Фасад здания КГБ на Лубянке к началу 1961 года представлял собой довольно странное зрелище. Левая его часть имела более современную архитектуру и возвышалась над правой допотопной частью почти на этаж. И могло показаться, что в кабинетах этого смешного дома работают исключительно весёлые люди. Однако каждый советский человек, который проходил мимо памятника Феликсу Дзержинскому, возвышающемуся на Лубянской площади, прекрасно знал, что с юмористами из КГБ лучше не шутить. Вопросы в этом заведении решались самые серьёзные.

Так в понедельник 30-го января в кабинет председателя КГБ СССР Александра Николаевича Шелепина вошёл один из его заместителей, 40-летний немного полноватый и крепко сбитый мужчина, Вадим Степанович Тикунов. Вадим Степанович вступил в эту должность в августе 1959 года и с присущим ему комсомольским рвением занялся созданием специальной группы по изучению опыта работы органов госбезопасности, которую более ёмко можно было бы обозвать аналитическим отделом. Его подопечные просматривали старые дела, отыскивали в них закономерности и систематизировали по разным направлениям. И вот спустя полгода аналитический отдел дал первые результаты.

— Что это ты мне такое, Вадик, притащил? — поморщился 42-летний Шелепин, разглядывая отчёт аналитической группы умными цепкими и вдумчивыми глазами.

Работа подопечных Тикунова занимала всего три светло-серых печатных листа. Но Вадим Степанович был просто уверен, что этот материал имеет важнейшее государственное значение.

— Есть подозрение на работу вражеских спецслужб, — коротко буркнул он.

— А факты имеют место быть? — разволновался Александр Шелепин, легонько хлопнув ладонью по столу. — Ты же знаешь, к чему готовится вся страна? — с жаром зашептал он. — Не сегодня так завтра наш советский человек первым в мире полетит в космос. И ты хочешь, чтобы я эти листочки отнёс Никите? Туда на самый верх доложил о работе вражеских спецслужб?

— Вы хоть вывод-то посмотрите, — обиделся Вадим Степанович.

Шелепин тяжело вздохнул, откинулся на спинку высокого кожаного кресла и, развернувшись к окну, из которого уже пробивалось зимнее январское солнце, уставился на два последних абзаца. А в них говорилось, что предположительной следующей целью секретного оружия может быть инженер-конструктор товарищ Сергей Павлович Королёв.

— Чего…? — на этих словах председатель КГБ чуть было не разразился самой отборной матерной бранью. — Кхе-кхе-кхе, — вместо этого он громко закашлялся. — Давай, рассказывай мне всё сам. Неспеша, обстоятельно и точно по пунктам.

— Есть по пунктам, — коротко кивнул Тикунов. — Сначала моих аналитиков заинтересовала внезапная смерть отца советской атомной бомбы, товарища Игоря Васильевича Курчатова, — сказал он, вытащив из кармана короткую шпаргалку. — 7 февраля 1960 года в санаторий «Барвиха» к Курчатову приехал академик Юлий Харитонов. Они погуляли по аллеям парка, затем присели на скамеечку. И вдруг во время разговора возникла небольшая пауза, а когда Харитонов посмотрел на своего коллегу, то тот уже был мёртв. На момент смерти Курчатову было всего 57 лет.

— Это всё я знаю и без тебя, — шикнул на своего подопечного Шелепин. — Там что-то с сердцем случилось. И ничего необычного в этой смерти нет. Курчатову давно говорили, чтоб он бросал курить и берёг нервную систему.

— Может быть и нет, но есть ещё одна бумага, — произнёс Тикунов и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо тетрадный листок. — Это показания академика Харитонова, которые не попали в дело. «Когда возникла пауза в нашей беседе, — пишет Харитонов. — Я в какой-то момент почувствовал леденящий холод. И хоть я был тепло одет, всё равно моментально продрог. Далее вокруг наступила могильная тишина, замолкли все посторонние звуки и даже птицы в отдалении от нашей скамейки перестали щебетать. А потом к академику Курчатову метнулась слабо различимая тень. И в следующую секунду Сергей Павлович умер».

— Мало ли что на нервной почве могло показаться академику Харитонову⁈ — вспылил председатель КГБ. — Ты мне факты давай. Факты!

— Будут и факты, — кивнул Вадим Тикунов. — 22 июля того же 1960 года умер один из создателей «Катюши» Иван Исидорович Гвай. На момент смерти ему было 54 года. Вошёл в рабочий кабинет, присел за письменный стол и больше не встал. Он работал над новейшей ракетной установкой.

— Ну и?

— Его домочадцы описывали леденящий холод, могильную тишину и видели малоразличимую тень, — Тикунов отчеканил буквально каждое слово. — А теперь новая смерть. В прошедшую пятницу, 27 января 1961 году, умер 56-летний профессор Вениамин Исаакович Вейц — один из основателей Энергетической института. Он разрабатывал устройство, которое было способно в автоматическом режиме управлять всей энергетической системой СССР. Он с книжкой прилёг на диван и больше не проснулся. Его жена тоже описала холод, тишину и странную страшную тень. По мнению моего аналитика кто-то намерено убивает наших учёных, стоящих на пороге знаковых открытий. Прибавьте сюда прошлогоднюю подозрительную смерть 57-летнего востоковеда Юрия Рериха, который специально для нас переводил тексты «Махабхараты» с описанием ядерной войны в далёкой древности.

— Твою ж душу так! — взревел Шелепин и вскочил со своего кожаного кресла. — Да меня из-за этого Рериха чуть с поста ногой под зад не турнули! Кто-то пустил слух, что это мои ребята его взяли и отравили, когда мы его охраняли как зеницу ока! Ну обрадовал ты меня, Вадик! Ну спасибо! От всего сердца благодарю!

Председатель КГБ отвесил своему подчинённому глубокий поклон и нервно забегал по просторному кабинету. В данную секунду Александру Шелепину требовалось принять важнейшее стратегическое решение — рассказать Никите Хрущёву о происках иностранных спецслужб и навлечь на себя его гнев, так как гибнут наши лучшие умы, а мы ничего сделать не в состоянии. Либо создавшуюся проблему решать по-тихому и своими силами. Если своими силами, то на кого положиться в таком крайне запутанном и странном деле?

— У тебя, Вадик, у самого есть какие-то мысли или идеи по этому поводу? — спросил Шелепин, перестав наматывать круги.

— Данную аналитическую записку подготовил один из моих старших лейтенантов, — произнёс Тикунов, встав со стула и вытянувшись в струнку. — Толковый парень. Закончил мехмат МГУ. Он считает, что во всех этих смертях наш враг каким-то непонятным способом задействует некую нечистую силу. На это указывают — тишина, странная тень и могильный холод. А ещё родственники Ивана Гвая и Вениамина Вейца чувствовали в квартире запах тухлых яиц.

— Нечистая сила на службе мирового империализма? — захохотал председатель КГБ. — Подумаешь где-то что-то протухло! Этот твой летёха случаем не больной? Его в детстве не роняли головой с табуретки вниз?

— Никак нет! — выпалил Тикунов. — Поэтому он и предложил создать специальный отряд для борьбы с нечистой силой. И на первом этапе он предлагает включить в него знахарей и знахарок Москвы и Московкой области, а старшим над ними назначить Вольфа Мессинга.

— Мессинг-Мессинг, — пробормотал Александр Шелепин, которого серьёзный тон своего подчинённого несколько озадачил. — По некоторым данным с Мессингом даже Сталин советовался. Давай поступим так. Этот спецотряд теперь зона твоей ответственности. Старшим в нём назначишь этого своего шибко умного летёху из МГУ. Как его там зовут?

— Старший лейтенант Савков! — отчеканил зам председателя КГБ.

— Да хоть Штык-Лопатов, главное, чтобы толк был, — рыкнул Шелепин. — Но штаты у нас не резиновые. И ещё не ясно что из всей этой затеи получится. Поэтому в группу включим Мессинга и ещё парочку знахарей и знахарок рангом пониже. Теперь что касается Королёва. Сергей Павлович сейчас целыми днями пропадает в «Звёздном городке» и его там охраняют наши парни. Вот там мы твой спецотряд и разместим. Приказ я подготовлю. А ты, Вадик, начинай работать прямо сейчас. Я на тебя очень рассчитываю. И не дай Бог мы и Королёва профукаем. Никита нам всем голову оторвёт.

В завершении разговора Александр Шелепин пожал крепкую ладонь своего самого верного и проверенного зама Вадима Тикунова.

В московском спортзале «Луч», который относился к институту астрономии академии наук СССР и находился в шаговой доступности от Измайловского парка, во вторник 31-го января было чрезвычайно шумно. Что характерно страсти здесь кипели не по поводу наблюдения за астрономическими объектами, кометами и спутниками. Здесь проходил финал Кубка Московской области по баскетболу среди женских команд. И в главном поединке этого вечера сошлись вторая команда завода «Серп и Молот», усиленная несколькими баскетболистками первого состава, и «Красный текстильщик» из города Серпухова.

И если «Серп и Молот» в финале Кубка ждали все специалисты женского баскетбола. Ведь этот клуб в сильнейшей лиге чемпионата СССР, в классе «А», бился на равных с легендарной рижской командой ТТТ. То баскетбольная женская дружина из Серпухова стала настоящей сенсацией. «Красный текстильщик», а если быть точнее «красные текстильщицы» выскочили словно чёртик из табакерки. В одной восьмой они обыграл сильную команду из Фрязино, прошлого обладателя Кубка Московской области. Затем так же неожиданно в одной четвёртой устранили со своей дороги баскетболисток из московского «Локомотива». И наконец в полуфинале серпуховские девушки взяли верх над командой ЭЛЗ, представляющей московский Электроламповый завод. Кстати, девушки из ЭЛЗ в прошлом 1960 году заняли почётное 7-е место в сильнейшем классе «А».

В общем никто не ожидал такой прыти от выскочек из 100-тысячного городка с юга Московской области. Никто кроме меня, действующего олимпийского чемпиона по баскетболу, а также попаданца из 2018 года — Богдана Крутова. Каким ветром меня сдуло с олимпийского Олимпа в уездный Серпухов? Об этом я расскажу как-нибудь потом. А сейчас мои подопечные за 2 минуты до финального свистка уступали 6 очков — 35:41. Поэтому я, схватившись за деревянную трость с резиновым наконечником, заорал:

— Тайм-аут! Товарищ судья, прошу тайм-аут!

Рефери дунул в свисток и остановил баскетбольный матч. Мои же подопечные, понурив головы, пошагали к скамейке запасных. Обычные фабричные девчонки. Кто-то только в прошлом году закончил школу, кто-то пришёл на «Красный текстильщик» сразу после ПТУ. Нужна ли им была эта победа? Наверное да. Так как многие из них через год повыскакивают замуж, и начнутся для них серые семейные будни. В таких маленьких городках, как Серпухов, подолгу в девках не засиживаются. Ещё не добралась туда мода на самостоятельных, одиноких и независимых женщин.

— Собрались, девчонки, собрались! — зарычал я, когда пятеро барышень возрастом от 18 до 20 лет сгрудилось вокруг меня. — Две минуты — это ещё вагон времени.

— Да, ладно, второе место — тоже неплохо, — хмыкнула моя разыгрывающая, невысокая юркая девушка Вера Степанова.

— Нет, это плохо, — прошипел я. — Запомните, в спорте есть только первое место. По крайней мере пока шансы ещё не потеряны, биться надо до конца. Теперь смотрим сюда. — Я достал самодельную планшетку, которая представляла собой кусок школьной доски и принялся на ней чертить мелом следующую комбинацию. — Вера, переводишь мяч через центр поля. Отдаёшь нашей центровой Оле Ефремов, — я указал на девушку, рост которой едва достигал метра восьмидесяти. — Далее удар в пол, разворот и пас в «усы».

— Кому в «усы»? — низким голосом пробубнила центровая.

— Тому, кто к этому моменту откроется, — кивнул я и нарисовал два кружочка на планшетке с разных сторон баскетбольного кольца. — Либо Гале Новиковой на правый край, либо Наде Васильевой налево.

— А что делаю я? — спросила меня Полина Абрамова, тяжёлый форвард и мотор нашей команды.

Девушка имела 175-сантиметровый рост и крепкую сбитую фигуру. Она лучше всех в команде боролась за подбор, выше всех прыгала, и во многом благодаря её бойцовским качествам мы вытащили сложнейший полуфинал против Электролампового завода. Немного смущало, что Полина была слишком бесшабашной. Может для спорта это было и неплохо, но для обычной гражданской жизни Абрамова точно не годилась — слишком неуправляемая и независимая.

— Сначала поможешь Вере заслоном, потом пойдёшь под кольцо, — ответил я. — После атаки остаёмся прессинговать. Ну, девчонки, — я протянул руку своим подопечным, и они все вместе наложили свои руки сверху, — раз, два, три.

— Сделаем! — рявкнули мы разом.

— Всё, пошли, — улыбнулся я и, забывшись, что тренирую не парней, шлёпнул двум своим подопечным по попкам.

— Поаккуратней, тренер, как бы жениться не пришлось! — загоготала Полина Абрамова.

— Вы мне сначала кубок возьмите, невесты, — проворчал я и снова взялся за трость.

На самом деле я уже почти месяц мог спокойно обходиться без этого предмета. Однако трость в моих руках немного успокаивала. И дошёл я до жизни такой после посещения латвийского Покайнского леса в начале ноября прошлого года. Был там один эпизод, когда я кое-что не поделили с нашими родными славянскими Богами — нагрубил по недоразумению Велесу, Перуну и Маре. И тем же вечером мои ноги отказались меня слушаться. Лежу в кровати, ног не чувствую, встать не могу, мои друзья и коллеги из ВИА «Синие Гитары» в панике.

Через пару дней привезли меня в ЦИТО, где оперировали артистов и спортсменов со всего Советского союза, доктора тоже понять ничего не могут. Анализы хорошие, температура нормальная, язык без изменений. И тут один «светила медицинской науки» предложил ноги мои взять и оттяпать. Дескать если я их не чувствую, то они мне без надобности. Спасибо одной санитарке, которая надоумила обратиться к народной медицине. Она единственная предположила, что меня либо сглазили, либо прокляли. После чего я и перебрался к её родственнице в Серпухов.

И уже в Серпухове 35-летняя знахарка Варвара Петровна Игнатьева сразу сказала, что прогневил я Бога, и лечение у меня теперь может быть только одно — настои на травах пить, заговоры её слушать и прощения просить у Всевышнего. И знаете, помогло. Лечение знахарки постепенно подействовало. А в начале декабря я, опираясь на трость, пошёл в ближайшую к дому Варвары Петровны школу №4, устраиваться учителем физкультуры и тренером по баскетболу, если им такой требуется. Директор, конечно, надо мной посмеялся, пока я не показал корочки Олимпийского чемпиона и не продемонстрировал броски по кольцу одной рукой с самых разных дистанций. А под Новый год мои старшеклассницы обыграли чемпиона города — команду фабрики «Красный текстильщик». Вот так я и стал главными тренером «Текстильщика».

— Вера, внимательно! — загомонил я, когда моя разыгрывающая Степанова хитро увернулась от двух баскетболисток завода «Серп и Молот» и устремилась на чужую половину поля.

Затем она с отскоком от пола сделал пас на центровую Олю Ефремову, и та тоже с отскоком от паркета передала мяч на левый край Наде Васильевой. Васильеву наши соперницы как раз и потеряли. И Надежда чётким, красивым броском с дистанции в четыре метра отправила мяч точно в корзину.

— Умница! — заорал я, услышав аплодисменты болельщиков. — 37:41, встали в прессинг! Прессинг, девчонки!

К слову сказать, спортзал «Луч» имел довольно-таки просторную площадь. Кроме балкона, где сидели в два ряда, здесь ещё два ряда стульев влезало и по периметру баскетбольного поля. В общем, болельщики сидели и над головой, и по бокам. И кстати, болели одинаково громко и хорошо за все команды, принимавшие участие в розыгрыше Кубка Московской области.

Что касается московских баскетболисток, то получив быстрые два очка, они вдруг немного растерялись. Их центровая, 185-снатиметровая девушка, взяла мяч и, стоя за лицевой линией, несколько секунд не могла его выбросить. Ведь мои подопечные очень слаженно и оперативно перекрыли всех её партнёрш по команде. Я такие ситуации неоднократно разбирал на тренировках. И когда судья уже хотел было свистнуть задержку времени центровая «Серпа и Молота» швырнула мяч к центральному кругу. И тут выскочила, словно из катапульты, Полина Абрамова. Первым прыжком она подбросила мяч ладонью вверх. А затем, оттеснив соперницу корпусом, завладела оранжевой баскетбольной сферой.

— Сама-сама! Делай сама! — запрыгал я около бровки, держась за деревянный костыль.

И моя Абрамова команду поняла с полуслова. Она резко ускорилась и, стуча мячом в пол, смело пошла на кольцо. И не доходя шесть метров, она прижала мяч к своей груди, как я её учил, сделала два стремительных шага и выпрыгнула высоко вверх. Но в эту же секунду мою Абрамову попыталась накрыть центровая соперника. Я прикусил губу, ожидая худшего. Но моя баскетболистка оказалась гораздо проворней. И сначала мяч с отскоком от щита провалился в корзину, а затем соперница стукнула Полину по руке. Причем шлепок вышел такой силы, что его услышали болельщики на противоположной половине поля. Само собой, на этот звук среагировал и товарищ судья.

— Два очка считать! — скомандовал он судейскому столику. — Фол игроку «ЭС и ЭМ», один штрафной пробивает команда «Текстильщик».

— Абрамова, молодец! — прокричал я и тут же подумал, что сыграно — лучше и не придумаешь. А ещё мне пришло в голову, что поработать бы с Полиной год-другой, и её можно смело заявлять на чемпионат СССР в класс «А».

На судейском столике, где по шахматным часам вёлся отчёт времени, нашей команде добавили ещё два очка. И теперь все любители баскетбола увидели, что разрыв в счёте стал почти минимальным — 39:41 в пользу москвичек. Мои девчонки немного пообнимались, отмечая успех Полины Абрамовой, а потом она же и встала на линию штрафных бросков. Зал притих. От этой линии до задней дужки кольца было примерно 4,6 метра. Но даже с такой дистанции на тренировках не каждый мяч от её руки попадал в цель. Сказывался недостаток базовой баскетбольной подготовки.

«Давай, Полина, — прошептал я. — Давай, родная. Не будет больше у нас такого шанса на победу. Может быть это ваш последний матч в жизни».

Абрамова вдруг покосилась в мою сторону, криво усмехнулась и легонько швырнула мяч в кольцо. Но упрямый оранжевый кругляш сначала ударился в переднюю дужку, затем в щит и только потом опустился в сетку.

— Даааа! — закричал я вместе со своей командой.

— Тайм-аут! Товарищ судья, тайм-аут! — опомнился главный тренер «Серпа и Молота».

Солидный мужчина с небольшим пивным животиком не ожидал такого отчаянного сопротивления от простой любительской команды. Не верил, что за две минуты можно полностью перевернуть ход игры. Возможно, он никогда и не видел, как играются концовки в НБА. А зря. И когда на судейском столике добавили ещё одно очко моей команде, счёт стал почти равный — 40:41.

Абрамова, Степанова, Ефремова, Новикова и Васильева подошли к нашей скамейке запасных, где кстати сидели ещё две девушки. Но они своё на сегодня отыграли, так как заметно уступали своим одноклубницам в уровне мастерства.

— Как я сделала? — захихикала Полина Абрамова.

— Как в лучших домах Лондона и Парижа, — коротко ответил я. — Теперь смотрим сюда. — Я снова достал планшетку. — Соперник к концу матча откровенно устал. И это серьёзнейшим образом стало сказываться на их проценте попадания со средней дистанции. Какой вывод?

— Около своего щита ставим зонную защиту, — пробасила центровая Оля Ефремова.

— Молодец, — улыбнулся я. — Не даём им вклинится под наше кольцо и не фолим. И у нас останется ещё 15 секунд на ответную атаку. Если, конечно, «Серп и Молот» будет держать мяч все 30 секунд.

— Хочешь жни, а хочешь куй, всё равно получишь уй! — ляпнула Абрамова, заставив загоготать всю команду.

Я же схватился за голову. Что-что, а на тренировках от своих подопечных мне доводилось слышать и не такое. Особенно когда у девушек что-то не получалось. Они могли друг друга и на три буквы послать и на все пять.

— Карполя на вас не хватает, — проворчал я. — Собрались! — рявкнул я и протянул свою руку вперёд.

Девушки на неё положили свои девичьи ладошки и после отсчёта: «раз, два, три», мы разом грянули: «Сделаем!».

— А по попке? — хитро усмехнулась Абрамова, когда остальные девчонки побежали на площадку.

Я смущённо кашлянул, покосился по сторонам и шлёпнул её по упругой пятой точке. И баскетболистка посеменила к нашему кольцу. Оставались самые интересные кульминационные секунды встречи. После возобновления игры «Серп и Молот» повёл себя так, как я и ожидал. Девушки из команды соперника перешли на нашу половину поля и, встав по периметру, принялись передавать мяч друг другу. И о проходе под наше кольцо, где плотно сгрудились мои девчонки, они даже не помышляли.

Я нервно поглядел на шахматные часы, большая стрелка которых уже высоко подняла красную стрелку. Именно с падением этой стрелки должен был прозвучать финальный свиток. И уже оставались считанные секунды, как главный тренер москвичек дал команду на атаку нашего кольца. Однако одна из его подопечных заковырялась и бросила по нашему кольцу с небольшим опозданием. Судья прервал атаку «Серпа и Молота», остановил секундомер и отдал мяч моим девчонкам.

Странно, но тренер московской команды почему-то улыбался. Наверное, он посчитал, что переиграл меня. Перехитрил, использовав для атаки все 30 секунд и ещё 2-е секунды пока останавливали секундомер. Неужели он полагала, что за 13 секунд мои девчонки ничего не смогут предпринять? Однако я на последней тренировке специально наиграл одну комбинацию для такого случая. Как в воду глядел.

Мяч взяла Полина Абрамова. Я ей показал большой отогнутый палец, дескать работаем как на вчерашней тренировке. И через секунду Полина отдала передачу на разыгрывающую Веру Степанову. Маленькая шустрая Вера со своим ростом в 160 сантиметров молнией понеслась на половину поля завода «Серп и Молот». Тренер москвичек вдруг занервничал и закричал своим подопечным, чтобы те не дали моей разыгрывающей пройти под кольцо.

«Она дура что ли лезть под кольцо? — мысленно ухмыльнулся я. — С таким ростом ей там делать нечего».

Но соперницы с перепугу втроём накинулись на мою миниатюрную разыгрывающую. И в этот момент Вера прямо по паркету, словно бильярдный шар, катнула мяч налево, где стояла в полном одиночестве Надя Васильева. Девушка тихая, спокойная и мирная, но с хорошей меткой рукой. Надя же мгновенно подняла оранжевый мяч с пола и почти без паузы пульнула по кольцу нашего соперника.

— Нуу! — выкрикнул я, голосом заставляя мяч залететь в кольцо.

Но он зацепил переднюю дужку, подпрыгнул вверх, и только потом аккуратно опустился в длинную сетку баскетбольной корзины.

— Гоооол! — закричали зрители на балконе и на тех местах, что располагались вокруг площадки.

— Да! — рявкнул я и снова ухватился за трость. От радости мне показалось, что ноги снова перестали слушаться.

— Аааааа! — громко завизжали мои девчонки, когда судья дал финальный свисток, а соперницы, беспомощно повалились на паркет так как проиграли со счётом 42:41.

— Качай Богдана Викторовича! — заголосила Полина Абрамова.

— Не-не-не, — стал отбрыкиваться я от окруживших меня девушек. — Уроните!

— Ну тогда тренер не обижайся, — хихикнула Абрамова и поцеловала меня в губы.

После чего меня принялись обнимать и целовать другие мои подопечные. И в моей голове тут же возникла простая трезвая мысль, что я реально соскучился по этим эмоциям. Я уже основательно подзабыл вкус побед. А значит нужно возвращаться в большой спорт, хоть тренером, хоть обычным спортсменом. И если Мара, Перун и Велес не разрешают мне развивать экономику страны, то о спорте и о баскетболе, в частности, они ничего такого не говорили. Жаль, что идея с баскетбольной Евролигой провалилась. Пока я болел все мои начиная быстро забылись, а значит можно будет к этой идее вновь как-нибудь вернуться. И что там маячит на горизонте? Чемпионаты Европы по баскетболу 1961 и 1963 годов и чемпионат мира 1963 года в Бразилии. Кстати, чемпионами мира наши баскетболисты ещё ни разу не становились.

В первый февральский денёк в Звёздном городке всему отряду космонавтов по неясной причине вдруг устроили день отдыха. Начальника центра подготовки Евгения Карпова, генерала-полковника Николая Каманина, которому подчиняли космонавты, а также генерального конструктора Сергея Королёва срочно вызвали на совещание в Москву. Зато юному кинорадиомеханику Боре Смирнову, в обязанность которого входило крутить кино и делать фотографии для отчёта, привезли новенькую ручную кинокамеру. И Борис ещё во время завтрака объявил, что намерен сегодня снимать досуг и бытовые условия будущих покорителей космоса. Само собой для отчёта и для истории.

К слову сказать, как такого Звёздного городка пока ещё не существовало. На огороженной и хорошо охраняемой территории к началу 1961 года среди соснового леса успели построить всего одно капитальное здание. В этом здании находился административный корпус, тренажёрный зал, учебный кабинет, спортзал, столовая и комнаты космонавтов. Кроме того, рядом вдоль лесной аллеи возвели три временных деревянных общежития, где проживали врачи, инженеры, охранники и обслуживающий персонал. И пока одни готовились лететь к звёздам, другие ежедневно мыли, стирали, готовили пищу, охраняли и чистили дорожки от снега.

В столовой же Звёздного городка сегодня в меню был борщ, отварные котлете и картофельное пюре. Из-за непредвиденной паузы в сложнейших тренировках настроение среди членов первого отряда космонавтов было приподнятым. Поэтому 18-летний невысокий, коренастый с вьющимися волосами и в смешных круглых очках Борис, который чем-то неумолимо напоминал школьника-отличника, свои первые кадры космической кинохроники сделал именно здесь.

— Боря, отвянь, дай пожрать! — прорычал на него Валерий Быковский.

26-летний старший лейтенант ВВС являлся одним из самых миниатюрных космонавтов. При этом он обладал невероятной выносливостью. Девятикратную нагрузку Валерий выдерживал в течении 25 секунд, при норме в 15. А ещё Быковский входил в заветную шестёрку первых космонавтов, но от Гагарина, Титова, Нелюбова, Николаева и Поповича отличался взрывным неуёмным темпераментом.

— Пал Иваныч, ну хоть вы ему скажите! — пожаловался он майору Павлу Беляеву, которого сегодня оставили за старшего.

— Боря, в самом деле, дай поесть, — шикнул в свою очередь 35-летний Беляев на новоявленного кинодокументалиста. — Котлеты, как котлеты. Борщ, как борщ. Чё их снимать-то?

— Извините, — смущённо буркнул Боря Смирнов. — Ну, а что тогда мне запечатлеть? Как вы спите, что ли? Тихий час?

— Значит, запоминай, — с серьёзным лицом кивнул Григорий Нелюбов. — Снимешь как мы после обеда играем в домино на петушка. То есть на кукареку. Далее сгоняешь нам за пивом. Ну а мы так и быть посетим библиотеку и полистаем самые толстые книжки! — загоготал штатный балагур первого отряда космонавтов.

26-летний старший лейтенант Нелюбов официально являлся вторым дублёром Юрия Гагарина. Первым дублёром был Герман Титов. Но по показаниям психологов и врачей Григорий имел самые реальные и высокие шансы на первый космический полёт. Однако сам Никита Хрущёв эту кандидатуру отклонил. Он сказал: «Нелюбов не может быть первым космонавтом. Вот если бы он был Любовым, тогда другой разговор».

— Ребят, ну давайте в самом деле, для кино организуем что-нибудь интересное! — вмешался в разговор Юрий Гагарин. — Потом же все вместе будем это смотреть на большом экране!

— Тебе, Гагара, хочется ещё что-то более интересное? — усмехнулся Нелюбов. — Тогда так: Николаев и Терешкова идут в баню. Банный день в отряде космонавтов!

Идея снять банный день вызвало взрыв хохота во всей столовой. Только серьёзный, обстоятельный и невероятно уравновешенный Андриян Николаев сделал вид, что борщ интереснее и вкуснее, чем глупость, которую сморозил Нелюбовь. Так же не смеялись ещё за одним столиком. Этот стол стоял в самом углу столовой и за ним обедали сотрудники КГБ, которые головой отвечали за жизнь и здоровье не только космонавтов, но остальных членов Звёздного городка.

— Хватит гоготать! — прикрикнул на своих товарищей самый старший по возрасту и званию майор Павел Беляев. — Чё ржёте, как жеребцы⁈ Давайте так — через полтора часа после обеда встречаемся на Лесном озере. Нас тут 14 человек, вот и сыграем в русский хоккей 7 на 7. Хоккей тебе, Боря, для кино сгодится? — спросил он у юного кинооператора.

— Отличная идея, Пал Иваныч, — обрадовался Боря Смирнов, перестав крутить ручку киноаппарата.

— Но играем на петушка! — тут же объявил Григорий Нелюбов. — Проигравшие делают кукареку во время ужина и бегут за пивом.

Предложение бежать за пивом вызвало очередные жаркие споры. Так как распитие даже слабого алкоголя посреди рабочей недели будущим покорителям космоса могло сослужить худую службу. Пройти сложнейший отбор из 3-х тысяч кандидатов и перед самым полётом срезаться на пустяке никто не желал. Но и играть без интереса тоже не хотелось. Поэтому пиво было решено перенести на субботу.

Перед съёмкой на Лесном озере юный кинооператор Боря Смирнов нацепил на себя тёплый армейский тулуп, шпаку ушанку и валенки. Он прекрасно осознавал, что пока космонавты в спортивных шерстяных костюмах и в лёгких вязанных шапочках будут носиться на коньках, ему придётся подолгу стоять на одном месте и крутить ручку киноаппарата. И когда начался космический хоккейный матч и подул неприятный северный ветерок Боря сам себя похвалили за предусмотрительность.

К слову сказать, космонавты после недолгих пререканий поделились на основной состав и дублирующий. В основу вошли те офицеры, которых ускоренными темпами готовили к первому полёту — это Юрий Гагарин, Герман Титов, Григорий Нелюбов, Андриян Николаев, Валерий Быковский и Павел Попович. Их усилил, заняв место в рамке ворот, майор Павел Беляев. А за дерзких дублёров сегодня играли те, на кого рассчитывали в будущих космических программах. Ими являлись — Иван Аникеев, Борис Волынов, Виктор Горбатко, Евгений Хрунов, Георгий Шонин, Алексей Леонов и Валентин Бондаренко.

Сама же играл шла бойко и маленький плетёный мячик, сердцевина которого всё ещё изготавливалась из дерева, влетал то в одни, то в другие ворота. Космонавты-хоккеисты демонстрировали уверенное владение коньками и задорно носились с короткими, похожими на перевёрнутую клюку, клюшками. А над площадкой только и раздавалось: «Пас-пас-пас! Дай-дай! Бей! Выноси! Гагара, не водись! Шоня, пасуй! Хрун, не тормози, а то так в космос никогда не полетишь! Бык, прострели! Тит — мазила! Никола, отдай раньше!».

За время этого матча Боря Смирнов спокойно отснял одну 2-минутную катушку с плёнкой и успел зарядить в кинокамеру вторую. Как вдруг произошло нечто странное. Борис снимал короткий игровой эпизод стоя недалеко от левых ворот, что защищал Виктор Горбатко. И на ударную позицию прорвался ловкий и верткий Юрий Гагарин. Юрий быстро замахнулся и хлёстко пробил по воротам. К сожалению, плетёный мяч немного разминулся с рамкой и вонзился прямо в сугроб. Но дело не в этом, кинооператор неожиданно почувствовал, что могильный холод пробирает его до костей. Он даже опустил кинокамеру вниз, чтобы согреть руки.

И тут самый юный из отряда космонавтов 23-летний лейтенант Валентин Бондаренко, как следует разогнался и со всего маха влетел в Юрия Гагарина. Гагарин, не ожидав такого поворота событий, мгновенно распластался на льду. Естественно, за Юрия тут же вступились его товарищи.

— Бондарь, ты с ума сошёл? — заголосил Герман Титов. — Эпизод отыгран, чё творишь?

— А ты чего? — прошипел Бондаренко и отпихнул Титова клюшкой.

— А ты чего⁈ — заорал на него Григорий Нелюбов.

— Отвали! — снова прошипел Бондаренко и ударил Нелюбова.

И за секунду товарищеская встреча переросла в безобразную стычку, где хоккеисты отчаянно пихали и толкали друг друга. Вдруг кто-то залепил Валентину Бондаренко смачную пощёчину и тот, грохнувшись на лёд, присел на пятую точку.

— Мужики, а чё случилось-то? — неожиданно спросил он, мотая головой. — Я вроде как заснул что ли?

Странный вопрос Бондаренко озадачил всех находящихся на льду космонавтов, которые тут же перестали толкаться. Тогда самый старший из отряда Павел Беляев скомандовал, что на сегодня хоккей закончен и всем надлежит вернутся в общежитие.

— Ты что совсем ничего не помнишь? — удивился Юрий Гагарин, присев рядом с обидчиком.

— Я вроде стоял на коньках, потом махнул клюшкой мимо мяча, а дальше провал какой-то в памяти, — пролепетал Валентин Бондаренко.

— Захлопотался ты, Бондарь, вот что произошло, — усмехнулся балагур Григорий Нелюбов. — Вставай, простудишься.

Нелюбов и Гагарин помогли своему товарищу подняться, а кинооператор Боря Смирнов озадаченно протёр замерзшие стёкла очков. И ещё он недовольно поморщился, так как прямо в нос ударил резкий запах мерзкого и противного сероводорода.

«Странно, — подумал Боря, — неужели можно заснуть, играя в хоккей? Помнится в школе я уснул сидя за партой и потом чуть не расшиб лоб. Но заснуть во время ходьбы или бега, разве такое в принципе возможно? Да и потом у Бондаренко были открытые глаза, и он произносил членораздельную речь? А может быть Бондаренко схитрил? Понял, что виноват, вот и включил святую невинность? Чудны дела твои, Господи».

Однако ещё более необычный разговор он услышал спустя пятнадцать минут. Когда Борис в административном корпусе, в своей коморке, складывал киноплёнку и кинокамеру до него вдруг долетел голос генерала Каманина, звучащий из коридора.

— Сергей Палыч, это что ж такое получается? — обратился генерал к генеральному конструктору Королёву. — Мы собираемся лететь в космос, на Луну, на Марс, а нам предлагают разместить тут, в Звёздном городке, отряд для борьбы с нечистой силой? Это даже звучит, как бред.

— Николай Петрович, я полагаю так — пусть делают, что хотят, главное, чтобы не мешали подготовке, — пробормотал Королёв. — Ограничим их контакт с космонавтами. И при первой возможности выставим за ворота. Не в наших интересах сейчас спорить с КГБ. Работать надо, некогда размениваться на пустяки.

— Двадцатый век за окном, а мы всё нечистую силу гоняем, — проворчал Каманин и дальше Борис услышал удаляющиеся шаги своего непосредственного начальства.

— Отряд по борьбе с нечистью, — хохотнул он. — Надо бы этих чудиков тоже занять. Вдруг для истории пригодится.

В среду 1-го февраля 1961 года я как можно раньше улизнул из школы. Сегодня в учительской мне все уши прожужжали, что за победу в Кубке Московской области по баскетболу неплохо было бы и проставиться. И в принципе я не отказывался, однако денег до 5-го числа, когда нам, учителям, выплачивали окончательную зарплату, оставалось в самый притык. Вот мне и пришлось нарвать про тренировки на фабрике и про продолжающийся курс лечения. Стыдно было признаться, что олимпийский чемпион считает копейки до зарплаты.

Кстати, что касается копеек, то месяц назад партия и правительство провело очередную денежную реформу и 10 рублей старыми стали равняться 1-у рублю новыми, а ценность копеек по какой-то причине не изменилась. Поэтому в последние месяцы прошлого года резко подскочила выручка в ювелирных магазинах, стремительно раскупались меховые изделия и самые продуманные люди копили эти самые копеечки. Я же всю эту предреформенную суету пропустил, голова была не тем занята.

— Варвара Петровна, снег покидать? — спросил я, заглянув в дом знахарки, которая за два с половиной месяца меня буквально поставила на ноги и заново вернула смысл жизни.

Варвара Петровна Игнатьева была 35-летней симпатичной моложавой черноволосой женщиной. Её лицо, на зависть местным женщинам и девушкам, украшали длинный прямой нос и раскосые огненно-желтые глаза. А стройная подтянутая фигура знахарки достигала примерно 170 сантиметров в высоту, и такой женский рост по меркам 60-х годов считался высоким. Чего уж греха таить, я сам был свидетелем, как многие местные мужики на неё заглядывались. И на мой вопрос — почему она при такой красоте до сих пор не замужем? Варвара Петровна совершенно серьёзно отвечала, что такова её плата за магический дар. «Да и потом, — говорила знахарка, — кто из мужиков рискнёт женится на женщине, которая его умнее и сильнее?». Я же в ответ как-то заявил, что тут требуется минимум министр тяжелой промышленности. На этом мы данную тему больше не поднимали.

— Погоди, Богданушка, со снегом, — задумчиво пробормотала знахарка, раскладывая на столе в светлице очередной пасьянс.

Вот уж чего я никогда не понимал — так это непреодолимую тягу метать карты, чтобы предсказать ближайшее будущее. И между прочим, расклады Варвары Петровны не всегда сбывались. В такой момент она обычно приговорила, что будущее пластично и легко может качнуться как в одну, так и в другую сторону.

— Ну что там дамы с валетами опять задумали супротив королей? — усмехнулся я, снимая с себя тулуп и валенки. — Планета надеюсь не налетит на земную ось? И кстати, где сегодня страждущие?

Обычно во дворе дома знахарки или в сенях можно было встретить больных разными хворями людей, как из Серпухова, так и из ближайшей округи. Но сегодня отчего-то этот дом пустовал, если, конечно, не считать огненно-рыжего кота Парацельса. Он блаженно растянулся на жёсткой деревянной лавке и по обыкновению спал. Помнится этот противный котец в первый же день моего здесь лечения нафурил мне в ботинки. Наверное, приревновал к хозяйке. И лишь со временем мы вроде как немного подружились.

— Страждущим я сказала, что сегодня не принимаю, — проворчала знахарка и тут же стала бережно собирать карты со стола. — Не нравится мне этот расклад. Кстати, — хитро усмехнулась она, — выиграли вчера кубок али нет?

— Нормально сыграли, — смущённо пробурчал я и уже по привычке взял с кухоньки самовар и понёс его ставить на стол.

— Вооот, — Варвара Петровна погрозила мне пальцем, — а я ещё неделю назад предсказала вашу победу. Тебе, Богданушка, только бы поспорить. Только бы доказать свою точку зрения. Поэтому у тебя и нет девушки до сих пор.

— А может быть у меня её нет, потому что я только месяц назад снова научился ходить? — с жаром возразил я. — Да и потом, работая простым учителем, с девушкой особенно не погуляешь. Это же не зарплата, а просто надругательство над человеческим достоинством. Вот раньше, когда я между баскетбольными тренировками подрабатывал известным музыкантом в ВИА «Синие гитары», картина была с точностью до наоборот. И с девушками у меня было всё окей!

На это моё детское ворчанье знахарка ответила лишь несколькими кривыми усмешками. И пока я подогревал самовар она вынула из печи свежую выпечку. Парацельс же, учуяв ароматные запахи, мгновенно навострил уши и в три больших прыжка переместился на специальный высокий табурет, с которого его мордочка легко дотягивалась до края стола. Чай с выпечкой его не интересовали, а вот молоко и сметана напротив вызывали самый неподдельный кошачий интерес.

— Неспокойно у меня на душе, — снова призналась Варвара Петровна. — Кошки скребут с самого утра.

— Слушайте, а давайте я вас с учителем математики познакомлю, — улыбнулся я. — Умный дядька, фронтовик. Правда у него нет правой руки. Но я думаю он вас и одной левой успокоит.

— Знаю я твоего учителя математики, лечила уже, — захихикала знахарка.

И вдруг чья-то голова в шапке-ушанке мелькнула за окном во дворе и через пару секунд раздался стук в дверь.

— Вот и началось, — буркнула Варвара Петровна. — Нехорошее что-то, Богданушка, затевается. Поверь моему слову.

Однако человек, который вошёл в дом лично у меня не вызвал никакого чувства тревоги. Это был обычный парень, возможно ещё студент. Высокий, худосочный и белобрысый очкарик. Одним словом — ботан.

— Здравствуйте, извините, вы — Варвара Петровна Игнатьева? — спросил он, топчась около дверей, что вели в сени.

— Я сегодня не принимаю, — буркнула знахарка.

— У нас сегодня профилактика, — поддакнул я. — Травили клопов, тараканов, крыс, мышей и прочих паразитов. Так что приходите завтра, а ещё лучше через неделю. А вдруг само рассосётся?

— Извините, забыл представиться, — снова замялся студент. — Меня зовут — Вячеслав Савков. Я служу в аналитическом отделе КГБ и у меня к вам не совсем обычная просьба.

«Мать твою, КГБ только здесь не хватало, — пробурчал я про себя. — Неужели сейчас прицепятся к тому, что Варвара Петровна числится медсестрой в „Красном текстильщике“, а на работе не появляется? Кстати, по тому и не появляется, ибо дома трудится в поте лица. И всех женщин и девушек фабрики обслуживает здесь на дому, лечит их разные женские хвори, как и жену товарищи директора».

— КГБ? — удивилась знахарка и заметно стушевалась.

— В чём дело? — я встал из-за стола. — Я — олимпийский чемпион по баскетболу. Я знаком с членами нашего советского правительства. И ответственно заявляю, что Варвара Петровна никаких советских законов не нарушает. И родственников за границей тоже не имеет.

— Вы меня неправильно поняли, — робко кивнул студент из КГБ. — Можно мне войти?

— Проходите, садитесь чай пить, — пролепетала знахарка.

— Будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях, — проворчал я, присев обратно.

Савков же тем временем снял пальто и зимние ботинки и, взяв в руки папочку, проследовал к столу. Я нервно погладил кота Парацельса, которого наши человеческие хлопоты не волновали и который продолжал лакать из блюдца молоко, глянув на гостя всего лишь одним глазом. А студент из ГКБ выложил на стол нечто вроде шарады. Это был листок, полностью разрисованный крохотными колёсиками: двенадцать рядов по восемь колёс каждый. И если к ним внимательно приглядеться, то некоторые спицы нарисованных колёс были слега подтёрты, то есть выглядели как пунктирные линии. И я даже подумал, что из этих 96 колёсиков нет ни одного похожего.

— Это что за угадай мелодию? — пробурчал я. — Если это кроссворд то, где нумерация, где текстовые загадки? Куда буквы-то вписывать?

— Я сейчас всё объясню, — улыбнулся очкарик. — Здесь 96 круглых знаков. И я вас прошу, Варвара Петровна, чтобы вы подчеркнули те из них, которые вам покажутся наиболее горячими.

— У вас, что там в КГБ — новая реформа? — хмыкнул я. — Заняться нечем? Всех шпионов, фарцовщиков и цеховиков переловили?

— Интересное задание, — произнесла знахарка и положила свою горячую ладонь на мою пятерню, чтобы я не наделал глупостей. После чего она принялась водить своей левой рукой над листком.

— Ладно, коли вы принесли сюда настольный вариант «Поля чудес в стране дураков», то я тоже хочу принять участие в эксперименте, — прошипел я.

— Как вам угодно, — улыбнулся студент и вытащил из папки второй подобный лист бумаги.

— Вот так, дорогой Парацельс, люди и с ходят с ума, — шепнул я коту и взял в руки простой карандаш.

И первым моим желанием было подчеркнуть абсолютно все знаки, потому что нарисованные колёсики не могут отличаться один от другого по температуре. У них всех по законам физики должна быть температура окружающей среды. У Варвары Петровны в светлице было примерно 25 градусов Цельсия, вот и у кружочков должно было быть 25 градусов выше нуля. Но вдруг я провёл рукой над первым рядом и мне показалось, что два колёсика были более теплыми, чем остальные шесть. Тоже самое я проделал и со вторым рядом. И в нём одно нарисованное колесо буквально обожгло мою ладонь.

— Чёрт! — выкрикнул я, напугал кота и уронил карандаш на пол. — Это что за чертовщина? — пролепетал я в следующую секунду.

— Действительно — это очень странные рисунки, — поддакнула знахарка. — Вот эти наиболее горячие.

Она подчеркнула пять разных кружков. И я, последовав примеру Варвары Петровны, подчеркнул другие пять кружков, которые и в самом деле обжигали ладонь.

— Очень хорошо, — вдруг разволновался студент из КГБ. — Это тест Мессинга. Я вас поздравляю, вы оба обладаете хорошими паранормальными способностями. Я начиная с понедельника объехал с десяток гадалок, знахарей и целительниц, и вы первые прошли тест на все 100 процентов. Кто-то кое-что угадывал, кто-то врал, что сегодня не тот день недели, что не та фаза Луны. Но таких результатов не было.

В подтверждении своих слов он вытащил из папки два трафарета, выполненных их кальки, и наложил их на наши тесты. И подчёркнутые нами колёсики полностью совпали с вырезанными в трафарете отверстиями. Знахарка Варвара Петровна подозрительно покосилась в мою сторону. Возможно, она даже не подозревала, что я тоже кое-чем подобным владею. Про множественные видения туманной реки и встречи с повелительницей потустороннего мира Марой лично я никому ничего не рассказывал.

— Спасибо за тест, — улыбнулся я и пожал руку студенту. — Очень было познавательно. Приезжайте ещё. А теперь время позднее. Мне ещё в конец улицы домой топать, я там комнатушку у бабушки одной снимаю. Завтра рано утром в школу, я там физруком физручу. Да и вам, наверное, завтра утром на службу. Спасибо, до свиданья, пишите письма мелким почерком.

— А я никуда не спешу, — заупрямился очкарик. — То, что я вам сейчас расскажу, является государственной тайной.

Студент выложил из папки на стол ещё три листка, и это были не тесты на внимательность и сообразительность. На первом листке было написано: «Игорь Васильевич Курчатов», на втором: «Иван Исидорович Гвай», а на третьем: «Вениамин Исаакович Вайнц». Далее шло описание смерти этих учёных мужей. Я очень быстро пробежал текст глазами и понял, что эти смерти во многом схожи.

— Это, — очкарик ткнул пальцем в бумаги, — доказательство работы вражеских спецслужб, которые каким-то невообразимым способом научились задействовать нечистую силу. Если так дело и дальше пойдёт, то империалисты перебьют всех наших ведущих учёных и инженеров. Поэтому мне нужны люди, которые смогут противостоять нечистой силе. Пока в моей команде я и многоуважаемый Вольф Мессинг.

«Господи Боже мой, Мессинг ведь просто артист!» — чуть не выкрикнул я и тут же подумал, что это в моём мире Мессинг был простым артистом, который ставил опыты с гипнозом и иногда что-то предсказывал. Однако этот мир не совсем мой — это очень близкая копия к моему миру и тут всё может быть совершенно иначе.

— Я так и знала, что сегодняшний день добром не кончится, — проворчала знахарка Варвара Петровна и, подойдя к окну, уставились на вечернюю темноту, что опустилась на город Серпухов.

В 10 часов вечера в четверг 2-го февраля сотрудник 9-го управления КГБ Иван Феофанов, как обычно сдал пост на контрольно-пропускном пункте своему сменщику и направился в общежитие. Погода стояла замечательная, всего минус один градус мороза. Снег большими хлопьями падал прямиком с неба. Вот только настроение товарища Феофанова было далеко не радужным. В 9-ом управлении, где он служил уже третий год, появилась вакансия охранника правительственных дач в Крыму. И он не без основания на неё претендовал. Однако в последний момент начальник управления генерал-майор Захаров его кандидатуру отклонил, заявив, что сейчас самые опытные и проверенные сотрудники нужны для охраны более важного государственного объекта, чем крымские дачи. Можно сказать, что Иван Феофанов угодил в эту глухомань из-за своего служебного рвения.

— Как меня всё это задолбало, — проворчал он, закурив под светом уличного фонаря.

Дело в том, что Иван и ещё девять сотрудников так называемой «конторы» сидели в Звёздном городке уже второй месяц. За эти дни лица коллег начинали вызывать стойкое раздражение, а монотонные дежурства превращали жизнь в какой-то бессмысленный бег по кругу. Поэтому пару дней назад Феофанов не на шутку поругался со своим коллегой Валерием Шишиным. Что характерно ссора разгорелась из-за пустяка. Иван вспылил по поводу старых нестираных носков соседа, которые не первый день вывялились под кроватью и воняли на всю комнату. По крайней мере Феофанову именно так и показалось. Потому что его сослуживцы, которым он вскользь пожаловался, никакого подозрительного запаха не почувствовали. В общем обстановка в коллективе постепенно накалялась. А вчера покричали друг на друга и парни из соседней комнаты. Но недальновидное начальство менять группу отчего-то не спешило.

Иван сделал ещё пару затяжек и немного потоптался на месте. Ему вдруг расхотелось возвращаться в свою скромную комнатушку. Он ещё раз представил Крым, море, солнце, вечернюю прогулку вдоль морского берега с красивой женщиной и тяжело вздохнул. Затем после нескольких мучительных секунд размышлений Феофанов всё же побрёл к общежитию короткой тропой через сосновый лес. Делать крюк в лишние 500 метров по освещённой проезжей дороге было элементарно лень. Кстати, эту дорогу намерено проложили по дуге, а не по прямой. Чтобы никто посторонний не смог разглядеть, что скрывают высокие подмосковные сосны.

Немного углубившись в лесную чащу, Иван незамедлительно включил китайский фонарик и снова представил тёплое море. Извилистая тропка вынуждено петляла между толстых и прямых стволов деревьев. Снег весело поскрипывал под подошвами добротных зимних ботинок. И вдруг Феофанов остолбенел. Ему показалось, что все посторонние звуки разом умолкли. И по позвоночнику поползли предательские мурашки. Сотрудник 9-го управления мгновенно насторожился и подумал, что неплохо бы вернуться обратно к КПП и уже оттуда пойти по нормальной дороге, а не по этой тропе. С другой стороны, если здесь кто-то есть, кто-то прячется в лесной чаще, то он просто обязан это выяснить.

Иван неуверенно сделал ещё несколько шагов вперёд. Как вдруг из-за поворота показалась крепкая мужская фигура. Феофанов быстро полоснул по ней лучом фонаря и облегчённо выдохнул.

— Шишин, это ты что ли? — усмехнулся он, разглядев постное недовольное лицо соседа. — Ты чё меня пугаешь? Из-за носков что ли злишься? Ну извини. Живём тут как дикари. Мы так все скоро на стенки полезем.

Однако его сосед по комнате Василий Шишин, медленно шагая навстречу, не издал не единого звука в ответ. И это Ивана насторожило ещё больше, чем внезапно наступившая тишина.

— Шишин, с тобой всё в порядке? — пробурчал он и сделал два шага назад.

Но сосед всё так же молча наступал. А когда между сотрудниками 9-го управления, или проще говоря «девятки», осталось всего шесть метров, Шишин резко бросился в атаку. В луче фонаря сверкнул стальной нож. Однако Феофанов быстро принял боевую стойку и удар ножом, что снизу вверх устремился в его живот, уверенно отбил левой рукой. А затем своей рабоче-крестьянской правой провёл хлёсткий хук в челюсть. Зубы соседа громко клацнули, и мощное тело Шишина рухнуло в сугроб.

— Совсем рехнулся? — неожиданно простонал он, размазывая кровь из разбитой губы по лицу. — Всё, Феофанов, я долго терпел твои выходки. Завтра же напишу на тебя рапорт вышестоящему начальству. Ответишь за своё рукоприкладство.

— Что ты напишешь? — прорычал Иван. — Что ты несёшь? Или может я чего-то не знаю? Может я что-то пропустил на последней летучке? И сейчас по уставу полагается бросаться с ножом на своих сослуживцев?

— Каким ещё ножом? Больной что ли? — пролепетал Шишин и с огромным недоумением, разжав правый кулак, увидел мощный кухонный нож для разделки мяса. — Чертовщина какая-то. Ничего не понимаю. Это как я здесь оказался?

— Голову лечи, идиот! — рявкнул Иван Феофанов и, бросив соседа в сугробе, пошагал дальше по тропе.

«А вдруг и в самом деле чертовщина? — подумал он, когда злость немного улеглась. — Вроде бабушка рассказывала, что, когда проявляется нечистая сила звуки утихают. Может доложить об этом начальству? Не-не-не. Это очень плохая идея. Сразу турнут из органов, и прощай очередь на однокомнатную московскую квартиру. А вот с другими мужиками неплохо бы и пошептаться. Только аккуратно, без конкретных имён и фактов. Ну а с Шишиным теперь пусть командир разговаривает».

— Ну не могу я тебя отпустить посреди учебной четверти! — чуть ли не заревел директор 4-ой серпуховской школы, когда я в пятницу 3-го февраля принёс ему заявление по собственному желанию. — Не могу! Я понимаю, что для молодого задорого парня зарплата у нас мизерная. Страна только-только восстановилась после тяжелейшей войны. А давай я тебе организую дополнительные баскетбольные группы из младших классов? Вот и прибавка появится к зарплате.

— Товарищ директор, спасибо за дополнительные группы, и вообще спасибо, что взяли меня калеку учителем физкультуры в декабре прошлого года, — пробубнил я. — Только вам всё равно придётся меня отпустить. Вот телефон заместителя председателя КГБ, товарища Тикунова, — прошептал я и протянул четверть тетрадного листка с заветными цифрами. Студен Савков как в воду глядел, предполагал, что меня с работы не отпустят. Вот и дал телефон своего начальника.

— Как КГБ? — опешил директор школы и принялся развязывать галстук на своей шее, словно ему в этот момент захотелось глотнуть побольше воздуха.

— Родина в опасности, — буркнул я, добавив загадочности. — Миссия не выполнима без таких Рембо как я.

— А Рембо — это кто?

— Не имею право говорить, дал подписку о неразглашении военной тайны, — совершенно серьёзно заявил я. — Так что, товарищ директор, подписывайте заявление. Нам с вами всё равно некуда деваться. Прямо как в песне поётся: «А ты не плачь и не горюй, моя дорогая, / Если в море утону — знать, судьба такая».

— Хорошие стихи, — пробурчал директор, расписываясь под моим заявлением. — Интересно чьи?

— Да так — Лебедев-Кумач, — соврал я, забирая драгоценную бумагу.

Кстати, знахарке Варваре Петровне пришлось сегодня с утра побегать не меньше, чем мне. Ей нужно было уволиться с фабрики «Красный текстильщик», а ещё раздать соседям своих кур-несушек. И хоть старший лейтенант Савков уверил, что с нечистой силой мы покончим в худшем случае через месяц. Лично мне в это слабо верилось. Поэтому увольняясь из школы я уже держал в уме визит к главному тренеру сборной СССР по баскетболу, Степану Спандаряну. Я даже вычитал из газет, что в конце апреля в Союз прилетит баскетбольная сборная США. И почему бы мне, думал я, не влиться в состав нашей команды, дабы огорчить законодательной баскетбольной моды ещё раз?

— Богдан Викторович, а вы куда-то уезжаете? — затараторила баскетболистка «Красного текстильщика» Полина Абрамова, встретив меня выходящим из здания школы.

— Труба зовёт, Абрамова, — кивнул я, направляясь кв сторону частного сектора, где жила знахарка, и где я снимал комнату.

— А как же кино? Вы же обещали сходить со мной на последний сеанс?

— Полина, — кашлянул я, — тебе сколько лет? 22, верно? А мне в этом году только 17 исполнится. Люди, и весь советский народ, такие союзы не одобряют. Поэтому в кино пригласи кого-нибудь постарше.

— То есть на баскетболе меня можно по заднице шлёпать, а в кино нельзя? — разозлилась Абрамова. — Ну вы, Богдан Викторович, и этот самый… как же его… слово-то ещё заковыристое такое?

— Демагог, — подсказал я, сворачивая на нужную улицу. — Да, Полина, на баскетболе ради пользы дела можно и по заднице шлёпнуть. Ты после этого сыграла лучше всех. И у подобного эффекта имеется своё научное название — спортивная психология.

— Ну и дуй к своей ведьме! — рявкнула девушка. — Тебе 16, ей 35 — самое то? Ха-ха! — зло выпалила она.

— И как тебе не совестно Абрамова? Она же меня на ноги поставила, — отмахнулся я и пошагал к дому знахарки, у калитки которого уже стояла темно-зелёная служебная «буханка».

Полина ещё что-то обидное крикнула мне в спину и запустила снежком. Правда он совсем не по-баскетбольному пролетел мимо. Но дальше за мной не пошла, не рискнула. Всё же Варвару Петровну в Серпухове откровенно побаивались не только мужики, но и женщины.

А во дворе знахарки я застал следующую картину — лейтенант Савков заносил вещи женщины в служебный УАЗик, а Варвара Петровна наглаживала своего рыжего кота, который жалобно мяукал.

— С котом нельзя, — бурчал Савков. — Отдай его соседям. Через месяц вернёшь и заберёшь обратно.

— А если мы за месяц не управимся? — возразил я, кивнув старшему лейтенанту. — Это куры несушки нужны соседями. Они приносят своей жизнедеятельностью полезный белок и желток. А кому нужен чужой кот, который, наоборот, этот белок и желток каждый день ест? Да его через месяц в лес отправят на самовыгул. Я местные деревенские порядки знаю.

Услышав про самовыгул, Парацельс замяукал ещё жалобнее.

— Очень сожалею, но все равно с котами нельзя, — всплеснул руками Савков.

— А если оформить Парацельса не как кота, а как специальный прибор по определению нехороших мест? — предложил я.

— Да он, между прочим, шипит в нехороших местах, — поддакнула мне Варвара Петровна, которая перед самой аббревиатура КГБ необъяснимым образом робела.

— Вот видите шипит, — прорычал я. — А это значит что?

— Что? — осклабился Савков.

— Если шипит, значит работает, — нагло заявил я. — Учись, студент.

— Прекратите меня называть обидным словом — «студент»! — пропищал старший лейтенант.

— Не нравится — студент? Будешь — гимназист, — пошёл я на обострение конфликта. — В общем так, либо мы едем воевать с нечистой силой вооружённые котом. — Я указал пальцем на притихшего Парацельса, который почуял, что сейчас решается его судьба. — Либо мы не едем вообще. Воюйте сами. Меня, между прочим, сейчас директор школы на коленях умолял отработать до конца учебного года. Предлагал тренировать группу младших классов за дополнительное финансовое вознаграждение.

— И я без Парацельса никуда не поеду, — наконец-то очнулась знахарка.

— Господи, как с вами со всеми сложно! — Савков схватился за голову, потоптался на месте и через десять секунд сдался. — Ладно, давайте запишем ваше животное, как биологически-активный аппарат.

— Специально выращенный в лабораторных условиях по программе обучения котов русскому языку, — усмехнулся я. — Целя, скажи: «мяу». — Я потрепал по холке моментально притихшего котейку. — Волнуется, собака такая. Ничего он у меня ещё заговорит на языке Пушкина и Толстого.

Сказав эти слова, я схватил оставшиеся на снегу вещи и занёс их в служебную «буханку». Что касается моей поклажи, то она ограничивалась одним рюкзаком, где хранилась баскетбольная спортивная форма и мой модный джинсовый костюм. Или если говорить на языке этого параллельного мира — джипсовый костюм.

Перед заселением в Звёздный городок служебная «буханка» доставила нас, объехав по юго-востоку Москву, в Чкаловский гарнизон. Он располагался недалеко от одноимённого аэродрома. И на нём в годы войны базировался истребительный авиационный полк, что прикрывал московское небо от вторжения «немецких стервятников». Но лично мне в этом гарнизоне мало что удалось рассмотреть. Когда я вышел из машины, то увидел добротные кирпичные дома и фонтан, полностью заваленный снегом. Затем меня, знахарку Варвару Петровну, которая несла в руках кота Парацельса, лейтенант Савков препроводил в двухэтажное белокаменное здание местного Дома офицеров. Этот аналог гражданского ДК украшали большие портреты Ленина и высокие панорамные окна. И пока мы шагали в направлении крыльца Савков как бы между делом обмолвился, что в это место мы прибыли не ради забавы, а дабы получить ценнейшие указания.

— И это все? — таким вопросом нас встретил в широком коридоре невысокий и худосочный 60-летний мужчина с пышной копной абсолютно седых волос. — Вообще-то я предполагал, что под моё начало поступит человек десять минимум. Я же сразу сказал, что нам нужен полноценный отряд!

— Извините, Вольф Григорьевич, но в Москве и в Московской области больше никого подходящего не нашлось, — замялся Савков. — Если вы мне дадите ещё пару недель, то я могу объехать близлежащие районы и области.

— Нет у нас этих недель! Нет! — раскапризничался неугомонный и чуть-чуть суетный дедуля. — Ладно, давайте знакомиться, меня зовут — Вольф Григорьевич Мессинг.

— Варвара Петровна Игнатьева, — представилась знахарка.

— Богдан Викторович Крутов, — буркнул я и, кивнув на кота, добавил. — А это не говорящий пока на русском языке кот — Парацельс. Можно звать по-простому — Целя. Любит молоко и сметану.

— Вот кота-то вы зачем сюда приволокли⁈ — рявкнул Мессинг на перепуганного студента. — Никакой дисциплины, молодой человек!

— А он у нас шипит в нехороших местах, — вступился я и за кота, и за лейтенанта Савкова. — Наш Целя что-то навроде живого барометра.

— Правда? — экстрасенс строго глянул на знахарку.

— К гадалке не ходи, — хмыкнул я.

— Хорошо, тогда не будем терять драгоценного времени, — протараторил Мессинг, скорее всего не поверив ни единому моему слову. — Следуйте за мной, — сказал он и повёл нас к ближайшему кабинету.

Табличка на его двери гласила, что здесь базируется кружок изобразительного искусства. Но как говорится экстрасенсу виднее — куда идти и куда поворачивать. В подтверждении таблички внутри просторного помещения, напоминавшего школьный класс, на стенах висели детские рисунки, а на деревянных полках стояли поделки из спичек и картона. Вольф Григорьевич решительно подкатил к преподавательскому столу коричневую доску и попросил, чтобы мы незамедлительно расселись за две передние парты. Что касается кота, то Парацельс вёл себя более чем странно, что в дороге, что здесь он не мяукнул ни разу. Хотя дома у знахарки ему нравилось вполне по-хозяйски поорать. Возможно, рыжий проныра думал, что его везут в специальное заведение для опытов. Поэтому всё это время Целя, прижав уши к голове, упрямо молчал и непрерывно из стороны в сторону зыркал своими зелёными глазищами.

