Я не знаю, что делать.

Она выложила все свои козыри в ряд, как любят говорить игроки. Она рассказала о своем плане и о том, что ей нужно. Она предложила мне секс и дом. Когда мы подъезжаем к ферме, уже стемнело, но я вижу аккуратные ряды посевов и стадо скота на соседнем поле. Там есть небольшая усадьба с куполообразной крышей и сарай, и это выглядит как хорошее место для разведения скота. Я знаю дюжину солдат, которые убили бы за такую возможность.

Хотя я не уверен, что готов стать отцом. Или фермером.

Мои планы на будущее были просты — оставить Рисда III и вернуться к пиратству. Я занимался этим до войны и поддерживал связи с друзьями, работавшими в этом бизнесе, пока сидел в тюрьме. На Хейвене я продавал товары нескольким приятелям, и у меня есть знакомые. Я выгляжу чертовски устрашающе. Я компетентный штурман и очень компетентный механик. Я могу заработать приличные деньги, если попаду на правильный корабль, и я знаю нужных людей. Братья ва Ситхаи ищут еще одного человека, который мог бы присоединиться к их команде, и я пообещал, что соглашусь. Это обещает стать невероятно прибыльным делом.

Но эта женщина с большими печальными глазами попросила меня остаться.

Чтобы я ее обрюхатил.

Чтобы вести хозяйство вместе с ней.

Черт возьми. Я не фермер. Быть подлым вором и ворчуном — это все, на что я способен. Я не подхожу для этой работы. Если бы она знала мою историю, то поняла бы и это. Я должен сказать ей «нет». Сейчас неподходящее время. Может быть, если бы она обратилась ко мне месяц назад, когда я был в отчаянии и у меня не было денег, я бы ухватился за этот шанс.

Ферма и весь этот извращенный человеческий секс, который я хочу? Об этом мечтает половина галактики. Должен признать, у меня так давно не было секса, что от моего семени, наверное, осталась только пыль. Даже сейчас секс звучит заманчиво. Секс звучит очень, очень здорово. И у меня никогда раньше не было секса с человеком. Мне любопытно. Любому мужчине было бы.

Но… Я не могу сказать ей «да». У меня есть предложения по работе. Предложения гораздо лучше, чем то, что предлагает мне она. Я не могу сказать «да». Только не сейчас, когда у меня есть возможность изменить свою жизнь и быстро разбогатеть.

У меня просто не хватает смелости сказать ей «нет». Только не сейчас, когда она смотрит на меня своими полными надежды темными глазами. Я не могу сказать ей «нет» прямо в лицо. Может быть, я улизну посреди ночи, когда она не будет смотреть на меня с такой надеждой и мрачной решимостью. Улизну, как последний подонок, каким я и являюсь, и забуду, что когда-либо встречал этого маленького человечка.

Мы припарковали аэросани, и она устроила мне небольшую экскурсию по дому, наблюдая за мной с надеждой в глазах. Я стараюсь быть объективным, разбирать это место на части и находить в нем недостатки. Но… Это хорошая ферма. У нее прекрасный участок земли, окаймленный полноводным ручьем, а поля ровные и тянутся, насколько хватает глаз. Ее скот находится на близлежащем пастбище, и животные жирные и здоровые. У нее есть несколько подаренных ей роботов и дронов, которые выполняют большую часть работы на ферме, и все, что ей нужно делать, — это программировать их и следить за ними. Я немного удивлен, увидев, что за ее роботами так же хорошо ухаживают, как и за всем остальным. Многие люди позволяют своим роботам портиться, потому что они всего лишь инструмент. Но не эта крошка. Она педантична во всем.

Человек — Пайпер — показывает мне следующий дом. Это небольшое жилище под куполом, спроектированное так, чтобы в нем было прохладно летом и тепло зимой. Интерьер немного тесноват, но она сделала его уютным благодаря своей старой мебели и множеству ярких гобеленов на стенах. Здесь есть крошечная кухня, гостиная с большим окном, выходящим на поля, и одна спальня.

— Маловат для семьи, тебе не кажется? — поддразниваю я ее.

Она вызывающе вздергивает подбородок.

— Я купила конструктор, чтобы пристроить одну-две комнаты. Просто я еще не дошла до этого. В сутках не так много часов, а я только одна. Это еще одна причина выйти замуж — получить помощь, — суровое выражение ее лица смягчается. — Но в основном, чтобы было с кем поговорить.

Черт возьми, она знает, как затронуть струны моего сердца. Я могу справиться с дерзостью и вызовом, но не могу выдержать грусть в ее глазах. Я потираю шею, глядя на маленький домик. Мне нужно сказать ей «нет». Что я не останусь. Что я не могу остаться. Мне нужно заработать состояние в другом месте.

— Не хочешь помыться? У меня есть душ, и баки для воды полны. Можешь оставаться там, сколько захочешь.

Пайпер направляется в спальню и открывает дверь, затем ведет меня в ванную.

Я слабый мужчина, потому что, конечно, хочу принять душ. Я провел несколько дней в этой вонючей тюрьме, запертый в клетке с незнакомцами и будущим мясным бульоном, и больше всего на свете хотел бы помыться. Она предлагает мне полотенце, и я беру его.

— Спасибо.

— Не за что. Я предлагаю тебе половину всего. Самое меньшее, что я могу сделать, это позволить тебе помыться.

Ее губы кривятся, как будто она хочет рассмеяться, но довольно скоро это проходит. Она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я остаюсь один в ее спальне и, оглядевшись, вижу, что здесь нет ничего непристойного. У нее есть небольшой сундук для одежды, кровать, ширины которой едва хватает для двоих, и почти ничего больше. На стене есть видеоэкран, но старой модели. На самом деле, все вещи, которыми она владеет — старье, и я подозреваю, что многим из этих людей были выданы отбросы, только чтобы навести видимость, что им что-то дали. Очевидно, никого не волнует, успешны они или нет, и это меня гложет. Мое чувство справедливости обостряется, но я должен бороться с ним.

Я определенно не тот мужчина, который встанет на защиту попавшего в беду человека. Я преступник, сбежавший заключенный, и я покину эту фермерскую планету как можно скорее.

