Вот он город. Я приблизился к нему сразу после того как закончил с Виргом и Эиром. Ворота были закрыты, а рядом с ними двое. В одинаковых балахонах цвета потёртого камня — длинных, плотных, подпоясанных широким ремнём.

Подошёл к ним и спросил про вход. Один из них, тот, что помоложе, повернул голову в мою сторону и хохотнул. Не злобно, а так, как смеются над шмыгом, который пытается утащить добычу больше себя.

— Один? — спросил он и дождался пока я кивну. — Одного не пускаем.

Я попросил объяснить, и он сделал это весьма охотно. С удовольствием человека, который повторяет одно и то же в тысячный раз и не устал, потому что каждый раз новое чужое непонимание.

Деревенских пропускают группой. Минимум трое. Иначе не имеет смысла тратить время на проверку.

— А если один? — уточнил я.

— Ждёшь. — хмыкнули в ответ.

— Сколько?

Он пожал плечами и сказал, что был случай — один мужик ждал почти год. Правда, не дождался. Ночью вышел из своего лагеря, видимо за нуждой, и больше его никто не видел. Только сандалию нашли. Хотя, может, и не его.

Рассказывали мне это с той же интонацией, с которой рассказывают про погоду. Мне даже указали на место, где жил тот мужик.

Я отошёл от городских и приблизился к кострищу. Оно было старое, с обугленными краями, которые уже занесло землёй по краям, но середина ещё угадывалась. Рядом, застрявший между двумя камнями, кусок ткани. Грубый, деревенский, вылинявший до серого. Сколько лет лежит — не скажешь. Может, год. Может, больше. Ветер его не унёс, потому что крепко застрял.

Сел рядом с кострищем и долго смотрел на стену. До неё было меньше ста шагов. Мог подойти и коснуться. Белая, гладкая, с едва заметными швами между блоками, а каждый блок выше меня ростом.

Цель вот она… рядом, близко, а ты сидишь у её стены и ждёшь непонятно чего, так ещё и сделать ничего не можешь. От одного вида этой гладкой, недоступной громады внутри поднималась не радость и не восхищение, а злость, которую некуда направить. Решил остаться у кострища, где пропал мужик и ждать. Это лучшее место для обзора за всем, что вокруг.

День пролетел быстро, никто не пришёл. Хоть я и надеялся, потом понял, насколько это глупо. Рассчитывать, что в один день десятой ступени достигнут несколько человек — наивно.

Ворота открылись. Я вскочил и уставился на них. Двое ушли и они закрылись. Вернулся на место.

— И сколько мне тут сидеть? — спросил сам у себя.

Посмотрел на тракт по которому вышел. Дороги обратно у меня нет, чему я уж точно научился, так это терпению. Значит буду ждать. За вечером пришла ночь. Звуков полно и много новых. Значит тут достаточно зверей и скорее всего идущих по пути возвышения.

Приходилось спать в полглаза и всегда быть готовым. Копьё я из рук не выпускал.

Утром вышли проверяющие. Те двое, которых я встретил. Принесли чашу: широкую, плоскую, из тёмного металла и поставили на камень. Потом ждали. Вечером уходили и забирали чашу. Ворота за ними закрывались.

Наблюдал за ними с первого дня и подмечал мелочи. Тот, что помоложе, — имя его Брен, услышал, когда старший окрикнул. Лет тридцати, с быстрыми руками и ртом, который почти всегда немного улыбался, как будто мир постоянно говорил ему что-то смешное.

Второй, Торс, был другим. Лет сорок, широкий в плечах, лицо тяжёлое, неподвижное. Смотрел так, как человек, который давно привык видеть людей насквозь и это занятие давно не интересно. Не потому что устал, а просто интерес ушёл сам собой.

Взял мешок. Пора проверить что я получил с Эира и Вирга. Развязал верёвку и уже собирался достать свои пожитки, как замер. Огляделся и убедился, что рядом никого нет.

Ядра… Решил начать с них. Аккуратно проверил свои. Количество не изменилось. Тридцать семь серых и одно зелёное. Убрал обратно и проверил, то что мне подарил Вирг. Сорок четыре штуки… больше чем у меня. Теперь Эир — двадцать штук. Начал складывать в голове. Сто одно серое и одно зелёное. Чем дольше я считал, тем сильнее открывался рот. Много это или мало? Я не знал, но это точно лучше, чем у меня было до этого.

Убрал всё обратно в мешок и ещё раз огляделся, проверяя, что никто не видел мои сокровища. Вытащил настойки, что были у Эира. Открыл пробку и понюхал. Что-то горькое и зеленоватое. Покрутил бутылку, что мне с ними делать? Они могут дать силу, но как я отреагирую на них, а если они специально сделаны для Эира? Вдруг мне станет хуже…

Лучше попытаться их обменять на что-то полезное в городе или хотя бы убедится в том, что это такое и можно ли принимать. Следующим достал жетон Вирга. На холодном металле было выбито крыло птицы.

Это знак города или школы из которой он? Лучше пока его никому не показывать. Последней добычей оказалась книжка. В тусклом свете луны я разобрал название.

«Трактат для возвышающего стадии Ростка» — вот какое было у неё название. Осторожно провёл огрубевшими пальцами по переплёту. Не знаю дают ли такие в городе, но иметь такую информацию очень полезно. Рука уже потянулась открыть и прочитать, но остановил себя. Слишком рано. Сначала достигну, потом изучу, а пока в мешок.

— Хорошая добыча, — хмыкнул я.

Наступил новый день и я снова подошёл к городским. Спросил про школы, про порядки в городе, сколько нужно ядер, чтобы не остаться нищим. Брен посмотрел на меня как на мусор и ничего не ответил. Я стоял и ждал.

— Уйди! — махнул он рукой. — Не мешай нам работать.

Я отошёл, но ненадолго. Подождал, пока он отвернётся, и попытался с другой стороны. Спросил у Торса, тихо и без заискивания, что они получают за эту работу. Думал: может, у меня есть что-то, что он захочет взамен.

Прикинул, что могу отдать ему пять ядер за информацию, но Торс лишь посмотрел на меня мгновение и отвернулся. Без слов, без насмешки, как отворачиваются от пустого места, которое тебе не мешает, но и замечать незачем.

На третий день я просто сидел в стороне и запоминал. Как они держатся, как реагируют на звуки из-за стены, как Брен зевает к середине дня, а Торс — никогда. Как они оба почти не смотрят на подходящий тракт. Значит, привыкли, что ждать обычно долго. Как Торс иногда закрывает глаза на несколько секунд и потом открывает, будто созерцает, но слишком коротко для этого.

Вечером того же дня пришло трое из соседней деревни. Одежда плохая, оружие деревянное, мешки маленькие. Явно не охотники, скорее обычные рабочие, что решили попытать счастья.

Их даже проверили на чаше. Двое на четвёртой и пятой ступени, один — пятая с хорошей плотностью. Брен что-то сказал про них вполголоса, и они покраснели. После убежали обратно.

Получается, вообще любой из деревни мог добраться сюда и просто коснуться этой чаши? Ни Тарим, ни кто-то другой словом об этом не обмолвились. Выходит, у меня был шанс во всем разобраться еще пару лет назад.

Я все еще злился на старейшину, хоть и не так сильно, и это здорово отвлекало от ожидания. Знать бы раньше — жить было бы куда проще. Впрочем, сейчас уже нет смысла об этом переживать.

День на четвертый показался какой-то мужик. Довольно взрослый, тащил с собой топор и немного вяленого мяса. Сунул руку в чашу, чтобы пройти проверку, и та выдала десятую ступень.

Я было обрадовался: нас стало двое, нужен всего один человек для прохода. Мужик подошел поближе и замер. Проторчал так рядом со мной молча часа три, а потом просто развернулся и ушел. Наверное, понял, что ловить тут пока нечего. Я смотрел ему вслед и ловил себя на мысли, что немного завидую такой свободе, ведь он мог спокойно уйти и прийти потом снова.

Понятно, что это мой собственный выбор. И все же стало как-то тоскливо. Едва появилась надежда, как я опять остался торчать здесь в одиночестве.

На пятый день Брен, завидев меня, вдруг решил показать себя во всей красе. По-другому я его выходку объяснить не могу. Он просто выпрямился, опустил руки вдоль тела и слегка высвободил силу своего ростка.

Воздух вокруг словно загустел, и это ощущение плотности тянулось прямо от него. Причем происходило это как-то естественно, без лишнего напряжение. Совсем не похоже на то, как давил Нурр, или на какую-то сплошную волну. Это было что-то другое и куда мощнее, чем у Вирга. Я ощутил эту силу даже шагах в пятидесяти, поэтому невольно подался назад, покрепче перехватив копье. Брен в ответ лишь усмехнулся. Торс же стоял с привычным каменным лицом и даже не дрогнул. После такого желания подходить к ним у меня поубавилось.

Перекусывал тем, что удавалось поймать по ночам, а за водой ходил к ручью за тысячу шагов от моего места. Спал рядом с потухшим костром. С наступлением вечера брался за тренировку знаков. Сначала делал непробиваемость: короткое усилие, удерживаю силу на три пульсации, затем отпускаю. Следом шел режущий удар: опять щелчок в груди, плотность собирается в кулаке, и сброс. И так гонял их по кругу. Зерно откликалось нормально, знаки не рассыпались.

Одно плохо — вмятина внутри постоянно давала о себе знать. На четвертой пульсации происходила едва заметная заминка. Я пытался это исправить долгими тренировками, но ничего не менялось. Чувствовал этот изъян каждый раз и понимал одно — больше трёх пульсаций мои техники не продержатся теперь, как бы я не старался. Сбой будет их срывать.

Старался просто выкинуть это из головы. Спрятал эту мысль подальше и решил, что разберусь с проблемой уже в самом городе. Наверняка там найдутся люди, которые понимают в таких вещах.

Хотя порой отогнать тревогу не получалось. Вдруг эта вмятина вообще не поддается лечению? Что, если придется жить с ней всю жизнь? Как со старым шрамом: вроде не тянет и не болит, но на ощупь все равно другой, и прежним уже не станет…

Получалось, что моя сила, на которую я так рассчитывал, навсегда будет чуть слабее, чем могла бы? Я снова и снова заставлял себя не думать об этом.

По ночам из-за высокой стены доносились разные звуки. Слышались какие-то глухие обрывки фраз, странный стук и гул, который я даже не мог толком описать. Прямо за этой каменной преградой, буквально на расстоянии вытянутой руки, жил своей жизнью настоящий город.

Постепенно я свыкся с этим шумом. Все шло своим чередом: сначала прислушиваешься к каждому шороху, потом фон сливается в одно пятно, а когда становится откровенно скучно, снова начинаешь выхватывать отдельные звуки.

К шестому дню на дороге нарисовался еще один путник. Он притормозил, оглядел меня, посмотрел на остатки костра и саму стену.

— Чего-то ждешь?

— Ага, жду.

Он молча кивнул и двинул дальше. За ворота его тоже не пропустили, Берг просто пнул его так, что тот отлетел в сторону. Бедолага рухнул на камни и замер. Я даже решил, что он убился насмерть, но спустя какое-то время мужик зашевелился, с трудом встал на ноги и поплелся в обратную сторону.

Ночью я лежал на земле и разглядывал ночное небо. Светила давно спрятались за горизонт, оставив только россыпь звезд. И тут до меня дошло: мне уже плевать, кто именно появится на дороге. Кто угодно сгодится. Главное, чтобы набралась тройка и нас наконец пустили внутрь.

Они показались на седьмой день. Я приметил их еще издали. Шли двое со стороны развалин, тащили мешки и копья. Не сводил с них глаз, пока точно не понял, что направляются они прямо к нам. Тогда я поднялся, закинул вещи на плечо и пошел к воротам, стараясь подгадать шаг так, чтобы оказаться у чаши вместе с ними.

Тот, что с рыжими волосами, выглядел помладше. На вид ему было около восемнадцати, ростом не вышел, а лицо казалось еще совсем мальчишеским. Он шагал легко, чуть ли не подпрыгивая, и постоянно вертел головой. Глядя на него, я вспомнил себя, когда попадаешь в незнакомое место, внутри все сжимается от страха, но ты изо всех сил делаешь уверенный вид.

Копье на его плече висело кривовато и на простом кожаном ремешке. Поклажа была стянута как попало слишком короткой веревкой. Из их разговора я понял, что парня зовут Лет.

Его спутник был постарше, лет двадцати пяти, темноволосый. Нос у него был чуть приплюснут, словно когда-то он получил крепкий удар и кость так и срослась. Парень был высоким, двигался размерено и без суеты, глядя строго перед собой. Вещи у него были собраны толково, а оружие он держал правильной хваткой. Сразу видно, что по руинам он лазил далеко не впервые. Звали его Варном.

Заметив, что я подхожу сбоку, они обратили на меня внимание.

— Ты чего тут забыл, малой? — удивленно спросил Лет. — Тебе вообще сколько лет?

— Скоро шестнадцать, — ответил я довольно ровно, хотя такое обращение слегка зацепило.

Я никогда толком не общался с незнакомцами. У нас в деревне привыкли делить людей на чужих и своих, правда, своими я так никого и не считал. Варн скользнул взглядом по моим рукам и, видимо, заметил, как крепко я держусь за оружие.

— Давно тут торчишь? — поинтересовался он.

— Около недели, — я кашлянул и посмотрел в сторону.

— Совсем один? — он слегка прищурился.

Я просто кивнул в ответ.

— Ну так пошли вместе, — с улыбкой произнёс Лет.

Брен тут же подобрался и стал потирать ладони, а Торс лишь наблюдал за нашей компанией, задумчиво покусывая губы.

— Что ж, — протянул Брен. — Раз нужное количество собралось, давайте посмотрим, чего вы там в своих деревнях достигли, великие охотники.

Лет хотел было огрызнуться, но Торс жестко его оборвал:

— Меньше слов! Кладите руки на чашу.

Артефакт покоился на большом камне. Внешне все работало точно так же, как и у нас дома, разве что здешний артефакт был немного крупнее и темнее по цвету. Лет первым опустил туда ладонь.

Отметки вспыхивали одна за другой, остановившись на десятой ступени. Лет довольно выпрямил спину. Затем начали светиться кружки чистоты и плотности, но как-то очень уж тускло.

Брен скривился и демонстративно плюнул прямо под ноги рыжему.

— Десятая, — недовольно протянул он. — Две характеристики присутствуют. Качество паршивое, но хоть что-то есть.

Лет явно рассчитывал на похвалу. У него даже уголок губ дернулся от обиды, но он быстро взял себя в руки.

Варн молча шагнул вперед и положил руку на чашу. Опять десятая ступень, а вот характеристики еле дотянули до полутора. Брен даже ничего говорить не стал.

Теперь моя очередь. Я опустил ладонь. Зерно внутри меня сразу потянулось на контакт. Я впервые не пытался его сдерживать или маскировать. Последние несколько лет мне приходилось скрывать его от любого, кто мог бы что-то заметить. Я так привык таиться, что это стало второй натурой, но сейчас просто позволил силе течь свободно.

Возникло довольно необычное чувство, чем-то напоминающее сильное облегчение.

Чаша уверенно выдала десятую ступень. Характеристики чистоты и плотности вспыхнули мощно. А вот устойчивость оказалась куда слабее, чем раньше. Повреждение зерна все-таки дало о себе знать. Оно не отняло саму силу или возможность использовать знаки, но ударило именно по устойчивости. Мне стоило больших трудов сохранить невозмутимый вид. Внутри закипала злость, но показывать ее посторонним было нельзя.

Торс перевёл взгляд с чаши на меня.

— Школа равновесия, — негромко сказал он.

По его лицу вообще ничего нельзя было понять. Никакой издевки, но и желания помочь тоже не читалось. К чему он вообще это ляпнул? Этот городской точно не из тех, кто по доброте душевной раздает советы всякой деревенщине. Выходит, его внимание привлекло что-то конкретное. Может, дело в других двух характеристиках, что ярко себя проявили? Или он заметил какой-то перекос и понял, что мое зерно с дефектом?

Я решил промолчать и просто запомнить сказанное. Тем временем Брен уже направился к воротам, небрежно бросив через плечо:

— Шагайте за мной, оборванцы, пора вам увидеть город изнутри.

Нам оставалось пройти шагов пятьдесят, и мы проделали этот путь в полной тишине. Лет постоянно озирался по сторонам, Варн шагал как-то слишком уж напряженно. А я просто смотрел на ворота, пытаясь на глаз прикинуть их массу и толщину.

Здоровенные створки из темного металла возвышались надо мной раза в три, а то и в четыре. По ним шли косые пересекающиеся полосы, а по краям виднелись тупые металлические наросты, скорее для красоты, чем для защиты. На самом верху располагались какие-то символы, но снизу было сложно что-то разглядеть.

Торс совершенно обыденно приложил ладонь к металлу. Внутри механизма раздался тихий щелчок, и тяжелые створки без единого звука поползли внутрь.

Лет шумно выдохнул. То, что мы увидели за воротами, оказалось совершенно непривычным.

Дорога.

Это была не обычная утоптанная земля или песок, а настоящий серый камень. Его уложили аккуратными поперечными рядами, причем так плотно, что между плитами вообще не оставалось зазоров. Идти по ней было странно: поверхность казалась жесткой и немного скользкой, словно ее годами полировали.

С непривычки ноги слегка разъезжались на этой твердой поверхности. Дорога тянулась вперед идеально ровной линией, не петляя и не меняя ширины. Вокруг был сплошной камень. Я много лет трудился в руинах, поэтому прекрасно понимал, каких невероятных усилий стоило все это построить.

По обеим сторонам улицы тянулись дома. Сначала шли двухэтажные каменные постройки, причем материал сильно отличался от того, что мы имели в деревне. Здания стояли вплотную друг к другу, а чуть дальше начинались уже трехэтажные. Окна шли ровными рядами, выбеленные стены выглядели аккуратно. Казалось, даже тени здесь падали по какой-то задумке. Солнца вроде бы светили, как обычно, но то как расположены дома…тень скрывала дорогу и часть улицы. Кто-то же это всё придумал и рассчитал.

Вместо привычной пыли чувствовался густой аромат какой-то еды, запах свежей древесины и еще что-то странное, чему я даже не мог подобрать подходящего слова.

Лет просто замер посреди улицы и уставился на крыши. Варн продолжал идти, но заметно сбавил темп. Я же старался все запомнить и рефлекторно прикидывал варианты. Куда можно спрятаться в случае чего, где ближайший выход. Правда, голова соображала туговато, потому что от обилия новых впечатлений глаза буквально разбегались.

Вокруг была куча людей. Кажется, столько народу разом я не видел за всю свою жизнь. Толпа двигалась в обоих направлениях, люди болтали, тащили какие-то мешки и свертки. Одеты они были совсем иначе: вместо нашей грубой мешковины носили вещи из добротной гладкой ткани. Парни расхаживали в куртках с застежками, многие носили кожаные сумки на поясах. Женщины были одеты в длинные перехваченные ремнями платья.

Под ногами путалась местная детвора, но никто на них не ругался. Горожане вообще вели себя очень расслабленно. Не жались по углам, не озирались тревожно по сторонам. Было видно, что они чувствуют себя здесь хозяевами.

Вдруг из-за поворота показалось какое-то четвероногое создание.

Животное оказалось просто огромным, если не считать скалиха, в руинах мне такие здоровяки не попадались. Лапы заканчивались какими-то твердыми наростами, которые звонко и ритмично цокали по мостовой. У зверя была мощная грудь и длинная шея со свисающей набок гривой. Вытянутая морда с большими ноздрями и спокойным взглядом темных глаз выглядела довольно миролюбиво.

Прямо на лбу у него торчал небольшой тупой костяной бугорок, отдаленно напоминающий застарелую шишку. Вдоль хребта тянулась полоса жесткой темной щетины, а хвост животного больше напоминал растопыренный веер из жесткого волоса.

Эта громадина неторопливо тащила за собой повозку, которой управлял возница с помощью веревок. Животное вообще не обращало внимания ни на нашу компанию, ни на уличную суету, лишь мерно покачивало шеей в такт своим шагам.

И что это за создание такое? Где они его взяли и как смогли приручить, ведь оно раза в два больше Нурра? Я пялился на эту картину, пока повозка окончательно не исчезла из виду.

— Видал такое? — тихонько спросил Лет.

— Ага, — буркнул я в ответ.

— И что это за зверь такой?

Понятия не имею. Дальше мы снова двигались молча. Улица то сужалась, то становилась шире. На обочине какой-то торговец продавал с лотка непонятную снедь. Разглядеть толком не вышло, но пахло вкусно, чем-то сытным и подкопченным. В животе тут же заурчало, но пришлось заставить себя потерпеть. Не до еды сейчас.

Я глянул вперед, пытаясь рассмотреть дорогу хотя бы на сотню шагов. И в этот самый момент меня накрыло.

Это произошло не в один миг, и в этом крылась моя главная ошибка. Я так увлекся домами, странными животными и нарядами прохожих, что упустил главное. Пока я глазел по сторонам, какая-то сила уже начала плавно и незаметно давить на мое зерно. Ощущение было таким, словно кто-то тяжело оперся мне на плечи.

Обернувшись, я обнаружил, что Лет уже опустился на четвереньки и жадно хватает воздух ртом. Из его носа на брусчатку капала кровь, а дышал он с таким жутким хрипом, будто ему сдавило грудную клетку.

Варн находился поблизости. Он тоже осел на колени и судорожно цеплялся рукой за стену, при этом его била мелкая дрожь. Тут до меня дошло, что я и сам больше не держусь на ногах. Я рухнул на камни, но даже не ощутил боли от падения, потому что внутри творилось что-то неладное.

Мой источник захлебывался.

Вокруг витало так много энергии, что тело просто не справлялось. В руинах приходилось вытягивать силу по капле, словно воду из пересохшего колодца. А в городе энергия перла отовсюду мощным потоком, врываясь внутрь без какого-либо контроля. Мое зерно оказалось не готово к такому напору. Внутренний ритм сбился: потоки энергии били хаотично, то обгоняя друг друга, то вовсе пропадая.

В ушах повис противный, постепенно усиливающийся гул.

Где-то позади нас раздался смех Брена.

— Вот постоянно так, — с весельем протянул он. — Вечно пялятся на все вокруг с открытыми ртами, а через минуту уже валяются в ногах.

— Жалкое зрелище, — поддержал Торс.

— Ты только глянь, рыжий сейчас лужу напустит. Тоже мне, великие охотники из руин. Смех да и только.

Кто-то ещё остановился смотреть, несколько человек. Женщина и детский смех. Их пальцы тыкали в нас. Торговец с корзиной посмотрел, покачал головой и пошёл дальше. Двое мужчин у края переглянулись и о чём-то заговорили, не понижая голоса.

Мы были посмешищем у ворот. Я это видел и запоминал, убирал подальше, туда, где складывают долги. Сжал зубы и попробовал дышать. Зерно не слушалось.

Если тут энергии больше — значит, вдохнуть больше. Мне это показалось разумным.

Стоило сделать пробный вдох, как зерно рванулось навстречу потоку и тут же захлебнулось. Поток, который я пустил внутрь, оказался в несколько раз сильнее того, что зерно могло принять. Пульсации вспыхнули и рассыпались. В глазах потемнело на секунду. Мир вдруг стал серым и плоским. Я упёрся ладонью в камень, чтобы не лечь лицом вниз.

Выдохнул. Ждал. Внутренний ритм возвращался рваными, хаотичными толчками, похожими на шаги пьяного.

Не то. Открыл глаза. Варн лежал на камнях, тяжело переводя дыхание, Лет скрючился на боку. Брен что-то говорил Торсу, указывая на нас, а тот молчал.

Из-за спины услышал, как кто-то на улице остановился. Несколько голосов, детских. Они увидели нас и начали обсуждать. Слова разбирал плохо, но интонацию понимал без труда. Мы тут в роли зверей… маленьких и глупых.

Давление не отпускало. Стояло в воздухе ровным гулом, и от него чуть дрожало в зубах. Или мне казалось. Смотрел перед собой.

Нельзя тянуть — значит, нужно закрыться. Я попробовал непробиваемость. Сжал зерно изнутри, уплотнил, создал давление, чтобы сила снаружи не лезла. Щелчок слева от центра. Знак активировался.

На три пульсации стало лучше. Натиск снаружи уперся в барьер и остановился. Зерно за барьером забилось ровнее. Но чужая мощь оказалась сильней. Знак держал, но жрал резерв слишком быстро. Через десять пульсаций зерно опустело и тяжесть неба обрушилась разом. Всё, что накопилось за это время, прошло в один удар.

Барьер рухнул, скрутив меня пополам. Тошнота подкатила к горлу так резко, что сбила дыхание, а по шее уже ползла влажная горячая капля. Краем глаза я зацепил Лета, тот валялся уже без сознания, а из уха — тонкая красная нить. Варн от него не отставал.

Мысли начали путаться. «Не отключаться!» — приказывал себе. Когда ядро Нурра тянуло из зерна — что я делал? Сунул в тряпку и в карман. Убрал прямой контакт. Когда Вирг проверял меня… Но здесь не одна точка давления, а весь воздух разом. Нужен способ, срочно нужен способ.

Перестал тянуть и сжимать. Позволил зерну просто быть. Без борьбы, без усилий, без попыток что-то сделать с тем, что давит снаружи. Пульсации шли вкривь, но я их не выправлял. Просто дышал. Медленно, ровно: вдох — выдох, вдох — выдох.

Энергия двигалась сквозь, мимо, как вода огибает камень в ручье, не замечая его. Зерно не захлёбывалось. Пульсации стали медленными и тяжёлыми, но не рассыпающимися.

Я нащупал крошечный просвет в давлении. Маленький ритм в большом потоке. Ухватился за него и принудительно подстроил пульсации.

Вот так, значит, оно работает? В руинах я тянул энергию, потому что её было мало и нужно было добывать каждый глоток. Здесь её столько, что тянуть смерти подобно — захлебнёшься.

Вот что они имеют с рождения? Любой, кто вырос в этом городе, привыкал к этому давлению с детства? Здесь до десятой ступени можно дойти за несколько лет, после того как пробудится зерно и даже делать ничего не нужно.

Кто-то засмеялся. Новый голос, не Брен. Проходил мимо и увидел нас.

Один раз пульсации едва не сорвались снова, когда рядом встали несколько мужчин. У меня не получилось различить их лица. Они выпустили свою силу и она слилась в волну, которая ударила в меня. Лет с Варном застонали. Зерно качнулось и выбилось из ритма. Я не стал его выправлять силой. Подождал. Нашёл нить. Вернулся к дыханию.

Время тянулось, пока я привыкал. Когда я поднял взгляд и посмотрел на солнца, понял что уже день. Лет и Варн так и лежали без сознания. Те, что нас сюда привели, просто стояли и не помогали нам. Они вообще ничего не делали. Просто смотрели.

Тошнота наконец-то ушла, но давление никуда не делось. Воздух по-прежнему тяжёлый, вязкий, как будто дышишь через мокрую тряпку. Но зерно пульсировало в этом воздухе более или менее ровно.

Я медленно поднялся с колена, проверяя, держат ли ноги. Вытер ухо рукавом. На ткани осталась кровь. Смахнул языком горечь с губ.

Сделал один шаг, потом второй, проверяя обстановку. Лет лежал, Варн уже пришёл в себя и сидел, упираясь спиной в стену. Он поймал мой взгляд.

Люди, что остановились рядом, начали расходиться, потеряв интерес. Одна женщина что-то говорила другой, кивая в мою сторону. Брен теперь смотрел на меня с другим выражением. Не злорадным, а скорее с удивлённым.

Торс не изменился, но что-то в этом взгляде мне не нравилось. Не угроза и не интерес, а что-то между. Как смотрят на вещь, которая повела себя не так, как должна была, и теперь непонятно что с ней делать.

Лет пришёл в себя через сто пульсаций. Сел и попытался встать. Колено подогнулось, и он упал обратно. Брен засмеялся. Лет попробовал снова… В третий раз, цепляясь ладонью за стену, поднялся. Стоял, но руки со стены не убирал. Вид у него был такой, как бывает после сильного удара по голове.

Брен подошёл к нам троим. Встал перед нами и упёр руки в боки.

— Глянь-ка, один не совсем мусор, — сказал он Торсу, дёрнув подбородком в мою сторону.

— Вижу, — согласился его напарник.

Повисло молчание. Никто из нас не знал что делать и что это было. Почему нас не предупредили? Или у них это такое развлечение смотреть на то как от энергии неба корчатся деревенские? Грязные Шалхи!

— Запомните это, — произнёс Торс, глядя на всех нас. — Эту силу неба здесь получает каждый с рождения. Она в воздухе, в земле, в стенах. Мы растём в ней, мы дышим ей каждый день. — Он остановил взгляд на Лете, потом на Варне. — А вы родились в проклятых руинах. Вдали от этого. И сколько бы вы ни старались, как бы ни поднимались… Вы всегда останетесь теми, кто пришёл сюда с пустыми руками и упал у ворот. Вас повезёт, если станете полезны.

Лет уставился на камень под ногами. Варн молчал, губы сжаты, взгляд в стену.

Слова Торса всплыли у меня в сознании. Он назвал школу «равновесия», после того как увидел мои результаты. Верить ему? После того что сейчас произошло — нет. Для него мы такие же глупые и грязные шалхи, как и для остальных.

— Пошли, — произнёс Торс. — Нужно успеть вас продать в школу.

— Продать? — переспросил я.

Вот Рейланд и попал в город. То к чему он так стремился — осуществилось. Посмотрим какой у него дальше будет путь. Друзья у меня к вам несколько просьб. Первая — обязательно отметьтесь в комментариях и нажмите на лайк.

https://author.today/work/590958

Второе, это скорее просто информация. За последние два дня я написал почти 90К знаков, нужно немного выдохнуть. Плюс ещё заполнить специальный файл по персонажам, миру и лору. Работа долгая и кропотливая. Поэтому следующая глава выйдет 15 мая в 00:00 по МСК.

Брен заржал. Голова чуть запрокинулась, рот раскрылся, и я увидел, что у него один зуб слева сколот.

— Продать, конечно, продать, — повторил он. — А ты что думал, тебе тут стол накроют и объявят подарком небес?

Торс остановился, повернул голову через плечо. Лицо то же, что было все семь дней у ворот. Не злое, не сытое, не презрительное, а скучное.

— Глупые шалхи, вы что, считаете, вас сюда пускают просто пожить? — спросил он. — Позволят коснуться силы и получить техники просто так? Деревенские входят в город через школы. Других дверей для вас нет.

— Других дверей… — повторил Лет, ещё не понимая, что нас ждёт дальше…

— Школа берёт к себе под обет, — продолжил Торс, — и тогда ты остаёшься в городе. Либо пошёл вон обратно в свои грязные руины или в Нижний Клин. Выбор большой, так ведь?

Он отвернулся и пошёл. Товар? Мы для них вещи? От осознания этого меня начало мутить. Я не двинулся сразу. Огляделся, чтобы найти путь для побега, но тут же остановился. А что дальше? Я пришёл в город за силой и тут же его покину? Тогда ради чего всё это было?

Пытался придумать что мне делать. Посмотрел на наших сопровождающих. Лезть на Брена с копьём… самое глупое, что я могу сделать в первый час в городе. Могу же пойти с ними и посмотреть, узнаю что-то новое? С наскока ничего в голову лучше не приходило. Информация — вот что сейчас главное.

— Идёшь? — бросил Брен через плечо. — Или тебе помочь?

Я шагнул. Лет догнал меня сбоку и зашептал, не глядя на меня.

— Ну, школа же… школа это нормально, да? Школа — это уже не за стенами жить. Постоянно искать кусок мяса и не переживать, что тебя убьёт зверь на пути возвышения. Там же кормят, учат, дают… что-то же дают?

— Угу, — кивнул я в ответ на его попытку себя успокоить.

Варн с другой стороны ничего не сказал. Я повернул голову и посмотрел на него. Челюсть стиснута, подбородок чуть поднят. Лицо человека, который услышал то же, что и я, и понял то же, что и я.

Осознание кто мы на самом деле для них никуда не ушло, а лишь усилилось. Уставился на окружение и запоминал всё. Мы шли вдоль внутренней стены. Камень под подошвой был ровным, и эта ровность мне до сих пор мешала. В руинах нога знала каждый бугор и каждую трещину, и мысль не тратилась на то, куда ставить. Здесь стопа всё время чуть скользила, потому что искала привычного и не находила.

Стена слева тянулась серой полосой, и через каждые шагов сорок в ней были тёмные пятна. То ли заделанные проёмы, то ли просто другой камень. Справа стояли дома. Я уже видел их у ворот, но теперь мог их рассмотреть.

Окна одно над другим, ровные ряды. У одного дома над дверью висела железная вещь, похожая на ковш. У другого торчала палка с тряпкой, и тряпка была раскрашена косой полосой.

Запахи менялись каждые двадцать шагов. Жирная еда, потом дерево, потом что-то кислое, потом сухой камень и снова еда. Я ловил их по очереди.

Дальше вдоль внутренней стены показались навесы. Их было четыре. Ровный ряд, с промежутками между ними шагов в двадцать, может чуть больше. Не палатки охотников и не тряпки, как я представлял себе слово «навес». Это были плотные постройки, с натянутыми сверху тканями разных цветов, которых я не видел в одном месте никогда.

Каждый навес стоял на четырёх или шести столбах, под крышей из тяжёлой ткани с вышитыми у краёв полосами. У каждого спереди — стол и человек в одежде того же цвета, что и навес. Возле столов другие люди: помощники, слуги, ученики, я пока не разбирал, кто есть кто.

Над каждым навесом висел знак.

Первый — тёмно-зелёный и белый. На белом полотнище был нарисован ствол с корнями вниз и кроной вверх. Под навесом стояла широкая лавка, на лавке сидели двое подростков в зелёных рубахах, их лица сытые и довольные.

Второй навес был песочным сверху и серым внизу. На полотне — треугольник, поставленный на горизонтальную черту. Тяжёлый, угловатый, без украшений. У стола стоял человек в сером, без улыбки, и говорил с кем-то так, как говорят, отсчитывая.

Третий — синий с тёмным серебром. Знак на полотне был не тот, что у первых двух. Линия уходила вдаль, между двумя метками, как след между двумя камнями. Не дорога даже, а намёк на дорогу. Под этим навесом было больше всего движения. Двое мужчин в синем стояли у стола, рядом женщина, тоже в синем, длинные тёмные волосы убраны на затылок.

И четвёртый.

Он стоял чуть в стороне от первых трёх. Сверху белая ткань, внизу тускло-голубая, по краю узкая чёрная металлическая полоска. Знак — круг, разделённый чем-то вроде двух чаш.

У этого навеса не было ни помощников, ни суеты. За столом сидел один человек, и я не успел рассмотреть его лица, потому что Брен начал останавливаться. Я даже ударился в его спину, от того как он резко встал.

— Аккуратнее отброс, — фыркнул Брен. — Ещё испачкаешь мою форму своей грязной рожей.

— Случайно, — вырвалось из меня.

Школа Равновесия. Слово снова всплыло. Получается это школы города и одна из них эта самая школа равновесия, о которую мне посоветовали?

— Это четыре великие школы Вороньего Крыла, — сказал Брен, не оборачиваясь. — Древо. Основа. Путь. И там, в стороне, Равновесие. Для нас это выбор пути развития. Для вас же — шанс не сдохнуть. Если хватит мозгов не выёживаться.

Лет рядом со мной что-то промычал. Я не повернул головы, только услышал, как он подбирает себе утешение из слов: «школа», «доведут», «наставление».

Мы остановились перед первым навесом. Зелёным. Из-за стола поднялся человек в зелёной рубахе и зелёной лёгкой накидке поверх. Сухой, лет сорока пяти. Лицо узкое, скулы выступают. Тонкая бородка, не косматая, а аккуратная. Пальцы длинные, я заметил это сразу, потому что он положил руки на стол ладонями вниз, и пальцы лежали ровно, как палочки.

— Орин, — сказал Торс коротко, не уточняя ничего. — Для тебя сегодня один.

Он подтолкнул Лета вперёд.

— Десятая, — добавил Торс. — Чистота и плотность есть, но слабые. Для вас пойдёт. Не самое плохое, что приводил в вашу школу.

Орин не спешил. Сначала он оглядел Лета сверху, от макушки к сапогам. Потом поднял взгляд обратно. Кивнул сам себе и шагнул из-за стола.

— Подойди ближе, — кивнул он Лету. Голос мягкий и ровный. Не такой, каким Брен называл нас деревенскими.

Лет сделал два шага. Орин обошёл его и тронул двумя пальцами за плечо, надавил, что-то проверил. Поднял подбородок рыжему парню ребром пальца и заставил повернуть голову влево, потом вправо. Посмотрел в шею, на жилы. Положил ладонь на спину между лопаток и пропустил пальцы вниз вдоль позвоночника.

Лет молчал. Сначала растерянно улыбнулся, как улыбаются те, кто не знает, что делать с лицом, но потом улыбка сползла. Глаза забегали и остановились на ткани навеса наверху. Он смотрел в зелёное и моргал чаще, чем нужно.

Я встал чуть сбоку и наблюдал. То как смотрели на Лета… так осматривают вещь, чтобы убедиться, что не подсунули с трещиной. Ни оскорбительно, ни грубо, а деловито. Рыжий этого ещё не понимал. Он думал, что его выбирают, что он особенный и теперь его жизнь навсегда изменится.

— Зерно, — сказал Орин. Голос всё тот же, мягкий. — Опусти руку.

Под навесом стояла своя чаша, поменьше, чем городская у ворот. Лет шагнул, опустил ладонь в воду. Чаша дала те же насечки, что и утром у ворот. Ступень. Две слабые черточки на качествах. Орин кивнул, а перед этим быстро глянул на результат.

— Возьму, — ответил он Торсу.

Из-за стола поднялся ещё один человек. Я его раньше не заметил, потому он сидел на лавке у задней стенки навеса, в той же зелёной одежде, но проще. Молодой, лицо равнодушное. Подошёл с маленьким полотняным мешочком, перетянутым шнурком.

Орин принял мешочек двумя пальцами и протянул Торсу, тот взял.

Я смотрел, как мешочек переходит из одних пальцев в другие. Платят за приведённых. За тушу, которую притащили из руин и положили на стол. Слово, которое сказали… «продать», теперь оно обрело смысл. Торс убрал мешочек куда-то под пояс. Движение было привычное, плата ушла за пазуху, под его халат.

И тогда я увидел жетон. Когда Торс заводил руку под пояс, край его широкого ремня поднялся, и из-под него на мгновение показалась металлический жетон на коротком ремешке. А там выбито… крыло. Я успел заметить только очертание, потому что ремень тут же лёг обратно, и жетон исчез.

Крыло! То самое. В моём мешке, на самом дне, лежит в точности такой же жетон от Вирга.

Внутри щёлкнуло. Выходит, что Вирг не был из одной из четырёх школ Вороньего Крыла. Но когда он приходил в деревню, то утверждал обратное. Что его школа одна из лучших, что там обучают самым сильным техникам. Если кому-то из нас повезёт, то попадут именно туда.

Я думал что школы в городе посылает таких, как он по деревням и собирают себе будущих учеников. Что настойки, которые Вирг давал Тариму для Эира, — это школьные настойки.

Тогда кто они? Кто те у кого жетон с вороним крылом? Опустил взгляд, потому что вдруг понял, что пялюсь на Торса.

— Голову опусти, шалх! — сказал он мне. — Не смотри на меня так, будто мы ровня.

Я просто отвёл взгляд в сторону и сжал зубы. Повисла пауза.

— Школа Древа не разбрасывается шансами, — заговорил Орин. — Тех, кто входит под сень Древа, школа доводит до Ростка. Питание. Наставление. Пилюли. Техники, которые ты не увидишь нигде больше. Но Древо не терпит гнили. Только верность.

Лет слушал и кивал, но кивал слишком быстро, чтобы поскорее доказать, что согласен на всё.

Из-за задней стенки навеса вышел третий «зелёный». Он был постарше, с плоской деревянной коробочкой в руках. Открыл коробочку. Внутри лежал кусок плотной бумаги, а на ней темнели знаки, которых я не видел. Они были не похожи на те, что я вбивал в зерно. Эти — какие-то извилистые, как будто кто-то писал их одним движением.

— Кровь, — сказал старший в зелёном. Голос сухой, без выражения.

Лет посмотрел сначала на него, потом на Орина и тот кивнул. Рыжий вынул свой нож. Ткнул в подушечку большого пальца, и палец сразу набух тёмной каплей. Она вышла быстро, потому что Лет давил, напрягая зачем-то лицо.

Старший в зелёном протянул полотно. Лет приложил палец. Капля впиталась в ткань.

И вот тогда я увидел.

Знаки на полотне ожили. Не все сразу, а сначала те, что были ближе к капле. Линии налились тёмным, потом дальше и потекли по виткам. Я видел, как фигура целиком прорисовалась, как будто всё это время лежала в полотне готовой и ждала только крови.

Орин шагнул к Лету и положил ладонь ему на грудь, прямо там, где зерно. Между полотном в руках старшего и грудью Лета протянулось что-то.

Знаки были какие-то нечёткие. Пытался сосредоточиться на них, но не получалось. Они вспыхивали на бумаге, рядом с Летом, потом в его теле. Варн и рыжий никак не реагировали на это. Почувствовал как моё зерно дёрнулось. То, что протянулось между полотном и Летом, зашло Лету в грудь и осталось там. Знаки продолжали вспыхивать с новой силой, но теперь над головой рыжего.

— Это обет верности нашей школе, — гордо заявил Орин. — Теперь ты один из нас.

Лет расправил плечи и у него даже выступила скупая слеза. Он даже подпрыгнул от радости.

— Мы позаботимся о тебе младший ученик, — пафосно и громко заявил Орин.

Зерно в груди дёрнулось ещё раз и затихло. Сбой на четвёртой пульсации, который теперь жил во мне, ушёл на одну пульсацию глубже.

Лет наконец-то моргнул и улыбнулся, как ребёнок, которому только что сказали, что он молодец.

Знаки… Их так много? А ещё они куда более сложные, чем я видел до этого. Выходит для обета верности они используют какую-то технику? Но я не видел, чтобы люди в зелёном что-то делали. Не было активации, перед обетом. Почему?

— Иди за ним, — сказал Орин и кивнул в сторону молодого, парень уже стоял и ждал.

Лет повернулся ко мне. Он скользнул по мне взглядом, не зацепившись, и пошёл за молодым в зелёном за заднюю стенку навеса. Мешок остался на спине, копьё в руке.

И всё? Вот так принимают в школу? Торс уже шагал ко второму навесу, песочно-серому. Брен подтолкнул Варна в спину. Я же двинулся сам.

У серого навеса нас встретили двое. Старая женщина за столом — сухая, с лицом, которое не помнило, что такое мягкое выражение. Седые волосы убраны под серую косынку, рот тонкий. Возраст я не угадал, но руки у неё были руки человека, который много лет лепил, или ковал, или мял глину. Жилы на тыльной стороне ладони толстые, ногти короткие.

Рядом с ней стоял молодой, лет двадцати пяти. В серой рубахе, плечи широкие, лицо гладкое и сытое, и смотрел он на нас сверху вниз, хотя ростом был с Варна.

— Маэр, — чуть поклонился Торс. — И для тебя сегодня только один.

Старуха подняла взгляд от стола, на котором у неё лежали какие-то деревянные палочки с зарубками, и посмотрела на Варна.

— Ты опять тащишь мне всякий мусор, — сказала она. — Может тебе стоит тщательнее выбирать тех, кого ты вводишь в наш город?

Торс не моргнул.

— А ты ждала, что из руин к тебе выйдет готовый росток? — спросил он. Голос у него стал чуть жёстче. — Вам нужны руки. Так вот они. Не нравится, так я отдам его в Дерево или Путь? Что-то ты слишком разборчивая стала. Это же тебе не городской.

Маэр посмотрела на Варна ещё раз и помотала головой.

— Осмотри, — махнула она рукой кому-то.

Молодой в сером шагнул вперёд и обошёл Варна, так же, как Орин. Только грубее. Дёрнул за плечо, заставляя повернуться. Хлопнул по спине, проверил, отзовётся ли от удара спина или это раскисший тюк. Варн стоял ровно. Я видел, как у него на скуле двинулась жила и как пальцы на копье сжались сильнее.

— Десятая, — сказал Варн сам, не дожидаясь, пока Торс назовёт цифру. Голос ровный.

Маэр кивнула и подвинула чашу. Варн опустил руку. Чаша подтвердила.

— Так уж и быть, — сказала Маэр. — Беру.

Молодой в сером отошёл и принёс полотно. Не такое, как у Орина, это было серее и грубее. Знаки на нём были другие, тоже извилистые, но проще, как будто кто-то рисовал их быстрее и не старался. Маэр сама вытащила маленький нож из-под стола, протянула Варну, не дожидаясь, что он спросит. Варн взял, провёл по подушечке пальца. Капля. Полотно. Старуха сама положила ладонь Варну на грудь — не плашмя, как Орин Лету, а двумя пальцами, и пальцы её упёрлись в его рубаху.

Знаки снова ожили. Хоть они и плыли, я видел как к чужому зерну тянется что-то. Напрягал глаза, чтобы запомнить хоть один из символов. Вдруг я потом смогу его использовать и открою какую-то технику?

Варн стоял неподвижно и никак не реагировал на знаки, он их даже не видел. Когда они вошли в него, он не моргнул и не улыбнулся. Просто опустил голову, плечи поникли, копьё чуть не выпало из руки.

Варн не верил, как Лет, что его выбрали. Он просто смерился с судьбой и пошёл дальше по пути.

— Шагай давай, — хмыкнула Маэр.

Молодой в сером ткнул Варна в плечо большим пальцем, разворачивая. Варн начал медленно переставлять ноги. Перед тем как исчезнуть за задней стенкой навеса, он повернул голову и посмотрел на меня. Я кивнул ему, а он в ответ. Маэр уже снова смотрела в свои деревянные палочки. Молодой в сером подал Торсу мешочек. Поменьше, чем у Орина. Торс взял, проверил вес ладонью, и судя по выражению лица остался доволен.

Мы двинулись к третьему навесу не сразу. Торс остановился у середины широкой полосы, посмотрел на синий с тёмным серебром. Он закатил глаза, словно что-то прикидывал. Потом коротко мотнул головой Брену.

— Этого… в Путь.

— А не в Равн… — начал было Брен.

— В Путь, — повторил Торс.

Брен пожал плечами и оскалился в мою сторону. Я сделал три шага к синему навесу и успел подумать только одно. Торс у ворот сказал — Равновесие. Сейчас ведёт в Путь. Случайно ляпнул или передумал?

Под синим навесом стояли двое мужчин и одна женщина. Мужчины были старше, оба с короткими тёмными бородами, оба в синих рубахах под тёмными накидками с серебряной тесьмой по краю. Они говорили между собой, негромко, и не обернулись, когда мы подошли.

Женщина посмотрела на нас. Молодая, лет двадцати пяти, ещё и высокая. Тёмные волосы убраны на затылок и стянуты узким серебряным шнуром. Лицо чистое, ровное, без той сытой мягкости, которая была у подростков под Древом. Кожа не загорелая и не белая, а такого ровного цвета, какой бывает у тех, кто не работает.

Глаза светлые. Я не понял, какие именно то ли серые или голубые, потому что свет под навесом ложился наискось.

— Сейна, — сказал Торс с улыбкой. — Этот экземпляр интереснее остальных. И я его оставил специально для тебя.

— Чем? — спросила женщина лениво, разглядывая свои пальцы.

— Десятая. Чистота и плотность сильные, я бы даже сказал, что идеальные. Такую редко встретишь, а уж из деревенских тем более. Устойчивость… тоже на хорошем уровне. Будь она такая же яркая, как остальные, то забрали бы к себе.

Сейна наконец-то перестала разглядывать руки, и перевела взгляд на меня. Я смотрел на неё и не моргал. Не потому, что хотел показать характер, а потому что решил — я не товар и не вещь. Она не рассматривала меня как другие до этого Лета или Варна.

— Этот хотя бы смотрит в глаза и не отводит их от страха, — сказала она наконец, но не мне, а кому-то рядом, или, может, себе под нос. — Положи руку.

Чаша под её навесом была глубже, чем у Орина и Маэр. Тёмная, с тонким металлическим ободком по краю. Я опустил ладонь в воду. Женщина наклонилась чуть ближе. Один из мужчин в синем перестал говорить и подошёл. Посмотрел через её плечо. Поднял брови. Сказал ей что-то тихо на ухо. Сейна качнула головой.

— Зерно у тебя битое, — бросила она мне. — И ты с битым зерном дошёл до десятой ступени?

Пожал плечами.

Одно мгновение и Сейна оказалась рядом со мной, я даже не заметил как она переместилась. Словно использовала технику Нурра. И тут же почувствовал как мне в шею упирается, что-то острое.

— Как тебя ранили, кто? — спросила она. — И не вздумай мне врать. Я тебя убью и заплачу Торсу за испорченный товар.

Проглотил. Сила… вот что я чувствовал от неё. Стадия Роста и больше, чем у кого либо до этого. Она смотрела в мои глаза и ждала ответа.

Что делать? Рассказать правду про Вирга я не могу. Тем более после того как узнал, что он такой же, как Торс и Брен.

— Возвышающийся на стадии Ростка, — ответил я, чуть кашлянув, потому что голос вдруг перестал меня слушаться.

Один из мужчин в синем хмыкнул.

— И ты выжил? — продолжила Сейна. — И даже дошёл до десятой ступени зерна? Будь я моложе, может быть и поверила бы в такие сказки.

Кивнул.

— Я тебе не верю, — качнула она чуть головой и надавила сильнее на шею своим оружием. — Ты бы умер.

Я не знал что ответить и как себя вести. Рука сжала копьё сильнее.

— Я не… — попытался держать голос, чтобы он не дрожал. — Проверяющий из деревни ударил меня и что-то вспыхнуло на его руках. Потом я долго лежал в кровати. Когда смог встать… — кадык дёрнулся, и я услышал как порвалась моя кожа. — Охотился, созерцал и тренировался.

— Он не врёт, — бросил мужик рядом с Сейной. — Ты сама видишь. Он стоит тут. Чаша показала, что он выжил после удара Ростка в зерно. Возвысился. С такими качествами… — он снова посмотрел на чашу, а потом на меня. — Это упрямство! Школе Пути упрямые нужны.

Женщина выпрямилась и убрала спицу, только сейчас я её заметил. По шее попекло, я чувствовал тепло. Рука тянулась прикоснуться, но я заставил себя стоять неподвижно. Только сейчас понял. У нас не забрали оружие, дали возможность его спокойно нести. Они нас не боятся. Она даже не подумала, что я могу начать защищаться…

— Слушай, — улыбнулась Сейна. — Я тебе скажу прямо, потому что красиво у нас умеют говорить под Древом. Школа Пути не кормит слабых просто так. Но тех, кто входит под её знак, она ведёт. Росток в свой срок. Техники, которых ты не получишь нигде. Пилюли — те, что нужны тебе, а не те, что тебе суют по списку. Наставление от тех, кто прошёл сам.

Она замолчала на пульсацию.

— А твою проблему со временем поправят, — добавила. — Если будешь служить хорошо. Лет десять минимум, может, чуть больше. Всё будет зависеть от тебя.

И вот тут меня дёрнуло. Слово «поправят» — было именно тем что мне нужно, с того момента, как у меня в зерне появилась вмятина. Я сам себе говорил «потом разберусь», «может, кто-то знает, что делать».

У меня в животе зашевелилось то, чего я не ждал. Ни радость, ни доверие, а желание поверить. Как у Лета было желание поверить, что школа — это спасение. Только у него оно шло от голода и страха, а у меня — от вмятины, в зерне и моего будущего. Я загнал это обратно. Глубоко, в тот же угол, куда складывал всё, что отвлекало.

«Если будешь служить хорошо» — раз.

«Лет десять минимум» — два.

«Может, чуть больше» — три.

Три камня, которые она положила между нами. Мне помогут, но не сейчас, а когда сочтут, что я заслужил. Десять лет — это срок, который они мне сейчас называют, а потом будет другой, если им так удобнее. Я уже жил под одним человеком и терпел. Теперь он лежит в руинах с дырой под челюстью, и его плоть пожирают звери, как и его племянника и Вирга

— Что такое обет и как он работает? — спросил я.

Один из мужчин в синем поднял брови второй раз. Сейна посмотрела на меня иначе. Во взгляде появился интерес, а на губах улыбка.

— Обет верности школе, — махнула рукой Сейна. Голос остался ровным. — Такой же как и у всех, ничего особенного. Обет послушания наставникам. Любой их приказ нужно выполнять, как и других старших. Обет не разглашать техники и не выносить внутренние тайны вовне. Нарушить его нельзя или смерть.

— Как долго будет этот… обет действовать?

— До смерти.

— Навсегда? — переспросил я.

— До смерти, — повторила Сейна и зачем-то мне подмигнула. — Это и есть «навсегда» для таких, как ты.

Смотрел на её лицо и на полотно, которое второй мужчина в синем как раз доставал из-под стола. Полотно было синее, плотное, с мелкой серебряной строчкой по краю. На нём те же извилистые знаки, что я видел под Древом и под Основой, только нарисованные ровнее и крупнее.

Вот только сейчас, я не видел этого полотна, перед глазами были: Лет, в которого вошли знаки и образовалась связь и Варн, что опустил голову смиряясь со своим выбором. Я вспомнил лицо матери. И как отец говорил: если решил идти, то шагай до конца.

— Нет, — сказал, сжимая копьё. — Я не буду давать обет.

Друзья… По поводу прод, с учётом новых ограничений Автор Тудей я пока не знаю как лучше поступить. У меня два выхода. Делать периодически перерывы, чтобы была возможность публиковать книги, когда это нужно, а не по таймеру. Это ещё повезло, что сутки были разницы сейчас. Ещё вариант писать маленькие главы, чтобы книга долго выкладывалась. Но я такое не люблю. Событий мало и не успеваешь сделать всё, что запланировал. Поэтому пока смотрю, думаю. И теперь ещё считаю дни сколько мне можно книг опубликовать.

Пишите своё мнение по данному вопросу. Как вы считаете лучше? Ну и как вам поворот истории?

Это не просто клятва, это то что связывает. Как? Я не понимал, но чувствовал это. Я прошёл от бревенчатых ворот деревни до белых стен Вороньего Крыла только потому, что не хотел больше быть Пустым. Много ран на моём теле говорили о пути, что я выбрал. Я валялся в забвении шесть месяцев, ел сырую собелию, которая оказалась ядом и вколачивал в зерно знаки Нурра. Перенёс удар Ростка в грудь и встал после него, чтобы дойти сюда.

Я здесь не для того, чтобы добровольно надеть ошейник, который свяжет моё зерно и десять лет ждать пока его «поправят».

Под навесом стало тихо. Второй мужчина в синем замер с полотном в руках, потом первый перестал хмыкать, Сейна подняла одну бровь и тут же опустила её обратно.

Брен сзади выдохнул через нос.

— Чего? — переспросил он, как будто плохо услышал.

Я не стал повторять. Сейна смотрела на меня ещё пульсаций пять. Лицо её не изменилось, но в углах губ что-то сместилось.

— Ты понял, что говоришь? — спросила она. Ровно. Без нажима. Это был не вопрос, это была проверка слуха.

— Понял.

— Объясни.

— Не хочу до смерти, — сказал я.

Один из мужчин в синем издал короткий звук, похожий на смех или на кашель. Сейна на него повернулась.

— Ты деревенский, — поцедила она. — Тебе сколько четырнадцать?

— Пятнадцать! — расправил плечи. — Почти шестнадцать.

— Не важно, — махнула женщина рукой. — Через десять лет будет как мне. Росток на третьей или шестой ступени. Сейчас у тебя десятая ступень с битым зерном и одно копьё. У тебя нет связей, нет имени, нет родни в городе, нет наставника. Если ты сейчас выйдешь из-под этого навеса не под знаком школы, ты отправишься в Нижний Клин. Ты знаешь, что такое Нижний Клин?

— Нет, но узнаю.

Сейна посмотрела на меня ещё одну долгую пульсацию и засмеялась. Я же смотрел за её руками и слушал. Не хотелось пропустить ещё раз когда на меня нападут.

— Небо… — покачала головой Сейна. — Давно я не уговаривала деревенского вступить в нашу школу.

— Не выеживайся, парень, — бросил Торс сбоку. Голос у него был тот же скучный, что у ворот. — Школа Пути — не худший вариант. Ты сам не понимаешь, от чего отказываешься.

Я повернул голову и посмотрел на него.

— Ты сказал «Равновесие», — произнёс я тихо, так, чтобы услышал он один.

Торс не моргнул, но кожа у него под левым глазом дёрнулась.

— А привёл в Путь, — добавил я.

— Я ничего не говорил, — фыркнул он.

— Хорошо… Не говорил.

И отвернулся обратно к Сейне.