Мессинг же взял в руки мел и провёл на доске длинную вертикальную линию.

— Как вы считаете, что это такое? — спросил он.

— Прямая, — первым ответил Савков.

— Я в бане такое видел, не припомню как называется, — усмехнулся я, имея в виду слово из четырёх букв.

— Не смешно, молодой человек, — осадил меня экстрасенс. — Это грань между мирами. Здесь наш явный или проявленный мир, по ту сторону находится мир тонкий со своими правилами и законами. Возможно ли между нашими мирами какое-либо взаимодействия? Чисто теоретически: да и ещё раз да! — с жаром произнёс Мессинг, прибавив к своим словам буквы и чёрточки, выполненные мелом на доске. — Само собой для прорыва данной границы и вызова сущности из тонкого мира требуется некая энергия. И мы с высокой долей вероятности можем предположить, что эта за энергия и как она добывается. В древних текстах существует большое число упоминаний о кровавых обрядах и жертвоприношениях для вызова демонов из тонкого мира. Теперь, что касается нашего случая. — Экстрасенс перевернул доску другой, чистой стороной и принялся писать большими буквами. — Некто, пока неизвестно кто, используя древние трактаты, призвал демона, который уже убил несколько наших учёных. — Это предложение Мессинг подчеркнул два раза. — Задача номер один — найти логово, где этот демон отсиживается и набирается сил. Купировать это место и по возможности отправить демона восвояси. Задача номер два — вычислить и арестовать зачинщика данного преступления. Вопросы?

— Вольф Григорьевич, а вы когда-нибудь демона ловили? — спросил я, подняв руку как в школе. — Вы когда-нибудь встречались с ним тет-а-тет?

— Нет, но это отношение к делу не имеет, — проворчал он. — Я получил засекреченную литературу из запасников КГБ и там есть полное описание охоты на демонических существ.

— Тогда задача номер один — это ознакомиться с текстом засекреченной литературы и провести хотя бы одну самую банальную тренировку, — заявил я. — У нас в большом спорте поступают именно так. Грамотные тренировки — это кратчайший путь к большим победам.

— А я полагаю, что первым делом нужно почистить при помощи соли и святой воды все помещения Звёздного городка, — высказалась Варвара Петровна. — И при удачном стечении обстоятельств мы как раз и натолкнёмся на это логово.

— Ещё нужно поговорить с теми, кто давно живёт и работает в городке, — сказал лейтенант Савков. — Иначе как мы вычислим зачинщика данного преступления?

— Я вас, молодой человек, попросил найти мне толковых помощников и исполнителей, а не группу командующих фронтом, которые будут учить меня как ловить чертей! — гаркнул Мессинг на студента. — В общем если моё слово здесь ничего не значит, если вы всё сами знаете лучше меня, то охотьтесь на нечистую силу сами! — прокричал экстрасенс и выбежал из кабинета, где в другие часы дети офицеров занимались изобразительным искусством.

— Вольф Григорьевич! Вольф Григорьевич! — заголосил Савков и бросился ловить слишком шустрого и импульсивного пенсионера.

Я же и Варвара Петровна озадачено переглянулись. Знахарка погладила кота Парацельса, который жалобно замяукал. И мне подумалось, что ещё не поздно вернуться обратно в серпуховскую среднюю школу №4.

В Звёздный городок мы прибыли ближе к ужину. Лейтенант Савков всё же уговорил Вольфа Мессинга продолжить совместную работу. Правда на это ушло порядка двух часов. Зато пока великий советский экстрасенс ломался и выдвигал свои условия, я и знахарка Варвара Петровна успели полистать засекреченную книжку из запасников КГБ. Она называлась «Грань междумирья», точнее говоря: «Граница измежумира», так как она вся была написана на языке напоминающим сербский. И кстати, на первых листах книги был представлен тот самый тест, который мы прошли вместе со знахаркой пару дней назад. То есть этот тест Мессинг тупо перерисовал из книжки и дал ему своё имя.

Далее в книге говорилось, что граница между нашим миром и миром духов настолько тонка, что многие мелкие потусторонние сущности уже давно живут среди нас. Их существование во многом напоминает жизнь паразитов. Они легко подключаются к тем людям, которые ведут нездоровый образ жизни — пьют алкоголь и употребляют запрещённые психотропные вещества. Эти невидимые глазу «присоски» проникают в мозг человека, когда тот находится под воздействием наркотиков или алкоголя, и творят всё, что им вздумается. Такие паразиты подавляют волю и полностью на какое-то время перехватывают управление телом конкретной личности. И защита от такой нечестии может быть только в одном — вести здоровый образ жизни.

Гораздо хуже дело обстояло с демонами более высокого уровня. Их сложно вызвать в наш мир, ещё сложнее отправить обратно. А человек, который решится вызвать демона и заключить с ним контракт, позднее может заплатить самую дорогую цену — отдать свою жизнь и разрушить свою душевную монаду. Честно говоря, пролистав ещё несколько страниц «Грани», что значит душевная монада человека я так и не понял.

Наконец в финале книги приводился всего один способ борьбы с демоном — его можно было поймать в лампу и запечатать при помощи длинного заклинания. Чертёж лампы и само заклинание приводились на самой последней странице. Лично мне лампа напомнила сферический медный зеркальный сосуд со свечой внутри, а заклинание являлось какой-то абракадаброй. «Не знаю как тебе, а мне впервые по-настоящему страшно», — призналась знахарка Варвара Петровна, когда мы вернули засекреченную книжку Вольфу Мессингу.

А в Звёздном городке на пороге главного корпуса нас встретил генерал-лейтенант медицинской службы Евгений Анатольевич Карпов, основатель и первый руководитель Центра подготовки космонавтов. Приём, прямо скажем, радушным назвать было сложно. Карпов сухо пожал руку Мессингу и уверил, что кабинет для нашей группы будет готов лишь завтра к вечеру.

— Я уже дал команду солдатикам часть картотеки сдвинуть в одну половину подвальной комнаты, а вторую займёте вы, — сказал он. Под солдатиками Евгений Анатольевич имел в виду военнослужащих внутренних войск, которые сновали буквально повсюду и кроме охраны периметра этого засекреченного объекта выполняли и вспомогательные функции. — В тесноте, да не в обиде, правильно? — спросил он у Мессинга.

— Ну да, ну да, — заворчал экстрасенс. — Я думаю мы тут справимся за неделю, максимум за две.

— Что касается жилья, — крякнул начальник городка. — То вас, товарищ Мессинг, мы поселим в нашем основном общежитии. А вас, гражданка Игнатьева, определим на женскую половину. Ну а вы, молодые люди, отправитесь вон в ту двухэтажку. — Карпов кивнул головой в сторону третьего по счёту деревянного барака. — И вот ещё что — с котами у нас нельзя.

— А в той благоустроенной двухэтажечки со всеми удобствами на улице можно? — спросил я, забирая перепуганного Парацельса из рук знахарки Варвары Петровны.

— Если только в виде исключения, — усмехнулся генерал-лейтенант и тут же предложил нам проследовать на ужин.

Затем мы вошли в вестибюль главного корпуса, походя полюбовались плакатам, посвящённым запуску первого искусственного спутника Земли, а также полёту собачек Белке и Стрелке, и свернули в коридор левого крыла.

— Товарищи, ещё есть убедительная просьба от меня и товарища Каманина не отвлекать от работы наших дорогих космонавтов, — произнёс Карпов, когда мы шагали по коридору. — У них сложнейшая программа подготовки — центрифуги, барокамеры. У них сейчас каждый день и даже час на счету.

И в этот момент я услышал дорогой сердцу звук ударов баскетбольного мяча об паркет.

— Баскетбол? — спросил я, притормозив около приоткрытой двери в спортзал.

— Спортивные игры помогают снять психологическую нагрузку на психику космонавтов, — кивнул Карпов.

— А можно один раз бросить по кольцу? — попросил я.

— Молодой человек, не мешайте нашим лётчикам-испытателям отдыхать, — зашипел на меня Мессинг.

— Если только один раз, — буркнул начальник городка.

После чего мы вошли в спортивный зал, где Юрий Гагарин и его коллеги азартно гоняли баскетбольный мяч.

— Гагара, пас-пас! — голосил кто-из отряда космонавтов.

Я же к своему стыду из всех будущих покорителей космоса, которые бегали в трико и белых майках, узнал только Алексея Леонова, Павла Беляева, Германа Титова и конечно же первого человека в космосе — Юрия Гагарина. Кстати, Гагарин эту передачу не отдал. Напротив, он сам смело ринулся на кольцо и от щита забил два трудовых очка.

— Чёрт! — выругался кто из команды соперника.

И тут космонавты обратили внимание на нашу странную компанию. С особенным интересом они разглядывали знахарку Варвару Петровну, стройную симпатичную черноволосую женщину. А затем кто-то из парней прошептал: «Мессинг». «Мессинг-Мессинг», — стали перешёптываться они.

— Познакомьтесь, товарищи, это наши новые сотрудники, они проведут здесь несколько своих специальных экспериментов, — представил нас Карпов. — Ну что? — шепнул он мне. — Вон мяч, бросай и пошли ужинать.

Начальник городка указал мне на запасную оранжевую баскетбольную сферу, что покоилась около ближайшей лавочки.

— Товарищ Мессинг, а вы нам дадите небольшой концерт? — спросил кто-то из космонавтов.

— Я думаю, что этот вопрос мы сможем решить в положительном ключе, — улыбнулся Вольф Григорьевич, которому было приятно, что его здесь узнали, и что его здесь все уважают.

Я же вернул кота знахарке, поднял баскетбольный мяч и, сделав три шага от центральной линии в сторону правого щита, одной правой рукой бросил его в баскетбольную корзину. На вскидку расстояние до кольца равнялось десяти метрам. Местный спортзал был несколько меньше международных стандартов. Однако бросок с десяти метров однозначно соответствовал самому высокому международному уровню. Поэтому космонавты на секунду притихли, а мой баскетбольный снаряд, пролетев по хорошей высокой траектории, чётко опустился в самый центр кольца.

— Оооо! — удивлённо выдохнули они и захлопали в ладоши.

— Благодарю за внимание, — поклонился я.

— Слушай парень, а ты кто такой? Что-то лицо у тебя какое-то знакомое? — спросил меня один из космонавтов-баскетболистов.

К слову сказать, я со своим ростом в 174 сантиметра впервые почувствовал себя по настоящему высоким человеком, так как рост всех будущих покорителей космоса не превышал 170 см. И это было сделано не по какой-то прихоти, не по политическим соображениям, чтоб они не возвышались над главой СССР Никитой Хрущёвым. А просто такие параметры соответствовали условиям полёта.

— Не имею права разглашать, дал подписку о неразглашении военной тайны, — улыбнулся я и попрощался с парнями в шерстяных спортивных трико. Тем более, что меня за рукав успел дважды дёрнуть начальник Звёздного городка.

— Что думаешь по поводу всего? — спросил меня Савков, когда мы заселились в крохотную комнату деревянного общежития.

Это двухэтажное здание возвели несколько месяцев назад как временное жильё, и в нём имелись четыре двухместные комнаты сверху и две комнатушки на первом этаже. Кроме того, на этом этаже находился простенький туалет без сантехники, с отверстием в деревянном полу, две душевые кабинки и небольшая кухня, где можно было на электрической плите вскипятить чайник или поджарить яичницу. Мне и старшему лейтенанту Савкову достался самый плохой номер, рядом с кухней. Хотя коту Парацельсу наши «апартаменты» определённо понравились. Я ему соорудил из картонной коробки лежанку и котец, который за прошедший день вдоволь наволновался, теперь без задних и передних лап спал.

— Думаю по поводу чего? — переспросил я, развешивая свои вещи в бельевой шкаф. — Если тебя интересует ядерная война, то её точно не будет. Хотя Карибского кризиса нам не избежать. Поверь мне на слово — на Кубе скоро заварится серьёзная манная каша. Однако разум, слава Богу, возобладает.

— Причём здесь Куба? — прошипел студент из КГБ. — Сможем мы поймать демона или нет? Что-то я сегодня несколько разочаровался в товарище Мессинге.

«Артист оригинального жанра, что с него взять? Ему бы на сцену к поклонницам и поклонникам», — подумал я, но вслух сказал совершенно иное:

— Давай не будем делать далеко идущих выводов. Завтра-послезавтра осмотримся, изучим обстановку и выработаем план действий. А вот что действительно меня беспокоит так это то, где мы возьмём ловушку для демона? Ты чертёж видел?

— Видел, как не видеть? — криво усмехнулся Савков. — Пять штук доставят на следующей неделе, — пролепетал он, потому что где-то на улице раздалась автоматная очередь. — Из Калашникова кажись стреляют.

Затем послышался топот ног по нашей общей деревянной лестнице и смачный мужской мат. Я тоже принялся быстро натягивать валенки. А где-то вдалеке снова повторилась автоматическая стрельба. Студент, глядя на меня, также стал немедленно одеваться.

— Ты куда собрался, Савков? — остановил я этого отчаянного очкарика, который явно не дружил со спортом.

— Так стреляют же? — пискнул он.

— Ты нормы ГТО сдал? Ты на 100-метровке выбегаешь из 10-и секунд? Или может ты в длину сигаешь дальше 9-и метров? Нет? — прошипел я, накидывая на себя тулуп. — Тогда сиди здесь и не чирикай. Головой отвечаешь за кота! — прорычал напоследок я и указал пальцем на рыжего Парацельса, который во время стрельбы даже не шелохнулся.

А на улице творился самый настоящий переполох. Время на часах уже перевалило за половину десятого. Вокруг кромешная темень. Свет в главном корпусе и в деревянных общежитиях в срочном порядке выключили. И в суетных лучах китайских фонариков я не сразу разглядел — сколько выбежало человек и куда все бегут. Лишь через минуту кто-то прокричал, что перестрелка ведётся в районе КПП. И уже тогда я разобрался, что кроме меня туда устремились трое парней из 9-го управления КГБ и ещё семеро солдат срочников. Эти бойцы отличались друг от друга формой одежды и стрелковым оружием. И если солдатики в длинных шинелях бежали с автоматами Калашникова наперевес, то парни из «девятки» имели на себе короткие тулупы, а в руках сжимали пистолеты Макарова.

— Бойцы! — скомандовал один из КГБэшников, обращаясь к военнослужащим срочной службы. — Приказываю продвигаться к КПП вдоль главной дороги! Под пули не лезть! В случае опасности залечь за естественные укрытия. Подвиги товарища Матросова мне здесь не нужны!

— Есть продвигаться вдоль главной дороги, — козырнул товарищ младший лейтенант, который командовал срочниками.

И их небольшой отряд трусцой побежал по хорошо освещённой проезжей части. Наша же четвёрка пошла другим путём. Бегущий впереди КГБэшник повёл меня и ещё двоих коллег из «девятки» по малозаметной в потёмках лесной тропе. И тут опять затарахтели автоматные очереди.

— Ложись! — скомандовал наш командир.

Правда, ещё за секунду до этого мы и так не сговариваясь прыгнули лицом в снег.

— А ты, парень, откуда взялся? — спросил меня один за КГБэшников.

— Стреляли, — буркнул я.

— Ты же вроде тоже из наших? — спросил он. — Сегодня прибыл, правильно?

— Аналитический отдел, — пробубнил я, стараясь не поднимать головы, так как ещё раз кто-то шарахнул из Калашникова. — Прибыли со спецзаданием.

— А что из практического отдела никого не нашлось? — усмехнулся он. — А то мы тут сидим уже второй месяц безвылазно. Видишь народ до чего дошёл?

— Предлагаешь написать в денежно-вещевую лотерею? — захихикал я.

— Шутник? Ха-ха. Уважаю. Оружие есть?

— Мне оружие ни к чему, — доверительно прошептал я. — У меня спецподготовка. Я пули отбиваю на лету.

— Ха-ха-ха, это ты — молодец, — загоготал парень из «девятки». — Меня зовут Иван Феофанов. Держись за мной, шутник.

— Богдан Крутов, — представился я и пожал крепкую руку, товарища Феофанова.

— За мной, в темпе, — скомандовал командир, когда автоматные очереди прекратились.

И мы словно группа спортсменов легкоатлетов на вечерней тренировке побежали ровнёхонько след в след. По бокам мелькали толсты стволы сосен. Под ногами скрипел снег. А где-то через минуту я стал различать огни, что подсвечивали главную дорогу. И наш отряд двигался именно на свет этих уличных фонарей. «Бум-бум-бум-бум!» — забабахало впереди. После чего я и другие сотрудники «девятки» вновь нырнули в снег.

— Кто у нас сейчас дежурит на КПП? — спросил командир.

— Младший лейтенант Осокин, — буркнул мой новый знакомый.

— Осокин-Осокин, как же он это допустил? — прошипел командир.

— В голову каждому срочнику не залезешь, — ответил незнакомый мне сотрудник «девятки». — Если бьют из «калаша», следовательно у кого-то из солдатиков «крыша поехала».

— Или девчонка с гражданки написала, что выходит замуж за другого, — поддакнул Иван Феофанов. — Прости, прощай, я не забуду тебя никогда. Вот солдатик и «слетел с катушек».

— Всё зло из-за баб, за мной! — прорычал командир и мы рванули быстрее прежнего.

А уже через полминуты появилась примерная ясность создавшейся ситуации. У солдата-срочника действительно случилось что-то с головой. Он сначала открыл огонь по своим товарищам и лейтенанту Осокину, которые дежурили на КПП, а потом забаррикадировался за поленницей дров и стал отстреливаться от остальных военнослужащих. И положение у него было не из лучших — патроны заканчивались, отступать некуда, и ещё в будущем этого «зелёного» пацана ожидали суд и тюрьма. Но хуже дело обстояло с Осокиным и двумя срочниками, которых этот идиот ранил. Им сейчас требовалась медицинская помощь и каждая минута была на вес золота.

— Рядовой Петров, немедленно прекратите бессмысленное сопротивление! — прокричал наш командир, капитан «девятки», товарищ Сюзёв.

— Я вас всех ненавижу! — выкрикнул ошалелый срочник и ещё раз шмальнул в нашу сторону.

— Бум-бум-бум! — протарахтел автомат и на мою голову посыпалась сосновая кора и хлопья снега.

— Он ещё так минут пятнадцать сможет держать оборону, — пробормотал мой новый знакомый Иван Феофанов.

— Это если у него нет запасного рожка, — буркнул капитан Сюзёв. — Парни же кровью истекут, твою мать. Слушай, Петров, если ты сейчас сдашься, и никто серьёзно не пострадает, то я смогу похлопотать о смягчении приговора! — снова обратился он к ошалелому стрелку.

— Плевать я на тебя хотел! И на всех вас плевать! Я вас ненавижу! — прокричал стрелок-одиночник, но огонь из автомата не отрыл.

— Патроны бережёт, тварь, — рыкнул Сюзёв.

И тут в мою буйную голову пришла интересная идея. Если срочник бережёт патроны, то он не совсем больной и кое-что ещё соображает. А значит за жизнь свою трясётся. Поэтому я, никому ничего не говоря, снял шапку ушанку. Набрал в неё доверху снега. А затем раскрутил её за шнурки и метнул по очень высокой дуге в сторону засевшего за дровами ошалелого бойца.

— Мина! Ложись! — проорал я во всю силу своих лёгких.

Что характерно попадали лицом в снег абсолютно все и мои товарищи по оружию, и конечно же этот больной на голову стрелок. Я же рванул к злополучной поленнице дров быстрее, чем на олимпийском баскетбольном турнире в Риме. Нет, лавры Александра Матросова меня не прельщали. Наоборот, я очень и очень хотел жить. Однако раненых ребят нужно было как-то спасать. Из-за чего двадцать метров до вольного стрелка-одиночки я пролетел за считанные секунды. А когда он приподнял голову, чтобы узреть мину, то увидел, как моя пятка летит ему в подбородок. Не помню, как называется данный удар в карате. Ибо главное не название, а произведённый эффект. Поэтому в ту же секунду стрелок-одиночка печально ухнул и развалился на снегу в состоянии глубоко обморока.

— Всё, можно вызвать врачей! — выдохнул я, тяжело дыша. — Война на сегодня отменяется!

Капитан Сюзёв мгновенно выскочил на дорогу и бросился к контрольно-пропускному пункту, к раненым бойцам. А ко мне устремились солдатики из той части, где служил от ошалелый бедолага.

— Ну ты, парень, и даёшь, — подбежал ко мне Иван Феофанов. — Точно ведь пули отбиваешь на лету, — захохотал он, хлопая меня по плечам.

— Иван, скажи, а у вас что-то подобное здесь уже случалось? — полушёпотом спросил я, пока сослуживцы поковали своего вольного стрелка-одиночку, который постепенно пришёл в себя и теперь испугано хлопал глазами.

— До недавнего времени здесь была тишь да благодать, — вдруг смутился Феофанов. — Вот только вчера на меня с ножом кинулся мой сосед. Правда его уже отсюда увезли. Врачи сказали, что нервный срыв. Мы ведь второй месяц в этих соснах сидим безвылазно.

— Бывает, — кивнул я и подумал, что про вчерашнюю поножовщину нужно обязательно сообщить Мессингу, Варваре Петровне и старшему лейтенанту Савкову.

Однако на этом подвиге Матросова вечер для меня не закончился. Вольф Мессинг объявил нашему отряду срочный сбор. И мы с разрешения начальника городка спешно собрались в учебной аудитории, где каждый из нас высказал своё мнение о творящихся здесь очень странных делах. Знахарка Варвара Петровна заявила, что отчётливо чувствует потусторонний след и во вчерашней поножовщине, и в сегодняшней перестрелке. Лейтенант Савков без долгих раздумий поддержал знахарку, сказав, что редко ошибается в своих расчётах. А Мессинг буквально потребовал, чтоб кто-то из нас этой ночью вышел на дежурство на второй этаж главного корпуса, где отдыхали космонавты, и где сегодня ночевали генеральный конструктор Сергей Королёв и начальник городка Евгений Карпов. Само собой эта почётная обязанность была возложена на мои пацанские плечи.

Варвара Петровна вооружила меня бутылкой со святой воды, что бы было чем отгонять чертей, вурдалаков и демонов. А Савков вручил мне стопку прошлогодних журналов под названием «Спортивные игры», чтобы я элементарно не уснул на этом ответственном дежурстве.

Поэтому, когда часы пробили полночь я сидел на диванчике в просторном холле второго этажа, винил себя за то, что ввязался в это хлопотное дело и усиленно боролся со сном. На журнальном столике передо мной стоял термос с кофе, бутылка из-под молока с широким горлышком, где плескалась сделанная знахаркой святая водица, которая внешне ничем не отличалась от водопроводной и лежал раскрытый спортивный журнал. Однако пока никакой посторонней активности не наблюдалось. Я даже от безделья проделал дырочки в крышечке из толстой фольги, что закупоривала святую водицу. Чтоб в случае чего не вылить с перепугу всё и сразу, а выплёскивать через дырочки частями. А то вдруг перепутаю демона и собственную тень. Бабахну водой на стену и всё нет у меня универсального оружия против нечисти.

Подумав об этом, я криво усмехнулся. Но тут что-то шлёпнулось на первом этаже. Там размещались кабинеты врачей и общая столовая, и четно говоря падать там было откровенно нечему, если не считать настенные плакаты, которые верхними углами цеплялись за крепкие дюбели. Я медленно привстал с диванчика. Взял в правую руку бутылку из-под молока, и сделал несколько шагов к широкой лестнице. Затем спустился так, чтобы увидеть часть фойе первого этажа и внимательно прислушался. И тут в низу опять что-то шлёпнулось. Как-будто кто-то снизу приподнял висящий на стене плакат и снова его отпустил.

«Твою ж дивизию», — выругался я и медленно пошёл на странный звук.

Длинные люминесцентные лампы, которыми полностью оборудовали главный и пока единственный корпус Звёздного городка, в ночное время суток светили в несколько ином режиме нежели днём. Во-первых, они горели через одну, а во-вторых, подсвечивали только фойе и лишь некоторые коридоры корпуса. Поэтому, когда я, сжимая в руках молочную бутылку со святой водой, спустился на первый этаж жилой половины, где располагалась столовая и медицинские кабинеты, то долго не мог понять — кто тут шалит, кто балуется с плакатами и мешает отдыхать товарищам космонавтам? Большие тени в коридоре и в углах мне не давали рассмотреть причину странного звука.

«Ту-бум», — раздался хлопок в коридоре, что вёл в сторону спортзала.

«Ну, за спортзал я не отвечаю, — подумал я, оставаясь на месте. — Если нечистая сила вздумала поиграть в баскетбол, то флаг ей в руки и барабан на шею. Говорят, что занятия спортом облагораживают. Может и нечистая сила чуть-чуть возьмёт и облагородится?».

«Буу, бу-бу-бу-бу», — я отчётливо услышал, как покатился баскетбольный мяч по паркету спортивного зала. В полнейше тишине, что царила в эти минуты в главном корпусе, это было не удивительно. И вдруг нагрелся мой медный медальон против тьмы, рисунок которого представлял перевёрнутую буква «А», вписанную с солнечный круг. Честно говоря, я уже стал основательно забывать про него. Просто носил, как граждане христиане носят нательный крестик. А тут он буквально ожил. Но это ещё не всё. В дальнем коридоре теперь кто-то или что-то двигался в моём направлении. Мурашки моментально побежали по всему моему телу.

— Стой, кто идёт? — хотел прокричать я, но на деле просто просипел эти слова. — Кто, идёт, спрашиваю? И вообще у вас совесть есть? Люди ведь после сложного трудового дня отдыхают, — прошептал я, так как тело сковал самый настоящий животных страх.

Однако вместо, нарисованного буйной фантазией вурдалака на свет вышел местный кинооператор. Мы с ним коротко познакомились в столовой. Он ещё хотел снять для истории городка экстрасенса Мессинга и знахарку Варвару Петровну. Обычный 18-летний пацан. Телосложение коренастое, волосы вьющиеся, смешные круглые очки на носу. Зовут, кажется, не то Боря, не то Жора.

— Жорис, то есть Борис, — прохрипел я, так как страх всё ещё довлел над моим сознанием, — ты чего? Чего не спишь? Не спиться?

Но парень на мои бессмысленные вопросы никак не отреагировал. Он всё так же, словно танк, медленно пёр на меня. Я же сделал шаг назад и увидел, что зрачки у Бориса закатились вверх как у эпилептика. «Срань господня», — прошептал я и наконец вспомнил, что в моих руках святая вода и вера в светлое будущее всего человечества.

— Аааааа, — захрипел я, так как мышцы отчего-то плохо слушались, и махнул бутылкой, выплеснув наружу пять тоненьких струек целебной жидкости.

Борис вдруг закашлялся, схватился за горло, пошатнулся и словно пьяный развалился на плиточном полу фойе первого этажа. Но не это потрясло меня. Из его головы в ту же секунду вылетела малоразличимая тень. И она как маленькое пылевое облачко полетела на второй этаж. «Королёв, Гагарин, Леонов, Беляев! — заухало в моей голове. — Мужиков нужно срочно спасать!».

Благо оцепенение первых минут от странного гипнотического страха полностью отступило, и я резво рванул по лестнице вверх. Однако тень летела гораздо быстрее, чем я бежал. И когда на моих глазах это сгусток тьмы направился в длинный коридор, где находились комнаты космонавтов и комната генерального конструктора, я принял единственное решение, на которое был способен. Я прямо с лестницы швырнул бутылку со святой водой метя в потолок. И моя бутылочка просвистела мимо этой жуткой тени, воткнулась в бетонную балку, что отделяла коридор и фойе, и разбилась на несколько больших осколков. После чего святая вода хлынула на неизвестное официальной науке существо.

«Ту-дух!» — раздался громкий хлопок. Длинные люминесцентные лампы заискрились. Меня тоже шибануло чем-то похожим на взрывную волну. Из-за чего я грохнулся на попу и больно ударился затылком о толстые лестничные перила. Но хуже всего пришлось этой непонятной летающей гадости. Она покрылась множеством маленьких искорок и через секунду растворилась прямо в воздухе.

Далее захлопали двери жилых номеров и в коридор стали выбегать встревоженные космонавты. И когда я, держась за затылок, поднялся в фойе второго этажа, здесь уже было самое настоящее столпотворение.

— Чё случило? Чё за война? Кто стрелял? Тревога? Америка напала на СССР? — тарахтели будущие покорители космоса.

— Спокойно, мужики! — крикнул я. — Спо-кой-но! Это моя вина! Это я тут бутылку разбил. Пожалуйста отправляйтесь отдыхать.

Но тут ко мне продрался через космонавтов начальник городка Евгений Карпов и прошипел:

— Хватит! Всё! Ваши эксперименты подошли к концу. Завтра в 12 часов пожалуйте на срочное заседание в кабинет главного конструктора. Будем решать с вами вопрос об отчислении из Звёздного городка. Устроили тут чертовщину какую-то. Кота ещё зачем-то привезли. До вас здесь всё было тихо!

— Может я и часовню ещё развалил, построенную в 14-ом веке? — пробурчал я, просто не понимая, как объяснить то, что увидел несколько секунд назад своими собственными глазами.

— Товарищи космонавты, расходитесь по комнатам! — обратился Карпов к первому отряду космонавтов. — Крутов, кажется, так? — зыркнул он на меня. — О вашем возмутительном поведении будет доложено вашему начальству.

— Ваше право, — пожал я плечами. — Только я на эту неблагодарную работу не напрашивался.

Карпов же махнул на меня рукой и побежал в административную часть здания. Либо кому-то звонить, либо кому-то жаловаться.

— Нормально бабахнуло, — захихикал Юрий Гагарин, шлёпнув меня по плечу. — Чё это хоть такое было?

— Не поверите, Юрий Алексеевич, святая вода, — усмехнулся я.

— Ну ты и шутник? — загоготал он. — Не дрейф, баскетболист, прорвёмся. Я, кстати, тоже баскетболом серьёзно увлекался. Был капитаном школьной команды. Только ростом не вышел, — тяжело вздохнул будущий первый космонавт Земли, рост которого едва достигал 160 сантиметров.

— Мал золотник, да дорог, — улыбнулся я.

Затем космонавты и в самом деле стали расходится по номерам. А ещё через несколько секунд в фойе выбежали Вольф Мессинг и знахарка Варвара Петровна. Знахарка словно волчица на охоте принялась принюхиваться к воздуху, прикрыв глаза. Мессинг же принялся меня отчитывать, словно нашкодившего школяра:

— Я так и знал, что тебя ни в коем случае нельзя брать в нашу группу, — с жаром шептал он. — Ты — мальчишка. Безответственный и легкомысленный мальчишка. Тебе что было сказано? Сидеть и дежурить. Вот и надо было просто сидеть и…

— И спокойно смотреть, как чёрная тень ползёт в комнаты космонавтов? — проворчал я, перебив экстрасенса.

— Какая ещё тень? — рыкнул Мессинг.

— А как, по-вашему, выглядит демон? — криво усмехнулся я. — Двуногий козёл с перепончатыми крыльями и большими козлиными рогами?

— Богдан прав, — вступилась за меня знахарка. — Здесь отчётливо пахнет нечистой силой.

— Как же я забыл? — схватился я за голову. — Там же внизу киномеханик лежит, этот самый — Борис.

Сказав эти слова, я кинулся к лестнице, что вела в фойе первого этажа. Следом за мной устремилась и знахарка Варвара Петровна. Однако, когда я с рекордными секундами слетел по ступенькам вниз, никакого киномеханика здесь уже не лежало. Был Борис с глазами как у эпилептика, да всплыл. Поэтому Вольф Мессинг, вальяжно спустившись последним, заявил:

— А я так и знал, что все эти непонятные тени — лишь плод воспалённого юного воображения. Теперь слушайте мой приказ. Варя, ты заступаешь на дежурство. А ты, гражданин пионер, ступай отдыхать. Завтра соберёшь вещи, и больше я в твоей помощи не нуждаюсь. Возвращайся в школу!

— Это ещё большой вопрос — кто в чьей помощи сильнее нуждается? — пробубнил я и пошагал в раздевалку за своей верхней одеждой.

Обидно ли было мне, когда этим вечером я спас раненных бойцов, и разобрался со странной тёмной сущностью, а вместо благодарности услышал, что тут никому не нужен? В какой-то мере, конечно, обидно. Только моя обманчивая внешность 16-и летнего паренька скрывала в себе взрослого состоявшегося человека. А взрослые люди на словесную мишуру не обижаются. Кроме того, я теперь наверняка был уверен, что в Звёздном городке нечисто, и что если не вмешаться, то полёта в космос Юрия Гагарина может вообще не состояться. Кто-то явно стремился переписать историю и пустить её по другому сценарию. Следовательно, завтра до 12 часов дня я должен был сделать всё, чтобы не вылететь из этого центра подготовки космонавтов.

Поэтому на следующий день, в субботу, после завтрака я развил невероятно активную деятельность. Первым делом я пообщался с парнями из 9-го управления КГБ, которые жили буквально через стенку. Потом прошёлся по двум другим деревянным общежитиям. И везде я услышал одно и то же, что в последние дни увеличилось количество бытовых конфликтов. Люди вдруг стали ругаться из-за самых банальных пустяков — то кто-то отлил кипячёную воду из чайника, то кто-то надолго занял душевую кабинку, то кто-то не в том месте развесил постиранное бельё. А между прочим, в засекреченной книге «Грань междумирья» говорилось, что сущности низкого порядка способны провоцировать людей на такие конфликты, а потом питаться человеческими негативными эмоциями.

А примерно за час до заседания, где должна была решиться моя участь, а также участь всего отряда охотников за нечистью, я постучался в кабинет, в котором находилась радиостанция Звёздного городка. Мне нужен был киномеханик-радист Борис Смирнов. Ну не мог я вчера его ни с кем перепутать. Кстати, Боря на завтрак так и не пришёл. Его коллеги, другие сотрудники центра подготовки, сказали, что Борис немного затемпературил, поэтому предпочёл этот лишний час поспать.

— Есть кто? — спросил я, заглянув в местный пункт радиосвязи.

Моему взору тут же открылись высокие стеллажи, доверху заставленные коробками с киноплёнкой. И вообще здесь кроме радиопередатчика хватало и другой техники. Например, я заметил проигрыватель виниловых дисков и киноаппарат для демонстрации документальных и художественных фильмов.

— Здрав-ствуй-те! — нараспев произнёс я.

— Здрасте, — буркнул Борис, высунувшись из-за стеллажей. — Интересует, какое сегодня вечером будет кино? — спросил он, задрав на лоб свои смешные круглые очки.

— Можно и так сказать, — кивнул я.

— Сегодня был выбор между «Иваном Бровкиным на целине» и «Мистером Питкиным в тылу врага», — улыбнулся он.

— И кто же победил?

— «Мистер Питкин», — хохотнул Борис.

— А «В джазе только девушки» есть? — спросил я, разглядывая полки с киноплёнкой. — В главных ролях: Мэрилин Монро, Тони Кёртис, Джек Леммон. Там два безработных музыканта переодеваются в женские платья, чтобы устроиться работать в девичий ансамбль. Ну и из этого возникает множество комичных и пикантных моментов.

— Шутите? — захихикал киномеханик-радист. — Я о таком фильме даже и не слышал. Его, наверное, в СССР для проката ещё не приобрели.

— Наверное, — тяжело вздохнул я и задал тот вопрос, от которого меня просто распирало. — Боря, скажи, а что ты делал вчера примерно в первом часу ночи?

— Как что? Спал. У нас тут как в армии — всё строго.

— А лунатизмом ты случайно не болеешь? — я вперился глазами в этого простодушного 18-летнего паренька. — Вдруг ты не спал? Вот расскажи, что ты делал вчера перед сном. Это вопрос не праздный. От него зависит очень многое. И даже жизни наших космонавтов.

— Перед сном? — вдруг задумался он. — Я сидел здесь. Проявлял плёнку. Мне же новенькую кинокамеру привезли. И я уже отснял как парни играют в русский хоккей.

— Поздравляю, — кивнул я. — А потом сразу взял и уснул?

— Потом-потом, потом я не помню. У меня поднялась температура, и мне стало как-то нехорошо. А после я очнулся лёжа на кровати прямо в одежде.

— А на кровать тебя аист принёс? — усмехнулся я. — Бери бумагу и пиши всё, что помнишь про вчерашний вечер. Она мне потребуется для отчёта.

— А правда, что вы — охотники за привидениями? — прошептал Борис, вытаскивая из стола пару листов для печатной машинки.

— Нет, — помотал я головой. — Официально мы представляет аналитический отдел КГБ. Но если Родина прикажет, то будем охотиться и на привидения, и на демонов, и на чертей, чтоб им пусто было. Есть подозрение, что вчера, Борис, ты попал под воздействие некой потусторонней силы. Поэтому пиши всё в деталях: что ты слышал, какой стоял запах в кабинете и что снилось ночью?

— Вспомнил, — пролепетал Боря. — Я когда плёнку проявлял, вдруг тухлятиной пахнуло.

Заседание в кабинете генерального конструктора Сергея Королёва началось минута в минуту. На нём кроме нашей четвёрки присутствовали начальник Звёздного городка Евгений Карпов, генерал-полковник Николай Каманин, естественно сам Сергей Королёв и приехавший из Москвы заместитель председателя КГБ СССР Вадим Тикунов.

— Ты где всё утро пропадаешь? — прошипел на меня Вольф Мессинг, когда я самым последним буквально вбежал в кабинет.

— Вещи собирал, — соврал я. — Потом интересовался расписанием пригородных электричек. В общем был весь в делах и заботах.

— Итак, товарищи, я составил рапорт по поводу вчерашнего происшествия в общежитие главного корпуса и предлагаю с ним ознакомиться, — произнёс Карпов, обратившись к товарищам Каманину и Тикунову. — Если кратко, то я считаю, что деятельность специальной аналитической группы наносит вред спокойной подготовке наших советских космонавтов.

Под аналитической группой начальник городка имел в виду меня, знахарку Варвару Петровну, экстрасенса Мессинга и старшего лейтенанта Савкова. Вадим Тикунов внимательно пробежал глазами рапорт и дал слово знаменитому экстрасенсу.

— Я считаю, товарищи, что вчера произошло элементарное недоразумение, — сказал Вольф Мессинг. — Виновным в странном хлопке, из-за которого перегорели некоторые лампы в коридоре и в фойе второго этажа, является наш юный малоопытный сотрудник — Богдан Крутов. Поэтому предлагаю, товарища Крутова исключить из нашего специального отряда, а работы, которые к слову сказать ещё толком не начались продолжить.

— Лично я согласен с товарищем Вольфом Мессингом, — высказался Николай Каманин. — Нужно дать группе поработать хотя бы неделю, а потом уже делать выводы.

— Крутов-Крутов, — пробормотал Тикунов, при этом отбарабанив пальцами по столу. — Есть ли у вас что-то сказать в своё оправдание, молодой человек?

— Так, кое-что, — кивнул я и встал из-за стола. — Я за это утро собрал некоторые показания, которые могут быть очень любопытны. — Я вынул из внутреннего кармана пиджака несколько бумаг. — Это показания лейтенанта Феофанова, у которого возник конфликт с лейтенантом Шишиным. Здесь он подробно описал как этот конфликт развивался и привёл к поножовщине. Это докладная капитана Сюзёва по поводу вчерашней перестрелки. Здесь товарищ капитан отметил мои героические действия и привёл беглый допрос военнослужащего срочной службы Петрова, который и стал зачинщиком перестрелки. Это показания нашего радиста Бориса Смирнова. Здесь Борис описывает вчерашний вечер, когда он на какое-то время потерял память. — Я потряс этими бумажками над своей головой. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить один и тот же характерный штрих: какие-то потусторонние неизвестные науке силы активно воздействуют на сотрудников Звёздного городка. И это может для всех для нас очень плохо кончиться.

— Однако серьёзную работу провёл молодой человек, — улыбнулся Сергей Королёв. — Давайте не будем рубить с плеча. Я предлагаю вынести товарищу Крутову строгое предупреждение и дать специальной аналитической группе поработать всю следующую неделю. Как вам такое предложение?

Королёв прежде всего обратился к Каманину, к Карпову и к Тикунову. Наш непосредственный начальник Вадим Тикунов одобрительно кивнул. Всё же отряд по борьбе с нечистью были его идеей. Николай Каманин, командир первого отряда космонавтов, тоже без долгих раздумий согласился. Вот только руководитель Звёздного городка, Евгений Карпов, сказал, что он по этому вопросу воздерживается.

— Вот и хорошо, — снова улыбнулся Королёв. — Теперь, товарищи аналитики, мне нужен подробный план ваших дальнейших работ.

— За это, Сергей Павлович, я ручаюсь головой, — протараторил Вольф Мессинг. — Сегодня к концу рабочего дня я и мои коллеги сделаем всё в лучшем виде. И меня уже есть некоторые намётки.

— Тогда, товарищи аналитики, вы свободны, — сказал Сергей Королёв.

Уже в коридоре Мессинг криво усмехнулся и произнёс, что сегодня удача была на моей стороне, но так, молодой человек, будет не всегда. А старший лейтенант Савков на ухо тихо шепнул:

— Удача тут как раз и не причём. Это Гагарин уговорил Королёва тебя не выгонять. Теперь вечерами будешь учить космонавтов играть в баскетбол, — произнёс он вслух и захихикал.

— Да хоть в шахматы, — буркнул я. — Варвара Петровна, Вольф Григорьевич, здесь реально что-то нехорошее происходит. Здесь творится самая настоящая дичь. И времени у нас с вами в обрез.

В субботу 4-го февраля на вечерний показ кинофильма «Мистер Питкин в тылу врага» в Звёздный городок приехали жёны и дети будущих покорителей космоса. На следующей неделе нашим парням предстояли непростые испытания в термокамере, где при 80 градусах Цельсия нужно было провести в полном лётном обмундировании около 50-минут. А ещё для основной шестёрки лётчиков-космонавтов начинались испытания в сурдобарокамере. В этом замкнутом пространстве требовалось отсидеть в полном одиночестве 10 суток. Сложность заключалась в том, что в такой герметичной обстановке человек начинает отчётливо слышать собственное сердцебиение, дыхание и пульсацию, что может вызвать тревогу и даже дезориентацию в пространстве. Поэтому сегодня командир первого отряда космонавтов генерал-полковник Николай Каманин решил дать своим подопечным небольшой отдых в привычной семейной обстановке.

А вот мне, знахарке Варваре Петровне, старшему лейтенанту Савкову и экстрасенсу Вольфу Мессингу было не до веселья. Этой ночью я уже столкнулся с неизвестной энергетической сущностью. И когда я её облил святой водой, шарахнуло так, что перегорело с десяток люминесцентных ламп. И пока космонавты развлекались, весь наш отряд охотников за нечистью нёс дежурство, сжимая в руках молочные бутылки с убийственной для потусторонней заразы жидкостью.

Кстати, я сегодня впервые стал свидетелем, как Варвара делает эту святую воду. Для этого знахарка использовала некую древнюю, потемневшую от времени, икону Богородицы. Она ставила ведро родниковой воды перед иконой и начинала нашептывать неизвестную мне молитву. А когда я в конце обряда заикнулся, дескать знахарские практики и церковь не должны идти рука обо руку, то тут же получил от Варвары лёгкий подзатыльник и очередное нравоучение, что Творец небесный един и нечего мутить воду во пруду.

«Космос, последние достижения науки, святая вода, нечистая сила и разрыв мозга», — бубнил я про себя, когда космонавты гоготали над британским комиком Норманом Уиздомом, который в собственной комедии лихо воевал против Гитлера на территории Франции. Временный кинозал оборудовали в помещении столовой. И мне приходилось периодически прогуливаться рядом в фойе, в прилегающем коридоре и даже иногда подниматься на второй этаж. Мессинг и Варвара дежурили внутри, а беднягу Савкова вообще отправили в административный корпус, и он в лучшем случае мог только слышать некоторые отрывки английской кинокартины.

— Сегодня никаких неожиданностей быть не должно, — прошипел Вольф Мессинг, выбежав в коридор. — Жёны космонавтов приехали. Супруга Сергея Королёва тоже здесь. Ты представляешь, какие по Москве поползут слухи, если что-нибудь произойдёт?

К этому моменту на складном киноэкране замелькали финальные титры и по множественным просьбам первых жителей Звёздного городка было решено перейти к танцам.

— Вы мне так выговариваете, Вольф Григорьевич, словно это я вчера непонятную сущность пригласил в этот самый коридор и в это фойе? — насупился я.

— С тобой, Крутов, просто невозможно разговаривать, — зарычал на меня Мессинг. — Закончим это дело, и тебя в моём спецотряде больше не будет.

— Я хочу заметить, что по штатному расписанию, которое мне удалось посмотреть, главным в нашем отряде является — старший лейтенант Савков, — усмехнулся я. — Следовательно это ему принимать основные кадровые решения.

— Савков главный только на бумаге, — разнервничался экстрасенс. — А по факту главный здесь — я. В общем работай внимательно. Ушки держи на макушке. И чтоб мне без неожиданностей.

— Есть без неожиданностей, — козырнул я, приставив руку к «пустой голове».

Мессинг ещё сильнее закряхтел, что-то нечленораздельное забубнил и вернулся обратно в зал. А мне подумалось, что наш так называемый «командир» хорошо устроился. Если мы удачно закончим это непростое дело, в котором пока ничего не ясно и не понятно, то все лавры достанутся ему. О нём будут писать газеты, говорить по радио и его слава с новой силой распространится по всей советской земле. А если мы с треском провалимся, то главным виновником назначат Савкова.

Поэтому я тяжело вздохнул и направился в близлежащий коридор, что вёл в спортивный зал. Вчера ночью именно отсюда слышались звуки прыгающего по паркету мяча. Однако до спортзала я не добрался. Меня окликнула знахарка Варвара. Она сегодня надела светло-бежевое платье, аккуратно уложила чёрные как смоль волосы и выглядела невероятно эффектно. И мне просто пришлось вернуться назад.

— Богданчик, давай поменяемся, — смущённо буркнула она. — Я здесь подежурю, а ты иди в столовую.

В зале столовой в эти минуты зазвучал вальс «Синий платочек». Возможно, молодые парни-космонавты и хотели бы что-то посовременней, но за дисциплину в городке отвечал очень серьёзный человек — Николай Петрович Каманин. Боевой лётчик старой формации, герой полярник, который в 30-е годы вызволял челюскинцев из ледяного плена. Поэтому о твистах, рок-н-роллах и о прочих бугах-вугах здесь даже не заикались. Я заглянул в зал нашей столовой и моментально догадался, что смутило знахарку.

— Холостые летчики-налётчики пристают? — усмехнулся я и тут же осёкся, так как из холостяков в зале находился только скромняга Андриян Николаев. Да и тот в данную секунду беседовал с Валентиной Терешковой. Неужели к Варваре проявил интерес кто-то из женатиков?

— Не болтай ерунды, — прорычала на меня ещё одна «командирша».

— Приказ понял, захожу на дежурство в столовку, — снова козырнул я. — А ты загляни пожалуйста в спортзал. Я до него не дошёл.

— Думаешь, в нём есть к чему присмотреться? — насторожилась знахарка.

— Этой ночью там баскетбольный мяч каким-то чудом прыгал по паркету, — шепнул я и пошёл смотреть на вальсы, польки и фокстроты.

Здесь на импровизированной танцевальной площадке кружилось два десятка пар, а из колонок раздавался звонкий голос Клавдии Шульженко:

Варвара Петровна Игнатьева до 15-и лет даже и представить себе не могла, что её жизнь в будущем прочно переплетётся с так называемой деревенской или народной магией. Её отец служил в инженерном полку, что базировался в Брестской крепости, а они с матерью снимали комнату в городе Бресте. Варя только-только закончила 9-ый класс, когда гитлеровская Германия напала на Советский союз. Отец в первые дни войны погиб, сгинув без следа в кровавой мясорубке. А её мать была убита осколком бомбы, когда их железнодорожный состав разбомбили недалеко от Пинска. Варвара даже сейчас толком не могла вспомнить как сама выжила в те роковые дни. В сознании лишь запечатлелась суета, постоянный страх и полное непонимание — куда бежать и что делать?

Не помнила знахарка и как прибилась к партизанскому отряду, который прятался в Пинских болотах. В этом боевом подразделении девушке приходилось готовить, стирать и ухаживать за раненными бойцами, многие из которых умирали из-за недостатка медикаментов. Вот за этими медикаментами Варвару и послал командир отряда в крохотный городок под названием Столин. Ей каким-то чудом удалось обменять несколько своих вещей на аспирин. Однако, когда спустя сутки Варя вернулась отряд уже снялся с насиженного места. Лишь намного позже знахарка поняла, что командир просто решил отделаться от неё как от лишнего рта. Суровому бывшему председателю колхоза нужны были сильные мужики, способные держать винтовку и метать гранату. А худосочная девушка являлась для его подразделения обузой и будущим объектом ссор и раздрая между бойцов.

И по всем признакам Варя должна была сгинуть в Пинских болотах. Но она случайно набрела на странное маленькое хозяйство, полностью отрезанное от мира, где её встретила сухонькая скрюченная бабуля. «Здравствуй, девица, вот тебя-то я и ждала. Несколько месяцев молилась Творцу, чтоб он послал мне способную ученицу», — проскрежетала она. И после всех своих потрясений, после двух месяцев настоящего ада, Варвара постепенно втянулась в ту необычную науку, что давала старая ведунья. А когда отгремела война, когда упокоилась с миром старая ведунья, Варя вернулась в Серпухов, где жили её родственники. И по этой причине знахарка до жути боялась сотрудников КГБ, ведь те могли в любой момент взять и спросить: «А где вы были, гражданка Игнатьева, пока весь советский народ воевал?». И что она могла ответить? Что жила в Пинских болотах и училась у некой бабули деревенской народной магии?

— Варвара, спишь что ли? Детство вспомнилось голоногое? — усмехнулся и пихнул её в плечо Богдан Крутов, очень странный молодой парень, которого она выходила и поставила на ноги за два с лишним месяца. — Ты уверена, что дело в этом зеркале?

Он указал на самый распространенный предмет интерьера, который ничем не отличался от тысяч подобных зеркал. За одним исключением над этим предметом кто-то как следует поколдовал. И Варвара даже не представляла, что это было за колдовство.

— К гадалке не ходи, — улыбнулась знахарка и прыснула на зеркало капельками святой воды. И эти капли мгновенно зашипели и испарились, словно угодили на раскалённые банные камни. — Чисто теоретически — зеркала, если над ними провести нужный обряд, могут послужить превосходным порталом в демонический мир.

— Вот теперь мне всё окончательно ясно и понятно, — буркнул Воль Мессинг и суетно забегал по спортивной раздевалке, где висело прОклятое зеркало. — Вот теперь всё окончательно вышло на чистую воду. Тот, кто продал эту штуковину, тот и есть враг народа. Я понятно выражаюсь?

— Понятней некуда, — с сомнением произнёс старший лейтенант Слава Савков, который знахарке тоже больше напоминал студента московского ВУЗа, чем сотрудника КГБ. — Начнём с того, что вся мебель прежде, чем её привезли в Звёздный городок, пару месяцев пролежала на складе. Да и потом столы, стулья, шкафы, кровати и конечно же зеркала поступили на склад прямо со своих фабрик. Так что продавец в данном конкретном случае ни при чём.

— Значит нужно хватать за жабры директора склада и крутить его как следует! — рявкнул Мессинг.

— А если директор тоже не при чём? — возразил Крутов. — Зеркало на складе мог подменить любой его сотрудник, начиная от грузчиков и сторожей и заканчивая водителями и экспедиторами. Нужно аккуратно проверить, кто из работников склада вдруг получил крупную сумму денег, либо что-то дорогое для себя родимого приобрёл.

— Есть ещё один вариант, — мелодичным голосом произнесла Варвара. — Обряд над зеркалом могли провести прямо здесь, в городке.

— Значит будем копать в обоих направлениях, — сказал Савков и задал тот самый вопрос, который волновал и саму знахарку. — Что дальше, товарищи? Вот ловушка, вот прОклятое зеркало, ваши предложения?

Я ещё раз внимательно рассмотрел привезённую Савковым ловушку на демона. Ей являлась отлитая из меди и отполированная со всех сторон до блеска полая сфера размером с баскетбольный мяч, во внутрь которой ставилась свеча. Ещё у ловушки имелась медная крышка. Она так плотно запирала сферу, что после пары ударов молотком сверху, её извлечь уже не представлялось возможным.

— Что делать? Что делать? Спасайся ко может, — хохотнул я. — В общем так — во второй половине дня, после обеда, поставим перед зеркалом ловушку, зажжём свечу и будем ждать. Я прав, товарищ Мессинг? — спросил я у нашего неофициального командира.

— Да-да, именно так мы и поступим, — затараторил он. — У нас ещё час времени впереди, — буркнул он, посмотрев на свои наручные часы. — Я только полагаю, что нам нужно установить здесь посменное дежурство. И первым, так и быть, подежурю я.

Мессинг назвал именно то время, когда вероятность появления странной сущности из зеркала равнялась крайне небольшому проценту. Все самые опасные случаи с её участием происходили либо вечером, либо ночью.

— Нет уж, — вдруг решительно произнёс Савков. — Когда пробка будет забита молотком, кто-то должен прочитать длинное заклинание из книги «Грани междумирья». И вряд ли из нас кто-то это сделает лучше, чем уважаемая Варвара Петровна, — старший лейтенант кивнул знахарке. — А пробку лучше всех сможет забить наш олимпийский чемпион, товарищ Крутов. Он самый сильный и быстрый в отряде, что уже неоднократно доказал. Затем если что-то пойдёт не так, не по нашему сценарию, то тут пригодимся и мы, товарищ Мессинг. И так как по штатному расписанию главный в отряде я, то слушайте мой приказ — ровно через час всем надлежит быть на этом самом месте, в этой спортивной раздевалке.

— Да ты, студент, растёшь не по дням, а по часам, — захохотал я, хлопнув Савкова по плечу. — Есть быть на месте! А сейчас пошли харчеваться, граждане охотнички на нечистую силу. Заодно и Парацельса найдём. Целя-Целя-Целя! — принялся я подзывать нашего рыжего котейку.

Только Вольф Мессинг недовольно забубнил себе под нос, что главный здесь всё-таки он. Но, судя по всему, его авторитет в отряде медленно пошёл на спад.

А ровно через час нам всем стало не до шуток. Знахарка Варвара подожгла толстую свечу, вставила её в медную сферическую ловушку, и всю конструкцию установила прямо перед прОклятым зеркалом. И я буквально кожей почувствовал некую малозаметную дрожь. Словно где-то поблизости застучал колёсами по железнодорожному полотну тяжелогружённый товарный состав. Вибрацию, кстати, ощутили и Мессинг, и Савков и конечно же Варвара Петровна.

— Я думаю нам следует отойти от ловушки метров на пять, — произнёс я полушёпотом. — Как бы она не разлетелась на куски? Мы ведь не провели ни одного реального испытания.

— Да-да, давайте совсем выйдем из раздевалки, — перепугался знаменитый экстрасенс.

К слову сказать упрашивать никого не пришлось. Варвара, Савков и Мессинг выскочили из этого помещения в прилегающий спортзал без разговоров. Я медленно вышел самым последним и дверь прикрыл лишь на три четверти. Мне требовалось знать наверняка — когда именно забить крышку? Поэтому я уставился на медную ловушку через приоткрытую дверку. А вибрация тем временем стал только нарастать. Затряслась даже шведская стенка. На ней висели несколько скакалок, и они стали позвякивать, издавая нечто похожее на барабанную дробь.

— Как считаешь, Богдан, откуда такой необычный эффект? — шепнул мне на ухо Савков.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — ответил я строчкой из шекспировского «Гамлета». — Варвара, книга у тебя?

— У меня, — проворчала знахарка.

— Вольф Григорьевич, может нашатырочки? — улыбнулся я, заметив, как побледнело лицо экстрасенса.

— Обойдусь, — рыкнул он.

И в эту самую секунду в зеркале показалось нечто чёрное. Я обернулся к своим соратникам и приставил указательный палец к губам. Савков при этом громко ойкнул, чуть не завалив ответственную государственную спецоперацию. А потом началась самая настоящая чертовщина. Тень из зеркала вылезла примерно наполовину и, напоминая человека, который принюхивается к ароматной каше, потянулась к горящей в ловушке свече. Мои руки вмиг покрылись потом, в висках громко застучала кровь и я, сжав в одном кулаке молоток, а в другом медную крышку, приготовился ринуться в раздевалку.

Тень же тем временем полностью вылезла из зеркальной поверхности и медленно принялась кружиться над нашей ловушкой. Вибрации, на которые уже никто не обращал внимания стали постепенно стихать, только люминесцентные лампы, из тех, что ещё не перегорели в спортзале и раздевалке, начали нервно включаться и выключаться, издавая при этом неприятные щелкающие звуки. Возможно, эта злобная сущность имела электромагнитную природу. Вот она и воздействовала на электричество.

И тут тень резко нырнула в ловушку, полностью оказавшись внутри нашей медной сферы. А внутри меня словно разжалась невидимая глазу пружина. Поэтому я в ту же секунду влетел в раздевалку, с первого раза воткнул в закрывающее отверстие медную крышку и несколько раз жахнул по ней молотком. Странно, но звук от ударов стальной головки по меди не получился звучным и звонким. Наоборот, в раздевалке раздался самый обычный глухой стук, словно я колотил по деревянному пню.

— Варвара, читай заклинание! — прокричал я, смахнув со лба внезапно выступивший пот.

— Завесь зеркало, дурак! — взвизгнула знахарка, вбежав в раздевалку, как будто неслась на пожар.

— Какое зеркало? — опешил я, уставившись на прОклятое стекло. — А заранее предупредить не судьба?

— А подумать самому, мозгов не хватает⁈ — обругала меня Варвара. — Мой кот и тот умней тебя!

— Вот кота я попрошу не касаться! — так же заорал я, не понимая откуда во мне взялось столько злости и раздражения.

— Не ругайтесь, пожалуйста, — жалобно простонал Савков, просунув одну голову в помещение раздевалки.

— Эх, ёжики косолапые, пропадать так с музыкой! — прорычал я и, стянув с себя темный вязанный свитер, закрыл им зеркало. — Степь да степь кругом, / Путь далёк лежит! — пропел я, подражая оперным певцам.

— Заткнись! — взвизгнула знахарка и трясущимися руками открыла засекреченную книгу на самой последней станице и стала нараспев читать непонятные слова: «Рути нэри цата рэца нирэ нису трэца кима…».

Лично у меня от этих бесконечных «нирэ цата кима» загудела и закружилась голова. И я хотел было пошлёпать себя по щекам, но подумал, что посторонние звуки смогут испортить запечатывающее заклинание и решил ещё чуть-чуть потерпеть. Как вдруг случилось нечто невообразимое. Наша ловушка, похожая на медный баскетбольный мяч, неожиданно ожила. Она сначала качнулась в одну сторону, затем в другую и словно футбольный мяч, посланный невидимой ногой, полетела в спортзал. Савков резко наклонился и медный шар миновал его умную голову. А вот Вольфу Мессингу не повезло. Он такой реакцией как у Савкова не обладал. Из-за чего наша ловушка на призраков шибанула его по руке.

— Ааааа! — заголосил он. — Вызовите врача! Я руку сломал!

Однако, чтоб вызвать врача нужно было сначала поймать медную сферу с неизвестной науке сущностью внутри. Поэтому я рванул в погоню за сумасшедшим медным шаром. Сперва перескочил через Савкова, потом оббежал Мессинга и, когда ловушка долетела до противоположной стороны спортивного зала я только-только добежал до его середины. «Ну стену-то он не проломит», — подумал я и оказался прав. Медный шар сломал парочку жердей в шведской стенке и полетел обратно в мою сторону. И я, подражая великому советскому голкиперу Льву Яшину, встал во вратарскую стойку и, резко прыгнув в правый от себя угол, поймал нашу непослушную ловушку.

А ещё через несколько секунд ко мне подбежала знахарка Варвара и по новой принялась читать заклинание из «Грани междумирья»: «Рути нэри цата рэца нирэ нису трэца кима…». Медный шар ещё немного подёргался и окончательно замер в моих руках. Люминесцентные лампы перестали мигать. И всякое постороннее движение в раздевалке и в спортивном зале прекратилось.

— Вызовите врача, — продолжал стонать Вольф Мессинг.

— Сейчас-сейчас, Вольф Григорьевич, всё будет, — тяжело дыша, пробормотал я. — И врача вызовем и скорую помощь, и медицинский вертолёт с лучшими эскулапами на борту. Савков, спишь что ли? — окрикнул я старшего лейтенанта, который застыл словно истукан. — Дуй за врачом.

— Да-да, я всё понял, — очнулся командир нашего отряда и на самом деле побежал в соседнее деревянное общежитие.

— Теперь нужно разбить зеркало и где-нибудь в глухом лесу закопать вместе с осколками вот эту самую ловушку, — из последних сил улыбнулась знахарка Варвара и опустилась на паркет рядом со мной.

— Дело сделано, Вольф Григорьевич, готовьте место на лацкане для высокой правительственной награды, — сообщил я экстрасенсу, чтоб морально поддержать склочного старика.

— Идите вы к чёрту, Крутов, — выругался он, потирая ушибленную часть тела.

В следующее воскресенье 12-го февраля я в сопровождении Юрия Гагарина, Алексея Леонова и Германа Титова пришёл на баскетбол. Самый большой спортивный зал в стране, дворец спорта «Лужники», вмещал порядка 11-и тысяч человек. Правда на первый матч дня чемпионата СССР, где московское «Динамо» принимало своих тбилисских одноклубников собралось не больше пяти тысяч. Зато Гагарин, Леонов и Титов перед игрой смогли спокойно попить пива в местном буфете. Я же с этими будущими покорителями космоса, как спортсмен-трезвенник, взял за компанию только пару стаканов томатного сока.

— Давай рассказывай, что случилось неделю назад? — потребовал Титов. — Весь Звездный городок буквально гудит, как растревоженный улей.

— Поговаривают, что вы чёрта поймали? — шепнул Леонов.

— Бери выше — Бабу Ягу сняли с летающей метлы, — захохотал я. — Вся соль, мужики, не в том, кого мы поймали, а том, что в городке снова настала тишь и благодать.

— А ведь, Богдан, прав, — поддакнул мне Гагарин. — Помните, как мы на хоккее поругались. И ещё были неприятные моменты, когда ссоры вспыхивали по пустякам.

— Ну а всё-таки? — насел на меня настырный Титов.

— Клад мы нашли прОклятый — золото, бриллианты, — я снова перевёл весь разговор в шутку, так как дал подписку о неразглашении военной тайны.