Итак, я принимаю душ и стараюсь не думать ни о чем, кроме как о том, чтобы привести себя в порядок. Это лучший душ, который я принимал за долгое время, и я провожу в нем слишком много времени. Я вытираюсь полотенцем и замечаю, что, пока я был в ванной, она проскользнула обратно в спальню. На кровати лежат трусы, которые, по-моему, подошли бы мне, но когда я беру их в руки, то вижу, что швы внутри непрофессиональные. Значит, это она сшила. Я надеваю их — и они такие короткие, что налезают мне только до икр, что вызывает у меня смех.

Эта малышка на самом деле понятия не имеет, насколько месакки больше людей. Почему я нахожу это таким очаровательным?

Пайпер заходит в комнату после того, как я одеваюсь и сажусь на край кровати. В остальной части маленького домика темно, и она держит в руках полотенце.

— Я тоже собираюсь принять душ перед сном, если ты не против.

— Это твой дом.

— Так и есть.

— Я не мог не заметить, что здесь только одна кровать. — Я указываю на матрас, на котором сижу. — Хочешь, я лягу на пол?

— Нет, мы оба можем спать в одной постели. В конце концов, я прошу тебя жениться на мне. Тебе не кажется, что быть ханжой немного глупо?

Я пожимаю плечами, потому что несколько дней спал на полу. Я могу спать на полу еще несколько дней, но я не упущу шанса поспать с такой аппетитной крошкой, как она, свернувшейся калачиком рядом со мной в приятной мягкой постели.

Она исчезает в ванной, а когда вскоре возвращается, от нее пахнет легким цветочным мылом и горячей водой. Ее стройное тело обернуто полотенцем, и я лежу в постели, наблюдая, как она поворачивается ко мне спиной, а затем сбрасывает полотенце.

Ну, что ж. Она смелая. Как бы непринужденно она себя ни вела, я уверен, что все это — часть плана, чтобы заставить меня остаться.

Должен признать, это удачный ход. Я с растущим вожделением наблюдаю, как она натягивает на себя сорочку. Кожа у нее странного бледного оттенка, но бедра плавно переходят в соблазнительную попку, которая без хвостика кажется довольно-таки соблазнительной. Я не вижу ее человеческих сисек, но у нее тонкая талия и изящные плечи, и теперь я представляю, каково это — чувствовать ее под собой, когда я заявляю на нее права. Мой член мгновенно становится твердым и пульсирующим. Прошла целая вечность с тех пор, как у меня в последний раз был секс. Все непристойные вещи, которые я слышал о людях, проносятся у меня в голове, и я не могу оторвать взгляда от изящного изгиба ее бедер, представляя, как мои руки прижимают ее к себе, когда я глубоко вхожу в нее.

Она натягивает рубашку на себя, скрываясь из виду, и затем выключает свет.

Все мгновенно погружается в темноту, но мои глаза быстро привыкают к свету, и я наблюдаю, как ее стройная фигурка ложится в постель. Ее руки и ноги касаются моих, когда она натягивает на себя одеяло.

— Спокойной ночи, — говорит Пайпер и поворачивается ко мне спиной.

Я должен уснуть, как и она. Веду себя так, будто нет ничего необычного в том, что она в постели со мной, совсем рядом. Вместо этого я продолжаю думать о том, как ноет мой член, и как приятно она пахнет. Ее влажные волосы рассыпались по подушке, практически касаясь моего лица, и это так возбуждает, что я рискую потерять контроль над собой. Я подумываю о том, чтобы встать с постели и пойти в ее маленькую ванную, чтобы подрочить свой член и избавиться от этой боли. Лежа здесь, рядом с ней, я совсем не расслабляюсь.

Когда я впервые встретил Пайпер, я был убежден, что она предлагает мне ужасную сделку. Фермерство и ребенок в обмен на свободу и деньги? Нет, спасибо. Но чем дольше я провожу в ее присутствии, тем сильнее меня тянет к ней. Я вдыхаю ее аромат, думаю о изгибе ее бедер и задаюсь вопросом, не имеет ли эта идея с «женитьбой» больше преимуществ, чем я думал.

Но нет. Работа у братьев ва Ситхай принесет большие деньги, больше, чем солдат и бывший заключенный вроде меня когда-либо имел возможность увидеть. Я был бы дураком, если бы отказался от этого.

Словно почувствовав мои тревожные мысли, Пайпер переворачивается на спину и смотрит на меня в темноте.

— Ты не спишь?

— Нет.

— Хочешь заняться сексом?

Я немного удивлен таким смелым предложением.

— Ты предлагаешь?

— Если это заставит тебя остаться? Да, — прямо отвечает она. — Я не могу попросить тебя жениться на мне, не показав, что я могу предложить, верно? И все, что у меня есть — это эта ферма и мое тело.

Мой подозрительный ум задается вопросом, не ловушка ли это. Не пытается ли она заставить меня таким образом обрюхатить ее и заставить меня остаться.

— Я еще не принял решение.

— Я знаю. Я полагаю, ты хотел бы использовать плазменную пленку? — ее тон такой непринужденный, как будто она говорит о стакане воды, а не о сексе.

— Плазменная пленка, да.

Я ожидаю, что она запротестует из-за того, что я настаиваю на противозачаточных средствах, но она просто откидывает одеяло и выскакивает из постели. Мгновение спустя она включает свет и роется в ванной, затем возвращается с небольшим контейнером для плазменной пленки.

Я наблюдаю, приподнявшись на локте, как она двигается по комнате. На ней тонкая сорочка, и сквозь нее я вижу очертания ее подрагивающих сисек с темными кончиками. Между ее бедрами тоже есть темное пятно, и мне это любопытно. Мне любопытно узнать о ней все, и я так тверд, что с моего члена течет на переднюю часть штанов.

