю, — говорю строго. — Где всё остальное? И я снова спрошу: зачем ты приехал сюда?

— Чтобы ты дров не наломал, — совершенно спокойно отвечает Громов. — Но, судя по тому, как тебя накрывает рядом с Варей, ей ничего не грозит. А вот тебя либо бабки заколдуют, либо бычки затопчут, — хохотнул Громов.

— Сколько лет Дине? — неожиданно спрашиваю я и понимаю, что для меня это очень важно.

Вот только мой мозг, который запускается в другом направлении, не связанном с Варей, начинает всё просчитывать и анализировать. Но каждый ответ, который он мне выдаёт, не устраивает меня.

— Восемь, — отвечает совершенно спокойно Глеб.

— Соколики, тут моя Мурка решила котят рожать, так что откладывается моя поездка! — громко кричит баб Зоя и, на удивление, очень бодро бежит к себе во двор. — Эх, не судьба мне хозяина найти. А так надеялась, что огородец мне вскопают в этом году.

Слышу причитания старушки и иду к ней. Я знаю, кто точно мне ответит на все вопросы.

— Игорь, тебе бы остыть, — Громов идёт за мной, а я не согласен.

— Зоинька, — зову громко эту амазонку великовозрастную. — Можно я вам помогу? — говорю какой-то бред, но уже вхожу во двор.

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь к Громову, который идёт за мной.

— Ты мне и зад будешь вытирать? — спрашиваю строго.

— Молодой, горячий, дурной, — спокойно перечисляет Громов улыбаясь. — Я такой же был. Так что давай ты всё же поедешь, решишь все вопросы с губернатором, а потом, как рыцарь, вернёшься, и Варвара тебе всё расскажет.

— Ты не разбираешься в женщинах, Громов, — горько усмехаюсь я. — Красина меня быстрее метлой погонит.

— А ты найди аргумент, — отрезает Громов. — Ты же можешь любого переломить, и не подавишься.

— Она — не любая! — говорю тихо, но строго.

Громов смотрит на меня несколько секунд и, сжав переносицу пальцами, вздыхает и кивает.

— Ты только сначала помоги кошке родить, — улыбается Громов. — А потом уже иди к Варваре.

И именно в этот момент из дома Вари кто-то выходит. Мы замираем оба с другой стороны забора. Громов вообще превращается в ищейку.

Слышно злое шипение, шуршание. Но то, что следует дальше, вгоняет меня в новую волну шока.

— Аглая, это Марина Красина. Твой сын снова ошивается возле моей девочки. Усмири его, иначе я всё расскажу! — злой высокомерный голос режет как ножом. — И что? Я всё сделала, что могла. А ты мне ничего не давала! — выкрикивает в ответ мать Вари.

Но самое паршивое, что Аглая — это имя моей матери. Как всё интересно становится.

— Ну что, Игорь Елисеевич, ждём явление четы Соболевых? — спрашивает Громов, вот только улыбки на его губах больше нет.

Хмыкаю и всё же выхожу на улицу со двора баб Зои. Меня замечают не сразу, но стоит этой Марине заметить меня, как она бледнеет и начинает что-то нервно искать в сумочке.

Рядом с ней стоит та самая сумка, с которой она ещё недавно входила в дом.

— Марина, простите, не знаю, какое у вас отчество, — подхожу ближе, но не улыбаюсь. — Я вас подвезу. Нам всё равно по пути.

— Никуда я с вами не поеду, — фыркает эта странная женщина. — Я вообще вышла воздухом подышать.

— Ну вот и подышите, – добавляет Громов и, подхватив её под локоть, ведёт к машине.

— Помогите! Спасите! Убивают! — заорала сразу Красина-старшая, а я замечаю баб Зою возле её калитки.

— Ой, батюшки, свершилось! С богом, ребятки. Завезите её куда подальше уже, — и машет нам вслед белым платочком.

— Дина, пожалуйста, давай поговорим, — прошу дочь, но она не открывает.

Чувствую себя отвратно. И снова всему виной этот Соболев!

Ой, Варя, очнись! Не Соболев виноват. Точнее, не только он! И ты это прекрасно знаешь. Теперь уже точно!

— Диночка, девочка моя любимая, — шепчу я, снова стуча в дверь, но слышу только тихое шуршание за ней.

Понимаю, что моя дочь снова прячется. Снова тихо плачет там, в полном одиночестве, а я…

— Прости меня, моя хорошая. Прости за всё, — тихо говорю я и опускаюсь на пол, рядом с дверью в комнату дочери. — Бабушка у тебя просто очень… — но я замолкаю.

Что я должна сказать сейчас собственному ребёнку, если сама не понимаю, что произошло?

Хотя нет, я всё прекрасно понимаю и даже могу догадаться, что сделала моя мать. Но какая-то совсем крохотная часть меня не хочет в это верить. Она же тоже мама. Она рожала нас со Славкой.

После рождения Дины я поняла для себя одну истину: женщина, которая пережила естественные роды, не имеет никакого права обижать собственное дитя. То, что мы ощущаем, рожая ребенка, должно клеймом выжигаться внутри и напоминать нам, через какие муки в мир приходят дети.

— Диночка, солнышко моё, давай поговорим, — предлагаю я, откидывая голову назад, и прикрываю глаза. — Лучше спроси у меня, маленькая моя. Давай я тебе расскажу всё. Только не молчи.

Слышу, как за стенкой что-то падает, а потом раздается тихое сопение. Совсем рядом, но дверь не открывает. Понимаю, что Дина тоже села на пол и слушает.

— Спрашивай, моя хорошая, — вздыхаю я.

— Он… — еле слышно произносит Дина, но не договаривает. Тихий всхлип. — Дядька Соболев мой папа?

Моя девочка спрашивает так быстро, что если бы я не превратилась вслух, то не разобрала бы. Но вопрос правильный и точный. Даже ответ однозначный. Но почему же мне так сложно ответить родной дочери?

— Бабушка уехала? — ещё один вопрос, а я только и могу, что угукнуть.

Щеколда на двери натужно скрипит, и та медленно открывается. Дина не выходит, но дверь приоткрыта.

— Мам? — вопросительно зовёт меня моя малышка, и я теперь отчётливо слышу слёзы в её голосе.

— Дина, знаешь, люди такие странные создания, что часто только через боль понимают уникальность вселенной, — говорю какую-то непонятную чушь и сама себе мысленно отпускаю пощёчины.

Да очнись ты, Варька! Это твоя дочь! Она хочет знать ответ на свой вопрос!

— Мама-а-а, — стонет Дина, и я представляю в этот момент, как она закатывает глаза.

— Да, — выдыхаю еле слышно. — Соболев Игорь твой папа.

В доме повисает гробовая тишина. Давящая, убивающая. Мне кажется, что всё, что мы строили с Диной, сейчас разрушается. Я боюсь что-то ещё сказать, и Дина молчит. Между нами стена, но мне в этот момент кажется, что она с каждой секундой становится всё толще.

— Нормальный он, — слышу тихие слова дочери. — Тормоз, конечно, но ничего.

У меня лёгкие начинают гореть, потому что я только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Поднимаюсь на ноги и толкаю дверь к дочери.

Она сидит на полу, ноги бабочкой, руки сложены на груди, а взгляд такой потерянный, что мне становится ещё больнее.

— Прости, — шепчу я и присаживаюсь рядом.

Тяну её к себе и радуюсь тому, что Дина поддаётся. Не отталкивает.

Стук в дверь заставляет нас вздрогнуть с дочерью. Такое чувство, будто пожар где-то. Но нет, хуже!

— Варька, выходи, дурёха! – кричит с улицы баб Зоя. — Праздновать будем. Мать твою непутёвую наконец-то завезут! Вот всё же не зря я соколика приманивала. Подействовала моя красота, — добавляет баб Зоя, а я пытаюсь уложить её слова в логическую цепочку, но выходит плохо.

Кажется, я от Соболева заразилась тупизмом!

— Мам, ты правда прогнала бабушку? — снова вопрос от дочери, что жмётся сейчас к моей груди.

— Я попросила её уйти, моя малышка, — отвечаю я и чувствую, как во рту снова собирается горечь.

— Ты же всегда говорила, что бабушка очень сложный человек, — говорит Дина, поднимая на меня взгляд. — Может, она сегодня снова свою сложность решила показать?

— Нет, — качаю головой и глажу свою малышку по голове. — В этот раз бабушка перешла все границы.

Дина кивает, а я пытаюсь понять, что же она на самом деле ещё натворила.

Помню первые месяцы, когда узнала о беременности. Я и правда уехала на море после того, как узнала о споре. Пока училась, я ещё и работала. Это и помогло мне насобирать денег на отдых. Тем более у меня многие зачёты были закрыты автоматом, а диплом готов.

Но когда я приехала домой через две недели и сначала выслушала, что я неблагодарная, уехала сама, а братику не предложила. Хотя Славка тогда уже работал и женат был. А когда сказала, что беременная, то вера в людей пошатнулась окончательно.

Мать настаивала на аборте. Доводила меня своими истериками, пока в один из дней к нам в гости не приехала бабушка.

Она-то меня и забрала с собой. И с тех пор я стала деревенской девкой, а не той, кем хотела быть.

Грохот на террасе заставляет снова вздрогнуть, и грозный голос баб Зои вытаскивает нас из тишины.

— Тьфу ты, зараза мохнатая! Сгинь. И я знаю, что это ты мою Мурочку попортил, кобелина. Все котята полосатые, — громко кричит баб Зоя, и я даже знаю, что сейчас досталось моему Матросу.

— Мамуль, идём уже к баб Зое, — шепчет Дина. — А то она сейчас нашего Матроса ещё приворожит.

— Эй, — бросаю на дочь удивлённый взгляд, — что за слова?

— А что? — совершенно спокойно отвечает дочь. — Я всё слышала, между прочим.

— Кто-то у нас слишком любопытный, — улыбаюсь я задорности дочери и поднимаюсь с пола. — Ну пошли, — протягиваю я руку Дине. — Узнаем, что там случилось, и чего баб Зоя так радуется.

— Мам, а он знает, что я его дочка? — спрашивает Дина, и снова слышу, как его голос подрагивает.

