Зимний лес — место для прогулок не слишком подходящее. Тут забыли расчистить дорожки, а под слоем снега то и дело встречаются упавшие ветки, которые цепляются за ноги. Идти нужно след в след, и кое-где намело так, что мы вынуждены обходить заносы по широкой дуге. Я ориентируюсь на следы копытных. Алени и лоси не полезут туда, где им по брюхо. Кое-где они уже пробили лыжню, которая ведет в святая святых этого леса. Туда, где еще никогда не бывал ни один из людей. Речь идет именно о нашей Хтони, в других люди бывали. Судя по часам, мы одолели километров десять. Вряд ли прошли больше с шести до девяти утра. И надо сказать, вымотались мы знатно. Заметенная снегом дикая чаща — это совсем не городской парк, где гуляют мамашки с колясками. Шагать здесь очень тяжело.

Почему все женщины, идущие в Хтонь, наряжаются как на праздник? По какой-то непонятной причине они считают, что в колдовском лесу кому-то интересно, как они выглядят. Я вот почему-то уверен, что хтонолось Барсик больше оценит морковку, которую мы ему принесем, чем модный комбинезончик, который моя жена выбирала для этого похода две недели.

— Теплеет! — первой почувствовала Карина.

— Значит, правильно идем, — обрадовался я. — Смотри, снега почти нет.

И впрямь, чем дальше мы шли, тем больше зима сменялась весной. Редкие прогалины становились все более частыми, а потом и вовсе островки снега стали появляться лишь кое-где, залегая в тени грязными сероватыми шапками. Из земли полезли подснежники, которые через пару километров сменились вполне себе сочным разнотравьем и зеленой листвой. А потом и вовсе перед нами раскинулась лужайка, покрытая цветущими одуванчиками. Мы с женой всего за несколько часов пришли из конца февраля в самое начало июня.

— Красота-то какая! — ахнула Карина, а я только крякнул, не найдя приличного эпитета. Это как раз та самая ситуация, когда русскому человеку хочется материться на закат.

Огромная низина, в которую вливался небольшой ручеек, представляла собой озерцо, покрытое цветущими лотосами, кувшинками и водяными лилиями. Бобровые плотины перегородили речушку, и она разлилась широким теплым зеркалом, от которого вверх поднимались струйки пара. Там, на высоте макушек корабельных сосен, все еще зима и минус десять. Здесь же, внизу, на тридцать градусов теплее. Я снял куртку и промокнул выступивший на лбу пот.

— Это что, магнолия? — Карина подошла к покрытому цветами дереву и неверяще коснулась огромного белого бутона.

— Осторожней, — сказал я, показывая на прозрачную змею Лунной лианы, обвивавшей ствол. Но та уже сама убрала свою плеть, когда Карина слишком близко поднесла руку. У нас в Хтони все еще безлимитный абонемент.

— Рододендрон! — удивился и я. — Здоровый какой. Как в тропиках.

Огромный куст, покрытый фиолетовыми цветами, на своего садового родственника походил лишь слегка. Его цветы больше и ярче. Впрочем, мы здесь не из него. Я обнял уходящую в немыслимую высь сосну и прошептал.

— Хозяин! Взываю к тебе. Мы пришли с миром. В нашем сердце нет зла. Мы возьмем только травы. Нам не нужна ничья жизнь.

Из темной, почти черной коры, покрытой мхом, пробился зеленый росток, который вскоре налился тяжелым бутоном. На моих глазах он распустился в бордовый цветок, который я сорвал и подарил Карине.

— Это тебе. Хозяин послал.

— Ой, это так мило, — улыбнулась она. — А что это такое?

— Не знаю даже, — задумался, разглядывая свернутые спиралью лепестки. — Хтонь постоянно порождает новые виды. Да тут вообще с понятием вида плохо. Здесь же все подряд скрещивается.

— Ладно, пойдем, Вольтик, — Карина приколола цветок брошкой. — Нам бы до темноты домой вернуться. Переодеваемся.

Я достал из рюкзака непромокаемые рыбацкие вейдерсы, и мы напялили их на себя. Все равно в воду лезть придется.

— Покажи мне еще раз картинки, — попросила Карина.

— Могильный пион, — сказал я, открывая альбом с фотографиями. Здесь иначе никак, любая электроника на границе леса глохнет. — Это цветок растет в сердце Хтони, преимущественно на старых кладбищах. Еще нужен стеклянный колокольчик, пальцы мертвеца, сонная крапива, вдовий корень, медвежий репей, ландыш-мухолов, жабья смерть…

Лист размером с хорошее блюдо, долгое время притворявшийся кувшинкой, дождался, наконец, когда на него залезет лягушка. Земноводное это имело небольшие рожки с глазами-шариками на них, и переливалось всеми цветами радуги. Мимо него пролетела стрекоза, но ужаленная коротким электрическим разрядом, упала рядом, беспомощно шевеля крылышками. Переливы цвета на лягушачьей шкуре потухли, широкий липкий язык мгновенно смел добычу, а челюсти хрустнули хитином. Правда, порадоваться своей добыче жаба не успела. Лист кувшинки свернулся в кокон и ушел под воду, словно поплавок при поклевке.

— Ой! Смотри! — вскрикнула Карина. — Это что такое?

— Это жабья смерть и есть, — кивнул я. — Она с добычей уйдет глубоко в ил, отложит в нее семечку, а потом пустит росток. Режь! Вон сколько ее тут. Кстати, эта лягушка человека запросто оглушить может. У нее заряд больше, чем у электрического угря Амазонки. Поаккуратней там.

Карина зашла по пояс в воду, подтягивая к себе широкие блюда листьев. Жабья смерть пыталась сбежать на дно пруда, но Карина перехватывала ее за стебель, не давая смыться. Растение это требуется не слишком часто. Нескольких листьев будет вполне достаточно. К берегу подплыл курвобобр, перевернулся на спину и потешно задрыгал лапами, украшенными смертоносными кривыми когтями.

— Буся, буся, буся, — Карина почесала его по пузу, и страхолюдная тварь довольно оскалила желтые резцы. — Хороший мальчик. Всё, плыви отсюда, мне надо делом заниматься.

Бобр обиженно фыркнул, перевернулся и нырнул под воду, шлепнув по стоячей глади широкой лопатой хвоста. Карина сделала шаг вперед и вытащила из воды иссиня-черный цветок с длинными фиолетовыми тычинками.

— А я некролотос нашла! — крикнула она. — Ты чего там сачкуешь, муж?

— Да не сачкую я, тружусь вовсю! — ответил я с берега, радуясь всем сердцем, что смог загнать Карину в воду. Терпеть не могу, когда ноги в иле вязнут. Это так противно.

— Могильный пион нашел? — крикнула она.

— Пока нет! — ответил я. — Но старые здесь могилы есть. Ищу!

Сердце Хтони — это то самое место, откуда она началась. Это та точка, где случился прорыв энергий через истонченную ткань бытия. Обычно прорывается там, где творится большое зло или льется невинная кровь. Здесь же неразумные люди подняли древнее кладбище, и самую малость перестарались. Злое колдовство разрушило магическую завесу, впустив в наш мир то, что мы и называем Хтонью. Это изнанка магии, ее антипод и ее неразрывная составляющая. Без магии нет Хтони, а без Хтони нет магии. Они близнецы-братья, враждующие не на жизнь, а на смерть. Хтонь наступает на мир магов, а маги убивают зверей Хтони, чтобы получить драгоценные ингредиенты для своих зелий. Такое вот единство и борьба противоположностей.

— Есть! — воскликнул я.

Могильный пион был прекрасен чуждой, какой-то инопланетной красотой. Лепестки его были тонкими, как папиросная бумага, и сложены в идеальный, полностью раскрывшийся бутон. Цвет его менялся от фиолетово-серого у самого корня до антрацитно-чёрного на кончиках лепестков, которые казались мне осколками обсидиана. Они даже поблескивали холодным каменным светом, если сквозь кроны деревьев на них падал заблудившийся солнечный луч. А внутри, где у обычного цветка должна быть ароматная сердцевина, темнела мертвая воронка, похожая на жерло крошечного вулкана.

Могильный пион нельзя рвать, и нюхать его тоже нельзя. Сделав это один раз, ты всю оставшуюся жизнь будешь ощущать только запах тлена и гнили. А если его сорвать, он просто осыплется черной пылью, от которой нет ни малейшего толку. Капризный цветок, и при этом очень дорогой. За ним маги-алхимики целые экспедиции отправляют.

Я надел респиратор, достал нож и аккуратно окопал корень с комом земли. Так он доедет до лаборатории живым, в этом весь смысл. Пион я возьму один. Я чувствую наш негласный уговор с хозяевами. Ресурсы Хтони не безграничны. Если использовать их хищнически, то она постепенно умрет.

— Нашел? — спросила Карина, сумка которой была уже полна. — Я весь список собрала, и еще несколько корней удавлика прихватила.

— Ну и хорошо, — сказал я, аккуратно пакуя могильный пион в полиэтиленовый мешочек. — Благодарим Хозяев и уходим.

— Ой! Смотри, какая прелесть! — весело взвизгнула Карина, когда на поляну выкатилось три пятнистых комочка. Метка Бабая на моей руке заныла и забилась, как раненая птица. Три котенка пантеры оказались залиты магическим светом.

— Маленькие Хозяева! — поклонился я. — Приветствую вас!

— Я привела их познакомиться, — голос той, которую я знал когда-то как Лилит, звучал отстраненно и равнодушно. Со мной ее устами говорил сам лес.

— Да, госпожа, — поклонился я и ей. — Это честь для нас.

Карина села на траву, а пятнистые котята обнюхали ее со всех сторон и дали себя погладить. Потом они подошли и ко мне, глядя черными глазенками, в которых не отражалось ничего, кроме вечности. Они совсем еще крошки, но уже сейчас это могущественные сущности, рожденные прямо здесь, в сердце Великого леса. Я даже представить боюсь, что будет, когда они войдут в полную силу. Уже сейчас сияние их ауры ничуть не слабее, чем у матери. Настоящая, урожденная колдовская сущность не чета тому, кто стал таковой по воле Великого леса. Эти детишки вырастут куда сильнее родителей. Что мне сделать с этим знанием? Да, пожалуй, ничего. Я ни с кем не поделюсь им, даже с любимой женой. Это слишком опасно.

Мы вернулись домой еще до наступления темноты, вымотанные до крайности. Клацнул замок ворот, которые охранял незнакомый паренек из соседнего дома, и мы зашли в подъезд, мечтая о чашке горячего сладкого чая. Лифт открылся, и из его утробы вышла Элеонора Павловна, которую бережно придерживал за локоток Чака. С тех пор как его супруга забеременела, он совсем на ней помешался. Только что пылинки не сдувал. Ему, изгою и отбросу своего клана, семья не светила ни при каких обстоятельствах. А у его жены, по слухам, беременность протекала скверно. Она из больниц не вылезала, постоянно лежа на сохранении. Вот и сейчас, судя по сумкам, они едут туда же. Ничего странного в этом нет. Обычной женщине крайне непросто выносить дитя черного урука. Метисы чрезвычайно редки. Я вот, кроме Бабая, и не слышал про других.

— Ой, здравствуйте! Вольт! Кариночка! — обрадовалась нам Элеонора. — Откуда это вы такие уставшие? В поход ходили?

— Почти, — улыбнулись мы, расстегивая куртки.

— Какой красивый! — всплеснула руками Элеонора Пална, увидев цветок на груди Карины. — Как он называется?

— Не знаем, — виновато развели мы руками.

— Пожалуйста, подарите мне его! — взмолилась соседка. — Тут же черешок есть. Вдруг приживется. Мы с Чакой опытные цветоводы.

— Да, конечно, — Карина отколола брошку, которой был прижат цветок. — Берите.

— Чака! — Элеонора смотрела на цветок остановившимся взглядом. — Нам надо вернуться домой и посадить его. У меня в кладовке есть горшочек и грунт. Я возьму его с собой. Он так прекрасен…

— Конечно, Элеонорочка, — покорно кивнул Чака и нажал кнопку четвертого этажа. А мы снова остались ждать лифта. Вот и делай людям добро.

Как бы то ни было, домой мы все-таки попали, и я, пользуясь правом сильного, первым проник в душ. Занимать очередь после моей жены — дохлый номер. Там одно мытье головы часа полтора длится. Роскошная грива, вскормленная дорогостоящими алхимическими зельями, нуждалась в непрерывном уходе.

— Слава богу, я не женщина, — блаженно простонал я минут через пять, когда разлегся на постели, разложив перед собой ноутбук. Я крикнул. — Сокровище мое! Звезда моих очей! Отрада моего сердца! А если ты в ванну еще не залезла, так может, чаю мне горячего принесешь?

— А на спинку тебе не пописать, чтобы морем запахло? — свирепо рявкнула Карина, включая воду на всю. — Я, вообще-то, муж любимый, устала не меньше тебя. Я целый день по лесу ходила! У меня ноги отваливаются! Можешь сам кофе в ванную принести, рыцарь ты мой на белом коне.

— Да, презентационный период у этой модели женщины окончен, — пришел я к абсолютно логичному выводу, даже не подумав встать с постели. — Вот почему он такой короткий? Развод какой-то с этой женитьбой! Только вошел во вкус, и бац! Волшебство закончилось, началась проза жизни. Кстати, о разводе! Может, нам развестись? Тогда меня снова начнут будить поцелуями и кормить булочками с корицей. Эх, мечты, мечты…

Что тут у нас? — открыл я новостные ленты.

— Назначен новый магический поверенный королевства Авалон в Ингрии. Ого! Высокородный Хенриэль Лаэрони вручил свои верительные грамоты… Напоминаем, что предыдущий поверенный погиб по неосторожности, войдя в Хтонь недалеко от Воронежа…

— Ну ни хрена себе! — обратился я к люстре, висящей под потолком. — Судя по фамилии, или что там вместо нее у эльфов, это какая-то родня высосанного единорогом Лаэрона. Что-то мне это не нравится.

— Государь наш Иоанн Иоаннович в честь своего тезоименитства обратился к нации… Эту нуднятину сразу мимо. О! Новости Воронежа. Почитаем!

— Городская Управа сообщает, что использование кассетных боеприпасов для охраны котенка с улицы Лизюкова себя не оправдало. Федерация гоблинов заявила решительный протест и потребовала, чтобы ее члены, совершенно случайно срезавшие скульптуру с постамента, были похоронены за счет муниципального бюджета. Городской голова уже дал на это свое согласие, а также пообещал, что выбитые окна и поврежденные фасады домов будут отремонтированы в кратчайшие сроки.

— Местные жители требуют закрыть горнолыжный курорт на улице Хользунова, засыпать, наконец, яму на проезжей части и вернуть туда общественный транспорт. Городская управа утверждает, что сделать это технически невозможно, так как для этого не хватит запасов песчаных карьеров всей губернии.

— Ансамбль Воронежского пансионата престарелых и инвалидов был снят с чемпионата мира по акробатическим танцам из-за допинг-скандала. В крови старушек обнаружили смертельную концентрацию токсинов хтонических сыроежек. Ансамбль лишен гран при, а новый рекорд мира — четверное сальто с места без разбега — был аннулирован. Руководитель московского ансамбля «Хтодес» Алла Бздухова прокомментировала этот скандал так…

— Команда пацанов Глинозема, победитель прошлогодних боев район на район, попросила нашу редакцию конкретно обозначить пацанам с Крестов и Селивановки, что они лохи и фраера жеваные. И что они с ними биться за гаражами будут. Открыта предварительная продажа билетов.

— Украденная на военном аэродроме в Кубинке авиационная пушка была найдена в одном из домов на улице Баррикадной. Напоминаем, что скандальная кража произошла в прошлом году, когда истребитель авалонских ВВС участвовал в воздушном параде вместе с российской пилотажной группой «Чижи». Посольство Авалона требует возврата оружия, но управа сервитута утверждает, что оно было приобретено абсолютно легально, на местном авторынке, у неизвестных лиц за наличный расчет. На основании этого, а также учитывая экстерриториальный статус сервитутов в нашем богоспасаемом отечестве, королевству Авалон в его нелепых притязаниях было отказано. Изъять пушку своими силами иностранные подданные не смогли. Жители дома натравили на них черного урука, который в припадке боевой ярости полностью уничтожил дипломатическую собственность в количестве двух транспортных единиц. Члены делегации уже осмотрены профессором Зайцевым, им понадобится дорогостоящее зубопротезирование. Дипломатический демарш королевства Авалон был отклонен ввиду отсутствия состава преступления со стороны означенного гражданина. Внезапные приступы агрессии — это не уголовно наказуемое деяние, а неотъемлемая часть традиций народа урук-хай, охраняемых ЮНЕСКО.

— Нормально мы с тобой в лес сходили, — ткнул я локтем Карину, которая уже свернулась калачиком и уютно сопела у меня под боком. — Глянь, сколько за сегодня событий случилось!

— Да мне плевать, — пробормотала она.

— Может, немного пошалим? — залез я под шелковую пижамку.

— Давай пошалим, любимый, — едва слышно прошептала Карина. — Не сдерживай себя, мой жеребец. Покажи мне, на что ты способен. Йе-хуу!.. Но я, с твоего позволения, в это время буду спать.

— Да! — сказал я люстре. — Презентационный период закончился безвозвратно. Наступили серые семейные будни. А жаль…

Бригада охотников вошла в зимнюю Хтонь, осторожно оглядываясь по сторонам. Василий втянул в себя морозный воздух, но ничего опасного не почуял. Впрочем, зверь никогда не подойдет с наветренной стороны, и если ты его унюхал, то уже, скорее всего, поздно. Звуки Хтони пугают непривычного человека. Когда входишь под сень колдовского леса, то все, что было позади, как будто отсекает огромный нож. И ты проваливаешься в облако совершенно иных звуков, порой абсолютно чужеродных.

Здесь, на границе леса, стоит лютый февральский холод, такой же, как за его пределами. Зверья тут почти не бывает, оно все уходит вглубь. Туда, где тепло и растет сочная травка. Как это вообще может быть, никто не понимал, кроме самых сильных магов-природников. Они доходили до сердца Хтони и даже проводили там какие-то свои исследования. Но только вот несчастье, поделиться результатами они с братством охотников почему-то забывали. Василий с друганом Фрицем ходили в этот лес уже двадцать лет, а потому удивляться давно перестали. Просто приняли это как данность. Подумаешь, на границе зима, а в центре — лето. Эка невидаль. Это же Хтонь. Тут и не такое может произойти. Василий подошел к раскидистому дубу и обнял его. Он едва слышно прошептал.

— Хозяин! Хозяйка! Мы пришли с миром. В наших сердцах нет зла. Мы честные охотники, а не браконьеры, разорители леса. Мы возьмем столько, сколько вы нам позволите. И ни травинкой, ни перышком больше. Подайте знак, что вам угодны мои слова! И если не будет на то вашей воли, я уйду тут же и уведу своих людей.

— Ох, Васька! — услышал он позади себя сдавленный крик Фрица. — Ну ты колдун в натуре! Гля, куст зацвел!

И впрямь, зимний кустик, представлявший собой пучок голых веточек, выбросил вдруг зеленый черешок, который распустился странным цветком со скрученными спиралью листьями. Хозяева выказали свое благоволение.

— Старшой! — сказал Борька, охотник из старых, с железным протезом вместо правой руки. — Можно я его сорву? Мороз ведь, погибнет этакая красота.

— Ну, сорви, — пожал плечами Василий. — Все равно не донесешь. Зима на улице.

— Че, опять бобра берем? — деловито спросил кхазад Фриц, перевешивая ружье поудобней, под руку.

— Без оружия что хочешь бери, — хмыкнул Василий. — Хозяева честный бой шибко уважают. Давай ты хтонолося добудешь.

— Да иди ты! — Фриц почему-то обиделся.

— Старых цапель еще бить можно, — сказал вдруг бригадир, прислушавшись к самому себе. — И аленя, если у него седина на загривке. Великий лес скоро старое зверье в набег пустит. Надо молодежи место освобождать.

— Шухер! — заорал Серый, бывалый охотник, прибившийся к ним совсем недавно. В бригаде осталось всего семь человек, и они были ветеранами, для которых охота стала работой. Они все как один люди серьезные и обстоятельные. Беспредельшики, адреналиновые наркоманы откололись и ушли в свободное плавание, разменивая свою кровь на хтонический ливер. Мужики встали кругом, спина к спине, направив перед собой стволы, но потом все повернулись вправо. Хруст веток слышался именно с той стороны. Зверь этот оказался не дураком, и к охотникам не вышел. Вместо этого он издал трубный рев, от которого у тёртых мужиков затряслись поджилки.

— Хтонолось! Твою мать! Попали! — прохрипел Серый. — Надо за кусты уходить! Там он со своими рогами не пролезет! И валить его большим калибром! Чего стоим? Смерти ждем?

— Да это, кажись, Барсик за угощением явился, — Фриц опустил ружье. — Где морковка, старшой?

— В рюкзаке, — Василий тоже опустил ствол. — Унюхал, паразит. Вот как он это делает, скажи?

— Вы что, грибов обожрались? — насмерть перепугался Серый. — Какая морковка? Да ну вас на хер, психи! Чего я связался с вами!

— Смотри и учись, салага! — хмыкнул Василий, насаживая на шампур морковку. — Барсик! Барсик! Барсик! Хороший мальчик! Иди сюда! Мы тебе вкусненького принесли!

Чудовищная клыкастая харя высунулась из кустов, оглянулась подозрительно, а потом раззявила слюнявую пасть, утыканную разнокалиберными орудиями убийства. Василий осторожно подошел к нему, сунул морковку и пугливо отскочил в сторону, пока капкан не захлопнулся.

— Уф-ф! — Василий вытер пот со лба. — Ну до чего страшен, зараза.

— Почему он не нападает? — просипел Серый. — Такого быть не может. Это же хтонолось. Он нас уже порвать должен был.

— У нас договор с Великим лесом, — ответил Василий, протягивая лосю вторую морковку. — Мы берем понемногу, и он нас не трогает. Если ты этот договор нарушишь, то в следующий раз Барсик схарчит и морковку, и тебя. Мы для Хтони что-то вроде гоблинов на свалке, подъедаем падаль. Мы для нее даже немного полезны. Поэтому она и смотрит на нас сквозь пальцы. Не мешает, но и не помогает. Если начнешь наглеть, она обидится.

— Ордынцы на прошлой неделе двоих потеряли, — сказал Серый, который не мог отвести взгляда от аппетитно хрумкающей пасти. — Говорят, злой стал лес. Травы новые появились. Один цветок сорвал, а его иглами нашпиговало. А второго лиана высосала.

— Да, я знаю, — кивнул Василий, которому Вольт про новости в лесу рассказал. — Лишнего не брать, молодого зверя не обижать. И будут нам всем счастье. Пошли, парни!

Они побрели на восток, туда, где когда-то было старое деревенское кладбище. Они не дойдут до него, им в те места ходу нет. Лишь полюбуются на оазис издалека, а зверя возьмут в его окрестностях. Отряд шел уже полдня. Снега с каждым часом пути становилось все меньше, зато все чаще встречались проплешины с пробивающейся молодой травой. А уже к обеду они дошли до цели. Серый, который в сердце Хтони был впервые, раздвинул ветки цветущих кустов и недоуменно произнес.

— Ты чё балаболишь, старшой? Сказал, что к самому озеру людям ходу нет. А тогда вон те что там делают?

Митяй шел за барином, пугливо оглядываясь по сторонам. Чего юному Петру Христофорычу вздумалось полезть в Хтонь, графский ловчий даже в бреду представить себе не мог. Только вот когда старый барин с супругой изволили на воды отбыть, наследник вотчины словно с цепи сорвался. То горничных всех в свою опочивальню перетаскал, то по пьяному делу колдунством огненным амбар спалил. Охота ему приелась уже давно, и он изволил экспедицию в Хтонь организовать. Потешить себя решил его сиятельство граф Матюшкин, а то оне шибко от безделья маются. Учиться не желают. Только пьют, безобразничают и девок в поместье портят. Так думал Митяй, который ничего хорошего от этого похода не ожидал. Да, графы могучими магами огня были, и наследник рода тоже удалец из первых. Только вот сердце сорокалетнего мужика сжималось в нехорошем предчувствии.

Хохочущий барин уже сбил огненным шариком белку с ветки, и Митяй покорно засунул подпаленный трофей в рюкзак. С ними трое егерей из графского поместья и нанятая команда охотников, которые поклялись, что доведут до места. Не нравились Митяю эти парни. Все как один молодые, бесстрашные и бестолковые. Разве нормальный мужик с разбегу в чужую Хтонь сунется?

— Египетская сила! — прошептал Митяй, увидев проталины на полянах. — Не то правду говорят, в Хтони всегда лето! Убей меня гром!

Они шли все дальше и дальше. Охотники сбили с ветки цаплю, которая нацелились было напасть, а барин Петр Христофорыч огненной стеной отогнал атакующее стадо аленей. Так они и шли, то пугая зверье выстрелами, то сжигая его. На одном из привалов Митяй тайком отошел в сторонку, обнял дуб, как учил его еще дед, и прошептал.

— Прости, Хозяин. Не со зла он это. Молодой, глупый еще. Не карай его.

Вместо ответа зеленая веточка, растущая рядом, почернела и сбросила листья, отчего настроение Митяя упало до земли. Хозяин дал свой ответ. Ловчий подошел к барину, который сидел в складном кресле и посасывал винцо. Сказал.

— Уходить надо, барин. Лес злой на нас.

— Закрой рот, мужик, — презрительно ответил хозяин. — Ну что мне это зверье сделает? Прошлым летом граф Коновницын в Хтонь ходил, и ничего.

— Там куда слабее лес, — упрямо ответил Митяй. — Здешняя Хтонь могуча, барин. Тут, говорят, целых два хозяина. Не будет удачи. А граф Коновницын с собой магов-природников взял и чуть ли не взвод охраны. Они его по тому лесу и вели.

— Гнать тебя надо, Митяй, — сплюнул молодой граф и забросил пустую бутылку в кусты. — Старый ты, дурной и трусливый. Вот вернемся в поместье, собирай вещи и вали на все четыре стороны.

— Да как же, ваше сиятельство, — растерялся ловчий. — Еще мой прадед вашему роду служил. Нельзя же так!

— Пошли! — скомандовал граф, не обращая на слугу никакого внимания.

Они шагали еще час, и чем дальше команда углублялась в лес, тем теплее становилось, и тем больше на деревьях было листьев. Звери их почему-то не трогали, и Митяй даже, грешным делом, загрустил. Неужели напрасно беспокоился? И место потерял! Люди, в барских вотчинах рожденные, иной жизни не знали. Телевизора у них не было, газет тоже. Дворянские юридики как будто окутывала плотная завеса, за которой шла неведомая жизнь. Вот потому-то покинуть вотчину для обычного человека было сродни тому, чтобы уехать за границу без знания языка и без единой деньги на кармане. Да люди в Хтонь пойдут охотней, чем переедут в земский город, где все совсем не так, как в родной деревне. А вот Митяй задумался…

— А-а-а-а! — заорал один из охотников, которого схватила какая-то странная полупрозрачная лиана. Она плотно обвила его, прижав к стволу сосны, и бедолага на глазах бледнел, пока его пытались освободить. Лиану разрубили, и тело упало наземь бездыханное. Оно было покрыто маленькими кровоточащими точечками, а сам охотник лежал белее мела.

— Готов, — сказал бригадир, пощупав пульс на шее. — Отбегался Мишка. Что это за дрянь его схватила? Мы про такую и не слышали даже.

— Пошли! — нетерпеливо сказал граф. — Мы почти у цели.

Молодой маг оказался прав. Они вышли в самое сердце Хтони, где царило вечное лето. Удивительное озеро, сплошь покрытое белыми цветами, испускало в небо столбы пара, а у самого берега на компанию людей удивленно смотрел молодой курвобобр. Крошечный шарик огня опрокинул его на спину, и Петр Христофорович издал победный вопль.

— Как я его! А? Митяй! Принеси!

— Я уволен, — мрачно ответил ловчий, и хозяин уставился на него с тупым недоумением. Он сначала побледнел, а потом побагровел.

— Я сказал, принеси, — прошипел он, опасно сузив глаза. Его пальцы сжались в щепоть, как и всегда, когда он хотел бросить свой шар.

Митяй втянул голову в плечи, разделся и полез в воду, чтобы вытащить немаленькую тушу убитого бобра. Разноцветная жаба вскочила вдруг на лист кувшинки, что рос по соседству, и уставилась на ловчего глазами-бусинами. Митяй застыл и словно прилип к ней взглядом, завороженный переливами огней на ее шкурке. Он знал, что чем ярче тварь, тем она опасней. Так природа метит тех, кого наделила силой для отпора врагу.

— Ты чего там? Заснул? — послышался крик с берега, но Митяй не шевелился. Он дождался, когда лягушка сиганула в воду и уплыла. Только тогда он посмел вытащить на берег тушу убитого барином бобра.

— Разделать, хозяин? — угодливо спросили охотники. — Тут много всего. Животина молодая, сильная. Ливер у нее отменный будет.

— Себе забирайте, — лениво махнул рукой граф. — А мне стул поставьте и стол. Обедать желаю. Посидим чуть-чуть и назад пойдем. Много разговоров об этой Хтони. Барахло полное. Жаль, боев тут больше не проводят. Вот помню, я в прошлом году обкурился и на какого-то неудачника-снага поставил. А он возьми и выиграй. Вот смеху-то было. А потом лес разбушевался. Хорошо, у меня амулет телепортации был.

А вот у охраны твоей такого амулета не было, — сжал зубы Митяй. — Все тогда полегли. Трое здоровых парней. У одного жена и ребенок маленький остались.

Ловчий повел взглядом по сторонам и оторопел. Гигантская поляна, центром которого было озеро, окружена густым лесом. И на ветвях Митяй увидел несколько жутких птиц с огромными клювами и кожистыми крыльями. Они сидели молча, немигающим взглядом рассматривая людей у озера. Они даже не шевелились, напоминая гаргулий на фасаде графского особняка.

— Смотри! — Митяй ткнул локтем одного из охотников.

— Цапли-кровососы, — напрягся тот. — Надо с открытого места уходить. И быстро.

Митяй отошел в сторону, где барские егеря сервировали обед, и негромко сказал.

— Бегите отсюда, прямо сейчас бегите! Нам конец тут.

— Барин заругает, — пугливо посмотрели на него егеря. — Или как тебя вот, со двора погонит. Иди, Митяй, не вводи в грех. Молодой господин наш великий маг. Он зверя отгонит.

— Дураки! Я вас предупредил, — сплюнул ловчий и пошел искать кусты погуще. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Он почти дошел до кустов, но тут стаи цапель стали срываться с веток и атаковали непрошеных гостей. Из воды полезли курвобобры, а из лесу выбежала стая аленей во главе с безрогой самкой. Раздался трубный рев, и стадо ринулось в атаку. Охотники и егеря засуетились, захлопали выстрелы, забились на траве первые птицы. Митяй загнал в ствол патрон с жаканом и застыл, вспоминая господа. Не уйти ему от своей судьбы. Вот же она, прямо на него несется, опустив рогатую башку.

А на его глазах разворачивалась битва. Барин Петр Христофорович труса не праздновал. Он сбил несколько цапель огненными шарами, а потом окружил стоянку кольцом пламени. Алени бегали вокруг, ревели, но перепрыгнуть через преграду не могли. Они валились один за другим. Охотники стреляли прямо через огонь.

А вот Митяй такой защиты не имел. Он смотрел через прицел на аленя, который бежал в его сторону, наклонив острейшие рога. Ловчий шевелил в молитве бледными губами, выбирая время для выстрела, а потом, когда это самое время наступило, нажал на спусковой крючок. Тяжелая пуля разбила страхолюдную морду, но рога все равно задели ловчего, а взявшее разгон тело придавило его своей тяжестью. Митяй провалился в непроглядную тьму.

Василий с бригадой лежали в кустах и не отводили глаз от бойни, что развернулась на берегу озера. Молодой маг был силен, и он поставил огненную завесу, через которую не могли пробиться звери. Все его люди укрылись за ней, кроме одного. Он стоял метрах в десяти от кустов, целясь из гладкоствола в несущегося прямо на него аленя.

— Титановые яйца у мужика! — невольно восхитился Василий, и Фриц поддержал его согласным ворчанием.

— Он труп, сотку ставлю, — шепнул Фриц.

— Отвечаю, — сказал Борька. — Завалит зверя.

Незнакомый мужик единственным выстрелом разнес морду аленя, но умирающая тварь все же снесла его, придавив своей тушей. Алень разорвал ему плечо, и под телом незадачливого туриста расплывалась алая лужа.

— Пошли, — сказал Василий. — Надо вытащить парня. Вдруг живой.

— Я пойду, — вызвался Борька. — Если живой, Фриц мне сотку торчит.

— Я с тобой, — сплюнул кхазад.

Они подошли к телу убитого зверя, вытащили тело мужика и спешно поволокли его в кусты, где ему тут же замотали разорванное плечо. Чужак застонал и открыл глаза.

— Меня Митяй зовут. Я графов Матюшкиных ловчий. Чё там барин мой? Жив?

— Жив пока, — выглянул на поляну Василий. — Но это ненадолго. Силушка у него заканчивается.

— Графиня наша ума лишится, — простонал Митяй. — Единственный ведь сын. Надо пойти помочь…

— Лежи тихо, вояка, ломом подпоясанный, — придавил его могучей рукой Василий. — Тебя Великий лес пощадил, так не гневи его. Он второго шанса не дает.

Огненная защита понемногу слабела, становясь все более блеклой и низкой. А потом она и вовсе пропала, как будто в газовой конфорке кто-то увернул ручку на минимум. Зверья вокруг не было, и люди понемногу двинулись в ту сторону, откуда пришли. Молодой маг был бледен, но шел вперед, упрямо переставляя ноги. Видно было, что он выложился до конца. Один из слуг забросил его руку себе на плечо, а второй прикрывал с тыла. Охотники пошли коробочкой, выцеливая врага и паля на каждый подозрительный звук, но когда они втянулись в лес, то были атакованы со всех сторон. Белки-костегрызы, цапли и алени набросились на непрошенных гостей, и Василий с болью в сердце смотрел, как твари рвут на куски таких же парней, как и он сам. Только вот у них нет договора с Великим лесом. Хтонь не рада им.

— А вот и Барсик, — узнал старого знакомого Василий. — Смотри, Серый, что бывает, когда Великий лес злится.

Хтонолось выбежал из зарослей и разбросал людей ударом полуторатонной туши. Охотники разлетелись как кегли, а Барсик схватил молодого графа и одним движением головы оторвал ему руку чуть ниже плеча. Егерь выстрелил было, но удар рогов отправил его на землю. Барсик заревел раненый, но не упал. Обычной пулей такого зверя не взять. Он поднялся на дыбы и попросту растоптал обидчика, вколотив в траву ошметки человеческого тела.

— Это он у нас морковку любит, да? — Серый едва слышно постукивал зубами от накатившего ужаса.

Раздался шелест крыльев. Налетевшие со всех сторон цапли набросились на оглушенных людей и с утробным клекотом вцепились в свежее мясо. Еще какое-то время с места битвы неслись стоны, но вскоре затихли и они. Светящиеся петли Лунной лианы спустились с соседнего дерева и прикончили раненых.

— Старшой, смотри! — Фриц передал товарищу бинокль, и Василий прилип к окуляру. Он даже представить не мог ничего подобного.

Из леса вышла огромная пантера, а с ней три маленьких пятнистых котенка. Один из них подошел к тому месту, где пролилась на траву кровь, и потешно дунул, подняв небольшой смерч из листьев и хвои. Из прелой лесной подстилки вдруг пробился иссиня-черный стебелек, на конце которого на глазах набух бутон. Через несколько секунд он распустился цветком, как будто высеченным из куска антрацита. Котенок сомкнул на нем челюсти и сжал их так, что охотники услышали хруст дробящегося камня. Он прожевал цветок, а потом проглотил его. За ним это повторили и остальные двое котят. А затем мать рыкнула негромко, и они скрылись в кустах, словно и не было их здесь.

— Каменная роза, — пробормотал Василий, понимая, что только что видел чудо. — Так вот как ты растешь… На человечьей крови, значит…

Он внимательно осмотрел в бинокль место битвы и вдруг его глаз зацепился за черное пятно. Василий навел резкость и выдохнул в восторге.

— Один цветок нам оставили. За то, что договор чтим и в драку не полезли. Живем, парни. Больше ничего в лесу не брать! Ни грибочка, ни листочка. Нам уже за все с лихвой заплатили.

Оплывший сугроб, из которого показались ноги замерзшего грибного торчка — это самая верная примета весны. Куда там прилетевшим грачам. Я отметил сей отрадный факт, улыбнулся мартовскому солнышку, которое припекало с каждым днем все сильней и сильней, и окинул взглядом родную улицу Баррикадную. Огромные, слежавшиеся за зиму кучи снега гоблины в оранжевых жилетках разбивали лопатами, орошая окрестности кучерявыми матюками. Они разбрасывали снег по дороге, где он понемногу таял и веселыми ручейками тек в сторону реки, заполняя невесть откуда образовавшиеся за зиму ямы. Это еще не весенний субботник — а у нас такой есть, как ни странно — но его прелюдия. Полиция сервитута в лице урядника Данилы Сивоконя и рядового Витька-киборга мобилизовали контингент на уборку с улиц тел столичных фунгозависимых туристов, а потому рюмочная «Лучшее бырло на районе» пока пустовала. Впрочем, бармен Петрович не унывал. Он знал, что постоянные клиенты вернутся, и вернутся с повышенным аппетитом, соединив пропущенную утреннюю дозу с обязательной обеденной. Круговорот бырла в природе — это абсолютная константа. Его потребляют не больше и не меньше, чем положено.

— Здоров, Витек! — крикнул я бывшему охотнику, наполовину состоявшему из железа. — Ты не то в мусарню подался?

— Все лучше, чем в банке этом проклятом сидеть, — в сердцах сплюнул тот. — Сил моих нет на этих ненормальных смотреть. Лицемеры гребаные. Как их очередной припадок накрывает, всю правду о себе узнаешь. А, может, я не хочу эту правду знать! Я хочу подохнуть в счастливом неведении относительно того, какой я на самом деле мудак.

— И что, — спросил я. — Так и будешь улицы патрулировать?

— Не, — расцвел он в улыбке. — В розыск обещали взять. Буду как советник Шпандорин из книжек, преступления всякие раскрывать.

— Ну-ну, — кивнул я, удивляясь его наивности.

Насколько я знал по своему опыту, работа любого правоохранителя в основном состоит из никому не нужной писанины, бесплодных попыток срубить плановое количество палок и регулярных незаслуженных люлей. До раскрытия преступлений там если дело и доходит, то скорее наперекор этой системе, чем благодаря ей. В текущей реальности, как и в моей прошлой, любое госучреждение функционирует так, как будто им руководит его злейший враг. Наверное, и здесь, как в случае с выборами, дело в минеральном составе почвы, но подтвердить эту гипотезу мне нечем. Впрочем, Витек всего этого еще не знает. Он полон иллюзий.

— Ладно, бывай! — хлопнул я его по металлическому плечу. — Пошел я работать.

На улице по-утреннему людно. Спешат в школу разноцветные детишки, а некоторые из них, как Зигфрид и Джессика пытаются совместить приятное с полезным. Я увидел, как они технично зажимают мужика, разговаривающего по телефону. Они явно нацелились на его часы. Я свистнул им и погрозил кулаком, а в ответ соседские ребятишки оскалили зубки и показали мне языки. Они на удивление неплохо учатся, хотя в излишнем прилежании не замечены.

Первоклашка Гхыр идет в школу с лучшим другом, сыном гоблинши Маруси. Поскольку разговаривать из-за разницы в росте им тяжело, мелкий зеленый товарищ по имени Шнырь взобрался к нему на шею и едет в школу как король. Юный тролль топает по лужам огромными сапожищами, и оба они заливаются от смеха. Мальчишки же.

А вот и моя аптека. Дзынь!

— Привет, теть Валь. Как дела?

— Нормально все, — оторвалась она от протирания стойки. — Кассовый отчет Карине отправила, деньги инкассаторам сдала. Есть пяток рецептов на завтра. Они без заморочек, я по обычным расценкам деньги взяла. Все бумаги на столе лежат.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас гляну.

Ерунда, ерунда, ерунда, — просмотрел я рецепты. Они уже не вызывают особенных сложностей. Я каждое из этих зелий готовил раз по сто. Кассовый отчет взглянул наискосок, в основном на сумму. С ним разберется Карина. Она же сделает заявки поставщикам и проведет все оплаты. Жена не хочет сидеть на шее, а работы у меня пока для нее нет. На зелье «Безупречность» стоит очередь. И я с ужасом жду того времени, когда мне не будет хватать объема даже для выдачи полугодовых доз.

— Вольт, — в кабинет вошла недовольная Валентина. — Там к тебе пришли. Точнее, приперлись.

В торговом зале меня ждал сюрприз: Василий Тулубаев, который смущенно мялся в уголке. У него в руках небольшой ящичек, и он прижимает его к груди так, как будто там лежит коллекция «Ролексов». Этому могучему мужику явно не по себе, и он переминается с ноги на ногу, словно первокурсник на свидании.

— Пошептаться бы, — буркнул он, стараясь не смотреть на сгорающую от любопытства жену. Странно, у него нет от нее секретов. Сколько ведь лет вместе.

— Ну, пошли, — хмыкнул я, заводя его в кабинет и плотно прикрывая дверь.

Василий угнездился рядом, поставил перед собой ящик и поднял крышку. Я даже присвистнул от удивления. Каменная роза! Цветок невероятно редкий и невероятно же дорогой. Я даже примерно не знаю, для чего его можно использовать. Просто не интересовался никогда, нужды такой не было. Не по моему посконному рылу такие ингредиенты использовать.

— И кого ты за нее грохнул? — спросил я Василия. — Она ведь только в Хтони растет, и только на свежей крови.

— Тут такое дело случилось… — обстоятельно начал свой рассказ охотник и вывалил мне все, не пропуская ни одной мелочи.

— Ну ни хрена себе, — задумался я. — Получается, на ваших глазах единственного графского сыночка звери порвали, а вы на это просто из кустов смотрели. Да за такое его сиятельство вас по одному найдет и на ленточки от бескозырки порежет.

— Ага, — хмуро ответил Василий. — Вот и я тоже так подумал. Эта сволочь позолоченная разбираться не станет. Ко мне их ловчий прибился, так он теперь даже домой возвращаться боится. Говорит, барин в сердцах на медленном огне его поджарит. Крут на расправу граф Матюшкин.

— А твои болтать не станут? — спросил я его.

— Не должны, — поморщился охотник. — Мужики все серьезные, взрослые. Я им объяснил, чем для них дело закончится. А эту розу я долго не знал, куда пристроить. Штуковина дорогая, да только жизнь дороже. Я ведь ее прямо у тела молодого графа сорвал.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил я его.

— Давай ты эту розу найдешь, а? — с надеждой посмотрел на меня охотник. — Все ведь знают, что ты в Хтонь как к себе домой ходишь. И тела тоже ты найдешь. Я тебе покажу, где это.

— Боишься, что когда Каменную розу на продажу потащишь, тебе вопросы неудобные начнут задавать? — спросил я его, и могучий мужик смущенно отвел глаза.

— Боюсь, — признался он. — Мы ведь по одному в Хтонь не ходим. Если моих ребят на перекрестный допрос возьмут, они поплывут, как говно по Енисею. Заврутся тут же. По хорошей цене розу отдам. Можешь даже у себя ее оставить, потом расплатишься.

— Заманчиво, — потер я подбородок. — Значит, мне опять для других людей денежки отмыть придется. Дело знакомое. Этот цветок, дядь Вась, не меньше сотни стоит.

— Половину отдай, и мы в расчете! — обрадовался охотник. Я молча выписал ему чек на пятьдесят тысяч и сказал.

— Ловчего этого в Орду сплавьте. Из Орды выдачи нет. И пусть он обязательно имя поменяет. Я за него замолвлю словечко.

— Спасибо, Вольт! — потряс мне руку Василий, едва не сломав кости. — Как будто гора с плеч свалилась! От души, братан! Давай завтра с утра и пойдем. Я даже своей ничего не сказал. Ни к чему ей это знать.

— Правильно сделал, — кивнул я. — Не хочешь проболтаться, не думай вообще. Ловчего этого чтобы уже к обеду в сервитуте не было. Дай ему денег, и пусть на перекладных до Сан-Себастьяна едет. Обживется немного под чужим именем, а потом в Паннонию свалит. Там его графья Матюшкины даже с собаками не найдут

Надо сказать, оперативность наших правоохранителей меня изрядно удивила. Не прошло и пары часов, как я вернулся из леса и вывалил на стол в дежурной части полиции кучу окровавленных бумажников, охотничьих билетов и пуговиц с гербом, как раздался телефонный звонок. Я оторвался от возгонки курвобобровой струи и посмотрел на экран. Номер незнакомый, что, впрочем, совершенно неудивительно. Откуда мне графские номера знать. Но это был не граф.

— Аптекарь Вольт? — послышался в трубке исполненный высокомерия голос. Такой бывает только у слуг, главный повод для гордости которых — это крутизна их господина. Судя по нагнетанию пафоса, граф Матюшкин крут не в меру.

— Допустим, — ответил я, грустно разглядывая елочку на предплечье. Иголки на ней не отросли и наполовину. Долгая же перезарядка у этого заклинания. Я вздохнул и спросил. — Кто говорит?

— Это дворецкий графа Христофора Аркадьевича Матюшкина. Вам надлежит прибыть к его сиятельству. Оденьтесь подобающе. За вами уже выслали вертолет.

— Стопэ, мужчина, — возмутился я. — Никуда я не поеду. Я никаких графов знать не знаю. Зачем бы мне с ним встречаться?

— Это же вы нашли тело его сиятельства Петра Христофоровича, — заявил дворецкий. — Граф желает с вами поговорить.

— Я нашел разорванную зверями охотничью ватагу, — пояснил я, — и, согласно правилам сервитута, сдал найденные документы в полицию. На этом все. Никакого Петра Христофоровича я не знаю, и никуда не поеду. У меня, вообще-то, работа есть.

— Отказ не принимается, — мерным тоном заявил дворецкий. — Если понадобится, вас доставят к его сиятельству силой.

— Ты попутал, болезный, — засмеялся я. — Это сервитут ВАИ. Ты хочешь здесь похищение устроить? Я твоих доставщиков из автомата расстреляю, и мне за это не будет ничего. У нас не барская вотчина. Мы народ вольный.

— Ожидайте звонка, аптекарь Вольт, — все тем же невозмутимым голосом произнес дворецкий. — С вами сейчас свяжутся.

— Опять ты! — услышал я через пару минут обреченный голос полковника Аверченко. — Да чтоб ты провалился, сволочь. Скажи, вот почему, если где-то случается какое-нибудь дерьмо, ты всегда оказываешься рядом?

— Не могу знать, ваше высокоблагородие! — я прижал трубку к уху и вытянулся во фрунт перед невидимым собеседником. — Превратность судьбы! Трагическая, я бы так выразился, случайность.

— К графу Матюшкину тебе поехать все-таки придется, — усталым голосом произнес он. — Мне только что из Москвы насчет тебя позвонили. И мой тебе совет: не зли его сиятельство. Мне сказали, он не слишком приятный человек, и бывает довольно горяч.

— А если не поеду? — осмелился спросить я.

— Тогда мне придется дать ход делам, которым я обещал не давать хода, — ответил он. — И у меня по твоему дому еще два новых эпизода в сейф легло. По ним у нас вообще никакой договоренности не было. Кража авалонской пушки и уничтожение дипломатической собственности уруком Чакой. Хоть у вас там и сервитут, но такие вещи, знаешь ли, можно и так и этак повернуть. Пушка на опричной территории была украдена.

— Да чтоб вас всех молнией убило, — обреченно сказал я. — Что ж меня потянуло гражданский долг выполнить! Пусть бы кости их сиятельства зверье растащило. Я из-за ребят охотников на это пошел! У них же семьи.

— Да, — согласился полковник. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Жди вертолет. Тут недалеко. Рязанская губерния.

— Вот так всегда, — уныло сказал я, набирая телефон Карины. — Я же знал, что халявы не бывает. Этот полтинник мне придется по полной отработать. Надо хотя бы жену предупредить.

Надо сказать, жили графы Матюшкины богато. По сравнению с ними Ромодановские теперь казались мне полнейшими голодранцами. Графский дворец был необыкновенно красив. Кажется, этот стиль называется барокко, но это неточно. Я тот еще архитектор. Он был украшен множеством колонн, скульптур и каких-то завитушек на фасаде. В голове у меня мелькали слова антаблемент, пилоны, коринфский ордер. Мелькали и улетали мимо, не насыщенные смыслом. Это помпезное строение больше похоже на музей, чем на дом для одной семьи.

Вертолет сел прямо на ухоженный газон, и крепкие невозмутимые ребята провели меня во дворец, отделенный от внешнего мира резными дубовыми дверями высотой в четыре метра. Там меня передали в руки представительному товарищу в ливрее и с расчесанными на две стороны седыми бакенбардами. Я просто залип, поедая взглядом этот реликт прошлого. Кажется, в моей первой жизни такую растительность на лице носили при Александре II. Пипец, до чего забавно выглядит. Впрочем, сам дворецкий так не считал. Он явно гордился своей внешностью, а на меня, напротив, смотрел с нескрываемой гадливостью. Я ведь приехал сюда, как был, в белом халате.

— Тебе же велели переодеться, снага, — сквозь зубы прошипел он.

— Да вот решил, что не хрен вас баловать, — ответил я, и этот памятник ушедшей эпохе захлебнулся от возмущения. — Веди давай!

Дворецкий, всей своей спиной выражая презрение к моим плебейским манерам, пошел по коридору и завел в помещение, которое я уверенно опознал как библиотеку. Такие же кожаные диваны, высокие стеллажи до потолка, заполненные старинными книгами, и огромные витражи, прикрытые бархатными шторами. От библиотеки Ромодановских ее отличала только наполовину пустая бутылка виски на столике, и засохшие пятна этого самого виски на полированном дереве. Рядом стоял стакан, в котором янтарного напитка оставалось еще на палец.

Его сиятельство ворвался в библиотеку словно ураган. Ему за пятьдесят. Он невысок, плечист и украшен выпуклым пузом. Массивные бульдожьи щеки заросли густой щетиной с проседью, а глаза красные, в кровяных прожилках. Он явно на нервах, и мне совершенно не хочется его злить. Здесь я полностью в его власти.

— Как погиб мой сын? — спросил граф, плюхнувшись в кресло. От него разит спиртным. Судя по всему, он глушит душевную боль не первый день.

— Не знаю, ваше сиятельство, — спешно вскочил я с дивана, куда уселся в ожидании. — Я и не слышал никогда про Петра Христофоровича, пока мне ваш дворецкий не позвонил. Я нашел тела и, как у нас положено, собрал что смог для опознания, а потом в полицию отнес.

— Прокофий сказал, что ты был дерзок с ним, — хмуро взглянул на меня граф. — Я прощаю тебя на первый раз, снага. Снова позволишь себе что-то подобное, пожалеешь. Надеюсь, ты меня понял.

— Да, ваше сиятельство, — покорно промычал я.

— Что ты нашел там?

— Остатки тел, — ответил я. — Их звери порвали.

— Почему они не тронули тебя? — спросил граф.

— Великий лес убивает не всех, — пояснил я. — Если ты почтителен к нему, он выпустит и даже может одарить на прощание. К нам каждый год сотни любителей хтонических грибов приезжают. Обычно звери их не трогают. Они совершенно безобидны.

— Ты считаешь, мой сын повел себя там неподобающе? — граф пробарабанил пальцами по столу какую-то мелодию.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — ответил я. — Но кто-то из его людей мог убить молодую особь, и лес разгневался на них за это. Тела лежат недалеко от сердца Хтони, а туда никому ходу нет. Если молодой граф зашел в запретные места, то уже одно это достаточный повод для нападения. Как бы вы отнеслись к тому, что кто-то залез в грязных сапогах на вашу постель?

— Ты отведешь меня туда, — упрямо сказал граф. — Я хочу похоронить свое дитя.

— Конечно, — кивнул я. — Это достойная цель. Я помогу вам.

— И ты даже ничего не попросишь за это? — подозрительно посмотрел на меня он.

— Нет, — покачал я головой. — Я ничего не возьму с того, кто потерял единственного сына. Но взамен вы пойдете туда на моих условиях. Хтонь не терпит тех, кто нарушает ее правила.

— Хорошо, — кивнул граф. — С тобой свяжутся. Можешь идти, аптекарь. Тебя отвезут домой.

Вот интересно, — думал я, пролетая на графском вертолете над просторами Необъятной. — Во что я влип на этот раз? Пока вроде бы ничто не предвещает. Ну, отведу в Хтонь безутешного отца, помогу забрать тело сына. И даже денег с него не возьму, чтобы не быть связанным обязательствами. Если поставлю в известность Хозяина, то ничего плохого от этого визита ожидать не приходится. Только вот почему у меня так неспокойно на душе? Так бывает всегда, когда на горизонте маячит очередной феерический круговорот из дерьма.