Она забирается обратно в постель, садится на колени и стягивает одеяло до изножья кровати. Мой член натягивает одежду, и я знаю, что моя длина впечатляет. Я наблюдаю за выражением ее лица, но Пайпер совершенно бесстрастна, ее голова наклонена так, что темные волосы падают ей на лицо, густая челка закрывает лоб. Уверенными руками она развязывает пояс моих брюк и спускает их вниз по бедрам. На этой одежде нет автоматической застежки, поэтому ей приходится вручную стягивать ее с моих ног и опускать на пол, но она это делает, как будто это то, с чем она всегда справлялась. Через мгновение она оглядывает мое тело и колеблется, увидев мой член и металлический пирсинг на его кончике.

Я, должно быть, кажусь ей огромным. Она такая хрупкая, что мой член, наверное, в два раза больше любого, с которым она сталкивалась раньше, или, может быть, это только мое воображение. Но она только облизывает свои розовые губки таким же розовым язычком и встречается со мной взглядом.

— Может, мне надеть это на тебя?

Я издаю стон, потому что одной мысли о ее маленьких ручках на моем члене достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Сделай это.

Она кивает, снимая пластырь опытными пальцами. Затем она наклоняется вперед и проводит тонким материалом по моему стволу, лаская выступы и натягивая пленку по всей длине. Ясно, что она делала это раньше.

— Ты хочешь, чтобы я легла на спину или встала на колени? — спрашивает Пайпер, снова складывая руки на коленях.

В этом есть что-то странное, обыденное, но я слишком испытываю потребность, чтобы задавать вопросы.

— На спину, — хриплю я.

Я хочу увидеть выражение ее лица, когда буду ласкать ее так сильно, что кровать затрясется. Я хочу увидеть, как восторг отразится на этих странных, мелких человеческих чертах.

Но она только снова кивает, снимает с себя рубашку и бросает ее на пол, а затем послушно ложится на спину и кладет руки под колени, широко раздвигая свое влагалище и готовая принять меня.

Я смотрю на нее. Я ничего не могу с собой поделать. Это возбуждающая картина, и я очарован видом ее розовых складок и обрамляющих их пучков темных волос. Она похожа на женщину — месакки, но не совсем. Есть небольшие различия — цвет кожи и волосы, для начала, — но все в ней кажется немного более утонченным, более… человечным. Эротично и в то же время необычно одновременно.

Я придвигаюсь к ней ближе на кровати, желая протиснуться между ее бедер и попробовать ее на вкус. Мне не терпится увидеть, как она отреагирует, когда я прикоснусь к ней, и я наклоняюсь и провожу рукой по внутренней стороне ее бледного бедра.

Она вздрагивает, а затем раздвигает ноги пошире.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она не смотрит на меня. О, ее лицо повернуто в мою сторону, но у нее отстраненное выражение, которое говорит мне, что ее тело здесь, но мысли очень, очень далеко. Я провожу большим пальцем по складкам ее влагалища. Она сухая, как кость. Я много слышал о человеческих женщинах, но никогда о таком. Я поднимаю на нее взгляд, и она слегка отворачивается, уставившись куда-то поверх моего плеча.

Это не похоже на секс. Это похоже на изнасилование. Не знаю, то ли из-за того, что я такой уродливый, и ей приходится отводить взгляд, то ли из-за чего-то другого, но мне это не нравится.

Я наклоняюсь над ней, опуская ее бедра обратно на кровать. Я ложусь на бок, глядя на нее сверху вниз, и когда она по-прежнему не смотрит мне в глаза, я беру ее пальцами за подбородок и заставляю встретиться со мной взглядом.

— Ты хочешь этого?

Ее брови странно приподнимаются.

— Это просто секс.

— Тогда смотри на меня, когда я прикасаюсь к тебе.

— Хорошо.

Она слегка улыбается и встречается со мной взглядом. В ее глазах скрывается неуверенность, что меня привлекает. Обычно она не смотрит в глаза своим партнерам? Это только на меня она не смотрит, или других не волнует ничего, кроме доступного лона? По какой-то причине это меня злит. Я сопротивляюсь, потому что сейчас не время.

Вместо этого я наблюдаю за ее лицом, снова проводя рукой вверх и вниз по ее бедру. Она несколько раз моргает, но на ее лице нет никаких признаков удовольствия. Нет и признаков страха. Она как будто отстранилась от меня.

Никогда раньше в моей постели не было женщины, которая бы сопротивлялась. Возможно, это из-за моей гордости, но что-то во мне хочет, чтобы ей было хорошо. Если она предлагает свое тело, самое меньшее, что я могу сделать, это доставить ей удовольствие, пока я и сам получаю наслаждение. Поэтому я снова провожу рукой между ее бедер, легкими прикосновениями исследуя ее сухие складочки. Я нахожу вход в ее лоно, как и у любой другой женщины, но когда я провожу пальцами выше, то обнаруживаю округлый бугорок на вершине ее влагалища. У нее перехватывает дыхание, когда я дотрагиваюсь до него.

— Что это? — с любопытством спрашиваю я.

— Это клитор, — ее губы приоткрываются, и она прижимается ко мне. — У тебя раньше никогда не было секса?

— Только не с человеком, — говорю я ей, одаривая своей самой очаровательной улыбкой… которая, наверное, уже не так очаровательна, учитывая мои шрамы. — Кажется, есть несколько отличий.

Ее щеки вспыхивают, и она отводит от меня взгляд.

Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки, напоминая ей встретиться со мной взглядом.

— Какие места у человека самые чувствительные?

На ее лице появляется выражение уязвимости.

— Почему это имеет значение?

Она разбивает мне сердце.

— Для меня это важно, — я провожу большим пальцем по ее пухлой, розовой нижней губе. — Что толку, если нам обоим это не понравится. Так что покажи мне, какие части этой прелестной маленькой киски любят, чтобы их ласкали, или есть что-то еще, чего я упустил из виду.

Я еще раз провожу пальцами по ее рту, а затем слегка провожу костяшками пальцев по ее горлу, затем между грудей. Она дрожит, как олененок, от моего прикосновения, но эта реакция лучше, чем ее прежнее безразличие, так что я приму это.

— Хорошо, — говорит Пайпер, затаив дыхание, через мгновение. — Ты можешь…

— Ах, ах, — бормочу я, скользя пальцами по ее животу. — Я просил тебя показать мне, а не рассказывать.