— Я понял достаточно, как и увидел — постарался уверенно и спокойно говорить. — Но решение не изменю. Я не дам обет вашей школе.

Женщина повела одним плечом.

— Тогда это не наш мусор, — сказала она и отвернулась. — Забирай его обратно! — это уже было Торсу.

Полотно ушло обратно под стол. Второй мужчина в синем сказал что-то первому, и они вернулись к разговору, который вели, когда мы подошли. Голоса их пошли мимо меня. Торс посмотрел на меня сверху вниз, потом повернул голову к Брену.

— Отведите его в Нижний Клин.

Напарник оскалился и хрустнул шеей

— С удовольствием.

Брен повёл меня не назад к воротам, а в сторону. Сначала вдоль внутренней стены, потом в проулок между двух домов в три этажа, после вышли улицу поуже. Я считал повороты. Первый налево, потом направо, и ещё направо. Мимо большого здания с вывеской из железных букв. Снова налево, и улица сузилась так, что мы шли уже не рядом, а друг за другом.

Камень мостовой стал хуже. Сначала плиты лежали ровно и без щелей. Потом в щелях появилась грязь и трещины, потом плит стало меньше, а грязи больше. На третьем повороте под ногами уже была не мостовая, а утоптанная бурая земля с островками камня.

Дома менялись с улицами. Сначала — чистый камень, окна одно над другим, тёмные ставни. Потом — камень внизу и дерево наверху. Дальше — дерево на дереве, и дерево не свежее, а серое, в трещинах, с тряпками вместо окон. Начались стены, у которых я не мог понять, из чего они: камень, обломки или глина, ещё какие-то жерди.

Запах менялся ещё быстрее. У школ пахло жирным и дровяным дымом. На второй улице пахло дублёной кожей и чем-то кислым. На третьей уже сточной канавой, по которой текла вода. На четвёртой — горелым жиром, как от плохого костра, на котором жарят то, чего обычно не жарят.

Я ловил всё это и складывал в память. Где выход и где можно спрятаться. Запоминал людные места и пустые. Я делал это так же, как делал в руинах. Потому что других способов выживать я не знал.

Брен болтал. Не со мной, а себе под нос.

— Тут живут те, кого школы не захотели или выбросили, — говорил он, не оборачиваясь. — Беглые. Лавочники без права. Перекупы пилюль. Те, кто украл и не вернул. Те, кто наобещал и не выполнил. Деревенские, у которых хватило мозгов отказаться, но не хватило их же, чтобы выжить после отказа.

Он шагал быстро, я держался в полушаге сзади.

— Город их терпит, пока они полезны, — продолжал Брен. — Перестанут быть полезны — исчезнут. Просто однажды кого-то умрёт, и никто не вспоминает, как его звали.

Мы прошли мимо троих мужчин у стены. Один сидел на земле и держал тряпку, прижатую к щеке. Тряпка была тёмная, и из-под неё на шею тонко тянулась дорожка. Двое других стояли рядом, но когда увидели Брена, то тут же вжались в стену и отвернули голову.

Я запомнил взгляд одного из них. Это не деревенский, они смотрят по-другому, а эти прямо. И в этом взгляде не было ни вопроса, ни жалости, ни любопытства, только прикидывание. Сколько я вешу, что у меня в мешке и какое у меня копьё.

Я перехватил оружие чуть удобнее.

— Не дёргайся раньше времени сопляк, — бросил Брен через плечо. — Со мной не тронут. С формой связываться им дороже выйдет, но скоро ты узнаешь что такое Нижний Клин.

Перед нами открылся переход. Просто две стены с обеих сторон сходились ближе друг к другу, и между ними оставался проход шагов в пять шириной. У прохода, прислонившись к стене, стояли двое в одинаковых тёмных кафтанах с медной полосой на левом плече. Их оружие висело на виду, короткие тяжёлые палицы с железными головками. Они посмотрели на Брена и кивнули ему.

— Деревня? — спросил один.

— Она самая, — хмыкнул Брен. — Школа отказалась.

Стражник усмехнулся.

— Гордый?

— Гордый. — согласился мой сопровождающий

Стражник сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Ну, удачи, гордый.

Опасное место? Пусть. В руинах было не лучше. Там я тоже был один. Странно, но внутри не было ни капли сожаления о своём выборе. Пойти в школу, в которую меня продали и служить, или оказаться здесь, но по собственной воле. Я сделал свой выбор.

Брен втолкнул меня в проход рукой между лопаток, но я сделал три шага сам.

— Запомни дорогу, — бросил Брен мне на прощание. — Передумаешь и если не сдохнешь, то приползёшь до утра. Упадёшь на колени и будешь молить о милости, тогда возможно тебя возьмут настоящим рабом в школу.

Он засмеялся, но мне было всё равно. Моё внимание было сосредоточено на новом месте. Нижний Клин начинался за этими двумя стенами и первое, что я увидел, был навес из тряпок. Не вышитых, как у школ, а грязных, серых и латаных. Под навесом сидели четверо, ели из одной миски руками. Один поднял голову, проводил меня глазами. Жевать не перестал.

Дальше — узкий проход между двумя домами, у которых с одной стороны была каменная стена, а с другой — деревянная и вся была покрыта тёмными пятнами, как будто на неё годами лили что-то такое, что не отмывается дождём.

Из прохода тянуло тем же запахом, что я чуял ещё на улицах сверху, только гуще: нечистоты, дым, гниль, жжёный жир. И под всем этим слабый, но узнаваемый дух крови, который я знал по руинам, когда туша пролежала на солнце сутки.

Я остановился и осмотрелся.

Влево уходила улочка, кривая, с лотками вдоль. Кто-то торговал с этих лотков чем-то непонятным. Я видел тёмные комки, какие-то корни, сухие пучки. Вправо уходил проход поуже, и в нём почти не было света. Два этажа домов сходились над проходом так близко, что солнце туда не заглядывало. Из прохода доносился приглушённый смех нескольких голосов, и смех был не тот, каким смеются над шуткой.

Прямо передо мной открывалась небольшая площадка, утоптанная, с обугленным пятном посередине, где когда-то жгли костёр. Вокруг — четыре дома, или то, что считалось здесь домами. У одного из домов на пороге сидела женщина в сером платье, и к её юбке прижимался ребёнок лет шести. Он смотрел на меня. Лицо у него было взрослое. Не по чертам, а по выражению — глаза, которые уже знают, что такое голод.

Я перевёл взгляд дальше. Над одной из крыш сидел мужик, спокойно, будто на скамейке, ноги свесил вниз. В руке у него было что-то длинное, то ли палка, то ли короткий лук. Он смотрел на площадку. Когда я вошёл, он не пошевелился, но я почувствовал, как его взгляд задержался на мне.

У одной из стен на корточках сидели двое подростков чуть младше меня. Они что-то делили. У одного в руках был свёрток в тряпке, у другого — глиняный черепок с чем-то тёмным. Они тоже подняли глаза на меня. Один из них мне улыбнулся. Улыбка была кривая, она обнажила крупные передние зубы.

Я ровным шагом вышел к середине площадки и встал у обугленного пятна. Стоял с копьём концом к земле, мешок на левом плече, правая рука свободна.

Считал.

Мужик на крыше — один. Подростки у стены — двое. Женщина с ребёнком — не угроза, но если будет крик, выбегут другие. Из правого тёмного прохода смех стал тише. Слушают. Не подходят сразу. Ждут, что я сделаю.

Из тёмного прохода вышли двое. Один впереди, второй чуть сбоку и сзади, как ходят те, кто давно работает в паре.

Из прохода влево, того, что с лотками, вышел третий. Он не торопился, двигался вдоль стены. С крыши, спрыгнул мужик. Спрыгнул легко, не подгибая колен. Приземлился в шагах десяти от меня.

Четверо.

И тогда я почувствовал давление. Слабое, которое только тронуло моё зерно сбоку и тут же ушло. Стадия Ростка… Все четверо.

В руинах любой из них, вышедших на нашу деревенскую площадь, был бы тем, перед кем расступался Тарим. Любой из них убил бы Эира, не считая удары. А здесь они стояли передо мной.

Слабый росток, самый край ступени, только что переползли. Может быть, у одного чуть глубже.

— Куда идёшь, малец? — спросил тот, что вышел из тёмного прохода первым. Голос у него был хриплый.

— Мимо, — сказал я.

— Мимо нас не ходят, — сказал он. — У нас тут есть правило: кто мимо, тот и платит.

— Платить нечем.

— Нечем? Значит есть чем, — он улыбнулся. Зубы у него были не все и жёлтые. — Мешок снимаешь. Копьё кладёшь. Куртку тоже. Идёшь дальше в чём стоишь. Мы добрые сегодня, ноги не трогаем.

Я не двигался и считал расстояния.

Первый — шесть шагов. Второй — за ним, восемь шагов. Третий, что у лотков, — десять, но он шёл по дуге, и через пульсаций десять будет с другой стороны. Четвёртый, прыгнувший с крыши, — десять шагов.

Если они навалятся одновременно — мне конец. Меня не убьёт первый удар, меня задавят четыре пары рук. Повалят, и дальше не важно, какая у меня ступень и какие у меня знаки. Слабый росток, помноженный на четыре на узкой площадке, против одного с десятой ступенью зерна… Это смерть.

Значит, не давать им навалиться одновременно. Держать дистанцию копья. Уходить так, чтобы между мной и каждым следующим был кто-то из них. Бить тогда, когда у одного хотя бы на мгновение открывается бок.

Я сделал короткий шаг назад и влево. Теперь первый и второй были у меня прямо, третий из-за лотков — справа спереди, а тот, что с крыши, оказался у меня по левую руку, ближе. Если он рванёт первым, я приму его на копьё. Если нет — буду работать против двух из тёмного прохода, держа третьего краем зрения.

— Гляди какой, — сказал тот, с крыши. Голос у него был мягкий, почти ласковый. — Знает, как ставить ноги. Охотник?

Кивнул.

— Это хорошо. Охотники всегда вкусные.

Он шагнул. Я ткнул копьём не в него, а в первого, того, что с жёлтыми зубами. Не в полную силу и без знака, только сталью Ксура. Прямой короткий укол в плечо, чтобы он сделал шаг назад и сбил темп второму. Сталь чиркнула по его рукаву, прошла кожу и ушла обратно. Жёлтозубый дёрнулся, отступил на полшага, ругнулся длинно и грязно.

Но это сбило ему атаку. Второй за ним наткнулся на его спину и выругался тоже. Тот, с крыши, был уже близко. Я развернул копьё концом с шипом и ткнул ему в бедро снизу. Тупой шип не пробил, но врезался в мясо, и тот на пульсацию перестал быть прыгающим, а стал стоящим.

Я вернул копьё наконечником вперёд, шагнул в сторону, разворачиваясь так, чтобы между мной и третьим, который шёл по дуге от лотков, оказался тот, с крыши. Использовал его как стену.

— Бей сразу! — крикнул жёлтозубый.

Они двинулись разом. Я не дал им сомкнуться. Шаг назад, шаг в сторону, разворот, удар древком в висок ближнему сбоку. Тот свалился на колено.

В этот момент тот, с крыши, обошёл сбоку быстрее, чем я ждал. Его рука перехватила древко моего копья. Не у наконечника, а у середины. Хват сильный. Я почувствовал его Росток через древко. Чужое зерно толкнулось в моё, как вода толкается в плотину.

Щелчок. Левее центра. Знак. Непробиваемость. Не для удара, а для рук. В кисти, в пальцах на древке. Сжать так, чтобы хват, который у меня сейчас есть, выдержал. Зерно ответило криво. Знак прошёл, но прошёл с пропуском. Почувствовал, как вмятина забрала у активации часть силы. Хват у меня всё-таки удержался. Древко не вырвали.

Жёлтозубый бросился вперёд. Второй из прохода — тоже. Третий, обходивший от лотков, был уже в трёх шагах справа. Я не успевал. Первый удар у меня уйдёт в того, кто близко, второй — тот, кто рядом, а на третьего и четвёртого у меня не останется противодействия. Меня собьют с ног, и дальше будет то самое, о чём говорил Брен. Однажды кого-то нет, и никто не вспоминает, как его звали.

— Убрались.

Голос пришёл сбоку. Все четверо остановились. Жёлтозубый замер с уже занесённой рукой. Тот, с крыши, разжал хват на моём древке. Третий, у лотков, опустил руки. Я повернул голову на голос, не двигая копьём, не убирая стойку. Из тени у дальнего дома вышел человек.

Не очень высокий, но шире в плечах, чем эти, но не такой, как Ксур. Возраст — лет под сорок. Лицо тёмное, одного глаза судя по всему у него не было. Зачем ему тогда прикрывать его узкой кожаной полоской. Через всю левую половину лица шёл шрам. От виска к подбородку, толстый, кривой, неровный.

Одет он был не лучше остальных. Серая рубаха, тёмные штаны, простой кожаный ремень, на ремне ничего не висело, кроме одного маленького ножа. Ни копья, ни лука, ни топора.

— Я сказал, убрались, — повторил он.

Жёлтозубый плюнул, но не на меня, а в сторону и отпустил руку. Двое из прохода сделали по шагу назад. Тот, с крыши, потёр бедро, в которое я ему ткнул шипом, посмотрел на меня и пошёл к стене дома. Тот, что с шрамом, не глядя на них, двинулся ко мне не и встал в шаге

— Опусти, — сказал он мне про копьё. — Или хочешь, чтобы они продолжили?

Я не опустил. Он коротко усмехнулся, одной стороной рта, той, что без шрама.

— Правильно, — кивнул он. — Не верь всему что тебе говорят. Хорошо.

Я смотрел на него и прикидывал. Один глаз. Голос, на который четверо ростков отступили без спора.

— Копьё держишь правильно, — сказал он, кивнув на мою стойку. — Не дёргаешься. Уже лучше половины тех, кого сюда сливают.

Я не ответил.

— Пойдём, — хмыкнул он. — Не стой на проходе, тут долго не живут.

Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, последовали ли я за ним. Я простоял пару пульсаций. Жёлтозубый и его трое уже растворились. Площадка опустела. Женщина с ребёнком исчезли с порога. Подростки у стены делали вид, что заняты своим делами. Только мужик на крыше снова сел на край, ноги вниз, и теперь смотрел не на меня, а в небо.

Могу попробовать вернуться по той улице, по которой меня привёл Брен. Но я знал, что в ту сторону одного меня не пустят те же четверо или другие такие же.

Я пошёл за человеком со шрамом. Он привёл меня в закуток между двумя домами и третьей стеной, у которой был разведён маленький костёр. Огонь горел в железной чаше на трёх ножках. Она держала огонь так, что огонь не лез вверх, а грел вбок.

Вокруг чаши лежали два деревянных ящика, перевёрнутых вверх дном. На одном из ящиков сидел старик. Седая голова, лицо в морщинах и руки на коленях. Старик чинил какой-то ремешок. Он поднял глаза на нас, кивнул одноглазому и снова опустил голову к ремешку.

— Присаживайся, — бросил шрамированный, кивая на свободный ящик.

Я сел, но не на сам ящик. Опустился на корточки рядом с ним, чтобы можно было сразу встать. Копьё положил поперёк колен. Мешок снял с плеча и поставил перед собой, между ступнями, так, чтобы любой, кто потянется к мешку, сначала упёрся в моё колено.

Одноглазый это заметил. Уголок рта у него снова дёрнулся, той же половиной лица.

— Грамотно, — произнёс он. — Меня зовут Скалец.

Я кивнул, имя своё не назвал. Не знал, как с этим тут принято, и решил, что лучше промолчать, чем сделать неправильно. Скалец молча достал из-под ящика глиняную флягу, плоскую, заткнутую тряпкой. Выдернул тряпку. Понюхал. Протянул мне.

— Пей, это не яд. Я тебя и без яда положил, если бы хотел.

Я не взял. Он поставил флягу на землю между нами.

— Хочешь — пей. Не хочешь — не пей. Дело твоё.

Скалец достал из-за пазухи кусок чего-то тёмного, завёрнутого в тряпицу. Развернул. Мясо. Отломил половину, положил на тряпицу рядом с флягой.

— Это тоже твоё, — хмыкнулу он. — С деревни, что ли? Я по копью понял. У вас там копья делают тяжёлые. Потому что у вас плиты и узкие проходы, и копьё нужно такое, чтобы его не выбили и чтобы оно прошибало шкуру.

Он говорил, а я слушал и думал. Это то, что знает любой человек, проживший достаточно долго рядом с теми, кто приходит из руин. Взгляд скользнул к фляге. Мясо бы я поел, а то последний приём пищи у меня был два дня назад. Да и воды бы попил после того как целый день под солнцами жарился.

Зерно заскребло, и копчёное мясо рядом со мной пахло так, что слюна сама пошла под язык. Взглянул на Скальца и прикинул. Если бы хотел убить — убил бы. Ему нужен разговор. Мне предложили еду и воду. Отрава? Слишком сложно для таких, как они.

Потянулся и отломил маленький кусок, чтобы было видно, что я не голоден до неприличия. Положил в рот. Прожевал медленно. Мясо было жёсткое, солёное и по-настоящему, копчёное на дереве.

Зерно отозвалось.

— Откуда? — спросил Скалец.

— С дальней деревни, — ответил я.

Он усмехнулся обеими половинами лица.

— Хорошо. Не говоришь — не говори. Зачем отказался от школы?

Я подумал, как ответить, чтобы не сказать ничего лишнего и при этом сказать что-то.

— Не хочу до смерти, — ответил я ему то же, что Сейне.

Скалец качнул головой.

— Ты не первый, кого это слово зацепило. Большинство глотает и идёт. Ты не проглотил.

Кивнул.

— Какая ступень?

— Десятая.

Он посмотрел на меня внимательно. Его энергия давила на меня, тоже стадии Ростка и сильнее тех четверых.

— Десятая в твои сколько? — спросил он.

— Пятнадцать.

— Хм.

Это «хм» было длинное. Он смотрел на меня и складывал увиденное.

— Кто учил держать копьё?

— Командир охотников.

— Имя?

— Не скажу.

— Не скажешь, — повторил он. — Хорошо. Видно, что учил не зря. Ты только что от четверых не побежал и даже вступил в бой. Это не каждый на Ростке сделает. Может потому что умнее или…

Старик у костра что-то промычал, не поднимая головы. Я слушал всё это и думал. Скалец говорил спокойно, и в его словах были две вещи. Первая — он действительно понимал, что я делаю и почему. Вторая — он этого не скрывал. Он чего-то хочет, осталось узнать что.

Я отломил ещё мяса, чуть больше и пожевал. Скалец говорил со мной как с человеком, а не как с шалком, мусором или товаром. И от этого у меня в груди что-то отпускалось. Неделя ожидания, чтобы попасть в город и оказаться тут. Усталость давила сильнее любого Ростка.

— Зерно у тебя битое, — сказал Скалец вдруг. — Я вижу.

Я поднял на него глаза.

— Как видишь?

— По тому, как ты дышишь, — ответил он. — Я такое раз видел у одного мужика, который принял пилюлю не своей ступени. Год ходил и как не свой, а потом перестал ходить.

Я промолчал. Ещё один человек, который сразу понял, что меня беспокоит. Прикусил губу, чтобы не выдать себя. Сейна чуть меня не подкупила этим.

— Это в городе лечится? — спросил я медленно, так будто мне плевать.

— Лечится, — кивнул Скалец. — Не везде и не всеми и не за просто так. — Он чуть наклонился ко мне. — Школы тебе обещали вылечить?

— Через лет десять, — произнёс я. — Если буду хорошо служить.

Он коротко рассмеялся, от чего старик у костра поднял голову, посмотрел на нас и снова опустил.

— Вот, — закивал Скалец. — Вот ты и услышал то, что я хотел тебе сказать сам. Ты что, парень, думаешь, школы тебя будут учить как городских?

Я не ответил, но он не ждал ответа.

— В каждой из четырёх школ, — продолжил Скалец, — есть те, кто из города и их большинство. Сыновья богатых купцов, дети важных людей. Племянники тех, у кого жетоны. А ещё из семей прилично народу наберётся. Они приходят туда учиться. Им дают наставника, им дают пилюли, им дают техники. Объясняют, ведут. Потому что у их родителей есть чем платить школе.

Старик у костра кивнул, не поднимая головы.

— А есть вы, — указал на меня Скалец. — Деревенские. Те, кого приводят к воротам школ из руин. Вы не ученики. Вы — те, кто нужен школам, чтобы у настоящих учеников было кому подметать пол, носить мешкит точить оружие. Должен же кто-то бегать за водой, держать столб, когда наставник показывает технику. Вы будете служить им и слушать оскорбления. Ловить пилюли, которые они уронят. Если повезёт, через год-два вам в обмен покажут одну простую технику и дадут простую пилюлю. И вы будете благодарны, в ногах валяться от радости.

Он замолчал на пульсацию.

— Через лет десять, — сказал он мне моими же словами. — Если будете хорошо служить.

Я продолжал сидеть на корточках, пережевывая мясо, которое вдруг стало на вкус как тряпка. Пришлось заставить себя медленно дожевать этот кусок, ведь если бы я остановился, то сразу выдал бы свой интерес. А отрицать глупо, слова меня действительно сильно зацепили. Все дело в том, что его рассказ идеально сходился с тем, с чем я уже столкнулся за этот день. Вспомнилось, как Сейна упомянула срок в десять лет или даже немного больше. При этом она ведь не бралась никого обучать, а просто дала слово. Орин тоже брал оплату чисто за рабочие руки, а никак не за наставничество. Ну а Маэр прямо поинтересовалась, зачем ей снова притащили этот мусор. И самое интересное, что в этом не было никакой злобы или попытки задеть, она просто назвала вещи своими именами, показав наше реальное место.

Я сидел на корточках, мясо во рту перестало быть мясом и стало тряпкой. Я медленно его дожевал, потому что не дожевать значило показать, что меня заинтересовало. Хотя чего скрывать, зацепило и сильно. Потому что он говорил то, что ложилось на увиденное за сегодняшний день.

— А ты что предлагаешь? — спросил я.

Спросил тише, чем хотел. Голос вышел не такой ровный, как я хотел.

Скалец улыбнулся снова.

— У нас тоже есть пилюли, — хмыкнул он. — Не такие, как в школах, чуть похуже, но есть. И техники свои имеются в наличии. Простые, но рабочие. У нас не заставляют лизать сапоги богатым и благородным выродкам. У нас можно жить как мужик, а не как подстилка.

— Ты что-то предлагаешь? — выпрямился и посмотрел ему в глаза.

— Умный, — хмыкнул Скалец. — Это хорошо. Да, предлагаю.

— Что я должен делать взамен?

— Работать на нас. — Он сказал это просто. — Мы не школы, у нас нет красивых слов. Работать значит работать. Иногда тяжёлое таскать. Временами ходить туда, куда нам надо. Иногда драться с теми, с кем нам надо. Убивать… — пауза. — Тех, на кого укажу.

— Под обет?

Он покачал головой.

— Без обета. У нас нет полотен, у нас нет крюков в зерно. У нас есть слово. Дал слово — держи. Не сдержал — мы тебя найдём.

То же самое… Слово вместо полотна. Поиск и смерть вместо петли на зерне. Мужик вместо подстилки. И всё это имело бы смысл, если бы я сам решал, как жить. У меня кривое зерно, мешок с сотней серых ядер и одним зелёным, копьё, лук и куртка Руна. Если я уйду от костра Скальца, я выйду на ту же площадку, где меня ждут жёлтозубый и ещё трое. Если я не уйду, то буду «работать» на них. Стать убийцей?

Школа даст немного силы за обет. Скалец предлагает то же самое но за преданность ему. Каждый из них продаёт мне ту цепь, которая им удобнее. Я взял флягу с земли. Откупорил. Понюхал. Пахло водой с лёгким привкусом железа. Сделал один глоток и оставил флягу обратно.

— Я подумаю, — ответил ему.

Скалец медленно кивнул. Лицо у него не изменилось, такое же спокойное, понимающее и без злости.

— Думай. Это правильно. Я ценю тех, кто думает. Но думать у тебя времени до утра.

— До утра?

— Утром приходишь сюда и говоришь «да». Или приходишь сюда и говоришь «нет», и тогда мы с тобой расходимся. Без моей защиты ты проживёшь… Минуту. Есть ещё способ выжить. До утра уползёшь обратно к школам, если, конечно, получиться выйти из Нижнего клина. Потом упадёшь Сейне в ноги, и она тебя возьмёт, потому что она любит тех, кто сначала отказался, а потом приполз. Нравится бабе поломанные, что с неё взять?

Он говорил это спокойно, даже лениво.

— Не обманывай себя, — продолжил Скалец. — Выбор у тебя не между хорошим и плохим и не между свободой и неволей.

Я смотрел на него, а он на меня, из тёмного прохода вышли те же четверо. Они не подходили близко, встали у дальнего края площадки. Жёлтозубый посмотрел на Скальца и кивнул ему. Мне понадобилась пульсация на то, чтобы голова закончила работу, которую тело и так уже сделало, но разум ещё не успевал дойти. Скалец остановил их одним словом. Они отступили без спора и вышли сейчас обратно.

Они были его. Спасение было не спасением. Это лишь вторая половина одной охоты. Сначала меня загнали четверо, потом тот, кому они принадлежат, вышел и помог. У них не было цели меня избивать или убивать. Им нужны такие же руки, как и школе, только для других целей.

Я не счёл его угрозой сразу. Не потому, что поверил. Просто после нового места, школы, Сейны, полотна и прохода через Нижний Клин у меня не осталось сил ждать ещё одной подлости подряд.

Глупый шалх! В руинах я бы не пропустил. В руинах я бы за этот промах уже лежал.

Я медленно положил кусок копчёного мяса обратно на тряпицу. Не из гордости, а потому что мясо в руке у меня сейчас было привязью. Я не хотел сидеть и держать в руке его кусок, когда понял, что мне дали его не за просто так.

Скалец увидел движение и усмехнулся одной половиной лица.

— Понял, — произнёс он. — Вот теперь ты понял. Это хорошо. С теми, кто понял, я работаю охотнее. Они меньше мечутся.

Я не ответил.

— Время я тебе дал, — повторил Скалец. — Сядь вон туда, к стене. Никто тебя не тронет до утра, я слово даю. Спи, если можешь или думай. Утром скажешь.

Он показал мне рукой на угол под навесом, где у стены лежала охапка соломы и старое одеяло. Я встал. Подобрал мешок, и перехватил копьё. Протиснулся мимо его людей, которые расступились ровно настолько, чтобы я прошёл. Сел у стены под навесом, мешок между колен, копьё поперёк, спина к камню.

Жёлтозубый из дальнего угла посмотрел на меня и улыбнулся. Так охотник глядит на тушу, что уже в его яме и никуда не уйдёт.

Я перевёл взгляд на огонь в железной чаше. Пламя горело ровно. Старик подбросил в чашу маленькую щепку. Она зашипела, почернела по краям, и потом загорелась. На крыше дальнего дома сидел тот же мужик, что и раньше, и теперь смотрел в мою сторону. Скалец сел обратно на свой ящик и стал чистить ножом ноготь на большом пальце.

В груди было тяжело и ясно. Сначала я думал, что цель — город. Годами шёл к тому, чтобы дойти до белых стен Вороньего Крыла. Ждал, что за этими стенами — будущее, школы, наставники, путь. Я думал, что сниму с себя ошейник Тарима и приду свободным.

В первый же день за стенами мне сначала ударили по зерно давлением неба. Потом меня попытались продать в школу, в которой меня не будут учить, а сделают слугой. Теперь я в Нижнем Клину и должен ответить до утра о своём выборе, которого мне не оставили.

Время тянулось медленно. Огонь в железной чаше продолжал гореть всё так же ровно, отбрасывая дерганые тени на глухую стену. Я сидел неподвижно, стараясь не тратить силы, и лишь краем глаза следил за площадкой. Скалец так и остался на своём ящике. То ли дремал, то ли просто прикрыл единственный глаз, но я ни на пульсацию не верил, что он расслаблен.

Постепенно из темноты к костру стянулись еще человек пять из его шайки. Они появлялись бесшумно, тихо перекидывались парой слов с хозяином, отдавали ему какие-то мелкие свертки и снова растворялись в тенях. Из обрывков их фраз я уловил несколько чужих имен, которые произносились с опаской. Стало ясно: таких, как Скалец, в Нижнем Клине хватает.

Я чуть скосил взгляд, заново оценивая пути отхода. Площадка небольшая. Три выхода из четырех уже перекрыты людьми Скалеца. Они вроде бы просто стояли по углам, но встали грамотно. Оставался только один вариант — узкий, чернеющий провал между двумя домами. Тупик там или проход на соседнюю улицу? Отсюда не разглядеть. Рвануть туда значило поставить свою жизнь на слепой бросок.

В животе заныло тупо и настойчиво. Те крошечные куски мяса, что я съел, мое искалеченное зерно давно перемололо и теперь требовало еще. Голод был знакомым, тягучим, но всё же не таким режущим, как в самые пустые дни в деревне. Но хуже было другое.

Зерно ворочалось в груди. Чужая, густая энергия города давила отовсюду: сочилась из холодного камня под спиной, висела в гнилом воздухе, стекала со стен. У ворот я кое-как нащупал способ не втягивать её в себя и не ставить глухой блок, а просто позволить ей течь мимо.

Раньше это работало, но сейчас контроль уплывал. Обычный голод и усталость сбивали настрой. Пульсации то частили, то срывались в пропуск, и с каждым таким провалом внутри всё болезненно стягивалось.

Я закрыл глаза, выровнял дыхание и сосредоточился на том ритме, который уже успел уловить у ворот. Медленно, пульсация за пульсацией, у меня получилось усмирить зерно.

Уходить из города нельзя. Здесь сила за которой я пришёл. Пилюли, техники, настойки, наставники. Жёлтозубый… Я ведь видел, как он двигался, когда лез на меня. Просто отброс Нижнего Клина, нет ни нормальной стойки, ни техники, но он на стадии Ростка. В моей деревне такой был бы господином, перед ним стояли бы на коленях. Он один убил бы Скалиха и Нурра. И это мусор этого города?..

Уйти — значит вернуться в руины, в деревню, стать тем, кем я был, но деревня — это прошлое.

Школа для деревенских открыта только через обет до смерти. Стать прислугой за пилюли раз в год. Что это за пилюли, я пока не понимал, но о них здесь говорят все. Значит, без них не возвыситься или они нужны для чего-то другого.

Ради этого придётся терпеть унижения от городских, которым сила досталась просто по праву рождения. Десять лет подметать полы и держать столб, пока наследник какой-нибудь семьи отрабатывает технику о мои бока. Потом ещё пять, потому что им так удобнее. И главное — научусь ли я там хоть чему-то? Стану ли сильнее, или меня просто выжмут досуха?

Скалец. Слово вместо полотна, убивать тех, на кого укажут. Он честнее Сейны только потому, что назвал вещи своими именами. Но суть та же — я становлюсь чужим инструментом. Только у Скальца этот инструмент ещё и по локоть в грязи, потому что работа такая.

Две двери. И обе для меня закрыты.

Побег? Я могу попробовать оторваться от них в темноте и уйти. Но… Нижний Клин без прикрытия Скальца, ночью? Когда вокруг бродят все на стадии Ростка, а я с битым зерном десятой ступени, на пустой желудок, в городе, где не знаю ни одной улицы.

Значит — третья дверь.

Что они видят, когда смотрят на меня? Деревенского оборванца без имени и рода. Пришёл с луком и копьём. Отказался от школы, что редкость, значит, гордый или просто глупый. Привели в Клин. Сейчас для них я — очередной кусок мяса, который надо либо пристроить к делу, либо пустить в расход.

Я сидел неподвижно, медленно перебирая в уме свой пожитки. Что они не видят и как это можно разыграть иначе? Сто одно серое ядро и одно зелёное. Трактат ростка, жетон Вирга и настойки Эира.

Допустим, я найду способ выбраться отсюда до рассвета и добраться до Верхнего города, чтобы поступить в школу не как раб. Но какую выбрать?

Равновесие. И не только потому, что Торс упомянул её у ворот, едва проверив моё зерно. Главное — это единственная школа, к навесам которой меня сегодня не подводили. Там меня еще не видели и не успели списать в ничтожество. Значит, туда.

Я смотрел на ровный огонь в железной чаше и по второму разу просчитывал ходы. Что, если в Равновесии условия те же? Такой же обет до смерти? Тогда всё рассыплется. Но об этом я подумаю, когда доберусь до их палатки.

Главная задача сейчас — выйти из Клина так, чтобы Скалец сам меня отпустил.

За стеной соседнего дома что-то протяжно скрипнуло. Нижний Клин жил своей ночной жизнью. Где-то вдалеке слышались приглушенные, неразборчивые голоса. Жёлтозубый в своём углу то ли задремал, то ли просто слился с тенью, делая вид. Скалец на ящике сидел не шевелясь.

Что-то изменилось внутри. Зерно дёрнулось без предупреждения. Пульсации рассыпались разом. Давление снаружи навалилось, как будто стены придвинулись. В груди стало горячо и тесно от избытка, который зерно не могло переработать. По краям зрения на секунду потемнело.

Я переместил взгляд на огонь в чаше и держал его там. Ровный, неподвижный взгляд. Стиснул зубы, чтобы для всего это выглядело просто как усталость. Жёлтозубый у стены наверняка смотрит. Нельзя показывать, что что-то идёт не так.

Вдох. Медленный. Не тянуть — пустить мимо. Камень в ручье. Ещё вдох.

Зерно выправлялось тяжело, через силу. На пятнадцатой пульсации стало лучше. На двадцатой — выровнялось. Выдохнул тихо, без звука.

За костром шевельнулся старик. Я не повернул голову, лишь краем глаза заметил, как поднимается. Медленно, с осторожностью людей, у которых спина давно не та. Подошёл. Опустился на корточки рядом, в двух шагах. Смотрел на огонь и крутил ремешок в пальцах.

Я ждал.

— Не переживай, — сказал он тихо и без давления. — Привыкнешь.

— Угу.

— Для нас, деревенских, так всегда, — продолжил он. — Впускают, не говорят ничего. Падают все: ребята, девки — без разницы. Кто-то даже мочится под себя или чего ещё хуже. А они просто стоят и ржут. Помню, сам так лежал у внутренней стены, думал, что кончусь прямо здесь. Стыдно было.

— Угу, — повторил я.

— Зерно привыкнет, — не замолкал старик. — Недели три, может, месяц. Само выровняется. И тогда расти начнёшь быстрее, чем в самых лучших деревнях. Здесь энергии столько, что если зерно правильное, то за год-два до ростка пойдёшь.

Это я уже и сам знал.

— Только без пилюль будущего нет, — хмыкнул он. Голос у него не изменился. Всё та же ровность, без нажима. — Без техник… Даже если до ростка дойдёшь, чудом, — убьёт тебя первый же сопляк из школы. Артефакт у него, семейная техника с пелёнок, настойки такого уровня, что тебе и не снились. Нарвёшься — и всё. А нарвёшься обязательно.

Я посмотрел на него сбоку.

Лицо не злое, не хитрое, а именно усталое. Человек, который повторял одно и то же много раз и давно не ждёт, что получится иначе. Или умеет выглядеть именно так…

— Вы из деревни? — поинтересовался я.

— Из деревни, — кивнул он. — Давно. Все мы одинаковые. Взгляд, мысли, выбор, которого нет.

— И сколько вы здесь?

— Тридцать лет. Может, больше. Раньше считал, потом перестал.

Глянул на него. Ещё один человек Скалеца. Ещё одна попытка склонить меня, но другим способом. Пусть говорят, так я хотя бы побольше узнаю.

— Ты умный, — хмыкнул старик. — Отказался от школы, когда понял, что тебе предлагают. Значит голова работает. Это редко у деревенских. И не трус.

Я не ответил. Ждал, куда он ведёт.

— Послушай меня, — мне положили руку на плечо. — Ты сейчас думаешь, что все против тебя. Школа тебя продаст, Скалец — тоже. Это правда, спорить не буду. Но вот в чём разница.

Меня чуть дёрнули, чтобы я заглянул в его выцветшие глаза.

— В школе ты всегда будешь ниже. Даже когда достигнешь стадии Ростка. Даже через десять лет, если отпустят. Ты будешь нести на себе всё то что они сделают с тобой, пока вытирали о тебя ноги. Привыкаешь к этому незаметно. Думаешь, что не привыкнешь? Все так думают. А потом замечаешь, что сам начал смотреть вниз, когда мимо проходит наследник с гербом семьи.

У меня под рёбрами неприятно стянуло. От того, что в его словах было слишком много знакомого. Так же начиналось и в деревне. Сначала один раз промолчал, потом второй, а потом уже живёшь с согнутой шеей и сам не замечаешь, когда привык.

Про это упоминал Мирас. Поэтому он сбежал с города, и кажется, теперь я понимаю почему. За это наказали его деревню — уничтожили. Поэтому он и прячется в сарае под сеном, да мирт пьёт?

— А здесь? — спросил я.

— Здесь ты человек, — улыбнулся старик. — Не потому что лучше. Потому что никто тебе в затылок не дышит с родословной. Здесь уважают то, что ты можешь сделать. И бьют за то, чего не можешь. Это честно.

На миг мне даже захотелось ему поверить. Так захотелось, что я разозлился на себя сильнее, чем на него. Знает что говорить и когда.

— Честно, — подтвердил я.

Он кивнул. Молчали немного. Он смотрел на огонь, как и я.

— В деревне у тебя было что? — сказал он тихо. — Стены, охотники, зверьё в руинах. Здесь то же самое, только люди вместо зверей. Те же правила: кто сильнее — тот решает. Только ставки выше и получить можно больше. Намного больше.

— Техники? — спросил я.

— Техники. — Он кивнул. — И пилюли, которые дают то, что зерно берёт годами. И наставники, которые не читают по книге, а сами прошли. — Старик чуть усмехнулся. — Ты думаешь, я тебе пытаюсь переубедить? Это нормально. Я бы тоже думал на твоём месте. Но послушай, что я видел за года.

Посмотрел на Скалеца. Такой же хитрый, а может даже лучше Тарима. Использует всех, чтобы получить то что хочет. Хорошо, посмотрим что мне расскажут.

— Слушаю, — кивнул.

— Я видел четырнадцать человек, которые пришли сюда, как ты. С силой, с головой, с упрямством. Десять ушли в школу под обет. Трое умерли в Нижнем Клине — один в первую ночь, двое через месяц. Один остался. Работает на Скальца уже восемь лет. Сейчас третья ступень Ростка.

Он помолчал.

— Тот, что работает на Скальца… Единственный, кто ещё жив и сам за себя?

— Свободен в том смысле, что сам решает что есть и с кем говорить. — Старик пожал плечами. — Другой свободы здесь нет ни у кого. Это Воронье крыло, а не деревня под открытым небом.

Говорит хорошо. Слова складываются правильно, ничего явно фальшивого. Именно так говорит человек, который хочет, чтобы ему доверились, и давно знает, какие слова для этого нужны.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл к Скальцу? — спросил я прямо.

Старик качнул головой.

— Я хочу, чтобы ты выжил, — ответил он. — Потому что сам был таким же. Тоже отказался от школы и меня привели сюда. Тогда меня встретил другой. У тебя Скалец. Он не единственный выбор, но надёжный. Год-два поработаешь, накопишь ядер и пойдёшь свободным учеником в школу, а не под обет верности. Потом решишь сам. Он честно платит… это все в Клине знают.

Накопишь ядер… Свободным в школу, без обета верности. Вот оно! Чуть не вскочил от того что узнал. Сердце ударило сильнее, так что на миг даже шум в ушах стал другим. Пришлось опустить взгляд в огонь и заставить лицо остаться пустым. Не хватало ещё, чтобы старик увидел, как у меня внутри всё дёрнулось. Вдавил ногти в ладонь, чтобы унять радость.

Вот она третья дверь. Они сами мне дали другой путь, не зная того. Никто из них даже и не подумал, что у меня есть ядра в мешке, потому что я деревенский.

— А сколько нужно, чтобы войти в школу свободным учеником? — спросил осторожно я, будто между прочим.

Старик помолчал. Убрал с моего плеча ладонь и перебросил ремешок из руки в руку.

Впервые с того момента, как меня привели в Нижний Клин, я увидел не стену, а щель в ней. Маленькую и узкую. Такую, в которую ещё нужно суметь протиснуться. Не школа под обет и не Скалец с его поводком. Свой путь за мои ядра. От одной этой мысли по спине прошёл жар.

— Зависит от школы. В Путь говорят, серых ядер семьдесят-восемьдесят, если кто поручится. Без поручителя не берут. В Основу, может, чуть меньше. В Древо — они больше на зерно смотрят.

— А Равновесие? — спросил я.

Старик поднял взгляд. Посмотрел на меня чуть дольше, чем до этого.

— Туда деревенских почти не берут. Другие порядки. — Помолчал. — Если принесёшь очень много и зерно хорошее, то рассматривают. Так говорят, но я таких случаев сам не знаю.

— Но бывает?

— Говорят, что бывает.

Я кивнул. Сделал вид, что просто спросил и перевёл взгляд обратно на огонь.

— Послушай, — сказал он через паузу. — Расскажу тебе про одного человека. Не то, что ты видишь сейчас. Про то, что было до.

Я повернул к нему голову. Огонь в чаше чуть затрепетал от ветра.

— Он пришёл из деревни, — начал он. — Лет тому двадцать, может, чуть меньше. Моложе тебя тогда был, лет тринадцать или четырнадцать. Зерно хорошее, сильное. Дошёл до десятой ступени раньше, чем большинство деревенских за всю жизнь. Умный был и упрямый.

Я слушал внимательно, вдруг ещё чего полезного узнаю.

— Попал в Путь. Не под обет, а внёс плату. Где взял ядер, не мне говорить. Учился, шёл быстро. Ростком стал раньше срока. Наставники были им довольны. Ещё немного и вышел бы свободным, с техниками и именем в городе.

В ровном голосе старика что-то изменилось. Незначительно, как меняется тон у человека, который рассказывает чужую историю, но она ему не совсем чужая.

— Его вызвал на дуэль один, — продолжил он. — Наследник семьи, которая много лет давала деньги школе. Большой человек. Не потому что парень из деревни его чем-то обидел. Просто дошёл туда, куда таких обычно не пускают, и это кому-то не понравилось. У наследника артефакты дорогие. Техники семейные, с которыми рос с детства. Дуэль по правилам — со свидетелями, всё честно.

Старик провёл пальцем по своей щеке и указал на Скальца.

— Проиграл. Мог умереть, почти умер. Наследник потом заявил, что Скалец слабак и не достоин школы. Кому поверили? Тому, чья семья платит школе, или деревенскому без рода и имени? Дали ли ему ещё шанс?

Вопрос был не для ответа.

— Выгнали. — Старик бросил это слово коротко. — Вот и всё. Пришёл сюда. Здесь стал тем, кого ты видишь.

Тишина. Он перестал перебирать ремешок. Огонь горел ровно. Я думал про Тарима и Эира с его настойками, купленными за ядра охотников. Про Вирга с жетоном, который приходил в деревню и называл себя одним из школы. Воронье крыло…

Скалец прошёл через всё это изнутри и всё равно проиграл, потому что у другого было больше с рождения. Это не изменится ни для Скальца, ни для меня.

Я представил эту дуэль так ясно, будто сам стоял рядом. Школа. Люди. Правила. Всё вроде бы честно, а на деле одного заранее вывели резать, а другому заранее положили победу в руки. От этой мысли в груди поднялась старая злая тяжесть.

Но я знаю об этом заранее, а Скалец не знал.

— Не повезло ему, — пожал плечами.

Старик коротко посмотрел на меня и кивнул.

— Не повезло. Только он сам себя не жалеет, и тебе не советую.

Старик медленно поднялся, и закряхтел, пока его кости скрипели. Убрал ремешок в карман.

— Жизнь твоя, — бросил он. Смотрел не на меня, а в темноту между домами. — Хочешь сдохнуть — не держу. До утра думай.

И пошёл к костру. Сел. Голова опустилась.

Он хотел, чтобы история Скальца сломала моё сопротивление? Показала, что путь неба непобедим и правильнее всего примкнуть к тому, кто уже проверен и не питает иллюзий. Он хотел, чтобы я шёл к Скальцу сам, потому что сам так решил.

Вот только я уже идут против неба с того момента как у пустого появилось зерно и останавливаться не собираюсь. Городские лучше? У них было больше времени и энергии неба. Есть семьи, техники, всё.

Для меня ничего не изменилось. Когда-то я начинал тренироваться и идти по пути неба сам. Без трактата, без наставников. Здесь же они есть и я своё возьму. Если нужно зубами вырву!

Сто одно серое ядро… Школа Равновесия.

Площадка тихо жила своей ночью, пока я ещё раз повторил план. Не потому что сомневался, просто привычка. В руинах дважды не проверишь — умрёшь. Сейчас время есть.

Выйти из Клина открыто. Скальцу сказать то, что он хочет услышать. Что сломался и иду в школу падать на колени. Как я сразу не заметил? Он и сам предлагал этот путь. Значит у него есть какие-то договорённости со школами или городом. Суть одна деревенский или в одном месте или в другом.

Ему нужны люди, но пойти против он не может, тогда бы не предлагал этот способ. Что ещё? Скажу ему: если откажут, то вернусь, потому что больше некуда, и он это знает. Он скажет «добро» и отпустит.

Потом площадь школ. Равновесие — в стороне от трёх. Сейна будет там меня ждать. Нужно это использовать и не давать ей времени на реакцию. Должно получиться…

Я встал.

Скалец открыл глаза, когда я подошёл. Поднял взгляд. В свете углей его лицо разделено: одна сторона освещена, другая в тени.

— Пойду в школу, — сказал я уверенно.

Пауза.

— Упаду на колени и попрошу взять.

Угол его рта шевельнулся.

— Сломался, значит…

Я смотрел на него прямо.

— Если откажут, то вернусь к тебе и буду работать.

Скалец молчал. Смотрел с тем выражением, что и весь вечер — оценивающим. Жёлтозубый у стены поднял голову. Ещё кто-то под навесом зашевелился.

— Вот это, — сказал Скалец наконец, — другой разговор. Думаешь дальше одного шага. Это редко для таких сопляков как ты. Учитесь парни!

Все тут же зашевелились.

— Думать… — сжал кулак Скалец. — Вот, что я прошу от вас. Голова на плечах для этого дана. Взвешивать, просчитывать. Тогда и дела наши будут идти куда лучше.

Я ждал.

— Добро, пацан, добро. — Он повернул голову. — Дин!

Из-за спины вышел не жёлтозубый, а другой, молодой. Лицо угловатое, в щеке ямка от давнего удара. Правая нога чуть подтягивалась. Он посмотрел на меня так, словно я его чем-то оскорбил.

— Проведи к выходу, — бросил Скалец.

Дин кивнул, я повернулся к главарю банды:

— Благодарю за место, еду и время.

— Если откажут… Возвращайся, работа найдётся. — хмыкнул Скалец и закрыл глаза.

Дин шёл впереди. Я держался в шаге сзади и чуть левее. Так, чтобы видеть его правый бок и не упереться носом в спину, если остановится. Он не оглядывался, вёл уверенно.

Нижний Клин ночью был тихим не потому что спал, а потому что жил по-другому. Голоса иногда, далёкие, неразборчивые. Скрип дерева откуда-то сверху. Балка или настил. Один раз мелькнула фигура в боковом проходе, поняла, что нас двое и исчезла.

Первый переулок. Второй. Запах менялся: кислый, потом дым, потом что-то гнилое от земли. Я считал повороты и сверял с тем, что запомнил. Первый налево, потом направо, ещё направо. Дин хромал. Правая нога чуть короче, шаг неровный, с подтягиванием.

Мы шли молча. Он не разговаривал. Я тоже не видел смысла. Один раз он замедлил шаг у тёмного провала между домами. На третьем повороте он остановился. Узкий проход между двумя глухими стенами. Впереди темнота — лунный свет сюда не доставал. Я тоже остановился, не доходя шага.

— Дальше сам, — указал он рукой, не обернувшись

Я смотрел в проход. До выхода из Клина ещё далеко, я помнил расстояние. Здесь ещё как минимум две улицы.

— Проход там? — спросил я.

— Там, там. — произнёс он через улыбку.

Я не двигался. Темнота в проходе… Стены вплотную, шагов пятнадцать, может, двадцать. Если кто стоит в конце, то увидит меня раньше, чем я его.

— Иди первый, — предложил я.

Пауза. Дин обернулся.

— Боишься темноты?

— Иди первый, — повторил.

Он пошёл. Я следом и три шага между нами. Темнота. Стены, вытяни руку, достанешь с обеих сторон. Сверху узкая полоса неба.

Его шаги изменились. Правая нога перестала подтягиваться. Он шёл ровно, легко и без хромоты. Значит, притворялся. Чтобы я думал, что он слабее. Хитро… Переложил копьё в правую руку, удерживая ближе к центру. Вдох ровный.

Дин остановился в середине прохода.

— Знаешь, — сказал он в темноту, — Скалец сказал проводить тебя к выходу.

Я молчал.

— Но не сказал… В каком виде.

Его плечо пошло вперёд. Зерно откликнулось раньше мысли. Щелчок слева от центра, непробиваемость. Удар пришёл в грудь. Плотный, сжатый, не такой мощный, как у Вирга, но достаточный, чтобы сбить дыхание. Знак взял его на себя, смял в тепло. Я качнулся назад, один шаг и нога подогнулась. Опустился на колено. Голову вниз, а дыхание сделал рваным.

Прикусил губу до крови и выплюнул сгусток. Всё, чтобы он видел, что я ранен. Слушал. Звук металла. Нож или что-то такое вынули из ножен. Приближающиеся шаги остановились рядом. Его рука легла мне на плечо, поворачивая.

Копьё пошло снизу, без замаха, прямо вперёд и вверх. Наконечник Ксура вошёл ниже рёбер. Дин выдохнул. Нож выпал. Я вскочил, вытащил копьё и сразу в горло. Тело осело в темноте.

Стоял и слушал. Тихо. Назад — пусто. Вперёд — пусто.

Интересно как выходит… Значит не Скалец приказал ему избавиться от меня, а он сам решил. Вот только почему? Вроде бы я ничем его не оскорбил и до того как его позвали, даже не видел. Решил меня обмануть своей хромотой, но слишком рано раскрылся, когда подумал, что я испугался. Не просчитал он свою добычу, вот охота и не удалась.

Вытер наконечник о его куртку. В висках шумело. Правая ладонь на древке стала скользкой. Кровь, его или моя, я не понял. Дыхание рвалось, и пришлось силой замедлить шаг, чтобы со стороны не выглядеть человеком, который только что убил.

Перешагнул и пошёл дальше. Только на третьем шаге понял, как сильно дрожит левая рука. Сжал кулак и разжал. Прошло не сразу. Конец прохода вывел на улицу. Я шёл по ней и считал повороты.

Стражники у прохода услышали меня раньше, чем увидели. Тот, что с медной полосой на плече, шагнул вперёд и положил руку на палицу.

— Куда? — зарычал он.

— Наружу, — выдавил я из себя. Пытался изображать испуганного и загонного зверя.

Второй вышел из тени и прищурился. Потом узнал — я видел, как изменилось его лицо.

— Смотри-ка, — бросил он напарнику. — Живой и целый, вроде. Отпустили что ли?

Первый тоже посмотрел. Руку с палицы убрал.

— Что, надумал к школам?

— Да, — кивнул.

Смотрел на проход. Они расступились не сразу, дали себе время показать, что это по их воле, а не потому что я прошёл.

— На колени красиво падай, — бросил второй мне в спину. — Они любят когда ломаются. Упади и всплакни, сразу возьмут.

За спиной заржали.

— Слабаки, — продолжили они обсуждать.

— Ничтожества… о, небеса, какие же они ничтожества. Как ты ещё их терпишь и даже силу даёшь.

Я прошёл через проход. На востоке посветлело. Не рассвет ещё, а тот серый час, когда ночь уже отошла, а утро не взялось. Улицы пустые.

На ходу я опустил руку в мешок. Нащупал мешочек с ядрами, развязал тесёмку. Стал отсчитывать на ощупь — по весу, по форме, не глядя. Одно, два, пять, десять. Холодные, тяжёлые, гладкие. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. Сто.

Завязал мешочек. Другой обратно на дно с одним серым ядром и зелёным в тряпке. Пару раз я заблудился, усталость и голод давали о себе знать всё больше. Зерно в груди требовало настойчивее, а энергия неба мешала дышать.

Пот катился по спине и лицу. Приходилось останавливаться и вытирать глаза, которые начинало щипать. Утро вступило в свои права, как раз когда я почти добрался. Повезло, что на улицах никого не было и я ни с кем не столкнулся.

Площадь школ открылась за поворотом. Навесы стояли на местах, ткань чуть колыхалась от ветра. Справа Древо, рядом Основа, дальше Путь с синим полотнищем. Равновесие — в стороне, у дальней стены, одиноко, с тускло-голубой тканью и чёрной металлической полоской по краю.

Я остановился и осмотрел площадь. Прикинул расстояния. От Пути до Равновесия — шагов двадцать, может тридцать. Если бежать, то за несколько пульсаций доберусь. Должно получится.

Пошёл к площади. Сейна вышла из-за синего навеса раньше, чем я ожидал. В той же одежде, тёмные волосы убраны. Лицо чистое, спокойное.

Посмотрела на меня.

Злости и удивления не было, лишь удовольствие, то особое, которое берегут для моментов, когда всё вышло именно так, как должно было.

— Я же говорила, — улыбнулась она. — Они всегда возвращаются. Слабенькие и беспомощные мальчишки.

Я продолжал идти к площади. Мешочек со ста ядрами в левой руке, копьё в правой. Из-под синего навеса вышел первый мужчина в синем. Потом второй. Встали рядом с ней.

— Все, — добавила Сейна. Голос стал ленивым. — Сильные охотники из руин. Лучшие из своих деревень. Упали у ворот первый раз. Отказались и вот снова здесь. А сколько гонору было? Где это упрямство, что меня так заинтересовало?

Ничего не ответил. Мужик рядом с ней начал улыбаться.

— Что Нижний Клин тебя не впечатлил? — подмигнула она мне. — Не то что ты ждал от города в своих проклятых развалинах?

Я встал перед ними и смотрел на Сейну.

— На колени, — сказала она и указала рукой. Голова вздёрнута, ноздри раздуваются. Грудь ходит ходуном. Ей это нравится. Очень… — Проси, умоляй. Хочу услышать, какой ты глупый шмыг, что отказался от нашей школы и как ты раскаиваешься.

Я не сводил с неё взгляда, потом медленно опустил правое плечо так, когда что-то давит сверху. Копьё качнулось. Левое колено начало сгибаться.

Сейна смотрела.

Колено опустилось почти до камня. Я развернулся, сначала плечо, потом корпус и ноги. Рванул. Три шага в сторону, четыре, пять. За спиной секунда тишины, пока они понимали, что именно случилось.

— Ты! — голос Сейны. — Убью!

Я мчался и считал расстояние. Шаги за спиной лёгкие и быстрые. Она бежала, и в её беге была та сила, которую я чувствовал ещё тогда, когда она взяла меня за шею.

Не успею оглянуться. Нужный мне навес всё ближе. Человек за столом Равновесия поднял голову. Увидел меня, потом посмотрел за мою спину.

Я остановился у края и бросил мешочек на стол.

— Сто серых ядер! — крикнул я. — Возьмите меня в школу!

Человек смотрел на мешочек, рот у него уже открылся. И тут, что-то вошло мне в спину, прямо между лопаток. Сначала давление, потом жар, расходящийся кольцом от точки. Боль.

Вдохнуть не получилось.

Губы у правого уха тихо прошептали:

— Я же сказала, что убью тебя…

Навес передо мной покосился, пока я старался держать взгляд на человеке за столом.

Сплошной мрак. Где-то очень глубоко внутри, прямо в области зерна, полыхал жар. Он расходился не сплошной волной, а какими-то рывками, напоминая угли, на которые вдруг плеснули водой. А между этими спазмами наступала такая пустота, что я вообще сомневался, почувствую ли что-то в следующую секунду.

Со спиной творилось непонятное. Между лопатками поселилась острая, проникающая боль, и стоило только сделать вдох, как это жжение сползало по ребрам. А потом тянулось еще ниже, до самого живота.

Рядом звучали чьи-то голоса. Я чувствовал спиной жесткую поверхность, сверху наваливалась какая-то ткань. Дышал я тяжело, срываясь на неприятный свист каждый раз, когда выдыхал.

Зубы начали выбивать дробь, и я изо всех сил стиснул челюсти, чтобы хоть как-то это унять. По телу пробежал сильный озноб. В голове была полная каша: то бросало в пот, то колотило от холода. Надо было заставить себя открыть глаза. Прямо сейчас. Я попытался собраться с мыслями.

Мое зерно вело себя нестабильно. Энергия неба давила отовсюду, а оно просто не справлялось с потоком. Но я выжил. Пожалуй, это была единственная четкая мысль на тот момент.