Идти в весеннюю Хтонь — удовольствие невеликое. Полосу отчуждения развезло в непролазную грязь, да и в самом лесу лишь немногим лучше. Здесь, под сенью искореженных магией деревьев, все еще лежит снег. Да, деревья меняются. Их скручивает спиралью, наклоняет в самые неожиданные стороны, а ветки переплетаются в решетчатый навес, за которым уже сейчас почти не видно солнца. Когда распустятся листья, здесь, на границе, будет царить вечный полумрак. Интересно, зачем бы Хозяевам такое нужно? Увидим через месяц-другой. Есть подозрение, что скоро я не узнаю привычного леса. Он все больше напоминает тот, в котором на Авалоне живет единорог.

— Хозяин! Взываю к тебе! — обнял я толстенный дуб. — Почти меня своим присутствием. Прошу! Могущественный маг огня хочет прийти сюда. И что-то у меня на душе неспокойно.

Он появился в образе оленя, которого я видел из окна замка Ольденбургских. Видимо, такое обличье удобнее в это время года, чем кошачье. Раздвоенные копыта месят топкую грязь, перемешанную с прошлогодней листвой и хвоей, а ветвистые рога, заплетенные в огромный шар, цепляют за ветки. Но Хозяину это не мешает. Он остановился в пяти шагах от меня и уставился непроницаемым взглядом ониксовых глаз. Он не спешит выйти ко мне в человеческом образе.

— Приветствую тебя, Хозяин! — поклонился я ему. — В твоем лесу недавно погибла группа людей. Среди них был сильный маг огня. Его отец хочет прийти сюда и забрать тело сына. Меня вынуждают помогать ему, и он беспокоит меня. Мне не до конца ясны его мотивы. Я допускаю, что он захочет отомстить.

Хозяин сделал шаг вперед и предстал передо мной в своем рогатом облике. Его безрогий аватар, вмиг превратившийся в бессмысленное животное, сунул голову в кусты и захрустел молодыми веточками.

— Допустим, — сказал он. — Этот человек в своем праве. Почему ты считаешь, что Великому лесу стоит опасаться?

— Граф слишком богат и могущественен, — сказал я. — Он может привлечь огромные силы: помощь других магов, амулеты, огневую поддержку. Он способен пройти смерчем по Хтони, истребляя здесь все живое.

— У кого сейчас Каменная роза? — спросил вдруг Хозяин.

— Она у меня, — я почувствовал себя так, как будто что-то украл.

— Ты услышан, Вольт, — хмуро ответил Хозяин. — Тебе не стоило лезть в это дело. Деньги в этой жизни решают не все. Твоя жадность породила большие проблемы. Этот цветок предназначался не тебе.

— Я могу вернуть его, — сжал я до боли зубы.

— Уже не можешь, — покачал он рогатой головой. — Вероятность дала новую развилку, в которой этот цветок сыграет свою роль. Без него погибнешь и ты, и твоя жена, и еще многие из тех, кого ты знаешь.

— Что мне нужно сделать? — опустил я голову.

— Если этот человек придет в лес только с тобой одним в качестве спутника, то благоприятный исход возможен, — ответил Хозяин, слился с оленем и неспешно ускакал в чащу.

А я стоял и пытался осмыслить его последние слова. Благоприятный исход возможен! Как, однако, оптимистично звучит, а!

Вертолет с его сиятельством и свитой приземлился прямо на полосу отчуждения. Пафосно так приземлился, вальяжно, как и надлежит цельному графу. Вывалилось оттуда человек пятнадцать, из которых пятеро оказались магами пустоцветами, еще двое — сильными природниками, а остальные — тяжелой пехотой. Сам граф нескромно сиял набором амулетов, отчего в магическом диапазоне переливался, как новогодняя елка. Поздороваться со мной никто не соизволил, да и вообще, смотрели как на говно.

— Веди, снага, — бросил один из магов.

— В Хтонь идет только его сиятельство, — негромко сказал я. — Остальные ждут здесь. Если есть несогласие с моим решением, то хотел бы напомнить, что денег я за это не беру, а согласился помочь только по доброте душевной. И на своих условиях. Было такое, ваше сиятельство?

— Да ты у нас наглец, — весело оскалился маг, и меня от макушки до пят пронзила резкая боль, выворачивающая наизнанку внутренности. Электрический ток скрутил мышцы и перекрыл дыхание. От него у меня помутилось в глазах так, что я очнулся на земле.

— Ну что теперь скажешь? — участливо спросил маг.

— Подержите мое пиво! — ответил я, схватил его за плечо, а потом врезал кулаком в живот. Хорошо так врезал, у него аж ботинки оторвались от земли. Маг сложился пополам, задрыгал ногами, вдохнул с хрипом, а потом зашелся в натужном кашле, переходящем во рвоту.

— Следующим ударом я тебя убью, — будничным тоном ответил я. — Достали уже эти говнюки-пустоцветы. Рисовщики поганые. Колдун на полшишки, а туда же, током бьется! Ну что, болезный? Схлестнемся раз на раз? Или зассал?

Через секунду на меня смотрели стволы коротких автоматов, а руки магов налились колдовским светом. Они уже готовы бить на поражение, но ждали команды. Тот, что меня ударил, сидел на корточках. Его мучительно рвало.

— На чем это он? — лениво спросил граф, который смотрел на меня, как на забавную зверушку в зоопарке.

— На зельях каких-то, ваше сиятельство, — ответил один из слуг. — По нашим данным, этот снага — умелый алхимик-самоучка.

— Ну и что ты дальше будешь делать? — с любопытством спросил граф, поведя рукой вокруг. — Одно мое слово, и ты труп.

— А вы что потом будете делать? — поинтересовался я. — Ну, допустим, поджарите меня здесь, зайдете сами в Хтонь и там все до одного подохнете. Вы же ведете себя, как на параде. Вам без меня из лесу не выйти.

— Хорошо, мы пойдем вдвоем, — сказал граф после раздумья. — Я не чувствую обмана с его стороны.

— Если что, мы его жену в оборот возьмем, — угодливо заявил один из пустоцветов.

— Еще разок подержите мое пиво! — только и смог выдавить из себя я, взял пустоцвета за грудки и отправил его прямо башкой в вертолет. — Еще кто-нибудь желает о моей жене высказаться? — обвел я целящихся в меня людей свирепым взглядом. — Или мне вас всех зверям скормить? Так я могу.

— Хм… — граф рассматривал перстень на пальце, сияющий ровным опаловым светом. — Ну ты смотри, а ведь он не врет! Не трогать его! Он мне пока нужен! Да чего же ты такого наглотался, паренек, раз такой отважный? Контракт подписать не хочешь?

— Нет, — ответил я и надел на себя ремень здоровенных саней, предназначенных для тела молодого графа. — Пойдемте, ваше сиятельство. Тут неблизко.

Путь к сердцу Хтони и впрямь непрост. Я иду в высоких сапогах, под которыми надето два толстых носка. Их сиятельство вышел в лес в пижонских демисезонных ботиночках, отчего и страдал всю дорогу. Он и воды набрал по щиколотку, и в грязь залез так, что на каждой ноге нес по килограмму чудесного, жирного, как масло воронежского чернозема. Но, надо сказать, граф оказался мужиком. Только сопел упрямо и шел вперед, не отставая ни на шаг. Для него, носителя голубой крови, показать слабость такому отбросу, как я, совершенно немыслимо. Он скорее себе пулю в лоб пустит. Ну, или фосфорными спичками отравится. Не знаю, как там у благородных принято суицид совершать.

— Теплеет, — неверяще прошептал он, разглядывая прозрачные петли Лунной лианы, которая совсем уже прижилась у нас в Хтони. Они лениво ползли по стволам деревьев, когда солнышко начинало палить слишком сильно. Лунная лиана обожает тень. Здесь уже не март, а конец апреля, и буйная зелень на глазах разворачивает листья, превращая прозрачный зимний лес в густую, непроходимую чащу. Под гигантским лопухом обосновалась целая колония мухоловок. Они клацнули зубами, но пролетавшая мимо полуметровая стрекоза сделала изящный пируэт и уклонилась от смертельной встречи. К несчастью, она пролетела слишком близко к стволу дерева, и из дупла стремительно вылетело черное щупальце, схватило насекомое и утащило внутрь. Раздался аппетитный хруст, и дупло, как ни в чем не бывало, снова погрузилось в тишину засады. Я уже видел такое. Это плотоядный ясень. Обычно он охотится на белок, но и другой дичью не брезгует.

— Вот дерьмо, — граф с отвращением смотрел на очередную мухоловку, которая поймала-таки мышь и заглотила ее в пару движений. — Какое мерзкое место!

— Не хуже некоторых вотчин, — сказал я. — Тут хотя бы все честно. Или ты, или тебя. И никакой эксплуатации человека человеком.

— Да что ты понимаешь, нелюдь, — презрительно бросил граф. — Долго еще?

— Пришли, — показал я на поляну, где лишь кое-где оставались кости, оружие и обрывки одежды.

— Где лежал мой сын? — с каменным лицом спросил граф.

— Здесь, — подвел я его к ничем непримечательному уголку поляны. — Вот пуговица с гербом. А вот еще одна.

— Ничего не осталось, — Христофор Аркадьевич опустился на колени и замер. — Совсем ничего. Мальчик мой! Они убили тебя. Они ответят за это.

— Замолчите! — резко оборвал я его. — Великий лес все слышит. Он покарает за злые мысли. Даже думать о таком нельзя. Очистите разум, ваше сиятельство. Вы маг, вы умеете это делать. Иначе вам не выйти отсюда.

— Да, конечно, — рассеянно ответил он, и остался стоять на коленях. Просто несчастный мужик, потерявший единственного сына. По толстым щекам катятся слезы, и он абсолютно их не стесняется. Он совершенно раздавлен. Наверное, до самой последней секунды на что-то надеялся. А вот теперь, когда взял в руки серебряную флягу, пробитую насквозь чудовищными зубами, граф все осознал. Он смотрел на нее не отрываясь, а потом начал ползать по поляне, собирая пуговицы и клочки ткани. Тут ведь даже костей не осталось.

Наконец, граф Матюшкин встал, сложил свои находки в пластиковый мешок, а потом повел вокруг себя рукой, словно очертив круг. Поляна вспыхнула яркими магическими огоньками, и граф, не двигаясь с места, вглядывался во что-то, недоступное мне. На его лице сначала появилось легкое удивление, потом интерес, а потом злорадная, предвкушающая улыбка. Он взмахнул рукой еще раз, и магия рассеялась. Он повернулся и скомандовал.

— Уходим. Я здесь закончил, снага.

Мы добрались назад без приключений. Граф, не глядя на меня, бросил слугам:

— Заплатите ему, — и полез в вертолет, где его, видимо, ждали сухие штиблеты и непочатый вискарь.

Я повернулся и пошел к дому, но один из магов меня догнал и попытался сунуть несколько монет по сто денег. Я отодвинул его руку и спокойно ответил.

— Я же сказал, что делаю это бесплатно.

— Ты сегодня совершил серьезную ошибку, нелюдь, — сказал мне маг, убирая монеты. — Ты еще пожалеешь об этом.

— Зато ты ее пока не совершил, — возразил я ему, оскалив клыки. — И поэтому еще стоишь на ногах, а не отдыхаешь на больничке. Ну, чего вылупился, пустоцвет? Ударь меня! А я встану и разорву тебя за ноги, как кошку.

— Больной ублюдок, — невольно отшатнулся маг. — Тебе лечиться надо, снага. У тебя от зелий с башкой конкретные проблемы. Как ты еще жив, такой борзый?

— Сам себе иногда удивляюсь, — повернулся я и пошел к дому.

Хороший понт дороже денег. Зелье «Медвежья сила» давно уже закончило свое действие. Я достал телефон и набрал номер жены.

— Любовь моя, закажи столик. Мы сегодня идем в ресторан. Повод? Я снова жив, и я тебя люблю. Разве этого недостаточно?

Как хорошо, когда в твоей жизни нет ни магов, ни чиновников, ни жандармов. Есть только любящая женщина рядом и дружные соседи, с которыми прошел Крым и Рым. Да, почти все из них — это сильно пьющая, вороватая публика, которая без «в рот» и «нах» двух слов связать не может. Только никого из них я не променяю на целый философский пароход. Потому что философов на этом свете до хрена, а хорошие соседи — редкость величайшая.

А еще, оказывается, в этом мире есть субботник. Не коммунистический, но почти. Прошлый я не застал, потому как провалился сюда в мае, зато теперь наблюдаю происходящее в полнейшем удивлении. Никто никого не гонит, но народу на улицах просто тьма. Каждый торговец приводит в порядок улицу около своего магазина, а жители очищают дворы и окружающие территории от накопившегося за зиму мусора. Все одеты в спортивное, благо на улице градусов десять-двенадцать, и снег уже давно сошел. Отдельная бригада расставила во дворе мангалы и столики для горячительного, но до окончания уборки никому ничего не дают, а потому стараются все, включая детей, для которых это какая-то новая игра. Даже Зигфрид и Джессика не сачкуют, что поразило меня до глубины души.

Мы с Кариной вышли на улицу вместе со всеми, получили грабли и вычесали траву от мусора и прошлогодних листьев. Цветы пока не сажают, рано, но клумбы убрали тоже. Странно, но здесь уклониться от субботника считается делом постыдным. Примерно, как прилюдно взять в долг, а потом не отдать. Моя жена в облегающем костюмчике смотрится чрезвычайно аппетитно. Волосы она заплела в толстенную косу, а голову накрыла кокетливой косынкой. Это у нас такая мода для хозработ. Она напевает что-то, собирая листья в мусорные пакеты. Даже меня не ломает ни капли, хотя к физической работе я не склонен совершенно. А тут свежий воздух, а вокруг замечательные люди, гномы и не менее замечательные орки всех четырех разновидностей.

Из подъезда вышел Чака, но выглядела наша главная ударная сила так, словно он пил месяц без просыпа, а потом еще столько же времени неудачно похмелялся. От него едва половина осталась. Да и двигается он медленно, то и дело присаживаясь, чтобы отдышаться. Я молча показал на него Гансу, и тот отнял у Чаки лопату.

— Пойдем, родной, — взял он его за локоть. — У меня для тебя важное дело есть. Там Косой сидит, но ты-то у нас не чета гоблину какому-то. Ты мужик ответственный.

— Что за дело? — непонимающе посмотрел на него Чака. — Я здоров.

— Шампуры будешь крутить, — терпеливо ответил Ганс. — Ты чего вышел-то? На тебе лица нет.

— Я здоров, — упрямо заявил Чака, но покорно опустился на табуретку, натужно хрустнувшую под его весом.

Ну, еще бы он не был здоров! Уруки — настоящие альфа-самцы. Им никогда не больно. Они ничего не боятся. И они никогда не болеют. Если черный урук признался, что ему плохо, значит, он уже спел погребальную песню, помолился духам предков и приготовился к смерти. Хотя, даже в этом случае он ни за что не скажет, что ему худо. Такой уж это народ.

— Ганс! — крикнула Маруся. — Скажи, чтобы двери подъезда никто не лапал в рот! Я их только покрасила нах!

— В один слой? — спросил Ганс.

— В два нах! — ответила гоблинша. — Скоро инцидент. Что же мы в рот, хуже людей будем!

Как бы это идиотски ни звучало, но очередного набега тварей из Хтони в нашем сервитуте ждали, как манны небесной. Вероятность того, что ВАИ из вольного места станут земщиной, перепугала всех не на шутку. И даже ежегодная уборка территории у нас теперь приурочена к предстоящему праздничному событию. С улиц исчезли вылезшие из-под снега окурки, пустые бутылки и трупы замерзших торчков, или, как их политкорректно называют в нашей администрации, фунгозависимых туристов.

Сервитут с воодушевлением готовился к встрече первого в этом году инцидента. Двери подъездов покрасили, а бордюры побелили. Над улицей Иркутской, по которой из леса бегут в наш район волны курвобобров и аленей, растянули кумачовый транспарант с надписью «Добро пожаловать!». Мы же теперь с хтоническим зверьем душа в душу… Неудобно перед дорогими гостями, если у нас не прибрано будет. Впрочем, это не мешало завозить в магазины целые фуры патронов и новые модели дробовиков. Да и я в свою аптеку заказал повышенный запас разрыв-травы. Сервитутский голова Флэш на митинге перед субботником пообещал, что наш район будет готов к инциденту с опережением графика, не то что к отопительному сезону. Зверя встретим, как полагается, со всем присущим жителям Ваёв радушием. Он ведь, зверь этот, гарант нашей независимости. Мы его уже так любим, что почти перестали ненавидеть. Полная шизофрения, которая, тем не менее, в точности отражает реалии нашей жизни.

— Дорогая, — спросил я. — А у вас в Омске аббревиатуры склоняют?

— Это как? — не поняла сначала Карина.

— Ну… — закатил я глаза. — Есть, к примеру, район, где стоит завод железобетонных изделий. У нас люди говорят: живу на жэбэях, иду с жэбэёв…

— Да это же неграмотно, — удивилась Карина. — Не говорят у нас так.

— Значит, это особенность местного диалекта, — успокоился я и продолжил работать граблями.

Окончание субботника означает выдачу каждому по шашлыку и по стаканчику вполне приличного плодово-ягодного. Мы с Кариной расположились на самолично убранном газоне и наслаждались ласковым апрельским солнышком. Я люблю есть мясо прямо с шампура, моя жена тоже. Это ужасно некультурно, но нам плевать. Да и всем вокруг плевать, они поступают точно так же. Мы просто едим мясо и запиваем его винцом.

— Здоров, Борян! — поднял я руку в приветствии.

Охотник из бригады Васи Тулубаева идет под ручку с женой. Нинка взяла его за живой локоть, а Наташка, их дочь лет десяти, вцепилась в железный протез, который у Борьки начинается на уровне плеча.

— Здоров, Вольт! Привет, Карина! — охотник подошел и пожал мне руку. — Отстрелялись уже?

— Да, отдыхаем, — кивнул я. — А вы?

— Да мы пораньше сегодня вышли, — ответил Борька. — Завтра с утра в лес уходим. Выспаться надо.

— Папа завтра в лес не пойдет, — сказала вдруг Наташка.

— Как это не пойду, дочь? — рассмеялся Борька. — Обязательно пойду.

— Не пойдешь, — покачала головой девочка. — Туда пока нельзя. Лес неспокоен.

— Да ты что говоришь-то такое? — растерялся охотник и виновато посмотрел на меня. — Прости ее, Вольт. Ребенок ведь. Несет невесть чего. Откуда ей знать-то?

— Ой! — закричала Наташка и выкрутила руку из хватки отца. — Выше ножки от земли! Я играю! Меня! Меня подождите!

— Действительно, откуда ей знать… — я задумчиво смотрел вслед девочке, в области солнечного сплетения которой заметил зеленоватый огонек магии. — Не ходи пока в лес, Борис. И своим парням скажи. Если хотите проверить ее слова, пусть Василий Хтонь внимательно послушает. Если хоть малейшее сомнение появится, поворачивайте назад. Иначе просто не вернетесь.

— Скажу своим, — Борька вытер вспотевший лоб. — Тебе, Вольт, я верю. Чудеса какие-то творятся. Недавно чашки по квартире летали, теперь это вот… Да что же это делается?

— Пока не знаю, — протянул я, понимая, что настроение безнадежно испорчено. — Даже догадок нет. Нам не понять путей великих сущностей. Но прислушиваться к таким знакам нужно. Они посылают их нам не просто так.

Борька с женой пошли к детской площадке, где играла их дочь, а я пытался переварить увиденное. У девочки, вне всяких сомнений, произошла инициация. Она теперь маг-пустоцвет, судя по зеленой ауре — природник. Откуда она знает, что будет с Хтонью? Она уже начала чувствовать ее? Я слышал, детей-магов забирают в закрытые школы, а потом они поступают на службу и становятся дворянами. Это большая честь для любой семьи, а тем более из такого глухого угла, как наш. Сказать Борьке? Пожалуй, пока обожду. Надо посоветоваться кое с кем.

Дзынь! У меня посетитель. Все самое скверное в моей новой жизни начиналось именно с этого звука. Он, зараза такая, словно втаскивает меня во все новые неприятности. Мужик, стоящий передо мной, очень непрост. Невысокий, бледный, с тонкими губами и нервными пальцами пианиста, он совсем не кажется опасным. Метка Бабая ведет себя спокойно. Посетитель не маг, обычный человек. Он одет в потертый клубный пиджачок с лоснящимися локтями и в простенькие синие брючки-чиносы, без стрелок. У нас тут конец марта, и уже вовсю светит солнышко. Правда, двигаться по улице в таком виде все равно еще прохладно. Получается, он приехал на машине, но оставил ее в стороне. Почему?

Все эти мысли промелькнули в моей голове за доли секунды, потому что в торговый зал меня позвала тетка Валя, которой этот посетитель вручил на редкость заковыристый рецепт. Кстати, рецепт выписан не здесь. Я всех, кто способен такие зелья назначить, знаю лично. Фамилия, указанная на врачебной печати, мне неизвестна. Еще одна странность.

— Простите, сударь, — сказал я и положил рецепт на стойку. Посетитель схватил его так быстро, что я едва успел отдернуть руку. Наши пальцы разминулись буквально на доли секунды.

— Я не смогу этого изготовить, — продолжил я. — Нет ни оборудования, ни ингредиентов, ни должного навыка. Я рекомендую вам обратиться куда-нибудь еще.

— Я хорошо заплачу, — сказал посетитель, глядя на меня с каким-то непонятным интересом. — Деньги не проблема.

— Простите, сударь, — развел я руками, — но я ничем не смогу вам помочь. Всего хорошего.

Я повернулся и ушел в кабинет, физически ощущая на своем затылке свинцовый взгляд. Откровенно говоря, меня от этого мужика немного потряхивало. Зелье это для моего уровня было не слишком сложным, я сделал бы его легко. Только вот связываться с этим человеком мне совершенно не хочется. Ни за какие деньги.

Колокольчик звякнул снова, и посетитель вышел, не прощаясь. Меня словно пружина подбросила, и я кинулся к двери, чтобы посмотреть, куда же он пойдет. Ни хрена я не увидел, кроме одного. Рецепт, зажатый до этого в кулаке, посетитель просто выбросил в ближайшую урну, как ненужный фантик.

— Вот дерьмо, — прошептал я, засев в своем кабинете. — И ведь хочешь изо всех сил избежать очередной развилки судьбы, а ее, оказывается, не существует. Только видимость одна, что есть свобода воли.

Я открыл видеорегистратор, сохранил на диск весь наш разговор, а потом нарезал фоток в разных ракурсах и отослал их Карине. Плямм! Смска от нее.

«?»

«Мутный тип. Будь очень осторожна».

«Поняла».

Я механически, не включая голову, доделал заказы и выставил их на стеллаж, пузырьки сверху на рецептах. Дальше с ними без меня разберутся. У меня с сотрудниками проблем нет. Тетка Валя считает меня почти что своим сыном, а ее племянница Люба — благодетелем и спасителем. У нее теперь чистая, бархатистая кожа, ровные жемчужные зубки и густые, с переливчатой искрой волосы, из которых она уже соорудила вполне себе презентабельное каре. Поскольку ей нужен поддерживающий курс каждые полгода, то в преданности и этой сотрудницы мне сомневаться не приходится. Так что я счастливый коммерсант. Сотрудники у меня не кроят, и живу я за ними как за каменной стеной. Сам себе завидую. Жалко только, что масштабировать это нельзя. Такие отношения — штука редкая, эти люди мне почти как семья.

— Любовь моя, — позвонил я, как только вышел из аптеки. — Ты уже закончила дела в банке?

— Да, — недовольно ответила она. — Но я сегодня крепко влипла. Все отделение снова припадок профзаболевания накрыл. Администраторша прямо с порога заявила, что я сука зеленая, и что она меня всей душой ненавидит. Это она обручальное кольцо на пальце углядела. Менеджер предложил по-быстрому перепихнуться в кладовке, а кассир спросила, где я столько насосала, потому что ей надоело это бесплатно делать. Она тоже денег хочет. Там на весь банк один нормальный человек был, киборг Витя, но и тот в полицию ушел. Он тоже устал в этом зоопарке работать. Дорогой, может быть, теперь ты будешь в банк ходить?

— Я не могу в банк, у меня заказы, — открестился я. — И вообще, любимая, у меня нервы слабые. Я могу в сердцах сделать этот мир немножко лучше, уменьшив поголовье плохих людей. А оно нам надо? По-моему, за это еще сажают.

— Ладно, сама в следующий раз схожу, — вздохнула она. — Вдруг пронесет. Так что это за тип? И почему нам его надо опасаться?

— Пока не знаю, — ответил я. — Просто предчувствие. Он сегодня пришел с рецептом, но ему не нужно зелье. И он совершенно точно не тот, за кого себя выдает. Человек его уровня не может быть одет в залоснившийся дешевый пиджак. Это просто невозможно.

— Мы кому-то в последнее время наступили на хвост? — задумчиво спросила Карина, а потом сама же ответила. — Нет, не припомню такого. Ну, допустим, я недавно отказала любовнице мэра. Она вне очереди хотела «Безупречность» получить. Но мэр, скорее всего, проверку какую-нибудь прислал бы. Хотя…

— Какие могут быть проверки в сервитуте, моя дорогая? — удивился я. — У нас все проверки малого бизнеса заканчиваются или в безымянной могиле на полосе отчуждения, или в колбасном цеху мясокомбината. Сюда из чиновников правого берега не поедет никто, там самоубийц нет. Нет, это точно не мэр.

— Тогда у нас с тобой остается только один вариант, — вздохнула Карина. — Самый поганый из всех возможных. Отбой, мой милый. Не по телефону. Дома поговорим.

Я вдохнул свежий воздух полной грудью. Ранняя весна в Черноземье — время замечательное. Уже нет промозглой слякоти марта, но и лютая жара, какая часто приходит в начале июня, пока не наступила. Не летит надоедливый тополиный пух, а листочки на деревьях нежные и клейкие. Они робко распускаются на апрельском солнышке, как будто боясь возвращения зимы. Но нет, зима уже не вернется. Все положенные грачи уже давно прилетели, а над Хтонью мы регулярно видим тучи молодых цапель-кровососов. Они как раз в это время становятся на крыло.

— Здоров! — кивнул я Штырю, который немыслимыми ухищрениями вышел сегодня подежурить вне очереди. Для него, отца шести буйных спиногрызов, пробалдеть всю ночь у пулемета — немыслимое счастье. Он приветливо кивнул мне и махнул рукой. Проходи, мол.

— Слушай! — меня вдруг осенила продуктивная мысль. — Старших своих увидишь, скажи, чтобы ко мне зашли.

— Опять украли что-то? — нахмурился Штырь.

— Нет, — отмахнулся я.

— Каринку на бабки развели? — допытывался тот. — Без обид, Вольт, я верну.

— Да нет! — снова ответил я. — Просто пусть зайдут. Хочу их нанять ненадолго.

— Если мокруха, то я в доле, — оживился Штырь. — На мокруху у нас в семье я заказы принимаю. Через меня платить будешь.

— Нет, не мокруха, — сказал я. — Просто скажи, чтобы зашли.

— Ладно, — насупился Штырь. — Не хочешь соседу помочь, и не надо. У этих двоих уже и так денег больше, чем у меня. Не обеднеют.

Огромный двор, закрытый от внешнего мира стеной из фундаментных блоков, полон разноцветной детворы. Человеки, гномы, гоблины, снага и даже два тролля. Они гоняют мяч, прыгают через резинку и втыкают в землю ножички. Первоклассник Гхыр крутит карусель, полную визжащей малышни. Его самого, тролля, карусель уже не выдерживает. В этом мальчишке хорошо за центнер. На балконах стоят мамаши в бигуди, болтающие с соседками, и папаши, чокающиеся с их мужьями. Неспешно обсуждаются сериалы, футбол и результат махача Селивановки с Котяховкой. Селивановка выиграла с разгромным счетом.

Пацаны из частного сектора, облепившего крутые холмы правого берега, считались отчаянными бойцами. Я думаю, причина этого кроется в их образе жизни, который мало изменился за последние четыреста лет. У Селивановки много общего с городом инков Мачу-Пикчу. И те и другие с маниакальным упорством цеплялись за крошечные клочки земли на оползающих горах и разбивали свои огороды на искусственных террасах. Зачем подобным образом жить в Воронеже двадцать первого века, я не понимал никогда, но люди в обеих моих реальностях существовали так столетиями, и выковырнуть их с этих холмов было решительно невозможно. Те из них, кто поднимал бабок, строились там же, порой закладывая подпорные стены ценой в два будущих дома.

Я зашел в подъезд, пропустив Элеонору Палну, которой уже было тяжело нести немаленький живот. В больнице она больше не лежала, да и вообще, для своего срока выглядела просто замечательно. Ей вот-вот рожать, и ее муж Чака так за нее переживал, что у него начались нарушения цикла. Приступы ярости, в которые он раньше впадал как по часам, прекратились вовсе, и мы не на шутку опасались за его здоровье. Для черного урука такая патология может закончиться очень плохо. Да и выглядел он, откровенно говоря, с каждым днем все хуже и хуже. Похудел, глаза и щеки ввалились. Он как будто живет через силу, на одном упрямстве. Странно, не пойму, чего это он нервничает. Все семьи через это проходят.

Карина встретила меня в коротеньком халатике, открывавшем для обозрения длинные, стройные ножки. Она подставила губы для поцелуя и тут же потащила меня в кабинет, к компу.

— Смотри! — показала она на экран, заполненный незнакомыми человеческими лицами. — Видишь?

— Нет, — покачал я головой.

— И я не вижу, — сказала она. — Сеть не знает такого лица.

— Ну, не ведет мужик соцсети, — пожал я плечами. — С кем не бывает. Я вот тоже их не веду. Не понимаю, для чего нужно свою физиономию на всеобщее обозрение выкладывать.

— Это кто? — показала она на фото.

— Хм, — удивился я, разглядывая себя на экране. — Нашу свадьбу выложил кто-то.

— И так почти с каждым в этом мире, — уверила меня Карина. — Где-то непременно засветишься. А этого лица в Сети нет. И это довольно странно. Не то чтобы это преступление. Ни в коем случае! Но круг таких людей весьма невелик, любимый. Не сейчас!

Это она хлопнула меня по руке, которая сама собой залезла под халатик. Не могу удержаться, когда моя жена так завлекательно наклоняется. Карина, кстати, прекрасно об этом знает. Именно поэтому она и наклоняется.

— Хорошо, не буду тебя домогаться, — покладисто согласился я, и жена уставилась на меня с искренним возмущением.

— Хам трамвайный! — только и смогла сказать Карина. — Я же специально этот халатик купила, чтобы ты меня домогался. Но пока без продолжения. Ты, любимый муж мой, должен сначала как следует помучиться. То, что мужчина получает без борьбы, им уже не ценится. Так что смотри, наслаждайся доставшейся тебе красотой и вожделей.

— Ясно, — вздохнул я. — Ужин будет? Или тоже придется мучиться и вожделеть?

— А вот ужин будет непременно, — сказала Карина. — Мужиков морить голодом нельзя. Голодный муж уйдет к соседке. Я рагу сделала. Сейчас разогрею. А кто это в дверь звонит? Ты кого-то ждешь?

— Жду, — кивнул я и пошел открывать.

Зигфрид и Джессика стояли на пороге, а их мордашки светились деловитостью, рвением и предвкушением бабок. Им уже девять, и по снажьим меркам они почти что взрослые. У нас переростков кормить не принято. Считается, что баловать подрастающее поколение нехорошо, это вредно для их последующего выживания в нашем жестоком мире. Этих двоих Штырь и Эльза еще в прошлом году сняли с довольствия. Джессика уложила волосы в две косички, став похожа на зеленокожую Уэнсдэй, а Зигфрид постригся ежиком, выскоблив затылок под ноль. У него синяя курточка, а у сестры — кислотно-желтая.

— В этом доме пахнет едой, — раздул ноздри Зигфрид. — Тетя Карина, да вы, оказывается, обалденно готовите. Зуб ставлю, это рагу с говядиной и красным перцем! Я чую запах трав Прованса. Мне кажется, кое-кто в этом доме вас не ценит.

— Да, я сделала рагу с перцем, — расцвела в улыбке моя лучшая, но всё ещё очень наивная половина. — Ты такой внимательный, Зигги. Не то что мой муж. От него слова доброго не дождешься. Садитесь за стол, детки. Только помойте сначала руки.

— Мне первому наложи, и побольше, — предупредил я. — Я их знаю. Не хочу сегодня голодным спать лечь.

— Это же дети! — возмущенно посмотрела на меня жена. — Как тебе не стыдно, Вольт! Да и я много наготовила. Думаю, еще на завтра останется.

— Накладывай быстрее, пока эти оголтелые не вернулись! — вытащил я тарелку. — И холодильник при них не открывай, а то сожрут всё дочиста. Спорим, тебе завтра снова готовить?

Карина фыркнула, неодобрительно поджав губы, и пошла сервировать стол. Через минуту Зигфрид и Джессика вышли из ванной и с утробным урчанием набросились на еду, работая ложкой с эффективностью экскаватора. Какое-то непродолжительное время слышалось только сочное чавканье, после чего тарелки опустели, и на мою жену уставились четыре глаза, в которых горел голод. Карина, не споря, положила добавку, с недоумением разглядывая внезапно опустевшую кастрюлю. Еще через десять секунд детишки прикончили и вторую порцию, после чего откинулись на спинки стульев, осматривая кухню долгим, изучающим взглядом. Поскольку ничего съедобного в их поле зрения больше не попало, они взяли по куску хлеба и, сыто рыгнув, начали ковырять в зубах ногтем. Зигфрид спросил.

— Чё сделать нужно, дядя Вольт? Батя сказал, что валить никого не потребуется. Так мы в нетерпении. Что там за работенка такая?

— Человечка одного надо пропасти, — показал я им видео и фото. — Он сейчас иногда в сервитуте ошивается. Если какую-нибудь информацию за него найдете, полтинник с меня.

— Гони лавэ, — протянула ладошку Джессика, внимательно посмотрев видео на телефоне.

— За что? — прищурился я. — Ты его видела?

— Его не видела, — подняла на меня глазки эта милая девочка. — Но я видела того, кто его грохнул. Видела и запомнила. На твоей фотке московский гусь. Ну, может из Ингрии. Но не местный, факт.

— Ты чё гонишь, коза? — изумленно повернулся к ней брат. — Это ж дядя Вольт, сосед наш. Не по понятиям его так жестко разводить.

— Жало прикуси, баклан! — оскалила крошечные клыки Джессика и протянула ему телефон. — Глаза разуй! Коньки у пациента видишь?

— Зачетные коньки, — согласился Зигфрид, покрутив в руках мой телефон. — Авалонские. Олд баланс из новой коллекции. Семьсот денег как с куста. В таких у нас на районе только бригадиры из Зоотерики ходят и залетные гуси, которые самых дорогих кошек пользуют.

— Бригадиры носят прошлогодние модели, — поправила его сестра, — а эти новьё. Их в Воронеж еще не завозили. Сюда вообще только остатки старых коллекций везут, и конские деньги за них ломят. Я, дядя Вольт, человечка сегодня в точно таких лаптях видела недалеко от твоей аптеки. Ты же знаешь, мы с братом на этой улице по магнитолам работаем. И штаны с клифтом у него были похожи, но тут я точно не скажу, не обратила внимания. А на этой фотке не он. Морда другая совсем. Если у нас на Ваях два человека одновременно в такой козырной обувке разгуливают, то можешь прямо сейчас отдать меня Маруське на консервы. Он эти колеса сто пудов с трупа снял. Кто по доброй воле с ними расстанется?

— Заработали, — я без разговоров выложил полтинник на стол. — Если еще раз увидите, проследите. Но аккуратно. Это очень опасный тип.

— Сделаем, — солидно заявил Зигфрид и пошел на выход, рачительно стянув со стола последний кусок хлеба. Хрен с ним, не жалко. Пусть жрут, зеленые цветы жизни.

Дети ушли, а мы с Кариной сидели молча, невесело глядя друг на друга. В ее глазах я прочитал ту же самую мысль, что засела в моей собственной голове. Зачем я мог понадобиться сильному магу-метаморфу? Такому, который даже в магическом диапазоне кажется обычным человеком. Зачем ему путать следы, меняя личины? У меня есть несколько вариантов, и все они скверные. Просто один хуже другого…

— Может, партию обуви из новой коллекции в ЦУМ завели? — сделал я робкую попытку успокоить самого себя.

— Не с нашим счастьем, — вздохнула Карина и набрала номер, который у нее был забит в телефон.

— Хрен там, — хмуро сказала она, выслушав продавца. — Джессика права. У нас только сток прошлогоднего дерьма, и только по конским ценам. Итак, мой милый. Что мы с тобой имеем: это маг-метаморф, он чужак, и он явился по твою душу.

Как же на улице хорошо! Уже вовсю распускались листья, а дожди и слякоть марта уступили напору пришедшей весны. Это утро словно вернуло меня в волшебную холостяцкую жизнь. С кухни тянуло чем-то вкусным, а на балконе Танька с Кариной упражнялись в остроумии, благо моя жена осталась без козырного туза. То есть обе они теперь были с мужиком. Дамы покусывали друг друга по очереди, но делали это без огонька, скорее для поддержания спортивной формы. Да и сдружились они в последнее время сильно.

Соседка по совету моей жены плотно закрыла хлеборезку, смотрела на мужа восторженным взглядом первокурсницы и хвалила его напропалую. А когда он захотел пойти на зимнюю рыбалку, то она сама купила ему набор наимоднейших мормышек. Колян, увидев такие перемены в ходячей бензопиле, каковой он совершенно справедливо считал Таньку, понял, что его обложили, как волка. Мужик затрепыхался было, но вырваться из сладкого плена уже не смог. Капкан, поставленный любящей женщиной, хищно клацнул, и уйти из него можно было, только если самому отгрызть себе лапу. В Колькином случае это означало отказ от Танькиного борща. Борщ этот, сваренный на говяжьих мослах, давал привыкание не хуже хтонических сыроежек. Именно он стал частью коварного плана двух женщин по возвращению блудного мужа. Они решили ударить в самое слабое место мужика — прямо в его холостяцкий желудок. Со всем остальным Колян прекрасно справлялся сам.

Надо сказать, настоящий украинский борщ в приготовлении не проще зелья по рецепту профессора Зайцева. А выбор правильных ингредиентов и вовсе залог успеха. Сначала мозговая косточка долго варилась с морковкой, душистым перцем, луковицей и корнем петрушки. А потом, когда получался густой, ароматный бульон, туда добавлялась зажарка и нарезанная кубиками картошка. И никакой томатной пасты! Только свекла! Есть этот борщ сразу после приготовления считалось форменным кощунством. Всё это великолепие настаивалось сутки и только потом подавалось к столу. Работал борщ по принципу рыболовного крючка. Вырвать его изо рта можно было только вместе с куском губы. Привыкший к вольной жизни Колян несколько раз срывался и уходил в глубину, но ломка неизбежно побеждала, и он начинал нарезать круги около нашего дома, все больше и больше сужая спираль. Он был похож на голодную акулу, почуявшую кровь. А коварная Танька, узрев его с балкона, делала подсечку, словно опытный рыбак. Она орала на весь двор:

— Коленька, борщ на столе! Со сметанкой! И горбушечка, чесночком натертая! И полтинничек ледяной! Прямо как ты любишь!

После этих слов Колян терял разум и огромными прыжками несся по лестнице на пятнадцатый этаж, вмиг позабыв и про лифт, и про свою холостяцкую свободу. Пару месяцев назад он сдался окончательно и вернулся домой, отчего спалось нам с Кариной беспокойно. Танька, год тосковавшая в одиночестве, добирала недополученную ласку пугающими темпами.

Я пытался разгадать состав сложного букета запахов, несущихся с кухни, но кроме выпечки не угадал ни одной буквы. Что-то мясное… возможно, фасоль… специи… Лобио? С утра? Однако! Неужели вчера ночью я был настолько хорош?

Разгадав утренний ребус, я бодро вскочил с постели, чувствуя невероятный прилив энергий в нижнюю чакру. Когда меня жена вкусно кормит, я ее особенно сильно люблю. А лобио у Карины выходит просто сказочное. Она так обаяла дядю Вахтанга, что тот рассказал ей пару своих секретов.

— Любимый, завтрак на столе! — услышал я.

Ели мы в неловком молчании. Нам что-то невесело было в последнее время. Давешний метаморф не объявлялся, а если и объявлялся, то никто из нас его не видел. И дорогущей авалонский обуви мы с Кариной не встречали тоже, хотя ходили теперь, глядя строго себе под ноги. Что все это значит? Нас оставили в покое? Не думаю.

— Может, дома сегодня посидишь? — сказала вдруг Карина. — У меня сердце не на месте. Все из головы тот тип не выходит.

— Не могу, — ответил я. — Мне заказы отдавать нужно. Оплату поставок проведешь из дома?

— Проведу, — сказала она. — А боевые зелья у тебя с собой?

— Теперь всегда, — кивнул я. — Хрен его знает, что это за маг такой, и что ему на самом деле нужно. Хотел бы грохнуть, уже грохнул бы.

— Да, это так, — между бровей Карины залегла задумчивая складка. — И этот новый поверенный… И авалонцы, которые тогда за пушкой в наш дом приехали. Многовато совпадений.

— И не говори, — хмуро поддержал ее я, — не забывая забрасывать в рот пышущее ароматами блюдо. — И власти странно себя ведут. Чака избил иностранную делегацию, и хоть бы что. Как будто так и надо.

— Я тоже многого не понимаю, — потерла виски Карина. — Может быть, ты ошибся в тот раз? Мало ли какую бумажку человек в урну выбросил? Может, ему и в самом деле нужно было то зелье.

— Сам уже начинаю сомневаться, — ответил я, прихлебывая чай из любимой литровой кружки.

— А может… — сказала Карина, но продолжить не успела, потому что в этот самый момент раздалась длинная трель дверного звонка.

— Кто бы это мог быть?

Мы никого не ждем, а в свете последних событий нужно соблюдать осторожность. Я взял пистолет и посмотрел в глазок. Элеонора Пална? Странно! Чего это ее принесло с утра пораньше? Судя по всему, у нее какая-то беда. На ней просто лица нет. Она перепугана до крайности.

— Доброе утро! — открыл я дверь.

— Вольт, — она смотрела на меня молящим взглядом. — Помогите, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Чаке очень плохо.

— Чаке? — у нас с Кариной даже челюсти отвалились. Черному уруку не может быть плохо. Плохо бывает тем, кто рядом с черным уруком.

— А вы сами как себя чувствуете? — осторожно поинтересовался я.

— А вот я как раз чувствую себя превосходно, — невесело усмехнулась она. — Мне с каждым днем становится все лучше, а ему все хуже. Сейчас он и вовсе пластом лежит и не встает. Говорит, что скоро соединится с духами предков. Помогите, вы же медучилище закончили! Я врача вызывала, а он только руками разводит. Говорит, он совершенно здоров, но почему-то умирает. А разве так может быть?

— Не может, — я вдел ноги в шлепанцы и пошел к лифту, почесывая татау на руке. То самое, что набил мне Бабай.

Элеоноре вот-вот ехать в роддом, но она свежа как роза. Волосы густые, как у русалки, глаза блестят, а кожа сияет жемчужным блеском. Я бы сказал, что она сбросила лет десять. Не сравнить ее сейчас с той бледной тенью, что пугала всех нас мешками под глазами и распухшими ногами, не влезавшими ни в одну обувь. Элеонору даже в больницу в прошлый раз класть не стали. Она внезапно излечилась по дороге туда. А вот Чака, как выяснилось, с тех пор начал потухать. Могучий организм боролся с немочью сколько мог, а потом сдался, как это и бывает у таких сильных мужиков. Они просто не умеют простужаться на чужих похоронах.

Первым, что меня смутило в уютной и чистенькой квартире Чаковых стал запах. Легкий сладковато-приторный аромат пропитал эту двушку насквозь. Я слегка удивился, но не заострил внимания. Мало ли чем в чужих домах пахнет. Меня больше Чака заинтересовал. Он лежал в зале на диване, сам на себя непохожий. Его рука свисала к полу, и теперь она казалась жилистой, а не могучей, как раньше. Он исхудал до того, что щеки провалились, а широкие скулы обтянула истончившаяся кожа. Руки избороздили толстые вены, а лицо покрыла восковая бледность.

— Ты чего расклеился, дружище? — присел я рядом.

— Да я и сам не пойму, — едва слышно ответил он. — Дерьмово мне, Вольт. Слабый стал, как котенок. День ярости пропустил, потом второй. Такого со мной никогда не было. Даже предвестники не почуял, как будто не урук я больше. Раньше меня за пару дней злость накрывать начинала, а тут ничего. Совсем ничего. Наверное, отойду скоро к предкам. Жаль, дитя свое не увижу. Столько лет о нем мечтал…

— Да что тут у вас происходит? — никак не мог понять я и повернулся к Элеоноре, которая смахивала слезу с уголка глаза. — Что это за запах стоит в квартире?

— Запах? — удивилась она. — Не понимаю, о чем вы говорите, Вольт. Я ничего такого не чувствую.

Я застыл, глядя на ее живот с тупым недоумением. Там, внутри, я увидел сияющий комок магии, который ворочался и толкался, как будто хотел устроиться поудобней. От этого комка во все стороны расходились тоненькие нити. Причем одна из них тянулась к Чаке, вторая — куда-то вглубь квартиры, а третья уверенно ползла ко мне. Мне почему-то не захотелось с ней повстречаться, и я резко отошел в сторону. Я почувствовал иррациональный, тянущий душу ужас и голод этого странного существа.

— Можно, пройдусь по квартире? — спросил я хозяйку. — Хочу поискать кое-что. Источник вашей проблемы точно здесь.

— Конечно, Вольт, — растерянно посмотрела на меня Элеонора. — Делайте тут все что хотите!

— Стойте на месте! — резко сказал я и неприлично быстрым шагом прошел на кухню. Не признаваться же ей, что жутко испугался. Нить из комка магии, спрятавшегося в ее животе, упорно тянулась ко мне.

А вот и кухня. Здесь так же чисто и уютно, как и во всей остальной квартире. В раковине нет ни одной грязной тарелки, а плитка фартука без единого пятнышка. Мебель здесь стоит тяжелая и добротная, рассчитанная на вес Чаки. А вот на подоконнике я увидел именно то, что искал. Тот самый цветок, что два месяца назад Карина отдала соседке около лифта. Он не просто прижился. Он благоденствовал, сияя приглушенным магическим светом. Крошечный отросток вымахал на полметра ввысь и раскинул в стороны соцветия бордово-алых цветков. Свернутые спиралями лепестки прятали длинные пестики, налитые пульсирующим огнем. И да, это именно он источал тяжелый, приторный аромат. Цветок раскинул вокруг себя паутину невидимых обычному человеку нитей, по которым бежали разноцветные огоньки. Они лениво клубились, иногда выстреливая короткими оранжевыми протуберанцами.

— Да что же ты такое? — прошептал я, а потом решительно схватил горшок и вышел из квартиры вон.

— Нет! Зачем⁈ — послышался вопль Элеоноры, но я был быстрее. Прижал дверь всем телом, не давая ей выйти.

— Отдай! — голосила Элеонора. — Отдай немедленно! Отдай, слышишь!

— Или цветок, или муж! — крикнул я через закрытую дверь, в которую она молотила кулаками. — Выбирайте!

— Отдай! — слабо прорыдала она, но потом сдалась. — Неужели дело в нем? Это же просто цветок. Я его так люблю! Не причиняй ему вреда, прошу!

— На полосе отчуждения высажу, — сказал я ей. — С балкона увидите свой аленький цветочек. Даже в гости к нему сможете сходить. Может быть…

— Конечно, — мертвенным голосом произнесла она. — Я все поняла. Я как будто не в себе была последние недели. Уходи быстрее, Вольт. Умоляю! Унеси его отсюда! Я не могу выбирать между мужем и сыном! А он изо всех сил борется за жизнь!

— Сын? — переспросил я. — Вы знаете пол ребенка? УЗИ сделали?

— Мне не нужно УЗИ, — ответила Элеонора. — С тех пор как появился этот проклятый цветок, мой ребенок говорит со мной. Уходи быстрее, пока я еще держусь!

— Ну, кошак блохастый, я тебе это припомню, — свирепо бормотал я, уже дома переодеваясь в походное. — Где-то у меня лопатка саперная была. А! На хер лопатку! И так сойдет.

— Вольт, — удивленно смотрела на меня Карина. — Только не говори мне, что это тот бутон, который я Элеоноре отдала. Он не мог так быстро вырасти.

— Вырос вот! Не видишь, что ли? — зло сказал я, засовывая изысканно-прекрасное растение в мусорный пакет. — Мутит что-то Хозяин. Не простой это цветочек, Карина. Это он Чаку едва в гроб не вогнал.

— Зачем ему это? — не понимала она.

— Ребенок, — пояснил я, уже стоя на пороге. — Элеоноре становится всё лучше, а Чаке всё хуже. Ребенок у них родится с магическими способностями. Он сильным шаманом вырастет. Такие есть у черных уруков. А наш цветочек стоит в центре всей интриги. Допускаю, что это именно он инициировал малыша в утробе матери, хотя обычно такое событие происходит много позже. Наверное, цветок сделал это как часть Хтони. Великий лес вполне способен инициировать магов.

— Получается, Хозяин спас ребенка и мать за счет жизни отца? — Карина даже закрыла рот руками.

— Чака выживет, — уверил я ее. — Точнее, уже выживет. Ему повезло, потому что он здоровый, как хтонолось. Но высосали его неслабо. От него одна тень осталась. Я бы на его месте уже давно подох.

— А, может, это нам с тобой подарок предназначался? — мертвенным голосом спросила Карина. — Мы же вроде женаты, должны детей хотеть. Хозяин не знает, что мы пока другими делами заниматься планируем.

— Не верю, что это для нас, — поморщился я. — У снага-хай магов не бывает. Хозяева умеют какие-то там нити судьбы читать. Что им стоило ту встречу у лифта подстроить. Элеонора, скорее всего, своего ребенка не доносила бы. А этот цветок может выпить чужую жизнь и отдать ее другому. Получается, Чака подарил часть своей жизненной силы сыну, сам того не зная.

— Унеси эту дрянь отсюда! — взвизгнула Карина и заперлась в ванной. — Мне уже эльфов с лихвой хватило! Унеси его немедленно!

— Да уж унесу, не сомневайся, — пробормотал я, садясь в лифт. — Какая на хрен полоса отчуждения! Этот аленький цветочек нужно бетоном залить.

До леса от нашего дома два километра с хвостиком, и эту дистанцию я прошел так быстро, как только смог. Цветок сердился на меня. Он выбрасывал протуберанцы, которые из оранжевых стали багрово-красными, пытался жечь меня ими, но наталкиваясь на метку Великого леса, отдергивал невидимое щупальце и начинал жалобно вибрировать. Цветок страдал. Он просил меня отнести его назад, но я сжал зубы и пошел еще быстрее, прямо к границе Хтони. Я отодвинул двухметровый лист лопуха и вошел под привычную сень деревьев. Тут что-то не так. Как будто стало немного по-другому. Конечно! Лунная лиана, сверкающая в тусклом лесном полумраке своими петлями, обвила огромную сосну, напоминая неоновую подсветку. А ведь раньше я ее так близко к опушке не видел, она росла в самой глубине Великого леса. Надо будет другим охотникам сказать, не только Васе Тулубаеву. Где эта лиана, там и Стеклянный колокольчик, и зубастая мухоловка, которая способна отхватить человеку палец, и много других не менее приятных сюрпризов. Видимо, молодые Хозяева подрастают, а вместе с ними растет и сила Хтони.

На ветке сидит белка-костегрыз. Я привычно сыпанул ей орешков, оставшихся в карманах, но она ко мне не пошла. Малютка оскалила смертоносные клыки и не двинулась с места. Она осталась неподвижной и не сводила взгляда с моей руки, сжимающий мусорный пакет.

— Так! — взвесил я на ладони цветочный горшочек. — Проведем небольшой натурный эксперимент. Ставлю сто денег, что кому быть повешенным, тот не утонет. Н-на!

Я швырнул цветок прямо в ствол сосны, и он брызнул во все стороны глиняными осколками. Цветок упал на траву, замерцал возмущенными красками, а потом его корни потянулись к земле, уцепились за нее и с видимой натугой подняли куст в вертикальное положение. Цветок встряхнул ветвями, словно отгоняя мух, а потом медленно и печально пополз в сторонку. Там, видимо, солнышка было побольше. Он все так же в магическом диапазоне напоминал светящийся клубок нитей, только вот теперь они не уходили никуда, образуя плотный, переливающийся всеми цветами радуги шар.

— Послать бы их всех куда подальше, — вздохнул я, понимая, что спор выиграл, но денег мне за это никто не заплатит. — Хозяев, магов, жандармов и прочую сволочь. Только вот в свете надвигающихся проблем стоит ли мне ссориться с великими сущностями? Нет, не стоит. Значит, мы не будем ждать, когда изменчивый мир прогнется под нас. Мы прогнемся первыми. Просто сделаем вид, что ничего не было. А потом, как говорил мой дед, будем посмотреть.