Ее губы приоткрываются, и она снова дрожит.

— Вордигар, — шепчет она. — Я не уверена…

И она замолкает.

Неужели она думает, что я позволю ей уйти после всего этого? После того, как она так нежно произнесла мое имя? Я хочу ее еще сильнее, чем раньше. Я понимаю, что она впервые произносит мое имя, и мне хочется большего.

— Я уверен, что ты можешь показать мне, чуть-чуть.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, не сводя с меня глаз. Ее взгляд скользит к моему рту, а затем она прикусывает губу. Мгновение спустя ее рука скользит мимо моей и ложится ей на живот, и я опускаю взгляд. Неуверенными, до боли застенчивыми движениями она просовывает палец между своих складочек и затем начинает нежно поглаживать то, что она называет клитором.

Капюшон ее влагалища скрывает ее от моего взгляда, поэтому я раздвигаю пальцами половые губы на ее складочках, чтобы посмотреть, как она трогает себя. Пайпер задыхается от моих прикосновений, дрожа, но ее пальцы быстрее двигаются по нежному розовому комочку. Я понимаю, что она не прикасается к нему, но касается кожи вокруг него, как будто она слишком чувствительна, чтобы прикасаться самого клитора. Она обводит его легкими, нежными прикосновениями, а затем опускает палец ниже, ко входу в ее лоно, и наносит на него немного влаги. Её дыхание становится всё более частым, и, когда я наконец отвожу взгляд от неё, замечаю, что она не сводит глаз с меня. В то время как она прикасается к себе, ее глаза прикованы к моим, губы приоткрыты.

Это самая чертовски возбуждающая вещь, которую я когда-либо видел.

Я поднимаю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке, лаская ее, прикасаясь к ней, наслаждаясь тем, как она наблюдает за мной, поглаживая этот крошечный бугорок у себя между бедер.

— Вот так, — бормочу я ей, поглаживая ее нежную кожу. — Есть ли у симпатичных людей другие чувствительные части тела? — спрашиваю я, скользя пальцами вниз по ее шее к соблазнительным сиськам. Они выпуклые, округлые, упругие и совершенно незнакомы мне. Наш народ худощав и мускулист во всем, а наши женщины плоские, если только они не кормят грудью. Но даже в этом случае они не такие округлые, как эти маленькие округлости, которые соблазнительно покачиваются у нее на груди при каждом движении. Я очарован ими, их выпуклостями, поднимающимися от ее ребер, твердыми, темно-розовыми кончиками, устремленными в небо.

Она не отвечает мне, но в ее глазах читается мучительная тоска, и она тяжело дышит. Ее рука яростно работает между бедер, потирая их, пока она наблюдает за мной.

Я смело обхватываю одну обнаженную грудь и провожу большим пальцем по кончику. Он твердый и возбужденный, но каким-то образом умудряется оставаться мягким и приятным для ласки. Пайпер издает тихий голодный стон, когда я дотрагиваюсь до ее соска, и я продолжаю тереть его, шепча ей нежные слова, пока она ласкает свое лоно и получает удовольствие.

Раздается влажный звук, красноречивое хлюпанье скользкой кожи, и щеки Пайпер становятся ярко-красными. Она отводит от меня взгляд, ее движения останавливаются, дыхание прерывистое.

Очарованный, я трогаю ее между бедер и обнаруживаю, что она уже влажная, ее влагалище выделяет часть своих соков.

— Ну вот, — бормочу я. — Почему ты остановилась?

Она просто прячет лицо у меня на плече, как будто смущена.

— А, я понял, — поддразниваю я, не в силах удержаться. — Теперь моя очередь, и ты хочешь приберечь лучшее для меня, да?

Пайпер прерывисто вздыхает.

Я провожу пальцами по ее складочкам, вводя кончик одного из них в ее лоно и дразня ее. Внутри она до боли горячая и такая тугая, что обхватывает мой палец своими стенками. Я никогда не испытывал ничего подобного, и мне не терпится оказаться внутри нее и почувствовать, как эта влажная, теплая плоть сжимается вокруг моего члена. Кроме что… Мне нужно больше видеть Пайпер. Она мокрая, но я хочу, чтобы она промокла для меня. Я хочу, чтобы она была так готова к сексу, что ее влагалище издавало громкие, чавкающие звуки, когда я погружал в нее пальцы, а мы еще не достигли цели.

Женщина извивается, тяжело дыша, когда я провожу пальцем по ее влагалищу, двигая им взад-вперед. Я готовлю ее к своему гораздо большему члену, но также проверяю, нет ли у нее еще каких-нибудь странных анатомических особенностей, о которых мне следовало бы знать. У женщин племени месакка есть чувствительное местечко глубоко во влагалище, но пока что все мои прикосновения заставляют ее смотреть на меня обеспокоенным взглядом. Я высвобождаю руку и ощущаю ее вкус на своей коже. Ах, боже мой, она восхитительна. Теплый, мускусный вкус, не похожий ни на что, что я когда-либо пробовал раньше.

Она ахает, когда я ощущаю ее вкус на своей руке, и мне хочется большего. Я опускаюсь еще ниже на кровати и раздвигаю ее бедра.

— Давай проверим, что будет, когда я прикоснусь к тебе ртом?

Я ожидаю, что она запротестует.

Она всхлипывает, и ее бедра слегка изгибаются. Ах, моей прелестной женщине нравится эта идея.

Ухмыляясь, я двигаюсь между ее раздвинутых бедер, как извращенец, каким я и являюсь. Те, кто строго придерживается санитарных законов Родного мира, съежились бы, но я не из их числа. Мне нравится ее вкус, и мне нравится ощущать прикосновение ее кожи к моей. Мне все равно, сколько санитарных правил я нарушу, главное, чтобы она промокла и изголодалась по мне.

Я помню, как она прикасалась к своему клитору, описывая вокруг него нежные круги, и я легким прикосновением раздвигаю ее складочки, затем наклоняюсь и долго, медленно пробую ее на вкус.

Она вскрикивает, ее руки взлетают к моим рогам. Спустя долю секунды она отстраняется, в отчаянии взмахивая руками.