Я кое-как разлепил веки. Все вокруг казалось размытым, в ровных серых тонах. Сверху виднелась бледная синева тканевого навеса. Оказалось, что я сижу, привалившись спиной к деревянному столбу, и там, где дерево терлось о рану, неприятно ныло. Мои руки безвольно покоились на коленях. Я решил проверить правую и попытался собрать пальцы в кулак, но они послушались далеко не сразу.

Неподалеку на корточках пристроился какой-то паренек. На вид ему было около восемнадцати, довольно худощавый и жилистый. Короткие волосы пепельного оттенка, одна прядь выбилась. Лицо с прямым носом и абсолютно невозмутимым взглядом серых глаз.

Кто это вообще? Заодно с Сейной? Я незаметно оценил свое положение. Руки не связаны, ноги тоже свободны. Никто меня не держал. Выходит, я либо перестал представлять интерес, либо убивать меня сию минуту точно не планируют.

Я присмотрелся к незнакомцу, пытаясь понять, стоит ли ждать от него беды. Поверх простой светлой рубахи он носил серую накидку с какой-то нашивкой на левом плече. Пришлось слегка прищуриться. Там были изображены две чаши на общей оси: одна смотрела вверх, вторая вниз. А в руках он крутил небольшую пиалу из глины. Внутри было пусто, только на самом дне виднелся темный след.

Появилась мысль подняться на ноги. Я оперся ладонями о холодный камень пола, но нижняя часть тела вообще меня проигнорировала, так что я лишь нелепо завалился вперед. Парень тут же протянул руку. Не грубо, а просто, чтобы помочь удержать равновесие. Я ощутил его поддержку под своим локтем.

— Сиди спокойно, — произнес он без особых эмоций. — Попробуешь вскочить, и тебя опять наизнанку вывернет. Ты и без того чудом выжил.

Пришлось снова опереться на столб.

Как ни странно, думал я сейчас вовсе не о своих ранах. Я быстро осмотрелся. Мое копье стояло слева от столба. Мешок валялся по правую руку. Судя по узлу и нетронутому краю, его явно никто не вскрывал.

Я рефлекторно потянулся к своим вещам. Мой сосед обратил на это внимание, но мешать не стал.

— Да на месте твое барахло, — хмыкнул он. — Никому оно не сдалось. Лучше бы подумал о том, что ради твоего спасения перевели ценную пилюлю. Иначе бы точно загнулся.

Я отдернул руку. Не из-за того, что проникся к нему доверием, просто на проверку банально не хватало энергии. Внутри все еще бушевало зерно, и разобраться с ним было куда важнее вещей.

В ушах стоял гул. Я пытался хоть как-то переварить услышанное. Значит, я был на волосок от смерти? Выходит, Сейна действительно пыталась меня убить? Челюсть все еще подрагивала, то ли из-за внутреннего озноба, то ли от скрытого жара. Кто-то решил меня вытащить с того света? Зачем им это понадобилось? Ладно, сейчас это не главное.

— Чем меня напоили? — выдавил я. Голос звучал хрипло и еле слышно.

— Пилюля… не могу знать, какая она, — парень указал взглядом на пустую плошку. — Она берёт на себя часть удара и стабилизирует зерно, ещё и лечит. Это из его личных запасов. Повезло же тебе дураку…

И правда, внутри начало понемногу отпускать. Ритм выравнивался с каждым ударом сердца. Это было совсем не похоже на тот случай у ворот, где мне пришлось самому искать баланс. Сейчас процесс шел сам по себе, словно невидимая сила бережно успокаивала мое зерно, помогая ему принимать окружающую энергию.

И только в этот момент до меня донеслись другие звуки. Говорила женщина. Тот самый уверенный и тяжелый тон, с которым я уже столкнулся сегодня утром.

— Он напал на нас, прибегнул к обману и сорвал отбор, — чеканила Сейна. — Инцидент случился на нашей территории. Настаиваю, чтобы вы вернули его нам.

— О каком нападении речь? — ответил ей мужской голос. Он звучал так тихо, что мне приходилось вслушиваться. — Человек явился со взносом. Выразил желание вступить в нашу школу. И мы этот взнос приняли.

— Но ведь перед этим он устроил беспорядки.

— Беспорядки начали не мы.

Повисла тишина.

— Ты ударила чужого послушника у нашего навеса, Сейна.

Сидящий рядом паренек даже не шелохнулся. По его абсолютно спокойной позе было ясно, что подобные разборки для него — дело привычное.

Я осторожно повернул голову в сторону спорящих.

С моего места было видно немногое: кусок ткани над головой, край какого-то стола и силуэты людей. Сейна держалась неестественно прямо. В опущенной правой руке блестело что-то похожее на длинную металлическую спицу. Двое ее спутников замерли позади, не произнося ни слова.

Прямо перед ней находился еще один человек.

Довольно высокий и сухощавый мужчина в бледновато-синей одежде с темной окантовкой. Седеющие волосы убраны назад, хотя пара прядей явно выбивалась из общей прически. Лицо ничего не выражало, а во взгляде не читалось ни малейшей агрессии или участия — просто холодное спокойствие.

Его ауру я уловил только сейчас, когда действие лекарства немного угомонило мое зерно. Это было похоже на чувство, когда земля под ногами внезапно меняет свою плотность. Внутри меня все на секунду сжалось, а потом окончательно пришло в норму.

До меня доходило как через воду. Мозг работал отвратительно медленно. Видимо, сказывались последствия того, что я едва не вернулся к небесам.

Меня правда взяли? Я теперь ученик школы Равновесия? Он ведь назвал меня их послушником? Или мне показалось… Они не только заступаются за меня, но еще и потратили лекарство. От осознания этого в груди стало как-то тепло. Физическая боль на мгновение отступила на задний план, уступив место странному чувству внутреннего простора.

Выходит, я справился. У меня получилось! Я пробился в город и вступил в школу. Своими силами и на своих условиях. Я на секунду зажмурился, все еще не до конца веря, что это происходит на самом деле.

— Он не был вашим послушником, — настаивала Сейна. Голос спокойный, но в нём звучала угроза. — Он шёл к нашему навесу и отказался от нашего предложения, а потом побежал как трус. Ударить наглеца, что решил бросить вызов школе — это не нарушение порядка.

— Он бежал не от тебя, а к нам, — сказал тихий голос. — Это разные вещи. Тем более он

— С ядрами, которые не стоят обучения в вашей школе. Откуда они вообще у этого оборванца? — фыркнула Сейна.

— Это мне решать. Стоят ли эти ядра обучения в школе или нет. Да и откуда они, мне если честно, всё равно.

Сейна не ответила сразу. Я видел, как в её плечи едва напряглись. Она смотрела на мужчину напротив и поджимала губы. В этом взгляде, который я поймал, было то, что бывает, когда человек понимает, что он проиграл сейчас, но ещё не решил, проиграл ли в целом.

— Ты хочешь создать прецедент, — произнесла она и это не был вопрос.

— Прецедент уже создан, — сказал мужчина. — Ты ударила у чужого навеса. Мы приняли того, кто пришёл к нам.

Её взгляд скользнул и нашёл меня у столба, как будто знала, где я.

— Я это запомню, — бросила она, не мужчине, а мне. — Ты не спрячешь его за спиной школы. Деревенский! Я и Путь умеют ждать. Покоя тебе не будет… Обещаю!

Она развернулась. Двое из Пути шагнули следом, не глядя назад. Спица в её руке покачивалась в такт шагу. Я смотрел, пока они не скрылись за краем навеса.

Парень рядом тихо выдохнул.

— Что творится… — хмыкнул он шёпотом. — Учитель заступился за тебя, деревенского и чуть не поссорился со школой Пути.

— Почему? — проглотил, когда до меня дошло. Я только что заработал себе врага в лице Сейны и целой школы.

Не лучшее начало моего пути в городе. Но у меня не было выбора, а даже если бы был, поступил бы так же. Я не вещь и прислуживать не собираюсь. Особенно такой как она.

Я попробовал подняться снова. На этот раз ноги ответили. Левое колено качнулось, пришлось держаться за столб, но устоял. Встал.

Мужчина в тускло-голубом уже шёл к нам. Остановился в двух шагах. Оглядел меня с ног до головы и я не увидел в его взгляде пренебрежения, что было у Тарима или Вирга.

— Ровэн Безмятежный Берег, — представил он. — Глава школы.

Какое странное прозвище. Стоп, что? Глава школы? Тут на приёме учеников?

— А ты, молодой человек, — произнёс он. — Дерзкий. Безрассудный. Но не совсем пустой в голове. Для деревенского — уже неплохо.

Я молчал.

— Ты ворвался к нашему навесу с оплатой в руках. Значит, либо рассчитывал, либо отчаивался. Обычно у деревенских второе.

— Первое, — промямлил я в ответ.

Он смотрел ещё одну пульсацию. Потом чуть кивнул.

— Ты принят как свободный ученик, — сказал он. — Не думай, что этим купил себе особое место. Пойдёшь в самый слабый набор. Дальше всё зависит только от тебя. Добьёшь ли ты хоть малости или сгинешь.

Внутри качнулось. Два ощущения разом. Сначала облегчение. Настоящее, будто держал что-то тяжёлое и теперь наконец-то положил. И следом, острое, снизу, под рёбрами. Не злость, но рядом с ней.

Самый слабый набор… Ударило меня по голове. Поднялся с девятой на десятую с кривым зерном и без единого наставника. Я убил Нурра, Тарима, Вирга и Эира. Выжил в Нижним Клине. И всё равно этого мало для них. Ничего! Главного я добился и возьму всё что смогу от школы. Я поклонился Безмятежному Берегу.

— Кайр, — позвал мужчина, не повышая голоса.

Парень в серой накидке поднялся и подошёл.

— Отведи его. Покажи, где будет жить. Объясни основное, да так, чтобы потом не говорил, что не знал.

— Понял, учитель… — поклонился парень.

Ровэн уже отворачивался, но я продолжал смотреть за тем как он идёт к столу, садится. Берёт что-то маленькое с поверхности и начинает всматриваться в это, как будто нас уже не было.

Странный мужик. Я подобрал мешок, взял копьё, проверил лук и стрелы. Кайр стоял у края навеса и ждал.

— Пошли, — махнул он и мы двинулись.

Кайр шёл чуть впереди, а я его оценивал, пока есть возможность. Городской — это читалось сразу. По тому, как он движется: без лишней осторожности, без привычки проверять углы, без того напряжения, которое живёт в человеке, выросшем там, где из-за каждого камня может выйти что-то злобное.

Пока мы шли по городу я лишь старался запомнить путь и места, которые будут служить ориентиром. Кайр молчал, да и я тоже, хотя внутри всё горело. Приходилось себя сдерживать, чтобы не засыпать его вопросами, которых у меня… очень много.

Хватит и того, что меня тут принимают за шалха и шмыга и своими словами, могу лишь больше показаться… деревенским. Время текло, по внутренним ощущениям прошло несколько часов пока мы двигались от места приёма. Небо над Вороньим Крылом стало серым, облачным.

Мы остановились, когда подошли к воротам, над которыми был герб школы. На входе стояли люди. Не стражники, но меня оглядели сразу. Один поморщился, трое просто отвернулись, но мне было плевать.

Я смотрел вглубь, на школу. Несколько каменных корпусов в два и три этажа. Между ними — дворы, открытые, мощёные тем же камнем, что и улицы. Переходы между зданиями крытые, с арками.

Дальше площадки, несколько: камень, утоптанная земля, один квадрат засыпан мелким щебнем. Башня в дальнем углу, невысокая, с узкими окнами. Деревья, подрезанные ровно, как будто им объяснили, как правильно расти. Лавки, корзины у дверей, верёвки с сушащейся тканью между столбами.

И люди.

Их было столько, что я не сразу понял число. Не как на улице в городе, где толпа течёт. Здесь люди стояли, двигались, работали, разговаривали и… Каждый из них давил. Не сильно, не как Ровэн, но от каждого шёл фон, а когда их много в одном месте… это суммируется.

— Много, — всё, что у меня вышло сказать.

— Около трёхсот учеников, плюс матера и учителя, — выпятил грудь Кайр. — Школа Равновесия, одна из лидирующих в городе по ученикам. Сейчас просто утренние занятия начались.

Три сотни учеников… В нашей деревне было меньше пятидесяти человек. А здесь, каждый из них минимум на ростке. Да это армия! Та что способна стереть с лица земли все деревни за несколько минут.

— Идём, — толкнул меня Кайр.

Мы пошли через первый двор. Я наблюдал. Кто как двигается, кто куда смотрит. На площадке у ближайшего здания стояли человек десять в белых одеждах, и кто-то в сером с золотой полосой на плече говорил им что-то и показывал движение руками. Белые пытались повторить. У одного получалось, у остальных плохо.

— Что значат цвета? — Не удержался я от вопроса.

— Белые — новички, базовый набор. — Кайр говорил скупо, без лишних слов. — Серые — те, кто прошёл дальше, после первого экзамена. Серые с золотой полосой — младшие учителя. Голубые — старшие, они уже минимум стадия узла.

Я повторил это про себя.

— Узла? — поднял бровь.

— Узел идёт после Ростка. — Кайр глянул на меня через плечо. — Ты не знал?

— Нет.

— После Ростка — Узел. После Узла — Сердцевина. — Пауза. — Те, кто достиг сердцевины, редкость в городе. У нас в школе только великий глава на такой стадии.

Мы двинулись дальше. В голове не укладывалось Узел, Сердцевина… а ещё даже не Росток. Всё, что в деревне казалось вершиной, здесь оказалось даже не лестницей… лишь первым камнем у ступеней. Действительно небо огромно, как и его путь.

— А за… — попытался спросить.

— Есть! — тут же оборвал меня парень. — Да за Сердцевиной есть ещё стадии. Но не забивай себе этим голову. Рано слишком.

Я захлопнул рот. Сам не заметил, как открыл его. Что же там за монстры? В груди вдруг стало так тепло. Теперь я знаю куда мне расти дальше. Росток, Узел, Сердцевина. Это только начало.

Странное ощущение, словно до этого я видел только на десять шагов, а теперь могу узреть на тысячу. Взгляд снова зацепился за форму.

— А чёрное? — спросил я.

— Чёрная полоса по краю одежды — главы и старшие мастера. Стадия Узла десятая ступень. — Кайр помолчал немного. — Ровэн — он в голубом с чёрным. Такой в школе один, он почти достиг сердцевины. Скоро у нас будет два учителя такой стадии. Ни в одной другой школе такого нет.

Я вспомнил давление от него. Не волна, а земля другой плотности. И то, что Сейна перед ним стояла прямо и говорила ровно. Она его не боится? Или она тоже очень сильная?

От этой мысли стало немного не по себе. Я теперь её враг. Но то как говорил с ней Ровэн. Он был уверен в себе и своих силах.

— Но почему?.. — снова попытался узнать. В этот раз меня не перебили. — Если он так силён и ещё глава школы, а сам сидит там и принимает деревенских?

Кайр помолчал немного. Мы проходили через второй двор — меньше первого, без площадок, просто переход между зданиями.

— Ну не только деревенских. Просто, ему скучно, — ответил он. Голос стал осторожнее. — Всё своё время он тратит на возвышение и чтобы как-то развлечься… принимает учеников.

— Это странно, — сказал, то что было на уме.

— Да, — согласился Кайр и замолчал, давая понять, что продолжать не будет.

Он знал что-то ещё и не хотел говорить или не посчитал ненужным объяснять мне. Странный мужик, подумал я ещё раз о Ровэне.

Мы прошли мимо ещё одной площадки. На этой никого не тренировали, просто стояли несколько парней в белом и говорили. Когда мы приблизились, один из них — невысокий, с внимательными глазами — посмотрел на меня. Так смотрят, когда оценивают и уже начали делать выводы.

Я отметил его и пошёл дальше.

— А ты сам? — спросил я у Кайра. — Какая ступень?

— Росток, восьмая, — гордо заявил парень.

Я не ответил сразу, переваривал это в голове. Восемнадцать лет — восьмая ступень ростка. В деревне, Ксур стал старейшиной, а он девятая ступень зерна и добился своей силы годами. А этот парень в школьной накидке, что ходит по ровным камням, уже выше любого, кого я знал.

Действительно небо даёт каждому как захочет. Ещё раз посмотрел на Каира. Я должен, нет, я обязан… До восемнадцатилетие добраться до восьмой ступени ростка. Цель стала ярче и чётче.

— Ты молодец, — сказал я честно.

— Среднее по городским меркам, — пожал плечами Кайр. — Те, у кого хорошие наставники и нужные пилюли, в восемнадцать бывают и выше.

Выше? Значит, есть и такие? Значит, то, что я считал своей скоростью… это ничто? Потому что не с кем было сравнивать. Тут просто другой мир. Я это понимал умом ещё у ворот, когда стоял и смотрел на белые стены. Но сейчас это стало числом. Восьмая ступень ростка в восемнадцать лет — средние успехи по их меркам…

Мы свернули в ещё один двор и я снова остановился, чтобы оглядеться.

Здесь было тренировочное поле. Широкое, открытое, с утоптанной землёй, на которой трава не росла. На поле стояло человек двадцать в белых накидках и у каждого в руках было деревянное оружие.

Палки разной длины, некоторые с утяжелёнными концами. Перед ними ходил мужчина в накидке серой с золотой полосой и что-то объяснял. Показывал хват, угол наклона, положение ног. Ученики повторяли.

— Когда начинаются занятия? — спросил я у Кайра.

— Завтра с утра. Сегодня тебе только устроиться.

— Чем занимаются на базовом обучении? — решил узнать, что меня ждёт.

— Основы. — Парень пошёл дальше, а я за ним. — Энергия неба, как её принимать правильно и как она работает внутри. Тело — как его развивать, чтобы зерно не опередило. Первые техники. Базовые. Умение не сдохнуть от руки или оружия противника. Потом это проверят на экзамене.

Техники? Меня научат новым техникам? От этой мысли вдруг стало так хорошо. Мы прошли мимо поля. С другой стороны от него было ещё одно здание, длинное, с широкими воротами и открытыми внутрь дверями. Оттуда доносился звук металла о металл — ровный, ритмичный.

— Что там?

— Мастерская, — сказал Кайр. — Таким как ты, туда пока нельзя.

Пока. Значит, потом можно.

— А что такое экзамен? — спросил я.

— В середине базового класса. Проверят: стал ли ты ростком и какой ступени, смог ли освоить техники, физические возможности. Кто проходит — остаётся в школе и идёт дальше. Кто не проходит — выходит.

— Выходит — это как? Выгоняют?

— Свободный ученик может уйти сам в любое время. — Кайр пожал плечами. — Те, кто под обетом, — других вариантов нет, они просто остаются на нижних работах. Но свободный платит за полное обучение. Если он не смог пройти экзамен, то уходит. Да, и чтобы дальше двигаться, придётся раскошелиться. Основной курс обучения стоит куда дороже. Уж поверь мне… — парень поморщился и почему-то потрогал шею.

— Платить снова? — уточнил я.

— Да, — кивнул Кайр. — А ты что думал, принёс ядра и тебя до самой смерти будут: кормить, давать жильё, одежду, оружие и ещё и учить? Ну что с тебя взять… Деревенский и наивный.

Меня немного задели его слова. При чём тут откуда я? Просто спрашиваю, как тут всё работает. Выходит, если я захочу остаться дальше, то нужно снова раздобыть ядра зверей на пути возвышения и куда больше. А может быть зелёные? Узнаю об этом обязательно.

Выходит, если в середине базового курса, я не пройду экзамен — меня выгонят и все моя ядра сгорят? Нет! Я пройду его, чего бы мне это не стоило.

Мы вошли в здание через боковую дверь. Коридор, каменный пол, высокий потолок. Стены гладкие, штукатурка плотная. Двери по обе стороны, деревянные. Из-за одной доносился монотонный голос. Кто-то читал вслух, ровно, без интонаций.

— Учебный корпус, — сказал Кайр. — Занятия, библиотека, комнаты учителей.

— А где буду жить я?

— Покажу, — улыбнулся парень. — Не переживай, на улице не придётся.

Мы прошли через коридор, вышли во двор поменьше, с дорожками между чем-то вроде грядок. Земля там была взрыта, как будто недавно копали.

— Что здесь? — я кивнул.

— Не важно.

Следующее здание было другим. Выше, шире. И в каждом окне — стекло. Прозрачное, без пузырей и трещин, в деревянных рамах. В нашей деревне не было стекла нигде. Ни в одном доме.

Я остановился на секунду и посмотрел на ближайшее окно. Через стекло был виден свет от свечи или очага — жёлтый, тёплый. Просто свет. Но то, что он проходил сквозь прозрачную твёрдую вещь, казалось мне невероятным.

— Здесь живут, — сказал Кайр.

Он толкнул тяжёлую дверь.

Внутри был широкий коридор и несколько масляных ламп на стенах. Каменные стены, деревянный пол, натёртый до блеска. По обе стороны от входа длинные скамьи. На одной сидел парень в белом и зашивал рубаху, низко опустив голову. Поднял взгляд, когда мы вошли. Оценил нас, меня дольше и опустил голову обратно.

У стены слева стол. За ним человек лет пятидесяти, широкий, с короткой седоватой бородой. Одежда без знаков, просто серое. Смотрел в деревянную дощечку, которую держал в руках.

— Новый, — произнёс Кайр. — Свободный ученик, базовый набор. Прошёл приём сегодня.

Мужчина поднял взгляд. Пробежал по мне сверху вниз, без любопытства. Положил дощечку на стол и встал.

— Одежда снять, — сказал он. — Получишь форму. Оружие тоже придётся оставить.

— Всё, — уточнил я.

— Да.

Он подошёл и протянул руку. Я держал копьё и не двигался одну пульсацию. Подарок Ксура, он начинал его делать ещё с отцом, но не успел. Металл на кожаной рукояти, наконечник широкий, с ребром по центру. Оно пришло сюда вместе со мной.

— Ну, — тряхнул рукой мужчина. — Чего тянешь? Мне силой забрать?

Я отдал его. Он взял и даже не посмотрел, просто перехватил и унёс за перегородку. Звякнуло что-то. Потом он вернулся с белой накидкой и бросил её на стол.

— Лук, — добавил он.

Я снял лук. Он взял.

— Нож? — кивнули мне.

— Да.

— Давай сюда свой мусор!

Отдал всё своё оружие и тут же почувствовал себя голым. Мужчина уставился на мой мешок.

— Что там? — спросили меня.

— Личные вещи, — выдал я рефлекторно.

— Покажи.

Внутри сжалось. Руки начали потеть. Там одно серое ядро и ещё зелёное в тряпке. И беспокоили не они меня сейчас. Там жетон с крылом, трактат ростка. Всё это — вещи, которых у деревенского пятнадцати лет быть не должно.

— Кайр, — повернулся мужчина к моему сопровождающему. — Либо он показывает, что там… Либо я его сейчас превращу в грушу, а потом выкину из школы за неповиновение и нарушение правил.

На меня смотрели двое. Что делать? Мне нельзя показывать что внутри, но и пойти против я не могу. Контролировал дыхание, чтобы не показать как внутри всё трясётся.

Стянул мешок с плечей и медленно положил его на дерево рядом. Все мои «сокровища» в самом низу. Сверху тряпки, верёвки, остатки еды, фляга. Должно сработать.

Развязал верёвку и раскрыл. Мужчина тут же поморщился. Нагнулся, потрогал снаружи, снизу, с боков. Нашёл форму вещей. У меня в животе всё скрутило. Если сейчас он полезет глубже… Тогда уже не объяснишь ничего.

Он заглянул и тут же отпрянул. Голова качнулась, рот скривился, как от запаха гнилого.

— Небо, — произнёс он. — Что это вообще?

Там было немного песка. Пыль из руин, въевшаяся в каждую складку. Тряпки в пятнах. Запах… который я уже не чувствовал, потому что жил с ним. Но людям из города он бил в нос сразу, я понял это ещё у ворот, когда Брен держался в стороне.

— Личное, — повторил я.

Мужчина смотрел в мешок так будто это навоз.

— Запрещённое есть?

— Нет.

Он сделал ещё попытку. Потянулся было развернуть то тёмное, что лежало сверху, но остановился. Убрал руки и закрыл завязку. Подтолкнул мешок ко мне.

— Забирай свой мусор.

Я взял мешок, не торопясь, завязал его и накинул на плечи. Сработало… Сдержался, чтобы шумно не выдохнуть. Облегчение накатило волнами.

— Переодевайся вон там, — мужчина кивнул на боковую дверь. — Свои вещи можешь оставить в мешке или выбросить. Я не положу это рядом с остальным. И ещё кое-что… Там есть ведро воды. Помойся лучше.

Кивнул. В боковой комнате я сменил одежду. Снял куртку Руна — потёртую, с тёмными пятнами на плечах, пропитанную маслом и дымом. Сложил. Положил поверх мешка.

Нашёл ведро и тряпки. Быстро протёр тело и промыл отросшие волосы. Когда посмотрел вниз — увидел какая грязная вода была после меня. Пожал плечами, я вообще-то в руинах жил.

Я натянул на чистое тело выданные рубаху и штаны. Покрутился немного. Эта белая накидка сидела как-то непривычно, вроде и неплохо, но странно. Сама ткань оказалась плотной и довольно мягкой на ощупь. На левом плече красовалась нашивка с изображением двух чаш на одной оси.

Возле выхода мужик сунул мне металлический жетон на короткой цепочке, с точно таким же символом.

— Не снимай его, — сказал он. — Если потеряешь, придется снова платить всю сумму.

Я взял этот кусок металла и просто подержал в руке. С одной стороны он был гладким, с другой немного шершавым, и на удивление увесистым.

Повесил его на шею.

Как-то буднично все прошло, совсем без торжественности. Я думал, что поступление в школу Вороньего крыла выглядит иначе, а тут просто выдали железяку на шею. И все же на душе было приятно от того, что я справился. Сам, без чьей-либо помощи.

Я вышел в коридор, где меня дожидался Кайр.

Он прислонился к стене и не отрывал взгляда от какой-то девушки, что проходила мимо. Заметив меня в новой форме и с жетоном, он промолчал. Лишь кивнул и направился к следующей двери, тут же распахнул ее.

Там оказалось тепло. Пахло скоплением людей — смесь пота, каких-то мазей и старых досок, в которые въелась грязь. В широком коридоре горели лампы. По бокам тянулись закрытые двери, и из-за ближайшей доносился шум голосов. Судя по звукам, кто-то, что-то рассказывал, а остальные слушали.

Пока мы шли, навстречу вынырнул парень лет шестнадцати с заметным красным следом на щеке, похожим на пощёчину. Он сбавил шаг, чтобы рассмотреть меня, и потопал дальше.

В конце коридора у окна стояли двое. Один, здоровяк с широкими плечами, провожал нас долгим взглядом. Я тоже смотрел на него.

Атмосфера тут отличалась от улицы. Ощущалась какая-то плотность, словно воздух стал тяжелым от дыхания толпы. Моя внутренняя энергия слегка реагировала на это, но держалась стабильно благодаря все еще действующей пилюле.

— А сколько человек набирают? — поинтересовался я.

— В базовом классе около сорока учеников, — ответил Кайр. — Живут по комнатам. Тебя поселят к парням, на женскую половину соваться нельзя.

— Есть еще какие-то правила? — спросил я.

Кайр уже взялся за дверную ручку, но остановился.

— Местные не жалуют деревенских, — усмехнулся он.

Я молча ждал продолжения.

— Особенно тех, кто не давал обет служения. Ну а хуже всего относятся к тем, кто просто купил свое место.

— И почему же? — удивился я.

— Ваше присутствие напоминает им, что сюда можно попасть не только благодаря происхождению и месту рождения.

Голос его звучал ровно. В этот момент мимо прошли двое учеников, громко переговариваясь, и один из них мельком покосился на мои вещи.

— Тебе бы понравилось жить бок о бок с шалхами? — неожиданно выдал Кайр.

Я отрицательно покачал головой.

— Вот и здешние не горят желанием соседствовать с отбросами. Тем более, когда деревенщина ни перед кем не прислуживает, а учится на равных. Получается, вроде как нет разницы между вами и ними. Хотя она всегда была. А ты одним своим видом будешь им мозолить глаза, доказывая обратное.

— К чему ты все это ведешь? — не понял я.

Кайр бросил взгляд через плечо.

— К тому, чтобы ты поменьше болтал.

— Воспринимать как совет?

— Скорее жизненный опыт, — бросил он. — Решай сам, прислушиваться или нет.

После этого он нажал на ручку и толкнул дверь.

Внутри оказалось довольно просторно. Вдоль стен стояли ряды жестких деревянных кроватей с тоненькими матрасами, разделенных небольшими тумбочками. Из окон по обеим сторонам падало много света.

Народу внутри хватало. Я попытался пересчитать парней, но быстро сбился — кто-то ходил, кто-то валялся на кровати. Все были одеты в одинаковые белые накидки, возраст у всех разный от четырнадцати лет до семнадцати, насколько я смог определить.

Наше появление не остановило чужие разговоры. Однако на меня стали поглядывать. Сперва один обратил внимание, за ним подтянулись остальные.

Я зашел внутрь, Кайр двигался позади.

— Встречайте новенького, — громко сказал он.

Все разговоры стихли. Я наконец-то выдохнул, наконец-то все проблемы остались позади.

— Он из деревни, что в проклятых руинах.

Троица у окна сразу переглянулась. Коренастый парень возле ближней кровати как-то оценивающе смерил меня взглядом.

— Вдобавок сам оплатил себе учебу.

Повисла тяжелая тишина.

— Ну, бывай, — Кайр похлопал меня по плечу.

И закрыл за собой дверь.

Защёлка вошла в паз с коротким сухим звуком. В руинах такой звук означал одно — назад уже дороги нет.

Стоял у двери, не делая шага внутрь. Мешок на левом плече. Правая рука пустая, пальцы по привычке тянулись туда, где должно было быть древко, но древка не было.

Никто не сказал ни слова. Тишина не сулила ничего хорошего. В ущельях так молчали звери, когда уже выбрали, с какой стороны прыгнуть.

Рассмотрел окружение получше. Длинное помещение, два ряда коек вдоль стен, узкие окна высоко под потолком, у дальней стены кадка с водой. В углу столб, поддерживающий перекрытие. Дверь одна. Та самая, что только что закрылась, может есть ещё, но я не вижу. Пахло потом, мокрой тканью, мазью и где-то под всем этим жирным варевом еды.

Парней было больше, чем я разглядел в первый раз. Пятнадцать или шестнадцать вместе со мной. Ещё трое сидели у дальней стены, почти в тени. Сосредоточился на своих ощущениях, ни одного Ростка. Источники у всех, скорее всего — десятая ступень Зерна. Один на один, возможно, что-то бы и вышло. А если сразу несколько… точно нет.

В руинах правила я знал наизусть, а вот в городе — нет, и это было хуже всего.

С ближней койки поднялся парень, опираясь на локоть, потом сел. Сухой, жилистый, узкое лицо. Короткие тёмные волосы. Плечи широкие для его ширины в груди. Поставил локти на колени и посмотрел.

Прошёлся по мне взглядом — от мокрых после умывания волос до сапог. Остановился на жетоне у меня на шее, задержался, перевёл к мешку.

— Значит, это ты купил место.

Голос негромкий. Не злой и не радостный. Я выбрал молчать, но не из упрямства, просто пока не понимал, какой ответ безопасен.

— Я спросил не стену, — добавил он чуть громче.

— Если знаешь ответ, зачем спрашиваешь? — наконец ответил я.

Кто-то на дальней койке хмыкнул, другой перестал шуршать.

— Голос есть, — хмыкнул парень. — Уже хорошо. А то деревенских у нас обычно учат двум вещам: камни таскать и падать на колени. Думал, тебя ещё камням не научили.

— Подумай значит ещё, — я не сводил с него взгляда.

Он коротко улыбнулся одной стороной рта.

— Меня зовут Сарн. Чтобы ты знал, к кому будешь подходить. Здесь, в комнате, угол не бесплатный. Койка тоже, как и вода в кадке тоже. А тишина ночью — особенно дорого стоит. Ты же хочешь спокойно учится и чтобы тебя никто не трогал? Если купил место и попал в школу, то и за комнату заплатишь.

— Мне выдали место, — сжал кулак. — Я оплатил свою учёбу и всё, что с ней связано.

— Кайр выдал тебе дверь, — Сарн чуть наклонил голову. — Всё остальное здесь решаем мы.

С койки у окна заворочался крупный парень. Светлые волосы, лицо широкое, нос явно ломан.

— Сарн, он только вошёл, — сказал он. — Дай хотя бы мешок поставить.

— Ты за него платить будешь? — не оборачиваясь, спросил Сарн.

Крупный не ответил. Лицо у него потемнело, но возражать он не стал. Постоял ещё пульсацию и сел обратно. С койки наискосок, тише и не поднимая головы, сказал худой:

— Формально места распределены старшими. Если его внесли в список, трогать его койку нельзя.

— Заткнись, Варис, — лениво бросил кто-то из дальнего угла.

— Книжная крыса опять правила вспомнила, — добавил Сарн.

Худой замолчал.

Слышал каждое слово и молчание. Считал. Сарн — тут главный по голосу. Крупный, что заступился, — не его. Худой с правилами — тоже не его. Значит, у Сарна не вся комната.

Из дальнего угла, оттуда, где было темнее всего, раздался тонкий голос:

— Внутри тихо.

— Опять начал, — засмеялся кто-то.

Я повернул голову. На крайней койке, поджав ноги, сидел парень. Худой, вытянутый, тёмные круги под глазами. Волосы неопрятные, как будто их давно никто не вспоминал. Смотрел он не на меня, а как-то странно, будто через.

— Внутри что? — переспросил Сарн, не сводя с меня взгляда.

— Тихо, — повторил тот. — У него внутри тихо.

— Заткнись, Одр, — отмахнулся Сарн. — Ты нам сейчас всю торжественность сломаешь.

Одр пожал плечами и опустил голову обратно. Но смотреть на меня он не перестал. Просто опустил подбородок ниже, и взгляд продолжал упираться туда же, в грудь.

Сарн поднялся с койки. Сделал шаг ко мне, второй и остановился.

— Слушай сюда, деревенский. Койка у двери — твоя, она у сквозняка. Воду из кадки берёшь после всех. Ужин уже был, ты опоздал, твоя забота. На занятиях рядом со мной и моими ребятами не садишься. Пол в коридоре подметаешь первый, потому что новенький.

Плохо… Кайр мог объяснить хоть что-то перед тем, как впихнуть меня сюда. Не объяснил. Значит, хотел именно этого.

— Это не правила школы, — ответил я, не совсем уверенный в своих словах. Посмотрим, как отреагирует и тогда станет немного понятнее.

— Это правила комнаты, — бросил Сарн. — И я тут главный!

— Я пришёл в школу учиться, а не в комнату к Сарну. Давай вызовем старшего и пусть он подтвердит твои слова, что это твоя комната.

Уголок его рта дёрнулся.

— А спать ты будешь в комнате. Как и есть и мыться. Школа-то большая, отброс. Школа — это там, где наставники и пилюли. А здесь — мы. И мы решаем, что у тебя есть и чего нет.

Источник внутри сильнее запульсировал.

— Раз ты заплатил ядрами, значит есть ещё. Мы не откажемся от подношения новенького, тем более деревенского.

Хотел он не мои ядра, они стали поводом. Он добивался того, чтобы я сам подошёл и положил мешок перед ним. Показал, что готов считаться с ним его словом. Чтобы остальные увидели, что я склонился.

Стоял и не двигаясь. Дыхание держал ровным, плечо левое чуть опустил, чтобы мешок не казался напряжённой ношей. Пусть думает, что не понимаю.

— Не слышу ответа, — бросил Сарн.

— Наверно, потому что я тебе его не дал, — хмыкнул в ответ.

Сарн коротко кивнул, не мне, а кому-то за спиной. С койки за его правым плечом поднялся парень, который до этого сидел молча и смотрел. Толстая шея, широкие ладони, неприятная сытая ухмылка. Двинулся ко мне неторопливо, обходя Сарна так, чтобы не загородить ему вид.

— Гирт посмотрит, что твоя деревня привезла школе, — облизнул губы Сарн. — Заодно поймёшь, как у нас принято.

Гирт остановился сбоку от меня, в двух шагах. Опустил взгляд на мешок.

— Помочь поставить? — спросил он совершенно спокойно.

— Не стоит.

— Я добрый сегодня, — хрустнул он шеей. — Подсоблю новичку, чтобы он не перетрудился в первый день.

Сделал ещё полшага и потянулся к верёвкам мешка.

— Убери руку.

— А если нет? — он улыбнулся шире, и стало видно, что зуб слева у него тоже сколот, как у Брена. Может, у них тут в городе так принято?

— Потом будет поздно… — сжал я кулак сильнее.

Гирт хмыкнул и взялся за верёвку.

Я не отступил, наоборот шагнул вперёд, войдя ему под руку. Левой рукой не стал тянуть мешок, и потому верёвка в его кулаке стала бесполезной — тянуть было не за что. Правой поймал его большой палец, ноготь нашёл подушечку, рывок наружу и вниз, локтем сверху на предплечье.

Хруст был короткий м тихий. Пальцы у Гирта раскрылись сами. Лицо его не успело даже толком измениться, только глаза распахнулись.

Тогда он закричал, но не сразу, а с той оттяжкой, которая всегда бывает, когда боль доходит на пульсацию позже самого слома. Сначала был хрип, потом полноценный долгий крик, который заполнил комнату до углов.

— Вещи не трогать!

Сказал тихо, специально тихо. Хотел, чтобы те, кто не понял по хрусту, поняли по голосу.

Пальцы у человека ломается легче, чем кажется, этому меня научил Лом на моих руках. Да и Харек когда-то говорил: не бей по сильному месту, если рядом есть слабое. Кисть, глаз, горло, пах, колено. Слабых мест у человека больше, чем гордости.

Гирт медленно осел на пол, держа кисть здоровой ладонью на весу. Из горла шло мычание. В комнате на пульсацию стало совсем тихо. Тем особым видом тишины, который бывает между падением зверя и решением стаи — прыгать или нет.

Сарн смотрел не на Гирта, а на меня.

— Ты сломал ему руку, — сказал он негромко. — В первый же час.

— Он сам полез. — бросил я. — И не руку, а несколько пальцев.

— Это не имеет значения.

— Имеет.

Сарн поднял подбородок. Сзади него, у дальней стены, кто-то уже поднимался, двое разом. С другой стороны, от окна, ещё один.

— Знаешь, что бывает с теми, кто в первый день ломает в комнате того, кого не должен? — Сарн говорил спокойно, но в голосе появилась плотность, которой раньше не было.

— Узнаю.

Он коротко кивнул.

Они пошли разом. Не все четверо одновременно, сначала первая двойка, двое чуть погодя. Первый — высокий, с длинными руками, он оказался прямо передо мной, замахнулся кулаком в лицо. Удар у него вышел чистый. Шаг, разворот плеча, кулак с правильно сжатыми костяшками. Так бьют те, кого учили.

Шагнул внутрь его удара, до того, как кулак успел разогнаться, и кулак пришёл вскользь, по моей скуле. В голове щёлкнуло, во рту стало кисло. И тут же ударил лбом коротко в переносицу. Хрустнуло. Он отшатнулся, прижав ладони к лицу, и сразу же между пальцами у него потемнело.

Второй уже хватал меня за плечо. Рука у него была сильная, и он не дёргал, зажимал, чтобы первый успел добить. Костяшками ткнул его в кадык. Он захрипел и согнулся. Коленом снизу, в пах. Развернул его за плечо и толкнул на первого, который ещё стоял с ладонями у лица.

Они оба завалились на угол ближайшей койки. Деревянная рама пискнула. Сарн лишь смотрел, сам не лез. Пусть остальные сделают работу, а он останется чистым.

Из дальнего угла бросились ещё двое. Тогда в комнате началась настоящая драка.

Двое спереди, один справа из-за спины, ещё кто-то выскочил из-за сзади. Стало тесно, как в узком ходу руин, когда нельзя поднять копьё и нельзя сделать полный шаг.

Удар в мои рёбра пришёл сбоку, под левую руку. Воздух вышел разом, пульсация в груди дала длинный неровный всплеск. Зерно качнулось. Кто-то схватил меня за ворот сзади и рванул. В деревне за ворот меня хватали часто, и я уже знал: если перестать сопротивляться рывку и пойти вместе с ним, кое-что можно сделать. Шагнул назад, не упираясь, и тот сзади оказался ближе, чем хотел. Локтем коротко назад, в зубы. Получилось мокро.

Тот спереди уже шёл с замахом. Нога вперёд, плечо назад. Странная техника, так учат в городе? Ушёл с линии в бок, пропуская кулак мимо уха, и выбил его опорную ногу пяткой. Кто бьёт с замахом, всегда теряет равновесие в момент удара по пустоте, а если ему вдобавок оторвать опору, то падает не как боец, а как мешок.

Он упал. Не сильно, но шумно, и шум сделал больше, чем удар. Кто-то из задних на долю пульсации замешкался. Этим я успел воспользоваться. Пнул лежащего в живот, но не сильно, чтобы не остаться на ноге, и развернулся к следующему.

Но он уже сидел у меня на плече. Прыгнул, обхватил рукой шею. Хватка короткая, грубая, без техники, зато с весом. Он не планирует меня душить, ему нужно было меня уронить. На земле будут топтать, пока я не перестану закрываться.

Не дал ему повиснуть. Согнул ноги, сел вместе с ним и резко мотнул назад, спиной в стену между двумя койками. Удар в стену пришёл по нему, не по мне. Он висел на спине, а я его использовал как щит. Хват на горле тут же ослаб. Поймал его руку у запястья и вывернул локоть наружу. Боль он понял, локоть отдёрнул сам.

И тогда они навалились всерьёз.

Четверо. Может, пятеро. Кто-то держал за рукав, кто-то за пояс, кто-то ткнул кулаком в почку и попал. Спина дёрнулась. Ещё удар и заскребло холодом по бедру. Третий пришёл в висок, скользящий, но достаточный, чтобы зрение на пульсацию ушло в сторону.

Харек, благослови тебя небеса, что ты меня учил. Пальцем в глазницу тому, кто держал за плечо. Тот, кто держал за пояс, оказался ближе всех к зубам, и я укусил. Прокусил кожу на тыльной стороне ладони до крови. Он взвыл и отдёрнул руку, и в этот же момент тот, что стоял ближе к двери, занёс кулак мне сверху в скулу.

Удар, моя голова дёрнулась. Выкинул колено между нами, и толкнул его в живот этим коленом и тут же шагнул вбок. Ещё удар прошёл вскользь, по уху. Там зазвенело. Врезался лбом ему в зубы и сразу второй рукой по уху. Он покачнулся, не упал, но на пульсацию остановился.

— Хватит! — крикнул крупный от окна, тот самый, что заступился раньше. — Вы же его толпой!

Никто не остановился. Увидел мельком, как кто-то развернулся к нему и без слов дал тому в губу. Крупный отступил на шаг, припал на одно колено. Кровь у него потекла по подбородку быстрой струйкой.

— За групповое нападение снимают стартовые… — начал тонкий голос с койки.

— Заткнись, Варис! — рявкнул кто-то.

— … вклады, — закончил худой, поднимаясь.

Поднялся он зря. Тот, кто ударил крупного, тут же шагнул к нему и ударил в челюсть. Худой откинулся, врезался спиной в столб посреди комнаты, сполз по нему вниз. Подбородок у него задрался кверху, изо рта шла тонкая красная нитка.

Когда крупный встал на колено и кровь у него потекла, внутри что-то сдвинулось. Не зерно, что-то другое, чему я ещё не подобрал имени. Просто за один миг «ближний» для меня поменялся. Ближним перестал быть тот, кто меня держал, а стал тот, кто ударил в губу человека, который пытался их остановить.

Сбоку у самой стены, там, где должна была быть моя слепая зона, кто-то вдруг споткнулся. Не от удара, а как будто случайно, на ровном месте. Тот, кто заходил мне в спину, споткнулся и потерял миг.

Мельком увидел: Одр сидел на своей койке, поджав ноги, и нога его была вытянута чуть в сторону. Вытянута именно так, чтобы её было удобно перешагнуть, если ты не торопишься. И не успеть перешагнуть, если ты рвёшься.

— И ты туда же, мусор? — крикнул кто-то и развернулся к нему.

Одру прилетело в скулу. Голова у парня качнулась, он сполз по стене ниже и улыбнулся кровавым ртом.

После Айны в моей жизни почти не осталось тех, кто вставал между мной и ударом. А здесь трое сделали это, даже не зная меня. Я бросился вперёд. Тот, кто ударил Одра, был ближе всех к моей правой руке. Дотянулся до его волос, дёрнул вниз, встретил коленом. Колено вошло ему в подбородок снизу. Хрустнуло. Он откинулся и упал не на пол, а на чужие ноги, и кто-то споткнулся об него уже всерьёз.

Тот, у кого я раньше высадил глаз пальцем, всё ещё держался ладонью за лицо. К нему я не лез. Тех, кто уже не дерётся, оставил на потом. Те, кто ещё дерётся, шли по очереди.

Высокий, что бил в скулу, попробовал зайти второй раз. Перехватил его кулак на лету за запястье. Хват у него был сильный, но у меня крепче. Дёрнул вниз и наружу, выкручивая, и локоть у него вышел из правильного положения. Толкнул его лицом в столб, тот же самый, у которого сидел Варис. Лоб встретился с деревом, столб дрогнул. Высокий сполз рядом с худым.

Началась неразбериха. Кто-то отступал, кто-то лез вперёд по инерции. Одного, что хрипел сзади, бросил плечом на койку. Рама хрустнула, но не сломалась. Четвёртому коленом в колено сбоку. Его нога подогнулась, он рухнул на бок.

Ударов не считал. Считал тех, кто ещё может встать. Один лежал. Второй держал лицо. Третий — руку. Четвёртый сидел на полу, держась за колено.

Сарн всё ещё не лез. Стоял у своей койки, скрестив руки и смотрел. Теперь на его роже хотя бы появилось разочарование.

В затылок прилетело сзади, неожиданно и тяжёлым кулаком. Зрение ушло в красные точки, в висках раздался долгий ровный звон. Зерно дёрнулось слишком резко, и пульсация на четвёртой обычным сбоем не закончилась — ушла в новую длинную яму. Мир на пульсацию накренился.

Нога подогнулась, успел упереться в чьё-то плечо. Тот, кто ударил, замахнулся снова. Развернулся под его руку, и кулак нашёл моё плечо вместо лица. Вернул ему тыльной стороной кисти в горло. Он стал хватать ртом воздух и забыл про кулак.

Дверь распахнулась так, что комната дёрнулась. Защёлка ударилась о стену.

В проёме стоял Кайр, он тут же шагнул внутрь. На предплечье у него вспыхнул короткий узкий знак. Воздух у двери стал плотным, как перед грозой, и эта плотность пошла в комнату волной.

Двое, что были ближе к нему, отлетели, как будто их толкнули в грудь сразу два человека. Третьего Кайр поймал за ворот на лету и швырнул на свободную койку. Рама в этот раз звякнула. Четвёртому положил ладонь на грудину и слегка надавил. Тот сел, открыв рот, и не смог вдохнуть.

— Вы совсем идиоты? — спросил он.

Никто не ответил.

— Первый вечер, — пыхтел парень. — Одна комната. И уже кровь на полу?

Сарн выпрямился. У него тоже теперь было на щеке, но не от моего удара — кто-то из своих задел его локтем, когда отступал. Парень прижал ладонь, отнял и посмотрел на пальцы.

— Он первый начал, — сказал Сарн ровно. — Он Гирту пальцы сломал.

Кайр перевёл взгляд на сидящего у пола Гирта. Тот всё ещё держал руку на весу.

— Он полез к моему мешку? — выдал я тут же, понимая, что из меня хотят сделать виноватого.

Пауза. В этом молчании Сарн на пульсацию запнулся. Не успел придумать, как соврать так, чтобы остальные подтвердили.

— Это правда? — перевёл взгляд Кайр на Сарна.

— Ну… он хотел посмотреть, — выдавил кто-то с задней койки.

— Посмотрел?

Опять молчание. Кайр развернулся ко мне:

— А ты решил, что это твоя деревня и ты можешь махать руками и калечить учеников школы?

— Они полезли к вещам, — повторил я.

— Вещи стоят пальцев?

— Да.

Сказал это без паузы, не задумавшись. Понял уже после, что для Кайра ответ был неправильный. Он смотрел на меня ещё мгновение с тем же пустым лицом, а потом его глаза чуть сузились.

— Деревенская привычка, — сказал он негромко. — Плохая привычка.

Сарн отнял ладонь от щеки. Взгляд у него теперь был не такой, как раньше. Раньше там было ленивое презрение. Теперь — тонкая, злоба, та, которая копится у людей не от боли, а от потери лица. Он понял, что комната смотрела на него и видела, что он сам не пошёл вперёд. За него шли другие и они проиграли, хотя именно он отдал распоряжение, которое его же и выставило слабым.

— Вещи ему дороги, — хмыкнул возомнивший себя лидером комнаты. — Чего ещё ждать от оборванца.

Кайр лишь посмотрел на него и тут же наклонился к Гирту, проверяя руку.

— А что там, в этих вещах? — Сарн сплюнул кровь под ноги. — Кости родителей? Или ошейник, который они на тебя надели, прежде чем сдохнуть? Кто знает, может, твоя мать не от людей тебя принесла. Может, зверь в руинах был твоим настоящим отцом.

В комнате стало тихо, снаружи всё ещё были звуки. Кто-то хрипел, другой возился, у Гирта в горле булькало мычание. Тишина была внутри меня. Зерно не дрогнуло, а словно исчезло на мгновение как было с Виргом в первый раз. И в этой остановке знак режущего удара дёрнулся в самой структуре зерна, а перед этим ещё что-то.

Сарн был далеко. Потом — близко. Между нами стояли руки, чужие плечи, угол койки. Всё это перестало быть. Воздух свистнул, но не от моего движения, оно ещё не закончилось. От чего-то другого, что прошло раньше моей руки.

И тут я увидел как рубаха на правом плече Сарна разошлась наискось. Раскрылась ровной линией, так разрезают остро заточенным ножом. Под рубахой на ключице сначала появилась белая полоса, потом — тёмная. Кровь пошла не сразу, а через мгновение.

Сарн открыл рот. Звука не было. Он посмотрел вниз, на своё плечо, увидел кровь, и только тогда тело его поняло. Колени у него подкосились, правая рука повисла. Он осел на пол.

Деревянная стойка у него за спиной, та, на которой висели две накидки, — оказалась рассечена. Не насквозь, но глубоко и наискось, как будто кто-то прошёлся по ней лезвием. Накидки с неё сползли.

Все замерли.

— Стоять, — заорал Кайр.

Только сейчас заметил, что моя правая рука вытянута вперёд, ладонь раскрыта, пальцы немного согнуты. Никакого оружия в ней не было. Вмятина в зерне отдала холодом, тонким, как если бы туда вошла игла.

Знак я не активировал, это я знал точно.

Кайр уже был рядом.

Не успел заметить, как он переместился. Только что стоял у двери, теперь — в шаге. Ладонь раскрыта, пальцы сложены. На фалангах мельком проступила тонкая чёрточка. Касание было лёгкое. Под основание черепа, чуть слева от позвоночника.

— Наглец! — бросил он.

Зрение свернулось в круг, сузилось до точки, но потом и точка погасла. Когда падал, сознание уже отключилось.

Друзья снова придётся сделать перерыв. За сутки — три главы. Слишком быстро теперь… Следующая глава 21 мая в 00:00 по МСК. А вы пока не забудьте написать комментарии, читаю каждый и стараюсь отвечать. https://author.today/work/590958

Первым делом я почувствовал вкус во рту. Он был горьким и каким-то вязким. На корне языка остался такой же налет, как после лечебных отваров Марты, но эта штука оказалась куда противнее.

Чуть позже вернулся слух. Я услышал, как где-то потихоньку льется вода и шуршит ткань. Совсем рядом кто-то тяжело дышал, посвистывая на выдохе, а на другом конце комнаты раздавались уже более громкие стоны.

В затылке стояла тупая боль. А вот те места, по которым мне здорово досталось в драке, болели совсем не так, как обычно. По идее, после удара Гирта скула должна была гореть огнем до самого утра. Но сейчас она казалась просто теплой. Боль от удара в почку лишь слегка отдавала в ногу, словно кто-то покопался у меня внутри и собрал все неприятные ощущения в один комок.

Видимо, меня лечили, иначе это состояние никак не объяснить. Причем делали это совсем не так, как привычная мне Марта. Ее мази просто приглушали боль снаружи, а тут лечение пробиралось прямо под кожу, до самых костей и вен. Во рту все еще было горько, и до меня наконец дошло, в чем дело. Мне дали какую-то пилюлю. Она действовала мягко и ничего не жгло, как будто лекарство само знало, что именно нужно лечить.

Я открыл глаза. Вокруг был тусклый свет, который не резал зрение. Надо мной оказался совершенно гладкий каменный потолок без всяких балок. Судя по тому, как разносились звуки, помещение было довольно вытянутым. Я лежал на очень жесткой койке с тонким матрасом, укрытый до пояса обычным шерстяным одеялом.Поверх надета простая холщовая рубаха, но не моя.

Скосил глаза влево. Через узкий проход на кровати лежал тот, что бил в скулу. Ему тоже что-то делали: над его лбом прямо в воздухе держался слабый знак, и от этого знака в висок медленно стекала тонкая невидимая нить.

Дальше ещё кровати. Сосчитать не успел, услышал голоса.

— У этого три пальца. У одного с вывихом.

Голос женский, ровный, чуть глуховатый.

— Срастутся, — отозвался второй женский и моложе. — Если не полезет ими махать раньше вечера.

— Полезет. Они всегда лезут.

Шорох ткани. Приподнял голову. Затылок отозвался, но не сильно. У моей кровати стоял невысокий деревянный табурет, на нём пустая глиняная чашечка с тёмным пятном на дне.

У чашечки нашёл Кайра. Скрестив руки, он смотрел в дальний конец палаты. Заметил, что я открыл глаза:

— Лежи.

Вставать я пока не собирался, сил всё равно не было. В дальнем конце палаты ходили двое. Старшая — высокая, сухая, с тугим узлом седеющих волос на затылке. Передник в мелких тёмных пятнах.

Рядом — моложе, лет двадцати. Волосы убраны не так туго. В руках плоская миска с чем-то жидким, в воздухе над миской лёгкий пар.

Они подошли к Сарну.

Парень лежал через две кровати от меня. Видел его плечо — оголённое, в тёмных потёках. Поверх лежала сложенная в несколько раз белая ткань, и под ней что-то светилось. Старшая отогнула край ткани, посмотрела. Лицо не дрогнуло.

— Глубокий, — хмыкнула она.

— Как его так полоснули? Мечом? — спросила младшая.

— Не твоё дело.

Голос у старшей стал такой, что младшая больше не спрашивала. Подняла миску повыше для удобного угла.

— Ещё на палец ниже, Мейна — добавила старшая, проводя пальцем над раной, не касаясь, — хоронили бы.

— Его?

— Обоих. Одного за рану, второго — за то, что её сделал.

Кайр у моих ног молчал. По лицу у него тенью прошло что-то, и тут же исчезло. Старшая закончила со светящейся тканью, выпрямилась, прошлась ладонями по бёдрам и подошла ко мне.

— Поднимать рано, — произнесла она через плечо Кайру. — Ты перестарался. Голову ему сотряс, да ещё кровь внутрь загнал.

— Знаю, — пробубнил старший ученик.

— Тогда зачем стоишь?

— Жду.

Она посмотрела сверху вниз. Лицо усталое, без сострадания и без злобы.

— Сорра? — позвала Мейна старшую. — С этим что?

Ко мне подошли и уставилась на меня. Глаза женщину сузились и она тут же поморщилась:

— Затылок скоро отпустит. Печать поставлена аккуратно. Ты меня слышишь? Понимаешь? — Я кивнул. — У тебя вокруг неё всё гудит, но до утра пройдёт. Ушибы мелкие. Глаз цел. Скула цела. Ребро не сломано, синяк под кожей, рассосётся. Ты, парень, дешевле всех мне сегодня обошёлся и при этом сделал больше всех работы. — Усмехнулась одной стороной рта. — Это не похвала, а упрёк.

Молчал.

— Пилюля под языком растворилась?

— Угу, — разлепил губы.

— Лист, не думай, что тут будут в каждый ушиб сыпать дорогим.

— Понял, — ответил я, хотя вообще мало что понимал сейчас.

Она шагнула назад, осмотрела ещё раз остальных и пошла к Сарну.

— Мейна, держи.

Та подняла миску.

— У того, что у двери, — продолжала Сорра, — верхний резец вытаскивать. У сидящего в углу — нос. Дальше пальцы и колено. Колено я сама, ты пальцы.