— Стой! — услышал я негромкий голос той, кого раньше знал как Лилит.

— Хозяйка? — поклонился я. — Наша встреча очень кстати. Хотел спросить про Наташу, дочь охотника. Девочка прошла первую инициацию. Она теперь маг-природник. Это ваших рук дело?

— Пусть это дитя придет ко мне, — ответила Хозяйка. — Если ей не помочь, то совсем скоро она не сможет контролировать свою силу. Тогда и ей, и ее близким грозит большая беда.

— Значит, это все-таки вы, — поморщился я. — Я передам новость ее отцу. Вот он обрадуется.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема? — спросила она, пристально разглядывая выброшенный мной цветок.

— Мне постоянно это говорят, — усмехнулся я. — Я не люблю, когда со мной играют в темную, Хозяйка. Вы едва не убили невинного.

— Ты не понимаешь даже малой доли того, во что пытаешься вмешиваться, — в негромком, монотонном голосе Хозяйки я почувствовал плохо скрытую ярость. — Жизнь одного черного урука не имеет значения, множество их гибнет в бессмысленных драках. Ты меняешь предначертанное, рождая новые вероятности. Ты думаешь, это можно делать так просто? Тебе придется платить за это.

— Делай что должен, и будь что будет, — пожал я плечами. — Я всегда так жил.

— Пустая бравада, — усмехнулась вдруг она. — Цитаты давно умерших философов тебе не помогут. На тебе стоит метка Хтони. Это не только привилегия, но и великий долг. Равновесие, Вольт! У всего есть две стороны. Твоя судьба теперь неразрывно связана с этим лесом. И судьба твоей жены тоже, и судьба будущих детей. Они непременно родятся с измененным тонким телом. Они будут не только твоими детьми, но и детьми Хтони тоже. Ты никогда не думал об этом? Так подумай, пока у тебя еще есть время. Хотя… у тебя его уже нет. Порожденная сегодняшней выходкой новая вероятность уже изменила твою судьбу. Иди домой, Вольт. Тебя вскоре ждет радостная новость. Нити судьбы уже сплели новый узор, и даже мы пока не понимаем, что он породит в будущем.

Сюрприз, обещанный Хозяйкой, настиг нас недели через три. И он оказался полнейшей неожиданностью, в одно мгновение перевернувшей всю нашу жизнь.

— Таблетки — очень ненадежная штука, Карин, — терпеливо повторил я, глядя, как растерянная жена отправляет в мусорку третий тест на беременность подряд.

— Этого не может быть, — растерянно шептала она. — Не может быть. Я же не пропускала ни одного дня. Это хороший препарат. И срок годности не вышел. Да что же это происходит, Вольт?

Сказать ей правду? Пожалуй, не стану. Пусть живет в счастливом неведении. Очередной круговорот из дерьма в этот раз затянул в себя и мою жену тоже. Великие сущности что-то задумали и теперь выстраивают многоэтажную комбинацию, в которой играют людьми как пешками. Вместо вороха горькой правды, которую пришлось бы вывалить на растерянную Карину, я присел рядом и обнял жену за плечи.

— Нам просто придется пересмотреть наши планы, любовь моя.

— Я не готова к детям, — из глаз Карины брызнули слезы. — Не сейчас!

— Все! — оборвал я ее. — Что случилось, то случилось. Ты свыкнешься с этой мыслью. Для чего замуж выходила? Ты же хотела родить мне кучу спиногрызов. Так рожай.

— Куда я теперь денусь, — хлюпнула она носом. — Рожу. Штук шесть сразу. А потом еще два раза по шесть. И будет у нас с тобой целая куча детей. Я стану толстая и некрасивая. А потом ты от меня сбежишь, а я превращусь в разведенку с восемнадцатью прицепами. И будут меня мужики за версту обходить. Дети с гарантией любой тестостерон убивают. Тут, пожалуй, даже зелье из женьшеня не поможет.

— Да не брошу я тебя, — промямлил я, но почему-то вышло это до того жалко и неубедительно, что Карина просто заревела мне в плечо.

— Пошли гулять, — сказала она, вытерев слезы. — Я уже почти свыклась со своей нелегкой судьбой. Желаю тирамису с аджикой и шашлык в клубничном соусе.

— Дорогая, — меня даже передернуло от омерзения. — Ты всего десять минут, как беременная, а у тебя уже такие изменения вкуса.

— Да нет, это все и правда дерьмово звучит, — вздохнула она. — Не хочу я пока такую гадость есть. Пошли, муж любимый. Надо прогуляться. А спать я теперь буду исключительно на животе. Потому что скоро уже не смогу.

С прогулкой нам тоже не повезло. Ревела сирена, в ворота двора забегали припозднившиеся соседи, а на крышах уже постреливают. Инцидент начинается. Зря мы к нему готовились, что ли. Самое долгожданное событие сезона.

— Может, домой вернемся? — осторожно спросил я.

— А смысл? — поморщилась Карина. — Зверье нас не тронет, а гулять я все равно хочу. И вообще, следующие девять месяцев я буду капризничать, а ты будешь прыгать вокруг меня и исполнять все мои желания.

— Ты в этом так уверена? — остановился я.

— Не особенно, — честно призналась она. — Я раньше никогда не была беременной. Вот, прощупываю границы дозволенного. Первое я уже поняла! Прыгать вокруг меня ты не станешь.

По улице катилась небывало огромная меховая волна. Распухшая в размерах Хтонь дала за зиму обильный приплод. И теперь те ее дети, что вошли в возраст угасания, побежали искать корм. Хтонь отторгла их.

— Сёма! — набрал я лейтенанту Полторацкому. — Инцидент начался. Зверь рекой прет, и от цапель уже небо черное. Предупреди ребят на мосту. Ливера будет много. Неси прямо с утра. Потом Зоотерика цены повалит.

— Принято, — сказал он и отбил звонок.

Мы с Кариной культурно присели на лавочку, достали пиво с орешками и начали наслаждаться зрелищем. Несущееся мимо разнокалиберное стадо то и дело выдавало короткий всплеск, и к нам, радостно урча, бежал то какой-нибудь молодой курвобобр, то неопытный алень, то боров, еще не разучившийся летать. Подобравшись поближе, животное застывало в недоумении, на его морде появлялось выражение разочарования и обиды, а потом оно снова ныряло в бегущее мимо звериное море.

— Дашь мне глоточек? Всего один! — жалобно попросила Карина, но ее просьба была проигнорирована самым жестоким образом.

Она печально захрустела фисташками, а я прикончил бутылку «Воронежского» в одного. Как здорово! По телу разлилась блаженная волна, какая бывает после легкого пивка, выпитого под хорошую погоду. На крышах вовсю работали пулеметы, алени таранили рольставни в кафе дяди Вахтанга, а старый, седой хтонолось проскакал победным маршем по улице, пережевывая чудовищной пастью чью-то ногу.

— Не наш, — заценил я открывшуюся картину.

— Не наш, — согласилась Карина. — Ну кто на Ваях в здравом уме наденет красные мокасины? Этот человек по-любому смертник. Не понимаю, как он до инцидента дожил.

Она взяла меня под руку, и мы пошли по Баррикадной, заполненной беснующимся зверьем. С балконов палили из дробовиков и автоматов, и совсем рядом с нами падали туши цапель, сбитых пулеметчиками на крыше. А это что?

— Чака? Элеонора?

Мы побежали вперед, увидев соседей, прижавшихся к рольставням какого-то магазина. Им не повезло. Они гуляли с коляской и попали в самый эпицентр, отрезанные от спасительных подъездов. Чака безоружен, Элеонора безоружна тем более, а про их малыша и говорить нечего. Урук стоит, закрывая грудью жену и ребенка, но ничего не происходит. Звери обегают его по широкой дуге, и от этого на лице Чаки злость сменяется растерянностью. Перепуганная Элеонора прижалась спиной к стене. Она бледна как мел, и смотрит на пролетающее мимо животное великолепие остановившимся взглядом.

— Пройтись решили, соседи? — максимально светским тоном спросил я. — Не слишком удачное время. Вы не находите?

— Это всё Ашока, — выдавила из себя Элеонора. — Малыш сказал нам, что хочет гулять. Вот мы и вышли. Очень сложно не послушаться, когда он сильно чего-то хочет.

— Ну, тогда пойдемте вместе, — сказал я, с любопытством разглядывая пухлую мордашку с намечающимися клыками. — А как он разговаривает? Он же маленький совсем.

— Гулять! — раздалось у меня в голове. — Гладить зверушку!

— Он хочет кого-нибудь погладить, — сказал я трясущемуся от возбуждения Чаке. — Будь добр, сосед, успокойся. Звери тебя боятся.

— Хорошо, — выдохнул Чака, который еще не набрал форму, но выглядел вполне бодро. Не сравнить с тем полутрупом, что я лицезрел пару недель назад. — Я тебе, Вольт, по гроб жизни теперь обязан. И тебе, Карина. Не было бы цветка, наш сын не выжил бы. Не унес бы ты в тот день цветок, я бы уже веселился с духами предков.

— Я едва доносила его, — призналась Элеонора. — Кесарево делали. Как ты тот цветок проклятый унес, мне немедленно хуже стало. А Чаке лучше.

— Я сейчас по ведру борща в день съедаю, — с гордостью произнес Чака. — И полбарана. Скоро свои законные полтора центнера наберу. А то меня ветром сносит. Худой стал, как щепка.

— Конечно, — вежливо согласился, чувствуя себя рядом с ним пигмеем.

— Буся-буся-буся! — Карина подманила олешка помоложе, и тот сунул голову в коляску, откуда немедленно раздалось агуканье и восторженный писк.

— Сисю хочу! — прозвучало в моей голове. Видимо, мы услышали это все, потому что Элеонора повернула коляску и пошла в сторону дома. Мы пошли рядом, с любопытством разглядывая последствия налета. Два последних клена, росших на Баррикадной, курвобобры сгрызли на моих глазах, и я печально вздохнул. У нас в сервитуте нужно высаживать железное дерево. Все остальное живет до первого инцидента.

— Я мокрый! — послышалось в голове, и наша компания припустила в сторону дома еще быстрее.

— На раз-два три! — услышал я сзади восторженный визг. — До моста и обратно. Кто последний, тот водит! Будем с курвобобрами в сифу играть! Я с ними уже договорилась.

— Борян! — набрал я номер трясущимися пальцами. — Ты вообще знаешь, чем сейчас твоя Наташка занимается.

— На алене катается, — услышал я пьяный голос. — А что? Обычное дело. Их десяток сорванцов, от шести до шестнадцати. И у всех сначала чашки по квартирам летали, а потом… В общем, забухал я, братан, когда это увидел. Мой мир сегодня рухнул. Не могу больше на это трезвыми глазами смотреть.

— Дай Нинке трубку, — осенила меня здравая мысль.

— Чего? — послышался недовольный женский голос.

— У тебя дома цветок со спиральными лепестками есть? — спросил я.

— Есть, — ответила жена охотника. — Борька из Хтони принес, а я укоренила его. Вот он, на окне стоит.

— Только не говори, что ты кому-то отростки дала, — я даже потом облился.

— Да всем соседкам, — недоумевающе ответила Нина. — Красивый же цветок. А что такое?

— Ничего, — обреченно отбил я звонок, а мимо меня пролетела хохочущая ватага подростков, азартно колотивших пятками аленьи бока. Свирепые звери даже не думали сопротивляться, и лишь покорно выбивали копытами дробь из асфальта. Соседи, увидев этакое чудо, переставали стрелять и застывали в недоумении. А визжащие от восторга дети, все как один инициированные пустоцветы-природники, поскакали к мосту, чтобы выяснить, кто из них будет водить.

— Мне послышалось? — слабым голосом спросила Элеонора. — Или они хотят с хтоническим зверьем в сифу играть?

— Вам не послышалось, — мрачно сказал я. — Наталья, Борькина дочь, уже с бобрами договорилась. А что? Обычное же дело. Точно такой же алень Борьке руку по плечо отхватил, а она на нем, как на лошадке катается.

— Что-то мне нехорошо, — сказал вдруг Чака. — Не в смысле здоровья. Вы не подумайте чего! У меня что-то в голове от новостей мутится. Мы тут раньше куда проще жили. Было черное и было белое. А теперь напрочь перепуталось все. Я уже не понимаю, кто друг, а кто враг.

— Вот и я ничего не понимаю, Чака, — вздохнул я. — С каждым днем все страньше и страньше…

— Элеонорочка, — Чака галантно пропустил жену в ворота. — Я пойду совсем немножечко подерусь, а потом сразу домой. Я чувствую многообещающие позывы. Кажется, у меня цикл восстанавливаться начал.

— Конечно, иди, дорогой, — кивнула Элеонора. — Только с хтонолосем не борись пока. Ты у меня еще такой слабенький после болезни.

Счастливый Чака убежал, оглашая окрестности свирепым воем, а мимо нас снова пронеслась ватага ребятишек на аленях, но теперь в обратную сторону. Уже заходя во двор, я услышал счастливый вопль гоблина Кузи.

— Я это заснял!

Дзынь!

Мы вошли в аптеку, но Любка так и не подняла головы от телефона. На своих роскошных, с искрой волосах, она теперь носит кокетливый чепчик, а не давешний жуткий капелюх, надвинутый глубоко на уши. Она залипла на каком-то контенте, столь сочном, что даже мы с Кариной не смогли оторвать ее от созерцания оного.

— Зайки мои! — донесся до меня голос самки тролля. — Что мы с вами знаем о Воронеже? Да ничего мы о нем не знаем, за исключением трех вещей. Первая: это лютое зажопье где-то за МКАДом, вторая: там почему-то едят окрошку на белом квасе, и третья: в этом городе живет какой-то блогер Кузя, который успевает постить свои видео быстрее, чем капитан нашей сборной по футболу. Полюбуйтесь, девоньки, что он выложил в этот раз! Скачки на хтонических оленях по городским улицам! Что еще можно ожидать от людей, которые отвергают окрошку на красном квасе! А сегодня у нас в гостях зоозащитник Божена Сулеймановна Кноппс. Скажите, Божена Сулеймановна, что вы думаете по этому поводу? Не опасны ли такие развлечения для детей?

— Я считаю, что этих детей надо изолировать от общества! В приют их отправить! В концлагерь! — раздался визгливый голос. — У оленей тоже есть права! Они не ездовые животные! Тем более, я не вижу на этом видео седел. А такая посадка крайне вредна для позвоночника диких животных. Она приводит к деформациям их спин. Наше общественное объединение зоологов «Шустрые, Инициативные, Заботливые Активисты» намерено подать жалобу в полицию!

— Прекрасно! — с серьезным видом кивала Катя. — А не желаете ли вы лично поехать и позаботиться о хтонических оленях? По моим сведениям, они претерпевают там жестокое обращение. Посмотрите, на улицах лежат трупы животных. Их там тысячи!

— Мы проведем расследование с привлечением независимых экспертов! — гордо заявила представительница ЗооШИЗы. — Мы не верим в беспристрастность нашей полиции. Более того, мы знаем, что на крови несчастных животных устроен целый бизнес! Их внутренности являются предметом торговли. Мы положим этому конец. Мы поедем в Воронеж и проведем пикеты! Мы привезем еду несчастным зверушкам, которые вынуждены кормиться на улицах города…

— А вас не смущает, — елейным тоном спросила Катя, — что на следующем видео это милое создание съело человека?

— Ничуть не смущает, — отмела все возражения зоозащитница. — Люди — это часть рациона хтонических оленей. В этом нет ничего ненормального. Мы должны с пониманием относиться к потребностям наших диких собратьев.

— Когда вы собираетесь в Воронеж? — уточнила Катя.

— В самое ближайшее время! — пояснила госпожа Кноппс, — Мы уже получили грант из нашей головной структуры, авалонского фонда «Вайлд пис без границ». И тогда мы сразу же организуем экспедицию по изучению диких животных Воронежской губернии. Я уверена, наш доклад сотрясет все чиновничьи кабинеты!

— Аминь, — сказала Карина, с интересом прослушав интервью. — Вечная память тетеньке.

Технично здешняя контрразведка потенциальную пятую колонну убирает, — завистливо подумал я. — В моей прошлой жизни все куда топорней делалось. А тут, ты смотри, какая тонкая работа! Приехали в провинцию очередные грантоеды, начали народонаселение смущать, а их там змеежопные собаки съели. Все претензии к собакам, а не к властям. Очень изящное решение, не ловленное, как трехминутный адюльтер в вечерней Паттайе.

Дзынь! У нас посетитель. Да еще какой! Кошкодевочка из Зоотерики. Что ей тут понадобилось? От всех болезней их лечат в башне. Рэкет? Группы поддержки не наблюдаю. Да и за крышу у меня уплачено. Девушка одета в облегающее платьице чуть выше колен, классическое, черное. На плече — небольшая сумочка, на ногах — легкие босоножки без каблуков.

— Слушаю вас, сударыня! — подобралась Любка, погасив телефон.

— Ой, Вольтик, это ты? — замурлыкала кошка, не обращая на фармацевта ни малейшего внимания. — Не думала тебя тут встретить, зая. Чего не звонишь?

— Мы знакомы? — делано удивился я. Эту кошку я знал, и знал очень хорошо. Был у меня непродолжительный, но весьма бурный период в жизни, сразу после смерти Лилит.

— Телочка твоя? — промурчала гостья. — Скажи ей, пусть к нам в башню заглянет. Ей там хотя бы сиськи нормальные сделают.

— Я жена, а не телочка, — ледяным тоном поправила ее Карина. — Проваливай отсюда, шмара дешевая.

— А не то что? — томно усмехнулась кошка.

— А не то башку тебе прострелю, — Карина начала закипать.

— Ничего ты мне не сделаешь. Не захочешь получить проблем на свою зеленую жопу, — усмехнулась кошка, а потом легонько царапнула меня по тыльной стороне ладони. — Звони, жеребец! Мы все скучаем по тебе. Ты был хорош.

Кошка задрала хвост трубой и вышла из аптеки, безбожно виляя задницей. Карина стояла бледная от накатившего бешенства, но не говорила ничего. Вместо нее высказалась Люба.

— Странная она какая-то.

— Да? — свирепо взглянула на нее Карина. — Любовница моего мужа клеит его прямо при жене. И что же тут странного?

— Кошка странная, — наивно захлопала глазенками Люба. — Они говорят не так. Шипят и слова тянут. А эта как обычный человек разговаривает.

— Странная… — Карина окаменела и начала сбивчиво бормотать. — Коктейльное платье… атлас, глубокое декольте… вечерний вариант. Зачем она надела его утром? Почему не в туфлях? Босоножки визуально укорачивают ноги. Их можно надеть под такой фасон, но ткань должна быть другой, попроще. Хлопок, лен, деним… Она конченая лохушка? Нет, непохожа. Выглядит дорого. Да что тут происходит?

— Пойдем, — потянул я ее в кабинет, подальше от Любы, которая уже вовсю развесила уши.

— Я поняла, — жарко зашептала Карина, когда мы закрыли за собой дверь. — Она не умеет одеваться. И ходить на каблуках не умеет. Это мужик, Вольт. Тот самый маг-метаморф. Что ему тут было нужно?

— Вот это! — показал я тыльную сторону ладони, на которой виднелись параллельные царапины, и подсыхала рубиновая капелька. — Ему нужна была моя кровь.

Сервитут ВАИ превратился в благоустроенное и пригодное для жизни место в рекордные сроки, буквально за пару дней. Горожане, все до единого, вышли на повторный субботник, не в последнюю очередь для того, чтобы разжиться ливером из набитой дичи. Совсем скоро о набеге хтонических тварей напоминали только два сиротливых пенька на том самом месте, где росли любезные моему сердцу клены. Да еще, пожалуй, отсутствие заезжих торчков радовало усталый глаз. На улицах мелькали только знакомые лица: белые, зеленые, серые и синие. Чужаков сожрали до последнего человека.

А вот я, пока все нормальные люди убирали улицы, вел группу детишек прямо в Хтонь. Со мной вместе шел Чака, который нес на руках маленького сына. Ашока услышал призыв Великого леса и велел отнести его туда. Такая вот у нас получилась разнокалиберная компания. Десяток детей, я, Карина и урук Чака, который до этого в Хтони не бывал ни разу.

Сень запретной чащи сомкнулась за нашими спинами, привычно отсекая звуки человеческого мира. Стрекот цикад, странно громкий и резкий, сменялся цоканьем белок-костегрызов и ревом пасущихся вдалеке аленей. Пролетевший мимо подсвинок-боровей вызвал восторженный визг детворы, а Чака даже малость с лица спал. Он до этого никогда не видел летающих свиней. Лунная лиана, почуяв нас, уползала повыше, чтобы не дай бог не задеть, а Стеклянные колокольчики потухали и прятались в глубокой траве, плотно смыкая смертоносные бутоны. Здесь стало теперь намного темнее. Ветви наверху переплелись, погрузив лес в вечный полумрак. В этом полумраке благоденствовали новые растения и травы, названия которых я даже не знал. Они сияли в полутьме колдовским светом, а привычные лесные растения жались друг к другу на многочисленных полянах, куда еще попадало солнце.

— Мы на месте, — сказал я, когда наша компания пришла туда, где сложила свою прелестную, но непутевую головушку эльфийка Инвитари Лауранна.

— Приветствую вас, дети мои! — на поляне словно из ниоткуда появилась Хозяйка, и ребята потянулись к ней, чтобы коснуться. Они улыбались так, словно увидели давно потерянную бабушку. Они просто сияли счастьем. Хозяйка позволила им прикоснуться к себе, кого-то потрепав по голове, кого-то погладив, а кого-то, как малыша Ашоку, бережно забрав у отца. Мальчишка орал как резаный и транслировал в эфир, что хочет на ручки к этой тете. Получив желаемое, Ашока немедленно умолк, распространяя вокруг себя волны глубочайшего удовлетворения. Зеленый комок магии в его животике засиял ровным, приятным светом, вмиг втянув с себя беспорядочные всполохи, которые совпадали с перепадами его настроения.

— Вольт, Карина, — повернулась Хозяйка к нам. — Вы можете идти. Дети сами найдут дорогу домой. Им больше не нужна будет ваша помощь. Сегодня они научатся слышать Великий лес. Я выровняю их ауры и начну развивать меридианы силы. Они станут очень сильными магами. Их всех ждет хорошая судьба.

— Конечно, — сухо произнес я и пошел назад, глядя на Чаку, который застыл, не моргая. Видимо, Хозяйка как-то усыпила его, чтобы он не видел таинств ее волшебства.

Мы шли молча, не желая произносить ни слова там, где нас могут услышать птицы и звери. И только когда лес остался у нас за спиной, Карина спросила.

— Да что вообще происходит, Вольт? Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Примерно, — поморщился я. — Нас двоих великим сущностям слишком мало. А я вдобавок иногда бываю чрезмерно независим. Их это не устраивает.

— Они вербуют себе слуг? — нахмурилась Карина.

— Скорее, они вербуют янычар, — поправил я ее. — Воспитанных с самого детства бойцов, в головы которых можно вложить любые идеи. Эти дети станут их солдатами, шпионами, подручными, теми, для кого Хтонь будет ближе и важнее, чем человеческий мир. Великие сущности хотят жить, Карин. Так они защищают себя и свое потомство. А взамен они даровали им великую силу. Ребятишки из сервитута, настоящая судьба которых — прозябать в нищей дыре между земщиной и лесом, станут полноценными магами. Будь уверена, они не застрянут на первой ступени. Хозяева сделают из них колдунов огромной силы. Я сам видел, как изменилась аура Ашоки.

— И чем это грозит нам? — спросила Карина.

— Не знаю пока, — куснул я губу. — Чрезмерное усиление Хтони может вызвать настоящую войну. Государь не потерпит еще одного Васюганского болота прямо в центре страны. Он может собрать тысячу магов, и они выжгут здесь все до последней травинки. Хтонь останется, но в виде крошечного и слабого огрызка. Тут будут жить два бобра и три лягушки. Без Хозяев она еще несколько десятилетий не будет представлять серьезной угрозы. А Хозяев, я тебя уверяю, убьют первыми. Им нечего будет противопоставить совокупной мощи всей страны.

— Надо будет как-то пропетлять, — выдала умную мысль Карина и замолчала, что как бы подразумевало, что петлять придется мне. А она у нас девочка, она озабочена будущими родами, и вообще, у нее лапки. Так-то да, отмаз у моей жены законный. Мужик я или где?

— Пошли в аптеку, что ли, — вздохнул я. Мы еще не знали, кого встретим по пути, и чем все это закончится.

К шизоидной либерде в глухой провинции относятся именно так, как она того и заслуживает. Это чувство — нечто среднее между тем, что мы испытываем к выпускнику дурдома в стадии неустойчивой ремиссии и к малым детям с задержкой умственного развития. То бишь, это смесь презрения, пугливого недоверия и самой искренней жалости. Именно поэтому чахлый пикет около районной администрации, состоявший из пяти странных людей с горящими неземным светом глазами, местные огибали за несколько метров, сходя для этого на проезжую часть. Они, местные, не знали точно, насколько эта болезнь заразна, но опасались ее подцепить.

— Нет уничтожению хтонических оленей! — дружно скандировали активисты.

— Жизни оленей имеют значение!

— Препараты из хтонических сущностей — преступление перед лицом природы!

— Даешь магические зелья из человеков! — кричали они.

Три мужеподобных тетки и два женоподобных мужика размахивали аккуратными плакатами, явно изготовленными типографским способом, и орали, не жалея глотки. Они выглядели как близкие родственники. Незнакомое нормальным людям чувство собственной правоты и превосходства над плебсом сквозило в каждом их движении. Таким персонажам несвойственны сомнения. У них на все есть совершенно правильные ответы, а всех, кто с ними не согласен, они считают пособниками режима. Причем неважно какого, потому что сами они априори против любого режима. Протест — это единственно возможная форма их существования. Это их способ самореализации. Это их способ зарабатывать на жизнь. Идеальные торпеды, готовые за денежку малую расшибать свои головы о стены.

— Теть! А, теть! — остановившаяся рядом с пикетом Джессика умильно заглядывала в глаза той самой Божене Сулеймановне Кноппс из интервью. — А чего вы хотите нах? А ты мы с братом вас слушаем, слушаем, а ни хера понять не можем.

— Мы хотим, чтобы прекратились убийства беззащитных животных! — с пафосом ответила женщина. — Мы остановим геноцид хтонических аленей!

— Вона чего! — подтянулся к разговору Зигфрид. — А более приземленные цели имеются? Ну, хотя бы для начала, пока вас в дурку не оформили?

— Мы хотели с головой сервитута встретиться, — с надеждой сказала активистка. — А то мы уже горло сорвали, а на нас никакого внимания не обращают. И к пикету никто не присоединился. Нам массовость нужна! Понимаешь, мальчик!

— Ясен хер, — солидно ответил Зигфрид. — Скопом и батьку проще бить. Сколько вам людей нужно?

— Как можно больше, — уверенно ответила та. — Я уверена, что тысячи сознательных граждан…

— Сколько человек нужно привести? — раздельно спросил Зигфрид, отсекая нетерпеливым жестом бурный поток ее словомыслей. — И сколько ты, тетя в рот, платишь за голову? Всю свою лабуду насчет гражданской сознательности оставь для малахольных гоблинов из коррекционного класса. Это сервитут нах, здесь эти сопли не канают. Итак, обозначьте цифры, сударыня.

— Ну, — возвела глаза к небесам Божена Сулеймановна, — двести человек по десятке за голову. Осилишь?

— Нет, — с сожалением покачал стриженой башкой мальчишка. — Таких долбонавтов максимум сотню найду, но по двадцатке. Им же еще налить нужно. Кто сюда трезвый пойдет! Таких на весь сервитут пятеро, и это вы и есть.

— Гони аванс на подкуп контингента, — протянула ладошку Джессика. — Алкаши сгодятся?

— Да, — обрадовалась Божена Сулеймановна. — Алкоголизированные маргиналы — это лучший вариант для организации протестного митинга. Сколько нужно денег?

— Пятьсот хватит, — милостиво кивнул Зигфрид. — Мы их в местной рыгаловке наловим, стаканчик нальем и приведем сюда. Только ты смотри, тетя, не зажми остаток! А то знаем мы вас, москвичей залетных. Так и норовите наивных провинциалов обмануть.

— Хорошо, деточка, конечно, — торопливо сказала зооактивистка и расстегнула кошелек. — Никто тебя не собирается обманывать. Приводи людей и тут же получишь остальное.

— А можно одну сотку на два полтинника разбить? — невинно попросила Джесика. — Спасибо, тетя! Дай тебе боженька здоровья и мужа богатого!

Получив монеты, дети отошли на два шага, хлопнули друг друга по ладони, поделили деньги и были таковы. Насколько я знал, рюмочная находилась в строго противоположном направлении. Карина понимающе хмыкнула. Она уже понемногу начинала привыкать к здешним реалиям.

Следующим утром мы проснулись ни свет ни заря. Огненный зимородок нетерпеливо бил клювом в стекло и переливался ослепительно-яркими всполохами. Так у этих птиц происходит за секунды перед вспышкой, когда они превращаются в ослепительный огненный шар, выжигающий пространство на пару метров вокруг. Я хотел было дробью его приложить, но нет… Нельзя его дробью. Угольно-черные глаза птички отбили любое желание пострелять. Она принесла важную весть.

— Да чтоб тебя! — открыл я окно, с испугом поглядывая на зимородка. А ну как Хозяин захочет нам свое неодобрение выказать. Только ведь новую обстановку купили.

— Приветствуем тебя, — сказали мы птичке, вольготно усевшейся на мягкую спинку кресла. Крошечные коготки с хрустом вцепились в ткань обивки, и мы с Кариной вздохнули в унисон. Но это было не самое страшное. От крошечного тельца исходило вполне осязаемое тепло. А это скверно.

— Маленький Хозяин пропал, аптекарь Вольт, — услышали мы разгневанное чириканье. — Это случилось сегодня на рассвете. И ты в этом виновен.

— Но я в это время спал, — недоуменно уставился я на птицу. — Я не был в лесу.

— Там остался отпечаток твоего тонкого тела, — птица начала наливаться багрянцем, и в комнате завоняло горелой тряпкой. — Пятеро вошли в лес, три женщины и двое мужчин. Четверо остались там навсегда. Они чужаки. Их головы излучали странное. Пятым был ты, Вольт. И именно ты украл мое дитя.

— Хозяин, клянусь, мой муж был со мной, — вышла вперед Карина. — Мой разум открыт для тебя. Проверь.

— Вы вообще представляете, какой силы маг способен на это? Кто мог снять отпечаток твоей ауры? — требовательно вопросила птица через несколько секунд, когда перестала сверлить Карину пристальным взглядом глаз-бусин.

— Маг-метаморф, — повинно опустил я голову. — Я сначала не понял, что это было. Он подошел ко мне в облике одной знакомой кошки…

— Так все-таки знакомой! — взвилась Карина. — Шмара твоя, да? Я знала, что ты кобель!

— Замолчи, глупая женщина, — прервал ее зимородок. — Сейчас это не имеет никакого значения. Мое дитя украли. Виновен твой муж, причем виновен дважды. И потому что позволил скопировать свою ауру. И потому, что сама вероятность такого развития событий была порождена именно им. Если бы не твоя жадность и глупость, аптекарь, ничего этого бы не случилось. Ты беспардонно вмешиваешься в предначертанное, и за это тебе придется нести ответственность.

— Что я должен сделать? — мрачно спросил я.

— Ты должен вернуть моего сына, — прочирикала птица. — Вернуть живым и здоровым. У тебя примерно три дня. После этого он… Впрочем, это тебя уже не касается. Ты сломал слишком много благоприятных вероятностей, чтобы доверять тебе настолько опасное знание.

— А если я не смогу этого сделать? — я проглотил тугой комок слюны.

— Тогда ты умрешь, — ответила птица. — А ты, женщина-снага, умрешь уже сегодня, если в течение часа не окажешься в Хтони.

— Ты берешь мою жену в заложники? — сжал я зубы в бессильном гневе.

— Если ты не справишься, она станет одной из сущностей Великого леса, — ответил зимородок. — Ваши дети родятся там и будут служить нам. Это и станет твоей платой за ошибку и своеволие. Хозяйка говорила тебе, что за свои решения нужно платить. А в игре с великими нельзя просто бросить карты на стол и сделать вид, что ничего не было. Идти придется до самого конца. Ставку ты знаешь. Жизнь моего сына против твоей. Судьба моего ребенка против судьбы твоего.

— А если я справлюсь? Если спасу молодого Хозяина и покараю его обидчиков? — набрался наглости я. — У всего есть две стороны. Равновесие, Хозяин! Раз есть кнут, должен быть и пряник.

— Справедливо, — неохотно ответил зимородок. — Ты подловил меня на слове, аптекарь. Награда будет весьма достойной, но при условии, что больше ты не вмешиваешься в ход событий.

— То есть, я не мешаю вам вербовать новых солдат среди людей? — совсем уже обнаглел я.

— Великий лес хочет жить, — буднично ответил Хозяин. — В его сердце заходят грязные людишки, чтобы устроить пикник. В его чащу заходят маги и вооруженные до зубов охотники, и они убивают невинных зверей. Его земной аватар нагло крадут, чтобы превратить в источник для зелий. Мы возвышаем новых детей Хтони, и они будут сосуществовать в гармонии с Великим лесом. Что в этом плохого?

— Какова конечная цель? — спросил я, но был проигнорирован.

— У тебя, женщина, осталось пятьдесят две минуты, — вместо ответа зимородок повернулся к Карине, которая стояла ни жива, ни мертва. — Если после этого времени ты не окажешься под защитой леса, то умрешь. А у тебя, Вольт, примерно три дня. Подойди и протяни руку!

Я послушно сделал шаг вперед, и зимородок клюнул меня в ладонь. Я зашипел и зажал ранку, из которой выступила капелька крови.

— Ты чего клюешься? — возмутился я. — Больно же!

— Это компас, — пояснил Хозяин. — Ты будешь чувствовать направление, в котором повезли моего сына. Усыпить великую сущность, даже такую молодую, не так-то просто. Очень сильный маг украл его. Найди и покарай всех причастных. В средствах можешь не стесняться. Если понадобится моя помощь, обратись к любому дереву, и я тебя услышу. Иначе… Я уже сказал, что тебя ждет.

И зимородок вылетел в открытое окно, оставив после себя опаленную ткань кресла. Мы с Кариной смотрели на черное пятно обивки так, словно это было самое важное в нашей жизни. Но нет. Важным было совсем другое.

— Я даже собраться не успею, — сквозь слезы прошептала она.

— Тебе там ничего и не понадобится, — уверил я ее. — Набрось что-нибудь и беги. Прямо сейчас.

— Я боюсь, — она прижалась к моей груди и всхлипнула. — Да за что нам все это? Почему мы с тобой не можем жить, как люди? Пропади они пропадом, все эти князья, графы и великие сущности из Хтони! Ненавижу их всех!

— Графы, говоришь? — задумался я. — Да, похоже на то. Знаю я одного графа… Матюшкин его фамилия. Если он тут не виноват, то отдайте меня Маруське на консервы. Беги в лес, любовь моя! Не медли! Эта мохнатая сволочь не шутила.

Я вышел из дома с одним рюкзаком, в котором кроме зелий и бутербродов не было ничего. Оружие я брать не стал, все равно изымут на мосту. Вышел из ворот и остолбенел. Там стояли два микроавтобуса и пикап, рядом с которыми я увидел всю бригаду Васи Тулубаева, Чаку и тролля Грака, отца малыша Гхырчика. И что самое странное, я увидел там Наташу, дочь Борьки, и двух старшеклассников-пустоцветов. Толик и Валерка ходили со мной в лес, и теперь я совершенно отчетливо видел вполне приличные меридианы силы, пробороздившие их тела. Хозяйка постаралась на славу. Эти дети если не полноценные маги, то они весьма и весьма близки к ним по силе.

— Ну, ты чего копаешься? — заворчал Василий. — Все уже собрались. Только тебя и ждем.

— В смысле меня ждете? — удивился я.

— Мы с вами идем, дядя Вольт, — пояснила Наташка, одетая в новенький спортивный костюмчик, словно для прогулки.

— Дети здесь зачем? — удивился я.

— Это наш путь силы, дядя Вольт, — солидно ответил длинный и тощий Валерка, шмыгнув носом. — Нельзя пройти на следующий уровень, не рискнув собой. Сила не покорится тому, кто труслив и слаб. А мы хотим наверх. Мы поняли, чего хотим в жизни. Так что не гоните нас, мы пригодимся.

— Птичка прилетела, Вольт, — пояснил Василий, — и попросила тебе помочь. Как ей отказать.

— И меня попросила, — пророкотал Грак. — А взамен пообещала, что мой сын сильным шаманом станет. Это величайшая честь для моего рода. Даже если я погибну в бою, оно того стоит.

— Ну а я и сам знаешь, почему здесь, — смущенно развел руками Чака. — У меня дома уже свой шаман есть.

— Понятно, — вздохнул я и прислушался.

Со стороны моста доносился натужный рев мотоциклетного движка. Он был слышен все ближе и ближе, пока сверкающий хромированными деталями байк не остановился рядом с нами, картинно брызнув грязью из-под колес. Мужик в кожаной куртке с эмблемой Орды снял шлем и спросил.

— Эй, любезные! Это Баррикадная пятьдесят один?

— Ну, — удивленно ответили ему.

— Я с вами, — сказал мужик, и тут Василий ахнул.

— Митяй! Ты? Какими судьбами? Ты же в Сан-Себастьяне должен быть.

— Так я там и был, — обстоятельно пояснил бывший ловчий. — Просыпаюсь я давеча, а рядом со мной змеежопная собака стоит и приказывает прибыть в сервитут ВАИ. Улица, дом… Все чин-чинарем. Ну, я на мотоцикл прыгнул и погнал под двести. Боялся, что не успею.

— Псина пастью говорила или хвостом? — заинтересованно спросили охотники.

— Той пастью, что на хвосте, — пояснил Митяй. — Страшно до того было, что я едва портки не обмочил. Короче, почтенные, мне с вами, но, убей бог, не знаю, на кой я вам сдался.

— Я знаю, на кой, — ответил я. — Погнали. Расскажу по дороге. Мотоцикл в кузов, а сам ко мне садись. Что у нас с оружием?

— Только охотничье, — поморщился Василий. — За пределы сервитута автоматы и пулеметы вывезти не дадут, у нас нужной лицензии нет.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда по коням. Едем по М4 на север. Там дорога получше.

Карина вошла в рассветный лес за несколько минут до окончания отпущенного ей срока. Сердце билось, словно пойманная птица. Она, как свойственно многим женщинам, изрядно закопалась, не зная, что с собой прихватить, а когда взглянула на часы, поняла, что бежать придется изо всех сил. Карина успела, проклиная утреннего гостя и его дедлайны. Она и взять-то с собой смогла только самое необходимое: зубную щетку, пасту, молочко для умывания, белье и полотенце. Ну и несколько кремов, маску для волос, расчески и еще кое-что по мелочи. Как раз полный рюкзак и получился.

Карина впервые одна в лесу, и ей немного страшно. Она подошла к дереву и обняла его. Знакомые слова полились из глубины души.

— Хозяйка! Взываю к тебе! Я пришла с миром. В моем сердце нет зла. Что мне делать дальше? Ты ведь сама женщина. Ты мать. Помоги мне! Укажи путь!

Сначала не произошло ничего, но потом из чащи с хрустом вывалился хтонолось Барсик, который огласил лес приветственным ревом. Карина поправила растрепавшуюся прическу и почесала его за мягким ухом. Могучие мышцы перекатывались под шелковистой шерстью, а запах хтонического чудовища оказался на удивление приятным: легким, с примесью мускуса и каких-то цветов. Карина чесала мурчащее в блаженстве чудовище, а потом сказала.

— Да взяла я морковку, взяла! Ты думал, я про тебя забуду, малыш? Хороший, хороший…

Карина расстегнула рюкзак, каким-то образом умудрилась найти там оранжевый корнеплод и скормила его лосю. Только пасть щелкнула. Через несколько секунд, когда морковная кашица проскользнула вниз по пищеводу, Барсик издал утробный рев, в данном исполнении означавший полный восторг. Карина уже научилась различать оттенки его голоса.

— И что теперь? — спросила она. Вместо ответа Барсик немного согнул ноги в коленях, словно показывая: залезай, мол. И Карина послушалась.

Барсик шел ровной, нетряской рысью. Хтонолось никуда не спешил, лишь иногда отвлекаясь от основной цели. Один раз он поймал на лету молодого подсвинка, который имел глупость пролететь слишком близко, а потом стряхнул с рогов какую-то чудную тварь, похожую одновременно на паука и мартышку. Та, видимо, хотела прокатиться, но хтонолось безбилетников не терпел, и чудная зверюга с обиженным воем скрылась в ветвях, по-обезьяньи ловко прыгая и щелкая хитиновыми жвалами.

Хтонь ласкала Карину взглядами из зарослей, теплом нагретой коры и светом прекрасных растений. Ей было бы хорошо и спокойно, но утренний разговор все не шел из головы. У великой сущности чувства юмора нет. Если она сказала, что ее муж умрет, значит, так оно и случится. И от этого сердце девушки как будто сжимала ледяная рука. Они уходили все дальше и дальше. Уже и бобровое озерцо миновали, где они с Вольтом собирали травы, и старое кладбище прошли. Здесь!

Залитая солнцем поляна окружена шипастым переплетением высоких кустов. Колючая плеть подползла к ноге Карины, обнюхала ее и неохотно отодвинулась в сторону. В ее листьях читалось недоверие. Два пятнистых комочка подошли к Карине, и один из котят вдруг царапнул ее и лизнул кровь.

— Мрр-р, — сказал он, видимо, признав в ней оригинал.

— Хозяйка, — поклонилась Карина симпатичной женщине с бесстрастным лицом, которая лежала на траве, подперев голову рукой. Короткий сарафан обнажал стройные загорелые ножки, из чего девушка сделала вывод, что и ей ничто человеческое не чуждо. Небольшие, изящные стопы были босы, а ногти и пятки оказались в полном порядке. Карина немало подивилась этому факту, как и тому, что ноги повелительницы леса выглядели идеально гладкими, как после сеанса депиляции.

Интересно, — несвоевременно подумалось Карине, — а где тут ближайший салон красоты?

— Нет здесь салонов красоты, — лениво ответила Хозяйка. — Я сама себе косметолог. Моя внешность в моей полной власти. Могу отрастить волосы, а могу запретить им расти. Хочешь, у меня рога из головы вылезут?

— Нет-нет, спасибо, — торопливо ответила Карина. — Я вам верю.

— Хорошо, — улыбнулась солнышку Хозяйка. — Терпеть не могу рога. Как муж их таскает, ума не приложу. Потом так голова чешется, ты бы знала. Кстати, в твоей утробе зреет всего один плод. Ты в курсе?

— Как один? — Карина в растерянности опустилась на траву. — Я же снага. Мы большие выводки рожаем. У нас не бывает так, чтобы один…

— Такова воля Великого леса, — Хозяйка задрала сарафанчик повыше и развернула ноги к солнышку другим ракурсом. — Он дал тебе много, но не пожелал распылять свой дар на шестерых. Твоя дочь родится, взяв лучшее от своих братьев и сестер.

— Дочь? — еще больше растерялась Карина. — А я всегда сыновей хотела.

— Это совсем не исключено, — мерно ответила Хозяйка. — Если вдруг твой муж все-таки справится, то ты родишь ему еще детей. Правда, вероятность этого не слишком велика.

— А если он не справится? — с замиранием сердца спросила Карина.

— Тогда твоя дочь займет место моего погибшего сына, — жестко ответила Хозяйка. — Она станет сущностью этого леса, но куда более слабой, чем мои дети. Но тут уж как выйдет. Никого более подходящего у нас на примете нет, а родить еще я не смогу ближайшие лет сто. Великие сущности, это, знаешь ли, не мухи-дрозофилы.

— Вы же про своего ребенка говорите! — воскликнула Карина. — Почему вы так спокойны? У вас что, сердца нет?

— Может быть, потому, что я не человек? — лениво повернулась к ней Хозяйка. — Ты видишь перед собой женщину только потому, что я не хочу смущать тебя каким-то иным обличием. Ты пытаешься мерить меня по своим лекалам, но это ошибка. Я в них не помещаюсь. Тебе недоступна моя логика, а твоя для меня слишком примитивна.

— И что я должна здесь делать? — осторожно спросила Карина. — Ну, кроме того, что буду сходить с ума от беспокойства.

— Послушай лес, — ответила Хозяйка. — Я вот могу его слушать целыми днями, и мне никогда не надоедает. Он ведь все время разный. Ты когда-нибудь летала, как цапля?

— Н-нет! — замотала головой Карина.

— Тогда ложись со мной рядом, — Хозяйка стукнула по траве ладошкой. — Тебе с дочерью понравится. Выбери любую из тех птиц, что летают над нами. Только вон ту справа не трогай. Это сейчас я. Видишь, я тебе крыльями покачала. Здорово, да?

Карина послушно легла на траву и впилась взглядом в одну из молодых цапель, кругами летавших над поляной. Странная сила бросила ее наверх, и она с замиранием сердца уставилась на саму себя, лежащую внизу и раскинувшую крестом руки. Бедра толстоваты, — подумала вдруг Карина с легкой досадой. — Вот бы мне тоже уметь своей внешностью управлять.

Научишься еще, — услышала она насмешливый голос в своей голове. — Это несложно. Скорее всего, ты останешься здесь вместе с дочерью. Она подрастет, станет Хозяйкой, а ты выберешь свою судьбу сама. Захочешь, станешь кикиморой или берегиней. Или еще кем-нибудь.

Не хочу я себе такого! — нервно ответила Карина. — Мой муж справится. Я в него верю! Можно, я одна полетаю? Без собеседников в голове. А то я начинаю с ума сходить.

Ну, полетай, — равнодушно произнесла Хозяйка и любезно замолчала.

Восторг! Чистый восторг испытывала Карина, оказавшись в теле хтонической твари. Кожистые крылья ловили потоки воздуха, которые забрасывали птицу наверх, все выше и выше. Глаза на удивление видели далеко и четко, и Карина заложила круто влево, обозревая окрестности с недоступной прежде высоты. Вот под ней сервитут, крошечный, словно макет на столе архитектора. А на том берегу Воронежа, прямо за серебристой лентой реки, оседлал крутые холмы губернский город. Золотые маковки церквей торчали из мешанины крошечных домиков, рядом с которыми суетились едва заметные фигурки людей. Серые полоски дорог с едущими по ним автомобильчиками казались детской игрушкой, а пулеметные стволы, движущиеся вслед за полетом птицы, совсем не пугали. Они казались тоненькими палочками.

Далеко я что-то улетела. Подстрелят еще, — подумала вдруг Карина, с замиранием сердца оглядывая безбрежное море Великого леса, который раскинулся отсюда на сотню верст. — Как бы снова стать собой?

Пока не умеешь, лучше вернуться к своему телу, — безжизненный голос Хозяйки послышался в ее голове. Карина все это время была не одна. — Я помогу тебе найти дорогу. Возьми немножко вправо. Еще. Еще. Вот так. Смотри вниз. Да, вот наша поляна…

Карина очнулась на траве. Она лежала ровно в той позе, в которой наблюдала себя с небес. То есть на спине, раскинув руки крестом. Она пыталась услышать Великий лес, чтобы раствориться в нем без остатка. И лес впустил ее…

Федеральная трасса она и в Мире Тверди трасса. Двухполосная дорога, разделенная отбойниками, качества оказалась вполне приличного. По ее обочинам стоят зарядные станции, а поскольку движки тут электрические, то и времени такая остановка занимает чуть более, чем пять минут. Досуг надо было как-то скоротать, и первым из всей нашей группы сориентировался Чака.

— Мне шаурму, — всунул он голову в ордынский фургон, стоявший рядом со зданием заправки. — Восемь штук.

— На всю компанию берете, сударь? — вежливо поинтересовался гоблин в белом чепце.

— С ума сошел? — возмутился Чака. — Почему на компанию? Это мне! Я кушать хочу! И майонеза побольше положи! Побольше, я сказал!

Урук полностью парализовал торговую точку, к вящему возмущению вставших за ним в очередь, но ссориться с лучшим флористом Ваёв никто не решился. Просто никто здесь не знал, что он флорист. Я достал бутерброды из рюкзака и меланхолично начал поедать их, запивая настоявшимся чаем из термоса. Новостная лента в телефоне сегодня была на редкость уныла, и даже обожравшиеся сыроежек старухи не отчебучили ничего веселого. Кроме прорыва канализации, полностью затопившей горнолыжный курорт на улице Хользунова, в родном городе и не произошло ничего. Администрация вновь подала заявку в книгу рекордов России на получение почетного звания «Самая большая лужа страны». Страждущим жителям, умирающим от жуткого запаха, пояснили, что пока не приедет комиссия для оценки рекорда, об откачке фекалий и ремонте прорыва даже речи быть не может. Престиж региона у нас всегда стоит во главе угла. А вонь ради такой высокой цели можно и потерпеть.

— Да, Элеонорочка, — услышал я разговор по телефону. — Покушал хорошо. Нет, не дрался еще. Зеленку не забыл. Да, острый. Вчера точил. Мешки для тел видел. Ты у меня такая заботливая! И я люблю…

Они так ворковали, обсуждая газики младенца Ашоки, что я плюнул в сердцах и отошел подальше. Терпеть не могу эти сопли. По-моему, производя на свет позднего ребенка, люди начинаются казаться слегка ушибленными на голову. Они восхищаются такими вещами, какими в нормальном психическом состоянии восхищаться никто не станет. Пойду лучше прогуляюсь.

Здоровенное асфальтированное поле вмещало пару сотен постов, и оно забито машинами сплошь. Я даже присвистнул, осознав необходимую для этого объекта мощность. Помню, еще в прошлой жизни хохотал, когда слушал эхпердов, на серьезных щах рассуждавших о замене машин с двигателем внутреннего сгорания на электромобили. Меня всегда интересовало, бывали ли они за пределами Московской области, в каком-нибудь глухом районе, где при включении чайника выбивает пробки по всей деревне? В Мире Тверди проблему инфраструктуры решили радикально, и это внушало нешуточное уважение.

Метка на руке уверенно показывала на северо-восток, в сторону Рязани. Но ехать туда через Липецк и Ряжск дураков нет. Там трасса не федеральная, со всеми вытекающими из этого факта последствиями для колес и подвески. И тут мою голову посетила светлая мысль. На грани гениальности, йопта. А вдруг нас пасут? Особенно меня. Не настолько же наивны похитители бесценного котенка. Должны же они думать хотя бы на шаг вперед.

— Митяй! — подошел я к ловчему, который развалился на солнышке, потягивая капучино. Был он сейчас похож на эталонного байкера: с аккуратно подстриженной густой бородищей, в бандане с черепами и в зеркальных очках. Подозреваю, что в родной деревне его в таком виде даже мать не узнает.

— Да, старшой! — подобрался он.

— Рацией пользоваться умеешь? — спросил я.

— Обижаешь! — он и впрямь обиделся. — Да я и раньше умел. Что я, по-твоему, пастух деревенский? Я графский ловчий незнамо в каком поколении. По технике все что надо соображаю.

— Не обижайся, Митяй, — примирительно поднял я руки. — Я же тебя не знаю совсем. Доставай свой мотоцикл из кузова и поезжай вперед. Держись перед нами в десяти километрах. Частоту с Василием согласуй.

— Что высматриваем? — деловито спросил он.

— Вообще все, — вздохнул я. — Даже если увидишь на обочине подозрительную блудную девку, маякуй. Это тоже может быть по нашу душу.

— Видел такую только что, — ответил ловчий. — Странная девка. Прямо за нами на станцию заехала. Зарядила батарею мотоцикла и умотала. Минут десять назад.

— А странность в чем? — напрягся я.

— Да ходит она, как мой бывший взводный, — усмехнулся Митяй. — Ну, чисто мужик.

— Санек! Земеля! — услышали мы в рации фальшиво-оживленный голос Митяя. — Шашлычную вижу и двух баб около нее. Они в машине сидят. Небось нас ждут, гы-гы, жеребцов застоявшихся. Ничё так телочки, симпотные, прямо как у нас в Рязани. Подгребайте, я вас тут подожду!

— Уходим с трассы, — поморщился Василий. — Пасут нас.

— Да понял я.

Чутье меня не подвело. Нас вели от самого дома, а впереди ждут машины с рязанскими номерами и крепкими парнями внутри. И ставлю любой зуб на выбор, у них все в порядке с лицензией на огнестрел. Почему нас не прихватили раньше? Почему не грохнули меня в сервитуте, если я им так мешаю? Ответ очевиден. Нас хотят втянуть в какую-то поганку, замазать по уши и только потом убить. Никакой другой ценности для аристократов мы не представляем. Что это значит? Это значит, что о лобовом штурме поместья нужно забыть. Что у нас в активе? А немного совсем: дети-маги и Митяй, знающий территорию как свои пять пальцев.