Задерживаю дыхание, но рот не могу открыть. Смотрю на дочь несколько секунд и отрицательно мотаю головой. Но удивляет меня то, что в её глазах поднимается радость. Совершенно не понимаю, что происходит, но очередной грохот за дверью подгоняет нас на улицу, а то мы без дома останемся.

— Не явился? — слышу голос баб Зои и вздрагиваю.

— Боже, да что же тебе не спится-то в такую рань? — отвечаю вопросом на вопрос и смотрю на нашу соседку, которая тоже вышла ягоды собирать в сад.

— Старость, Варька, — отвечает баб Зоя и ставит деревянную табуреточку с короткими ножками возле одного из кустов крыжовника. — Ну как смородинка, уродилась? — спрашивает она, усевшись поудобнее.

— Баб Зой, ты и сама прекрасно знаешь, — вскидываю бровь я. — Все кусты посмотрела ещё месяц назад.

— Я их обрабатывала от паразитов, — укоризненно говорит баб Зоя, а я глаза только закатываю.

— Плохо обрабатывала, — шепчу я и, как обычно, баб Зоя слышит мои слова.

— Не переживай, приедет, — отвечает она поучительно.

А я делаю глубокий вдох и снова смотрю на куст смородины, что пытаюсь уже полчаса обобрать.

Галя сегодня пришла пораньше, и мы с ней быстро справились со всем хозяйством. Но она уезжает на неделю. Везёт пацанов своих на море. А я… только удачи пожелала, а сама, скрипя зубами от обиды на саму себя, пошла собирать смородину. Перезревает.

Неделя прошла с момента, как Соболев уехал из Соболевки, каламбур, ей-Богу, и ни сном ни духом о нём. Хотя, когда я успокоилась, набрала маме. Через три дня, конечно, но всё же. Вот только она трубку не взяла. Ни тогда, ни на следующий день.

А вчера мы с Диной всё же съездили в город, и каково же было моё удивление, когда на меня одна половина администрации смотрела, как на врага народа, а вторая половина обходила стороной. И только сам Виктор Иванович, бледнея, потея и заикаясь, передал мне мой проект и принёс извинения.

Ах да, и разрешение мне подписали на строительство экофермы. И даже пообещали поспособствовать в финансовом плане.

Дина же, после того как узнала, что Соболев её отец, только и спрашивает о нём. Нет, она не требует, чтобы я немедленно представила их друг другу и всё рассказала. Но и не перестаёт спрашивать вроде бы незначительные, но важные для неё вещи.

Как мы познакомились? Почему я не рассказала о том, что её папа живой? Почему он не искал нас? Что он любит? И самое страшное — есть ли у Соболева на что-то аллергия?

Отвечаю, стараясь говорить только то, что воспримет её детский мозг, но, что-то мне подсказывает, Дина и сама быстрее всё узнает.

А ещё я вижу, как она напряжена в последние дни. Моя девочка тоже ждёт Соболева, а его всё нет. Может, это и к лучшему. Мы с ним слишком разные, чтобы быть вместе. Это я чётко запомнила. Да и ничего ни мне, ни моей дочери не нужно от его семейки. Не горю желанием познакомиться ближе.

Он наверняка уже всё знает, да и, скорее всего, с его же подачи мне всё подписали и быстро вернули проект. Так что его теперь здесь ничего не держит.

Может, и не нужно было ничего рассказывать Дине? Теперь объясняй дочери, что не все мужики одинаковые.

— Баб Зой, а ты так и не рассказала, когда же тебе мать моя поперёк горла встала? — неожиданно спрашиваю я, пытаясь отвлечь себя от тяжёлых мыслей.

— Ты уж прости меня, Варюш, но мать твоя ещё та профурсетка, — фыркает баб Зоя, а я закашливаюсь.

— Жестоко, — говорю растерянно.

— Зато правда, — отвечает баб Зоя, проворно обрывая ягоды крыжовника с колючего куста. — Детей родила, но вечно к Ленке отправляла, — строго говорит она, вспоминая мою бабушку. — А приедет, всё ей не так было. Тьфу.

Да, детство мы всё здесь проводили. Но тогда и людей больше было в деревне, и как-то веселее. А может, это просто детский мозг так воспринимал всё. Память быстро подбрасывает моменты, когда мама приезжала за нами, вечно недовольная. Обвиняла бабушку, что та не может сама привезти нас. А по итогу я тащила домой сумки с гостинцами, а Славочка спал, пока ехали в город. Ему тяжело было.

— Ладно, баб Зой, — вздыхаю я, понимая, что не спасло меня переключение. — Спасибо, что ответила.

Только хуже стало от осознания, что родная мать никогда и не любила меня.

— А ничего и не ответила, — вздыхает соседка, снова привлекая моё внимание. — Только сказала, что видела. Мать твоя, даже когда уже к тебе приезжала, не могла нормально за Динкой посмотреть.

И это тоже помню. Что только ещё больше раздражает. Мама не стремилась никогда помочь, но стоило ей отказать, как сразу всё превращалось в театр одного актёра.

Я неблагодарная. Решила повесить на неё ребёнка. А она уже своих воспитала! И всё дала! Теперь я сама должна отвечать за свои же поступки.

— Мама! — громко кричит Дина на весь сад и бежит ко мне. — Там такое! — её глаза огромные, но не это меня беспокоит, а тот восторг, что сочится во все стороны от моей девочки.

— Дыши, малышка моя, — хватаю Дину за руки, но она будто не слышит меня, а, наоборот, начинает тащить в сторону улицы.

— Мама, ты должна это увидеть! — кричит она, а я и правда начинаю различать какой-то странный шум большой техники.

Иду за дочерью, но стоит мне открыть ворота, как я понимаю, что на краю улицы, как раз на том самом лугу, что так мне нравится, стоят несколько камазов, экскаватор, погрузчик, миксер и подъёмный кран. А возле ворот стоит Соболев и смотрит на меня такими же огромными глазами, как и дочь буквально минуту назад.

— Мне кажется, ты перепутал песочницы, Соболев, — говорю строго, потому что ничего адекватного и приятного в голову не приходит.

— Нет, — улыбается Игорь и делает несколько шагов к нам. — Я приехал играть в твоей.

— Поздно, — вскидываю голову, прижимая Дину одной рукой к себе. — Я уже доказала, что проект мой. Так что тебе лучше возвращаться в город и там разбираться с теми, кто тебя надул.

— С ними есть кому разобраться, — Игорь продолжает улыбаться, а меня это раздражает. — Я здесь решил, что нам с тобой нужно налаживать сотрудничество.

— Нам нечего налаживать, — фыркаю я.

— Ну как же, — он вскидывает бровь и чуть склоняет голову. — Земля, на которой ты хочешь построить экоферму — моя. Так что предлагаю начать с переговоров.

— В каком смысле твоя? — смотрю на него шокировано, но Игорь уже перевёл взгляд на Дину, что всё так же стоит рядом с нами.

— А для тебя у меня есть подарок, — говорит он Дине. — Только он в машине. Показать? — спрашивает.

Но дочь, как всегда, быстро соображает и, оттолкнувшись от меня, несётся к машине Соболева со словами:

— Я сама знаю, как она открывается. Можно не показывать.

— Дина! — кричу ей вслед, но натыкаюсь на колючий взгляд Соболева. — Что? — спрашиваю у Игоря, а в груди стягивает всё напряжением.

— Да вот думаю наказать тебя за то, что ты скрыла от меня дочь, или отлюбить? — отвечает Соболев, а я задыхаюсь от возмущения.

— Что? — голос садится, но я его сейчас точно чем-то огрею.

— Мама! Мамочка, это собака! — пищит Дина, выскакивая на улицу и неся на руках огромного щенка.

— Соболев, ты обалдел? — хриплю я, но он не смотрит на меня.

Игорь не сводит взгляда с дочери. С моей маленькой врединки, которая в полном восторге смотрит на него сейчас.

Сижу у себя в кабинете и жду, снова проверяю все данные по проекту экофермы. Всё учтено, прописано, и даже расчёты сделаны по самому критичному плану.

Красина всегда любила точность. Жаль только, что, когда нужно было выслушать или хотя бы ответить на мои звонки, она ничего этого не проявила.

— Отвлекаешься? — в кабинет входит Громов, слишком довольный для того, кто уже третьи сутки не спит.

— Пытаюсь убедить себя, что родителей не выбирают, — отвечаю ему, растягивая губы в оскале.

— Получается? — снова спрашивает Громов, но и сам прекрасно знает ответ на вопрос.

— Ты ко мне с новостями или снова поржать? — уточняю у него.

— Всё и сразу, — говорит Глеб, усаживаясь на стул. — Мать твоя очень специфическая женщина. И да, она действительно платила матери Вари, как та и говорила нам. Но, судя по тому, что Варя как раз в то время переехала в Соболевку, денег этих в упор не видела. А ещё, — Громов чешет затылок, бросает взгляд в окно, а потом возвращает его ко мне, только смотрит уже серьёзно, даже зло, — Аглая Марковна Соболева регулярно проверяла твою квартиру. Девушек, с которыми ты встречался. И всё это она делала благодаря твоим «друзьям», — Громов делает пальцами кавычки.

— Замечательно, — отвечаю я зло и откидываюсь на спинку кресла.

— И, судя по тому, что твоя консьержка до сих пор не поменялась, она прекрасно помнит, как к тебе много лет назад приходила беременная девушка, но слишком быстро ушла, — Громов забивает последний гвоздь в доску моей неприязни к матери, а ещё в очередной раз подтверждает, что я идиот! — А ты что нашёл?

— Дина мечтает о собаке, — говорю с трепетом.

— А Варвара? — улыбается Громов, но мне как-то всё равно.

Я посмотрел несколько роликов на странице у Вари. Пересмотрел те скудные фото, что она выставляла. И на пяти видео Дина просто пищала от восторга, когда была в питомнике или просто у друзей, где были щенки.

— Она просто невероятная, — отвечаю Громову, а он снова ржёт.

— Варя или Дина? — ещё один вопрос, а я понимаю, что пропустил что-то. — Игорь, тебе бы разобраться сначала со всем дерьмом, которым тебя обложили, а потом уже и за собаку бы думал.