— Они же все из одной комнаты? — тихо спросила Мейна.

— Теперь уж точно из одной. Кровью подписались.

— В первый вечер?

— Листья, чего с них взять? Но в первый же вечер… Даже не дождались, пока их старшие начнут мять.

Мейна не ответила, пошла к углу. Кайр у моих ног переступил с ноги на ногу.

— Не двигайся, — сказал он наконец. — Скоро вернусь.

И вышел. Думать… Срочно думать! И плевать, что разум отказывается шевелиться. Слишком много всего произошло, нужно во всём разобраться. И главное — мой удар. Что это вообще было такое?

Как он смог пройти расстояние и ударить по Сарну? Ещё и дерево разрезал. Что это такое? Внутри всё тряслось. Если я смог это сделать — то это успех. И будь это в руинах, то плясал бы полдня от радости. Но это случилось тут в школе, при всех… И я не знаю, что мне за это будет. Вдруг выгонят? Сделал вдох и попытался успокоиться. Мысли скакали как блохи на звере.

Режущий удар на расстоянии… Звучит многообещающе, если бы не снова «но». Я его не делал, он получился сам. Я даже понятия не имею, что произошло. Сарн бросил слова про мою мать и зверя от которого она понесла и дальше всё как в тумане. Часть меня очень хотела научиться этому режущему удару на расстоянии.

У меня даже не просело зерно после него, не стало плохо и не замутило. Будь у меня такой в руинах… Хватит! Я теперь в городе. Что ещё? Огляделся ещё раз.

В школе есть специальная комната с лекарями и дорогими пилюлями и ещё всякими штуками, которые лечат. Вон, та женщина, Сорра, кажется, сказала, что переломанные пальцы заживут за какой-то день. Марта на такое была не способна. Для них все раны, что получил я и остальные пустяки? Ещё раз осознал насколько возможности города отличаются от того с чем сталкивался я.

Ладно, теперь Кайр, он что-то хочет от меня. Скорее всего всё спишут на деревенского. Их отношение к нашему брату, я уже понял. Наказание? Вытерплю как-нибудь и не через такое проходил, главное, чтобы не выгнали. Голова пошла кругом, а потом и зрение. Я провалился в темноту. Пришёл в себя от того, что кто-то тряс за плечо.

— Слушай сюда, деревенский, — шептал Кайр.

— Рейланд, — ответил я. Горло скребло. — Меня зовут Рейланд.

— Сейчас тебя зовут идиот, который хочет дожить до утра. Поэтому слушай.

Он наклонился ниже.

— Ты не будешь наказан за то, что тайком принёс оружие в комнату и использовал его против воспитанника школы. Ты понял?

— Но я…

— Оружие, — повторил Кайр. И посмотрел так, будто если я сейчас возружу, то у меня будут проблемы.

Я замолчал. Он не спрашивал, что произошло, а давал мне ответ, который нужно будет повторить, если спросят другие.

— Понял?

Кивнул. Кайр отошёл куда-то в сторону. Холодок пробежался по спине. Я использовал технику, но почему-то всё хотят обставить так, будто это было сделано оружием. Мне дали версию я должен помнить. Почему? Пока не понятно. Но если так будет лучше — пускай.

Над дальней койкой кто-то закашлял. Долгий, с присвистом. Потом затих.

Слева через узкий проход лежал тот, кого свалил коленом в челюсть, отвёрнут к стене. Дальше за ним пустая кровать, ещё дальше — Тавр. Лицо перекошено, левая щека вспухла, губа разбита и закрыта тонкой марлевой полоской. Под нижним веком уже шёл синяк. Лежал на спине, рот приоткрыт, дышал им, потому что носу доже досталось.

Через одну кровать от него — Варис, повязка через всю нижнюю челюсть, в два витка. Лежал на боку, лицом ко мне. Глаза открыты, смотрел в пол. Ещё дальше — Одр. Сидел, хотя ему сказали, лежать. Спина к стене, ноги скрещены. У носа корочка засохшей крови. Смотрел не на меня — туда же, куда и в комнате, в грудь, чуть пониже ключицы.

Тавр повернул голову и увидел, что я открыл глаза. Сглотнул и поморщился.

— Ты дикий, — выдавил он. Голос вышел сиплый, через одну сторону рта.

— Они полезли к вещам, — повторил я.

— Да я видел. Я не про вещи, а про горло и глаза. И про… ну, Гирт, которому ты палец назад выгнул.

Пожал плечами. А что тут ответишь? Харекова школа, он меня учил драться так, чтобы выиграть, а не чтобы было красиво. И сегодня я ему благодарен за его науку. Если бы не его тренировки, то получил бы ещё больше и у меня бы забрали ядра. Вот только дело было не в них, а в жетоне Вирга и трактате для Ростка. Я не знаю, что бы со мной сделали, найди их другие.

Тавр несколько мгновений смотрел на меня. Потом фыркнул и тут же охнул.

— Деревенский, что тут скажешь, — выдал он.

С другой стороны прошуршало одеяло. Варис не стал поворачиваться, заговорил в пол:

— Теперь нас всех лишат стартовых вкладов.

— Каких вкладов? — переспросил я.

— Конечно. Ты даже этого не знаешь… — он очень долго выдыхал.

— Не знаю, — мотнул головой.

Здесь мне пригодится любая информация о правилах и порядках.

— Вклады — это то, что школа выдаёт за работу, задания и проверки. За них дают допуск в нужные залы, время с младшим учителем, иногда пилюли сверх нормы. Стартовые получали все новички. Теперь будут считать, что мы их потратили. Тем, что устроили сегодня.

— Скажи об этом Сарну, — кивнул на койку парня.

— Уверен, что он знал… — поморщился Варис. — И рискнул. А отдуваться нам всем. Спасибо вам…

Это деньги? Нет какая-то штука, которую копят ученики школы, чтобы её обменять потом на что-то полезное. Остальные и я только что лишились их. Угораздило же меня сразу наступить в такой шмыжий помёт? Но по-другому было никак. Нельзя, чтобы кто-то рылся у меня в мешке.

— Варис, Сарн первый начал. — ответил Тавр. — Пошёл на парня, словно он раб как все остальные деревенские. Решил взять вещи, потом напал.

— Это поможет твоей губе, Тавр? — Варис приоткрыл глаза. — Нет. Вот и правилам не поможет.

— Тогда правила плохие.

— Нет. — Варис впервые посмотрел на меня. — Просто ты пока не понял, как всё работает.

В голосе не было презрения. Была усталость, такая же, как у Сорры, только ещё не доросшая до её плотности. Возрастом он был со мной один в один, но голос звучал лет на десять старше.

Тавр кашлянул и спросил меня:

— Ты всегда так дерёшься?

— Нет.

— А как обычно?

— С ножом, копьём или луком.

— А где ты нашёл артефакторный нож, которым ранил Сарна? — повернулся Варис и уставился на меня. — Хорошая штука, её потом искали по всей комнате.

— Э-э-э… — выдавил я из себя.

Собирал информацию по крупицам. Артефакторный нож? Вот, что решили остальные или им так сказали? Может быть это даже лучше. Выходит тут есть такие штуки, что могут атаковать на расстоянии и даже без техники? Не буду скрывать я хочу себе такую и не одну.

— Так откуда у босяка из руин, артефакт? — сузил глаза Варис. — Он должен был стоить не меньше двух зелёных ядер.

Какой он въедливый и дотошный… Что ответить?

— А-а-а… — вышло из моего рта, пока спина под рубахой стала мокрой.

Тавр коротко рассмеялся, охнул, прижал ладонь к губе. Кашлянул ещё раз, утёр уголок рта.

— Ладно тебе Варис, — сказал он. — Видишь, лучше не спрашивать.

С койки в углу заговорил Одр.

— Ты резал не артефактом.

Сказал он это тихо. Не глядя, как и до этого. Смотрел на воздух между нами, на то место, где должна была проходить линия, если бы что-то её провело.

Варис чуть не подскочил и дёрнулся от боли:

— Одр, заткнись, хватит нести чушь.

— Рука была там, — продолжил Одр, не повернув головы. — И что-то ещё.

Холод пошёл от того же места под рёбрами, что и тогда, в комнате.

— Что-то ещё? О чём ты вообще? — Тут же спросил Тавр.

— Неважно…

— Одр, я серьёзно, — заинтересовался Варис.

— Я не тебе, — хмыкнул странный парень.

И впервые посмотрел в моё лицо. Глаза не безумные, как мне сначала показалось. Усталые, как у Сорры и Вариса. Я Молчал, отвечать было нечего. Он сказал то, что я уже знал сам. Знак пришёл сам. Сидел в зерне в той форме, которую я ему дал, и сегодня… в провале на четвёртой пульсации он нашёл выход без меня.

Одр увидел или почувствовал? Может просто был не в себе и угадал? Последнее нравилось мне больше, но верилось меньше.

— Не обращай внимания, деревенский! — улыбнулся Тавр. — Одр… Он странный и говорит всякое.

— Рейланд.

— Ну вот и познакомились. — хлопнул по кровати Тавр.

Одр может видеть знаки, как и я? А если он кому-то расскажет? Пока его считают странным, а если поверят? Впервые мне стало не по себе. В руинах всё было проще, намного проще. Тут нужно смотреть не за зверями и Таримом, а за каждым. Контролировать, что отвечаю сам и что делаю. Не показывать лишнего. Значит никак техник больше, вообще, ни при ком, даже если будет совсем худо.

Сарн, до этого молчавший, медленно повернул голову. Правое плечо обездвижено повязками, поэтому поворачивал он только лицо.

— Это не конец, деревенский.

Голос тихий, но уверенный. Перевёл взгляд на него.

— Хочешь продолжить? Попробуй, если тебе оказалось мало. Я не раб в этой школе, не прошёл в неё под обет, я свободный.

— В следующий раз тебя будут держать крепче и бить сильнее, — тихо ответил Сарн.

— Тогда начну с глаз, раз первого раза оказалось мало, — ответил ему.

Тавр тихо застонал.

— Вот опять, — сказал он. — Ты вообще умеешь не ухудшать?

Одр, не глядя:

— Нет.

Сарн попытался приподняться. Сорра, не поворачиваясь от той кровати, у которой возилась, рявкнула через всю палату:

— А ну не двигайся! Иначе сращу тебе шею так, что до конца года смотреть будешь только вправо.

Сарн тут же лёг. Глаза блеснули, и в этом блеске было то, что я уже знал. Враг. В городе у меня появился ещё один враг, а я тут всего ничего. Замолчали все.

Кайр вернулся не один. За ним шёл кто-то постарше, в серой накидке с золотой полосой на плече. Постарше не остановился у порога, а прошёл к Сорре, сказал ей что-то на ухо, та кивнула не отрываясь от работы. человек с серой полосой развернулся и вышел.

Кайр подошёл к моей кровати. Встал и смотрел на меня.

— Какие же вы безмозглые… — выдал он наконец. — Вас словно всех из руин притащили.

Никто не ответил.

— Первый вечер. Одна комната. Девять травм, четыре серьёзных, один чуть не умер и деревенский, который решил, что школа — это руины с крышей.

Помолчал.

— Он шалх! — бросил Сарн. — Дикий, бешеный и никчёмный.

Кайр повернул голову к парню:

— Ты тоже не лучше. Вроде бы городской, а полез куда? Комната твоей вдруг стала? Решил плату собирать? А не много ли ты о себе возомнил? Не забыл, где оказался, а? Ты не в третьем круге, если не заметил.

Сарн сжал губы, но возразить не посмел.

Кайр обвёл взглядом всех нас. Прошёлся по Тавру, по Варису, задержался на Одре, как будто Кайр что-то у него увидел.

— Вы… Первый круг, — произнёс он.

— Листья, — тут же влез Варис.

— Можно и так сказать, — кивнул Кайр. — Первый круг… Листья, раз уж Варису хочется красивых слов. Самые нижние. От вас не ждут подвигов. От вас ждут, что вы хотя бы не чего-то добьётесь до первого экзамена.

Слушал и запоминал каждое слово.

— Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут, — задумчиво добавил Варис.

— Уже слышал? — повернулся Кайр к нему. — Хоть у кого-то есть мозги. Обычно Листья хотя бы делают вид, что понимают. Если начать рвать друг друга в первый же вечер, то до первой проверки не доживут даже те, кто рвёт. У вас, видимо, не получилось даже этого.

С койки, где лежал Сарн, прозвучал голос:

— Он не Лист. Он деревенский мусор, что купил себе место. Уверен, что ядра он украл у кого-то из города.

Кайр повернул голову:

— Он в списке! Значит, Лист. Не нравится — доживи до того дня, когда сможешь спорить со списком и со старшими мастерами.

Тишина.

— Стартовые вклады класса забраны, — продолжил Кайр. — До решения старших. Нет, ну это же надо… чтобы в первый же день ещё и класс разгромить. И как вы теперь собираетесь возвышаться идиоты?

Варис издал тихий звук, похожий на стон.

— Всего класса? — уточнил Тавр.

— Всего! — Повысил голос старший ученик. — Вы же вместе решили устроить бойню? Никто не остановил? Ну, вместе и платите.

— Это же он… — начал Сарн.

— Ещё одно слово, — сказал Кайр, не повернув головы, — и я попрошу Сорру срастить тебе рот.

Сорра, не отрываясь:

— Могу.

Сарн тут же заткнулся.

— Кто сможет утром стоять, — добавил Кайр, — идёт во Внешние Загоны. Вас ждёт грязная смена и без зачёта вкладов.

— Без зачёта? — встрепенулся Варис, насколько ему позволяла повязка. — Но это же…

— Подарок. — Кайр посмотрел на него. — Обычно за такое сидят в тёмной комнате.

Тёмная комната. Слово незнакомое, но по тому, как Тавр и Варис одновременно опустили взгляды, стало ясно. Не место, куда хочется попасть.

Одр, не поднимая лица:

— А с разрешением можно?

Кайр на пульсацию остановился.

— Что?

— Убивать. С разрешением.

Сорра у дальней кровати фыркнула. Кайр посмотрел на Одра. Долго. Потом снова перевёл глаза на меня.

— С разрешением… Это называется испытание и вам пока их не выдали.

Шагнул ближе. Наклонился. Голос понизил настолько, что Тавр через одну кровать вряд ли услышал.

— Ты не в руинах.

— Я понял.

— Нет. Ты запомнил слова, но это не то же самое.

Помолчал.

— Здесь нельзя убивать без разрешения. И ломать пока не решила школа — тоже нельзя, кроме как защищая то, что школа признаёт твоим. Сегодня ты защищал мешок. Это школа признаёт. В следующий раз может не признать. Подумай.

Ничего не ответил.

Кайр выпрямился. Уже громче:

— Ещё один такой срыв… и вас отведут не только в Тёмную комнату, но и к том, кто ставит печати.

— Какие печати? — сказал Тавр прежде, чем подумал.

— Узнавать не советую. Никому не советую.

Сорра у дальней кровати ничего не сказала. Но и заниматься своим делом перестала на пульсацию. Потом продолжила. В этом её перерыве было больше веса, чем в самой угрозе Кайра.

Кайр посмотрел ещё раз на нас всех. На Сарне взгляд задержался дольше всего. Парень встретил его и не отвёл.

— Утром, — выдохнул Кайр. — После колокол все кто может, должны быть на ногах. Кто не захочет… подниму сам и без вежливости.

Парень развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь.

— А ты, Рейланд, — бросил он, — следи за тем что говоришь и делаешь.

Дверь закрылась.

Какое-то время никто не говорил. Слышны были только шаги Сорры и Мейны, которые перешли к следующей кровати, и тонкое жужжание масляной лампы под потолком.

Варис заговорил первым.

— Без зачёта, — сказал он в потолок. — Замечательно. Просто замечательно. Первый день, и мы уже работаем бесплатно.

— Внешние Загоны… — мотал головой Тавр.

— Где туши, кровь, ядра, охотники и всё, что не успело окончательно сдохнуть. Это место для тех, у кого уже Росток или хотя бы крепкая десятая. Таких, как мы, туда обычно не пускают. Для нормальных учеников это поощрение. Для нас — наказание.

— Могло быть хуже, — хмыкнул Тавр.

— Будет, — произнёс Одр.

Тавр повернул голову на голос, поморщился и сразу повернул обратно.

— Ты хоть иногда говори, что-то хорошее.

— Хорошего тут нет.

— Тогда молчи.

— Тоже могу.

Сорра у дальней кровати, не поворачиваясь, бросила через плечо:

— Спать. Всем. Кто разговаривает, тому я в чай добавлю того, что даю буйным. Спокойной ночи. Двести вдохов, и тишина.

Никто не возразил. Закрыл глаза. Пилюля под языком уже растворилась, и горечь её стояла там, где обычно стоит привкус железа после долгой охоты. Энергия работала тихо и ровно.

Лежал и считал, что сегодня прибавилось и что убавилось. Много новых слов и понятий, значения которых я не понимал. Если я правильно понял, то Варис тут очень смышлёный. Попробую у него завтра спросить про все эти круги и листья. Внешние загоны и печати.

Открыл глаза и посмотрел на Одра… Не могу понять его. Странный он больно, но видит и говорит правильные вещи. Нужно к нему приглядеться. Так его подножка… не просто так он её поставил, помог, чтобы ко мне не подобрались.

«Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут» — что это значит? Глаза закрывались от усталости и всего, что я успел пережить за время как попал в город.

Пришёл сюда за Ростком, как и обещал трактат. В первый же вечер узнал только одно: в школе тоже были руины. Просто стены у них ровнее.

Пульсации шли так же как и обычно с провалом на четвёртой. Не лучшее положение, с которым можно заснуть в первую ночь на новом месте. В комнате враг, в школе пока ещё неизвестные правила, а внутри меня — знак, который может решить за меня.

Сначала по ушам ударил тяжелый звук колокола, и только потом я осознал, что уже не сплю. Это был не обычный звон. Скорее глухой металлический гул, от которого внутри все как-то протяжно завибрировало.

Кровать подо мной слегка качнулась.

Я резко сел. Привычка из руин: там за долю мгновения ты уже должен стоять с копьем наперевес, широко открыв глаза и полностью оценивая обстановку. Рука по инерции дернулась туда, где обычно лежит оружие. Но нащупала лишь пустоту и замерла.

Мой мешок исчез. То ли я его где-то забыл, то ли его забрали. Воспоминания пробивались какими-то непонятными кусками.

Остальные тоже подскочили. Повсюду заскрипели койки. Кто-то тихо и долго ругался, другой пытался натянуть сапог, привалившись к стене. В воздухе висел запах пота вперемешку с лечебными мазями, а откуда-то снизу еще и тянуло варевом.

Я огляделся.

Сарн сидел на своей кровати, причем держался на удивление прямо. С разрубленной ключицей обычно лежат и воют от боли по утрам. А он ничего, поднялся. Конечно, кривился, и правое плечо заметно провисало, но парень все равно потянулся обуваться.

Возле окна Гирт разминал кисть. Все свои три пальца. Наверное, просто хотел убедиться, что они работают как надо. И пальцы действительно слушались.

Что у них тут за лекарство?

В груди стянуло от того, что я опять увидел расстояние между деревней и городом. У нас зашивали ниткой, и Марта мазала рану своей мазью, и человек выживал, потому что был крепкий. Здесь сломанные пальцы за ночь возвращались на место, и парень, у которого ещё вчера на ключице стояла белая ткань со светящимся знаком, сейчас тянулся за сапогом.

— Смотри, — голос Сарна вышел сипло. Откашлялся и повторил громче. — Деревенщина опять своё барахло ищет.

Я не повернул головы. Кто-то на дальней койке усмехнулся коротко. Сарн ждал ответа, но не получил.

— Поднялись, — сказал Кайр у двери.

Голос был без раздражения, стоял он спокойно, скрестив руки. Хорошо, я думал, что он начнёт из-за вчерашнего снова возмущаться.

— Где мои вещи? — спросил я.

— У меня, — даже не обратил на меня внимания старший ученик.

Внутри стянулось. Если он развязал верёвку и заглянул, то увидел всё, и сейчас стоит и ждёт, пока я подойду к двери, и тогда меня уведут не во двор, а к тем, кто ставит печати или вообще выкинут из города. Старался выглядеть спокойным, будто мне плевать и Кайр это заметил.

— Не дёргайся, — сказал он. — Никто в твоём мусоре копаться не станет. После работ всё верну.

— После работ?

— Скоро узнаешь.

Не вскрывал? Не уверен, но придётся надеяться и действовать по обстановке. Вот только это уже не мой дом и просто так убежать не выйдет. Натянул штаны и накидку поверх рубахи, посмотрел жетоном на грудь так, чтобы знак двух чаш лежал прямо. Сапоги мои стояли у ножки кровати, и одна шнуровка была развязана не моими пальцами. Кто-то ночью смотрел? Я промолчал и зашнуровал заново.

В дверях началось движение.

— На построение, — сказал Кайр. — Без болтовни. Выходите во двор.

Двор встретил серым небом и сырым воздухом, какой бывает после долгого дождя, когда самого дождя ты не помнишь. Камни мостовой потемнели от влаги. От дальнего корпуса тянуло дровяным дымом.

Ученики выстроились тремя кучками. Слева у стены — Сарн с Гиртом. Вокруг них четверо, я узнал только двоих по вчерашнему вечеру. Стояли уверенно, держались близко друг к другу, как охотники, которые уже выходили в одну группу. Сарн что-то говорил, и я не слышал слов, но видел, как слова ложатся на тех, кто его слушал. Голова у одного из них поворачивалась в мою сторону короткими толчками.

Ещё одна группа расположилась отдельно. Судя по тому, что она пока не примкнула к Сарну, то ещё не выбрала его сторону. Смотрел за всем этим и считал. Сколько противников потенциально у меня есть. В прошлый раз мне повезло, что они не ожидали отпора от «деревенского», следующий раз попытаются ударить не в лоб.

Из-за моей спины подошли трое: Тавр, Варис и Одр.

— Доброе утро, — бросил Тавр так, будто это правда доброе утро, и в его голосе присутствовала та лёгкость, которой у меня ещё не было ни в одно утро в моей жизни.

Варис кивнул мне коротко. Под глазами у него залегли тёмные круги, как если бы он не спал. Одр смотрел не на меня, а на мою грудь, как и в первый раз. На то место, где жетон школы лежал поверх рубахи, и чуть ниже, где было зерно.

Я кивнул всем троим разом и не сказал ничего.

— Слышал про Сарна? — Тавр понизил голос, чтобы голос не долетел до тех у стены. — С двумя ребрами в придачу.

— У него рассечена была ключица, — поправил я.

— Это вчера. Сегодня услышал о двух ребрах и ушибе шеи, похоже не заметили или что-то случилось. Сорра даёт пилюли только тяжёлым, а лёгких просто кладёт под знак.

— Под знак?

— Да. — Тавр пожал плечом. — Лекарь рисует связку, кладёт на рану, и оно заживает.

— За ночь? — решил это спросить, а не про связку, хотелось выглядеть «деревенским» чуточку меньше, чем это было на самом деле.

— Ну, не до конца, конечно. — Варис вмешался, не поднимая глаз. — Ключица у Сарна закрылась, но кость ещё мягкая. Он сегодня не должен был вставать. Тут, потому что не хочет, чтобы видели его слабость.

Я посмотрел на Сарна снова. У стены он держался прямо, и я видел, что прямо ему стоять стоит. Челюсть сжата, и подбородок чуть выше, чем обычно. Гордость у него работала там, где у меня уже был бы расчёт: лежать, копить, выйти потом.

— А что они там обсуждают? — спросил я тихо.

— Ничего хорошего, — сказал Тавр.

Кто-то из тех, у дальней стены, бросил негромко и так, чтобы долетело:

— Из-за одного деревенского вся комната без вкладов.

— Сам Сарн полез, — отозвался Тавр в ответ, не понижая голоса.

— А ты язык-то прибери, чтобы тебе в следующий раз не прилетело.

Тавр приоткрыл рот, но Варис коротко тронул его за рукав, и Тавр закрыл рот обратно.

— Не сейчас, — прошипел Варис. — Не при Кайре.

— Когда тогда? — вскипел Тавр.

— Никогда. Это пройдёт, если не подкармливать. — качал головой парень.

— Не пройдёт! Станет только хуже.

Тавр помолчал. Потом фыркнул, потёр переносицу и больше слов в ту сторону не бросал.

Я слушал и запоминал. Их разговор шёл сам собой, как у людей, которые знают друг друга не один день. А я ловил себя на том, что снова жду. Что они сейчас оборвут разговор и кто-нибудь из троих повернётся ко мне со словами: «а ты вообще не лезь, пустой». В деревне так бывало всегда.

Но они не оборачивались. Тавр пожаловался на холод. Варис ответил, что в загонах будет жарко по другой причине. Одр сказал, что в загонах всегда тихо и спокойно.

— Тихо? — Тавр нахмурился. — Там клетки и крик от каждой стены.

— Звук есть, — Одр пожал плечами. — Но внутри тихо.

— Снова за свое.

Парни рассмеялись, только вот зачем они тут оказались? Я сейчас не про учебу говорю, а о том, почему они вообще встали рядом. Я им никто, новенький, который бросил вызов и пришёл в школу не под обет, а как свободный. Не стал стелиться перед этим их так называемым вожаком, а дал отпор. В итоге всем досталось, но они почему-то не ушли и стоят здесь…

Глядя на них, я гадал: неужели мы теперь вроде как приятели? Первые люди в этом городе, с которыми я общаюсь? Само это слово как-то не клеилось к ситуации, сидело криво, прямо как та накидка, которую мне вчера вручили, и было непонятно, оставлять ее или отдать обратно. Может, это вообще какая-то подстава? Вдруг они спелись с Сарном и просто ждут подходящего момента, чтобы ударить исподтишка… Понятия не имею, но посмотрим, как оно обернется.

— Строиться! — скомандовал Кайр, прохаживаясь вдоль нас, и народ нехотя сбился в некое подобие шеренги. — Пара старших идет первой. Я иду в самом конце. До загонов топаем дружно. Если кто-то надумает отстать, получит от меня хорошего пинка.

Мы двинулись. Город только-только начинал нехотя просыпаться. Торговцы едва возились со ставнями своих лавок. В ближайшем переулке какой-то мужик плеснул водой из ведра прямо на камни, и она с тихим шипением впиталась в трещины. Чуть дальше у дверей замер лет восьми пацан с миской чего-то горячего и жирного в руках, от которой поднимался пар. Он пялился на нашу толпу с таким равнодушием, будто мимо просто проехала обычная повозка.

Я шёл и считал. Считал повороты, улицы, двери, которые открыли и которые не открыли. Привычка из руин лежала во мне так глубоко, что я не мог её отложить. Память брала всё впрок.

Кайр шёл позади, а впереди — двое старших учеников

— Сюда, нам направо, — сказал Тавр сбоку.

— Откуда знаешь?

— Я тут вырос. — Он усмехнулся. — Ну, не вот тут вот, чуть в стороне. Но загоны я знаю. Отец туда ходит каждый раз, как приходит из руин.

— Он охотник? — уточнил я.

— Глава дружины.

— Дружины? — Я переспросил, чтобы он сам объяснил.

— Охотничья дружина, — сказал Тавр и пожал плечом, как говорят о чём-то таком обычном, что объяснять стыдно. — Объединение охотников. Город даёт разрешение ходить в дальние руины. Не любой выходит — только тот, у кого жетон дружины. Иначе тебя за воротами стража и развернёт, а может, что хуже сделает.

— И зачем разрешение?

— А затем, что ядра, мясо, шкуры, кости и яды не должны разворовываться по дороге. Просто так нельзя пойти на охотку, если в голову взбрендит. Плати за разрешение сначала дружины, а потом каждого охотника. — Тавр ткнул пальцем в сторону переулка, откуда тянуло чем-то острым. — Всё идёт через загоны и через тех, кто ведёт счёт. Дружина приносит, загон проверяет, школы и семьи покупают. Так и живут.

Разрешение… Выходит даже в городе просто так нельзя охотится, но чтобы покупать это самое право… вот это новости. Мой план раздобыть ещё ядер для дальнейшего обучения только что скатился с горы как камень. И что мне тогда делать? Ещё есть время подумать и найти решение.

Дружины — ещё одно новое слово. Получается тут объединяются просто так? Захотел стать охотником и пришёл к специальной группе, а она тебя взяла? Хотя не уверен, что всё так просто. Посмотрел на ребят, что шли рядом. Это отличная возможность узнать побольше.

— А вы тоже ходите в руины? — спросил я.

Тавр коротко рассмеялся.

— Да, конечно! Но не в вашу помойку, там копошиться можете только вы.

Слово прошло мимо меня, не задев.

— За городом тоже есть руины, но в отличие от ваших, это не разрушенный какой-то неизвестный город, нет. Наши вполне понятные, это то что умерло от Вороньего крыла во время войны. Дальние земли за рекой.

Я чуть не споткнулся. Ещё руины? Так ещё и Вороньего крыла… Выходит город был намного больше и тоже пострадал в той войне. Об этом в нашей деревне никто не говорил, даже мои родители.

— Там звери минимум Ростка, — добавил Варис. — И не один-два, как у вас. Стаями. Могут быть и стадии Узла, да и говорят, что Сердцевина встречалась часто.

— Стаями… — повторил я в слух. В голове не укладывалось, что же там за монстры обитают и на них охотятся?

— Дружина по тридцать-сорок человек. Иногда больше. Туда, чтобы войти, надо ещё уметь оттуда выйти. Не каждый умеет. — Расправил плечи Тавр.

Я слушал и складывал. Всю жизнь я считал руины только у нас, есть ещё деревни и город. А оказалось, это даже не край настоящего мира.

— Значит, тоже пойдёшь в дружину? — спросил я.

Тавр посмотрел на меня сбоку, и я первый раз за утро увидел на его лице то выражение, которое до этого видел у Марты и Айны, когда те узнали о смерти мужа и отца.

— Нет уж! — прорычал Тавр.

И замолчал.

— Всю жизнь по руинам бегать? Сегодня зверь сдох. Завтра тебя жрут. Я лучше в городскую стражу.

Я не сразу отреагировал на его слова. У меня внутри что-то накренилось. В деревне быть охотником значило сила и уважение. Ксур стал тем, кем он был, потому что сначала стал охотником. Я сам пошёл в руины. Потому что иначе пути не было, и я взял этот путь и принял всё, что он со мной сделал.

Здесь от такого пути пытались сбежать?

— В стражу? — повторил я.

— Тёплое место захотел? — Варис подал голос из-за плеча Тавра.

— А кто не хочет? — Тавр не обернулся. — Жратва каждый день. Крыша над головой. Не надо просыпаться с мыслью, что тебе сегодня кишки вытащит какая-нибудь тварь.

— В страже тоже умирают, — заговорил Одр.

Тавр повернул голову.

— Да, но не так часто и хотя бы не в собственном дерьме по колено.

Он сказал это просто, и я понял, что он действительно так думает и принял свой выбор. Я шёл дальше и молчал. Выбор… у меня в деревне его не было. Здесь же у моих сверстников были: стража, дружина, школа, семья, и они говорили об этом так, как у нас о том, какую крышу чинить первой.

— Зачем парня так запугал? — усмехнулся Варис. — Человек тут только осваивается, а ты ему голову морочишь. Надо же нормально рассказывать, с самого начала.

— Ой, да хорош бубнить, — отмахнулся Тавр. — Твои лекции вообще кому-то сдались, кроме тебя самого?

— Представь себе! — возмущенно засопел тот. — Я-то хоть разбираюсь в том, что тут происходит.

Мы как раз свернули на просторную улицу, сплошь заставленную торговыми рядами, и Варис начал свой рассказ. Говорил он не спеша и довольно буднично, словно повторял это уже в сотый раз. Я же просто шел рядом, ловил каждое слово и старался не перебивать.

— По сути, весь город, — Варис неопределенно махнул рукой, — стоит на четырех опорах. Это местные школы, влиятельные семьи, стражники и охотничьи дружины. Убери кого-то одного, и вся эта система просто не устоит.

В этот момент мимо нас прокатили какую-то здоровенную клетку на колесах. Оттуда доносился лязг когтей по металлу, так что Варис предпочел прерваться, ожидая пока повозка отдалится. Провожая ее взглядом, я вдруг поймал себя на мысли, что в этих краях даже сила строго подчинена правилам.

— Прямо как ножки у стола, — хмыкнул Тавр.

— Точно, как у стола, — Варис даже не улыбнулся, лишь устало качнул головой. — Смотри, школы учат боевым техникам, обеспечивают нужными пилюлями и знаниями. Выпускники получают такое внутреннее развитие, какого простым людям не видать. Семьи опираются на свою кровь и традиции. У них есть родовые секреты и разные старинные вещицы, которые собирали веками, ну и свои запасы пилюль тоже имеются. Городская стража держит закон, ей платят все остальные, поэтому у неё есть всё то же самое. Дружины приносят зверей и им платят за это. Техниками, пилюлями, всем, что смогут выторговать.

Он посмотрел на меня сбоку.

— У тебя в деревне власть была одна, — кивнул вопросительно Варис и когда я ответил, он продолжил. — Старейшина, а тут эта власть разрезана на куски, и каждый кусок не любит остальные.

В деревне власть была одна, а здесь её разрезали. Картинка стояла у меня перед глазами так чётко, как будто кто-то нарисовал её на песке палкой.

— А кто сильнее? — спросил я.

— Никто. — Варис пожал плечами. — В этом и смысл.

— Город держится не на законе. — Одр сказал это, не поворачивая головы. Голос его был тише обычного. — На страхе потерять слишком много.

Варис чуть нахмурился, но не возразил.

— Семьи жрут школы, — добавил Одр. — Школы жрут семьи. Стража следит, чтобы никто не подавился, пока дружины приносят то на чём зиждется сила.

Все немного замолкли. Тавр повернул голову и посмотрел на Одра, а потом на меня.

— Вот опять начал, — сказал он, — как ляпнет, что-то, а ты потом думай.

— Сейчас он прав, — Варис сказал это осторожно, будто сам не верил. — У школ есть те кто на сердцевине, но и у семей такие имеются, глава городской стражи тоже на такой стадии есть люди, да и среди глав дружин есть сердцевина. Силы почти равны.

Я смотрел на Одра и делал это иначе, чем вчера. Вечером он сидел у дальней стены, поджав ноги, и говорил «у него внутри тихо», и я записал его в странного, как и все. Но потом он стал замечать слишком многое, что касается меня. Это не странный, а наблюдательный. Та же подножка она была выставлена так непримечательно. Опасен… Но он тут рядом со мной, как и другие два.

— А ты в семью хочешь, что ли? — Тавр сменил направление разговора, когда мы свернули в узкий проулок между двумя длинными амбарами.

— Хочу, — сказал Варис.

— У тебя же есть…

— У меня нет своей! — резко оборвал Варис. — Она обеднела… Часть погибли, другая ушла в иные семьи, остатки стали рабами. Я не стану рабом как мои…

Повисла пауза. Тавр напрягся и уставился себе под ноги, пока я переваривал, что сейчас услышал. Семьи это такие же объединения, что и дружина только кровь одна и они ничуть не слабее школ и стражников? А ещё они могут потерять всё и распаться? Значит даже в городе нет ничего постоянного?

— А в какую тогда? — Тавр улыбнулся.

— В любую, которая возьмёт. — Варис говорил спокойно, и я снова услышал в его голосе ту же усталость, что слышал у Сорры в палате. — Примкнуть. Стать полезным. Служба, связи, покровительство. Если повезёт, через двадцать лет — положение. Если не повезёт — буду вести их счёт до могилы. И это тоже неплохо.

— Да ты просто хочешь жрать за чужой счёт! — заржал Тавр. — Вот наглец… ещё, что-то говорил про меня.

— Я хочу жить долго. — Варис посмотрел на Тавра прямо. — Ты в страже от страха умереть. Я в семье от того же.

Тавр молчал. Не потому, что не нашёл что ответить, а потому, что Варис попал.

Я смотрел на них и думал. Двое почти моего возраста, и оба уже знали, куда пойдут. Стража. Семья. Каждый видел свою стену и знал, как в эту стену забраться. Я же смотрел на свою и не видел в ней ни одной щели.

Повернулся я к Одру и спросил:

— А ты?

— Силы, — выдал он сразу.

— Зачем? — заинтересовался Варис.

— Убить.

Тишина. Тавр перестал улыбаться. Варис чуть скосил глаза, как будто хотел сделать вид, что не услышал, и не получилось.

— Кого? — уточнил я.

Одр посмотрел вверх. Не на меня, а в небо над крышами: серое и ровное.

— Пока не знаю. Имён много, выбирай любое.

Странный, наблюдательный, опасный и безумный? Интересное сочетание для молодого парня из города. Тавр сказал что-то невнятное и кашлянул в кулак.

Посмотрел на Одра и кивнул. В его словах я узнал себя. Спроси меня в начале пути, тот кому я мог бы доверять или кто не разболтал бы лишнего, — я бы так же ответил про Эира и Тарима. Я тоже хотел силы и смерти. Может, и у него такая же задача?

— А ты? — Варис повернулся ко мне. — Зачем пришёл?

Я поднял глаза, держал слова во рту и не выпускал. Сказать «за родителями» было нельзя. «За тем, кто их забрал» — тоже. Я ведь не знал, кто это. А слова «свет с неба» в этом городе могло означать что угодно, и я не хотел узнавать что, не подготовившись.

— Почувствовать на себе, что там дальше за Ростком, — ответил я.

Варис и Тавр смотрели на меня и каждый хмыкнул по своему. Понятно, что не поверили, но другого я сказать не мог. Одр просто кивнул. И в этом кивке я снова почувствовал, что он что-то понял про меня — больше, чем я сказал, и больше, чем я хотел бы.

В груди стояло одно. Если ответы про родителей вообще существуют — то искать их нужно здесь.

Запах ударил в лицо за два поворота до того, как я увидел стены. Кровь. Свежая и старая, та, которую не успели смыть. Дерьмо зверья, плотное, тяжёлое, лежащее тяжёлым облаком над землёй, ещё мокрая шерсть и дым от костров. И сверху всего этого кислая вонь подгнившей крови, в которой уже завелось что-то ещё.

Шум полез в уши. Клетки. Цепи. Скрежет железа по железу. Крик зверя — короткий, обрубленный и сразу за ним второй, ниже и злее. Лай человеческий, перекрикивающий зверя. Стук молотка где-то в стороне.

Здесь пахло не городом.

Я сделал вдох, и зерно в груди отозвалось так, как не отзывалось всё утро. Давление неба здесь было слабее. Не потому что небо отступило, а потому что весь этот шум, кровь и шерсть забивали воздух своим весом, и ему уже не хватало места для тонкого. Зерно стало пульсировать ровнее. Сбой на четвёртой остался, но стал глуше.

Мне стало легче дышать.

— Вижу, тебе нравится, — Тавр посмотрел на меня сбоку и поморщился сам. — А мне тошно.

— Тут не для нравится, — поправил Варис, прижав платок к носу.

Одр шёл, как шёл. Лицо ровное. Стены загонов были высокие, из тёмного камня, с железными скобами. У ворот стояли двое в кожаных куртках с медной полосой на плече. Кайр кивнул им, они кивнули в ответ, и створки разошлись.

Внутри загоны открылись широко.

Ряды клеток шли двумя длинными рукавами. Между рукавами — широкий проход, по которому катали телеги. На телегах лежали туши, и от туш под утренним светом поднимался слабый пар. Вдоль стены тянулся навес, под навесом — длинные дубовые столы, и за столами стояли люди в кожаных передниках. У каждого нож и своя работа.

Я сразу узнал взгляды.

Они смотрели на нас не как на учеников, гостей или работников. Они оценивали как у кого лежат ладони, у кого пальцы напряжены, у кого расслаблены. На ноги — кто стоит ровно, кто переминается. На оружие — у нас оружия не было, и они это отметили коротко и пошли дальше. На слабость, кто из нас сегодня не выспался, кто бледнее, кто держится за повязку. Так смотрели охотники Руна, когда новый человек подходил к группе. Так смотрел я сам последние года.

Увидев это, я в первый раз за утро почувствовал что-то простое. Я знал этих людей, не их самих, а их повадки.

— Гляди-ка!

Голос пришёл от ближнего стола. Низкий, грубый, без приветствия.

— Школьная мелочь. И мой братец среди них.

Тавр напрягся весь, разом. Я почувствовал, как он рядом со мной стал тяжелее, как будто плечи его налились свинцом.

К нам шёл крупный мужчина. Не выше Кайра, но шире в плечах и тяжелее. Лицо тёмное от ветра, борода короткая, рыжеватая, в крови у нижней губы. Передник кожаный, в пятнах. Нож на бедре, длинный, с широким клинком. На правой руке у него до локтя — старый рубец, длинный, в виде дуги, как след от когтя.

Он остановился в трёх шагах. Меня окинул взглядом и сразу вычеркнул. Варису кивнул, как тому, кого знают по имени и не уважают. На Одре глаза задержались на пульсацию дольше и тоже пошли дальше.

— Всё ещё в школу играешь? — сказал он.

— Гарст, — Тавр выдавил из своего горла это имя с попыткой растянуть улыбку.

— Гарст, — передразнил тот. — Говоришь так, будто у нас тут торжественный приём. Я тебя в последний раз видел, когда ты ещё тащил мешок мне в палатку. И что ты теперь? В белой накидочке, так ещё и с жетоном на шее.

— Я учусь…

— Так ты вроде всё, что нужно умеешь, — хмыкнул брат Тавра. — Остальному наберёшься на охоте. Вроде бы уже вырос сиська матери тебе не нужна, тогда зачем?

Тавр промолчал. Гарст ступил ближе и положил руку ему на плечо. Сжал так, как берут добычу, чтобы понять, мягкая она или жёсткая. Тавр не дрогнул, но я видел, как у него потемнело лицо.

— Отец тебе шкуру снимет, — сказал Гарст. — Ты это понимаешь? Он месяц ждал, что ты вернёшься. Я ему сказал, что ты сбежишь обратно сюда, а он не верил. Он, видишь ли, надеется.

— Я не сбежал, а поступил в школу, что в этом плохого? Многие из наших учились.

— Поступил! — Гарст хохотнул коротко и зло. — Поступил он… Думаешь, в страже тебя ждёт твоя крыша и твоя жратва? Думаешь, тебя там кто-то учить будет? Ты там будешь стоять у ворот и давать пинки каждому пьяному купцу, пока тебе не сломают что-нибудь, что не срастётся.

— Лучше пинок, чем когти.

Гарст вытаращил глаза. Потом захохотал всерьёз, запрокинув голову, и в смехе у него были те же низкие тона, что и в голосе.

— Что ты сказал? — заскрежетал зубами Гарст. — Ну-ка повтори! Лучше пинок, чем когти? Слышали? И это мой брат, кровь от крови. Герой…

Никто из охотников рядом не засмеялся. Гарст оборвал смех так же резко, как начал, и снова сжал Тавру плечо. На этот раз сильнее и его младший брат поморщился.

— Отец тебе шкуру снимет, — произнёс Гарст тише. — С нас обоих, если я тебя не вразумлю. Мне то уже срезали, знаю каково это, а ты?

— Данный ученик находиться под защитой школы!

Голос Кайра пришёл сбоку. Он стоял в трёх шагах. Накидка ровно лежала на плечах. Руки скрещены. Лицо без выражения. Гарст посмотрел на Кайра. Я почувствовал, как у того напрягся источник — не активно, а тем фоном, который окружает Росток, когда он готов перейти от слов к делу. Гарст стадии Ростка, вот только ступень я не знал, а Кайр восьмой и чувствуется, что одинаково. За старшим учеником школа, а за охотником дружина и как я понял они почти одинаковы по силе, если верить Варису.

Гарст медленно отпустил плечо Тавра.

— Под защитой, — бросил он и посмотрел на Тавра. — Ну, под защитой, так под защитой. Пока школа за тобой, потом поговорим.

— Не поговорим, — крикнул Тавр.

— Поговорим…

Гарст развернулся и пошёл обратно к своему столу. По пути не оглянулся.

Я смотрел Гарсту в спину и ловил себя на том, что у меня внутри стояло что-то незнакомое. Не злость на него и не сочувствие к Тавру. С одной стороны зачем публично унижать брата, он же твоя семья и сделал свой выбор. Но с другой, если есть семья и обычай, куда ты прёшь поперёк? Хочешь показать, что лучше их? Что они живут неправильно?

— Девятая ступень Ростка, — сказал Тавр негромко, когда мы пошли дальше.

— Отец уже на второй ступени Узла. — Тавр криво улыбнулся. — Семья сильная. Поэтому и шкуру снять обещают, и это не пустые слова.

— И ты всё равно пойдёшь против? — спросил я.

— Пойду!

Сказал это так, что я ему поверил. И в этом «пойду» у него было больше упрямства, чем у меня было на десятой ступени, когда я шёл к стенам Вороньего Крыла.

Кайр повёл нас к старшему загонщику — невысокому мужику с серой косынкой на голове и короткой палкой за поясом. Имени я не услышал. Загонщик оглядел всех нас разом, сосчитал глазами, кивнул Кайру и махнул рукой в сторону дальнего ряда клеток.

— Скребки во-о-он там, — сказал он. — Вёдра у стены. Крюки не трогайте, крюки на охотниках. Кровь сливать в канавку, не на камень. Сегодня двенадцатый и тринадцатый ряд. Мясо не растаскивать. Кости с пятой клетки не трогать вообще, там подсчитано.

— Понял, — сказал Кайр.

— Если кто из ваших полезет к зверю, я отвечать не буду.

— Не полезут.

Загонщик хмыкнул и отвернулся. Кайр повернулся к нам.

— Делитесь по парам или по тройкам. Скребок, ведро, к крюкам не лезть. Кровь в канавку. Кости не трогать. Лезть к клеткам без меня — смерть и исключение из школы. Кому что-то непонятно — переспросить сейчас. Потом не отвечу.

Никто ничего не переспросил.

— Работаем до обеда, — добавил он. — Потом смотрим.

Мы взяли скребки. Ими оказалась — железная пластина на длинной деревянной рукояти. Кромка тупая, изогнутая, с зазубринами с одной стороны. Им счищали с камня и с настила то, что осталось после разделки. Засохшую кровь, обломки шерсти, кусочки чего-то, что я не хотел разглядывать.

Городские морщились с первой же горсти.

Сарн стоял в стороне с ведром и не наклонялся. Гирт работал одной рукой, левой. Двое из «сарновых» проклинали скребки шёпотом. Тавр взялся за рукоять с лицом человека, которого сейчас стошнит, но который всё-таки попробует.

Я поднял свой и пошёл к двенадцатому ряду. Камень тут был тёмный от старой крови, и она въелась так глубоко, что скребок брал её не с первого раза. Я наклонился, упёр кромку и пошёл коротким рывком вверх. Корка отошла длинной полосой. Под ней был более светлый камень, и от этого светлого пятна сразу пахнуло чем-то сладким и гнилым. Работал ровно, тем темпом, которым ходил с камнями. Он не сбивается ни от усталости, ни от настроения.

Тавр подошёл и встал рядом.

— Тебя что, не воротит?

— Воротит, — кивнул я, стараясь не дышать носом.

— А по виду, будто нет, — хмыкнул парень.

— У меня нет на это времени.

Он постоял пульсаций десять, а потом тоже взялся. Через какое-то время Тавр перестал кривиться и начал работать молча. Варис где-то сбоку что-то сметал в ведро. Одр работал в дальнем углу клетки, лицом к стене.

Для них это было наказание. Для меня — обычный день. Только мостовая под скребком была не моей. На середине работы я поднял голову и увидел охотника, что стоял у соседней клетки. Невысокий, плотный. Серая куртка, перетянутая ремнями. Лицо обветренное, лет тридцать пять. Волосы короткие, тёмные. У ног лежала туша громадного иглоспина, такого я не встречал ещё — со свежими ранами, ещё не разделанная. Рядом на досках стоял ящик с инструментами.

Он поднял короткий нож. Не больше моей ладони. Лезвие чистое, рукоять обмотана кожей и начал разделывать. Иглы у зверя на спине толщиной в палец, ещё и ядовитые. Снимать шкуру нужно так, чтобы не наколоться. У нас в деревне Рун с Хареком разделывали иглоспина час, и оба к концу были мокрые от пота. А этот охотник разделал иглоспина за сто пульсаций.

Он не торопился. Не делал лишних движений. Нож шёл там, где должен был идти, и шёл с такой точностью, что иглы ложились в одну сторону, шкура — в другую, мясо — в третью. Один раз он сжал руку, чтобы перехватить нож, и я увидел на тыльной стороне его кисти короткую вспышку — знак. Не яркий, ровный. Знак держался полпульсации и погас.

Знак резал кость? У нас в деревне кость рубили топором или ломали через колено. Я сглотнул. Простой Росток. Не на стадии Узла, не наставник школы, не глава дружины. Один из охотников, которых тут было десятки. И он работал так, что у нас в деревне его называли бы господином, а Тарим на коленях стоял перед ним.

Я разогнулся, чтобы дать спине отдохнуть, и тут увидел зверя. Клетка стояла третьей в нашем ряду. Большая, с двойной решёткой. Сначала я увидел спину: низкую, длинную, тёмную и без шерсти. Только матовая кожа, будто её прокоптили насквозь, а потом натянули на живое мясо.

Он лежал, но даже так был больше любого Нурра, которого я видел раньше. Если прежний мог пройти между плитами и исчезнуть, этот не проходил бы, а раздвинул их плечами.

Голова повернулась ко мне, и зверь уставился на меня. Его маленькие глаза со светящимся кругом внутри не двигались. Зверь вжался ниже. Голова у него повисла, шерсть на загривке поднялась и опустилась.

Узнал, хоть мы и не знакомы? Мысль появилось у меня в голове сама и стояла там, не отступая. Я не двинулся, держал скребок в опущенной руке, и думал, что у меня могло выдать.

Знаки Нурра? Шрам от удара его собрата на левом плече? Запах? Но я уже несколько дней пахну городом, а не руинами. Или по тому удару? Дальний режущий.

Я ещё не дал ему имени, и сейчас, стоя перед чужим Нурром в клетке, понял, что придётся. Закрыл глаза и кое-что вспомнил, то что вчера не заметил. Перед тем как знак вспыхнул в комнате, я увидел перед глазами три кольца. Не сразу понял, что увидел. Тогда отвлёкся на крик Сарна, на удар, на Кайра.

Я не успел додумать мысль до конца.

— Свой своего видит!

Голос Одра, рядом, из-за плеча.

— Ты о чём? — Тавр повернулся.

— Нурр на него смотрит.

— И что? Они на всех смотрят. Они на тебя смотрят. Ты что, тоже свой?

— Нет. Я не свой.

Тавр фыркнул. Варис тоже усмехнулся коротко. Кто-то из городских у соседней клетки услышал и переспросил «что-что?», и Варис ответил «ничего, Одр опять», и все вокруг засмеялись. А вот мне не было весело.

К полудню скребок у меня стёрся с одной стороны. Спина ныла привычно — не сильнее, чем после дня в руинах. Городские к этому времени работали заметно медленнее, и у Тавра уже было пятно на накидке от пятки до колена. Сарн стоял у стены и держался за плечо. Гирт сидел на перевернутом ведре. У Сарна в глазах стоял тот тёмный блеск, который я уже видел вчера.

Кайр обходил ряды и считал. Я выпрямился в очередной раз, и тут понял, что в загонах что-то изменилось. Охотник, тот, что разделывал очередного иглоспина у соседнего ряда, остановился и опустил нож. Двое у дальних столов перестали говорить. Старший загонщик в серой косынке посмотрел в сторону прохода и медленно выпрямился.

Я повернул голову. По центральному проходу шёл человек. Серая рубаха. Тёмные штаны. Простой кожаный ремень, на ремне маленький нож. Через всю левую половину лица — толстый кривой шрам. На левом глазу узкая кожаная полоска.

Скалец. Он тут же заметил и направился ко мне.

31000 знаков. Придётся когда будут такие большие главы делать перерывы. Пока ещё не решил когда. Не выходит меньше, хочется дотянуть главу до какого-то логического конца, а не резать посередине. Следующая глава уже завтра 24 мая в 00:00 по МСК и она снова будет… большой.

Двигался он, как свои. Не оглядываясь, не уступая дорогу, не глядя на тех, кого встречал. Один из охотников у столов кивнул ему, и Скалец ответил. Даже загонщик в косынке поднял ладонь и опустил. Никто не остановил его и не спросил, что он тут делает.

Гарст у дальнего стола перестал точить нож. Скалец прошёл мимо и тоже не повернул головы. Они друг друга знали. Я смотрел и понимал, что вчерашняя картинка у меня в голове рушится. Я думал, что они убийцы и грабители. Что они прячутся от остальных и живут на своей территории. А Нижний Клин — это выгребная яма, куда выбрасывают тех, кто не нашёл своё место в городе.

А он тут шёл по загонам, и охотничьи дружины кивали ему, как равному. Никто не косился и не сплёвывал под ноги, как это когда-то делали мне. Выходит я неправильно понял про Нижний Клин и Скальца? Не разглядел эту часть города правильно.

Скалец пошёл ко мне. Я поставил скребок к ноге. Стоял ровно, хотя в груди стянуло. На лице постарался не показать то что внутри. В голове уже крутились совсем другие мысли. Что ему нужно от меня и почему он здесь?

Тавр обернулся первый, и в лице у него мелькнуло то самое, что бывает, когда человек узнаёт того, кого узнавать не хотел. Варис начал пятиться назад прикрываясь своим скребком, а Одр… Улыбнулся и кивнул мужику, но тот никак не отреагировал, даже не заметил его. Охотники, что были ближе всего к нам, тоже отступили. Ровно настолько, чтобы между мной и Скальцем стало пусто.

Кайр в десяти шагах разговаривал со старшим загонщиком, и в том, как Кайр резко развернулся, я понял, что он тоже его заметил. Заметил и сделал вид, что не видел. Скалец остановился в полушаге.

— А вот и ты… — произнёс он. И на его лице появился оскал, который я уже видел у костра. — Даже искать не пришлось.

Я молчал. Он смотрел сверху, и от него шло то самое давление Ростка. Он не давил, но демонстрировал пропасть в силе между нами.

— Добился своего, — хмыкнул Скалец. — Признаю, удивил. Давно такого безумца не встречал. И меня обвёл вокруг пальца, так ещё и школу целую разозлил. Саму Сейну унизил и это всё за какое-то утро. — Мне показали большой палец. — Чтобы так быстро нагадить на свою жизнь и судьбу… таких я ещё не встречал.

Не сводил с него взгляда и медленно проглотил. Его слова… Похоже стоит мне вылететь из школы, как тут же меня найдёт школа Пути. А обет от которого я отказался, покажется мне подарком.

— Ещё моего человека убил, — покачал он головой. — А я ведь тебя к огню посадил, накормил и напоил. Даже отправил с тобой Дина, чтобы он тебя провёл.

— Он напал первым. — Голос мой вышел ровным.

Скалец чуть склонил голову набок.

— В Нижнем Клине это ничего не меняет.

Помолчал и добавил:

— Он был мой. А я не теплю, когда трогают моё! — вот теперь он надавил своим Ростком на меня. Зерно начало сжиматься, ещё и срыв на четвёртой пульсации мешал сопротивляться этому. — Теперь ты мне должен.

Холод пошёл изнутри. Такой тонкий и ровный, обычно он у меня появлялся, когда я в руинах слышал шаги за спиной, и не мог сразу обернуться. Скалец приблизился и положил мне руку на плечо. Левое.

Ладонь у него была тёплая, тяжёлая. И тут же сжал. Давление его Ростка стало сильнее. Моё зерно захлёбывалось в попытке отразить чужую волю. Колени задрожали, пот уже тёк по спине, но я не двинулся.

— Кровь за кровь, Рейланд. — Он произнёс это медленно и тихо.

Он назвал меня по имени… Тогда рядом с огнём, я ему не открылся, а сегодня он уже знал моё имя. Кажется, мне, что пришёл сюда и именно сейчас, он неслучайно. Знал, что школа Равновесия меня взяла, знал, что нас сегодня погонят на грязную смену, знал, в каком ряду я буду чистить камень.

— И не думай прятаться за школу, — хмыкнул Скалец. — Я свой долг с тебя всё равно взыщу.

Он отпустил плечо. Постоял пульсацию. Посмотрел в моё лицо ещё раз, как будто хотел убедиться, что я понял, и развернулся. Пошёл обратно по проходу. Загонщик в серой косынке проводил его взглядом и снова занялся своими палочками с зарубками. Охотник, что разделывал иглоспина, поднял нож и продолжил.

Через пульсаций двадцать в загонах снова стоял тот же шум, что и до его прихода. Как будто ничего не было.

Кайр подошёл, когда Скалец уже скрылся за поворотом ряда. Старший загонщик у него за плечом стоял с дощечкой и записывал что-то черенком, не поднимая головы.

Старший ученик остановился рядом со мной.