Хотя если говорить честно, то лично я за ликвидацию неизвестной сущности был откровенно горд. В центр подготовки космонавтов приезжал сам Вадим Тикунов и горячо жал руку всему нашему отряду. Особенно он благодарил Вольфа Мессинга, который во время спецоперации немного пострадал, получил сильный ушиб левого запястья. А вот поймать того, кто подсунул нехорошее зеркало нам не удалось. На складе, где хранилась мебель за четыре месяца сменилось два водителя. Один переехал в Ленинград, а второй исчез в неизвестном направлении. Увы, но без компьютерной базы данных и без программы распознавания лиц пока что затеряться на просторах необъятной страны можно было легко и просто. Тем более если тебе помогут сделать новый паспорт и прописку где-нибудь в республиках Средней Азии или Закавказья.

Что касается меня, то всю прошлую неделю я провёл как в санатории. Я вставал рано утром, затем совершал пробежку вместе с космонавтами, с ними же вместе делал зарядку, крутился на турнике и на брусьях качал пресс. А потом, когда парни уходили работать на космических тренажёрах, я бросал в корзину баскетбольный мяч. И вроде бы впервые за последние месяцы я привёл себя в отличную спортивную форму. Ночные дежурства в Звёздном городке теперь проходили спокойно и на следующей неделе руководство КГБ должно было решить — что дальше делать нашему необычному отряду?

— Нехороший ты человек, Богдан Крутов, — с досады проворчал Алексей Леонов. — Мы с тобой разговариваем на серьёзные темы, а ты шутки шутишь. Пошли что ли, игру смотреть? — буркнул он, допив местное московское разливное пиво.

— А всё же, что это была за штука, что мы вместе видели? — прошептал Гагарин, когда мы шагали по коридорам дворца спорта на свои зрительские места. — Привидение?

— Наука пока не решила, — улыбнулся я. — Поживём, Юрий Алексеич, увидим.

Баскетбол под крышей лужниковского дворца спорта пока не впечатлял. Особенно не впечатляла игра московского «Динамо». Парни в бело-голубой форе с первых минут отдали преимущество в 6 очков своим одноклубникам из Тбилиси, и действовали на площадке с какой-то унылой обречённостью. Если бы не таранные проходы под щит тяжёлого форварда москвичей Юрия Корнеева, то разрыв был бы не 6 очков, а гораздо больше. Может быть, поэтому народ на трибунах откровенно скучал.

Чего нельзя было сказать о болельщиках тбилисского «Динамо». Сегодня во дворец спорта пришли поддержать команду из Грузии несколько сотен соотечественников из тех, кто обеспечивал Москву свежей зеленью и цветами. Вот они-то и кричали всю игру: «Давай-давай-давай! Гурам, забрасывай, забрасывай родной! Молодец! Ай, молодец!». Гурам, за которого очень эмоционально болела вся грузинская диаспора — это был отличный атакующий защитник Гурам Минашвили, игрок сборной СССР.

А ещё грузинские болельщики активно учили главного тренера гостей, знаменитого центрового 50-х годов, Отара Коркия как надо тренировать.

— Отар Михайлович, почему ты на лавке держишь Анзора Лежаву? — докапывался особо рьяный любитель баскетбола, что сидел недалеко от скамейки запасных тбилисцев. — У него рост 210, мамой клянусь! А у Петрова из Москвы всего 208! Разница в целых два сантиметра! Так почему Лежава у тебя не в игре? Я этого никак в толк взять не могу!

— Слушай, Андро, купи корочки главного тренера и тренируй сам! — обиделся на земляка Коркия. — Видишь, парни и так справляются?

— Ээээ! Это не серьёзный разговор! — завозмущался болельщик.

— Вот и не мешай работать! — вспылил наставник гостей. — Я же не учу тебя как цветами на рынке торговать. Вот и ты не учи меня как — играть в баскетбол!

— Надо чаще пасовать на Гурама, у него золотая рука, — в разговор вклинился ещё один любитель и знаток спорта.

— Гига, а ты почему сегодня не на базаре? — отмахнулся от него Отар Коркия и отошёл подальше от самых активных «знатоков» лучшей игры с мячом.

— Сольют наши сегодня, как пить дать сольют, — сказал мне Алексей Леонов.

К этому моменту динамовцы Москвы уступали со счётом 34:44 и играть до перерыва оставалось менее минуты. Тбилисцы владели мячом и, судя по резко упавшему темпу матча, они планировали довести последний розыгрыш до верного, забросить очередные два очка и в хорошем настроении уйти в раздевалку.

— Десять очков — это ещё не приговор, — возразил неунывающий и улыбчивый Юрий Гагарин. — Как считаешь, Богдан?

— С таким настроем, с огромными дырами в защите и с такой судорожной игрой в атаке проиграют без вариантов, — согласился я с Леоновым.

— Вот и замечательно, — хмыкнул Герман Титов. — Сейчас досидим до перерыва и пойдём в буфет. Я слышал, что в перерыве свежее пиво подвезут. Кстати, а за какое место идёт игра?

Будущие покорители космоса разом посмотрели в мою сторону. Дело в том, что главная спортивная газета страны «Советский спорт», которую наравне с другой прессой привозили в Звёздный городок очень подробно и качественно освещала только два вида спорта: футбол и хоккей с шайбой. А о том, что происходит в баскетболе, гандболе, волейболе и в других видах спорта писалось мелкими буквами в рубрике «Для любителей статистики». Про другие виды спорта обычно вспоминали только на чемпионатах мира, Европы и Олимпийских играх.

Даже мне с большим трудом удалось узнать формулу этого 27-го чемпионата СССР. На данную информацию я наткнулся совершенно случайно, когда на ночном дежурстве листал подшивку журналов «Спортивные игры». Оказывается, что в класс «А», так называлась высшая лига нашего баскетбольного первенства, было заявлено 16 команд. Их поделили на две подгруппы, где к 4-м фаворитам добавились 4-е команды более низкого уровня. То есть на первом этапе лидерам требовалось одержать всего четыре победы над аутсайдерами, чтобы попасть в восьмёрку сильнейших команд и стартовать уже летом в финальном серьезном 2-круговом турнире. Именно летом должна была начаться борьба за призовые места.

— Спрашиваете — за что сегодня играют? — усмехнулся я. — «Динамо» Москва и их одноклубники из Тбилиси уже практически обеспечили себе место в 8-ке лучших команд чемпионата. И сегодня они бьются за спортивную честь.

— То есть ни за что? — хмыкнул Титов.

— Герман, спортивная честь — это не пустой звук, — буркнул Гагарин.

— Вообще-то есть ещё кое-что, за что стоит побороться, — сказал я. — Вон там, около судейского столика, сидит главный тренер сорной СССР Степан Суренович Спандарян. А 29-го апреля стартует очередной чемпионат Европы. Но это ещё не всё. 22-го апреля сюда в Москву прилетит любительская сборная США, чтоб провести пару товарищеских матчей.

— Значит отдельным игрокам есть за что стараться? — задал риторический вопрос Леонов. — Сегодня каждый из них может стать игроком сборной СССР?

— Вот именно, — кивнул я.

И в этот самый момент Гурам Минашвили прорвался к кольцу и каким-то чудом из-под центрового москвичей Александра Петрова забросил ещё 2 очка. И счёт на табло стал совсем неприличным — 34:46 в пользу команды из Тбилиси. Судья матча дал свисток на перерыв и московские баскетболисты, понурив головы, поплелись в подтрибунное помещение.

— Пошли пиво пить, — махнул рукой Герман Титов. — Это не игра.

— Мужики, я тут вот что подумал, — замялся я, когда мы встали со своих зрительских мест и пошагали в сторону буфета. — Вы пейте пиво без меня. Я к динамовцам загляну, скажу пару ласковых. Так в баскетбол солидные мастера не играют.

— Давай лучше с нами, кто тебя туда пустит? — приобнял меня Алексей Леонов.

— Во-первых, я — олимпийский чемпион, — процедил я сквозь зубы. — А, во-вторых, я как-никак сотрудник КГБ, хоть и мирного аналитического отдела.

— Ладно, встречаемся здесь же, — согласился Юрий Гагарин. — Если случайно разойдёмся, то автобус до Чкаловского гарнизона приедет в Лужники через два часа.

— Понял, — кивнул я и пошагала в противоположную сторону.

Со смешенными чувствами я шёл в подтрибунную раздевалку. Если бы не мои ноги, которые вдруг отнялись в ноябре прошлого года, то сейчас я возможно тоже был бы на паркете. В какой-то мере я подвёл главного тренера московской команды Василия Ефимовича Колпакова. А с другой стороны, ни Колпаков и никто другой из администрации «Динамо» меня так в больнице и не навестил. Отнялись ноги и отнялись, не беда, бабы ещё нарожают. Только форвард команды Юрий Корнеев чуть ли не каждый день приезжал в больницу. Он же меня и вывез к знахарке Варваре Петровне в Серпухов. На руках внёс в её избу. Это уже потом у Юрия Ивановича начались спортивные сборы и в Серпухов он нагрянул только однажды, перед самым Новым годом. И он был крайне поражён, увидев, что я нормально хожу, опираясь всего лишь на одну трость.

Перед дверью раздевалки я снова засомневался — войти не войти, сказать пару ласковых или не надо? Но услышав, что за дверью царит полная тишина, что баскетболистам пофиг на судьбу этого матча, я решил всё же войти и поговорить по душам.

— Здравствуйте, товарищи баскетболисты! — рявкнул я, предварительно стукнув в дверное полотно пару раз.

— Крутов, твою дивизию! — обрадовался Юрий Корнеев. — Живой, чертяга! Даже не верится. Ты же перед Новым годом ходил, опираясь на тросточку?

— Если не верится, Иваныч? То могу сплясать, — улыбнулся я.

— А нам сказали, что тебе ногу оттяпали, — пробасил центровой команды Саша Петров.

Петров тоже выступал на летней Олимпиаде в Риме и боле-менее знал меня хорошо, и отлично представлял мои игроцкие возможности. Остальных ребят московского «Динамо» я видел чуть ли не впервые в жизни. В этот момент в раздевалку вошёл главный тренер Василий Колпаков, высокий, примерно метр восемьдесят, 41-летний чуть полноватый мужчина.

— Крутов? — удивился он. — Ты же вроде должен быть без ног?

— Новые отрасли, Василий Ефимыч, — огрызнулся я. — Не поверите, помогло новейшее японское средство от запора. Называется — «Жуй-суй».

— А ещё отчего оно помогает? — съязвил кто-то из баскетболистов.

— Говорят, что от идиотизма, — хмыкнул я. — Теперь давайте перейдём к сути моего визита. Так играть, мужики, нельзя. Это форменный позор. В защите под кольцом — гуляй, не хочу. Вы же видите, что соперник избегает рискованных бросков со средней дистанции, так зачем вы бегаете за каждым тбилисцем? Поставьте зону и никого не пускайте под щит. Далее в атаке. У вас вся надежда на Иваныча. Отдали мяч Юре Корнееву и ждёте, что он в одиночку продавит оборону гостей. Почему не задействуете Петрова? У Александра 208, у тбилисцев самый высокий на площадке Леван Мосешвили 198. А это значит, что Петров будет на себе собирать фолы и бить штрафные. Баскетбол — это игра не только высоких, но и умных людей.

— А ты чего, Крутов, так разошёлся? — прошипел на меня главный тренер. — Тебя кто-то уполномочил?

— Московские болельщики меня уполномочили, — пробубнил я.

— Если они тебя уполномочили, — хитро усмехнулся Колпаков, — так выйди на паркет и покажи — как надо играть?

— Так я же не заявлен? — опешил я.

— Я тебя ещё осенью прошлого года заявил за «Динамо», — ответил главный тренер. — Тогда ведь ещё никто не знал, что у тебя с ногами беда. И поэтому сейчас я тебя легко могу вписать в протокол.

— В самом деле, Богданыч, давай переодевайся, — хмыкнул Юрий Корнеев. — Форма у нас запасная имеется. Кеды щас достанем.

— Мужики-мужики, это как-то неожиданно, — внезапно оробел я. И мои ладони моментально вспотели, а в груди отчаянно заколотилось сердце, словно песенный пламенный мотор.

— Давай-давай, а то критиковать большого ума не надо, — похлопал меня по плечу центровой сборной СССР Александр Петров.

Лётчик-космонавт Юрий Гагарин, как и его товарищи Алексей Леонов и Герман Титов, вернулись в спортивный зал, опоздав всего-то на 5 минут. Однако картина происходящего на баскетбольном паркете разительно отличалась от первого безнадёжного периода. Это чувствовалось по оживившимся болельщикам и по шуму, который они в данную секунду издавали. Теперь на трибунах дворца спорта не осталось скучающих и унылых лиц. Да и счёт на табло разительно изменился: было — 34:46, стало — 48:52 всё ещё в пользу гостей из Тбилиси.

— А где наш баскетболист? — спросил Леонов, не найдя Богдана Крутова на месте.

— Наверное, застрял где-то? — хохотнул Титов, имея в виду санузел. — Сейчас всюду очереди.

— А я думаю, что не застрял, — с сомнением произнёс Гагарин и, указав на площадку, добавил. — Вот наш баскетбольный тренер — бегает в форме московского «Динамо».

— Ёпэрэсэтэ, — захихикал Алексей Леонов. — И в самом деле это же наш Крутов! Давай, Богдан! Давааай! — закричал он.

Так как в данную секунду тот самый паренёк, который выполнял какие-то странные засекреченные работы в Звёздном городке и по совместительству учил играть в баскетбол весь первый отряд космонавтов, уверенно вёл мяч в атаку. Он ловко переводил мяч между ног, резко менял направление своего движения и взрывался стремительными молниеносными рывками.

— Давааай! — заголосили трибуны.

И Крутов дал. Он разыграл короткую «двоечку» со своим партнёром по команде. Ворвался в трёхсекундную зону, но под самое кольцо не полез. С его ростом ему там делать было нечего. Зато Крутов резко остановился на две ноги и, выпрыгнув вверх, нанёс бросок с отклонением. Это когда тело летит в одну сторону, а мяч в другую. И баскетбольный снаряд аккуратненько опустился в корзину, заставив стадион радостно вскрикнуть: «Гооол!».

— Даааа! — запрыгали на своих местах Гагарин, Леонов и Титов.

— 50:52, — прокомментировал новый счёт Юрий Гагарин. — Ещё одна такая атака и будет ничья, — сказал он.

А потом Гагарину вспомнилось как он с этим странным пареньком несколько раз играл в баскетбол один на один. Конечно, вечерами на досуг времени оставалось крайне мало. И многие летчики-космонавты предпочитали отдыхать за просмотром кино, за игрой в шахматы, в шашки и даже в домино. А Юрию нравилось повозиться с мячом. Это успокаивало нервы. Он ещё во время учёбы в ремесленном училище увлёкся баскетболом.

И вот однажды в спортзале у них с Богданом Крутовым случился необычный разговор. Он ему сказал: «Юрий Алексеевич, готовься к полёту спокойно и без лишней нервной суеты. Всё у тебя будет хорошо. Ракета как надо стартанёт, всё пройдёт без особых накладок. И посадку ты совершишь в рабочем нормальном режиме. Катапультируешься, как на тренировках, и приземлишься недалеко от города Энгельса Саратовской области. А вот потом, когда тебя все будут носить на руках, нужно быть повнимательней и поаккуратней. Там жизнь начнётся посложнее самого полёта».

Юрий тогда перевёл разговор в шутку, дескать откуда такие подробности? Но Крутов совершенно серьёзно ему заявил, что это засекреченная информация и получена она секретным путём, поэтому об этом никому ни слова. Подсудное дело.

«Странный парень этот Крутов, — подумал Юрий Алексеевич, глядя сегодняшний баскетбольный матч. — Загадочный как граф Монте-Кристо. А знахарка та вообще — настоящая ведьма. Как глянет, так мурашке по коже».

А на площадке тем временем московская команда удачно отработал в защите и пошла в свою новую атаку. Мяч снова вёл к чужому кольцу Богдан Крутов и зрители на трибунах предчувствуя удачный финал атаки, вновь закричали: «Давааай!». Однако на сей раз Богдан сыграл гораздо хитрее. Он получил заслон от центрового Александра Петрова. Затем словно мышка протиснулся под кольцо тбилисцев. А когда на него разом накинулись три игрока соперника, то отдал пас с отскоком от щита точно в руки форварду Юрию Корнееву. И тот, неприкрытый никем, просто положил мяч в корзину.

— Гооол! — закричали болельщики московской команды.

— 52:52, — улыбнулся Юрий Гагарин. — Как я и говорил — ничья.

— А нехилый у нас оказывается тренер, — захохотал Герман Титов.

— Олимпийскими чемпионами просто так не становятся, — поддакнул Алексей Леонов.

После того как счёт в матче сравнялся главный тренер гостей Отар Коркия срочно потребовал тайм-аут.

— Отар Михайлович, почему у тебя на лавке всё ещё сидит Анзор Лежава? У него рост 2 метра 10 сантиметров! — орал какой-то грузинский болельщик.

— Андро, оставь меня в покое! — рявкнул на него наставник гостей. — Не до тебя сейчас!

Я в этот момент прошагал мимо скамейки запасных тбилисских динамовцев и на самом деле посочувствовал Отару Коркия. Тренировать в республике, где каждый человек с рождения знает, как правильно надо пинать и бросать мяч — это серьёзное испытание для психики. А на нашей лавочке всё было спокойно. Василий Колпаков блаженно улыбался и приговаривал:

— Вот примерно так и надо играть. Я каждый день на тренировке объясняю вам эти простейшие комбинации. Давай, мужики, давай, — похлопал он в ладоши, — дух перевели, теперь Тбилиси нужно дожать!

— Тебе квартиру дали? — тихо спросил я у Юрия Корнеева.

Он который единственный из всех протянул мне руку помощи, когда со мной случилась страшная беда. Кстати, по поводу этой квартиры я хлопотал сразу после Олимпиады. Но случилось, что я слёг и все мои хлопоты пошли прахом, как и идея с баскетбольной Евролигой. Нет человека — и нет идеи.

— Квартиру? Ха-ха. Аха, догнали и ещё раз дали, — пробасил здоровенный под 197 сантиметров ростом гигант. — Хана команде, Богданыч, — шепнул он. — Вова Торбан и Миша Студенецкий ушли, и теперь мы играем сам видишь с кем, — Юрий кивнул на нашу скромную скамейку запасных. — А меня в ЦСКА зовут. Если в этом году ничего не поменяется, уйду к чёртовой матери.

— Ясно, — кивнул я.

Тут судья дунул в свиток и пригласил команды продолжить этот воскресный поединок.

— Сейчас встали в защиту, мужики, — сказал я своим партнёрам по московскому «Динамо». — Работаем спокойно. Сегодня наша игра.

В этот момент на площадке находились, кроме меня и Юрия Корнеева, центровой Саша Петров, ещё один разыгрывающий защитник Слава Хрынин и легкий форвард Витя Куприянов. Хрынин и Куприянов мне показались неплохими мастерами, но, к сожалению, не для больших дел. Им обоим не хватало физической силы и массы тела. А ещё уверенности в своих силах, без которой больших побед не бывает. И, по сути, весь второй период мы играли втроём: Корнеев, Петров и я.

А тбилисцы после тайм-аута значительно взвинтили темп. Теперь они носились по паркету, как угорелые. Видать главный тренер Коркия эмоционально накачал своих подопечных. И этого запала должно было хватить примерно на минуту, которую нам следовало перетерпеть. Гости вновь принялись атаковать через своего лидера — Гурама Минашвили. Вот он обыгрался с легким и юрким защитником Сашей Киладзе. Вот он отдал пас мощному форварду Левану Мосешвили. Мосешвили попытался обыграть спиной нашего центрового Сашу Петрова, но решив не рисковать, опять сделал пас на защитника Минашвили.

«Бояться смазать, дорожат мячом», — догадался я. И вдруг в моей голове случилось небольшое озарение. Я словно почувствовал, что сейчас Минашвили пойдёт под щит и скинет на край Саше Киладзе. Этого баскетболиста в отдалении от кольца никто не держал. И поддавшись своей интуиции, я приготовился прервать данную предполагаемую передачу. Минашвили пару раз ударил мячом в пол, и действительно попёр под наш щит. Но воткнувшись в широкую грудь Юрия Корнеева, не глядя, сделал пас на своего защитника.

И тут я выскочил словно чёртик из табакерки. Мяч за доли секунды оказался в моих цепких руках. Трибуны радостно загалдели. А я, перехватив передачу, буквально полетел на противоположную половину поля. Гости даже не успели испугаться, как моя фигура пересекла центральную линию площадки. Отар Корокия что-то прокричал со своей бровки. Я же уверенно выбежал на никем не прикрытый щит, сделал два шага и, взмыв в воздух, аккуратно переложил мяч в баскетбольную корзину.

— Гооол! — прокричали наши болельщики, а счёт на табло стал впервые в пользу московского «Динамо» — 54:52.

«В ногах ещё нет былой силы», — подумалось мне, пока гости печально семенили к своему кольцу. Так в прошлом году, во время Олимпиады, я легко мог забить мяч сверху. А сейчас в лучшем случае кончиками пальцев допрыгивал только до дужки кольца.

— Мужики, я остался! — крикнул я своим партнёрам, давая понять, что встречу развитие новой атаки гостей на их половине поля. Устрою им легкий прессинг.

Однако упрямец Юра Корнеев тоже прибежал попрессинговать тбилисцев. Делать ему было нечего. Ведь природа щедро одарила Корнеева богатырским здоровьем. Гости быстро разыграли мяч. И сначала с мячом оказался Киладзе, которого я активно встретил. Он моментально отдал на Минашвили, а его активно встретил Юра Корнеев. А в моей голове вновь, словно прокрутилось немое кино, я как бы увидел со стороны кинозрителя, что тбилисец сейчас сделает длинную передачу к центру поля на здоровяка Мосешвили. И я, бросив Киладзе, рванул именно к центру поля. И в ту же самую секунду Минашвили действительно швырнул мяч на Мосешвили.

Я высоко выпрыгнул и схватил баскетбольный снаряд снова. Случился второй чудесный перехват за минуту. Трибуны от восторга взвыли. Главный тренер гостей Коркия схватился за седую голову. А мне ничего не оставалось как пройти несколько метров и спокойно без сопротивления атаковать кольцо команды из города Тбилиси. Что я и сделал. Причём бросил по-пижонски с расстояния в шесть метров.

— Даааа! — радостно закричали любители баскетбола.

«56:52, — подумал я. — И это ещё не предел».

Финальный свиток главного судьи потонул в громких аплодисментах. Счёт на табло 91:78 в пользу «Динамо» из Москвы разгромным назвать было нельзя, но солидным можно. Меня радостно трепали по голове и обнимали все баскетболисты московского клуба. А Корнеев гудел в самое ухо:

— Здорово, что ты вернулся, чертяга! Без тебя было скучно.

— Ну да, со мной не соскучишься, — хмыкнул я.

И тут прямо на баскетбольном паркете ко мне подошёл главный тренер сборной СССР Степан Спадарян.

— Богдан, это ты что ли? — он посмотрел на меня как на покойника. — А слух прошёл, что тебе ноги оттяпали.

— Не успели, Степан Суренович, я из больницы сбежал, — загоготал я.

— Было дело, — пробасил Корнеев, который меня ночью из больницы и вывез.

— Очень хорошо, что ты вернулся, — Спандарян пустил небольшую слезу и обнял меня, словно блудного сына. — Ты в курсе, что к нам сборная США приезжает?

— Читал, что 22 и 23 апреля прилетят, чтобы провести пару товарищеских игр, — кивнул я.

— Устаревшая информация, — шепнул тренер сборной. — Штаты прилетят сюда на 18-е и 19-е марта. А на 22-е и 23-е апреля мы полетим к ним, в Нью-Йорк. Главный спонсор товарищеской серии компания «Кока-Кола» оплачивает все расходы, а победителю будет вручён хороший денежный приз. Вот такие пироги, Богданушка, — Спандарян меня вновь заключил в объятья. — Как хорошо, что ты вернулся. Вот теперь я точно верю в нашу победу.

— Расплющим штатников в лепёшку, — загоготал Юра Корнеев.

«18-е и 19-е марта? — мысленно присвистнул я про себя. — Плюс главный спонсор „Кока-Кола“? Штаты никогда и ничего не делают просто так. Чует моё сердце — это не к добру. Надо бы с кем-нибудь толковым посоветоваться».

В понедельник 13-го февраля меня просто распирало от избытка положительных эмоций. Вчерашний баскетбольный матч, сыгранный на паркете лужниковского дворца спорта, с которого меня проводили долгими и продолжительными аплодисментами, вчерашняя встреча с главным тренером сборной Степаном Спандаряном, а также со своим другом Юрием Корнеевым, всё это вселяло надежду на лучшие перемены в ближайшем будущим. «А жизнь-то налаживается!» — бубнил я себе под нос чуть ли не весь день. «Только нужно как-то по-тихому уволиться из отряда и все силы бросить на покорение баскетбольных вершин», — думалось мне, когда я обходил территорию Звёздного городка. Всё же официального приказа, что дежурства полностью отменяются пока не поступало. Хотя Савков и обещал, что сегодня будет принято окончательное решение по поводу нашего необычного подразделения. Но день катился к закату, а высокое начальство, сидящее в Москве в здании на Лубянке, никаких распоряжений не присылало.

А после ужина в мою с Савковым комнату заглянул Юрий Гагарин. Кота Парацельса к тому времени уже давно переселили в основной корпус, в хороший благоустроенный номер к хозяйке Варваре Петровне. Тем самым как бы намекая, что котам везде у нас дорога и котам везде у нас почёт. Мы же со старшим лейтенантом всё ещё ютились во временном бараке. Справедливости ради Савков четвёртый день подряд в Звёздном городке даже не ночевал. Он появлялся здесь на пару часов, справлялся о наших делах и уматывал обратно в Москву. И я, грешным делом, подумывал, а не устроить ли мне короткое рандеву с поварихой из нашей столовки? Она каждый раз, когда видела меня на раздаче, загадочно улыбалась, игриво подмигивала и спрашивал: «А что сегодня моему Богданчику положить — котлетку или бифштекс?». На что я неизменно отвечал, что люблю бифштекс да посочнее. Но дни тянулись, а я на более смелые действия не решался.

— Пошли постучим? — предложил Гагарин, видя, что я лежу на кровати с книжкой в руках и со смертельной скукой на лице. — Только сегодня — чур фора в 6 мячей.

Мы с Юрием Алексеевичем обычно играли до 10-и результативных атак. И как правило я побеждал со счётом, то 10:2, то 10:3, один раз было 10:4. А с форой мы ещё играть не пробовали, тем более с форой в 6 результативных попаданий.

— Может завтра? — буркнул я, так как на вчерашнем баскетбольном матче мне пару раз заехали по рёбрам и сегодня правый бок немного побаливал.

— Меня завтра на 10 дней садят в сурдобарокамеру, — печально усмехнулся будущий покоритель космоса. — И что-то я, честно говоря, волнуюсь.

— А ты песни пой, устрой сотрудникам Звёздного городка концерт по заявкам, — усмехнулся я. — Ландо, пошли постучим. Это в корне меняет дело, — кивнул я и, встав с кровати, немного потёр ушибленное место. — Значит хочешь фору в 6 мячей? А давай 7, чтоб наверняка? — улыбнулся я, протянув Гагарину руку.

— Только из уважения к твоему выдающемуся баскетбольному прошлому, — захохотал он, пожав мою ладонь.

Однако в спортзале я никаких поблажек для Юрия Алексеевича не сделал. Его фора в 7 результативных атак растаяла за две минуты. Я просто умотал будущего покорителя космоса дальними попаданиями и резкими рывками. Только при счёте 8:7, когда Гагарин недовольно засопел, пытаясь меня безуспешно обыграть, я решил, что те 10 дней которые предстоят космонавту, по сути, в одиночной камере, стоя, чтобы немного сбавить обороты. И Юрий Алексеевич легко забил три следующих мяча, впервые выиграв матч — 10:8.

— Поддался? — догадался он.

— Устал после вчерашней игры, — соврал я и уселся на лавку.

— Знаешь, Богдан, а я ведь тоже как-то в больницу угодил. Думал всё больше летать не смогу. Но как видишь, выкарабкался и даже пробился в первый отряд космонавтов.

О том что я месяц провалялся, не чувствуя своих ног, Юрию рассказал знахарка Варвара. Сболтнула для красного словца. Она, кстати, в последние дни лечила шишки и болячки буквально всем жителям городка. А ещё к Варваре потянулись жёны космонавтов — кому погадать, кому по женским делам пошептаться. Вот и Гагарин, получив сильный ушиб после прыжка с парашютом, у неё натирался какой-то отвратительной травяной мазью.

— И как ты загремел в больничную палату? — спросил я, так как плохо знал биографии членов перового отряда.

— В лётном училище я официально являлся помощником командира взвода. А по факту в взводе всем верховодила троица самых отъявленных мерзавцев. Есть такой тип людей — учиться не хотят, работать тоже не горят желанием. Им бы по праву самого наглого и сильного загнать всех под себя и наслаждаться властью. Я им раз сказал, что распорядок для всех одинаковый и что самоволок и издевательств над молодыми пацанами не потерплю. Затем сделал второе замечание. А они меня ночью вытащили в туалет, ни и чуть не поставили крест на будущей лётной карьере.

Сказав это, Гагарин впервые перестал улыбаться.

— Принципиальный? — тяжело вздохнул я. — Когда твоя карьера, Юрий Алексеевич, пойдёт вверх, пожалуйста будь аккуратен с принципиальностью. Ну что, ещё партию?

Я встал с лавки и немного размял мышцы рук. Но в этот момент в зал вбежал старший лейтенант Савков с такими выпученными глазами, словно началась третья мировая война.

— Крутов, отставить баскетбол! — выкрикнул он. — Собирай вещи и через 15 минут мы все срочно выезжаем в Москву.

— Что-то произошло? — встревожился первый советский космонавт.

— Служба, товарищ Гагарин! — отчеканил Савков. — Не имею права разглашать.

— Неужто новое покушение на 35-го президента США? — усмехнулся я, но, увидев растерянность на лицах парней, добавил. — Шутка. Его же всего несколько дней как избрали! Ха-ха-ха.

— Ну и шуточки у тебя, Крутов, не знаешь толи плакать, толи смеяться, — проворчал Савков.

— А ты не плачь и не горюй, моя дорогая, / Если в море утону — знать, судьба такая, — пропел я и, пожав руку Юрию Гагарину, пошагал в свою общежитскую комнату.

В автобусе, что меня, знахарку Варвару, старшего лейтенанта Савкова и экстрасенса Мессинга вёз из Звёздного городка в Москву, стояла неловкая тишина. Разве только Мессинг что-то тихо бубнил себе под нос, возмущаясь тем, что ему, старому человеку, не дали нормально отдохнуть перед ночным дежурством. И рыжий кот Парацельс о чём-то своём взволновано урчал. Поэтому я решил скоротать время поездки за обоюдно интересной беседой.

— Савков, а ты ничего не хочешь нам всем рассказать? — спросил я.

— Например? — пробубнил он.

— Например, чем закончилась история с зеркалами? — я уставился на старшего лейтенанта внимательными настороженными глазами. — Ведь подобные зеркала могли повесить где-то ещё? У нас ведь есть и другие учёные мужи — Мстислав Келдыш, Лев Ландау, Пётр Капица. И как идёт поиск исполнителя преступления, и самое главное — кто заказчик?

— Вообще-то для таких случаев я сделала несколько литров святой воды, — смущённо буркнула знахарка.

— Варвара Петровна, я же вас просил? — пискнул Савков. — Персонально для тебя, товарищ Крутов, поясняю — что мы своё дело сделали, остальным будут заниматься другие компетентные сотрудники.

— Да, но, можно же было нас хотя бы поставить в известность? — обиделся Вольф Мессинг. — Мы ведь не дети какие-нибудь?

— Исполнителя ищут, подобные зеркала, коих обнаружили ещё пару штук, изъяли и уничтожили, — так же с нотками обиды произнёс старший лейтенант Савков.

Из чего я сделал вывод, что нашему отряду до конца не доверяют. Хотя в такой секретности и имелся свой смысл, чтоб так называемый «крот», то есть долгосрочный агент, внедрённый в структуру госбезопасности другого государства, не мог узнать всю информацию разом. И эта история с зеркалами говорила о том, что в КГБ завёлся самый настоящий «крот». Только пошли разговоры о создании специального аналитического отдела, как шофёр со склада, где хранились нехорошие зеркала, уволился в неизвестном направлении. И, по сути, мы ухватили всего-навсего хвост ящерицы, которая пока не разучилась его сбрасывать.

— Тогда слушайте ещё одну информацию к размышлению, — сказала я. — 18-го и 19-го марта сборная США по баскетболу приедет к нам в Москву для серии игр против сборной СССР.

— Ну и что? — недовольно крякнул Савков.

— В самом деле, приедут и приедут, — проворчал Мессинг. — Не в первый раз.

— А теперь внимание, — произнёс я тихим вкрадчивым голосом. — Первоначально эта поездка планировалась на 22-е и 23-е апреля. Я об этом прочитал в журнале «Спортивные игры». Но как только мы ликвидировали первое нехорошее зеркало, так планы американской баскетбольной федерации вдруг резко поменялись. Они даже спонсора нашли для этой серии игр — компанию «Кока-кола». И хоть «Кока-кола» активно спонсирует мировой спорт, но только им эта серия товарищеских игр до лампочки. Значит кто-то очень авторитетный позвонил в главный офис компании и сказал, что нужно немного раскошелиться, и «Кока-кола» тут же раскошелилась. Интересно?

— Я ничего не понимаю, Богдан, — раскапризничался Вольф Мессинг. — На что вы намекаете? Что к нам едут баскетболисты-шпионы, ха-ха-ха! Вам нужно поменьше читать разной глупой современной беллетристики.

— Да уж, баскетболисты-шпионы — это страшная сила! — расхохотался Савков.

— Баскетболисты в этом деле как раз ни при чём, — проворчал я. — Однако кроме 12-и спортсменов к нам в гости приедут: их главный тренер, его ассистенты, повар, врачи, массажисты и менеджеры. Менеджер — это что-то навроде администратора или директора команды. На 12 баскетболистов будет 12 человек сопровождения. До приезда американской делегации осталось чуть больше месяца. Вы успеете проверить каждого? Да даже если и проверите, то проверка всё равно ничего не покажет. Если в Штатах захотят, то по бумагам к нам в гости пожалует один человек, а по факту совсем другой. Что, Савков, теперь не смешно? — рыкнул я на притихшего КГБэшника.

— Об этом нужно срочно доложить заместителю председателя КГБ, товарищу Тикунову, — пролепетал старший лейтенант Савков.

— А ведь Богдан прав, — моментально встал на мою сторону Мессинг.

— И у меня нехорошие предчувствия, — кивнула головой знахарка Варвара, погладив притихшего кота Парацельса.

К зданию КГБ на Лубянке по адресу улица Кирова дом 1 мы приехали в 10 часов вечера. Однако в коридорах и кабинетах Лубянки кипела жизнь. Как выразился некий безымянный автор: «Чека не спит — Чека не дремлет». Наш странный отряд тотчас проводили в какой-то просторный кабинет первого этажа, где всем предложили чай и свежую выпечку.

— Савков, может хватит играть в молчанку? — я снова насел на этого сотрудника спецслужб, который как не крути, всё равно больше походил на студента, чем на ретивого бездумного служаку. — Что случилось?

— Сейчас придёт Вадим Степанович и он сам всё расскажет, — пробубнил старший лейтенант.

— Тогда, может быть, разложим пасьянс на дальнюю дорогу и казённый дом? — предложил я Варваре Петровне.

Знахарка на мои слова только поморщилась и хотела уже прочитать очередную мораль, как в кабинет вошёл наш непосредственный начальник — Вадим Тикунов. Он коротко извинился за опоздание, сославшись на большой объём работы, и выложил перед нами несколько фотографий. На них были запечатлены на фоне серых больничных стен два мужика, одетые в рабочую спецовку, коя полагалась не то слесарям, не то плотникам, не то рабочим машзавода. Оба этих человека смотрели мимо фотокамеры куда-то в даль и буквально на всех снимках сидели в одной и той же позе, напоминая собой две статуи.

— Это слесари-сантехники Андреев и Захаров, — сказал зам председателя КГБ. — Обнаружены нянечкой детского сада №1 Марией Крутилиной. Они вели в детском саду ремонтные работы и по неизвестной пока причине застыли в одном положении. Врачи говорят, что Андреев и Захаров впали в состояние похожее на анабиоз. От вас требуется не только помочь этим бедолагам, но и разобраться, что вызвало у мужчин такое странное состояние?

«Если мы сегодня разберёмся с это причиной, то завтра в КГБ разработают специальный препарат, вызывающий анабиоз искусственным способом. И карающий меч правосудия станет ещё опаснее и ещё острее. И как показывает практика его будут применять не только против врагов, но и против своих. Достаточно этому своему будет усомниться в правильности выбранного курса и высказать несколько критических замечаний», — подумал я, но вслух эту крамольную мысль не произнёс.

— И сколько в таком состоянии они уже находятся? — заинтересовался Мессинг.

— Третий день, — ответил Тикунов.

— Это интереснейший случай! — обрадовался экстрасенс. — Послушайте, а может быть это сонная болезнь, которая наблюдалась в 1916 году в Австро-Венгерской империи?

— Всё может быть, — тяжело вздохнул зам председателя КГБ.

Кстати, сонная болезнь не только бродила по Западной Европе, она наблюдалась и в СССР в 20-е годы. Задокументировано порядка сотни случаев, и все больные погибли от истощения. К сожалению, возбудитель болезни так и не был выявлен. Этот летаргический энцефалит, как его обозвали, внезапно вспыхнул и так же внезапно закончился в 1925 году. Я где-то об этом читал, поэтому связываться с сонной болезнью не имел никакого желания.

— Итак, ваш самолёт, товарищи сотрудник аналитического отдела, отправляется через полтора часа, — добивали Вадим Тикунов.

— И далеко лететь? — спросил Мессинг.

— На Урал, в старинный город Соликамск, — на этих словах зам председателя КГБ выложил из портфеля пачку денег. — Распишитесь в получении премии за прошлое дело и в получении суточных на новую экспедицию.

— У меня, Вадим Степанович, самоотвод, — не на шутку занервничал я. — 18-го марта к нам прилетает любительская баскетбольная сборная США. И мне надо тренироваться. Кроме того, через шесть дней моё московское «Динамо» в Киеве встречается с местным клубом СКИФ. Главный тренер Василий Колпаков на меня рассчитывает и парни тоже. К тому же «Динамо» защищает цвета не абы кого, а нашего силового ведомства, — я обвёл рукой интерьер данного кабинета.

— Я в курсе, мне доложили, — усмехнулся Тикунов. — Вот поможешь своим коллегам закончить это дело и лети пожалуйста хоть в Ригу, хоть в Киев. Некем пока тебя заменить, товарищ Крутов. Некем! Между прочим, ваша работа понравилась председателю КГБ товарищу Шелепину. Поэтому уже подписан приказ о создании специального отряда по противодействию неизвестным науке сил.

— Отличная новость, Вадим Степанович! — обрадовался Савков, которому возможно светило повышение по службе и звание капитана КГБ.

Но лично у меня это известие никаких восторгов не вызывало. Этих неизвестных науке сил в мире видимо-невидимо. Следовательно борьба против нечистой силы не имеет ни начла, ни конца и может плохо кончиться для общего душевного состояния.

— То есть у меня на всё про всё — три дня? — со скучным видом заметил я. — Иначе я на игру против киевского СКИФа просто не успеваю?

— Увы, товарищ Крутов, если ты с этим непростым делом за три дня не управишься, то Киева тебе не видать, как собственных ушей, — засмеялся Тикунов. — Ух какой у вас зверь, — сказал он и погладил нашего рыжего котейку.

Парацельс же как-то напрягся и насторожился. А затем одним ловким движение выпрыгнул из рук знахарки и спрятался под стул.

— Толк хоть есть от вашего рыжего? — спросил зам председателя КГБ.

— Так точно! Шипит в нехороших местах! — отчеканил старший лейтенант Савков, вытянувшись в струнку.

— Хороший котик, — спокойно поддакнул Вольф Мессинг. — Толк будет.

Старинный уральский город Соликамск встретил наш маленький отряд обильным снегопадом. Мы летели сюда с пересадкой в Перми в очень непростых погодных условиях и за ночь не на шутку умаялись. Поэтому, когда милицейская «буханка» везла нас на оперативную квартиру, я в полглаза рассмотрел несколько ажурных церковных строений и двух и трёхэтажные дома, которые громоздились вдоль улицы 3-го Интернационала. Кстати говоря, в один из таких домов нас и поселили — с одной стороны банк, с другой красная кирпичная двухэтажка детского приюта. В довершении всего через перекрёсток находился кинотеатр имени Горького. И как нам сказал капитан милиции, товарищ Кириллов — в кинотеатре на первом этаже есть неплохой буфет, где можно хорошо и сытно поесть. А ещё капитан предупредил, чтоб мы по вечерам воздержались от прогулок по городу, так как криминогенная обстановка в Соликамске непростая. На что Мессинг заявил, что мы здесь надолго не задержимся. «Максимум на три дня», — уверенно произнёс я.

Однако, когда в отдельной палате местной городской больницы я увидел слесарей-сантехников Андреева и Захарова уверенности у меня заметно поубавилось. Два мужика сидели на стульях и стеклянными глазами смотрели в пустоту. У меня даже мурашки пробежали по спине от такой дикой и странной картины — человек, словно кот Шрёдингера, одновременно и жив, и мёртв.

— Что скажете, коллеги, какие будут предложения? — спросил Савков, который буквально светился от энтузиазма, ибо перед ним скоро раскрывались большие перспективы.

— Сонная болезнь, — по-деловому кивнул Вольф Мессинг. — Типичная сонная болезнь. Варя, можешь что-то с этим сделать?

— Сложно сказать, — задумчиво пролепетала знахарка. — Если я всё правильно понимаю, то у мужчин в данную секунду замедлены все жизненные процессы. Значит их требуется расшевелить.

— И у тебя есть способ? — воззрился на неё Вольф Григорьевич.

— Есть одна мазь, которая ускоряет метаболизм, — хитро улыбнулась Варвара Петровна. — Некоторые женщины ей пользуются, чтобы немного похудеть перед летним купальным сезоном. Попробуем её. Мужчинам, чтобы те очнулись нужен толчок.

— Сдаётся мне, гражданка Игнатьева, что вы немного не тем делом занялись, — захихикал я. — Вам с этой мазью самое место на Мосфильме. Озолотитесь, сбрасывая советским киноактрисам лишние килограммы.

— Иди как ты в пень, гражданин Крутов, — хмыкнула Варвара.

— Предположим, что сантехники после мази Варвары Петровны начнут приходить в себя, и это хорошо, — произнёс Савков. — Однако это только часть головоломки. От нас вышестоящее начальство требует разобраться — как они впали в такое состояние. Какие есть мысли по этому поводу?

— А ты далеко пойдёшь, старший лейтенант Савков, — криво усмехнулся я.

— Это отношение к делу не имеет, — резко оборвал он меня. — Давайте по существу.

«Если это сонная болезнь, как утверждает Мессинг, то всё дело в бактериях, — подумал я. — То, что их не смогли обнаружить в 20-е годы ещё ни о чем не говорит. Но не в этом главное. Бактерии быстро мутируют. Им нет смыла убивать своего носителя, то есть человека. Они постепенно адаптируются к человеческому организму и потом спокойно с ним сосуществуют. Поэтому все эпидемии резко начинаются и так же резко заканчиваются. К сожалению, при этом умирают некоторые люди со слабым иммунитетом. Но Савкову об это знать не обязательно. Отрапортует начальству. И те вбухают огромные деньги в бактериологическое оружие, которое легко может ударить по своим мирным гражданам. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь».

— Что скажете, Вольф Григорьевич? — Савков внимательно посмотрел на Мессинга.

— Я не знаю. Я в этой области — неспециалист, — пожал тот плечами.

— У меня есть одно предположение, — я поднял руку вверх. — Может они надышались какой-то дряни или выпили какой-то гадости? Вон один из сантехников сидит, сжимая в руке нечто цилиндрическое, предположительно — гранёный стакан.

— То есть нужно ехать на место, где их нашли, и опросить гражданку Крутилину, которая их обнаружила? — обрадовался Савков и, потерев ладони, добавил. — Ну вот, это уже хоть что-то. Варвара Петровна, вы занимайтесь мазью, а мы поехали в детский сад.

— Детей пугать, — буркнул я, заставив Варвару немного улыбнуться.

— Не смешно шутите, товарищ Крутов, — включив начальника, прошипел старший лейтенант Савков.

Детский сад №1 располагался на той же самой улице 3-го Интернационала только в старой исторической части города, где были воздвигнуты церкви, соборы и одна невысокая колокольня. В другое время я бы с удовольствие побродил и посмотрел все местные достопримечательности, но сегодня во вторник 14-го февраля хотелось побыстрее закончить данное дело и уехать. Что касается здания детского сада, то оно не впечатляло размерами от слова совсем. Это была скромная одноэтажная кирпичная постройка, которая, впрочем, имела хороший и глубокий подвал.

— Рассказывайте всё по порядку, гражданка Крутилина, — строго потребовал от детсадовской нянечки старший лейтенант Савков, примерив на себе образ опытного сыщика. — Давайте начнём всё с самого начала.

Что касается нянечки, то Мария Крутилина была дородной тёткой лет 40-а. И лично мне она сразу не понравилась, почему-то в моей голове словно комар зудела одна и та же мысль, что эта круглолицая невысокая тётенька с сильными красными руками отчаянно врёт. Впрочем, при виде сотрудников КГБ многие бы растерялись и врали бы просто от испуга и волнения.

— Вот я и говорю, — сильно окая тараторила она, — Андреев и Захаров пришли в субботу вечером, когда детей уже разобрали родители, менять эту самую…

— Трубу, — подсказал я, медленно прохаживаясь вдоль разных вентилей и труб, по которым детский сад снабжался горячей и холодной водой, а также паровым отоплением. И состояние этой сантехники конечно же оставляло желать лучшего.

— Да, холодная труба текла, зараза такая, — снова протараторила Крутилина.

— То есть труба с холодной водой? — поправил её Савков.

Он сидел на табурете с таким видом, что сейчас только бровью поведёт и Крутилину моментально отправят в места не столь отдалённые валить сосны и ели. Кроме того, старший лейтенант на другом подобном табурете вёл протокол допроса нашей единственной свидетельницы. А Вольф Мессинг присел на единственный в этом помещении деревянный стул и с закрытыми глазами не то медитировал, не то сканировал при помощи экстрасенсорных способностей окружающее пространство, не то просто спал, умаявшись за ночь.

— А это что у вас здесь такое? — я остановился напротив большого деревянного шкафа, который был плотно прислонён к кирпичной стене подвала и перегораживал его ровно наполовину.

— Так это самое, — ещё сильнее разволновалась тётка, — швабры тут храним, вёдра, да инструмент всякий. Лопаты. Наш садик-то маленький. Вот и храним здесь всякий скарб.

«Что ж ты так трясёшься?» — мысленно удивился я и открыл шкаф. И убедившись, что он завален разным барахлом, захлопнул деревянную дверцу обратно.

— Давайте не будем отвлекаться! — вспылил Савков. — Значит Андреев и Захаров пришли, что дальше?

— Дальше? А дальше они стали менять холодную трубу, — затараторила Крутилина. — Крутили здесь что-то. Вертели. А потом потребовали за быструю и хорошую работу премию.

— Чего они потребовали⁈ — рявкнул Савков.

— Угощение, — пискнула нянечка. — Выпить немного и закусить. А что мне не сложно. Я им прямо сюда принесла картошечки отварной, лучка и самогонки самую капельку.

— Это называется — взятка должностному лицу при исполнении, — прошипел Савков.

— Это называется — простая человеческая благодарность после исполнения работы, — усмехнулся я. — Что было дальше? — спросил я Крутилину.

— Выпили они по одной, — буркнула женщина. — И говорят: «Мария, сделай ещё по чуть-чуть за праздник. И тогда мы пойдём».

— За какой ещё праздник? — стал выходить из себя Савков.

— За именины, — пискнула нянечка. — У Коли Андреева именины были. Так вот я и убежала за добавкой. А что? Мне не жалко. А когда пришла, они сидят как вкопанные и не шевелятся, — последнее слово Крутилина произнесла нараспев и громко зарыдала.

— А пили они, надо полгать, прямо здесь? — уже более спокойным голосом спросил старший лейтенант.

— Да, — закивала головой тётка, — на этих самых стульях и табуретках сидели.

— Что ж ты раньше-то не сказала⁈ — подскочил на месте Савков и стал усиленно отряхаться.

— Ладно суть ясна, — кивнул я. — Может вы, гражданка Крутилина, заметил что-то необычное: запахи, звуки?

— Да вроде всё было, как всегда, — пожала она плечами. — Чесноком от них разило. Так от них всегда так разит.

— Я так понимаю, что чеснок нужен, чтобы перебить запах перегара? — улыбнулся я.

И Крутилина закивала головой. Как вдруг в подвал прибежала ещё одна сотрудница детского сада. Она тоже была невысокая и полная.

— Звонили из больницы! — затараторила эта женщина. — Андреев и Захаров пришли в себя, правда пока разговаривать не могут. Заторможенность у них какая-то что ли.

— Поехали в больницу, — прорычал Савков. — Здесь больше делать нечего.

Я же вдруг бросил короткий взгляд на нашу свидетельницу и заметил еле различимое выражение досады. Как будто Крутилина расстроена тем, что Андреев и Захаров очнулись. В общем на первый взгляд выходила какая-то полная чушь и какой-то полный бред. Сантехники пришли, поменяли трубу, выпили, закусили и вдруг ни с того и ни сего остолбенели. Могла ли их Крутилина отравить? А какой мотив? Да и потом — это что за яд такой, который вызывает сонную болезнь?

«Столько вопросов и ни одного ответа, — пробурчал я про себя. — Впрочем, один ответ всё же имеется — никакой мистики и потусторонних сил в этом деле нет. На лицо обычная бытовуха. Поэтому можно всё списать на нервное переутомление товарищей сантехников и с чистым сердцем лететь в Киев».

— Что скажете, молодые люди? — пророкотал Вольф Мессинг, когда наш небольшой отряд вечером того же дня разместился за столиком в буфете кинотеатра имени Горького.

Честно говоря, я был немного удивлён этим заведением. На втором этаже в этом кинотеатре находились — зрительный зал и библиотека. А на первом разместился самый настоящий кабак, где на сцене играли музыканты, а за столиками сидела самая разношёрстная публика — начиная от приблатнённых мужичков с барышнями лёгкого поведения и заканчивая товарищами в военной форме со своими супругами. Создавалось полное ощущение, что я попал в кинофильм о послевоенном времени, во вторую половину 40-х годов. Со сцены звучали вальсы и фокстроты без использования современных электроинструментов. И множество военных, сидели с таким видом, словно они только что вернулись с передовой.

— Полный тупик, — насупился Савков. — Эти два сантехника ходят как заторможенные и вместо слов только мычат. Ни одного слова разобрать невозможно. Варвара Петровна, они вообще когда-нибудь заговорят человеческим языком?

— Я думаю, что через десять дней наверняка, всему своё время, — улыбнулась черноволосая знахарка, которая для похода в это культурное заведение надела своё лучшее платье и многие местные мужчины на неё откровенно засматривались.

— Десять дней! — Савков схватился за голову.

Кстати, он сегодня тоже вместо военной формы надел деловой костюм с галстуком, подражая Мессингу, который всегда предпочитал подобный деловой стиль. Только я оделся попроще: в обычные широкие штаны и в чёрный свитер-водолазку. Мне выделываться было ни к чему. Это Савков запал на нашу красавицу знахарку. Я же был свободен как птица в полёте.

— Есть такое предложение, — шепнул я, — а что если…

Но тут наш разговор прервала официантка, симпатичная женщина среднего возраста с очень ярким кричащим макияжем на лице.

— Я вижу, что вы у нас впервые? — произнесла она, добавив в голос нотки некой театральной наигранности. Словно ей хотелось в данную секунду казаться чуть лучше, чем она есть на самом деле. — Что вам ещё принести? Водочки или коньяка?

— Спасибо, — прокашлялся Савков. — Нам с профессором по сто грамм коньяка. Даме бокал красного вина. А молодому человеку принесите томатного сока.

— Молодой человек значит не пьёт? — улыбнулась официантка, украдкой посмотрев в моё лицо.

— Он у нас, дорогая барышня, спортсмен, — сказал Мессинг. — Бросает мяч в эту саму корзину.

— И чашечку кофе, пожалуйста, — смущено буркнул я.

— Всё будет сделано, — проворковала официантка. — Говорят, что вы приехали из самой Москвы? — вдруг шёпотом спросила она.

— Из Серпухова — это Московская область, — хмыкнул я. — Приехали на пару дней изучать вашу архитектуру и собирать старинные песни, сказки, тосты и красивые древни обряды. Вы знаете такой обряд, как похищение невесты? — спросил я у официантки, заставив её громко расхохотаться.

— Увы, нет, — отсмеялась она и убежала выполнять наш заказ.

— Ну и болтун ты, Крутов, не язык, а помело, — проворчал Савков. — Ладно, рассказывай, что предлагаешь?

— На лицо самая обычная бытовуха, — продолжил я. — Сантехники после работы выпили. Крутилина, скорее всего, тоже глотнула рюмочку за компанию. А дальше произошла бытовая ссора. Может быть, работяги стали приставать к нянечке. И Крутилина шарахнула их скалкой по голове. Вот они впали в состояние похожее на сонную болезнь. Варвара Петровна, в принципе такое возможно?

— В принципе да, — согласилась знахарка. — Голова — предмет тёмный.

— И следованию не подлежит, — добавил я, вспомнив подходящую цитату из фильма «Формула любви».

— Между прочим, я сразу знал, что никакой загадки в этом деле нет, — уверенно произнёс Вольф Мессинг. — Я ещё в Москве что-то такое почувствовал.

— Так что мне теперь писать для отчёта? — ещё сильнее посуровел Савков.

— Слесари-сантехники от загадочной неизлечимой болезни нашими усилиями вылечены — это раз. — хмыкнул я. — Гражданку Крутилину вынудим написать покаянное письмо, что она во время ссоры треснула Андреев и Захаров по макушке. Почему после лёгкого удара оба мужика впали в ступор? Понятия не имеет и просит её, дуру грешную, понять и простить — это два. Дело закрыто, а суточные спущены на коньяк, вино и закуску — это три.

Я обвёл рукой наш столик, где от мясной поджарки, солёных огурцов и жаренной картошки почти ничего уже не осталось. И тут официантка принесла алкоголь для моих коллег, а также томатный сок и чашечку кофе для меня.

— Пожалуйста, — сказала она, нежно тронув меня за плечо. — Мы через сорок минут закрываемся, поэтому если желаете что-то ещё, то заказывайте прямо сейчас.

— Милая барышня, а сделайте нам тоже по чашечке кофе и бутерброды с колбасой, — улыбнулся Вольф Мессинг.

И вдруг меня начал грызть невидимый, но настырный червячок сомнений. Что-то в этом деле ускользало от моего пытливого ума. Крутилина явно была раздосадована, что сантехники пришли в себя и скоро начнут говорить. Значит между мужичками и этой дородной нянечкой существовала какая-то тайна. Что же они могли не поделить? Не бутылку же самогонки? А вдруг сантехники меняли трубу и случайно нашли клад? В подвале ведь кирпичные стены и один из кирпичей мог случайно вывалиться из кладки? Только я что-то не заметил никаких сломанных и выбитых кирпичей в стене.

«Шкаф! — вдруг осенило меня. — Я когда заинтересовался этим странным шкафом, нянечке чуть не поплохело. Завтра же сдвинем его в сторону, найдём место, где был спрятан клад и закроем дело. Правда Крутилина может рано утром вместе с кладом сбежать. Рванёт утренним поездом куда-нибудь в тёплые края, если конечно заподозрит неладное. Сейчас же, поздно вечером, она вряд ли рискнёт на побег. Ибо вокруг тайга, зоны с уголовниками и ещё более опасные колонии-поселения».

Я хотел было поведать новую версию своим коллегам, но пока пялился в одну точку, выстраивая цепочки логических размышлений, Савков пригласил Варвару на вальс. А Мессинг, выпив коньячка, снова задремал. Умаялся наш Вольф Григорьевич за этот день и особенно за прошедшую беспокойную ночь.

Однако спустя 40 минут, когда всех отдыхающий попросили покинуть, закрывающийся буфет кинотеатра, я о ценном кладе своим соратникам не сказал ни слова. Мне подумалось: «А вдруг я не прав, и нет никакого клада? Потом Савков меня засмеёт и придумает какое-нибудь обидное прозвище. Например — Пинкертон Богданович». Поэтому я решил, что рано утром прогуляюсь до вокзала сам. Дорогу до него мне сегодня показали. И идти туда не больше 3-х километров. Заодно совершу утреннюю полезную для здоровья пробежку и проверю свою дерзкую версию.

— Ты чего застрял, Богдан? — спросил меня около гардероба Мессинг.

Савков и Варвара Петровна к этому времени уже ушли домой, в нашу служебную квартиру. Это мы с экстрасенсом просидели до самого закрытия, чтобы дать коллегам спокойно пообщаться на едине. Кто его знает, может у Савкова со знахаркой и что-то сложится? Хотя я в это не верил.

— Жидкости много выпил, Вольф Григорьевич, — хохотнул я. — Идите пока. Я тут кое-куда заскочу. Или вас нужно проводить?

— Вот меня, молодой человек, провожать не надо, — важно ответил он и вышел из здания кинотеатра на морозный февральский воздух.

Я же кое-куда сбегал, ещё раз обдумал свою версию и вдруг чуть не обозвал себя самыми обидными словами. Ведь кроме поезда из города можно было уехать и утренним автобусом. Я краем уха услышал об этом в центральной городской больнице. И автобус этот шёл через соседние Березники, Яйву, Кизел, Губаху, вплоть до города Чусового. Наша шустрая нянечка могла спокойно переехать в любой из этих городков и так же спокойно устроится работать санитаркой, вахтёршей или техничкой. И нам бы искать её пришлось ещё месяц.

Поэтому выйдя из кинотеатра я легкой трусцой посеменил на автовокзал. Он находился как раз напротив местных церквей и соборов. И кстати, от детского сада №1 до этого автовокзала было около 300-а метров по прямой через заснеженный сад. Крутилина могла прийти на работу, написать заявление по собственному желанию, оставить его сторожу и, сославшись на неожиданно заболевшую родственницу, ехать куда глаза глядят.

«Всё законно! Чё вы ко мне привязались? Ничего не знаю», — пробубнил я, выбегая к зданию автостанции.

Около простенького одноэтажного строения горел одинокий уличный фонарь. И на расписание автобусов я посмотрел только через мутное стекло. Первый автобус уходил на маршрут в 6 утра, второй в 6.30. И мне нужно было подкараулить и первый, и второй автобусы. Это уже потом я заявлюсь в детский сад и потребую отодвинуть шкаф. И бежать куда-либо гражданке Крутилиной будет поздно.

Обратно в служебную квартиру я брёл неспеша, спокойно взвешивая все за и против. На улице к этому моменту перестали попадаться даже случайные прохожие. Соликамск постепенно затих и стал медленно погружался в сон. И тут в проулке я услышал какую-то возню. Чей-то женский голос жалобно и тихо пищал: «Мальчик, не надо! Пожалуйста, не надо».

«Если не насилуют, значит грабят», — моментально подумал я и устремился на шум. Я пробежал между высоких сугробов по какой-то узкой тропинке, перепрыгнул через толстую трубу и выскочил во двор очередной жилой 3-этажки. Света во дворе было с гулькин нос и то, что открылось моим глазам больше походило на комок копошащихся чёрных теней, которые исчезают в полдень. И конечно же разбираться кто, что и кого я не стал.

— Стоять! Работает КГБ СССР! — заголосил я. — На любую попытку сопротивления открываю огонь! Всем лечь мордой в пол!

Услышав волшебную аббревиатуру «КГБ» часть черных теней тут же ломанулась в разные стороны. Только один здоровяк вдруг попёр на меня. Может от испуга или по врождённой дурости. Но его перекошенное лицо нависло надо мной через пару секунд. А в следующее мгновенье я провёл красивый прямой дуар в бороду. Мужик охнул, упал, выругался и пустился наутёк, как и его подельники, которые сразу же решили не связываться с всесильной конторой из-за пустяков. А на снегу остался только один чёрный силуэт женщины.

— С вами всё в порядке? — спросил я, сделав несколько шагов навстречу.

— В глаз ударили, сволочи, — простонала женщина, в которой я узнал официантку из кинотеатра.

— Что ж вы, гражданочка, возвращаетесь в такой поздний час и совсем одна? — поинтересовался я, помогая женщине встать на ноги.

— Ой, — охнула официантка. — А это вы — гость из Серпухова? — захихикала она. — Значит приехали к нам, чтобы посмотреть обряд похищения невесты? Ой, — схватилась она за бок. — Вот он примерно так и выглядит. Хи-хи.

— Что они хотели? — спросил я и понял из сугроба две тяжелые сумки.

— Выпить они хотели и закусить, — простонала официантка, взяв меня под руку. — Вообще-то меня здесь все знают. Я всегда возвращаюсь примерно в это же время. Только-только буфет закрыла и пошла. Что вы встали, молодой человек? Провожайте теперь. Теперь я боюсь идти домой одна. Хи-хи.

Я тяжело вздохнул, так как не планировал сегодня как походов налево, так и походов направо. Но в данной непростой ситуации я просто не имел права бросить слабую женщину одну и опозорить славных парней из госбезопасности. Поэтому мы медленно двинулись по ледяной тропе к соседней трёхэтажке.

— Значит вы из КГБ, — улыбнулась официантка.

— Аналитический отдел, — кивнул я. — Анализируем всё, что прикажут. Меня, кстати, Богдан зовут.

— Галя, — представилась незнакомка.

— Почему муж не встречает?

— Потому что на десять девчонок по статистке девять ребят, — хихикнула Галина. — А хотите я вам кофе приготовлю? Настоящий бразильский.

«Так мне наверное нужно забежать в аптеку, чтоб кое-что прикупить для стола?» — чуть не ляпнул я. Но вместо этого просто кивнул головой. Ибо как только я загремел в больницу, так все подружки разом испарились из моей жизни. Да что уж говорить о девушках. Даже лучшие друзья, узнав, что мне собираются ампутировать ноги, сказали, чтоб я не падал духом и укатили в зарубежный гастрольный тур. Так я их больше и не видел. Поэтому прямо сейчас на маленькое любовное приключение я смотрел с удовольствием.

Говорят, что если ты долго смотришь в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя. Я же в данную секунду глядел в черноту уходящего куда-то далеко вглубь подземелья. Стены из красного кирпича, переходящие в арочный свод над головой, незримо давили на психику. Слабый луч карманного фонарика разгонял тьму максимум на семь метров вперёд. И каждый новый шаг по подземелью давался неимоверным усилием воли. Нечто злое таилось в этой темноте, но отчего-то это зло не спешило себя обнаружить и проявить. Как вдруг тьма покрылась рябью, словно поверхность воды и издала громкий шипящий звук.