— По земле я уже решил вопрос, — отвечаю Громову. — И даже разобрался с замечательным специалистом, который помог продвинуть проект Красиной. Даже странно, что отец упустил момент, что в его компании столько крыс.

— Ему это уже неинтересно, Игорь, — спокойно говорит Громов. — Он даже не обращает внимания на то, что творит его жена.

— Ну вот и пришло время поговорить с маменькой начистоту, — скалюсь я. — Она так рада, что я согласился приехать на ужин. Вот и пообщаемся. Красина-старшая же готова?

— Конечно, готова, — отвечает довольно Громов. — Она на всё готова, лишь бы её сыночек был в безопасности.

— Как ты понял, что для Красиной нет никого дороже её сына? — спрашиваю я, вспоминая, как проходил наш плодотворный разговор с матерью Вари.

— Был когда-то в похожей ситуации, — ухмыльнулся Громов. — Только со стороны Варвары.

Вот теперь я замолкаю. Сложно что-то ответить там, где и сам прекрасно понимаешь, что ничего толкового не скажешь.

Но молчание длится недолго. Мне приходит сообщение, что машина уже ждёт. Пора. Сегодня у нас вечер откровений, да и пора заканчивать с этим дурдомом. Не знаю, ждут меня в Соболевке или нет, но я не собираюсь больше отступать. Слишком много вопросов, на которые я хочу получить ответы. И Красина на них мне ответит.

Через час подъезжаю к дому родителей одновременно с Громовым. Он привёз Марину Красину, мать Вари. Она нервно дёргается и смотрит на всех таким взглядом, будто её привезли на казнь.

— Проходите, — указываю в сторону открытой двери.

— Ты пожалеешь! — шипит она. — И если ты думаешь, что Варька примет тебя, то ошибаешься. Она слишком гордая. Никого и никогда не прощает.

— Это только означает, что вы не умеете просить прощения, — отвечаю я и киваю в сторону входа. — Вперёд. Не заставляйте меня быть невоспитанным.

Нас встречает Софа Генриховна, экономка родителей. Маман слишком зациклена на всём европейском. Вот и с прислугой то же самое.

Мы проходим в столовую, и весёлые голоса, которые звучали ещё секунду назад, стихают.

За столом сидят отец, моя мать, её подруга Елеонора с дочерью. Я помню эту пигалицу ещё по временам, когда она зависала в клубах каждый день, а потом её папаша отмазывал доченьку в полиции, когда она пьяной гоняла по улицам города. А сейчас она сидит в скромном платье, почти без макияжа и смотрит на меня невинной овцой.

Моя мать переводит взгляд на Красину-старшую и резко бледнеет. Забавляет её состояние, но я жду, и моё терпение вознаграждается.

— Это что такое? Это кто? — строго спрашивает маман, а я подталкиваю Красину-старшую к столу.

— Присаживайтесь, Марина. Столько лет живёте в одном городе и не познакомились ещё, — говорю я громко и даже стул отодвигаю для неё. — Отец, мама, — киваю каждому родителю, — познакомьтесь, это моя тёща. Красина Марина. Вы пока общайтесь, а я руки помою.

— Что?! — взвизгивает мама вместе со своей подругой Элеонорой.

— Мам, не нужно делать вид, что вы не знакомы, — пытаюсь улыбнуться, но, судя по взгляду отца, у меня не получается. — Тем более после того, как ты лично давала деньги ей, чтобы моя Варя сделала аборт.

— Что ты сделала, Аглая? — голос отца звучит холодно и строго.

— Елисей, не слушай никого, — начинает быстро оправдываться мать, а я и правда иду в ванную.

Мне нужно умыться холодной водой, чтобы никого не убить, пока я буду слушать кучу обвинений, оправданий и вранья.

И вот снова возникает вопрос, почему Варя ничего не предприняла из обычных женских уловок? Гордая? Обиженная? А зачем приходила тогда? И главное, почему сейчас ничего не рассказала?

Хотя да, по-идиотски всё звучит, Игорь. И вроде легко, но одновременно всё так сложно, что не знаешь, какой стороной повернуться, чтобы не так больно было. Но с болью я справлюсь. Сейчас бы решить все дела и уехать к своей дочери и женщине, которая так и не ушла из сердца.

Говорят, что если любишь по-настоящему, превращаешься в героя. Вероятно, со мной всё работает по-другому. Я превращаюсь в идиота рядом с Красиной. Причём за столько лет ничего не изменилось.

За дверью поднимается крик, и это становится даже забавным. Долго же они молчали. Пора присоединяться и наконец-то расставить приоритеты.

— Убирайся из моего дома! — истерично кричит мама, стоя рядом с Красиной.

Но, на удивление, Красина-старшая не уступает моей родительнице.

— А с чего это? — спрашивает она, дерзко вскидывая голову. — Пока вы здесь как сыр в масле катались, моя доченька еле сводила концы с концами, поднимая на ноги вашу внучку, — и так наигранно промокнула глаза платком.

Где только успела взять его? Или так старательно готовилась ко всему?

— Ты кем себя возомнила? — шипит мама. — Или забыла, сколько денег я тебе давала, чтобы этого последыша не было?

А вот это уже перебор.

— Аглая! — голос отца звучит так, что стены содрогаются.

Я даже не сразу понял, кто это сказал. Чтобы мой отец повысил голос на мать? Да такого не было очень… Пытаюсь вспомнить хотя бы один случай и не могу.

Но это только очередная уловка, чтобы отвлечь себя от того, что моя мать перешла последнюю грань. Я не собираюсь даже слушать дальше оправдания или пытаться понять.

— Елисей, — мама резко меняет тон и даже бледнеет. — Ты на меня голос повысил? — спрашивает она шокировано, но отец не обращает на неё сейчас внимания.

Он переводит взгляд на Элеонору, что сидит с открытым ртом, а её дочь снимает всё на мобильный.

— Громов здесь? — спрашивает отец, бросая на меня взгляд, и я киваю в ответ. — Отлично. Пусть выведет наших гостей и заберёт телефон у юной девушки.

— Что?! — пищит эта идиотка, но на неё уже никто не смотрит, а Громов появляется в столовой вместе с ребятами.

— Всем добрый вечер, — кивает он довольно. — Дамы, — он становится возле подруги матери. — Прошу на выход, но только через мои ручки.

— Аглая! — визжит Элеонора. — Я всё мужу расскажу. Да он вас засудит!

— На выход, — Громов с довольной миной выводит этих двоих, а я пытаюсь усмирить бешено колотящееся сердце.

— Что ты сделала, Аглая? — спрашивает отец, складывая руки на столе перед собой.

— Я всё сделала, чтобы защитить свою семью от этого сброда! — выкрикивает мама,

— Сброда?! — взвизгивает мать Вари, а у меня та часть меня, которая ещё надеялась сохранить что-то светлое о семье, подыхает окончательно и возрождению не подлежит.

— А ты сама кто? — снова вопрос от отца, вот только теперь он звучит так, что все замирают. — Кто ты такая, Аглая? Я тебя где подобрал?

— Не смей, Елисей! — кричит мать. — Ты обещал!

— Ты тоже, — как-то горько усмехается, отец. — Но из нас двоих слово держу только я. Интересно получается, правда?

— Очень интересно, — отвечаю за мать я и подхожу к столу так, чтобы меня видели все.

Не сажусь. У меня другие планы на сегодняшний вечер. И один из них очень низкий — напиться.

— Сын, подожди, — просит отец, но я не горю желанием здесь больше задерживаться.

— Знаешь, отец, я всё мог понять, по крайней мере, старался это сделать. Но сейчас наступил тот предел, который перешагнули все, — говорю уверенно, но внутри горит всё огнём. — Всё, что заработал, я выведу из общего дела, ты уж не обессудь, — бросаю на отца выразительный взгляд. — Всё, что касается семейных вечеров, встреч, заботы, то меня здесь больше не будет. Ищите себе удобного сына, такого, чтобы жил по вашей указке.

— Сын, ты не горячись… — снова пытается остановить меня отец, даже поднимается со своего места, но я его перебиваю, смотря теперь на двух женщин, которые должны любить, но я в них не вижу этого чувства.

— Вы же… — останавливаю сам себя, чтобы не нагрубить и не начать орать. — Если я хотя бы одну из вас увижу рядом с моей семьёй, пеняйте на себя. Повторять, предупреждать, просить я больше не буду. Женщина, которая ради своих каких-то непонятных желаний и планов готова сломать жизнь собственному ребёнку, недостойна даже в одном доме с ним находиться.

— Игорь! — глаза матери округляются, даже слёзы появляются в уголках. — Да как ты смеешь? Ради какой-то…

— Давай, мама, — перебиваю её, но хочу, чтобы закончила. — Забивай последний гвоздь в мою уверенность, что я делаю всё правильно.

Я так надеюсь, что она меня услышит, но, вероятно, эта функция у моей матери отсутствует.

— Эта девка тебе жизнь испортит! — выкрикивает мать. — Ты ради идиотского спора готов испортить отношения с родной матерью?

— Спора? — переспрашиваю я то, что только сейчас так отчётливо врезается в сознание. — О каком споре идёт речь?

Мама снова бледнеет, но в этот раз быстро берёт себя в руки, только глаза выдают её нервозность.

— Да, спора! — влезает Красина-старшая. — Ты же поспорил на мою девочку. Я это прекрасно знаю. Она так страдала, так плакала… — она не заканчивает свою пламенную речь, когда я не выдерживаю и начинаю хлопать в ладоши.

Смотрю на мою мать и мать Вари, стараясь увидеть в них что-то светлое. Но не видно.

— Отец, — разворачиваюсь к отцу, который явно уже зол. — Глеб тебе предоставит информацию, которую достал. Как мать на регулярной основе подсылала мне дочерей своих подруг. Ах да, хочу извиниться, — это уже говорю на полном серьёзе и подаю ему руку для пожатия. — Прости, что винил тебя в том, что это ты не даёшь мне развиваться в своём деле. Слишком уж ты любишь мать. Ну или она слишком вжилась в роль светской львицы.