— Я бы на твоём месте очень постарался не провалить экзамен, — хмыкнул он. — И нашёл бы плату за основное обучение, тогда у тебя будет шанс.

Глянул на него. На лице Кайра не было злорадства или пренебрежения, так в принципе ничего не было. Поэтому я не понял это совет или попытка меня задеть. Старший ученик постоял ещё какое-то время и потом двинулся дальше со старшим загонщиком.

Тавр первым нарушил молчание.

— Ты знаешь кто это? — спросил он негромко.

Я ответил не сразу.

— Просто… знакомый…

— Ты в городе всего ничего, — тут же подключился Варис. — Откуда ты…

— Просто знакомый! — повторил я.

Перехватил скребок и продолжил работу. Холодок, что проник в тело уже развеялся, зерно вернулось к изначальному размеру. Варис подал голос:

— Это Скалец из Нижнего Клина.

Тавр посмотрел на него.

— Ты то его откуда ты знаешь?

— Видел один раз, — Варис посмотрел в землю. — Когда отец был жив. Он у нас в лавке покупал.

— У вас была лавка? — удивился Тавр

— Была… — опустил голову парень. — Но не это сейчас важно. Откуда деревенский, что без году неделя в городе вдруг так хорошо знаком со Скальцем? Он же один из самых… — Варис запнулся. — Отмороженных в Нижнем Клине.

— Что он от тебя хотел? — Тавр снова повернулся ко мне.

— Ничего хорошего.

— Это я понял.

— Всё! — оборвал я его

Тавр пожал плечом. Одр сказал тихо, в свою сторону:

— Долг.

И больше ничего не добавил. Я взглянул на него и разозлился. Шибко уж он наблюдательный. Вот только он тут не причём, это мои дела и мои проблемы. Выдохнул и помассировал виски. Школа Пути, Сейна, Скалец, Сарн и это я только начал. Я надеялся, что ситуация с Нижним клином закончилась, как только я оттуда выбрался, но нет. Главарь банды лично пришёл меня проведать.

Вспомнил слова Кайра, он прав — я не могу провалить экзамен и мне нужны ядра, чтобы оплатить основной курс школы. Думать дальше времени не было.

Кровь, скребок, камень, ведро. Тавр рядом ругался всё тише и реже, потом замолчал совсем, прижимая локоть к боку каждый раз, как ведро стукалось о его ногу. Варис сметал в корзину и кашлял в платок, не отнимая его от носа. Одр иногда останавливался и смотрел на клетки так, будто слушал не зверей за прутьями, а что-то другое.

К обеду запах загонов въелся в накидку, и белое перестало быть белым. Оказалось, что мы продолжаем работать. Кайр удачно договорился и наша работа очень поможет школе.

Вечером мы возвращались мы тем же улицам, что и шли утром, но у города теперь были другие глаза. Лавки уже работали в полную силу. Пахло жирным и чем-то сладким из открытых ставен. На повороте к школе мимо нас прошли двое в серых накидках с золотой полосой, и оба коротко глянули на наши пятна, ничего не сказав.

Тавр поравнялся со мной у крайнего поворота, перекинув ведро в другую руку.

— Слушай, — сказал он негромко, не глядя на меня. — Я понимаю, что не моё. Но послушай, что я скажу.

— А если откажусь? — хмыкнул в ответ.

Парень помолчал и посмотрел по сторонам.

— Просто у моего отца с такими разговор короткий. Он бы не пошёл с тобой обедать после этого, понимаешь? Он бы сказал: «или я, или они». А ты сидишь в комнате, где тебя и так уже не любят.

— И что?

— Ну вот. Я говорю не для того, чтобы ты выбирал. Я говорю, чтобы ты знал, как смотрят со стороны. До этого бы был просто деревенским, потом стал опасным, а теперь после того как тебя видели со Скалецем, который положил руку на плечо, словно младшему… ну ты понял.

Тавр отстал на шаг, выровнял ведро. Варис, шедший позади, ничего не добавил, только провёл языком по нижней губе и прижал платок крепче. Сын охотника из дружины предупреждал не из заботы и не из страха, у него самого старший брат стоял у дальнего стола в загонах с ножом в руке. Для парня было своё «или — или», и он уже знал, как это работает. Вот только меня ничего не связывает с Нижним Клином, кроме придуманного долга. Скалих для меня не исчез и рано или поздно с ним придётся решать вопрос. Сейчас главное это учёба, Росток и экзамен.

Когда мы зашли в нашу комнату, Кайр вернул мой мешок. Молча, держа его на руке так, будто это была обычная связка с тряпьём.

— Целый, — поморщился он, протягивая. — И можешь не смотреть на меня так, будто я обчистил кладовую твоего рода.

Взял. Вес тот же. Узлы те же. Верёвка на верхнем сгибе лежала так, как я её оставил, с маленьким перекосом вправо, который я делал всегда. Значит, либо не трогали, либо трогали так умело, что разницы нет. Проверять при всех не стал. Внутрь заглянул ночью, когда дыхание соседей выровнялось.

В комнате никто не лез разбирать вчерашнее. Сарн стянул сапоги, морщась на правое плечо, и лёг к стене. Гирт у окна сжимал и разжимал пальцы, проверяя то, чего ещё вчера у него почти не было. Тавр повалился на свою койку лицом вниз. Варис сел на край и долго что-то записывал на куске тёмной коры, не поднимая головы. Одр уже лежал, скрестив руки под затылком, глядя в потолок так, будто там было больше, чем штукатурка.

Уже собирались уснуть, как нас всех дружно повели на помывку во двор. Варис мне объяснил, что это общее место и для девушек и для парней. Мы сюда по очереди и каждый раз девушек охраняют старшие ученицы, стоит попытаться пролезть… И всё.

Смотрел на него и не понимал, зачем он мне это рассказывает, я не интересуюсь подобным. После того как мы смыли с себя грязь и вонь, занялись тем, что начали стирать свои вещи. Я начал голыми руками, но потом мне даже мыло дали, с ним процесс пошёл быстрее. Развесили мокрую одежду и нам выдали новую.

Спал я плохо. Тело хотело отдыха и забирало его кусками, между которыми снова и снова возвращались запах загонов и шрам на лице человека, прошедшего через эти ряды как через свою улицу. К утру мешок я проверил трижды. Зелёное ядро в тряпке, серое отдельно, жетон с крылом на самом дне, под трактатом. Всё на месте.

Одна и та же мысль приходила снова и снова. Слишком вовремя появился Скалец во Внешних Загонах. Значит, у него в школе есть глаза. Сколько их и кто они? Только у него или у школы Пути тоже есть? Сейна тоже в курсе? Плохо…

Колокол ударил в потолок.

В комнате зашевелились разом, как звери в одной клетке, когда в проход выходит загонщик. Сарн поднялся первым, с короткой гримасой на правую сторону, и Гирт тут же оказался у его плеча, протягивая накидку. Тавр откинул одеяло, посмотрел в потолок, выругался себе под нос на лень и сел. Варис уже стоял у тумбочки и складывал свои записи на коре в маленькую стопку, перевязывая её тесьмой.

Умывались в общем коридоре, у длинной каменной кадки. Вода была холодная, пахла железом и чем-то мыльным, чего у нас в деревне отродясь не было. Я опустил в неё лицо, продержался столько, сколько хватило воздуха, и вынырнул. Сарн в дальнем конце кадки сделал то же самое. Интересно, он решил что у нас какое-то соревнование? Сам в мою сторону не посмотрел, за него это сделал Гирт.

В столовой кормили на длинных лавках, по миске на руки. Жидкая похлёбка с куском чего-то жилистого, ломоть хлеба, кружка тёплой воды с травой. Тавр доел свою за десять пульсаций и долго смотрел в дно. Варис ел не спеша, отламывая хлеб ровными кусками. Одр почти не ел, грел ладони о кружку.

— А что после первого? — тихо спросил я.

— Основы возвышения, — ответил Варис, не поднимая глаз. — Потом обед и после тело и оружие. Если повезёт, во второй половине дня будет, что-то общее с серыми, посмотришь, как двигаются те, кто прошёл первый экзамен.

— Если не повезёт?

— Снова камни и метла.

Тавр коротко рассмеялся, поморщился и поставил миску на лавку.

— У меня тебе совет, — сказал он мне сбоку. — Хочешь слушай, а можешь нет. Учитель основ возвышения любит тех, кто молчит. Не лезь. Вообще. Даже если он спросит, отвечай коротко. И не пытайся показать, что ты что-то умеешь, раньше, чем тебя об этом попросят.

— Откуда ты знаешь? — поднял я вопросительно брови.

— Наш брат учился в разных школах, — выпятил грудь парень. — И много чего рассказывали. Эстер не любит тех, кто бахвалиться. Братья рассказывали, что с ними был один такой. Наследник рода, не знаю как его в школу занесло, видимо провинился. Может девку какую испортил или что похуже. Так вот, всю комнату задирал, что он быстрее всех войдёт в Росток. Эстер его сломал за десять занятий. Не побоями. Просто говорил каждый раз так, что у того под конец начинали трястись руки от одного его шага по кругу.

Я кивнул и положил в голову.

После завтрака Кайр повёл нас через двор. Утро было серое, влажный воздух стоял ровной плёнкой у самой земли, и от этой плёнки камень мостовой казался темнее. По соседнему двору проходили серые с одинаковыми деревянными мечами на плечах — десятка два, шли в ногу и без разговоров. Старший у них двигался сбоку с прутом в руке, словно это не люди, а звери какие-то.

Первое занятие проходило не в комнате, где мы спали, и не во дворе, где Кайр строил нас вчера. Старший ученик повёл нас в длинное низкое здание у внутренней стены школы. Внутри пахло сухим деревом, камнем и старой пылью, той, что годами оседает в углах и потом дышит на тебя при каждом сквозняке. Пол был каменный, без досок, но сверху лежали круглые плетёные подстилки. Не рядами, а кругом.

В центре оставалось пустое место. Там стояла низкая тумба из тёмного дерева, и на ней — плоская чаша без воды и короткая палочка с потёртым концом, похожая на ту, какой загонщик вчера делал записи на дощечке.

На стенах висели полосы ткани. Белые, серые, тускло-голубые. На каждой повторялся знак школы — две чаши на одной оси, одна вверх, другая вниз. Чем дольше я смотрел, тем больше казалось, что чаши не стоят на месте, а пытаются уравновесить друг друга, и одна из них вечно проигрывает на пульсацию.

Ученики рассаживались без приказа. Сарн со своими сел ближе к дальней стене, держа правое плечо чуть ниже левого. Гирт устроился рядом, чуть позади, так, чтобы прикрывать ему слепую сторону. Остальные разбились так же, как во дворе. Кто с кем держался утром, тот с тем и сел.

Тавр плюхнулся на подстилку рядом со мной, скривился и тут же устроился

ровнее.

— Ненавижу так сидеть, — буркнул он. — Ноги затекают жуть как быстро, вот у нас в дружине хотя бы мягкие подушки. И не надо так на меня смотреть, — тут же нахмурился парень. — Не потому что мы неженки, просто когда пропадаешь в руинах, то хоть где-то должен быть комфорт.

Варис опустился аккуратно, подогнув ноги, как будто делал это всю жизнь. Одр сел у его плеча и сразу закрыл глаза, разведя ладони на коленях.

— Как полностью зовут учителя? — спросил я тихо. — Просто Эстер?

— Эстер Тихий Слом, — ответил Варис, не поворачивая головы. — Старший учитель. Созерцание и возвышение.

— Почему Тихий Слом?

Варис коротко посмотрел на меня, потом на дверь.

— Сейчас сам поймёшь.

Дверь открылась без скрипа.

Вошёл человек в голубой накидке. Не тускло-голубой и с черным краем, как у Ровэна, а чище и холоднее, и эта чистота сама по себе ударила мне в глаза. За день в загонах я отвык от ровных тонов. На груди был знак двух чаш, вышитый серебристой нитью так аккуратно, что нить казалась проведённой одним движением.

Эстер Тихий Слом оказался невысоким и сухим. Не старым, а такой, у которого возраст давно ушёл внутрь и сидит там, в костях. Тёмные с проседью у висков волосы собраны назад тугим узлом. Лицо узкое, губы тонкие, нос ровный, без следов чужих кулаков. Глаза спокойные и неприятные.

Он прошёл в центр круга, не заходя в наш ряд ни на шаг, и остановился у тумбы. Никто не сказал «встать», никто не поклонился. Класс сам собой затих, и тишина стала такая, какая бывает в руинах за пульсацию до того, как ты понимаешь, что зверь уже рядом.

— Можете не подниматься, — махнул рукой Эстер. — Вы уже опоздали с приветствием. Теперь оно бесполезно. Десять вкладов с класса.

Все открыли рты и посмотрели друг на друга. У нас уже всё сняли, а тут ещё и что это выходит? Так вообще возможно? Все тут же вскочили и поклонились.

— Приветствуем, учителя Эстера Тихий Слом! — дружно произнесли мы, словно репетировали до этого.

Зато все тут же осознали как себя нужно вести на уроке и когда появляется старший. Давление от учителя дошло до меня не сразу. Оно не навалилось, как у Скальца, и не резануло, как у Сейны. Оно просто было. Как камень под ногами. Ты можешь не думать о нём, но стоишь именно на нём, и стоит ему подвинуться, как ты упадёшь. Зерно отозвалось коротко. Сжалось, потом отпустило само, без моего участия, словно решив, что спорить не стоит.

Я вспоминал слова Кайра, когда он рассказывал про накидки и кто их носит. Старшие учителя минимум на стадии Узла. Выходит этот Эстер на Узле? Заметил, что учитель не выпускал энергию агрессивно, она просто присутствовала, как воздух.

Поймал себя на том, что уже пытаюсь прикинуть его ступень по ощущению, и не знаю, правильно или нет. Очень сложно жить в мире, где ты не знаешь силу того кто рядом. В деревне всё было понятно. Одна стадия и отличались лишь ступени, да и то все про всех знали. А тут уже разница в стадиях…

Эстер оглядел нас по кругу. Каждому досталось ровно столько взгляда, сколько нужно, чтобы почувствовать себя вещью на полке, которую то ли возьмут, то ли оставят, а может и смахнут на пол вместе с пылью.

— Базовый круг, — произнёс он. Голос вышел тихий, и при этом его услышали все, даже у самого дальнего угла, где Сарн чуть подался вперёд. — Он же первый. Кто вы? Свободные, под обетом, городские или деревенские. Для меня разницы нет. В этом классе вы все для меня одинаковые и бесполезные.

Кто-то шевельнулся. Сарн поднял подбородок. Тавр рядом со мной шумно втянул носом воздух.

— Пришли сюда неготовыми — продолжил Эстер тем же ровным тоном. — Я бы сказал, что вы даже не начинающие. Вы — никто. До стадии Ростка вы не являетесь полноценными возвышающимися. Вы можете носить жетон школы, есть школьную пищу, спать на школьной койке и считать себя учениками сколько вам угодно. Небу от этого всё равно.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Школе и городу тоже.

Эстер положил ладонь на пустую чашу перед собой, и пальцы у него легли так ровно, как будто он и не клал, а ставил на место то, что должно было там быть.

— Ваша главная цель — Росток. Не победа над соседом, не место в комнате. Не то, кто из вас родился в семье, а кто выполз из руин. Росток… Если вы не достигнете его, у вас нет будущего.

Он сказал это так спокойно, что это даже не прозвучало угрозой.

— В городе вас может убить почти любой возвышающийся. В Нижнем Клине вас, возможно, возьмут носить вёдра или держать дверь. Я уверен, что у вас выйдет лежать под ногами у того, кто сильнее, пока ему так удобно. Если совсем всё плохо и от вас откажутся, то какая-нибудь мелкая секта найдёт вам применение получше.

Я поднял глаза. Секта? Слово прошло мимо, не зацепив сразу, потому что я его не знал. Варис чуть наклонился ко мне, не поворачивая головы.

— Потом объясню, — прошептал он одними губами.

Эстер на нас не повернулся, но продолжил так, как будто услышал.

— Да. Секты. Те, кто не смог стать школой, семьёй или признанной дружиной, но всё ещё хочет силы. Не у всех получается её добыть честно, да и не все хотят честно. Некоторые из них умеют делать пилюли из зверей. А другие… не только из зверей.

В комнате стало тихо совсем иначе. Тавр перестал дышать на пол пульсации. Кто-то за спиной тихо выругался сквозь зубы. У меня внутри стянуло, там, где обычно тянет от голода. Словно тело уже знало, о чём речь, и пыталось спрятаться от мысли в собственную пустоту.

Пилюли из людей? Я открыл рот от удивления. В мире и такое бывает?.. Вот только я не понял, секты — это плохо или хорошо. Судя по тому что они делают такое, они… враги каждого возвышающегося. Тут же вспомнились мешки на столах во Внешних Загонах, ровные ряды клеток, спокойные руки охотника, который снимал шкуру с иглоспина за сто пульсаций. Внутри стало так мерзко от понимания, что есть такие люди и что они добровольно делают… эти пилюли из людей.

— Поэтому, если вам потребуется надрываться, я бы на вашем месте надрывался. Если потребуется спать меньше — спите меньше. Если потребуется ползти — ползите. Без Ростка вы не люди города. Вы сырьё, которое ещё не решило, во что его переработают.

Эстер взял палочку с тумбы и провёл ею по краю чаши. Звук вышел низкий, короткий, и в этом звуке было что-то такое, отчего у Тавра по руке прошла мелкая судорога.

— После Ростка вам станут доступны техники, которые взаимодействуют с глифами.

Глифы это… что? Знаки? Слово ударило в память сразу. Знаки на шкуре. Знаки, ожившие на полотне обета у Орина. Линии на руках Вирга в тот момент, когда из его ладоней вышел сгусток, смявший моё зерно у края дороги. То, что вспыхивало на коже охотника в загонах, когда нож шёл против кости. То, что я сам вколачивал в зерно до тошноты и крови из носа. У всего этого было общее имя, и я его не знал.

Глифы.

— Глифы, — повторил Эстер, словно нарочно дав нам время услышать слово ещё раз, — это… можно назвать языком, но он не принадлежит обычной речи. Есть те, кто называет его божественным. Есть те, кто считает, что небожители передали его людям, чтобы мы перестали быть мясом для зверей. Есть те, кто спорит. Мне всё равно кто из них прав. Важно другое: без Ростка настоящий глиф для вас мёртв.

Едва не посмотрел на свою правую ладонь. Если знаки, которые я активировал — это глифы… Как они могут быть мертвы до Ростка? Что я тогда использовал? Что вспороло Сарну ключицу через комнату, без касания и без воли с моей стороны?

— Вы не сможете управлять ими, — продолжил Эстер. — Не можете даже запомнить их или нарисовать. Всё потому, что этот язык защищён небом. Только практикующий может передать вам глиф. И поверьте мне, таких желающих на вашем пути не будет. Это основа силы, техники и возможностей возвышающегося.

В позвоночник что-то ударило, да так сильно что я выпрямился. Что это получается… Когда я тогда пытался нарисовать углём глифы Нурра, поэтому у меня ничего не вышло? И из-за этого я забыл один, тот что отвечал за рывок? Небо защищает свой язык от нас…

Но! Я же могу применять их, пусть и с болью. Запомнил и даже вижу.

— Простите, учитель! — поднял я руку. — Выходит глифы… — на меня повернулись все, а Эстер поморщился. — Никто до Ростка не способен их использовать? А если кто-то передаст или научит?

— Вздор, — хмыкнул учитель. — Только со стадии Ростка возможно совладать с ними. И никто в здравом уме не будет делать такого. Каким же нужно быть идиотом, чтобы учить Зерно?

Я медленно проглотил и опустил руку.

— Имя?

Кивнул Эстер в мою сторону. Я не сразу понял, что он хочет. Узнать, кто бы передал глифы Зерну?

— Я спросил ваше имя, господин выскочка. — чуть повысил голос учитель.

— Рейланд, — ответил я тихо.

— Запомню, — хмыкнул Эстер и тут же загудела часть класса, где был Сарн.

— О глифах на вступительном уроке вам расскажет мастер Серва Ясная Черта, — продолжил учитель, — Всё остальное узнаете, если вы доживёте до её уроков и если станете Ростками. Она объяснит глифы, гнёзда, связки и то, почему школа Равновесия не учит грубой силе так, как учат другие. От меня вы об этом не услышите. Моя задача проще. Я должен научить ваши жалкие зёрна хотя бы не захлёбываться от того, чем город дышит каждый день.

Серва Ясная Черта… Имя я положил рядом с другими, туда, где уже были: Ровэн Безмятежный Берег, Сейна и Скалец. У города есть своя манера называть людей. И если я правильно думаю, то прозвище значит не меньше, чем сам человек.

Эстер поставил палочку обратно. Звук дерева о дерево прошёл через круг и осел в камне.

— Закрыть глаза и тянуть энергию неба через рот — самый простой способ. Я бы даже сказал… детский. Понятный даже тем, кто вырос в руинах и никогда не видел наставника. Вы все им пользовались, кто-то осознанно, а кто-то нет. И в этом ничего удивительного.

Он оглядел круг, словно собирался спросить, есть ли возражения, и заранее знал, что их не будет.

— Именно поэтому вы здесь. В первом круге базового класса нашей школы. Обычно одарённый возвышающийся сам приходит к другому способу. Рано или поздно тело само подсказывает или Зерно, а может и Небо. Если этого с вами не случилось… Значит, о вас уже сказано больше, чем могут поведать ваши родословные, деньги ваших родителей или истории о том, как вы хорошо дрались во дворе.

У Сарна напряглась челюсть. Заметил это краем глаза, Гирт за его плечом тоже это уловил и подался чуть вперёд, готовясь.

— В других школах учат иначе, — продолжил Эстер. — Древо тянет через опору и рост. Основа — через давление и закрепление. Путь — через движение. Я не отвечаю за то, как поступают другие. Расскажу только то, как делаем мы.

Он поднял руку и медленно разжал пальцы.

— В школе Равновесия энергия неба входит не через рот. Не одним глотком. Не рывком. Она входит через всё тело. Через кожу. От макушки до пят. Равномерно.

Слушая его, понял, что сижу слишком напряжённо. Плечи сами поднялись, и опустил их только тогда, когда заметил, что Варис покосился.

— Не втягивайте энергию неба в Зерно сразу, как голодные деревенские, которые добежали до котла и хлебают похлёбку, не чувствуя вкуса, — продолжал Эстер. — Это глупость. Так вы перегружаете зерно, а тело остаётся пустым. Зерно растёт неправильно, так ещё и тело не успевает. Для меня остаётся загадкой, почему вы не подумали вот о чём. Если вас выворачивает, ломает, бросает в жар… может вы что-то делаете не так? Нужен другой подход и способ. Можете не отвечать, это риторический вопрос. О-о-о, судя по вашим лицам, вы и такого слова не знаете. Каждый год одно и тоже…

Он говорил ровно, не повышая голоса, и от этой ровности слова входили в меня крепче, чем если бы он кричал. Перед глазами встала собелия. Её железный запах, онемение в языке, и как тело отказывалось мне подчиняться, пока зерно у груди раздувалось. Эстер сейчас описывал то, что я делал годами, не понимая, как это называется и почему меня ломает изнутри.

— Втянули энергию кожей, — учитель дышал. — Оставили её в теле, а не в зерне. В теле. Снова втянули. Снова оставили. Не торопитесь. Не жадничайте. Когда почувствуете, что больше не можете держать, не толкайте её силой. Не тащите. Не запихивайте. Просто удерживайте равновесие.

Он сделал паузу.

— Тогда энергия сама пойдёт туда, куда нужно. В мышцы. В кости. В сухожилия. В кровь. И только после этого — к Зерну. Не как поток, который разбивает дверь, а как вода, которая сначала наполняет канавы, потом землю и лишь в самом конце корни.

Тавр тихо выдохнул рядом и поджал губу.

— Это и есть первый урок Равновесия. Не взять больше всех или удержать сильнее всех. Самое главное… не рассыпаться от того, что взял.

Сидел и понимал, что часть этого уже нашёл сам. Не у наставника, не по книге, а у белой стены, когда городское небо обрушилось на меня и Лет с Варном валились по бокам. Тогда сначала пытался тянуть рывком, и зерно захлебнулось. Закрылся непробиваемостью и барьер выжрал источник за десять пульсаций, а потом меня скрутила тошнота. Помогло одно — не хватать и не отталкивать. Позволить течь мимо.

Но Эстер говорил о другом. Не мимо, а через тело. Не в зерно сразу, а сначала в плоть, в кости, в сухожилия. В то, что у меня все эти годы отставало, рвалось, лопалось и требовало мяса так, словно кто-то внутри ел мою кожу с обратной стороны.

Если бы я знал это раньше, не пришлось бы есть собелию сырой. Не пришлось бы лежать в бессознания полгода, чтобы тело догнало зерно. Может и вмятины тогда бы не было?

Мысль поднялась и стала злой. Поздно… Значит, возьму сейчас.

— Сели ровно, — привлёк наше внимание Эстер. — Спина не доска и не мешок. Руки на колени. Глаза закрыть.

Все зашевелились разом, шум подстилок прошёл по кругу одной волной. Закрыл глаза последним. Сидеть с закрытыми глазами в кругу людей, половина из которых хотела меня сломать, было глупо так, что у меня дёрнулись пальцы. В руинах за такое умирали. В деревне за такое получали удар в затылок и потом полдня ходили с ушибом. В школе, выходит, это называлось уроком.

Ладонь сама хотела лечь туда, где должно было быть копьё. Заставил пальцы остаться на коленях, разжал их и положил ровно.

Вдох. По старой привычке рот сам пошёл втягивать. Остановил движение в самой середине, придержав губу зубами. Не рот, а кожа. Ничего не получилось.

Сидел и чувствовал камень под подстилкой, ткань на плечах, голод в животе, вмятину в зерне. Энергия неба вокруг. Густая, вязкая, городская. Но как втянуть её кожей, я не понимал. Кожа — это… кожа. Через неё выходит пот и входит холод. Как через неё должна входить сила, мне никто не показывал.

Слева кто-то шумно вдохнул через нос. Справа Тавр коротко выругался шёпотом и тут же подавил.

— Молчать, — бросил Эстер.

Попробовал снова. Представил, что всё тело — не закрытый мешок с верёвкой по верху, а сеть. Мелкая и натянутая. Через неё проходит воздух, но задерживается то, что тяжелее воздуха.

Энергия дёрнулась. Не вошла, а просто коснулась по плечам. И тут по коже пробежала короткая дрожь, какая бывает, когда стоишь у воды и она ещё не тронула тебя.

Зерно сразу потянулось к ней, как голодный шмыг к мясу. Удержал. Не туда. Не сразу. Пульсация. Вторая. Четвёртая сбилась, как всегда, и всё посыпалось вместе со сбоем — и то, что я набрал, и то, что только собирался набрать. Зерно дёрнулось внутрь.

Шаги Эстера пошли по кругу. Он не торопился. Останавливался за спиной ученика, иногда клал два пальца на плечо, иногда ладонь между лопаток или просто стоял и слушал так, будто пульсации чужого зерна были для него громче дыхания.

— Слишком жадно, — сказал он кому-то справа, ровным голосом. — Ты не возвышаешься, ты давишься.

Пауза. Шаги.

— Лучше. Хотя с таким уровнем я бы выгнал тебя из школы и посоветовал отцу купить тебе лавку и жену с приданым.

Кто-то тихо сглотнул и не нашёл, что ответить.

Шаги.

— Ты вообще не чувствуешь поток. Просто сидишь с закрытыми глазами и надеешься, что небо само пожалеет тебя. Небо никого не жалеет.

Шаги.

— Хм. Неплохо.

Я не понял, кому он это сказал. Судя по короткому смешку Тавра, стало понятно, что не ему.

— Тело пустое. Зерно тянет первым. Исправить.

— Плечи отпусти. Ты не держишь равновесие, ты изображаешь мёртвую доску.

— Вот. Это уже похоже на начало.

Сарн резко вдохнул через зубы, словно показывая, что он сосредоточен.

— Не изображай талант, — сказал Эстер ровно. — Талант не пыхтит так громко.

Тавр рядом едва не фыркнул, но удержался, у него только дёрнулся уголок рта, и он закрыл его пальцами.

Я пытался снова. Кожа. Всё тело. Не рот. Не зерно. На этот раз энергия вошла чуть глубже. Тонко, неровно, будто через порванную ткань на плече. Прошла в плечи, спину и руки. Кое-как удержал и не толкнул к зерну.

Ещё.

Снова.

На третьей попытке тело стало тяжёлым. Не больно, но непривычно. Как будто в мышцы налили воду, и они не понимали, что с ней делать. Зерно дёрнулось, снова захотело забрать, но я не дал.

Четвёртая пульсация провалилась. Вмятина отозвалась тупой болью, и часть энергии сорвалась внутрь, к зерну, криво, рвано. В груди стянуло, я сжал зубы, удерживая лицо от того, чтобы оно меня выдало.

На четвёртой попытке вышло иначе. Не лучше, но иначе. Энергия зашла сразу через плечи и спину, и я успел разлить её вниз по рукам, до запястий, прежде чем зерно полезло вверх требовать своё. В мышцах стало плотнее. Не больно, но тесно, как в куртке, которая мала на размер. Я держал, считая в голове до десяти. На седьмом счёте по тыльной стороне правой кисти прошло что-то тонкое, как иголка, и пальцы сами поджались. На девятом — сорвалось.

Зерно опять выхватило кусок и проглотило его. Сбой. Падение. Краем уха услышал, как Тавр рядом тихо застонал — у него тоже что-то не сложилось. Шаги остановились рядом с Одром. Долго ничего не происходило. Я не открывал глаз, но чувствовал, как тишина по этому участку круга стала чуть плотнее. Даже Тавр перестал сопеть.

— Кто тебя учил? — спросил Эстер.

Одр ответил не сразу.

— Никто.

— Врёшь плохо, но делаешь неплохо.

Пауза. Шорох ткани.

— Не копируй то, что было раньше. Здесь не то место.

Одр не ответил.

Шаги пошли дальше и остановились за Варисом.

— Слабо, — сказал Эстер. — Но аккуратно. Аккуратность иногда полезнее силы. Не потеряй её.

Варис тихо выдохнул, и по этому выдоху я понял, что для него прозвучала почти похвала.

Потом Эстер встал за Тавром.

— Ты тянешь, как охотник тащит тушу, — сказал он. — Через плечо, упираясь в землю, и считаешь, что молодец, потому что не уронил.

— Я стараюсь, учитель, — выдавил Тавр сквозь зубы.

— Заметил, но перестань. Здесь старание лишь мешает. Равномерно не значит сильнее. Равномерно значит одинаково.

Тавр выдохнул и на этот раз злее. Я даже услышал, как он поджал челюсть. Шаги пошли дальше и остановились за моей спиной. Понял это не по звуку, а по тому, как зерно напряглось. От внимания, будто решали куда положит пальцы и сколько надавить.

Эстер молчал.

Одна пульсация. Вторая. Третья. Четвёртая сбилась, и я почти физически почувствовал, как его внимание зацепилось за этот сбой и уже не отпускало. Его ладонь легла мне между лопаток. Зерно сжалось так, будто в грудь вбили камень.

— Продолжай, — сказали мне.

Пот выступил на висках. Чувствовал, как одна капля медленно ползёт вниз, к уху. Сидел и терпел, потому что любое движение сейчас сломало бы то немногое, что у меня собралось. Тело хотело сорваться на старый способ. Втянуть ртом, бросить в зерно, продавить силой. Так проще. Так понятно. Так я выжил и добрался до ворот. Четвёртая пульсация снова провалилась. Энергия пошла вкось, вмятина заболела, а зерно споткнулось.

Ладонь Эстера не двигалась.

— Открой глаза, — сказал он.

Открыл. В классе было тихо. Слишком тихо. Часть учеников тоже открыла глаза и смотрела на нас. Эстер обошёл меня и встал передо мной.

— Тебя не должны были пустить дальше ворот с таким зерном, — произнёс он.

Слова не были громкими, но в кругу их услышали все. Слюна застряла где-то у самого корня языка, и проглотить её, не выдав себя, у меня не вышло бы. Поэтому и не пытался.

Эстер поднял взгляд и уставился на меня:

— Почему ты здесь?

Снова большая глава… никак не получается меньше. 34000 знаков вышло. Пока не буду делать перерыв, но думаю, скоро будет ещё один. Пока самым разумным, кажется, выйти на график глава через день. Посмотрит…

Голос Эстера вышел такой же ровный, каким он говорил весь урок. В кругу никто не двинулся. Чужие глаза держали меня со всех сторон. Сарн чуть подался вперёд правым плечом, чтобы лучше слышать, Гирт за его спиной сложил губы трубочкой. Тавр рядом сидел ровно, и его ладонь, лежавшая на бедре, медленно сжалась в кулак, а Варис опустил взгляд в подстилку под собой.

Ответить, что не понимаю о чём он говорит? Нет, тогда это вызовет ещё больше вопросов. Посмотрел на сидящих вокруг, сейчас есть три группы и в моих интересах, чтобы у Сарна не стало больше людей. Не думал, что это придётся брать в расчёт…

Попробовать ответить дерзко? Тоже не самый лучший путь, не хотелось бы становиться тем, кто не уважает учителя, который будет нас наставлять. Значит выберем третий путь.

— Потому что смог, — ответил я. Голос вышел тихим. — Потому что заплатил. Потому что школа меня приняла.

Тишина стала плотнее. Кто-то сзади тихо прыснул, и смех тут же оборвался, не найдя поддержки. Сарн повёл уголком рта вверх, не показав зубов.

Эстер не двигался, только смотрел на меня. И тут костяшки его правой руки стукнули мне по лбу. Несильно, но достаточно резко. Голова дёрнулась назад, в шее коротко щёлкнуло, во рту привкус металла, со стенки щеки, которую я успел прикусить.

— Следи за языком… Рейланд.

Поднимать руку ко лбу не стал. Сидел ровно, как сидел, и в груди у меня уже горело то, чему я с детства научился не давать выхода. Переключился на то, что Эстер уже запомнил моё имя.

Учитель постоял пульсацию и повёл подбородком, а потом хмыкнул:

— Но ответ верный.

В помещнии висело непонимание, Сарн перестал улыбаться. Гирт быстро глянул на своего товарища, ожидая его реакции. Тавр рядом коротко выдохнул через нос. Эстер уже не смотрел на меня, повернулся к остальным:

— В школе Равновесия неважно, почему вас впустили. Не имеет значения, чей род в вашей крови или кто притащил мешок ядер сам, а кто пришёл со старшим братом. Важно одно: выдержите вы или нет.

Он сделал шаг в сторону и снова повернулся ко мне. Я остался в круге его внимания, и от этого внимания зерно у меня ощущалось тяжёлым, как мешок с камнями.

— С таким зерном тебя действительно не должны были пустить дальше ворот, — произнёс он. — Оно битое, поток идёт криво. Любой нормальный наставник посмотрел бы и сказал, что ты опасен сам для себя… и он был бы прав.

Сидел и держал лицо ровным, как держал на чаше у ворот, когда характеристики горели не так, как должны были. Когда говорят о тебе вслух то, что ты сам видишь, отвечать словами бесполезно.

— Но школа приняла тебя, — хмыкнул Эстер. — Значит, теперь решать будет небо… стоило ли это делать или нет.

Сжал зубы и поднял голову выше. Теперь я узнал, что можно оскорбить человека, не оскорбляя его прямо. Такому не учат в деревне.

Эстер продолжил, не торопясь:

— Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче. И вторая вещь, без которой первая не имеет смысла… Тебе придётся найти способ выправить зерно. Иначе ты либо разорвёшь его сам, либо его разорвут за тебя.

Молчал. Слова входили глубже, чем удар по лбу, потому что сейчас это уже оскорбление, а совет. И такой, которому я обязан прислушаться. Больше, быстрее и жёстче? Понял вас, учитель.

— На сегодня достаточно, — сказал Эстер. — Следующий урок после еды.

Он вернулся к тумбе, взял палочку и убрал её обратно к чаше, выровняв так, чтобы она лежала ровно по краю. Потом не оборачиваясь добавил:

— И, Рейланд…

Поднял на него взгляд.

— Не путай упрямство с силой. Первое часто убивает раньше, чем второе успевает вырасти.

Колокол ударил за стеной. Я опустил глаза в подстилку и медленно разжал пальцы, которые, оказывается, всё это время лежали у меня на коленях сжатыми.

Ученики выходили из круга по одному, без разговоров. Подстилки шуршали под ногами, дверь скрепила, пока я ждал. Поднялся последним, всё ещё размышляя над словами учителя. Кайр стоял у косяка, скрестив руки. Когда я проходил мимо, он не повернул головы.

— Столовая, — бросил он в спину тем, кто впереди. — Без отставаний.

Двор встретил тем же серым утром, что и до урока. Влажная плёнка над камнем не разошлась, и от каменной кладки тянуло холодом снизу. Сарн со своими шёл впереди, сбившись плотнее обычного, и тот из них, что меня тогда ударил коленом в подбородок, обернулся через плечо и плюнул под ноги.

Тавр догнал меня сбоку.

— У тебя нос дёрнулся, — сказал он негромко и улыбнулся. — Когда он по лбу стукнул.

— Не дёрнулся, — мотнул я головой.

— Дёрнулся. Я смотрел.

Не стал спорить, у Тавра в голосе не было насмешки, если я правильно понял, он хотел отвлечь меня. Варис двигался слева, отставая на полшага, как делал всё утро. Одр шёл, как шёл, не глядя ни на кого и не подстраиваясь под шаг.

Столовая открылась за поворотом коридора. Запах стоял такой, что у меня из головы выбило все думы. Аромат варёного мяса с тёплым хлебом заставил рот наполниться слюной. Поверх всего шёл слабый дровяной дым из дальней арки, где, видимо, стояли печи.

Сел между Тавром и Варисом. Одр сел напротив, и его длинные пальцы сразу легли вокруг кружки, будто он шёл сюда не за едой, а за теплом. Передо мной поставили миску. Каша с таким куском мяса, который я в деревне ел бы три дня, разделив на части. Хлеб и кружка с травяным отваром, от которого над краем шёл тонкий пар.

И тут я наконец-то заметил. За соседним столом сидели девушки нашего набора. С такими же жетонами на груди. В таких же белых накидках и с такими же мисками перед собой. Посчитал шестнадцать, ближе к моему краю стола сидели четыре. Остальные дальше, ко мне спиной.

Первая — высокая, с тёмной косой, тяжёлой, перекинутой через плечо вперёд. Сидела ровно, и эта ровность шла не от напряжения, а от привычки. Так держат спину те, кому с детства объясняли, как её держать. Лицо у неё было спокойное, чуть удлинённое, скулы выступали ровно. Глаза, насколько я успел разглядеть, были быстрые. Пробежали по нашему столу и тут же ушли обратно к своей миске.

Рядом с ней девушка — пониже, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный узел на затылке. По щекам, по носу, по плечам у неё лежала россыпь веснушек, такая густая, что в деревне над таким лицом подсмеивались бы. Ела она быстро, ломая хлеб большими кусками, и при этом всё время старалась двигаться медленнее, чем хотело тело.

Третья была шире в кости, с мягким на вид лицом и тяжёлыми запястьями. Не толстая — крепкая. Когда потянулась за солью, движение вышло уверенным, без суеты. Такая, если врежет ладонью, мало не покажется.

И последняя — светлая, сидела тише всех. Почти белые волосы, узкое лицо и тонкие пальцы. Пока остальные ели, она что-то водила пальцем по столу.

Я не пялился, а лишь быстро прошёлся по всем взглядом, чтобы оценить их также как и всех остальных. Кто есть кто и от кого можно ждать угрозы.

В одном месте я никогда не видел столько девушек своего возраста, у нас в деревни кроме Айны ещё две было, а тут… Вот только они сюда не мужей пришли искать, а затем же, зачем и я. От этой мысли стало немного не по себе. Сражаться с девушками?.. Как? С Мужчинами всё понятно, зверь тем более, а тут? Есть какие-то правила, традиции или обычаи? Надеюсь, что мне придётся вставать с ними в бой.

— Вот теперь ты смотришь правильно, — Тавр толкнул меня локтем в бок, и я едва успел поднять ложку, чтобы она не звякнула о миску. — А то всё молчишь и думы свои думаешь. Понимаю всё в новинку, но ты не забывай кто ты.

— И кто же я? — медленно уточнил я и повернулся к парню.

— Мужик! — хлопнул он меня по плечу и улыбнулся. — Мужик, Рейланд, а такие интересуются женщинами. Видишь ту, с косой? У нас в дружине так после удачной охоты на жаркое смотрят.

Варис, не отрывая глаз от хлеба, аккуратно проговорил:

— Очень тонкое сравнение. Сразу видно человека из охотничьей семьи. — Мог бы выдать что-то более… утончённое. Миловидная дама, что свои образом врезается в сердце.

— Зато понятное, — Тавр оскалился. — Не как у тебя со всеми твоими словоблудием, умными и красивыми мыслями. Пока ты объяснишь, девка успеет замуж выйти за городского. Утончённо… Нет, ты слышал Рейланд?

— Не моя забота, кто за кого выйдет замуж, — отмахнулся Варис

— Вот этим ты и плох, — хмыкнул Тавр. — Нужно хватать добычу, пока другой охотник её не заметил.

Варис не стал отвечать. Только повёл взглядом по соседнему столу — медленнее, чем смотрел я, и иначе.

— Та, что у окна, — сказал он мне вполголоса, — из хорошего дома. Сидит так, как учат в семьях, где едят за общим столом со старшими. Рыжая, скорее всего, из торговых. Считает чужие куски и не от голода, а по привычке. Полная, наверное, с ремесла какого-то вылезла. Видишь предплечья? И руки спокойные. А светлая…

Он чуть прищурился, не оборачивая головы.

— Не знаю. Из тех, у кого дома больше не на что было поставить. Школа — последняя ставка.

Одр поднял глаза от кружки. Я думал, он опять что-то скажет про моё зерно или ещё про что-нибудь, чему названия у меня пока не было. Но он посмотрел на светлую и сказал тихо, в свою сторону, как обычно:

— Раненой будет тяжело.

Тавр обернулся к нему медленно.

— Ты сейчас о ней или о ком?

Одр перевёл взгляд на меня:

— Теперь ему придётся стараться больше.

— Ты что, действительно понимаешь, что говоришь, или просто складываешь слова, как мама в детстве игрушки? — засмеялся Тавр. — Небеса святые, хоть кто-то вообще понимает, что ты ртом произносишь?

Одр не ответил. Он опустил глаза обратно к кружке. Я снова не понял, что это сейчас было. Лицо у него оставалось ровным, как у того, у кого внутри ничего особенного не происходит. Вот только он снова заговорил обо мне, пусть и в весьма странной манере.

Я уже съел свой кусом мяса и ковырял ложкой кашу. Тело хотело еды, а голова отказывалась пускать к ней рот. Слова Эстера продолжали звучать, хоть я и пытался их заглушить.

«Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче». «Найти способ исправить зерно».

Я не знал, существует ли вообще такой способ. Скалец сказал: «лечится», а ещё, что «не везде и не за просто так». А Сейна обещала: «лет десять, если будешь служить хорошо». В Школе Равновесия мне не обещали и не сказали ничего.

Внутри появилось, что-то похожее на сожаление, но я тут же задавил это в себе насмерть. Пустой, что получил зерно… пошёл против небес. Ничего не изменилось. В деревне нашёл путь сам и сейчас что-то придумаю. Смог же я с таким битым зерном сразиться с Ростком и даже победил несколько учеников…

— Да расслабься ты, — Тавр откинулся, утерев рукавом губы. — Спишь под крышей. Кормят. Накидка чистая. Учат. Девки красивые. Чего тебе ещё, скажи?

— Время, — ответил я.

— Чего? — нахмурился он.

— Мне нужно время.

Варис покосился на меня сбоку. Во взгляде мелькнуло то самое, что я уже видел у него, когда он лежал на боку и говорил в пол про вклады. Понимание. Тавр пожал плечом и снова потянулся к хлебу.

Возвращался мыслями к уроку. У белой стены я нащупал способ, как не сорваться от давления города. Пустить мимо и не тянуть. Тогда мне это помогло, и я считал, что нашёл что-то своё, чего другим неоткуда взять.

Поднял глаза, Одр смотрел на меня поверх кружки. У него новое созерцание вышло лучше, чем у всех. Значит, у Одра был кто-то: учитель, или трактат, или нечто, чем он не хотел делиться.

За соседним столом светлая поднялась первой и пошла мимо нас к выходу. Двигалась она легко, бесшумно, и проходя поравнялась с моим краем скамьи. Глаза у неё были не светлые, как волосы, а серые, неожиданно тяжёлые для такого тонкого лица.

Колокол ударил снова. Тавр запихнул в рот остаток хлеба. Варис аккуратно сложил ложку поперёк миски. Одр поставил кружку.

— Пошли, — поднялся Варис. — Теперь нас ждёт самое интересное.

Класс оказался в другом здании. Шли через двор, мимо площадки, где двое серых отрабатывали короткие перемещения с деревянными мечами, и я успел отметить, как у того, что повыше, в момент шага коротко вспыхнул и тут же погас знак на тыльной стороне запястья.

Помещение было вытянутое и узкое, с низкими столами вдоль стен. На столах лежали деревянные дощечки и палочки. На дальней полке расположились каменные пластинки. Тёмные, гладкие, и у каждой по краю шла тонкая, едва различимая дорожка, как следы воды по сухой земле.

Не круг, как у Эстера и никакой тумбы. Зато была большая доска, прислонённая к боковой стене. Расселись мы быстро. Тавр снова устроился рядом, Варис напротив и тут же достал кусок коры и тонкую палочку с заточенным концом. Видимо, записывать собрался.

Девушки пришли вместе с нами. Хм… странно почему их не было в классе Эстера?

— Что ломаешь голову? — заметил Тавр, как я смотрю. — Они все лучше нас отбросов. Все уже умеют правильно созерцать, поэтому на вступительный урок Тихого Слома не явились, он им разрешил.

Кивнул. Севра Тонкая Линия опоздала. Голубая накидка лежала на плечах ровно. Выходит тоже старший учитель? На вид, лет около сорока, лицо гладкое, только у глаз тонкие морщины. Волосы собраны на затылке в плотный узел. Пальцы длинные, под ногтями тёмные пятна, не от грязи, а от чего-то ровного цвета. Чернила? Сажа?

Она подошла к доске, не глядя на нас. Положила на край стола короткий деревянный прут с обмотанным тряпицей концом.

Мы тут же вскочили.

— Приветствуем старшего учителя! — дружно произнесли и поклонились.

— Меня зовут Севра, — улыбнулась она на то как мы научились себя вести. — Ясная Черта, если вам нужно полное имя. Я веду занятия по глифам.

Голос был не громкий, но без скуки. У Эстера он звучал так, будто ему всё равно, кто перед ним. У этой как-то по-другому, словно ей очень не всё равно, но при этом она привыкла говорить сама с собой.

— Я дам вам один вступительный урок, — выдохнула женщина. — С большинством из вас мы больше не встретимся.

Класс зашуршал. Кто-то у Сарна за плечом тихо переспросил: «Что?»

— Не потому, что я жестока, — продолжила Севра. — Потому что настоящая работа с глифами начинается после Ростка. До Ростка данная информация для вас абсолютно бесполезна и даже вредна.

Тавр рядом тихо хмыкнул и тут же подавил. Она взяла прут и повернулась к доске.

— Всё время идут споры. Кто-то скажет, что глифы — язык небожителей. Кто-то — что это следы старой войны, оставленные на самом небе и со временем стёртые до того, что мы видим сейчас. Третьи будут говорить, что глифы — кости неба, которые люди научились читать. Я знакома с философами, которые отвечают за каждое из этих утверждений. И скажу вам одно. Такие вот мыслители обычно живут недолго.

Кто-то засмеялся коротко и сразу замолчал.

— Для нас не важно, откуда появились глифы, — Севра провела прутом по доске тонкую короткую черту. — Для нас важно, как ими пользоваться. Чтобы стать сильнее, чтобы выжить. Чтобы получить нужное.

Черта на доске осталась.

— Один глиф, — продолжила Севра. — Похож на Звук. Отдельный. Сам по себе почти ничего не значит. Это как один удар в барабан без ритма. Слышно, что был, и всё.

Рядом со штрихом она провела второй. Они стояли отдельно. Потом она соединила их короткой дугой, и у меня в груди что-то отозвалось. Тонко, как иголкой по тыльной стороне ладони. Я не понял, моё это было или её.

— Два глифа, работающих вместе, — продолжила Севра. — Сцепка. Можно сказать, слово. Один отвечает за движение, второй — за направление. Один за укрепление кожи, второй за отдачу. Один за вдох, второй — за то, куда этот вдох уходит. Уже появляется смысл.

Прут пошёл дальше. Несколько штрихов, дуги, точки на пересечениях.

— Несколько сцепок, соединённых в общий ход, — она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мы смотрим. — Плетень. Это уже не звук и не слово. Это фраза. Не просто удар, а шаг, перенос веса, уплотнение плеча, выброс. И поверх — направляющий край и рассечение. Практикующего таким можно разнести на куски, и он не успеет понять, в какой момент это с ним произошло.

Сидел и не двигался. По коже от ключицы вниз прошёл тонкий, ровный мороз. Три кольца… Возникли на его зелёном ядре. Выходит это не глиф? А что? Сцепка или Плетень? Я не уверен, а поднять руку и спросить нельзя.

— Дальше, — Севра не торопилась. — Узор. Это уже не вспышка. Это конструкция, которая может жить в теле, в предмете, в источнике. Не активируется заново. Держится сама, если есть совместимость. Узор восстановления у лекаря в палате. Узор тяжёлой кожи у тех, кто работает с крупным зверем без ранений. Узор удержания дыхания. Узор защиты источника.

Тавр рядом тихо выдохнул. У него на лице было то, что бывает у людей, которым показывают мир сверху, а до этого они видели только свой угол.

— Матрица, — продолжила учитель, и прут её на доске пошёл сложнее, но она не завершила схему, остановилась на середине. — Это уже система. Глифы, сцепки, плетни, узоры, каналы между ними. Матрица может жить в артефакте. В защитной стене. В тренировочном зале. В пилюле. В теле мастера, у которого есть и сила, и опыт, и знания. Это уровень секретов: школ, семей и сект.

Прут лёг рядом с доской. Севра повернулась к нам. И тут её голос на короткое мгновение перестал быть ровным.

— Печать стоит особняком, — сказала она. — Она может быть простой, и она может быть страшнее любой матрицы. Печать накладывают на человека, зверя, предмет или место, чтобы подавить источник. Замедлить чужие глифы. Отравить каналы. Связать движение. Отметить цель. Закрыть доступ. Повесить обет.

Слово «обет» прошло по классу так, что несколько человек одновременно повернули головы в мою сторону. Но мне было плевать, сейчас перед глазами стояли Лет и Варн. Зелёное полотно у Орина и серое у Маэр. То, что протянулось между полотном и грудью Лета и осталось внутри после того, как знаки погасли. То, чего я не понял тогда, потому что не было слова. Печать на зерне или рядом с ним. То, от чего я отказался под синим навесом и за что меня теперь обещала найти Сейна.

Сглотнул беззвучно. Севра уже снова поворачивалась к доске.

— Запомните главное, — произнесла она. — Глиф это не рисунок. Если вы видите линию, это ещё не значит, что вы видите глиф. Если можете повторить линию, это ещё не значит, что повторите силу. Глифы защищены небом. До Ростка вы можете смотреть на них хоть до слёз. Небо всё равно заберёт понимание.

Внутри у меня стало холодно, снова эти слова. Но я же вижу знаки и некоторые из них даже запомнил. Из четырёх во мне остались три. Два я вбил в тело и один, ещё предстоит изучить.

— Гнёзда. — продолжила Севра, и я заставил себя слушать, чтобы не уходить в свои мысли. — Гнездо — место, где глиф может жить не как вспышка, а как часть вашей силы. Не нужно активировать активируется каждый раз с нуля. Ждёт внутри. У каждого пути свои места. В теле — у кожи, у мышц, у костей, у крови. В оружии. В артефакте. В источнике. Иногда — в самой структуре техники.

Кто-то у дальнего стола поднял руку.

— А в теле где?

— Позже, — ответила учитель, не глядя на спрашивающего. — Не забивайте голову тем, чем не сможете пользоваться.

Сидел и слушал, как у меня внутри собирается один вопрос, и я уже понимал, что не задать его не смогу.

Поднял руку.

Севра увидела сразу.

— Да? — она улыбнулась, от чего я даже немного растерялся.

— А гнездо может быть в зерне? — спросил и постарался, чтобы голос вышел ровным. — Потом, когда уже есть Росток?

В классе у дальнего стола кто-то прыснул. Сарн повернул ко мне голову и улыбнулся, мотая головой, а вот Серва тут же убрала улыбку.

— Хороший вопрос, — сказала она наконец. — Слишком ранний, но хороший.

Пауза.

— На источнике — нет. Нормальный практикующий не размещает глиф на источнике. Теоретически с внутренней основой силы работают. Этим занимаются мастера ближе к Сердцевине. Очень уверенные мастера. И только с теми глифами, совместимость которых проверена годами. А ещё они должны быть очень… секретными, чтобы остальные не догадывались, что там помещено.

Чувствовал, как во рту пересыхает, но заставил себя задать второй:

— А если кто-то попробует раньше?

У неё в углах рта что-то сместилось, но не вверх.

— На Ростке? Искалечит себя. Источник у него поломается так, что не соберёшь, даже на Узле, скорее всего приведёт к очень плачевным последствиям.

В классе наступила тишина, и в этой тишине я услышал своё сердце в ушах. Пульсации шли одна за другой и на четвёртой сорвались. Сидел ровно и держал лицо. Понимал, что любая мышца может выдать меня сильнее, чем слова.

Я поставил знаки на зерно, не один. И жив. Севра либо не знает чего-то или я уже давно должен был быть мёртв. Пусть я теперь и не Пустой для всех, но возникла новая проблема. В их понимании, нельзя поставить глифы на Зерно. Никто не должен об этом узнать, как когда-то в деревни.

Выходит размещение знаков на источнике очень важно. Только проверенные и секретные знаки… А какие у меня? Даст ли это силу или создаст потом проблемы?

— Именно поэтому, — добавила Севра, и голос у неё снова стал ровным, — вам нужен Росток. До него вы слепые, которые слушают разговор за стеной и думают, что понимают слова. После Ростка вы хотя бы откроете дверь и впервые увидите, в какой комнате стоите. На этом всё.

Колокол.

Шум отодвигаемых лавок пошёл по классу. Тавр рядом тихо толкнул меня плечом.

— Ты чего такой? — спросил он. — Вид у тебя, будто тебе сейчас за каждый этот вопрос отдельно по лбу прилетит.

— Нормально, — хмыкнул и попытался выдавить из себя, что-то похожее на улыбку.

Поднялся. Севра уже стояла у двери, и когда я проходил мимо, она на меня не посмотрела. Но у меня было ощущение, что она уже отложила меня куда-то отдельно в своей голове.

В коридоре между классами было прохладнее, чем во дворе. Несколько учеников уже ушли вперёд, и в дальнем конце коридора слышался смех. Сарн догнал нас со своей свитой и преградил путь.

— Значит, у нас тут не просто ничтожество, — бросил он разглядывая меня, так будто видел первый раз. — Так ещё и бракованный.

Гирт за его плечом улыбнулся, и улыбка вышла кривой.

— Выходит мне даже руки марать не надо, — добавил он. — Сам сдохнет.

Тот, что стоял за Гиртом, тоньше его и младше, подал голос:

— Эстер же сказал. Такое зерно за ворота не пускают. Может, его и правда пожалели?

— Пожалели, — Сарн повёл головой. — Или взяли посмотреть, на каком уроке он развалится. Может это такое развлечение для школы?

Не реагировал. У меня в голове ещё лежали глифы, гнёзда, печати и слова Севры. Посмотрел на парня, на то как он скалился и сжимал кулаки. Огляделся и заметил Кайра. Выходит, он хочет, чтобы я на него напал. Чтобы в этот раз вина полностью легла только на меня. Нет, такого подарка я ему не дам.

Тавр шагнул чуть вперёд. Плечо у него встало так, что между мной и Сарном теперь была его спина.

— Может, хватит уже? — бросил он. — Урок прошёл, тебя никто не спрашивал.

— А я ни у кого и не спрашиваю, — Сарн на него не смотрел. — Я говорю.

Варис вмешался тише, шагнув ближе к Тавру:

— Не здесь, Кайр рядом, да и учителя.

— Я уже слышал, — Тавр повернулся к Варису через плечо. — А ты всё заладил: не здесь, не сейчас, не вовремя. А когда тогда?

— Не вообще. Просто не здесь.

Одр стоял за моим левым плечом и смотрел на Сарна так, как обычно смотрел на меня.

— Дефект, — произнёс он тихо, не для Сарна, а как обычно. — Не всегда слабость.