— Бог-дан, — прошептала она. — Бог-дан.

— Приятно познакомиться, — выдавил я из себя, старясь не трястись от страха как осиновый лист. — Стало быть мы — тёзки. Как поживаете? Что новенького происходит в ваших подземельях?

Но тут чьи-то жаркие и мягкие губы впились в мой рот, и я открыл глаза.

— Богдан, просыпайся, — улыбнулась официантка Галина. — Ты просил разбудить тебя в половину 6-го. Уже половина. Или может ты передумал?

Женщина словно гибкая и грациозная лань прижалась ко мне своим соблазнительным обнажённым телом и ещё раз жарко поцеловала.

— Куда ты пойдёшь в такую рань? — возбуждённо выдохнула она.

— Наш аналитический отдел не знает покоя, отдыха и сна, — криво усмехнулся я и встал с кровати. — Галь, скажи, а у вас в Соликамске часто дореволюционные клады находят? — пробурчал я, напяливая на себя свою разбросанную одежду.

— Лично я ещё ни одного не нашла, — захихикала женщина. — Правда кое-что интересное слышала. В общем один человек рассказывал, что во время гражданской войны часть колчаковской армии решило отступать не на Дальний восток через всю Сибирь, а на север. Они планировали добраться до реки Вычегды, дальше пройти до Северной Двины и по ней доплыть до Архангельска. А в Архангельске в те годы стоял английский флот.

— Ну и зачем англичанам осколки разбитой колчаковской армии? — улыбнулся я, надевая через голову свитер.

— Как зачем? — Галина сладко потянулась. — Из-за золота. Белогвардейцы несли с собой часть золотого запаса.

— Ну допустим, я охотно верю, что, когда власть болтается на соплях, кто-то легко может урвать часть золотого запаса. — Я застегнул ремень и не без сожаления посмотрел на соблазнительную женщину, от которой не хотелось прямо сейчас уходить на мороз. — Только при чём здесь ваш Соликамск?

— А у нас в городе существует целая система древних подземелий. Понимаешь к чему я клоню? — подобно кошечке промурлыкала она. — Тебя покормить?

— Спасибо. Некогда.

Я в последний раз поцеловал официантку Галину и, чтоб долго не прощаться, тут же поспешил в прихожую. Теперь мне всё стало окончательно ясно. Древний подвальный шкаф в детском саду прикрывал собой не тайник, а вход в подземелье. Возможно, гражданка Крутилина обнаружила его совершенно случайно, но открыть самостоятельно дверь в подземный ход не смогла. Вот ей и понадобились слесари-сантехники. Там они что-то нашли. Правда потом граждане Андреев и Захаров впали в ступор. А почему? Да потому что клад был припрятан в 20-е годы, когда лютовала сонная болезнь. Вот бактерии сонной болезни и дождались своих носителей. И сейчас я это всё проверю.

Примерно так думал я, уверенно шагая к соликамскому автовокзалу. Перед зданием вокзала уже толпились первые пассажиры. Едут на работу в соседние Березники, догадался я и смешался с толпой. В своём малоприметном тулупе и в шапке ушанке меня было невозможно отличить от местных работяг. Ко мне даже кто-то подошёл и поздоровался, сказав: «Привет, Петро». Естественно, чтоб не выделяться, я кивнул в ответ. И тут, словно по мановению волшебной палочки, к зданию автовокзала стала приближаться гражданка Крутилина. Она в теплой зимней одежде, укутанная в шаль, чем-то неумолимо напоминала колобок. И несла эта женщина большой чемодан в руках и рюкзак за спиной.

«Что и требовалось доказать», — улыбнулся я и медленно стал продвигаться к тому краю вокзала, где остановилась слишком прыткая нянечка и по совместительству кладоискательница из детского сада.

— Какая встреча? — шепнул я ей. — Далеко путь держите?

— Я сейчас буду кричать, — пропищала она.

— А я буду стрелять. — В подтверждении своих слов я сунул кулак в пустой карман тулупа. — Пошли. — Я пихнул женщину в сторону улицы 3-го Интернационала. — И не вздумайте делать резких движений. У меня первый разряд сразу по нескольким видам спорта. Хуже будет.

— Что тебе надо, парень? — расхныкалась нянечка. — Хочешь, золото поделим пополам?

— Если вы не будете делать глупостей, — я снова пихнул в бок, вставшую прямо посреди дороги женщину, — мы и так его поделим по статье 148 Гражданского кодекса РСФСР. 25% от стоимости достанется вам и двум сантехникам — Андрееву и Захарову. Им сейчас деньги на лекарства не помешают.

— Глупый ты парень, — заворчала нянечка, но покорно пошла рядом со мной, — выслуживаешься перед начальством? А оно тебя всё равно не оценит. Придёт время, выпроводят на грошовую пенсию и будешь до смерти копейки считать. Ты хоть знаешь — сколько нам, нянечкам, платят? — заплакала гражданка Крутилина.

— Может быть, всё может быть, — буркнул я и быстро прикинул, что моя пенсия придётся на лихие 90-е годы и там может случиться всё, что душе угодно. — Однако это золото вам тоже не принесёт счастья и удачи. Начнёте продавать маленькими частями, вас быстро вычислят и убьют.

— Кто? — опешила нянечка.

— Криминальные элементы, кто же ещё? — просто ответил я. — Другим людям этот «презренный металл» продать, увы, крайне сложно. Обязательно появятся вопросы, и кто-то «по доброте душевной» непременно настучит в милицию. Кстати, что вы там обнаружили?

— Кувшин с золотыми царскими червонцами, — пробубнила гражданка Крутилина. — Мы сели делить монеты и вдруг Андреев и Захаров застыли в одной позе.

— Они золото попробовали на зуб, верно? — догадался я.

— Да, — полностью смирилась со своей участью нянечка.

В подвал детского сада №1 к 10-и часам утра я, экстрасенс Мессинг, знахарка Варвара Петровна и старший лейтенант Савков пришли в сопровождении местной милиции. Бравые парни из органов правопорядка за секунду сдвинули шкаф в сторону и нашему взору открылась толстая чёрная железная дверь. Большой навесной замок к этому моменту был уже спилен. Поэтому капитан местного УВД товарищ Кириллов просто толкнул дверь плечом, и она с громким скрипом распахнулась во внутрь. Из подземного чёрного хода на нас пахнуло могильным холодом.

— Ну рассказывай, как догадался? — усмехнулся капитан Кириллов, пихнув меня в бок.

— Ни один человек в мире ни с того и ни сего не может остолбенеть, — проворчал я, так как теперь больше думал о дороге домой и предстоящем баскетбольном мачте с киевским СКИФом. — Следовательно наши сантехники куда-то не туда залезли. Остальное — дело техники.

— Логично, — кивнул головой товарищ капитан.

Варвара Петровна святой водой побрызгала в открывшееся подземелье. Но эти брызги не произвели никакого внешнего эффекта. Затем капитан Кириллов пару раз прокашлялся и предложил своим парням прогуляться вглубь каменного лабиринта.

— Да-да, идите-идите, мы вас здесь подождём, — крякнул Мессинг, отойдя подальше от пугающей черноты.

Однако местные милиционеры выполнять приказ старшего по званию не спешили. Открывшийся подземный ход откровенно наводило страх. Даже мне казалось, что там в темноте обитает нечто несущее человеку смерть.

— Товарищ капитан, а давайте дверь просто замуруем и делу край? — предложил один из блюстителей закона.

— Замуровать всё что вздумается никогда не поздно, — странным скрипучим голосом ответил Кириллов. — Кто со мной, трусы? — проворчал он и включил карманный фонарик.

— Я могу пойти, — сказал я, сделав шаг вперёд.

Меня попытался ухватить за рукав Савков, но было уже поздно. Кириллов решительно шагнул в подземный ход, и я двинулся следом. Мне стыдно было признаться своим коллегам, что я до жути боюсь.

Кстати, от Савкова мне сегодня влетело. Когда я привел на служебную квартиру гражданку Крутилину с золотыми царскими червонцами, там творился самый настоящий переполох. Наш юный командир отряда оказывается меня потерял. Перепугался, что я один ночью в чужом городе пропаду, словно мне десять лет от роду и я беспомощен как дитя. Мессинг тоже немного пошипел, дескать я мог бы и сообщить, что кое-где задерживаюсь. Только Варвара всё поняла и, обратив внимание на мою довольную физиономию, ничего не сказала.

Подземелье же всё тянулось и тянулось куда-то далеко под землю. Мы миновали небольшое углубление в стене, где сантехники обнаружили кувшин с червонцами. Но выложенный красным кирпичом ход так и не заканчивался. Окружающая тишина давила на уши. Непроглядная темень начиналась сразу же границей фонарного луча. Но самое неприятное с каждым шагом всё труднее становилось дышать.

— Воздуха не хватает, — прошептал капитан Кириллов.

— Наверно, вентиляционные отверстия забились, — сказал я. — Подземелью лет двести, не меньше.

— Стой, — шепнул капитан и сам же замер, стараясь не шевелиться. — Ты ничего не слышишь?

— Нет, — удивился я.

— Ну, как же? — Кириллов снова застыл, словно статуя. — Вот сейчас кто-то там впереди прошептал: «уходи».

Я полностью превратился в слух и, расслышал слово «уходи», как будто его пропел вкрадчивым голосом сам ветер.

— Я думаю, что пора возвращаться, — сказал я и мысленно добавил, что ветер плохого не посоветует.

— А вдруг там — американские шпионы? — буркнул капитан милиции.

И в эту секунду меня чуть не разорвало от хохота. Однако я тактично выдержал паузу и, не издав ни единого неприличного звука, сообщил конфиденциальную информацию.

— Довожу до вашего сведения, товарищ капитан, что у нашего аналитического отела имеется секретный прибор, разработка самого засекреченного НИИ, по поиску иностранных шпионов. И он уже показал, что тут ни одной живой души нет, кроме нас.

— Ладно, — тяжело дыша кивнул Кириллов, проглотив откровенную дезинформацию. — Пошли назад. Замуруем этот подвал к чёртовой бабушке.

И только капитан милиции упомянул чёртову бабушку, как в подземелье раздались десятки посторонних шумов, шагов и лязганья, словно вокруг нас кто-то бегал и тряс колодками или цепями.

— Бог-дан, — донеслось до меня как в недавнем сне.

Я резко обернулся назад и подземелье вмиг куда-то испарилось. Зато вместо тесных кирпичных стен появился мост через чёрную туманную реку. На мосту стояла женская фигура, облачённая в длиннополое чёрное платье. «Мара, — моментально пронеслось в моей голове. — Здрасте, посрамши».

— Здравствуй Богдан, — произнесла она мелодичным голосом.

— И вам доброго времени суток, — кивнул я.

— Вижу, что ты опять полез куда не следует? Мы ведь, кажется, тебя один раз предупредили, чтоб ты никуда не совался.

— А я что? Я ничего, — я изобразил улыбку на своём лице, ибо мне больше не хотелось валяться в больнице с онемевшими ногами. — Мы просто с капитаном Кирилловым в поисках американских шпионов спустились в заброшенное подземелье. Кстати, искать шпионов моя первейшая гражданская обязанность и она никак не влияет на общий прогресс Советского союза, которым были не довольны товарищи Перун и Велес.

— А что ты делал в Звёздном городке? — Мара приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. И в её чёрных глазах я увидел бездну.

— В баскетбол играл с будущими покорителями космоса. А ещё кто-то решил кардинально переписать историю. В Звёздный городок привезли зеркало, через которое выползала потусторонняя сущность. И она чуть не убила генерала Каманина. А это уже попытка изменить будущее.

— Какое зеркало? — удивилась Мара. Но затем она вперилась в мои глаза и каким-то невообразимым способом принялась считывать все мои недавние приключения. — Вот зараза, — прошептала она и, улыбнувшись, добавила. — А ты молодец, Богдан Крутов. Гуляй. Пока.

Затем Мара пихнула меня ладонью в лоб и я, словно пушинка, полетел спиной на мост. И тут же серое невзрачное небо сменилось кирпичным сводом подземелья.

— Крутов, ты как? — прошептал капитан Кириллов, в руки которого я упал. — Поплохело из-за недостатка кислорода?

— Так точно, — улыбнулся я, обрадовавшись, что жив, здоров и не сошёл с ума. — Валим отсюда и как можно быстрее?

— Мне нравится твоё предложение, — усмехнулся милиционер.

И дальнейший путь мы проделали легким прогулочным бегом. А слуховые галлюцинации оставили нас в покое только тогда, когда впереди замаячил выход в подвал детского сада №1.

В воскресенье 19-го февраля 1961 года я, вместе с другими баскетболистами московского «Динамо» готовился к матчу на паркете киевского Дворца спорта. Мы выполняли стандартное разминочное упражнение — проход к кольцу и бросок от щита. Это новенькое замечательное спортивное сооружение вмещало около 7-и тысяч человек. И в данную секунду семь тысяч киевлян дружно скандировали короткое слово: «СКИФ». Кстати, СКИФ являлся сильнейшей командой Украины. И я знал наверняка, что чуть позже эту команду переименуют в «Строитель», а в конце 80-х в «Будивельник». А советскому баскетболу данный клуб подарит трёх замечательных игроков: 220-саниметрового Владимира Ткаченко, грозу европейского баскетбола 80-х, и двух олимпийских чемпионов Александра Волкова и его тёзку Белостенного.

— Вот это будет заруба, — чуть зло прошептал тяжёлый форвард Юрий Корнеев, окинув взглядом переполненные трибуны.

— Да ладно, мужики, матч-то ничего не значит, — ответил ему разыгрывающий защитник Слава Хрынин, рост — 182, вес — 60 кг.

— Неправда, Вячеслав, проходных матчей не бывает, — возразил я. — Победа в такой атмосфере закаляет характер и у команды появляется очень ценная привычка побеждать.

— Собрались, парни, собрались! — прикрикнул на нас главный тренер Василий Колпаков. — Напоминаю, что до нас СКИФ обыграл тбилисское «Динамо». И сегодня легкой прогулки не получится.

Василий Ефимович за прошедшую неделю развил бурунную деятельность и вернул в команду «пенсионера» Владимира Торбана, мощного широкоплечего 187-сантиметрового форварда. Правда Торбан после нескольких месяцев простоя немного растерял игровую форму. Но он всё равно был лучше, чем некоторые юные динамовцы, выходящие на замену. В данный момент Торбан получил мяч, прошёл к кольцу и, не доходя трёх метров, в высоком прыжке забросил средний бросок.

— Стартовая пятёрка начинает в следующем составе, — объявил нам главный тренер, — центровой — Петров, форварды — Корнеев и Торбан, защитники — Хрынин и Крутов. Главное, мужики, выдержать стартовый напор.

— Потом нужно продержаться в середине матча, — добавил я. — И ещё чуть-чуть потерпеть в концовке.

Моё короткое дополнение вызвало гогот около нашего баскетбольного кольца. Колпаков недовольно покряхтел, но ничего не возразил.

— Ты где хоть эту неделю пропадал? — спросил меня Юра Корнеев.

— На Урале искал Золотую бабу, — отмахнулся я и, получив пас от Славы Хрыниа, забросил его с шести метров в баскетбольную корзину.

— Ну и как, нашел? — захихикал Корнеев.

— Бабу — да, а золото — нет, — ответил я и мужики снова дружно заржали и начали высказываться в том ключе, что наш пострел везде поспел.

Что касается соликамской командировки, то начальство результаты поездки встретило с прохладцей. Они-то думали, что мы привезём тайное средство, которое способно вводит человека в состояние полного ступора. А мы вместо этого доставили полсотни золотых червонцев. Я же после этой поездочки две ночи толком не мог уснуть, так как мне снилась всякая злобная муть, где кто-то что-то шептал в кромешной темноте.

Наконец главный судья матча дунул в свисток и попросил запасных игроков покинуть игровой паркет. Трибуны вновь воинственно прокричали название команды: «СКИФ». И наш центровой Александр Петров вошёл в центральный круг, чтобы разыграть в прыжке стартовый спорный мяч.

Многолетний главный тренер киевлян, Владимир Шаблинский, который в 1945 году на базе Института Физкультуры собрал данную команду, выставил против нас следующий состав: центровой — Альберт Вальтин, рост — 201; форварды — Виталий Ковянов, рост — 192, и Николай Баглей, рост — 190; защитники — Владимир Гладун, рост — 185; и Владимир Стремоухов, рост — 188. Кстати, Стремоухов на разминке продемонстрировал бросок с отклонением. Чем меня неприятно удивил.

«Очень ровная по росту команда, — отметил я про себя, заняв место рядом с Владимиром Гладуном. — А у нас Петров — 210, Корнеев — 197, а дальше сплошные „малыши“ — Торбан — 187, Хрынин — 182 и я — 174. Нелегко нам сегодня придётся в борьбе за отскок».

И тут судья подкинул мяч вверх и зал разом загудел. Петров мгновенно взмыл в воздух, гораздо выше Вальтина, и откинул мяч в мою сторону. И хоть, стоявший рядом Гладун возвышался надо мной на 11 сантиметров, зато я быстрее и выше выпрыгнул, забрав стартовый мяч себе. Но сломя голову в атаку не побежал. Наоборот, я отошёл с мячом на свою половину поля и, когда на меня вдвоём попёрли Гладун и Стремоухов, резко между нами проскочил и рванул вперёд. Киевляне мигом оказались за моей спиной, и у нас в атаке создалось численное преимущество: пятеро против троих.

Я же всем своим видом показал, что сейчас отдам на Сашу Петрова, и вынудил Вальтина сделать шаг в сторону. Затем я выразительно посмотрел на Юру Корнеева и игрок СКИФа Виталий Ковянов «приклеился» к Юре, открыв мне дорогу на кольцо. Поэтому дальше я ещё раз ударил мячом в пол, сделал два стремительных шага на чужой щит и, высоко выпрыгнув вверх, положил мяч в корзину. И переполненный Дворец спорта на секунду умолк, а на табло высветилось — 0:2 в пользу московского «Динамо».

— Ноль два — полёт нормальный! — крикнул я своим товарищам по команде, когда мы дружно оттянулись в защиту, охранять своё драгоценное кольцо. — Главное выдержать стартовый напор! — напомнил я парням слова главного тренера, чем их чуточку рассмешил.

Зеленоглазая блондинка Наталья Маркова со своим братом близнецом Анатолием пришла на баскетбол в киевский Дворец спорта почти что случайно. Завтра в этом же зале должно было состояться выступление сборной бригады Москонцерта, в котором она с братом принимала участие. И Наташа решила, во-первых, посмотреть площадку, а во-вторых, вытащить своего слабовольного братишку из той плохой артистической компании, которая его откровенно спаивала. И какого же было её удивление, когда она увидела на баскетбольном паркете Богдана Крутова. В артистической среде Москвы проползли слухи, что ему, создателю ВИА «Синие гитары», отрезали ногу. А оказывается, он жив здоров и прекрасно себя чувствует. По крайней мере в данную секунду он носился как угорелый по баскетбольному полю и забрасывал мячи в корзину киевского СКИФа на любой вкус. Вспоминала ли Наташа о Богдане? Конечно вспоминала, так как первая любовь и первые сильные чувства никогда не забываются и не проходят бесследно.

— Толя, ты смотри — кто там играет? — она пихнула своего брата в бок и указала рукой на площадку.

— Вижу, — хмуро буркнул Анатолий. — Я же говорил, что всё враньё, и никто ему ничего не оттяпал. Просто Богдашка поцапался с парнями из «Синих гитар» и вернулся в свой баскетбол.

В этот момент Богдан получил пас около центрального круга. Сделал пару обманных движений, раскачал своего визави и рванул в проход под кольцо. Однако на него выскочили сразу трое игроков СКИФа, и тогда Богдан с отскоком об пол вывел на одинокое никем не защищённое кольцо самого высокого баскетболиста на паркете, кажется Александра Петрова. И тот аккуратно переправил мяч в корзину. И счёт на табло для хозяев площадки стал угрожающим — 28:41.

— Та откуда же он взялся? — всплеснул руками один из болельщиков, которые сидели рядом с Наташей и Толиком. — Бихает як блоха. Нихто ухнаться ни может.

— Та хазеты читать надо, — возразил ему второй болельщик. — Этот самый Крутов в прошлое воскресенье вышел на паркет во второй половине матча против Тбилиси и перевернул игру вверх дном. Москва проигрывала больше 10 очков, а матч закончился со счётом 91:78. От так. А мы Тбилиси еле-еле обыграли — 66:65.

— Так он и нам тут усё перевернёт, — схватился за голову первый болельщик СКИФа.

— Скажите пожалуйста, — обратилась Наташа к местным любителям баскетбола, — а до этих двух игр Богдан Крутов где-то ещё играл?

— У том-то и дило, барышня, шо выскочил ентот Крутов словно чёрт из табакерки, — ответил ей любитель лучшей игры с мячом.

— А ты говоришь, что Богдан поссорился с «Синими гитарами» и ушёл в свой баскетбол? — прошептала она своему брату Толику. — Он только второй матч проводит. А «Гитары» без него гастролируют с ноября прошлого года. У них сейчас ведущий солист — Ободзинский. Значит три с лишним месяца он действительно болел.

— Ну и беги к нему, вешайся на шею, — прошипел Толик. — А я пошёл в гостиницу.

— Опять пить? — Наташа ухватила брата за рукав пиджака.

— Не твоё дело, — огрызнулся он.

— Кстати, Богдан-то был прав, когда требовал от тебя дисциплины, когда держал тебя в ежовых рукавицах. Иначе ты быстро скатишься до обычного ресторанного музыканта.

— Это моя жизнь, — вновь прошипел Толик, — и я живу её как хочу.

После этих слов прозвучал свисток на перерыв. И Анатолий, вырвавшись от сестры пошёл на выход из Дворца спорта. А Наташа решила после окончания матча непременно встретиться и поговорить с Богданом.

— Мужики, так дело не пойдёт, я — не двужильный, — произнёс я, когда команда в раздевалке после первого периода с блаженными лицами развалилась на раскладных стульях.

— Что опять не так, Крутов? — отмахнулся от меня Владимир Торбан.

Этому 29-летнему «ветерану» я напихал по ходу первого периода несколько раз за то, что он неправильно несколько раз поставил заслон, за то, что периодически бросает своего игрока и лезет под кольцо, когда там киевляне плотной стеной перекрывают длинными руками всё небо.

— Многое не так, — сказал я, выйдя на центр прямоугольного помещения. — Во-первых, во втором периоде я мяч от кольца и до кольца больше таскать не буду. Пусть этим занимается Слава Хрынин. Во-вторых, спину в защите многие почему-то совершенно забывают ставить. Соперник нам забросил 28 очков. Из них половину киевляне запихали из-под щита после первых неудачных атак со средней дистанции. В-третьих, Саша Петров ты что нам такое в атаке показываешь? Если ты получаешь мяч спиной к кольцу, то ты должен спиной обыгрывать и продавливать своего соперника, а не отскакивать от него на два метра и потом пулять в переднюю дужку.

— Крутов, угомонись! — прикрикнул на меня главный тренер Василий Колпаков.

— Показываю в первый и последний раз, — пробурчал я и, не обращая внимания на Колпакова, взял мяч в руки и встал в баскетбольную стойку. — Я — великий центровой из поднебесья. Я получил мяч спиной к кольцу. Меня всей своей массой тела соперник отталкивает от своего щита. Поэтому далее делается удар пол, подшаг чуть в сторону правой ногой и резкий разворот на 180 градусов. — Я на практике продемонстрировал свои слова, совершив этот резкий разворот, и добавил, — как итог: я оказываюсь за доли секунды лицом к кольцу, а мой соперник за моей спиной хлопает глазами и думает: «чего это сейчас такое было?».

— Толково придумано, — усмехнулся Колпаков. — И всё-таки, Крутов, угомонись. Играем пока хорошо. Я бы даже сказал — очень хорошо. Теперь что касается ближайшего будущего. У нас осталось два матча в Москве: 26-го февраля против «Спартака» из Вильнюса и 5-го марта против «Буревестника» из Тбилиси. Затем сборная СССР начинает подготовку к матчу с командой США. От нас в сборную делегированы: Петров, Корнеев и Крутов.

— А остальные? — поинтересовался Слава Хрынин.

— А остальные будут решать свои учебные и производственные проблемы, — ответил главный тренер. — Финальный этап чемпионата СССР стартует 24-го июня. Подготовку к нему мы начнём в мае, сразу после баскетбольного чемпионата Европы, который стартует в Югославии 29-го апреля.

«Детский сад, а не чемпионат СССР, — проворчал я про себя, усевшись на лавку. — Да парни за два месяца простоя играть разучатся. Забудут, как в корзину попадать мячом. А потом наши любители спорта будут удивляться — почему мы не можем одолеть простых американских студентов? Да потому что у них чёткий и сбалансированный чемпионат, который идёт с осени по весну, плюс напряжённейшие матчи плей-офф. Вот и получается, что у нас еле-еле набирается всего одна сборная, а у них таких команд можно собрать с десяток. А скоро американские легионеры поедут толпами в европейские чемпионаты и тогда в баскетбольной Европе расклад сил кардинально поменяется. После 1963 года вплоть до развала СССР советская команда Кубок европейских чемпионов выиграет всего два раза — в 1969 и 1971 году. И даже „Жальгирис“ с великим Сабонисом до этого кубка не доберётся».

— Чё пригорюнился? — Юрий Корнеев потрепал меня по голове. — В апреле в штаты поедем. Шмоток прикупим.

— Аха, тапочками разживёмся. Не нравится мне эта серия игр с американцами, — тяжело вздохнул я. — Что-то здесь не так.

— Да насрать, уделаем штаты вот и весь сказ, — криво усмехнулся Корнеев.

— Парни, давайте на паркет! — захлопал в ладоши главный тренер Василий Колпаков.

И я временно выбросил предстоящий поединок против команды США из головы. В данный момент нужно было довести до победы матч против киевского СКИФа. И это было не очень-то и просто сделать, так как СКИФ здорово поддерживала 7-тысячная армия преданных болельщиков. А мы провели первую половину встречи практически одной пятёркой.

Баскетбол с одной стороны сложная игра, где головой нужно думать каждую секунду и вертеть на 360 градусов. А с другой предельно простая. Ибо её суть предельно проста — забросить как можно больше мячей в корзину соперника и по возможности не дать беспрепятственно атаковать своё кольцо. Примерно такие мысли роились в моей голове за три минуты до конца киевского матча. К этому моменту СКИФ максимально подобрался в счёте — 61:62.

На нашу беду хозяевам удалось очень грамотно распределить силы своей команды. Главный тренер Владимир Шаблинский, имея более ровный состав, старался как можно чаще менять своих подопечных. У нас же за перебор фолов уселся на лавку центровой Александр Петров и полностью выдохся Владимир Торбан. На самочувствие Владимира сказалось отсутствие тренировочной и игровой практики в последние несколько месяцев. Поэтому вся надежда команды оставалась на мой дальний и средний бросок, ибо под щитами вовсю хозяйничал киевский центровой и игрок сборной СССР Альберт Вальтин. К сожалению, наш второй центр, Николай Балабанов, уступал Вальтину и в физической мощи и в игровом мастерстве.

— Разыгрываем мяч до верного все 30 секунд, — скомандовал я своим парням, когда переполненный Дворец спорта радостно загомонил, предчувствуя коренной перелом в матче.

— Играем на Богданыча! — прикрикнул Юра Корнеев и отдал мне пас из-за лицевой линии.

Киевляне же откатились на свою половину поля. В данную секунду им не требовалось пускаться в рискованный командный прессинг. Сейчас СКИФу нужно было спокойно отзащищаться и снова продавить нас под нашим щитом за счёт мощных Альберта Вальтина и Николая Баглея.

— Внимательней в защите, внимательней! — прокричал тренер СКИФа Шаблинский.

Я же медленно перевёл мяч на чужую половину поля и принялся ждать, когда мои одноклубники расставятся в нападении — Балабанов и Корнеев займут место поближе кольцу, а Хрынин и ещё один защитник, вышедший на замену, Анатолий Белов встанут в углах площадки. И в этот момент на меня выскочил и начал активно отбирать мяч Владимир Гладун. Я тут же поставил спину. Качнул влево и ушёл через правое плечо, оставив Гладуна ни с чем. Этот простенький трюк я проделывал уже не единожды, но соперник всё ещё на него покупался.

Далее я отдал передачу на Юру Корнеева. Юра бахнул мячом в баскетбольный паркет и, схватив этот мяч в охапку, попёр на кольцо. Он сделал два шага, разрешённые правилами, стянул на себя игроков СКИФа, но вместо броска отдал пас на правый край Славе Хрынину. Соперник тут же устремился на Хрынина. А тот с отскоком от площадки вернул мяч в мои руки. «Спасибо, родные», — улыбнулся я про себя и без сопротивления бросил с шести метров точно в самый центр баскетбольной корзины. Мяч с приятным звуком прошелестел по сетке, и трибуны разочаровано выдохнули. Новый счёт — 61:64 в пользу нас, гостей, погрузил местную торсиду в небольшое уныние. Поэтому мы со спокойным сердцем дружно отбежали на свою половину поля.

— Не пускаем Киев под кольцо! — проревел Юра Корнеев и сам же занял место центрового.

Теперь, когда разница в счёте выросла до 3-х очков, СКИФ буквально понёсся в атаку. Разыгрывающий хозяев Владимир Гладун в очень хорошем темпе пересёк центральную линию и тут же задействовал центрового Альберта Вальтина, отдав ему быстрый пас. Корнеев уперся ему в спину и наклонился так, чтобы Вальтин не пробился своей мощной и широкой спиной к нашему щиту. Вальтин же дважды ударим мячом в пол, и столько же раз попробовал нашего игрока продавить. Но на нашу дачу всё оказалось тщетно. Поэтому ещё через секунду Вальтин вернул баскетбольный снаряд на периметр Николаю Баглею.

190-сантиметровый Баглей сделал всего одно ложное движение и легко ушёл он нашего малоподвижного центрового Николая Балабанова. Однако его бросок по кольцу с 4-х метров цели не достиг. Мяч ударился в заднюю дужку и отлетел в поле. Вот тут и сказалась разница в росте между Вальтиным и Корнеевым. Вальтин первым добрался до мяча и повторным броском отправил его в корзину. Но упрямый и своенравный мяч снова не захотелось проваливаться в сетку нашего кольца.

На сей раз он отскочил в левый край площадки, где я караулил киевлянина Гладуна. Я быстро поставил сопернику спину и, ещё быстрее взмыв в воздух, схватил баскетбольный снаряд в свои цепкие руки. Владимир Гладун тут же попытался этот мяч отобрать. Но я продемонстрировал целую серию обманных движений и словно юркая мышка ушёл, контролируя мяч, в самый край площадки. И киевлянам пришлось снова отступить на свою половину поля, чтобы не угодить под нашу стремительную контратаку.

— Слава, держи! — крикнул я и, отдав передачу Вячеславу Хрынину, медленно посеменил в атаку.

— Разыгрываем до верного! — проревел Юрий Корнеев и подмигнул мне, дескать мы и вдвоём СКИФ укатаем, если, конечно, не помрём.

А ровно через двадцать секунд Слава Хрынин начал новую многоходовую комбинацию. Он отдал мяч на левый край Анатолию Белову, однофамильцу двух знаменитых баскетболистов сборной СССР 70-х годов. Далее наш Белов отпасовал на Корнеева, который чуть-чуть потолкался под чужим щитом и отбросил мяч на периметр мне. Однако атаковать сразу кольцо СКИФа помешал Владимир Гладун. Он всю игру бегал за мной как приклеенный. Поэтому я резко обозначил бросок, заставив Гладуна выпрыгнуть вверх, а сам сделал шаг в сторону и с 7-и метров швырнул ещё одну дальнюю «баскетбольную бомбу». Мяч просвистел по воздуху и чуть-чуть зацепив переднюю дужку кольца свалился в сетку. Наши парни на скамейке запасных заорали: «даааа!», а киевский Дворец спорта снова притих. Только кое-где раздались отдельные выкрики, чтоб баскетболисты СКИФа наконец-то прикрыли «эту проклятую блоху», то есть меня.

— Тайм-аут! — пророкотал главный тренер киевской команды, Владимир Шаблинский, так как на табло разрыв счёте снова вырос — 61:66, а игровое время сократилось до полутора минут.

— Крутов, ты как, ещё живой? — спросил меня наш наставник, Василий Колпаков, когда я медленно приковылял на скамейку запасных.

— Пока победою горим, / Пока сердца для чести живы, / Мой друг, «Динамо» посвятим / Души прекрасные порывы, — ответил я несколько изменённым пушкинским посланием к Чаадаеву и парни дружно загоготали.

— Значит живой, — улыбнулся Колпаков. — Используем все 30 секунд на атаку, время теперь работает на нас! — потребовал он от команды.

Я же рухнул на скамейку, сделал два глотка минеральной воды и закрыл глаза, чтобы расслабиться на оставшиеся 10 секунд. Но буквально тут же меня кто-то похлопал по плечу и сказал:

— Богдан, давай на паркет.

«Вы, наверное, смерти моей хотите?» — проворчал я себе под нос и пошагал к своему баскетбольному щиту. И только-только наша пятёрка игроков выстроила плотный оборонительный редут, играя зонную защиту, как киевские парни прибежали на нашу половину поля. Владимир Гладун, владея мячом, показал мне, что сейчас тоже атакует баскетбольную корзину с семи метров. Но я даже не дёрнулся. Ведь чтобы регулярно заваливать мячи с такой непростой дистанции, нужно кроме таланта и хорошего глазомера иметь соответствующий опыт и статистику попаданий. А Гладун за этот матч ни разу с семи метров не попал. Поэтому Владимир тихо выругался и отдал пас своему тёзке — Володе Стремоухову.

Стремоухов сегодня трижды удачно атаковал нашу корзину, исполнив красивый и очень сложный бросок с отклонением. Вот и сейчас он решительно ворвался в трёхсекундную зону и в противоборстве со Славой Хрыниным совершил именно этот самый баскетбольный приём. Мяч прошёл по высокой дуге, ударился в переднюю дужку и буквально свалился в руки Юрия Корнеева.

— Иваныч, дай! — заорал я и из последних сил устремился на чужую половину поля.

И Корнеев не заставил себя просить дважды. Его сильнейший бросок к чужому баскетбольному щиту последовал через две секунды. Этот мяч попытался выловить один из игроков СКИФа, но зацепил его лишь самыми кончиками пальцев. Благодаря чему я легко подобрал баскетбольный снаряд и, сделав ещё два шага, высоко взмыл в воздух и положил очередные два очка. И уже после счёта 61:68 зрители массово начали покидать свои места.

К окончательному результату выездного матча — 63:70 в пользу нашего московского «Динамо» киевский Дворец спорта опустел почти наполовину. Судья встречи поблагодарил команды за корректную игру, а мы своим соперникам сказали спасибо за хороший и бескомпромиссный баскетбол. Главный тренер СКИФа почти всем нашим игрокам пожал руки, а меня придержал и строго спросил:

— Як же такое получается, Бохдан? Против ЦСКА ты не ихраешь, а против нас и Тбилиси, наоборот, ихраешь?

— Врачи рекомендовали пропустить первые игры, — соврал я. — Сказали, что мой радикальный насморк опасен для всего советского баскетбола. Так что жалуйтесь в министерство здравоохранения.

— Ну да, ну да, так они мне и ответили, — улыбнулся Владимир Шаблинский. — Ладно, встретимся летом. Возьмём реванш.

— Мяч — шарообразный, поле — плоское, кольцо — круглое, а счёт будет на табло, — захохотал я, аккуратно уйдя от конкретного ответа.

— Ну да, ну да, — похлопал меня по плечу Шабалинский.

Далее я проследовал к скамейке запасных и жадными глотками допил оставшуюся минеральную воду. Как вдруг до меня донёсся приятный и мелодичный женский голос:

— Здравствуй, Богдан.

— Здравствуйте, девушка, — кивнул я и, подняв глаза на незнакомку обомлел, так как передо мной стояла заметно похорошевшая Наташа Маркова. Она и раньше-то была более чем красива, но сейчас Наташа буквально расцвела. — Здравствуй, — буркнул я ещё раз, глупо улыбнувшись.

— Как поживаешь? — спросила она.

— Жизнь идёт своим чередом, — пожал я плечами. — А у вас с Толиком Маэстро здесь концерт?

— Кроме нас ещё много кто выступает, — захихикала моя бывшая подруга. — Иосиф Кобзон, Эдита Пьеха. Завтра пройдёт большой сборный концерт. Останешься посмотреть?

— Сегодня вечером уезжаю в Москву, — помотал я головой.

— Богданыч, чё застрял? — окрикнул меня Юрий Корнеев. — Сейчас по-быстрому гоним в ресторан, и так уже опаздываем, а потом так же быстро на вокзал. Здравствуйте, барышня, — кивнул он Наташе. — Это наш герой матча, 38 очков в игре положил, — хлопнул он меня по плечу и шепнул, что девушка-то не рядовая, и что я буду распоследним дураком, если не запишу телефончик.

После чего Юрий Иванович с чувством выполненного долга потопал в раздевалку.

— Как Толик поживает? — вместо телефончика спросил я. — Не пьёт, не бузит?

— Есть маленько, старюсь держать его в руках, — печально улыбнулась Наташа и протянула мне страничку из блокнота со своим домашним телефоном. — Позвони через неделю. Сходим в кино. Пообщаемся в спокойной обстановке.

— Я постараюсь, — пообещал я и, помахав своей бывшей подружке рукой, побежал догонять команду.

«Вот это встреча! — думал я, шагая по подтрибунному коридору. — Просто подарок высших сил. Обязательно через неделю позвоню. Хватит жить бобылём. И никого лучше в этом мире я для себя не найду».

В понедельник 20-го февраля меня прямиком с Киевского вокзала доставили в здание КГБ на Лубянке. Старший лейтенант Савков, который встретил нашу команду около киевского поезда сообщил, что не терпит отлагательств особо секретное дело. И ещё он добавил, что один из реставраторов Коломенского музея-заповедника стал свидетелем исчезновения человека в пространстве и времени. На моё замечание, что реставраторы — очень большие любители пить без закуски и от них можно ожидать чего угодно, хоть перемещения на другую планету, Савков обозвал меня тёмным и неотёсанным чурбаном.

Поэтому, когда в кабинет нашего секретного отряда, приписанного к аналитическому отделу КГБ, вошёл Вадим Тикунов я сразу же потребовал самоотвод. И своё законное требование обосновал тем, что до прилёта сборной США по баскетболу осталось меньше месяца и мне пора самым серьёзным образом сосредоточиться на баскетболе и своей физической форме.

— Вот исполнишь свой «дембельский аккорд», тогда и сосредоточишься на этом самом баскетбольном мяче, — пророкотал Вадим Степанович. — А теперь ознакомьтесь с делами пропавших девушек, — сказал он и выложил на стол Савкова три тоненькие бумажные папки.

Кстати, к этому моменту в кабинете находились знахарка Варвара Петровна, её рыжий кот Парацельс, ну и мы с Савковым. А вот экстрасенс Вольф Мессинг временно отсутствовал. Его командировали с концертами по городам и весям и поставили задачу найти ещё несколько толковых ребят для работы в спецотряде. И работы этой по слухам предстояло немало. Поговаривали, что где-то на юге страны видели неопознанные летающие объекты. Благо поймать их от нас пока не требовали.

— Вадим Степанович, подождите-подождите, как три пропавшие девушки? — опешил я. — Ведь только утром Савков говорил об одной? Когда ещё две переместились в пространстве и во времени?

— Одна осенью, другая перед Новым годом, — Тикунов постучал пальцами по бумажным папкам.

— А если это криминал? — разволновался я. — Это же серия! Это же типичная работа серийного убийцы и маньяка. Неужели вы полагаете, что мы с котофеем найдём вашего преступника?

— Ну-ка цыц! — прикрикнул Тикунов на меня. — Даю вам, товарищи экстрасенсы, на всё про всё — пять дней. А с котом вы будет искать девушек или без — это ваше личное дело. В следующий понедельник жду отчёт. Работайте, товарищи из спецотряда.

Затем зам начальника КГБ погладил нашего Парацельса, который облюбовал для себя отдельный стул и как всегда сладко спал, и направился по своим важнейшим делам, оставив на нас дела пропавших советских гражданок. Я же схватился за голову, так как во всём мире розыск серийных преступников занимает многие месяцы. А убийцу и насильника Чикатило так вообще искали 12 лет, при этом загубив несколько невинных человеческих душ.

— С чего начнём? — задорно поинтересовался Савков.

— Чаю бы с бутербродами, я только с вокзала и есть хочу спасу нет, — проворчал я. — И давай, студент, рассказывай, что нам известно на данный час? Кстати, почему ты считаешь, что девушки пропали по причине неизвестных науке сил?

— Ооо! Это очень интересные сведения! — захихикал Савков. — Я их вчера раскопал в архиве. Вот послушайте.

Старший лейтенант, из которого буквально пёр энтузиазм, подошёл к книжному шкафу и взял с полки тоненькую папку с копиями старых дореволюционных газетных вырезок. Тем временем Варвара Петровна включила в розетку электрочайник и вынула из тумбочки половинку чёрного хлеба и несколько плавленых сырков. Я со своей стороны сумку со спортивной формой запихал между шкафом и диванчиком, и уселся на этот самый диванчик слушать савковские сказки. Честно говоря, мне ни на секунду не верилось, что пропавшие девушки пострадали от нечистой силы. Интуиция буквально восклицала, что это чистый криминал.

— Итак, этот случай описан в газете «Московские ведомости» от 1832 года, — с гордым видом произнёс Савков. — Двое крестьян деревни Садовники, Архип Кузьмин и Иван Бочкарев, пропавшие без вести ещё в 1810 году, вдруг появились в 1831-м! Они рассказали, что ночью возвращались домой из соседней деревни и решили пройти Голосовым оврагом.

— Голосов овраг раньше назывался несколько иначе, — вмешалась знахарка Варвара. — Голос — он же Волос, он же Велес. Поэтому более точное название оврага — Велесов овраг. В этом месте по уверениям геологов обнаружены следы древней вулканической деятельности. Следовательно, по оврагу проходит разлом в так называемой Русской платформе. И по всем признакам — это место силы.

— Да-да, «нечистое» место, к гадалке не ходи, — кивнул старший лейтенант и снова углубился в свои газетные вырезки. — Так вот крестьяне Кузьмин и Бочкарёв увидели, как на дне оврага клубится странный густой туман, в котором неожиданно возник «коридор, залитый белесоватым светом». Крестьяне вошли в этот коридор и оказались в совершенно другой местности. Там они встретили заросших шерстью людей, и те указали Кузьмину и Бочкарёву обратный путь домой. А когда крестьяне вернулись в родную деревню, то увидели своих жен и детей постаревшими на двадцать лет. В дело, естественно, вмешалась полиция. И по настоянию следователей в овраге провели эксперимент, в ходе которого один из крестьян снова исчез в тумане и назад уже не вернулся. Другой, увидев это, впал в депрессию и впоследствии покончил жизнь самоубийством. Как тебе, Богдан, такое нравится?

— Совсем не нравится. Я категорически не приемлю самоубийства, как и убийства тоже, — буркнул я и, встав с дивана, принялся заваривать чай и резать бутерброды.

— Не нравится значит? — захихикал Савков. — Тогда вот тебе ещё один материал. В 1926 году в «Нашей газете» вышла статья журналиста Рязанцева под названием — «Пионеры ловят Лешего». Сие происшествие началось с того, что один милиционер в густом тумане Велесова оврага встретил «заросшего шерстью дикаря» в 2,5 метра ростом и, очевидно от страха, выпалил в него все, что было в обойме пистолета. Однако! — старший лейтенант многозначительно поднял указательный палец в верх. — Пистолетные пули мохнатому не причинили вреда. Он словно призрак растворился в воздухе. К поиску необычного гостя подключились местные школьники, пионеры, и произвели собственное следственное дознание. Правда следов «дикаря» обнаружить им так и не удалось.

— Ну и слава Богу, — усмехнулся я. — Не хватало ещё, чтобы 2,5-метровый гигант порвал кого-нибудь из пионеров, октябрят или комсомольцев.

— То есть ты не улавливаешь связь? — вышел из себя Савков. — Там крестьяне встретили обросших шерстью людей, а тут леший сам пришёл к нам в гости!

— Допустим улавливаю? — проворчал я, размазав плавленый сырок на кусок хлеба. — Однако у нас пропали три конкретные девушки, которые не имеют никакого отношения ни к лешим, ни к крестьянам, ни к пионерской организации.

— А что ты скажешь по поводу конных всадников хана Девлет-Гирея⁈ — заверещал Савков. — Как известно Девлет-Гирей шёл на Москву, но был разбит! Эти всадники всего на несколько часов спрятались в Велесовом овраге, а вылезли наружу спустя 50 лет! Какого⁈

От крика нашего юного «главнокомандующего» проснулся кот Парацельс и с испугу спрятался под диван.

— Слушай, Савков, ты мне тут кота не нервируй! — рявкнул я. — Давайте разбираться спокойно.

Далее я открыл одну за другой все три папки, оставленные товарищем Тикунов. И снова убедился, что чудеса Велесова оврага в данном конкретном случае ни при чём. Девушки на фотографиях и их текстовое описание во многом совпадали: возраст — от 20 до 23 лёт; рост — от 155 до 160 см; телосложение среднее.

— Один типаж, товарищ Савков, — я ткнул пальцем в последнюю пропавшую девушку из деревни Дьяково, гражданку Екатерину Карасёву.

— Да, но я хочу заметить, что именно гражданку Карасёву видел реставратор Коломенского музея, гражданин Потапов, — с жаром прошептал наш юный начальник. — В своих показаниях он утверждал, что Карасёва вошла в туманную дымку и больше не появилась.

— С какого расстояния твой Потапов видел туманную дымку и гражданку Карасёву? — спросил я.

— Издалека, — ответила мне Варвара. — А издалека может показаться всё что угодно. К тому же подобные чудесные истории про лешего и Девлет-Гирея в близлежащих сёлах и деревнях передаются из уст в уста. Ещё в овраге находятся два волшебных камня — Дивий и Гусиный. По слухам Дивий помогает при женских проблемах, а Гусиный при мужских. Вот Потапов и связал пропажу девушки, туман и местные легенды воедино. Богдан прав — это криминал.

Знахарка уверенно встала на мою сторону. Поэтому Савков ещё пару минут молча полистал вырезки из старых газет, повздыхал и тоже согласился с моей версией.

— Что будем делать, товарищи? — обречённо пискнул он. — Вадима Степановича Тикунова вряд ли устроит такой вывод. Ему нужен результат.

— Есть одна идея, товарищи экстрасенсы, — хитро улыбнулся я и, сделав один глоток горячего чая, откусил большой кусок бутерброда с плавленым сыром.

Вечером того же 20-го февраля в Коломенском музее-заповеднике появился ещё один реставратор. Он был высокого роста, худого телосложения, носил смешные круглые очки и обладал невероятной косорукостью. Так часть краски, что выдали ему для дверей и перил церкви, он умудрился намазать на свой свитер, а так же на руки и лицо. Поэтому его наставник, опытный реставратор Семён Потапов, потребовал, чтобы нерадивый «специалист» больше ни к чему не прикасался.

— От тебя, студент, даже при простой покраске толку нет, — прошипел я, заскочив в церковь Вознесения Господня и увидев перемазанного командира нашего спецотряда.

В отличие от Савкова я в тот же день устроился в музей-заповедник водителем. Водительское удостоверение у меня имелось и в данную минуту на полуторке я притаранил к церкви строительные материалы для побелки и штукатурных работ. Хотя, с другой стороны, я и товарищ старший лейтенант в перепачканных и извозюканных строительных робах теперь нисколечко не напоминали подозрительных сотрудников аналитического отдела КГБ.

— И долго вы здесь ещё пробудете? — настороженно поинтересовался Семён Потапов, так как мы устроились сюда вместо его опытных и проверенных коллег.

— Столько сколько потребуется, гражданин реставратор, — чётким строгим голосом ответил я. — Между прочим я достал двадцать мешков штукатурки, которую вам обещали ещё месяц назад. И надеюсь, что мне за это на том свете зачтётся, — буркнул я и окинул взглядом обветшалые стены храма.

Вообще надо сказать, что Коломенский музей-заповедник нисколечко не напоминал себя самого из нулевых годов грядущего века. По сути, почти все здания в этом Коломенском парке находились в плачевном обветшалом виде. А ведь когда-то давно, со времён Ивана Калиты, это была летняя резиденция русских царей. Здесь строили себе деревянные дворцы Василий Третий, Михаил Фёдорович, Алексей Михайлович, Екатерина Великая и Александр Первый. Кстати, Василий Третий заложил и эту самую церковь Вознесения Господня, где мы сейчас находились.

Кроме того, вокруг бывшей летней резиденции русских царей раскинулся большой частный сектор, который был представлен селом Коломенское и селом Дьяково. Ближе к Олимпиаде 80 этот частный сектор полностью ликвидируют. Какие-то дома по-варварски сожгут, какие-то разберут и перевезут на дачу, а взамен здесь выстроят типичные железобетонные новостройки.

— Теперь, коллеги, взяли по шурому мешки и перенесли их сюда под крышу, им на улице в машине делать нечего, — улыбнулся я и, посмотрев на наручные часы, прикинул, что где-то через час селяне закончат работу и пойдут по домам. Поэтому и мы должны с работой закругляться.

— А чё ты раскомандовался? — пропищал Савков.

— Идея моя, значит операцией командую я, уяснил? — усмехнулся я и первым пошёл таскать 30-килограмовые мешки.

А спустя 50 минут вся наша троица «вольных реставраторов» направилась в местное увеселительное заведение, которое я обозвал простым и понятным словом — рюмочная. Правда щепетильный Семён Потапов утверждал, что местный сельский кабак называется — чайной. Хотя как по мне то, если в заведении вместо чая заказывают пиво, водку и вино, значит это всё-таки рюмочная, а не пирожковая, не пельменная и уж тем более не чайная.

— Теперь слушай мою команду, — тихим голосом произнёс я, пока мы шли по узкой дорожке заснеженного парка. — Вы, Семён, и ты, Савков, берёте кружки с пивом и разбавляете его вот этим, — я вынул из кармана телогрейки шкалик с прозрачной жидкостью. — Здесь вместо водки простая вода. Но выглядеть вы должны как два сильно пьяных человека.

— Зачем? — перебил меня Семён Потапов, который, кстати, являлся свидетелем пропажи последней девушки.

— Не зачем, а просто сделайте как я говорю, — рыкнул я. — Далее вы заводите пьяный спор. Один утверждает, что девушка пропала чудесным образом, растворившись в тумане. А другой говорит, что её кое-кто похитил. И что этого кое-кого получилось рассмотреть в лицо. И не сегодня, так завтра об этом узнает милиция. — На этих словах я ткнул пальцем в Савкова. — И спор ваш должны услышать другие посетители кабака. Ясно?

— А можно я добавлю про хана Девлет-Гирея и про лешего? — усмехнулся Потапов, догадавшись о сути моей задумки.

— Можно, — кивнул я.

И тут вновь заупрямился товарищ старший лейтенант, который сначала отказывался надевать на себя бронежилет, а затем брать табельное оружие. Кстати, мне табельное оружие так и не выдали. Вместо этого мне вручили наручники и сказали: «береги их, сынок, пуще глаза».

— Это глупая и идиотская затея! И я зря согласился! — чуть не заплакал Савков.

— Хочешь гоняться за маньяком долгих 12 лет? — я резко остановился и, схватив коллегу за грудки, как следует тряхнул, чтобы он перестал трусить и пришёл в себя. — Хочешь, чтобы этот маньяк ещё кого-нибудь укокошил? Или может желаешь, чтобы товарищ Тикунов назначил нового командира отряда?

— Какого отряда? — заинтересовался реставратор.

— Это закрытая информация! — отчеканили я и Савков хором.

— Ладно, — проворчал старший лейтенант, — может это и неплохая идея.

— Теперь поступим так, — я указал пальцем на Семёна Потапова, — вы вдвоём пойдёте вперёд и встанете за один столик. Я же зайду в кабак следом и примкнусь куда-нибудь в другое место. Затем через 15 минут вы начинает спор. После эмоционального выяснения отношений вы, Семён, говорите, что вас не будет в Коломенском музее три дня. Далее выходите на улицу, ловите проезжающую машину и уезжаете. Машина к этому времени подъедет. За неё отвечает наша сотрудница Варвара. А ты, Савков, пьяной шатающейся походкой шлёпаешь один через парк мимо Казанской церкви прямиком в Полковничью палату. Я же скрытно следую по пятам.

— А если он не клюнет? — спросил старший лейтенант.

— Скорей всего так и будет, — усмехнулся я. — Слух по сёлам Коломенское и Дьяково расползётся только завтра. Поэтому мы с тобой сегодня ночуем в Полковничьей палате, завтра целый день работаем в церкви Вознесения Господня, а вечером повторяем наш спектакль, но уже без Семёна, — ответил я. — Преступник должен быть уверен, что ты в церкви либо один, либо нас двое, но я на полуторке часто бываю в отъезде.

— Хитро придумано, — захихикал Семён Потапов.

— Нормально для духовных людей, — сказал я и хлопнул перепуганного Савкова по плечу.

В рюмочной избе, которая располагалась аккурат между сёлами Коломенское и Дьяково было накурено, душно и пахло кислым вчерашним пивом. Из пяти высоких столов, что естественно не имели стульев, занято было абсолютно всё. Это летом в этих местах хорошо и душевно — взял бидончик с пивным напитком, плюс пяток вяленых рыбёшек и пошёл на берег Москвы реки. А зимой мужикам остограммиться негде. Вот они и толкутся в рюмочной. Кстати, Слава Савков и Семён Потапов пристроились к двум мужикам за столик перед самым прилавком. Мне же ничего не оставалось как подойти к двум каким-то дедам в самый угол избы. Это место мне сразу понравилось: во-первых, неплохой вид на дорогу из окна, а во-вторых, я тут никому не отсвечиваю.

— Добрый вечер, — кивнул я незнакомым пожилым мужчинам, — пиво ещё взять?

Деды хитро переглянулись, заулыбались, чуть ли не синхронно пригладили усы и свои небольшие полностью седые бородки и один из них спросил:

— А ты, парень, чей будешь?

«Новозеландский шпион», — прорычал я про себя, но вслух высказал несколько иную версию своего появления в этом питейном закутке.

— Свой я, наш, нашенский, — уверенно произнёс я.

— Внук Семёнова с Большой улицы? — «угадал» один из дедов.

— Почти, — смущенно хмыкнул я. — Ну что, два по 0,5 или три по 0,5 на брата?

— Можно и по два, но лучше по три, — захихикал второй дед. — Только там кружек больше нет. Вот возьми, — он поднял с пола алюминиевый простенький бидон на три литра и водрузил его на стол, где на газетке лежали жалкие остатки сухого растрёпанного леща.

— Безобразие, рабочего человека не могут кружками обеспечить, — проворчал я и потопал за пивом.

А мои соратники, Савков и Потапов, уже вовсю завели разговор с двумя другими мужиками о чудесах Велесова или Голосова оврага. Я этот тихий разговор услышал краем уха и мысленно похвалил товарища старшего лейтенанта, который всё же взял себя в руки. Конечно, дело мы задумали рискованное. Но других идей у меня просто не было. Да и потом маньяк на свободе — это ежедневная угроза для жизни рядовых советских граждан. Поэтому я считал, что цель оправдывает средства.

— Ты чай, Иван, из армии пришёл? — спросил один из дедов, которых я пока в лицо не различал. Этому во многом было виновато скоромное освещение данной забегаловки.

— Почти, — улыбнулся я, так как незнакомые деды мне сами подсказали имя и фамилию моего так называемого объекта внедрения. Теперь я для всех — Иван Семёнов. — Вот что я вам хочу сказать, дорогие мои отцы, там, — я указал пальцем на потолок, — решил наши сёла снести. Хотят здесь построить высотные дома и скоростную автостраду.

— Брешешь? — разволновались деды.

— Мой кореш водилой работает в Кремлёвском гараже, — шепнул я, разливая пиво по кружкам. — Информация — верняк. Лет пять сёла трогать не будут, а потом думайте сами. Как говориться: «Предупреждён — значит вооружён». Ну, за встречу, — сказал я, подняв кружку, где пены было ровно половина.

Далее мы чокнулись и от столика, за которым выпивали Савков и реставратор Потапов послышался высокий голос товарища старшего лейтенанта:

— Никаких леших тут никогда не было! И хана Девлет-Гирея тоже! Я просто уверен, что девушку похитили!

— В чём ты уверен⁈ Пить надо меньше! — закричал реставратор. — Да я сам видел густой туман. Чем хочешь поклянусь.

Затем бузотёров угомонили их соседи по столику. А продавец этого питейного заведения включил пластинку и зазвучала «La Kukaracha», шуточная песня на испанском языка, невероятно популярная в послевоенные и в 50-е годы. Возможно, продавец пива и прочих алкогольных напитков этой «кукарачей» гасил неизбежные пьяные застольные конфликты.

— Чё это они? — спросил я у своих дедов.

— Да, девчонка у нас одна пропала, — тяжело вздохнул один из моих нечаянных собутыльников. — Кто-то говорит, что поссорилась с матерью и уехала к родне в Киров. А кто-то говорит, что её леший утащил.

— Какой леший? — захихикал я.

— Два метра ростом и весь в шерсти, — ответил второй собутыльник.

— Сказки, — хмыкнул я и сделал пару глотков горько-кислого пива.

— Я сам видел, — чуть не обиделся тот же дед. — Большой и страшный. Он летом лазит по садам и яблоки ворует.

— Допустим, но сейчас-то не лето, — возразил я и увидел, как из рюмочной вышел реставратор Потапов.

Деды вдруг начали спорить по поводу лешего. Один божился, что видел его лично, как меня сейчас. Второй смеялся, что быть такого не может. А Потапов тем временем сел в подъехавший к рюмочной горбатый автомобиль «Москвич». И тут же на выход пошёл старший лейтенант Савков.

— Твою дивизию, — схватился я за голову, — я же на электричку опаздываю, — сказал я специально для собутыльников.

— Так ты считай, Иван, уже опоздал, — осклабился один из дедов.

— Ничего-ничего, я рвану напрямки, — подмигнул я.

— А пиво?

— Пиво — есть продукт утоления жажды в жаркий день, — хохотнул я. — Но коли на улице холодно, а здесь наоборот жара, то пиво остаётся там, где оно нужнее. То есть здесь. Логично?

— Логичней не бывает, — закряхтел один из дедов и принялся разливать пенный напиток по стаканам.

Я же незамедлительно выскочил на улицу, где сумрак медленно превратился в вечернюю тьму. И если бы не снег, то разглядеть фигуру Савкова между деревьев Коломенского парка было бы просто невозможно. «Ну вот и началась наша охота», — подумалось мне.

Тишину Коломенского парка периодически нарушал небольшой зимний ветерок. Он с шумом пролетал над лысыми кронами деревьев и пока раздавался скрип веток я, словно тень крался за старшим лейтенантом Савковым. Кроме того, вжимаясь в толстые стволы не то лип, не то тополей, я усиленно крутил головой и зыркал глазами по сторонам. К сожалению, разглядеть того, что творилось в глубине сада не представлялось возможным. Одним фонарём подсвечивалась лишь Казанская церковь и ещё пару уличных фонарей горели перед комплексом Передних ворот. Весь остальной музей-заповедник был погружён во тьму. И, честно говоря, в этой темноте даже мне было неуютно. Я уж не говорю про Савкова, который надо отдать должное держался молодцом и пьяной походкой шагал по дорожке к Передним воротам и, примыкающей к ним, Полковничьей палате, где мы планировали заночевать.

«В следующий раз спрячусь в Казанской церкви. Тем более она как раз находится посередине пути от Спасских ворот к Передним воротам. Сто пятьдесят метров в одну сторону, сто пятьдесят в другую», — мысленно прикинул я. И как только завыл ветер и заскрипели ветки деревьев сделал ещё один рывок прямо к Казанской церкви и спрятался на крыльце, над которым имелся специальный козырёк в форме четырёхугольной пирамиды.

«Ну что, в принципе генеральная репетиция удалась», — подумав об этом, я широко улыбнулся и только хотел было окликнуть Савкова, чтоб тот расслабился, как вдруг в глубине парка со стороны Коломенского ручья и Голосова оврага появилась большая чёрная тень. Эта тень однозначно заметила моего командира спецотряда и теперь подкрадывалась к нему, используя для больших и стремительных шагов периодический шум ветра.

«Это что за хренотень?» — пронеслось в моей голове. И в данную секунду я сильно пожалел, что мне не выдали табельное оружие. Так как данное существо, что бесшумно двигалось наперерез Савкову, превосходило по размерам центрового московского «Динамо» Александра Петрова. «Два двадцать, а может и все два сорок сантиметров», — подумал я и решил наплевать на свой первоначальный план. Ведь если сейчас это нечто набросится на товарища старшего лейтенанта, то я ему ничем помочь не смогу.

— Савков! — закричал я и тут же запел, словно меня в одно место ужалила оса. — Снег да снег кругом! Путь далёк лежит! В тех снегах глухих, кто-то в даль бежит!

Далее я выскочил из-под церковного козырька и трусцой побежал к Савкову. И тут же карем глаза заметил, что тень огромного двуногого существа вжалась в сугроб. И, возможно, оно рассуждало примерно таком духе: «Я один, а их двое. Значит они сильнее. Значит они более опасны, чем я». По крайней мере пока я догонял товарища старшего лейтенанта мне хотелось думать именно так.

— Ты с ума сошёл? — зашептал Савков, когда расстояние между нами сократилось до пяти метров. — Ты же, дубина стоеросовая, всё испортил!

— Пошли Савков, пошли, — так же прошептал я и чуть ли не силком затащил его в помещение Полковничьей палаты.

Затем трясущимися руками закрыл дверь на железный засов. После чего, не включая свет, повёл своего командира к окну, что выходило на Коломенский парк.

— Смотри вон туда, — я ткнул пальцем в стекло. — Видишь на снегу большой камень. Смотри внимательно, сейчас этот камень встанет и пойдёт.

— Куда? — пролепетал Савков.

— На Кудыкину гору воровать помидоры, — проворчал я.

И в эту же самую секунду то, что издалека казалось камнем, встало на две ноги и направилось к нашей Полковничьей палате. Это создание имело широченные плечи, длинные мощные руки и если бы не сильно сутулилось, то возвышалось бы над землей метра на два с половиной.

— Дай «шмаер», — потребовал я у Савкова, который остолбенел, подобно двум сантехникам из Соликамска, и стеклянными глазами сверлил чернеющий за окном парк. — «Шмаер» говорю дай! — с жаром прошептал я и сам же сунул руку в карман савковской телогрейки.