— Ты о чём сейчас, сын? — спрашивает отец, а я не хочу больше здесь находиться.

— Ты уж как-нибудь сам, — отвечаю ему. — Я сюда больше не приеду. И к себе не зову.

— Игорь, — зовёт отец, но я не оборачиваюсь.

Иду на выход. В этом доме я больше не желаю находиться. В этом мире есть только одна женщина, перед которой я виноват. Точнее, одна женщина и милое маленькое создание. Остальные перестали существовать в тот момент, когда сломали веру в себя.

— Игорь, ты только не горячись, — Громов останавливает меня во дворе. — Давай я сейчас передам бумаги твоему отцу и отвезу тебя домой.

Хочу отказать, но потом понимаю, что лучше подожду.

— Жду в машине, — киваю Громову.

Глеб уходит в дом, а я достаю мобильный и вбиваю в поисковике питомник, где можно купить щенка. Пора возвращаться в Соболевку.

Как там Лютый говорил, восстанавливать имение? Вот именно. Еду в своё имение!

— Соболев, ты обалдел? — голос Вари садится.

Она напряжена, но не двигается. Строгая и одновременно напуганная. Но я не могу заставить себя смотреть только на Варю. Всё моё внимание Дина перетягивает на себя.

Маленькая врединка, которая сейчас похожа на сияющий лучик света!

— Мамочка, это щенок! — пищит Дина и жмёт к себе щенка золотистого ретривера.

Я ночь листал сайты питомников и изучал информацию о собаках. Как оказалось, я многое пропустил в жизни, когда смирился с тем, что у меня никогда не будет такого друга.

И вместо того чтобы набухаться, как и планировал в ту злополучную ночь, я изучил кучу информации о собаках и решил, что ретривер будет лучшим другом для моей дочери.

— Спасибочки, — Дина подбегает ко мне.

Присаживаюсь рядом. Даю понюхать щенку руку, а сам смотрю в глаза… дочери.

— Игорь, нужно было спросить, — говорит Варя, но не подходит.

— Мамочка, — Дина поднимает глаза на Варю. — Ну посмотри, какой хорошенький.

— Это она, — улыбаюсь дочери. — Девочка. Её зовут Хоуп, но ты можешь назвать, как сама захочешь.

— Ма-а-ам! — Дина слушает меня внимательно, но снова переводит молящий взгляд на Варю, и та сдаётся.

— Ты будешь ухаживать за ней сама, — сразу начинает перечислять Варя. — И купать тоже будешь сама. И вообще… да я даже не представляю, что мы будем делать с ней? Ещё один телёнок, только в доме? — вздыхает Варя, но Дина уже не просто пищит, она чуть ли не плачет от переполняющей её радости.

У моей дочери на глазах наворачиваются слёзы, а я, как дурак, не могу пошевелиться.

— Ты моя, моя, слышишь? — шепчет малышка на ухо Хоуп, которая сама уже жмётся к Дине. — Мы с тобой теперь будем вместе.

Я не могу оторвать от дочери взгляд и дико, просто до одури завидую Варе, что она всё видела с ней. Росла с нашей девочкой, училась с ней всему, держала на руках…

— А что означает Хоуп? — неожиданно спрашивает Дина, поднимая на меня сверкающий счастьем взгляд.

— Надежда, — отвечаю я хрипло.

— Мне нравится, — довольно кивает дочь и, поднявшись на ноги, берёт Хоуп за поводок и аккуратно ведёт ко двору. — Идём, я буду тебя со всеми знакомить.

— Дина, она ещё маленькая, — начинает Варя строго. — Дай ей осмотреться.

— Я знаю, мамуль, — говорит уверенно моя дочь и скрывается за калиткой.

Вокруг наступает тишина. Какая-то давящая, не дающая вдохнуть полной грудью. Варя не оборачивается ко мне. Она напряжена как струна, да и я не лучше.

Ехал сюда и думал, что буду разговаривать серьёзно, но стоило её увидеть, как снова всё пошатнулось. Мир будто меняется рядом с этой занозой.

— Так почему не сказала, Красина? — спрашиваю я, делая шаг к ней, и замечаю, как Варя содрогается от моего голоса. — Почему сделала так, чтобы все думали, будто это ты дрянь, которая поспорила на парня? Зачем весь этот цирк был?

— Ты у меня спрашиваешь? — Варя резко оборачивается ко мне, а в её глазах такая обида и ненависть горят, что это пугает. — Почему я поспорила?! А ты ничего не перепутал, Соболев? Ты зачем сюда приехал? Кому-то снова будешь доказывать, какой ты неотразимый? Не надоело ещё?

— Столько вопросов, — пытаюсь улыбнуться, но не выходит. — На какой первый отвечать?

— Уйди отсюда, — шипит Варя. — Исчезни, и всё сразу станет лучше.

— Кому станет лучше? — теперь пришла моя очередь спрашивать. — Тебе, мне или Дине?

— К моей дочери вообще не лезь! — Варя делает шаг ко мне и тычет в грудь пальцем. — Тебя здесь никто не ждал, а ты…

— Прости, — не даю ей договорить.

Идиотская привычка перебивать, знаю! Но ничего не могу с этим сделать. Хватаю Красину за руку, чтобы не выдернулась, и приближаюсь так, что между нами остаются считанные сантиметры.

— Прости меня, — выдыхаю ей. — Но я больше никуда не исчезну, Варюш.

— А тебя сюда никто и не звал, — она пытается выдернуть руку из захвата, но я не отпускаю.

Делаю последнее движение и, обхватив Варю за талию, прижимаю к себе.

— Ты стала ещё красивее, — выдыхаю ей в губы и накрываю своими.

Жадно, с напором, но не могу по-другому. Варя что-то мычит мне в губы, но я не даю ей возможности оторваться от меня.

Хотел ведь силой брать, осадой. Угрожать, доказывать. Даже тест мне сделали быстро, Громов умудрился прихватить биоматериал у Дины, когда мы здесь были. А берут осадой меня. И даже если погонит снова, то в окно полезу.

И вся моя бравада лужей рассыпается под ногами у этой невыносимой и такой желанной женщины.

Щеку обжигает огнём, да так, что во рту сразу появляется привкус крови. Всё-таки залепила мне пощёчину.

Отрываюсь от сладких губ, смотрю на раскрасневшуюся Красину, которая выгибается в моих руках так, что позавидует гимнастка, и хочу её.

— Батюшки, вот это страсть! — слышу звонкий голос баб Зои и даже вздох различаю.

— Пусти меня, Соболев! — шипит и пытается оттолкнуться от моей груди Варя.

– Варька, ну имей совесть, дай на любовь посмотреть-то! — возмущённо заявляет баб Зоя, и Варя, округлив глаза, замирает в моих объятиях.

— Куда посмотреть? — переспрашиваю я, так как Красина даже дышит через раз.

— Да на любовь, соколик! Где же я ещё увижу такую-то страсть! Эх, вот бы меня кто так прижал к груди, да как впился бы… ох, я бы дала! — взвизгивает баб Зоя и скрывается за забором.

А мы с Варей, не сговариваясь, начинаем смеяться.

— Интересно, кому бы она дала? — спрашиваю я, на что получаю тычок под бок, и Варя всё-таки выскальзывает из моих объятий.

— Здесь главный вопрос, что бы она дала? А кому — баб Зоя найдёт, — отвечает Варя и идёт к своей калитке, а я задыхаюсь от её вида.

Я идиот? Да, и это не лечится.

— Вот здесь твоё место, — указывает Варя, когда я поднимаюсь за ней на широкую террасу.

Деревянный стол, сделанный из дерева, точнее, из половинок брёвен, массивные стулья и кресла. Кухня, на которой есть всё, чтобы было удобно.

Но Варя указывает сейчас на самое дальнее кресло от себя. Сама же садится с другой стороны стола.

— Зачем тебе такой большой стол, если вас только двое? — спрашиваю я, по-новому осматриваясь вокруг, и делаю свои выводы.

— Мечта, — строго отвечает Варя и складывает руки под грудью, будто специально привлекая внимание к ней. — Говори, что ты хочешь, чтобы исчезнуть, и будем решать вопрос с землёй.

— Варь, — вздыхаю я, растирая переносицу.

Почему-то очень сложно взять и вывалить на неё всё, но если не расскажу, смысл всё начинать. А я хочу! Дико хочу начать всё именно здесь. И если Варя Красина справилась, создав настоящий кусочек рая в этом краю, я только помогу ей его улучшить.

— Я не спорил на тебя, Варь, — тяжело говорить эти слова, но лучше выдать всю правду. — Точнее, я не поддержал, но и не отказал. Просто принял правила, когда пацаны меня начали подначивать. Ты динамила меня каждый раз, как только я пытался с тобой заговорить или…

— То есть во всём виновата я? — спрашивает Варя севшим голосом, а в глазах поднимается такое разочарование и боль. — И ты приехал сюда, чтобы сказать мне, что всё это моя вина? Знаешь что…

— Да дай же ты договорить! — перебиваю её и только сейчас ловлю себя на мысли, что мы друг друга перебиваем, как только эмоции накрывают.

Зараза, ну и как их отключить?

— Говори, — шипит Варя и поднимается с места.

Она начинает перекладывать с места на место чашки, тарелки, берёт полотенце, хотя я вижу, что всё сухое, но Варя взвинчена, и всему виной я.

— Не расскажешь, что тебе моя мать наговорила, когда ты ко мне пришла в последний раз? — спрашиваю я и даю понять, что знаю теперь о её приходе.

Варя замирает, но не оборачивается. Смотрит куда-то вперёд, и мне кажется, что даже не дышит.

— Я не помню, — отвечает она с задержкой.

— Ты можешь обмануть меня во многом, но только не в этом, Красина. Твоей памяти позавидует любой, — отвечаю я Варе и поднимаюсь с места.

Варя дёргается и оборачивается.

— Не подходи, Соболев. Я тебе показала, где твоё место, — нервничает Варя и отходит от меня.

— Чувствую себя провинившимся псом, — горько улыбаюсь, но останавливаюсь. — Я виноват перед тобой. Виноват так, что даже не знаю, чего мне будет стоить твоё прощение…

— Ничего не будет. Я тебя простила, можешь уходить, — быстро выпаливает Красина, снова перебивая.