— Прости.

Я хватаю одну из ее рук и кладу ее обратно на свой рог, затем еще раз интенсивно вылизываю ее влагалище. Я хочу, чтобы она прикоснулась ко мне. Я хочу, чтобы она полностью осознала, что это я пробую ее на вкус. В этой постели с ней Вордигар, а не какой-то безымянный незнакомец, которому она сделала предложение. Моей новой целью становится заставить ее снова выкрикивать мое имя.

Это и выжать из нее несколько оргазмов.

Пайпер крепко держится за мой рог, пока я провожу языком по ее складочкам, впитывая как можно больше ее сладкого вкуса. После еще нескольких облизываний я сосредотачиваюсь на ее клиторе, дразня его языком и пытаясь повторить движения, которые она делала сама. Я снова погружаю в нее палец, затем одновременно с ним ввожу другой, медленно растягивая ее. Я задаю ритм, от которого у нее перехватывает дыхание, а когда ее бедра сжимаются вокруг моих ушей, мне требуется все мое мужество, чтобы не улыбнуться ей и не остановиться. Я продолжаю, потому что мне нужно выжать из нее это освобождение.

— Вордигар, — выдыхает она, ее тело дрожит.

Новый прилив влаги скользит по моему языку, в то время как она содрогается подо мной. Она хватается за мои рога обеими руками, пока я продолжаю ласкать языком ее клитор, всхлипывая и прижимаясь ко мне, ее бедра сжимают мое лицо по бокам.

— О боже. О Боже. Вордигар!

Мое имя заканчивается криком, и все ее тело напрягается, ее влагалище наполняется свежей влагой. Она дрожит так сильно, что стенки ее влагалища сжимают мои пальцы, как в тисках, но я продолжаю входить в нее, продолжаю ласкать языком этот сладкий бугорок, и она снова вскрикивает, прижимаясь к моему уродливому лицу, и я понимаю, что она сильно кончила. Дважды.

Я в последний раз собственнически облизываю ее сладкую на вкус киску и поднимаю голову, чтобы одарить ее самодовольной улыбкой. Я жду похвалы, чтобы она сказала, что я лучший из всех, кто у нее когда-либо был. Вместо этого она просто дрожит и смотрит на меня с неподдельным изумлением.

Я решаю, что это лучше, чем похвала. Пайпер выглядит совершенно ошеломленной тем, что я только что заставил ее кончить. Меня это тоже заводит. Никто не заставлял ее кончать так, как я сейчас, это очевидно, и во мне просыпается чувство собственничества.

Это женщина моя, черт возьми.

Потребность заявить на нее права накатывает на меня волнами, и я слегка прикусываю внутреннюю сторону ее бедра, прежде чем приподняться над ней, накрывая ее маленькое тело своим. Я смотрю ей в глаза, потому что мне нужно знать, что мы по-прежнему на одной волне. Что она хочет этого так же сильно, как и я.

Словно понимая, о чем я спрашиваю, она встречается со мной взглядом и быстро кивает.

Хорошо. Я держу руку между нами, проверяя влажность ее влагалища, но она все еще горячая, скользкая и готова для меня. Я зарываюсь руками в ее волосы и наклоняюсь, вдыхая ее аромат. Все это только усиливает ощущение, что это женщина принадлежит мне. Моя.

С рычанием, вырывающимся из моего горла, я наваливаюсь на нее и погружаюсь глубоко в ее тело.

Она задыхается, но ее ноги поднимаются, обхватывая мои бедра. Мой хвост цепляется за ее лодыжку, и я прижимаю ее к себе, когда снова погружаюсь глубоко и сильно толкаясь. Кровать сотрясается от силы моего обладания ею, но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Она издает тихие, мяукающие звуки, когда я заявляю на нее права, наши тела ударяются о кровать, и ее лоно сжимается вокруг меня с каждым движением, как будто она кончает снова и снова.

Ее ногти впиваются в мою кожу, и она снова вскрикивает, и я понимаю, что это не просто игра с пленкой, из-за которой она кажется более чувствительной, чем на самом деле. Она действительно кончает снова. Ее тело подо мной напряжено, как тетива лука, ее ногти впиваются мне в спину, и она неистова и необуздана, когда выкрикивает мое имя мне в руку, кусая меня за бицепс, когда кончает снова.

Этот маленький человечек — дикая кошечка. И именно я пробудил это в ней.

Мое тело сотрясается от оргазма, и я двигаюсь в ней сильно и быстро, пока не достигаю кульминации. Я кончаю так сильно, что мои яйца, кажется, выжаты до предела, ничего не осталось. Пайпер словно выжимает из меня все до последней капли, когда я вхожу в нее в последний раз и содрогаюсь.

Я падаю на кровать рядом с ней, тяжело дыша, мое тело совершенно обессилено. В воздухе маленькой комнаты витает запах секса, но все, что я могу ощутить — и попробовать на вкус — это мускусный аромат ее влагалища. Я понимаю, что через несколько минут буду снова готов повторить содеянное, и сдерживаю улыбку. Неудивительно, что мужчины, занимающиеся сексом, сходят с ума из-за человеческих женщин. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь вернуть свой мозг к жизни. Такое чувство, что из меня выплеснулось все, когда я кончил: мое семя, мои рациональные мысли, моя жизнь.

У меня никогда не было такого потрясающего секса. Черт.

Кровать скрипит, и Пайпер встает. Я наблюдаю, как она направляется в ванную, где включается вода. Через несколько минут она выходит и ничего не говорит. Она ложится в постель рядом со мной и снимает пластиковую пленку с моего члена, мешочек, на конце которого полон моего семени. На мгновение я замираю, думая, не собирается ли она оставить его у себя и попытаться оплодотворить себя, но она встает, кладет его в отделение для мусора и нажимает кнопку, чтобы отправить на переработку. Затем она возвращается ко мне и тихонько вытирает мой член теплым полотенцем.

Я чувствую, что должен что-то сказать.