Холодная металлическая рукоять тульского пистолета Токарева удобно легла в мою крепкую пятерню. И я, ни раздумывая ни секунды, снял его с предохранителя и передвинул затвор. Потом пулей метнулся к входной двери, открыл железный засов и встал напротив дверного проёма. «Пусть только сунет сюда свою любопытную харю, тут же получит пулу в лоб», — зло усмехнулся я и принялся ждать.

Однако странное существо не спешило лезть к нам в гости. Возможно, леший или снежный человек, как кому будет угодно, решил сначала заглянуть в Казанскую церковь и приобщиться к православным традициям русского народа. А возможно, он просто ждал подходящего момента, чтобы напасть на двух перепуганных человечков. Пот градом начал заливать моё лицо, руки от напряжения задрожали, и я был вынужден опустить пистолет ТТ дулом вниз. Как вдруг что-то прямо перед дверьми в Полковничьею палату зашуршало со стороны улицы. Кстати, Савков всё это время так и стоял как памятник нерукотворный — ни бэ ни мэ ни кукареку, ни спасите-помогите, хулиганы зрения лишают.

— Ху, — наконец выдохнул я и заорал как резаный, — убьююю!

Далее я с ноги жахнул по двери, выскочил на улицу и из пистолета шарахнул в сторону Луны.

— Бу-бух! — разнеслось по округе.

И в ту же самую секунду нечто огромное понеслось между деревьев в направлении Голосова оврага. Лично я заметил лишь сгусток чёрной тени и, конечно же, стрелять вдогонку не стал. Во-первых, я мог промахнуться и попасть в какого-нибудь случайного путника. Во-вторых, это мог быть молоденький и любопытный леший, который заглянул сюда, чтобы просто узнать, чем люди занимаются. Зачем же ему всаживать пулю между лопаток? Негостеприимно как-то получается.

— Пусть живёт, тварь Божья, — буркнул я себе поднос.

На следующее утро мы с Савковым не разговаривали. Точнее это он со мной не говорил. Дулся на меня как девочка, из-за того, что я якобы выкрал его пистолет, да ещё израсходовал одну драгоценную пулю. Я несколько раз пытался ему рассказать про лешего, с которым мы случайно столкнулись, но Савков ничего такого не помнил. Его память, перенеся шоковое состояние, странным образом стёрла все чудеса вчерашнего вечера. Я же со своей стороны вдруг стал сомневаться в собственной версии. В принципе леший или снежный человек запросто мог кого-нибудь из девушек взять, да и утащить в свой мир. Однако и мою первую версию тоже требовалось отработать до конца. Поэтому я принёс Савкову два ведра воды и сказал, чтобы он взял кисть и мазал водой стены церкви Вознесения Господня.

— Не хочешь со мной разговаривать? Твоё право. Но у нас общее дело и его нужно довести до финальной точки, — прошептал я. — Теперь слушай меня внимательно и запоминай. Я сейчас сяду в полуторку и отъеду в сторону Москвы на два-три километра. Где-нибудь припаркуюсь и быстро вернусь обратно. У тебя есть пистолет ТТ и любого, кто войдёт в церковь ты будешь обязан взять на мушку. Никому не верь — ни случайному дедушке, ни весёлому словоохотливому пареньку, ни ответственному работнику местного колхоза. Преступник может предстать перед тобой в любом виде. Всё ясно?

Савков с хмурым лицом решительно кивнул. И я, мысленно перекрестив своего напарника, пошагал на улицу.

Солнце к тому времени уже поднялось высоко и неплохо припекало своими тёплыми весенними лучами. К концу февраля здесь в Подмосковье уже вовсю чувствовалось приближение долгожданной весны. Правда у долгожданного потепления была и своя обратная сторона. Местные дороги быстро превращались в жирное малопроходимое месиво. И пока я катил по Большой улице в сторону Москвы меня несколько раз как следует тряхнуло и один раз занесло. Наконец за крайней избой села Коломенское я свернул в сторону и притормозил. Затем закрыл дверь и со стороны водительского кресла прикрепил антиугонную записку: «Машина заминирована. Ушёл вызывать сапёров. Не влезай, убьёт».

В обратную сторону путь оказался ещё сложнее, чем вперёд. Шлёпать в кирзовых сапогах по раскисшей земле было совсем непросто. И вдруг на меня налетел «ураган». Точнее говоря, на меня накинулась моя серпуховская баскетболистка Полина Абрамова.

— Богдан Викторович! Богдан Викторович! — заорала она, встретив меня на этой сельской улице.

— Ты чё орёшь? Я тут при исполнении, — прошипел я и словно вор начал оглядываться по сторонам. Слава Богу, улица была пуста. — Ты почему не в Серпухове? Почему не на фабрике? Кто за тебя пятилетний план выполнять будет?

— А я к тёте переехала, — затараторила Абрамова уже более спокойным тихим голосом. — Пришла на днях устраиваться на завод «Серп и Молот», чтобы играть за тамошнюю баскетбольную команду. Но мне общежитие не дали. Теперь буду ездить на электричке отсюда, из Коломенского. А вы здесь новую баскетбольную команду набираете?

«И откуда же ты на мою голову взялась, баламутка⁈» — мысленно прокричал я. Затем спокойно выдохнул, улыбнулся и сказал:

— Понимаешь, Полина, я тут на службе. Здесь скоро всё газифицируют. И мне требуется срочно провести важнейшие расчёты. А ты мешаешь. Сейчас обсчитаюсь и именно твоей тётке газ и не проведут. Будете с печным отоплением возиться до полного и окончательного наступления коммунизма. Если хочешь со мной поговорить, то приходи вечером вон туда, — я кивнул на шпиль церкви Вознесения Господня. — А сейчас, будь добра, исчезни.

— Хи-хи-хи, — захихикала Абрамова. — Замётано. Хи-хи. Я приду. А свою ведьму ты уже бросил, да?

— Исчезни говорю, а то окончательно поссоримся, — отмахнулся я и побежал в сторону церкви.

Моя бывшая баскетболистка хотела ещё что-то порасспросить, но благоразумно пошла в противоположную сторону по своим делам. У меня же в голове теперь беспрестанно стучала одна тревожная мысль — а вдруг Савкова уже того, кокнули? Он ведь словно ребёнок: руки растут не из того места, при приближении опасности впадает в ступор. И как он только попал в аналитический отдел КГБ?

И чем ближе я подбегал к Коломенскому парку, тем тревожней становилось на душе. И теперь я уже во всю ругал свой полудетский план поимки маньяка. «Решил взять матёрого волка на живца», — ругал я сам себя, обзывая последними словами.

Однако, когда я аккуратно вошёл в задние церкви Вознесения Господня, то там было всё тихо и спокойно. Савков полушёпотом напевал одну старенькую песню: «Чижик-пыжик, где ты был? / На Фонтанке водку пил. / Выпил рюмку, выпил две — / Закружилось в голове». При этом он продолжал мазать водой стены древнего сооружения, тем самым имитируя бурную ремонтную деятельность.

Поэтому я решил спрятаться в одну из ниш церкви, не привлекая к себе внимания. Пусть Савков и дальше думает, что находится в церкви один. Мне почему-то показалось, что преступник таким образом тоже не почувствует подвоха. И по моим расчётам слух о том, что Савков знает маньяка в лицо, уже должен был разлететься по сёлам Дьяково и Коломенское. Затем я посмотрел на часы и закрыл глаза. Сегодняшняя ночь была не из лучших. Так как я вскакивал из-за каждого подозрительного шороха и ещё трижды выбегал во двор.

Как вдруг что-то скрипнуло на входе в церковь. Я тихонечко выглянул из ниши и посмотрел на Савкова. Тот тоже услышал подозрительный звук и тоже насторожился.

— Привет, сосед! — весело окрикнул его какой-то мужичок невысокого роста, но с довольно широким торсом. — Слух прошёл, что вам штукатурку завезли. Слышь, земляк, продай за 10-литровку самогона.

— Штукатурка у нас, конечно, имеется, — замялся товарищ старший лейтенант. — Только я её продавать не имею права, — сказал он и взволновано поправил очки на носу.

— Да сговоримся, ты чё как не родной? — мужичок, стараясь казаться весёлым и беззаботным двинулся на Савкова.

— Стойте, где стоите, — прошептал мой напарник и вытащил пистолет ТТ.

— Ты чё, сосед, с дуба рухнул? — хохотнул мужичок, но дальше не пошёл. — Нет так нет, зачем же пистолетом сразу размахивать? Я не в обиде.

Незваный гость развернулся в сторону двери.

— Стой, где стоишь! — прошипел Савков. — Я тебя узнал! — вдруг сымпровизировал товарищ старший лейтенант.

А дальше произошло то, чего я ника не мог предугадать. Неизвестный мужичок резко развернулся и метнул нож точно в грудь моего напарника. Возможно, этот нож он незаметно вытащил из голенища сапога. Затем раздался выстрел, который произвёл Савков. После чего он рухнул на пол. Тогда я как оглашенный заорал:

— Стоять! Руки в гору! Работает КГБ!

На этих словах я выскочил из-за церковной ниши и, пока преступник удивлённо хлопал глазами, провёл шикарный правый боковой в челюсть. Изо рта этого незнакомца вылетели слюни вперемешку с кровью. А сам он, раскинув руки в разные стороны, грохнулся на бетонный пол. Вторым прыжком я напрыгнул на распластанное тело неприятеля и, вытащив из кармана наручники, надел их на мощные руки незнакомца. «Либо штангист, либо гиревик», — подумалось мне.

После чего я бросил к Савкову. Тот лежал с закрытыми глазами, бледным лицом и без сознания.

— Савков, подъём, труба зовёт, — пробурчал я и похлопал его по щекам.

Само собой нож, который метнул преступник в грудь командира спецотряда, был сверхопасным. Однако для пуленепробиваемого бронежилета лезвие ножа никакой опасности не представляло. Из-за чего я расстегнул телогрейку и убедился, что бронежилет там где и надо, на месте. И вдруг две мощные руки, застёгнутые в наручники, обхватили мою шею. Преступник оказался гораздо крепче, чем я предполагал. И пока я колдовал над Савковым он мало того, что очнулся, он смог незаметно подкрасться.

— Ыыыыы! — захрипел я и, поднявшись на ноги, весь вес своего тела перенёс на спину.

И мы с преступником буквально побежали спиной назад. Он тоже не ожидал такой прыти от меня. Поэтому через секунду этот недобитый гад запнулся, и мы покатились по бетонному полу. Я старался вырваться, он старался меня либо усыпить, либо задушить. И тут наши тела воткнулись в кирпичную стену храма. Я краем глаза заметил ведро с холодной водой, которое принёс Савкову и, дотянувшись до него рукой, резким движением облил ледяной жидкостью своего смертельного врага. Хватка преступника чуть ослабла и я, словно уж, выскользнул из захвата и вскочил на ноги. Но и он тоже вскочил на ноги.

— Я всё равно тебя сейчас порву, — криво усмехнулся маньяк.

Я же с громким криком выбросил ещё один длинный хук. Но на сей раз моему удару не хватило ни скорости, ни резкости. Поэтому враг ловко увернулся и двумя руками пробил в область солнечного сплетения. «Да он ещё и боксёр», — прозвенело в моей голове, когда я рухнул на бетонный пол церкви. И тут произошёл ещё один «нежданчик». Кто-то зашёл за спину преступника и дубиной шарахнул того по затылку. Лёжа на полу, я успел рассмотреть только мелькнувший в воздухе предмет. И теперь уже мой враг повалился рядом со мной на твёрдый церковный пол.

— Ну, Савков, ну, молодец, — пролепетал я, поднявшись на ноги. Однако на меня смотрел не командир спецотряда, а моя бывшая подопечная баскетболистка Полина Абрамова. — Абрамова, ты что тут забыла?

— Я просто забыла спросить, как мне одеться и пойдём ли мы сегодня в кино? — захихикала девушка. — А что это вы тут делаете? Боретесь?

— Да вот, сволочь одна хотела, чтобы его халупу газифицировали раньше остальной деревни, — прорычал я и, сделав шаг к преступнику, вполсилы саданул его ногой в грудную клетку. — Буржуй недорезанный. Кулак недобитый.

— Товарищи, а что здесь такое происходит? — наконец очнулся Савков.

— Взяли голубчика, Вячеслав Батькович, сработала моя метода, — заохал я, потирая больной бок и шишку на голове. — А с тобой, Полина, мы поступим так — кино на сегодня отменятся. Зато завтра, нет послезавтра, я вместе с тобой поеду на завод «Серп и Молот» и заставлю взять тебя в их баскетбольную команду.

— Знала бы, что кино отменяется, то не пришла бы сюда, — надув губки, произнесла Абрамова и мы с Савковым от нервного перенапряжения громко загоготали.

— А вам, дорогая девушка, от лица аналитического отдела КГБ я выражаю глубокую благодарность, — отсмеявшись сказал товарищ старший лейтенант. — И за задержание особо опасного преступника мы вас представим к правительственной награде.

— Как КГБ? — опешила девушка. — А как же газификация?

— А у нас газом тоже КГБ заведует, — снова захохотал я. — Потому что газификация — это один из столпов политики Советского союза.

В среду 22-го февраля, накануне Дня Советской армии и Военно-морского флота, меня, Вячеслава Савкова и знахарку Варвару Петровну пришёл поздравить сам председатель КГБ Александр Николаевич Шелепин. Правда он сначала погладил кота Парацельса, который впрочем к поимке коломенского маньяка отношения не имел. Зато потом он долго жал руку нашему командиру отряда, которому присвоили новое воинское звание — капитана КГБ.

— Александр Николаевич, — смущённо бубнил Савков, — вообще-то я не один брал особо опасного преступника.

— Знаю, всё знаю, — усмехнулся Шелепин. — Но ведь операцию разработал ты?

Я быстро подмигнул Савкову, дескать соглашайся, дурья башка, иначе меня никогда в баскетбол не отпустят. Поэтому наш новоявленный капитан аналитического отдела скромно кивнул головой.

— Гениально просчитал психологию маньяка, — не без гордости произнёс председатель комитета госбезопасности. — Между прочим, за этой сволочью ещё из Владивостока серия убийств тянется. Он специально приехал в Коломенское два года назад, чтоб залечь на дно. Но не выдержал. Снова взялся за старое. К сожалению, из трёх девушек одна умерла. Не успели её спасти. В нашей работе и такое случается. Молодец, капитан Савков, гениально сработал.

Затем Шелепин пожал и мою ладонь и от всей души пожелал удачи в спорте. А знахарке Варваре Александр Николаевич подарил ордер на однокомнатную квартиру в пятиэтажном доме Чкаловского гарнизона недалеко от космонавтов Гагарина, Титова, Поповича, Николаева, Быковского и Терешковой.

А после визита Александра Шелепина в наш кабинет зашёл и его зам, Вадим Тикунов. Он являлся моим непосредственным начальником и приказ об увольнении из органов должен был подписать именно он. Однако Тикунов почему-то заупрямился и предложил мне пока не увольняться.

— Богдан Викторович, давай ещё поработаем вместе? — предложил он. — Вольф Мессинг сообщает, что новых сотрудников пока найти не удалось. Поэтому побудь на подстраховке. Договорились?

— А как же подготовка к серии баскетбольных игр против сборной США? — пробубнил я.

— Так ты и готовься, никто тебе не запрещает, — улыбнулся Тикунов. — Но по первому требованию должен будешь явиться сюда, на Лубянку. По рукам?

«Как будто у меня есть выбор?» — мысленно буркнул я и пожал руку Вадиму Степановичу. А затем я ему протянул свой рапорт, где чёрным по белому описал встречу со снежным человеком и предположил, что он ползает в Коломенский сад через портал в Голосовом овраге. Тикунов же, быстро пробежав мою бумагу глазами, так же быстро порвал её на мелкие кусочки.

— Будем считать, что снежный человек тебе привиделся на фоне нервного перенапряжения, — сказал он и тоже поздравил с наступающим праздником.

Наконец, когда высокое начальство оставило нас одних, капитан Савков выставил на стол бутылку вина, разные вкусности, что приготовила его мама, и предложил отметить повышение по службе. Коту Парацельсу тоже досталось угощение — отварное яйцо и сметана.

— Я же тебе говорил, Богдан, что не было никакого лешего и снежного человека тоже, — заявил Савков, разливая вино по бокалам.

— Жираф большой, ему видней, — неопределённо буркнул я и подумал, что если дело с набором новобранцев так и дальше пойдёт, то не скоро меня уволят из аналитического отдела КГБ.

В воскресенье 5-го марта в московском Дворце спорта Центрального стадиона имени Ленина немногочисленные зрители стали свидетелями самого настоящего баскетбольного спектакля с элементами шоу. И виноваты в том были не мы, московские динамовцы, и не наши сегодняшние соперники, баскетбольный клуб «Буревестник» из города Тбилиси. Виновниками шоу-тайма стали — кампания «Кока-кола» и предстоящий визит сборной США.

Ибо накануне в субботу на динамовскую спортивную базу в Новогорске приехал взволнованный главный тренер сборной Степан Суренович Спадарян и с порога заявил, что всё пропало — гипс снимают, клиент уезжает. В том смысле, что в СССР едет не любительская баскетбольная сборная США, а сборная, усиленная олимпийцами прошлых лет. А это центровой Клайд Лавлетт из команды НБА «Сент-Луис Хокс», центровой Билл Рассел из «Бостон Селтикс» и его партнёр по бостонской команде разыгрывающий защитник Кей Си Джонс. Кроме того, центровой Даррел Имхофф из «Нью-Йорк Никс», атакующий защитник Джерри Уэст из «Лос-Анджелес Лейкерс», тяжелый форвард Боб Бузер из «Цинциннати Роялз» и его партнёр по команде защитник Оскар Робертсон. Кстати, последние четыре парня проиграли нам олимпийский финал в Риме.

Разговор этот состоялся в кабинете наставника нашей бело-голубой дружины Василия Колпакова в присутствии меня, форварда Юрия Корнеева и центрового Александра Петрова.

— Ну и что? — крякнул Колпаков.

— Да нет, ничего, — чуть не закричал Спандарян. — «Бостон Селтикс» и «Сент-Луис Хокс» — это две сильнейшие команды НБА! А Билл Рассел — на данный момент сильнейший центровой Америки!

— Вы несколько перегнули палку, Степан Суренович, — скромно заметил я. — Сильнейший центровой НБА — это Уилт Чемберлен. У Рассела почётное второе место.

— Да хоть третьей! — вспылил главный тренер сборной. — Ты хоть знаешь, что этот Рассел сделал с нашей сборной на Олимпиаде в Мельбурне в 1956 году? Первый матч Штаты выиграли 85:55, а в финале добили нас — 89:55. И оба раза Рассел набрал больше 20 очков.

— Разберёмся и с Расселом, и с Билом, — пророкотал Юрий Корнеев, сжав пудовые кулаки.

— А чем они это мотивируют? — спросил Саша Петров. — Мы же любители, а они — профессионалы.

— Турнир коммерческий, значит можно, — проворчал Спандарян и выложил на стол Василия Колпакова вырезки из американской прессы с соответствующими переводами.

И мы все на пару минут притихли и принялись читать о том, что пишут о предстоящем соревновании журналисты с американского континента. Оказалось, что американские борзописцы более чем грамотно раскачали общественное мнение. Они на все лады расписывали позорный финал Римской Олимпиады и требовали от господина президента непременно поспособствовать реваншу. Главным образом журналисты налегали на то, что в Америке баскетбол — это национальный вид спорта и часть культурного кода всей нации. Поэтому проигрыш сборной США в баскетбол ­сродни национальному позору. Далее сам президент Джон Кеннеди обратился через прессу к владельцам команд НБА и попросил их приостановить чемпионат лиги на пять дней и отпустить в расположение сборной США тех парней, которые защищали цвета национального флага на Олимпиадах прошлых лет.

Прочитав об этом, я криво усмехнулся и представил лица этих владельцев, которым Олимпиада никуда не упёрлась. Но против мнения болельщиков с уязвлённым самолюбием они тявкать не решились. И в следующих газетных вырезках появилось интервью Билла Рассела из «Бостон Селтикс». Он утверждал, что мы просто обязаны встать за своих товарищей из олимпийской команды 1960 года и выиграть серию игр у сборной СССР. Так как вся американская нация жаждет реванша. Потом мне на глаза попалось интервью Уилта Чемберлена, который сожалел, что не принимал участия в международном олимпийском движении и теперь искренне желает удачи своим баскетбольным товарищам, а лучшему игроку серии готов выплатить премию из своего контрактного жалования.

— Ловко раздраконили американскую нацию, — хмыкнул я, вернув газеты на стол.

— Не понял? Что ты имеешь в виду? — спросил меня Спандарян.

— Это же азы пропаганды, — улыбнулся я. — Народ, особенно его малообразованная часть, представляет собой аморфную массу, занятую своими личными проблемами. И если этой массе не капать на мозги, то проигрыш на Олимпиаде в Риме забудется раз и навсегда, если уже не забылся. Но если начать каждый день через СМИ людям вбивать в голову, что мы пережили национальный позор, что если мы сейчас не встанем все как один и не смоем это позор кровью, то не будет нам счастья и удачи. Тогда народ обязательно заведётся. Предстоящую серию начнут обсуждать в кафе и в закусочных. Президент Джон Кеннеди начнёт говорить о баскетболе, где надо и не надо, чтобы подержать свой высокий рейтинг. И всем начнёт казаться, что баскетбол — это не игра, а нечто большее, чем жизнь. Другими словами, кто-то очень дорого заплатил за раскачку общественного мнения.

Я ткнул пальцем в газетные вырезки с распечатками их перевода.

— И что ты теперь предлагаешь? — снова спросил Василий Колпаков.

— Да ничего, — пожал я плечами. — Завтра последние матчи первого этапа чемпионата СССР. Далее нужно будет дать парням три дня на отдых, а затем собрать сборную на базе и начать планомерную подготовку к матчевой встрече.

— Что можно сделать за полторы недели? — заворчал Степан Спандарян.

— Можно наиграть выход из обороны, если американцы начнут активно прессинговать, — с задумчивым видом произнёс я. — И отработать три-четыре атакующие комбинации. Главное не забивать голову, что против нас играют звёзды НБА. И конечно всем нужно поработать над средним броском. Боюсь, что Билл Рассел под американским кольцом не даст разгуляться.

— Главное выиграть хотя бы один матч, — буркнул Спандарян. — И тогда общий проигрыш серии нам простят.

— Если надо выиграть, то выиграем, — усмехнулся Юрий Корнеев.

— В Москве можем выиграть и обе игры. Они ведь нас недооценивают. Приедут сюда как на экскурсию с настроем, что нас можно шапками закидать, — уверенно кивнул я и пожал здоровую пятерню Корнеева. — Не Боги горшки обжигают, Степан Суренович. И они там совсем не Боги.

Вот такой разговор состоялся накануне последнего тура предварительного этапа чемпионата СССР по баскетболу. А ещё в тот же день от Спандаряна разошлась рекомендация судейскому корпусу и всем командам разрешить баскетбольные слэм-данки, то есть броски сверху. Ведь в НБА уже вовсю использовали этот игровой приём, а в любительском баскетболе за подобный бросок могли дать неспортивный фол. Но в целях подготовки к матчевой встрече любительские правила было решено чуть-чуть подкорректировать. Тем более против слэм-данков очень непросто ставить блок-шоты, которыми славился американец Билл Рассел.

Поэтому три тысячи любителей спорта пришедшие во Дворец спорта с удивлением и восторгом взирали на противостояние московского «Динамо» и тбилисского «Буревестника». Так в данную секунду вдоль правой бровки я лихо промчался с мячом на половину поля гостей. Поставил спину грузинскому игроку, который бегал за мной все полтора периода. Затем, когда тот попытался выбить мяч, резко развернулся на 180 градусов и выскочил на хорошую бросковою позицию. Меня тут же попытался заблокировать ещё один игрок соперника. И в это самое мгновенье я сделал резкий разрезающий пас на Сашу Петрову, которого гости потеряли под собственным щитом. Петров же, поймав мяч, удрали им в пол и в высоком прыжке буквально вколотил его в сетку кольца. Баскетбольный щит жалобно заскрипел и закачался, а болельщики в очередной раз, вскочив с мест, закричали: «Даааа! Петя, давай ещёёё!».

Правда к этой минуте интрига в матче полностью умерла. Гости из Тбилиси за две минуты до финального свистка уступали с разгромным счётом — 74:48. Но Василий Колпаков и сидящий рядом с ним главный тренер сборной Степан Спандарян требовали от нас продолжать действовать с таким же напором, с которым мы должны будем играть против сборной США. Вот мы и носились как заведённые, рассматривая этот матч в качестве тренировки.

Что касается гостей, то получив очередной слэм-данк в свою корзину, в атаку они пошли прямо скажем нехотя. Разыгрывающий тбилисской команды медленно перевёл мяч на нашу половину поля. Затем немного поискал глазами открытого партнёра и отдал пас своему тяжёлому форварду. А тот дважды стукнул мячом в игровой паркет и, использовав разницу в весе, отодвинул спиной нашего Володю Торбана. После чего нанёс бросок по кольцу. К сожалению для гостей, мяч ударился в переднюю дужку, подскочил вверх и отлетел на центр трёхсекундной зоны. А там Юра Корнеев, активно поработав локтями, растолкал своих и чужих и в высоком прыжке смахнул мяч к правой бровке, где я уже готов был бежать в стремительную контратаку.

— Пошлиии! — загудел с бровки Василий Колпаков, потребовав от нас ещё один тренировочный рывок.

Поэтому я, поймав мяч, пробежал два шага вперёд, разрешённые правилами, и отдал пас на Славу Хрынина, который шёл параллельным курсом вдоль левого края. Кстати, Хрынин тоже не стал вести мяч, ударяя его в пол, он сделал два шага и вернул мяч снова мне. Я же к этой секунде неплохо разогнался и, получив обратную передачу, подобно стреле выскочил на пустое кольцо гостей. Два шага по паркету, резкий прыжок вверх и моя голова оказалась на уровне дужки баскетбольной корзины. Я ещё успел подумать, что давненько так высоко не взлетал. И в следующее мгновенье со всего маха воткнул баскетбольный снаряд в сетку. Щит снова заскрипел и закачался, угрожая рухнуть на мою буйную голову. По этой причине я моментально рванул в защиту.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — раздалось со зрительских трибун, что были заполнены ровно на тереть.

— Красавец, Крутов, красавец! — прокричал Спандарян. — Вот теперь я верю, что мы одолеем Штаты.

— Как говорили древние греки: «Верить в победу, значит наполовину победить», — захохотал я.

А тренер гостей попросил ещё один тайм-аут. При текущем счёте 76:48 ему наверняка хотелось избежать разгрома в 30 обидных очков. Так крупно «Буревестник» ещё никому не уступал, даже московскому ЦСКА. Я же, пользуясь образовавшейся паузой, помахал рукой подруге Наташе Марковой, а также капитану Савкову, знахарке Варваре и будущему покорителю космоса Юрию Гагарину. Увы, но другие космонавты этот выходной предпочли провести с семьями.

— Классно разыграли, — сказал довольный Слава Хрынин.

— Это точно, — кивнул я, — жаль на плёнку этого никто не снял. Такое даже в будущем показать не стыдно.

Честно говоря, капитан КГБ Вячеслав Савков не хотел идти на баскетбол. Он предлагал знахарке Варваре воскресный поход в театр, в кино и конечно же в кафе. Но Варвара настояла на поездке в Лужники, на игру чемпионата СССР. Там, видите ли, играет Богдан, наш товарищ, и его нужно поддержать. «Влюбилась она в него что ли?» — ворчал про себя Савков, сидя на баскетбольном матче. Но потом перипетии баскетбольного поединка захватили и его. Особенно товарищу капитану понравились броски сверху, когда игроки мощно вколачивали оранжевый мяч в корзину. Он даже не заметил, как отвлёкся от своих служебных проблем, которых к этому 5-му марту накопилось немало.

Во-первых, Вольф Мессинг привёз из Сибири пополнение в его специальный отряд. Экстрасенс представил Савкову двух немногословных и угрюмых колдунов: деда и внука Лазаревых. Магические тесты они прошли с хорошими показателями. Вот только характер у колдунов был не подарок. Каждое слово из этой странной парочки приходилось «вытаскивать клещами», и на все вопросы они отвечали одинаково: «Так надо».

Во-вторых, проведя в Звёздном городке два дня внук и дед Лазаревы уверено заявили, что лётчикам-космонавтам угрожает какая-то неизвестная опасность. Савков тут же бросился к Варваре, чтобы та опровергла эти предсказания. Но знахарка, разложив свои странные карты, подтвердила опасения новых членов спецотряда. После чего товарищ капитан доложил об угрозе вышестоящему начальству. И Вадим Тикунов в приказном порядке потребовал возобновить усиленные дежурства в Звёздном городке вплоть до середины апреля. Хотя с разных концов страны на стол Савкова стекались самые невероятные донесения, которые само собой требовали проверки. Например, осведомитель из Свердловска писал о загадочных шарах, что летали на окраине города. Из Петрозаводска сообщали, что видели крылатого человека. А один лесник из окрестностей Вологды сигнализировал, что стал свидетелем нападения оборотня на кабана. От всего этого потока информации голова капитана Савкова буквально пухла.

В-третьих, Савков сам вычислил следующую предполагаемую жертву иностранных спец служб. Им, по мнению капитана, должен был стал знаменитый советский физик Лев Давидович Ландау. Ландау несколько раз выдвигали на Нобелевскую премию и вероятность получения её нашим учёным была как никогда высока. Савков только не знал с кем бы посоветоваться по этому поводу. Сибиряков он сразу отмёл, так как в колдовстве они возможно и разбирались, но для них что физика, что химия, что высшая математика всё было едино и всё непонятно. С Варварой советоваться ему почему-то не захотелось. Не любил он, когда она раскалывала карты. Поэтому Савков приехал к Богдану Крутову в Новогорск и показал свои теоретические выкладки. И тот после пятиминутного размышления произнёс загадочную фразу, что Ландау угрожают не иностранные спецслужбы, а собственный непрофессиональный водитель, вот о чём надо срочно доложить начальству.

В общем у капитана Савкова проблем хватало. Да и с черноволосой красавицей Варварой отношения не складывались. Ухаживания знахарка принимала охотно, но взаимностью не отвечала.

Наконец после минутного тайм-аута возобновился баскетбольный матч и гости как-то обречённо пошли в атаку. Создавалась полное ощущение, что они совершенно не хотят атаковать и просто тянут время. Игроки из Тбилиси очень долго передавали мяч друг другу, очень долго искали момент для броска. И когда на трибунах засвистели недовольные зрители, те всё же издалека пульнули по кольцу, отправив мяч в ату.

— Спорим, товарищ капитан, что сейчас наши ещё один фокус покажут? — засмеялся неунывающий весельчак Юрий Гагарин, который сидел по левую руку от Савкова.

— А я в этом нисколько не сомневаюсь, — хмыкнул Савков. — Скоро к ним американцы приедут. Вот они и изгаляются.

— На матч против сборной США обязательно пойдём, — «обрадовала» его знахарка Варвара и азартно закричала, — Богдан, давай ещё мяч!

«Посмотрим, пойдём или нет», — проворчал про себя капитан Савков.

— Юр, давай сделаем аллей-уп, — предложил я Корнееву, прежде чем разыграть мяч из аута и пойти в одну из последних атак этой игры.

— Чего, бл…ть? — выругался мой партнёр по команде, так как после сегодняшней игры-тренировки взмок уже от пятки до ушей.

— Смотри — я пройду по правому краю и сделаю навес на кольцо, а ты разбежишься слева, затем в одном прыжке поймаешь мяч и занесёшь его сверху, — быстро протараторил я.

Судья дунул в свиток поторапливая нас с розыгрышем. А Корнеев, беспардонно послав меня куда подальше, ничего не ответил. «Ясно, играть мы сегодня больше не хотим», — подумал я и выбросил мяч из-за боковой линии на Славу Хрынина. Слава провёл это мяч пять метров, но как только перед ним вырос соперник, сделал обратную передачу в мои руки. Меня, к слову сказать, тоже стал прессинговать игрок «Буревестника». Я тут же поставил ему спину, дождался нашего контакта и, резко развернувшись, легко убежал на половину поля гостей.

Далее мне нужно было решить — либо атаковать самому, либо сыграть на центрового Александра Петрова. Петров сегодня полностью доминировал под нашим и чужим щитами. И вдруг я заметил, как Юрий Корнеев встал в левый угол площадки и тихонечко пошёл вдоль лицевой линии в направлении кольца тбилисской команды. «Вот безбашенный», — пронеслось в моей голове, и я правой рукой навесил мяч чуть левее кольца. Корнеев же в эти мгновенья уже разбежался и выпрыгнул вверх. Народ на трибунах охнул, а Юрий Иваныч, поймав мяч в воздухе, моментально всадил его в чужую корзину.

— Даааа! — радостно закричали болельщики, впервые увидев такой эффектный баскетбольный финт.

Как вдруг щит жалобно заскрипел и через секунду с громким грохотом шарахнулся на паркет главного Дворца спорта страны. Благо баскетболисты успели разбежаться в разные стороны, и никто не пострадал. На табло же зафиксировался счёт — 78:48, но окончательным его назвать было нельзя. Оставалось играть ещё 12 секунд чистого игрового времени. А ещё падению щита почему-то обрадовался наставник гостей, он быстро побежал к судейскому столику и потребовал засчитать нам техническое поражение.

— Вот и доигрались, — пробурчал Корнеев, спрятавшись за мою спину, дескать все претензии ко мне. — Вот тебе твой аллей-уп, любуйся. Ты учти — у меня лишних денег нет, чтобы платить за это безобразие.

— Не дрейф, Иваныч, я тебе займу, — улыбнулся я.

— А у меня потом тоже не будет, — прорычал он, отвесив мне лёгонький подзатыльник.

Зато главный тренер сборной Степан Спандарян стоя аплодировал этому баскетбольному приёму. Что касается судейской бригады, то они поругались с тренером тбилисской команды, затем покричали друг на друга и выписали нашей команде фол за неспортивное поведение. Наконец главный судья встречи объявил в микрофон, что матч по техническим причинам окончен и что со счётом 78:48 победу одержала команда «Динамо» Москва. Зрители, ещё раз искупав нас в овациях, потянулись на выход из Дворца спорта, а спортсмены обеих команда, пожав друг другу руки, поспешили в раздевалки. Я же дождался, когда на площадку спустятся мои товарищи: капитан Савков, знахарка Варвара, Юрий Гагарин и моя подруга Наташа.

— Я так и знал, что вы этот щит доломаете, — захохотал Гагарин. — Я, Богдан, такого баскетбола ещё никогда не видел!

— Приедут американцы ещё не такое увидишь, — улыбнулся я и представил Наташу своим товарищам.

— Мы сегодня в кино идём? — спросила она.

— Только переоденусь, — коротко кивнул я и, взяв Савкова под руку, отвёл в сторону. — Слушай внимательно, капитан, — шепнул я, — к нам в гости едет сборная США, усиленная баскетболистами из НБА. Чует моё сердце — это не к добру.

— НБА — это вообще, что такое? — поморщился Савков.

— Национальная баскетбольная лига, — усмехнулся я. — Это лучше баскетболисты мира. Завтра все газеты об этом напишут. Ты представляешь какая шумиха в Москве поднимется?

— Нам-то какое дело? — раздражённо прошептал он.

— Кто-то под шумок хочет провернуть нехорошее дело, — совершенно серьёзно ответил я. — И ещё в ГКБ работает «крот». Американский засланный казачок, — пояснил я, снова увидев на лице Савкова недопонимание. — Соображай, товарищ капитан. И посоветуйся с Тикуновым.

— А против кого дело? — насторожился Савков.

— Я думаю, что против космонавтов, — буркнул я и покосился на Гагарина, который в данную секунду что-то рассказывал моей Наташе. — Нутром чую, Вячеслав Батькович.

Месяц март за ежедневными изматывающими тренировками летел в прямом смысле слова незаметно. Вроде ещё недавно было воскресенье 5-е марта, когда закончился первый этап чемпионата СССР по баскетболу и вот уже среда 15-е число. Кстати, в финальную восьмёрку по итогам предварительного турнира вышли: ЦСКА Москва, «Динамо» Москва, СКИФ Киев, «Динамо» Тбилиси, СКА Рига, «Спартак» Ленинград, «Буревестник» Ленинград и «Жальгирис» Каунас. Неожиданный результат случились только один: сильный рижский ВЭФ сенсационно уступил ленинградскому «Буревестнику». Все остальные команды сыграли в свою силу.

И хоть многие главные тренеры были недовольны такой формулой чемпионата, однако именно по результатам этих игр Степан Спандарян сформировал сборную СССР для матчевой встречи против заокеанских мастеров лучшей игры с мячом. И за три дня до первой исторической игры, до первой битвы против профессионалов из НБА, наша сборная состояла из трёх игроков рижского СКА: Муйжниекса, Валдманиса и Круминьша, трёх игроков московского ЦСКА: Зубкова, Вольнова и Алачачаня и из трёх баскетболистов московского «Динамо»: Петрова, Корнеева и Крутова, то есть меня. Ещё три игрока приехали в сборную в гордом одиночестве. Ими являлись — Угрехелидзе из «Динамо» Тбилиси, Вальтин из киевского СКИФа и Кандель из команды «Труд — Уралмашзавод» города Свердловск.

Естественно, кроме 12-и лучших баскетболистов был сформирован большой тренерский штаб. Так Спандаряну помогали: наставник ЦСКА Евгений Алексеев, главный тренер СКА Александр Гомельский и наш московский «баскетбольный полководец» Василий Колпаков. Бардак от такого сотрудничества творился невероятный. Гомельский требовал, чтобы мы чаще заигрывали центровых, в особенности 218-сантиметрового Яниса Круминьша. Алексеев настаивал, чтобы команда играла как можно быстрее. Он в одной из двухсторонок выпустил на площадку меня с моими 174 сантиметрами роста и разыгрывающего Арменака Алачачяна, который имел те же 174 см. Играли мы в таком сочетании очень стремительно, но под щитами более высоким партнёрам уступали без вариантов. А Колпаков продвигал свою идею, что есть готовая сыгранная тройка из «Динамо»: Петров, Корнеев и я, и нужно просто добавить ещё двух подходящих по стилю баскетболистов и стартовая пятёрка для предстоящей битвы готова.

И лично мне предложение нашего динамовского наставника нравилось. Все тренировочные матчи, в которых участвовало наше игровое сочетание, мы выиграли. Но против центрового Билла Рассела наш Саша Петров откровенно не тянул. И дело было даже не в росте, тем более Петров американцу ни единого сантиметра не уступал. Всё заключалось в мастерстве, в атлетизме и физической мощи Рассела. И это всё прекрасно осознавал Степан Суренович Спандарян. Поэтому перед вечерней двухсторонкой Спандарян вызвал в свою тренерскую комнату меня, Корнеева и Петрова.

— Что скажете по поводу стартовой пятёрки? — спросил он.

— Американской или нашей? — буркнул Юра Корнеев.

— По поводу новозеландской! — вспылил Спандарян. — В каком сочетании нам начать матч? Крутов, говори.

Степан Суренович вперился в меня немигающим взглядом. «От куда я это знаю? — хмыкнул я про себя. — Я этот НБА только по телевизору видел».

— Давайте рассуждать логично, — начал я издалека. — В одиночку Петров Рассела не сдержит. Значит на помощь нашему центровому нужен ещё кто-то высокий и неуступчивый в борьбе.

— Гена Вольнов, — подсказал мне Корнеев. — Генка может.

— Что он может? — удивился Спандарян.

— Врезать может по-мужски, хоть под дых, хоть по зубам, вот что он может, — по-простому ответил Юрий Иваныч.

— Ладно, допустим, хотя это и не по правилам, — кивнул Степан Суренович. — Значит записываем Вольнова. Кто ещё? Кто будет пятым игроком старта? Крутов, говори.

«Чё сразу опять я? — забухтел я про себя. — Спросите лучше Петрова. Он ещё ничего не сказал».

— Давайте рассуждать логично, — я снова начал издалека. — Нам чтобы растянуть оборону гостей нужен ещё один снайпер. Кроме меня неплохо попадет с дистанции Валдис Муйжниекс. И рост у него подходящий — 187 сантиметров. Плюс в защите действует цепко. Вот у нас и получится стартовая пятёрка, которая сочетает в себе скорость, мощь и меткость.

— А может лучше Круминьша поставить вместо Вольнова? — предложил Саша Петров. — Пусть Круменьша этого Рассела скрутит в бараний рог, так нам будет меньше работы.

— Какой рог, Саша? — схватился за голову главный тренер. — Я на этого Рассела в 1956 году вдоволь насмотрелся. Он сам кого хочешь поломает. Ладно, — тяжело вздохнул Спандарян, — стартовая пятёрка: Петров, Корнеев, Крутов, Вольнов и Муйжниекс — принимается. Как играть дальше решим по ходу дела.

— Можем идти? — спросил Юра Корнеев. — Поспать бы перед игрой, — сладко потянулся он.

— Через час выезжаем в спорткомплекс ЦСКА, — напомнил нам Спандарян. — Отдыхайте пока, товарищи баскетболисты.

От посёлка Архангельское, где базировалась наша команда до армейского спорткомплекса, что вырос на месте старого аэродромного ангара, нужно было ехать по не очень хорошей и ровной дороге порядка 20-и километров. И мы этот путь проделывали четыре раза в день. Сначала катили на утреннюю тренировку, затем возвращались, ели, отдыхали, а вечером мчались обратно на двухстороннюю игру. В этом смысле динамовская база в Новогорске была гораздо удобней — там живёшь, там и тренируешься. Но спорткомитет решил, что в Архангельском более качественное питание и более чистый воздух.

Возможно, что кормили армейских спортсменов и правда получше, но воздух здесь был самый обыкновенный. Единственное, что скрашивало наш непродолжительный досуг — это неформальное общение с волейболистками ЦСКА и тренировки одноимённой хоккейной команды. Когда мы перед завтраком выходили на простенькую утреннюю зарядку, старший тренер ЦСКА Анатолий Тарасов гонял своих парней с металлическими ломиками в руках. Кроме того, Тарасов заставлял Фирсова, Альметова, Александрова, Трегубова, Сологубова и других хоккеистов с разбегу колотить плечом деревья, растущие в саду Архангельского. При этом Анатолий Владимирович истошно орал: «Бей канадца! Я кому приказал, бей канадца⁈». Это конечно нас всех немного веселило и забавляло.

Вот и сейчас, после посещения тренерской комнаты я, Петров и Корнеев столкнулись с армейцами. Они — мокрые, усталые, осунувшиеся медленно брели в свои номера. Мы же хоть и готовились к битве против заокеанских профессионалов, но нас до такого измождения никто не доводил. Степан Спандарян прекрасно понимал, что после подобных нагрузок команда целиком угодит в лазарет и играть против НБА будет просто некому.

— Добрый день, Анатолий Владимирович, — поздоровался я со старшим тренером ЦСКА, который прошедшей тренировкой на пределе человеческих возможностей остался всё равно недоволен. — Парни недавно с чемпионата мира приехали, за что вы их так сурово?

— За третье место! — прорычал Тарасов. — Виданое ли дело — чехам проиграли, Канаде слили! Всех гонять буду, как сидоровых коз. Всю дурь из них выбью! И вас, халявщиков, тоже неплохо бы с ломиками погонять. Запаомните, молодые люди, без должной нагрузки вы обязательно просрёте профессионалам, — захохотал он.

— Как сказали товарищи из ЦК — нам главное не уронить высокое знамя советского спорта, — улыбнулся я.

— И мы его точно не уроним, — буркнул Юрий Корнеев и мы от греха подальше поспешили в свою комнату.

Правда кроме меня отдыхать перед вечерней тренировочной игрой никто не пошёл. Корнеева и Петрова в коридоре перехватил Гена Вольнов и пригласил сыграть пару партий в домино, то бишь «забить козла» на денежный интерес. Парни хотели подбить и меня на этот увлекательное состязание, но я в последние дни чувствовал себя не очень хорошо, поэтому категорически отказался.

Честно говоря, давно меня так не мутило и как-то муторно было на душе. Может перед профессионалами волновался. Может квартирный вопрос меня донимал. Я ведь после болезни, по сути, остался с одной крохотной комнаткой в Большом каретном переулке. И перспектив в улучшении жилищных условий у меня не было. Московское «Динамо», где я играл, об этом и не заикались. Играю, много забиваю, вот и молодец. Динамовское начальство даже более заслуженному лидеру команды, Юрию Корнееву, с квартирой не помогло. Что касается Наташи, то она снова улетела на гастроли, и обещала вернуться только к концу марта. В общем всё было как-то невесело.

Поэтому я завалился на кровать и мысленно попытался вспомнить что-нибудь хорошее и светлое. Но через пять минут в мою дверь кто-то постучал.

— Кто? — раздражённо спросил я.

— Я войду? Есть пять минут? — в прихожей появился Александр Гомельский, 33-летний невысокий белобрысый мужчина с цепким взглядом и хитрым лисьим лицом.

— Слушаю вас, Александр Яковлевич, — тяжело вздохнул я и, приподнявшись с кровати, присел на самый краешек.

— Соседи опять в домино режутся? — усмехнулся будущий наставник ЦСКА и сборной СССР. Однако в Риге до того, как возглавить сборную, он проработает ещё несколько лет.

— Стучат потихоньку, и правильно делают, — кивнул я. — Перед встречей со звёздами НБА все на нервах. А домино расслабляет нервную систему и тренируют мозг.

— Ну да, — пробубнил Гомельский. — Слушай, Богдан, нравится мне как ты на тренировках работаешь. И рука у тебя прямо-таки золотая. Переходи в Ригу. Я тут узнавал — с жильём у тебя не очень. А я тебе в центре города выбью двушку, а через год машину помогу купить. Команда у нас крепкая. Вся Европа боится рижский СКА. Мы Кубок европейских чемпионов, между прочим, уже три раза взяли.

— Только ЦСКА сейчас активно напирает, — хмыкнул я. — А Круменьшу уже тридцатка, скорость у него не та. И по нашим меркам он уже солидный ветеран.

— Есть проблемы в команде, я этого не скрываю, — ловко ушёл от неудобной темы Гомельский. — Ну так как, мы договоримся?

— Сезон я по любому доиграю в «Динамо», — пожал я плечами. — Ребята на меня надеются. Для меня спортивная дружба не пустой звук. И если вы решите вопрос с моим начальством, то я готов переехать в вашу Ригу.

Я показал Гомельскому корочки сотрудника КГБ. И надо сказать, что они его нисколечко не напугали. Наоборот, будущий «папа» советского баскетбола обрадовался и уверил меня, что все вопросы он легко разрулит.

Затем я опять попытался вздремнуть. Кстати, Гомельский мне действительно поднял настроение. Но тут в мою комнату опять кто-то постучал.

— Не заперто, — проворчал я.

— Уделишь две минуты? — спросил наставник московского ЦСКА Евгений Алексеев.

Алексеев был старше Гомельского на 9 лет и успел повоевать в Великую Отечественную войну. Но выглядел наставник ЦСКА как-то более моложаво. Он имел хорошую осанку, интеллигентное лицо, высокий рост и короткие тёмные вьющиеся волосы. Как его подсидит Гомельский на посту главного тренера ЦСКА, лично для меня всегда являлось загадкой.

— Слушаю вас, Евгений Николаевич, — сказал я, вновь присев на краешек кровати.

— Ты в курсе, что твой друг, Юрий Корнеев, в следующем сезоне переходит в ЦСКА? — спросил он.

— Да, он что-то такое говорил.

— А ты не хочешь вместе с Корнеевым пополнить наши ряды? С другом всегда играть веселей.

— Не знаю, — буркнул я, в ожидании вкусных «финансовых плюшек».

— Ну ты подумай, в конце сезона поговорим, — сказал Алексеев и, посмотрев на часы, добавил, что через пятнадцать минут придёт служебный автобус.

«Странный человек, — усмехнулся я про себя, — ничего не пообещал и попросил, чтобы я о чём-то подумал. Вот так его Гомельский и съест. Так как Александр Яковлевич точно знает, что ему нужно для победы».

* * *

За три дня до первого матча против профессионалов из НБА главный тренер Степан Спандарян впервые облегчённо выдохнул. Наша стартовая пятёрка: Петров, Вольнов, Корнеев, Муйжниекс и я, наконец-то показывала тот баскетбол, за который советским любителям спорта не могло быть стыдно. Мы в высоком темпе бежали в быстрые отрывы, неплохо и цепко защищались, ну и я метко бросал с дальних дистанций. Кстати, против нас не менее достойно играла и вторая пятёрка сборной: Круминьш, Зубков, Кандель, Угрехелидзе и Алачачян.

Родившейся в Египте Арменак Алачачян — быстрый взрывной с хорошим дриблингом разыгрывающий, напрягал меня по полной программе. Против более тяжёлых и высоких игроков мне игралось намного проще и спокойней. Арменак же заставлял меня показывать весь арсенал технических приёмов. Против него мне часто приходилось переводить мяч за спиной, между ног и крутится на 180 градусов. Хорошо хоть Юра Корнеев вовремя ставил заслоны, и я убегал от 30-летнего Алачачяна лишь благодаря своему партнёру по первой стартовой пятёрке.

Ещё из наших сегодняшних друзей-соперников удивлял свердловчанин Александр Кандель. В своём «Уралмашзаводе» ему с ростом 195 сантиметров приходилось играть центрового. У нас же его переквалифицировали в лёгкого форварда. И Кандель быстро адаптировался. А в сегодняшней двухсторонке положил в нашу корзину три шикарных «крюка». Лично я, этот «крюк» никогда не использовал. Мне проще было завалить мяч с 6-и и даже с 7-и метров, чем бросать по кольцу одной рукой, да ещё с навесом. У Канделя этот приём выходил на загляденье.

Однако в данную секунду свердловчанин угодил мячом в переднюю дужку и Спандарян около бровки громко и эмоционально заголосил: «Пошли-пошли-пошли!». Саша Петров удачно поборолся за отскок, и я что называется пошёл, то есть полетел к противоположному кольцу. Ибо быстрые контратаки — это сильнейшее оружие против любой команды, хоть со звёздами НБА, хоть без звёзд. Петров со своей стороны моментально выполнил длинную передачу под чужой баскетбольный щит. Я в высоком прыжке ловко выловил мяч, но колотить сверху не стал. Не хотелось сломать ещё и тренировочное кольцо армейского зала. Поэтому аккуратно направил баскетбольный снаряд в цель, сыграв им от щита. И разница в счёте этой тренировочной игры перевалила за 10 очков в пользу нашей стартовой пятёрки.

— Ну вот, это уже на что-то дельное похоже! — захлопал в ладоши Спандарян. — Перекур две минуты.

— Молодцы-молодцы! — похлопали нам и другие наши тренеры, Гомельский, Алексеев и Колпаков.

Я же первым делом добрался до бутылки с водой и сделал несколько больших и жадных глотков.

— До меня тут слух один дошёл, — зашептал мне на ухо Василий Колпаков, — что ты куда-то собрался переходить. Это правда?

— Не знаю кто вам и что сказал? — я покосился на Алексеева. — Но этот сезон я начал в «Динамо» и закончу в «Динамо». А дальше жизнь покажет.

— В каком смысле покажет? — зашипел динамовский наставник.

— Чему нас учит семья и школа, Василий Ефимович? — хитро улыбнулся я. — Что жизнь сама таких накажет строго. Так отпустите, вам же легче будет: «Ну чё возиться, раз жизнь осудит».

— Я тебя никуда не отпущу, — разволновался Колпаков. — Ты мне это брось, — он погрозил мне пальцем.

Но в этот момент в зал вбежал с выпученными глазами капитан Савков из аналитического отдела КГБ. «Надеюсь с космонавтами ничего не произошло», — тут же подумалось мне. Савков в свою очередь, показал корочки Василию Колпакову, и, схватив меня за локоть, отвёл в сторону.

— Срочно собирайся, едем на Лубянку, — пробухтел он.

— Ты вообще соображаешь, какая Лубянка? — я постучал себя костяшками пальцев по голове. — У меня в субботу важнейший матч. Сам Билл Рассел приедет.

— Да хоть рассол. Детали не имею права разглашать, это секретная информация. Собирайся, умоляю, — чуть не заплакал Савков. У него была такая неприятная привычка, чуть-что так сразу появлялись девчачьи плаксивые нотки.

— Ладно, — тяжело вздохнул я, — подойди к Спандаряну, объясни ему — чей приказ. Пошёл переодеваться. Ты же всё равно не отцепишься.

В 9 часов вечера в кабинете зам начальника ГКБ Вадима Тикунова на меня и на капитана Вячеслава Савкова смотрели как на врагов народа. Дело в том, что капитанский рапорт о работающем в нашей организации «кроте», то есть о внедрённом сотруднике западных спецслужб, две недели назад дошёл до товарища Александра Шелепина. И «Железный Шурик» приказал устроить должностную проверку. Проверка, само собой, ничего не дала. Абсолютно все сотрудники КГБ, занимавшие ответственные посты, оказались святее Папы Римского. Поэтому рапорт Савкова был отправлен в архив на долгие годы. Как вдруг двух резидентов нашей конторы разом выловили в Париже и в Лондоне. Правда шпионский скандал удалось замять и, заваливших свою миссию, сотрудников вернуть на Родину. Однако Шелепин тут же вспомнил про бумагу капитана Савкова. И в данную секунду он и Вадим Тикунов задали нам один единственный вопрос: «Как мы догадались, что в КГБ работает „иностранный крот“?».

— Я ведь в рапорте всё указал, — пискнул Савков.

— Александр Николаевич, всё очень просто, — перебил я товарища капитана. — Помните историю с зеркалами? Как только мы уничтожили все подозрительные стёкла, так тут же с той стороны океана нам предложили провести матчевую баскетбольную встречу. Причём для этого подтянули спонсора, компанию «Кока-Кола», и привлекли некоторых звёзд НБА. И всё это они сделали подозрительно оперативно. Кто-то им донёс, что все плохие зеркала уничтожены.

— Полагаешь, что со звёздами НБА в СССР приедут шпионы? — спросил Шелепин.

— Скорее всего да, — пожал я плечами. — Вы же сами знаете, что планирует наша партия и правительство 12 апреля сего 1961 года? И в Штатах это кое-кому не нравится.

— И что, по-твоему, они задумали? — снова спросил разволновавшийся Шелепин.

«Ну я же не экстрасенс! — мысленно выкрикнул я. — Откуда я знаю, что они задумали? Вы прямо как главный тренер Спандарян, который меня спрашивал о стартовой пятёрке сборной СССР».

— Давайте рассуждать логично, — сказал я, но прежде налил из графина стакан воды и жадно принялся пить. — О чём нам говорит история с зеркалами?

— Сволочи — они, вот о чём, — категорично высказался Савков.

— Если Штаты задействовали в своих планах чёрную магию и чёрное колдовство, то и сейчас они прокрутят что-то подобное, — усмехнулся я, покосившись на раскрасневшегося товарища капитана. — Вы согласны с этим, товарищи, или нет?

— Вроде логика в этих словах есть, — задумчиво ответил мне Тикунов. — Но ведь мы и так Звёздный городок стережём пуще глаза. Колдуны эти сибирские дежурят круглосуточно. Мышь не проскочит.

— Вадик, подожди, — вдруг оживился Шелепин. — А если они из Штатов вместе с баскетболистами привезут что-то наподобие тех нехороших зеркал?

— Отличная идея, — поддакнул ему Савков. — Тогда нужно будет весь багаж баскетболистов изъят для проверки святой водой.

— Толковое предложение, — кивнул Александр Шелепин. — Теперь что касается нашего «крота». Я тут вот что надумал — а давайте его попытаемся отыскать магическим способом? Зельем каким-нибудь попрыскаем или заклинанием долбанём? Как вам такой план?

«Господи, хоть стой, хоть падай! — прошептал я про себя. — Ну какое зелье против шпионов? Вы ещё кота Парацельса к операции подключите. Пусть наш Целя попрыскает на плешь шпиона своей кошачьей святой водичкой, глядишь тот моментально сделает чистосердечное признание. Целя — первый в мире советский кот разоблачитель западных спецслужб. Здравствуй, книга рекордов Гиннесса».

— Что скажешь, Крутов? — посмотрел на меня совершенно серьёзно Вадим Тикунов.

И я сначала хотел было отшутиться, сказать, что кот Парацельс такое дело не потянет, мало сметаны ел. А потом вдруг подумал, что идея Шелепина не так уж и плоха. И дело даже не в магии, а в человеческой психологии. Ведь даже самый прожжённый материалист, когда находится в постоянном нервном напряжении, хочет он того или нет, но поверит в самые разные приметы и обряды.

— А что, если устроить для проверки ответственных работников КГБ магический тест? — улыбнулся я. — Варвара разложит карты, кот Парацельс недовольно пофыркает. А я скажу, якобы по картам выходит, что на вас, товарищ сотрудник госбезопасности, кто-то из своих коллег точит зуб. Кто-то вас желает подсидеть и в чём-то подозревает.

— И что это даст? — спросили Шелепин и Тикунов хором.

— Тот, у кого «рыльце в пушку» засуетится и забегает, — ответил я. — Начнёт искать способ — как покинуть Союз? Вот мы и узнаем кто у нас в конторе — «крот».

На следующий день в четверг 16-го марта я, капитан Савков, знахарка Варвара и кот Парацельс организовали в своём рабочем кабинете нечто похожее на избу-гадальню. Варвара Петровна принесла какие-то свечи, лампы и кувшины, Савков где-то раздобыл стеклянный шар. Я же для кота Парацельса организовал красивую лежанку на одной из наших тумбочек. Накинул на неё скатерть с некой мудрёной вышивкой и подложил под кота самодельную подушечку, купленную на барахолке.

— Вроде получилось хорошо, — довольный собой пискнул Савков.

— Сойдёт для сельскохозяйственной выставки, — захихикал я. — Варвара Петровна, ты как — готова?

— А если карты и в самом деле что-то реальное покажут? — отчего-то разволновалась наша знахарка.

— Расклад карт приложим в пояснительной записке для высокого начальства, — отмахнулся я и, покосившись на часы, сказал Савкову, чтобы тот вел первого подозреваемого, так мне хотелось бы успеть на сегодняшнюю вечернюю тренировку. Ибо шпионы шпионами, а баскетбол по расписанию.

— Ну, ребятушки, если мы возьмём «крота», то я вам всем выбью путёвки в дом отдыха на черноморское побережье. Море, чайки и белый пароход, — улыбнулся капитан Савков и азартно потёр свои ладони, словно мы этого злыдня уже схапали.

Хотя на самом деле, пока я этой ночью ворочался с боку на бок, мне данная идея совершенно разонравилась. Опытный двойной агент вряд ли купиться на наш простенький цирк. И возможно тот, кто будет выглядеть самым уравновешенным и спокойным, словно штандартенфюрер Штирлиц, как раз и окажется «кротом». А какой-нибудь рядовой карьерист тут же на пустом месте начнёт паниковать. В общем, по-большому счёту оставалось надеяться только на одну родненькую интуицию.

И через 15 минут я убедился в полной правоте своих потаённых мыслей. Первый же подопытный, когда я сказал ему, что коллеги его подозревают в чём-то нехорошем, тут же схватился за сердце и попросил вызвать врача. Благо знахарка Варвара быстро сориентировалась и сунула в рот ответственного товарища ложку с успокоительной настойках на травах. Я же написал в соответствующей записке, что данный товарищ обладает плохой стрессоустойчивостью и для оперативной работы непригоден.

— А не слишком ли мы круто взялись за психологические эксперименты, товарищ Крутов? — спросила меня Варвара, когда Савков этого бедолагу вывел из нашего кабинета.

— Нет, — упрямо помотал я головой. — Здесь слишком серьёзная организация. В футбол ведь не играют люди, которые не умеют бегать. И в баскетбол не идут играть без соответствующей физической подготовки. А в КГБ нервы должны быть железные. Следующий! — рявкнул я, когда капитан Савков заглянул в нашу «избу-гадальню».

Следующим оказался какой-то местный скандалист. Варвара только разложила на столе игральные карты, и он тут же заявил, что будет жаловаться на наши сомнительные опыты вышестоящему начальству.

— Кому конкретно собрались жаловаться? — пророкотал я, нахмурив брови. — Диктуйте, я записываю.

— Кому надо, — огрызнулся скандалист.

— Людей с таким именем и фамилией в нашей организации не работает, — рыкнул я. — Кому конкретно собрались жаловаться, диктуйте, я записываю⁉ — громким и строгим голосом произнёс я. — Вы думает мы тут шутки шутим? Мы выполняем серьёзнейшее задание ЦК КПСС.

— Так бы сразу и сказали, — дал заднюю скандалист.

И вышел он из нашей «избы-гадальни» тоже держась за сердце. Затем в кабинете появился хохотун, болтун и весельчак.

— А кот тоже принимает участие в магическом тесте? — захохотал он, увидев беззаботно спящего Парацельса.

— Так по мелочи, сканирует биоритмы головного мозга, — улыбнулся я. — Не обращайте внимание. Тяните карту, товарищ.

Услышав про биоритмы, шутник тут же перестал шутить. И весь тест вёл себя достойно и спокойно. На мою реплику, что, судя по картам, коллеги его подозревают в каких-то махинациях. Он ответил философски, что в какой-то мере вся работа КГБ напоминает какие-то махинации, и что госбезопасность — это дело не безопасное.

И когда этот шутник покинул кабинет я и знахарка озадачено переглянулись.

— Что скажешь? — спросила Варвара.

— Этот способен на многое, нервы железные, — кивнул я и напротив фамилии этого товарища поставил большой восклицательный знак. — Анатолий Михайлович Голицын, — ещё раз прочитал я фамилию сотрудника отдела стратегического планирования и меня как будто что-то кольнуло, что-то шевельнулось в моём подсознании.

— Карты нечто странное показывают, — пролепетала знахарка. — Какая-то тайная дорога. Плюс двойная жизнь. У него, конечно, может быть две семьи. А вдруг это не про семью?

В этот момент в кабинет снова заглянул Савков.

— Следующего вызывать? — задорно спросил он.

— Слава, зайди и закрой дверь, — шепнул я. — Скорее всего это и есть наш «крот». Не знаю, как объяснить. Просто чуйка. Да и карты показывают неладное. Поэтому вызывай следующего. Работаем по заранее намеченному плану. А про товарища Голицына доложи Тикунову прямо сейчас. Пусть к нему приставят надёжного человечка.

— А если это ошибка? — разволновался Савков.

— Значит мы ошиблись, — улыбнулся я. — Скажем, что это кот неправильно подсказал. А с кота взятки гладки, — я почесал проныру Парацельса за ушком. — Но мне почему-то кажется, что мы на верном пути.