— Варя-Варя, — качаю головой и в несколько шагов оказываюсь рядом с ней.

Красина в капкане между мной и перилами террасы. Её грудь быстро поднимается и опускается, выдавая нервозность, а я на пределе.

— Давай договоримся так, — предлагаю я, хотя сам понимаю, что сделаю всё, чтобы Варя нарушила уговор. — Если ты меня ещё раз перебьёшь, я тебя поцелую. И так будет каждый раз, пока ты…

— Ты обалдел…

Только и успевает выкрикнуть Варя, а я уже впиваюсь в её губы. Жадно. Будто это последний глоток воды на земле для меня. Не могу без неё.

— Мы так недоговорим, — хриплю я, отрываясь от её губ.

Варя накрывает их тыльной стороной ладони и смотрит на меня потерянным взглядом.

— Будешь слушать? — спрашиваю я и получаю кивок в ответ.

— Я козёл, Варя. Скотина, урод, ну и кто там по списку, думаю, у тебя он более полный, — начинаю я и чувствую, как грудь стягивает желание заорать, что я не виноват. Но кроме меня никого и нет. — Ты взорвала весь универ своей принципиальностью, идеальностью и совмещением ума и неприступности. Я же, честное слово, держался, пока тебя не перевели к нам. Но, блин, почему ты не сказала, что была беременной?

Варя молчит, а рука на губах начинает подрагивать. Понимаю, что она не ответит сейчас, упёртая.

— Да, я отдал свою тачку тогда одному из пацанов. Но только сейчас узнал, что… впрочем, не так и важно, что я узнал, — останавливаю себя. — Твоя мать вместе с моей оказалась замешана в этом всём. Не знаю, видела ли ты, как моя мать приходила к вам, но то, что она несколько раз переводила деньги твоей матери на аборт тебе, потом на восстановление, а потом на то, чтобы ты исчезла, уже подтвердили.

— Что? — голос Вари севший, в глазах шок и неверие.

У отца намного быстрее вышло проверить всю историю счетов. Да и по тому, что мне донёс Громов, моя мать сейчас осталась в доме одна, а отец переехал в городскую квартиру.

— Ты знаешь, я ехал сюда завоёвывать доверие дочери и брать тебя осадой, — усмехаюсь я и замечаю, как первая слезинка скатывается по щеке Вари. — А сейчас понял, что мне ничего не нужно, кроме тебя и Дины.

— Не бросайся такими словами, Соболев, — всё тем же севшим голос отвечает Варя, пытаясь оттолкнуть меня. — Ты уже когда-то говорил такое…

— А ты обещала быть только моей, — перебиваю я Варю и замечаю в её глазах панику.

— Игорь, — Варя произносит моё имя на выдохе, и я слышу, как дрожит её голос. — Ты не понимаешь.

— Объясни, — говорю ей и поднимаю руку, чтобы стереть дорожки слёз на щеках. — Я не лучший рассказчик, Красина, — хрипло говорю. — Особенно с тобой. И ничего не изменилось за столько лет.

— Зачем тебе всё это нужно, Игорь? — задаёт тихий вопрос Варя. — Почувствовать себя отцом? Так найди себе девку, женись и нарожай с ней детей. Если хочешь закрыть какие-то гештальты, то…

— Я просто хочу снова почувствовать себя живым, Красина, — тихо говорю ей в губы. — Не механическим созданием, что спит, ходит, ест, отдаёт приказы, зарабатывает миллионы. Да только для кого это всё?

— Я… — Варя что-то хочет сказать, но сама же себя останавливает.

Хочу спросить то, что меня больше всего сейчас волнует: знает ли Дина о том, что я её отец, но замираю, услышав протяжный, мечтательный вздох:

— Эх, кака любовь, — голос баб Зои просто не передать сейчас, а её голова, которая торчит между досок в заборе, это предел всему.

Мало того что эта чудо-старушка всё слышала, так она ещё и стулочку себе принесла, чтобы удобнее было.

— Вы продолжайте, — машет она на нас рукой мечтательно, а я пытаюсь не заржать. — Вот помню, как мой Митяй меня обхаживал, так он сразу на сеновале мне такое говорил, что…

— О боже, — стонет Варя и утыкается лбом мне в плечо, мелко сотрясаясь от смеха.

— Мама, а он точно знает, что нужно делать? — тихо спрашивает Дина, стоя рядом со мной и наблюдая, как Соболев пытается накормить кур.

— Сказал, что знает, — так же тихо отвечаю дочери и для убедительности ещё и плечами пожимаю.

Боже, дай мне сил не засмеяться на всю округу!

— Мне кажется, он тебе соврал, — добавляет Дина, а я смотрю на свою дочь, и сил сдерживаться нет.

Вскинутая бровь, удивление вперемежку с досадой, а ещё такое выражение лица, будто перед нами стоит провинившийся мальчишка, который разгромил весь дом.

— Дочь, человеку нужно давать возможность совершать ошибки, — говорю поучительно, а у самой скребёт в груди.

— Мам, ошибки — это хорошо, но он сейчас с петухом нашим драться будет, — шепчет Дина и всё же не выдерживает.

— Дочь, — зову её, но она уже не слушает.

Соболев несколько дней живёт с нами. А точнее, спит он на летней веранде, в дом я его не пустила. И каждое утро просыпается, чтобы помочь с хозяйством.

Я вредная, с этим не поспоришь, так что издеваюсь над ним, как могу. То мы ягоды собираем. Причём малину мы с Диной, а вот крыжовник — Соболев. Хотя здесь я сама сделала себе хуже. Мне же и пришлось доставать все занозы, что наловил этот горе-помощник.

А теперь он решил, что и с живностью справится. Интересно, на сколько его хватит? И почему-то я уверена, что ненадолго. Просто жду, чтобы в очередной раз разочароваться в нём.

Плохо? Очень!

Правильно? Нет, но я лучше так, чем снова буду страдать. Тем более, что в этот раз я уже не одна.

Смех Дины наполняет округу. Всё же дочь не выдержала метаний этого городского человека и пошла помогать. Соболев со вселенской благодарностью смотрит на дочь и на то, как петух, который только что готов был выклевать Игорю всё, что можно и нельзя, клюёт зёрнышки с её рук.

— Он просто не любит, когда к его курочкам лезут без спроса, — поучительно объясняет Дина Игорю.

— Какой молодец, — кивает он в ответ, а я хихикаю.

Странно видеть человека, который привык ко всему готовому, в курином помёте и с улыбкой на лице. Что-то ломается во мне от этого вида. Я всё жду, когда Игорь не выдержит, а он только больше стремится помочь.

А ещё я вижу, как Дина тянется к нему, хотя и останавливает себя. Она боится, впрочем, как и я. Дина перестала называть Игоря дядей, но и папой ещё ни разу не назвала. Я её поддерживаю, но вижу, как Игорь каждый раз ждёт от неё этого слова, когда у них завязывается очередной разговор.

А может, мне просто хочется так думать, и ничего нет на самом деле. Я и сама не могу разобраться в себе, чего хочу.

— И тебе ещё нужно Гаврюшу на луг вывести, — говорит хитро дочь, а потом бросает на меня быстрый взгляд и добавляет: — Так мама сказала.

— Ну если мама, — отвечает Игорь и выходит из загородки.

Футболка, домашние штаны, лёгкие сандалии, поцарапанные руки, а на губах улыбка. И даже не скажешь, что этот человек имеет на счетах миллиарды. Соболев медленно подходит ко мне и замирает буквально в шаге.

— И куда же вести Гаврюшу? — спрашивает он.

— На луг, — киваю за его спину, а сама складываю руки на груди.

Не хочу, чтобы он видел, как реагирую на него. Но я реагирую! Я его просто не понимаю. Хотя снова провожу параллель между тем, каким он был и каким стал.

Он и раньше умел делать эффектные жесты, но сейчас…

— Поможешь? — предлагает Игорь, а я боюсь.

— Сам, Соболев, — отвечаю. — Тем более ты уже знаком с нашим защитником.

— И тебе меня совсем не жалко будет? — спрашивает он, коварно улыбаясь, а память быстро подсовывает картинки того, как наш Гаврюша испытал зад Игоря на прочность.

— Я ещё не решила, — отвечаю я, но совершенно не ожидаю задорного смеха Игоря и быстрого поцелуя в нос.

Он разворачивается и идёт к сараю, где ждёт Гаврюша, а я всё так же стою в шоке.

Щипаю себя за руку, чтобы перестать улыбаться, но не выходит. Пытаюсь воспроизвести в памяти все события, что были со мной. Как мне было больно от предательства, как я плакала ночами, но чувствую только отголосок той боли.

— Мам, а он хороший, — слышу рядом тихий голос дочери и понимаю, что она уже рядом. — Странно, конечно, что у меня не было папы, а теперь появился, — она рассуждает слишком по-взрослому, что удивляет. — Но он и правда хороший.

— Согласна, — киваю на слова дочери.

Да и не вижу смысла в том, чтобы доказывать ей обратное. Думаю, в нашей семье достаточно одной разочарованной женщины.

— Доброе утро! — слышу за спиной громкий мужской голос. — Можно войти?

Мы с Диной оборачиваемся одновременно и смотрим на седовласого мужчину, который стоит у калитки, держа в руках огромного белого медведя и букет гортензий. За его спиной двое мужчин в чёрных костюмах, а я начинаю нервничать.

— Можно? — снова спрашивает мужчина громко и всё же толкает калитку.

— Здравствуй, отец, — здоровается Игорь, пугая меня своими словами.

Когда он только успел вернуться? Только же повёл Гаврюшу на луг.

— Здравствуй, сын, — отвечает отец Соболева, а у меня мурашки бегут по спине. — Могу я войти?

— У девочек моих спрашивай, — кивает Игорь в нашу сторону, но глаз с отца не сводит. — Они здесь хозяйки.

— Мам, а это кто? — спрашивает Дина, дёргая меня за руку. — Ещё один мужчина в нашем доме?

— Дина, — удивлённо смотрю на дочь, и мне становится неловко. — Это…

— Я, маленькая принцесса, твой дед, — отвечает за меня отец Игоря.