Для чего нужен я? Графу Матюшкину — ни для чего. Ему на меня плевать с высокой колокольни. Я для него даже не ноль, отрицательная величина. Кому нужен маленький Хозяин? Авалонцам? Да, вероятно… Тогда моя роль во всей этой истории — дипломатический скандал. Меня упакуют при попытке совершения преступления, сунут паяльник в одно место, прогреют его как следует, а потом выпустят в прямой эфир с покаянной речью. Лично я именно так и поступил бы. Я ведь на Авалон прилетел, меня там как бы грохнули, а потом случилась эпическая бойня, в которой погибла куча эльфов, и был разрушен замок. Это по официальной версии сделала Хтонь, но не полные же идиоты в тамошней разведке сидят. Отсутствие доказательств еще не означает отсутствия уверенности в собственной правоте. Я ведь с Авалона официально не выезжал, зато объявился по месту жительства вместе с лишенными памяти девчонками-гваэдиль. Да, мы, Башировы, такие. Так порой шпилями в Солсбери налюбуемся, что потом небу жарко становится, и дерьмом на весь мир тянет. Не хочу в дерьмо. Я в свою аптеку хочу, к любимой жене, беременной шестью буйными спиногрызами.

— Через деревенские дороги пойдем, — заявил Василий, выворачивая руль вправо. Он взял рацию и сказал.

— Колян, да ты по ходу до баб голодный совсем. Телки твои страшные, как те, что в прошлом году в Пронске брали. Не хотим мы их, других поищем. Все, отбой!

Мы повернули направо, и по днищу застрекотал ударами мелкий гравий. Из динамиков неслось:

— Я едрен, как боровей

Из Воронежских Хтоней…

Я сделал погромче. Старая песня. Люблю ее.

Кабинет графа был отделан со скромной роскошью. Неброские панели из хтонической березы обошлись его деду куда дороже, чем мореный дуб, почти непременный по тогдашней моде. Но дальновидный дед изрядно потратился и не пожалел об этом ни секунды. Перекрученный в жгуты древесный узор с разноцветными прожилками внушал гостям немалый трепет. От стен кабинета просто веяло деньгами. Из этой же березы сделали и книжные полки, где хранились собираемые веками старинные книги. Для инкунабул, что были размером без малого в метр, соорудили специальный стеллаж, где маг-погодник поставил амулет, поддерживающий нужную температуру и влажность. Дорогая у графа библиотека, да-а… Только вот передать ее теперь некому. Сложил непутевую голову сынок Петруша, порушив все надежды графа на достойное продолжение рода. Впрочем, его сиятельство свое отгоревал. Он нестар, богат и знатен. Он себе новую невесту найдет. После смерти сына тоненькая ниточка, связывавшая его с женой, лопнула. Выяснилось внезапно, что они совершенно чужие люди, и что им даже поговорить не о чем. Графиня уехала, хлопнув дверью. Садясь в машину, она уже обсуждала по телефону детали развода с дорогостоящим столичным адвокатом.

Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич читал сводку службы безопасности и не мог осознать написанного. Нет, он вполне доверял нанятым профессионалам, а уж магу-метаморфу по кличке Бледный доверял тем более. Слишком хорошая у него репутация, и слишком дорого стоят его услуги. Здесь два независимых друг от друга доклада совпали даже в мелочах. В проклятом Воронеже творится нечто невообразимое. То, что может расшатать устои того мира, в котором аристократ его уровня чувствует себя небожителем.

— Прокофий! — граф позвонил в колокольчик, и сунувшему в кабинет голову дворецкому сказал. — Эльфа позови сюда.

— Слушаюсь, вась-сиясь, — ответил тот и исчез. Христофор Аркадьевич поморщился, но тут же выбросил эту мелочь из головы. Дворецкий служил в этом доме с рождения. Ему дозволялось многое. Граф отложил бумаги в сторону и откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под его грузным телом. Портрет государя, висевший на стене, смотрел с отеческой укоризной, но Христофор Аркадьевич вдруг задорно подмигнул старому хитрецу. Уж он-то на его болезнь не купился. Ждал, когда воспрянет уже похороненный всеми вельможами государь и устроит прополку зарвавшихся чинуш. Так оно и вышло.

— Звал, граф? — в кабинет вошел лорд Хенриэль, гостивший в поместье со вчерашнего дня. На кукольно-красивом лице его была написана скука и плохо скрываемое презрение к аборигенам. Этот сноб жутко бесил Христофора Аркадьевича, но в прошлом граф даже в мыслях не позволял себе быть нелюбезным с ним. Слишком многое их объединяло. В прошлом…

— Садись, Хенриэль, — махнул рукой хозяин, и по лицу эльфа проскочила недовольная гримаса. Он бросил.

— Высокий лорд Хенриэль, с вашего позволения.

— Тогда и я для тебя «ваше сиятельство», высокий лорд, — недобро усмехнулся граф. — Я решил пересмотреть нашу договоренность.

— В каком смысле пересмотреть? — возмутился эльф. — Вы спятили… ваше сиятельство? Вы забыли, кто я?

— Да плевать мне, кто ты, — жестко ответил граф. — дешевый кривляка с дождливого островка. Строишь тут из себя невесть чего. Мое решение таково: орка-аптекаря забирай, мне до него дела нет. Он как раз сюда едет. А котенка я тебе не отдам. Самому пригодится.

— Хтоническая сущность нужна его величеству Феанору, — отчеканил эльф. — И вы, граф, мне ее отдадите.

— Не отдам, — покачал головой Христофор Аркадьевич. — Тут дела такие начинаются, что все ваши эликсиры молодости по сравнению с ними — просто детский лепет. На, читай!

Эльф погрузился в чтение, старательно шевеля губами. Он говорил по-русски почти без акцента, но рукописный текст разбирал с трудом, считая его одной из разновидностей пытки. Тут текст был написан именно от руки. Так его сиятельство боролся с утечкой данных. Никаких компьютеров, только папки-скоросшиватели, куда старательные, незаметные люди вкладывали листочек за листочком. Прошло несколько минут, и эльф совершенно явно начал читать по второму разу, то и дело вытирая со лба проступившие бисеринки пота. Граф смотрел на кружевной платок и не мог сдержать презрения. Он ненавидел мужиков, похожих на баб. Под это определение в его системе координат подпадали все авалонские эльфы.

— Это катастрофа, — ответил, наконец, эльф.

— Ну а я что сказал? — хмуро кивнул граф. — Вы, идиоты, открыли охоту на высших хтонических сущностей, а они в ответ начали массово инициировать всякую чернь. Доволен собой, высокий лорд? Ну и как ты собираешься это останавливать?

— Если эта напасть перекинется на Авалон, — эльф снова вытер лоб платочком, — то она сокрушит все основы. Благородные потеряют свою власть. Ведь тогда любой мужлан сможет стать сильным магом.

— Уже вовсю становятся, — уверил его граф и толкнул к нему телефон. — Видео в Эхе не смотришь? А зря. Полюбуйся, как детишки на хтоническом зверье катаются. Им жутко весело, представляешь? А ведь у всех родители — простецы, среди них ни одного дворянина нет. Охотники, автослесари, продавцы, уборщики мусора…

— Это ваша забота, — пришел в себя эльф, и его лицо вновь приняло скучающее выражение. — У нас такой проблемы нет, а если и будет, мы найдем, как ее купировать.

— Вот именно! — уставил на него палец Христофор Аркадьевич. — Это наша забота, но породили ее вы. Я вот лично против того, чтобы всякая шваль магическую силу обретала. Это даже как-то оскорбительно для аристократа. Вам придется ответить за последствия своих ошибок.

— Я настаиваю на соблюдении наших договоренностей, — взвился эльф. — В противном случае на процедуры омоложения можете не рассчитывать.

— Вас же выгнали отовсюду, — презрительно ответил граф. — Ваши школы моделек закрыли, а девок с клеймом на лбу отправили на принудительное лечение. Я слышал, маги-менталисты массово стирают им память. Особенно весело будет тем, кто увидит себя в зеркале столетней развалиной. Хорошо же вы расплатились со своими слугами.

— Мы разворачиваем сеть школ в Африке и Латинской Америке, — с достоинством ответил эльф. — Биоматериал будет поступать в достаточном количестве. Туземная знать…

— Вот, значит, как вы нас называете? — оскалился граф. — Туземцы?

— Не принимайте на свой счет, — отмахнулся от него лорд. — Я говорил про Африку. Вы сегодня крайне возбуждены, граф. Кстати, а на кой-вам сдался этот котенок? Вы все равно не владеете нужными навыками. Его жизненная сила для вас бесполезна. Вам не извлечь ее из звериных потрохов. Это знание — монополия Авалона.

— Нет смысла продолжать этот разговор, — тяжело поднялся из кресла граф. — Вы, остроухие, столетиями смотрели не туда. Вы всегда считали, что магия принадлежит только вам. Вы вели себя так, как будто имеете монополию на высшее знание. А теперь вам утерли нос. Я буду работать с тем, у кого есть настоящая сила. И это, высокий лорд, совсем не вы.

Эльф медленно поднял на него взгляд. И этот взгляд не сулил ничего хорошего.

— Осторожнее, граф, — сказал он. — Вы можете совершить серьезную ошибку.

— А то что? — Христофор Аркадьевич подошел к окну. — Заблокируешь мои счета? Так у меня их на Авалоне нет. Донесешь на меня государю? Кишка тонка, эльф. То, что вы делали, тянет на объявление войны. Ты просто не посмеешь.

Из окна граф видел подстриженный газон и идеальные шары туй, одинаковые, как пешки на шахматной доске. Здесь нет вычурных растений, выращенных магами-природниками, и затейливых птиц, выведенных для пресыщенных богачей в лабораториях химерологов. Графы Матюшкины предпочитали строгие линии и экономные формы. Лишь по периметру качали ветвями старые дубы, росшие здесь еще с тех времен, когда и поместья здесь никакого не было. Христофор Аркадьевич отвернулся от окна.

— Так вы просто использовали нас? — побледнел эльф. — Мы снабдили вас нужными амулетами для похищения. Мы дали формулу стабилизации пространства, которая позволяет держать пойманную сущность в стазисе. Мы… Мы…

— Да, спасибо вам за это, — лениво ответил граф. — Только я никого не обманул, а просто решил пересмотреть кое-какие договоренности. Я считаю их несправедливыми. А вас, авалонцев, я считаю законченными сволочами. Таких и поиметь приятно. Сидишь, говнюк, в моем доме, и меня же оскорбляешь. Туземцы! Ишь ты! Представь, что я на тебя виру наложил. За оскорбление. Будешь теперь за языком следить. И вообще, я в своем праве. Хтонь моего сына убила. Я по всем законам могу отомстить.

— Я немедленно доложу его величеству, — эльф встал, выпятил грудь и зло уставился на графа. — Вам это с рук не сойдет!

— Сойдет, принцесска эльфийская, еще как сойдет, — проворчал граф, когда лорд вышел, хлопнув дверью. — И ничего ты своему королю не передашь. Я приказал твой телефон прибрать. Посидишь пока в комнате с негатором. А то мало ли чего тебе в головушку кудрявую взбредет.

— Прокофий! — позвонил он в колокольчик. — Проводи высокого лорда!

Граф поднялся с кресла и пошел в подземелье, где работали нанятые им маги. Подвал в поместье выстроен огромный. Он занимает все пространство под дворцом. Высокие сводчатые потолки коридоров освещаются редкими пятнами ламп. Граф посмотрел наверх и поморщился. Кирпич безбожно закопчен факелами, горевшими здесь когда-то, а оттереть грязь все руки не доходят. Ни у него, ни у отца, ни у деда, который сюда электричество и провел.

— Это что еще такое? — граф остановился и принюхался. — Как будто сыростью тянет. Чудно. Вентиляцию же чистили недавно.

Но чем дальше он шел, тем больше хмурился. На стенах появилась какая-то странная блестящая плесень, а кое-где между кирпичами полез лохматый фиолетовый мох, сроду невиданный здесь. В груди заворочалась тревога, и она усилилась, когда под ногами прошуршала огромная крыса. Граф метнул крошечный огненный шарик, и попал. Грызун издал противный писк, подпрыгнул и шлепнулся на спину, гадостно воняя паленой шерстью. Христофор Аркадьевич с презрительным недоумением оглядел уродливую морду, слегка похожую на волчью, на клыки, более присущие хищникам, и на лапы со странными, непривычно длинными пальцами. Только хвост и был истинно крысиным: толстым, голым и невероятно мерзким.

— Да что тут происходит? — начал багроветь граф, благо до цели было совсем недалеко. Вот камера, где содержится спящий узник. Она запечатана целой россыпью печатей, пронзительно сияющих магией. А недалеко он нее — кабинет, где трудятся дорогостоящие умники, на которых он извел целую гору денег.

— Что за твари бегают по моему дому? — рявкнул он, войдя в залитую ярким светом лабораторию, где сидели трое магов.

— Это… э-э-э… — отвел глаза один из них. — Это, ваше сиятельство, одно из проявлений хтонической сущности. Мутация…

— Если эта мутация на первый этаж забежит, — прорычал граф, — я прикажу тебя связать и на ночь в этом коридоре оставить. Почему не извели эту дрянь?

— Не можем, — маг втянул голову в плечи. — Нам это не силам, ваше сиятельство. Только вы после процедуры сумеете.

— Лично, — угодливо поддакнул второй.

— Если захотите, — присоединился третий. — У вас после переноса магического ядра большое сродство с Хтонью будет. Вы не только бессмертие высшей сущности обретете, но и умение повелевать тварями. Ну, по крайней мере, такова теория. Про этот ритуал только смутные слухи ходят. Его секрет утерян несколько столетий назад. Точнее, все думали, что он утерян…

— Сколько еще времени вам нужно? — успокоился граф.

— Вся подготовка продлится еще сутки, ваше сиятельство, — поклонился маг. — Раньше нам требуемых зелий не сделать.

— А если не получится перенос? — спросил вдруг граф. Ученые снова отвели глаза. Он рявкнул. — Ну! Я желаю знать!

— Хтонь здесь будет, ваше сиятельство, — неохотно ответил один из них. — Дикая Хтонь, самая страшная из всех. Там, в Воронеже, ее высшее проявление. Хтонь зрелая, мудрыми сущностями управляемая. Она магическую энтропию гасит и перерабатывает. Выбросы тварей из нее упорядочились, а магофон стабильный и ровный. Такие места — основа нашего мира, ее стержень. Убери их, и магия перестанет быть понятной и предсказуемой. Ни одно заклинание не станет работать как должно. И никогда усилия волшебника не совпадут с желаемым результатом. А в худшем случае магия и вовсе исчезнет, поглощенная хаосом.

— А Дикая Хтонь? — спросил граф, который ничего подобного раньше не слышал.

— Дикая Хтонь — молодая, хищная, подобная вулкану, — продолжили ученые. — Сдержать ее будет некому, потому что смерть юного Хозяина ее и породит. И тогда здесь случится катаклизм, после которого Рязанской губернии и не останется вовсе. И сделать ничего будет нельзя. Напряжение магополя выжжет любого волшебника, который решится в нее зайти. Она сожрет даже соседнюю Хтонь, если доберется до нее, потому что необузданна и глупа, как бесконечно сильный ребенок. Она будет безумствовать до тех пор, пока не найдется тот, кто усмирит ее силу.

— А вот эльфы считают, что каждая Хтонь — это язва на теле планеты, — хмыкнул граф, который решил сегодня не пугаться. Уж больно сладок приз впереди.

— Они ошибаются, ваше сиятельство, — покачали головами маги. — Наши ученые отвергли эту гипотезу еще лет десять назад. Хтонь — необходимая часть магической экосистемы. Она стабилизирует наш мир и потоки энергий, работая, как теплоаккумулятор в системе отопления. То есть поглощает излишки магии и возвращает их в эфир при необходимости. Она ни в коем случае не враг волшебства, она его неотъемлемая часть.

— Понятно, — махнул рукой граф, который к заумным теориям был не склонен, как и все маги огня. Ни к чему это боевику. — Не затягивайте, почтенные судари. Если у вас ничего не получится, то вы умрете вместе со мной.

Мы встретились с Митяем у Пронска, как и договорись. Он снова бросил свой мотоцикл в кузов пикапа, а сам сел в первую машину и повел отряд по едва заметным грунтовкам, то ведущим в какие-то глухие деревни, то ныряющим в лес. Пару раз мы останавливались и уходили под защиту листвы, когда слышали рокот пролетающего вертолета. Но сколь веревочке не виться, а конец один. Нас выпасли и здесь, в аккурат когда до поместья оставалось полчаса неспешной езды. Тонкий слух Чаки, сидевшего в кузове и игравшего в карты с троллем Граком, уловил посторонний шум позади, и он постучал по крыше пикапа.

— За нами едут! — показал урук в сторону вьющегося по лесу проселка, и отряд начал готовиться к бою.

— Не надо! Уберите оружие! — вперед вышла Наташка и забормотала что-то себе под нос, медленно поднимая руки.

Елки-палки! — ахнул я, совершенно по-новому глядя на девчонку с тонкими смешными косичками, торчащими в разные стороны. — Студентов-магов годами учат, развивают у них тонкое тело и меридианы силы! Они зубрят заклинания и жесты, а Наташка бормочет что-то вроде: «кустик, миленький, подвинься немного» или «дубочек, опусти веточку, сделай одолжение».

Я же снага, а значит сродство к магии имею нулевое. Но даже я понимаю, что все происходящее попросту невозможно. Нельзя попросить дерево что-то сделать. Для этого маги-природники учатся много лет, а потом тратят на каждое действие уйму сил. Или это все-таки возможно? Но тогда это революция в магии, которая для власть имущих опасна не менее, чем бесконтрольные инициации простолюдинов в сервитутах. Как бы на нас за такое атомную бомбу не сбросили. Мы же подрываем все основы.

Нелепое на первый взгляд Наташкино бормотание привело к неожиданному результату. Куст боярышника, росший на обочине, как-то незаметно, с видимой натугой перебрался на середину лесной дороги и встал там, раскинув в стороны колючие плети. Два соседних граба протянули навстречу друг другу ветки, как будто захотели поздороваться, и перекрыли дорогу поперек. Поползли ветки потоньше, переплетаясь в решетку, на которую немедленно взобрались какие-то вьюны. Прямо из утоптанной намертво колеи полезли к небу острые пики молодых березок, а старый, засохший дуб заскрипел, словно от ветра, и рухнул, хрустя сломанными ветвями.

— Одного дерева достаточно было, дочь, — пустил петуха изумленный Борька, и бледная как мел Наташа виновато взглянула на него.

— Чёт я перестаралась, па. Отнесешь меня в машину? Ноги не идут…

— Конечно, доченька, — Борька бережно поднял ее и посадил на заднее сиденье.

— Поехали, — сплюнул Василий, когда рев приближающихся моторов мог бы услышать даже глухой.

— Борь! — спросил я, увидев, как сомлевшая Наташка заснула у него на плече. — Ты вообще в уме? Зачем ребенка сюда притащил?

— Она меня не спрашивала, — хмуро ответил охотник. — Я хотел было дома запереть ее, но руки поднять не смог. И Нинка тоже.

— Ясно, — сказал я и отвернулся в окно, за которым калейдоскопом прыгал рязанский лес, обнимавший своими зелеными крыльями Оку.

Компас с моей голове говорил, что цель близка, но он же и говорил, что молодой Хозяин понемногу угасает. Сигнал становился все более тусклым и безжизненным. Примерно так ослабевает пульс у смертельно больного человека. Два коротких гудка сзади. Фриц требует остановку. Не то колесо пробил? Тогда плохо дело.

— Ты чего остановился, Фриц? — спросил Василий, и сидевший во второй машине Валерка показал наверх, где кружила небольшая птичка.

— Я осмотрелся вокруг, — пояснил он. — Все дороги к поместью перекрыты. Там даже бронетранспортеры пригнали.

— Тогда прячем машины и дальше пешком идем, — скомандовал я. — Митяй! Тут есть, где укрыться до ночи?

— Есть, как не быть, — степенно кивнул Митяй. — Графский охотничий домик недалеко. Их сиятельство порой изволят там рыбку ловить. Если нас и будут по лесу искать, то уж там — в последнюю очередь.

— Остроумно, — признал я. — Только не говори, что у тебя ключ есть!

— Нет у меня ключа, — удивленно посмотрел на меня Митяй, — но я знаю, где он лежит. Я же графский ловчий. Охота, рыбалка — все на мне было.

— Веди! — скомандовал я, когда машины загнали в заросли, а Валерка с Толиком подвинули пару кустов, скрыв технику со стороны дороги. Митяй осмотрелся, а потом уверенно повернул вправо, где нашему взору открылась едва заметная тропка.

Его сиятельство спустился в подвал еще раз ближе к ночи. Нанятый за несусветную сумму маг-метаморф стоял рядом, с гадливостью осматриваясь по сторонам. Здесь, у самой камеры фиолетовый мох рос неопрятной бородой прямо из щелей между кирпичами, а плесень стала гуще и ярче. На ее поверхности то и дело лопались какие-то пузырьки, отчего стена подвала стала напоминать болото. Запах здесь тоже стоял соответствующий: мерзкий, гнилостный и какой-то неживой. Не по себе стало Бледному. Он бы ушел отсюда с великой охотой, да только у него контракт на пять лет. И пока что наниматель прерывать его не собирается. Постоянно новую службу требует и платит за это не торгуясь. За такие деньги можно и потерпеть затхлую вонь. Все лучше, чем под орочьей личиной из Хтони выбираться, да еще и с молодым Хозяином за спиной. Как бы ни был опытен наемник, а такое за свою жизнь делал в первый раз. Зато и денег поднял…

— Ты можешь прекратить это? — брюзгливо повернулся к нему граф, который осматривал печати на двери.

— Сей момент, — ответил метаморф, физиономия которого постоянно текла, как оплавленная свечка, сменяя одну личину на другую. Выглядело это жутковато, потому что маг то превращался в кошкодевочку, то зеленел на глазах, выпуская из-под нижней губы клыки. Пара секунд, и на графа смотрел ненавистный аптекарь, который вскоре тоже светлел, оплывал, превращаясь в какую-то невзрачную бабу с немытой головой. Маг остановился на облике щуплого мужика с залысинами, и граф недовольно спросил.

— На кой ты это делаешь? Выбесить меня хочешь? Так я и без того зол.

— Тут Дикая Хтонь начинается, ваше сиятельство, — почтительно ответил метаморф. — Чтобы одно лицо держать, мне втрое больше энергии тратить приходится. Это маленький Хозяин искажает эфир. Сбоит моя магия, и чем дальше, тем больше.

— А настоящее лицо чего не носишь? — удивился граф, но осекся, заметив скверную усмешку Бледного. Никто и никогда ни лица, ни ауры наемника не видел. Не такой уж он дурак, чтобы так подставляться. Это все равно что паспорт показать.

— Что-то не так, господин граф? — спросил наемник, показывая на печати.

— Да все не так, — в сердцах ответил тот. — Так не бывает! Я совсем недавно напитал их силой, а они выглядят так, будто им год. Потемнели все, и едва держат.

— Борется котенок за свою свободу, — почтительно пояснил Бледный. — Это же великая сущность. Был бы тут его отец, он бы эту дверь без ключа открыл, а потом нам головы оторвал. Повезло вам, ваше сиятельство, что совсем молодой Хозяин, слабосилок еще. И мне повезло, что амулеты эльфийские для такого дела нашлись.

— Ушастые с лесом на короткой ноге, — мрачно пробурчал граф, гася печати одну за другой. — Они у себя на острове еще в незапамятные времена все Хтони извели, одна только и осталась — Шервудский лес. Но там Хозяин могучий и хитрый. Они его никак взять не могут, даже со своими знаниями и амулетами. Они, дурни, считают, что Хтонь — это болезнь, которую вылечить нужно, причем каленым железом.

— Понятно, — почтительно кивнул Бледный, предпочитая не выяснять, откуда у его сиятельства взялись бесценные авалонские изделия. Ему платили совсем не за это.

— Заходим, — сказал граф, отворяя тяжелую дверь.

— Тьфу ты, Моргот! — выругался Бледный, едва осмотревшись в темной камере.

— Свет! — нетерпеливо скомандовал граф, и наемник, превозмогая брезгливость, разыскал на стене выключатель и повернул его кончиком ножа.

Он сделал это не зря. Сталь потемнела, а плесень на стене разочарованно отбросила свое щупальце. Впрочем, свет все равно не включился. В этом помещении уже поселилась самая настоящая Хтонь, и электричество не работало. Крошечное существо, запертое в светящейся алым огнем пентаграмме, отдавало свою жизненную силу, порождая вокруг себя дикую стихию.

— Телефоном посвети! — брюзгливо попросил граф, но и телефон не помог. Экран оставался черным, сколько Бледный не давил на кнопки.

— Не могу больше одну личину держать, — сказал вдруг наемник. — Сила, как в песок утекает. Вам меня, господин граф, отсюда на руках тащить придется.

— Ну, не держи, коль не можешь, — буркнул Христофор Аркадьевич, который и сам чувствовал, как напор чужой энергии заставляет его собственную искру съеживаться и защищаться толстой коркой. У него здесь, вблизи великой сущности, и половины привычных сил не осталось.

Надо сказать, сам Хозяин вызывал не страх, а скорее жалость. Крошечное тельце, покрытое свалявшейся пятнистой шерсткой, выглядело беспомощным и слабым. Котенок дышал хрипло и редко, а сквозь истончившуюся кожу начали просвечивать ребра. Он отдавал себя борьбе слишком рьяно, тая на глазах.

— Как бы не подох, — мрачно произнес граф. — Зелье подай!

— Надо же! — удивился Бледный, который единственный из всех слуг мог сюда заходить. — Только вот заряжали! Пусто совсем!

Светильники — амулеты, образующие пентаграмму, выедали бесценное зелье со скоростью унитазного бачка. Но деваться некуда, без них защитная магия, что держит зверька в недвижимом состоянии, просто исчезнет, и тогда исход схватки будет предрешен. Даже маленькая и слабая сущность, рожденная в сердце Хтони, размажет обоих магов по стенке.

— Лей, не болтай лишнего! — брюзжал граф, который обошел камеру, внимательно осматривая углы.

— Ах ты ж, собака такая! — выдохнул он, увидев, что плачущие влагой стены покрылись сплошным ковром фиолетового мха.

Граф повел рукой и опалил эту дрянь до кирпича. Мох сгорал с треском и злым шипением, и Бледный увидел, как по горячей стене ползет вверх крошечный ручеек конденсата, которые собрался у них над головой в немалую лужу. Луже явно не нравилось на потолке, и она прогнулась вниз пупом, играя багровыми бликами в свете амулетов.

— А это что? — граф заметил вдруг вентиляционное отверстие, намертво заплетенное непривычно толстой паутиной.

Он пустил и туда тонкую струю огня, и из вентканала раздался истошный визг. Обезумевшая от боли крыса выпрыгнула оттуда, целясь в лицо графа, но его рефлексы оказались на высоте. Крыса, растопырившая необычайно длинные лапы, просто истаяла в огненной скорлупе, которой окружил себя маг огня.

— Зараза, — вытер лоб Христофор Аркадьевич. — Сил много тратится. Надо уходить поскорее. Ты готов?

— Почти, — ответил Бледный, у которого даже руки подрагивали. Он буквально чувствовал, как утекает его энергия.

— Это он нас доит, — неверяще произнес граф. — Посмотри на эту блохастую дрянь!

— Уходить отсюда надо! Высосет до дна! — занервничал метаморф, увидев, что котенок изрядно посвежел. Он теперь дышит ровно, его шерстка блестит, а ребер больше не видно.

Они вышли из камеры, заперли ее на ключ, а потом граф вновь напитал силой магические печати. Ему придется прийти сюда завтра. Маленький Хозяин слишком быстро разряжает их. Нужно будет подновить.

Охотничий домик оказался миленьким особнячком квадратов этак на четыреста, не больше. Видимо, граф иногда проводил свои дни в аскезе. Окружал его высокий кирпичный забор, за которым слышался заливистый лай собаки. Высоченные сосны обступали дом вокруг, а прозрачная речушка несла свои воды метрах в пятидесяти от ворот.

— Как внутрь попадем? — спросил я Митяя. — Там есть кто-нибудь?

— Сторож, — кивнул тот. — Гаврилой зовут. Хороший мужик, но пьет сильно. Его из егерей за это и поперли. В кустах спрячьтесь и ждите, когда я выйду. Это много времени не займет.

Мы послушно укрылись в зелени, а Митяй начал молотить в крепкие створки ворот. Пес за забором залаял еще сильнее, а потом оттуда раздался недовольный голос.

— Кого там нелегкая принесла?

— Гаврила! — крикнул ловчий. — Это я, Митяй!

— Чур меня! — испугался голос. — Митяя звери в Хтони порвали! Ты упырь!

— Дурак, что ли? — громко возмутился тот. — Живой я. Помнишь, к Нюрке вдове с тобой по очереди бегали.

— Хм, и правда Митяй. Откуда упырю про Нюрку знать, — удивился голос, и вскоре ворота скрипнули, а за ними раздались шлепки по плечам и довольный гогот.

Ворота открылись еще раз минут через тридцать. Митяя ощутимо покачивало, а перегаром от него разило столь тонким и изысканным, что народ жадно задвигал ноздрями. Пес сидел на привязи в дальнем конце двора, и там заливался истошным лаем, а дверь охотничьего домика была гостеприимно распахнута настежь.

— Я его заставил за встречу до дна выпить, — сказал Митяй. — Два стакана налил ему, и все. Готов. Я же с ним сто раз пил. У него всегда так. Сначала глотает, как не в себя, а потом падает и спит до утра. Ни поговорить с ним по душам, ни по бабам сходить.

— Рожденный пить любить не может, — понимающе закивали мужики. — Одним словом, алкаш. У нас полдвора таких.

Интерьеры охотничьего домика привели нашу бригаду в некоторое смущение. Да и немудрено. Мы все нищие, голь перекатная по сравнению с древним аристократическим родом. Вот поэтому и наступали с такой опаской на драгоценный паркет пола, и с неменьшей опаской смотрели на увешанные портретами стены, между которыми торчали оленьи, кабаньи и лосиные головы. А в холле нас и вовсе встретил какой-то африканский бык, чучело которого как будто наполовину вышло из стены. Я, к стыду своему, названия не помню. Наверное, это африканский буйвол, но зуб не поставлю.

— Как тут на предмет пожрать? — поинтересовался Чака, в безразмерной утробе которого шаурма с заправки уже растворилась без остатка. Теперь он недвусмысленно присматривался к чучелу буйвола, голодно цыкая зубом.

— Ща в погреб схожу, — Митяй показал нам на кресла и диваны. — Располагайтесь пока. Камин не разжигайте, заметят. И шторы задвиньте поплотнее.

— Погреб? — Фриц зашевелил усами в предвкушении. — Винный, я надеюсь?

— Не без этого, — усмехнулся Митяй. — Принесу немного. Коньяк и виски вон в том шкафу. Не стесняйтесь, нас все равно повесят, если поймают. Так хоть умрем в хорошем настроении.

Минут через десять на ломберном столе, обтянутым зеленым сукном, стояли пыльные бутылки с выцветшими этикетками, и навалом лежали окорока и колбасы. Граф любил отдыхать опасно. У него здесь кабаньи и оленьи ляжки висели под потолком, как у средневекового герцога. Эстет, йопта. Любитель дикой природы.

— Митяй! Че за нах! — возмутились охотники. — Ты год изготовления у этого бухла видел? На хера ты просрочку голимую принес? Тут же богатый дом! Нормального бырла нет, что ли?

— Мужики, — сказал я, разглядывая бутылку. — Не хочу вас пугать, но это коллекционное галльское вино. Его вообще не пьют, им перед знакомыми хвастаются. И стоит оно не меньше десяти тысяч за бутылку. Я, правда, в этом сильно не шарю. Может, больше.

— Десять тысяч за бутылку? — раззявили рты охотники. — Да ты гонишь, Вольт!

— Гоню, — признал я, поискав в Сети цену. — Двенадцать пятьсот!

— Египетская сила! — прошептал Василий, с громким чпоканьем вырывая пробку. — Дожили! Бырло пьем по цене подержанной машины! Теперь и помереть не страшно.

— Ничё так, кисленькое, — оценили охотники, выглушив свои бокалы до дна. — По жаре нормально пойдет.

Один я, как дурак, катал вино по языку, пытаясь ощутить заявленный легкий, едва уловимый букет, состоящий из аромата ореха пекан, ванили и мокрой кожи. Не ощутил, но убедил себя, что он тут есть. Люди, продающие вино за такие деньги, не могут врать.

— Не распробовали, — сказали охотники, поедая графские окорока. — Наливай еще.

— Эй! — предупредил Василий. — Не нажираться мне! С собой пару ящиков этого компотика возьмем. На пляже потом холодненькое с фруктами попьем. В Арагоне так делают. Я по телеку видел. Грак, брателло, дотащишь?

— Говно вопрос, — пророкотал тролль, аккуратно объедая оленью ляжку. — Я и пять ящиков возьму. Был бы рюкзачок подходящий.

— Тут оружие есть? — озарило вдруг меня.

— Само собой, — непонимающе посмотрел на меня ловчий. — Целый арсенал. Рекомендую отовариться здесь, а свое барахло утопить в речке. Вы на него после нормальных стволов даже не посмотрите.

— Малышу плохо, — вдруг сказала Наташка, и мы все замолчали. — Ему очень страшно без мамы. У него заканчиваются силы. Он зовет нас.

Мы вышли к поместью в начале третьего ночи. Из охотничьего дома идти туда примерно час, а потому Митяй, точно рассчитавший наш путь, повел отряд по едва заметным тропкам, вившимся среди векового леса. Нас ждали, это я прекрасно понимал, но как ни крути, а ближе к рассвету устают даже самые бдительные и осторожные. «Собачья вахта», она такая. Некоторая сумятица и темнота помогут выиграть нам несколько драгоценных минут.

Мы изрядно распотрошили графский арсенал, и даже счастливый Чака нес эксклюзивную модель слонобоя четвертого калибра. Из такого лишь с его силищей и палить. Остальные охотники набрали оружия столько, сколько смогли унести. Они просто не в состоянии были оставить этакую красоту, и гладкоствольную, и нарезную. И да, свое оружие они в расстройстве едва не утопили в речке, но вовремя одумались. Пришлось нам приличный крюк сделать и дойти до спрятанных машин, где большую часть трофеев и сложили. И ружья, и вино, и связки колбас, которые загрузили на вечно голодного Чаку. Он, даже шагая, что-то жевал.

— Во дела, — говорил я сам с собой. — Ворвались в чужой дом, ограбили его, а теперь идем штурмовать дворец его хозяина. Мне кажется, или я на глазах превращаюсь в уголовный элемент? Так-то план на эту жизнь у меня совершенно другой был. Учитывая, что в нашем богоспасаемом отечестве срок за большее преступление поглощает меньшее, то мне и беспокоится не о чем. Не повесят же меня два раза.

На этой жизнеутверждающей ноте я и успокоился совершенно, ибо у самурая нет цели, есть лишь путь. А почему нет? Ведь один раз эта мантра уже проканала. Вдруг я фартовый.

— Лес меняется, — остановился Толик, низенький, полный очкарик. Он всегда стеснялся носить очки, но теперь разглядывал мир с изумлением, как это и бывает после коррекции зрения у людей сильно близоруких. Видимо, он получил еще один подарок от обретенной магии.

— Да, — подтвердил Валерка. — Он просыпается. Посмотрите наверх.

— Легко сказать, — заворчали охотники. — Темно же. И что там?

— Птицы, — сказала заспанная Наташка, которая терла глазки кулачком. — Все птицы этого леса собрались вокруг поместья. Они ждут.

— Не только птицы, — сказал Валерка. — Олени, кабаны, волки… Они идут сюда.

— Волки? — напряглись охотники. — Да ну нах! Пошли быстрее!

— Они неопасны, — ответили дети. — Их позвал Хозяин.

— Митяй! — спросил я. — Вокруг поместья забор есть? Я там был, но не заметил ничего такого.

— Есть, как не быть, — ответил Митяй. — Только он из колючих кустов сделан. Еще лет сто назад его сильный маг-природник вырастил. В два человеческих роста, и шипы в палец. Поместье огромадное, все забором не огородить. Вот покойный граф и расстарался.

— Кусты — это хорошо, — кивнул я. — Веди в самый глухой угол, откуда попроще подойти к дому будет.

Ограда из чудовищного переплетения колючих ветвей показалась минут через десять. То ли это был боярышник мутировавший, то ли вообще какая-то неведомая страсть, выведенная магами-затейниками, сие науке неизвестно. Но шипы у него оказались — мое почтение. Четырехгранные, острые, как игла. Даже тролль с его дубленой шкурой потрогал их пальцем и опасливо отодвинулся подальше.

— Ты, Вольт, дай нам дело сделать, — вежливо сказал Василий. — Мы с Фрицем в разведроте служили. Да и остальные мужики не лыком шиты. Ты у нас хоть и не колдун, но лучше колдунами командуй. Где Хозяин? Чуешь его?

— Под землей, — уверенно показал я. — Митяй! Тут подвал есть?

— Еще какой, — кивнул ловчий. — Страсть до чего большой. Заплутаешь вмиг.

— Не заплутаю, — ответил я, надевая на спину тощий рюкзачок. — Все будет не так. Ты, дядь Вась, начнешь пальбу у КПП. Вам нужно их отвлечь на себя и увести подальше в лес. Валерка, Толик, бросьте на них зверье и деревья. А я пойду внутрь и все сделаю. Вы мне там только мешать будете. Ребята, попросите кусты подвинуться! Не хочу новую футболку порвать.

— Ваше сиятельство! — бессменный дворецкий Прокофий осторожно потянул подушку за угол, не смея притронуться к хозяйскому телу. — Ваше сиятельство, проснитесь! Стреляют!

— А? Уже? — зевнул граф. — Жаль. Думал, еще денек в лесу посидят. Бледного позови ко мне.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — с непроницаемым лицом кивнул слуга и вышел за дверь.

— Вызывали, господин граф? — метаморф смотрел на хозяина близко посаженными глазками. Он был в привычной личине щуплого мужчины с залысинами.

— Позаботься об эльфе, — бросил граф, заканчивая одеваться. — И не забудь камеры включить.

— Слушаюсь, — кивнул маг, на глазах зеленея и выпуская клыки из-под нижней губы. Он усмехнулся. — Похож?

— На комплимент напрашиваешься? — хмыкнул граф. — У тебя же его кровь была. Похож, конечно. Если бы ты эту личину по фотографии слепил, я бы тебя похвалил. А пока иди и делай то, за что я тебе плачу.

Граф подошел к зеркалу и осмотрел порез на щеке. Он брился с вечера, и у него рука дрогнула. Вот ведь неприятность какая, теперь несколько дней заживать будет. За окном слышались автоматные очереди и единичные выстрелы, в которых графу почудилось глухое баханье, весьма похожее на то, что издает украшение его коллекции — авалонский штуцер, из которого он когда-то взял хороший приз в Кении. Огромное чучело слона стоит в зале охотничьих трофеев, что занимает немалое пространство в правом крыле дворца.

— Аптекарь, милый мой аптекарь… — гнусаво напел он популярную песенку, безбожно, впрочем, ее переврав. — Вот ты какой! Осел тупой!

Как все замечательно сложилось. Банда отморозков из сервитута врывается в его дом, убивает авалонского посланника… Кстати, что там Бледный возится? Ан нет, все хорошо. Неподалеку сухо треснул пистолетный выстрел. Так вот! Убивает авалонского посланника, а потом служба безопасности поместья Матюшкиных истребляет их до последнего человека. Концы в воду. Ну, не удача ли! Граф любил многослойные планы. Решения прямолинейные, в один ход он считал недостойными аристократа. Такое присуще лишь торговцам средней руки, а не людям, обладающим настоящей властью. Каждый ход на шахматной доске должен убивать не одну, а две, лучше три фигуры. Тогда это высокий класс, достойный представителя старинного рода.

— Ваше сиятельство, — в комнату вошел Бледный. — Ваша охрана ведет бой. У нападающих в группе маги-природники. Стража несет потери. Одного кабан задрал, второго вороны заклевали.

— Однако, — удивился Христофор Аркадьевич. — Эльф?

— Готов, — кивнул наемник. — Спал ушастик. Даже не почувствовал ничего. Аптекаря наши камеры засекли около дома. Он скоро будет здесь. Те, что в лесу, просто отвлекают внимание.

— Разберись с ним, — поморщился граф, в груди которого появилось какое-то неприятное предчувствие. Предчувствие у мага такого уровня — это не просто интуиция. Это всегда предвидение, пусть и неоформленное в полную уверенность. Впрочем, уверенность тут же появилась, потому что во всем поместье погас свет. Видимо, Дикая Хтонь выбралась-таки за пределы подвала.

— Прокофий! — крикнул он. — Разбуди умников. Пусть разворачивают свою лабораторию…

Пальба у въезда в поместье поднялась нешуточная. Я видел, как туда помчались броневики охраны, которые безжалостно корежили газон шашками своих протекторов. Видел, как огромный дуб шагнул из глубины леса и погнал ветвями два десятка бойцов графа, которые безуспешно дырявили его из автоматов. Не понимаю, какой смысл стрелять в дерево? Наверное, это у них нервное. Шипастая ограда снялась с места и начала смыкаться у ворот, отсекая отряд охотников от охраны. Она выгнулась дугой и начала мерно идти навстречу друг другу, словно стремясь задушить пехоту в своих объятиях. Учитывая размер шипов, опасность нешуточная. А еще птицы, атакующие с ветвей. Их много, очень много. Стаи ворон закружили над дворцом, то и дело срываясь в крутое пике. Люди орали, сбиваясь в кучу, но противостоять напору колючей ограды и диких зверей не смогли. Они побежали. Впрочем, две бронемашины попытались протаранить ожившие кусты, но длинные плети запутались в колесах, повисли на них всей своей зеленой тяжестью, а попытавшихся выбраться людей тут же атаковали хлесткими ударами веток.

— Ну, поехали, — сказал я сам себе, выпивая «Быструю жизнь» и «Медвежью силу». И, как выяснилось, сделал это не зря. Легкая тень у дома, которую я и не заметил сначала, озарилась вспышками выстрелов. Я ускорился, как только смог, нырнув рыбкой за шары туй. Я уходил влево и вправо, пока затвор не клацнул, а тень не превратилась в странное существо, двигающееся необычайно быстро. Даже залитый до бровей зельями, я успел лишь увернуться от удара шипастого хвоста.

Вытянутая вперед волчья морда, длинные, словно у орангутана, мускулистые руки и хвост с шипом на конце, который этот мутант явно подсмотрел у ската. Он двигался почти так же быстро, как я, нанося удары то когтистой лапой, то хвостом, а то и ногой, исполняя что-то похожее на уродливое кунг-фу.

Бах! Бах! Бах! Я выстрелил трижды, но под кожей странного существа обнаружились толстые костяные пластины, которые пули взять не смогли.

— Да что ты за дрянь такая? — прохрипел я, ловя летящий в меня хвост и ломая пополам шип, блеснувший на конце каплей зеленоватого яда.

— Ах ты сволочь! — возмутилось чудовище. — Знаешь, как сложно такое оружие отрастить? Это тебе не морду кошачью сделать!

— А-а! — понял я, уходя от удара и пробивая ему в скулу. — Метаморф! Любитель модных кроссовок! Спалился ты на них, голубок!

— Да ладно! Ну надо же! Какой в вашей деревне народ зоркий! — сплюнул он окровавленную слюну и растопырил руки. Из костяшек его кулаков полезли длинные лезвия. — Сюрприз! Эта личина — моя любимая, аптекарь. Я ее несколько лет до ума доводил.

Взмах. Еще взмах. Потом еще… Мне все труднее уворачиваться, а пространство вокруг начинает плыть мелкой рябью, как и всегда, когда зелье быстрой жизни заканчивает свое действие. Поперек живота когтистая лапа прочертила четыре параллельных линии, тут же засочившихся кровью. И в этот самый момент я отчетливо понял, что следующего удара мне не пережить. Он просто выпустит мне кишки.

— А чего это у меня в левой руке? — промелькнула вдруг в башке странная мысль, но тут же пропала, потому что удар ноги выбил из меня дух.

Я отлетел на пару метров и зашелся в истошном кашле. Метаморф уже через пару секунд перевернул меня пинком на спину и уселся на грудь. Словно в замедленной съемке я вижу, как он заносит для удара лапу. Я вижу оскал его клыков и чувствую вонь из волчьей пасти. И тут я понял, что у меня в левой руке. Шип. Я так и не выбросил его.

— Сюрприз! — улыбнулся я, всаживая острие в бок метаморфа. Оно и там наткнулось на костяную пластину, но скользнуло по ней, пропахало кожу длинной царапиной и застряло в теле мутанта.

— Ах-х-х! — выдохнул метаморф, из последних сил пытаясь меня достать. Но я все еще очень силен. Перехватил его лапу, вывернул ее, а когти попросту воткнул в газон. Вытащить их маг уже не смог. Он подергался, посучил ногами и затих, выпустив из пасти длинную нить слюны. Постепенно его лицо и тело как будто начало оплывать. Втянулась морда, волчьи клыки превратились в нормальные человеческие зубы, буйная грива волос стала коротким седоватым ежиком, а мощное, мускулистое тело оказалось вполне обычным, даже субтильным. Неприметный мужик средних лет, пройдешь мимо и не заметишь. Только застывшее выражение ярости, удивления и обиды на его лице делало этого человека ярким даже в смерти.

Я со стоном повернулся, отчего раны на животе снова закровоточили, а отбитые ребра заболели тупо и мерзко. Нашел свой рюкзачок, который улетел в сторону в первые секунды драки, и нашел там ослепительно-изумрудный флакон. Вот и могильный пион пошел в дело. Я зубами сорвал крышку и выпил зелье одним махом. Скривился от заполнившей рот горечи. Ну почему я не эльф! У них все зелья вкусные. Ладно, ерунда! Зато боль притупилась, и кровь перестала течь. Кстати, что-то выстрелы пореже стали.

— Охренеть! — только и смог сказать я, когда увидел, как в панике отступают графские люди под напором движущейся на них шипастой ограды. И как под ее защитой в мою сторону бегут охотники во главе с троллем Граком и Чакой, который палил из чудовищного слонобоя с одной руки. Звери, птицы и колючие кусты теснили охрану в дальний угол поместья, покупая нам время своими жизнями.

— Чака! За это же смертная казнь на месте! — зажмурился я, вспоминая неумолимые законы нашей богоспасаемой родины. Урукам запрещалось брать в руки любое огнестрельное оружие, а тем более из него стрелять.

— Это уже третья смертная казнь за сегодня. Боюсь, так и помереть можно. Вы как такое могучее колдунство учинить смогли, отроки? — спросил я, когда вся честная компания добралась до меня.

— Хтонь совсем рядом, — Наташка показала пальчиком на дворец. — Так колдовать намного легче. Молодой Хозяин почти всю силу в нее вложил, да еще и нам помог. Мне с мальчишками, дядя Вольт, такого нипочем не сделать.

— В доме охрана есть? — спросил Василий.

— Думаю, да, — ответил я. — Но идти все равно нужно.

— Так чего стоим? — рыкнул тролль и вынес тяжеленные двери ударом ноги.

Четырехметровые резные створки жалобно хрустнули и уныло повисли на одной петле, а из дома раздалась автоматная очередь, выбившая кровавые фонтанчики из груди тролля. Грак заревел, вслед за ним заревел Чака, который отбросил ружье и достал меч. Они ворвались внутрь дворца, откуда немедленно послышались жалобные вопли, хруст костей и беспорядочные выстрелы.

— Детей не впускайте туда! — скомандовал Василий. — Нельзя им на такое смотреть. Малы еще.

— Вот ведь два чокнутых, — сплюнул я, держа в кулаке зелье Берсерка, последнее в моем арсенале. Такие препараты нельзя глотать бесконтрольно. Так это не работает. Передозировка может привести к тому, что ты просто перегоришь. Откажет сердце, гипофиз, надпочечники и щитовидка, не приспособленные к такому режиму. И ты победишь всех, но порадоваться этому не сумеешь, потому что попросту помрешь.

— Можно заходить, — прорычал урук из темноты.

Помпезный холл графского дворца представлял собой жуткое зрелище даже в рассветной полутьме. Залитый кровью, устланный кусками разорванных, разрубленных и растоптанных тел. Два героя лежали у стены, и вид при этом имели чрезвычайно довольный, особенно Чака, на котором места живого не было. Тролль тоже ранен, но выглядел относительно бодро, а вот урук совершенно явно пел погребальную песнь, готовясь отойти к предкам. Неудивительно, учитывая два десятка пулевых отверстий, разбросанных по его могучему телу в художественном беспорядке.

— Вот повезло-то, — прохрипел он, пуская кровавые пузыри. — В бою погиб, как настоящий воин. Покойный отец сейчас гордится мной. Он всегда считал, что я его позор. А я сяду в один круг с храбрецами своего народа. Мне не стыдно будет взглянуть им в глаза. Я расскажу, как умер, и они примут меня, как равного.

— Вот дурак, — я присел рядом. — А о жене и ребенке ты подумал?

— Элеонора поймет, — он устало прикрыл глаза. — Она знает, что для урука умереть в честном бою — лучшая участь из всех возможных. Душа труса будет вечно страдать. А я не трус. Просто я цветы очень люблю…

— Па! Ты плохой! — услышал я плаксивый детский голос в голове. — Нельзя на небо! Ашока плакать будет! Мама а-та-та тебе по попе! Нельзя на небо! Не пущу!

Над головой Чаки я увидел яркую тучку, которая закрутилась крошечным смерчем. Он был ослепительно-белым, а потом начал расти, то и дело вспыхивая проблесками молний, выбросивших в эфир целую свору бесплотных теней. Призрачные фигуры окружили Чаку со всех сторон, закрывая руками его раны. Урук, только что умиравший, открыл глаза и прошептал в недюжинном испуге.

— Духи предков! Мой сын призвал духов предков!

— Дядя! Дядя хороший! — вновь услышал я. И это явно говорилось мне. — Люблю папу. Хозяин поможет. Приведи сюда. Папе нельзя на небо. Ашока плакать будет! А мама ругаться. А потом тоже плакать. Нельзя! Это мой папа… Никому не отдам… Иди скорее, дядя. Не смогу долго…

— Дом обыщите, — сказал я Василию. — Найдите, где стоит всё видеонаблюдение, и разбейте его в крошево. А я пошел в подвал. Котенок там. Он совсем рядом. Митяй! Веди! Грак, ты со мной. Поможешь дверь открыть.

— Надо ускориться, — хмуро сказал Василий. — Сюда уже вызвали подмогу.

— Не вызвали, — возразила Наташка, которая без спросу вошла в холл и теперь в ужасе зажимала нос. — Хтонь вышла за пределы дома, и она блокирует радиоэфир. Пока здесь Хозяин, ни одно устройство просто не сработает.

Дерьмовое предчувствие превратилось в абсолютную уверенность, а уверенность — в действие. Христофор Аркадьевич вместе с учеными и бессменным Прокофием спустились в подвал, имея из света только небольшой огненный шар, который плыл перед ними. Зачем с ними увязался дворецкий, граф так и не понял. Впрочем, тот стоял с запасом свечей, а на его тупой холуйской физиономии был написан такой страх перед творящимся на улице, что Христофор Аркадьевич махнул ему: за мной, мол, иди. Рядом с хозяином всяко безопасней будет. Граф двинул бровью, и услужливо слуга выхватил из его рук драгоценный фолиант, в котором и содержался весь ритуал.

Старинная инкунабула хранилась в библиотеке рода уже не первое столетие. Размер она имела весьма почтенный, и видом, и весом напоминая больше чемодан, чем книгу. Существовала она в единственном экземпляре, а если сие и не так, то о том граф ничего не знал. Перенос магического ядра бессмертной сущности — возможность редчайшая, которая не каждое столетие выпадает. Взять его у взрослой особи — все равно что у голодного волка кусок мяса из пасти вырвать. А вот дитя Хозяина волшебного леса подходит для этой цели как нельзя лучше.

Граф увидел пантеру с детенышами, когда на лесной поляне наложил заклинание Обратного времени. Это такая удача, что даже боль от смерти непутевого сыночка Петруши немного отступила. Он таких Петруш еще десяток настрогает, если понадобится. Это несложно, когда ты практически бессмертен. И даже старуха жена ему не помеха. Великим магам людская мораль — обуза. Они стоят выше нее. А он, Матюшкин Христофор Аркадьевич, через пару часов именно таким магом и станет. Его только одно беспокоило: котенок терял силы каждую минуту. Жить ему осталось совсем немного. А потому даже судьба собственного дома и охраны графа сейчас волновали мало. Если он не успеет провести ритуал, то все его жертвы напрасны. Сын погиб, огромные деньги потрачены, Хтонь разливается на месте родового поместья. Все это должно окупиться сторицей.

— Держать дом! — бросил граф своей охране, собравшейся в холле дворца. — А вход в подвал держать особенно.

Дружинники кивнули, не задавая лишних вопросов. Это была их работа. Уже захлопнув за собой дверь подвала, граф услышал натужный хруст дубовых створок, дикий, пробирающий до печенок орочий рев, вопли умирающих и выстрелы. Но он уже мыслями был далеко отсюда. Трое магов-алхимиков, трясущихся от ужаса, шли за ним, пугливо разглядывая стены, затянутые ковром фиолетового мха. Под ногами шныряли крысы, по размеру и повадкам напоминавшие небольших собак, а потолок сочился невесть откуда взявшейся влагой. Здесь стало нестерпимо жарко, и то и дело на головы идущим падали горячие капли. Пахло в подвале болотом и, если бы не плывший впереди огненный шарик, не было бы видено ни зги. Крыс граф бил короткими разрядами силы, и они с визгом убегали, воняя страхом и паленой шерстью.