Все свита Сарна повернули головы.

— Чего? — Гирт ухмыльнулся. — Что ты опять там бормочешь?

Одр не повёл бровью.

— Иногда это форма, которую ещё не поняли или точка для будущего роста.

Тавр сбоку фыркнул так, что воздух свистнул в носу.

— Ты сейчас помог или сделал хуже?

— Не знаю, — Одр это сказал без всякого оттенка.

— Слушай своего безумца, деревенский, — Гирт это уже бросил мне. — Может, он тебе и могилу подберёт покрасивее.

Стоял ровно и молчал. У меня внутри было пусто и ровно, как у Эстера в голосе. Сейчас нет смысла реагировать на их выкрутасы, я запомнил и потом найду правильно место и время для ответа. Сарн ещё пульсацию подождал. Чуть склонил голову набок, как делал тогда, у входа в комнату, в первый вечер.

— Ну, — бросил он. — Время есть. У меня терпение хорошее.

И пошёл, его люди поспешили за ним. Колокол ударил.

— Оружейка, — Варис посмотрел в коридор. — Туда.

Тавр размял шею.

— Завтра, — сказал он. — Завтра я с одним из них поговорю.

— Не надо, — ответил Варис. — Тебе нужны проблемы? Мало нам что все вклады сняли, так ещё и Эстер добавил. Снова захотел братца повидать во Внешних Загонах?

— Надо. У нас принято, что за свой язык и толкание нужно отвечать, — Тавр сжал кулаки

— Мы не в дружине у твоего отца, а в школе…

— А разницы вообще никакой.

Смотрел на Тавра и не понимал. Почему он вмешивается? Ещё и Варис не отошёл, а Одр? С одной стороны внутри вдруг стало тепло, в животе, словно у меня действительно появились приятели. Вот только я не доверяю им полностью и не могу себе позволить ошибиться.

Оружейка пахла иначе. После каменной чистоты столовой и сухого дерева в классе глифов здесь меня встретил тяжёлый, плотный воздух, в котором смешались масло, кожа, старый пот и железо.

Зал длинный, с открытыми стойками вдоль стен. На стойках — деревянные мечи разной длины, учебные копья с тупыми обмотанными наконечниками, короткие палки, тренировочные ножи. У дальней стены стояли щиты: простые, круглые, у некоторых по краю шли тёмные следы от ударов. Пол утоптанный, в середине местами потемневший.

В дальнем конце зала, у стойки с длинными мечами, стоял человек. Он не повернулся, дал нам войти всем, вставь вдоль стоек, и только когда дверь за последним закрылась, развернулся к нам.

Крупный и сединой в короткой бороде. Накидка серая с золотой полосой на плече — младший учитель. Только младшим он не выглядел.

— Бранн, — пробасил он грубым голосом. — Тяжёлая Рукоять. Веду основы владения оружием.

Он сразу перешёл к делу.

— Разобрали быстро. Кто будет мешкаться, получит от меня наставление.

Городские у стоек двинулись разом. Тавр уверенно прошёл к деревянным мечам, взял один средний, прикинул вес в ладони, чуть подбросил и перехватил. Варис снял короткий тренировочный меч и почти сразу проверил его на изгиб, нажав пальцем на остриё. Одр схватил ближайший попавшийся, не выбирая.

Они все брали мечи, пока я смотрел вдоль стоек. Мне нужно копьё. Учебное, деревянное, с тупым обмотанным наконечником. Короче моего на ладонь, легче и с другим распределением веса. Рука сама прошла вдоль ряда и легла на древко. Снял копьё со стойки.

За спиной у меня кто-то засмеялся.

— Конечно, — бросил Сарн. — Деревенщина нашла себе палку, того и гляди сейчас пойдёт ей ковыряться в грязи.

— Ему бы ещё яму и зверя в клетке, — подхватил тот, что помладше. — И будет как дома.

Бранн повернул голову так резко, что у него на короткой бороде дрогнули волоски.

— Рты закрыли!

Учитель медленно прошёл вдоль стоек. Остановился посередине и оглядел нас всех.

— У оружия, — рычал Бранн, — нет низкого рода. Есть место. Есть цель. Есть рука. Кто этого не понимает — тот умрёт от первого человека, который понимает. Запомнили?

Тишина.

Он шагнул ко мне. Остановился в двух шагах. У него глаза оказались светлее, чем я ожидал по голосу.

— Умеешь? — кивнул он на моё копьё.

— Немного.

— Покажи.

Тут я сделал то, чего раньше при чужих не делал. Перехватил копьё ниже середины, отступил полшага, и встал в стойку, которой меня учил Рун. Левая нога чуть впереди, корпус развёрнут на три четверти, наконечник смотрит ему в верхнюю часть груди.

Бранн поднял палку, не вставая в стойку. Просто держал её перед собой.

— Бей.

Не бросился сразу. Ткнул коротким уколом, без замаха, в плечо и не в полную силу. Он сместился, повернул корпус так, что копьё прошло мимо, у самой ткани. Я уже шёл за этим движением и попробовал увести наконечник в его подмышку. Палка у Бранна коротко стукнула по моему древку сбоку, и копьё пошло не туда, куда я тянул. Потом я поменял направление. Сделал вид, что бью вверх, надеясь, что он поднимет свою палку, а сам тут же ударил по-настоящему в бедро. Но он на обманку не повелся, просто сделал шаг вбок, и мое копье прошло мимо.

И так повторилось несколько раз. Я старался держать расстояние, бил коротко и следил за защитой. Пробовал запутать его движениями тела, уводил острие в сторону, менял угол атаки. А он то уворачивался, то просто отводил мое древко своей палкой. При этом меня не покидало чувство, что за каждую мою попытку он успел бы нанести мне три или четыре удара.

Примерно после десятка таких стычек учитель поднял руку и сказал:

— Хватит.

Я опустил оружие. Какое-то время он просто стоял и молча разглядывал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни насмешки, ни особой похвалы.

— Держишь крепко, — наконец выдал он. — Чувствуешь дистанцию. На первые же обманки не ведешься. Стойка у тебя хоть и неправильная по меркам школы, но вполне годная. Как для того, у кого не было толкового учителя, очень даже неплохо.

Где-то внутри вдруг проснулось чувство, которое я уже давно пытался в себе давить. Такая легкая и теплая радость, от которой даже немного не по себе. Здесь, после всего случившегося с Эстером и Севрой, после того как в коридоре меня назвали бракованным, мне первый раз сказали, что я хоть что-то делаю как надо.

Бранн не дал мне в этом постоять.

— Копьё положи.

Вопросительно поднял бровь, думал что он мне теперь разрешит.

— У меня будешь учить меч.

Не понял.

— Но… — начал я.

Бранн повернулся к стойке за моей спиной, снял оттуда деревянный меч средней длины, не глядя кинул мне. Поймал неловко, рука к копью уже привыкла, и пальцы пошли вокруг рукояти меча так.

— Копьё… хорошее оружие, — бросил Бранн. — На охоте и в узких проходах. Против зверя или в группе. Когда ты заранее знаешь, кто враг.

Стоял с мечом в одной руке и копьём в другой и слушал.

— Но в городе всё по-другому. На рынке тебя ударят мечом, как и в шоке или трактире. Никто тебе не даст ту дистанцию, которая нужна и ты станешь бесполезен. А ещё скорость атаки…

Он сделал шаг в сторону и обвёл взглядом класс, чтобы остальные тоже услышали.

— Меч на поясе. Нож в рукаве. Рука всегда при тебе. Если ты умеешь только одно, тебя убьёт тот, кто заставит тебя потерять это одно.

Пауза.

— Сильный — это не тот, у кого есть один хороший приём. Сильный — это тот, кто не разваливается, когда условия меняются.

Слушал и складывал. У Бранна это шло так же ровно, как у Эстера. У Эстера это касалось зерна, а у Бранна — тела. И за обоими стояло одно и то же. Не сила. Равновесие.

— Копьё положи, — повторил Бранн.

Поставил копьё обратно на стойку.

Меч в руке был не тяжёлым, и в этом оказалась первая проблема. Он не давал тяги вниз и не уравновешивал руку. Дерево было лёгким, и кисть моя, привыкшая держать рукоять копья с упором в локоть, не понимала, что ей делать.

Бранн повернулся ко всем. Городские уже стояли с деревянными мечами в руках. Бранн прошёл вдоль ряда и поправлял некоторым стойку — ноги, плечи, рука, угол клинка, короткий шаг. Сделал это один раз, второй, медленнее.

— Покажите, чему вас там дома научили, — хмыкнул учитель.

Я сделал удар. Вышло так себе, хуже, чем у остальных. Тело по привычке занимало позицию для копья: левая нога выставляется, вес уходит вниз, а туловище разворачивается вполоборота. Но с мечом так не работает. Тут нужно держать ноги поближе друг к другу, спину делать прямее и не выпячивать плечо. К тому же я вцепился в рукоять изо всех сил, будто клинок мог вырваться, хотя он сидел в руке вполне надежно.

Тавр, стоявший по соседству, держался на удивление уверенно. Он как-то без усилий развернулся, поставил плечо ровно так, как велел Бранн, да и хват у него был верный. Я наблюдал за ним боковым зрением и вдруг осознал одну вещь. Дело тут не просто в желании попасть в стражу. Наверняка парень не один год тренировался с какой-нибудь веткой во дворе, отрабатывая эту самую позицию.

Варис действовал иначе. Он двигался очень осторожно. Клинок в его руках описывал короткие дуги, никаких размашистых ударов или лишних движений. Было заметно, как он на долю секунды замирает после каждого взмаха. Словно постоянно проверял сам себя, не сбился ли он с нужной траектории.

У Одра правильная стойка получилась вообще сразу, и рубил он весьма неплохо. Когда Бранн проходил мимо него, я заметил на лице наставника знакомое выражение. Примерно так же реагировал Эстер. Похоже, Одр явно привлек его внимание.

— Кто тебя тренировал? — поинтересовался Бранн.

— Нигде, — ответил Одр.

— Ну, конечно, — хмыкнул учитель. — Ученик не раскрывает раньше времени имени учителя.

Меч в моей руке двигался не так. У меня плечо не понимало, куда ему идти после удара. Кисть не понимала, как мягко повернуть лезвие, чтобы оно не уходило в сторону, да ещё и шаг слишком длинный. После каждого взмаха я стоял на мгновение дольше, чем надо, и любой, кто понимал, видел это.

Внутри заскреблось знакомое чувство. Тоже ощущал, впервые взяв лук в руки. Когда шёл в руины ночью и не понимал, как ставить ногу, чтобы под подошвой не сыпался камень. Это лечится лишь временем и повторением.

Бранн прошёл мимо меня дважды и оба раза ничего не сказал. На третьем проходе он остановился, поправил мне локоть. Меч стал держаться легче, потом плечо снова поползло вверх, и учитель прошёл дальше.

— По парам, — объявил он громко. — Без ударов в голову, если я не разрешу. Кто сломает чужую кисть… будет неделю чистить мне тут пол.

Пары начали формироваться. Тавр повернулся ко мне и поднял брови — мол, я с тобой. Варис тоже шагнул ближе. И тут от дальней стойки раздался голос Сарна.

— Учитель, Бранн. Можно мне с Рейландом?

В зале стало тише.

Бранн повернул к нему голову. Сарн стоял ровно, меч у него лежал в руке уверенно, и на лице не было ни злорадства, ни задора.

— Причина? — учитель спросил это без интереса.

Сарн чуть склонил голову.

— Хочу помочь новому ученику разобраться с мечом.

Где-то справа кто-то прыснул. Бранн посмотрел на Сарна ещё пульсацию. У него на лице ничего не отразилось. Он либо не услышал лжи, либо услышал и решил, что ему всё равно.

— Рейланд?

Поднял на него глаза. Понимал, что отказаться — показать всем, что я выбираю не драться, и Сарн получит то, что хотел. Согласиться — пойти туда, куда меня ведут.

Тавр тихо, не двигая губами:

— Не ведись.

Варис, отступая на полшага:

— Будет бить не по мечу.

Перехватил рукоять, и заставил кисть лечь так, как показывал Бранн.

— Я не против, — кивнул.

Сарн уже двигался, он подошёл ко мне на дистанцию меча. Наклонился чуть вперёд. Голос у него вышел такой, чтобы услышал только я:

— Ну что палку твою забрали, отброс?

Пауза.

— Посмотрим, что от тебя останется, шалх. — улыбнулся Сарн.

Внутри у меня не было ни уверенности, ни плана. Бранн поднял руку и махнул:

— Начали.

Следующая глава будет 28 мая в 00:00 по МСК. Не забываем ставить жирный комментарий и писать лайк =)

https://author.today/work/590958

И ещё кое-что. Как вы смотрите на то что главы будут выходить через день? Книга будет выходить за месяц.

В тот же миг до меня дошло, что я занял неправильную стойку. Сарн напал первым, причем совсем не так, как я ожидал — без широкого замаха сверху. Он просто шагнул ко мне и коротко ударил сбоку по кисти. Деревянный клинок больно ударила по костяшкам, пальцы на секунду онемели.

Я рефлекторно отдернул меч назад, но перестарался. Мышцы по привычке ждали тяжести и длины копья, а в руках было только короткое древко, рассекающее пустоту. Мой ответный выпад опоздал, Сарн уже успел уклониться. Он подобрался слишком близко, прямо мне под руку. Тело само развернулось вполоборота, сработала старая привычка с тех времен, когда я дрался в руинах.

— Держи меч в руке, а не в своих мыслях, — донесся сбоку голос Бранна.

Отвлекаться я не стал, ведь Сарн снова пошел в атаку. Чтобы не отдавать ему инициативу, я сам шагнул навстречу. Он чуть подался назад, словно дразня меня. В этом и была вся разница между ним и моими прежними противниками. Он не просто уворачивался, а специально выманивал мой удар на себя. Я попытался достать его в корпус, но клинок разрезал только воздух. Сарн уже сместился, мягко отведя мой клинок в сторону. И в ту же пульсацию он коротко, почти без замаха, ударил мне в ключицу.

Зубы сжал. Не отступил и рубанул его по ноге. Сарн перескочил и ударил по моему ведущему бедру плашмя. Боль вошла длинной горячей линией до колена. Он не дерётся, а развлекается, показывая нашу с ним разницу в навыках.

Сократить шаг. Сократить замах. Перехватил рукоять короче, придвинул локоть к боку. Третий заход я повёл так, как показывал Бранн, и в самом начале замаха кисть моя метнулась не туда, потому что плечо снова искало вес. Клинок провалился ниже, чем должен был.

Сарн поймал это раньше меня.

Его удар пришёлся плашмя по шее сбоку. Моё дыхание сбилось сразу и в этот же миг Сарн добавил по запястью. Кисть онемела до пальцев. Меч в ладони дрогнул.

Знаю, что делаю не так и всё равно делаю… Эта мысль была хуже всех ударов вместе. Я просто не успеваю так быстро переучиться.

Мой противник чуть раскрылся. Я увидел маленькую возможность на ширину ладони. Бок у него ушёл чуть назад, и левое плечо встало неправильно. Я двинул клинок в его рёбра, и сделал это точно — линия была моя. Но меч на полмгновения остался в кисти чужим. Опоздал, Сарн довернул корпус. Его клинок прошёл по моему локтю. Рука онемела до плеча. Меч в моей кисти просел вниз.

Теперь он работал нагло. Два коротких касания по моему лезвию, и я почувствовал, как ровно он сбивает мне линию. Не выбивает оружие, а мешает движению. Один шаг внутрь, и его гарда вошла мне в грудь, в саму середину, под жетон школы.

Воздух вышел разом.

Спина провалилась назад, ноги повело следом,а за ними и меч. Я попробовал вернуть линию, но не успел. Клинок Сарна повёл мой клинок куда-то в сторону, и моя рукоять вылетела из ладони. Меч стукнулся о пол с тем сухим деревянным звуком, который в зале услышали все.

Я двинулся вперёд на голом упрямстве, без оружия. Сарн этого и ждал, его клинок ушёл снизу мне под рёбра.

Сложился пополам.Теперь воздух выбило уже не из груди, а из живота. Опёрся ладонью о собственное колено, потому что иначе сел бы. Глаза держал открытыми. Сарн наклонился ближе.

— Какое же ты ничтожество, — он сказал это тихо, прямо мне в ухо, так что никто кроме меня не услышал.

Противник отошёл. Я медленно выпрямился. Локоть ныл, ключица гудела, бедро тянуло вниз, а шея саднила сбоку. Меч лежал у моих ног. Поморщился и поджал губы. Я злился, сильно, но не на Сарна, а на себя. На его месте мог быть любой, и ничего бы не изменилось — я бы проиграл.

Меч… я должен и обязан научиться им драться. Поднял взгляд. Городские у дальней стены улыбались открыто. Девушки у боковой стены тоже смотрели.

Та, что сидела за столом, стояла прямо, тёмная коса лежала через плечо вперёд. Глаза её прошли по мне сверху вниз, остановились на моих коленях, поднялись обратно. Рыжая рядом с ней лишь морщилась. Светлая в дальнем углу водила пальцем по своему предплечью какую-то линию. Крепкая стояла ровно и хмурилась.

Что-то внутри проснулось, я даже не понял, что это. Мне почему-то захотелось доказать, что я не такой, каким они меня видят. Тихо зарычал, чтобы не поддаться на этот позыв. Почему на меня так подействовали девушки и то, как они смотрят? Неважно… не сейчас.

Поднял меч, посмотрел на него и кивнул себе. Я его освою.

— Хватит, — голос Бранна вошёл сбоку. — Теперь остальные.

Он направлялся ко мне, но на полушаге, остановился. Глаза у него были не злые, а скорее недовольные.

— Меч у тебя пока не в руке, — произнёс он. — А рядом. Разница понятна?

Кивнул.

— Тогда не позорь оружие. Иди постой в сторонке и поучись.

Я отошёл к стенке, где стояли свободные стойки, поставил меч обратно в гнездо и не сразу убрал руку с рукояти. Поднял взгляд, хоть и не хотелось, гордость шептала, чтобы я смотрел вниз и не привлекал внимания. Нет!

Наблюдал за остальными, за тем как движутся, как держат меч, на удары и перемещения. Быстро, но я старался запомнить. На меня продолжали бросать взгляды, от которых я должен был бы отвернуться. Не дал. Ни им, ни себе.

Урок продолжался, пары дрались, учитель давал советы каждому, пока я стоял в стороне и учился. Ничего не поменялось, когда-то всё было в новинку, но потом я смог, значит и тут разберусь.

В какой-то момент улыбнулся от боли, что пульсировала, она стала лучшей наградой за сегодня. Я жив и знаю ещё одну свою слабую сторону.

— Все! — Бранн повысил голос. — Оружие на стойки. Урок окончен. Идёте за мной.

В зале началось движение. Сарн уже шёл к выходу, и его плечо больше не лежало ниже левого. Двор встретил нас сухим резким холодом. Серость с неба ушла, теперь стоял косой свет от низкого второго солнца. Бранн повёл нас не в учебный корпус, а через двор в ту сторону, где утром мы видели открытую площадку из утоптанной земли.

Тавр шёл рядом и молчал, пока Варис подстроился сбоку. Одр держался чуть позади, как и всегда.

— А куда нас? — Спросил Тавр.

— Куда-куда… Конечно же к Карну, — ответил Варис с довольным выражением лица. Мне иногда, кажется, что ему нравиться слушать, как он звучит, и умничать. — Карн Рваный Шаг.

— Это кто?

— Учитель по… — Варис чуть запнулся. — По бою.

— Бой у нас только что был, — Тавр потёр шею. — Я не пойму, что с нами делают, перемалывают, что ли?

— Скоро всё узнаешь, — подавил ухмылку Варис.

Площадка оказалась куском утоптанной земли, по краям лавки, по углам — четыре столба, обмотанные кожей. У дальнего края, спиной к нам стоял человек.

Он не двигался, чуть склонив голову и просто дышал. Может быть, созерцал? Кто его знает. Я успел его оценить, пока он стоял спиной. Худой. Шея жилистая, выходила из ворота серой накидки длинной плотной полосой. Накидка тускло-голубая с тонкой чёрной полоской по краю — старший учитель. Плечи узкие, кисти при этом крупные и в тёмных венах. Руки висят свободно. Замер он так, будто секунду назад сделал шаг, но не закончил его.

— Встали полукругом, — произнёс он, и в эту же пульсацию повернулся.

Я не сразу понял, как он развернулся. Раз и Карн уже смотрел нам в лица, хотя моё внимание было на его спине. Тавр рядом моргнул.

Лицо у учителя: узкое, скулы выделены, нос длинный и прямой. Глаза серые и цепкие. По левой щеке от уха к подбородку шёл тонкий след.

— Карн, — он сказал это так же ровно, как Эстер. — Рваный Шаг. На моих уроках я даже не буду запоминать ваших имён, пока вы не начнёте хоть что-то из себя представлять.

Полукруг сошёлся. Сарн с краю, его ребята за плечом. Ещё одна группа наших в середине. Девушки на правом фланге. Я с Тавром, Варисом и Одром — на левом. Карн обвёл нас взглядом и сделал он весьма странно. Он будто смотрел в одну точку, потом в другую, потом в третью, и эти точки оказывались у каждого из нас в разном месте. У Сарна — на правое плечо. У Тавра — на колено. У меня — на правую кисть, ту, по которой Сарн бил. У Одра — куда-то под рёбра.

Зерно у меня в груди дёрнулось. Я перевёл дыхание. Давление у Карна шло иначе, чем у других учителей. Может мне показалось, но этот словно искал у каждого слабое место, чтобы знать, куда надавить.

— Расскажите мне, чему вас учили до этого часа? — спросил он.

Никто не ответил.

— Я не слышу, — Карн чуть склонил голову. — Ты!

— Сарн… — попытался ответить парень

— Всё равно как ты себя называешь, — хмыкнул учитель. — Отвечай.

Сарн чуть напрягся, но ответил ровно:

— Эстер Тихий Слом — созерцание и возвышение. Севра Тонкая Линия — глифы. Бранн Тяжёлая Рукоять — оружие.

— Хорошо. И?

— Что и? — Сарн потупил взгляд.

— И зачем вам ещё я? — кивнул учитель.

Сарн моргнул.

— Думайте, — Карн усмехнулся одним углом рта. — Я задал простой вопрос. Эстер учит вас тянуть силу из неба. Севра — пользоваться его языком. Бранн — держать в руке оружие, чтобы вас не убили в первой драке. Что тогда вам дам я?

Пауза. Варис рядом со мной чуть приоткрыл рот, но побоялся ответить. Тавр лишь свёл брови.

Карн помотал головой с нескрываемым разочарованием.

— Каждый раз одно и то же. Хоть бы какое-то разнообразие. Соберут бедняков с обочин и тащат в школу…

— Вообще-то у нас есть семьи, — выдал Гирт. — Мы не бедняки, во всяком случае кроме одного. У нас есть кровь, достоинство и честь.

Все перевели взгляд на меня.

— Может быть, тогда вы сами нам расскажете? — бросил Сарн с вызовом.

Карн возник рядом с ним раньше, чем я успел отмерить пульсацию. Не было прыжка, лишь шаг — лишний, ломаный, не на ту длину и ещё один, который вёл уже не он, а его тело. Сарн не успел даже отреагировать. Рука Карна легла Сарну на нижнюю челюсть снизу, пальцы охватили шею снизу полукольцом, и Сарн поднялся на цыпочки.

— Сейчас, — Карн произнёс это спокойно, не повышая голоса, — если я сожму пальцы… ты умрёшь. Где в этот момент будет твоя честь, достоинство и семья?

Сарн дёрнулся, хватал воздух. Глаза у него округлились и были полны злости, рука метнулась к запястью учителя, но Карн не давал её положить. Слегка повёл локтем, и кисть Сарна ушла в пустоту.

Карн повернул голову к нам.

— Почему все эти глупости и красивые слова ему не помогут?

Никто не ответил. Я смотрел и думал, что мне всё это знакомо. По спице Сейны у меня в спине, по хвату Скальца на плече и по удару Вирга в грудь у дороги.

— Потому что он умрёт, — отозвался Варис.

Голос у него вышел тише, чем хотел, но услышали все. Карн глянул на парня и кивнул. Пальцы у него раскрылись. Сарн отлетел на полшага, согнулся, тяжело хватал воздух, кашлянул, выпрямился, провёл ладонью по горлу. Глаза у него горели уже не как раньше. Теперь там сидело то, что я сам ощутил недавно. Стыд за то, как тебя при всех взяли и поставили на место. С таким взглядом потом приходят сводить счёты.

— Правильно, — Карн устало выдохнул. — Слова что-то весят, пока ты жив. Когда тебя режут, душат или ломают… Этим людям плевать, из какого ты рода и что тебе вбили дома в голову. Им всё равно что ты сын главы дружины, наследник лавки или младший двоюродный какого-то Узла.

Заметил как многие тут же напряглись. И не только парни, но и девушки. Похоже он знал о нас больше, чем казалось в первый момент.

— На моих уроках вы будете учиться не выглядеть достойно, а выживать. Руками, зубами, коленом, глифом, палкой, камнем, грязью в глаза… Запомните главное, если противник мёртв, а ты стоишь — урок усвоен. Если ты мёртв, а противник стоит… Наберут других, мне без разницы.

Как же всех перекосило. Я и не думал, что такие слова их могут так легко задеть. Карн шагнул вбок. От движения снова показалось, что он на пол-локтя в стороне от того места, где должен быть.

— У вас уже есть учителя для всего, что вам только может потребоваться, — продолжил учитель. — Эстер учит вас тянуть силу. Севра — пользоваться её языком. Бранн — держать в руке оружие и не уронить его себе на ногу. А я соединяю всё это в одну вещь, ради которой школа вообще существует.

Он остановился и замолчал.

— Школа не делает из вас охотников, хотя это тоже важно. Просто со зверем у вас будет другая жизнь. Кто пойдёт в дружину — разберётся с этим сам, если выживет. Тонкости охоты на иглоспина не сделают вас сильнее в городе. Город это другая территория и там вас ждут иные твари.

Я слушал и не двигался.

— Большинство из вас умрёт не от зверя, — посмотрел Карн на Тавра, — а от другого возвышающегося.Будь то бандит из Нижнего Клина, который решил, что ваш кошель ему нести легче, чем вам. От сектанта, который ищет источники для пилюли. От оскорблённого, потому что вы глянули не так, прошли не там, ответили не тем тоном. Бой с человеком — это не охота. Тут не работают ловушки, узкий проход и копьё с тяжёлым наконечником. Тут работает тот, кто быстрее, кто наглее, кто меньше думает о красоте, и кто не задаёт себе лишних вопросов в момент, когда чужие пальцы уже у его горла.

Сарн демонстративно поморщился. Я смотрел на учителя и держал лицо ровным. В груди у меня шевельнулась короткая, низкая радость, которой я постеснялся бы, если бы кто-то её увидел. То, о чём он говорил, в моей жизни уже было давно. Я уже жил по этим правилам. Только мне это никто не называл такими словами и не складывал в одну линию. Жёлтозубый в Нижнем Клине, Дин в тёмном проходе. Кто стоит, тот живой и может что-то ещё сделать.

Карн прошёл вдоль полукруга. У Тавра остановился на одну пульсацию дольше, чем у остальных.

— Ты, — указал он пальцем на парня. — Сын дружины, насколько я вижу?

— Тавр, — ответил парень и тут же замялся. — Простите, да!

— Ты у нас, скорее всего, в этом полукруге единственный, кому это всё знакомо. У вас в доме об этом за столом не говорят?

— Говорят, — кивнул Тавр.

— Ну, хоть так. Один в курсе, до других тоже дойдет. Думали, придёте сюда и вам тут же выдадут силу? Это наивно, с тем же успехом можно ждать подарков с небес. Здесь вам дадут только инструмент, с помощью которого можно эту силу вытягивать и применять. А вот как правильно держать этот инструмент в руках, покажу уже я. Причем тренироваться будем на живых людях, ведь именно от них вы однажды рискуете погибнуть. Будем драться один на один, работать в команде. Позже проверим, на что вы способны с глифами и без них.

Из полукруга кто-то кашлянул и тут же задавил это в себе. Я прошёлся по лицам остальных, судя по тому как они морщатся и дышат, Карн им не по нраву.

— Сегодня я посмотрю, из какого вы теста слеплены, — учитель шагнул назад. — Делитесь.

Тавр уже приблизился ко мне, обогнав Вариса. Карн повернул голову в сторону правого фланга, на девушек.

— Парами, — произнёс он. — Я имел в виду: парень с девушкой.

Полукруг чуть качнулся. Кто-то из городских поднял брови. Гирт за плечом Сарна коротко хмыкнул в кулак. Тавр рядом издал короткий звук горлом, не сдержался, и тут же поджал губу.

— Что? — Усмешка в углах рта учителя расширилась. — Уже на кого-то глаз положили?

Сын дружины свёл брови плотнее. Многие из городских парней уставились в землю.

— Тогда я не нахожу причин, почему вы ещё в нашей школе, — Карн обвёл полукруг ровным взглядом. — Для неба нет разницы, что у вас растёт на груди или ниже пояса. Если вас это смущает — вы уже мертвец. Просто пока ходячий.

В полукруге стало тихо. Тавр опустил глаза. Сарн отвёл взгляд в сторону. Девушки смотрели более уверенно на учителя, чем парни.

— Девушки сюда, — Карн указал ладонью. — По одной напротив… Плевать, кто кого выберет. Раз парни у нас такие стеснительные, первый шаг делать вам.

Они тут же двинулись к нам, та, с косой двинулась первой и заняла место напротив меня.

— Лиара, — произнесла она без интонации.

— Рейланд, — кивнул я в ответ.

Рыжая с веснушками встала напротив Тавра и представилась:

— Нарта.

Сын дружины сразу улыбнулся и шире, чем следовало и ещё зачем-то ей подмигнул. Варису досталась та крепкая, имя у неё — Бренна. Голос у девушки оказался на удивление мягким и мелодичным.

Напротив Одра — Эсса. Светлая, почти белая, с тонкими пальцами и узким лицом, в котором глаза стояли неожиданно тяжело. Одр глянул не на неё, а в воздух чуть сбоку.

— Бой в парах, — Карн отступил на шаг. — У вас есть всё для победы: голова, руки, ноги. Хочешь биться зубами — бейся зубами. Хочу посмотреть есть ли вообще смысл вас учить. Начнём с левого края.

«Левый край» был мой.

Я повернулся к девушке и пока не представлял, что именно я собираюсь делать. В своей жизни я ещё не дрался с девушками. Поэтому тело само решило вести бой осторожнее.

Лиара двинулась первой. От неё тут же пришла подсечка снизу, в мою опорную ногу. И достаточно резко. Ступня у меня поплыла, основа утоптанной площадки была не такой сухой, как казалось сначала. Подошва соскользнула на ширину пальца. Я почти присел. Кое-как удержался и попятился назад.

Но Лиара не дала мне времени выпрямиться. Нога её повторилась, теперь не подсечкой, а в лицо. Прямой, короткий, удар стопой в скулу. Я еле увёл голову вбок. Ткань её штанины свистнула у меня по уху. Откатился, вскочил.

Она уже шла на меня снова, теперь руками. Кулак справа — в подбородок. Я качнул голову в сторону, и кулак прошёл по щеке. Второй — в нос, и его я закрыл предплечьем. Третий — в горло. Этот меня нашёл, хоть и не во всю силу, потому что соскользнул. Кадык отозвался горячей короткой болью, и я закашлялся сухим спазмом.

Четвёртый удар прошёл по губе. Кожа на ней разошлась и кровь капнула в рот сразу. Тут же ощутил привкус железа. Я повёл головой и принял пятый удар, он метил в нос. Если бы я не убрал лицо, мне бы его сейчас сломали.

Похоже, зря я осторожничал. Она сражалась всерьёз. Это даже не было мыслью, скорее ощущением всего тела, которому я мешал. Слова Карна снова прозвучали в голове. Я перестал поддаваться и держать в голове, что напротив меня стоит девушка.

Шагнул вперёд раньше, чем она довела следующую серию. Левой рукой обозначил захват за плечо. Она клюнула, повела корпус назад, чтобы не дать схватить, и в этот же миг сместилась на пол ступни. Этого мне хватило. Правой я обошёл её ведущую руку, кисть моя зашла ей за шею сбоку, не на горло, а на затылок у самой косы, и я с поворотом повёл её вниз и в сторону. Её коса в моей руке очутилась случайно.

Приложил её лицом в землю. Моё колено легло ей между лопаток. Её правую руку я повёл за спину, кисть сжал у запястья, локоть вывернул наружу выше плеча. Её грудь упёрлась в утоптанную землю. Воздух я ей перекрыл не рукой и не пальцами, а весом, через колено.

Она дёрнулась. Раз, второй. Пыталась вырваться из моего захвата.

— Сдавайся, — бросил я ей в макушку.

— Не сдамся, — её голос дрожал.

Я давил сильнее и не потому, что хотел ей сделать больно или злился, просто Карн стоял в трёх шагах. Под коленом стало плотнее. Грудь больше не пыталась расшириться. Дыхание у неё пошло не вдохами, а толчками, и они становились реже. Я слышал, как она тянет ноздрями, как мышцы её спины собираются.

Ещё одна пульсация и отключится.

— Хватит, — вошёл голос Карна сбоку.

Я снял колено и отпустил запястье. Встал и отошёл на полшага. Лиара осталась лежать, потом перевернулась на бок и села. Кашлянула. На землю упала ниточка слюны, пока она дышала длинно и тяжело.

Карн приблизился и осмотрел её, когда убедился, что с ней всё в порядке, бросил взгляд на меня.

— Вот теперь правильно, — кивнул он. — Пока видел перед собой девку — проигрывал. Как заметил противника — сразу понял, что делать.

Учитель развернулся к полукругу.

— Хочешь жить — забудь, кто на той стороне. Запомнили?

Никто не ответил.

— Молодец, — Карн ещё раз глянул на меня и отошёл к следующей паре.

Лиара поднялась, поправила косу. Я ждал, что она потрёт спину, или плечо, но она прошлась рукой по штанам, стряхивая землю. Теперь она смотрела на меня иначе, чем на занятии Бранна. Она кивнула, я ответил. Девушка шагнула назад, на свой край полукруга.

— Дальше, — Карн повернул голову к Тавру.

Сын дружины шагнул вперёд и снова улыбнулся.

— Слушай, — повёл плечом Тавр. — Давай без вот этого всего… Покажи, что можешь ты, а потом я. Не буду тебя калечить и дам сохранить лицо.

Нарта тоже улыбнулась и рванула к колену Тавра. Завела носок ноги и вошла в подколенный изгиб. Парень охнул, потерял равновесие. Кулак девушки полетел ему в корпус, в самое подреберье, да так, что Тавр согнулся. Третьим движением она обошла его за спину и схватила его за горло обеими руками и всем своим весом впечатала лицом в землю. Парень сразу хрюкнул и перестал дёргаться.

Карн был рядом раньше, чем Нарта успела отпустить.

— Держи, — он не дал ей ослабить захват на шее. — Подержи ещё так.

Он повернулся к Тавру и глянул сверху.

— Хватит жрать противника глазами, сопляк, — учитель произнёс с разочарованием. — Она тебе не в постель пришла, а ронять.

Тавр булькнул что-то.

— Понял? — уточнил Карн.

— По-ня-л… — выдавил Тавр.

— Вот теперь видишь, как далеко ты от своего отца… Увидел бы он сейчас тебя, валяющегося мордой в земле от рук девушки, которой ты зубы скалил, — что бы сказал?

Тавр промолчал. Нарта разжала руки и отошла. Тавр поднялся, отряхнулся и медленно потёр шею. Лицо у него было красное, и красное шло не от удара, а от стыда.

— Дальше, — Карн отошёл.

Варис вышел в круг. Лицо у него было ровное, и я уже знал, что он сейчас будет драться так, как пишет на куске коры. Бренна не стала рваться вперёд, просто стояла и ждала. Варис чуть сузил глаза и двинулся сам вперёд. Шаг, ложный укол ладонью в её плечо, второй шаг — настоящий, локтем в скулу. Локоть пошёл правильно, в нужный угол. Если бы Бренна была чуть быстрее, она бы успела отойти.

Но она и не думала этого делать. Девушка вместо этого просто рванула на него всем телом. Варис тут же сбился. Локоть сорвался мимо, плечо дёрнулось впустую, а Бренна уже была ближе, чем надо. Она толкнула бедром, повернула плечо и скользнула за спину. Варис успел только дёрнуться. Её руки прошли под его руками изнутри, между боками и мышцами. Потом её ладони легли ему на затылок. Бренна тут же надавила.

Варис не понял, что делать, дёргался, но вырваться из захвата не получалось. Только его ручки болтались, пока она давила его сзади.

— Ты глянь, — толкнул меня Тавр. — Прям это… грудью в него упёрлась, может, понравился?

Бренна услышала это и никак не отреагировала. Карн снова приблизился.

— Подержи его ещё так, — сказал он ей. — А лучше, надави, да посильнее.

— А-а-а! — застонал Варис.

— Если противник сильнее, — Карн произнёс это, обращаясь не к нему одному, а ко всем, — не играй с ним. Не можешь сломать, ослабляй. Глаза, горло, пальцы, ухо, колено, да хоть в грудь бей или между ног.

Варис попытался кивнуть, но получилось плохо.

— Ладно, — Карн отступил. — Отпусти этого задохлика.

Парень упал на колени и дышал. Поднял взгляд на нас, ожидая какой-то реакции. Тавр показал ему большой палец и кивнул.

— Я хотел… не успел, — хмыкнул Варис.

— В следующий раз успей, — хмыкнул Карн. — Иначе зря ты сюда пришёл и дальше будет только больнее.

Я смотрел на всё это и думал. Вот она цена предубеждений и недооценивания противника. Сейчас никто никого не собирался убивать, да и учитель останавливал всех. А что потом… когда это будет настоящий враг?

— Дальше, — Карн остановился у следующей пары.

Одр кивнул и сделал шаг к Эссе. Я ждал, что он выкинет то же, что и всегда, что-нибудь странное. Поднимет руку и не ударит или скажет что-то непонятное, а может просто опустит взгляд и не вступит в бой?

Эсса бросилась к нему. Шаг и её ладонь уже тянулась к его горлу. Одр ушёл на полшага. Девушка попробовала ещё, когда он снова сместился. Тут же атаковала серией: кисть, локоть, колено, кисть. Все её движения были выверены и быстрыми. Вот только она не попала ни разу. Одр просто всё время оказывался в том месте, где её удара не было.

Я смотрел и запоминал. Выходило так себе, Эсса лишь ускорилась. Её локоть мелькнул так быстро, что я бы поймал его головой, но Одр ушёл.

— Святые небеса… — выдохнул Тавр рядом. — Ты глянь на него. А наш друг-то выходит с секретом?

— Тут учитель хороший чувствуется, — кивнул Варис. — Косит под дурачка, а сам хорош и в созерцании, и в оружии, и теперь тут.

Одр ударил. Его кулак ушёл в корпус девушки. Удар вышел не сильный, но он попал ровно в ту точку, где у любого человека сходится дыхание и ритм. Эсса перестала вдыхать. Колено её подогнулось. Она села на землю и осталась сидеть.

Карн подошёл и присел напротив неё. Положил два пальца ей на ключицу, потом убрал.

— Дышит, — он повернулся к Одру. — Молодец, мог бы положить её сразу, почему возился?

— Э-э-э… — мямлил парень. — Чтобы она успела показать, что может. Вам же это нужно было?

— Это, — внимательно посмотрел Карн. — Именно это.

Одр кивнул. Даже сейчас лицо у него было такое же как и всегда, словно он тут случайно оказался.

— Как имя твоего учителя? — спросил Карн.

— Его нет, — пожал плечами Одр.

— Другого ответа я и не ждал, — Карн усмехнулся одним углом рта.

Бои продолжались, я наблюдал и запоминал, кто как двигается. Ловил приёмы и методы передвижения. Одр стоял рядом и молчал, смотрел себе под ноги. Уже второй раз говорят, что у него должен быть учитель. Значит парень не так прост, каким казался сначала. Он опасен и постоянно крутится рядом. Нужно быть осторожнее.

Наша проверка закончилась, Карн отошёл к центру полукруга. Сегодня я запомнил простую вещь: девчонка перед тобой или парень — неважно. Если может положить тебя лицом в землю, значит, опасна. В деревне возвышались все, но лучше получалось у мужчин, потому что они ходили на охоту. А тут… как минимум шесть могут очень неслабо отделать Руна с Хареком и даже Ксура.

— На сегодня всё, — хлопнул в ладоши Карн. — Кто-то проиграл, потому что думал о девушке перед ним, кто-то видел лишь красоту. Другие пытались держаться правил. Некоторые вели себя так, будто у них за плечом сидит отец и смотрит. А надо было думать только о том — как остаться на ногах. Подумайте над этим, ну или нет.

Он обвёл нас взглядом и разочарованно покачал головой.

— В следующий раз будет больнее, — добавил он. — Свободны.

Полукруг рассыпался не сразу. Сарн ушёл первым, и его люди за ним. Гирт у самого выхода что-то сказал в сторону, и кто-то из «сарновых» хохотнул. Остальные потянулись следом. Девушки задержались.

Я отошёл к боковой лавке, сел и размял плечо. Тавр опустился рядом.

— Ты чего ей такого устроил? — он повернулся ко мне.

— Положил и выиграл.

— Да видел, что положил, но я о другом. Она на тебя смотрит теперь как…

— Не знаю, — оборвал его.

— А я знаю, что это значит, — Тавр потёр шею ещё раз. — Меня моя положила и выиграла, но всё равно глядит так, будто я её отца убил.

— У тебя по делу, — отозвался Варис, садясь с другой стороны. — Ты на неё пялился и заигрывал.

— Я не пялился, — тут же надулся Тавр.

— Пялился, — зевнул Варис.

— Ну, может, чуть.

Одр подошёл и остановился у лавки, но не сел.

— Карн, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Правильно ходит.

— Чего? — Тавр повернулся к нему.

— Шаг рваный, а ходит ровно.

— Опять? — Тавр закатил глаза.

Я тоже заметил движения учителя. Они какие-то странные, будто делает одно, а оказывается совершенно в другом месте.

— Идём, — Варис поднялся. — Сейчас колокол, потом еда, потом ещё что-нибудь.

Тавр потянулся и охнул на ребро.

— Я этой Нартой ещё покажу, — заявил он коротко.

Все дружно улыбнулись, но промолчали.

Когда занятия закончились, нам дали умыться и отправили на ужин. Вкус еды я как-то совсем не запомнил. Просто жевал, проглатывал порцию и ощущал дикую усталость во всём теле, которая тяжестью давила на плечи и голову.

Обратно в комнату нас отвели уже когда оба солнца сели. Дорога прошла в полной тишине. Самые разговорчивые ребята просто смотрели себе под ноги, стараясь лишний раз не тратить силы и не сбивать дыхание. Первый раз не было никаких споров или попыток строить из себя бодрых. Мы просто шли со своими мыслями, гудящими мышцами и попытками переварить то, что узнали.

Сарн со своими сидел у окна и обсуждал что-то вполголоса, повернувшись от двери. Гирт сжимал и разжимал пальцы, другие уже лежали.

Я проверил свой мешок. Всё было на месте. И только потом заметил кое-что странное. Тавр и Варис поменялись с ребятами кроватями, чтобы быть рядом со мной. Сначала я даже немного обрадовался этому, ведь они единственные, кто со мной нормально общается. Но потом снова пришла мысль, что это всё не просто так.

Тавр сел на новую койку, спустил сапоги один за другим, глянул на меня и сразу выдал то, что у него весь день скапливалось.

— Слушай, — он усмехнулся, — а Нарта-то колдунья. Колдунья же, скажи?

— Какая ещё колдунья? — я опустился на свою кровать.

— Самая натуральная. Глаза какие, волосы рыжие, бьёт как старший брат. Веснушки у неё какие-то… много.

— Много, — кивнул я, сдерживая улыбку. Похоже запала девушка в сердце нашему сыну дружины.

— Если бы она улыбнулась нормально, я бы ей кулак потом и не возвращал, — Тавр устроился и подпёр локтем подбородок. — Серьёзно. Просто бы сидел и смотрел.

— На веснушки? — Варис поднял голову от коры.

— На всё.

— У тебя сегодня уже было всё, а потом ты лежал лицом в землю.

— Это другое.

— Это в точности то самое…

Тавр запустил в Вариса свёрнутой тряпкой. Варис увернулся, тряпка пролетела мимо, упала у Одра на колени и тот даже не глянул на неё.

— А ты, Рейланд, — Тавр повернулся ко мне. — Лиара тебе как? Высокая, коса, всё ровное. Понравилась?

— Я не смотрел на неё как ты описал Нарту, — ответил я.

— В смысле не смотрел? — удивился Тавр. — Стоял рядом с ней, она была так близко и не смотрел?

Помотал головой и выдохнул.

— Скучный ты, — Тавр перевёл взгляд на Вариса. — А тебе Бренна понравилась? Вон как прижала твою спину к своей груди… Почувствовал что-то?

— Бренна меня чуть не задушила, — Варис не отрывался от своей коры. — Какое там «понравилась».

— Ну она же могучая.

— Могучая, — согласился Варис. — Только ты не о том думаешь сейчас, сын своего отца.

— А о чём мне ещё размышлять под вечер? — свёл брови Тавр. — У нас так всегда, после охоты мужики садятся, едят и говорят. Кто о чём, но в основном о силе, планах на жизнь и женщинах.

— Потому что ты через два дня влюбишься в того, кто тебя побьёт. Это уже видно.

— Я в Нарту не влюблюсь, — Тавр отвёл взгляд слишком быстро.

— Уже наполовину, — не отвлекался Варис.

Тавр запустил в него ещё одной тряпкой.

— А Эсса твоя, Одр? — Тавр повернулся в его сторону и спросил через несколько кроватей.

— Не моя, — ответил он, глядя в потолок.

— Ну, ты её победил.

Странный парень ничего не ответил. Тавр коротко рассмеялся и сразу охнул на правое подреберье, то самое, в которое сегодня вошла Нарта.

— Слушайте, — он понизил голос. — А с Сарном что делать будем?

— Ничего, — ответил Варис, не поднимая головы.

— Как ничего? Он же сегодня Рейланда…

— Это была тренировка, — Варис наконец оторвался от коры. — Бранн сказал «сражаться» и Сарн это сделал, по правилам, между прочим. Если ты сейчас к нему полезешь, ты пойдёшь против правил, и один.

— Почему это один?

— Я не полезу. И ты тоже не полезешь, как успокоишься.

— А Рейланд?

Они оба глянули на меня. Я лежал, заложив руки за голову, и держал взгляд на потолке. Скула моя гудела ровно, локоть ныл, бедро тянуло. Губа подсохла коркой.

— Рейланд молчит, — заметил Тавр. — Рейланд молчит, и это, между прочим, тоже ответ.

— Он думает не о Сарне, — произнёс Одр.

— А о чём?

— О мече.

— Чего ему думать? — Тавр фыркнул. — У него меч от Сарна лишь прятался.

— Поэтому и думает.

Тавр на это принялся что-то отвечать, но я уже не слышал. Поднялся с койки и накинул накидку.

— Ты куда? — Парень повернул голову.

— Во двор.

— Зачем?

— Воздух.

— Что у тебя за манера? — Тавр потянулся, — куда-то уходить, когда нормальный разговор начался. Только мы девушек начали обсуждать, так ты уже куда-то бежишь.

— Это не нормальный разговор, — хмыкнул я в ответ.

— Ну да, ну да. Иди тогда куда ты там собирался.

Дверь за мной закрылась. В коридоре уже было тихо. Лампы на стенах горели низко, масло пахло чем-то сладковатым и пыльным. У выхода в общий двор я никого не встретил, лишь стражника у малых ворот корпуса, тот, что днём проверял жетоны. Он только повёл подбородком.

Двор школы ночью был другим, чем днём. Камень под подошвой высох и остыл, и через тонкую кожу сапог холод полез в стопы. Две луны стояли в небе высоко, одна за другой. Поэтому тени от навесов лежали двойные и со смещением. Воздух был плотный и тяжёлый, в нём стоял слабый запах дров.

Я отошёл от ближайших стен и сел у одного из навесов на каменный выступ. Дыхание выровнял медленно. Мой первый день меня не устраивал, как бы я ни гнал эти мысли они возвращались снова и снова.

Всё тело требовало отдыха, но я слишком хорошо понимал: если завтра будет так же, я просто не справлюсь. Нужно что-то придумать и прямо сейчас, пока голова ещё держится.

Меч… С ним пока тяжелее всего. Потребуется много времени и практики. Необходимо найти промежутки, в которых я могу возвращаться к нему и тренироваться сам. Ещё попросить у учителя одолжить мне один из деревянных.

Зерно, вмятина, глифы, которые я вбил в источник. Как бы я ни хотел об этом размышлять — это бесполезно, во всяком случае сейчас. Время потрачу, силы, а результата не получу. Пока не дойду до Ростка. Потом вернусь к этому. Может быть, учитель по глифам что-то расскажет… Хотя просто так никто никакой информацией делиться не будет. Снова во всём разбираться самому.

— Росток… — повторил я себе ещё раз. — Вот что сейчас действительно важно и то на чём я должен сосредоточиться.

А для этого нужно освоить новое созерцание школы Равновесия. Спина у меня сама выпрямилась. Колени развёл на ширину, ладони положил на бёдра, как показывал Эстер, и закрыл глаза.

Первое, к чему он велел обращаться, — кожа, от макушки до пят. Я попробовал. В первый заход потянул так, как тянул всегда. Рот сам собрался в трубку, грудь поднялась, поток повело вниз в зерно. Я остановил движение на половине. Зерно дёрнулось.

Не туда.

Закрыл рот плотно, не дал ему втянуть. Сосредоточился на коже, но она закрытая. Энергия неба стояла снаружи плотным фоном. Я попробовал снова представить её сетью. На внутренней поверхности плеч у меня прошла короткая дрожь. Поток коснулся. Прошёл по коже снаружи, как ветер. Я не успел его удержать. Зерно тут же подобрало то немногое, что просочилось внутрь, и подобрало слишком жадно. Пульсации сбились.

Открыл глаза, чтобы проверить. Двор был пуст, луны стояли на месте. Закрыл глаза снова и второй заход провёл иначе. Не «всё тело сразу», тело у меня большое, и кожи на нём много. Удержать внимание на всей одновременно у меня не выходило. Только плечи, от ключиц до краёв. Стянул внимание в одну эту полосу, не давая ему расплываться. Поток зашёл не глубоко и не быстро. Остановился в верхнем слое. В мышце я его удержал тем, что не отпускал внимание.

Сделал то же с местом, что подмышками и по бокам. Кожа там тоньше, и поток зашёл легче. Теперь поясница и ниже. Срыв на четвёртой пульсации помешал концентрации. Вся энергия, что собралась в теле тут же рванула в зерно. Я свалился с камня и схватился за грудь. Источник распух и давил изнутри. В глазах пошли чёрные крути.

Когда успокоился, снова забрался на камень. Плечи, рёбра, поясница, бёдра, кисти. По очереди и чуть-чуть. Каждый участок не больше нескольких вдохов. Удерживать в верхнем слое тела. Кожа запульсировала и словно стала горячей. Всё внимание сосредоточил на участках кожи. Заставлял себя ни о чём не думать и не дать сбою Зерна помешать.

Мышцы свело короткой судорогой. Голень дёрнулась первой, потом плечо и задняя поверхность бедра. Я держал. Кости заломило, словно кто-то медленно их расклинивал изнутри. Пот выступил на висках. Сначала одна капля, потом дорожка. По шее и под ключицу.

Всё в моём теле пыталось мне помешать и отвлечь. Время тянулось, срыв шёл за срывом, но каждый раз у меня получалось всё быстрее начать и чуть дольше задержаться. Кожа уже не стала проблемой, а за ней и мышцы. Где я возился дольше всего — так это кости и внутренние органы.

Но и там поймал свой ритм, сделал пятнадцать вдохов. Попытки шли одна за другой и в какой-то момент я перестал их считать. А потом поймал себя на странном ощущении внутри. Вроде бы всё горело, ломило, пульсировало, но… стало как-то спокойно.

Вот оно! Я смог повторить созерцание школы Равновесия от кожи и до самых органов, а потом до источника. Это не было полной победой. Скорее, первый ровный след на грязи после сотни сорванных шагов. Сделал ещё один нормальный круг и ни разу не сорвался.

Открыл глаза и устало выдохнул.

Двор стоял пустой. Лунный свет лежал на камне косыми лужами. У дальней стены, у самого входа, на узком каменном выступе сидел… человек? После созерцания зрение немного плыло, когда я сфокусировался, то понял, что это… Одр и он смотрел на меня.

Тело собралось раньше головы. Я не дёрнулся, лишь повёл взгляд по двору и убедился, что нас двое. Лун всё так же стояло две, ветер шёл по верху стен ровной полосой, в то время как Одр не двигался.

Слишком наблюдательный, слишком часто говорит в точку. Сегодня — про меч. В первый вечер — про знак, который шёл через комнату не от моей руки. В коридоре — про дефект, который иногда форма для будущего роста. Каждый раз ровно в то место, которое никто, кроме меня не знает.

Сколько он видел? Хотя это не так важно. Кто-то его послал? Я перебрал имена и каждое отбросил по разной причине. Школа пути и Сейна? Не думаю, что я настолько важная птица, чтобы целая школа направила сюда человека, чтобы отомстить мне. Скалец? Да он имеет знакомства с разными людьми, но чтобы запихнуть своего в школу…

Нет, не сходится. И один и второй не успели бы так быстро всё организовать. Кто я для города? Деревенский без рода. Если за мной кого-то приставили, значит, я не тот, кем себя считаю. Поднялся медленно, чтобы не показать, что меня этим зацепило. Колени слушались плохо.

Одр с выступа не двинулся, поэтому направился к нему.

— Долго смотришь? — поинтересовался я.

Он моргнул и сфокусировал свой взгляд на мне. Не знай я его так, как уже знаю, подумал бы, что он созерцал, так же как и я.

— Не считал.

Голос вышел тихий, ровный, без всякого оттенка. Я ждал хотя бы какой-то напряжённости или виноватости. Он не оправдывался и не объяснялся. И в этом «не считал» сидело столько простоты, что я на пульсацию засомневался. Может, и правда он тут случайно, просто совпало, что мы оба оказались тут.

— Что тебе нужно? — не сводил с него взгляда.

— Ничего. — Одр повёл плечом, отделившись от тени. — Просто ты интереснее всех остальных.

Меня не проймёшь это странной лесть. Я сел на соседний выступ рядом с ним. Одр развернулся, но не ко мне, а к пустому двору. Так у нас в деревне сидели рядом с тем, к кому пришли не по делу, а прост, чтобы быть рядом. Только Одр пришёл по делу. В этом я больше не сомневался.

Я прикинул его как противника. Тело худое, длинное, в плечах узкое. Кисти крупные. Шею он держал так, что плечи никогда не уходили вверх. Судя по тому, что я видел… он хорош. Просто так с ним не получится справиться, если он попытается на меня напасть… Непробиваемость на руки и режущий в шею. Сейчас, в темноте, без свидетелей, я бы успел.

Одр поднял голову.

— Ты делаешь не так, как Эстер сказал.

Я ничего не ответил, потому что у меня внутри щёлкнуло. Снова увидел больше, чем нужно.

— Техника созерцания школы Равновесия базовая, — продолжил он, по-прежнему глядя во двор. — Ты взял основу и прогнул её под себя.

Шалх его побери, кто же он такой? И ещё одна странность, сейчас он вёл себя не как обычно, а словно стал… нормальным? Решил аккуратно узнать, чего он добивается.

— Ты тоже пришёл созерцать?

Он смотрел во двор.

— Не спалось.

— Почему?

Одна пульсация. Вторая. Я уже подумал, что не ответит вовсе.

— Когда внутри слишком много лишнего, сон не держится.

Голос у него на этой фразе чуть осел. У Одра что-то было до школы. Что-то, от чего он сейчас сидит ночью в дворе и смотрит, как я гоняю по кругу созерцание. Только сейчас до меня дошло. Если бы он хотел мне причинить вред, то когда я был занят созерцанием… это был бы идеальный момент. Но он просто сидел и смотрел.

Сжал кулаки, и шумно выдохнул. Не понимаю. Одно дело зверь и совсем другое человек, что у него в голове? И от этого Одр ещё опаснее.

— Тебе нужно стараться больше, — бросил он, разглядывая что-то во дворе.

— Это я уже понял.

Он повернул ко мне голову. Впервые за весь разговор. Зрачки у него в темноте смотрелись чёрными до самого края.

— Больше, чем ты думаешь. Всё, что ты видел, — это только начало.

Снова нормальный. У меня внутри прошёл тонкий короткий холод, ровно по той линии, по которой час назад шла собранная мной энергия из кожи в Зерно.

Он поднялся.