В пятницу за день до первой игры против звёзд НБА в Лужниках случилось самое настоящее людское столпотворение. Заокеанские баскетболисты прилетели ещё утром. И по прилёте прямо в аэропорту «Шереметьево» дали небольшую пресс-конференцию. Но не они стали причиной огромной толпы народа около Дворца спорта. Компания «Кока-кола» отдельным авиарейсом привезла свою сильногазированную продукцию и множество баскетбольной атрибутики. Они же и выставили несколько торговых палаток прямо перед входом в спортивный дворец. Вот за этой «кока-колой», жвачкой, американскими значками, марками и календариками ломанулись самые расторопные москвичи. Хорошо хоть продавщицы в торговых палатках были наши, советские. Иначе бардака было бы гораздо больше. А наши боевые сотрудницы торговли быстро разобрались что к чему. И теперь их звонкие выкрики, что в одни руки больше трёх бутылок не брать, разносились по всей прилегающей территории.

Лично я эту картину наблюдал самолично, когда наша сборная приехала на открытую для прессы тренировку в лужниковский Дворец спорта. К слову сказать, меня внутри дворца встретил замученный и задёрганный капитан Савков, и несколько минут жаловался, что досмотреть продукцию «Кока-колы» так и не удалось.

— Тогда, Слава, нужно не допустить, чтоб в Звёздный городок привезли хоть что-то с этого американского базара, — я кивнул в сторону шумящей на улице толпы народа.

— Да-да, — закивал головой Савков. — Я уже по этому поводу распорядился. Всё равно теперь за всем не уследишь. А что касается Голицына, то кажется мы были правы, — шепнул он. — Засуетился Голицын, забегал. Всё время кому-то звонит. Ну да ладно, удачи вам на игре, — похлопал он меня по плечу.

В раздевалке же всю нашу команду ждал очень приятный и неожиданный сюрприз. Уж не знаю как, но Гомельский умудрился достать двадцать пар американских баскетбольных кроссовок. Он признался, что это компания «Кока-кола» привезла несколько коробок с обувью. Правда до торговых ларьков кроссовки не добрались. Их ещё по дороге из «Шереметьева» скопом купили некие предприимчивые люди, среди которых оказались его знакомые.

— Это всё что смог достать, — тяжело вздохнул будущий «папа» советского баскетбола.

К сожалению, из двадцати пар ни одна не подошла центровому Янису Круминьшу. На его 54-ый размер ноги нужно было делать персональный заказ, эти же кроссовки привезли с фабрики. Зато все остальные парни нашли себе обувь по нужному размеру. Поэтому, воодушевлённые нежданными и негаданными обновками, на игровой баскетбольный паркет мы выбежали резво и бодро.

И тут я мысленно присвистнул, так как вдоль бровки выстроилось с десяток операторов с кинокамерами. Судя по обилию английской речи эти ребята представляли заокеанских кинохроникёров. Из всех операторов только один говорил на великом и могучем русском языке — тот, который стоял рядом с Николаем Озеровым. Знаменитый телекомментатор пригласил для интервью Степана Спандаряна, а мои партнёры по сборной СССР принялись позировать перед объективами американских кинокамер.

Вот Круменьш в красивом прыжке положил мяч в корзину. Вот Муйжниекс попал издалека. Потом Кандель продемонстрировал бросок «крюком». Вот Алачачян показал свой фирменный финт. Он с семи метров сильно бросил в баскетбольный щит, затем резко рванул на отскочивший мяч и переправил его в корзину. Американцы моментально зааплодировали. А мой друг Юра Корнеев вдруг потребовал, чтобы мы с ним изобразили наш эксклюзивный аллей-уп.

— Сюда снимай, эй с камерой, сюда! — громко выкрикнул он, привлекая внимание иностранных журналистов.

«Хрен с ними, пусть смотрят. В реальной игре такое может и не сотворим», — пробубнил я про себя. Затем прошёл пару метров, ударяя мячом в пол, и когда Юра двинулся на кольцо аккуратно накинул ему мяч на ход. Корнеев же взлетел в воздух и одним движением, поймав этот мяч, вколотил его сверху.

— О май год! — загомонили иностранцы.

— Хватит выделываться, пижоны! — прикрикнул на нас Гомельский. — Первая пятёрка играет против второй, поехали в темпе! — захлопал он в ладоши и бросил мне баскетбольный снаряд.

Арменак Алачачян тут же перекрыл мне дорогу к своему кольцу. Поэтому я сделал перевод мяча за спиной, затем между ног и наконец поставил Арменаку корпус. Он дёрнулся чтобы выбить мяч, и тогда я, сделав резкий разворот, убежал от настырного оппонента. Иностранные журналисты захлопали в ладоши.

Я же отдал пас Юре Корнееву, затем открылся под 45 градусов в семи метрах от баскетбольного щита. И получив обратный пас, шмальнул по кольцу. И оранжевый мяч, пролетев по хорошей дуге, лёг точно в центр баскетбольной корзины. Около бровки снова раздались аплодисменты и заработали вспышки фотоаппаратов.

А наша первая пятёрка: Петров, Вольнов, Корнеев, Муйжниекс и я, откатилась к своему щиту. Вторая же великолепная пятёрка, Круменьш, Зубков, Кандель, Угрехелидзе и Алачачян, так же в хорошем темпе пошли в атаку. Арменак промчался с мячом по нашей левой бровке. И когда я выскочил ему наперерез, он отдал резкую передачу на высоченного 218-сантиметрового Круменьша. Саша Петров попытался вытолкать латышского великана из трёхочковой зоны. Однако Янис каким-то корявым полукрюком, не обращая внимания на Петрова, хладнокровно поразил нашу баскетбольную корзину.

— Темп-темп! — закричал я, получив пас из-за лицевой линии от Муйжниекса.

После чего сам же побежал в атаку, куда раньше всех рванул Юрий Корнеев. И пока соперник не успел расставиться в защите я швырнул мяч в направлении нашего ретивого форварда. Корнеев выловил его под щитом второй пятёрки. И легко, затолкав Зубкова, забросил свои два очка.

— Хорошо-хорошо! — теперь нас с бровки поддерживал уже Степан Спандарян. Видать интервью для центрального телевидения благополучно закончилось.

Соперник же, не теряя времени, снова прибежал в атаку. С мячом вновь был Алачачян и его естественно опекал я. Но на сей раз Арменак высматривая кому отдать передачу, чуть-чуть потерял контроль. И этих мгновений мне хватило, чтобы выбить баскетбольный снаряд на латышского защитника Валдиса Муйжниекса. И у нас в контратаку устремился Гена Вольнов. Муйжниекс, не будь дураком, швырнул мяч в направлении Вольнова.

К сожалению, Гена слишком долго вылавливал эту передачу, и соперники успели вернуться к своему щиту. Тогда Вольнов отдал пас мне, дескать ты — разыгрывающий, вот и разыгрывай. Я же, пока на меня не насел Алачачян запустил ещё одну баскетбольную бомбу с восьми метров. Правда мяч сначала ударился в переднюю дужку, затем в щит и лишь потом рухнул в кольцо соперника.

— О май год! — опять загудели иностранцы.

И тут я заметил, что на трибуну пришли заокеанские звёзды НБА. «Хватит выделываться, пижон. Поиграли на камеру и будет», — сам себе прошептал я. И когда вместе со своими товарищами побежал в защиту, сам же неловко покачнулся и, рухнув на паркет, схватился за колено.

— Стоп игра! — закричал Гомельский, который переживал за моё здоровье чуть ли не сильнее Спандаряна.

И он, кстати, быстрее всех прибежал к моему телу, если не считать Юры Корнеева, что находился всего в трёх метрах от данного эпизода.

— Богданыч, что случилось? Опять ноги? — схватился за голову мой друг и партнёр по сборной СССР.

— Крутов, ты что⁈ — выкрикнул Александр Гомельский. — Что с ногой?

— Тихо-тихо-тихо, — зашептал я. — В зале американская разведка. Зачем им рассказывать, что я полностью здоров? Пусть думают, что у меня старая травма и играть скорее всего я не смогу.

— И то верно, — захихикал будущий «папа» советского баскетбола. — Корнеев, неси друга в раздевалку. Малорик, Крутов, малорик, — улыбнулся Гомельский и тут же скорчил полное скорби лицо.

А я, опираясь на сильное плечо друга, попрыгал на здоровой правой ноге в подтрибунный коридор. Нас попытались остановить тренеры: Спандарян и Колпаков.

— Всё нормально, я — здоров, — прошептал я своим наставникам.

— Военная хитрость, — поддакнул Корнеев.

— Ну, Крутов, такого я от тебя не ожидал, — хмыкнул Степан Суренович.

А в прохладной раздевалке я перестал притворяться и первым делом налил из термоса кружку горячего чая.

— Как считаешь, Богданыч, сможем мы у Штатов взять хотя бы одну игру? — спросил меня Юрий Корнеев, также налив полкружки душистого чайного напитка.

— Не знаю, Юра, — помотал я головой. — Соперник уж больно силён. Но лучше об этом не думать. Нужно сегодня в кинозале посмотреть хороший фильм и пораньше лечь спать. Время покажет — кто и чего стоит?

— Говорит и показывает Москва, говорит и показывает Москва, — повторил дважды одну и ту же фразу телекомментатор Николай Озеров, когда режиссёр прямой трансляции дал команду, что картинка из лужниковского Дворца спорта пошла в прямой эфир.

На паркете в эту минуту шла разминка игроков сборной СССР и сборной США. Баскетболисты стандартно с левой и правой стороны атаковали кольцо. Однако трибуны дворца уже были забиты под завязку и народ в предвкушении спортивного зрелища нетерпеливо шумел.

— Сегодня 18-го марта 1961 года мы присутствуем на историческом событии, — продолжил свой репортаж Озеров из дикторской кабинки. — Никогда прежде сборная Советского союза ещё не встречалась с профессионалами из Национальной баскетбольной лиги. Сегодня в столицу нашей Родины приехали такие звёзды заокеанского баскетбола, как Билл Рассел из «Бостон Селтикс», его рост 208 сантиметров; атакующий защитник Джерри Уэст из «Лос-Анджелес Лейкерс», его рост 188 см; разыгрывающий Кей Си Джонс представляющий, как и Рассел, «Бостон Селтикс»; и защитник Оскар Робертсон из «Цинциннати Роялз», его рост 196 сантиметров.

В этот момент оператор показал этого афроамериканского атлета, который в высоком прыжке удачно атаковал кольцо с пятиметровой дистанции.

— Кстати, Робертсон уже встречался с нашим парнями на римских Олимпийский играх. И тогда спортивная удача оказалась на стороне нашей баскетбольной дружины. Но в начале этого сезона он подписал профессиональный контракт с командой из города Цинциннати и уже стал одним из лидеров заокеанского баскетбола. Только вдумайтесь, уважаемые товарищи радиослушатели и телезрители, этот игрок во всех матча лиги набирал почти по 30 очков за игру. Вот такой сегодня соперник у советской команды. Тренирует наших гостей Генри Айба, главный тренер университета штата Оклахома. У нас на тренерском мостике работает Степан Суренович Спандарян и ему помогают: Александр Гомельский из рижского СКА, Евгений Алексеев — наставники московских армейцев и Василий Колпаков из московского «Динамо». Наконец, судья предложил командам построиться на площадке и послушать гимны Соединённых штатов Америки и Советского союза.

В эти же самые минуты в Звездном городке у телевизора, поставленного в столовой, собрались не только все лётчики-космонавты, но и генеральный конструктор Сергей Королёв. В этот субботний вечер Сергей Павлович конечно же мог поехать домой, тем более что неделя выдалась сверх напряжённой. Но ему вдруг захотелось побыть вместе с будущими покорителями космоса и проникнуться общими эмоциями и переживаниями за советскую сборную. Он даже, грешным делом, загадал — если выиграют наши, то 12 апреля всё пройдёт без сучка и задоринки. А если проиграют, то старт «Востока-1» лучше перенести на день позже.

— Уже началось? — в столовую прибежал запыхавшийся Юрий Гагарин, задержавшись в спортивном зале. — Какой счёт?

— Не суетись, Гагара, — усмехнулся Валерий Быковский. — Пока только звучат гимны двух стран.

И из телевизора, как по заказу, заиграл гимн СССР, ударив мощными звуками медных труб и литавр. И космонавты все как один встали со своих стульев. А через полминуты голос Николая Озерова произнёс: «Итак, дорогие товарищи радиослушатели и телезрители, мы начинаем. Стартовая пятёрка гостей: Билл Рассел, Боб Бузер, Оскар Робертсон, Джерри Уэст и Кей Си Джонс. У нас на паркет вышли: Александр Петров, Геннадий Вольнов, Юрий Корнеев, Валдис Муйжниекс и Богдан Крутов».

— Что-то не нравятся мне наши сегодняшние соперники, — тяжело вздохнул Алексей Леонов. — Здоровые очень.

— Нашим баскетболистам тоже, — хохотнул Быковский и весь народ в столовой громко заражал.

— Спокойно, парни, спокойно, мы сегодня победим, — уверенно произнёс Сергей Королёв.

* * *

Новенькая баскетболистка московской команды «Серп и Молот», Полина Абрамова, со своими одноклубницами Людой Трофимовой и Любой Сергеевой пролезла во Дворец спорта через служебный вход. Ибо все 11 тысяч билетов на матч против профессионалов были распроданы за считанные часы. И само собой свободных мест к тому монету уже не осталось. Поэтому девчонки нагло уселись прямо в проходе на бетонные ступеньки. Кстати, примеру баскетболисток последовали и многие другие из тех, кто проник на игру без заветного билетика. Однако Полину не смущало подобное малоудобное зрительское место. Тем более она со своими подругами пришла на баскетбол в добротных шерстяных спортивных костюмах. Её в данную секунду буквально колотило от нервного напряжения. Она волновалась за сорную СССР так, словно сама была на площадке. И конечно же Полина переживала за Богдана Крутова, который её каким-то чудом пропихнул в баскетбольную команду Класса «А».

И волнения Полины оказались не беспочвенными. Как только отзвучали гимны двух стран и начался поединок, у наших ребят всё пошло наперекосяк. Они трижды по обидному потеряли мяч в нападении и столько же контратак получили в ответ. Американские баскетболисты лихо бежали в быстрые отрывы и безжалостно крали нашу команду, забросив три лёгких мяча.

— Ну всё, сливай воду, — хмыкнул какой-то любитель спорта, сидящий недалеко от девчонок. — Первая минута игры и уже 0:6. И дальше будет только хуже!

— Слышь, дядя, помолчи, — прошипела на паникёра Полина Абрамова.

— Игра только началась! — возразила ему Люда Трофимова. — Как вам не стыдно, товарищ?

* * *

— Успокоились, мужики! — заорал я, когда Оскар Робертсон принёс своей команде 6-е очко. — Успокоились! В атаке не суетимся. Под кольцо сломя голову не лезем!

Это я высказал персонально Гене Вольнову, который потерял мяч в последнем нашем владении. Далее Валдис Муйжниекс выбросил мяч из-за лицевой линии на меня, и я повёл его вперёд. Правда ко мне мгновенно приклеился Кей Си Джонс. Этот афроамериканский игрок был выше на 11 сантиметров, имел длинные руки и хорошую координацию движений. Поэтому мне пришлось дважды перевести мяч за спиной и один раз сделать перевод между ног, чтобы хоть чуть-чуть сбить его с толка. Наконец заслон поставил Юра Корнеев и я, резко рванув на половину соперника, ушёл от навязчивого оппонента. Однако тут мне преградил дорогу Оскар Робертсон.

— Валдис! — рявкнул я, отдав латышскому игроку передачу.

Муйжниекс, находясь в отдалении от кольца сборной США, отдал мяч Вольнову, который стоял в левом углу. И Гена вновь решился на сольный проход. «Сейчас закопается», — мелькнуло в моей голове, когда Вольнову перекрыл дорогу к кольцу невероятно прыгучий Билл Рассел. И тут наш форвард с отскоком от пола перевёл мяч на меня. Не то чтобы у меня была идеальная позиция для атаки, рядом снова нарисовался Кей Си Джонс. Но я всё равно решил показать Штатам, что кое-чего стою.

Я прикрыл мяч корпусом. Затем улучил момент и рванул на кольцо. Я даже успел разглядеть кривую усмешку на губах Билла Рассела, который как бы говорил: «Давай мальчик бросай». И тут я резко дал по тормозам и ещё резче выпрыгнул вверх и немного назад. И хоть Рассел своей длиннющей рукой перекрыл весь обзор, мой бросок с отклонением пошёл как надо, точно в корзину сборной профессионалов НБА. Сетка после попадания мяча издала приятный шуршащий звук, и зрители на переполненных трибунах Дворца спорта радостно закричали: «Даааа!».

«2:6», — усмехнулся я про себя и побежал к своему кольцу.

Американцы в свою очередь мудрить не стали. Кей Си Джонс быстро перевёл мяч на нашу половину поля, сделал пас на Робертсона. А тот сначала попытался обыграть один на один Юру Корнеева, а затем просто метнул баскетбольный снаряд в сторону Билла Рассела. И Рассел, затолкав под щитом Сашу Петрова, забил очередные лёгкие 2 очка, сделав счёт — 2:8.

Нам же опять пришлось с большим трудом пробиваться на половину поля сборной США. Кей Си Джонс буквально висел на моей левой руке, которой я ему не давал дотянуться до мяча. Потом я вновь обыгрался с Муйжниексом, юркнул под заслон, что выставил Юра Корнеев, и швырнул мяч с 6-и метров, находясь по 45 градусов к щиту наших гостей. На сей раз оранжевый баскетбольный снаряд чуть-чуть попрыгал по задней и передней дужкам прежде, чем свалиться в корзину.

— Дааа! — снова закричали зрители на трибунах и счёт стал — 4:8.

— Крутов, встречай американцев на их половине! — потребовал от меня главный тренер Степан Спандарян.

«Если встречать соперника на их половине, то я так до финальной сирены не доживу», — проворчал я про себя, но, когда Кей Си Джонс повёл мяч на нашу половину поля, выбежал ему навстречу.

Тот мгновенно отдал передачу на единственного белокожего партнёра по сборной, Джерри Уэста. Поэтому мой рывок большого значения не имел. Ведь если прессинговать по-серьёзному, то это надо делать всей командой. И такой отчаянный шаг хорош либо в концовках, либо в короткие промежутки времени.

Американцы же тем временем опять довели мяч до Билла Рассела. Рассел схватил баскетбольный снаряд в одну свою здоровенную лапищу, словно он был обычным булыжником или оружием пролетариата. Пихнул корпусом Сашу Петрова и, когда на помощь Петрову выскочил Гена Вольнов, Рассел отдал хитрый пас под самое кольцо на свободного Боба Бузера. И Бузер без проблем броском от щита забил очередные легкие два очка, сделав счёт — 4:10.

— Внимательней в защите, внимательней! — теперь уже от нашей скамейки запасных прокричал Александр Гомельский.

* * *

— Какой высоченный темп предложили нашим игрокам заокеанские профессионалы, — произнёс из комментаторской кабинки Николай Озеров. — Сыграно ещё только 12 с лишним минут, а счёт на табло уже 21:34 в пользу баскетболистов из НБА. Ничего пока не могут сделать наши ребята с невероятно прыгучим и атлетичным Билли Расселом. Рассел сегодня под нашим кольцом в прямом смысле слова неудержим. И вот опять пас на этого спортсмена, который представляет сильнейших клуб заокеанской лиги «Бостон Селтикс». Одно обманное движение и наш Александр Петров проигрывает позицию американскому центровому. И ему ничего не остаётся делать, как ударить по рукам Билли Рассела. Судья назначает два штрафных броска в нашу баскетбольную корзину. Наверное, назрели какие-то первые замены. И я полагаю, что Степан Спандарян, как опытный специалист думает примерно тоже самое. Так мы этот матч не выиграем.

* * *

— Ну кто так играет⁈ — закричала Полина Абрамова, сидя на ступеньках лужниковского Дворца спорта. — Плотней надо держать Рассела! Плотней! Двинь ему в бок как слебует!

— Да ладно, подруга, успокойся, — пихнула её в плечо одноклубница Люда Трофимова. — Наши ребята в первый раз играют против профессионалов. Подумаешь, первый блин комом. Ерудна.

В эту секунду Билл Рассел промазал первый штрафной бросок и народ на трибунах радостно загудел. Однако вторая попытка центрового сборной США оказалось удачной и люди на трибунах в очередной разочарованно выдохнули.

— Ну я им сейчас скажу пару ласковых! — прошипела Полина и, вскочив со ступенек, побежала вниз в направлении скамейки запасных сборной СССР.

Площадка к тому моменту как раз опустела, так как наш главный тренер при счёте 21:35 взял тайм-аут.

— Куда ты бедовая⁈ — крикнула в спину Людмила.

Но Полина Абрамова уже вовсю неслась к тому месту, где Спандарян что-то объяснял своим подопечным. Однако от зрительских кресел баскетболистов ограждал наряд милиции. Эти бравые ребята в милицейской форме стояли в плотно ряд, перегораживая проход. Благо они не держались за руки. Поэтому настырная девушка протиснулась словно мышка к баскетбольному паркету. А ещё через несколько секунд она подбежала к Богдану Крутову и дёрнула его за руку.

— Кто так играет⁈ — выпалила Полина. — Совсем с ума сошли?

* * *

Увидев перед собой бывшую баскетболистку серпуховского «Красного текстильщика», я в первую секунду буквально онемел. Вокруг куча охраны, а она как-то пролезла. Но потом меня взяло зло, у нас и так мало что получается, а тут ещё эта дурында.

— Уйди, Абрамова! — рявкнул я. — Не нервирую меня! Уйди, моё наказание! И без тебя дрожат перепонки. Товарищ милиционер, уберите от сюда постороннюю! — обратился я к зазевавшимся сотрудникам правопорядка.

— Только попробуй мне проиграть! — прошипела она. — Прокляну!

— Баламутка! — отмахнулся я и вернулся к новому плану главного тренера, который требовал от нас перейти к активному прессингу.

Абрамову же милиционеры вернули к тому месту откуда она прибежала.

— Всем всё понятно? — спросил Спандарян.

— Не сработает такой план, Степан Суренович, — пробурчал я.

— Что ты сказал? — опешил главный тренер.

— Такой план для победы не годится, — высказался я ещё раз. — Они физически готовы не хуже нас. А скорее всего даже лучше. Есть другое предложение. Нужно убрать Сашу Петрова и выставить против Рассела более мощного и тяжёлого Яниса Круминьша. А вместо Муйжниекса предлагаю удивить соперника реактивным Арменаком Алачачяном. Мы с Арменаком попытаемся взвинтить темп и попрессинговать. А Круминьш будет отталкивать Рассела от нашего щита. И если нам удастся заставить его бросать со средней дистанции, то он наконец-то начнёт мазать.

— Неплохая идея, — согласился со мной Гомельский. — Суреныч, давай рискнём.

— Ладно, попытка не пытка, — кивнул главный тренер Спандарян. — Круменьш, Алачачян, на площадку!

К этому моменту американские баскетболисты уже вышли на игровой паркет. На лицах звёзд НБА сияли беззаботные улыбки. И в принципе они уже не сомневались в своей окончательной победе. Я же выбежал на паркет с полной решимостью биться до потери пульса. И счёт 21:35 меня нисколечко не пугал, тем более что впереди оставалось почти 27 минут чистого игрового времени.

Наконец, Алачаян, услышав торопливый свисток судьи, выбросил мяч из-за лицевой линии точно в мои руки. И я, низко согнувшись, пошёл в атаку. Возможно, такой дриблинг выглядел со стороны довольно забавно, однако более высокому Кей Си Джонсу теперь без нарушения отобрать этот мяч было просто невозможно. Народ на трибунах весело загоготал. Я же, дождавшись заслона от Юры Корнеева, резко разогнулся и полетел на половину поля сборной США. Меня, конечно, там тоже негостеприимно встретили. Поэтому через секунду я отдал мяч Гене Вольнову. И тут же открылся на своей любимой точке в 6-и метрах от кольца, под 45 градусов к плоскости щита. Вольнов моментально вернул мяч и я, выпрыгнув вверх хотел было пальнут по баскетбольной корзине, как вдруг заметил, что Круменьш находится в прекрасной позиции. И вместо броска сделал сильную нацеленную передачу на латышского великана. Янис выловил мой мяч и со всей силы воткнул его сверху, заставив зал встретить такой мощный слэм-данк громкими аплодисментами.

— Давай ещё! — закричали болельщики на трибунах, а счёт на табло стал — 23:35.

— Арменак, остались, — буркнул я Алачачяну, предлагая ему включиться в самый активный прессинг.

Американские же баскетболисты на маленький перфоманс латышского великана никак не отреагировали. Они всё с теми же улыбками разыграли мяч из-за лицевой линии и тут Джерри Уэст вдруг обратил внимание, что против него играет не степенный Валдис Муйжниекс, а быстрый и юркий Арменак Алачачян. Он немного неловко прикрыл мяч корпусом, а затем сделал не совсем точный пас на Кей Си Джонса. И в этот момент я из-за всех сил рванул на эту передачу. Афроамериканский разыгрывающий успел лишь шибануть меня по рукам, когда я ими мёртвой хваткой вцепился в оранжевую сферу. Судья нарушения правил не разглядел. И это было к лучшему, так как в следующую секунду я пронёсся к кольцу нашего маститого соперника и, высокого взмыв в воздух, вколотил второй слэм-данк подряд.

— Даааа! — закричали люди и повскакивали со своих мест. А потом весь Дворец спорта вдруг начал громко скандировать:

— Со-вет-ский союз! Со-вет-ский союз!

От такого дружного возгласа по моей спине мгновенно поползли мурашки. По уверениям врачей именно так реагирует мозг на выброс гормона удовольствия — дофамина. Поэтому наставник гостей, Генри Айба, который пока никак себя не проявлял, при счёте 25:35 в пользу своей баскетбольной дружины почувствовал неладное и тут же потребовал первый тайм-аут в матче.

* * *

Ближе к концу первой половины встречи в столовой Звёздного городка многие лётчики-космонавты, глядя телевизор и слушая сверхэмоциональный репортаж Николая Озерова, даже и не думали присаживаться на свои стулья. «Давай-давай-давай!» — горланили они на всю столовую и прилегающее к ней фойе.

Втянулся в общий процесс спортивного боления и генеральный конструктор Сергей Королёв. Он тоже вместе со всеми парнями, когда наши баскетболисты забрасывали очередной мяч в корзину сборной США, орал короткое, но протяжное слово: «Гоооол!». И самое главное наши спортсмены там, на паркете лужниковского Дворца спорта, давали самый настоящий бой хвалёным американским профессионалам.

«С мячом снова Арменак Алачачян, — тараторил из телевизора Озеров. — Счёт 38:44 впереди команда звёзд НБА. До конца первого периода осталось 30 секунд. Алачаян проходит по левому краю, отдаёт пас на Круменьша. Круменьш, не гладя на кольцо швыряет мяч в правый угол площадки, а там его вылавливает Крутов из московского „Динамо“. Бросай же Богдан!».

— Давай, Богданыч! — заголосили космонавты. — Надо решать самому!

«Бросок с семи метров… ииии мяч в сетке! — закричал Озеров. — Это очередные два очка в нашу копилку! 40:44, мы по-прежнему догоняем, но гнутся хвалёные американские профессионалы».

— Гоооол! — закричали все, кто находился в данную секунду в столовой.

«Какой замечательный баскетбольный спектакль выдают сегодня мастера лучшей игры с мячом, — нараспев произнёс телекомментатор. — Внимание на экран. Вы посмотрите, что сейчас происходит. Наши ребята всей пятёркой остались на половине поля американской команды и не дают спокойно ввести мяч в игру».

— Дави их, мужики, давиии! — прокричал кто-то из космонавтов.

«С мячом Джерри Уэст, он не знает кому сделать пас! — продолжил из телевизора Озеров. — Это же задержка мяча, товарищ судья! За это нужно штрафовать! Наконец Уэст выбросил мяч на Кей Си Джонса. Но тут в борьбу вступил Алачачян! Мяч выкатился из рук американца, за ним бросился на паркет Корнеев, пас на Крутова. Бей, Крутов! Бей!».

— Да бей же ты! Бей! — заорали летчики-космонавты и Сергей Королёв, вторя Николаю Озерову.

Однако наш баскетболист ворвался с мячом в трёхсекундную зону, выпрыгнул вверх, дождался, когда его ударит по рукам американский игрок и бросил мяч точно в корзину сборной США.

— Гоооол! — заорали космонавты и принялись обниматься.

— Сергей Палыч, 42:44! 42:44! — прокричал Юрий Гагарин и обнял генерального конструктора.

«Внимание, товарищи телезрители, это ещё не всё, это ещё не конец, — произнёс из телевизора Озеров. — Два очка засчитаны. И за 5 секунд до конца первого периода наша команда получила право на один штрафной бросок. Давай, Крутов, давай! Вся советская страна смотрит этот матч. Нужно непременно догнать сильнейшую сборную НБА».

— Богданыч, делай! — заорали космонавты. — Соберись!

Далее Крутов встал на линию пробития штрафных. Телекомментатор в телевизоре замолк, чтобы не вспугнуть удачу. И вдруг вместо нормального грамотного броска в корзину гостей, Крутов швырнул мяч по пологой траектории в ближнюю дужку кольца. И все, кто был в столовой, схватились за голову. А наш баскетболист первым подобрал отскочивший мяч и одной рукой изящно закинул его в сетку кольца.

— Дааааа! — радостно запрыгали космонавты и снова начали обниматься.

«44:44! — торжественно произнёс Озеров. — Вот это баскетбол. Вот это баскетбольный спектакль! Такой баскетбол нам всем непременно нужен! Судья даёт сигнал на перерыв. А мы не прощаемся. Сейчас к нам в комментаторскую кабину заглянет второй тренер сборной СССР, Александр Гомельский и мы с ним обсудим перипетии первой половины увлекательнейшего матча».

— Сергей Палыч, ну наши и дают, это же настоящая битва! — затараторил Гагарин.

— Спокойно, товарищи космонавты, — пророкотал Королёв. — Я же говорил, что победа будет за нами! Во втором периоде мы их обязательно дожмём. Кто хочет покурить? За мной.

56-летнего университетского тренера Генри Айбу, как одного из самых лучших специалистов американского студенческого баскетбола, попросили возглавить сборную США всего за неделю до вылета в Москву. И он конечно тут же дал свой категорический отказ. Степенный и основательный Айба до зубовного скрежета ненавидел безответственности и расхлябанности. И под стать ему, все его команды играли в строгий, умный и качественный оборонительный баскетбол, где безукоризненно соблюдалось правило 5-и передач. То есть в позиционном нападении никто не имел права атаковать кольцо соперника пока не будут выполнены эти самые передачи. А тут ему дали всего три дня, чтобы сделать из совершенно незнакомых баскетболистов настоящую команду.

Однако представитель компании «Кока-кола», посетив дом Айбы, выписал такой банковский чек, что университетский тренер просто не смог сказать слово «нет». Причём Генри прекрасно осознавал — почему обратились именно к тренеру университетской команды? Таким образом организаторы матчевой встречи страховались от возможной неудачи. Дескать если вдруг по какой-то невероятной случайности звёзды НБА проиграют, то все огрехи спишут именно на университетского тренера, который не смог найти общий язык с профессионалами. Кстати, что касается профессионалов, то Генри Айба быстро понял, что в этой команде только трое являются звёздами первой величины: Билл Рассел, Джерри Уэст и Оскар Робертсон. Остальные парни были крепкими середнячками и игроками ротации. Но и этих троих с лихвой должно было хватить, чтобы разгромить любительскую сборную СССР.

Правда на баскетбольном паркете случилось что-то из ряда вон выходящее. Весь план на игру поломал маленький разыгрывающий сборной Советов. Благодаря ему соперник легко разбивал командный прессинг, над которым Айба скрупулёзно поработал все три дня. А в нападении этот малыш бросал и попадал с высоким процентом с таких дальних дистанций, с которых почти не атаковали ни в НБА, ни в студенческом баскетболе.

— Почему мне ничего не рассказали об этом Крутоффе? — прошипел на своих помощников Айба.

— Так у него после Олимпиады была серьёзная травма ног, да и сегодня он приехал во Дворец спорта на костылях, — пробурчал один из ассистентов.

— Неплохо тут в СССР больные люди на костылях прыгают, кладут в баскетбольную корзину мячи сверху, — криво усмехнулся главный тренер. — А может здесь в Москве продаются какие-то волшебные пилюли? Или просто Советы запудрили вам голову? Посмотрите все какая страшная травма. А этот Крутофф оказывается жив и здоров! Ладно, — тяжело вздохнул Айба, — дайте подумать.

«Что тут думать-то? — пробормотал Генри про себя. — Нужно приставить к Крутоффу персональщика, который выведет его из себя и заставит нервничать. А ещё лучше пусть затеет с ним потасовку, чтобы их обоих выгнали с площадки. Ну а после Рассел, Уэст и Робертсон довершат разгром сборной Советов».

— Эрл, — главный тренер подозвал к себе 183-сантиметрового защитника Эрла Келли, который весь первый период просидел на лавке.

Этот белокожий 28-летний игрок был задрафтован командой НБА «Милуоки Хокс», но вместо профессионального баскетбола предпочёл продолжить обучение в магистратуре и выступать в студенческой лиге. И во время короткого сбора он понравился Генри тем, что неукоснительно, без лишних вопросов, неуместных шуточек и кривляний выполнял все его указания.

— Эрл, вот тебе персональное задание на второй период, — шепнул Айба своему подопечному. — Приклейся к этому Крутоффу и выведи его из игры. Давай, сынок, я на тебя рассчитываю. Вся Америка сейчас смотрит этот матч. И мы не имеем права его проиграть.

— Весь Советский союз смотрит эту игру! — пророкотал Степан Спандарян перед выходом на второй период матча против сборной США, обведя взглядом всех игроков сборной. — Сегодня работают все радиостанции страны! Мы нашли слабое место сборной НБА. Мы прикрыли Билла Рессела. Теперь осталось только дожать хвалёных американских профессионалов. Так пойдёмте и сделаем это!

— Даааа! — закричали парни, вскочив со своих мест.

— И это всё, Степан Суренович? — спросил я, не разделяя всеобщего энтузиазма. — У нас Янис Круминьш еле-еле до перерыв добегал. Корнеев и Вольнов отпахали без замен все 20 минут. Да нас сейчас Штаты на паркете в порошок сотрут!

— Богдан прав, Степа, — поддержал меня Гомельский. — Пусть первые пять-семь минут запасные отработают.

— За пять минут, Саша, они разницу в счёте сделают в 15 очков, — тихим голосом сообщил Степан Спандарян своему коллеге Александру Гомельскому.

— Это безрассудство, Саша, — согласились с главными тренером наставники ЦСКА и «Динамо», Василий Колпаков и Евгений Алексеев. — Мы потом не отыграемся.

— Тогда давайте сделаем так, — с задумчивым видом произнёс Спандарян, — Круминьш, Вольнов и Корнеев пусть пока отдыхают. А ты, Крутов, и ты, Алачачян, пока поиграйте. Нужно потерпеть, мужики. Вся страна смотрит на вас.

— Я не устал, Степан Суренович, — возразил Юрий Корнеев.

— Добро, — кивнул старший тренер. — Петров и Зубков готовьтесь к игре. А теперь, парни, пошли в зал. И давайте покажем им, что такое наш баскетбол!

«Ну хоть так, хоть Круминьш с Вольновым переведут дух», — пробурчал я про себя и пошагал по коридору туда, где гудела 11-тысячная армия советских баскетбольных болельщиков.

По дороге в зал меня, моих друзей и партнёров по команде ослепило несколько фотовспышек. Кто-то из работников Дворца спорта пожелал удачи. Кто-то просто пожал руку. А когда коридор закончился, то людской шум резко ударил по моим ушам и в кровь вновь выбросилась изрядная доля адреналина. И я почувствовал, что готов биться сегодня без отдыха и замен до самого финального свистка.

«Если сегодня не дожмём Штаты, то скорее всего не дожмём их больше никогда», — подумалось мне.

— Богдан, я могу выводить мяч из защиты, а ты пока отдыхай, — сказал мне Арменак Алачачян.

— Спасибо, Арменак, — ответил я и похлопал опытного 30-летнего защитника ЦСКА по плечу.

«Итак, что же нам предложат гости? — я окинул соперника быстрым взглядом, когда вышел на площадку. — Расселу и Бузеру дали отдохнуть! Неплохо. Вместо них свеженькие центровые Клайд Лавлетт и Даррел Имхофф. А вот Джерри Уэст и Оскар Робертсон сегодня без замен. А это кто? — я уставился на белокожего парня, ростом чуть выше 180 сантиметров. — А это видать по мою душу. Выпустили вместо Кей Си Джонса. Интересная у Штатов пятёрочка, нетрадиционная ­– четыре белых и всего один чёрный. Ну, ни пуха ни пера, Богдан Викторович. К чёрту, товарищ Крутов».

В эту секунду судья в поле вошёл с мячом в центральный круг. Рядом с ним встали американец Клайд Лавлетт из «Сент-Луис Хокс» и московский динамовец Александр Петров. Затем раздался свисток, мяч взлетел в воздух и центровой Петров, выпрыгнув чуть раньше американца, смахнул баскетбольный снаряд на нашу половину поля. Реактивный Алачачян первым прорвался к мячу и повёл его в атаку. «Давааай!» — заголосили переполненные трибуны. Я же отбежал ближе к правой бровке и ко мне словно тень приклеился новенький американский игрок.

«Эрл Келли, — прочитал я на его синей баскетбольной майке. — Не помню такую звезду НБА. Наверно, парень из студенческой лиг? Посмотрим, кто ты такой и зачем тебя ко мне приставили?». И только я об этом подумал, как получил неприятный тычок под рёбра. Американец хитро улыбнулся и подмигнул, дескать как настроение? Хорошее? Ну ничего — я его тебе сейчас испорчу.

— Сука, — прошипел я и резко рванул на свою любимую баскетбольную точку в 6-и метрах от кольца нашего звёздного соперника.

Арменак Алачачян со своей стороны, заметил моё движение и дал мяч точно в тот квадрат, куда я стремился попасть. На меня резко выскочил Джерри Уэст. Ему видать объяснили, где лучше всего меня вылавливать. Поэтому получив мяч, я только обозначил бросок, заставил Уэста взмыть в воздух и, сделав шаг в сторону, пульнул по баскетбольному кольцу. И тут же другой игрок сборной США, Эрл Келли, со всего разгона влетел в мой левый бок. Мяч приземлился точно в сетку, и болельщики радостно вскочили с мест. А я и Келли грохнулись на паркет. При этом я больно ударился правым локтем и получил головой от соперника в челюсть.

— Да я тебя сейчас, сука, удавлю! — заревел белугой Юра Корнеев и попёр на этого наглого американца.

И ещё немного он бы его действительно схватил за горло и начал душить. Однако я вовремя вскочил на ноги и вцепился в Корнеева обеими руками.

— Удавлю, бл…ть! — орал наш заводной форвард, пытаясь меня отбросить в сторону.

— Юра-Юра-Юра, стой-стой-стой! — затараторил я. — Это всё спецом! Это провокация. Нужно терпеть.

Зал Дворца спорта тем временем ожил словно итальянский вулкан Везувий. И многие стали требовать казнить американца без суда и следствия. Горланили, что нужно вывести штатника во двор и поставить лицом к стенке. Александр Гомельский прибежал на скамейку запасных сборной США и что-то прокричал американскому тренеру. И многие игроки на паркете тоже кое-что друг другу интересное высказали — наши на великом и могучем языке, американцы на английском разговорном наречии. Судья моментально дал фол Эрлу Келли и попросил гостей играть более корректно.

— Ненавижу терпеть таких козлов! — прорычал Корнеев, немного успокоившись.

А я после 2-минутной паузы встал на линию штрафных бросков. Локоть неприятно саднил. Что касается челюсти, то удар был не такой силы, чтобы получить сотрясение мозга. Затем я дождался свистка судьи, выдохнул и бросил по кольцу. Но мяч, не долетев до передней дужки, просвистел прямиком в аут.

«Чёрт, — выругался я себе под нос. — Спокойно-спокойно, не надо нервничать. Это всё мелочи жизни. Главное, что в данную минуту — 46:44 в нашу пользу».

* * *

«Итак, впереди заключительные и решающие пять минут интереснейшего матча между сборной командой СССР и звёздами Национальной баскетбольной лиги, — прозвучал голос Николая Озерова из телевизора, что стоял в столовой Звёздного городка. — Счёт 71:73 в пользу заокеанских гостей. Тайм-аут взял наставник нашей баскетбольной дружины Степан Спандарян. Очень неприятную травму колена получил разыгрывающий защитник сборной Богдан Крутов. Надеюсь, что командный врач сейчас окажет первую помощь, сделает заморозку и он сможет продолжить игру. Без самого результативного игрока матча, тяжело придётся нашим ребятам».

— Это они его специально поломали, сволочи! — заголосили лётчики-космонавты, которые теперь нервно курили прямо в помещении столовой.

— Нормально выиграть не могут, значит надо сломать! — прокричал кто-то ещё.

— Спокойно, товарищи, этого мерзавца Келли уже удалили с поля, — высказался генеральный конструктор Сергей Королёв.

— Толку-то, Сергей Палыч? — обиженно произнёс Юрий Гагарин. — У них не стало какого-то мазилы, а у нас травмировался лучший игрок.

В этот момент в столовую вошла знахарка Варвара Петровна и капитан КГБ Вячеслав Савков. Варвара очень хотела поехать на сегодняшнюю игру. Но в последние несколько дней весь спецотряд полностью задействовали на дежурстве в городке и разрешение на отгул не подписал сам Вадим Тикунов. Более того, Варвара Петровна сделала несколько картёжных раскладов и у неё всегда получалось, что эта матчевая серия несла некую скрытую угрозу жизни всех советских космонавтов.

— Какой счёт, товарищи? — спросил Савков.

— 71:73 в пользу США, — ответил Гагарин. — Всё бы ничего. Только нашего Богдана сломали.

«Внимание, команды вышли на паркет, — произнёс Озеров из телевизора. — Американская сборная на последние пять минут матча выпустила свою основную пятёрку: Билл Рассел, Боб Бузер, Кей Си Джонс, Оскар Робертсон и Джерри Уэст. У нас тоже основная пятёрка: Янис Круминьш, Геннадий Вольнов, Юрий Корнеев, Арменак Алачачян и Богдан Крутов. Заметно хромает наш баскетболист. Дааа, такой грязный баскетбол нам не нужен».

— Слава, нужно срочно взять машину и ехать туда, — зашептала знахарка Варвар на ухо капитану Савкову. — Пока не поздно я могу Богдану помочь.

— Даже если мы сейчас возьмём УАЗик, то приедем в Лужники не раньше, чем через час, игра к этому моменту закончится, — проворчал Савков. — Да и потом — кто нас отпустит?

— Ты, Слава не понимаешь, это очень важно, этот матч и Звёздный городок незримо связаны, — обиженно произнесла Варвара Петровна и уставилась в экран телевизора.

А там на паркете лужниковского Дворца спорта Юрий Корнеев пошел на кольцо американской команды и вдруг скинул мяч в самый угол площадки, куда доковылял Богдан Куртов. И Крутов со снайперским хладнокровием забросил ещё один дальний бросок.

— Дааааа! — закричали лётчики-космонавты.

— 73:73! — возбуждённо гаркнул Юрий Гагарин и тут же начал скандировать. — Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!

В этом Гагарина поддержали и другие будущие покорители космоса.

— Придумай что-то с машиной, Слава, это очень важно, — прошептала знахарка. — Здесь за два часа точно ничего не произойдёт.

— Я попробую, — сдался капитан Савков.

* * *

Ещё никогда мне не приходилось играть на одной ноге. Точнее говоря, вторая нога хоть и присутствовала, но левое колено при каждом сгибании отдавалось тупой болью по всему телу. Поэтому я старался передвигаться только за счёт голеностопного сустава, опираясь на одни носки. И лучше всего это получалось делать боком. Весь тренерский штаб держался за голову, когда видел моё полукомичное перемещение по площадке.

А между тем за минуту до конца основного времени счёт был равный — 82:82. Мои партнёры по команде быстро привыкли, что я теперь не реактивно летают по паркету и прыгаю на голеностопах с умеренной скоростью. Поэтому в нападении мы использовали все 30 секунд, отведённые на атаку. Корнеев, Вольнов и Алачачян старались передавать мяч друг другу, пока я припрыгивал в нападение. А Круминьш толкался под щитом с Расселом, чтобы американскому центровому жизнь мёдом не казалась.

— Гена, внимательно! — рявкнул Юра Корнеев, когда увидел, что я наконец-то пришёл на свою излюбленную точку.

Однако Джерри Уэст на этой точке меня уже давно караулил. Я же встал рядом с Уэстом, передохнул. Затем резко качнул в одну сторону и сделал два прыжка в другую. И Вольнов тут же совершил резкую и нацеленную передачу мне в руки. Стоящи недалеко Оскар Робертсон ринулся меня накрывать, поэтому я выбросил мяч по очень высокой дуге. Зрители на трибунах на секунду притихли и как только баскетбольный снаряд свалился в стеку заорали: «Дааааа!». А я скромно попрыгал в защиту. Мне радоваться было морально тяжело, ибо я отлично понимал, что это моя последняя игра в ближайшие несколько месяцев.

— 84:82! — прокричал Гомельский «танцуя» на бровке. — Защита, мужики, защита!

— Янис! — обратился я к Круминьшу, который в данную секунду бежал рядом со мной. — Врежь Расселу по рукам. Пусть бьёт штрафные. У него это не очень хорошо получается.

— Как скажешь, Богданыч, — флегматично пожал плечами латышский 218-сантиметровый великан.

В это мгновенье я мысленно прикинул, что если Билл Рассел один раз смажет, то у нас появится целое 1 очко преимущества за 15–20 секунд до конца. А это уже неплохо, учитывая, что владение мячом будет за нами.

Однако, как только мы встали в защите, заокеанские профессионалы впервые сыграли нестандартно. Они не стали задействовать в комбинации Рассела, к тому же американский центровой заметно устал. Мяч отдали Оскару Робертсону и оставили его один на один с Юрой Корнеевым. Юра к этому моменту вообще был мокрый как из бани.

Робертсон сначала долго стучал мячом в пол, затем перевёл мяч с руки на руку, сделал одно обманное движение и резко пошёл на наше кольцо. А Корнеев вцепился в американца словно клещ. И по идее, судья ещё на ведении должен был дать фол нашему форварду. Но судейский свисток отчего-то промолчал. Робертсон в свою очередь высоко выпрыгнул и с трёх метров поразил нашу баскетбольную корзину. Юра же по инерции с небольшим опозданием шлёпнул американца по руке.

— Корнеев, твою душу мать! — разом закричали Гомельский и Спандарян, когда судья при счёте 84:84 назначил дополнительный штрафной бросок.

И главный тренер сборной США, Генри Айба, за 5 секунд до конца тут же попросил последний тайм-аут. К слову сказать, у нас все тайм-ауты уже закончились.

«Это звездец, с таким коленом я только 10 секунд буду бежать в атаку», — мысленно усмехнулся я и поковылял на нашу скамейку запасных. На Юру Корнеева в данную секунду было страшно смотреть. Он полностью осознавал свою детскую ошибку и хмуро пялился в пол.

— Мужики, ещё пять секунд до конца встречи, у нас ещё вагон времени, — тараторил Спандарян. — Они ещё не забросили свой штрафной. И даже если забросят, то у нас есть время на одну атаку. Богдан, встанешь сразу на свою точку. Не бегай никуда. Мужики, от вас требуется следующее — если Робертсон промахнётся, то надо обязательно выиграть подбор и отдать пас на Богдана. А если Робертсон попадет, то нужно быстро выбросить мяч из-за лицевой тоже на Крутова. А дальше вся надежда на твою золотую руку, — Спандарян похлопал меня по плечу.

— Мужики, отступать некуда! — закричал Гомельский. — Позади Москва!

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — вдруг стали скандировать болельщики.

И от этой горячей поддержки мне, откровенно признаться, немного полегчало. И даже больное колено стало ныть значительно меньше.

* * *

«Осталось всего 5 секунд до конца основного времени, — произнёс Николай Озеров из телевизора, что стоял в столовой Звёздного городка. — И даже если наши парни сегодня потерпят поражение, это всё равно была замечательная баскетбольная битва. И мы с полным основанием можем сказать, что сегодня был развеян миф о непобедимости заокеанских профессионалов. Но не будем зацикливаться на поражении. Ещё есть 5 секунд основного времени».

Голос Озерова притих, все лётчики-космонавты разом встали на ноги. А там в телевизоре на линию штрафных бросков вышел афроамериканский атлет Оскар Робертсон. Затем судья дунул в свисток, звук которого никто в столовой не услышал. И игрок сборной США буквально две секунды посмотрел на кольцо и бросил мяч точно в центр нашей баскетбольной корзины.

— Твою мать! — схватились за голову все космонавты.

«84:85 и осталось всего 5 секунд до конца», — скала Озеров.

И тут же камера показала, как Арменак Алачачян швырнул мяч далеко вперёд, где его ловко поймал Богдан Крутов.

— Бросааай! — заорали все, кто сейчас был в столовой.

Однако Крутова прикрыл более высокий и подвижные Джерри Уэст. Он так плотно опекал нашего хромоногого защитника, что Богдану оставалось бросать буквально наугад. Что он через секунду и сделал. И вдруг на мяч, который летел мимо кольца выскочил Юрий Корнеев. Он выпрыгнул вверх, поймал баскетбольный снаряд и в одном прыжке вколотил его сверху.

— Даааааааа! — запрыгали лётчики-космонавты и принялись обниматься.

— 86:85, Сергей Палыч, мы победили! — прокричал Юрий Гагарин.

— Да, Юра, мы победили, — кивнул генеральный конструктор и подумал, что 12 апреля 1961 года его «Восток-1» полетит как миленький.

«Это победа, дорогие товарищи телезрители и радиослушатели, — вторил ему Николай Озеров из телевизора. — В первые в истории матч между сборной Советского союза и профессионалами из НБА закончился нашей великолепной победой. Ура, товарищи. Да здравствует, советский спорт».

В раздевалке лужниковского Дворца спорта спустя полчаса после грандиозной победы остался только я, врач сборной СССР Олег Белаковский, который работал и с футбольными, и с хоккейными армейскими командами, форвард Юрий Корнеев и тренер рижского СКА Александр Гомельский. Остальная часть команды незамедлительно отбыла в «Архангельское», так как парням требовался отдых и восстановительные процедуры. Ведь завтра они вновь должны были выйти на баскетбольный паркет против американских профессионалов. Что касается меня, то Белаковский диагностировал надрыв внутреннего мениска левого коленного сустава.

— Ничего-ничего, — похлопал меня по плечу Олег Маркович, 40-летний низкорослый, но крепкий мужчина, в чёрных волосах которого уже достаточно было седых волос. — Организм молодой, сильный. Через два месяца всё само заживёт. Но какое-то время придётся походить в гипсе.

К слову сказать, этот самый гипс от бедра до щиколотки Белаковский мне в данную минуту и наложил.

— Два месяца — это терпимо, — улыбнулся Гомельский, который всерьёз нацелился заполучить мою «золотую руку» в свою рижскую команду.

— Надо было этой твари сразу голову открутить, — прошипел Корнеев, имея в виду Эрла Келли. — Если вы — великие профессионалы, то чё ж вы до такой низости опускаетесь? Слабо один на один?

Американец и в самом деле вышел не в баскетбол играть, а вывести меня из себя. Пыхтел-пыхтел, бил исподтишка, один раз в суматохе получил от меня локтем в челюсть. И, возможно, он и не хотел нанести травму. Но за пять минут до финальной сирены он, выбираясь из-под заслона, что поставил Юра Корнеев, запнулся, упал, я же, выбросив мяч по корзине соперника, приземлился на его вытянутую ногу. Увы, но в баскетболе такие травмы, после неудачного приземления, не редкость. Правда мне от осознания этого факта было не легче.

— А может эластичный бинт посильнее намотать, обезболивающее вколоть, чтобы Богдан ещё и завтра поиграл? — предложил наставник рижского СКА. — Без нашего снайпера против НБА шансов практически нет, — тяжело вздохнул Гомельский и потрепал мою шевелюру.

— Можно и бинт, можно и новокаиновою блокаду сделать, но тогда вместо надрыва мениска мы получим разрыв и восстановление займёт не два месяца, а полгода и более, — покачал головой Белаковский. — Да и потом, Богдан в таком состоянии всё равно неполноценный игрок. Мы просто за зря парня доломаем. Поехали что ли? — тяжело вздохнул и наш спортивный врач.

И тут в пустом коридоре Дворца спорта раздался какой-то шум и чьи-то торопливые шаги. Корнеев насторожился и быстро выглянул из раздевалки. Неизвестно кого он там хотел увидеть, может быть американских диверсантов, может быть японских провокаторов. Но когда Юра повернулся в мою сторону он с хитрой ухмылкой произнёс одну загадочную фразу:

— Твои бегут.

— А «Динамо» бежит? — спросил я, догадавшись, что сюда спешат на помощь либо Савков, либо знахарка Варвара. На кота Парацельса я рассчитывал меньше всего.

— Аха, догоняют, — хохотнул Корнеев.

И через несколько секунду в раздевалке действительно показались капитан Савков и знахарка Варвара.

— Нужно снять гипс, — безапелляционно заявила она.

— Послушайте, барышня, врач здесь — я и никому гипс снимать не позволю, — возмутился Олег Белаковский и загородил меня своим далеко небогатырским телом.

— Это не обсуждается, — прорычал Савков и показал нашему эскулапу свои красные корочки.

— Ну и что? — вмешался в разговор Гомельский. — У меня такие же есть! Они, между прочим, ещё краснее.

— Товарищи баскетбольные специалисты, спокойно! — крикнул я. — Олег Маркович, эта барышня меня на ноги поставила, когда один московский светила медицины предлагал ноги взять и отрезать, чтобы я меньше мучался. Если Варвара Петровна сказала, что гипс надо снять, значит гипс надо снять. Давайте доверимся спецподразделению КГБ.

После моих слов врач Белаковский протянул знахарке Варваре специальные ножницы для снятия гипса. А затем над моим левым коленом принялась колдовать Варвара Петровна. Для начла она потребовала ковшик горячей воды. И баскетболисту Юрию Корнееву пришлось сходить за кипятком на пост охраны. Далее Варвара высыпала в ковш серый порошок и на всю раздевалку завоняло болотной тиной. За процессом размешивания непонятно чего в горячей кипячёной воде принялись наблюдать и тренер Гомельский и врач Белаковский. Даже Корнеев сунул к ковшу свой любопытный нос. Правда кроме серой массы, похожей на жидкую глину, никто ничего не разглядел.

— Что это за субстанция? — поинтересовался врач сборной СССР.

— Это мазь, которая ускоряет регенерацию повреждённых связок, — неохотно буркнула знахарка и тут же потребовала от меня, чтобы следующие 10 минут я вообще не шевелился. — Дёрнешься — вся работа насмарку, — припугнула меня Варвара Петровна. — Готов чуть-чуть потерпеть?

«Когда жить и играть на самом высоком уровне захочешь, ещё не так раскорячишься. Да и потом на фронте люди и не такое терпели», — подумал я и, кивнув головой, дал понять, что буду возлежать как древнеримская статуя Юпитера перед фонтаном. Тогда Варвара моё голое колено протёрла медицинским спиртом и через секунду наложила на него полученную серую субстанцию. И сначала ничего необычного не происходило, как вдруг всю ногу обожгло, словно на неё положили раскалённые угли. Я от испуга выпучил глаза и хотел было заорать матерными словами, как знахарка рявкнула:

— Терпи! Юрий Иваныч, держите ему ногу, — потребовала она от 100-килограмового баскетболиста.

И Корнеев своими мощными ручищами, словно тисками, сжал мою бедную левую конечность, ухватив её около бедра и около щиколотки. Я же, чтобы не заорать, прикусил собственный кулак. И через минуту боль начала постепенно отступать и притупляться. Однако вместо боли мне стало казаться, что какие-то маленькие червячки ползают и копошатся в моей левой ноге прямо под кожей.

— Терпи, слабак! — ещё раз рявкнула Варвара Петровна. — Держите его за руки и за ноги!

После чего на меня разом навалились Гомельский, Белаковский и капитан Савков.

— По моим костям кто-то ползёт, — прошептал я и чуть не заплакал, — отпустите пожалуйста, я больше так не буду.

И тут же мне показалось, что теперь неведомые червяки грызут кости моей левой ноги. «Да плевать на этот баскетбол, в гробу я видел эту сборную НБА», — подумал я и попытался вырваться. И, к своему ужасу, понял, что тело меня совершенно не слушается.

— Варвара, убери эту фигню с колена, — пробормотал я заплетающимся языком, который тоже теперь мне не подчинялся. — Иначе я за себя не отвечаю. Пожалуюсь Парацельсу, худо будет.

Но проклятая знахарка только криво усмехнулась и сунула мне под нос ватку с нашатырным спиртом. Из глаз моментально покатились большие крокодиловы слезы. И со слезами ощущение копошащихся под кожей червей стало потихоньку утихать. А серая субстанция, которая застыла на моём колене, вдруг потемнела и покрылась тонкими трещинками.

— Ну вот и всё, — с облегчением вздохнула знахарка. — Теперь нужно на колено обратно наложить гипс и завтра ты будешь прыгать на своём баскетболе как новенький.

На этих словах Варвара Петровна убрала черепки с моей ноги и ещё раз протёрла кожу медицинским спиртом. Я же почувствовал, что снова могут управлять и руками, и ногами, и конечно же языком.

— Это с гипсом-то прыгать? — съязвил я. — Вот в Штатах обхохочутся, когда узнают, что в СССР не хватает спортсменов с двумя здоровыми ногами.

— Можно прыгать и с гипсом, но лучше его будет снять, — захихикала черноволосая красавица.

— Нам пора, — проворчал Савков. — Мы всего на три часа отпросились. Удачи тебе, Крутов, на завтрашней игре. Вся страна за тебя болеет.

Товарищ капитан хлопнул меня по плечу, и вместе со знахаркой чуть ли не трусцой поспешил на выход.

— Колено болит? — спросил Олег Белаковский.

— Да вроде нет, — пожал я плечами и потрогал рукой свою левую ногу.

— Ну тогда потерпи ещё, — улыбнулся врач сборной. — Сейчас я тебе снова гипс наложу.

В воскресенье утром в столовой армейской спортивной базы, что находилась в усадьбе Архангельское, меня встретили как былинного героя. Девчонки из волейбольной команды ЦСКА, а также гимнастки и фигуристки устроили мне 3-минутные овации. Я, естественно, все эти минуты вежливо раскланивался, и лишь потом пошагал на раздачу, опираясь на свой старый костыль. И хоть колено больше не беспокоило, и нога сгибалась и разгибалась как ей предписано матушкой природой, но с костылём ходить с психологической точки зрения было спокойней. На раздаче меня тоже пустили без очереди. Но тут неожиданно прибежал взволнованный главный тренер сборной Степан Спандарян и, эмоционально зашептав на ухо, потребовал срочных объяснений:

— Тебе же вроде как колено вылечили, так чего ты меня пугаешь? Не помогла знахарка?

— Спортивная хитрость, Степан Суренович, — улыбнулся я, чтобы не объяснять свою недавнюю фобию, когда мне казалась, что без палочки могу упасть.

— Ладно, пусть будет хитрость, — проворчал он и взял за меня разнос с завтраком.

— Богдан Викторович, а вы играть сегодня будете? — подбежала ко мне какая-то гимнастка лет десяти или двенадцати, две тонкие косички и глаза в пол-лица.

— Как прикажет тренер, — приврал я.

— Мы за вас всей группой болеть собрались, — звонким голоском пообещала девочка.

— Заброшу мяч, сделаю вот так, — хохотнул я и показал пальцами знак «V», то есть победа.

— Пошли-пошли, — потащил меня Спандарян в самый дальний угол столовой, где уже сидели наставник ЦСКА Алексеев, тренер нашего «Динамо» Колпаков и Гомельский из рижского СКА. — Как считаешь, что нам Штаты на сегодняшний матч приготовят?

— Подумать надо, сложно сказать, — замялся я, так как об этом не моя голова должна беспокоиться.

Как вдруг нам дорогу перегородила медведеподобная фигура Анатолия Тарасова, старшего тренера хоккейного ЦСКА.

— Здравствуйте, молодой человек! — рявкнул он. — Вы что там вчера устроили⁈ Не могли нормально победить этих профессионалов недоделанных? Так чтоб без нервов? Так чтобы там за океаном знали, как с нами связываться? Я из-за вас три таблетки валидола съел.

— Толя, давай потом поговорим, — попытался отвязаться от него Спандарян.

— Подожди, пусть ответит, — вперился в меня Тарасов. — Что вам для нормальной победы не хватает?

— Анатолий Владимирович, в Штатах баскетбольная лига появилась в 1898 году, когда у нас ещё Николай Второй на престоле сидел, — усмехнулся я. — Мы же в СССР первый клубный чемпионат провели только в 1937 году. Потом с Гитлером воевали и было вообще не до баскетбола. Нам эти Штаты догонять и догонять. Чудом вчера победили. Вот и весь сказ.

— Какое ещё чудо? Плохо тренируется, всё у вас расхлябано, всё на отвались, — словно медведь зарычал Анатолий Тарасов. — Суреныч, дай мне своих бездельников на две недели. Они у меня от этих профи камня на камне не оставят.

«Не надо, Степан Суренович, мы ещё жить хотим», — улыбнулся я про себя.

— Потом-потом, — отмахнулся от него Спандарян и потащил меня за столик, где нас уже ждал весь тренерский штаб.

Предварительный план на сегодняшнюю игру, с которым меня познакомили, состоял в том, что матч начнёт наша основная пятёрка: Круминьш, Вольнов, Корнеев, Алачачян и я, а дальше, как пойдёт.

— Зачем ломать то, что и так хорошо работает? — высказался Гомельский и с ним были согласны все, кроме Спандаряна.

Степан Суренович побаивался некого сюрприза от заокеанских гостей. Всё же возглавлял сборную США очень опытный и грамотный тренер, один из сильнейших специалистов студенческого баскетбола.

— Давайте подумаем вместе, чем Штаты смогут нас ещё удивить? — спросил он. — Крутов, говори.

— Если только в порядке бреда, — хмыкнул я, доев гречневую кашу с маслом. — Студенческий баскетбол отличается от профессионального более высоким уровнем командных взаимодействий. Тренерам студенческих команд всегда что-то приходится изобретать. А в НБА многое строится на индивидуальных качествах звёзд. Помните, как они в конце игры Юру Корнеева оставили один на один против Оскара Робертсона?

— И к чему ты клонишь? — проворочал Гомельский.

— К тому, что профи вчера не слушались своего тренера Генри Айбу, — ответил я. — Следовательно после поражения, он их заставит играть по своим правилам. Это значит, что они могут включить командный прессинг с самых первых минут.

— Ну и? — нетерпеливо постучал пальцами по столу Спандарян. — Да не тяни ты кота за хвост, Крутов!