Он заходит во двор, но так и стоит у калитки. Дальше не идёт, но глаз с Дины не сводит. Между нами метров пятнадцать, точно, но я отчётливо вижу, как меняются эмоции на лице мужчины. От радости до сожаления.

— Ой, а дед женат? А то больно хорош, соколик, — голова баб Зои уже смотрит через забор, снова выводя всех из транса, заставляя засмеяться нас, снимая напряжение последних минут.

— Я подал на развод, сынок, — как-то обречённо звучит голос отца Игоря. — Жаль, что не замечал отношения Аглаи ко всему. Жаль, что только сейчас понял, насколько увяз в работе, полностью игнорируя всё происходящее вокруг.

— Все совершают ошибки, — хмыкает Игорь, но я вижу, как он напряжён, как ему неловко смотреть на собственного отца, и аккуратно стукаю его под столом по ноге.

— Но я рад, — Елисей Семёнович, именно так зовут отца Игоря, поднимает на нас взгляд и сразу же переводит его на Дину, — безмерно рад и благодарен за то, что ты, Варвара, сохранила это невероятное чудо.

Игорь же смотрит в этот момент на меня, прожигая хитрым взглядом, а мне снова хочется его огреть. Интересно, это нормальное желание? А то что-то мне страшно становится, вдруг у меня какие-то склонности просыпаются маньячные, а я пока не догадываюсь.

Киваю Соболеву в сторону отца, чтобы поговорил, но по удивлённо вскинутым бровям понимаю, у нас не налажена ментальная связь, а жаль. Хотя, может, баб Зою попросить, чтоб она каких-то травок своих нам сделала, может, тогда и наладится у нас эта самая связь?

— Варвара, я чувствую себя неловко, но всё же приехал, чтобы извиниться за свою супругу, да и за себя тоже, — голос Елисея Семёновича напряжён, да и я не лучше себя чувствую.

Только Дина, что сидит прямо на полу вместе с Хоуп, будто не замечает всего напряжения вокруг.

— Всё в порядке, — стараюсь говорить ровно и даже радуюсь, что голос звучит уверенно.

— Не в порядке, Варя, — вздыхает этот седовласый мужчина, обращаясь ко мне сокращённым именем. — Можно, я буду называть тебя так?

Киваю в ответ и совершенно не понимаю, как должна реагировать на всё. Всё же воспитание и образ жизни, начиная с самого детства, накладывают ощутимый отпечаток на дальнейшую жизнь детей.

На мою жизнь так точно наложило отпечаток то, как я росла. Как постоянно вбивалось мне, что мужчины предатели, а я должна сама за себя отвечать. И полный диссонанс того, как моя мать относилась к старшему сыну.

Боже, слово-то какое вспомнила! Но именно оно передаёт сейчас моё восприятие всего. Даже мелькающая голова баб Зои за забором, что так и ждёт очередную серию моей жизни, не может вернуть меня в этот мир.

— Отец, давай мы сами разберёмся дальше, — спокойно, но уверенно заявляет Игорь. — Я буду всеми силами стараться всё наладить. И очень надеюсь…

— Что вам от меня нужно? — спрашиваю я, в очередной раз перебивая Соболева. — От чего вы вдруг все решили, что мне срочно понадобилась чья-то помощь? Или это какой-то очередной ход, который я не понимаю? — всё же что-то подталкивает уточнить информацию.

— Варя, — вздыхает Игорь, а я действительно напряжена и усиленно гоню от себя все мысли, что это судьба свела нас снова.

Но любой обман всегда всплывает наружу, да только сложно поверить в искренность людей, когда привыкла к другому.

Хотя б та же баб Зоя, Галя, соседи, что живут на моей улице. Мне кажется, в деревне люди добрее. И намного открытие.

— Я не знаю, что совершил мой великовозрастный идиот, — строго произносит Елисей Семёнович, — но прошу прощения и за него. Моя ошибка, что я не уделял должного времени его воспитанию. Хотя сам рос в такой же семье. Может, это и есть ошибка, понимание которой приходит, только когда тебя макают лицом в ужасные проступки твоей же семьи.

— Ну здесь сложно поспорить, — отвечаю я. Набираю в лёгкие побольше воздуха и, засунув своё раздражение куда подальше, добавляю: — Я надеюсь, вы не станете вести себя, как ваша супруга, Елисей Семёнович. Наша с ней встреча была слишком запоминающаяся. А судя по тому, что я узнала от Игоря, так и моя мама, совершенно не стесняясь, пользовалась тем, что у меня произошло. — Тупая боль всё же скручивает где-то глубоко, и только после того, как уже слова сказаны, понимаю, что можно было бы и промолчать, но не вышло.

— Мама, а можно, я спрошу? — Дина становится рядом и внимательно смотрит на меня.

— Конечно, — киваю я и беру дочь за руку.

— Это у меня теперь не только папа есть, но и дедушка? — вопрос такой простой, но почему же так сложно открыть рот и сказать «да»? — Прямо как у Димки с Колькой? — уточняет Дина, вспоминая сыновей Гали.

— Да, — говорю на выдохе и прямо чувствую, как внутри меня что-то рушится.

Мне придётся делить дочь с кем-то ещё, а это… нормально!

— Так этот медведь, — Дина кивает на огромную плюшевую игрушку, на которую они с Хоуп уже больше получаса смотрят с настороженностью, — мой? И я могу с ним делать всё, что захочу?

— Принцесса моя, я тебе весь мир положу к ногам. Всё, что пожелаешь, — отвечает вместо меня Елисей Семёнович, а я смотрю на свою маленькую, но такую уже взрослую дочь, и вижу, как в её глазках загорается что-то радостное и одновременно хитрое.

— Ну мир не нужен, а вот на море я хочу, — уверенно заявляет Дина и ставит одну руку вбок. — С мамой, ну и с папой, — добавляет она серьёзно, а я замечаю, как вытягивается от удивления лицо Игоря. — А то на кого же мы его оставим здесь. Он даже Гаврюшу не смог привязать хорошо.

— Кого? — я и Елисей Семёнович спрашиваем одновременно, но если отцу Игоря не доходит, о ком говорит дочь, то я сразу бросаю взгляд через забор в сторону луга, где задорно носится наш бычок, гоняя перепёлок по траве.

— Соболев, — злюсь на Игоря и быстро сбегаю по ступенькам, слыша довольный голос Елисея Семёновича:

— Всё, что захочешь, Диночка. Море — значит море.

— Почему ты сидишь здесь одна? — спрашиваю я тихо и замечаю, как Варя вздрагивает от неожиданности.

Она сидит на небольшой лоджии в гостинице и смотрит на ночное море. Луна просто невероятно отражается в воде, а шум прибоя успокаивает.

Вот только мне не до спокойствия. Я уже несколько дней пытаюсь найти нужный момент, но всё не то. Сердце замирает от непередаваемых эмоций, и это… супер!

Я много раз ездил на море и не только. Бывал в разных странах, но ни разу за всю свою жизнь и не чувствовал себя отдохнувшим. А сейчас всё по-другому.

— Ты меня напугал, — шепчет Варя в ответ и, бросив нежный взгляд через окно, красиво улыбается.

Дина и сегодня вымотала нас. Фонтан эмоций и бесконечный заряд энергии. Она хочет побывать везде и увидеть всё что можно.

— Нужно было её с отцом отправлять, — тихо усмехнулся я, за что получил лёгкий хлопок по животу и от неожиданности дёрнулся, а Варя тихо рассмеялась.

— Садист. И не жаль тебе отца.

— Ему бы было полезно, — ответил я и понял, что завис на улыбке Вари.

Мы уже вторую неделю на море, но я так и не смог переступить через какой-то идиотский барьер, чтобы присвоить эту женщину себе окончательно. Да и Варя не особо стремится. Или…?

— Спрашивай, Соболев, — тихо говорит Варя и снова переводит взгляд на море.

— Что я должен спросить? — уточняю я и присаживаюсь напротив неё.

— Всё, что тебя не отпускает весь этот отпуск, — её голос становится предельно серьёзным, и я не удивлён.

— А что тебя не отпускает, Красина? Почему отталкиваешь меня? — спрашиваю я снова.

— Не верю, — так спокойно отвечает Варя, что я даже теряюсь на несколько секунд. — Ночью легче говорить, скажи? Утром можно сделать вид, что ничего не было.

— А если я не хочу делать вид, что ничего не было? Если я хочу, чтобы всё, что есть сейчас, в этот момент, продолжилось и только крепло? Что с этим будем делать? — и снова вопросы.

— Скажи, тебе хоть приятно было тогда? — совсем тихий, но такой болезненный вопрос от Вари заставляет напрячься. — Тогда, когда ты спорил на меня.

— А тебе понравилось? — задаю вопрос в ответ, на что получаю колючий взгляд, и даже темнота ночи не может скрыть обиду, которая так и искрится в её глазах. — Я сначала ненавидел себя. Потом тебя, а потом понял, что просто в этом мире нет ничего настоящего.

— Вот и я поняла, — согласно кивнула Варя и снова отвернулась от меня.

— Но сейчас я осознаю, что у меня нет ничего более настоящего, чем ты и Дина, — продолжил я и заметил, как Варя напряглась, даже дыхание задержала. — Нет ничего важнее вас. И мне абсолютно насрать на то, что было когда-то. Я хочу строить отношения здесь и сейчас!

— А у меня спросить не хочешь? — тихо спрашивает теперь Варя, но голос её подрагивает.

Медленно поднимаюсь с кресла и подхожу к ней. Протягиваю ей руку и предлагаю встать. Не дёргаю, не заставляю. Почему-то мне важно, чтобы именно сейчас она выбрала меня. Выбрала нас. Только одно движение.

«Вложи в мою руку свою, Красина, и я больше не отпущу», — прошу её мысленно, но сам почти не дышу.

Варя протягивает свою ладонь, и я вижу, как подрагивают её пальцы. Она смотрит на наши руки слишком внимательно. Замирает буквально в нескольких миллиметрах от моей, поднимает огромные глазищи на меня и тихо говорит:

— Я никогда не спорила на тебя, Соболев. Даже боялась кому-то рассказывать о нас, чтобы не сглазили. Боялась так, что в итоге приняла твоё предательство как само собой, потому что мои страхи осуществились. Они же меня и сожрали.