— Кто тебя послал? — бросил я ему в спину.

Одр остановился и повернулся. Поднял подбородок чуть выше, как делают, когда дышат полной грудью, и улыбнулся.

— Да вроде никто, — хмыкнул он.

И ушёл. Тень под навесом съела его за три шага, и звук подошв затих. Я остался один. Сел обратно на камень. Закрыл глаза. Попробовал то, что у меня вышло до его прихода.

Ничего.

Поток пошёл рваным, кожа отозвалась не там и не так, на третьем вдохе Зерно дёрнулось и захлебнулось куском, который я не успел разлить по мышцам. Четвёртая сорвалась с привычным провалом, и в этот провал сразу влетела мысль об Одре.

Утром я вернулся в комнату раньше колокола. Все ещё дрыхнули, да и у меня самого слипались глаза. Тавр спал лицом в подушку, открытым ртом и с дорожкой слюны у щеки. Варис лежал и держал свою кору, исписанную с обеих сторон, Одр у на своём месте, заложил руки за голову, и смотрел в потолок ровно так же, как смотрел во двор.

Он повернул на меня глаза. Один короткий взгляд. Ничего не сказал.

Я сел на свою койку, развязал шнуровку сапог и не лёг. Времени до колокола оставалось не больше сотни пульсаций, и спать смысла уже не было. Сидел, упёршись локтями в колени, и ждал, пока ударит металл. Проверил своё мешок, судя по узлу, его никто не трогал.

Следующие дни сложились в один длинный день, который каждый раз начинался колоколом и заканчивался тем, что я падал на койку и не всегда сразу понимал, лёг сам или меня бросили.

Первая неделя меня перемолола, как если бы Ксур крутил в своей кузне отработанное железо. Колокол — холодная вода в кадке. Похлёбка с куском жил. Класс Эстера и созерцания. Потом Бранн и меч. Снова еда. Занятия Карна. Длинный пустой час, который у городских назывался «свободным временем», а у меня — сном. Я прикладывался где угодно, закрывал глаза и проваливался до следующего удара колокола.

Эстер ходил по кругу вдоль учеников. Останавливался по одной пульсации за спиной каждого. Иногда клал ладонь, иногда нет.

К Варису он подходил почти всегда.

— Слишком осторожно, — сказал он на втором дне. — Но хотя бы неглупо. Не растеряй это.

Парень тихо выдохнул, и по этому выдоху я уже знал, что у него внутри прозвучала почти похвала.

К Тавру тоже подходил, почти на каждом занятии.

— Ты опять тянешь, как будто хочешь вырвать небо за горло, — сказал он на третий день. — Небо сильнее тебя. Прими это и перестань позориться.

Тавр сжал губы и тянуть продолжал так же, потому что иначе не умел.

К Сарну.

— Красиво выходит. Жаль, что красота не возвышает.

Гирт за плечом Сарна один раз хмыкнул, и Эстер на этот хмык повернул голову. Больше и Гирт не издавал звуков.

К Одру он подходил иначе. Останавливался дольше. Молчал. Один раз сказал тихо:

— Молодец.

В тот момент все открыли глаза и уставились на парня. У всех на лицах тут же вспыхнуло возмущение и непонимание. Эстер больше никого не хвалил. Чтобы как-то с этим жить, ребята списали всё на придурковатость Одра, что небеса должны были хоть как-то над ним сжалится. Но я отчётливо понимал, что Одру не место в нашем классе и каждый раз ломал голову, что он тут забыл.

Ко мне Эстер больше не подходил. Первые дни это казалось облегчением. Я думал, что у него просто хватает работы с теми, в ком ещё можно что-то править. На третий день начало раздражать. На пятый — давить. К концу первой недели я уже сидел в круге так, что у меня плечи горели от напряжения, через которое я ждал шагов за спиной. Шаги останавливались за полшага до меня и шли дальше.

От этого я продолжал созерцать с таким рвением, которого у меня не было до этого. В каждое свободное мгновение, которое выпадало. Он увидел моё зерно и списал. Решил, что помогать бесполезно. Остальных правит, потому что в них есть что править. Меня оставил самому себе.

Эту мысль я давил, как давил все остальные за всё это время. Не помогало. Она поднималась к концу каждого урока и сидела во мне, пока я шёл в столовую и когда ел. Злился я не на него или небо, даже не на Вирга, а лишь на себя. Техника созерцания школы Равновесия стала моим вызовом. Я решил доказать себе, что не только её освою, но и добьюсь лучших результатов.

Бранн продолжал ставить всем меч.

Я проигрывал почти всем. Сарну — каждый раз быстрее, чем хотел бы вспоминать. Гирту — на третий день, потому что у него вернулись пальцы и он бил ими так, будто хотел доказать, что не сломаны. Лиаре. Нарте — рыжая дралась мечом так же, как руками, и попадала в кисти. Худому городскому, имени которого я не запомнил, потому что он каждый раз метил по моим костяшкам.

Однажды у меня вышло. Девушка слишком сильно раскрылась после удара по моей кисти. Плечо ушло вниз, корпус повело за плечом, и я не думал — кисть сама подняла клинок и положила её плашмя по предплечью, и меч у неё ушёл вбок. Я довёл движение коротким уколом в живот. Бранн поднял руку:

— Хватит.

Радости не было. Через два боя меня опять разобрали. Сарн пытался каждый урок встать против меня. Поначалу учитель разрешал, а потом стал отказывать.

— Не должен привыкать к одному врагу, — сказал он как-то. — В бою тебе не выдадут удобного противника по списку. Выбери другого.

Во время каждого урока каждого ставили с десятью разными людьми. Несмотря на то, что пока у меня выходило из рук вон плохо, я запоминал. Каждое движение, стойки, кто как себя ведёт в бою. Потом прокручивал снова и снова. Ничего скоро тело привыкнет и тогда будет прорыв.

Карн превращал свой двор в мясорубку.

Он не повторял один и тот же расклад дважды. На втором дне поставил один на один. Потом — двое на одного. Через день — трое на двух. На пятом — группа на группу. На шестом запретил использовать руки, а на седьмом — ноги. Он постоянно менял подходы, группы, соперников. Поначалу, кто-то даже пытался угадать, что он выкинет на этот раз, но через неделю все перестали.

Меня он часто ставил против нескольких. Надеялся, что это не потому что я деревенский, и меня просто хотят сломать. На уроках Карна у меня получалось… неплохо. Я всегда считал углы, выходы, спины, чужие ноги. Это у меня не из школы, а с тех ночей, когда я полз через руины с ножом, ну и Харек, что ставил мой удар. Учитель, кажется, заметил это, и потому не давал мне дышать, искал мои пределы.

Количество людей, что выходили против в меня только росло. От двух к четверым. В первый раз меня свалили за три пульсации. На четвёртый день — за шесть. На седьмой — я успел ткнуть одного локтем в горло, выбить второму колено сбоку и упасть только под третьим, который зашёл сзади. Карн поднял руку и сказал, не глядя:

— Вот! Именно про это я вам и говорю.

Для Карна это была почти похвала, и я её взял, как берут кусок мяса после долгого голодного дня. Не от радости, а от голода.

— Да он же… — Сарн попытался, что-то сказать.

— Ты, — указал он на него. — И вы пятеро выходите.

После этого Сарг больше не упоминал на уроках Карна, что я деревенский, который нарушил правила и купил себе место в школе. В какой-то момент я даже перестал замечать его постоянные уколы в мою сторону.

После таких дней я падал на койку и не помнил, как разулся. Рёбра ныли так, что я не мог лечь на правый бок. Скула с левого края не сходила неделю. Сарн каждый раз попадал туда мечом плашмя, как будто специально метил по уже разбитому.

И всё-таки на второй неделе тело начало отвечать.

Синяк, который должен был держаться семь дней, сходил за пять. Дыхание у меня на уроке Карна перестало кончаться раньше, чем заканчивался бой. Кожа на руках стала плотнее, и я понял это, когда Бранн в очередной раз ударил меня плашмя по предплечью, и я не охнул, как охнул бы неделю назад. Зерно сбивалось всё так же, но теперь оно не захлёбывалось от каждого рывка.

К концу второй недели Бранн остановился рядом со мной у стойки, когда я разглядывал тренировочные мечи. В моей голове уже давно созрел план. Мне нужен один такой, чтобы я мог заниматься с ним сам вечером и утром. Созерцание пошло куда проще и теперь не отнимало столько времени.

— Хочешь меч? — спросил он, не глядя.

— Хочу, — ответил честно

— Зачем?

— Учиться.

Он повернул ко мне голову.

— Учиться один?

— Да.

— Хм.

Постоял. Снял со стойки тот же средний деревянный, которым я работал на уроках, и протянул мне рукоятью вперёд.

— Возьми. Если поймаю на том, что ты этой палкой кого-то в комнате тронул, я тебя на уроке завтра поставлю напротив себя. Потом ты неделю у лекарей будешь думать о своей ошибке. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Свободен.

К концу третьей недели я уже не считал, как проходит мой день. После занятий я не умывался со всеми, а тренировался. Потом ледяная вода из кадки и сон. Вставал задолго до колокола и шёл тренироваться. Тавр на меня матерился сквозь сон. Варис один раз приподнял голову и сказал тихо «небо ему в помощь», после чего отвернулся к стене.

Эстер по-прежнему не подходил ко мне. Но на третьей неделе, в конце урока, когда я уже закрывал круг и собирал внимание обратно в тело, шаги за спиной остановились. Не за полшага, а ровно за моей спиной. Одна пульсация. Вторая.

Он молчал.

Кожа у меня пошла горячими толчками от затылка вниз. Я не повернулся и не открыл глаза. Дышал так, как дышал, и держал плечи опущенными, чтобы он не увидел, как стянуло шею.

Шаги пошли дальше. После этого я решил, что созерцание буду практиковать ещё во время еды и умываний.

Меч поначалу не слушался. Кисть у меня всё равно тянула вес туда, где должно было быть копьё. Каждое движение я повторял по двадцать раз, а то и по тридцать. Смотрел на свою тень и видел, как она дёргается там, где должна идти плавно. Возвращал руку, куда нужно, и шёл дальше.

Запястья ныли так, что я не мог шевелить руками. Пальца просто не слушались меня, поэтому я держал их почти всё время в кулаках. Я не останавливался, хотя хотелось. Продолжал выжимать из себя всё на что способен.

В один день я заметил результат своих тренировок. Я начал проигрывать в семи из десяти спаррингов у Бранна. Никто этого даже не заметил, но мне было плевать. В тот день я даже не чувствовал боли. Вот он рост, но я не радовался, а лишь сильнее вкладывался на каждой тренировке: на своей и школы.

Тело тянулось за зерном, и тянулось всё ровнее. К чему? Переходу на новую стадию? К Ростку? Я загнал эту мысль глубоко. Слишком рано, чтобы об этом думать. Но она там сидела и никуда не собиралась уходить.

Однажды вечером после ужина в столовой стояла та усталая тишина, которая поднимается над миской, когда у человека уже нет сил на разговор, а есть надо.

Я ел молча. Каша с куском, к которому я даже не приглядывался. Хлеб ломал кусками и запихивал в рот. Отхлебнул травяной напиток и замер. Почувствовал как зерно отреагировало на него. Неужели они что-то добавили, чтобы помочь нашему источнику и телу? Тут же выпил залпом.

Рядом сидел Тавр и смотрел на меня сбоку, опершись локтем о стол.

— С тобой вообще поговорить можно? — спросил он наконец. — Или ты теперь разговариваешь только с мечом?

Я прожевал.

— Можно.

— Тогда говори, — кивнул он мне

— О чём? — поднял бровь

— Вот об этом я и говорю.

Варис сидел напротив, не поднимая глаз от куска коры, который у него теперь лежал на коленях. Палочка с заточенным концом ходила по коре короткими черточками. И тут он решил что-то сказать:

— Отстань. Он делает то, что должен.

Тавр фыркнул и подвинул миску к себе.

— Все делают.

Варис поднял голову.

— Нет. Мы делаем то, что нам сказали. Он делает больше.

Тавр свёл брови. Поглядел на Вариса, потом на меня. Кашлянул, как кашляет человек, у которого застряло слово.

— Мы выросли в городе, — Варис говорил так, чтобы услышали только мы. — Нам энергию неба вбивали с детства. Кто-то ходил к наставникам, другие слушали родню. Кто был поумнее, стоял у тренировочного двора и смотрел, как двигаются взрослые. Он пришёл из руин, прошёл месяц, а он по-прежнему тут с нами.

Парень поднял взгляд на меня.

— Это значит одно из трёх, — Варис отвлёкся от своей писанины.

— И что? — Тавр подался ближе.

— Или он упрямее всех, кого я видел, или подающий надежды гений. Либо небо зачем-то его отметило.

Отметило? Слово легло неприятно. Если бы небо меня отметило, я бы не родился пустым и не полз бы к этому месту через кровь, яд и чужие удары. Но спорить не стал. Пусть думают, что хотят. Главное, что они наконец увидели не только деревенского.

Одр сидел через стол, держал ладонями кружку и смотрел не на нас.

— Бывает и четвёртое. — бросил он как обычно.

Тавр коротко повернулся к нему.

— Какое?

— Небо ошиблось.

Тавр сначала замер на пульсацию, потом захохотал коротко. Варис улыбнулся одним углом рта. Я не засмеялся, потому что для меня это не шутка, а правда. Постарался не показать, что его слова снова попали куда нужно.

Тавр отсмеялся.

— Ты, конечно, отлично умеешь поднять настроение Одр, как скажешь что-то… хоть стой, хоть падай — Поморщился он, прижав бок. — Я всё равно не понимаю, Рейланд, зачем ты тренируешься так, будто от этого зависит жизнь?

Одр ответил раньше меня.

— Зависит.

Тавр глянул на него.

— И не только его, — добавил Одр.

Тавр опустил ладонь от рёбер и медленно повернулся всем корпусом. Лицо у него потеряло то выражение, которое он держал весь ужин. Стало проще.

— Ты можешь хоть раз сказать нормально?

— Могу.

— Ну?

— Не хочу.

Тавр коротко выругался под нос и потянулся за хлебом, которого уже не было. Я опустил взгляд в свою миску и продолжал есть, чтобы не показать, как меня интересует чего же Одр на самом деле добивается.

Варис свернул кору и спрятал её под накидку.

— Идём, — сказал он. — Скоро колокол.

Удивительный навык. Колокол ударил, когда мы вышли из столовой во двор.

На очередном уроке Карна нас разбили на группы. Меня поставили с Тавром и Варисом, против четырёх. Карн посмотрел на расстановку, кивнул сам себе и махнул:

— Начали.

Тавр пошёл вперёд первым. Не потому, что так договаривались, а потому, что у него стойка сама шла в шаг. Варис попытался обойти с левой стороны, ища угол, в который мог зайти аккуратно, по своей привычке. Я отступал — не от страха, а потому, что считал линию, по которой мог вклиниться им в строй сбоку, и ждал момента.

Тавра поймали двое раньше, чем я успел дойти до линии. Вариса прижал тот, что бил тяжело. Я попробовал доделать свой манёвр и упёрся в стену из их двоих, которые меня уже ждали.

— Вот я и нашёл твоё слабое место, — кивнул мне Карн. — Буду почаще вас ставить вместе.

Тавр повалился на землю.

— Как же я ненавижу этого живодёра — сказал он глядя в небо. — Он каждый раз ставит нас так, чтобы мы получили побольше.

— Тихо ты! — зашипел Варис рядом. — Хочешь выйти против него? Не помнишь, что было с Сарном?

— Позорище, а не бой, — Тавр всё никак не мог успокоиться. — Брат бы увидел… — он передёрнул плечами. — А отец? Отец бы с меня шкуру спустил. Гнал бы обратно на круг, пока я не положил бы каждого, кто вышел против меня. — Он помолчал. — Или пока сам не сдох.

Я лежал на спине и считал, что сегодня вышло не так. Тех двоих, что заходили в нас по парам, и тех других, что держали края. Я точно видел, где у нас был просвет, в который я почти успел. Если бы не Тавр, что рванул вперёд и аккуратный заход Вариса…

Я не привык полагаться в бою на кого-то кроме себя. Одно дело моя группа в деревни и совсем другое эти ребята, что держаться рядом.

— Мы проиграли не из-за силы, — выдохну я.

Тавр перевёл взгляд на меня.

— А из-за чего?

— Из-за того, что каждый дрался отдельно.

Варис поднял взгляд и посмотрел на меня внимательно.

— Ты рванул вперёд, — продолжил я. — Варис пытался обойти. Я отступал, чтобы вклиниться им в линию. Мы втроём вели три разных боя. Поэтому нас поочереди и положили.

Тавр молчал. Что-то у него в челюсти двинулось, но возражать он не пробовал. Варис тоже не сказал ничего. Лучшие успехи у меня на занятиях Карна и менять этого я не хотел. Его слова, что он теперь будет чаще нас ставить вместе, никак не выходили из головы.

Что же делать? Посмотрел на ребят и заметил, что с нами снова появился Одр, мгновение назад его не было и вот он лежит и смотрит в небо.

— Нам надо тренироваться вместе, — произнёс я свои мысли.

— Что? — Тавр поднялся и уставился на меня так, словно я предложил ему съесть помёт шмыга.

— Вы слышали, что сказал учитель.

— Ещё? — Тавр расширил глаза. — Я итак уже на пределе. Ты то понятно, но мы… Ты вообще спишь Рейланд?

— Иногда, — пожал плечами

Варис перевёл взгляд на меня:

— Вместе — это как?

— Показывать друг другу то, что умеем. Если будем знать, кто на что способен, будет куда проще победить.

И вот тут оба напряглись. Я видел это по тому, как у Тавра спина натянулась под рубахой, а у Вариса дёрнулась щека. Интересно, что же их так зацепило?

— Вас смущает, то что я из… — начал я.

— Нет! — тут же оборвал меня Тавр. — Ты не понимаешь.

— Что я не понимаю?

— Рейланд, просто… — и Варис впервые не нашёл слов.

Похоже у каждого было что-то, чего он не показывал ни на уроках, ни в комнате. Я заметил это в первую неделю, но не предал значения, когда Варис уложил Бренну почти не прикоснувшись к ней, а потом прятал глаза. Я видел, когда Тавр у Бранна на одном из боёв вдруг повёл мечом не так, как показывал учитель, и тут же поправил себя.

Сегодня часть моих успехов завесила от них.

— Хотите пройти экзамен? — спросил я. — Тогда прятать нечего.

Тавр сел.

— Легко тебе говорить. У тебя из прошлого только грязный мешок.

Я повернул к нему голову. В горле встал ком, а рука сжалась в кулак.

— Ты не знаешь моего пути, — тихо ответил я. — И глупо считать, что твой был самым тяжёлым. Такое обычно заканчивается одним из двух. Либо ты начинаешь жалеть себя и умираешь. Либо решаешь, что противник прошёл меньше тебя, ошибаешься в нём и тоже сдыхаешь.

Тавр открыл рот и тут же закрыл. Лёг обратно на землю.

— Я не это хотел сказать… — пробурчал он, сводя брови.

— Где? — поинтересовался Варис.

— Во дворе до колокола утром и после ужина.

— Я приду, — произнёс Одр.

Тавр приподнялся снова и обернулся на голос:

— Тебя никто не звал.

— Но я приду.

— Ну и идите… — поморщился Тавр, а потом добавил. — Я тоже приду.

Камень во дворе был мокрый. Ночь ещё держалась в швах между плитами, и от каждого шага подошва брала холод.

Я пришёл первым. Через сотню пульсаций из арки вышел Одр. Бесшумно, как всегда, уверен, что это какой-то навык или техника. Потом из той же арки появился Варис, он даже не пытался идти тихо. Тавр прибыл последним, ругаясь и зевая, ещё и еле переставляя ноги.

— Я ненавижу вас всех, — сказал он, не глядя ни на кого. — Особенно тебя, Рейланд. Ты заразный.

— Не держу, — ответил ему.

Тавр заткнулся на полуслове. Помотал головой, как будто отгонял мух, и шагнул ближе.

— Ладно. Что ты задумал?

Я начал с себя.

Достал учебный меч, который теперь жил под моей койкой, и положил его на камень рядом. Снял с пояса полосу ткани, которой подбирал сапог, размотал и обмотал кисть, как делали охотники у нас в деревне перед боем.

— Я не из дружины, — произнёс, — но пять лет выживал в руинах. Знаю копьё, нож, лук, охотничью западню. Это то, что могу дать вам.

Тавр поморщился.

— А мне это зачем?

— Да, чтоб тебя… — пробубнил Варис. — Какой же ты непробиваемый дурак!

— А ну повтори, что сказал? — тут же развернулся дитя дружины. — Кого ты назвал дураком?

Я ударил обоих по рукам учебным мечом. Не сильно. Так, чтобы пришли в себя. Тут же их раздражение сфокусировалось на мне.

— Рейланд начал с того, что раскрыл свои навыки, — морщился и потирал руку Варис. — Он это сделал, чтобы наладить контакт, ну это же даже ребёнку будет понятно…

— Да я… — начал Тавр и тут же замялся. — Понял и сам. Но как это нам поможет?

Смотрел на ребят и ждал, когда до них дойдёт само. Чуда не случилось.

— Карн… — выдохнул я. — Ты уверен, что через неделю он даст всем копья и скажет сражаться?

— Этот живодёр? — хмыкнул Тавр. — Я с ним вообще ни в чём не уверен.

Поднял с земли длинную палку, которую заметил у дальней стены ещё в первое утро. Кто-то её забыл, и она лежала там. По весу — почти как учебное у Бранна. Бросил Тавру меч.

— Я с палкой. Ты с мечом.

Тавр оживился.

— Это уже что-то.

Я не стал ждать. Кивнул и шагнул внутрь. Палка у меня в руке шла так, как должна. Кисть знала длину, упор, ход. Тавр поднял меч, и в этот же миг я двинул палку вкось, через его клинок, не пытаясь рубить, а уводя оружие в сторону весом и углом. Меч у него повело, кисть раскрылась. Я подцепил наконечником палки запястье снизу, нажал и развернул кисть.

Меч упал.

Стук дерева о камень вышел громким. Тавр стоял с открытой ладонью, смотрел на руку, потом на меч у своих ног.

Варис у стены покачал головой:

— Сын дружины проиграл деревенскому с палкой. Это войдёт в семейные истории.

— Заткнись! Я тебе сейчас…

Тавр поднял меч, отряхнул, посмотрел на меня.

— Как?

— Плечо ушло вперёд раньше, чем кисть. Тебе нужно было сначала перехватить ход моей палки клинком, а потом уже шагать. Ты сделал наоборот.

— А, ну так-то всё понятно. — буркнул Тавр.

Он попробовал ещё раз. Я разоружил его медленнее, дав пройти два шага. Третий раз — он удержал кисть, но не успел убрать корпус, и палка моя зашла ему под рёбра несильно, но точно. На четвёртый раз он начал понимать, как держать линию.

— Тавр, скажи честно, ты же приёмный? — вдруг спросил Варис.

Успел дёрнуться и поставить палку под удар мечом, который Тавр уже замахнул, чтобы вмазать парню по голове.

— Как ты можешь быть из охотничьей дружины, если копьё держишь как что-то чужое? — начал пятиться назад Варис.

— Я с мечом ходил, — отошёл Тавр от него. — Понял? Ещё раз меня оскорбишь, то я за себя не ручаюсь. Всё равно бред. А если Карн не станет использовать копьё, зачем оно нам?

Варис из-за моего плеча:

— Школа может послать.

Тавр повернул голову.

— Куда?

— Куда захочет. Школа часто отправляет учеников охотиться на зверей возвышения. Брат тебе не рассказывал?

Тавр помрачнел и мотнул головой.

— Ладно. Учи.

Полчаса я гонял Тавра и Вариса по основам — стойка с копьём, шаг, укол, отвод, переход на короткий хват для тесного боя. Варис двигался аккуратно. Тавр — резко, и его резкость на копье мешала ему сильнее, чем на мече. Одр взял палку и встал чуть в стороне. Повторил мою стойку с первого раза. Я не подал виду, что заметил.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь твоя очередь.

Тавр опустил палку. Перехватил меч. И вдруг стал другим.

Весёлость в нём ушла. Плечи раскрылись меньше. Движения стали короче. Меч он опустил ниже, чем держал на занятиях. Корпус не повёл вперёд. Двинулся с другой ноги, не так, как у Бранна и встал так, будто между собой и мной он держал не клинок, а угол.

Я шагнул внутрь.

Его меч прошёл вкось по моей кисти. Не плашмя, а кромкой. Если бы у меня в руке был настоящий клинок, у меня бы пальцев не осталось. Я отдёрнул кисть. Палка у меня дёрнулась, и Тавр уже не за мечом моим шёл, а за коленом. Короткий горизонтальный замах. Если бы он не остановился, я бы упал.

Третий удар лёг мне в шею сбоку. Вдруг стало тихо.

— Хватит, — сказал я и отступил.

Тавр опустил меч и шумно выдохнул. Я только заметил, что он задержал дыхание. Лицо у него вернулось к обычному, но не до конца, что-то в нём всё равно осталось.

Варис стал серьёзным:

— Как интересно… Это не школа охотников, а…

— Не дружина! — оборвал глухо Тавр.

— Это городская стража. — Варис кивнул сам себе. — Не полностью, но основа оттуда.

— Откуда ты всё это берёшь? — Тавр на него посмотрел, но без злости, скорее устало.

— Я тебе уже говорил. Я наблюдательный. И у меня дома была лавка, а в лавку ходили разные люди. Стражники тоже. У них с детства руки в одну сторону, я их по плечу узнаю.

Тавр отвернулся к стене. Поскоблил камень ногой и опустился на тот же выступ, на котором когда-то сидел Одр.

— Если отец узнает, — сказал он медленно, не глядя ни на меня, ни на Вариса, — что я не просто мечтаю о страже, а уже несколько лет подсматриваю за их тренировками во дворе казармы и тренируюсь… Он меня не просто прибьёт, а решит, что я предал дружину.

— А ты предал? — спросил я.

— Нет. Я просто не хочу умереть как мать!

Я слушал и думал не о его матери, а о своей. О том, как Тарим перед смертью сказал «свет с неба». И вот я в городе, но пока так и не приблизился к ответу. Причина была простая. Моя слабость. В городе разговаривают не с Зерном, а с силой, именем и положением. У меня пока не было ни одного, ни другого, ни третьего.

— Она была охотница, — продолжил Тавр ровно. — Сильная. Узел, вторая ступень. Ходила в дальние с отцом. Однажды её принесли в трёх кусках. На двух досках. Отец не плакал, а просто сидел до утра и точил нож. В тот день я понял, что охота забирает всех. Если не сразу, то потом. Так что да! Я хочу в стражу. Тёплое место, крыша, еда. И если умру — то хотя бы не в пасти твари.

Повисло молчание. Все смотрели на Тавра. На то, как он сжимал меч. В этот момент я стал уважать его чуточку больше. Не за страх перед охотой и семьёй А за то, что он всё равно выбрал свой путь. И пытается по нему идти, только уверенности пока не хватало. Что-то похожее было и у меня, вот только без выбора и поддержки родных.

— Пойду я, наверное… — парень опустил меч и аккуратно положил его на землю.

— Хватит! — оборвал его. — Если чего-то хочешь, работай! Вгрызись в это зубами и не отпускай. Хочешь пойти в городскую стражу? Иди. Боишься отца и брата? Значит стань сильнее их. Если тебе нужен меч, то хватит его прятать.

— Тебе легко говорить, — хмыкнул Тавр.

Оказался рядом с ним и схватил его за грудки.

— Легко? — сжал и начал поднимать. — Легко? Два года я таскал норму камней взрослого и ел две лепёшки в день. Ещё три года я потратил на то чтобы самому научиться охотиться и выживать в руинах. Убивал зверей, получал раны, боялся уснуть и не проснуться? Мать погибла, и ты решил, что всё? — вырвалось у меня. — А у меня вообще никого не было.

Замер. Почему я разозлился? Почему мне не плевать? Отпустил руки и Тавр встал на ноги. Заметил как парень попытался спрятать глаза. Напряжение, усталость… всё скопилось и вышло на него. Я не собирался ничего говорить про родителей. Это вырвалось, как кровь из раны, которую задели… Ещё очень устал от того, что он жалеет себя.

Он помолчал, а потом коротко кивнул.

— Варис, — обернулся я. — Теперь ты.

Парень вздрогнул так, будто я позвал его, чтобы наказать палкой. Он очень медленно снимал накидку, потом аккуратно складывал, чтобы положить рядом. Только сейчас заметил, что под рубахой у него оказалось поджарое тело, без того объёма, как у Тавра. Он никогда не умывался со всеми, поэтому я и не обращал внимания на это.

— Я не люблю меч, — бросил он. — И не люблю силу, её обычно показывают те, у кого её на самом деле не хватает. Есть же голова и рот, чтобы решать проблемы.

— Тогда покажи, что любишь, — улыбнулся я в ответ.

Он встал напротив меня. Кивнул, давая разрешение начинать. Я шагнул внутрь. Варис не принял удара. Ушёл на полшага в сторону так, что я по инерции пронёсся мимо его плеча и потерял линию. Кисть моя его не нашла. Я поправил себя, повернул, попробовал короткий укол палкой в его рёбра. Он его не блокировал, а поймал моё запястье у самой кисти, и в этот же миг большим пальцем надавил у меня в кость. Резкая короткая боль вошла в руку до самого плеча, моя кисть раскрылась сама. Палка у меня была ещё в ладони, но она её не держала.

Варис подсёк мне опорную ногу не силой, а углом, едва коснувшись. Тело моё пошло вниз, мимо его веса, в пустоту, в которую он меня заранее повёл. Я упал на правый бок, и удар о камень у меня прошёл по тому самому ребру, в которое сегодня попадала Нарта на уроке Карна. Воздух вышел разом. Я поднял голову.

Варис стоял ровно и спокойно дышал.

— Что это вообще было? — выдал Тавр сбоку. — Ты что, всё это время был дохлой палкой?

Варис ответил ровно:

— Я не дохлая палка, просто не люблю, когда на меня смотрят.

Я поднялся. Ушиб ныл, но я его проигнорировал. Перехватил палку, размял кисть, в которую он давил большим пальцем, там осталась короткая тонкая боль, как от иглы.

— Семейная техника? — произнёс я тихо.

— Не техника. — Пробубнил парень. — Точнее путь тела под названием: Айдо. В городе её почти никто не знает. У нас в семье — да. Школа боя, в которой не побеждают силой. Останавливают и контролируют. Кладут так, чтобы человек не встал, но и не умер.

— И это изучают те, у кого есть лавка? — поднял я бровь.

— А ты внимательный Рейланд, — хмыкнул Варис. — Слушаешь, что говорят другие, я лишь однажды обмолвился, а ты запомнил.

— Ну? — кивнул Тавр. — Рассказывай давай, а то чего только я?

— Лавка была одним из дел. Семьи такого размера не живут с одной лавки. Мы держали место, куда приходили те, кому надо было встретиться без свидетелей. Сопровождали гостей. Удерживали тех, кого нужно было удержать, пока не закончится разговор. Лавка стояла спереди, чтобы у всего этого было обычное лицо. Травы продавали. Сборы. Простые отвары и настойки.

— А потом?

— А потом семьи, которым мы помогли… поссорились между собой. И их вражду оплатили нами. Я был самый младший. Мне повезло, чтобы за меня не просили цену. Отец… мать… погибли. Кто успел, сбежал с города, остальных продали в рабство. От моей семьи Лавилио остался только я. Поэтому я не хочу показывать наши навыки публично, чтобы никто не пришёл за мной. Я желаю просто отучиться, возвысится и прибиться к какой-то крупной семье, чтобы больше никто не пришёл за мной.

Тавр сел на выступ рядом с ним.

— А мечом ты владеть умеешь?

— Хуже, чем руками. У нас в семье считали, что меч — это уже когда руки не сработали. Поэтому руки тренировали лучше.

— Да уж… — выдохнул я. — Что ж за компания такая собралась у нас?

Все молчали и что удивительно Одр тоже. Обычно он бы что-то такое уже бы вставил, а тут внимательно слушал и смотрел в глаза, что редкость для него.

Внутри я чувствовал странное. Их судьбы чем-то похожи на мою, пусть они и городские. Один лишился матери на стадии Узла от зверя возвышения и не хочет идти по стопам дружины. Другой всей семьи, потому что они были слабы. Поэтому они всё время были рядом? Пусть и из города, но чувствуют тут себя чужими?

Что же у нас выходит? Один хорош в бое с мечом, другой умеет драться руками, а я — с копьём. Если всё это объединить, то получится очень даже неплохо. Я хочу научиться мечу Тавра и Айдо Вариса.

— Я считаю себя наблюдательным, — произнёс тихо. — Видел как в первую неделю ты использовал это Айдо и положил Бренну. Понял, что ты не так прост. Тот же Карн, даже словом не обмолвился, о том как ты это сделал. Я думаю, что даже он не заметил.

— И что ты хочешь сказать? — поднял взгляд Варис.

— Когда это случилось с твоей семьёй? — уточнил.

— Пять лет назад.

— Ты не думал, что все уже забыли про твою семью и ваши навыки. Они разве были достоянием города?

— Нет, мы всё тщательно скрывали… — наморщил лоб Варис.

— И если бы ты сам не сказал, я бы и дальше не понял, что ты такое вытворил. Никто не украдёт у тебя это, если ты сам этого не захочешь.

Парень уставился на меня и долго смотрел. На его лице шла работа мысли.

— Ты слишком просто говоришь о сложных вещах.

— Потому что сложные вещи всё равно бьют как простые.

Тавр в стороне коротко рассмеялся. Варис впервые почти улыбнулся.

— Кстати, что ты тут делаешь? — спросил я Одра.

— Я же сказал, что приду, — снова смотрел он в землю. — И вот я тут.

Он поднял меч, я подобрал палку и встал в стойку.

Тавр сбоку:

— Ну давай, странный. Покажи, как ты там ходишь между ударами.

Одр повернул к нему голову.

— Я не хожу между. Я стою там, куда удар не пришёл.

— Вот опять начал.

Я не дал Тавру договорить и шагнул внутрь.

Палка моя пошла ему в плечо. Одр её там не встретил. Он сместился на полшага, и моя палка ушла мимо его плеча. Я перевёл линию в шею. Не встретил. Бок. Не встретил. Колено снизу — он коротко сложился в корпусе и пропустил палку под собой, и я по инерции прошёл мимо.

Обманна сверху. Не клюнул. Теперь с разворотом. Снова мимо. Тавр у стены перестал шутить. Одр двигался ровно. У него корпус не раскрывался ни в одном движении. Меч он держал у бедра, не поднимая. Я понял, что это не просто так. Он хочет, чтобы я не считал его оружие угрозой. Когда я повернул на него ещё раз, меч коротко вышел снизу и поймал мою палку за середину. Не выбил, но увёл. Я по инерции пошёл за оружием и тогда его меч легко лёг мне у горла.

Я остановился.

Тавр сбоку:

— Святые небеса.

Варис не сказал ничего. Я отступил на полшага. Одр опустил меч. Лицо у него было то же, что и обычно. Спокойное и немного пустое. Маска. Я понял это с той ясностью, с какой понимал чужие маски у нас в деревне. Тарим её носил годами, и я научился её видеть только тогда, когда сам начал носить свою. Одр не пытался её скрыть. Достаточно, чтобы остальные считали его странным и перестали присматриваться.

— Кто тебя учил? — спросил я.

— Люди.

— Какие?

— Разные.

— Это не ответ.

— Зато правда.

Я подошёл ближе. На полшага. Не угрожая, просто чтобы Тавр и Варис не слышали и сказал тихо:

— Ты плохо скрываешься.

Одр меня выслушал. Подбородок у него поднялся.

— Я и не скрываюсь, — ответил он. — Просто вам достаточно того, что вы видите.

И отошёл к стене. Я смотрел ему в спину и собирал. Тавр прячет меч от отца. Варис — остатки семьи. Одр… самого себя. Я скрываю то, чего у меня по их меркам не должно быть. Хорошая команда.

Поговорить с Тавром и Варисом наедине у меня не получится. Не в комнате, не в коридоре, не в столовой. Значит, пока пусть будет так. Буду смотреть и слушать. Послал ли его кто-то или он сам. Главное другое — он хочет быть рядом. И я поддержу его. Не потому, что согласен, а потому, что у меня нет лучшего варианта.

Мы сидели у стены, у того выступа, на котором три недели назад ночью я считал, что у меня вышел первый ровный круг. Тавр пытался отшутиться:

— Ну что, теперь мы великие мастера?

Варис ответил ровно:

— Теперь мы четыре побитых идиота, которые встали слишком рано.

Одр повернул голову:

— И это уже лучше, чем четыре идиота, которые спали.

— Иногда ты почти смешной, — хмыкнул Тавр.

Я молчал. В груди стояло что-то спокойное и тяжёлое. За три недели здесь такого не было ни разу. Не радость. Не доверие. Просто мой круг вдруг стал больше сразу на троих. Это радовало и одновременно пугало.

— Нам надо продолжать, — кивнул я. — Каждый будет учить тому, в чём хорош. Это будет полезно всем нам. С Карном или без, все мы станем сильнее.

Тавр застонал в небо:

— Ну конечно… что же ещё мог придумать Рейланд? Только больше стараться и меньше спать. Угораздило же меня к вам примкнуть.

Варис кивнул:

— Рейланд прав. Мы в самом слабом классе. Скоро экзамен, чем больше сможем взять, тем сильнее ответит небо.

Тавр сбоку:

— Да берите, не жалко. Вот только вставать до колокола и потом ещё после оставаться?

— Порой мне кажется, — повернулся к нему Варис, — что ты не сын дружины, а неженка из семьи.

— Ладно, — Тавр поднялся, потянулся и охнул. — Но если умру от недосыпа, буду приходить к тебе ночью.

— Ты и так будешь приходить ночью, — заметил Одр. — На тренировки.

Тавр запустил в него тряпкой, которой я подвязывал кисть. Тряпка пролетела мимо и упала у стены. Странное ощущение, которое когда-то возникло в груди, теперь горело ещё сильнее. Я не один. Это и радовало и пугало одновременно. Я к такому не привык и не знал, что делать дальше.

Пытался себе объяснить, что мне это полезно для уроков Карна и их навыки сделают меня сильнее. Вот только я стал замечать, что мне спокойно в их компании. Слабость пришла сама. Значит, у неё будет цена.На одну короткую пульсацию мне даже показалось, что так и должно быть. Двор, мокрый камень, трое рядом, и никто не смотрит на меня как на вещь. Глупая мысль. Слишком тёплая для этого города.

У дальней арки раздались шаги. Я повернул голову первым. Из тени под навесом вышли четверо. Сарн шёл первым. Гирт сбоку и чуть позади. Ещё двое — один высокий, второй низкий и широкий, тот самый, что мне в первый вечер у двери в комнате ударил кулаком в затылок. Все четверо в учебных накидках. У троих в руках деревянные мечи.

Тавр у стены поднялся раньше Вариса. Сарн остановился в десяти шагах. Оглядел нас четверых и улыбнулся одним углом рта.

— Глянь-ка, — сказал он Гирту. — Деревенский себе свору собрал. Тренируются по ночам, будто звери. А прятаться как они не научились.

Гирт за плечом скалился.

— Что вам нужно? — спросил Тавр.

— Не с тобой говорю, сын дружины, а с твоим вожаком. Ну что, отброс… Покажешь чему научился?

Лечебная комната…

Правая кисть распухла так, что пальцы стояли врозь, как чужие. Под повязкой на ноге жгло, и это шло не от раны, а от того, что туда положили лекари. Бок при вдохе отвечал хрустом. Бровь стянуло коркой, и она тянула кожу к виску так, что каждый раз, когда я моргал, узел над глазом дёргал свою нить.

В глазах до сих пор двоилось. Кажется, сотрясение головы. Слышал звук собственного дыхания с опозданием на половину пульсации, и от этого казалось, что дышит кто-то рядом, а не я. В лечебной комнате всё провоняло мазью, какими-то настойками и ещё чем-то. Повернул голову. В шее коротко щёлкнуло.

Тавр лежал через койку. Челюсть подвязана полосой ткани через макушку, рот открыт, дышал он с тонким присвистом. Левая стопа замотана в три слоя, и поверх — деревянная пластина. Когда Тавр увидел, что я смотрю, он повернул на меня глаза и промычал:

— … тья…вшнокь…

Перед ним лежал Варис. Правую кисть ему положили на свёрнутую тряпку поверх живота, пальцы стояли неестественно и были синие до второй фаланги. Через лоб у него шёл шов, длинный, неровный, начинался у самой линии волос и уходил к виску. Глаза открыты, смотрел в потолок и не моргал.

— Он спрашивает, есть ли у кого хуже, чем у него, — произнёс Варис, не поворачивая головы.

— Не знаю, — выдохнул я.

В углу у окна лежал Одр. Голова замотана так, что повязка шла через макушку под подбородок. Щека вздута, глаз с этой стороны закрыт. Я знал, что туда прилетело: кулак Гирта в первой же сцепке. Он успел ударить раньше, чем Одр сделал своё смещение. Одр повернул на меня свой здоровый глаз и попытался изобразить… улыбку? Не уверен, но вышло немного жутковато.

У дальней стены, через проход, лежал Сарн. Спиной к нам. Правую руку загнали в какую-то конструкцию от плеча до кисти. На скуле отёк цвета мокрой коры. Помнится мне, он парочку зубов выплюнул, не ожидал от меня снизу в челюсть. Сейчас он не спал, по ритму дыхания было видно, что лежит и думает.

Рядом с ним Гирт. Нос вмят внутрь, наружу торчат только ноздри. Через бровь шов в три стежка. Правая лопатка примотана к телу. На груди под повязкой проступало мокрое пятно. Кто-то влетел ему туда коленом и не остановился, когда хрустнуло. Кажется, это был я.

На крайних койках двое из его свиты. Один — с ногой в распорке и перевязанной головой. Второй — тот, что в первый вечер ударил мне в затылок. Сейчас лежал тихо, и над ним стояла Мейна. Руки у неё светились, я смутно различал глифы, которые вспыхивали.

— И это деревянными мечами устроили… — устало выдохнула Сорра, пройдя мимо меня. — Что же будет дальше?

— Кто-то умрёт… — повернулась Мейна и почему-то уставилась на меня. — Когда они получат настоящее оружие…

— У нас меньше проблем будет, — хмыкнула старшая. — Там, как правило, там уже нечего лечить.

Я закрыл глаза на пульсацию и снова открыл. Судя по тому, что мы все тут и в разной степени ранены, будем считать, что у нас ничья. Вот только есть кое-что странное. В прошлый раз Кайр ходил и возмущался, а сейчас никого, хотя и пострадавших больше и раны хуже.

Тавр снова замычал и медленно, очень медленно, поднял свою правую руку, ту, что не была разбита, и пальцем показал куда-то в потолок, следом на меня. Потом куда-то в сторону Сарна. Сжал пальцы в плохой, нерешительный кулак и тут же разжал.

Варис, не поднимая взгляда:

— Тавр спрашивает, хорошо ли у нас вышло? И можно ли это считать тренировкой?

— Как ты его вообще понимаешь? — Поморщился от боли.

— Навык, который есть почти у любого лавочника. — Чуть улыбнулся Варис. — Ты должен понимать, чего хочет посетитель, ещё до того как он сам об этом скажет.

— Определённо, — ответил я на вопрос Тавра. — Это можно считать тренировкой. И вышло у нас неплохо.

В шее у меня снова дёрнулось горячей нитью. Сарн… Что же за помешанный городской шалх? В этот раз он не только меня решил проучить, но и остальных втянул. Остановится ли он? Не думаю, но на время отстанет. В следующий раз мы не должны пострадать.

Палата затихла. Слышно было, как Сорра полощет тряпку в тазу, отжимает её, и вода падает короткими всплесками.

Дверь открылась. Кайр вошёл с обычным лицом, словно ничего не случилось. Накидка его лежала на плечах ровно, как и всегда. Прошёл к середине палаты и остановился между двумя рядами коек. Встал ровно посередине, чтобы видно было и тех, и других.

— Восемь, — произнёс он негромко. — Восемь учеников за утро.

Сорра у дальней койки не подняла головы, но движение её пальцев чуть замедлилось.

— Постарались, ничего не скажешь, сразу видно, что не просто так учились у своих наставников… — продолжил Кайр, глядя в потолок. — И всё это перед колоколом. Почти достижение, встали раньше положенного срока, чтобы устроить свои разборки.

Никто не ответил. Тавр попытался что-то промычать через подвязанную челюсть, но Кайр на этот звук не повернулся.

— Я бы вас отругал, как полагается, — помотал он головой. — С обещаниями наказания и угрозами. Но у меня этого настроения нет. Поэтому слушайте просто.

Сделал паузу.

— Школе не важно, что вы устроили во дворе, — произнёс Кайр. — Подрались… Сломали друг другу пальцы, выбили зубы, вбили кому-то нос обратно в лицо… это ваше дело. Ученики дерутся. Иногда даже полезно. Здоровее становятся те, кто не сломался.

Он перевёл медленно взгляд с Сарна на меня.

— Школа не любит другое, — продолжил он. — Если вы перестаёте быть учениками раньше срока. До экзамена два с половиной месяца, а до этого вы должны ещё перешагнуть на новую стадию и освоить техники. У вас, у первого круга, на эти месяцы положены две пилюли. Не сейчас, а перед попыткой выхода на Росток.

В палате стало тише, чем было до его слов. Я услышал собственное дыхание раньше его следующей фразы.

— Те пилюли, — сказал Кайр, — не из дешёвых. Они открывают окно. На короткое время сужают сбой между телом и Зерном, чтобы Росток успел выйти, а сосуд не разорвало. Через месяц у вас будет приём пилюли и попытка перейти на Росток. После этого останется ещё полтора месяца до экзамена. Те, кто прорвётся, будут учиться держать новую стадию, открывать первые гнёзда и применять техники. Те, кто не сможет… не вижу смысла вам сдавать экзамен. Обычно шанс плохой. Один из десяти — уже хороший набор. Поэтому школа и даёт две пилюли: первая попытка и вторая, чтобы подтолкнуть тех, кто сорвался или не смог согласовать тело с Зерном с первого раза. Но вторая пилюля оплачивается начальными вкладами круга. Теми самыми, которые вы уже умудрились потерять. Поэтому теперь у вас одна попытка. Напомню, что из-за вас лишили всех второго шанса. Возможно, вам плевать, но я уверен, что им — нет.

Он не повышал голоса и не угрожал. Внутри у меня поднялось что-то жгучее, не успевшее найти направление. Если уж лишать вкладов, то виноватых. Тогда начал Сарн, Гирт и остальные, да и я тоже виноват, но при чём остальные?

Я почти открыл рот и тут Варис, не поворачивая головы, тихо произнёс:

— Не сейчас…

Сказал он это в потолок, не для Кайра, а для меня. Я закрыл рот.

— Удивительно, что вы не поняли главного, — улыбнулся старший ученик. — Школа наказывает, если вы портите её имущество. А если нет, то всё можно рассмотреть как самостоятельный учебный процесс.

Я сжал зубы так, что они заскрипели. Такое простое правило… Так почему нам его не объяснили? В прошлый раз с нас сняли вклады за драку в классе. Тогда пострадали вещи школы. Столы, лавки, стены. Это я ещё мог понять. Но сейчас мы дрались во дворе. С деревянными мечами. Кроме нас самих ничего не сломали. И Школе, как оказалось, было всё равно.

И про пилюли сказали только через два месяца. Для чего? Если одной обычно не хватает и вторая жизненно важна, то почему не предупредить сразу? Только если… школе плевать на класс листьев. Все заплатили деньги за обучение, и если кто-то не перейдёт на Росток, его выгонят.

Я лежал и думал, и мысли шли медленнее, чем хотел. Варис коротко выдохнул. Возможно, это был смешок. Точнее по его лицу было не разобрать — шов через лоб не давал лицу двигаться. Закрыл глаза. Под веками поплыли красноватые пятна. Голову не трогал, как сказала Сорра. Лежал и слушал, как кто-то тихо стонет на выдохе.

Через какое-то время Тавр снова промычал. Варис на этот раз перевёл.

— Тавр спрашивает: так кто у нас сегодня вышел победителем?

Я не сразу нашёл ответ.

— Никто, — сказал наконец. — Школа.

Варис помолчал. Потом тихо:

— Ты быстро учишься.

Из лечебной комнаты меня выпустили на четвёртое утро, как и Одра. Тавр на пятое — челюсть у него ещё ходила криво, Варис вышел вместе с ним.

Сарн пока не лез открыто, но я знал, что это временная передышка. Скоро он снова предпримет свой шаг. Как именно не знал, может быть кого-то ещё пригласит к себе или по одному начнут вылавливать. К этому же выводу пришли все, кроме Одра.

Поэтому мы решили не оставлять вещи без присмотра. Один из нас всегда стоял в комнате, пока остальные были у умывальников, а когда занимались, всё брали с собой. В столовую ходили вместе, как и на занятия и в любое другое место. Так мы жили недели, а потом перестали считать и привыкли.

Распорядок у нас сложился такой. Я вставал на два-три часа раньше колокола и ложился позже всех остальных. Если до драки тренировка во дворе была у меня одного, то после — у всех четверых. Все наконец-то перестали скрывать то, что умели до этого.

Тавр взялся ставить мне меч и через десять пульсаций уже орал, что я держу клинок как украденный скребок. Получалось тяжело… У меня были свои цели. Пришлось впихивать умения сына дружины в то, чему я уже научился у Бранна. Шло сложно, да и учитель из него такой себе, нормально объяснить не мог, злился и часто ругался. Приходилось смотреть самому или ждать разжёвывания от Вариса.

В первую неделю совместного обучения все хотели придушить сына дружины. Больно уж Тавр возомнил себя невесть кем, начал задирать подбородок выше, так ещё и просил его «учителем» называть, что, конечно, никто не делал. Мало-помалу, я смог взять всё, что он знал и умел. Соединить с тем что дал Бранн и моими способностями.

Варис передавал свою семейную технику захватов и боя. Вот кто умел объяснять, так это он. Тщательно, подробно, медленно и со всеми объяснениями, которые только можно представить. Не знаю, хотел ли он утереть нос Тавру этим, но злило это сына дружины знатно.

Поначалу я думал, что Айдо — это просто набор каких-то хитрых приёмов. Но когда стал присматриваться, до меня дошло, что дело вообще не в физической силе. Вся суть сводилась к умению работать с направлением движения и весом противника.

К примеру, кто-то тянет на себя, а ты не сопротивляешься. Вместо этого двигаешься вместе с ним, слегка уходя в сторону, и человек сам теряет равновесие. Пытается надавить, а ты не упираешься, просто убираешь корпус с траектории, пропуская его вес мимо себя. Во время удара перехватывают не кулак, а само запястье, причем в тот момент, когда рука еще летит вперед и нападающий не может ее отдернуть.

Получается, что чужая энергия работает на тебя. Свое усилие требуется только в самом конце. Достаточно слегка надавить в правильную точку под запястьем, и хватка ослабевает сама собой. Это происходит рефлекторно, тело реагирует быстрее, чем мозг успевает сообразить. Если выкрутить руку так, чтобы стало больно, то за кистью потянется локоть, потом плечо, а за ним и весь корпус. Стоит немного сдвинуть носком стопу противника, как он переносит туда весь свой вес и застревает в неудобном положении.

Что больше всего не укладывалось в мою голову, так это внешняя расслабленность происходящего. Нападающий вкладывает всю свою злость и массу в удар, пыхтит от напряжения. А ему в ответ делают простой шаг, легкое касание и разворот. И вот он уже стоит скрюченный, поднявшись на мыски, пытаясь избавиться от боли, но совершенно не соображает, как выпутаться.

И тут я решил добавить что-то своё. К Айдо примешал то чему меня учил Харек. Мне показалось глупо останавливаться на том, что ты сделал человеку больно. Если это враг и он пришёл тебя убить, его нужно не просто остановить. Поэтому после того, как перехватил, я делал удары в органы и смертельные места, конечно же не в полную силу.

На третьей неделе Варис посмотрел на это и поморщился.

— Это уже не Айдо, — сказал он.

— Харекайдо, — улыбнулся я в ответ, полностью довольный тем, как придумал слово.

— Странное название, но работает. Поймал противника и тут же вырубил его или убил.

Варис стал просить меня рассказать ему про мою новую технику подробнее, я не возражал и делился. Тавр как это увидел, тут же оказался рядом и требовал начать всё с начала. Одр на удивление тоже слушал и запоминал. Копьё я тоже не бросил и продолжал показывать ребятам.

Они слушали меня внимательно и повторяли. Бранн на своём уровне нам показывал только два-три движения копьём, чтобы знать, на что смотреть и как отражать. Тавр знал больше остальных, но браться за копьё не хотел, всё из-за истории с матерью. Жалеть я его не стал, заставил.

Одр поставил всем шаг. Я спросил его через день после лечебной комнаты, как он смещается раньше удара. Одр не ответил сразу, потом встал у стены и сказал:

— Бей.

Я ударил. Он сместился в самый последний момент на полшага. Удар прошёл там, где его уже не было.

— Видел? — спросил он.

Кивнул.

— А когда я сместился?

— До удара.

— До какого момента до?

Я задумался.

— До того, как я решил бить.

— Точно.

Одр сел у стены и долго смотрел в землю.

— Между двумя людьми во время боя, — выдал Одр, — есть общий ритм. Каждый человек дышит и двигается под него. Если поймать ритм противника, ты знаешь, в какой момент он ударит. Твоя задача поймать это и сместиться вовремя.

— И как поймать? — спросил Тавр.

— Привязать своё дыхание к общему. Это и есть рваный шаг. Шаг идёт не из тебя, а из общего.

Тавр почесал затылок.

— Понятно как… не очень.

Было сложно. Действительно сложно слушать дыхание другого и подстраиваться под него и всё это во время боя. Лучше всех поначалу пошло у Вариса. У него и Айдо было о том же — «слушать противника». Через неделю он уже смещался не по своему дыханию, а по моему. Я догнал его на третьей неделе. Мне помог сбой на четвёртой пульсации.

Я начал подстраиваться не под дыхание противника, а под пульсацию. Три недели потратил на это, чтобы чувствовать источник у кого-то ещё. Время с ребятами позволило привыкнуть не только к своим пульсациям, но и к их. Получалось не как у Одра, а как у меня, но принцип тот же и результат такой же.

Хуже всех со рваным шагом шло у Тавра. Не понимал сын дружины как ему подстроиться под чужое дыхание. Я пытался ему объяснить свой способ, но он только запутался. В итоге к концу третьей недели смог в семи из десяти случаев применить рваный шаг, что большое достижение для него. Как же он радовался.

Оказалось, что с созерцанием у ребят проблемы.

— Слушай, Рейланд, а ты не расскажешь как ты используешь способ школы Равновесия… — Смущённо спросил Тавр. — Больно хорошо ты мне про копьё и про удары в горло объяснил.

Заметил, что на его вопрос тут же повернулся Варис и даже… Одр. Оказывается что у них произошёл какой-то затык и они не могли больше ста ударов сердца держать созерцание. Никто признаваться поначалу не хотел, но после вопроса Тавра они раскрылись. Объяснил как это делаю я и им это помогло. Пришлось, конечно, ещё меньше спать и отдыхать, но успехи не заставили себя ждать.

Было ещё несколько причин почему я рассказал о созерцании. Если они держат больше, у меня утром и вечером на тренировке будут лучшие напарники. Начали созерцать вместе и я научился чувствовать то, как получается не только у меня, но и у других. Наверное, то же самое ощущал Эстер, когда останавливался за чьей-то спиной. Не уверен, что это полезно, но если учитель это умеет, то почему бы и мне не использовать?

К концу второй недели я держал новое созерцание двести пятьдесят пульсаций. К концу месяца доходил до четырёхсот. Тавр держал к этому моменту сто пульсаций, Варис — сто пятьдесят, а Одр — двести.

Эстер на своём занятии это заметил. Его шаги остановились за Тавром. Сын дружины у себя на круге держал девяносто. Учитель постоял, а потом тихо сказал:

— Перестал тянуть, как будто хочешь вырвать небо за горло. Неплохо.

Тавр у себя на подстилке даже покраснел. В этот же день отметил Вариса и Одра. Только за моей спиной из всего класса листьев, Эстер останавливался и ничего не говоорил. Внутри каждый раз собиралось что-то злое. Я уже держу четыреста пульсаций и тишина. Потом расслабился, может быть, он просто не любит деревенских или ещё какая-то причина есть? Главное, что я смог и расту, похвала от учителя лишняя и мне не нужна.

Бранн перестал ставить меня против слабых на третьей неделе. К концу четвёртой я начал брать по восемь поединков из десяти и неважно, девушки или парни были против меня. Таких среди всех листьев было всего семь человек — я, Варис, Тавр, Одр, Сарн и две девушки.