— Проклятье! — выругался Христофор Аркадьевич, увидев, что подновленные недавно печати светятся тускло, едва не потухнув. — Да сколько же в тебе силы, мелкая ты тварь!

— Думаю, уже совсем немного, ваша светлость, — ответил один из магов, когда дверь открылась. — Сущность выглядит весьма слабой. Она вложила всю свою силу в формирование Хтони. А когда она погибнет… Я даже думать об этом не хочу…

— Так не затягивайте! Несите сюда зелья! — зарычал граф, устанавливая инкунабулу на специальную подставку и открыв ее на нужной странице. — Прокофий! Свечи зажги! Эта кошка тянет из меня все силы. Не могу шар света держать.

Слуга послушно расставил свечи, где только смог, и зажег, залив камеру желтоватыми бликами света. Алхимики выложили на столик пузырьки с зельями, тщательно сверясь со списком. Они то и дело переругивались негромко, когда выяснялось, что кто-то из них напутал, и тогда пузырьки меняли местами.

— Это не изумрудный! Это свет свежей сосновой хвои! Неуч ты! — то и дело слышал краем уха Христофор Аркадьевич сдавленные ругательства.

— А запах! Ты запах не чуешь! Позор ты всего нашего факультета! Это же запах ванили! А должен быть какой? А?

— Проклятье, — уныло соглашался первый. — И впрямь, ваниль. Тут слишком темно, коллеги. Примите мои извинения…

Граф не обращал внимания на пререкания магов. Он читал заклятия. Ритуал переноса весьма сложен. Чтение заклинаний сменялось приемом определенных зелий. И ни ошибиться, ни прервать ритуал нельзя. Последствия этого совершенно неизвестны.

Пятеро людей стояли в тесной камере, невольно отдавая свою энергию крошечному существу, которое понемногу наливалось силой. Вновь заблестела шерстка, исчезли ребра, грозившие проткнуть кожу, а дыхание стало сильным и ровным. В груди котенка наливалось ярким светом магическое ядро, которое было еще очень слабо. Оно занимало не все тело великой сущности, как раньше, а лишь малую его часть. От ядра потянулась толстая нить к графу Матюшкину, голос которого звучал все громче и громче. Он читал одно заклинание за другим, последовательно выпивая то одно зелье, то другое. И даже грохот ударов, посыпавшихся на дверь подвала, не мог отвлечь его от проведения ритуала. Дверь крепка, и он сам запер ее на толстенный засов.

— Дверь сорвали! — неверящим голосом произнес Прокофий. — Да как же это возможно? Такое человеку не под силу. Получается, сюда идут! Тогда пора…

Дворецкий подошел к своему господину и легонько ткнул его пальцем в поясницу. Разряд силы пронзил тело графа, и он упал на спину, выгнувшись дугой от невыносимой боли. Он смотрел на человека, которого знал всю свою жизнь, и ничего не понимал. А Прокофий разгладил бакенбарды и следующим разрядом уложил всех троих алхимиков, застывших в ужасе.

— Т-ты ч-чего! — простучал зубами парализованный граф. — Т-ты к-как сумел? П-прокофий… Я же т-тебя…

— Я это возьму, — лениво показал рукой на котенка дворецкий. — Король Феанор получит то, что принадлежит ему по праву. И я не Прокофий. Твой слуга лежит с простреленной головой в моей комнате. Это всего лишь морок. Ты, деревенщина, посчитал себя самым умным? Хотел свалить мое убийство на орка-аптекаря? Ай-яй-яй! Как нехорошо. Кстати, а почему ты еще не сдох? Надо исправить это упущение…

Он не успел. Граф сумел коснуться кольца на своем пальце и тут же исчез. Фамильный амулет телепортации, спасший когда-то его сына от разбушевавшейся Хтони, сегодня спас и отца. Замаскированный эльф выругался на авалонском и приготовился к встрече гостей. Он выйдет отсюда с призом, и никак иначе.

Дверь в подвал Грак вырвал вместе с коробкой. Даже раненый тролль — это прежде всего тролль. Я скормил им с Чакой по одному зелью из могильного пиона, и Грак слегка повеселел. Его двадцатью автоматными пулями не убить. Он не какой-то там черный урук. Из подвала ударил в нос затхлый запах тины, стоялой воды и мышиного дерьма. А еще жара! Такое ощущение, что в подвале растопили баню. Очередной разрыв пространства уже произошел, а пролившаяся снаружи кровь только подпитала на глазах растущую Хтонь. Вот ведь начудил господин граф!

— Я туда не пролезу, — виновато прогудел Грак. — Прости, Вольт.

— Тогда один пойду, — сказал я, но Митяй только покачал головой.

— Я с тобой. Лишний ствол не помешает. Я не новичок. В опричном полку служил. Смотри, что я взял! Во!

И Митяй гордо снял с плеча двухствольный слонобой, способный выплюнуть сто граммов свинца. Мы шагнули в непроглядную тьму, освещаемую только открытой дверью. Впрочем, стоило нам лишь свернуть, и этот источник света стал бесполезен. Митяй чертыхался, тыча во все стороны руками, словно слепец, а я вдруг увидел мерное сияние, исходящее от стен. Фиолетовый мох был пропитан колдовством этого места.

— За ремень меня сзади возьми, — сказал я, — и иди след в след. Да не щелкай ты фонарем. Это Хтонь, все равно без толку.

— Да я не вижу ни хрена, — начал оправдываться Митяй. — Куда идем-то хоть?

— За мной, — сказал я, ощущая силу маленького Хозяина. Он все ближе и ближе.

Этот подвал, хоть и оказался велик, но все же лабиринтом не был. Обычное подземелье под дворцом аристократа, где хранятся припасы, вина и всякий ненужный хлам. Планировка тут вполне понятная и логичная. Это П-образный коридор, повторяющий контуры дворца, и множество дверей по бокам. Нам прямо…

— Сильный маг, — услышал я слабый голос в своей голове. — Опасно. Уже убил троих. Вас ждет.

— Помочь сможешь? — спросил я.

— Пока вокруг стоят амулеты, нет, — грустно ответил котенок. — Я все вижу и слышу, но ничего сделать не могу. Только забирать понемногу чужую силу и отдавать свою. Она просто течет, как вода.

— Мы скоро пойдем к маме, малыш, — успокоил я его. — Не волнуйся. Я тебя вытащу отсюда.

— Мама, — я как будто услышал всхлип. — К маме хочу… Помоги… Он убьет меня. Я слышу его мысли. Сильная нить судьбы ведет к смерти. Я все время вижу, как он это сделает… Если ты не справишься, я сам прекращу жить. Мне страшно…

Я всегда до ужаса боялся крыс. Боялся до обморока, до неприличия. Стыдно, но факт. Здоровый мужик, а вот… Здесь же я видел крыс, изрядно измененных магией Хтони. Они уже не стелются по земле, а скорее похожи на такс. Такие же ножки, веретенообразное тело и хищная пасть, усеянная острыми зубами. Одна такая смотрела на меня с интересом и ни малейшей агрессии не проявляла. Я присел и, превозмогая омерзение, прошептал.

— Я друг Великого леса. Хозяину помочь нужно. Приведи остальных.

На мое удивление, крыса понятливо кивнула и побежала куда-то в темноту, цокая когтями по каменным плитам пола. Она издала мерзкий, едва слышный писк, который вязнул в стенах, покрытых мягкой бородой мха. Видимо, так она звала помощь. Вернулась крыса через пару минут, приведя с собой десяток товарок. Они остановились шагах в пяти и выжидательно уставились на меня. Мерзкий комок ужаса собрался в груди. Ведь если скопом бросятся, нам с Митяем не отбиться. Он же не видит ничего. Для него здесь абсолютная темнота.

— Я друг, — повторил я, проглотив тугую слюну. — Хочу спасти маленького Хозяина. Отвлеките мага, и я ударю. Он слишком силен, сам не справлюсь.

— Слышь, Вольт, — спросил Митяй, — а ты с кем базаришь?

— Тебе лучше пока не знать, — хмыкнул я. — Расклад такой. Я выпиваю последнее зелье и иду драться с магом. Я его завалю, но потом отключусь. Такая у этого зелья побочка. Хорошая штука, но не без говна. Твоя задача нас вытащить из подвала.

— А если ты не победишь? — рассудительно спросил Митяй.

— Тогда не знаю, — загрустил я. — Наверное, мы все умрем.

— Люблю ясность, — хмыкнул Митяй. — Я свет впереди вижу. Мы уже совсем близко. Я знаю, где мы. Тут хозяйская тюрьма, старая пыточная и винный погреб.

— За мной не ходи, — сказал я, увидев льющийся в коридор свет. Котенок определенно находился там. — Ты мне только мешать будешь.

— Царица небесная! Что это за твари? — сдавленно просипел Митяй, увидев стаю грузунов, с шорохом забежавших в камеру.

— Крысы, Митяй, — успокоил я его, бросаясь в открытую дверь. — Это просто хтонические крысы.

Для эльфа, что отбивался от нападавших тварей, мое появление почему-то сюрпризом не стало. Пистолет вылетел из руки, а пуля, выпустить которую я все-таки успел, ушла в сторону, выбив из стены каменную крошку. Вот я и использовал свой эффект неожиданности. Уп-с… Эльф рычал от боли, пытаясь стряхнуть с ноги вцепившуюся крысу, а остальных пластал экономными ударами воздушных лезвий, сбегающих с его руки.

— Татау! — услышал я слабый голос котенка. — Оно поможет… Я разбужу…

Правая рука налилась огнем, и навстречу несущимся лезвиям из уплотненного воздуха вылетела колючая сфера, окружившая меня защитным коконом. Часть заклинаний с визгом отрикошетила и улетела в сторону, а часть завязла в моей ауре, вращаясь, словно диск болгарки. Они вот-вот разрушат защиту, но пока что нелепый ежик, убежавший с предплечья, свое дело делал. Его броня приняла на себя смертельный удар.

— А ты непрост, аптекарь, — удивился эльф, движением ладони разрубая крысу, терзавшую его голень. — Мы никак не могли понять, как ты все это провернул… И с Инвитари… И в замке… Татау черных уруков… Вот в чем всё дело… Примитивная магия дикарей… Простая и действенная…

Каждое его слово вылетало на выдохе. Он молотил по моей защите, словно сторукий великан, вооруженный кувалдами. А я даже подойти к нему не мог. Меня то поток воздуха отбрасывал, то зеленая ветка, выросшая вдруг из стены, хватала за ногу.

— Что такое, животное? — участливо спросил он, нанося наотмашь еще один удар по защитному кокону. — Уже видишь свою смерть? Сейчас я вскрою твою скорлупу и порежу тебя на куски, — тут он взвыл. — Ах ты, мразь! На медленном огне изжарю!

Это я все-таки добрался до него и ударил носком ботинка в колено. Эльф завыл и малость потерял концентрацию, и я смог провести еще один удар: прямой в лицо. Лощеный красавец отлетел в стену и ударился головой. На месте аристократического носа у него теперь торчала плоская багрово-красная лепешка. Он неверяще потрогал кровавое месиво, из которого потоком лила кровь, дико заорал и выставил перед собой ладонь. Зеленоватое облако вылетело в мою сторону и придавило к кирпичной кладке, словно могильная плита. Затылок впечатался стену, а я в очередной раз провалился в непроглядную темноту, лишенную сновидений. Правда, перед этим я успел увидеть, как страшный удар перерубает эльфа почти пополам, превратив его живот и грудь в огромную зияющую рану.

С этим надо что-то делать, — только и успел подумать я. — Меня постоянно бьют по голове. Это уже входит у меня в привычку. Нехорошо…

Очнулся я в холле дворца, окруженный участливыми лицами друзей. Котенок лежал у меня на груди, а трое наших магов стояли вокруг, держась за руки. Маленький Хозяин был центром их треугольника, и именно в него вливалась та энергия, которую отдавали Толик, Валерка и Наташка. Они отдавали ее котенку, а он мне.

— Все, хватит, — прохрипел я. — Помогло, спасибо! Пить дайте!

Громкое чпоканье возвестило о кончине очередной коллекционной бутылки из графских закромов. Я жадно прильнул к горлышку и тут же выплюнул отдающее уксусом пойло. Эта бутылка пропала еще лет сто назад. Увы, так часто случается с элитным алкоголем. Ганс, стоявший на раздаче, понюхал ее, скривился и тут же открыл новую.

— Толик мотнулся, — доверительно сообщил он. — Тут, в подвале, чего только нет.

— Где Митяй? — спросил я.

— Тут я, — ответил ловчий.

— Как я тут оказался? — спросил я его. — Не помню ничего.

— Да очень просто, — пояснил он. — Я по разговору понял, что не выдюжишь ты. Ну и устроил засаду. Ушастый как раз на тебя отвлекся. Ты его хорошо обработал. Он такой получился, что краше в гроб кладут. Из ноги кровь хлещет, нос сломан, глаз заплыл, волосы все в кровяной колтун сбились. Красавец, в общем. Он меня даже в темноте заметил, да только я быстрее оказался. А потом опрокинул амулеты и вынес котенка из камеры. Тебя Валерка с Толиком притащили.

— Как ты его свалил? — только и смог спросить я.

— Слонобой, четвертый калибр, подпиленные пули, — охотно пояснил Митяй. — Я же сразу из двух стволов саданул. Тут никакой маг не сдюжит. Его просто пополам разорвало.

— А зачем тогда я с пистолетом на него поперся? — простонал я, проклиная собственную глупость.

— А я почем знаю? — недоуменно уставился на меня Митяй. — Я же тебе сразу показал, что взял ружье у Чаки. Но ты его брать не стал. Ну я и подумал, может, у вас, аптекарей, не положено на магов с большим калибром выходить. Или закон какой вышел. Мы тут люди необразованные, законов не ведаем. Просто живем…

— Чака где? — спросил, завертев головой.

— Живой я, — поднял руку тот, второй сжимая бутылку коллекционного коньяка, пустую наполовину. — Подлатал маленький Хозяин. До машины как-нибудь дойду.

— Тогда поехали отсюда, — сказал я, тяжело поднимаясь с пола. — Рассвет уже. Скоро прислуга перестанет бояться и побежит искать помощь. Надо рвать когти. Кстати! Тела! Книга!

— Крысы о них уже позаботились, — сказал котенок. — Возьми меня на ручки, Вольт. Сам я не дойду…

— Тебе пора просыпаться! — услышала Карина певучий женский голос.

— А? Я что, заснула? — испуганно спросила она.

— Ты слушала Великий лес, — усмехнулась Хозяйка. — Когда это делаешь, время летит незаметно.

Она уже успела переодеться в брючный костюм и в мягкие туфли без каблуков. Да и волосы ее теперь были убраны иначе. Затейливая прическа из косичек, которую, Карина готова была зуб поставить, сделать самой совершенно невозможно.

Что-то вокруг неуловимо изменилось, но пока Карина не могла понять, что именно. Теперь она видела по-другому, слышала по-другому, и даже дуновение ветерка ощущала совершенно иначе. Она пристально всмотрелась в огромную стрекозу, пролетавшую мимо, и ее взгляд мгновенно разбился на десятки секторов. Она как будто смотрела на окружающее через детский калейдоскоп. Карина чувствовала биение крыльев у себя за спиной, а мир вокруг стал медленным и тягучим, как мед. Она испуганно встряхнула головой, отгоняя наваждение, и все вокруг обрело привычные краски и звуки. Хозяйка стояла рядом и понимающе улыбалась.

— Странно выглядит мир глазами насекомого, правда? — усмехнулась она. — Ничего, ты скоро привыкнешь. Твоя дочь родится с этим даром. Великий лес принял ее.

— Я могу идти? — Карина чувствовала себя, словно пьяная.

— Зачем? — равнодушно ответила Хозяйка. — Твой муж будет здесь минут через десять. Вместе и пойдете.

Карина расслабленно упала на траву, внезапно почувствовав себя ящеркой, которая грелась на солнышке в десяти шагах. Это она замерла в ожидании кузнечика или жирной мухи.

— Так и спятить недолго, — прошептала она, когда из ящерицы стала цветком, испытывавшим необыкновенное наслаждение от того, что в его утробе копошится перемазанная пыльцой лесная пчела.

— Несколько дней потребуется для адаптации, — ответила Хозяйка. — Потом ты научишься управлять даром Хтони. А еще через пару месяцев ты и сама не поймешь, как жила без всего этого. Ты ни за что не захочешь вернуться назад. Это все равно что ослепнуть и оглохнуть.

— Может быть, — промямлила Карина, чувствуя какую-то бесконечную усталость и пустоту в груди. — Я домой хочу.

— Мамочка! — послышался детский голосок и радостное мурчание.

Хозяйка превратилась в пантеру, а к ней на всех парах несся пятнистый шарик, состоящий из абсолютного счастья. Он забился куда-то в глубину мускулистого тела, свернувшегося калачиком, и начал испускать в эфир волны такой любви, что у Карины даже в голове помутилось. Неужели все дети любят так? Пантера вылизывала свое дитя, заливая его волнами нежности.

— Жена моя, — услышала вдруг Карина. — Ты домой собираешься?

— Вольт! — расцвела она улыбкой и завизжала. — Вольти-и-к! Любимый! Ты вернулся! Ты смог! А меня тут пугали, что я кикиморой стану.

— Ну, может, лет через двести и станешь, — тактично ответил любимый муж. — Но я надеюсь до этого не дожить. Пойдем. Я хочу завалиться на кровать, включить телевизор и смотреть тупой сериал. Чем тупее, тем лучше.

— Возьми, — показала Хозяйка куда-то под ноги Карине. — Этот женьшень вырастила твоя дочь. Великий лес дал ей кое-что из умений.

— Мелочь, а приятно, — сказал я, взвешивая на руке сияющий магическим блеском корень. Он был хорош. Почти такой же, как тот, которым я приваживал эльфийку Инвитари. Царствие ей небесное.

Мы шли домой, причем вела меня в основном Карина. Пару раз я заплутал, но всякий раз она безошибочно показывала дорогу, нетерпеливым движением руки убирая кусты с нашего пути.

— Я что-то не понял насчет дочери, — сказал я. — Пояснишь?

— Ага, — рассеянно ответила она. — У меня один плод. Великий лес так захотел.

— Так не бывает, — остановился я. — Мы же с тобой не люди. И не тролли. Народ снага-хай рожает большие выводки.

— Она так сказала, — пожала плечами Карина. — И я ей верю.

— Это многое меняет, — потер я лоб. — Пока можно в трешке остаться. Я уж думал начать дом строить.

— Да ты не то расслабиться решил, муженек? — удивленно посмотрела на меня Карина. — Дом! Хороший большой дом для большой семьи. Если уж я начала рожать, то чего останавливаться.

— Понятно, — вздохнул я. — В этом мире бесконечна лишь вселенная и желания баб после замужества. И то и другое непрерывно увеличивается. И то и другое невозможно остановить.

— А ты как думал? — усмехнулась Карина. — Работай, мой мальчик. Нас теперь трое. А могло быть восемь. Радуйся.

— Радуюсь, — совершенно серьезно кивнул я. — Я возьму чего-нибудь крепкого и буду пить. А ты будешь мне завидовать.

Рюмочная «Лучшее бырло на районе» была полна народу. Вся бригада Василия сидела в углу, обмывая новые стволы. Охотники выяснили, сколько стоят их трофеи, и осознать такие цифры на трезвую голову оказались просто не в состоянии. Все они мужики тертые, и даже по пьяному делу не болтали. Когда я подошел, меня одобрительно похлопали по плечу и подвинулись, давая место. Петрович, видимо, забывшись, поставил передо мной стакан бырла, который я и махнул не глядя. Приторная, вяжущая рот кислятина попала кое-как в полагающееся ей место, а я, отдышавшись, спросил у бармена.

— Петрович! Ну елы-палы! Нормальное пойло можно завезти?

— Можно. А зачем? — меланхолично ответил Петрович, протирая бокал до зеркального блеска.

— Действительно, а зачем? — осознал я эти простые, но в то же время великие слова. — На том стояла, стоит и будет стоять земля Русская.

Небольшой отдых, что мы себе дали, закончился едва начавшись. Телефон я предусмотрительно не включал, а потому визит воронка и парней со стандартными стрижками неожиданностью для нас с Кариной не стал. Напротив, жандармы были очень любезны, позволив мне как следует выспаться.

Бледно-зеленая Карина протянула зелье, закрывающее разум. У меня больше нет защиты старого резчика. Ежик с топором покинул мое предплечье навсегда, вступив в безнадежную схватку с эльфом. Мы выпили с женой на брудершафт, и она пошла открывать дверь, пока я спешно натягивал штаны.

— Сухари не забудь, — всплакнула Карина, протягивая мне пакет. — С изюмом, как ты любишь.

Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

— О, дядю Вольта опять приняли, — загомонили дети. — Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

— Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, — послышалось с балкона.

— Не пойду я в медучилище, — капризно заявила какая-то прыщавая девчонка. — Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

— Да просто он грибами по-крупному банчит, — со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. — Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

— Я тоже подняться хочу, — завистливо вздохнул кто-то. — Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, — понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

— Мы всё знаем, — услышал я голос ротмистра. — Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

— Простите, господин ротмистр, — промямлил я. — Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

— Чтобы ты наврал побольше, — злорадно ответил ротмистр. — А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

— У меня по пьяни с той бабой вышло, — уныло признался я. — Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое-что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

— Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из-за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

— Не вру! — злорадно заявил я. — Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

— Переходи к делу, аптекарь, — занервничал ротмистр. — Отвечай по существу вопроса!

— Все началось с легких поцелуев в область шеи, — заговорил я. — Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

— Да хватит уже паясничать, аптекарь, — рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. — Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

— Понятия не имею! — честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. — Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел его сиятельство больше. Признаться, этому факту я весьма рад. Не самое приятное знакомство в моей жизни.

— Хм… а он не врет, — озадаченно произнес ротмистр. — Хотя это и не показатель. У него спецтатау исполнено. Полная защита от ментальной магии.

— Где? — задрал я рукав. — Было да сплыло. Получается, я бесплатно на Авалоне башку под топор подставлял. Раз, и нет татау. Обман сплошной со стороны органов правопорядка.

— Вот даже как! — обрадовались особисты и засыпали меня вопросами, порой перебивая друг друга. Знаете, как тяжело врать, при этом почти не врать, и одновременно не сказать ничего? Попадите на допрос и сами попробуйте.

— Когда в последний раз видел высокородного Хенриэля Лаэрони? — услышал я.

— Не представлен такому, — ответил я.

— Что ты делал вчера в поместье графа Матюшкина?

— Вчера я пил. Очень неплохое было вино.

— То есть ты там не был?

— Говорю же, пил. Ничего нельзя отрицать. У меня один знакомый по пьяному делу в Ингрию поехал, на улицу Строителей, дом три, и даже дверь в чужую квартиру своим ключом открыл. Открыл и спать завалился. А потом хозяйка пришла! А за ней — хозяйкин хахаль, который просто охренел от такого расклада. Хахаль с горя так нажрался, что в пальто душ принял и той бабе в цвет сказал, что он о ее стряпне думает. Ну и все у них после этого. Закончилась любовь. Какая баба такое потерпит!

— Не врет! — озадаченно воскликнул ротмистр. — Было такое! Да неужели в Ингрию? Сколько же он выпил?

— Перейдем к подробностям, господин ротмистр? — елейным голоском спросил я. — Прямо как тогда, с позами? Пересказ этой истории часа на полтора затянется, если не вникать в описание одежды и выражение лиц персонажей.

— Как вы смогли бросить в бой деревья и ограду из кустов? — раздался следующий вопрос.

— Мне такое не под силу. Это или сильный маг сделал, или великая сущность. Я всего лишь аптекарь.

— Выключи лампу, включи свет, ротмистр, — послышался усталый голос Аверченко. — Он так до утра будет дурака валять. Слушай меня внимательно, идиот! Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема?

— Постоянно говорят, господин полковник, — с готовностью ответил я.

— Мы ведь и, правда, в общих чертах все знаем, — продолжил он. — Ты большую операцию сорвал. Ты и дружки твои. Эльфа должны были с поличным взять, и графа Матюшкина тоже. А не бьют тебя только потому, что вы, придурки, возникновение Дикой Хтони предотвратили. Вы всю Рязанскую губернию от лютой смерти спасли. Так очень серьезные специалисты из Ученой Стражи сказали. Теперь в том поместье самая обычная Хтонь разлилась, маленькая и слабая, без хозяина.

— Так выдайте мне медаль, и я домой пойду, — набрался наглости я. — Я не знаю, чего я там и от кого спас, но медаль мне точно не помешает. Я ее на День города надену, и даже пиджак ради такого дела куплю. И еще раз надену, когда меня в очередной раз в автозак посадят. Пусть вас совесть замучит, что такого уважаемого члена общества мордуете.

— Ты законченный дурак, аптекарь, раз видишь в нас врагов, — все так же устало произнес Аверченко. — Там, в поместье, никаких следов не осталось. Газон зарос колдовскими травами, а крысы сожрали даже кости и ремни убитых. Прислуга показаний не даст, она заперлась в своем крыле и молилась, чтобы пронесло. На месте ритуала осталась только бумажная труха и металлическая застежка от средневековой инкунабулы. Мне теперь вам даже предъявить нечего. Ни вам, ни графу.

— Так это же хорошо, — обрадовался я.

— Ты у нас хоть и дурак, но иногда бываешь довольно сообразителен, — на губах полковника зазмеилась гаденькая улыбочка. — Представь, что ты стал сильнейшим магом, но процедуру до конца так и не довел. Тебе нужна одна великая сущность, но ты знаешь, где пасутся еще четыре таких же. У тебя есть копия ритуала по переносу магического ядра, но не хватает сил для полноценной атаки на Хтонь. Что бы ты сделал?

— Нашел бы союзников, — без тени сомнений ответил я. — И купил бы их обещанием бессмертия. Четыре сильных мага из самых беспринципных, и при этом богатых, с большой дружиной. Лучше из тех, кто в деле лорда Лаэрона по уши замазан, но при этом умудрился уцелеть. Потом я пошел бы на лес войной, захватил сущностей и довел ритуал до конца. А заодно нашел бы всех, кто напал на мое поместье, содрал с них шкуру и обтянул ей салон своей «Урсы». Ну, или на чем у нас там великие маги катаются.

— Молодец, — сказал Аверченко, глядя на меня с недюжинным уважением. — И, правда, соображаешь. Вот твой пропуск. Проваливай.

— Да как же так, господин полковник, — растерялся я. — Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно, — кивнул он. — Ты знал, на что шел. Убирайся отсюда, аптекарь! У органов правопорядка нет к тебе претензий. А у графа Матюшкина, обретшего неслыханное могущество, они, напротив, появились.

— Имею право на программу по защите свидетелей, — занервничал я.

— В первый раз о такой программе слышу, — пожал плечами полковник. — Авалонского кино насмотрелся? Открою тебе правду: это брехня, как и все авалонское кино. Удачи тебе, парень, и аминь! Зайди в церковь, причастись перед смертью. Я, с тех пор как ты сюда провалился, оттуда не вылезаю. Все прошу боженьку, чтобы он меня от тебя избавил. Но, видно, не с моим счастьем.

Минут через пять я стоял на улице, сжимая в руках котомку с сухарями. Я вытащил один, купил капучино и сел на лавочку. Поесть-то я так и не успел, меня же прямо из постели вытащили. Хрум! Сухарь разошелся на молекулы и покатился по вниз пищеводу вместе с кофе. В моей многострадальной башке выстраивалась стройная цепочка происходящего. И ничего хорошего в этой цепочке я не видел. Кто-то нами играет. А кто? Жандармерия? Граф? Эльфы? Хозяева? Да, получается, что все. Зачем меня сюда вызывали? Зачем сказали то, что могли не говорить? Случайных оговорок у жандармских полковников не бывает. Не тот персонаж Аверченко, чтобы попусту молоть языком. Он явно от меня чего-то хочет. А вот чего? Есть несколько вариантов и, по традиции, все они дрянные. Просто один хуже другого.

— Ну ничего, — успокоил я сам себя. — Я уже опытный камикадзе. Куда там японцам в Перл-Харборе. Подумаешь! Один раз прилетели и убились. Так любой дурак сможет. А ты попробуй пожить, как я…

Сырники на завтрак, литровая кружка чая и легкая перебранка на балконе дали понять, что проснулся я у себя дома. Всю ночь ворочался, пересматривая какие-то кошмары. То граф Матюшкин бросал в меня огненные шары, то я дырявил его гвоздями-двухсотками. То Карина скакала верхом на Барсике, поливая из автомата все вокруг. То шагающие деревья рвали людей в клочья, то… В общем, снилась мне эта жуть до самого утра, отчего встал я разбитый и с больной головой.

— Чем у нас в доме воняет? — спросил я принюхиваясь. — Карина, откуда этот запах?

— Танька тот самый цветок высадила, — вздохнула моя жена, присаживаясь за стол. — Она на третьем месяце. Тоже хочет мага родить.

— Все всё знают, — мрачно протянул я, хлебая теплый сладкий чай. — В нашем курятнике втайне ничего не держится. Того и гляди Катя с Патриков новый стрим замутит. От туристов не отобьемся.

— Уже, — кивнула Карина. — Въезд в сервитут теперь по пропускам, и только после одобрения дежурного мага. Приказ районного головы. У нас тут свой фейсконтроль. ВАИ не резиновые.

— Вой, наверное, стоит! — усмехнулся я.

— Ты даже не представляешь, — прыснула Карина. — Торчков сотнями разворачивают. А вчера после обеда Чака с Ашокой дежурили. И малыш заявил, что толстый дядька в блестящей машинке плохой, и что у него в голове грязно. И он его ни за что не пустит, потому что нечего таким бякам у нас делать. А ведь Ашока разговаривать еще не умеет. Ты себе представляешь, как это прозвучало в исполнении черного урука с мечом и детской коляской?

— И кого они не впустили? — удивленно взглянул я на нее.

— Какую-то делегацию из Москвы, — пожала плечами Карина. — Приехали нашу Хтонь инспектировать. Те стали качать права, а малыш духов предков позвал, и они начали из них жизнь сосать. Еле успели сбежать столичные гости.

— Ой, блин! — я даже за голову схватился. — Да нас за это порвут!

Жирная муха залетела в раскрытую форточку и начала противно кружить и жужжать, выискивая местечко для приземления. Захотелось прибить заразу, но вставать было лень. Хорошо ведь сижу, сырники ем. Впрочем, муха, едва присев на потолок, поползла в сторону окна, пешком дошла до форточки и полетела прочь.

— Надо же! — удивился я. — Никогда не видел, чтобы мухи так ходили. Как на плацу. Только что честь не отдала.

— Лиле не понравилось жужжание, и она ее проводила, — пояснила Карина. — Нашу дочь так зовут, представляешь!

— Нет, — ответил я, помотав головой. — Не представляю. По-моему, это сумасшествие какое-то. И много этих цветов у нас в доме?

— Полно, — кивнула Карина. — Всем охота из своих детей магов сделать.

Проклятый цветок Нинка и ее соседки, видимо, раздали всему сервитуту. Его даже пытались вывезти на правый берег, да только, удалившись от Хтони, черешок с бутоном чернел и осыпался мельчайшим пеплом. И вот так получилось, что инициации подростков шли теперь почти ежедневно, о чем свидетельствовали летающие хороводы из посуды и столовых приборов, вопли очумевших от ужаса мамаш и вереница детей, идущих в Хтонь для прочистки мозгов.

В обед после трудов праведных я сидел в рюмочной «Лучшее бырло на районе», предусмотрительно заставив Петровича открыть бутылку коньяка в своем присутствии. Ну его на фиг, от греха… Свалившиеся на меня новости нужно было запить. Да, я знаю, что начинать в обед не вариант. Но у меня уважительная причина: перманентный стресс.

— Чем это она занимается? — спросил я бармена, увидев, как девушка лет пятнадцати, нахмурив бровки, водит руками вокруг пенька погибшего при последнем набеге клена. Делала она это уже давно, и тут из уродливого огрызка прямо на моих глазах потянулась к небу тонкая зеленая стрелка, распустившаяся нежными лепесточками. Девчонка поводила ладошками еще, придав веточке необходимую прямизну, а ненужные волчки безжалостно сковырнула ноготком.

— Проводник формирует, — мрачно ткнул в нее Петрович. — Сказала, что вырастит самый красивый на свете клен. Она с девчонками на шоколадку поспорила.

— Ясно, — отхлебнул я трехзвездочный нектар. — Что слышно на районе?

— Да в панике народ, — ответил Петрович. — Никто не понимает, как жить теперь будем. Все как будто с ног на голову встало. Пацанва в Хтонь, как к себе домой ходит, а возвращается оттуда сама на себя непохожая. Вон та соплюшка уже второй час мертвый пенек оживить пытается. И ведь оживила. Новый зубной имплант ставлю, что его теперь ни один курвобобр не тронет.

— И мне так кажется, — ответил я, подумав, и взял в руку упорно тренькавший телефон. — У аппарата!

— Это Флэш, — услышал я. — Подгребай в кабак. Разговор есть.

— Иду, — сказал я и спешно забросил в себя еще полтинник. Чую, на трезвую голову разговор с мэром у меня не пойдет.

Он ждал меня на прежнем месте. Выгороженный угол, куда не попадают взгляды любопытных посетителей, коих уже было здесь изрядно. Четырехрукие официанты носились по залу ресторана как угорелые, разнося плачущие каплями испарины кружки пива. Шум и гам тут стояли невероятные. Ровно это и нужно, чтобы обстоятельно поговорить без лишних ушей. Мэр скромнейше ел жареные баклажаны и фасоль, а увидев мой недоуменный взгляд, пояснил.

— Я вегетарианец.

— Чё?

Наверное, в этот момент я выглядел очень глупо, но Флэш тактично этого не заметил и продолжил пережевывать свою траву желтоватыми клыками хищника. Ел он красиво, ловко управляясь столовым ножом и вилкой, которую держал в левой руке. Не иначе, он этому у своей секретарши научился. Раньше бригадир Зоотерики в таком гламурном поведении замечен не был. Наблатыкался, как на руководящую должность попал. Надо будет посмотреть, как он чай пьет. Если мизинчик оттопыривает, то без кошки тут и впрямь не обошлось. Это у них в базовую прошивку входит.

— Люди из Москвы курсуют, — заявил он, — что наш сервитут ожидают большие проблемы. Ты ничего мне рассказать не хочешь?

— То же самое могу сказать, но про лес, — ответил я. — За сервитут не слышал. Маги большую охоту на Хозяев открыли. А попутно одному из них понадобились новые кожаные перчатки. Я слышал, в текущем сезоне в моде зеленый цвет.

— А я смотрю, ты не очень горюешь по этому поводу, — усмехнулся Флэш.

— Мои проблемы, — скупо сказал я, — и разбираться с ними тоже мне.

— Ошибаешься, — покачал звериной головой мэр. — Проблемы у нас теперь общие. Наши аналитики прокрутили ситуацию. Куда ни кинь, везде клин. В лучшем случае убьют Хозяев, и Хтонь постепенно зачахнет. В худшем — от сервитута камня на камне не останется. Слишком большие силы задействованы будут.

— Что предлагаешь? — насупился я. — Давай к властям обратимся.

— Западло, — покачал ягуаровой башкой Флэш. — Да и к ногтю нас мигом возьмут. Если ты пошел просить, то уже по жизни должен. Сам ведь так не поступаешь, а мне советуешь.

— Согласен, — неохотно кивнул я. — И что думаешь делать?

— Буду народ поднимать, — сказал он, аппетитно хрустя жареными стручками фасоли. — Грудью встанем на защиту. Все как один, кто к нам с мечом придет, и прочая муть.

— Ты с ними драться хочешь? — удивился я. — Пять сильных магов, десятки пустоцветов и тяжелая пехота. Ты хорошо подумал?

— Ага, — кивнул Флэш. — Хорошо. Ты просто не понимаешь, парень, как эта картина целиком выглядит. Если у тех магов задуманное получится, то они всю страну раком поставят. Другие маги хозяев по одному переловят, высосут и после этого усилятся безмерно. Хтони все загнутся, а вместе с ними загнется и Зоотерика, и Скоморохи, хоть мы с ними и в контрах. И вообще, вся высокая алхимия загнется. А потом и магия ослабнет. И превратится наша великая Родина из супердержавы в страну третьего мира. Разорвут ее клятые империалисты на куски, чтобы разграбить народные богатства. Они спят и видят, как бы на нас войной пойти. Да только боятся супостаты силушки нашей богатырской и загадочной русской души, которую никто не понимает. Даже мы сами.

— Ты телевизор пересмотрел? — с любопытством спросил я. — Или действительно так считаешь?

— Конечно, считаю, — обиделся он. — Я, вообще-то, патриот. Если всякими делами мутными занимаюсь, то что же мне теперь, свою страну не любить? Знаешь, как настоящего патриота от ненастоящего отличить?

— Как? — жадно спросил я. Этот вопрос мучил меня уже вторую жизнь подряд.

— Воруют все, — продирижировал вилкой Флэш, — но истинный патриот уворованное в своей стране оставляет. А самый патриотичный патриот ворует за границей, а бабло на родину привозит. Он себе роскошные дома строит, вклады на подставных лиц размещает, бизнесы открывает на выжившую из ума тещу. И все это крутится, рабочие места создает, налоги в казну платит.

— А еще настоящий патриот целую роту блядей содержит, — напомнил я ему, изо всех сил сохраняя серьезное лицо.

— Во! Точно! — на этот раз он ткнул вилкой в мою сторону, не оценив ураганного юмора. — О них-то я и забыл. Истинный патриот матерям-одиночкам материальную поддержку оказывает. Их детям помогает в жизни пробиться. И вообще, промискуитет руководящего состава — это не вульгарный разврат, а серьезная поддержка нашей страдающей демографии. Разве сможет токарь с завода столько баб с детьми прокормить? Не сможет! А нам вот приходится, ибо моральный долг перед обществом исполняем. Страдаем, мучаемся, но пятую любовницу заводим, потому как статус требует. А нам бывает даже первую трахать некогда. Ты вообще знаешь, что вся индустрия красоты и высокая мода только на любовницах и держатся? Ты-то сам кого своими зельями пользуешь?

— Дорогих шмар в основном, — скрепя сердце согласился я. — Так что, получается, казнокрадство целые отрасли экономики на плаву поддерживает?

— А ты как думал! — важно кивнул он. — Возьми, к примеру, кинематограф. Это же просто отмывочная тема. Убери ее оттуда, у нас и кино не останется. Артисты и режиссеры пойдут нормальную работу искать. А кофейни? А бутики? А магазины цветов? Сплошная прачечная, чтоб Эльмире Задовне икалось.

— Значит, подкуп избирателей… — кажется, я начал понимать суровую правду своей новой жизни.

— Это всего лишь перераспределение материальных благ, — вальяжно пояснил Флэш. — И заметь, опять же в пользу малоимущих. Вот скажи, с какого рожна мне такого, как ты подкупать? А какой-нибудь снажьей семье с пятью спиногрызами кило гречки и пачка макарон никогда не лишние. Хоть один вечер нормально поедят, а не как обычно, помойку обносить будут.

— А ты, я гляжу, прямо базу подвел, — с уважением посмотрел я на него.

— Это не я, — польщенно отмахнулся Флэш. — У нас так издавна заведено. Если государь недалек и жаден, то деньги из страны всегда убегают. А вот орел наш Иоанн Иоаннович мудр, он понимает, что людскую природу не изменить. Оттого инвестиции в страну идут, что он не сильно спрашивает, откуда у людей деньги взялись. Занес, заплатил налоги и пользуйся на здоровье. А если уж бабло твое и вовсе чернее ночи, тут уж без кинорежиссера Шурика Оганесяна никак не обойтись. Он тебе по ведомости артиста голодающего театра имени Петухова по цене заморской дивы проведет. И целый город построит, который татаро-монголы сожгут, и даже артистку в космос отправит, а потом эту сцену на студии за три копейки переснимет. Мастер, йопта! Кудесник! Круче него только наш Центризбирком. Но там совсем уже запредельного уровня колдуны работают. Для них сварганить победу на выборах с результатом в сто сорок шесть процентов — раз плюнуть. Одни математики-лохи говорят, что это невозможно. Но кто их слушает! По телевизору врать не будут!

— А если ближе к нашим делам? — напомнил я ему, но мэра уже несло.

— Государь наш как умелый садовник работает. Маги — сложный контингент, словно ограда колючая. Она может в самом неожиданном месте разрастись, если ты хозяин плохой. И тогда шипы тебе штаны порвут и ноги до крови исколют. А у хозяина рачительного такая ограда дом от плохих людей защищает. Ее аккуратно стричь нужно, но не под корень изводить. Вот он и стрижет. Высунул головку кто-то сильно наглый, а он его ножницами — щелк! И нет головки. От этого изгородь только гуще становится. Потому как на месте срезанной ветки постепенно несколько новых вырастет, тонких и слабых. И они еще очень долго наружу не высунутся.

— Это ты про инициации магов у нас в сервитуте? — напрягся я.

— Ага, — кивнул он. — Все уже всё знают, Вольт, и с большим интересом ждут, чем эта история закончится. На самом верху ждут, если ты вдруг не понял. Коли обосремся, то сервитуту конец. Место, где маги пачками появляются, любому под себя забрать хочется.

— Кто тебе это сказал? — напрягся я.

— Люди так говорят, — загадочно ответил Флэш и пригубил что-то рубиновое в высоком бокале. Не то он и пиво теперь не пьет? Удивительно.

— Зачем позвал? — спросил я его.

— В Хтонь иди, — жестко заявил он. — Скажи Хозяевам, что вольный народ в этой войне за них будет. Никому тут победа магов не нужна. Не смогут они между собой договориться, и тогда лютые времена настанут. Иван IV, прозванный за свою свирепость Васильевичем, агнцем на фоне распоясавшихся магов покажется. Кровавыми слезами плакать будем, государей Грозных вспоминая и доброту их.

В Хтони сейчас и впрямь становится шумновато. Не колдовская пуща, а какой-то районный лесопарк на Юго-Западе. Наверное, скоро тут дорожки заасфальтируют и запустят мамашек с колясками. Глупость, конечно, но чем черт не шутит. Валерка и Толик, маги из первого призыва, ведут сюда перепуганных одноклассников, которых уже ждет Хозяйка, чтобы на ближайшей поляне вправить им мозги и пробить меридианы силы. Что-то мне подсказывает, что Хозяева уже знают, куда тянутся нити вероятности, потому что в последние дни чашки и тарелки на Ваях начали летать с удвоенной силой. Инициации идут одна за другой. Две старших параллели нашей единственной школы опылились почти целиком, да и в классах помладше такое порой случается. Учителя, бедолаги, хватаются за головы, не зная, что делать. От разрушений сервитут спасает только Лилит, которая какие-то контакты в пустых головенках тинейджеров замыкает. Могут наши детишки пока лишь цветочки да кустики растить, чем они и занимаются со всем нерастраченным пубертатным задором.

— Хозяин! Я пришел с миром…

— Но принес войну, — продолжил он, появившись у меня за спиной. — Что говорят люди сервитута?

— Мы будем с вами, — проглотил я комок в горле. — Мы поможем.

— Хорошо, — качнул Хозяин рогатой головой. — Маги узнают об этом и пойдут на лес прямо через Вогрессовский мост. Для них дело чести подавить сопротивление обнаглевшего быдла. Мы тоже будем с вами. Люди сервитута отныне друзья Великого леса.

— Друзья или подданные? — уставился я на него.

— Теперь друзья, — усмехнулся он. — Сегодня вы сделали правильный выбор.

— Ты мог бросить наших детей под пули дружинников? — оторопел я.

— Мог, — кивнул он. — И бросил бы, не задумываясь. Для меня лес превыше жизни смертных. Но теперь я этого делать не стану. Мое слово твердое, аптекарь Вольт. Я готов пожертвовать слугами, но никогда не подведу друзей. Что я, совсем без понятий, по-твоему? Используй Каменную розу. Она поможет.

— Зелье отречения? — прошептал я. — Я только читал о нем. Но я не смогу его изготовить. Мне просто не из чего.

— Сможешь, — сказал Хозяин и протянул мне пригоршню каких-то орехов и корешков. — Тут недостающие ингредиенты. Без этого зелья вас размажут по асфальту тонким слоем, и даже я не смогу помочь. Мы все умрем в один день. И самое поганое во всем этом, что убившие нас маги останутся безнаказанными. Они обретут такую силу, что с ними придется договариваться.

— Почему государь не прикончит их сейчас? — спросил я. — Если они опасны, то логично было бы прихлопнуть этот мятеж.

— А нет никакого мятежа, — поморщился Хозяин. — С формальной точки зрения они пойдут в Хтонь на законных основаниях. Никто не имеет права препятствовать им. Охота в лесах не запрещена. А потом, когда маги добудут главный приз, остановить их уже не успеют. Мне неведомы замыслы государя и царевичей, но они явно играют какую-то свою игру. Полные идиоты редко сидят на троне столько лет.

— Как будем осуществлять связь? — спросил я.

— Птица, — ответил он. — Птица будет рядом с тобой.

— Только не огненный зимородок, — попросил я. — Он мне новое кресло спалил.

— Как пожелаешь, — ответил Хозяин и слился с зеленью кустов.

Что-то здесь не так… Что-то не так… — напряженно думал я. — Что-то здесь не клеится одно к другому. Хозяин обвинил меня в жадности, когда я купил Каменную розу. И тогда же сказал, что без нее я погибну. То есть сегодняшний разговор он предвидел. Он обвинил меня в том, что украли его сына, но это случилось после того, как роза оказалась у меня. Получается, Хозяин уже тогда знал, что его сына украдут, и что маги пойдут войной на Великий лес?

— Ах ты, блохастая сволочь, — простонал я, когда вышел на полосу отчуждения. — Не ты ли сам всю эту поганку и замутил? Не ты ли ниточки судьбы в нужный узор заплел? А я-то хорош! Выходит, рогатый чёрт знал, что это не я его сына украл. Он сразу выкупил, что это метаморф, но завиноватил меня по полной! Получается, развел разводилу! Как последнего лоха загрузил! Тьфу ты! Позор на мои зеленые яйца!

Христофор Аркадьевич лежал на спине, широко раскинув руки. Он слушал лес. Куда его забросил амулет телепортации, и сколько он так пролежал, граф даже примерно не знал, и пока что выяснять не хотел. Просто не считал это уж очень важным. Часть магического ядра, изъятого у молодой сущности, сильно изменила его. Граф видел и слышал то, чего раньше видеть и слышать не мог. Он сейчас в самом обычном лесу, не в Хтони. И уже дважды он уводил подальше от себя стаю любопытных волков, возжелавших познакомиться с новым обитателем леса. Волки были голодны, а потому Христофор Аркадьевич от этой чести вежливо уклонился.

А ведь раньше я бы так не смог, — думал он. — Попер бы как танк, пожег огнем. Иди-ка сюда, милая! Я тебя не обижу.

Белочка пугливо спрыгнула с ветки на траву и уставилась на графа любопытными бусинками глаз. Она сделала прыжок, потом еще один, а потом безбоязненно уселась на его живот, что-то торопливо стрекоча.

Да она жалуется! — поразился маг. — Орехи в прошлом году не уродились. Много выбросить пришлось. Зато березовые почки сегодня на загляденье — ароматные и сочные. А еще она жирного червя поймала. И жука.

— Я, кажется, с ума схожу, — сказал сам себе граф, но прогнать белочку даже не подумал. Его успокаивало ее тепло и поток коротеньких бестолковых мыслишек. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему интересно с ней. Впервые за много лет он общается с существом, которое не мотает ему нервы, не пытается обмануть, не раболепствует и не просит денег. Просто общается. И это было так непривычно, так здорово.

— Ты моя хорошая, — погладил он белочку по брюшку, и та заурчала, довольная.

Христофор Аркадьевич аккуратно сел, а его собеседница взлетела на дерево, продолжая рассказ о немыслимых вкусовых качествах березовых почек. А еще она звала его с собой. Белочка нашла птичье гнездо с яйцами. Ей одной много, она может угостить.

— А я и не знал, что белки птичьи гнезда разоряют, — удивился граф и помахал ей рукой. Белка снова застрекотала, что значило: ну и ладно, сама съем. А потом скрылась в зелени ветвей.

Он ощупал карманы и вытащил телефон. Сеть не ловила. Граф осмотрелся по сторонам, а потом решительно направился туда, где безошибочно почуял человеческое жилье. Идти далеко, часа два. Но ничего. К закату он будет на месте.

Бердичев — небольшой городок недалеко от Житомира. С незапамятных времен принадлежит он магнатскому роду Тышкевичей, владевших уймой земель и здесь, и под Минском, и в Виленской губернии. Христофор Аркадьевич гостил во дворце сиятельного графа Адама Тышкевича уже неделю. Амулет перенес его Полесье, а это совсем недалеко отсюда. Собственно, именно поэтому граф ему и позвонил, попросив прислать машину. У него хватало друзей по всей стране.

Потрескивал сухими дровами камин. Хоть и не было в этом большого смысла, ибо лето на улице, а его все равно зажгли в угоду хозяйскому капризу. С ним в огромной библиотеке становилось как-то уютней. Длиннейшие трубки, которые поджег услужливый лакей, окутали сиятельных господ клубами ароматного дыма. Адам Тышкевич был в хорошем смысле ретроград. Он не признавал новомодных кальянов. Двухметровые чубуки, выточенные из ствола вишни, сплошь покрыты искусной резьбой, едва заметной глазу. И табак у хозяина непростой: с ароматом яблока, персика и даже заморского виски. Гости блаженно тянули горячий благоуханный дым и запивали его двадцатилетним галльским коньком. Здесь сегодня пятеро. Все весьма богаты, влиятельны, и с родословными, уходящими во мрак времен. Христофор Матюшкин, Адам Тышкевич, Анджей Пац, Юзеф Оссолинский-младший и Пауль фон Розен, барон из ливонского Юрьева.

— Звучит, как небылица, граф. Примите мои извинения за недоверие.

Первым вступил в беседу хозяин, когда Христофор Аркадьевич закончил свой рассказ. Остальные недоверчиво покивали головами. Уж слишком невероятные вещи рассказал товарищ по нелегкому колдовскому труду. Они никогда и не слышали про такое, хотя в деле магии не новички. Ладно, авалонцы придумали, как великие сущности потрошить для своих зелий. Ну, так то эльфы. Они и живут долго, и с лесом на ты.

— Вашу собаку зовут Цезарь? — спросил вдруг граф Матюшкин.

— Да, — удивленно посмотрел на него Адам Тышкевич. — Откуда вы знаете?

— Она может вас укусить?

— Да ни за что! — горячо воскликнул магнат. — Я этого пса из соски молоком выкормил, когда его мать от чумки померла.

— Узрите, — щелкнул пальцами граф, и вскоре в библиотеку забежал огромный датский дог, клацая когтями по изысканному паркету. Он подошел к хозяину, сомкнул пасть на его голени и легонько сжал зубы.

— Матка боска, помилуй нас, грешных! — выдохнул Адам. — Глазам своим не верю! Эй, хлоп, окно открой! Тут душно стало.

Слуга отворил окна, впустив в прокуренную библиотеку толику свежего воздуха, а на кресло, за плечом Христофора Аркадьевича немедленно уселся огненный зимородок, переливающийся всеми оттенками красного цвета — от слабо-розового до темно-вишневого. Ощутимо потянуло жаром, а резной дуб вычурной спинки начал чернеть и дымиться.

— Достаточно, граф, — кивнул барон фон Розен. — Вы нас убедили. Просим прощения за недоверие, но уж больно известия необычные. Итак, мы внимательно вас слушаем.

На следующий день я пошел к мосту, где у девятых и десятых классов проходили внешкольные занятия по биологии. На улице лето, каникулы в разгаре, но школота прибежала сюда сама, высунув язык, ибо интересно. Юная практикантка-биологичка вырастила у себя дома тематический цветочек со спиральными лепестками и внезапно инициировалась. А поскольку девушкой она оказалась заводной, то и урок устроила ровно такой, который подростки пропустить не смогут ни за что. Еще и подерутся, чтобы поучаствовать.

— Десятые классы! — звонко кричала конопатая двадцатилетняя студентка. — Вам налево от моста. Девятые! Вам направо!

— А что делать будем, Анастасия Игоревна? — сгорали от любопытства дети.

— Сегодня мы с вами должны вырастить целую аллею! — захлопала в ладоши училка. — Видите дорогу, которая ведет от моста? Вот, прямо вдоль нее. Каждый класс вырастит свое собственное Убивай-дерево. Тот, кто вырастит самую жуткую жуть, получит приз от районной управы! Весело, да?

— А какой приз дадут? — оживленно загомонили дети.

— Мальчики пойдут на стриптиз в башню Зоотерики, а девочки получат сертификат на дизайнерский маникюр от самой гоблинши Маруси и смогут покрасить волосы в любой цвет. Я, как педагог, категорически против, но…

— А-а-а! И-и-и! — завизжала восторженная школота и немедленно приступила к мозговому штурму.