Столько всего произошло сейчас. Это было больше, чем просто секс. По выражению ее лица я понимаю, что она испытала то, чего никогда раньше не испытывала, и я тоже. То, как она произнесла мое имя… черт возьми. Я никогда не слышал ничего приятнее. Ну, за исключением тех тихих звуков, которые она издавала, когда я входил в нее, вколачиваясь в нее так, как никогда раньше.

Ухмыляясь, я смотрю, как Пайпер забирается в постель. На ней снова сорочка, и она выключает свет, затем ложится на бок.

Никаких разговоров, ничего. Просто возвращается ко сну. На мгновение я задумываюсь об этом, а затем хватаю ее за бедра и прижимаю ее маленькое тельце к своему, обхватывая ее рукой, словно защищая.

Этим утром я сидел в тюрьме и ждал, когда меня отправят обратно на Хейвен, худшую тюремную планету в галактике. Сегодня вечером у меня был потрясающий, грязный секс с женщиной, которая с каждым мгновением становится все красивее.

Я собираюсь проигнорировать все эти разговоры о «браке и ребенке» и считать сегодняшний день победой. И когда она прижимается ко мне и ее дыхание выравнивается, я решаю, что мне тоже нужно поспать.

Мне понадобятся все мои силы для следующего раунда.

***

Я просыпаюсь от солнечного света, льющегося в спальню, мой член пылает от желания, а тело готово к новому раунду с моим резвым, восхитительным маленьким человечком.

Однако кровать пуста, и Пайпер нигде не видно.

Я сажусь, протирая глаза. Верно. Солнце уже встало, и фермеры, как правило, встают пораньше. Я не сторонник такого рода занятий, что является еще одним ударом по всей «фермерской» карьере. Я люблю поваляться в постели. Особенно мне хотелось бы поваляться в постели с Пайпер, и мой член более чем готов снова погрузиться в ее сладкие глубины. Мне бы хотелось снова увидеть этот взгляд в ее глазах, когда я заставляю ее кончать — это ошеломляющее наслаждение, как будто она никогда не ожидала, что к ней будут так прикасаться.

А может, и нет. Возможно, единственные прикосновения, которые она когда-либо испытывала, были бесстрастными и холодными. Я думаю о том, как быстро она перевернулась на спину и раздвинула ноги, и о том, как она не смотрела на меня, и это наполняет меня болезненным чувством беспомощной ярости. Кто-то был жесток с ней в прошлом, и я не хочу причинять ей боль.

Я встаю на ноги, и, несмотря на то, что кровать была тесной и узковатой, я чувствую себя хорошо. Правда, удивительно. Я даже не возражаю против щебета птиц за окнами. У меня слишком хорошее настроение. Я умываюсь в ванной и надеваю одежду, которую она приготовила для меня, хотя она мне слишком мала. Подол рубашки приподнят, манжеты на рукавах короткие. Просто эта одежда сшита для самого маленького месакки — или для огромного человека. Я заправляю постель перед тем, как выйти из комнаты, потому что это кажется мне вежливым поступком, а затем высовываю голову, высматривая знакомое лицо и каштановые волосы.

Пайпер сидит перед окном в гостиной. Сначала мне кажется, что она сидит за письменным столом, но когда я подхожу ближе, я вижу, что это вовсе не стол, а что-то вроде подставки для рукоделия. Она вышивает на огромном куске ткани, добавляя красок и завитков с каждым стежком. Она так поглощена своей работой, что не замечает моего приближения, поэтому я откашливаюсь. Она тут же садится, на ее щеках появляется румянец, ее взгляд скользит по мне, прежде чем опуститься.

— Доброе утро.

Мне нравится этот ее яркий румянец. Она думает о вчерашнем вечере? Я до сих пор чувствую, как ее короткие ноготки впиваются в мои плечи, и это наполняет меня мужской гордостью.

Она тут же поднимается на ноги.

— Хочешь позавтракать? Ваш народ ест лапшу по утрам, верно?

— Лапша хороша для любого времени дня, — соглашаюсь я.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, желая вдохнуть ее аромат, но она ускользает, прежде чем я успеваю это сделать, и направляется в маленькую кухню. Кажется, сегодня утром кто-то немного стесняется.

— Я сам могу приготовить себе еду. Тебе не обязательно это делать.

— Ты же гость.

— Значит, я снова стал гостем? Я думал, что прошлая ночь все изменила.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

Ее щеки заливает густой румянец, и она выглядит взволнованной, достает емкость с водой и ставит ее на плиту разогреваться.

— Пока ты не решишь, остаешься или нет, я полагаю, ты будешь гостем, верно? Или ты уже принял решение?

Аккуратно пойман в ловушку.

— Я… наверное, гость.

Ее полные губы сжимаются в тонкую линию, но она кивает и избегает смотреть мне в глаза.

Полагаю, сегодня утром секса больше не будет. Жаль. Я заставляю свой ноющий член быть терпеливым и отвлечься на другие вещи, например на ее работу.

— Что ты делаешь?

— О, — Пайпер на мгновение замялась, а затем заговорила. — Я, э-э, работаю над гобеленом.

— Гобеленом? Зачем?

Она пожимает плечами, наблюдая, как закипает вода, а затем снимает кастрюлю с плиты, наливает воду в старую, потрескавшуюся миску и добавляет лапшу и специи.

— Большинство людей на этом конце галактики не читают и не пишут по-английски. Я подумала, что рисунки будут хорошим способом рассказать мою историю.

— Твоя история?

— О том, как я сюда попала. Обо всем, что со мной случилось, — она моргает, глядя на меня своими большими серьезными глазами, а затем пожимает плечами. — Наверное, я хотела что-то записать о своем прошлом. Я хотела рассказать кому-нибудь обо всем, через что мне пришлось пройти. Я думаю… Я хочу, быть замеченной.

Она заставляет себя лучезарно улыбнуться и ставит миску на стол.

— Разве не все так делают?

Черт меня возьми, а она умеет заставить мое сердце болеть за нее.

— Ты можешь рассказать мне о своем прошлом.

— Может, как-нибудь в другой раз, — Пайпер указывает на миску. — Пожалуйста. Ешь.