Учитель как-то сказал:

— Кто пришёл сюда с домашними навыками и до сих пор показывает только их — стыдитесь! — Хмыкнул он, не повышая голоса. Класс тут же затих. — Этот, — кивнул на меня, — пару месяцев назад держал меч как палку, украденную у соседа. Теперь у него клинок. Если говорить про успехи, то у Рейланда за всё время они самые большие.

Он повернул голову к Тавру.

— И ты.

Парень тут же напрягся.

— Ты прятал стойку всё это время, — запыхтел Бранн. — Думаешь, я не отличу домашнюю кисть от ученической?

— Ай! — схватился сын дружины за руку, когда получил палкой от учителя.

— Ещё раз попытаешься меня обмануть — сломаю тебе что-нибудь! — хмыкнул учитель. — Ты меня понял?

— Да, — опустил в пол свой взгляд Тавр.

— Уметь сражаться и скрывать? Такого я ещё не видел, — выдохнул Бранн.

Карн продолжал вести занятия в своей привычной манере и не переставал нас удивлять. Мог выпустить одну девчонку против двоих парней. Или заставлял отбиваться палкой от ножа, а то и вовсе с голыми руками идти на дубинку. То руку кому-нибудь привяжет, то глаза закроет. Заставлял драться на тесных лестницах или в узком кругу буквально в три шага шириной.

Ближе к концу третьей недели я перестал биться в одиночку. Просто я уже наловчился раскидывать пятерых противников без особых проблем, поэтому учитель снова объединил нас в команду. На этот раз он бросил нас против десятерых, но мы всё равно справились. Упали на землю прямо в крови, зато абсолютно счастливые.

— А ведь все не зря, Рейланд, — с трудом выдавил запыхавшийся Тавр.

— Вот они, — Карн кивнул в нашу сторону, — единственные, до кого дошёл смысл моих уроков. Остальные так и машут руками по старинке. С этого дня любой, кто будет игнорировать мои требования, отправится прямиком к лекарям.

И ведь он не шутил. В лечебной комнате Сорры и Мейны теперь всегда кто-то лежал. Почти каждый день туда тащили бедолаг то с переломами, то с порванными мышцами, или с разбитыми головами. Учителю было плевать, парень перед ним или девушка. Если ты не справлялся или не слушал, он преподавал урок лично, а потом ты валялся на койке и обдумывал своё поведение.

Для закрепления материала он устроил несколько дней боёв, где группы девчонок нападали на одного парня. Я тогда пожалел их и не стал бить в полную силу, за что быстро поплатился. Пришлось самому пару дней провести у лекарей.

— Вот встретите вы на своём пути женщину, — заговорил Карн вечером, когда очередная драка закончилась. — А она вдруг окажется воровкой. Или из какой-нибудь секты, враждебной семьи, да хоть из вражеской дружины. Что тогда? Будете ей комплименты делать? Или всё-таки сломаете руку и пырнете ножом?

Мы просто молчали.

— Нарту вы пожалели, — он кивнул на нее. — Потому сейчас и лежите в пыли. Если не поменяете отношение, я вас сломаю.

После этого я перестал обращать внимание на то, кто стоит напротив. Стал реагировать только на чужие шаги, сбитое дыхание и движения. Это помогло мне снова начать побеждать и наконец-то понять, что в бою нет места деревенским правилам приличия.

Карн постоянно вбивал нам в головы мысль, что в настоящей жизни честных боев не бывает. Тебя легко могут зажать толпой в двадцать человек и просто убить. Он учил девушек справляться с теми, кто намного крупнее, и напоминал про коварство сектантов. Правила есть только в официальной дуэли или на учебных поединках во время турнира.

А чтобы до нас окончательно дошло, учитель выставил нашу четверку против всех остальных учеников разом. Четверо с одним мечом и копьем на всех, а их больше двадцати, причем у всех, что-то было. В итоге мы, конечно, проиграли, но не всухую.

В лечебной комнате не хватило мест. Сорре пришлось велеть Мейне раскладывать матрасы прямо на холодном каменном полу около стен. Нашей компании повезло занять нормальные койки, а вот многим другим пришлось лежать на полу.

Прежде чем нас окончательно вмяли в землю, мы успели забрать десятерых из той толпы. Так что в лечебной комнате мы лежали вперемешку с побитыми парнями и девчонками. Нас приводили в чувство три дня. Кажется, этот урок Карна дошёл вообще до всех.

За время своего «отдыха» я решил наконец-то кое-что изучить. До этого я запрещал себе прикасаться к трактату. Было рано. Но день нашего прорыва на Росток уже совсем близко. Значит, пора садиться за тот трактат, который я забрал у Вирга. Если там найдется хоть что-то для меня полезное, нужно обязательно это выяснить. Тем более после новостей, что нам теперь дадут одну пилюлю вместо двух.

Когда все уснули, я развязал мешок и достал трактат. Это была тонкая книга в темной обложке с плотными, пожелтевшими по краям страницами. Я читал и постоянно оглядывался, чтобы не попасться. Внутри не оказалось ничего про техники. Только долгие рассуждения о пути, небе, росте и воле. Сначала я решил, что это просто вступление, но к середине понял, что вся книга состоит из чьих-то философских мыслей. Я так и не понял, зачем Вирг вообще носил ее с собой. Возможно, он видел в ней больше смысла, чем я.

Ближе к концу мне все же попалось кое-что полезное. Там говорилось, что Зерно работает как сосуд, который только копит и держит силу, а Росток — это то, что выходит наружу, проводит и выпускает ее. Я перечитал это место трижды.

Дальше объяснялось, что сам по себе сосуд не может придать силе форму. Это делает только то, что из него прорастает. Именно поэтому глифы бесполезны для тех, кто еще не достиг стадии Ростка, так как у них просто нет нужного инструмента, чтобы придать силе образ.

Я отложил книгу. В целом ничего нового. Считается, что никто не способен использовать глифы до стадии Ростка, но у меня это почему-то получилось. Они запечатаны в моём Зерне. Такое, как я понял, возможно только на стадии Сердцевины. И то лишь с какими-то особыми глифами.

«Когда Росток крепнет, он пускает корни в тело. В местах, где сила проходит чаще, могут возникать гнёзда — точки, в которых глиф живёт не как вспышка, а как часть практикующего», — читал я дальше.

На Ростке я открою гнёзда и смогу использовать глифы, которые даст школа. У меня наконец-то появятся техники, которые я могу не скрывать. Всё это время я не использовал свои знаки, потому что не уверен, что учителя не заметили бы их. А что бы было дальше я даже думать не хочу.

Продолжил читать:

«Человеческий глиф приходит к практикующему через понимание. Звериный глиф рождается в звере».

Я перечитал.

У меня в зерне сидели не человеческие глифы, а звериные, от Нурра. Неправильный путь, но без него я бы умер. Значит, он теперь мой. И у меня есть ещё кое-что, что я не использовал. Тот последний знак на зерне Нурра. Три кольца пирамидой, он вспыхнул перед тем, как у меня сама активировалась техника режущего удара. Он как-то её усилил и изменил.

Судя по тому, что я понял за время проведённое в школе, лишней силы не бывает. Хочу ли я научиться тому, чем ранил Сарна? Да! Нам дадут одну пилюлю, будет один шанс. Если моё Зерно сорвётся… Значит, мне нужна любая помощь, что даст перевес. Пора вспомнить, как я впечатал предыдущие глифы себе в Зерно.

Встал и тихо вышел из комнаты во двор. Сел на свой камень для созерцания и закрыл глаза. Решил сразу же начать с того, что понял. Первая попытка — рядом с зерном, там где уже сработало.

Опустил три кольца к границе. Глиф вспыхнул и меня тут же вырвало кровью. Зерно сжалось, вмятина впервые за последнее время откликнулась настоящей болью. Я успел отвести внимание раньше, чем глиф вошёл глубже. Вытер рот рукавом, рукав потемнел.

Может, рядом с Зерном у меня открылись только два гнезда или нет места для третьего знака? А может он слишком силён и не может пока встать? Отдышался и пришёл в себя.

Попробовал на кисти у основания большого пальца, где у меня от копья мозоль и кожа толще. Положил. Боль вошла такая, что я закусил ремень. Не обожгло, а резало изнутри. Минуту держал. Глиф не сел. Соскользнул. На коже остались три тонкие царапины пирамидой.

Поморщился, но сдаваться не собирался. Я подумал, что глиф можно вести вместе с потоком энергии неба через новое созерцание. Глиф пошёл вместе с потоком, добрался до запястья и сорвался. Судорога вошла в правую ногу, потом в шею. Минуту я не мог пошевелиться.

Лёг на спину, смотрел в небо и проговорил вслух:

— Не знаю как…

Молчание.

— Не понимаю места.

Молчание.

— Не понимаю направления.

Звериный глиф рождается в звере. Может, если я буду рядом с… нуром, то тогда что-то почувствую или пойму? Та реакция на меня, когда Одр сказал, что он почувствовал своего. Может быть, теперь у меня есть какая-то связь? И благодаря ей у меня получится…

Нужно во Внешние Загоны. И я знал способ как туда попасть. Через Каира.

Я подошёл к нему на следующее утро. Он стоял у боковой двери, проверял жетоны — не у всех, а по выбору. Меня увидел и сделал вид, что не заметил. Подождал.

— Мне нужно во внешние загоны, — сказал я тихо.

Кайр медленно повернул голову.Сначала он смотрел так, будто я попросился в Нижний Клин. Потом, как Сорра, когда пугала пилюлями для особо буйных.

— Что? — переспросил он

— В загоны. Поработать. — повторил я.

— Ты? — Кайр чуть наклонил голову. — Городские оттуда сбегают, кроме тех, кому платят. А ты сам?

— Школа получает с загонов за рабочие руки, — продолжил. — Я слышал, бесплатные руки они берут. Один день и школе зачтётся.

— Зачтётся, — Кайр медленно кивнул. — Только толку от тебя одного. Загонщики не любят брать меньше четырёх.

Он замолчал и посмотрел на меня внимательнее.

— Я смотрю, ты кое с кем начал общаться. Хотя ничего удивительного. Это же класс Листьев. Все вы… одинаковые, поэтому держитесь друг друга.

Внутри у меня шевельнулось, но я промолчал.

— Возьмёшь своих, — добавил Кайр. — Тавра, Вариса, Одра. Четверо — это уже работа.

Я не ожидал такого.

— А может я один? — попытался не вмешивать ребят.

— Поздно, — улыбнулся старший ученик. — Мне как раз нужно было найти несколько человек, а тут ты сам и с таким предложением… Как я могу отказать?

Он повернул голову и громко через коридор:

— Тавр! Варис! Одр! Идёте во Внешние Загоны со своим другом. Благодарите его за инициативу. Можешь идти и объяснить им всё лично.

Я обернулся. Все трое стояли у входа в комнату. Они выходили к умывальникам и услышали. Тавр посмотрел на меня так, будто я только что украл у него последнюю еду.

— Ты что, шалх тебя побери, вытворяешь? — рычал он. — Я туда не пойду. Там Гарст.

— А кто тебя спрашивает? — Кайр не повернулся.

— Я не пойду!

— Пойдёшь сам или тебя отнесут туда побитого?

Тавр заткнулся. Варис тихо сказал в стену:

— Грязь. Кровь. Запах гнили. Великолепный выбор, Рейланд.

Одр стоял молча, смотрел в пол.

— Звери честнее людей, — выдал он наконец.

— Вот поэтому я с тобой и не хотел общаться, — Тавр обернулся к нему. — Рядом с Рейландом всегда становятся только хуже.

— Прямо сейчас, — сказал Кайр и пошёл по коридору. — Жду вас во дворе.

Тавр смотрел мне в спину:

— Ты мог хотя бы спросить?

— Я не планировал, что вас тоже отправят… — повернулся я к нему.

— А что ты планировал? Сам идти и в одиночку убирать клетки?

— Угу.

Варис, не глядя:

— Зачем тебе туда?

Правду — нельзя, а полуправду — можно.

— Хочу посмотреть, как там устроено, — ответил я.

— Чтобы что? — не унимался Варис.

— Чтобы знать, как устроен город. Вдруг я хочу стать загонщиком или войти в охотничью дружину? — выдавал первое, что пришло на ум.

Варис долго и шумно выдыхал:

— Плохой ответ. Но приму, потому что другие ты пока ещё не придумал.

Тавр зашипел сквозь зубы и ушёл в комнату.

После завтрака мы вчетвером и в сопровождении Кайра двигались по тем же улицам, что и в первый раз. Сын дружины всю дорогу молчал. У ворот загонов нас встретил тот же загонщик в косынке. Они о чём-то тут же заговорили с Кайром, но ждать не пришлось, нам быстро всё выдали для работы.

Гарста за столами не было, когда Тавр заметил это, то тут же выдохнул.

— Тебе повезло! — бросил он мне.

— О чём ты вообще? — морщился Варис и прикрывал нос платком.

В первый раз мы работали на ближнем ряду, и я не успел рассмотреть. Это был не загон. Это был район. Клетки шли двумя длинными рукавами, уходили дальше и сходились в точку. Между рукавами — широкий проход, по нему катили телеги. Большие клетки, поменьше и совсем маленькие. Я увидел зверей, которых не знал: длинношерстные, с короткими лапами и с зубами наружу.

— Сколько тут шагов? — спросил я тихо.

— До дальнего конца — тысячи две, — Варис посмотрел вдоль рукава. — И это только один сегмент. У города три загона.

— Зачем так много? — поднял бровь.

— Ты правда не знаешь? — Варис улыбнулся той самой улыбкой, после которой обычно начинал поучать.

— Нет, — мотнул я головой.

— У вас в деревне как было? Зверь появился в руинах, его выследили, убили, принесли мясо и ядро. И так каждый раз? — начал издалека парень, как всегда, любил.

— Так…

— А мы не каждый раз ищем нового. Мы их растим.

— Растите? — оглядел кучу клеток.

— Самец, самка, клетка, мясо, время, — Варис говорил без интонации, словно читал. — Нурр даёт до шести детёнышей за помёт. Кормишь их мясом убитых зверей. Растишь до Ростка — забиваешь. Часть оставляешь дальше плодиться.

— Они… размножаются в клетках? — закашлялся от услышанного.

— Если правильно кормить — да. Иглоспины дают два-три помёта в год, по cемь детёнышей. Остроклювы — до десяти яиц за кладку. И это я тебе только основных перечислил.

Я смотрел на ряды клеток и не мог сосчитать, сколько в каждой зверей. Сотни. Тысячи? Каждый из них в руинах был тем, на кого мы ходили вшестером, и не всегда возвращались. Это была не охота, а какой-то огород из зверей.

— И зачем столько? — тряхнул я головой.

— В основном на пилюли. Другая часть — на зелья и настойки. Что-то используют для артефактов и оружия. Поэтому загоны… это, конечно, грязная работа на краю города. Но это половина города. Без них не было бы школ, дружин и пилюль.

Я молчал. Деревня. У нас за всю жизнь Харек видел парочку Нурров. Здесь они лежали в клетках рядами. Это было… Я не мог сразу обхватить.

— Тут ещё кое-что есть, — добавил Варис тише. — Сейчас не время. Но посмотри на клетки, накрытые чёрной тканью. К ним не подходят даже загонщики без особого жетона. Я тебе расскажу, когда отсюда уйдём.

— Хорошо.

К нам подошёл загонщик и махнул:

— Двадцатый ряд. Кровь в канавку. К клеткам не лезть.

Мы пошли. Тавр у меня за плечом:

— Я по-прежнему тебя ненавижу.

— Знаю, — кивнул в ответ.

— И иду не потому, что меня заставил Кайр. — пыхтел он себе под нос.

— И это я знаю, — улыбнулся.

Двадцатый ряд оказался дальше, чем я думал. Камень тёмный, въевшаяся кровь. Скребок брал её слоями и то только после десятка проходов. Я работал спокойно и искал то зачем сюда пришёл. Только ближе к обеду у меня получилось обнаружить зверя. В шестом ряду от нашего, через два прохода, стояла большая клетка с двойной решёткой. А в ней Нурр. Я выпрямил спину и посмотрел.

— Не вздумай туда лезть, — выдал Варис, не глядя.

— Я не… — начал.

— Глаза у тебя туда смотрят, — хмыкнул парень. — Не понимаю, что у тебя за страсть к зверям на пути возвышения.

Всё не так, как я планировал и мне теперь просто так не подойти. Я работал ещё час. Потом наклонился, как если бы что-то уронил, и тихо сказал:

— Я отойду. Скажу загонщику, нужно ведро поменять.

Тавр глянул снизу.

— Только попробуй отлынивать! Я тебя этим скребком по хребту отхожу. Нас сюда притащил, а сам уже куда-то свалить собрался. Иж, хитрый какой…

— Да я быстро, — поморщился от того, что меня отчитывают.

— Вали уже, — махнул рукой сын дружины. — И быстро!

К клетке я подошёл не прямо. Сначала за угол к канавке, для виду слил воду. Обошёл крайний ряд. Проверил, кто меня может увидеть. Загонщик у дальнего стола разделывал. Двое охотников у соседнего навеса спорили о цене. Никто.

Нужная клетка стояла отдельно. Двойная решётка — внутренняя и внешняя, расстояние между ними два шага. Я остановился у внешней. Внутри лежала самка.

Я узнал по тому, какая у неё голова. У самцов морда длиннее, шея толще. У этой — морда короче, шея уже. Шерсти не было. Кожа матовая, тёмная. На боку — старый и длинный рубец, такой бывает от широкого ножа охотника.

Постоял. Она не шевелилась. Тогда я закрыл глаза на полпульсации и активировал глиф непробиваемости. Коротко, чтобы вспыхнул и тут же погас.

Самка подняла голову.

Глаза у неё в темноте клетки светились бледным кольцом. Она посмотрела не на меня, а на зерно. Почувствовал движение её внимания так же, как тогда ощущал внимание Эстера за спиной. Возникло давление в одну точку. Активировал второй глиф. Режущий удар и тоже коротко.

Она медленно поднялась и пошла. Остановилась у внутренней решётки, в полушаге от меня.

Морда наклонилась. В груди встало холодное. Не страх. Хуже. Понимание, что я для неё… свой? Сердце застучало в груди, а потом в ушах от этого. Я уже думал об этом и теперь увидел. Но я здесь именно за этим, чтобы рядом со зверем лучше понять их звериный глиф.

Вот только если кто-нибудь однажды увидит, что Нурры признают меня своим, я умру быстро и не от зверя, а от людей. Не сейчас, не о том думаю. Я отступил на полшага и попытался активировать третий. У меня ничего не получилось, на коже снова появилась рана формой из трёх колец. Самка приблизилась и я ощутил, что её внимание сместилось внутрь меня.

Движение. Внутри меня, между двумя поставленными знаками, что-то сместилось. Как сдвиг камня под водой, который не видишь, но чувствуешь по тому, как изменилось течение.

Знак не стоял на месте. Искал, куда лечь. Добрался до головы, прямо к центру лба. Это длилось полпульсации. Потом сорвалось. Зерно сжалось, я опёрся ладонью на столб клетки, чтобы не сесть. По шее под рубаху стек пот.

Не знаю, что это было, но если я прав, она мне указала место. Самка всё ещё стояла у решётки.

— Спасибо, — выдохнул я тихо.

Не знаю, поняла она или нет. Но когда я отступил ещё на шаг, она медленно отвернулась и пошла обратно. Легла и закрыла глаза.

Вернулся к ребятам с чистой водой и мы продолжили работу.

Тавр оглядел меня сверху вниз.

— Ты бледный.

— Устал.

— Я только что сделал в три раза больше, и я не бледный.

Сын дружины посмотрел внимательнее, плюнул на скребок и принялся за работу. Одр у стены не повернулся. Только пальцы у него на скребке замерли на одну пульсацию. Снова что-то понял?

Возвращались в сумерках.

Тавр всю дорогу ворчал.

— Я ненавижу загоны. Ненавижу зверей. Ненавижу запах. И, кажется, начинаю ненавидеть Рейланда.

— Ты говоришь это каждый раз, когда делаешь что-то полезное, — хмыкнул Варис.

— Это не оказалось полезным.

— Оказалось.

— Чем?

— Тебя сегодня не бил рукам Бранн, за то что ты скрывал свои умения. Тебя не ломали на занятиях Карна. Считай, что отдыхал.

Тавр заткнулся и Одр врезался в него. Остановился и смерил взглядом сына дружины:

— Ненависть тоже держит на ногах.

— Молчи, — Тавр обернулся. — Лучше молчи… Хватит с меня сегодня умных ребят, — кивнули на меня. — И мыслей.

— Молчу, — улыбнулся Одр.

Я почти не слушал. Глиф в центре лба и он там двигался по кругу. Не понимаю как я смогу это повторить и как разобраться в его значении. Главное, что направление и понимание места у меня было.

В школе мылись.

Девушки сегодня были первые. Пришлось ждать сначала их потом и остальных парней. Нам выдали одну кадку, велели по очереди. Первым добежал Одр, вторым себе выбил место Тавр, Варис за ним. Я стал последним, но не стал спорить. Из-за меня сегодня им пришлось работать во Внешних Загонах. Вода к моему заходу была прохладной, и в воздухе уже стоял запах мыла.

Мылся быстро. Снял с себя весь день — пот, запах загонов, кровь от треснувших мозолей на руке. Накинул чистую рубаху, влез в накидку и направился спать. В комнате было темно. Парни уже сопели. Быстро же они выключились. Неужели их настолько вымотала работа в загонах? Или это просто от нашего графика?

Подошёл к своей кровати и сел на край. Внутри стояло то, чему я весь день не дал имени. Не победа. Не разгадка. А направление. По привычке коснулся мешка и замер. Сегодня мы впервые оставили комнату пустой на целый день.

Узел был не таким. Кто-то лазил в мой мешок.

Снова очень большая глава. Следующая 4 июня в 00:00 по МСК . Ждём, скоро конец этой книги и я уже готовлю кое-что интересное на следующую. Всем искренне признателен, кто ставит комментарии и пишет лайки. Очень приятно и мотивирует.

Кто-то сделал так, чтобы это бросилось в глаза человеку, который не вяжет узлов сам. На пол-оборота короче, и петля свободного конца лежала влево.

Месяц мы не оставляли наши вещи одни. Сначала это раздражало, потом стало привычкой, потом… порядком. Сегодня порядок сломался. В Загоны ушли все четверо. Потому что я попросил Кайра и не ожидал, что нас всех туда отправят. Потому что мне нужно было подойти к самке. Потому что я решил, что если месяц ничего не случилось, можно немного выдохнуть.

Глупый шалх!

Развязал. Внутри был знакомый запах — пыль руин, въевшаяся в каждую складку, куртка Руна. Сверху — грязные тряпки. Всё, как и было до этого. Я приподнял их и положил рядом, чтобы не сбить порядок. Под ними верёвка. Кусок старой кожи. Запасная игла, грязная повязка.

Сердце стучало так громко, что я даже огляделся. Сжал зубы, потянул остальные вещи. Настойки Эира. Я нащупал две первые и потянул третью, чтобы посмотреть. Мутная зелень тяжело качнулась в стекле. Если бы хотели украсть силу, забрали бы их. Положил обратно. Засунул руку глубже.

Серое ядро. Холодное и круглое, легло в ладонь, а рядом зелёное в тряпке. Тоже на месте. Воздух у меня вышел сам. Если бы охотились на ценность, ушли бы ядра.

Я не торопился, часть груза и паники свалилась с плеч. Если не взяли ничего из этого, то может просто развязали и снова завязали мешок. Но проверить всё равно нужно. Сунул пальцы ещё ниже, нащупал металл и затаил дыхание. Жетон Вирга остался на месте.

Тогда я выдохнул второй раз, но уже иначе. Если бы хотели меня подставить… забрали бы крыло. Сейне бы отнесли или Кайру, но не взяли.

И вот тогда я нашёл, то чего нет.

Пальцы прошли там, где должна была лежать плотная тёмная книжка, и не нашли её. Я не поверил с первого раза. Перевернул мешок, вытряхнул всё на одеяло. Тряпки. Верёвка. Игла. Повязка. Две настойки и третья. Ядра. Жетон. Пустой мешок.

Трактат для возвышающего стадии Ростка пропал.

В голове зашумело. Сел ниже, на пятки, и смотрел на разложенное.

Шалх…

Я дурак, который полез к зверю в клетке. Шмыг, оставивший четверых снаружи и комнату с тем кто против меня. Глупец, который доверился месяцу и тому, что в этом месяце ничего не тронули.

Зерно у меня в груди дёрнулось и сорвалось на четвёртой пульсации. Так и сидел. Внутри жгло не злостью на того, кто взял, а на себя.

Собрал всё обратно. Уложил по слоям так же, как лежало. Завязал свой узел и тут же передумал. Переделал заново, но не как обычно, а не петлёй вверх.

Лёг. В комнате дышали ровно. Тавр у стены — глубоко, изредка и с прихрапом. Варис тише и ровнее. Одр, насколько я слышал, не дышал совсем. Это значило, что он либо спит так аккуратно, как умеет только он, либо не спит вовсе.

Кто?

Кайр на ум пришёл первым. У него есть ключ, значит до того как мы встретились во дворе? Но Кайр мог сделать это в первый день, в первую неделю, месяц назад, в любой момент. Не сходилось…

Сарн? Самый очевидный враг. Только если бы это был он, то почему трактат, а ни жетон или ядра? Если так подумать, то книга самая бесполезная в моём мешке — она лишь часть всего остального. В ней толком ничего нет, кроме умных слов про возвышение.

Свои? Это было хуже всего. Не хотелось, но я заставил себя думать.

Тавр — прямой, грубый, ругается во сне. Не похож. И всё-таки «не похож» — это ещё не «не он». Дин в проходе тоже хромал так убедительно, что я почти поверил.

Варис — умный, тихий, понимает цену книг. Из всех именно он первым понял бы, что в трактате может лежать нужное. И Варис умеет вязать узлы. Он?

Остался последний из нашей группы. Одр.

Тут моя мысль уперлась, как копьё в плиту. Одр видел что-то в первый вечер. Он наблюдал, как я сделал созерцание не так, как Эстер. Если кто-то из четверых способен сообразить, что трактат может что-то значить для меня… то это именно он.

Я повернул голову. В сером свете от окна виден был его силуэт у стены. Он лежал на спине, руки за головой, глаза закрыты. Слишком ровный. Слишком готовый.

Перестал на него смотреть, чтобы он не почувствовал. Главное было не в том, что украли. Главное было в том, что я не понимал, зачем. К чему это приведёт дальше? Видели ли всё, что было в мешке? Да! Книга была на самом дне.

Зерно сбилось ещё раз. Я лёг на бок, лицом к стене, и принялся гонять созерцание. Не для роста, а просто чтобы не думать.

Получилось плохо.

Утром Тавр проснулся первым и сразу выругался.

— Если сегодня Карн опять поставит меня против Нарты, я её укушу. Как же меня достала эта девка…

Обычно я бы отозвался, а сейчас смотрел, как он шарит под койкой в поисках сапога, и считал, насколько громко он этим занимается. Слишком громко. Слишком пыхтит. Слишком Тавр. Слишком?

Сел и стал шнуровать свои сапоки. Узел сам, петля вправо. Варис потянулся, поморщился и сел.

— Хорошо отдохнули, — сказал он в потолок. — Почти как в могиле. Всяко лучше, чем занятия. А то я уже устал в лечебную комнату попадать.

Я посмотрел на его руки. Тонкие пальцы. Без мозолей от копья и без шрамов от ножа. Зато с тёмными пятнами под ногтями, он каждый вечер царапал что-то на коре.

Парень поднял на меня глаза.

— У тебя лицо такое, будто ты сегодня кого-то решил ударить первым.

— Не выспался, — поморщился в ответ.

— Это видно…

Он отвернулся и потянулся за рубахой. Я перевёл взгляд дальше. Одр сидел у стены уже одетый. Этого хватило, чтобы внутри щёлкнуло во второй раз. Мы решили, что сегодня без тренировок с утра. Никто не сидит одетый в комнате Листьев на рассвете. Все спят до колокола, потом ругаются, потом ищут сапог и моют лицо в кадке.

Посмотрел он на меня и улыбнулся:

— Доброе.

— Доброе, — кивнул я в ответ.

Тавр обернулся:

— Эй. Вы оба чего такие?

— Никакие, — ответил я.

— Рейланд много думает, — отозвался Одр.

— Ладно, — хмыкнул Тавр и пошёл к двери. — Тогда я первый к кадке. С вами стоять не буду, заразите ещё чем-то своим… странным.

Варис коротко усмехнулся и пошёл за ним. Одр поднялся последним и пошёл туда же, не оборачиваясь.

Я стоял у своего мешка, и ждал пока они вернутся. Когда ребята пришли мокрые и весёлые, направился сам. Пока двигался, разглядывал всех учеников и больше всего внимания уделил Сарну и Гирту. Вели они себя как обычно.

Дверь распахнулась раньше колокола.

Кайр шагнул через порог, и в проёме за его плечом маячил тот старший с серой накидкой и золотой полосой, имени которого я не запомнил.

— Все встали? — произнёс Кайр. — Сегодня уроков не будет.

Сарн поднял голову и открыл рот от удивления.

— Как это… — пробубнил Гирт. — Школа решила забрать наши ядра и ничего не делать?

— Тихо ты, — оборвал его Сарн.

— Первый круг, — продолжил Кайр. — Все. Парни и девушки. В зал созерцания к Эстеру.

У меня под рёбрами стянуло коротко и горячо. Что-то происходит… Неужели это из-за меня и того, что нашли у меня в мешке? Соберут всех и что? Что дальше?

— Рейланд? — позвал меня Варис. — Всё хорошо?

Я лишь кивнул и взял себя в руки, попытался во всяком случаем.

— Зачем? — спросил кто-то от окна.

Кайр перевёл туда взгляд.

— Узнаете на месте. На выход!

Все начали двигаться к двери, пока я стоял и ждал. Хочу убедиться, что мой мешок не останется ни с кем из учеников. Варис с Тавром ждали меня, но я кивнул, чтобы они шли.

Остался один.

— Рейланд! — позвал меня Кайр. — А ты чего? Испугался?

Перевёл на него взгляд и пытался прочитать в его глазах хоть что-то. Это он? Но там ничего не было.

В коридоре нас встретили девушки.

Они вышли из своего корпуса минутой раньше нас, и сейчас стояли в построении у двери в общий проход, ожидая, пока их выведут. Накидки на них лежали так же ровно, как и у нас. Жетоны с двумя чашами на одной оси. Лиара стояла впереди. Тёмная коса лежала через плечо вперёд. Она всегда перебрасывала её на грудь, прежде чем встать на построение.

Когда мы поравнялись, она повернула голову.

— Рейланд.

Я кивнул.

— Больше тебе не повезёт, — сказала она тихо, чтобы услышал только я, — я не дам тебе зайти за спину.

Замечание противника, который изучил твою линию работы и решил её закрыть.

— В следующий раз, — ответил я так же тихо, — я не буду ждать, пока ты начнёшь действовать.

Она коротко кивнула. Нарта рядом сделала вид, что не смотрит на Тавра. Тавр сделал вид, что не смотрит на неё. Это длилось одну пульсацию, после чего Нарта подняла голову и хмыкнула:

— Челюсть держится?

Тавр выпрямился так быстро, будто рядом с ним встал Гарст.

— Держится.

— Жаль. Я хотела ещё раз.

— Колдунья, — пробормотал Тавр себе под нос.

Она услышала. По тому, как у неё дрогнул угол рта, стало ясно. Но не обернулась, отвернулась чуть дальше, чтобы Тавр это видел и злился.

Бренна прошла мимо Вариса и на ходу бросила:

— В следующий раз я не полезу весом.

Парень проводил её плечо взглядом и сказал в воздух:

— Умная женщина… страшнее сильной.

— Она и сильная, — напомнил я.

— Тем хуже.

Эсса шла последней. Когда она проходила мимо Одра, тот на неё даже не повернулся. Эсса тоже не сказала ему ни слова, только проводила взглядом его шаги.

Я уже знал, если он делает вид, что не заметил, это ничего не значит. Внутри у меня впервые с вечера потеплело. Этих девушек месяц назад мы клали лицом в землю, или они клали нас. И вот мы здесь, в одном коридоре, идущие в один зал, и каждая из них считает нас за противника, которого нужно учитывать. Это не дружба, это лучше. Признание.

У дверей в один из корпусов остановился Сарн. Гирт стоял рядом, но не впереди, как обычно.

— Рейланд, — произнёс Сарн.

Тавр у моего плеча напрягся, Варис чуть подался вперёд, а Одр повернул голову.

Я остановился. Меня и по имени? Да что за день такой…

— Что?

Сарн посмотрел на меня без злости и насмешки. От этого стало хуже, чем от любого его обычного оскала.

— Между нами больше ничего нет, — бросил он.

Я молчал.

— Ты доказал, что не просто купил себе место, — добавил он. — Признаю.

Кивнул мне, развернулся и пошёл. Гирт двинулся за ним.Тавр уставился на их спины

— Это сейчас что было?

— Плохой знак, — ответил Варис.

— Интереснее, чем раньше, — добавил Одр.

Я смотрел Сарну в спину и не верил ни одному его слову. Когда человек вроде него перестаёт бить в лицо, это не значит, что он простил. Просто он нашёл другой способ меня достать.

Значит ли, что это он в мешок лазил?.. Не знаю. Как же меня уже достало постоянно гадать.

В зале нас ждали.

Подстилки лежали кругом, как на уроках Эстера, только круг был больше. В центре, у низкой тумбы из тёмного дерева, стоял Кайр. На тумбе сегодня не было ни плоской чаши, ни палочки. Вместо них лишь узкая длинная шкатулка из светлого камня, гладкая, без вырезанных рисунков и украшений.

Расселись быстро. Я опустился на подстилку между Тавром и Варисом, Одр устроился чуть дальше. Девушки сели полукругом справа. Сарн со своими — слева. Гирт сел рядом со своим лидером, но впервые за всё время чуть подвинул свою подстилку, чтобы между ними оставалось расстояние в пол ладони.

Дверь открылась. Эстер вошёл в зал так, как входит человек к скоту, который сегодня будут сортировать.

Накидка тускло-голубая с чёрной полоской по краю лежала на нём ровно, как всегда. Лицо узкое, спокойное и неприятное. За ним вошли двое в серых накидках с золотой полосой. Младшие учителя, я узнал одного из них по проходу через двор. Они встали у стен, поодаль, и больше не двигались.

Эстер прошёл в центр и положил ладонь на шкатулку.

— Сегодня, — проговорил он медленно, о чего тишина в зале стала плотнее. Все знали его манеру и это не сулила ничего хорошего. — Вы получите то, ради чего большинство из вас пришло в школу. Возможность перейти на Росток.

Кто-то на дальней подстилке коротко выдохнул. Эстер не повернул туда головы. Я успел сдержать улыбку.

— Вы получите ни силу, ни победу, а возможность. Не путайте.

Он сделал короткую паузу.

— Пилюля, которую вам дадут, открывает окно между телом и Зерном. На короткое время сосуд перестаёт сопротивляться росту.

Учитель обвёл нас взглядом. На каждом останавливался ровно на пол пульсации.

— Каждая из этих пилюль, — он постучал пальцем по шкатулке, — стоит дороже всего, что заработают ваши семьи. В её основе ядро зверя стадии Узла. Зверя, рядом с которым большинство умрёт, не успев понять, откуда пришла смерть.

Тавр у моего плеча сглотнул, я услышал, потому что в зале не было других звуков. Внутри у меня прошёл тонкий холодок, не от страха, а от узнавания. Нурр был на стадии Ростка, когда я на зерне. Если бы не ловушка и его глифы, я бы не победил. А тут Узел… В памяти всплыл рассказ Тавра про мать, которую принесли в трёх кусках на двух досках. И из такого зверя сделали одну пилюлю?.. Чтобы дать её нам, чтобы у нас появилась возможность…

— Школа даёт столько сколько нужно, — продолжал Эстер. — Потому что иногда даже из плохой земли вылезает годный росток. Обычно вторую дают тем, кто не сумел с первого раза и не разорвал сосуд. Это был резерв на случай ошибки.

Он перевёл взгляд по кругу.

— Вторую вы потеряли. Помните об этом, когда будете глотать ту, что у вас осталась. Не я её у вас забрал и не школа, а вы сами.

Открыл рот от того, что только сейчас понял. Девушки тоже лишились начальных вкладов, но как? Что они то сотворили? Или это из-за нас? Тавр у моего плеча сжал пальцы на подстилке так, что под ногтями побелело.

— Кто пройдёт сегодня, — сказал Эстер ровно, — получит полтора месяца, чтобы научиться держать новую стадию, открыть первые гнёзда и не убить себя техникой. Кто не пройдёт… — Он не закончил сразу. Постоял пульсацию. — … тот останется тем, чем был. Листом, которому не хватило сил стать чем-то большим.

Эстер поднял крышку шкатулки, и в зале как будто стало темнее. Внутри, в гнёздах лежали пилюли. Тёмно-янтарные, с тонкой полупрозрачной оболочкой. Сквозь оболочку было видно, как внутри пилюли что-то мерцает. Неровными короткими толчками, будто там кто-то ещё дышит. От шкатулки тянуло двумя запахами одновременно: горькой травой и железом, тем самым, который я знал как вкус собелии.

Запах ударил в нос, и я почувствовал, как зерно у меня в груди дёрнулось ему навстречу. Я думал о том, сколько стоит то, что я сейчас вижу. Если в одном сером тридцать серых. А у этого ядра узла как тогда? Тоже тридцать зелёных за одно или больше? А в этом ящике их лежало два десятка…

В груди прошла мелкая злость. Не на Эстера, а на всё то, что отделяло меня от этой шкатулки последние пять лет жизни.

— По одному, — сказал Эстер. — В порядке, в каком я назову. Я подойду и дам вам пилюлю. Потом вы пытаетесь прорваться, слушайте мой голос и советы. Не двигаетесь и не разговариваете.

Тавр рядом коротко выдохнул носом. Эстер прошёл вдоль круга и остановился у первого парня. Имени я его не запомнил. Всё, что знал — он тихий, не примкнул к Сарну, очень худой и с длинными руками.

Ему положили пилюлю ему на язык. Парень закрыл рот. Эстер опустил ладонь ему на грудь.

— Дыши.

Тощий вдохнул. Зерно у него внутри откликнулось коротким светящимся теплом, я почувствовал его издалека. Эстер надавил пальцами. Тощий задрожал. Дрожь пошла по плечам, по шее, потом по лицу, и красное родимое пятно за ухом у него стало почти чёрным.

Кровь пошла из его носа на третьей пульсации. На пятой он осел вбок и не смог удержать спину.

— Нет, — произнёс Эстер тихо.

Кайр шагнул вперёд, подхватил парня за плечи и положил аккуратно на подстилку. Двое в серых накидках у стены не двинулись. Эстер уже двигался ко второму.

Этот был покрепче. На седьмой пульсации что-то почти получилось. У него под рёбрами на короткий момент стало плотнее, и Эстер задержал руку. Потом сорвалось. Зерно собралось и провалилось внутрь себя. Парень открыл рот, чтобы вдохнуть, и не вдохнул.

— Провал, — мотнул головой учитель.

Третий не дошёл до седьмой пульсации. У него зерно сорвалось на третьей, он скрутился пополам, и его вырвало на собственную подстилку. Один из серых у стены наконец двинулся и забрал тощего волоком. Подстилку вытерли тряпкой за две пульсации и положили новую.

Зал держал тишину. Никто не сказал ни слова. Я смотрел на Тавра краем глаза. Парень смотрел в одну точку перед собой и в этой точке у него собирался кулак, который он сжимал у себя в животе.

Эстер направился к девушкам.

— Лиара, — кивнул он.

Девушка поднялась с подстилки спокойно. Эстер положил пилюлю ей на язык, она опустилась и поклонилась учителю.

— Дыши, — кивнуло Эстер.

Лиара вдохнула.

Я смотрел на её лицо и видел, что она белеет. Не от страха, кровь у неё ушла внутрь, и это была работа, а не паника. Челюсть у неё сжалась так, что в углу скулы коротко дёрнулась жила. Эстер опустил пальцы ей на грудь. Надавил.

Зерно у Лиары откликнулось медленно. Не рывком, как у первых, а длинно, ровно, как поднимается тяжёлая волна. Третья пульсация. Четвёртая. Пятая. Не сбилась ни одна. На седьмой Эстер надавил сильнее.

Лиара побелела ещё сильнее, до синего у губ, и не выдохнула. Продержалась через момент, когда обычно ломаются. Веки сжались сильнее и я увидел, как под ними медленно двигались глаза. Она смотрела куда-то внутрь себя, в то место, где Эстер сейчас работал.

На десятой что-то сдвинулось. Я почувствовал это всем телом. Зерно у Лиары перестало быть зерном. Эстер убрал пальцы и кивнул.

— Есть Росток.

Зал коротко выдохнул.

Лиара открыла глаза. Лицо у неё всё ещё было синеватое, но уже не неподвижное. Кровь возвращалась медленно, на щеках выступил её ровный цвет. Девушка посмотрела на меня и дёрнула уголком губ. В её взгляде я увидел не радость и не торжество. Спокойствие.

Я кивнул ей. Она ответила тем же.

— Тавр!

Парень у моего плеча вздрогнул, но не показал. Эстер подошёл к нему и положил пилюлю.

— Дыши.

Парень стиснул челюсти.

Я видел эту его манеру, он тянул силу так, как охотник тянет тушу, через плечо, упираясь в землю. Эстер уже говорил ему это однажды, и Тавр ничего не изменил. Я ему десятки раз повторял. Только поэтому он и может держать новое созерцание всего сто пульсаций, потом срывается в привычку, а тут сразу с неё начал.

Зерно у него дёрнулось рывком и пошло наверх. На второй пульсации сорвалось. Тавр сжал зубы и продавил снова. На третьей зерно отозвалось горячим пятном.

— Не дави, — приказал Эстер.

Тавр не услышал. Он давил как мог. Зерно у него на четвёртой собралось в комок и почти прорвалось. Почти… потому что Тавр в этот момент сделал последнее лишнее усилие, и комок этот разорвался по краю.

Кровь пошла у него изо рта, но он проглотил её.

— Нет, — выдохнул раздражённо Эстер. — Слишком грубо. Слишком жадно. Сосуд держал, а ты ему помешал.

Тавр поднял глаза. В них стояло не разочарование, а ярость на самого себя, та самая, которую я видел у себя в первое лето в руинах, когда не мог поднять копьё под нужным углом. Парень сжал костяшки и упёрся взглядом в пол.

— Варис.

Эстер стоял рядом с нами, а я думал, что за порядок он выбрал. Перевёл взгляд на Вариса и кивнул. Почему-то мне казалось, что у него всё получится. У Вариса созерцание всегда шло аккуратно, и держать себя он умеет.

Парень принял пилюлю, учитель положил пальцы ему на плечо.

— Дыши.

Он вдохнул. Зерно у него отозвалось ровно. Первые три пульсации прошли мягко, как у Лиары. На четвёртой Варис сделал то, чего не делала Лиара: он подумал. Я увидел это по тому, как у него на пульсацию остановилось дыхание. Я уже знал эту его привычку. Он попытался поймать процесс умом. Понять, где сейчас идёт работа.

Эстер поморщился:

— Перестань.

Варис не успел. Зерно у него попыталось послушаться двух команд одновременно. Своей собственной и его головы, и сбилось. На пятой пульсации оно дёрнулось вкось. На шестой остановилось. Не разорвалось, не вывалилось, просто закрылось обратно.

— Провал, — хмыкнул разочарованно Эстер. — Ум мешает сосуду, а источник слаб.

Варис открыл глаза. На лице у него не было ни злости, как у Тавра, ни синевы, как у Лиары. Там был лишь холод. Он смотрел в точку перед собой и не двигался какое-то время. Потом поднялся и поклонился Эстеру.

— Эсса.

Эстер снова был рядом с девушками. Светлая поднялась так тихо, что я не услышал.

— Дыши, — кивнул учитель, когда она проглотила пилюлю.

Она не вдохнула сразу. Подождала пульсацию, прислушалась. И только потом сделала первый медленный вдох. Эстер положил пальцы. Зерно у девушки отозвалось не теплом, а точкой. Маленькой плотной, которая медленно начала расти. Она не толкалась, как у Тавра, и не сворачивалась, как у Вариса, а просто росла.

Первая пульсация. Вторая. Третья. На четвёртой Эсса сделала то, что я не сразу понял. Она уловила ритм своего Зерна, как Одр слышал шаг противника, до того как тот ударит.

На седьмой пульсации зерно у Эссы прорвало.

— Есть Росток, — улыбнулся Эстер. — Тонко, но достаточно.

Эсса открыла глаза. Лицо у неё было таким же, как до того. Светлая ровная кожа, тяжёлые серые глаза. Только теперь под этими глазами лежало что-то новое.

— Одр.

Тавр на своей подстилке шумно выдохнул и опустил голову. Варис не шевельнулся. Я смотрел на Одра и понимал, что не знаю, чего от него ждать.

— Дыши.

Одр вдохнул. И с этого момента я перестал понимать, что происходит. Внешне ничего не было. Одр не дрожал, не белел, не сжимал челюсть. Сидел ровно, лицо ничего не выражало, дыхание спокойное. Эстер давил, и зерно у Одра отзывалось — но отзывалось как-то иначе, чем у остальных. Оно двигалось вбок.

Зерно либо росло, либо нет. Зерно либо сжималось, либо принимало. У Одра оно делало то, чего я никогда не видел. Оно вело себя так, будто его уже растили однажды и хорошо натренировали не показывать роста, когда не надо.

Эстер задержал пальцы дольше, чем у других. В зале тишина стала такая, что я слышал, как у дальней стены капает вода с края кадки на пол.

Потом Эстер убрал руку.

— Нет, — выдал он.

Одр открыл глаза. В них я не увидел разочарования или понимания своего провала, даже стыда там не было. Учитель прошёл мимо меня. В груди у меня тут же схватило тонким холодом.

— Сарн.

Он принял пилюлю. Поза ровная. Подбородок выше обычного.

— Дыши.

Зерно у него отозвалось широко, мягко и без рывка. Я смотрел и думал, что он сейчас пройдёт. Гирт рядом не сводил с него взгляда. Эстер надавил. И вот тут что-то пошло не так. Я не понял с первого раза, что именно. Зерно… оно просто не росло дальше. Дошло до того места, после которого у Лиары оно стало Ростком, но у Сарна замерло.

Парень сжал челюсть и попробовал толкнуть.

— Не дави, — произнёс Эстер.

Сарн не услышал. Он попробовал ещё раз. И ещё. На седьмой пульсации зерно его сорвалось в обратную сторону.

— Провал… — выдохнул Эстер.

Сарн открыл глаза. В первое мгновение, в них не было ничего. Пустота человека, который не понимает, что ему сейчас сказали.

— Ещё раз, — произнёс он.

Эстер посмотрел на него.

— Нет.

— Я не сорвался, — скрипел зубами Сарн.

— Сорвался, — ответил Эстер.

— У меня…

— Не пророс. Ты провалился, как и те у кого не получилось. Прими хотя бы это с достоинством.

Сарн смотрел на Эстера и что-то бубнил. Вот только учитель даже не обратил внимания и пошёл дальше. Мне показалось, что парень что-нибудь сейчас выкинет со своей спесью. Взгляд был таким же, как когда он обещал мне скорую расправу.

Парни и девушки шли один за другой и у всех был провал.

— Гирт, — учитель вернулся.

Парень принял пилюлю и вдохнул. Зерно у него отозвалось так, как у Тавра — рывком, грубо. Я приготовился к тому, что увижу то же самое. Эстер положил пальцы, надавил. Первая пульсация. Зерно у Гирта дёрнулось. Вторая. Сорвалось почти.

— Не дави, — сказал Эстер.

Гирт, который был у Сарна рукой, ногой и тенью… Тот что никогда не задавал вопросов и не думал — вдруг услышал учителя? Удивил. Он перестал давить. Зерно у него медленно отозвалось.

Я смотрел и не верил. Эстер надавил сильнее, и Гирт принял, выдержал. Шея у него вздулась, кулак на колене сжался, и я видел, как у него под рубахой надулись жилы на боку. Но зерно он не сжал. Дал ему расти.

На седьмой пульсации Эстер убрал руку.

— Есть Росток.

В зале стало совсем тихо. Эстер постоял ещё одну пульсацию. Потом сказал, негромко, но так, чтобы услышали все:

— Грубый сосуд, но крепкий. Хорошее основание.

Гирт открыл глаза. На появился лице оскал, он даже хмыкнул так, чтобы все услышали это. А ещё что-то изменилось в плечах и шее, в том, как он держал голову. Он посмотрел на свои ладони. Сжал их и разжал. Потом бросил взгляд на своего лидера. И там больше не было преданности и верности. Он понял, что больше у него нет хозяина, потому что тот остался сидеть на подстилке без Ростка, а он смог.

Бывший лидер встретил его взгляд и не выдержал. Сарн открыл рот:

— Это ошибка…

Произнёс тихо.

Эстер повернул голову:

— Что?

— Это ошибка, — повторил Сарн громче. — Он даже форму держать не умеет. У него ничего никогда не выходило. Он не может быть Ростком раньше меня.

Эстер постоял пульсацию. Потом ответил:

— Но выдержал. Ты — нет.

Сарн закрыл рот.

В зале не было ни одного звука. Я слышал, как у дальней стены дышит Лиара — глубоко, ровно, спокойно. Видел краем глаза, как Варис очень медленно опустил подбородок к груди. Гирт всё ещё смотрел на Сарна и улыбался.

У меня в голове была полная неразбериха. Сначала мешок, теперь вот попытка прорыва в Росток. Я каждый раз ждал, что назовут моё имя и всё время звучало другое. Это давило не хуже, чем возвышающийся стадии Узла. Я уже всё передумал, выстроил не один план как мне действовать, пока наблюдал за тем, как и что делали другие, но меня всё обходили стороной. В какой-то момент мне вообще показалось, что мне ничего не дадут.

— Рейланд! — прозвучало моё имя последним.

Эстер не положил пилюлю сразу. Посмотрел на меня одну пульсацию.

— Открой рот.

Пилюля легла на язык, и я понял, что не ждал её именно такой. Горечь обожгла язык сразу, и за ней тут же пришло другое. Горячее, тяжёлое, как кусок раскалённого металла, который не остужает воду, а испаряет её. Зерно у меня в груди дёрнулось пилюле навстречу так, как голодный шмыг к куску мяса.

— Дыши.

Вдохнул. Тело будто стало слишком большим для кожи. Не больно, а тесно, и в этой тесноте всё, что у меня обычно сидело по своим местам, попыталось сдвинуться к краям одновременно.

Эстер положил два пальца мне на грудь:

— Начинай.

Первая пульсация прошла ровно. Вторая получилась тяжелее. Зерно отозвалось теплом, расходящимся от центра к краям, и края эти у меня были не такие, как у других. Мои края упёрлись во вмятину, которую оставил мне Вирг на дороге у города.

Эстер надавил. Зерно у меня попыталось прорасти. Сила, которая открыло окно, пошла внутри меня широкой ровной волной. Впервые в жизни я почувствовал, что Зерно у меня может быть чем-то большим. Что оно может стать тем, что выпускает форму наружу. Что вот это и есть Росток.

И тут же волна упёрлась во вмятину и прошла криво. На четвёртой всё сорвалось. Зерно у меня дёрнулось, как зверь на привязи, который наконец узнал, что цепь длиннее, чем он думал. Сила, которую копила пилюля, вырвалась вбок. Вмятина раскрылась болью, какой я не помнил даже от удара Вирга.

Я почти задохнулся.

И тогда на лбу вспыхнули три кольца. Я их увидел не глазами, а почувствовал. Они стояли там, где их положила самка Нурра, ровно по центру лба, между бровей и чуть выше. И они начали поворачиваться. Медленно.

Голову сдавило или мне это показалось. То что было внутри сделало оборот. Зрение поплыло, пол с потолком поменялись местами. Я не знал что делать и был не готов к такому.

— Дави! — услышал я голос Эстера, как будто он был далеко и пытался до меня докричаться.

Гора из кругов сделала ещё один оборот. Зрение свернулось в точку. Я на мгновение потерял ощущение своего тела. Вот только боль никуда не делась. И в этот момент в зерне у меня отозвалось. Два звериных глифа, которые сидели у меня в самой структуре источника. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, — сдвинулись. Сами… И между ними легло то, чего раньше не было.

Тонкая жёсткая дуга. Она прошла от одного знака к другому. Между двумя звериными знаками внутри моего зерна теперь шёл путь. И тут он потянулся к лбу к третьему глифу Нурра.

Я ничего не понимал.

Возможность прорыва начала закрываться, но не так как у остальных. Не вокруг зерна, а через дугу, как будто три кольца забрали часть силы пилюли и пустили её не туда, куда школа рассчитывала. Зерно моё затряслось мелко и часто, потом успокоилось. Сила пилюли ушла.

Я открыл глаза. Эстер пялился на меня. Пальцы он не убрал сразу. Стоял и смотрел, и в его лице на пульсацию мелькнуло что-то. Один из серых у стены чуть подался вперёд, заметил это краем глаза.

— Провал, — хмыкнул он. — Не пророс.

Внутри у меня было пусто. Сила пилюли ушла. Зерно стояло там, где стояло, на десятой ступени, и сбой на четвёртой пульсации никуда не делся. Но между двумя знаками внутри лежала дуга, которая дальше тянулась к глифу на лбу. Он теперь был там, я это чувствовал, а три кольца медленно поворачивались.

Эстер закрыл шкатулку. Камень глухо стукнул о камень. Кайр тут же оказался рядом, взял шкатулку и отступил к стене.

— Трое, — выдохнул Эстер. — Из двадцати шести…

Помолчал.

— Весьма хороший результат для первого круга.

Сказал он это так, чтобы стало ясно, что это не похвала.

— Лиара. Эсса. Гирт. — Он по очереди обвёл их взглядом. — Вы доказали, что в вас есть хоть что-то, кроме мяса и надежд ваших семей. Завтра для вас отроет новые возможности. У вас будет полтора месяца обучения, чтобы вы открыли гнёзда и освоили техники. Кайр объяснит расписание.

Лиара кивнула. Эсса даже не моргнула. Гирт продолжал скалиться, расправив плечи.

— Остальные, — устало выдохнул Эстер, — доказали то, что я говорил с первого дня. Желания мало. Боли мало. Злости мало. Даже труда мало, если сосуд не способен выдержать рост. Запомните своё лицо и ощущения внутри. Завтра вам будет страшно его увидеть в стекле.

Я смотрел на подстилку у себя под коленями и считал, чтобы не думать. Не пророс. Возможность, которую дала школа, я только что съел. У меня в груди ничего не выросло. Сбой на четвёртой пульсации остался. Вмятина осталась. Зерно осталось на десятой ступени.

Эстер уже разворачивался, когда с подстилки Сарна раздался голос.

— Учитель Эстер Тихий Слом.

— Что тебе ещё нужно? — мужчина повернул голову и скривил он уголок рта. — Решил снова поспорить со мной? Не выйдет… У меня с отбросами разговор короткий.

— Что будет с теми, кто не прошёл?

Это был правильный вопрос. Не «что будет со мной», а «с теми». Сарн всё ещё говорил как старший своей команды. Я понял, что он сделал. Он задаёт вопросы за всех, значит, Сарн всё ещё лидер, только теперь без Гирта. Хитро. Эстер посмотрел на него почти с интересом.

— Что бы сделал я?.. Выгнал. Школе не нужны сломанные посредственности.

Зал окутала тишина.

— Школа берёт ученика на обучение, — продолжил Эстер. — Если ученик не достиг стадии Ростка, он перестаёт быть учеником. Это касается всех — и тех под обетом, и свободных. Под обетом отправляют на работы, а свободных просто выводят за ворота.

Он сделал паузу.

— Но школа не выбрасывает материал, пока он ещё может принести пользу. Вторую пилюлю вы потеряли — это не изменится. Это была ваша единственная вторая попытка, и вы её сожгли. Но возможность заработать новую у вас будет.

Сарн медленно опустил подбородок.

— Скоро первый круг получит задание, — поморщился Эстер. — Кто вернётся с достаточным вкладом, сможет купить себе новую пилюлю. Кто не вернётся — освободит школу от лишних расходов.

Помолчал.

— Радуйтесь. Это больше, чем вы заслужили.

Развернулся и пошёл к двери. У порога остановился и не повернув головы и бросил в стену:

— Мой вам совет уходите из школы и сделай это сейчас. Всё, что вы могли показать — уже сделали. Ничего не изменится.

И вышел. Дверь закрылась за ним коротким сухим щелчком, который в зале услышали все.

Вот и закончилась первая часть второй книги или арки — город. Надеюсь, что вам было интересно. Мы же с вами переходим ко второй части второй книги. Первая глава вас уже ждёт вот тут — https://author.today/work/602219

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.