А ведь до чего действенный метод, — невольно восхитился я креативом Флэша. — Чем еще можно купить подростков? Только запретным плодом. А о морали потом подумаем, когда победим. Или если победим…

— Повторяться нельзя! — крикнула биологичка, которая уже смирилась с неизбежным. — 9-й А взял за основу саженец каштана! Значит, остальным нужно взять другое дерево! Итак! Дуб, тополь, береза, рябина… Все, кроме борщевика! За борщевик полагается выселение на правый берег! Указ районного головы!

— Гимпи-гимпи! — закричали юные ботаники. — Жалящее дерево!

— Хура! Дерево-динамит!

— Дуриан хотим! — заорал Валерка.

— Онгаонга! Крапивное дерево!

— Но у нас нет таких саженцев, — растерялась учительница. — Они только в тропиках растут.

— По-моему, уже есть, — показали дети пальцами на пробившиеся из земли отростки. — Хозяин прислал.

— Тогда время пошло, — смирилась с неизбежным Анастасия Игоревна, сиявшая зеленой аурой полноценного мага-природника. — Начали!

Сервитут вовсю готовился к обороне. Инициированная малышня, коей тоже было немало, превратила берег реки в непроходимые камышовые дебри. Русло Воронежа заросло осокой почти до середины фарватера, а его зеленый лист, которым и раньше можно было порезаться, теперь и вовсе превратился в подобие лезвия. На берег стадами перли огромные раки, фонившие отходами дурной магии, а девчушка лет шести что-то назидательно вещала им, грозно уставив к небу пухлый пальчик. Раки слушали и проникались, озадаченно шевеля длинными усами. Откормленные магической тухлятиной членистоногие вырастали у нас до размеров крупного лобстера, а поскольку жрать этот ужас не рисковали даже бродячие гоблины, то их популяция благоденствовала.

Небольшой ЖБИ, работавший на Ваях, в один день продал весь запас бетонных колец для септика. Из них теперь делали долговременные огневые точки. В сервитут фурами везли крупы, тушенку и макароны, а бырло подвозили автоцистернами в немыслимых количествах. Воевать на трезвую голову граждане сервитута отказывались наотрез.

Над городом летали цапли. Птицы, глаза которых оседлали люди, патрулировали окрестности Воронежа, выискивая скопления людей и военной техники. Карина тоже была сейчас в небе. Она лежала дома, в постели, уставив в потолок пустые немигающие глаза.

— Привет, Гхырчик! — кивнул я юному троллю, скучавшему на скамейке у моста. — Дежуришь?

— Ага, — ответил мальчишка, игравший в нечто, похожее на волка, ловившего яйца. — Меня через два часа Наташка Петрова меняет, из 7-го А. Старших послали аллею растить, а мы дежурим вот.

— Ты теперь у нас шаман? — спросил я, провожая глазами вереницу автобусов, набитую бойцами Зоотерики. Мускулистые мужики с головами хищников сидели и стояли в проходах. Навскидку человек двести бычья заехало. Серьезно испугались боссы этой корпорации, раз в настоящую войну вписываются.

— Духов предков начинаю слышать, — признался Гхыр. — С каждым днем все лучше и лучше. Поначалу совсем смутно было.

— Дежурного мага просят подойти на КПП! — раздался усиленный мегафоном голос. — Дежурного мага просят подойти на КПП!

Две машины, в которых сидели люди, не имевшие пропусков, остановили для досмотра. Бойцы с головами соколов кивнули мне, как старому знакомому, хотя я, убей бог, отличал их только по бейджикам. Шутка покойного Шерхана сделала всех ребят из ЧОПа одинаковыми, как инстаграмные дивы. Я их до сих пор не отличаю.

— Так! — юный тролль подошел к первой машине. — Кто тут у нас? Неуплата налогов, отсидел за непредумышленное. За умышленное не отсидел. Адвокат хороший попался, помог отпетлять. Долги по алиментам. Жрет грибы, но только по праздникам. Толкает дурь, и с этого живет. Бухает умеренно. Неучтенный ствол держит в тайнике под сидушкой. Для сервитута неопасен. Можно пропускать. Он тут свои дела сделает и уедет. Боится, что новая телка без него в клуб укоптит. А поскольку она у него та еще профура…

— Да хорош уже! — обиделся водитель. — Пропускайте, в натуре. Чё за беспредел!

— Почему это беспредел? — надул губы Гхырчик. — Я ваши собственные слова повторяю. Кстати, а что такое профура?

— А по второму что скажешь? — радостно заклекотали соколы, что в их исполнении должно было означать задорный смех.

— Ух ты! — растерялся Гхыр. — Какой хороший дяденька! Не пьет, не курит, жене не изменяет. ПДД не нарушает вообще, ни одного штрафа за последний год. Дальше покойной тете лениво проверять. Налоговую декларацию он подает в январе, и тут же налоги платит. Трудится в Липецкой управе, в департаменте городского благочиния. Взяток не берет, живет на одну зарплату.

— Пропускаем посетителя? — охранник уже приготовился поднять шлагбаум.

— Вы, дяденька, совсем ку-ку, что ли? — малютка тролль посмотрел на него чистым и наивным взглядом. — Я его заморозил на девяносто секунд. Амулет блокировки магии на шею вешайте и в кандалы его, к дознавателю. Кто в департаменте городского благочиния будет на одну зарплату жить? Это даже первоклашки знают. У него аура наведенная. Морок это колдовской.

— Сам догадался? — недоуменно уставились на него охранники.

— Мне прадедушка подсказал, — мальчишка стал пунцовым от стыда и заводил по асфальту сандаликом сорок восьмого размера.

— Магу-менталисту срочно подойти на КПП! — раздался рев мегафона. — Маг-менталист! На КПП срочно! Настя! Астахова! Беги сюда! Потом доиграешь! Надо у задержанного морок убрать!

Кудрявая девчушка со сбитыми коленками, замазанными зеленкой, подбежала к посту, щелкнула по лбу закованного в наручники гостя и унеслась с радостным визгом. Там подружки уже ждали ее на игру в резинки.

— Шпиён это, — сказал Гхырчик, вмиг углядев истину. — Из панской юридики на западе. Приехал выведать, что тут и как.

— Оформляем до выяснения, — кивнули соколы и горестно вздохнули. Пока разбирались с этим гражданином, уже выстроилась новая очередь из желающих попасть в сервитут.

Все люди вокруг заняты делом, и мне пора. Во дворе нашего дома дядя Вахтанг уже разжег огонь под гигантским котлом. Зелья отречения понадобится очень и очень много.

— Анастасия Игоревна! — подошел я к биологичке. — Вы когда планируете свои опыты закончить?

— Я должна до девяти вечера всех детей по домам отправить, — ответила девушка. — Как раз к этому времени управимся. Все-таки классы по тридцать пять человек. Для одного дерева — это огромная мощь.

— Мне человек двадцать потребуется, — попросил я. — Магическое кольцо вокруг котла с зельем нужно будет образовать.

— Приведу, — кивнула она и побежала разбирать спор, едва не переросший в драку. Десятиклассники никак не могли решить, делать ли плоды дуриана менее вонючими или, наоборот, увеличить радиус поражения за счет запаха. По-моему, результат предсказуем. Пацанам очень хочется увидеть стриптиз…

Колдовское зелье, которое спасет нас всех от смертушки неминучей, в изготовлении не особенно сложно. А вот ингредиенты для него достать почти нереально. Каменная роза — редкость немыслимая, да и остальное ничуть не лучше. Анемонию хтонис, продляющую действие любых зелий, я уже в руках держал, а вот цветок папоротника куда реже будет. Он ведь всего одну ночь в году распускается. Рядом со мной учитель биологии стоит. Она как дважды два обоснует, что папоротники не цветут в принципе. Они ведь спорами размножаются. Да только хрен там! Вот он, воспетый легендами, в маленькой коробочке лежит. Сухой, с прошлого года у Хозяев хранился. Тут не только травы. Есть и жабры дрозда, и паучья шерсть, и толченые рыбьи блохи, и еще много всего забавного. Такого, что в пьяном бреду не приснится. Только из этого всего я уже вытяжки сделал, а прямо сейчас смешаю в котле, окруженном силой двадцати магов с зеленой аурой.

— Поехали! — скомандовал я, и дети, взявшись за руки, погнали волной магическую энергию, очень скоро превратившуюся в сияющее кольцо. Видно его было не только мне. В наступающих сумерках разноцветный звездный хоровод представлял собой необыкновенно красивое зрелище. Соседи, собравшиеся на балконах с пивасом, семечками и шашлыком, только ахали от восторга. А я, единственный из всех, не видел этого великолепия красок. Я ждал, когда на несколько мгновений бурлящее зелье, куда я выливал одну склянку за другой, примет цвет ливанского пурпура. Рано… рано… рано…

— Разомкнуть круг! — заорал я, почуяв дивный аромат, состоявший из целой смеси запахов. В его букете чувствовались нотки исландского хакарля и шведского сюрстрёмминга. А дополнительное очарование придавало ощущение непозволительной близости вокзального бомжа. В моей тетради, доставшейся от князей Ромодановских, пространное описание запаха этого зелья было перечеркнуто неведомым гением, а рядом красовалась простая надпись: «Хрен перепутаешь!». И да, это именно оно. Я не мог ошибиться, потому что его хрен перепутаешь.

— Подгоняйте автоцистерну с плодово-ягодным! — заорал я. — Будем улучшать вкус зелья и заодно поднимать настроение личного состава. Добровольно эту гадость все равно никто пить не станет.

Прошло две недели, а нападения магов все нет. Мы даже устали ждать. Зелий наготовили, патронов и тушенки навезли, а враг нас бессовестно игнорирует. А это нервы, между прочим. Очень неспокойно спится, когда каждую секунду ждешь рева сирены. А тут еще жена…

— Любимый, — Карина нежно целовала меня в закрытые глаза. — Пора вставать?

— Ты разбила машину? — сквозь дрему спросил я.

— У нас нет машины! — удивилась Карина.

— Да, точно, — вспомнил я. — Если бы ты разбила машину, то целовала бы меня совсем в другое место. Ты перевела все наши деньги на безопасный счет?

— Не понимаю, о чем ты, — растерялась она.

Да, тут же пока нет телефонных мошенников. В России этого извода следаки-менталисты прекрасно справляются со своей работой. И палачи, что отрадно, справляются тоже. В ничем не ограниченном абсолютизме есть пара приятных моментов.

— В чем подвох? — открыл я глаза. — В этом доме пахнет свежими булочками. Женщина, признавайся, что ты натворила? Ты купила чудо-пылесос за миллион денег и ради этого заложила мою почку?

— Да нет же! — возмутилась Карина. — Я просто захотела сделать тебе приятное.

— Да? — невероятно удивился я. — А что, после свадьбы так бывает?

— Как видишь, — надула губки Карина.

После полугода жизни в браке я скрепя сердце признал очевидное. От женщины в доме есть некоторая польза. Это единственное существо на свете, которое может сделать бетонную коробку в панельном доме местом, где можно жить. Квартира холостяка — это скорее берлога, где мужик ночует между походами на работу. Ее отличает выставка пивных бокалов, отсутствие штор и непременный велотренажер, используемый в качестве вешалки. После появления Карины в нашей квартире появились какие-то почти неосязаемые, совершенно ненужные мелочи, которые вдруг сделали ее живой. Она превратилась из тюленьего лежбища в настоящий дом. Нам, мужчинам, такое умение не дано. Это какая-то особая женская магия.

— Жюльен на завтрак, свежие булочки с корицей и кофе в турке, — подытожил я, втянув носом запахи кухни. — Любимая, ты меня пугаешь. Если не хочешь остаться вдовой, колись сразу. Я не выдержу этой неизвестности.

— Тут недалеко салон красоты продается, — виновато пряча глаза, призналась она. — И просят за него совсем недорого. Там все оборудование есть, и мастера опытные. Я подумала…

— Понятно, — вздохнул я. — Я догадался, что все это неспроста. Лучше бы ты разбила машину, которой у нас пока нет.

— Но почему ты считаешь, что я не справлюсь? — обиженно посмотрела на меня Карина. — Я что, дура, по-твоему?

— Что такое точка безубыточности? — спросил я ее. — Чем отличается доход от прибыли? Ты видела расшифровку операционных расходов? Ты видела отчет о прибыли и убытках? Ты вообще знаешь, что это такое?

— Э-э-э… — моя лучшая половина на время зависла.

— Вот поэтому я и считаю, что ты не справишься, — вздохнул я, отдавая должное жюльену. Он был превосходен. — Я не хочу заниматься салоном красоты, мне хватает аптеки. Ты просто не понимаешь, что такое бизнес, связанный с обслуживанием людей. Ты не знаешь, что такое сотрудники. Ты не понимаешь, как, сколько и за что платить им зарплату. Ты хочешь почувствовать себя тем, кем пока не являешься, и для этого готова возложить на меня еще один груз.

— Я не хочу сидеть у тебя на шее! — выкрикнула она со слезами на глазах. — У нас один корень женьшеня в два месяца, и на твое зелье уже выстроилась очередь! Мне просто нечего делать! Я превращаюсь в клушу, я тупею! Я не хочу так жить!

— Почему продают этот салон? — спросил я, понимая, что мне уже не отвертеться. Карина просто бредила этим бизнесом.

— Проблемы у человека, — мрачно хлюпнула она носом. — Он Зоотерике должен.

— Я поговорю с ним, — вздохнул я, — изучу отчетность и только тогда приму решение. Даже если я и куплю его, что совсем не факт, то бывший хозяин останется в доле, а ты у него на побегушках. И только когда ты будешь готова, я отдам его тебе.

— И-и-и-и! — завизжала Карина, но я тут же уменьшил ее восторг.

— И каждый день у меня такой завтрак, — добавил я, но она меня уже не слышала.

Виталик, хозяин лучшего на Ваях салона красоты, оказался мужиком лет сорока, тощим, желчным, с обширным озером на макушке. От лба до затылка. Салон был хорош, со свежим ремонтом, который, видимо, финансы хозяина и подкосил. Виталик даже полы выложил керамогранитом под мрамор, а кресла и инструмент купил лучших марок. Зал был полон женщин всех цветов кожи, рас и размеров. Я даже застыл, глядя, как две крошечных гоблинши приводили в порядок стопы троллихи. Они снимали ороговевший слой кожи на пятках инструментом, подозрительно похожим на столярный.

Здесь стригли, красили и завивали. В воздухе стоял пчелиный гул, в обрывках которого слышались свежие сплетни, обсуждение сериалов, чужих измен и новых постов Кати с Патриков. Все новации в моду приходили сейчас именно от нее. Я скривился, стараясь побыстрее миновать поток бабских мыслей, ранящих мой нежный мозг, а вот Карина этой обстановкой наслаждалась. Она явно была здесь в своей тарелке.

— Пройдем в кабинет, — сказал Виталик, поведя рукой. — Присаживайтесь.

На меня он смотрел недоверчиво, а на Карину — с легким презрением. И причина его недовольства выяснилась буквально с первых минут.

— Я за тебя знаю, Вольт, но салон тебе не продам. Лучше закроюсь.

— Почему? — спросил я.

— Ты его жене покупаешь, чтобы она от безделья не бесилась, — неохотно ответил Виталик. — Она дела вести не умеет. Запорет здесь все. Я пятнадцать лет работал, всю душу в этот салон вложил. Для чего? Чтобы прахом все пошло? Лучше москвичам вполцены продам. Хоть не так обидно будет.

— Почему задолжал? — спросил я. — У тебя дело доходное, люди идут. Игровой?

— Было такое, — отвел он глаза. — Поставил на одну кошку, а ее снага-аптекарь завалил. Бывает же такое, представляешь? Так и не смог из долгов выпутаться.

— Ясно, — пробарабанил я по столу. — Предлагаю вот что. Заведение мое, но ты работаешь за долю, пятьдесят на пятьдесят. Я за твой долг поручусь перед Флэшем. Всей суммы у меня пока нет, но он мне поверит. Карина учится и занимается тем, что у нее хорошо получается.

— Допустим, — взгляд Виталика слегка потеплел. — И что же у твоей жены хорошо получается?

— Травы, — Карина подошла к полке, где стояли банки с притертыми крышками, открыла одну и понюхала. — Я хорошо знаю травы. Выбрось это барахло, Виталий. Пустышка. Здесь мертвое все.

— Это только слова, девочка, — усмехнулся Виталик, но тут Карина сделала беспроигрышный ход. Она встряхнула гривой своих волос и показала хозяину салона искрящуюся прядь.

— Волосы. Умеешь делать такие? А я умею. Хочешь хорошую прическу? По глазам вижу, что хочешь. Через месяц она у тебя будет.

— По рукам, — протянул мне Виталик вялую ладонь. — Можете приступать прямо завтра. Но если волосы не вырастут, сделке конец. И тогда быть тебе, Вольт, последним чертом из вентиляторного цеха. Их тех, кто верхней жопой попусту ветер гоняет.

Руку я пожал, но на жену смотрел с немалым удивлением. Как она это сделает? Женьшеневое зелье расписано на месяцы вперед. Или я знаю о ней не все? Великий лес одарил ее чем-то? Проверим.

Карина шла с закрытыми глазами. Тому, кто научился слышать Великий лес, зрение только мешает. Как увидеть глазами то, что скрыто под сенью густой листвы? Как позвать нужный цветок, если в глаза бьет буйное разноцветье красок? Так недолго и заплутать. Когда идешь по наитию, сбиться с пути нельзя, потому что зов нужного растения работает словно компас. Ты идешь прямо к нему, огибая деревья, кусты и рытвины.

Карина шла, срывая по пути листики и бутоны. Она выкапывала кое-какие корешки и отламывала молодые веточки. Все это ей пригодится. Она от корки до корки прочитала множество книг из тех, что собраны у ее мужа. Только вот нет у нее дара видеть магию, а потому понять степень готовности зелья ей не дано. Не выйдет из нее алхимик, нипочем не выйдет. Откровенно говоря, большую часть прочитанного она даже не поняла, а потому просмотрела наискосок. Много неизвестных терминов, таблиц и графиков. Ей просто образования не хватает, чтобы это понять. Зато она сделала десятки закладок в тех местах, которые ее муж с полнейшим равнодушием игнорировал. В тех самых, что касались красоты. Как выяснилось, не только женьшень может пробудить рост волосяных фолликулов. Есть еще несколько трав, попроще. Они не исправляют огрехи кожи и не придают волосам того волшебного блеска, за который так ценится сибирский корень. Потому-то они и не пользуются особенным спросом у модниц. Ну а чтобы вырастить шерсть на голове сорокалетнего мужика с привлекательностью ниже среднего, ничего лучше и надо. Захочет себе Виталик шелковистую гриву, падающую на его тощую задницу — добро пожаловать. Сорок тысяч денег, и очередь на квартал вперед. Он будет как раз за третьей любовницей второго заместителя городского головы.

— Вот ты, мой хороший! — Карина осторожно присела около невзрачного цветочка, отдаленно похожего на одуванчик. — Прости. Мне нужны твои листики и стебель. Я не хочу, чтобы твоя жизнь пропала впустую. Сбрось семена, прошу.

Она дунула, и порыв ветра подхватил крошечные парашютики, разнеся их по всей поляне. Цветок потянулся к Карине. Она чувствовала его облегчение и благодарность. Она позволила ему исполнить свое предназначение.

Карина сорвала налитый жизненной силой стебель и бережно положила его в сумочку, что висела у нее на плече. Ей пора возвращаться. Муж должен превратить эту травку в зелье в течение нескольких часов, иначе ее можно будет выбросить.

Моя жена ворвалась в жизнь салона красоты подобно тропическому тайфуну. У нее было то, чего не хватало Виталику, толковому администратору и коммерсанту. Она тонко чувствовала потребности женщин. А, учитывая ее внешность и лоск, найти аргументы против мало кому удавалось. Кто может поспорить о волосах, ногтях и коже с той, у кого они идеальны? Именно поэтому все заткнулись, с тихим ужасом глядя, как она вывалила на стол кучи дорогостоящих хтонических трав, безжалостно отправляя в мусор то, что, по ее мнению, не имеет жизненной силы. Виталик хотел было вспылить, но Карина ласково погладила его по лысине, и он сел, ловя ртом воздух. На его макушке что-то кололось. Я фыркнул и отвернулся, стараясь не заржать. Вид у моего нового компаньона был весьма потешный. На его постной роже появилась растерянность, недоумение и робкая надежда.

— Вот это годится, — сказала Карина, показывая несколько небольших кучек сушеных трав и цветов. — Но использовать нужно побыстрее. Жить им осталось пару дней. Температура в настоях — не выше сорока, иначе всем полезным свойствам конец. Рецептуру я распишу. На первое время хватит, но этого мало. Я принесу еще.

— Странные ты вещи говоришь, новая хозяйка, — медовым голоском пропела Элла, одна из косметологов, смотревшая на мою жену с ревнивым недовольством. — Мы тут давно работаем. Я вот сомнения в твоих словах имею.

Ну вот, проверка на вшивость подкатила, — подумал я. — Стандартный вариант при появлении нового начальства. Мы с ней эту сцену вчера вечером репетировали. Карина картинно повернулась к оппонентке и заявила.

— Давай проверим. Ты работаешь с травами из той кучи, что я выбросила. А другому мастеру рецептуру для масок и отваров буду подбирать я. Через месяц сравним. Девочки, кто хочет со мной поработать?

— Я, — робко подняла руку женщина лет пятидесяти, худенькая, как карандаш. И по лицу ее я понял, что пошла она на это, чтобы Элле нос утереть. На мою жену ей плевать с высокой колокольни.

— У тебя всегда гадюшник такой? — тихонько шепнул я на ухо Виталику, который продолжал неверяще щупать пробивающийся ежик на своей макушке.

— Так женский коллектив, — шепнул он в ответ. — Ты чего хотел? Тут каждый день как на минном поле. То Элка с Нинкой поссорятся, то они же помирятся и начнут дружить против Светки-маникюрши. А потом они все втроем травят массажистку Настю. Тут такие бои случаются, что Зоотерике не снились.

— Уважуха, братан, — пожал я ему руку. — Если ты пятнадцать лет все это разруливаешь, я горжусь знакомством с тобой.

— А то, — выпятил вперед тощую грудь Виталик. — Это ты у нас на новогоднем корпоративе еще не был. Вот это ужас-ужас!

— Хуже, чем день учителя? — поразился я.

— Хуже даже, чем день бухгалтера, — уверил меня он. — Тетки мои гуляют, как в последний раз. Главное — убежать, пока они не перепились. Иначе конец. Мужская честь будет растоптана.

— Спасибо, что предупредил, — хмыкнул я. — Не пойду к вам на корпоратив.

— А что это за зелье-то? — спросил Виталик, снова лапая макушку. — Если у меня шевелюра вырастет, то мы обороты удвоим. Это ж просто золотое дно.

— Да? Я что-то о таком способе заработка не подумал! — в голове моей забрезжил призрак обеспеченной старости.

— А у тебя никакого зелья нет, — заговорщицким тоном прошептал Виталик, — чтобы с одиннадцати сантиметров до пятнадцати могло увеличивать? Если есть, то этот салон можно закрывать. Очередь стоять будет отсюда и до моста.

— Такого зелья нет, — с сожалением ответил я. — Я про подобное даже не слышал.

— Плохо, — загрустил Виталик. — А то у меня товарищ интересуется. Хорошие бы деньги заплатил. Точно такого зелья нет?

— Неточно, — произнес я. — Но мне оно неизвестно.

— Ну и ладно, — вздохнул он. — Мне-то самому не надо. Просто товарища жалко. Мается, бедолага. Комплексует. Даже с новогоднего корпоратива убегает, хотя очень хочет, чтобы его мужскую честь какая-нибудь пьяная прелестница растоптала. Э-эх!

Следующий день мы с Кариной провели порознь. Она с рассветом убежала в Хтонь, собирать травы. Одарил ее все-таки Великий лес, научил чуять живое. Я вот так не умею. Разговоры у нас дома теперь ведутся исключительно про всяческие эликсиры, маски для лица, жидкости для снятия макияжа и прочую бабскую муть, от которой у меня сводит скулы. Я уже подумываю прикупить гараж, чтобы было куда ходить. Сервитут небольшой, мне машина пока что без надобности, а вот без гаража женатому мужику никак. Это последний островок личной свободы, куда бабам ходу нет. Меня поймут люди, живущие в однушке вчетвером. Там роль гаража выполняет туалет.

Я вышел на улицу и остолбенел. Стена, окружающая наш двор, преобразилась за один день. Из щелей между бетонных блоков полез до боли знакомый фиолетовый мох. Его пока что было совсем мало, буквально несколько клочков. Но это он, я не мог ошибиться.

— Твою мать! — прошептал я, проверяя телефон. — Сигнал есть. Значит, здесь еще не Хтонь. Пока…

Улица Баррикадная, по которой я ходил на работу несчетное количество раз, преобразилась вслед за двором. Все клены, чьи сиротливые пеньки торчали с прошлого, позапрошлого и прочих инцидентов, выпустили длинные стрелки, распустившиеся нежной листвой. Где-то молодые побеги еще зеленые, а где-то уже успели одревеснеть. А ведь их еще вчера не было. Кроме одного, что у рюмочной. Там уже раскинуло идеально ровные ветви двухметровое деревце с резными пятипалыми листьями.

— Быстро здесь жизнь меняется, — прошептал я, глядя, как апатичный хтонолось подъедает бурьян на заросшем пустыре.

Он никого не трогает, и его никто не трогает. Чудовищная, утыканная огромными клыками харя вырывала с корнями разросшуюся амброзию и циклахену. Бич всех помоек исчезал в его пасти с ошеломляющей скоростью, а я подумал: не привезти ли ему на пробу борщевик? Можно большие деньги брать за рекультивацию почв Нечерноземья. Зверье все чаще выходит из леса, не боясь людей. Змеежопные собаки прибегают кормиться к воротам мясокомбината, а цапли оккупировали прибрежные заросли, поедая раков.

— Если у нас здесь не Хтонь, то что? — вопросил я пролетающих в небе птиц. — Свет есть, телефон работает, но по улицам бродит хтоническое зверье, как у себя дома. Простецам по-прежнему нет ходу за полосу отчуждения, но в сервитуте чуть ли не половина детей — инициированные маги. Их уже сотни. Мне вот интересно, когда власти проснутся и возьмут нас в оборот?

Почему все дерьмо в моей жизни начинается именно с утра? Наверное, потому, что моя жена, как опытный диверсант, точно знает: перед рассветом караул почти небоеспособен. Он устал, он хочет спать, и его чувство опасности притупилось. На этом она меня и ловит. Хотя, говоря откровенно, это уже становится несколько однообразным.

— Вольтик, любимый, — нежно поцеловала меня Карина. — Нам надо срочно поговорить.

— М-м-м, — просыпаться категорически не хотелось. — Чего? Полшестого утра! Зачем будишь так рано? Еще один салон красоты недорого продают? Не куплю. У меня денег больше нет. И я не чувствую запаха жюльена.

— А ты не против, если к нам моя мама приедет погостить? Ненадолго!

— Чего-о? — я тут же проснулся.

— Ну, я же не сирота, — недоуменно уставилась на меня жена. — У меня отец есть, мама и братья. И я их всех очень люблю.

— Да? — растерялся я. Как-то привык, что один в этом мире. Снажью родню прежнего Вольта я за близких не считаю. Он сам их таковыми не считал, а мне-то зачем?

— Так ты не против? — спросила Карина, ласково поглаживая меня по груди.

— Не против, — промямлил я, чувствуя себя распоследней тряпкой.

— Тогда вставай быстрее, — толкнула она меня, но уже безо всякой ласки. — Поезд через час приходит. Надо маму встретить. У нее чемоданы тяжелые.

— У меня машины нет, — я завернулся в одеяло с головой. — А бомбилу в такую рань я не поймаю. Все нормальные люди еще спят.

— Машина подъедет через пятнадцать минут, — пояснила Карина. — Видишь, любимый, я уже обо всем позаботилась. Тебе нужно просто встать, одеться и поехать на вокзал.

— Нормальная хоть машина? — я бился как лев за право поспать хотя бы еще немного. — Если говно, то стыдно перед тещей будет. Может, она на вокзале такси возьмет?

— Хорошая, — Карина терпеливо выталкивала меня из постели. — У одной знакомой продавщицы муж на хозяйской тачке калымит. Машина огонь! Ты на такой никогда не ездил.

— Понятно, — я уныло спустил ноги с кровати. — Я не знаю, как твоя мама выглядит.

— Я тебе фото покажу, — успокоила меня Карина. — Твое фото я ей уже послала.

Да, не сорвешься у нее. Интересно, а что было бы, если бы я сказал, что против? Надо будет в следующий раз попробовать. Кстати, а почему я так боюсь тещу? Я ведь ее не совсем знаю. Может, нормальная баба.

Теща? Нормальная баба? А разве такие существуют?

В голове моей мелькали смутные тени прошлого, и там почему-то мама бывшей жены выступала чем-то средним между хтонолосем и змеежопной собакой. Только орала она куда громче Барсика, и яду в ней было столько, что несчастный песик с рептилией на попе нервно отдыхает в сторонке. Вдруг и в этот раз так получится?

— А почему она именно сейчас приехала? — уныло вздохнул я. — У нас настоящая война на носу. Со дня на день маги на сервитут нападут.

— Моя мама десять лет проводником на железной дороге отработала, — отмахнулась Карина. — Она вахтовиков из Нового Уренгоя возила, и дембелей из Владивостока. А еще на спор гуляла в мини-юбке по вечерней Махачкале и кормила с руки медведя в зоопарке. Она в этой жизни больше ничего не боится. Все, иди, машина внизу стоит.

Я оделся и вышел. За воротами меня и, правда, уже ждали.

— Привет, Люфт, — зевнул я.

Муж Инги кивнул мне, как старому знакомому, и повез на вокзал. Я с любопытством смотрел в окно, наблюдая, как юные маги преобразили дорогу, ведущую от моста. Они постарались на совесть. Если бы я давал приз за самую жуткую жуть, то на стриптиз пошли бы все. Динамитное дерево на глазах наливалось плодами размером с тыкву, а гимпи-гимпи раскинул в стороны пучки зубчатых листьев, покрытых белоснежным пухом. Невзрачный австралийский кустик превратили в раскидистое дерево, пропитанное от корней до макушки сильнейшим нейротоксином. Насколько я знал, даже дым от этого растения ядовит. И это было еще не все. Фантазия подростков разыгралась не на шутку. Они до сих пор бегали к своим деревьям и правили что-то, добавляя какое-нибудь новое свойство. Ведь усиленные природные качества деревьев-убийц — это невероятно скучно.

— На КПП сказали, — произнес вдруг Люфт, — что пост можно убирать. Того, кто без пропуска пройдет, деревья тут же замочат. В них встроен модуль «свой-чужой».

— И чего пост не убирают? — опасливо посмотрел я на деревья.

— Для безопасности гостей сервитута, — заржал водила.

Дальше до вокзала мы ехали молча. Воронеж еще только просыпался. Окна домов заиграли тенями женских фигур на кухнях, а орки в оранжевых жилетах вышли на улицы, чтобы убрать следы прошедшего вечера. Равномерный шелест метел задавал правильный ритм парам, которым не хватило ночи для любовных утех.

Большая Магическая понемногу оживала. До открытия местной достопримечательности, ресторана «Быстро и бочка», оставалось еще два часа, но очередь из желающих перекусить на ходу вытянулась на пару сотен метров. Первый десяток героев — это те, кто не успел покушать вчера. Они с честью приняли удар судьбы в виде захлопнувшегося перед самым носом окошка, и не пошли домой, предвкушая ждущее их волшебство. Что такое бессонная ночь в сравнении с жаренной во фритюре картошкой, пирожком с вишней и чизбургером по новому рецепту! В этой очереди люди общались, дружили и даже создавали семьи. А что еще делать, если ты проводишь в ней половину своего времени? Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» уже сливала первую за сегодня партию заморского напитка. Насколько я знал, его концентрат замешивали веслом в ангаре, стоящем на окраине Ваев, недалеко от свалки. Впрочем, на вкус это никак не влияло.

А вот и вокзал. Он классического типа, как и в моей прошлой жизни, с колоннами и портиками. Только площадь вокруг — это не величественный сталинский ансамбль, а невпопад натыканные двух- и трехэтажные домики, совершенно безликие. Они — порождение чиновничьего равнодушия и жлобского вкуса своих хозяев. Почему-то у меня вся постсталинская архитектура вызывает только недоумение, обиду за страну и немедленное желание вернуть смертную казнь за вредительство. Видимо, государи Грозные не так уж и грозны, коли в архитектуре царит такой бардак.

— Зятек! — услышал я восторженный вопль. — Вольтик! Иди, я тебя расцелую в рот! Красавец-на! Вот свезло Каринке моей!

Да она вроде ничего такая, — осторожно подумал я, изнемогая от неистовых лобзаний фигуристой, ярко накрашенной тетки, слегка похожей на мою жену. Вырваться из ее объятий шансов у меня не было, поэтому пришлось смириться. Впрочем, это мучение скоро закончилось. Два неподъемных на вид чемодана она забросила в багажник небрежным движением спортсмена-гиревика, а открытую мной заднюю дверь приняла с благосклонной улыбкой.

— Мне вас как, мамой называть? — осторожно спросил я.

— Да ну нах! — поморщилась она. — Я, вообще-то, по паспорту Царапа Крюковна, но ты можешь называть меня Луизой в рот. Я еще слишком молода для отчества. Ну, рассказывай!

— Что рассказывать? — поинтересовался я.

— Все! — припечатала она. — Я хочу о тебе все знать.

— Да особенно и нечего рассказать, — пожал я плечами. — Фармацевтом в аптеке тружусь. Выпить могу, но не бухаю. Живем как все. Жену не обижаю. Дом, работа, шашлыки по выходным. Ничего особенного.

— Скукота, в общем, — вздохнула тёща. — Думала, хоть дочке повезет на. Ан нет. Проживет, как и я, в счастливом браке с душным занудой, нарожает ему кучу бестолковых спиногрызов, а потом оглянется и поймет, что жизнь-то прошла. Да в рот это все!

М-да-а, — думал я. — А тетка-то огонь. Не хлебнуть бы с ней лиха.

— А чего это шлагбаум поставили на мосту? — спросила вдруг тёща. — У вас же здесь обычный сервитут-на!

— Расскажу потом, — ответил я, подняв руку в приветствии. Сегодняшнюю охрану я знал хорошо. Со стороны земщины пост милиции уже сняли. Теперь не они защищаются от нас, а мы от них.

— Здоров, медицина! — киборг Витек засунул башку в салон. — Запрещенку везем?

— Нет, — ответил я удивленно. — С чего ты взял?

— А что за вонь в салоне стоит? На ввоз и утилизацию трупов спецпропуск получать нужно. Он пятьсот денег стоит. Шеф сказал, задолбали уже эти мокрушники. Гасят людей на том берегу, а тела потом к нам везут. Пусть, сказал, платят утилизационный сбор. В конце концов, их наши звери жрать будут. Будешь тело на утилизацию заявлять?

— Это я рыбу дочери в подарок везу, — ответила Луиза. — Долго, видно, везла.

— Да, — кивнул киборг. — Точно, рыба. Труп так вонять не будет, он куда приятней аромат дает. Приготовили мозги к досмотру. Сейчас дежурный маг подойдет.

— А-а-а! — Наташка, дочь охотника Борьки, прикрывала ладошкой рот. Зевала спросонья, бедная. Она сияла ярким зеленым светом, а ее меридианы силы внушали немалое уважение. Не Инвитари Лауранна, конечно, но вполне сильный маг-природник, прошедший вторую инициацию.

— Голову немного поверните, тетенька, — попросила девочка, направив на нее амулет. — Вы не проходите.

— Да ладно! — не на шутку обрадовался я. — А почему?

— Проблемная она, — ответила Наташка. — Особенно когда прибухнет. А она это дело любит. На фиг такие в нашем сервитуте не нужны. Но, если под вашу ответственность…

— Ды… — я моргал ей как семафор, но заспанная девочка намеков не понимала.

— Под вашу ответственность, дядя Вольт, так и быть, пропущу. На неделю, потом нужно будет метку обновить.

— А если не обновить? — с надеждой спросил я.

— Не советую, — многозначительно посмотрела на меня Наташка. — От всей души не советую, дядя Вольт. Сервитут на военном положении. Нарушителя либо птицы порвут, либо деревья отработают. У того, что 9-й А вырастил, зона поражения до полукилометра. Почует, что метки нет, тут же отреагирует. С утра еще одного к лесу на утилизацию вывезли. Ему каштан прямо в башку прилетел, а там шипы в палец. Бр-р… У него суточный пропуск был, а он решил здесь заночевать. Не дождался, бедолага, когда управа откроется. Его прямо на крыльце уконтропупило. Каштан к тому месту уже пристрелялся. С первого раза наповал бьет.

— Да что тут у вас происходит? — тёща сидела сзади ни жива, ни мертва. — У вас что, каштаны людей убивают? Я манала такую жизнь!

— Вам, мама, еще многое предстоит узнать, — повернулся я к ней. — Привыкать к нашим реалиям не нужно. Вы же к нам ненадолго. Правда?

Еще один прокол с моей стороны. Нужно было отправить тещу в гостиницу, но нет. Она заняла одну комнату, и теперь утром я слышал на кухне жужжание двух бабских голосов, к которым иногда примешивался голос соседки Таньки. Они перемывали кости каким-то незнакомым мне людям, оставшимся в Омске, отчего поучаствовать в этом разговоре я не мог никак.

В характеристике собственной тещи я не ошибся ничуть. Теткой она оказалась термоядерной. Годов ей от роду тридцать девять. Луиза яркая, пышна в меру, а ее задницей можно колоть орехи. Она из тех, что может проплясать всю ночь, а потом пойти в караоке догоняться. За встречу мы с ней уговорили пузырь коньяка, причем я пошел спать, а она допивала в одного, рассказывая Карине про успехи братьев на почве бокса и кражи магнитол в соседских дворах. Судя по ее рассказам, магнитолы на районе должны были закончиться уже давно, а семья на скопленные деньги могла переехать на собственный тропический остров. Почему это до сих пор не так, история умалчивала.

— Я на работу, — бросил я, и жена едва кивнула мне на прощание, поглощенная потоками сплетен из родного города. Я ехал в лифте и бурчал. — Надеюсь, это закончится когда-нибудь. А если не закончится, мы ей гостевую метку не обновим. Скажем, что обновили, и не обновим. Мама, мы будем по вам скорбеть.

И я пошел по улице, напевая песенку Дюдюки Барбидокской. В то, что тёщи бывают нормальными людьми, я не верил ни на секунду. Весь мой жизненный опыт кричал об обратном. Тёща — это исчадие зла, посланное на Землю силами Тьмы исключительно для того, чтобы из любящей и нежной феи создавать подобие себя, то есть лютую мегеру, ненавидящую все живое. В этом гнусном деле тещи соревнуются с психологинями из Инсты.

— Или я все-таки нахожусь в плену стереотипов? — задал я вопрос сам себе, открывая дверь аптеки. — Свою прошлую жизнь я ведь совсем не помню. Только кое-какие ощущения и навыки. Даже имени своего не знаю.

— Дзынь!

— Здрасьте, Вольт Петрович! — засияла улыбкой Любка.

Девушка похорошела так, что лучшей рекламы женьшеневому зелью я найти просто не смог. Ровные зубки, светящаяся изнутри фарфоровая кожа и пышная шапка волос. Эволюция серой мыши, зафиксированная с маниакальной скрупулезностью, впечатлила воронежских богатеек так, что я поднял цену за двухмесячный курс до сорока тысяч, и они это молча проглотили. И да, в Тверди, где до сих пор в ходу монеты из драгметаллов, инфляция настолько неощутима, что такого слова многие даже не знают. Экономисты с этим понятием, конечно, знакомы, но называют данное явление как-то вроде «обесценивание монеты и снижение покупательной стоимости». Инфляция мала настолько, что цену молока в этом благословенном месте до сих печатают на упаковке. Я, помнится, всплакнул, когда в первый раз это увидел. Вот поэтому стоимость курса я поднял не оттого, что у меня издержки выросли, а потому что денег хочу. И ничего, сожрали. Жены и содержанки богатых людей отличаются тем, что в ценах ориентируются несильно. А выбить из своего масика еще денежек — это у них спорт такой. Они это за грех не считают. Злее воровать масик будет. Вот такой он, лухури сегмент провинциального разлива. Он совершенно беспощаден к муниципальному бюджету.

— Выручку инкассаторам сдала, отчет Карине отправила, товар приняла, на приход поставила, — отбарабанила она. — Без происшествий.

— Рецепты есть? — спросил я.

— Мало, — спрятала глаза Люба. — Один всего. Как только КПП поставили на въезде, так прям беда. Не хотят люди магу свою башку подставлять. А многие деревьев боятся. И звери начали на улицы забегать. Земским ведь не объяснишь, что алень на человека с меткой дежурного мага не нападет. Что он просто на мусорке подъедается. А как одного мужика с того берега каштаном убило, так прям совсем пусто стало. Не идут больше.

— Вот зараза! — расстроился я, запершись в кабинете.

Так и по миру пойти недолго. Сама по себе аптека уж очень много не приносит. Я живу с зелий. Месяц-другой-третий, и меня забудут. А свято место пусто не бывает. Желающие найдутся, и сладкую нишу тут же займут. Все мое естество коммерсанта протестовало против мелькнувшего в голове решения, но делать нечего. Нужно либо еще одну аптеку открывать, но на правом берегу, либо организовывать доставку. И то, и другое — деньги и деньги немалые.

— Как же не вовремя салон этот подвернулся, — расстроился я. — Так-то дело перспективное, печенкой чую, но где бы денег на все взять… А тут еще война на носу. Уцелеет ли моя аптека вообще? Непонятно.

Я встал, отработал копеечный рецепт и вышел на улицу. Свежий воздух и летящий тополиный пух, упрямо лезущий в нос, породили еще одну идею. Я достал телефон и набрал Флэшу.

— Ну? — спросил он, явно пережевывая что-то.

— Убытки несем из-за поста, — сказал я. — Военное положение — это, конечно, хорошо, но торговля страдает. Твои в начале месяца за баблом зайдут, как всегда, а с чего платить?

— Знаю, — отрезал мэр. — Ты не первый по этой теме звонишь. Сейчас не ко времени. Потерпи немного, закроем вопрос. Отвечаю.

— А, ну раз так, то я спокоен, — сказал я исходящей короткими сигналами трубке телефона. — Кошачья башка в пустом базаре пока не замечена. Не ветрогон какой-нибудь, серьезный мужик.

За последние недели наш сервитут превратился в неслабый укрепрайон. Стратегические места перекрывали ДОТы из бетонных колец, которых ввиду отсутствия танков у противника будет более чем достаточно. Со стороны реки раскинулись непроходимые заросли осоки, делавшие высадку с воды совершенно невозможным делом. Единственное уязвимое место — это наш мост, но его прикрывает аллея Убивай-деревьев, а концентрация пулеметных точек там наивысшая.

Я взглянул на небо, где невозбранно летали стаи цапель. Среди них была Карина. Она сегодня дежурит. Пулеметы на правом берегу молчат, маги заклинаниями не бросаются. У Хтони сейчас с людьми мир. Зазвонил телефон.

— Вольтик! — слышу я испуганный голос жены. — Маги идут сюда. Я колонны техники видела.

— Понял, — сказал я, сбрасывая звонок.

Карина могла бы и не сообщать мне столь радостную новость. Над сервитутом разнесся заунывный рев сирены. На улицу уже выкатили цистерны с зельем отречения, и к ним выстроились длинные очереди. Началось…

Христофор Аркадьевич по праву гордился тем, как организовал сбор дружин аристократов. Бойцы ехали поездами и автобусами, оружие везли в фурах под видом гражданского груза, а три десятка броневиков доставили к месту на траках, имея фиктивный договор на ремонт. К изумлению воронежских властей, на окраине города вдруг собрался ударный кулак, который, не нарушая даже правил дорожного движения, двинулся к мосту через реку. Прямо туда, где располагался проклятый сервитут, клепающий волшебников из презренной черни, а за ним — Хтонь, прибежище бесценной магической субстанции.

— Возможно, придется бой принять, сиятельный граф, — пан Юзеф Оссолинский, чей отец бесследно сгинул в замке Ильмарин, протянул Матюшкину тощую стопку листов. — Моя разведка говорит, они готовятся. Правда, туда ни один проникнуть не смог. С правого берега наблюдение вели.

— Придется, значит, придется, — фыркнул Христофор Аркадьевич. — Или мы, дворяне, спасуем перед этим быдлом? Перед сервитутским сбродом? Рабочими, торговцами, аптекарями?

— Нет, конечно, — пожал плечами Юзеф. — Мы в своем праве, идем охотиться в лес. А если на нас нападут, ответим. Собственно, именно это я градоначальнику и передал. Этот чинуша в штаны наделал, когда увидел наш отряд.

— Лети, — граф подбросил вверх голубя, который все это время терпеливо сидел на его плече.

Голубь устремился к небу, сделал круг, а потом полетел в сторону реки. Граф как будто окаменел, слившись с птицей. Его глаза увидели вдруг землю с высоты пары сотен метров. Вот мост. Вот суетящиеся людишки, что волокут своих детей в подвалы. А вот и окопы, соединяющие бетонные кольца, засыпанные сверху землей. Из аккуратно прорезанных отверстий видны стволы пулеметов. Черная тень! Хруст костей и острая боль. Граф внезапно очнулся в собственном теле.

— Что случилось? — с любопытством посмотрел на него Юзеф.

— Меня сожрал кто-то, — поморщился недовольно граф. — Наверное, цапля. Вон их сколько над рекой летает. Но главное я увидел. Нас ждут, готовьтесь к бою, ясновельможные панове.

Колонна бронетехники вошла на Вогрессовский мост. Чижовский спуск, такой оживленный днем, сейчас почти пуст. Лишь единичные легковушки суетливо поворачивали во дворы, справедливо не наблюдая в происходящем ничего хорошего для себя. Бесстрашные бабки в теплых платках провожали колонну любопытным взглядом, лузгая семечки и перемывая кости соседкам. Разные слухи из сервитута идут, один чудней другого. Любопытная земщина, которой огнестрелом владеть было нельзя, обсела все крыши и холмы, притащив с собой пиво и воблу. Народ приготовился к созерцанию. В этом мире водохранилища нет. Река Воронеж — узкая, чистая и быстрая. До сервитута рукой подать.

Первые бронетранспортеры уже дошли до конца моста, пока последние машины еще стояли на спуске. Колонна остановилась из-за смехотворного препятствия. Мост на въезде в сервитут перекрывал шлагбаум, охраняемый парой пенсионеров с красной повязкой на рукаве.

— Дорогу! — рыкнул маг-пустоцвет, возглавлявший авангард. — Быстро!

— Пропуск есть? — спросила его старушка в кокетливой соломенной шляпке с цветочком. — Если вы туристы, и идете организованной группой, то обязаны подать прошение голове и получить разрешение. В противном случае во въезде вам будет отказано.

— Ты спятила, курва старая? — маг в изумлении раскрыл рот. — Поднимай шлагбаум, говорю!

— Ты как с дамой разговариваешь? — возмутился высокий, костлявый старик.

— Спердалай, хлоп! — отмахнулся от него маг. — Возомнило тут о себе быдло всякое! Плетей вам дать!

— В доступе вам, сударь, официально оказано, — ответил старик. — Основание — указ государя нашего Иоанна V об экстерриториальном статусе сервитутов. Власти их имеют право ограничивать въезд нежелательных лиц. Вынужден предупредить, что ведется видеозапись нашей беседы.

— А кто признал нас нежелательными, пся крев? — изумился маг.

— Я, Гончаров Егор Васильевич, рядовой ополченец вольного сервитута ВАИ, дежурный по КПП. Если вас, сударь, что-то не устраивает, вы имеете право подать письменный протест голове. Он рассмотрит его в установленный уставом сервитута срок. Двадцать один день. А пока прошу вас освободить проезжую часть.

— Ясновельможный пан Адам, — произнес маг, поднеся рацию ко рту. — У нас тут небольшое затруднение. Нас местные вайдаки признали нежелательными элементами и шлагбаум открывать отказываются. Слушаюсь!

Он, более не обращая внимания на стражу, полез в люк бронетранспортера. Лишь бросил на прощание.

— С дороги, гнуй поганый! Раздавлю!

— Это нападение на вольный сервитут. Вам придется ответить за это по закону! — предупредила его Нина Прокофьевна. Она отвернулась и негромко сказала своему спутнику. — Пойдем, Егорушка. Пора делать, как договорились. Рак нас с тобой не убьет. Мы сами решим свою судьбу.

— Пойдем, Ниночка, — галантно подал руку старик. — Это будет незабываемо.

Они неспешно отошли в сторонку, пока первый БТР с ревом проламывал чахлый шлагбаум. Егор Васильевич помог надеть своей даме ранцевый огнемет, а сам поднял из травы трубу РПГ. Мимо них неслась бронетехника и машины, набитые дружиной. Вдруг тяжелый удар сотряс землю, и колонна остановилась.

— Пора, Ниночка, — сказал старик и выпустил заряд из гранатомета, подбив последний бронетранспортер в колонне.

— Всегда мечтала умереть красиво, — улыбнулась Нина Прокофьевна, выпустив длинную струю пламени, упавшую на брезентовый тент автомобиля.

— Вставайте, товарищи, все по местам! — запел Егор Васильевич, расстреливая из автомата обожженных, орущих от дикой боли людей, горохом посыпавшихся из кузова.

— Последний парад наступаа-ает! — подхватила Нина Прокофьевна, выпуская еще одну струю жидкого пламени.

— Врагу не сдае-ется наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела-ает!

Это казалось тем более странным, что ни крейсера «Варяг», ни Русско-Японской войны в этой реальности не было. Войны не было, а песня есть. Такая вот шутка ноосферы, соединяющей эти два мира.

Христофор Аркадьевич ехал в бронированном внедорожнике, отделанном с пошлой роскошью. Это машина Адама Тышкевича, который занял переднее сиденье, словно прислуга. Не к лицу такой особе холопское место занимать, но граф благоразумно промолчал, наливая себе коньяк из минибара. Он не волновался особенно. Ну что есть у сервитутских крыс? Пулеметы? Они не страшны бронетехнике. А боевые маги быстро заткнут оборзевшую деревенщину.

— Матка боска! — воскликнул пан Адам. — Что это было?

— Что такое? — Христофор Аркадьевич с недовольством отвлекся от коньяка. — Грохот какой-то?

— Дерево ударило передний бронетранспортер! — удивленно повернулся Тышкевич. — И, судя по вони, это дерево — дуриан. Мне подавали такой в Сиаме. Жуткая гадость. Не понимаю, как тамошние обезьяны его едят.

— Пан Адам, — послушался виноваты голос из рации. — Первый выведен из строя. Колеса в клочья!

— Проклятая Хтонь, — выругались вельможные маги, окружили себя коконом защиты и вышли на улицу.

— Да чтоб я сдох! — выругался граф Матюшкин, завороженно глядя, как здоровенный шипастый шар сносит с ног двоих пехотинцев и разбивается, заливая все вокруг нестерпимой вонью. Удар оказался так силен, что оба погибли на месте, а сам Христофор Аркадьевич уцелел лишь случайно. Огромный, размером с яблоко каштан сгорел в огненном коконе его защиты.

Пехота и маги рассыпались, заняв круговую оборону. Раздались пулеметные очереди, а в сторону дотов полетели шары пламени и ледяные стрелы. Закашляли очередями башни БТРов, подняв целые фонтаны земли.

— Хрясь!

Странные, похожие на тыкву плоды треснули вдруг, выбросив в стороны тысячи шариков-семян, сработавших не хуже шрапнели. Хура, динамитное дерево, опасно и без магической модификации. Здесь же его эффект напоминал взрыв кассетных боеприпасов. Заорали раненые, нашпигованные острыми колючками. Жгучий яд побежал по венам, усугубляя страдания солдат.

Стоявшее рядом высоченное раскидистое дерево тряхнуло ветками, рассыпая вокруг себя летящую смерть. Шипастые каштаны, которые оно выпустило, разили наповал. Плоды дуриана разбивали радиаторы грузовикам, заливая все вокруг токсичной дрянью. На его сладковатый запах прилетели полчища мух, назойливо лезших в рот и глаза. Солдаты отмахивались, а маги вынуждены были тратить силы на то, чтобы жечь насекомых на подлете. Какого-то пустоцвета, подошедшего слишком близко к безобидному деревцу с пушистыми листиками, затянуло вдруг в зеленые объятия. Он завизжал от невыносимой боли. Листья жгли, пропитывая организм смертельным ядом. Маг затих, а потом дерево отбросило почерневшее тело. Граф ударил струей огня, и оно вспыхнуло, затянув все вокруг себя ядовитым дымом, которым надышались дружинники, стрелявшие неподалеку. Они заходились в хриплом кашле, давались рвотой, синея на глазах. Дерево гимпи-гимпи опасно даже после своей гибели.