Я сажусь и делаю как она говорит, замечая, что она готовит лапшу не совсем так, как все остальные, но она по-прежнему вкусная и свежая, и я съедаю целую тарелку за считанные секунды. Она отпивает чай из чашки, настороженно наблюдая за мной.

— Может, поговорим о прошлой ночи? — предлагаю я, когда она молчит.

Она подходит к гобелену и складывает его, убирая подальше.

— А что не так с прошлой ночью?

Не могу поверить, что именно мне приходится поднимать этот вопрос.

— Что произошло между нами?

Пайпер спокойно смотрит на меня, прибираясь в гостиной.

— То, что произошло между нами — это моя попытка уговорить тебя остаться. Я показала тебе, что могу предложить, как партнер.

Ее голос звучит ровно и непринужденно, но ярко-розовые щеки выдают ее эмоции.

— Ничего больше.

Такая врушка.

— У тебя и раньше был секс, но не такой.

Она вздергивает подбородок.

— Этого ты хочешь сегодня утром? Потешить твое самолюбие?

Я усмехаюсь.

— Нет, мне просто интересно, что с тобой. Разве… к тебе так раньше никогда не прикасались?

Выражение ее лица меняется с вызывающего на настороженное.

— Здесь никого не волнует, что думает человек.

— Как и никого не волнует, что думает заключенный.

Услышав это, она немного расслабляется и снова садится со мной за стол.

— Джутари говорит, что ты сбежал из той же тюрьмы, что и он. Это было по тем же причинам?

Я смотрю на нее, любопытно, знает ли она, что Джутари был знаменитым наемным убийцей, или он рассказал им гораздо более скромную версию своего прошлого. Я решаю полностью избегать этого.

— Я сбежал из Хейвена со своим другом Тассаром. Мы оба были военнопленными, и вместо того, чтобы вернуть домой после окончания конфликта, нас бросили вместе с отбросами галактики, — я пожимаю плечами. — Не то место, не то время. Мы научились приспосабливаться, иначе не прожили бы так долго.

— Понимаю.

Я наклоняю голову, изучая ее.

— Ты ведь не боишься меня, правда?

Это скорее утверждение, чем вопрос. Она ни разу не показала ни капли страха по отношению ко мне. Я помню, как она обошла праксианца в тюрьме. Его она боялась. Но не меня.

— Потому что ты прилетел с планеты-тюрьмы? Ты был солдатом.

— Это не значит, что я был паинькой на Хейвене. Как я уже сказал, ты делаешь то, что должен, чтобы выжить. Мои руки не так уж и чисты.

Это все, в чем я могу признаться ей прямо сейчас, потому что я не хочу, чтобы она смотрела на меня с беспокойством или ненавистью. Я хочу, чтобы она снова посмотрела на меня так, как смотрела прошлой ночью, когда я заставил ее кончить, — я хочу этот взгляд удивления и блаженства в ее глубоких карих глазах.

Но Пайпер качает головой.

— Я узнала, что люди с самыми лучшими родословными или те, кто великолепно выглядит на бумаге, могут быть самыми большими монстрами. Некоторые из людей с самыми ужасными историями в своей биографии могут быть самыми добрыми. Все, что для меня имеет значение, это то, как ты относишься ко мне.

— И что ты думаешь о том, как я обошелся с тобой прошлой ночью?

Я не могу не спросить.

Пайпер краснеет и опускает голову, позволяя волосам упасть ей на лицо. Это очаровательно, и от этого мой член становится твердым.

— Что ж, если ты пыталась уговорить меня остаться, то у тебя получилось убедительно.

В ее глазах вспыхивает надежда.

— Тогда ты…

— Я не могу. Я бы хотел, но не могу.

На мгновение она выглядит подавленной, и я чувствую себя полным идиотом из-за того, что дал ей надежду. Мне не следовало ничего говорить.

— Понимаю.

— Не то чтобы меня не прельщало твое предложение, — говорю я. — Просто мне… нужно быть в другом месте. У меня уже есть другие планы.

Пайпер коротко кивает мне, вскакивая на ноги.

— Ты не обязан мне ничего объяснять. Это как азартная игра, когда каждый игрок знает, что выигрыш не всегда окупается, — она разглаживает руками свое платье. — Я постираю твою одежду. Скоро она будет готова, и ты сможешь отправиться в путь, когда захочешь.

— А как же ты?

Она озадаченно смотрит на меня.

— А что я?

— Что собираешься делать ты?

— То же, что и всегда. Продолжать надеяться на лучшее будущее.

Она натянуто улыбается мне и выходит на улицу, надевая широкополую шляпу, чтобы спрятать лицо от солнца.

Я смотрю ей вслед, пока она направляется к сараю. Я должен позаботиться о ней, помогать ей по хозяйству. Я должен пообещать, что останусь ровно настолько, чтобы помочь ей с ее проблемами и устроить ее.

Но я не могу. Я обещал заняться другими делами, и меня уже ждут люди. Может быть, после того, как я разбогатею на этом проекте с братьями ва Ситхаи, я смогу отправить немного денег Пайпер, чтобы помочь ей купить охрану для этого места. Может, поживу здесь какое-то время… но все зависит от наличия кредитов, а сейчас у меня их нет. Нравится мне это или нет, но мне нужна эта работа.

То, что прошлой ночью у меня был умопомрачительный, потрясающий секс с привлекательным человеком, не меняет того факта, что у меня есть обязательства. Или то, что я не фермер.

Несмотря на это, я снова смотрю в окно, наблюдая за ней. Прошел всего один день, но кажется, что все меняется, и я уже не уверен, что и думать.

Мне нужно сосредоточиться на своих целях. Я не могу позволить себе отвлекаться.

С этой мыслью я удаляюсь в спальню и подключаю свой личный коммуникатор к сети Пайпер, который я забрал из тюрьмы вместе с вещами, когда уходил с ней. Я отправляю зашифрованное сообщение братьям ва Ситхай, ожидая, пока кто-нибудь на их корабле ответит. Проходит несколько минут, и я рассеянно просматриваю последние выпуски новостей с Родной планеты. Ничего интересного. Меня совершенно не волнует, кто находится у власти и какие политические интриги там плетутся. Здесь, на отдаленной фермерской планете, все это ничего не значит, и этот факт довольно-таки освежает.