Не даю ей даже шанса отдёрнуть руку, сам хватаю её и тяну на себя. Да, Красина — это не мои партнёры. С ней я и правда превращаюсь в идиота. Нужно контролировать это, но я вдыхаю её запах и понимаю, что снова дышу полной грудью.

— Я дурак, Варюш, — шепчу ей в губы. Чувствую, как она дрожит, и понимаю, что это не от холода. — И мне нет оправдания, потому что не смог тебя вернуть. Не смог взять себя в руки. Но ты знаешь, нам всем нужно было прожить свою боль, чтобы сейчас почувствовать…

— Ой, ну только не так, Соболев, — Варя нервно хохотнула, пытаясь перевести всё в шутку, вот только в глазах у неё паника. — Не хочу я признаний от тебя. Уже было. Неинтересно. И вообще…

Договорить не даю. Сжимаю её в объятиях так, чтобы не выкрутилась, и целую. И мозг отключается, когда Варя вдруг отвечает. Робко, будто пробует, но отвечает. Рык сам срывается с губ, но я большего и не прошу сейчас.

— Мама, а что вы здесь делаете? — голос Дины вырывает нас из какой-то агонии, как ушат холодной воды.

— Пусти, Соболев, — Варя начинает дёргаться в руках, но я, наоборот, только ближе прижимаю к себе.

Неловко будет, если дочь задаст ещё один вопрос, на который я не готов отвечать. Так что пусть моя Варюша прикрывает меня от позора.

— Миримся, дочь, — отвечаю, смотря на сонную Дину.

— Ну наконец-то! — пищит она довольно и бросается к нам. — А то я думала, что баб Зоя обманула меня.

— Эм, а можно поподробнее? — спрашивает шокированная Варя, а я начинаю тихо смеяться.

Эта Зоинька нас доведёт… до ЗАГСа. Вот точно доведёт!

— Варюш, скажи мне, родная, а зачем нам столько заготовок? — я смотрю на уставшую, но улыбающуюся Варю, рядом с которой стоит её подруга и помощница Галина, а также две девушки, которых Варя успела нанять для работы на экоферме.

— Игорь, ты зачем пришёл сюда? — вопросом на вопрос отвечает моя уже почти жена.

— Забрать тебя пришёл, но ты что-то явно разогналась не в ту сторону, — отвечаю Варе серьёзно.

Но как бы я себя ни тренировал, так и не смог научиться быть рядом с этой невероятной женщиной серьёзным. Она всё так же действует на меня. Всё так же превращает в каблук, который ради её улыбки и счастья в глазах готов будет мир перевернуть.

Хотя в нашей семье таких уже двое. Второй — мой отец!

Я никогда не видел его таким счастливым. И кто бы знал, что Елисей Соболев всю жизнь мечтал жить в деревне, а не считать цифры и зарабатывать миллиарды!

Теперь он счастливый дед, который потакает всем желаниям своей внучки.

— Варь, иди уже, — весело смеётся Галина. — А то твой почти муж не отстанет.

— Вот как станет… — решила в очередной раз взбрыкнуть моя Варвара, но, бросив на меня взгляд, не закончила.

Одного я всё же смог добиться с ней. За каждый её дерзкий ответ, или когда она перебивает меня, я наказываю мою Варюшу. Любовью, лаской, поцелуями и счастьем!

Щёки Вари вспыхивают от одного моего взгляда на неё. И я уже знаю, что буду делать с ней всю ночь.

— Вообще-то, — Варя всё же спускается ко мне с широкого крыльца и на ходу снимает передник, — у тебя сегодня мальчишник. Что ты делаешь здесь, Соболев?

— У тебя тоже должен быть девичник, — улыбаюсь Варе и, не давая ей возможности, опомнится, притягиваю к себе и заключаю в объятиях. — Но ты, вместо того чтобы, как взрослая женщина, выпить баб Зоиной наливки, погадать, ну или приворожить меня сильнее, закручиваешь консервацию.

Тихое хихиканье девушек с террасы подсказывает, что я в правильном направлении мыслю.

— А вдруг мы уже всё и так сделали? — спрашивает Варя.

— Вот поэтому я и пришёл, — сразу же нахожусь с ответом. — Ты позвала, и я здесь.

— Как же я тебя звала, Соболев? — хихикает Варя. — Больно у тебя фантазия разыгралась.

— Ну так «суженый мой, ряженый, приди ко мне наряженный», — говорю я и радуюсь тому, что наткнулся на похожую фразу в интернете на днях.

Смех Вари разносится по двору, заставляя моё сердце биться быстрее.

Что такое счастье? Вот оно. Вот такое тихое, спокойное, живое. Без фальши и лжи. Без боли и предательства самых родных и близких людей.

Самое паршивое в нашей жизни на сегодняшний момент то, что обе наши матери просто прекратили любое общение с нами. Хотя нет, моя мать продолжает делать попытки вернуться в жизнь отца. Но, когда она попробовала это сделать в последний раз полгода назад и имела неосторожность высокомерно и оскорбительно разговаривать с Диной, всё закончилось быстро.

Когда отец приехал ко мне злой и сказал, что если буду помогать матери, то он лишит меня наследства и передаст всё внучке, я немного опешил.

Сейчас я понимаю, что послужило тому причиной. Но мама и правда предприняла попытки надавить на жалость, когда поняла, что её счета заблокированы, и она больше ни копейки не получит от отца.

И снова проблему решила Варя.

Она ездила к своей матери, а заодно и к моей. Узнал я это только спустя месяц, и рвал и метал, когда она мне всё рассказывала.

Не приняли. Не поняли. Что ей сказала её мать, Варя так и не призналась, да и за мою я знал только то, что она в очередной раз обозвала её и пообещала открыть глаза на неё всему миру.

— Соболев, вернись на нашу грешную землю, — Варя провела ладошкой по моей щеке и, захватив моё внимание, снова спросила: — Почему ты не на мальчишнике?

— У Лютого не вышло, он сейчас занят своей семьёй. Обещал быть на свадьбе. Отец развлекает Дину, и я так понимаю, что ему с ней интереснее, а мужики ещё в поле. — Кстати, да, я, как оказалось, не совсем безнадёжен. Местные мужики меня даже научили ездить на тракторе. А когда я пришёл домой среди ночи, стараясь не показать, сколько выпил, они ещё и уважать стали. Хотя я теперь не пью с ними. — А Громов… Он где-то застрял между городом и селом. Сказал, что сломалась машина. Только вот третий день уже её чинят. Или его чинят, я пока не понял. Но никогда ещё не слышал, чтобы мой начбез так нервно разговаривал.

И тут за воротами раздаётся громкий сигнал тракторного клаксона. В опустившихся сумерках этот звук больше напоминает рёв стада бизонов, что даже забавляет.

— Соболь, выходи! Мы приехали! — на всю округу орёт муж Галины.

А мне даже интересно становится, кто же там приехал. Беру Варю за руку и веду в калитке.

— Ой, нет, — смеётся моя Варюша, но не отстаёт. — Я не готова на такое смотреть.

— Поздно, — отвечаю ей довольно. — Ты за меня согласилась выйти, значит, теперь вместе будем смотреть на всё!

— Соболев, это не честно, — рассмеялась Варя. — Ты применил тактику соблазнения. Да и нам же через неделю открывать нашу ферму с гостиницей.

— Это через неделю, любимая моя, — улыбаюсь и открываю ей калитку. — А завтра у нас свадьба, ты не забыла?

— Я даже боюсь представить, что напишут все заголовки газет, — нервно хихикнула Варя. — Миллиардер Соболев устроил самую позорную свадьбу. Здесь же будет совершенно не так.

— Варюша, ты себе даже не представляешь, сколько наших партнёров завтра приедет на обычную деревенскую свадьбу, со столами под открытым небом, самогоном и оливье, — уверенно ответил я и замер, уставившись на мужиков, которые приехали на тракторе «Беларус».

Все в белых рубашках, в кепках-восьмиклинках, а кто-то даже цветок к ней приделал. На тракторе с ковшом впереди, к котором стоит несколько корзин с выпечкой, банками, фруктами и овощами.

— А вы куда собрались, ребятки? — Варя сразу превращается в строгую даму моего сердца, поставив руки в бока.

— На озеро, Варюш, — заискивая, отвечает один из мужиков. — Мы же только поддержать Игорька. А то мужик завтра того, фить, — он ещё и присвистнул, а я только глаза закатил. — Окольцован станет. Вот мы и решили проводить его, так сказать, в последний путь.

— Идиоты, — простонал я тихо.

— Да пусть проводят, Варька, — сбоку послышался довольный голос баб Зои, а я даже выдохнул.

Ну куда же без нашей неизменной соседки.

— Баб Зой, ну ты-то куда лезешь? — вздохнула Варя.

— А чего? — удивилась соседка. — Соколик твой всё равно на тебе женится. А эти, — она кивнула на мужиков, которые явно уже начали отмечать без меня, — если утопят трактор, так пусть домой не приходят. Нам же спокойнее будет. А то свадьба, хлопоты…

Кто же знал, что наша баб Зоя ещё и предсказательницей окажется. Всю ночь, вместо того чтобы отмечать мальчишник, мы доставали трактор из озера.

Такого и правда со мной не было никогда!

Но это только начало! Только начало!

— Семёныч, а чего это ты сегодня такой довольный? — баб Зоя сидит напротив Соболева-старшего и как ни в чём не бывало пьёт чай с домашними ватрушками, довольно причмокивая.

— Зоенька, я такое узнал сегодня, — довольно улыбается мужчина и снова бросает счастливый взгляд в сторону дома невестки. — Вот жду, когда и мой непутёвый узнает.

Баба Зоя загадочно улыбнулась и, подмигнув Елисею Семёновичу, протянула ему ещё одну ватрушку.

— Ну тогда ешь, и будем кино смотреть, — улыбнулась баб Зоя в предвкушении.