Пан Юзеф Оссолинский ехал в хвосте колонны. Машина остановилась, и он вышел, остолбенев в изумлении. Какая-то чудная старуха в нелепой шляпке стреляла из огнемета короткими вспышками. Она хохотала как безумная, пока струи огня со зловещим шелестом падали на кузова машин. Последний броневик оказался подбит, и он намертво перегородил въезд на мост. Три тентованных грузовика пылали, сожженные сумасшедшей старухой. Пан, выругался и поднял руку, чтобы ударить заклинанием.

— Цо ест гранэ? Нех чье пёрун штшели, курва стара!

— Ти пан Оссолинский? — спросила вдруг женщина, с любопытством рассматривая дорогую одежду графа. — На діда дуже схожий. Ненавиджу панів! За сльози моєї сестри! За мого батька, битого батогами! За те, що кланялася вам!

— На колени, хлопка! Ты беглая? Если так, легкой смерти не жди. На гиляке повиснешь!

Старуха окаменела, по лицу ее промелькнула судорога. Она, словно сломанная кукла, опустилась на колени, глядя с ненавистью на молодого магната.

— Целуй сапог, курва! — усмехнулся пан Юзеф, уставив на нее сияющий перстень.

Старуха наклонилась, поцеловала сапог, а потом выпрямилась, утерла одинокую слезу, пробороздившую морщинистую щеку, и улыбнулась.

— Отримай, пан! Немає наді мною твоєї влади.

Она показала ему вырванную чеку гранаты и крепко обняла его колени. Пан Юзеф запаниковал, попробовал вырваться, но уже через секунду они оба исчезли в столбе пламени.

Граф Матюшкин, стоявший сотне метров, выругался матерно. Он и подумать не смел, что могучего мага убьет сумасшедшая бабка. К месту ее гибели бежал какой-то старик, поливающий все вокруг себя автоматными очередями. Он горланил незнакомую песню. Христофор Аркадьевич подивился такому безумию, а затем повел ладонью, разрезав его пополам. Тело убитого рухнуло на землю, недалеко от места взрыва, а вверх взлетели две призрачных фигуры, медленно таявшие в воздухе. Христофор Аркадьевич моргнул, и они пропали.

— Показалось, — прошептал граф, потом довольно добавил. — А ведь раньше я бы так не смог. Хтонь-матушка помогает. А вот, кстати, и она!

Цапля-кровосос спикировала с неба, пригвоздив к земле острым носом какого-то дружинника. Даже бронежилет не помог, бедолагу пронзило насквозь. Цаплю смели автоматной очередью, но бойца уже было не вернуть.

Барон фон Розен, стоявший впереди, ударил зарядом холода, и одно из деревьев, то самое, что разбрасывало колючие семена, превратилось в ледяную статую. Адам Тышкевич бросил в него кувалду из спрессованного воздуха, и дерево осыпалось мелким крошевом. Росший неподалеку каштан ударил пустыми ветвями, но никого больше убить не смог. Тогда он заскрипел и натужно потащил из земли свои толстые, узловатые корни.

— Да сдохни ты! — заорал граф, пустив в него огненное облако.

Дерево застонало от боли, как живое существо, затрещало пламенем, охватившем его крону. Оно пошло по полю, колошматя людей налево и направо своими пылающими ветвями. Оно рвало людей и бесновалось так до тех пор, пока объединенные усилия нескольких магов не сбили его на землю. Подняться каштан уже не смог. Он тихо догорал.

Маги методично истребили и остальные деревья аллеи. И только росшая в самом конце новозеландская онгаонга, когда удар воздушного лезвия перебил ее стебель у комля, взлетела вдруг, раскручивая крону, словно лопасти вертолета. Усаженные длинными иглами листья разили не хуже циркулярной пилы. Они смели несколько пехотинцев, некстати оказавшихся в зоне досягаемости, а потом выстрелили во все стороны ядовитыми шипами, несущими мучительную смерть.

— Да кто эту дрянь вырастил? — сквозь зубы произнес граф, сжигая дерево огненной струей. — Психи в этом сервитуте живут, не иначе. Больное на голову быдло!

— Перекур, граф, — к Христофору Аркадьевичу подошел литовский магнат Анджей Пац, исходящий надрывным кашлем. — Мы подавили первую линию их обороны. Деревья уничтожены, пулеметные точки замолчали. Можем немного отдохнуть.

— Да черта с два нам дадут отдохнуть, — хмуро ответил граф. — Сколько мы потеряли?

— Если с ранеными, то больше полусотни, — поморщился барон. — Здешнее быдло оказалось довольно зубастым. Ну ничего, они тоже потеряли немало.

— Два старика-смертника и цапля-кровосос, — нахмурился граф Матюшкин. — Больше я тел не видел. Зато мы лишились пана Юзефа. Это плохой размен.

— Однако, зятек, — моя теща недоуменно взирала с балкона на бойню у моста. — Ты что-то там говорил про аптеку и про то, что живешь как все.

— Ну и? — удивленно посмотрел я на нее, набивая автоматные рожки. — Я работаю в аптеке, и я снаряжаю оружие. Этим сейчас здесь все занимаются. Так что, мама, не вижу противоречий.

— Да? Вот оно как? — удивилась Луиза. — Так у вас тут бывает весело, оказывается.

— Да, — согласился я. — Иногда просто не соскучишься. Я пошел. Любимая! Квартиру не покидать, к окнам не подходить. Береги нашего ребенка.

— Хорошо, — Карина обвила мою шею руками. — И ты береги себя, Вольтик. Ради нас с дочей береги. Не лезть на рожон.

— А когда я лез?

— Да всегда! — удивленно посмотрела она на меня. — Кто на хтонической птице эльфийский замок штурмовал?

— Так это когда было! — махнул я рукой. — В прошлом году! Еще до свадьбы!

— А Виталик сказал, что ты чемпиона по боям без правил на арене уложил, — обвинительно уставила она на меня пальчик. — Насмерть! Он из-за этого в долги и попал.

— Так это было еще раньше, — поднял я руки.

— А кто недавно поместье графа Матюшкина разнес? Я в новостях читала! Ты это, больше некому!

— Не доказано, — хмуро ответил я. — Новые ружья Васька с бригадой на авторынке купили. За наличку, у неустановленных лиц. А где Чаку подстрелили, я не знаю. Если сильно интересно, у него и спрашивай.

— Зятё-ёк! — теща обошла меня по кругу, сверля недоуменным взглядом. — Да ты полон сюрпризов. А на вид такой приличный мальчик. Карина! А почему ты мне все это не рассказала раньше?

— Да как-то к слову не пришлось, мам, — поморщилась моя жена. — Думала, это неважно. Любимый, ты боевые зелья взял?

— Взял, — чмокнул я ее. — Все, пока. Вернусь к ужину, приду голодный. Хочу жульен и булочки с корицей. И кофе в турке.

Последним, что я увидел, были глаза тещи. Они оказались размером с блюдце, а в них плескалось недоверие, удивление и легкий восторг. Она повернула голову и прикрикнула на дочь.

— Чего встала, как принцесса? Тебе мужик сказал, что жюльен хочет. На кухню пошли, помогу тебе! Ну кто бы мог подумать! Аптекарь йопта! Я манала такую жизнь.

Я спустился во двор, где уже собрались все мужики дома, налитые до бровей дурным куражом и зельем отречения. К моему великому облегчению, к его вкусу у народа особенных претензий не было. После пойла, которым потчевал своих клиентов Петрович, даже запах сюрстремминга и бомжатины казался не столь уж отвратным.

— Хуеморген, Вольт! — заявил дядя Ганс, который командовал ополчением нашего двора. — Напомни, что твое зелье делает? Оно ничего так! По шарам бьет как надо. Народ даже за добавкой бегал.

— Процентов на девяносто снижает урон от магии, — сказал я. — Если пустоцвет ударит, то встанешь и дальше драться пойдешь. А если сильный маг, то есть шансы, что не умрешь. Или умрешь не сразу. Но это неточно.

— Эт хорошо, — мотнул бородой Ганс. — Пока ждем. От Флэша команды не было. Бойцы Зоотерики первую линию держали. Наверное, отступили уже. Там ходы из бетонных лотков сделаны. В которых трубы кладут. Гы-гы!

— Тесновато ползти, — прикинул я.

— Жить захочешь, поползешь, — пожал плечами Ганс. — Говорят, ЖБИ наш на заказах озолотился. Косой вон без выходных пахал. Скажи, Косой!

— Ага, — меланхолично ответил Маруськин муж. — В три смены формы заливали. Шеф наш уже место для нового коттеджа присмотрел. Да и мы с премией. Хорошая штука война. Почаще бы.

— Ладно, мужики, пошел. Дела у меня, — кивнул я им, когда на мое плечо села сова. — Ой, блин! Да что ж такая здоровая птица прилетела!

— Сам просил зимородка не присылать, — заклекотала сова и впилась когтями в плечо. — Теперь терпи. Скажи спасибо, что не цапля. Дети Хтони! Веди меня к ним. Мне нужно дать им указания.

Сова почему-то летать не хотела, а вместо этого решила использовать меня как тягловое животное. Мужики замолкли, опасливо поглядывая в угольно-черные глаза посланника Великого леса. Они не дураки, понимали, кто сейчас с ними разговаривал. Двор я покинул в полной тишине.

— Слушай, Хозяин, — спросил я птицу, когда мы вышли за ворота. — А зачем я тебе нужен? Взял бы и разрулил сам.

— Здесь не Хтонь, моя власть невелика, — заклекотала сова. — Этот сервитут стал всего лишь ее преддверием. Он не враг ни миру Тверди, ни миру Леса. Он теперь часть обоих миров. А я и другие Хозяева неразрывно связаны с Хтонью, мы ее неотъемлемая составляющая, ее глаза, душа и руки. Я не стану общаться с теми, кто не имеет сродства с Великим лесом. Граница между мирами должна остаться нерушимой. Этого требует равновесие. Говорить от нашего имени будешь ты, Посредник.

— А с кем мне придется разговаривать? — осторожно спросил я. — И когда?

— Скоро, — ответила сова. — Они тоже своего рода великие сущности. И общаться с ними у меня нет никакого желания. Я их боюсь до ужаса. Поэтому отдуваться придется тебе.

Царевичи Федор Иоаннович и Василий Иоаннович расположились на колокольне Покровского собора Воронежа, пристально вглядываясь в сторону левого берега реки. Для того чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях, даже столь сильным магам-менталистам нужна прямая видимость. Тогда картина происходящего открывается во всей своей красе. Тела их были здесь, а дух витал там, где сейчас шел бой. Царевичи проникали в души собственных подданных, пытаясь понять, как поступить дальше. Они на какое-то время становились простыми людьми, играя роль наблюдателей.

Два опричных полка уже стояли на окраине города в полной боевой готовности. Они ударят, если ситуация выйдет из-под контроля. Если…

Маг-пустоцвет Иероним Вилчевский шел в атаку, прикрытый светящимся коконом магической брони. Обычные пули эта защита держала вполне успешно, но слава богу, крупнокалиберных пулеметов у здешних босяков нет. Радужная оболочка, переливающаяся огненными всполохами, то и дело вспыхивала яркими цветами попаданий. Вспыхивала, но держала. Четыре сотни дружинников шли за спинами полусотни пустоцветов и четырех аристократов, зона защиты которых была куда больше, чем у простых смертных. Там и амулеты в ход пошли. Впрочем, защита графа Матюшкина внушала нешуточное почтение. Она представляет собой огромный, даже на вид непробиваемый пузырь. За ним целый взвод пехоты прятался.

Проклятая аллея оказалась засадой. В считаные минуты полсотни парней потеряли. Три десятка раненых ждут у реки. Даже покинуть этот проклятый сервитут они не могут, подбитый БРТ перегородил въезд на мост. Кто же знал, что два потешных старичка устроят профессионалам кровавую баню.

Многоэтажки сервитута впереди. До первых улиц еще метров семьсот. Здесь не строятся близко к воде, река заливает по весне пологий левый берег. Даже набережная порой не помогает, когда половодье особенно сильно. Кварталы на окраине — настоящие крепости. Обычные панельные шестнадцатиэтажки соединены бетонными стенами шестиметровой высоты. На этих стенах суетятся люди, гномы и орки.

— Гнуй поганый! — выругался пан Иероним, а потом перешел на русский. — Мразь! На колья вас всех, нелюди!

Вот линия обороны, из которой они только что выбили возомнившее о себе быдло. Толково сделано, ничего не скажешь. Бетонные кольца с бойницами, обожженные, местами оплавленные жуткими по силе магическими ударами. Кое-где остались тела здоровяков с головами зверей. Пан Иероним перекрестился и сплюнул от омерзения. Он знал, что такое Зоотерика, но считал ее адептов созданием дьявола.

— Воздух! — заорали рядом, и маг поднял голову.

Множество птиц от самых крошечных, вроде зябликов, до огромных зубастых цапель покрыли небеса темными облаками многотысячных стай. Автоматные пули, огненные всполохи, воздушные лезвия и ледяные стрелы полетели в их сторону. Пан Иероним тоже бил короткими разрядами силы, радуясь особенно удачным попаданиям. Он не заметил, как его щиколотки оплели полевые вьюны, а из земли проклюнулись острия неведомого в этих местах бамбука. Все его внимание было обращено вверх, к проклятым птицам.

— А-а-а-а! — заорал он, когда острые стебли впились в его тело.

Маг рванулся, но травы держали крепко. Бамбук рос с неслыханной скоростью, пронзая тело сразу в нескольких местах. Наступающие оставили в покое птиц, срубая проклятые ростки, а потом побежали вперед. Пан Иероним наклонился и отломил впившиеся в ноги стебли. Он оторвал опутавшие его травы и, едва сдерживая крик, пошел туда, где граф Матюшкин выжег немалый пятак земли. Маг-пустоцвет со стоном упал прямо на гарь. Десяток острых, как игла, побегов проросли в его плоть на глубину ладони. Стебли сломались, как только их попытались извлечь. Так, как будто на концах вылезли острые крючья. Пан Иероним расстегнул подсумок. Ему нужно перевязать раны, он больше не боец.

Джессика смотрела с балкона пятнадцатого этажа в сторону наступающей вражеской пехоты. Особенности вооружения и тактики ее интересовали мало. Не для этого она у соседа телескоп украла. То есть взяла на время.

Она, взвизгивая от восторга, наблюдала, как выращенный ребятами из их двора бамбук поднялся из земли, раня вражеских солдат. Сначала птицы бросились в атаку, отвлекая внимание магов, а потом вьюны вцепились в колесные оси, чтобы остановить технику хотя бы на какие-то секунды. Это не помогло. Мощные моторы рыкнули с натугой, и машины вырвали траву. Но в этот самый момент сотни курвобобров полезли из бетонных укрытий, совсем недавно оставленных людьми. Звери набросились на колеса, огромными желтоватыми резцами прокусывая толстенную резину. Проклятые твари гибли десятками, получая удары магов и пули, но дело свое делали. Достаточно вывести из строя переднюю пару покрышек, и грозная техника становится почти бесполезной.

— Ну, чё там? Ну, чё там?

Любимый брат Зигфрид нетерпеливо топтался рядом, пытаясь оттолкнуть ее от окуляра, но Джессика держала прибор крепко. Не дай бог, разобьется. Тогда придется новый покупать. Она же его на время взяла. Не крыса какая-нибудь, чтобы у своих воровать.

— Вон тот, блондинистый верзила, — показала, наконец, она. — Он передовой отряд ведет. Подходящий пациент. Зацени котлы.

— В натуре! — обрадовался Зигфрид, настраивая резкость. — Зачет. Я знаю эту коллекцию. Часики, альпийскими кхазадами деланные. Сто пудов, с турбийоном. Спрячем на пару лет, а потом барыгам в Москве пристроим.

— Долго, — недовольно сказала сестра, не отрывая взгляда от окуляра.

— Пусть сначала пыль уляжется, — рассудительно ответил Зигфрид. — Вещь штучная. Родня может опознать. Жадность — причина бедности, сестренка.

— И то, правда, — вздохнула девочка. — А в нашем случае — ещё и причина внезапной кончины в результате бесчеловечных пыток. Это ж аристократ из потомственных. За него весь сервитут с землей сровняют.

— Значит, надо тоньше работать, — усмехнулся Зигфрид. — Погнали! Я знаю, куда они пойдут.

— Куда? — повернулась к нему сестра.

— К управе, куда же еще, — ответил Зигфрид. — Это ж взрослые. Ни ума, ни фантазии. Не шарят ни хрена.

— Ключи от тачанки у дяди Ганса спер? — Джессика аккуратно сняла телескоп со стены. Вместо ответа брат просто кивнул, шлепнув себя по карману. Там что-то звякнуло.

Пауль фон Розен шел первым, растянув свою защиту на весь передовой отряд. Из автоматического оружия его с десятком пехоты не взять, а магии он не боялся. Улица Туполева, так было написано на табличках. Она в самом начале перегорожена бетонными блоками, на бронетехнике тут не пройти. Да и осталось той бронетехники едва половина. Проклятые твари из преисподней прокусили резину колес. Тьфу!

Улица пустынна. Пятиэтажные дома сплошь закрыты рольставнями. На балконах ни души, а цветущие в них странные растения со спиральными лепестками распространяли вокруг тяжелый, сладковатый аромат. Те ставни, что на первых этажах, явно выдержали не одну атаку Хтони. Они основательно помяты, а краска на них облупилась. Барон готов атаковать, и его люди тоже. Только вот атаковать здесь некого. В самом конце улицы какие-то уроды с собачьими, кошачьими и птичьими головами бежали в сторону районной управы.

— Неслабо, — присвистнул барон, увидев здание, целиком отлитое из железобетона, с толстыми решетками на окнах. — Настоящая крепость!

— Что там, барон? — услышал он в рации.

— Возвращаюсь, — ответил фон Розен. — Считаю, нам не стоит ввязываться в городской бой. У меня очень плохое предчувствие, господа. По-моему, нам готовят ловушку.

— Принято, — услышал он. — Предчувствие мага вашего уровня — дело серьезное. Накажем это быдло позже. Идем в лес.

— Отход! — скомандовал барон, и солдаты молча кивнули. Им тоже не нравилось здесь. Чутье обстрелянных бойцов кричало, что эта тишина обманчива.

— Что это? — остановился барон, услышав шелест электрического мотора.

Какой-то пикап, вылетевший им навстречу из-за перекрестка, картинно развернулся, а из его кузова ударила пулеметная очередь. Грохот крупнокалиберного оружия и звон гильз вспорол могильную тишину улицы.

— А ведь это шестиствольная авиационная пушка. Откуда она здесь? — отстраненно подумал барон, выпуская ледяную стрелу в зеленую девчачью мордашку, мелькавшую в прорези толстого металлического листа.

— Этого не может быть, — мелькнула в голове мысль, но было уже поздно.

Радужная пленка магической защиты лопнула, не выдержав удара сотен двадцатимиллиметровых снарядов, а разведывательный отряд искрошило в кровавые клочья, разлетевшиеся по асфальту. Ледяная стрела, выпущенная в сторону машины, на глазах истаяла в воздухе. Заклинание не пережило смерти своего хозяина.

— А ведь это позор, граф, — невесело усмехнулся Анджей Пац, знатнейший литовский магнат. — Минус два сильнейших мага за полдня боя и половина техники. Вынужден признаться, тутэйшие изрядно надрали нам зад.

— Это не они надрали, вельможный пан, — спокойно ответил граф. — Мы бьемся не с этими босяками, а с хозяевами Хтони, могущественнейшими сущностями. Вашей чести не нанесен урон. Напротив, чем тяжелей победа, тем слаще ее плоды. Сама чернь не представляет из себя ничего.

— Ну, не знаю, — недоверчиво скривился пан Анджей. — Пока все выглядит немного иначе.

— Я вам это докажу, — небрежно ткнул вперед граф. — Вон те четыре дома, самые крайние. Они окружены общей стеной. Там собралась всякая вооруженная сволочь. Поджарим их перед тем, как пойти в лес. Нашим людям нужна небольшая победа. Уверяю вас, пан, это не займет много времени.

— Плохой дядя! — услышали маги детский голос, невесть откуда взявшийся в их головах. — Уходи! Не то а-та-та по попе!

Ганс Штанмайер, стиснув зубы, смотрел со стены на сильный отряд, затянутый пленкой силового кокона. Крупнокалиберный пулемет у них был только один, но и тот оголтелый Зигфрид и его сестра оставили без боезапаса. Им хотели уши надрать, но они сами предъявили десяток ушей, нанизанных на веревочку, а вдобавок к ним — золотой перстень с гербом.

— Значит, целого мага укокошили, — сказал Ганс, плюща кольцо плоскогубцами. — Тогда не жалко. В фонд капремонта ваш перстенек пойдет. Патронов тоже уйму израсходовали, а они денег стоят.

— Западло детей грабить, дядя Ганс, — сплюнул под ноги Зигфрид, а его сестра заревела в голос, размазывая слезы по зеленой мордашке. — Кто нам за пушку мороженое обещал купить? Ты обещал! Где мороженое? Зажал мороженое. Гони назад наше рыжье! Что в бою взято, то свято.

— На, задавись, — кинул им сплющенный кусок металла Ганс. — И правда, не по понятиям трофеи забирать.

— То-то же, — слезы Джессики мгновенно высохли, и она спустилась в подвал с видом непобежденной королевы.

Ганс окинул взглядом стену. Все мужики дома собрались здесь. От гоблина Косого, что ростом едва пробил планку в метр тридцать до тролля Грака, что был на два метра выше. Вольт уже раздал все свои зелья. Они в ход пойдут, если дело дойдет до рукопашной.

— Грак! — крикнул гном. — Тебе какое зелье дали?

— «Быстрая жизнь», — гулко хохотнул тот. — Я буду первый на свете тролль-живчик. Вот смеху-то.

— А тебе, Чака?

— «Зелье Берсерка», — ответил тот. — Я думал было обидеться, но Вольт сказал, что очень хочет посмотреть, как оно действует на черного урука, впавшего в боевую ярость. Сказал, что это ради науки. А раз так, то я обижаться не стал.

— Огонь, лед, воздух, — подошел Вольт. На его зеленой физиономии Ганс прочитал немалую озабоченность. — Среди них три сильных мага, и маг огня особенно силен. Я его ауру видел. Он просто зверь. Зелье отречения против него не поможет.

— У тут нас брезент есть, — отмахнулся Ганс. — Мы его обработали недавно. Аллюмокалиевые квасцы и тетраборат натрия. Говно вопрос.

— Огонь идет! — страшным голосом заорал вдруг аптекарь. — Укрыться всем!

Христофор Аркадьевич, слегка рисуясь, поднял руки над головой, а потом резко опустил их. Он упивался своей обретенной силой. Здесь, недалеко от сердца Хтони, она распирала его, просилась наружу, обещая беспредельную мощь, что дает Великий лес.

Огненное облако взлетело вверх, а потом упало на квадрат доморощенной крепости, построенной для защиты от хтонического зверья. Застучали пулеметы БТРов, выбирая острую крошку из бетонных блоков. Одеяло пламени упало, облив языками огня людей и их дома. Жутко закричал кто-то, страдая от невыносимой боли, но таких голосов, к удивлению графа, оказалось довольно немного. Пламя сбивали брезентовыми пологами, затаптывали и поливали струями огнетушителя. Граф повторил заклинание, но в этот раз огонь встретил на своем пути тучу зеленых листьев, которые приняли колдовское пламя на себя, закрутили его смерчем и унесли его в сторону. Граф ударил струёй огня, но ее встретила взметнувшаяся вверх неопрятная куча из палок и мусора. Ревущий поток пламени ударил в нее и поджег. Теряя скорость, огненный шар врезался в бетонную стену, не причинив ей ни малейшего вреда.

— Да как они это делают? — изумленно прошептал граф. — Глазам своим не верю!

Христофор Аркадьевич, прикладывая огромные усилия, выдернул из стаи цапель одну и направил ее к дому. Цапля сопротивлялась, но он давил ее волю. Граф смотрел ее глазами, впившись взглядом в это проклятое место.

— Дети! — прошептал он. — Дети Хтони! Дьявольские отродья встали в круг и держатся за руки. Это они блокируют мою магию. Да что же это делается! Они научились мультиплицировать силу? Но как? Ни один из великих родов не владеет таким знанием. Неужели эта чернь стала настолько сильна?

Взвыв от ярости, он направил птицу в отвесное пике и снес со стены какого-то местного босяка, пронзив его насквозь. Резкая боль разорвала его тело, и граф очнулся, тяжело дыша.

— Разобьем ворота, панове, — сказал он. — Они не выдержат серьезного обстрела. Этих крыс нужно извести под корень!

— А правда, Вась, как они это делают? — толкнул брата Федор Иоаннович. — Кольцо силы, надо же! Мы вот с тобой так не умеем.

— Не знаю, — нахмурился второй царевич. — Если эта зараза поползет дальше, страну разорвет в клочья. Я бы уже ввел опричников и выжег этот сервитут дотла.

— А я бы не спешил, — покачал головой Федор. — Смертоубийство мы всегда учинить успеем. Я давно за этим местом слежу. Мне много полезного в этой ситуации видится. Давай обождем.

— Ну-ну, — хмуро буркнул царевич Василий и снова погрузился в наблюдение, слившись с разумом какого-то зеленого парня на стене.

Гоблин Косой бил короткими, экономными очередями в плотный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги. Без толку. В ушах стоял нескончаемый грохот. Железные створки ворот держались из последних сил. Их в свое время сделали на совесть. Когда-то ворота пытался вынести хтонолось и не смог, а это, как ни крути, показатель качества. Трое магов били потоками силы, отчего створки скрипели и стонали, словно живые.

— Без толку, — сплюнул гоблин, слезая со стены. — Только патроны извожу.

— Дети! В подвал! — крикнул стоявший рядом Вольт, который, как и все тут, понимал, что долго это не продлится. Ну пять минут, ну десять…

— Не пойдем, — покачал головой первоклашка Гхыр. — Мы закроем ворота пузырем силы, если их выбьют.

— Ты как этому научился? — спросил любопытный гоблин, а Гхыр ответил.

— Мне духи предков подсказали. Они сейчас с небес на нас смотрят.

— О как! — впечатлился Косой. — И меня видят?

— Видят, конечно, — кивнул малыш. — Они все видят, и все знают. Только говорят не всегда. Считают, что мы должны своим умом жить. Пора!

Дети снова встали в круг, и по этому кольцу покатился осязаемый поток живой силы. Железные створки ворот жалобно скрипнули, а потом как будто огромная рука вырвала их из петель. Они упали на землю, но в это время зеленая стена, выросшая прямо из асфальта, закрыла проем непроницаемой стеной. Мелкая рябь и всполохи молний бежали по ее зеленой поверхности, и Косой вдруг подумал, что с ним будет, если ее коснуться. Получалось, ничего хорошего.

— О-о-о! — заорали мужики, тряся оружием.

— Рано радуетесь, — хмуро сказал Косой. — Смотрите, чего творится!

Высоченная стена, сложенная из бетонных блоков, ощутимо закачалась. Толстые корни вылезли между швов, раздвигая их. Кто-то невероятно могучий стоит за стеной. Растения Хтони слушаются его так, как если бы он имел частицу силы настоящего Хозяина.

— Шеф! — секретарша вошла в кабинет Флэша без стука. — Баррикадная пятьдесят один помощь запрашивает. Сами не справляются. У них вот-вот стена рухнет.

— Выдвигаемся, — кивнул голова. — А я смотрю, ты, Людочка, третий апгрейд прошла? И как ощущения?

— Да ничего вроде бы, — сказала та, наморщив лобик. — Выброс гормонов понизился. В автобус уже могу спокойно зайти, а в мужскую баню еще нет. Но я пока не все опции опробовала. Личины вроде бы уже могу менять. Желаете испытать, шеф?

— Ага, — плотоядно потер руки Флэш и начал расстегивать ремень. — Ну-ка, изобрази мне Каринку, аптекаря жену! Минут на десять, больше не понадобится.

Секретарь отложила в сторону блокнот, ее дело пошло волной, а лицо исказили уродливые судороги. Через пару секунд перед головой сервитута стояла та же самая женщина, только с орлиной башкой. Огромный клюв внушал такое почтение, что голова сервитута невольно отступил на шаг.

— Не понял, — озадаченно посмотрел на нее Флэш. — Это что?

— Курочка Ряба, — многообещающе заявила птичья голова. — Сейчас она снесет одному в край охреневшему деду яичко. Сначала левое, а потом правое. И оба начисто.

— У тебя что, прошивка бракованная? — Флэш опасливо прикрылся высоким креслом. — Вот я этим рукожопам задам!

— Ревность у женщин на уровне стволовых клеток заложена, — сделала шаг вперед секретарша. — Ее никакими прошивками и зельями не убрать. Ты думал, кобель, что я такое стерплю? Ты меня на реальную бабу решил поменять? Конец тебе, козлина!

— Давай стандартный вариант, — Флэш перебежал к торцу стола, потому что курица сделала еще пару шагов в его направлении. — Кинозвезду можно?

— Кинозвезду можно, — смилостивилась девушка, приняв собственное обличие. Она с самым старательным видом взяла в руки блокнот и ручку, приготовившись записывать. — К кинозвездам мы не ревнуем. Это же разновидность подросткового онанизма, только у очень богатых людей. Кого желаете, шеф? Я вся внимание.

— Давай эту… — Флэш пошевелил пальцами, — Миссис Смит, расхитительницу гробниц. Но только до развода с Брэддилином Питтилом, и до того, как она усыновила сорок гоблинов из Экваториальной Африки. Нормальную бабу сделай, без ебанцы.

— Угу, записала, — черкнула в блокноте секретарша. — Авалонская актриса Анджеолини Джолини, модификация 2001–2005 года, до первого рестайлинга, в родной краске, то есть брюнетка. Как, совсем без ебанцы делаем? Хотя нет, с ней не получится. У этой марки детская болезнь — контакты в башке перемыкают наглухо. И с каждой новой модификацией все хуже и хуже становится. Ее бы уже давно списали в утиль, но покупают хорошо. Раскрученный бренд. Я легкую сексуальную припиздь оставлю. Хорошо?

— Если легкую, то оставь, — милостиво кивнул Флэш. — Что за баба без припизди! С такой ни поругаться до ночи, ни помириться до утра. У тебя боевой режим активирован?

— Есть такой в новой прошивке, — ответила преображенная миссис Смит, облизывая длинным раздвоенным языком пухлые губы. — Но я могу выступить только в качестве стрелка-радиста. У меня вес сорок девять кило. В рукопашном бою мне сразу крышка. Мы же не кино идем снимать.

— Не кино, — согласился Флэш и потрепал секретаря по круглой заднице. — Оповести уличкомов, пусть на Баррикадную ополчение ведут.

— Уже! — гордо фыркнула девушка. — Я хороший секретарь. Я же знала, что ты, масик, дурковать начнешь. А там, между прочим, люди гибнут.

Бетонные блоки, разрываемые толстенными корнями, трещали, разъезжаясь в стороны. Долго нашей стене не продержаться. Скоро она осыплется, словно горка из детских кубиков, только очень тяжелых. Я повернулся к сове, которая преспокойно сидела на турнике, выискивая блох у себя под крылом. Черный оникс ее глаз смотрел на окружающее с бесстрастным равнодушием. Я подошел поближе, на расстояние вытянутой руки.

— Хозяин! Взываю к тебе! Помощь нужна.

— Помощь придет, — заклекотала птица. — У тебя мощный артефакт на руке. Открою тайну. У твоей елочки много иголок. Совершенно необязательно расходовать эту силу за один раз. Я ее перезарядил. В следующий раз дочь попроси, она сумеет это сделать. Мага огня приведешь ко мне. Тут вам его не одолеть.

И сова снова сунула голову под крыло, плотоядно щелкая там клювом. На происходящее вокруг она не обращала ни малейшего внимания.

— Ага, — я кивнул, понимая, что выгляжу полным идиотом. Получается, у моей татухи режим одиночного огня есть. Вот блин! А я и не знал.

— Мага огня привести в Хтонь, — пробурчал я. — Подумаешь, два километра полосы отчуждения, голой, как коленка. Нам, опытным камикадзе, это раз плюнуть.

— Дети, все в подвал! — крикнул Ганс. — Оттуда колдуйте, если сможете.

— Я останусь, — упрямо шмыгнул носом Валерка. И такое выражение появилось на лице шестнадцатилетнего парнишки, что кхазад просто кивнул и отошел в сторону. Нам скоро любая помощь пригодится.

— Я несколько раз до второй инициации доходил, — смущенно глянул на меня паренек. — Ну, почти доходил. Каждый раз чего-то не хватало. Буквально какой-то малости. Я чувствую, что сегодня у меня всё получится.

— Самое время, Валер, — кивнул я. — И кем ты хочешь стать? Природником?

— Зооморфом, — мечтательно улыбнулся он. — Мне сон снился, как я по лесу бегу. Там такие запахи! А до чего сырая зайчатина вкусная! Вы бы только знали, дядя Вольт.

— И в кого же тебя перекинуло? — опасливо спросил я.

— Не знаю, но хотел бы в дейнониха, — совершенно серьезно ответил пацан.

— В кого? — я так удивился, что даже падение первого блока из стены меня не напугало. — У нас не положено в дейнонихов. Что это вообще за неведомая херня? Динозавр, что ли? У нас в козленочка перекидываются, когда воды из лужи попьют. Или в волка, на худой конец. Ты чего, сказок не читал?

— Я Великий лес попросил, чтобы в дейнониха, — улыбнулся Валерка. — Я тогда круче всех буду. Круче даже Коляна и Димона.

— А они кто? — осторожно спросил я.

— Анкилозавр и трицератопс, — пояснил он. — Это такая бронированная ящерица с булавой на хвосте и бегемот с тремя рогами на морде.

— А почему не тиранозавр рекс? — спросил я, полностью исчерпав этим вопросом все свои куцые познания в палеонтологии.

— Переоцененный персонаж, — скривился Валерка. — Энергозатратный, тупой и слепой как крот. И вообще, он не столько хищник, сколько падальщик. Это последнее слово современной науки. А жрет сколько! На фиг такую личину. Дейноних — вот выбор настоящих профессионалов! Сто килограммов мускулатуры, сорок километров в час по пересеченной местности, стереоскопическое зрение, нереальные когти. Это просто убийца убийц!

— Ну-ну, — вздохнул я и заскрипел по-стариковски. — Молодежь! Молодежь!

Впрочем, мне стало уже не до Валеркиных фантазий, потому что вдалеке застучали пулеметы БТРов, им вторили автоматы, а наша стена рухнула с жутким грохотом, разорванная чудовищной по мощи магией. Первым на гору бетона взбежал какой-то пустоцвет и ударил разрядом Ганса Штанмайера. Ганс отлетел в сторону, потушил занявшуюся огнем бороду и выругался матерно. Для кхазада выйти в люди без бороды — это все равно, что для его жены похудеть. Позор великий.

— На-ка! — заорал Косой, выстрелив картечью из двенадцатого калибра.

Маг с трудом отразил выстрел, но птицей взлетевший на гору бетона Чака перерубил его пополам. Он выл и бесновался, кроша наступающую пехоту и не обращая внимание на летящие в него пули. Он обычно начинает слабеть после десятого попадания, а после двадцатого ложится и поет погребальную песнь. Мы с ним это уже проходили.

— Отлично, братан! — крикнул я. — Зелье действует!

— А, зелье! — ответил он. — Так я его еще не пил. Ща выпью!

Вслед за Чакой в пролом полезли все остальные, заливая его потоками свинца. Удары рядовых магов для нас и впрямь оказались не так страшны. Пока опустошенные колдуны перезаряжались, порхавший среди них тролль, выпивший зелье ускорения, вбивал их в землю в прямом смысле слова. Один удар кулака, и человек падал, замирая в очень странной позе, абсолютно исключающей целостность его костей.

Я влез на руины стены и на мгновение застыл. Из леса бежали огромные стаи животных. Тучи цапель атаковали пехоту, а ополчение сервитута охватывало врага широкой дугой, прижимая к нашим домам. БТРы расстреливали летящих птиц, но это стало их ошибкой. Несущийся на всех парах трицератопс ударил крайнюю бронемашину, перевернув ее набок. Он заревел победно, а потом насадил на рога какого-то бедолагу, который закрыл ему весь обзор.

— Димон! — заревело вымершее миллионы лет назад чудище. — Димон! Да где ты есть, тормоз хренов? Сними с меня эту дрянь!

— Лох! Лох! — услышал я позади себя хриплое карканье, означавшее задорный детский смех. — Уйди, дядя Вольт, я покажу этим козлам. Они меня столько лет чморили!

Трехметровая птица с зубастой пастью и длинным хвостом, покрытым перьями, огромными прыжками побежала вниз, сбивая телом пехоту. Летать этот ящер точно не умел. Его коротенькие ручки похожи на крылья только слегка. Валерка оттолкнулся от земли, распушил хвост и прыгнул на какого-то мага, бившего в сторону наших короткими фиолетовыми разрядами. Маг упал, а старшеклассник, ставший внезапно одним из самых опасных хищников юрского периода, придавил его к земле тяжелой лапой. Торчащий вверх кривой коготь погрузился в человеческую плоть. Маг дернулся и затих.

— Йе-ху! — взревел динозавр и понесся на выручку другу, который бесновался, пытаясь сбросить застрявшее на рогах тело. Пули не могли повредить такой туше.

— Да иду я, иду! Меня подождите, пацаны! — ревела еще одна рептилия, сплошь покрытая костяными бляхами. Пули от нее отскакивали, заклинания тоже, а удары тяжеленного хвоста убивали человека на месте. Только вот медленный этот анкилозавр до ужаса. Тут Валерка прав. Он уже сбросил с рогов товарища труп убитого и побежал по полю, разрывая зубами и топча встреченных дружинников.

Надо сказать, осада нашего дома превратилась в форменную свалку, где перемешались все. Звероголовые бойцы Зоотерики, горожане и твари леса бились с магами и их пехотой. Падали сраженные пулями люди, орали обожженные графом Матюшкиным, который бросал волны пламени. От его неимоверной силищи не спасало зелье отречение. Но там, где люди безусловно погибли бы, они лишь получали тяжелейшие ожоги.

В центре боя, если так можно было назвать эту свалку, бесновался Грак, ускоренный до предела. Тролли и без того не слишком чувствительны к магии, а после зелья отречения мой сосед принимал на грудь даже залпы Христофора Аркадьевича, стоявшего на броневике и бившего прицельно по зверям и людям. Тучи птиц в небе он косил беспощадно, а пару раз даже умудрился развернуть цаплю и направить ее против нас. Только тяжело ему это было. Перехватить контроль у настоящих Хозяев он так и не сумел.

Рядом со мной наступает ополчение с Туполева. Вахтанг с сыновьями и зятьями, все крепкие, чернявые и носатые. В одном строю с ними — мой парикмахер, который сменил протезы. Вместо ножниц и фена у него теперь стоят обычные кисти с когтями, которым позавидует Фредди Крюгер. С ними Люфт, муж Инги, в тельняшке и синем берете, залихватски сдвинутом набок, и бармен Петрович в бронежилете и с автоматом Татаринова. Я ведь знаю всех этих людей. Вижу их каждый день.

Я тоже прыгал по полю, уворачиваясь от летящих заклинаний. У меня уже давно закончились патроны, и я выпускал одну иглу за другой. Бронежилет мне не пробить, но в ногу двадцатисантиметровый гвоздь входит так, что мое почтение. Я постепенно продвигаюсь к графу Матюшкину. Его броневик уже недвижим, курвобобры сожрали колеса. Я вижу еще одного мага. Он схватился с Чакой. Тот, завывая от ярости, крушил своим мечом защиту волшебника. Я видел, как вспыхивает аура при каждом ударе, как она теряет свой яркий блеск. Маг бьет урука воздушными лезвиями, и из его груди хлещет кровь. Чака слабеет на глазах. Этот противник ему не по зубам.

— Плохой дядя! — услышал я. — А-та-та по попе!

Вокруг аристократа закружился знакомый мне светящийся вихрь, а вылетевшие из него тени разорвали кокон защиты, словно папиросную бумагу. Сияние мага начало медленно гаснуть. Духи пили его жизнь. Маг застыл на секунду, и этого оказалось достаточно. Чака взвыл, ударил его мечом, развалив до пупа, и упал, не подавая признаков жизни. Зелье Берсерка закончило действие. Духи закружили рядом, перекачивая украденную энергию в своего потомка, и раны Чаки постепенно начали закрываться. Он задышал ровно и спокойно.

— Люблю папу! — услышал я в голове удовлетворенный детский голосок. — Плохому дяде а-та-та по попе! Сисю хочу!

А ведь и нам приходится несладко. На моих глазах погиб Серый, охотник из бригады Васи Тулубаева. Он поймал грудью автоматную очередь. Свалили охранника с соколиной головой, перерубленного огненным диском, который запустил граф. БТР на спущенных колесах раздавил знакомого гоблина из комбината благоустройства, а потом забуксовал, попав в яму. Прибежавший тролль из соседнего квартала схватил за ствол пулемет и загнул его вбок. Он взревел от боли и замахал обожженной ладонью. Ледяной глыбой размозжило грудную клетку здоровяку с головой бизона. Кровь и смерть кружат вокруг меня жутким калейдоскопом. Воздушное лезвие с завораживающим шелестом пролетело мимо. Зелье отречения сработало как надо, но почему-то по шее течет кровь. Лапнул свою башку. Половины левого уха нет. Вот пипец я теперь красава. У нас, снага-хай, уши изящные и длинные, не то что у людей.

— Локу! Дух исцеления! Призываю тебя! — разнесся над полем голос первоклашки Гхырчика. — Шунгу! Дух молнии! Помоги нам! Порази наших врагов!

Черные тучи собрались на чистом еще недавно небе. Загустел воздух, потянуло внезапной грозовой свежестью. Электрический разряд ударил в целый еще БТР и превратил его в оплавленный кусок металла. Жарким факелом занялась боевая машина, и никто не сумел из нее спастись. Лишь бессильное тело выпало из люка, да так и осталось висеть. Второй разряд поразил скопление пехоты, залёгшей в кольце техники. Дружинники бились грамотно, зло. Они собрались в кулак, разбить который необученное ополчение не могло.

Колючие шары перекати-поля понеслись в их сторону, ускоряя ход и подпрыгивая на кочках. В тех, у кого не было метки Великого леса, такой шар вцеплялся с яростью бультерьера. Он хлестал шипастыми листьями, оплетал ноги и лез в глаза. Кто же это у нас такой затейник? Анастасия Игоревна, биологичка! Вот она стоит, налитая зеленым светом. Удар ледяной глыбы сбил девушку с ног и бросил на землю. Две цапли подлетели к ней, подняли натужно и понесли в сторону леса, тяжело взмахивая крыльями.

Стая аленей прорвалась к магу и сбила его с ног. Знатный аристократ выл, уворачиваясь от звериных зубов, но его аура на глазах становилась бесцветной и тусклой. Он разил аленей одного за другим, но автоматная очередь перечеркнула его наискосок. Удержать ее он уже не смог. Алень торжествующе завыл и вырвал из горла мага кусок кровавого мяса.

— Эй ты! — заорал я, увидев того, кто мне нужен.

Его сиятельство тяжело поднимался на ноги после удара молнии. Защитная аура слетела, чем я и не преминул воспользоваться. Выпустил в него несколько игл, две из которых впились в ногу. Мелочь, а приятно.

— Да, ты! Графская твоя рожа! Я твой дом труба шатал! Я твое вино пил! Коллекционное! Галльское! Я твои окорока ел! Мы все твои стволы себе забрали. А в твоем охотничьем домике занавески теперь лучше поменять. Мы люди некультурные. Мы, знаешь, что о них вытерли? Показать?

— Аптекарь? — он смотрел на меня с нарастающей яростью. — Ты посмел тронуть мое вино! Да я с тебя шкуру сдеру!

— Хоп-хоп-хоп! — я изобразил бег на месте, потешно подкидывая вверх коленки. — Побежали, птичка, там много вкусного! Догоняй! — заорал я и бросился в сторону леса, петляя, как заяц. А в голове билась на редкость здравая мысль: ну все, довыёбывался. Теперь-то мне уж точно пришел окончательный и бесповоротный звездец.

— Однако, братец, — крякнул царевич Василий, отключаясь от тела какого-то прыщавого школьника, который только что перевернул рогами бронетранспортер. — Ты точно не хочешь опричников туда ввести? Подведем итог. Обычные шаманы троллей. Четыре штуки. Несколько сотен пустоцветов. Десяток магов, прошедших вторую инициацию. И это не предел. Великий шаман-тролль, пусть и очень юный, и великий шаман черных уруков, пока еще младенец. В недалекой перспективе это страшная сила.

— Этот младенец не только великий шаман черных уруков, — поправил его Федор. — Он еще и будущий великий резчик. Такое сочетание всего один раз за всю историю наблюдалось. Это второй случай. Ты точно хочешь золотую жилу уничтожить?

— Это подрывает все основы, — задумчиво подергал себя за бороду Василий. — Аристократия на дыбы встанет. Это же чернь. Массовая инициация простецов приведет к гражданской войне.

— Надо взять этот процесс под себя, — пожал плечами Федор. — Не знаю, как ты, братец, а я все, что хотел, уже увидел. Вводи в сервитут войско. Пора останавливать этот бардак. Ты сам слышал волю отца: эти люди должны служить нам. Они станут еще одной опорой трона и противовесом обнаглевшей знати.

— А если не станут? — недоверчиво усмехнулся Василий.

— А если не станут, то умрут, все до единого, — спокойно ответил его брат. — У нас просто не останется выбора. Иначе всю страну зальет кровью.

У Карины сердце не на месте было. После того как на улице застучали пулеметы и завыли хтонические звери, на нее словно какая-то немочь напала. Она, мало что соображая, спустилась с матерью в подвал и села на пол, обняв колени. Девушка не обращала внимания ни на кого, а сердце разрывалось в дурном предчувствии. Крошечный комочек жизни, что зрел в ней, как будто жег изнутри. Он толкал ее, заставляя идти куда-то. А Карина все никак не могла услышать, что хочет сказать ей собственная дочь.

— Па! — донесся до нее далекий-далекий голос. — Лес!

— Вольт, — прошептала Карина непослушными губами. — Он в опасности.

Она встала, окинув взглядом забитый детьми и женщинами подвал. Мальчишки постарше то и дело пытались убежать на улицу, а когда их не выпустили, сели в круг, взявшись за руки. Их губы шевелились, а по живому кольцу бежали явственно видимые сполохи силы.

— Ты куда? — недоуменно посмотрела на нее мама.

— Вольт, — выдавила из себя Карина. — Он погибнет. Я чую недоброе.

— Я с тобой, — встала мама. — Не спорь.

Они вышли на улицу, ужасом разглядывая почти уничтоженный двор. Первые этажи стояли черные, закопченные пламенем. Детские качели какая-то злая сила завернула винтом, а клумбы, на которых трудились Элеонора, Эльза и еще пяток заядлых цветоводов выглядели так, как будто на них развернулся танк. Стена, соединявшая пятьдесят первый дом с сорок девятым, осыпалась горой бетона. И тут, и там лежали тела убитых.

— Это же Сережка из соседнего дома, — прошептала Карина, увидев соседа, пронзенного цаплей насквозь. — Почему птица атаковала? Не понимаю.

— Итить колотить, дочь! — воскликнула Луиза. — Глянь, его пополам перерубило!

— Это Чака поработал, — отмахнулась Карина, залезая на руины стены. Она окинула взглядом поле боя и едва в обморок не хлопнулась.

— Я манала такую жизнь, — потрясенно выдохнула Луиза, вставая рядом с ней.

Чудовищное побоище, в котором люди, орки и хтонические звери убивали друг друга, предстало перед глазами двух женщин. С черного неба били молнии, а стоявший на броневике маг разил огненными заклинаниями всех, кто попадал ему на глаза. По полю носились диковинные звери. Один из них, ящер, похожий на огромную курицу, прыгал, взмахивая куцыми крылышками, рвал зубами подвернувшихся солдат и топтал их когтистыми лапами. Второй, с тремя рогами на украшенной щитом башке, переворачивал один за другим бронетранспортеры, а его товарищ бил наотмашь костяной булавой на хвосте, проходя боевые порядки врага насквозь. Его не брали ни пули, ни заклинания. Они просто отскакивали от его украшенной костяными бляхами шкуры.

— Да где же он? — шептала Карина, шаря взглядом по человеческому месиву. — Вдруг раненый лежит! Затопчут же!

— Лес! — послышался в голове требовательный голосок, и Карина больше не колебалась. Она свистнула по-разбойничьи, в четыре пальца, и Барсик, бесновавшийся неподалеку, подбежал к ней, роняя на землю тягучую нить слюны.

— Нет сегодня морковки, — виновато сказала Карина. — Прости, мой хороший. Надо мужа найти. Я тебе завтра целое ведро принесу, обещаю.

Она подобрала с земли автомат, запрыгнула на спину хтонолося и заявила.

— Мам, ты в подвал иди. Я Вольта найду и приду.

— Иди, если беду чуешь, — поцеловала ее мать. — Береги себя, дочь. А я постараюсь в обморок не хлопнуться от вида того, на чем ты поедешь. Ну и страсть!

— Эй! Дробовик тебе зачем? — удивленно спросила ее уже развернувшаяся Карина. — Положи назад!

— Я в Нахичевани салом торговала, — пожала плечами Луиза и загнала патрон в ствол. — Мне эти ваши разборки на один зуб.А у вас тут забавно, дочь. Я прям неладное почуяла, когда ты сказала, что за аптекаря замуж вышла. Все-таки есть в работниках фармации что-то зловещее.

— Барсик! — Карина ударила хтонолося пятками. — Пошел!

Они кое-как выбрались из свалки и поскакали в сторону леса. Полоса отчуждения — это два километра голого поля, заросшего пыреем и одуванчиком. Другие травы побаивались подходить к Хтони, а эти неубиваемые сорняки благоденствовали в отсутствии конкуренции. Вольта здесь не было, но голос дочери упрямо звал ее в лес. Барсик вломился в заросли лопуха на опушке, и звуки боя как будто отрезало ножом. Здесь был совсем другой мир, тихий, безопасный и безмятежный.

— Вольт! — закричала Карина. — Ты где?

— Осталось немного! — Хозяйка вышла из зелени, сумев не помять ни одной травинки. Она словно выплыла оттуда, а вслед за ней вышли два мальчика и девочка. Им на вид годика три. Они обнажены, а на их шеях — бусы из желудей, ягод и шишек. Дети не выглядят смешными, напротив, их тела просто сияют мощью. Правда, один из мальчишек светится тускло, да и сам он не весел, как будто заболел.

— Что произойдет? — спросила Карина.

— Восстановление должного порядка вещей, — ответила Хозяйка. — Мой сын получит назад украденное, ты получишь мужа, а новая Хтонь — своего Хозяина. Равновесие восторжествует. Поспеши, женщина. Твой муж в опасности. Каждая секунда, что ты проводишь здесь, ухудшает вероятность благоприятного исхода. Предопределение никогда не бывает абсолютным. Всё на этом свете имеет свободу воли, даже желание убивать.

— Поехали, Барсик! — Карина пришпорила лося и вскинула автомат.

Привычные пейзажи, звуки и запахи вернулись тут же, как только листва опушки сомкнулась у Карины за спиной. Две человеческих фигурки бежали вдалеке, направляясь прямо к лесу. Одна из них — это, без сомнения, Вольт. А вторая… А вторая — это тот самый маг, что бил огненными шарами у ворот их дома. Он едва заметно прихрамывал и пускал один за другим то шар, то копье, то огненную петлю. Пока Вольту везло. Он бежал зигзагами, и попасть в него было нелегко. Но именно из-за этого расстояние между ним и магом сокращалось неумолимо. Тот бежал по прямой.

Карина пришпорила Барсика, направив его на мага. Она завизжала, как полоумная, потому что огненная волна, поджегшая сухую траву, догнала ее мужа. Девушка нажала на спусковой крючок, и колдун на какое-то мгновение растерялся. Он залег. Видимо, и его силы оказались не беспредельны. Творить сильное заклинание и одновременно гасить автоматную очередь весьма непросто даже для него.

— Вольтик, миленький, потерпи! — зашептала Карина, затаскивая обожженного, стонущего от боли мужа на спину Барсика, который лег на брюхо.

— В лес вези! — крикнула она, хлопнув лося по крупу, и тот потрусил в сторону деревьев, благо и было тут уже рукой подать.

Карина начала пятиться задом, то и дело постреливая в сторону мага, который поднялся в полный рост, собирая в руках огненный шар. Так дети лепят снежки. Только вот того веселья, что испытывают при этом дети, на лице мага видно не было. На его окровавленной физиономии лишь ледяная ярость. И тут Карина, которая стояла в пятидесяти метрах от него, отчетливо поняла, что сейчас умрет. Ей не убежать, петляя, как заяц.

— Прощай, доченька, — прошептала она, поднимая автомат. Оружие сухо выплюнуло оставшиеся пули и замолчало. Могущественнейшему магу это повредить не могло. Пули вспыхнули, долетев до его защитного кокона, и исчезли без следа.

— Ма, в лес ползи, — послышался вдруг детский голос, и Карина внезапно очутилась на земле.