Внезапно меня перехватывают, и экран заполняет большое лицо.

— Что б меня, отсоси у меня и называй меня праксианцем, ведь это Вордигар. Давно пора тебе ответить, уродливый ублюдок.

Это Адирон, на его широкой челюсти идиотская улыбка.

— Ты что, не получил наши сообщения? Мы пытались связаться с тобой целую неделю.

— Меня задержали. Извини. Небольшая проблема в порту, но я уже с этим разобрался. Как продвигается работа?

Огромная ладонь опускается на лицо Адирона и отталкивает его в сторону. Матирас наклоняется, хмуро глядя в мою сторону и одновременно отстраняя Адирона.

— Мы ждали тебя, и все, что ты можешь сказать, это то, что тебя задержали? Нам нужны надежные партнеры для выполнения этой миссии.

Адирон шлепает своего брата, и за кадром я слышу, как другой мужчина хихикает. Ирония в том, что эти три идиота говорят мне о серьезности происходящего, хотя выглядят так, будто вот-вот начнут бороться за контроль над коммуникатором, как кучка детей.

— Как я уже сказал, небольшая загвоздка. Работа еще доступна?

— Прямо сейчас мы приближаемся к поясу астероидов Джинтарр. Ты как раз вовремя.

— Да?

Я удивлен это слышать. Когда мы говорили о работе в прошлом месяце, не было никаких подробностей. Только то, что братья преследовали банду пиратов и контрабандистов — работорговцев. У них личная месть против этой группировки, но никто не поделился со мной подробностями по коммуникатору. Тем не менее, они, должно быть, что-то обнаружили, потому что… Пояс астероидов Джинтарра находится совсем недалеко от Рисды III.

— Вы нашли тех, кого ищете?

— Ага, — произнес Адирон, растягивая слова.

— На Кафтерра Прайм есть старая шахтерская станция, — говорит Матирас с деловитым видом, даже когда Адирон бьет его в живот.

Третий брат, Каспар, обходит Адирона с другой стороны и обхватывает его голову, одной рукой упираясь в рога Адирона, чтобы удержать его на месте. Они оба ухмыляются, как сумасшедшие, пока Матирас пытается завести со мной разговор.

Этим троим не нужен еще один член команды. Им нужен рефери.

— Кафтерра Прайм, хорошо, — говорю я. — Не припоминаю, но уверен, что смогу найти его. Вам нужен штурман, верно?

Я немного работал штурманом, когда вернулся в армию, хотя это и не самое мое любимое занятие.

Матирас резко кивает.

— Станция больше не используется, и Кафтерра Прайм выглядит заброшенной. По крайней мере, так должно быть.

— Хотя на луне есть сигнал бедствия, — добавляет Адирон сдавленным голосом, потому что брат обнимает его за шею.

— Мы думаем, что именно там скрываются пираты, — говорит Матирас. — Они посылают сигналы бедствия и заманивают корабли, которые проходят мимо. За последний год в этом секторе пропало семь судов. Очевидно, что это они.

Я хмыкаю.

— Значит, план в том, что мы ворвемся и наведем порядок в доме?

— Соберем все эти сладкие-пресладкие подарочки, — выдыхает Адирон.

Что-то в этом есть такое, что мне не нравится. Может быть, эти пираты просто пытаются жить тихой жизнью в тихом месте, а какие-то придурки продолжают появляться, чтобы попытаться на них нажиться. В последнее время я думаю о своих собственных проблемах с подобными вещами, и да, мне кажется, что это неправильно.

— Нам нужен штурман и еще одна рука, которая умеет обращаться с бластером, — говорит Матирас. — Поскольку мы уже в системе Джинтарр, мы можем прибыть в порт на Рисде, чтобы забрать тебя через несколько часов.

— Ты дома? — спрашивает Каспар, отпуская Адирона и легонько шлепая брата по щеке.

— Несколько часов? — эхом отзываюсь я. — Это…

— Что? — Матирас скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня. — Ты сказал, что будешь готов, когда угодно.

— Да, так и было, — соглашаюсь я.

Но это было неделю назад. Я смотрю в окно, когда Пайпер появляется в поле зрения. Широкополая шляпа скрывает ее лицо, но я наблюдаю, как она достает инструмент и вскрывает один из своих дронов, вглядываясь в схему. По выражению ее лица я вижу, что она понятия не имеет, на что смотрит, но я также могу сказать, что она полна решимости исправить это, в чем бы ни заключалась проблема.

Она не из тех, кто сдается. Вообще. Она просто стиснет зубы и приступит к делу. Восхитительная крошка.

— Это слишком рано, — резко говорю я. — Мне нужен еще день или два. Нужно уладить кое-какие дела.

— Мы не собираемся ждать еще неделю, — предупреждает Матирас с суровым выражением лица. — Если они узнают, что мы направляемся в их сторону, они могут разбежаться.

— Два дня, — говорю я ему, кивая.

Я в ужасе наблюдаю, как Пайпер склоняется над дроном с ручным сварочным аппаратом. Это последнее, что ей нужно, чтобы починить неисправный беспилотник, или она его уничтожит, если не будет осторожна.

— Мне нужно идти. Два дня, хорошо?

— Что мы, по-твоему, должны делать эти два дня?

Я отключаю коммутатор, прежде чем они успевают со мной поспорить, и выбегаю на улицу. Матирас говорит о большой игре, но если им нужен штурман и четвертый помощник для их миссии по охоте, они подождут меня еще два дня. Мне просто нужно достаточно времени, чтобы позаботиться о Пайпер, и тогда я смогу присоединиться к ним. Мне кажется неправильным сбегать через несколько часов, после того как она вызволила меня из тюрьмы.

Если быть честным с самим собой, то мне кажется неправильным уходить сразу после вчерашнего вечера… но я не собираюсь быть честным с самим собой. Я помогу ей починить несколько беспилотных летательных аппаратов, может быть, помогу установить систему охраны по периметру, и дам ей знать, что вернусь через несколько месяцев и переведу ей немного денег.