— Какое кино? — не понял Соболев-старший сначала, но, наткнувшись на довольный и мечтательный взгляд баб Зои, сообразил, о чём эта удивительная старушка говорит.

Соболев Елисей никогда не думал, что станет таким счастливым в самой обычной и, как любила говорить его мать, вонючей деревне.

Делегировать его научила жизнь, талантливо управлять — взлёты и падения. А вот счастья никогда не было. Даже когда он встретил Аглаю, ничего такого не ощущал.

Да, были чувства, была любовь, но спокойного, тёплого уюта он так и не смог найти рядом с Аглаей.

А потом и сам не заметил, как начал воспитывать сына так же, как и его самого воспитывали. Няньки, горничные, частные школы, репетиторы и постоянное желание сломать, сделать таким же, как и он, сделать идеальным.

И только сейчас, сидя под раскидистой яблоней в маленькой деревне Соболевка, что раскинулась посреди леса, Елисей чувствует себя счастливым.

— Соболев, я тебя убью! — крик Вари разнёсся на всю округу, заставляя сов, которые приготовились к ночной охоте, встрепенуться.

Даже сверчки затихли в траве, а вот у баб Зои и Семёныча губы растянулись в довольных улыбках.

— Родная моя, ну что не так-то? — удивлённо спрашивает Игорь. — Я сделал всё, как ты просила.

— Ребёнка! — закричала Варя ещё громче, а баба Зоя от предвкушения даже руками потёрла. — Ты мне ребёнка сделал ещё одного. Я же тебя просила!

— Да? — голос Игоря дрогнул, а Соболев-старший глаза закатил, называя сына про себя идиотом. — То есть да! Да! Да! — быстро исправился Игорь, а следом послышался визг Вари.

— Пусти, дурак!

— Ох, помню, как мой ненаглядный каждый раз усмирял мой характер, — мечтательно вздохнула баб Зоя, поднимая взгляд к небу. — До сих пор мурашки по спине бегают от воспоминаний. А как он умел уговаривать… Эх, где моя молодость!

Елисей даже крякнул от таких откровений.

— А нас учили, что в Союзе секса не было.

— Ага, а детей на сеновале находили, — рассмеялась баб Зоя, веселя и Соболева.

Смех двух взрослых людей сменился визгом маленькой егозы, ну и по совместительству лучика счастья Соболева-старшего!

— Деда-а-а-а! — громко позвала Дина, явно зная, куда нужно бежать.

И правда, буквально через секунду одна из досок отскочила в сторону, а довольная девчонка уже мчалась по саду баб Зои, попискивая от предвкушения, а за ней неслась уже совсем не малышка Хоуп, которая стала настоящим хвостиком хозяйки.

Дина оттачивала на своей собаке умение дрессировки, а Хоуп училась в ответ выпрашивать вкусняшки. Идеальный тандем.

— Деда, у меня будет ребёночек! — закричала Дина, подбегая к деду и прыгая ему в объятия, которые он расставил на автомате, но, когда ему дошли слова внучки, он аж замер.

— Я к такому точно не готов, — голос деда Елисея сел моментально, заставляя захихикать баб Зою. — Рано тебе ещё, моя принцесса.

— Деда, ты что? — ответила Дина. — Мамочка мне родит, а я его заберу и буду с тобой воспитывать, согласен? — этот вопрос выбил последний здравый смысл из головы Соболева-старшего.

— Мне кажется, что Варька потом вас всех воспитает, — уже не сдерживаясь, громко захохотала баб Зоя.

И пока эта троица смело обсуждала прибавление в семействе Соболевых, Варвара пыталась найти аргументы, как спустя всего месяц после свадьбы не убить мужа.

А Игорь, будто не чувствуя приближение катастрофы, смотрел на женщину, которая завладела его сердцем, его мыслями, и пытался убедить себя, что ему всё это не снится.

— Соболев, совести у тебя нет! — Варя злится, но в груди разливается невероятное тепло. — Только же открылись. Всё начало налаживаться, работы полно, а ты…

— Самый счастливый, — Игорь делает последние разделяющие их шаги и сгребает свою жену в объятия.

Зарывается носом в волосы и шумно вдыхает запах Вари. Ему мало её. Мало настолько, что он даже боится представить, что это всё может быть неправдой.

— Моя вредная красавица, — шепчет Игорь Варе на ухо и наслаждается тем, как по её коже бегут мурашки, — хозяйство мы переместили на ферму, консервации ты накрутила столько, что и за год это не съесть. За гостиницей есть кому присмотреть, да я теперь тебя никуда и не пущу.

— Ты меня что, дома решил запереть? — возмутилась Варя, но Игорь не дал ей и слова сказать, накрывая губы нежным поцелуем, пока его жена не расслабилась в крепких объятиях.

— Я тебя к себе привяжу, чтобы никто даже не подумал увести моё сокровище, — хрипло произнёс Игорь, смотря в затянутые поволокой глаза любимой.

— У тебя совести нет, Соболев, — тяжело вздохнула Варя.

— Нет, — согласился Игорь, снова целуя жену. — Моя совесть в полноправном пользовании у тебя.

— А где Дина? — неожиданно встрепенулась Варя, а Игорь хитро сощурился, прекрасно понимая, куда удрала их предприимчивая дочь.

— Вероятно, уже с дедом и баб Зоей строит коварный план, как будет воспитывать нашего малыша, — улыбнулся Игорь.

Варя замерла буквально на несколько секунд, а потом тяжело вздохнула, соглашаясь с мужем.

— Слушай, а давай мы познакомим их с кем-нибудь, — предложила Варя, пытаясь сообразить, как отвлечь слишком заботливого деда и коварную соседку от их семьи хотя бы на время.

— Не поможет, — вздохнул Игорь. — Я всё ждал, что баб Зоя накормит и отца её коронными пирожками, а она до сих пор не решилась.

— Пф, — закатила глаза Варя, вспоминая разговор с соседкой полугодовалой давности. — Она кормила Елисея Семёновича трижды, и ни разу не подействовало. Так что баб Зоя решила, что его сердце занято.

Смех Игоря разнёсся на весь дом, заставляя улыбнуться и Варю.

— И я даже догадываюсь, кем занято сердце моего отца, — продолжая посмеиваться, сказал Игорь, чувствуя, как внутри у него разливается тепло.

Игорь видит, как его слишком спокойный, уравновешенный и строгий отец носится с внучкой на велосипедах по округе. Как возит её на озеро и строго следит за тем, чтобы её никто не обидел. Как внимательно проверяет уроки, а когда она что-то не понимает, он же и объясняет ей всё.

Кто бы знал, что жизнь так изменится, что теперь вместо своих бирж его суровый отец будет любить только одну маленькую девочку, которая стала для него целым миром.

А вот мать Игоря так и не смогла принять ни Дину, ни Варю. Хотя она и приезжала на свадьбу к ним. И мать Вари тоже была здесь. Улыбалась на всех снимках, даже пыталась несколько раз подойти и поговорить с Варей наедине, но так ничего у неё и не вышло.

Есть люди, которые до последнего будут считать себя правыми, хотя и поступали как монстры. Они никогда не признают своих ошибок. Никогда не увидят в своём глазу бревна. Но будут усилено доказывать всем, что чёрное — это белое, потому что они так решили.

— Игорь, — Варя тихо позвала мужа, стоя в его объятиях. — Знаешь, что я поняла?

— Что? — спросил Игорь.

— Что нам нужно было пройти все эти испытания, чтобы сейчас по-настоящему понять, что такое истинное счастье, — уверенно, но дрожащим голосом ответила Варя.

Вот теперь она поняла, почему в последнее время стала такой плаксой.

— Жестокая школа, не находишь? — спросил серьёзно Игорь.

— Зато действенная, — хмыкнула Варя, поднимая взгляд на мужа. — Как бы я тебя ещё укротила.

— А это ты меня укрощала так? — хохотнул Игорь и снова поцеловал свою жену.

Но супругов отвлекло тихое покашливание за спинами. Варя с Игорем развернулись и замерли от вида подтянутого и ухоженного незнакомого дедушки с букетом ромашек в руках.

— А здесь живёт Зоя Мироновна? — спросил дедушка, снова прочищая горло.

— Эм, за забором, — ответила Варя на автомате, указывая в сторону дома баб Зои.

— А вы как вошли? — сразу сообразил Игорь, так как мужчина хоть и стоял за порогом, но дверь была открыта и занавешена только магнитной сеткой от комаров.

— В калитку, — дедушка пожал плечами смутившись. — Я очень много лет искал Зою и вот случайно увидел её на ваших свадебных фотографиях.

— Где? — переспросила Варя, удивляясь словам этого пожилого мужчины.

— Вы же Соболевы, которые сыграли самую простую и одновременно необычную среди всего бомонда страны свадьбу? — уточнил мужчина, а Варя с Игорем только и смогли, что кивнуть в ответ. — Значит, я попал куда нужно. Так куда мне идти, не подскажете?

— Можно через забор, — ответила Варя, пытаясь переварить информацию.

— Согласен, — кивнул мужчина и бодренько зашагал со ступенек, что-то насвистывая себе под нос.

— Ты что нибудь поняла? — Игорь спросил у жены, не сводя взгляда с двери.

— Нет, — быстро ответила Варя, выпутываясь из объятий мужа, хватая его за руку и таща на улицу. — Но мне страшно интересно. Ну, быстрее, — поторопила Варя мужа, — а то самое интересное пропустим.

— Что пропустим? — сначала не понял Игорь, но стоило им выйти на свою террасу, как он понял, в чём дело.

— Теперь наша очередь смотреть кино, — тихо хихикнула Варя, и следом они сразу услышали громкий возглас баб Зой.

— Мать моя, Соловьёв, ты ли это?

— Я, Зоенька, — голос мужчины лился как мёд. — Я нашёл тебя.

— И что, миллионы свои заработал? — голос баб Зои дрогнул, но виду она не подала, что взволнована.

— Хуже, Зоенька, миллиарды, — вздохнул тот самый Соловьёв. — Вот только без тебя они мне и не нужны.

— А Соболевка-то наша становится прямо рассадником миллиардеров, — хохотнул Игорь за спиной жены, которая уже предвкушала, как будет подначивать баб Зою.