— Я предлагаю вместо Круминьша выпустить Альберта Вальтина из киевского СКИФа, — сказал я. — Вальтин при росте 204 сантиметров более быстрый и резкий. Нам как раз такой игрок пригодится, чтобы разбивать американский прессинг.

— К тому же Вальтина Штаты ещё в деле не видели, — согласился со мной Гомельский.

— Интересное предложение, — кивнул Степан Спандарян.

Второй воскресный матч против звёзд НБА был назначен на 8 часов вечера. Однако наша баскетбольная дружина приехала лужниковский Дворец спорта за час до назначенного поединка. Главный тренер потребовал от ребят, чтобы те, как следует размялись и поработали над средними бросками. Я тоже разминался, но не выходя из раздевалки. А так во Дворце спорта я появился, специально опираясь на костыль, чтобы американская разведка обрадовала наставника гостей Генри Айбу хорошей новостью. Но хуже всех обстояло дело с Альбертом Вальтиным. Он, когда узнал, что выйдет на паркет с первых секунд, то затрясся от волнения как осиновый лист. Вообще-то перед этим поединком всех чуть-чуть потряхивало. Но центровой киевского СКИФа буквально побледнел.

— Может ему стопарь налить? — предложил Юра Корнеев. — Вальт, не бзди, штатники обычные люди, как и мы. Двинешь одному, двинешь другому, тут же полегчает.

— Отвянь, Корней, — буркнул Вальтин, глядя в одну точку.

— Корнеев, отстань от человека! — прикрикнул Спандарян и ещё раз для всей команды нарисовал на переносной школьной доске, как мы будем разбивать командный прессинг сборной США.

По задумке главного тренера мы должны были отходить от лицевой линии на 9 метров, а потом от меня требовался резкий рывок для получения мяча обратно к лицевой. А дальше вся надежда возлагалась на мой искусный дриблинг и заслоны от партнёров по команде.

Тут в дверь раздевалки тактично постучали. Но вместо вежливого предложения войти, так как дверь не заперта, в коридор выглянул Гомельский. Я же моментально схватился за костыль. Кстати, шерстяной спортивный костюм всё так же сидел на моей фигуре. Рано ещё было раскрывать свои карты.

— Богдан, тут какой-то Гагарин вызывает тебя к служебному входу, — сказал Гомельский, поговорив с кем-то в коридоре. — Знаешь такого?

«Александр Яковлевич, этого Гагарина скоро весь мир узнает. Меньше месяца осталось до знаменательного события», — улыбнулся я про себя и встал с лавки.

— Я скоро, — сказал я и пошагал, прихрамывая на служебную проходную.

В коридоре же буквально слонялось куча постороннего народа. Наверно к 11-и тысячам, что прошли по билетам, здесь скопилось ещё полтысячи «зайцев» из спортивной тусовки, бывшие и нынешние баскетболисты, а также тренеры команд разного уровня.

— Здоров, — остановил меня одноклубник из московского «Динамо» шутник и хохотун Володя Торбан, — как нога?

— Побаливает, — соврал я, пожав руку одноклубнику.

— Играть-то будешь?

— Белаковский обещал что-то придумать, — буркнул я и поспешил дальше.

Однако пока я пробирался к служебной проходной, меня с подобным вопросом остановили ещё несколько раз. И конечно все желали победы, и говорили, что вчерашний баскетбол был просто великолепен, и что такой матч нужно обязательно сохранить на плёнке для будущих потомков.

— Такую игру первым делом нужно показывать всем новичкам, — прогудел какой-то детский тренер, пожав мою руку.

Наконец у служебного входа я увидел парочку невысоких коренастых мужчин. Юрий Гагарин и Алексей Леонов, одетые в длиннополые пальто, в шляпах и в чёрных очках вызывали гомерических хохот. Ибо походили на героев мультфильма «Следствие ведут колобки».

— Богдан, проведи, — прошептал Гагарин.

— Начальство в курсе? — так же шепнул я. — Вам же запретили появляться в Лужниках.

— А мы ему не скажем, — ухмыльнулся Леонов, произнеся фразу, которую своим любовникам твердят все неверные жёны.

— Не скажем, не скажем, а мне за вас шею намылят, — крякнул я. — Ладно, только никакой американской продукции здесь не покупать. Ни значков, ни вымпелов, ни календариков.

— А жвачку можно? — спросил Гагарин.

— Ни жвачку, ни «кока-колу», ничего, — тяжело вздохнул я и повёл будущих покорителей космоса через турникет.

И тут на меня налетела ещё какая-то барышня тоже в чёрных солнцезащитных очках.

— Богдан Викторович, проведите, Христом Богом молю, — затарахтела она голосом бывшей моей баскетболистки из «Красного текстильщика» Полины Абрамовой.

— Абрамова, твою дивизию! — от испуга крикнул я. — Ты мне когда-нибудь заикой сделаешь. Ты хоть понимаешь, что вчера устроила?

— Я хотела помочь, — смутилась девушка.

— Нашей сборной руководят четыре лучших баскетбольных тренера Советского союза, — прорычал я, постучав себя костяшками пальцев по голове. — Чем ты могла помочь?

— Ну ведь помогло же? — нагло усмехнулась она.

— Ладно, пошли баламутка, — сдался я, так как пререкаться уже не было времени. Через пять минут вся команда должна была выйти на паркет.

— Только я не одна, — снова затараторила Абрамова. — Это мои подруги из «Серпа и Молота», Люда и Люба.

— Пошли, всех проведу, — отмахнулся я.

— Говорит и показывает Москва, говорит и показывает Москва, — произнёс свою коронную фразу Николай Озеров, сидя в комментаторской кабинке лужниковского Дворца спорта. — Мы начинаем вторую трансляцию интереснейшей матчевой серии между сборной СССР и звёздами Национальной баскетбольной лиги. Вчерашняя игра произвела за океаном эффект разорвавшейся бомбы. Вот что написали ведущие спортивные издания Соединённых штатов: «Сборная СССР играет в баскетбол будущего. Стремительные отрывы русских, цепкая защита и грамотное позиционное нападение по-настоящему стали большим сюрпризом для подопечных Генри Айбы. Отдельных превосходных эпитетов заслуживает и разыгрывающий защитник сборной Советского союза — Богдан Крутов. Он демонстрирует убийственную точность бросков с дальней дистанции. Подобных защитников, пожалуй, в НБА на сегодняшний день нет. Кроме того, такие форварды как Юрий Корнеев и Геннадий Вольнов украсили бы любую команду профессиональной лиги. А ветеран команды Янис Круминьш буквально съел звёздного центрового Билла Рассела. Возможно, это был не лучший матч нашего центра. Поэтому вся Америка жаждет самого решительного реванша». Вот такие слова пишут за океаном. А теперь внимание — звучат гимны Соединённых штатов и Советского союза.

«Союз нерушимый республик свободных / Сплотила навеки Великая Русь. / Да здравствует созданный волей народов / Единый, могучий Советский Союз!» — мысленно пропел я про себя слова, знакомые с детства. Ибо в данную секунду гимн СССР звучал без единого припева и куплета. В ЦК КПСС ещё не пришли к единому мнению — нужен текст на величественную музыку Свиридова или нет? В старом варианте от победы к победе нас вело знамя советское, а не партия Ленина. И ещё там пелось, что: «Нас вырастил Сталин на верность народу». И от этого всего нужно было как-то по-тихому отказаться. Отказаться-то отказались, но к новому смысловому наполнению пока не пришли.

«Может, черкнуть в ЦК КПСС текст нового гимна?» — улыбнулся я про себя и, как только стихла музыка, помахал рукой наставнику сборной США Генри Айбе. И лицо главного тренера американцев скуксилось подобно египетской мумии и с таким выражением недоумения застыло на несколько секунд. Я же лёгкой летящей походкой побежал к скамейке запасных и быстро скинул с себя шерстяной спортивный костюм.

— Вальт, да успокойся ты, — буркнул я новому центровому нашей команды. — Сейчас немного потолкаешься с американцами и всё пройдёт.

— Да-да, конечно-конечно, — пролепетал Альберт Вальтин.

Затем выбегая на игровой паркет, я глянул на сборную США и убедился, что по именам она не поменялась. И с первых секунд на нашу пятёрку: Вальтин, Вольнов, Корнеев, Алачачян и я, Айба ответили своим уже привычным игровым сочетанием: Билл Рассел, Боб Бузер, Оскар Робертсон, Джерри Уэст и Кей Си Джонс. «Привет, Кей Си», — мысленно хмыкнул я и занял своё место около центрального круга. А в круг вошли Вальтин и Рассел.

Наконец прозвучал свисток и баскетбольный снаряд взлетел в воздух. Увы, но спорный мяч легко выиграл прыгучий афроамериканец. Поэтому наша пятёрка быстро откатилась к своему кольцу, и мы выставили гибрид зонной и персональной защиты, в которой я и Алачачян персонально прихватывали Кей Си Джонса и Джерри Уэста, а наши «большие» держали свои зоны в непосредственной близости от «краски». Так как первейшей задачей Вальтина, Вольнова и Корнеева являлась битва за подбор.

Профессионалы тем временем расставились в нападении, и сделали пять первых и, скорее всего, неуместных передач. «Играют по глупому детскому закону Айбы», — улыбнулся я про себя. Но дальше веселье закончилось, дальше началась тяжёлая трудовая игра. Рассел получил мяч, стоя спиной к Вальтину, без особого напряга затолкал нашего центрового под щит и таже играючи забил от щита первые два очка своей команды. Счёт — 0:2 зрителями был встречен без энтузиазма.

И как только Арменак Алачачян выбежал за лицевую линию, чтобы разыграть мяч, гости дружно прихватили каждого из нас. В меня вцепился Кей Си Джонс, перед Алачачаном прыгал Джерри Уэст. Но наши «большие» невозмутимо побежали к центру площадки и увели за собой Рассела, Бузера и Робертсона. Поэтому через секунду я рванул на свободное место, получил мяч и, одним резким разворотом на 180 градусов, оставил за спиной прилипалу Джонса. А далее для меня открылся свободный и прямой путь на противоположную строну площадки. И я конечно же рванул вперёд, подгоняемый ревущим залом лужниковского Дворца спорта.

Сперва мне попытался помешать Робертсон, бросив опекать Юру Корнеева. Но я пролетел мимо него со скоростью междугородней электрички и через пару секунд выбежал на кольцо сборной США. Теперь мне уже путь преградил Билл Рассел. Однако я не стал с ним сближаться, зная как опасна его «мухобойка». Я просто совершил обычный бросок с шести метров, сравнял счёт — 2:2 и специально для болельщиц из усадьбы Архангельское на камеру показал пальцами латинскую букву «V».

— Ну как, Вальт, полегчало? — спросил я у нашего киевского центрового, оттягиваясь в защиту.

— Полегчало, — задорно улыбнулся Альберт Вальтин. — Расселу локтем сейчас врезал и стало хорошо.

— Вот и замечательно, — кивнул я.

* * *

Рискованная идея, пролезть на баскетбольный матч, Юрию Гагарину пришла сегодня утром. Правда кроме Алексея Леонова её никто не поддержал. Герман Титов так вообще сказал, что это очень глупая затея и если начальство узнает, то возможны большие проблемы. Но юношеская любовь к этой красивой игре перевесила все страхи и сомнения. «Когда ещё звёзды НБА приедут в Москву?» — подумал Гагарин и на свой страх и риск рванул с Леоновым в Лужники. И сейчас, сидя на приставных стульях прямо за спинами игроков сборной СССР, он о своём немного безрассудном поступке нисколечко не жалел.

Матч захватил его внимание с первых секунд. Ураганный темп, искромётные передачи, меткие броски и красивые комбинации не давали перевести дух. Поэтому Гагарин даже не заметил, как пролетели первые 18 минут игры и до конца периода осталось всего ничего — всего несколько взаимных атак. Кстати, в этом матче сборной США постоянно приходилось отыгрываться. Наши ребята вообще не боялись именитых гостей. Единственное, что огорчало, разрыв в счёте оставался небольшим, всего 3 очка — 38:35. И только Билл Рассел с партнёрами отыгрывали 2 очка, как наши тут же отвечали своей результативной атакой и восстанавливали прежнюю разницу в счёте.

А за 2 минуты до конца периода у нас на площадку вышел латышский великан Янис Круминьш. Кстати, Альберт Вальтин, вместо которого появился латыш, неплохо провёл своё время на баскетбольном паркете. Он с этим звёздным Расселом один раз чуть не сцепился. Парней в последнюю секунду растащили партнёры по команде. И к слову сказать, этот Рассел сегодня откровенно не впечатлял — он в этом матче мазал гораздо чаще, чем вчера.

— Давай, Круминьш, давааай! — заголосили болельщики на трибунах.

И Юрий Гагарин с Алексеем Леоновым тоже закричали:

— Даваааай!

И хоть в атаку устремились гости, Гагарин отчего-то был уверен, что наш латышский центровой сейчас «зачехлит» хвалёных американских снайперов.

* * *

«Две минуты до перерыва, осталось ещё чуть-чуть потерпеть», — буркнул я про себя, оглянувшись на электронное табло. И через секунду «приклеился» к Кей Си Джонсу. Защитник сборной США всё же перевёл мяч на нашу половину поля и сделал пас на Оскара Робертсона. После чего я бросил опекать Джонса, который всё равно со средней дистанции не бросал, и вырос перед Робертсоном. Тот умело прикрыл мяч спиной и начал искать партнёра для передачи.

«Сейчас сам пойдёт, — отчего решил я. — Ибо Рассел присел на лавку, значит решающий бросок будет либо от Уэста, либо Робертсона». И мой соперник действительно решился на сольный проход. Боб Бузер выставил заслон, но я как мышка проскочил мимо Бузера и перекрыл Оскару проход к щиту с правой стороны. Я его намерено стал загонять прямо под нашего высоченного Круминьша. Робертсон же схватил мяч в руки, сделал два шага и упёрся в латышского великана как в стенку. Поэтому бросок от американца последовал плохой и неточный. И первым добрался до мяча Гена Вольнов.

— Дааааа! — заорали люди на трибунах.

И Вольнов шмальнул этот мяч далеко вперёд, так как в кольцу сборной США уже мчался на всех парах Арменак Алачачян. Арменак прыгнул, словно мангуст при ловле змеи, выловил мяч и, сделав два шага, вколотил его от щита в корзину звёзд НБА. И счёт на табло стал — 40:35, а трибуны принялись скандировать: «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!».

— Защита, мужики, защита, — улыбнулся я. — Нам эта разница в 5 очков потом ой как пригодится.

— Не бзди, не в танке, — захохотал Юра Корнеев.

— Ты спутал, Иваныч, это в танке нельзя, а так-то можно, — хохотнул я.

И мы опять сгрудились перед своим кольцом. А любители спорта, почувствовав перелом в игре, теперь уже не присаживаясь на зрительские места дружно начали выкрикивать одно единственное слово: «За-щи-та! За-щи-та!». Кей Си Джонс, покосился на главного тренера и тот ему подал руками какой-то знак. Не знаю почему, но я догадался, что сейчас Джонс и его партнёры буду выводить на бросок Джерри Уэста.

— Арменак, сыграй с Джонсом, — буркнул я Алачачяну, а сам перебежал к Оскару Робертсону.

Этот игрок сборной США как раз стоял недалеко от Уэста, а значит и пас под решающий бросок должен был пойти именно через эту зону. Но Кей Си Джонс пока пасовать своему снайперу не спешил. Он обыгрался с Бузером. Затем показал, что рванёт в проход, чтобы отвязаться от Алачачяна. И вдруг перевёл мяч на Джерри Уэста. Я же к этому переводу был готов. Мои ноги сработали как две мощные пружины и баскетбольный снаряд я выловил более чем уверено.

А затем я рванул к кольцу наших именитых соперников так, словно за мной гнались вооружённые до зубов преступники. Кей Си Джонс пытался меня схватить за майку, но не тут-то было. Я разогнался не хуже лучших спринтеров планеты. Поэтому Джонс ухватил только воздух. И через три секунды, сделав два шага, я взмыл вверх и буквально вколотил мяч в сетку сборной звёзд НБА.

— Дааааа! — радостно заголосил весь Дворец спорта, наслаждаясь очередным слэм-данком.

И за 15 секунд до конца первого периода, при счёте 42:35, Генри Айба попросил тайм-аут.

— Всё, сломались хвалёные профессионалы! — радостно произнёс на нашей скамейке запасных Александр Гомельский.

— Не сглазь, Саша, — одёрнул его Спандарян. — Мужики, нужно не дать им до перерыва отыграться. Им эти 7 очков разницы потом будут на нервы действовать. Поэтому они начнут спешить, делать глупости и тут-то мы их и возьмём тепленькими. Всё ясно?

— Яснее некуда, — криво усмехнулся Юрий Корнеев.

— Вот и выполняйте, — улыбнулся главный тренер.

* * *

Опытный американский баскетбольный специалист с 25-летним стажем, Генри Айба, когда летел в незнакомый и пугающий Советский союз, даже не предполагал, что может вляпаться в такую скверную историю. Уже после первой игры ему пришлось оправдываться перед организатором матчевой встречи Ларри О’Брайеном за эту обидную неудачу. Этот О’Брайен руководил президентской компанией Джона Кеннеди и в баскетболе разбирался, прямо скажем, посредственно. Поэтому, когда Айба заикнулся про длинный перелёт, про акклиматизацию, то О’Брайен его просто послал к чёрту и сказал, что с такими парнями, как Рассел, Робертсон и Уэст у него не должно быть никаких отговорок и проблем. Тогда Айба пообещал взять реванш на следующий день. И вот после первых 20 минут его команда горела со счётом 42:35.

Всю игру снова портил маленький разыгрывающий Советов, Богдан Крутофф. Он с лёгкостью разбил его командный прессинг и попадал издалека с угрожающей точностью: из 16-и попыток 12 легли в цель. И если добавить к этому ещё 4-е удачные атаки в быстром отрыве, то у Крутоффа на счету уже образовалось 32 очка. И что делать с этим «маленьким» Айба просто не понимал.

— Мистер Генри Айба, — обратился к нему в раздевалке 44-летний холёный и довольный жизнью политик от партии Демократов, Ларри О’Брайен, — по условиям матчевой встречи победитель должен выиграть большее число матчей. Если мы сыграем с Советами 2:2, 2 матча проиграем здесь и 2 выиграем дома, то главный денежный приз и Межнациональный кубок достанется команде с лучшей разницей забитых и пропущенных очков. Если не можете выиграть, то хотя бы не проиграйте с крупным счётом. Так и быть напишем в газетах, что сборная отравилась местной советской едой.

— Как вы со мной разговариваете, мистер О’Брайен? — раздражённо прошипел Айба. — Я вас старше на 13 лет. Я баскетболу посвятил всю свою жизнь. Думаете, что я не хочу победить? Хочу! Но вы видели, что вытворяет их маленький разыгрывающий? Он атакует с дистанции с точность в 75 процентов. Он водит мяч, как клоуны из «Гарлем Глобтроттерс».

— Так опекайте его вдвоём! — рявкнул руководил президентской компании Кеннеди.

— Они того и добиваются, — прорычал Генри Айба. — Тогда они будут разыгрывать лишнего и продолжат забавить лёгкие мячи.

— Вижу мы не сработаемся, — усмехнулся О’Брайен и, вынув из внутреннего кармана дорого элитного пиджака записную книжку, написал на пустой странице, что Генри Айба с этой минуты уволен из сборной команды США.

— Идите вы к чёрту! — закричал Айба. — Устроили из баскетбола какое-то шоу! Если у Советов есть такой уникальный игрок, то об этом нужно было знать заранее! А в общем делайте, что хотите! — выкрикнул Генри Айба и выбросил свою планшетку куда-то в угол. — Я в тренеры не набивался!

После чего специалист с 25-летним стажем вышел из раздевалки, громко хлопнув дверью. О’Брайен в свою очередь подозвал одного из ассистентов и сообщил ему, что руководить командой будет он сам.

— Как думаешь, как лучше сдержать русского разыгрывающего, этого самого Крутоффа?

— Эрла Келли надо выпускать, мистер О’Брайен, — с большим сомнением в голосе произнёс бывший ассистент Айбы. — Правда может вспыхнуть скандал. Он ведь Крутоффа вчера, кажется, травмировал.

— Запомни, дружище, скандал — это как раз то, что нам сейчас нужно, — захохотал Ларри О’Брайен и приказал переодеваться защитнику Эрлу Келли.

* * *

Через 7 минут после начала 2-го периода матча многим стало очевидно, что игра именитых гостей окончательно расстроилась. На этом отрезке времени они вообще отказалась от командного баскетбола. Билл Рассел старался в одиночку что-то затолкать из-под кольца, но с ним удачно боролся центровой рижского СКА Янис Круминьш. Оскар Робертсон и Джерри Уэст тоже полагались на своё индивидуальное мастерство и частенько мазали с неудобных позиций. Поэтому к этой 27-ой минуте счёт стал 63:50 в пользу нашей дружины и такое развитие событий грозило перерасти в самый настоящий разгром.

Как вдруг со скамейки запасных сборной США вышел Эрл Келли. Зрители тотчас подняли невообразимый свист. Американскому защитнику обещали оторвать голову, если он снова начнёт свою грязную игру. Благо Келли ни слова не понимал и выбежал на игровой паркет как ни в чём не бывало. На лавку же присел двухметровый Боб Бузер и гости перешли на игру маленькой пятёркой. У них теперь на паркете оставался 208-санитиметровый Рассел и 196-сантиметровый Робертсон, рост остальных звёздно-полосатых не превышал метра девяноста. Уэст — 188, Джонс — 185 и Келли — 183.

Кстати, Спандарян тоже убрал с площадки подуставшего Круминьша и обратно выпустил 204-сантиметрового Вальтина. И ему под кольцом должны были помогать двухметровый Вольнов и 197-сантиметровый Корнеев.

— Это по твою душу, — сообщил мне Алачачян, который, как и я, имел рост — всего 174 сантиметра.

— Вижу, Арменак, — кивнул я и добавил, что не вижу у Штатов их главного тренера Генри Айбу. — Уже уволили что ли?

— Что ты хочешь — кривая ухмылка капитализма, — зло захохотал Юра Корнеев и сжал свои пудовые кулаки.

И как только возобновилась игра и я повёл нашу сборную в атаку, Эрл Келли приклеился с левого бока и с меланхоличной улыбкой на лице ударил кулаком по бедру моей левой ноги. В эту секунду я перевёл мяч за спиной и, после разворота на 180 градусов, оторвался от американца, но удар этот запомнил. Далее я выскочил на хорошую бросковую позицию, показал всем видом, что сейчас буду атаковать кольцо и, выманив на себя Робертсона, отдал мяч под щит гостей на открытого и свежего Вальтина. И Вальтин вколотил баскетбольный снаряд сверху, чтобы наверняка.

— 65:50! — прокричал с бровки эмоциональный Гомельский — Поднажмите ещё чуть-чуть, мужики, поднажмите.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — послышалось со всех сторон от радостных совестких болельщиков.

Я же оглянулся посмотреть — кто разыграет у Штатов мяч из-за лицевой линии и вдруг получил существенный удар локтем в спину. Дыхание моментально сбилось. Я от неожиданности упал на одно колено. И тут мимо меня пронёсся, напомнив чем-то товарный состав, Юра Корнеев. Затем я оглянулся за спину и увидел, как мой друг схватил Эрла Келли за горло и принялся душить. И после этого на паркет высыпали игроки обеих команд. Кто-то начал толкаться. Кто-то побежал разнимать Келли и Корнеева, точнее говоря спасать американца от советского баскетбольного правосудия. Наконец в сутолоку вмешался судья. И после долгих разговоров удалил с площадки как Эра Келли, так и Юрия Корнеева.

— Встретимся после матча! — орал наш форвард. — Я тебе голову оторву!

Американец тоже что-то кричал на букву «ф», но из-за гула и свиста болельщиков, лично я ни одного английского слова не разобрал.

* * *

— Какой замечательный баскетбольный праздник испортил защитник сборной США Эрл Келли, — произнёс в микрофон Николай Озеров. — Это был поступок не достойный замечательных идей барона Пьер де Кубертен, который не уставал повторят, что спорт прежде всего должен воспитывать благородство и уважение к своему сопернику. Ну да ладно. Хулиган наказан и изгнан с поля, и мы вновь продолжаем увлекательнейший матч между сборной СССР и звёздами НБА. С мячом Билл Рассел. Пас на Джерри Уэст. Бросок со средней дистанции и мяч попадает в переднюю дужку. И снова наша команда летит в быстрый отрыв. С мячом Алачачян. Проход к кольцу, бросок и гол! Счёт — 67:50. Это уже разгром, дорогие товарищи американцы и вы, уважаемые телезрители и радиослушатели. Кто бы мог подумать, что во втором матче события сложатся именно таким образом. Сегодня наша баскетбольная дружина неудержима. «Молодцы», — скандирует переполненный Дворец спорта.

* * *

— Двад-цать оч-ков! Двад-цать оч-ков! — скандировал весь зал и вместе со всеми требовали разгрома с разностью в 20 очков Юрий Гагарин и Алексей Леонов.

— А ты ещё не хотел идти, — пихнул в бок своего товарища Гагарин. — Ты смотри, что наши вытворяют.

В эту секунду с мячом вдоль правой бровки пролетел Богдан Крутов и шмальнул по кольцу гостей. Мяч правда не сразу угодил в цель, он чуть-чуть попрыгал по передней и задней дужке, но потом всё же провалился в сетку. И зал взорвался аплодисментами, так как счёт меньше, чем за минуту до конца стал — 86:66.

— Здорово наши их давят! Правда? — прокричал какой-то мужик, присев рядом с Гагариным и Леоновым на корточки.

«Тоже наверное из „зайцев“», — подумал Юрий Гагарин и уставился на площадку.

— А нечего было выделываться! — ответил незнакомцу Алексей Леонов.

— И то верно, — кивнул незнакомец.

Но тут на паркете к нашему кольцу прокрался Оскар Робертсон. Он на ложном замахе обыграл Виктора Зубкова, который вышел вместо удалённого Юрия Корнеева. И через секунду броском от щита вернул прежнюю разницу в счёте в 18 очков, сделав счёт — 86:68.

— Вот гад! — крикнул незнакомец, вторя многим другим болельщикам. — Мужики, мне тут значков надавали целую кучу. А куда мне столько? — сказал он и высыпал в руки Леонову десять металлических кругляшей с изображениями двух баскетболистов и оранжевого баскетбольного мяча. — Как говориться, делиться надо! С победой, мужики! — прокричал он и пошагал вверх по лестнице.

Леонов же чисто автоматически сунул значки в карман. Тем более на площадке с мячом снова рвался к кольцу сборной США наш неудержимый защитник, Богдан Куртов. На табло истекало время, отведённое на игру. Поэтому Крутов стучал мячом в пол и ждал самой последней секунды для своей финальной атаки.

— Давааай! — азартно заорал народ в зале. — Давааай!

И Крутов цирковым броском с рекордных восьми метров поразил кольцо звёзд НБА, сделав окончательный счёт матча — 88:68.

— Дааааа! — раздалось вокруг и на площадку всыпали другие наши игроки, ассистенты, массажисты и конечно тренеры сборной.

— Ехать пора, — тяжело вздохнул Юрий Гагарин. — Время уже много.

— Тогда поехали, — пожал плечами Алексей Леонов. — Богдан всё равно скоро сам в Звёздный заглянет. Тогда и поздравим его с победой.

— И то верно, — согласился Гагарин.

* * *

После объятий и поздравлений я хотел было познакомить сборную с будущими покорителями космоса с Гагариным и Леоновым, но тех уже не было на своих стульях. Зато на своём месте сидела Полина Абрамова. Она, пользуясь тем, что милиция уже покидала зал, разбежалась и повисла на моей шее.

— Круто, — прошептала она. — Порвали как тузик грелку. Я ведь всю концовку проплакала.

— Круто будет, Полина, когда мы не хуже, чем здесь, сыграем там, за океаном, — улыбнулся я. — Боюсь, что через месяц нас в Штатах встретит совсем другая команда.

— Главное верить в свои силы и бороться до финальной сирены, — захохотала девушка и чмокнула меня в щёку.

Юный радист-кинооператор Звёздного городка Боря Смирнов, который уже отснял полтора десятка коробок с 35-милиметровой киноплёнкой, в среду 22 марта устроил в своём кабинете большую ревизию полученного киноматериала. Эти ценные плёнки у него требовали на киностудии документальных фильмов, а также в студии программы новостей. Поэтому Борис вставлял проявленные негативы в кинопроектор. Затем на маленьком киноэкране смотрел, что у него в итоге получилось и, отрезая ножницами откровенный брак, всё самое лучшее склеивал, сматывал обратно и подписывал каждую отдельную коробку.

Ближе к вечеру на его столе вместо обезличенных киносъёмок, появились готовые для показа материалы. И назывались так: «Тренировка Титова на испытательном стенде под руководством Галлая. Галлай машет рукой и говорит: 'Поехали»«; 'Физиолог Котовская проводит осмотр космонавта Гагарина. Гагарин весло улыбается»; «Сергей Королёв принимает экзамены у космонавтов. У доски отвечает лётчик-космонавт Леонов»; «Космонавты в свободное от занятий время играют в хоккей».

И Борис так увлёкся своим занятием, так погрузился в работу, что не заметил, как будильник показал 11 часов вечера. Юный кинооператор сладко потянулся. Достал из тумбочки бутылку кефира и свежую мягкую булочку. Кстати, их здорово выпекали работницы местной столовой. Затем Боря сделал пару больших глотков и только хотел было закусить кефир булкой, как в его полутёмном кабинете произошло нечто странное. Он заметил краем глаза движение по воздуху маленькой чёрной сферы. Эта сфера имела диаметр с грецкий орех и бесшумно проплывала прямо над кинопроектором.

И вроде бы бояться неизвестного маленького шарика взрослому и крепкому парню было не с руки. Однако сам факт, что в кабинете происходит какая-то чертовщина Бориса откровенно напугал. Он ещё не забыл, как спецотряд КГБ здесь выловил привидение из зеркала, и как при этой охоте повсюду сбоило электричество и перегорали лампы. Да и сейчас в Звёздном городке постоянно дежурили сибирские колдуны — дед и внук Лазаревы, Бажен и Добромил. Странные и нелюдимые люди, которые даже в столовой ни с кем не здоровались. А ещё кроме них приглядывала за здоровьем летчиков-космонавтов знахарка Варвара Петровна. Эта милая женщина, наоборот, охотно общалась со всеми сотрудниками городка и многим давала дельные житейские советы.

«Возможно не зря начальство о чём-то таком беспокоится», — подумал кинооператор и замер, боясь пошевелиться. Чёрная сфера в свою очередь, пролетев над кинопроектором, покружилась над стопкой коробок с проявленной киноплёнкой и направилась прямиком на Бориса. «Вот этого не надо, — пробормотал он про себя. — Не надо ко мне лететь. Я этого не люблю. Я — материалист и во всю эту чертовщину не верю. Улетай пожалуйста, и я никому про тебя не расскажу. Не надо меня трогать. Прошу тебя, маленький чёрный шарик».

Между тем чёрный шар приблизился к Борису на расстояние вытянутой руки и неподвижно застыл на уровне глаз. И кинооператору вдруг показалось, что этот «чёрный грецкий орех» его разглядывает, изучает и даже подслушивает потаённые мысли. «Да он сейчас вонзиться в мой лоб и проникнет в мой мозг», — перепугался кинооператор и швырнул в шар свежую мягкую булочку. Затем он низко нагнулся и рванул на выход из собственного кабинета. При этом бутылка кефира полетела на плиточный пол и, разлетевшись на осколки, залила плитку белой тягучей жидкостью.

Но молодого человека в данную секунду судьба недопитого кефире совершенно не интересовала. Он неуклюже вывалился в коридор административного крыла и побежал в сторону комнат главного общежития. Там должны были дежурить сибирские колдуны, которым тягаться с подобными чёрными шарами было не привыкать. По крайней мере Борис, усиленно работая ногами, думал именно так. И на его удачу в конце коридора появился младший Лазарев. Он откликался на древнеславянское имя Добромил, хотя всегда имел угрюмое и недовольное лицо.

— Спасите! — выкрикнул Борис, опасаясь даже посмотреть себе за спину.

И черноволосый Добромил, который был одет в шерстяной спортивный костюм, сильно контрастирующий с его длинной церковной шевелюрой, вытащил из кожаной котомки странную самодельную лучину и резко поджёг её обычной бензиновой зажигалкой. После чего сибиряк встал в позу шпажиста, где вместо шпаги его правый кулак сжимал длинную лучину с горящим наконечником. И она светилась подобно волшебной палочке.

— Там что-то летало, — запыхавшись пробормотал Боря, спрятавшись за спину сибирского колдуна. — Чёрный шарик размером с грецкий орех.

— Сущность? — спокойно спросил Лазарев младший.

— Не знаю, мне у него спрашивать было некогда, — пожал плечами Борис и указал рукой на распахнутою дверь своего рабочего кабинета.

— Будь рядом, — так же спокойно буркнул Добромил и медленно пошагал в направлении распахнутой двери.

К этому времени административное крыло здания полностью опустело и шаги молодых ребят разносились по коридору с небольшим эхом. Боря как мог спрятался за колдуна и крутил головой по сторонам. Ему казалось, что этот чёрный шарик сейчас вылетит прямо из стены, вонзится в его мозг и разрежет его как лезвие бритвы. Что будет с ним после этого кинооператору думать не хотелось.

Наконец Добромил заглянул в кабинет, где хранились — кинопроектор, коробки с кинофильмами, проигрыватель с пластинками, а также располагался местный радиоузел, но никакого движения в этом помещении уже не было. Черный шарик бесследно исчез в неизвестном направлении.

— Я правда его видел, — начал оправдываться Борис. — Я не вру. Он ещё хотел влететь в мою голову. А вдруг он полетел куда-то ещё?

— На кудыкину гору, собирать помидоры, — усмехнулся сибирский колдун. — Видишь огонь на конце лучины? Видишь пламя горит ровно и ни капельки не коптит? Значит никакой чертовщины здесь нет и быть не может. Ошибка вышла, товарищ кинооператор.

— А если нет? — Боря прошёлся по своим владениям, и действительно ничего странного не обнаружил, кроме разбитой бутылки кефира и самого кисломолочного продукта на полу. — Вдруг я прав, а вы ошибаетесь и пламя ваше тоже ошибается?

— Тогда поступим так, — колдун ещё раз криво усмехнулся, — я скажу о мелкой сущности своему деду. А вы, товарищ, расскажете об этом своему начальству.

— Хорошо, — кивнул головой кинооператор и тут же подумал, что ничего он начальству конечно же не скажет. Иначе его выпроводят из Звёздного городка и найдут другого человека, который будет крутить кино и снимать уникальный документальный фильм. — Ладно, завтра здесь всё приберу. Сегодня уже поздно, — выдавил из себя робкую улыбку Борис и закрыл свой кабинет на ключ.

Моя подруга артистка Москонцерта, Наташа Маркова, проживала в хорошей однокомнатной квартире с видом на Большой Краснохолмский мост. А ещё этот дом находился в шаговой доступности от будущего «Театра на Таганке». Правда ради такой ценной жилплощади она буквально не вылезала из гастрольных поездок. Но оно того стоило. Для 1961 года, когда большинство советских людей ютилось в бараках и в коммуналках, Наташа жила как принцесса.

— А Толик где у нас проживает? — спросил я утром 23-го марта, готовя завтрак на просторной кухне.

— В соседнем подъезде, — тяжело вздохнула моя девушка. Она сидела напротив меня в коротеньком игривом халате и смотрела как я жарю хлеб с яйцом. — Чую попрут его из Москонцерта. В эти выходные у нас было сразу три выступления в Новосибирске. И он на последнем даже не появился. Может ты с ним поговоришь? Вы всё же раньше были друзьями.

— Если очень надо поговорить? Могу дать ему по шее, — без энтузиазма пробурчал я, понимая, что пока Толика не выгонят, пока он не окажется перед серьёзным жизненным выбором: либо взяться за ум и начать всё с чистого листа, либо катиться дальше по наклонной, ничего не произойдёт. Именно такие ситуации показывают есть в человеке стержень или нет? И если в человеке этот внутренний стрежень имеется, тогда есть смысл и разговоры разговаривать и протягивать руку братской помощи.

— Чем мы сегодня займёмся? — наконец улыбнулась моя подруга, с которой мы третий день не выходили из квартиры и почти не вылезали из кровати.

После сенсационной победы над сборной США, нашей героической баскетбольной дружине дали неделю отпуска. И я эти драгоценные дни хотел провести только со своей любимой девушкой. И на вопрос: «чем займёмся?», чуть не брякнул: «этим самым и займёмся, даешь третью серию!». Но потом подумал, что ради разнообразия можно и погулять — сходить в кино, посидеть в ресторане. Кстати, потом меня и моих товарищей по сборной СССР снова ждал 3-недельный изнурительный сбор и вылет в Соединены штаты Америки. А после Штатов поездка на чемпионат Европы в Югославию. В общем весна получалась крайне насыщенной и напряженной.

— Чем же нам сегодня заняться? — произнёс я нараспев. — Предлагаю на выбор два фильма: «Человек-амфибия» или «Полосатый рейс». Я видел их афиши около кинотеатра «Ударник».

— Нет уж, давай только без рейсов, — захихикала Наташа. — А то последние несколько месяцев я постоянно куда-то еду. В самолётах ещё боле-менее, а в поездах, когда музыканты главным образом пьют и играют в карты можно от тоски помереть.

На этих словах я разложил поджаренный хлеб с яйцом по тарелкам и поставил турку с кофе на плиту.

— Такова, моя дорогая, изнанка шоу-бизнеса, — усмехнулся я. — Думаешь в горячем цеху или в шахте легче работать? Можно конечно и совсем не работать. Если хочешь, давай поженимся? Я буду пыхтеть на баскетбольном паркете, выигрывать кубки и чемпионаты, и привозить из-за бугра шмотки для продажи. Ты будешь трудиться домохозяйкой.

— Ну уж нет, дома сидеть тоже неинтересно, — надула губки моя подруга. — А вот идея со свадьбой мне нравится. Смотри сейчас кофе убежит! — крикнула она.

Я же немного подвис, представляя перспективу нашей совместной жизни. Наташа будет неделями пропадать на гастролях, а я на спортивных соревнованиях и сборах. Не жизнь, а «именины сердца». Что касается кофе, то я успел вовремя поднять турку вверх.

И тут затрезвонил домашний телефон. Наташе, благодаря Москонцерту, его провели ещё перед новый годом, и она наверняка подумала, что наметился срочный шефский концерт где-нибудь в подмосковном элитном доме отдыха.

— Никуда не поеду, — проворчала моя подруга и направилась в прихожую ругаться со своим концертным директором.

Однако через несколько секунд оказалось, что телефон трезвонил по мою душу. Я и Наташа удивлённо переглянулись. И мне подумалось, что это может звонить либо капитан Савков, который мне уже давно жить нормально не даёт, либо товарищ капитан Савков, от которого мне жизни нет.

— У меня так-то законный отпуск ещё не закончился, — пророкотал я в трубку телефона. — Может ты, Савков, и не в курсе, но мы переиграли хвалённых американских профессионалов. И теперь по всей стране наблюдается рост производительности труда, а также повышенные надои у коз, коров и лошадей. Пейте дети молоко, будете здоровы!

— Мне кажется, я уже как-то говорил, что твой несмешной юмор, товарищ Крутов, не переношу, — тоже пророкотал капитан с той стороны провода. — Теперь без шуток — у нас в Звёздном городке серьёзнейшее ЧП. Прошу тебя, Богдан, выезжай. Машина подъедет через 15 минут.

— Неужели наш проныра, кот Парацельс, обрюхатил нескольких местных кошек? —захохотал я. — Тогда это не ко мне. Никогда не имел дело с целым выводком рыжих котят.

— У нас очень большая беда, Богдан, — перебил меня Савков и положил трубку.

«Какая ещё большая беда? — мысленно почесал я свой умный лоб. — Полёт должен состояться 12 апреля и пройти более чем удачно и без серьёзных накладок. Что ещё может случиться? Тем более в Звёздном городке дежурит Варвара и два опытных сибирских колдуна? Ерунда какая-то получается».

— Что-то случилось? — Наташа посмотрела на меня большими влюблёнными глазами.

— Увы, но «Человек-амфибия» переносится на завтра, — проворчал я. — Савков сказал, что в Звёздном городке беда. И, кажется, он не шутил.

Тем же вечером в кабинете начальника Звёздного городка Евгения Карпова состоялось срочное заседание, которое началось с минуты молчания. Весь наш спецотряд, сам Евгений Киселёв и генеральный конструктор Сергей Королёв почтили вставанием память погибшего лётчика-космонавта Валентина Бондаренко. У 23-летнего Бондаренко остались жена Аня и 5-летний сын Саша.

Из доклада врача-физиолога Адилии Котовской следовало, что Валентин проходил сложнейшее испытание в одиночной сурдбарокамере. Семь суток из десяти он провёл спокойно, аккуратно, без паники и опасной для здоровья суеты. И вот сегодня, когда космонавт снимал с себя измерительные датчики, нужно было протереть места их крепления ваткой, смоченной в спирте. Что Валентин и сделал. Далее ватку требовалось просто выбросить в мусорное ведро, как вдруг она случайно упала на раскалённую до кросна спираль электроплитки. Ватка моментально вспыхнула и в перенасыщенной кислородом атмосфере пламя мгновенно охватило тесное пространство камеры. На Валентине Бондаренко загорелся шерстяной костюм. И спасти лётчика-космонавта так и не удалось.

— Кто вообще додумался поместить в сурдбарокамеру электроплитку с открытым нагревательным элементом? — спросил я, стараясь не заорать в голос. — Это же нарушение всех возможных правил пожарной безопасности. Из-за этих плиток столько всего сгорело, что не сосчитать. Неужели нельзя было придумать питание из пластикового тюбика, который достаточно просто разогреть в электрочайнике? И потом зачем нужно было перенасыщать кислородом эту конструкцию?

— Слишком много вопросов задаёте, товарищ Крутов, — осадил меня Евгений Карпов. — Вот дело по вашей части.

Карпов выложил на свой длинный стол ещё один рапорт, где радист-кинооператор Борис Смирнов утверждал, что стал свидетелем маленькой чёрной сущности размером с грецкий орех. Далее он писал, что сотрудник спецотряда Добромил Лазарев, обследовав его кабинет, никакой подозрительной активности не обнаружил.

— Товарищи маги, экстрасенсы и колдуны, — пророкотал Евгений Карпов, — я хочу получить от вас ответ — мог ли этот «грецкий орех» вызвать временное помутнение в голове космонавты Валентина Бондаренко.

— Если смотреть в теории, то я бы этого исключать не стал, — сильно окая, произнёс колдун Бажен Лазарев, седобородый и черноволосый 60-летний мужчина крепкого телосложения.

— Так значит ваша вина в смерти лётчика-космонавта есть⁈ — рявкнул Карпов.

— Это нельзя ни опровергнуть, ни доказать, — ответил я, так как мои коллеги заметно перепугались. Особенно напрягся Вольф Мессинг, который направлялся на гастроли в Киев и его сняли прямо с поезда. — Все мы безо всякого колдовства совершаем ошибки. Задумался, отвлёкся и уронил чашку на пол, или запнулся в собственном доме, или коленом ударился о косяк. Во всём подозревать нечистую силу — просто глупо. Если есть факт проникновения посторонней сущности на нашу территорию, то нужно на один день прекратить испытания, освободить Звёздный городок и обработать все помещения святой водой. Я правильно понимаю наши служебные инструкции, капитан Савков?

— Так точно, — автоматически ответил Савков. — Я согласен с Крутовым. Винить нечистую силу в каждой случайной трагической ошибке космонавта — нелогично.

— Что будем решать, Сергей Павлович? — обратился Карпов к Королёву.

— Завтра у нас пятница 24-е? — задумался наш генеральный конструктор. — Значит завтра сделаем паузу. Тем более ребята после гибели товарища должны прийти в себя. И вот что я хочу сказать, — Королёв встал со своем стула, — смерть Валентина Бондаренко была не напрасной. Те, кто придут после него будут знать, что можно делать, а чего нельзя. И мы в следующий раз поступим гораздо умнее.

Сразу после собрания Сергей Королёв отвёл меня в сторону и по секрету сообщил, что болел за нашу Советскую сборную, и даже загадал — если мы победим, то полёт первого человека в космос 12 апреля пройдёт в нормальном рабочем режиме.

— Всё будет замечательно, — кивнул я. — За 12 апреля даже не сомневайтесь. С погодой, Богами и с её величеством удачей мы договоримся.

— Ну да, ну да, — тяжело вздохнул Королёв и пожелал нам удачи сегодняшней ночью и завтрашним днём.

— Есть какие-то идеи? — спросил Вольф Мессинг, когда почти все сотрудники Звёздного городка, кроме охраны и обслуживающего персонала, разъехались по домам и наш спецотряд остался в пустом главном корпусе.

— Я думаю, товарищи, что в этом главном корпусе открылся очень малозаметный и миниатюрный портал, — высказался первым Бажен Лазарев. — Поэтому проникновение мелких сущностей имеет место быть, а большой активности не наблюдается.

— Верно, деда, — поддакнул ему Добромил Лазарев, — когда напуганный киносъёмщик вчера мне пожаловался, и я проверил его кабинет магической лучиной, то пламя ничего не показало.

— Потому что была слишком малая концентрация зла, — сказала Варвара Петровна.

— Следовательно надо найти и уничтожить этот зловредный портал, — с суровым лицом произнёс капитан Савков, словно речь шла о военной операции времён Великой Отечественной войны. — Предлагаю разбиться на пары и обойти весь главный корпус прямо сейчас.

— Как сейчас? — завозмущался Мессинг. — Сейчас уже 11 часов вечера. Если сюда опять стала проникать какая-то потустороння гадость, то она скоро сама к нам полезет. Предлагаю сразу расставить по коридору ловушки и делу край.

— Ловушки только все понапрасну перепортим, — проворчал Бажен Лазарев. — Я поддерживаю предложение товарища капитана.

— А я не поддерживаю, — затараторил Мессинг. — Предлагаю разбиться на две группы по три человека. Первая группа дежурит на первом этаже, вторая на втором.

«А третья на третьем, то есть на крыше», — усмехнулся я про себя, однако сказал вслух, что в предложении Вольфа Григорьевича есть своя логика. После чего мы поделились на два отряда. В первый вошли — Мессинг, а также внук и дед Лазаревы. Во второй — я, Савков и Варвара. Далее мы вооружились святой водой, магическими лучинами и каждая группа взяла по одной шарообразной ловушке на злых духов.

— Если какому-то отряду понадобиться помощь, то предлагаю свистеть, — пробурчал я и в подтверждении своих слов, сунул два пальца в рот и выдал громкий и звонкий посвист.

— Годится, — кивнул Бажен Лазарев и их группа пошагала вниз на первый этаж.

А у меня вдруг появилась одна интересная мысль — если зеркала, из которых вылезала потусторонняя сущность были привезены извне, то этот портальчик тоже был принесён из-за пределов Звёздного городка. То есть нужно было искать такую вещь, которой раньше здесь не было.

Обследование радиорубки, где хранилась всевозможная техника, включая кинопроектор, кинокамеру и киноплёнки, много времени не заняло. Ничего подозрительного там ни я, ни знахарка Варвара Петровна, ни капитан Савков не обнаружили. Я даже специально нам на подмогу принёс кота Парацельса, который по идее должен был шипеть в нехороших местах. Целя же, внимательно обнюхав пол радиорубки, принялся мяукать, жалуясь на то, что его плохо и неправильно кормят, что не те куски мяса подсовывают ко рту. А когда его кормили лососем, он даже и не помнит.

— Нет от тебя толку, усатый-полосатый, — проворчал я, ещё раз осматривая наклеенные на стене киноафиши. — В Серпухове ты хоть мышей ловил, а тут протоптал дорожку в столовую и забил на магическую кошачью службу. Стыдно, Целя.

— Зажрался, — согласился со мной капитан Савков.

— Разговорчики в строю, — усмехнулась знахарка и взяла кота на руки.

И вдруг мой взгляд зацепился за что-то знакомое. Какая-то деталюшка, мелькнувшая перед глазами, мне что-то напомнила. Поэтому я по второму разу стал рассматривать киноафиши: «Летят журавли», «Максим Перепелица», «Тихий Дон», «Судьба человека», но ничего подозрительного в них не обнаружил. Афиши как афиши.

— Пошли дальше, время уже половина двенадцатого, — поторопил меня Савков.

— Уж полночь близиться, а демонов всё нет, — хмыкнул я.

После чего мы проследовали в коридор. Далее начинались учебные аудитории, где лётчикам-космонавтам преподавали теорию и конструктивные особенности корабля «Восток-1». Ещё дальше шли кабинеты начальства Звёздного городка.

— Мальчики, какое-то нехорошее у меня предчувствие, — призналась Варвара и, опустив кота на пол, зажгла свою магическую лучину.

Освещение в этом коридоре работало по ночной схеме, при которой горела только каждая четвёртая люминесцентная лампа. Поэтому в тусклом освещении главного корпуса огонь лучины вспыхнул ярким алым пламенем. Кстати, мне тоже показалось, что нечто мерзкое и липкое накапливается в воздухе второго этажа. И я тоже зажёг лучину. Огонь — это какое-никакое, а всё же оружие. Нашему с Варварой примеру последовал и капитан Савков. Как вдруг зашипел кот Парацельс. При этом шерсть котофея встала дыбом, и он буквально прижался к ногам своей хозяйки.

— Что происходит? — испугано замотал головой Савков. — Надо бы позвать на помощь. Это опять какая-то чертовщина?

— Подождите, товарищ капитан, драка даже не началась, — пробурчал я и резко развернулся на 180 градусов.

И тут я заметил, что маленький чёрный шарик, похожий на гнилой грецкий орех, неожиданно вылетел прямо из стены, за которой располагалась радиорубка. Но на этом чудеса не закончились. Следом вылетело ещё несколько точно таких же чёрных образований. Они все скапливались в одном месте и еле-еле поворачивались вокруг своей оси, словно изучая окружающее пространство. Мне даже показалось, что эти клубочки черноты обмениваются мыслями и спрашивают друг друга: «Ну что, тут мы и будем жить? А ничего так хата — светлая и просторная. Есть где разгуляться».

— Варвара, а вот и «гости дорогие» пожаловали, — криво усмехнулся я, почувствовав, как нагревается на моей груди амулет против Тьмы.

Савков же затрясся всем телом и жалобно простонал, что надо позвать на помощь, иначе он за себя не ручается и будет жаловаться Вадиму Тикунову и писать письма в ЦК КПСС.

— Капитан Савков, прекратите панику, — прошипел я. — Готовь ловушку, Слава. Сейчас начнётся самое интересное.

Далее я сделал шаг в направлении висящих в воздухе шариков, к которым теперь вылетали всё новые и новые сородичи и понял, что эти безобидные на первый взгляд сущности сейчас начнут объединяться в единое потустороннее существо. И кстати, они нисколечко меня не испугались. Лучина, горевшая в моей руке, не наводила на эту чёрную субстанцию ни страха, ни ужаса. А вот коптить пламя стало так, словно в него попал кусочек пластика или резины.

— Может их опрыскать святой водой? — предложила знахарка.

— Только распугаем, разлетятся по всему корпусу, устанем их потом ловить, — прошептал я. — Эта гадость сейчас сольётся в единое целое. Поэтому готовьте ловушку. Трах-тибидох, урла, шурла, дурла.

Я снова оглянулся за спину и удостоверился, что Варвара в отличие от Савкова не потеряла присутствия духа. Она очень оперативно вставила в медную сферу толстую свечу и принялась ждать подходящего момента, чтобы её зажечь от своей лучины. А вот товарищ капитан что-то совсем «расклеился». Он шептал себе под нос слова молитвы и вполне профессионально крестился — даром, что являлся членом партии и закоренелым материалистом.

Наконец сгустки тьмы стали собираться в единое целое. А вылепливали они своими маленькими тельцами фигуру похожую на чёрного человека. Вопросы: «Что? Зачем? Почему? Кто виноват?» я оставил на потом. Сейчас нужно было эту гадость поймать и уничтожить.

— Варвара, поджигай, — шепнул я, смахнув пот со лба.

Кот Парацельс в последний раз грозно прошипел и смело, мелькая пятками, бросился на утёк. Видать чёрный человек не вызывал у нашего котофея светлых чувств и добрых положительных эмоций. Тем временем свеча в медной ловушке на злых духов с громким треском разгорелась. Я отошёл к стене, чтобы между ловушкой и этой гадкой сущностью теперь не было никаких препятствий. И мы все неподвижно замерли в ожидании того, что произойдёт дальше. А чёрный человек, собравшись из маленьких шариков, вдруг ожил. Он висел в десяти сантиметрах от пола и медленно поворачивал свою голову то вправо, то влево. Надо признать, что голова поворачивалась вполне приемлемо — без скрежета и скрипа.

— Мама, — вдруг пискнул Савков.

И чёрное чудовище наконец-то догадалось, что оно в этом коридоре ни одно, что тут ещё кое-кто присутствует. И в следующую секунду это нечто поплыло по воздуху прямо на товарища капитана КГБ. Бедняга Савков зажмурился. Я медленно вытащил из кармана резиновую медицинскую клизму со святой водой. Как вдруг чёрный человек уловил тепло от свечи, что была установлена в ловушку. Возможно, эта сущность пока ещё очень плохо соображала и ориентировалось либо на тепло, либо на звук. Из-за чего она потянулся своим носом к свече. При этом тело сущности вертелось в воздухе, словно в воде. И в данную секунду ноги чёрного человека поднялись вверх, а голова устремилось к нашей ловушке, стоящей на полу. Другими словами, чудовище походило на аквалангиста, ищущего на дне моря драгоценный жемчуг.

И в этот самый момент Савков с перепугу прыснул на эту бракозябру святой водой. Сущность резко взвилась под потолок, издала нечто похожее на шипение кота Парацельса. А затем, сделав круг по воздуху, припустила наутёк куда-то на первый этаж.

— Ну Савков, этого я от тебя не ожидал, — погрозил я товарищу капитану кулаком и, сунув два пальца в рот, издал звонкий свист. — Мужики, встречайте чёрную гадину у себя внизу! — прокричал я и, схватив ловушку в руки, побежал за чёрным человеком, который плыл по воздуху со скоростью неплохого бегуна на длинные дистанции.

Знахарка тоже рванула следом, а товарищ капитан, ещё раз перекрестившись, прислонился к стене и на трясущихся ногах сполз на пол. «Ладно, всё равно от Савкова нет никакого прока», — подумал я, прыгая по лестнице. А неизвестная науке сущность повернула в сторону спортивного зала.

— И чё их всех в спортзал-то тянет? — спросил я на бегу у Варвары.

— А они тоже за здоровый образ жизни, — усмехалась черноволосая знахарка.

— Точно, — выдохнул я. — Все хотят жить долго и счастливо, и умереть в один день.

Далее мы вбежали в длинный коридор, ведущий к спортзалу и к общей столовой, и увидели на той его стороне Вольфа Мессинга и сибирских колдунов Лазаревых. Божен Лазарев, крепкий 60-летний мужик, держал в руках вместо лучины здоровенный факел. «Пещерный человек, ни дат не взять. Он бы ещё с факелом каменный молоток приволок», — буркнул я про себя и крикнул своим соратникам по спецотряду, что злобная сущность спряталась в спортивном зале.

— А я поняла, почему это существо полетело туда, — шепнула Варвара. — Оно чует место старого портала.

— Ему же хуже, — кивнул я и быстрее всех влетел в незапертую дверь спортзала.

Затем я трусцой подбежал к раздевалке и рядом с ней установил ловушку. И через несколько секунд в зал вошёл Бажен с факелом в крепких руках и его внук Добромил с лучиной наперевес. А вот Мессинг в пекло не сунулся. Он остался в коридоре и тихим голосом сообщил, что прикроет нас с тыла. «Тогда за тыл можно не волноваться, — хмыкнул я про себя. — Может это и к лучшему. Тем более у Мессинга другая специализация. Здесь на поле боя нам его гипноз без надобности». Дальше я внимательно прислушался к тому, что происходило в раздевалке и сделал несколько шагов в сторону от ловушки. Теперь мне и моим товарищам оставалось только ждать, когда «чёрная птичка» угодит в нашу сеть.

Вдруг затрещали люминесцентные лампы под потолком спортивного зала. И в следующее мгновенье фигура чёрного человека, пройдя сквозь стену раздевалки, проплыла в метре от моего изумлённого лица. Затем это существо вновь заинтересовалось свечой из полированной медной сферы и потянулось к ней. Что характерно на треск факела и на огонёк лучины сущность не реагировала. Скорее всего черного человека влекла зеркальная поверхность медной ловушки. Мы же вперились в это существо в четыре пары глаз. А оно всё ближе и ближе приближалось к нашей западне.

«Давай, родной, плыви к папочке», — прошептал я про себя.

И всё дальнейшее произошло очень стремительно. Чёрный человек влетел внутрь медной сферы. Я заорал как оглашенный: «Дайте крышку!», и прыгнул на этот сосуд со свечой, который мне показался необычайно холодным, словно из холодильника.

— Крышка осталась у Савкова! — огорошила меня знахарка.

— У меня есть примерно такая же, — проревел Бажен Лазарев и швырнул мне похожий медный диск. — Держи эту заразу, воин! Держи крепче!

Не знаю, как я изловчился, но, поймав крышку одной рукой, тут же заткнул ей единственное входное отверстие ловушки. И только я хотел было облегчённо выдохнуть, как заметил, что крышечка как-то подозрительно неплотного прилегает к выходному отверстию.

— Твою дивизию! — прокричал я. — Крышка не подходит! Варвара, беги к Савкову!

— Держи её! — снова загудел 60-летний кряжистый дед, имея в виду крышку, которая под моими руками начала вибрировать и рваться наружу. — Держиии!

Знахарка выскочила из спортзала. Лампы под потолком стали мерцать и искрить. Бажен Лазарев большими шагами подлетел к моему распластанному на паркете телу, и, отбросив факел в сторону, схватил медную сферическую ловушку вместе со мной.

— Огонь потуши! — проорал я, обращаясь к Лазареву младшему. — Сожжём Звёздный городок, всем мало не покажется!

А медная сфера под моими ладонями и ладонями крепкого мощного и жилистого деда внезапно ожила. Она стала таскать нас по полу, словно мы с дедом вместе весили не сто с лишним килограммов, а всего килограмм пять-шесть.

— Держиии! — продолжал орать дед, оглушая моё правое ухо.

А существо, рвущееся из ловушки, протащило нас до стены и со всего маха приложила деда головой о гимнастическую скамейку. Бажен замолк, хватка его ослабла, а ловушка начала вырываться ещё активнее и сильнее. Меня трясло, подкидывало в воздух, больно било о паркетный пол. Однако я вцепился в медную шарообразную конструкцию, как в баскетбольный мяч, когда шёл на кольцо сборной США. И тут мой затылок больно ударился о стену. В глазах всё помутилось, перед взором побежали радужные круги, и я разжал свои цепкие пальцы. Но черный человек не вылез из ловушки. Потому что это был его финальный аккорд. Это странное потустороннее существо потеряло свою силу. И в скорости в зал вбежала знахарка Варвара, неся в руках оригинальную крышку, и она же со второго раза захлопнула ловушку намертво.

— Какие будут идеи? — спросил капитан Савков, когда около часа ночи наш спецотряд сидел в столовой, и пил чай с ватрушками.

Я слава Богу отделался шишкой на затылке, Бажен Лазарев тоже пострадал самую малость. Но имелись и кое-какие неприятные последствия от прошедшей охоты. Во-первых, снова перегорело большое количество ламп в спортзале. Во-вторых, от пламени факела в одном месте обуглился паркетный пол. А в-третьих, ещё раз обойдя радиорубку, мы так и не нашли проклятый портал. А значит подобная паранормальная сущность могла вылезти на свет Божий и завтра, и послезавтра и в любой другой день.

— Нужно закрывать Звёздный городок, — пробасил дед Бажен. — Не будет здесь спокойствия и нормальной жизни, помяните моё слово.

— Это исключено! — взвизгнул Савков. — Страна в постройку этого центра подготовки космонавтов, в ценнейшее оборудование, в уникальные тренажёры вложила столько сил и средств, что мы не имеем права взять всё и бросить. Вы только представьте, что мы придём такие красивые и скажем: «Закрывайте Звёздный городок, так как тут „черные люди“ летаю, с которыми мы ничего сделать не можем». Как вам такое нравится?

— Да нас за это сошлют на Колыму откапывать из вечной мерзлоты Янтарную комнату, — проворчал Вольф Мессинг. — Если нет портала, то должно быть что-то ещё. Знать бы что, но мы не знаем что. Во в чём главная загадка.

На этих словах в столовую прибежал кот Парацельс. Его довольная упитанная мордочка намекала, что его тоже неплохо бы покормить. В конце концов он морально пострадал, когда шипел на нечистую силу и пугал её, сделав шерсть дыбом. Тем более, что кошачий стресс лучше всего заедается вкусненькой едой. Поэтому Варвара почесала кота за ухом и пошла к холодильнику за молоком. Лично у меня к этому моменту созрело только одно желание — это где-нибудь лечь и поспать, ибо утро вечера всегда мудренее.

— Савков прав, — сказал я. — Никуда из Звёздного городка уезжать нельзя. И не потому, что я боюсь Колымы. Просто это наша земля. Так почему мы должны отдать её на откуп какой-то чёрной твари? Нужно просто взять паузу до утра, и проблема решиться сама собой.

В эту секунду я обратил внимание, как Целя лакает молоко из блюдца. И вдруг на этом самом блюдце заметил небольшую часть не то синего лыжника с палками, не то синего хоккеиста с клюшкой.

— Твою дивизию, — прошептал я, шлёпнув себя ладонью по лбу.

— Говорите, товарищ Крутов, говорите, — затараторил Мессинг. — Я чувствую, что вы что-то нащупали.

— На киноафише, где изображён Максим Перепелица в фуражке, прямо на нарисованный кокарде приколот значок с синим баскетболистом, — загадочным голосом произнёс я.

— Ну и что? — хмуро проворчал Савков. — Да тут у парней полно всяких значков.

— А то, что эти значки продавались на недавнем матче сборной СССР и сборной США, — сказал я, встав со стула. — Эти значки, товарищи, привезли в нашу страну из Штатов. И подарочек оказался с секретом.

— Твою дивизию, — прошептал Савков и весь наш спецотряд побежал в радиорубку.

Утром следующего дня я и Вольф Мессинг, а также лётчики-космонавты Юрий Гагарин и Алексей Леонов прогуливались в парке Чкаловского гарнизона на берегу небольшого живописного пруда. Мы специально выбрали это место, чтобы поговорить без свидетелей, без любопытных носов и посторонних глаз. Тем более, что история со значками принимала очень скверный оборот. Из-за этих странных американских сувениров могли пострадать два замечательных человека, которым предстояло сыграть значительную роль в советской и мировой космонавтике. Это Гагарин — первый человек, который слетает в космос, и это Леонов — первый человек, который выйдет в скафандре в открытое космическое пространство.

Савков же, когда узнал, что Гагарин и Леонов тайно проникли на мой баскетбольный матч, орал на весь главный корпус, что их нужно немедленно исключить из отряда космонавтов с волчьим билетом. А ещё он обвинял Юрия Алексеевича и Алексея Архиповича в смерти космонавта Валентина Бондаренко. Но тут вмешались сибирские колдуны Лазаревы и доказали товарищу капитану, что портал из спортивного значка к тому моменту не мог полноценно работать и в смерти Бондаренко виновата только трагическая случайность. А потом я два часа уговаривал Савкова не писать докладную на Гагарина и Леонова в КГБ, и решить всё дело по-тихому и полюбовно. Так как эти значки им могли подкинуть или просто подарить. То есть наших парней использовали в тёмную. И виноват в этом прежде всего сам Савков, который не уследил за космонавтами. Кстати, как и я тоже, ибо не должен был пускать их на спортивную арену.

— Значит это мы невольно убили Валю Бондаренко? — схватился за голову Юрий Гагарин, когда я коротко рассказал перипетии сегодняшней ночи.

— К Бондаренко вы, товарищи, не причастны, — ответил Вольф Мессинг. — Мы вчера поймали в ловушку одну нелицеприятную сущность, и она была ещё очень слаба. Следовательно портал по-настоящему заработал только вчера. Но теперь мы просто обязаны выяснить — кто вам подарил эти сувениры?

— Неужели можно сделать портал из обычного кусочка латуни? — удивился Алексей Леонов.

— Можно, — кивнул я. — Если очень захотеть, то можно практически всё. Так кто вам подарил эти изделия? И сколько их было? Нам нужно, кровь из носа, собрать все до единого.

— Было всего 16 значков, — пожал плечами Леонов. — Один остался у меня, другой у Юры. Остальные раздали всем желающим в Звёздном городке, как память о нашей исторической победе. Мы ведь всей компанией переживали за нашу сборную СССР. А вот кто их подарил я не помню. Некогда было разглядывать его лицо.

— Да, игра была очень интересная и напряжённая, поэтому мы на этого товарища даже не посмотрели, — поддакнул Гагарин. — Этот мужчина тоже активно болел и что-то кричал. К слову сказать во Дворце спорта все кричали: «Давай! Вперёд!». А потом он сказал, что делиться надо и насыпал значки, словно семечки, Алексею прямо в руки.

— Я даже сначала не заметил, как их сунул в карман пальто, — кивнул головой Алексей Леонов.

Мы остановились напротив нескольких суетных уточек, что барахтались в пруду. Юрий Гагарин бросил в их сторону с пяток хлебных кусочков. И эти утки принялись потешно охоться за хлебными мякишами.

— Нас теперь исключат из отряда? — чуть дрогнувшим голосом спросил Юрий Алексеевич.

— Если вас исключат, то и нашему спецотряду несдобровать, и никому от этого хорошо не будет, — буркнул я. — Сначала соберём все значки. Отчитаемся о поимке потусторонней злобной сущности. Потом поговорим с Королёвым. Я думаю, что Сергей Павлович, нас обязательно поймёт.

— Интересно — а как этот мужик догадался, что мы из космического отряда? — вдруг спорил Леонов. — О нас же не пишут газеты, нас не показывают по телевизору?

— Это как раз загадкой не является, — усмехнулся я. — Пока для нас загадка — как активировался один из странных американских сувениров? — я тяжело вздохнул и продолжил. — Значит так. Тот, кто вам вручил данные предметы работает в КГБ и в курсе всего того, что происходит здесь, в Звёздном городке. Возможно он читает доклады ребят, которые вас охраняют. А дальше включается элементарная логика: товарищ Гагарин любит баскетбол, — я похлопал по плечу Юрия Гагарина. — Значит товарищ Гагарин обязательно будет смотреть интереснейшую игру по телевизору. И другие парни её будут смотреть, потому что в отряде тёплые дружеские отношения. Кроме того, все космонавты большие патриоты Родной страны. А в выходной день у товарища Гагарина появится возможность съездить поболеть в Лужники. И он обязательно ей воспользуется, ведь там играет его товарищ — Богдан Крутов. И даже если бы вы не поехали в Лужники, то он бы эти значки вручил кому-нибудь из вас, встретив как бы случайно около этого пруда или местного магазина. Привет, сосед! — захохотал я, изображая шпиона. — Смотрел вчера баскетбол? Как наши здорово бились против хвалёных профессионалов⁈ А мне тут по случаю значки подарили. Целую кучу. Держи в память о нашей победе!

— А если бы вы проиграли? — пробубнил смущённый Гагарин.

— Тогда бы он сказал, что наши парни хоть и проиграли, но бились как львы, — улыбнулся я.

— А теперь мы узнаем портрет этого шпиона, который только притворяется, что служит ради нашей госбезопасности, — сказал Вольф Мессинг и вынул из кармана блестящий амулет для гипноза. — Смотрите на этот предмет и попытайтесь расслабиться. Сейчас вы у меня всё вспомните. Наша человеческая память, молодые люди, все видит и всё запоминает до мельчайших подробностей. Но не всегда эти сведения легко воспроизвести. Однако при помощи гипноза можно увидеть всё.

Вертолёт военно-воздушных сил СССР стоял около берега реки Терновки, что впадала в Волгу у села с говорящим названием Смеловка. И прилетел этот винтокрылый аппарат ранним утром 12-го апреля 1961 года не просто так. Причина имелась самая торжественная — встреча человека, который совершил первый орбитальный полёт в мире. Правда о подвиге нашего советского космонавта, Юрия Алексеевича Гагарина, пока народу ничего не сообщали. Все, кто был в курсе этого «гигантского шага для всего человечества», находясь в максимально взвинченном и нервном состоянии, ждали как пройдёт и чем закончится данное космическое путешествие. Даже для дикторов радио написали три конверта с текстом: один об успешном запуске, второй об аварии во время самого полёта и третий о том, что ракета потерпела крушение на страте и в данное время проходят поиски космонавта. Только один я был совершенно уверен, что всё будет хорошо. Поэтому меня и врача-физиолога Адилию Котовскую направили в это тихое и сонное местечко.

К слову сказать, кроме нас майора Гагарина поджидали ещё в одном месте, недалеко от казахского города Джезказган. По расчётам баллистиков посадочная капсула должна была приземлиться именно в том районе, в 1600-х километрах от нашей стоянки. И по началу мне и доктору Котовской вертолёт не давали. Баллистики так вообще откровенно потешались над моим глупым прогнозом. Я же в ответ сказал, что баллистик только предполагает, а Бог уже располагает. И лишь за день до старта «Восхода-1» Сергей Королёв, увидев какой-то странный сон, распорядился, чтобы кроме основной группы встречающих спасателей, на всякий случай послали и меня с Адилией Равгатовной.

И пока наш космический корабль бороздил околоземную орбиту, пилот вертолёта и его бортинженер разожгли костёр прямо на берегу речушки и стали жарить картошку, закопав её в горячие угли. Кстати, в вертолёте работало радио и по нему товарищ Левитан уже сообщил об удачном запуске пилотируемого корабля «Восход-1». Это было сделано намерено, чтобы Гагарин не пострадал, приземлившись на территории враждебных капиталистических государств.

— Слушай, лейтенант, — обратился ко мне пилот винтокрылого аппарата, — а что там за история с американскими значками произошла? А то у нас в части каких только сказок не рассказывают. Говорят, что чёрные мертвецы из могил поднимались, чтобы нарушить работу нашего космического центра.

— Ха-ха-ха! — захохотал я, услышав версию с чёрными мертвецами. — История, товарищи, произошла самая банальная, без мистики, — усмехнулся я, так как мне после поимки американского шпиона Анатолия Голицына присвоили воинское звание и выдали премию в размере 50-и рублей, чтоб было на что один раз выпить в хорошей компании и закусить. — В общем так: один нехороший человек, кхе-кхе, назовём его — корнет Оболенский, обманным путём подкинул в Звёздный городок значки с отравленными креплениями. Достаточно его было всего лишь пристегнуть к костюму и наступал нервный паралич. Вы представляете, что бы случилось, если бы с этим параличом слегли все лётчики-испытатели? Но наш рыжий хвостатый сотрудник вовремя унюхал этот яд и раскрыл коварные планы врага.

— Какой ещё хвостатый сотрудник? — опешил бортинженер.

— Кот по кличке Парацельс, — захохотал я. — Между прочим специально обученное животное с уникальным интеллектом — шипит во время опасности.

— Враньё, — улыбнулся пилот вертолёта и, выкатив из углей одну поджаренную картошку, предложил её продегустировать. — Мне свояк рассказывал, что этого вашего Оболенского по Москве два часа гоняли. Весь центр столицы перекрыли.

— Поимка шпиона в задачу моего подразделения не входила, — пожал я плечами. — А так да, смежники чуть всю работу не угробили. Но это мелочи. Главное, что поймали.

«Вот только как активировался один из порталов в крохотном американском значке даже сибирские колдуны пока не догадались, — подумал я. — Для активации требовался определённый обряд. Возможно его провели где-то по близости со Звёздным городком и заработал тот портал, который находился ближе всего к месту проведения обряда. Либо значок активировали прямо в главном корпусе Звёздного городка. Однако Голицын ничего такого не делал. Он вообще не понимал — зачем нужны эти безделушки? Ему приказали, он сделал. Следовательно, в операции участвовал кто-то ещё. И исключать того, что он тоже являлся сотрудником КГБ было нельзя».

— Что-то долго никто не летит, — шепнула мне на ухо врач Котовская. — Уже 10.50.

Она показала мне циферблат наручных часов. Конечно, точное время приземления Гагарина я не помнил. Да и длительность самого полёта мне была известна лишь из расчётов баллистиков. Но то, что Юрий Алексеевич сядет где-то здесь, я знал наверняка. Поэтому я беззаботно улыбнулся и ляпнул от балды:

— Значит ждём ещё три минуты и по домам. Пойдёмте, Адилия Равгатовна, лучше картошечку поедим.

Я спустился с пригорка, на котором стоял вертолёт, и присел на пенёк около самой речушки. Бортинженер протянул мне маленькую солонку. Я же разломил горячую и обугленную картошку на две части и, периодически дуя на белую мякоть, стал отламывать толстую чёрную корочку.

— И как ты только можешь есть в такую минут? — упрекнула меня врач Котовская, которую с самого утра била нервная дрожь.

— Адилия Равгатовна, я вам ручаюсь — всё будет хорошо, — я ещё раз продемонстрировал свою беззаботную улыбку. — Кот Парацельс врать не умеет. А у него уникальный кошачий интеллект, — пролепетал я и увидел, что небо озарило нечто яркое.

Точнее говоря это увидели абсолютно все: я, врач Котовская, пилот вертолёта, бортинженер и две местные колхозницы, которые неподалёку садили картошку.

— Летит, твою дивизию! — заорал я. — Летит, твою душу мать! Взвейтесь соколы орлами!

— Это правда Юрочка? — пролепетала Адилия Равгатовна.

— Нет, это Архангел Михаил из небесного воинства! — загоготал я, чувствуя, как меня всего трясёт от осознания торжественности момента. — Юраааа! Давай сюда! — заголосил я и побежал по направлению к спускаемому на парашюте космонавту в ярко-оранжевом костюме.

Селянки, увидев парашютиста, точнее говоря двух парашютистов, так как посадочная капсула спускалась отдельно от Юрия Гагарина, перепугались и, мелькая пятками, рванули в родной колхоз. Врач Котовская последовала за мной, ухватив меня за полу болоньевой куртки. А пилот вертолёта вдруг спросил:

— Товарищ лейтенант, а нашему космонавту водку можно пить или как? У меня тут поллитровочка припасена для подобного случая.

— Подожди ты с поллитровкой, — отмахнулся я. — Дай человеку спокойно на землю-матушку приземлиться.

— Водка товарищу Гагарину категорически запрещена! — грозно проревела Котовская.

— Юрааа! — снова заорал я, размахивая руками.

— Юрааа! — заверещала прямо в ухо Котовская.

И Гагарин, увидев меня, Адилию Равгатовну и ещё двух вертолётчиков, помахал нам в ответ.

— Слава Богу, живой, — выдохнула врач-физиолог, пока мы наблюдали как Юрий Алексеевич плавно садиться на мягкое картофельное поле.

А затем мы все вместе принялись вытаскивать героического космонавта из яркого оранжевого скафандра.

— Крутов, твою дивизию! — тяжело выдохнул он, когда мы сняли гермошлем с буквами СССР, которые накарябали красной краской. — Нашёл-таки! Хоть убей не пойму — как? Меня ведь там на другую траекторию унесло. Да ещё крутилка какая-то началась после включения тормозной установки. То Африку вижу, то горизонт, то небо.

— Главное не то, как было тяжело, — буркнул я, смахнув слезинку со щеки. — Главное счёт на табло.

— Главное, что живой, — разревелась Адилия Котовская.

15-го апреля, спустя три дня после выдающегося полёта первого человека в космос, в Звёздный городок Юрию Гагарину пришло персональное приглашение от американского президента Джона Кеннеди. Кеннеди предлагал посетить баскетбольный матч между сборными СССР и сборными США, что должен был состояться в Нью-Йорке 22 и 23 апреля. Однако против этого моментально высказались ответственные товарищи из ЦК КПСС. Многие соратники Никиты Хрущёва склонялись к тому, что Гагарина в Штатах могут убить или отравить. Хотя кроме международного скандала и международного позора, смысла в таком поступке не было. Наоборот теперь Юрия Алексеевича должны были беречь как зеницу ока. Гагарин после полёта стал самым настоящим мировым достоянием. Поэтому Никита Хрущёв, когда ему шептали с разных сторон, разрешить поездку в Штаты или не разрешить, психанул и сказал, что пусть решает Королёв.

Сергей Павлович со своей стороны тоже запутался и не знал, как правильно поступить. И для принятия единственного верного решения, он посоветовался с Николаем Каманиным, командиром космического отряда, и с Евгением Карповым, начальником Звёздного городка. Каманин проворчал, что нечего советскому офицеру делать на загнивающем западе, нечего ему там разлагаться. Карпов же наоборот высказался за проездку, дескать пусть капиталисты видят нашу силу. После чего Королёв поговорил с самим виновником торжества, с Юрием Гагариным, который мгновенно ответил: «Не вопрос, готов поехать куда угодно. Тем более в Штаты на самый лучший баскетбольный матч в мире».

Наконец с этим нелёгким вопросом генеральный конструктор обратился к нашему спецотряду. Лично я последние дни пропадал на тренировках. И ради того, чтобы дать авторитетное самое последнее и решающее заключение, капитан Савков вывез меня прямо из баскетбольного зала ЦСКА, можно сказать, увёл из-под носа главного тренера Спандаряна.

— А давайте спросим, что думает по этому поводу кот Парацельс? — предложил я, когда со своими коллегами предстал перед Сергеем Королёвым.

Королёв, услышав мою реплику, с грустью в глазах усмехнулся. За последние сутки его нервной системе пришлось пережить немало потрясений. И «Восход-1» сбился с намеченной траектории, и Гагарин чуть не задохнулся в скафандре, когда спускался на парашюте вниз.

— Крутов, это не смешно, — проворчал Савков. — Нас спрашивают: «Сможем ли мы гарантировать безопасность товарища Гагарина?». И это совсем не шутки.

— Безопасность ему будет гарантировать принимающая сторона, — заметил я. — Мы можем лишь предположить, угрожает что-то товарищу Гагарину или нет?

— Всё будет хорошо с Юрием Алексеевичем, — пробасил дед Бажен Лазарев. — Мы с внучком тут один обряд провели, — сибирский колдун покосился на своего молчуна Добромила. — Ничего нашему герою космоса не угрожает.

— Я тоже так считаю, — поддакнула колдуну знахарка Варвара, которая наверняка по этому поводу раскладывала свои магические карты.

— А что думает у нас товарищ Крутов? — спросил меня в лоб Королёв. — Что нам скажет человек, который угадал место посадки космонавта с точностью до нескольких метров?

— Я просто уверен, что Юрия Гагарина в Штатах примут с королевскими почестями, — ответил я. — И раньше убьют президента Джона Кеннеди, чем погибнет Юрий Алексеевич. Кстати, эти мои слова попрошу занести в протокол.

— Хорошо, пусть летит в эти ваши Штаты, — тяжело вздохнул Сергей Королёв. — Пусть весь мир узнает — кто покорил космос.

— Вот и правильно, — сказал я и первым выскочил из-за стола.

После интенсивной тренировки мне нестерпимо хотелось есть. И из кабинета генерального конструктора я побежал прямиком в столовую, где кормили не хуже, чем на спортивной базе в Архангельском. По дороге мне совершенно случайно встретился сам майор Гагарин. Он после приземления проходил здесь серию медицинских обследований и занимался восстановительными процедурами.

— Чё решили? — поинтересовался Юрий Алексеевич.

— Учи английский, — захихикал я, — летишь в Штаты в гости к Джону Кеннеди и его супруге Жаклин. Если вдруг к тебе полезет целоваться актриса Мэрилин Монро, то не отказывайся. Потом расскажешь. Ха-ха-ха!

— Да ну тебя, — смутился новоиспечённый майор. — А вы как, готовы к матчу?

На этих словах мы вошли в столовую, и я на раздаче попросил мясное рагу и макароны.

— Плохо дело, Юрий Алексеевич, — откровенно признался я. — Плохо.

— Травмировался кто-то?

— Богдначик, компотик будешь? — спросила меня местная повариха.

— Стакан компота и стакан сметаны, чтоб хотелось и моглось, — снова рассмеялся я. — Да нет, все наши здоровы и рвутся в бой, — обратился я уже к Гагарину. — Штаты против нас выставляют настоящих звёзд НБА: Уилт Чемберлен, Боб Коузи, Боб Петтит, Элджин Бэйлор, а также наши хорошие знакомые — Оскар Робертсон и Билл Рассел.

— Это же не честно? — с наивным лицом произнёс Юрий Алексеевич и заказал чай со свежей выпечкой.

— В правилах матчевой встречи не прописаны составы играющих команд, — криво усмехнулся я. — Следовательно соперник имеет право заявить любого гражданина Соединённых штатов. Кроме того, теперь у сборной США лучший тренер современности — Ред Ауэрбах. Я кое-что о нём читал. Это выдающийся дядька, который многое привнёс в современный баскетбол. Теперь они с нами буду играть по-серьёзному. Честно говоря, студенческий тренер Генри Айба им только мешал.

— Это всё ерунда, — улыбнулся первый покоритель космоса, когда мы присели за столик. — Если мы слетали туда раньше их всех, — Гагарин показал пальцем на небо. — То и в баскетбол мы их тоже одолеем.

— Ну да, перекуём ракеты на баскетбольные мячи, — хмыкнул я и жадно накинулся на еду.

Вечером 18-го апреля в международный аэропорт «Шереметьево», чтоб проводить сборную СССР на матчевую встречу против сборной США, приехало множество неравнодушных людей. Корреспонденты из газет и журналов сновали между игроками сборной и задавали всем простенькие и короткие вопросы, интересуясь нашем спортивном настроем. Тем временем телевизионная бригада снимала сюжет для выпуска новостей. Главный тренер Степан Спандарян немного щурился под светом нескольких ярких ламп, а Николай Озеров, сжимая в кулаке железный микрофон с чёрной ветрозащитой, задал самый распространённый вопрос сегодняшнего дня:

— Степан Суренович, как вы относитесь к инициативе спонсора матчевой встречи компании «Кока-кола» — укрепить сборную СССР одним американским игроком с русскими корнями?

— Вы имеете в виду Томислава Мещерякова? — переспросил Спандарян. — Понимаете, в чём дело — Томислав, которого американские любители баскетбола знают как Тома Мешери, проводит хороший первый сезон в НБА. Он выступает за команду «Филадельфия Уорриорз» и является партнёром знаменитого Уилта Чемберлена. Но лично я ни одной игры этого спортсмена не видел. У нас перед первым выездным матчем против сборной Америки состоятся две тренировки. Посмотрим, как Томислав поладить с нашими ребятами и на что он способен. Тогда и примем окончательное решение.

— О чём это они говорят? — спросила Наташа, с которой мы стояли всего в пяти метрах от кинокамеры.

Всю прошедшую ночь мы провели вместе, и моя подруга несколько раз просыпалась, плакала и жаловалась на нехорошие предчувствия. И только к вечеру она боле-менее успокоилась. И сейчас в аэропорту она даже иногда улыбалась.

— Американцы очень любят из всего делать шоу, — пожал я плечами. — Когда в газетах появился состав сборной США, полностью состоящий из звёзд НБА, то по некоторым опросам выяснилось, что интерес к такой игре постепенно стал снижаться. А теперь если Том Мешери сыграет за сборную СССР, то мачт для широкой публики можно будет преподнести, как игру лучших баскетболистов мира.

— Теперь мне всё понятно, — улыбнулась моя подруга. — Я тебя прошу, Богдан, пожалуйста ты там ни во что не влезай и не во что не вмешивайся.

— Да куда я там могу влезть? —захихикал я. — У нас в Штатах в четверг и в пятницу тренировки, в субботу и в воскресенье игры. А потом мы сразу летим в Белград на чемпионат Европы. Я даже из гостиницы выходить никуда не собираюсь.

— Учти, ты обещал, — Наташа погрозила мне пальчиком.

И тут в помещение аэровокзала вбежали: капитан Савков, знахарка Варвара Петровна и кот Парацельс. Впрочем, кот скорее не вбежал, а приехал на руках хозяйки.

— Пошли, с коллегами познакомлю, — шепнул я своей подруге.

— Мы уже знакомы, — буркнула она, как будто бы приревновав к черноволосой красавице Варваре.

Савков же поздоровался с нами кивком головы и, схватив меня под руку, потащил в сторону.

— Учти, Крутов, за Гагарина отвечаешь головой, — прошипел он.

— Во-первых, Юрий Алексеевич приедет на матч в сопровождении нашего охранника и сотрудника посольства, — проворчал я. — Во-вторых, я буду на игровом паркете, а он в ложе для почётных гостей. А в-третьих, Гагарин в космосе не растерялся и тут если что он не растеряется.

— Просто я весь на нервах, извини, — смутился Савков. — Тебе тут Варвара кое-что хочет срочное сообщить.

«Да не верю я в эти картёжные расклады!» — мысленно выкрикнул я, но всё же улыбнулся и пошёл общаться со знахаркой. Наташа взяла на руки рыжего и заметно располневшего котофея. А Варвара Петровна тоже шёпотом начала мне читать наставления, чтобы я ни во что не вмешивался и ни во что не влезал, и тогда всё будет хорошо.

— И если вы вдруг проиграете, то ничего страшного не произойдёт. Вы и так уже победители, — сказала она.

— Я всё понял, буду тише воды и ниже травы, — ответил я.

А потом всю сборную СССР попросили пройти на посадку. И тут началось — заревела Наташа, разревелась знахарка Варвара, жалобно замяукал кот Парацельс, словно его отправляют обратно в Серпухов мышей ловить, а капитан Савков впервые в жизни меня обнял и захлюпал носом.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, — затараторил я, прощаясь с близким и друзьями.

Том Мешери, он же Томислав Мещеряков, днём 20-го апреля стучал баскетбольным мячом в пол спортивного зала городского колледжа Нью-Йорка и спокойно бросал по кольцу. Предложение сыграть за сборную СССР, поступившее от компании «Кока-кола», честно говоря, застало его врасплох. С одной стороны, было приятно поучаствовать в эпической баскетбольной битве на знаменитом «Мэдисон-сквер-гарден», которую увидит по телевизору весь мир. Но с другой — не хотелось проигрывать с большим и разгромным счётом.

Поэтому Том позвонил родителям в Сан-Франциско. И если бы трубку взял отец, который служил в Колчаковской армии и яро ненавидел Керенского, то он вряд ли бы одобрил эту идею. Однако к телефону подошла его мама, дальняя родственница писателя Льва Толстова. И услышав, что Томислав сыграет в одной команде с русскими ребятами, женщина расчувствовалась и конечно же дала своё добро. Теперь Мещерякову предстояло познакомится со сборной СССР, с которой он, впрочем, уже сталкивался на Олимпиаде в Риме.

— Какие люди в Голливуде⁈ — окрикнул его знакомый голос Богдана Крутова. — Привет, белая эмиграция!

Том, швырнув мяч в сторону баскетбольной корзины и угодив им в щит, расплылся в широкой и добродушной улыбке.

— Хэлло, комиссар, — захохотал он.

— Как родители? Папа Керенского ещё не завалил?

Крутов первым из Советской команды появился в спортзале. И пока остальные его партнёры переодевались в раздевалке колледжа баскетболисты по-товарищески обнялись.

— Считай, что ты уже в команде. Это я гарантирую, — сказал Тому его советский друг. — Спандарян, когда узнал, что у нас такое пополнение — обрадовался. Но это секрет.

— Проигрывать не хочу, — пожаловался Мещеряков.

— Не хочешь, а придётся, — захохотал Крутов.

И тут в помещение спортивного зала стали заходить и другие баскетболисты из далёкого Советского союза, а также члены тренерского штаба. Из газет Мещеряков знал, что команду тренирует Степан Спандарян и ему даже вспомнилось как выглядел наставник советской команды. Остальных его помощников он видел впервые.

— Здравствуй, Томислав, как дела? Какой у тебя рост? — первым подошёл к нему низенький светловолосый и шустрый 30-летний мужчина.

— Дела хорошо. Рост — 6 футов и 7 дюймов, — пробасил он.

— 201 сантиметр, Александр Яковлевич, — сказал Крутов и тут же весело добавил. — Надо брать, товарищи главные тренеры. Такие люди на дороге не валяются.

— Я вообще на дороге никогда не валялся, — поддакнул Том, вызвав взрыв хохота не только у тренерского штаба, но и других баскетболистов.

— Я же говорю — наш человек, даром, что белая эмиграция, — похвалил Тома шутник Богдан Крутов.

А дальше завертелась и закрутилась самая обычная тренировка. И Томислав быстро почувствовал себя в привычной уютной атмосфере. К его изумлению, советские баскетболисты много смеялись и шутили, словно они приехали в Штаты на экскурсию и им совершенно не страшны были звёзды НБА. А его русский друг, Богдан Крутов, так вообще показывал цирковые номера, попадая с самых дальних дистанций. «А вдруг мы победим? — неожиданно для себя подумал Мещеряков. — Вот будет номер! Тогда можно будет и о новой зарплате поговорить с генеральным менеджером Филадельфии. А что? Денег мало не бывает. Ибо здоровье не железное».

Вечером, накануне первого матча, в нашей гостинице, что находилась напротив Нью-Йоркского центрального парка, состоялся тренерский совет. Степан Спандарян, кроме своих коллег: Александра Гомельского, Евгения Алексеева и Василия Колпакова, пригласил в свой номер и баскетболистов: меня, Юрия Корнеева и американского легионера, сына русских эмигрантов, Томислава Мещерякова. На повестке совета стояло два вопроса — кто сыграет в стартовой пятёрке и какую тактику выбрать на предстоящую игру?

— Какие будут мысли и идеи? — первым делом спросил Спандарян, расставив фишки на миниатюрном баскетбольном поле.

— Я полагаю, что Куртова, Корнеева и Мещерякова нужно выставить с первых минут, — высказался Гомельский. — Томиславу хорошо известны игровые качества всех игроков соперника. Ему проще всех будет войти в игру. А Крутов и Корнеев — это самые результативные игроки команды. Отстанем в счёте с первых секунд матча, потом не выберемся.

— Ты, Саша, у нас прямо «капитан очевидность», — усмехнулся наставник ЦСКА Алексеев. — Вопрос сейчас заключается в том — кто у нас станет разыгрывающим, а кто центровым? Если Богдан будет таскать мяч с самого начала, то он быстро выдохнется и начнёт мазать со своих коронных дальних дистанций. Можно, конечно, выпустить второго маленького Алачачяна, — тяжело вздохнул Алексеев, — но потянет ли он против звёзд НБА?

— Боб Коузи — есть вери цепкий защитник, — кивнул головой Мещеряков.

— А какие у нас варианты? — спросил Колпаков. — Кто если не Алачачян? Остаются только Майгонис и Муйжниекс. Они тем более против Штатов не потянут. И вообще кроме Крутова больше никто не сможет разбить прессинг Штатов.

— И что ты, Вася, предлагаешь? — разволновался Спандарян. — Крутова гонять весь матч? Ты в своём уме⁈

— Я сказал, что думаю! — рявкнул Колпаков.

— Товарищи дорогие, давайте не будем так волноваться! — закричал Гомельский. — Давайте начнём с того, что мы уже всем и всё доказали. Две игры в Москве выиграли. Значит по любому в матчевой встрече будет ничья.

— А разница забитых и пропущенных очков? — возразил Алексеев. — Что ты предлагаешь делать с ней?

— Да пёс с ней с этой разницей! — отмахнулся Гомельский. — Пусть эти профессионалы подавятся, если забросят нам чуть-чуть больше. У меня вот какая идея: либо завтра играем вторым составом и бережём лидеров для воскресной игры, либо все силы бросаем на завтрашний субботний матч, а в воскресенье как получится. Поэтому Крутов может сыграть все 40 минут и потерпеть. Пусть не защищается, пусть не бьётся под кольцом, но главное, чтобы он таскал мяч и попадал свои коронные дальние выстрелы. Я всё сказал.

— Интересное предложение, — согласился Спандарян, покосившись в мою сторону. — Давайте голосовать: кто за то, чтобы все силы бросить на завтрашнюю игру?

— Нечего тут голосовать, — проворчал Колпаков. — Если завтрашний матч сдадим, то они нас и послезавтра прихлопнут. Играть нужно завтра в субботу на полную катушку и мощь, не экономя силы. А в воскресенье как пойдёт, хоть вторым, хоть третьим составом отбегаем.

— Логично, — поддакнул Гомельский.

— Я тоже согласен, — кивнул Алексеев.

— Значит решено, — подвёл итог Спандарян. — Крутов завтра будет один отвечать и за разгон наших атак и за дальние броски. Сдюжишь? — спросил меня главный тренер.

— Если темп матча будет невысоким, если в каждой атаке будем держать мяч по 20–25 секунд, то да, — согласился я, как будто у меня был какой-то иной вариант ответа. — А если начнём играть по принципу — прибежал, бросил и полетел обратно, то я через 10 минут помру.

— Спокойно, играть будем размеренно, но с резкими контратаками, — как бы успокоил меня Спандарян. — Тогда центровым выпустим Круминьша, и добавим к этой четвёрке уже проверенного в игре против профессионалов Вольнова. Кто «за» — прошу поднять руки.

Это предложение главного тренера тут же было принято единогласно.

— Теперь что касается тактики, — снова взял слово Спандарян. — Нам нужно с первых секунд сделать задел в счёте и держать его до конца игры. На результативную атаку соперника, отвечать своей атакой. Тогда штатники обязательно задёргаются и занервничают. И тут-то мы их и возьмём тёпленькими, с пылу с жару.

Услышав эти слова главного тренера, Томислав Мещеряков криво усмехнулся, так как профессионалов, которые проводят больше 80-и игр за сезон и играют сложнейшие матчи плей-офф, напугать разницей в счёте было нельзя по определению. Но некоторая логика в словах Спандаряна имелась. Во второй игре сборная США так и посыпалась. Поэтому, когда в комнате повисло напряжённое молчание, неожиданно для всех высказался я:

— У меня есть одна идя. Насколько мне известно — центровой Уилт Чемберлен очень плохо пробивает штрафные броски. А давайте с первых минут выпустим против Чемберлена не Круминьша, а Александра Канделя? Кандель со своим скромным ростом в 195 сантиметров в Свердловске играет центрового. И ему не привыкать толкаться со здоровыми парнями. Вот и пусть Кандель с первых секунд нарушает правила на Чемберлене. А после Канделя, когда тот получит 5 персональных замечаний и покинет площадку, выпустим Альберта Вальтина. Таким образом мы и сделаем задел в счёте. К тому же доведём Чемберлена до белого каления.

— Гениальная идея! — обрадовался Гомельский. — Кто «за»? Я думаю, что все «за», — захохотал наставник рижского СКА. — Разменяем двух игроков второй пятёрки на лидера звёзд НБА! Гениально! Крутов — молодец.

Николай Николаевич Озеров прилетел из Москвы в Нью-Йорк в субботу утром 22-го апреля. И так как вместе с ним на борту находился первый космонавт Земли, Юрий Гагарин, то им организовали самую настоящую королевскую встречу. Всей советской делегации расстелили красную ковровую дорожку, и когда Гагарин по трапу спускался вниз, больший симфонический оркестр исполнял гимн СССР. Затем с первым космонавтом и его сопровождающими переговорил вице-президент США Линдон Джонсон и вся эта группа товарищей поехала на аудиенцию к президенту Джону Кеннеди. А Озеров спокойно отправился в гостиницу, где размещалась баскетбольная сборная страны.

Правда переговорить с главным тренером Спандаряном у телекомментатора не получилось. Они успели во время завтрака переброситься парой фраз, и наша команда уехала на короткую предигровую разминку. А дальше Озерову и самому некогда было общаться ни с тренерским штабом, ни с баскетболистами. Он приехал в «Мэдисон-сквер-гарден» за два часа до прямой трансляции и пока добрался до комментаторской кабинки, пока провёл прямое тестовое соединение с Москвой, прошло ещё полтора часа.

И вот в 4 часа дня по местному времени, когда в Москве было уже 11 часов вечера Николай Озеров наконец-то приготовился вести прямой репортаж о третьем баскетбольном матче между сборными СССР и США. Николай Николаевич налил себе минеральной воды в стакан, протёр лоб платочком и, дождавшись команды режиссёра прямого эфира, взял в руку микрофон и произнёс:

— Говорит и показывает Нью-Йорк, говорит и показывает Нью-Йорк. Здравствуйте, уважаемые товарищи телезрители и радиослушатели, мы ведём прямой репортаж об интереснейшем баскетбольном матче между лучшими командами мира — сборной Советского союза и сборной Соединённых штатов. Игра ещё не началась. Баскетболисты заканчивают небольшую традиционную разминку, и я пока назову составы стартовых пятёрок. У нас с первых секунд на площадку выйдут: Александр Кандель из свердловского «Уралмаша», Геннадий Вольнов из ЦСКА Москва, Юрий Корнеев и Богдан Крутов, которые представляют московское «Динамо» и игрок из американской команды «Филадельфия Уорриорз», Томислав Мещеряков. Да-да, вы не ослышались. За нас сегодня играет баскетболист из НБА, потомок русских эмигрантов и дальний родственник писателя Льва Толстого. Кстати, провести два матча в составе нашей баскетбольной дружины Мещерякову предложил спонсор трансляции — компания «Кока-кола». И тренирует нашу сборную страны заслуженный тренер СССР — Степан Суренович Спандарян.

После представления нашей команды Озеров сделал небольшую передышку и посмотрел сколько минут осталось до стартового свистка.

— Теперь что касается наших соперников. У них в старте сегодня играют только звёзды Национальной баскетбольной ассоциации. Центровой — Уилт Чемберлен. Он представляет клуб «Филадельфия Уорриорз». Рост центрового — 2 метра 16 сантиметров, вес — 126 килограмм. Далее лёгкий форвард из клуба «Лос-Анджелес Лейкерс», Элджин Бэйлор, рост 196 сантиметров, вес легкого форварда более 100 килограммов. Тяжёлый форвард Боб Петтит из клуба «Сент-Луис Хокс». Его рост — 2 метра 6 сантиметров, вес — 96 килограмм. И два защитника сборной США — это уже знакомый нам Оскар Робертсон из клуба «Цинциннати Роялз», его рост — 196 сантиметров; и знаменитый ветеран Боб Коузи из клуба «Бостон Селтикс», его рост всего 185 сантиметров. Тренирует хозяев поля — Рэд Ауэрбах, главный тренер «Бостон Селтикс». Тяжело придётся сегодня нашим ребятам.

Озеров сделал пару глотков минеральной воды и хотел был ещё рассказать, что по требованию американской стороны наша сборная играет в нетрадиционной белой форма, а сборная США в своей традиционной синей. Дескать для чёрно-белого телевидения неудобно, когда игроки, выступая в красных и в синих майках, сливаются во время трансляции в единое целое. «Этот вопрос не существенный, — подумал Озеров. — Ибо главное — счёт на табло. Тем более белая форма и белые кроссовки предоставлены „Кока-колой“ и этот комплект спортивной одежды в разы лучше, чем наши, сшитые на коленке майки и трусы».

— Итак разминка закончена, и мы начинаем, — торжественно произнёс телекомментатор. — Команды выстроились на своих половинах поля. И слово для приветствия доверено произнести первому космонавту Земли, нашему советскому человеку, Юрию Алексеевичу Гагарину.

Волновался ли я перед началом игры? Сказать было сложно. Вроде руки не дрожали. Ноги не тряслись. Броски ложились точно в цель и с 6-и метров, и с 7-и, а даже с 8-и. Однако нечто нехорошее мне нашёптывала моя упрямая интуиция. Во-первых, ночью я несколько раз совершенно без причины просыпался и потом долго не мог заснуть. Во-вторых, мне сегодня снились — то Наташа, то знахарка Варвара Петровна, то Богиня нижних миров Мара. И все они словно сговорившись шептали одно и тоже — чтобы я никуда не влезал. Хотя я и так никуда не влезал и вёл себя в Штатах максимально тихо и мирно. Я даже в карты с парнями не садился играть.

А ещё на сердце было как-то муторно. Не чувствовалось предстоящего праздника спорта. И когда Юрий Гагарин произносил свою пламенную речь о полёте в космос, о том, что наша земля — это наш общий дом и мы должны сделать всё, чтобы сохранить в этом доме мир и покой, я мысленно молился, чтоб сегодня ничего экстраординарного не произошло. Выиграем — так выиграем, слава советскому баскетболу. Проиграем — так проиграем. Значит недостойны победы, и нужно больше тренироваться и лучше играть.

Что касается Гагарина, то его торжественную речь зрители встретили громкими аплодисментами. Затем один за другим прозвучали гимны СССР и США. Но на этом торжественная часть не закончилась. На игровой паркет высыпало полтора десятка фотокорреспондентов, которые попросили, чтобы наша сборная, а также сборная Соединённых штатов, президент Джон Кеннеди и Юрий Гагарин встали все вместе.

— Привет, Богдан, — поздоровался со мной первый космонавт Земли, заняв место в самом центре возле меня. — Что у вас за форма такая странная?

— Спонсоры подогнали, — хмыкнул я. — Сказали, что так мы красивее выглядим в телеке. Спасибо, что буквы «СССР» местами не перепутали. А потом ты, наверное, в курсе, что если белые начинают, то они как правило выигрывают.

— Смешно, — захихикал Гагарин и тут же стали сверкать множественные фотовспышки.

Затем президент США пожал руку всем нашим парням и мне в том числе. Юрий Гагарин в свою очередь поприветствовал игроков сборной США.

— А ты неплохой баскетболист, я тебя смотрел по телевизору, — сказал мне Кеннеди на чистейшем английском языке.

— А вы — неплохой президент, я об этом читал в ваших газетах, — ответил я на том же английском, но с чистейшим рязанским акцентом.

— Окей! — загоготал он.

После чего обмен любезностями закончился. На паркет выбежал суровый судья в чёрных брюках и в полосатой футболке и потребовал, чтобы мы все поторапливались, так как ему за переработку не платят. Тогда Уилт Чемберлен сказал:

— Спокойно, Менди, я тебе заплачу.

— Окей, парни, меньше слов, — проворчал знаменитый местный рефери Менди Рудольф. — Играем корректно. Не поломайте этих русских, — он кивнул в нашу сторону. — Не хватало ещё, чтоб из-за вас, лоботрясы, началась ядерная война.

— О чём они говорят? — спросил меня Юра Корнеев.

— Опасаются ядерной войны, — улыбнулся я и обратился к судье и американским баскетболистам. — Парни, предупреждаю — тех, кто будет много хулиганить, увезём с собой в Сибирь.

— Учтите, в Сибири очень холодно, — подыграл мне Томислав Мещеряков.

Не известно, восприняли они мою реплику как шутку или нет, но улыбки с лиц американских атлетов слетели, словно и не бывало. А дальше началась игра. Стартовый спорный мяч мы проиграли без вариантов. Наш номинальный центровой — Александр Кандель со своим ростом в 195 сантиметров даже прыгать не стал. И Уилт Чемберлен легко скинул мяч Бобу Коузи, 32-летнему сухощавому белокожему игроку. Этот Коузи повёл за сильнейшую команду Штатов, «Бостон Селтикс», больше 10-и сезонов и загадок на баскетбольном поле для него не существовало. Поэтому я не стал особенно усердствовать и просто сопроводил американского разыгрывающего на нашу половину поля.

Коузи сделал пас на Оскара Робертсона. Робертсон довёл мяч до Боба Петтита, 28-летнего белокожего баскетболиста, который имея рост в 206 сантиметров дважды признавался самым ценным игроком НБА. Вот против него в защите и упёрся наш американец Томислав Мещеряков. Пока Петтит пытался обыграть Томислава спиной, тот ему двинул локтем по корпусу раза три. Поэтому Петтит отдал мяч Чемберлену и двинул нашего американца в ответ.

«Неплохое начало», — присвистнул я про себя. И в этот момент Кандель рубанул по рукам американского 216-сантиметрового центрового так, что звук был слышен на первых рядах «Мэдисон-сквер-гардена». Хотя 20 тысяч человек на трибунах беспрерывно галдели и гудели. Само собой, в зале раздался оглушительный свист. И главный судья моментально наказал Канделя фолом и показал Чемберлену, что тот должен пробить два штрафных броска по нашему кольцу. Очень высокий, но гармонично сложённый американец пошагал на линию штрафных бросков с таким лицом, словно ему принесли повестку в армию, в какую-нибудь горячую точку. И ожидаемо оба броска Чемберлен под свист толпы промазал.

Наконец мяч оказался в моих цепких руках. Рядом моментально нарисовался Бобу Коузи, к которому на помощь прибежал Оскар Робертсон. «Вдвоём прихватываю, гады», — прошипел я про себя, затем дважды перевёл мяч между ног, поставил корпус Коузи и, дождавшись, когда Робертсон сделает ещё шаг в направлении меня, ловко проскочил между этих двух игроков. Зрители вновь принялись громко свистеть и кричать. Что хотели местные любители баскетбола я не разобрал. Но наверняка не того, чтобы, выскочив на удобную для меня 6-метровую бросковую позицию, я забросил первые два очка нашей команды, сделав счёт — 0:2 в нашу пользу.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — раздалось слабенькое и жидкое скандирование работников советского посольства, пока американцы притихли, чтобы в следующую секунду громогласно зазвучало: «У-Эс-Эй! У-Эс-Эй!».

Вот под эту «уэсейку» Коузи лихо пронёсся по баскетбольному полю и моментально отдал ещё один пас на Чемберлена. И американский центровой, схватив мяч в одну руку, второй рукой сжал белую майку нашего центрового Канделя. Уилт возможно хотел просто отодвинуть Александра в сторону и размочить счёт. Но не тут-то было. Богатырского телосложения Кандель, который бутылку водки выпивал, как бутылку лимонада, сжал одну руку Чемберлена и сложил американца пополам. А ведь американец весил около 126 килограммов и тоже был неслабым мужиком. В эту битву титанов вновь вмешался судья и выписал нашему игроку второй фол.

— Я тебя удавлю, сука, если ещё раз помнешь мою майку, — прорычал наш богатырь.

Чемберлен же удивлённо похлопал глазами и промазал с линии штрафной ещё дважды. Наставник звездно-полосатых, Рэд Ауэрбах, схватился за голову и быстро что-то скомандовал своим парням. Я, к сожалению, эту фразу американского коуча не расслышал. Так как в данную секунду снова оторвался от Коузи, обыгрался с Юрой Корнеевым, затем воспользовался заслоном, что выставил Том Мещеряков и, подобравшись к кольцу сборной США на 5 метров, аккуратно закинул второй мяч. И счёт стал — 0:4.

А американцы третью атаку повели без участия Чемберлена. Возможно, об этом их и попросил главный тренер. На этот раз они доверили решающий бросок Элджину Бэйлору, 196-сантиметровму афроамериканцу. Против него играл Юрий Корнеев, который не уступал Бэйлору в атлетизме ни одного грамма и ни одного сантиметра. Они очень жёстко потолкались. Бэйлор даже успел один раз удивлённо ойкнуть.

— Юра, без фолов! Без фолов! — проорал я.

Однако Корнеев не удержался и в последний момент шибанул оппонента по руке. И на второй минуте матча в наше кольцо назначили ещё два штрафных. К счастью, Бэйлор реализовал всего лишь одну попытку из двух. И при счёте 1:4 я снова повёл мяч в атаку.

И шёл я к кольцу соперника спокойно, держа в уме, что для розыгрыша мяча по правилам отведено 30 секунд, поэтому можно и подышать, и не спешить. Но около центральной линии Коузи вновь полез в прессинг. Поэтому мне пришлось ещё раз показать, как мяч переводится за спиной и между ногами. А потом я заметил в хорошей позиции Канделя. Он в эту секунду оттолкнул Чемберлена и моментально получил сильную и нацеленную передачу от меня. И тут американская публика увидела знаменитый крюк свердловского баскетболиста. Причём он бросил его, находясь в трёх метрах от кольца около лицевой линии. У Чемберлена даже глаза на лоб полезли, когда баскетбольный снаряд опустился точно в сетку.

А при счёте 1:6 заметно занервничал Рэд Ауэрбах. И пока Коузи вёл мяч к нашему кольцу, тренер звёздно-полосатых стал советоваться со своими ассистентами, задавая им два извечных русских вопроса — кто виноват и что делать? Я со своей стороны только сопровождал американского разыгрывающего и активно ему не мешал. Наконец Коузи упёрся в нашу гибридную защиту и начал высматривать свободного партнёра. Как вдруг одним ловким и быстрым движением я выбил из рук своего оппонента мяч, который поскакал в сторону противоположной половины поля. Болельщики отчаянно засвистели. А я отчаянно рванул в контратаку. Коузи попытался меня догнать и схватить за майку, но, не рассчитав моей скорости, запнулся и полетел лицом на баскетбольный паркет. Я же, пробежав ещё восемь метров, легко взмыл в воздух и броском от щита довёл счёт до 1:8. При этом провальном начале встречи Рэд Ауэрбах сдался и попросил тайм-аут.

— Кто бы мог подумать, уважаемые товарищи болельщики, что сборная Советского союза даст такой первоклассный бой лучшим баскетболистам мира, — вдохновенно протараторил в микрофон Николай Озеров. — До конца первого периода остаётся ещё 2-е минуты, и мы по-прежнему лидируем в счёте — 28:36. Эту разницу в восемь очков, которую наши ребята создали в самом начале игры, какими-то неимоверными усилиями всё ещё удаётся сохранять. На каждую результативную атаку соперника, мы отвечаем своими великолепными действиями под чужим кольцом. А какой матч выдаёт свердловский центровой Александр Кандель? Просто сказка. Он уже положил в корзину сборной США три шикарных крюка. Но, кроме этого, Канделю удалось сдержать великого Уилта Чемберлена. Внимание, с мячом команда Соединённых штатов. Мяч ведёт опытнейший Боб Коузи. Пас на Оскара Робертсона. Робертсон остался один на один против Мещерякова. Он сделал одно обманное движение, второе, сейчас Робертсон пойдёт в прорыв на наше кольцо. Но нет, мяч отдаётся Уилту Чемберлену. И Александр Кандель бьёт по рукам высоченного американца. И опять на площадке кипят страсти.

Озеров взял небольшую паузу, так как на игровом паркете разгорелась самая настоящая драка. Чемберлен грубо толкнул нашего богатыря. А Кандель взял и залепил роскошную плюху лучшему игроку НБА. Но и Чемберлен достал нашего баскетболиста длинным боковым ударом. Однако свердловчанин как-то извернулся, вышел на ближнюю дистанцию и провёл шикарный апперкот. После чего Чемберлен рухнул на паркет «Мэдисон-сквер-гардена». В эфире же, чтобы не травмировать психику советских телезрителей оперативно включили заставку «Интервидения».

— Восемь, девять, аут, — отсчитал Озеров, когда к Чемберлену побежали врачи. — Нечего было злить нашего парня. В Свердловске и не таких роняли, — сказал он, зажав микрофон рукой.

Драка за полторы минуты до конца первой 20-минутки можно сказать, что была кстати. Наши силы как раз были на исходе, так как я, Корнеев, американец Мещеряков, Кандель и Вольнов отыграли без замен. Рэд Ауэрбах напротив успел дать почувствовать накал матча ещё пятерым своим парням. Поэтому профессионалы были намного свежее нас.

— Ефимыч, ты как? — обратился Юра Корнеев к Канделю, у которого текла кровь из разбитой левой брови.

А зрители в этот момент буквально безумствовали на трибунах, требуя ещё большего кровопролития. Кто-то выл как собака, кто-то свистел, словно соловей разбойник, а кто-то просто матерился на английском языке. Кроме того, на паркет полетели мелкие монеты, бумага и булочки от хот-догов. Метать сосиски и котлеты американцы пожадничали.

— Я ему русским языком говорю — не трогай мою майку! — прорычал на эмоциях, словно медведь наш центровой. — Чё он ко мне лезет, сука⁈ Не трогай, говорю!

— Александр Ефимыч, тихо-тихо, — побежал я успокаивать нашего богатыря. — Ты по ходу Чемберлена сломал. Теперь международного скандала не избежать.

Врачи тем временем сунули американцу нашатырный спирт под нос и тот, слава Богу, пришёл в себя. Всё же мы сюда приехали на челюсти ломать, а играть в самую лучшую игру с баскетбольным мячом. К нам же подбежал главный судья и удалил Канделя до конца игры.

— Чё ещё этому от меня надо? — прогудел наш свердловский центровой, злобно сверкнув глазами.

— Всё, Александр Ефимыч, иди в раздевалку, — сказал я. — Это была славная охота.

Я пожал руку свердловчанину, который каким-то чудом продержался почти до конца периода. К нему тут же подбежал Гомельский, накинул на голову полотенце и увёл в подтрибунное помещение.

— Я думать, что это я есть крези, — пробасил Том Мещеряков. — А у вас в Союз ещё больше крези, чем я.

— А нечего было злить, нашего Ефимыча! — прорычал Юра Корнеев. — Он так-то хороший и добрый человек. У него просто нервы плохие.

— Ладно, мужики, собрались, — буркнул я, смахнув рукой пот со лба. — Нам ещё полторы минуты нужно потерпеть. Восемь очков — это не отрыв.

Наконец, через десять минут страсти понемногу улеглись. Уборщики собрали и унесли набросанный болельщиками мусор. И соперник вместо травмированного Чемберлена выпустил Билла Рассела. У нас тоже произошло две замены. Вместо Канделя на площадку вышел Янис Круминьш из рижского СКА, а вместо уставшего Геннадия Вольнова появился свеженький Альберт Вальтин из киевского СКИФа. И только я, Корнеев и Мещеряков продолжили матч.

У американцев после этой паузы на линию штрафных бросков встал Боб Коузи. И Коузи, имея неплохой процент попадания с этой точки, играючи отправил два мяча в нашу корзину, сделав счёт — 30:36. Теперь срочно требовалась наша результативная атака.

Но когда мы попытались разыграть мяч из-за лицевой линии соперник всей командой перешёл к самому плотному прессингу. Лично я пока прорывался через заслон, получил локтем в бок от Боба Коузи. Но это ещё не всё. Завладев мячом, я ловко увернулся от Оскара Робертсона, который своей длинной рукой хотел этот мяч отобрать. И тут на меня просто повалился 100-килограмовый Элджин Бэйлор. Причем он падал так чтобы придавить мою левую ногу. Благо я — маленький и юркий. Поэтому я успел и ногу убрать, и бросить мяч на ход нашему американцу Тому Мещерякову. Мещеряков же выбежал на пустое кольцо и легко забросил очередные два очка, сделав счёт — 30:38. А пока судья смотрел в сторону кольца, мне в лицо неожиданно плюнул Боб Коузи. И хоть мне удалось увернуться, но его харчок всё равно попал на мою белую майку.

— Итц окей, гай! — загоготал он.

— А вечер перестаёт быть томным, — криво усмехнулся я, запомнив этот некрасивый и немужской поступок.

И кстати, мне не пришлось долго ждать, чтобы отомстить. За 15 секунд до конца первого периода Билл Рассел в борьбе с Янисом Круминьшем неудачно бросил по кольцу и мяч отлетел от дужки в самую гущу баскетболистов, где началась ожесточённая схватка. Я же в самое месиво не полезть. И пока судья смотрел, чем закончится борьба за мяч, плюнул Коузи прямо в ухо.

Тот мгновенно рассвирепел и выбросил в сторону моего лица длинный правый хук, от которого я ловкой увернулся. А кулак американца по инерции воткнулся в челюсть Оскара Робертсона. Робертсон в свою очередь схватил Коузи за грудки, и публика снова сошла с ума, требуя ещё одной кровавой драки. Наконец вмешался судья и наказал хозяев поля техническим фолом. А с линии штрафных я сегодня на горе сопернику не мазал. Поэтому обе мои попытки легли точно в цель и на перерыв мы пошли с комфортным счётом — 30:40.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — прокричали сотрудники советского посольства, когда наша сборная покидала площадку.

— Ну парни, вы и дали! — восторженно произнёс Юрий Гагарин, заглянув в нашу раздевалку. — Там все на ушах стоят. Джон Кеннеди просто в шоке.

— Это наша работа, Юрий Алексеевич, — скромно заметил Александр Гомельский. — Кстати, я всё спросить хотел, а там в космосе Бог есть?

— Пффф, — тяжело вздохнул первый космонавт Земли, — я думаю, что Бог есть, но я его там не видел, — захихикал он.

Затем Гагарин пожал руки всем игрокам и тренерскому штабу команды и подошёл ко мне.

— Ты как, Богданыч? — шепнул он. — Все наши из Звёздного городка передают тебе привет. Особенно поварихи, ха-ха.

— Устал я что-то, Юрий Алексеевич, — откровенно признался я. — Даже не знаю — дотянем оставшиеся 20 минут или нет?

— Надо дотянуть, вся страна на вас смотрит и переживает, — снова прошептал Гагарин. — Нужно стоять до самого конца.

— Это правильно, это верно сказано, — кивнул я и вдруг вспомнил, о чём нужно обязательно рассказать первому космонавту Земли. — Запомни, Юрий Алексеевич, одну дату — 27-е марта 1968 года. Это чёрный и плохой день. Никуда в эти сутки не выходи из дома и не летай. Обещаешь?

— 27-е марта 1968 года? — улыбнулся Гагарин. — Это кот Парацельс предсказал?

— Это не шутка, — проворчал я. — И вот ещё что, передай Джону Кеннеди, что у него тоже есть свой чёрный день — это 22 ноября 1963 года. Вроде бы Джон неплохой парень.

— 22-е ноября 1963 года, — усмехнулся первый космонавт. — Хорошо, передам. Давайте, парни, удачи вам! — обратился он ко всей команде.

Затем Юра похлопал меня по плечу и поспешил на трибуны «Мэдисон-сквер-гардена». Я же оставшиеся 5 минут решил немного вздремнуть. И только сомкнулись мои глаза, как перед лицом предстала Мара, черноволосая красавица, одетая в белые одежды.

— Пообещай, что ни во что не будешь вмешиваться? — сказала она.

— Я и так никуда не лезу, — буркнул я. — Стучу мячом в пол и по кольцу бросаю.

— А зачем ты плюнул в американца? Это же мерзко.

— Я ему ответил по неписанному закону профессионального спорта, иначе уважать перестанут, — хмыкнул я. — И можно я чуть-чуть посплю?

— Можно, но знай, здесь не моя земля, и случись что-нибудь нехорошее, я тебе ничем помочь не смогу, — обиделась Мара и, махнув рукой, исчезла из поля моего зрения, оставив вместо себя красивую умиротворённую берёзовую рощу.

— Итак, подходит к концу интереснейший матч между сборными Советского союза и Соединённых штатов Америки, — произнёс Николай Озеров, перекрикивая шум, стоящий на зрительских трибунах. — Счёт за минуту до конца ничейный — 81:81. Долгое время наша команда вела в счёте, но под конец игры силы основной тройки игроков: Корнеева, Мещерякова и Крутова, подошли к концу и хозяевам поля удался серьёзный рывок. И во многом это случилось благодаря выдающейся игре Билла Рассела. Он поочерёдно переиграл двух наших центровых: Яниса Круминьша и Александра Петрова. И теперь за минуту до конца главный тренер Степан Спандарян взял свой последний тайм-аут. Но я хоу сказать, что чем бы не закончился данный поединок, мы увидели замечательную битву двух сильнейших баскетбольных держав.

— Ребятушки, осталось ещё чуть-чуть потерпеть, — сказал Спандарян перед выходом на заключительную финальную минуту матча. — Соберитесь. Сожмите волю в кулак. Больше экономить силы не для чего. Или пан или пропал. Значит так — мяч ведёт в атаку Алачачян. Подержите его в нападении чуть-чуть. А затем выводите на бросок нашего снайпера Богдана Крутова и тут же бегите назад. Зубков, ты теперь играешь центрового, попробуй не дать Расселу забросить, постарайся навязать ему силовую борьбу, — Спандарян похлопал Виктора Зубкова по руке. — Ну, мужики, с Богом!

— Давай-давай-давай! — захлопал в ладоши Гомельский, выгоняя нас на площадку.

— Если сегодня победим, то напьюсь от счастья до потери пульса, — признался мне Юрий Корнеев, шагая на баскетбольное поле.

— А если проиграем? — усмехнулся я.

— Тоже напьюсь, но с горя, — буркнул он. — Такую игру упускаем. Обидно.

— Я тоже сегодня хотеть пить много водка, — устало улыбнулся Том Мещеряков.

— Не подкачай, белая эмиграция, если промахнусь, то будь другом, подбери и забей, — выдохнул я.

А судья, удостоверившись, что все баскетболисты на площадке дунул в свисток. Кстати, у хозяев кроме Билла Рассела на последнюю минуту вышли: Боб Коузи, Оскар Робертсон, Боб Петтит и Элджин Бэйлор. Они тоже дышали тяжело и им также удалось сравнять счёт, приложив максимум усилий. Поэтому сборная звёзд НБА даже не включила свой фирменный прессинг. Парни в синей форме просто расставились в защите и принялись ждать наших креативных действие в нападении.

Тем временем Арменак Алачачян перевёл мяч на половину поля сборной США. И отдал пас Юре Корнееву. С Корнеевым жестко сыграл 100-килограмовый Бэйлор. И наш баскетболист отдал передачу Мещерякову. Томислав в свою очередь потолкался с Бобом Петтитом. «Теперь моя очередь», — подумал я и рванул с правого фланга на левый край. А чтобы отвязаться от Коузи пробежал рядом с Биллом Расселов, использовав американца в качестве заслона. Коузи влетел в спину своего центрового и громко выругался. А Том Мещеряков моментально наградил меня хорошей и точной передачей. Ситуация лучше не придумаешь — 6 метров до кольца, и никто не заслоняет обзор.

Я даже успел выдохнуть и лишь потом пульнул по американской корзине. Мяч же сначала ударился в переднюю дужку, затем в щит и на радость нашей смертельно уставшей команде провалился в кольцо.

— Даааа! — заорали мы в притихшем зале.

После чего, словно сомнамбулы, побежали защищаться. Лично я медленно семенил, слушая тяжелые удары своего сердца. Сборная США тоже пошла в последнюю атаку без суеты и спешки. В принципе текущий счёт — 81:83 позволял им легко отыграться и перевести игру в овертайм. И в этом овертайм у нас не было никаких шансов. По крайней мере наставник звёздно-полосатых напомнил своим парням именно об этом.

— Терпим, мужики, терпим, — пробурчал я, скорее для себя самого.

Как вдруг в моём мозгу вспыхнула картинка, что Боб Коузи сейчас пойдёт в проход и скинет на свободного Боба Петтита, который имел хороший средний бросок. «Ну вот и ладушки», — подумал я и притаился рядом с Петтитом. Коузи тем временем, словно дятел, стучал мячом в пол и выжидал последние секунды, чтобы мы вдруг не отыгрались.

Наконец тренер хозяев что-то прокричал и Коузи пошёл в проход, одним движением обыграв Алачачяна. На помощь Алачачяну сместился Том Мещеряков и бросил своего Петтита. И тут же пошёл пас на этого американского игрока. Как вдруг я выскочил словно из катапульты и перехватил оранжевый баскетбольный снаряд. А дальше я просто пробросил его высоко вверх, ибо секунды этой тяжелейшей игры таяли быстрее мороженного в литейном цеху.

— Даааа! — запрыгали мы все, когда судья дал финальный свисток.

И первым на площадку вылетел эмоциональный Гомельский. Спандарян схватился за сердце и присел на скамейку запасных. За Гомельским к нам побежали сами запасные и весь тренерский штаб. Баскетболисты же сборной США от усталости и бессилия повалились на паркет. А американская публика, позабыв обиду, встала со своих мест и поприветствовала нашу игру громкими аплодисментами.

— Скажите, вы смогли бы победить без Тома Мешери в вашем составе? — спросил меня какой-то юркий корреспондент, имея в виду Томислава Мещерякова.

— Мяч круглый, поле плоское, а счёт на табло, — отмахнулся я.

— Вы хотели бы играть в НБА? — спросил кто-то ещё.

— Если я уеду в Штаты, то кто будет строить коммунизм? — усмехнулся я.

И в этот момент из ложи для почётных гостей на площадку спустились Джон Кеннеди и Юрий Гагарин. Но, кроме этого, произошло ещё одно неприятное событие. Один из полицейских вдруг вытащил пистолет и прицелился не то в нашего космонавта, не то в своего президента. Люди, которые находились рядом, испугано закричали.

— Стой-стой! — завопил я, понимая, что за Гагарина отвечаю головой. — Смотри сюда, гай! — гаркнул я на английском языке и стал как Петрушка прыгать, кривляться и танцевать морской танец «Яблочко».

Странный полицейский удивлённо захлопал глазами. И в эту секунду на него навалились его же коллеги и принялись крутить ему руки. «Вот и хорошо», — мысленно пролепетал я и, повернувшись к Гагарину и Кеннеди крикнул:

— Всё в порядке! Всё окей! Парень просто перегрелся!

И тут раздался пистолетный выстрел. Перед глазами потемнело. Затем все вокруг закружилось и куда вскачь понеслось. А очнулся я уже на лодке, которая плыла по туманной реке. И плыла она к новой другой жизни.

— А всё-таки это была неплохая игра, — сказал я, грустно улыбнувшись.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.