Она увидела прямо перед собой высокую траву, загородившую горизонт, а её длинный раздвоенный язык ощутил множество незнакомых запахов. Он трепетал, изучая этот ставший незнакомым мир. Этот язык чуял страх. Позади пахло огнем и смертью, а впереди — родным лесом и безопасностью. Карина бросила длинное упругое тело вперед, извиваясь, словно змея.

— Так я же и есть змея, — подумала вдруг она, но удивляться было некогда. Позади доносилась затейливая ругань, а огненный шар над головой просвистел впустую. Он ударился в какое-то дерево, и его кора вспыхнула ярким огнем.

— Вольтик! — думала Карина. — Да где ты, родной? Успел?

Я открыл глаза. Лежу на животе и слушаю звуки птиц, каких не встретишь в обычном лесу. Вокруг полутьма. Скосил глаза и вижу зелень над головой. Шестирукая мартышка на соседнем дереве щелкает хитиновыми жвалами. У нее двенадцать любопытных глаз, а мохнатый хвост украшен костяным острием. Неужели любвеобильный скорпион из Шервудского леса добрался и до наших палестин? Надо будет познакомиться, взять несколько уроков пикапа. Хотя… а зачем? Я все уже нашел. Вот же рядом сидит любовь всей моей жизни, держит меня за руку и ревет в голос, размазывая слезы по зеленому личику. У нее нервы. Она меня снова из какой-то задницы вытащила. Я ведь ни черта не помню, кроме того, что в спину ударила стена огня.

На животе я лежу потому, что спина представляет собой одну сплошную рану. Меня знобит, аж зубы стучат. Ожог серьезный, от такого можно и дуба дать. Чувствую себя так, словно от жопы до затылка меня тщательно обработали паяной лампой. Знал Хозяин, сволочь блохастая, что я без Каменной розы помру. Все заранее знал. Это он нити судьбы в косы заплел, играя нами, людишками, словно пешками в шахматной партии. Надеюсь, он щедро оплатит это. Иначе, зуб ставлю, я на него разозлюсь. А кто это у нас так матерится? Я с трудом повернулся, отчего на спине лопнула кровяная корка, и простонал.

— Ба! Какие люди!

Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич парил в воздухе, спеленутый плетями лунной лианы. Голый трехлетний мальчишка стоял перед ним, подняв руку. Свет! Яркий свет заливал их обоих, а по толстой нити, тянущейся из груди графа, бежал поток энергии, которой можно было отопить небольшой город. Аура малыша становилась все ярче, а висящий в воздухе мужчина — напротив, угасал на глазах. Юный Хозяин забирал свое.

— Привет! — ко мне подошла маленькая девочка и присела рядом. — Бедненький, тебе больно. Лиля плачет, ей тебя жалко. Я сейчас помогу.

Она провела над спиной пухлой ручкой, и боль мгновенно затихла. Спина онемела, и я снова провалился в спасительную темноту, в которой не было снов.

Федор Иванович Поликлиников, начальник главного штаба Его Величества Ученой стражи, статский советник, гросс-профессор. Так назывался в миру царевич означенного имени. И в данном качестве он посчитал для себя наиболее удобным попасть в сервитут ВАИ, где уже год творились самые необыкновенные вещи. Информация отсюда тщательно собиралась, сортировалась и анализировалась. Нужное шло в одну сторону, а ненужное, как водится, в другую. Ученая профессура, расследующая преступления на почве магии, твердила в один голос: все события здесь крутятся вокруг некоего аптекаря из народа снага-хай, на первый взгляд ничем не примечательного.

Был тот аптекарь попаданцем, коих на святой Руси чуть менее, чем карасей в пруду, и ему удалось поставить тихое до этого времени захолустье с ног на голову. Впрочем, еще одной версией происходящего была такая: не аптекарь всему виной, а интрига великих сущностей, которые его в Твердь и вытащили, сделав обычного орка катализатором нужных им событий. События произошли, и их финал Федор Иванович изволил наблюдать собственными глазами. Целое поле завалено телами убитых. Сожженная боевая техника, уничтоженная аллея Убивай-деревьев, закопченные дома, куда пришлись удары магов. Все это имело совершенно явную цель. И именно для того, чтобы ее понять, царевич и явился сюда. Потому как два полка опричной стражи — это не фунт изюма. Они здешних босяков раздавят вмиг. Даже великие шаманы не помогут. Два менталиста из семьи Грозных переломят ход сражения в пять минут. Просто вскипятят мозги бунтовщикам, и делу конец.

— С кем тут разговаривать? — поинтересовался царевич у начальника здешней жандармерии, который почтительно терся рядом.

— Если официально — то с головой сервитута, ваше…

— Профессор, — подсказал царевич.

— Так точно, — вытянулся во фрунт жандарм. — А если по сути, то нужно с аптекарем говорить. Он с Хозяином накоротке… профессор…

— Тащи его сюда, — приказал царевич. — Скажи, что из Ученой стражи с ним побеседовать хотят.

— Слушаюсь, ваше высочество, — гаркнул полковник. — Сей момент.

Он достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков раздался недовольный голос, который был слышен в паре метров.

— Аллё!

— К мосту иди! — приказал Аверченко. — С тобой ученые люди поговорить хотят.

— Я на больничном, — сказала трубка. — У меня спина обожженная.

— Тащи свою зеленую задницу сюда! — угрожающе повысил голос полковник.

— Спина обожженная, говорю! — заорало в трубке. — И жопа! Лежу на брюхе, намазанный пантенолом. У меня только молодая кожица схватилась. Хрен куда я пойду! Хотят твои ученые-моченые со мной поговорить, пусть сами свои задницы тащат! Каринка их чаем угостит. Адрес знаешь. Все, пока.

— Да я тебя… — побагровел полковник, беспомощно оглядываясь по сторонам. Телефон вовсю исходил гудками. Борзый аптекарь просто бросил трубку.

— Простите, ваше… профессор… — Аверченко краснел и бледнел, глядя на царевича растерянно. — Сей момент представим наглеца.

— Да я, пожалуй, сам к нему домой схожу, — усмехнулся Федор Иоаннович. — Это будет даже забавно. Поймал себя на мысли, что очень давно не заходил ни к кому из подданых вот так запросто, чаю попить. По-моему, даже никогда.

— Как прикажете, ваше… — промямлил жандарм. — Вон тот дом закопченный, сто первая квартира. Пятнадцатый этаж и налево. Окна на двор.

Царевич пошел пешком через поле, заваленное ранеными и убитыми. Причем, что его удивило особенно, тел местных было куда меньше. Зато раненых горожан оказалось несметное множество. Ранены тут были почти все. Кого-то пуля задела, кто-то обожжен, а кто-то, как киборг с прикрученным к блестящей груди полицейским жетоном, лишился обеих рук, срезанных магическим лезвием. К удивлению Федора, он не унывал, а пластиковый стакан с вином держал зубами, показывая чудеса ловкости в своем стремлении забухать.

— Не унывай, бедолага, — не выдержал царевич. — Образуется все.

— А кто тут унывает? — непонимающе посмотрел на него киборг. — Да заманал уже этот кожаный мешок. У меня страховка полицейская. Переделаюсь в робота. Одну башку оставлю. А кому не нравится, пусть сосет мой железный…

— Да так вроде нельзя, — перебил его Федор. — Незаконно это.

— Когда нельзя, но сильно хочется, то можно, — гоготнул киборг. — Я на службе пострадал, имею право на лево. Гы-гы! Тут подмажем, там отслюнявим, и все пучком будет. Напишут, что по жизненным показаниям. Разрыв печени, желудка и толстой кишки у меня случился. Понял? Врежешь со мной за новую жизнь? Я Витек!

— Да как-то я не очень хотел… — осторожно ответил Федор.

— Тебе чего, в падлу выпить со мной? — обиделся полицейский.

— Да нет, не в падлу, — смутился царевич и присел рядом. — Я Федя.

— Тогда наливай, Федя, — показал Витек на стоящую в ногах бутылку. — Дополна!

Федор Иоаннович послушно налил, поднес стакан ко рту киборга, и тот выхлебал его с видимым удовольствием.

— Это очень хорошее вино, — отметил царевич, отхлебывая понемногу и разглядывая жухлую этикетку, где был написан год розлива: 1834-й.

— Да? — обрадовался Витек. — А пацанам не нравится. Вот они мне его и отдали. Голимая червивка, говорят. Каждый второй пузырь — уксус. А мне по кайфу, путевое бырло. Давай добьем, и я пойду.

— А ты не знаешь, где пацаны его взяли? — как бы вскользь бросил Федор.

— Да, наверное, богатый дом обнесли, — равнодушно ответил полицейский. — Точно не на моем участке, у нас бухло так долго не пролежит. Заявление никто не подавал, значит, мне пох.

— Давай по последней, — сказал царевич, слегка обалдевший от логики сотрудника правопорядка. — А то меня ждут уже.

— Давай, — кивнул киборг, а когда они допили, махнул на прощание культей руки. — Приятно было познакомиться. Если чё, подгребай вечером к Петровичу. Мы там часто зависаем. Оттопыримся по полной!

Федор Иоаннович не спешил, впитывая происходящее всеми порами тела. Вокруг него суетилось множество людей, и никому из них не было до него никакого дела. Это приятно щекотало нервы своей новизной. Двое детишек-снага, явно брат с сестрой, шарили по карманам убитых и снимали часы. Они пугливо оглянулись на царевича, а потом девочка оскалила мелкие острые зубки.

— Чё вылупился, фраер нах? Мы сюда первые пришли. Иди к реке, там мертвяков обноси в рот. Тех, которых раки прикончили. А эти наши.

— Не претендую, — поднял перед собой руки царевич Федор. — А тут должны знатные маги лежать. Где они?

— Ты тоже по ферментированной пище в рот прикалываешься? — уважительно посмотрели на него дети. — Молоток! Человеки ее обычно не сильно любят. Опоздал ты, мужик. Магов первыми на разделку потащили. Маруська говорит, у знатных мясо необыкновенное нах. На элитном бухле туша взращена, на копченостях, магических зельях и дорогом табаке. Наш кулинарный кружок чуть с ума не сошел от восторга. Там же такой букет, что просто ёбнисси. Если сейчас сотку дашь в рот, я тебя потом на дегустацию проведу.

— Однако, — закашлялся Федор Иоаннович, который вдруг осознал, что начал понимать жизнь необъятной страны куда лучше, чем понимал ее еще полчаса назад. Судьбы простых людей заиграли вдруг перед ним новыми красками. Царевич вздохнул, принимая мир таким, как он есть, и решительно направился в сторону дома номер пятьдесят один по улице Баррикадной. В течение ближайшей пары часов он должен решить, жить ли всем этим людям или умереть. Он будет делать это, попивая чай с аптекарем, который не имеет возможности выйти к его высочеству лично. Ибо у него задница обожженная.

— Какая все-таки дичь здесь творится! — вздохнул царевич, выйдя из лифта и нажимая кнопку звонка. Он выглядел сейчас как старичок крайне благообразного вида. В очках и с бородой-эспаньолкой. Царевич любил эту личину. Так он больше походил на профессора, которым представлялся людям.

— Вы ученый, да? — необыкновенно красивая девушка-снага смотрела с искренним интересом. — Проходите на кухню. У нас как раз жюльен готов.

Федор Иоаннович вошел в небольшую трехкомнатную квартирку, оказавшуюся на диво уютной. В этом доме царит любовь. Он, как маг-менталист, чуял такое сразу. Есть что-то притягательное в таких домах. В них благоденствуют цветы на подоконнике, а еда у хозяйки получается необыкновенно вкусной.

— Да мне бы с Вольтом переговорить, — попытался было возразить царевич, но девушка даже слушать не стала.

— Его мама сейчас перевязывает, — махнула она рукой. — Как раз пообедать успеете. Я вас голодным не оставлю. Вы же с дороги. А как вас зовут?

— Федор Иванович, — ляпнул царевич и поморщился. Он невольно попал под поток обаяния этой орчанки, красоте которой позавидовали бы многие знатные дамы. Таких волос и кожи он не видел очень давно. Девушка как будто светилась изнутри.

— Я Карина. Присаживайтесь, Федор Иванович, — пригласила она его на восьмиметровую кухоньку с простеньким гарнитуром и холодильником, увешанным фотографиями на магнитиках.

Хозяйка быстро забросала стол тарелками, поставила хлеб, чашку чая и села напротив, подперев щеку рукой. Царевич ковырнул жюльен вилкой, потом ковырнул еще раз, а потом и сам не заметил, как заработал ей с аппетитом, которого в нем не было еще пару минут назад. Вкусно-то как!

— Я травы из Хтони вместо специй добавила, — заметила его реакцию Карина. — Те, кто слышат лес, могут чувствовать и будущий вкус.

— Слышать лес? — вилка повисла в воздухе. — Что вы вкладываете в это понятие?

Федор дал небольшой, едва заметный толчок, понуждающий людей к откровенности. Он не ломал мозг девушки, просто расположил ее к себе, сразу став очень милым старичком, с которым хочется поделиться самым сокровенным.

— Это сложно объяснить, — поморщилась Карина. — Все равно что рассказать слепому о радуге. Вы сможете понять, что чувствует пчела, опыляя цветок? Что чувствует олень, догоняя самку? Что чувствует дерево, когда стоит сушь, и оно хочет пить? Этого не описать словами. Только милость Великого леса позволяет нам это. Я вот вижу свойства трав. Магия недоступна моему народу.

— И как вы его слышите? — жадно спросил царевич.

— Как его часть, — улыбнулась Карина, обнажив белоснежные клыки. — Я могу стать всем, что есть в лесу. Недавно стала змеей и уползла.

— Зачем? — остолбенел Федор.

— Иначе бы меня сжег маг огня, — просто ответила она. — Это он ранил моего мужа. Если бы не зелье Отречения, я бы уже была вдовой.

— Граф Матюшкин? — напрягся царевич. — Где он сейчас?

— У себя дома, — ответила орчанка. — После того как маленький Хозяин вернул свою силу, выяснилось, что забрать все до конца он так и не смог. Остаток магии Великого леса изменил графа, и изменил сильно. Вы его сейчас навряд ли узнаете.

— Что с ним стало? — удивился Федор.

— Да леший он теперь, — расхохоталась девушка. — Лес его любит, а он любит лес. Такая вот неприятность вышла. Сидит в своем дворце, с белками и крысами разговаривает. Там же теперь Хтонь, хоть и очень слабая. Если Великий лес позволит, он из лешего настоящим Хозяином станет. Но это через годы случится. В нем еще кое-что человеческое осталось.

— А в Хозяевах ничего человеческого нет? — бросил Федор Иоаннович, который впитывал странную информацию всеми порами. Он же не просто так звание профессора получил. Его тяга к новым знаниям была неуемна.

— Ничего, кроме облика, — покачала головой Карина. — Облик, его ведь на себя любой набросить может. Вот хоть бы и вы.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у Федора. — Это совершенно невозможно.

— Дочь сказала, — Карина положила руку на плоский живот. — Она еще очень мала, но я уже слышу ее.

— Дурдом какой-то, — царевич откинулся на спинку стула. — Тут все так умеют?

— Нет, конечно, — ответила Карина. — Моя дочь очень сильна, но таких немного. Ашока с четвертого этажа разве что.

Федор Иоаннович замолчал, совершенно механически очистив тарелочку с жюльеном. Он прихлебывал чай и откусывал одуряюще пахнувшие булочки, которые с улыбкой подсовывала ему сидящая напротив девушка. Дверь спальни скрипнула, и оттуда вышел перемотанный бинтом от пояса до подмышек орк-снага. Мужественное, очень приятное лицо, умные и насмешливый взгляд. От угла левого глаза идет свежий шрам, а длинное ухо отсечено на треть. Под удар воздушного лезвия попал. Царевич уже видел такое.

— Душа моя, оставь нас, — сказал Вольт. — Нам с его высочеством надо поговорить.

— С его высочеством? — Карина стала бледно-зеленой. — О-ох!

— Силой аж в спальню шибает, — сказал Вольт и поклонился. — Блокиратор ментальной магии наш гость даже не заметил. Личина великолепная, хрен подкопаешься. И разговор пойдет уж очень важный, чтобы сюда какого-то профессора прислали. Перед нами один из царевичей Грозных, любимая.

— Федор Иоаннович! — Карина прикрыла рот руками и с ужасом посмотрела на гостя. — Он же представился. Ой! А я ему жюльен свой пихаю…

— Очень вкусно было, Карина, правда, — царевич принял собственный облик. — Браво, Вольт! Что тут скажешь. Дедукция у тебя на уровне.

— Я, с вашего позволения, постою, — сказал аптекарь. — У меня и правда ожог здоровенный. Хозяева подлечили, но пару дней еще поберечься надо. Кожица совсем тонкая. Хорошо меня граф приложил, до костей кое-где добрался.

— Тогда пошли на балкон, — сказал Федор Иоаннович. — Я сделаю так, что нас не услышат.

— Пойдемте, — согласился аптекарь. — Правда, вид сейчас оттуда так себе.

— Я уже все видел, — сказал царевич. — Меня этим не удивить.

Свежий ветерок ударил в разгоряченное после чая лицо Федора. Черные тучи, из которых били молнии, ушли без следа. Теперь на небе сияло ласковое июньское солнышко. Не было того зноя, что порой приходит в это время из степей юга. Напротив, с реки тянет приятной прохладой, какой не встретить в безразмерной Москве, сплошь закатанный в раскаленный асфальт.

Сотни людей копошились внизу, собирая тела и помогая раненым. Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» раздавала напиток множеству страждущих, которые пили и шли работать. Царевич немало подивился такому пристрастию к заморскому напитку, но стоявший рядом Вольт усмехнулся.

— Плодово-ягодное с добавкой зелья из могильного пиона и легкого грибного стимулятора. Чтобы раны побыстрее заживали и работалось веселее.

— Понятно, — кивнул Федор.

— Можно, я начну? — спросил орк.

— Изволь, — согласился царевич. — Но для начала объясни, что здесь происходит. У меня есть своя версия, но мне нужен первоисточник. Вопрос первый: ты кто?

— Я Посредник, — ответил орк. — Вот прямо так, с большой буквы. Это моя роль в происходящем.

— Что именно происходит?

— Рождается новая магия и новые люди, ваше высочество, — ответил аптекарь. — Возникла иная парадигма бытия, если вам угодно. В этом месте встретились два мира. Магия и Хтонь едины в своей противоположности. Уничтожь Хтонь, и магия умрет. Уничтожь магию, и умрет Великий лес. Авалонцы считают Хтонь абсолютным злом, и они извели ее у себя почти везде. Но поскольку колдовать они так и не перестали, то вся сила собралась в Шервудском лесу. И они ничего с ним сделать не могут, как ни пытались. Прямой силой его не взять, потому что действие рождает противодействие. Законы физики работают и здесь. Чем больше усилий они прикладывают, тем сильнее и больше становится Хтонь.

— Значит, когда эльфы открыли охоту на великих сущностей… — догадался царевич.

— Они просто вывели противостояние на новый уровень, — подтвердил его догадку аптекарь. — Хозяева тоже хотят жить, а потому создали тех, кто будет их защищать. Мы здесь прошли по лезвию. Могли стать бессловесными слугами, вроде цапель-кровососов, но стали друзьями и союзниками.

— То есть теперь вы подданные Хтони, а не своего государя, — нахмурился Федор, который сжал поручень балкона так, что побелели пальцы.

— Это решится прямо сейчас, — просто сказал Вольт. — Видите ли, ваше высочество, нам теперь бояться нечего. Никто из тех, кто погиб в этой битве, не умер по-настоящему. Я имею в виду наших, из вольного народа. Все они получили право на вторую жизнь.

— Как это? — изумился царевич. — Я сам видел двух стариков у шлагбаума. Они погибли на моих глазах. Я видел тела…

— Тела — это всего лишь пустая оболочка, — усмехнулся Вольт. — Души этих людей принял Великий лес. Посмотрите во-о-он туда! Два молодых Убивай-дерева, которые растут первыми. Это и есть Нина Прокофьевна и Егор Васильевич. Они приняли решение так провести остаток своих дней. Совсем скоро они соединят кроны и будут держаться за руки. Мило, правда?

— С ума сойти! — прошептал Федор, который бросил свой разум в сторону деревьев и убедился в том, что аптекарь не соврал ни в едином слове. Он узнал этих людей. Они совершенно счастливы, выпуская одну веточку за другой. Они болтают, глядя друг на друга через дорогу.

— Мы хотим спокойствия, — сказал Вольт. — Если мир Тверди не пойдет больше войной на мир Хтони, то и вольный народ будет служить государям. Мы не претендуем на земную власть. Просто оставьте нас в покое, и мы отплатим сторицей. Драгоценное дерево, лекарственные травы, ингредиенты хтонических тварей, которые мы можем понемногу брать, когда приходит время. Все это будет вашим. Просто дайте нам жить, как просит душа.

— Это может стать примером, — прищурился царевич. — Другие тоже захотят такого.

— Пусть попробуют, — ответил Вольт. — Тот, кто хочет жить по своим правилам, должен за это платить. Мы вот заплатили. Даже моя жена взяла в руки автомат и вышла против могущественного мага. Мы своей кровью купили себе такое право, ваше высочество. Вы можете раздавить нас, но уверяю, ни одно существо из живущих здесь не примет законов земщины. Мы просто уйдем в Лес, и через несколько лет он вырастет втрое, а потом впятеро. Кровью умоетесь, пока уничтожите Хтонь, которая питает силы сотен магов. Вы получите еще одно Васюганское болото, только в центре страны.

— Угрожаешь? — нахмурился царевич. — Мне?

— Ни в коем случае, — покачал головой аптекарь. — Говорю правду. Вы же сами приказали мне это. Я почувствовал ваш посыл.

— Да, было такое, — усмехнулся вдруг Федор. — Ваши маги станут дворянами? Они пойдут служить в армию?

— У нас почти все природники, — ответил Вольт. — Есть несколько слабых менталистов, которым никогда не пройти второй инициации, и три зооморфа. Я не видел пока что ни одного боевика. Да и сила наших магов питается Великим лесом. Чем дальше от него, тем она слабее.

— Да, немного от вас толку, — поморщился царевич.

— Хотите, борщевик изведем в Московской губернии? — с серьезным лицом спросил Вольт.

— А можно? — с нешуточной надеждой посмотрел на него Федор. — Никакого жить от этой дряни нет. Все заросло. И жгли, и травили, и магию применяли. Все без толку.

— А просить пробовали? — Вольт смотрел все так же серьезно.

— Просить? — растерялся царевич. — Как можно о чем-то просить сорняк?

— Это и есть новая магия, ваше высочество, — ответил Вольт. — У всего имеется душа.

— Даже у холодильника? — расхохотался царевич.

— Ее подобие, — серьезно кивнул аптекарь. — Это прибор, и его когда-то сделали люди. Он несет частицу их ауры. — Вольт крикнул в сторону кухни. — Холодильник, миленький, открой дверцу.

— Это фокус какой-то? — царевич растерянно смотрел на распахнутое нутро безупречно чистого холодильника, заставленного едой.

— Нет, — покачал головой Вольт. — Я же сказал. В этом месте теперь смыкается мир Тверди и мир Хтони. Тут появилась своя магия, незнакомая вам. Она не требует знатного происхождения. Не требует зубрежки рецептов, заклинаний и формул. Эта магия интуитивна. Моя жена может наломать веточек и нарвать травок, бросить их в кастрюлю и сварить зелье, которое вылечит тяжелую болезнь. Бесполезно спрашивать у нее, как она это делает. Она и сама этого не знает. Она просто чувствует Великий лес и его дары.

— Но снага-хай не могут колдовать!

— А я и не колдую, — пожал плечами аптекарь. — Я его просто попросил. Чувствуете разницу, ваше высочество?

— Тут все такие? — царевич вытер внезапно вспотевший лоб.

— Нет, — покачал головой Вольт. — Едва ли десятая часть наберется, и силы у всех совершенно разные. В основном это дети. Остальные просто получили ту или иную степень сродства с Великим лесом. Они живут с ним в мире и пользуются его дарами. Ну и звери их не трогают, конечно.

— Но скоро все дети здесь станут магами, — царевич не спрашивал, он утверждал. — А потом они тоже родят магов.

— Это возможно, — не стал врать Вольт. Он все равно бы не сумел.

— М-да… — задумался царевич. — Нелегкая задачка. Крошечный городок, населенный исключительно магами, чья сила велика только неподалеку от Хтони. Они живут по своим законам. У них даже законы магии свои. Я должен быть уверен, что это не получит распространения.

— Мы дадим любые гарантии, — ответил Вольт. — Великий лес останется в сегодняшних границах, а сервитут ВАИ не станет принимать людей со стороны. Мы не будем инициировать посторонних. И мы окажем любую помощь правящей семье, если заявленная цель будет этична.

— Что это значит? — прищурился царевич. — Вы сами будете определять, выполнять или не выполнять приказ государя?

— А если государь прикажет нам уничтожить город со спящими людьми? — парировал Вольт. — А если он прикажет пойти войной на другую Хтонь? Для нас это будет неприемлемо. Мы мирный народ.

— Аптекарь Вольт! — возвысил голос Федор Иоаннович. — Я читал твое дело. Если ему дать ход, ты даже на пожизненную каторгу попасть не сможешь. Тебе светит виселица, а потом расстрел. И это все сразу после электрического стула. Мы его специально для тебя введем. У нас давно такого букета преступлений не было. Так кто здесь мирный народ? Вы только что полтысячи человек положили! И это вы первыми пролили кровь.

— Добро должно быть с кулаками, ваше высочество, — упрямо ответил Вольт. — А в нашем случае еще и с зубами, рогами и ядовитыми листьями. Вы можете сжечь тут все дотла, но добьетесь строго противоположного эффекта. Действие родит противодействие.

— Новый уровень противостояния? — сжал зубы Федор, толкая аптекаря силой ментальной магии на еще большую откровенность.

— Так точно, — кивнул Вольт. — И даже я не могу представить, чем все это закончится. Мы же больше не умираем, а значит, не боимся смерти. Для нас это переход в новую форму существования. Вы готовы воевать с травой? А с синичкой, которая стучит клювиком в ваше окно? А с собственной собакой, которая способна загрызть вас во сне? Новый уровень противостояния может стать таким. Но пока это только мои домыслы. Как будет на самом деле, не знает никто, даже Хозяева. Нити судьбы еще не сплели такого узора.

Федор Иоаннович глубоко задумался. Он не отрицал возможность уничтожения и этого анклава, и окружающего его леса. Сил у государей Грозных на это хватит. Но оправдано ли это? Скорее нет, чем да, если Хозяева, которые говорят сейчас устами этого зеленого парня, будут выполнять свои обязательства. Маленькая птичка с длинным клювом села на поручни балкона и зачирикала. А внизу, во дворе, горланила какая-то женщина из человеков. Трое детей волокли к ней за рога понурого хтонического оленя, на морде которого была написана вселенская скорбь. Визгливый голос бабы мешал сосредоточиться, и царевич хотел было ее уже заткнуть, но застыл, услышав, что она говорит.

— Что, Сереженька, решил, что раз пал смертью храбрых, то все? Откинулся? А детей кто кормить будет, а? Что, уже алениху помоложе себе присмотрел? По лесу бегаешь? Свободой наслаждаешься? А я тут одна с тремя грестись должна? Хорошо, хоть Олечка тебя нашла! Ах ты, кобелина такой! Я тебе сейчас устрою!

Алень замычал что-то невразумительное, и девочка лет десяти заявила:

— Папа говорит, что это беспредел голимый. Он считает, что с мертвых алименты брать не положено.

— Это в земщине не положено! — визжала тетка. — А у нас тут ВАИ! Смерть за отмазку не канает! Мужчина и по жизни должен, и после жизни должен! Если, конечно, он настоящий мужчина. Понял, Сереженька?

— Папа спрашивает, как он заплатит, если он алень? — спросила девочка, и мужики, забивавшие неподалеку козла, обидно захохотали.

— Грибы пусть несет, — ответила после раздумья тетка. — Кило в день. Я их в Зоотерику сдавать буду. Хоть после его смерти на море съезжу.

— Папа говорит, что ты в край охренела, мам. Он цены на закупку в Зоотерике знает. Говорит, два кило в неделю. Больше ему Великий лес не даст.

— Ладно, для начала сойдет, — кивнула тетка. — Но это для начала. Первое сентября скоро! Как мне троих в школу собрать? У Лёшки уже нога, как у взрослого!

Вольт, который согнулся в приступе смеха, смотрел на царевича, виновато разводя руками.

— В послежизни есть некоторые минусы, ваше высочество, — сказал он.

— Я подтверждаю договоренность, — произнес вдруг Федор Иоаннович, на которого сцена во дворе произвела неизгладимое впечатление. — Как я узнаю волю Хозяев?

— Мы тоже подтверждаем договоренность, — прочирикал зимородок, глядя на сына государя непроницаемо-черными глазами. — Между Твердью и Хтонью нет больше вражды. В этом месте нет. За остальные Хтони несут ответственность их собственные Хозяева. Да будет мир!

Лето пролетело стремительным домкратом, я и заметить его не успел. Кое-как оттерли от копоти пострадавшие дома, а разрушенную стену восстановили. Не то чтобы от этого был какой-то толк, но на так решили наши цветоводы. Без стены во двор дома забегают стада аленей и вчистую истребляют посаженные нашими дамами колеосы и ноготки. Правда, в последнее время они у нас не слишком-то и растут. На Ваях флора стала куда больше похожая на хтоническую, чем на обычную. Где только можно благоденствует фиолетовый мох, а распускающиеся цветы ставят в тупик ботаников Тверди. Хтоническая зелень вытеснила неубиваемую амброзию и циклахену, а потому наши помойки приобрели вид необыкновенно привлекательный и даже слегка романтичный. Там можно устраивать свидания, что иногда и делают.

Улица Баррикадная стала, наконец, тем местом, где растут деревья. Десятки совершенно одинаковых кленов, идеальных в своей красоте. Ни одной кривой веточки, ни одного пятнышка на листьях. Их дети за лето вырастили. Я иду по улице, а мимо меня течет поток разноцветной школоты. Гхырчик перешел во второй класс. Я вижу тень прадедушки, который вычитывает ему, как важно хорошо учиться, а малыш отмахивается и бурчит что-то с недовольным видом. Зигфрид и Джессика идут совершенно счастливые. Они открыли в Сети магазин часов и, по слухам, поднимают хорошие деньги. Еще бы не поднять, когда у тебя себестоимость нулевая.

— Здрасьте, дядя Вольт! — весело крикнула мне Наташка, дочь Борьки-охотника.

— Где аленя взяла? — спросил я, увидев, на каком транспортном средстве она добирается до школы.

— К мусорке подошел, — прыснула Наташка в кулачок, — картофельными очистками полакомиться. А тут я такая. Портфель тяжелый, дядя Вольт. Мне лень самой тащить.

— Понятно, — хмыкнул я, осторожно обходя курвобобра, который подошел к скамейке и уже раззявил пасть, намереваясь уничтожить муниципальное имущество. — А ну, кыш отсюда, паразит!

Бобр вздрогнул, посмотрел на меня обиженно и потрусил куда-то, выражая спиной полнейшее негодование. А вот и аптека, и около нее очередь страждущих, небольшая сегодня, всего человек тридцать. Флэш свое обещание выполнил и от моста до центра запустил трансфер. Во избежание… На шеях туристов болтаются деревянные обереги, которые в принципе на фиг не нужны, но внушают людям определенный оптимизм.

— Куда прешь? — возмущенно заорали на меня из очереди. В ней стояли одни мужики. — Мы занимали!

— Я тут работаю! — примирительно поднял я руки.

— Все так говорят! — кричали клиенты.

— А ну, оголтелые, пропустили сотрудника! — на крыльцо вышла тетка Валя. — Вдоль стены построились! Не мешаем людям по тротуарам ходить! Кто барагозить будет, в конец очереди у меня встанет! На декабрь!

В аптеку у нас теперь запускают по одному, уж больно проблема у клиентов интимная. Карина где-то откопала рецепт зелья от чесотки, после которого, как побочный эффект, разрастаются кавернозные тела полового члена. И теперь, как мне кажется, аптека вообще больше ничего не продает. Зелье это пить нужно примерно год, и варю я его ведрами.

— Теть Валь, — спросил я, надевая белый халат. — От врачей-то рецепты есть? Или сегодня только те, кому писюн увеличить нужно?

— Есть рецепты, Вольтик, — ответила тетя Валя. — Я тебе их на стол положила. От профессора Зайцева все.

— Ого! — присвистнул я, оценив объем работы. — Опять острый лейкоз у пятилетнего малыша. Поможем…

Вахтанг Шония растерянно смотрел на свою грядку, где росли привычные травы. Он начал замечать за собой странное. Запахи чувствует иначе, много зелени отбрасывает в сторону, не пуская ее в готовку. Он начал видеть зрелость кинзы и укропа, которые собирался сорвать. И далеко не всегда хороший на вид, сочный пучок годился теперь в пищу. Вахтанг брезгливо выбрасывал его в сторону под недоумевающим взглядом жены. Правда, его Натела — женщина мудрая и терпеливая. Она ничего не сказала, ждет, как оно обернется. А еще Вахтанг орехи, без которых кавказская кухня и не кухня вовсе, отбирает теперь, не раскалывая скорлупы. Он по запаху чует и по свету, что дает любая жизнь. Половина ореха теперь в брак идет.

Когда он в первый раз это за собой заметил? Да сразу после боя на Баррикадной. Глыбой льда приложило его от души. Так, что ребра треснули. Сколько он пролежал без сознания, не запомнил. Снился ему пятнистый котенок, который лизал его щеку и дул на больную грудь. Встал тогда Вахтанг, как новый. А теперь вот травы перебирает, как будто не видел их никогда.

Хуже от этого стало? Да ничуть. Очередь стоит, чтобы его харчо попробовать. За две недели записываются. Для своих-то, понятно, он столики держит, а вот пришлым мест не хватает.

— Надо еще один зал пристроить, — бурчал Вахтанг, ломая спичку за спичкой. Но огонь под огромным котлом разжигаться не хотел.

— Да гори ты, проклятая! — не вытерпел он, и газ вспыхнул ровным синим пламенем.

Вахтанг упал задом на табурет и прошептал, потрясенный.

— Ох ты ж ёханы бабоханы! А как я это сделал-то?

Вахтанг вышел в зал, вытирая обильный пот, выступивший на лбу. Он не может привыкнуть к новой жизни. Никак не может. Крошечное кафе на десяток столиков набито битком. Мест совсем нет. Жена, зятья и дочери бегают, как угорелые, разнося заказы. Сыновья на кухне помогают. Они ведь живут с этого кафе.

— Хорошо сегодня, — шепнула жена, открывая кассу. — Целый день идут люди.

— Дай-то бог, — обреченно ответил Вахтанг. — Или не бог. Не пойму я уже ничего.

— А и не надо ничего понимать, — спокойно ответила Натела, закрывая кассу. — Дают — бери, бьют — беги. Так в этой земле говорят. Нам вот с тобой дали. Радоваться будем.

Виталик сидел в своем кабинете и жмурился, довольный, словно кот, обожравшийся сметаны. Лысая когда-то башка заросла косматыми патлами, которые даже самый отъявленный жополиз не рискнул бы назвать красивыми. Но Виталику было плевать. Он наслаждался жизнью, спустив остаток невеликих сбережений на кошек из Зоотерики. Не успокоился, пока не перепробовал всех. Один раз только встретил в том заведении Флэша, который, увидев его, протянул.

— Ой, дура-ак…

Но Виталику было плевать и на это. Он же теперь записной ловелас, йопта. Кудрявый, как Анджела Дэвис (а, кстати, кто это?), и со среднестатистическими тринадцатью сантиметрами в штанах. Вольт сказал, что это не предел, отчего у бывшего владельца салона словно крылья за спиной выросли. Плевать он хотел на деньги! Пле-вать! Деньги он еще заработает, с такими-то партнерами. А вот дожить до сорока лет, ловя на себе презрительные взгляды женщин, — то еще испытание. Он, кстати, до сих пор на себе их ловит, но теперь что? Правильно! Теперь ему на них пле-вать! Потому что он красавчик. Вот закончится месяц, он свою долю заберет и снова прогуляет ее с кошкодевочками до последней деньги.

Виталик и Карина попилили обязанности к полному обоюдному удовольствию. Он взял на себя административные функции, а она занялась тем, что у нее лучше всего получалось: красотой. Возьмет, бывало, банку с кремом, подержит в руке, а потом скажет туда толченых травок добавить. Причем для каждой клиентки эти травы разные бывают. Тут, на Ваях, женщины уже забыли, что такое проблемная кожа. У кого деньги есть, конечно. У кого их нет, так с проблемной и живут.

Виталик вышел в зал, наполненный жужжанием бабских голосов. Мест свободных нет. Здесь аж десяток кресел, на которых возлежали клиентки с масками на лице. Некоторым попутно делали маникюр и педикюр. Салон популярность набирает, записаться тяжело стало. Вот и не хотят дамы с того берега время тратить.

— Луиза, — кивнул он администратору. — Как запись?

— На следующую неделю уже забит график, — улыбнулась Вольтова теща, задумчиво водя карандашом по разлинованному листу. — Там у некоторых маникюр на подходе. Думаю сама им позвонить, а то потом телефон оборвут и рыдать будут, чтобы без записи взяли.

— Это правильно, — согласился Виталик. — Муж с детьми переехали?

— Конечно, — кивнула Луиза. — Пацаны уже в новую школу пошли. Кстати, я тебе кое-что показать хотела. Пойдем.

Виталик непонимающе пошел за ней, и она подвела его к креслу. Махнула рукой: садись, мол. Тот непонимающе сел, а сзади подошла вдруг троллиха Анжела, которой только что скоблили пятки, и обняла его, почти перекрыв доступ кислорода.

— Девки! — заорала Луиза. — Я его поймала! Кто стричь будет?

— Да вы чего творите? — задергался Виталик.

— Успокойся, родной, — заворковала администратор. — Тут у нас лучший салон на районе. А ты нас позоришь. Антиреклама нах. Сиди и не дергайся. Через полчаса красавчиком встанешь. Все бабы твои будут. Бесплатно!

— Да что же вы делаете! — с тоской в голосе произнес Виталик, наблюдая в зеркале, как густые локоны падают на пол.

— Мы делаем тебе прическу шегги-боб, шеф, — ответила парикмахер Светка, стрекоча ножницами. — Волосы на макушке оставим более длинными, а в височной зоне и по краям длину сократим. Для иллюзии рваных кончиков сделаем филировку.

— Да я знаю, что такое шегги-боб! — взвизгнул Виталик. — Я пятнадцать лет в этом бизнесе. Вы зачем меня насильно стрижете? Сдурели, что ли?

— Понимаешь, родной, — спокойно сказала Светка, ни на мгновение не останавливая работы. — Ты у нас здесь один мужик. Вольт не в счет, он женат. А это значит, что ты как бы наш общий парень. Мы знаем, что ты нас всех одинаково любишь. Так ведь и мы тебя любим. То, что ты гуляешь от нас, мы как-нибудь стерпим, ты у нас мужчина молодой. Но в таком виде ходить тебе не позволим. Нам перед другими женщинами стыдно. Понял?

— Ну так, слегка, — растерялся Виталик, глядя в зеркало на свое преображение. — А ничего получается вроде…

— Красавчик! — хлопнула его по плечу Луиза, едва не сломав ключицу. — На укладку через день будешь ходить. Я лично прослежу. Не вставай. Каринка тебе маску для волос намешала. Сейчас наносить будем.

— Будем расширяться, — сказал Виталик, рассматривая себя в зеркало неверящим взглядом. — Я слышал, у авалонцев есть барбершопы. Надо бы изучить эту тему.

— Налюбовался? — спросила Луиза. — Тебе на чистку. Каринка маску для лица намешала. Сам пойдешь или Анжелу позвать?

— Сам, — покорно сказал Виталик и снова уселся в кресло. — Сдаюсь…

Василий с бригадой шел по привычному лесу, впитывая его звуки и краски. Он чуял его теперь совершенно иначе, как и парни, идущие за спиной. Они тоже получили дар Великого леса. Теперь они слышат его. Бестолковое чириканье птиц, гомон цапель и рев аленей обрели вдруг совершенно понятный смысл. Василий мог теперь отличить голос самца, призывающего самку, от его же рёва при схватке за территорию. Он по ауре отличал полное сил животное, которому суждено еще жить, от того, чей путь скоро завершится. Их брать Великий лес охотникам разрешает.

— Бобровую струю заказали, — напомнил Фриц. — Вась! Слышишь?

— Да помню я, — вернулся из раздумий охотник. — По одному на каждого берем, и шабаш. Потрошить не будем. Туши тоже пристроим.

— А туши куда? — удивленно загомонили мужики.

— Элеонора Пална просила, — пояснил Василий. — Она рецептуру новую разработала. Колбаса «Особая снажья», деликатес. Говорит, все испытания прошли, техусловия получила. Фокус-группу со свалки взяли и накормили. Группа выжила и просит добавки. Элеонора сказала, что нам теперь это мясо есть можно.

— Это что же получается, — почесал затылок Фриц, — инцидентов больше не будет? Лишнего зверя на колбасу пустим?

— И на котлеты, — кивнул Василий. — Элеонора сказала, на мясокомбинате уже аленятину испытывают. Жестковата, поэтому нужно булку с молоком добавлять.

— Серегу не сожрать бы, — поежился Фриц. — Бегает теперь по лесу, бедолага, грибы своей Люське на алименты таскает. Вот ведь жизнь у нас, мужиков. Даже подохнуть нормально нельзя. Все равно пахать приходится.

— Да-а, — глубокомысленно протянул Василий. — И по жизни был алень, и после смерти алень. Лох — это судьба!

Охотники прошли еще немного и вышли на здоровенную поляну, где бывали уже множество раз. Именно здесь они нашли когда-то мертвое тело эльфийки.

— Смотри, Каринка-аптекарша! — шепнул Фриц, тыча вперед пальцем. — А чего это она в воздухе висит, а?

— Не нашего ума дело, — тихо ответил Василий, медленно отступая назад. — Пошли отсюда, мужики. Я другой путь к бобровой запруде знаю.

Карина висела над землей, раскинув руки в стороны. Незримые для простых людей нити держали ее в воздухе. Дочь, растущая в ее чреве, требовала подпитки силой Великого леса. Она не могла без нее. Сейчас малютка Лиля налилась сытостью и уснула. Карина медленно опустилась на траву, ласкающую ее босые стопы своими нежными прикосновениями. Она сложила руки на выпуклом животе, успокаивая дыхание.

Барсик подошел сзади и ткнулся носом в сумку, лежавшую на земле. Он не посмел ее тронуть, хотя запах сводил его с ума. Он стоял рядом уже не первый час, ожидая, когда ему дадут вкусненького. Карина вздохнула и расстегнула застежки, высыпав морковку на траву.

— Да что ж ты нетерпеливый такой! — она едва успела отпрыгнуть. Барсик сработал, как экскаватор, сожрав лакомство вместе с немалым участком дерна.

— Поехали домой, — сказала Карина. — Отвезешь?

— Ы-ы-ы-ы! — промычал лось. Это означало согласие.

Карина села на спину и тронула пятками крутые бока. Огромная туша хтонолося умела бегать по лесу с плавной, невыразимой грацией. Мягкая рысь, которая заставляла девушку покачиваться на широченной спине, убаюкивала. Тут ведь совсем недалеко. Полчаса до опушки леса и минут десять до ворот дома. Кусты опасливо убирались с их пути, а боровей-подсвинок, объедавший желуди прямо на ветвях, взмахнул крылышками и спешно улетел прочь. Зубы Барсика щелкнули в воздухе впустую. Боровей оказался расторопней. Лунная лиана убрала свои сверкающие плети с их пути, а рогатая гадюка, гревшаяся на солнышке, зашипела недовольно и уползла в тень. Карина слышала каждое существо здесь. Она успокаивала зверей, просила прощения за беспокойство.

— Спасибо, мой хороший, — она потрепала Барсика по морде, когда он остановился у ворот дома. — Беги в лес!

— Здрасьте, тетя Карина! — гаркнули пробежавшие мимо Джессика и Зигфрид, тащившие что-то тяжелое в огромной сумке. — Мы вам дверь подержим.

— Спасибо, мои золотые, — сказала она, заходя в подъезд.

— Пятнадцатый, — попросила она лифт, но тот не отреагировал никак.

— Пятнадцатый этаж, пожалуйста, — повторила Карина, и двери закрылись с тихим лязгом.

Лифт у них в доме с характером, не то что в соседнем сорок девятом. Он не выносил пренебрежительного отношения. Мог и застрять на полдороге, приучая жильца к вежливости. А мог обидеться и везти втрое медленней, открывая двери с жутким, противным скрипом. Бывало такое, что он и вовсе игнорировал вызов. Танькиного Кольку, который по пьяному делу помочился в угол, лифт больше не замечал. На его вызовы он не приезжал, а когда тот обманом прыгал в кабину вместе с соседями, ехать отказывался наотрез, показывая перегруз. Теперь Колян ходит пешком на пятнадцатый этаж и драит лифт каждый вечер, прося прощения. Лифт все еще на него дуется.

— Приехали! — раздался желчный голос из динамика.

— Благодарю вас, сударь, — сказала Карина.

— Хорошего вечера, сударыня, — механический голос явно потеплел.

Карина вышла из лифта и коснулась замочной скважины. Замок щелкнул, пропуская ее домой. Ощущение невыразимого счастья накатило сразу же, как только дверь закрылась за спиной. Это ее дом, ее крепость, место ее силы. Простая квартирка в панельной шестнадцатиэтажке. Не нужно ей больше ничего. Здесь она абсолютно счастлива.

— Любимый! — крикнула она. — Ты дома?

Нет, мужа нет. Карина пошла на кухню, напевая песенку. Она успеет разогреть ужин, ведь он скоро придет. Девушка ошиблась, муж задержался, и довольно сильно. Вольт вошел с крайне озадаченным видом. Он чмокнул ее в губы, а увидев вопросительный взгляд, пояснил.

— Барсик сейчас пришел к аптеке, морковку клянчить. Я его угостил, а он взял, паразит такой, и навалил кучу прямо на асфальт.

— Фу-у! — скривилась Карина. — Вот негодяй!

— Да не скажи, — покачал головой Вольт. — Знаешь, что я увидел в этой куче? Горсть золотых соверенов, пластиковые права на имя магического поверенного королевства Авалон и амулет-пропуск. Получается, наших магов эльф обдурить смог, а вот Барсика нет.

— Я очень надеюсь, что ты больше не понесешь найденные документы в полицию, — усмехнулась Карина.

— Да ни за что на свете! — Вольт даже вздрогнул от накативших воспоминаний. — Золото переплавил, документы сжег. Счастье мое, в этом доме пахнет едой и любовью. Что будет первым?

— Первым будет душ! — показала Карина в сторону ванной. — Вторым тоже будет душ. Третьим, пожалуй, тоже будет он. Запах авалонских соверенов, любимый, я почувствовала даже из кухни.

Царевна Дарья Тимофеевна скромнейше ждала трансфера на левый берег Воронежа. Без малого пять лет прошло с тех пор, как ее супруг с этим сервитутом договор заключил, и пока вроде бы Хозяева Хтони свое слово держат. Нет у государей Грозных проблем с этим местом. Вольный народ варится в своем соку, поставляя диковинные травы, зелья и мебель из драгоценного дерева. А еще тамошний салон красоты славится. Он специализируется на волосах и коже. Туда попасть нелегко. Запись для иногородних на полгода вперед.

Автобус с табличкой «В сервитут-на» остановился на Чижовском спуске. Оживленно гомонящая толпа повалила внутрь, занимая места. Ее высочеству, культурно пропустившей пассажиров, места не хватило, и теперь Дарья Тимофеевна растерянно смотрела, не зная, как поступить. Ситуация для нее оказалась слегка непривычной. Мужчины старательно пялились в окно, не замечая стоявшей рядом дамы, и царевна вздохнула, ухватившись покрепче за поручень. Пометила себе в памяти. Как приедет домой, нужно будет выбросить из школьной программы дурацкие Разговоры о наиважнейшем, а вместо них вернуть Юности честное зерцало, что состояло в ней последние триста лет. И дьякам из Народного Просвещения по мордам, по мордам! Без премии квартальной останутся! Не приживаются на Руси-матушке новомодные веяния.

Мост через узкую речушку закончился быстро, зато сразу начались воронежские чудеса, о которых идут самые нелепые слухи. Пост на КПП располагался между двумя деревьями, образовавшими арку сросшимися ветвями. Водитель высунулся в окно и крикнул.

— Нина Прокофьевна, глянь пассажиров, будь добра!

— Ты что это, болезный, перепил? — гоготнул какой-то пузатый, красномордый мужик, который отворачивался наиболее старательно. — С деревом разговариваешь?

— Так это соседка моя, — непонимающе посмотрел на него водитель. — В одном доме жили. Они с мужем на КПП работают. Пару лет после смерти кайфовали без детей и внуков, а потом заскучали. Вот и попросились на работу. Им шаман троллей служебный доступ к астралу оформил, и всех дел.

Гибкая ветка нырнула в салон через открытый люк и замерла, словно кобра перед броском. Гнетущая, липкая тишина повисла в автобусе. И вроде знали люди, что в этом сервитуте какая-то страсть творится. Но одно дело знать, а совсем другое — своими глазами увидеть.

— Та-а-ак… Одна в салон красоты намылилась, — сказала ветка скрипучим старушечьим голосом, — двое харчо жрать приехали, один договориться хочет, чтобы ворованные тачки на разбор пригонять, а остальные писюны хотят увеличить. Вот этот, пузатый уже выпил с утра на радостях. Думает, что теперь-то Наташка ему точно даст. Наивный, хе-хе-хе… Проезжай, Петенька.

Автобус зашелестел движком и двинулся по аллее. Убивай-деревья! — Дарья Тимофеевна впилась взглядом в смертоносное оружие, которое встало на вооружение в пограничных частях. Самые труднодоступные участки теперь перекрывают каштаны и гимпи-гимпи, выведенные здешними магами-природниками. Семена казна закупает у сервитута, и стоят они весьма недешево. Но зато и личный состав сократить смогли, а это существенная экономия.

— Остановка Баррикадная! — крикнул водитель. — Аптека!

Мужики повалили на улицу, а за окном Дарья Тимофеевна увидела целую толпу людей и нелюдей, оживленно обсуждавших что-то. Бородатый, почти что квадратный кхазад стоял на возвышении и тряс стопкой бумаг. Из толпы слышались вопли.

— Фонтан хотим! Задолбались без фонтана жить!

— Что тут происходит? — поинтересовалась царевна, и водитель равнодушно ответил.

— Собрание ТСЖ. Неучтенку поделить не могут. Каждый год одно и то же. Три деньги не хватает, чтобы фонтан построить.

— Так ведь можно положить на вклад, — осторожно посоветовала царевна. — И построить фонтан на следующий год.

— Можно, — согласился водитель. — Только у них не получается никогда. Терпежу не хватает. Итог всегда один: лишние деньги пропьют всем двором. Вот прямо завтра и пропьют. Праздник же!

— Какой праздник? — наморщила лоб Дарья Тимофеевна.

— Как какой? — удивился водитель. — Десятое сентября, сударыня! Всероссийский день трезвости. Мы его всегда отмечаем. Грех за такое не выпить! Вот вы в земщине своей темные. Удивляюсь я вам. Остановка Туполева! Салон красоты «Карина».

Стеклянная дверь захлопнулась за спиной, и Дарья Тимофеевна оглянулась. Средней руки заведение на десять кресел, занятых сплошь. В воздухе стоит густой гул, состоящий из женских голосов, жужжания фенов и бессмысленного бормотания телевизора. Улыбчивая женщина-снага вышла ей навстречу, растянув в приветливом оскале ярко накрашенные губы. «Луиза». Так гласила табличка на ее груди.

— Доброе утро, сударыня! — проворковала она. — Вы у нас…

— Дарья, — ответила царевна. — У меня процедуры назначены.

— Пройдемте, — показала рукой Луиза и повела ее за собой. — Здесь раздевалка, вот там ванны. Когда будете готовы, Карина подойдет. Оплата после процедуры. Мы пока не знаем, что вам понадобится.

— Хорошо, — согласилась Дарья Тимофеевна, открывая шкафчик. Ее предупредили, как здесь ведутся дела. Довольно непривычно, но эффект бывает поразительный.

Она вошла в небольшую комнатку, выложенную кафелем до самого потолка, и погрузилась в теплую ванну. Хорошо. Блаженное тепло окутало ее. Захотелось спать, и даже телевизор, висящий под потолком, почти не мешал. В комнату вошла поразительной красоты женщина из народа снага-хай, и царевна невольно заревновала. Такие волосы и кожа — мечта любой дамы, даже аристократки. Не жалеет на себя зелий хозяйка. Такая внешность безумных денег в содержании стоит. Дарья Тимофеевна не девочка уже, по себе знает.

— Здравствуйте, сударыня! Я Карина.

— Добрый день! — улыбнулась в ответ царевна.

— У вас хороший мастер, — внимательно осмотрела ее хозяйка салона. — Волосы прекрасные, кожа… Тургор немного снижен, но это, увы, случится со всеми нами. И коллагена не хватает. С этим можно поработать.

Карина встала и прошлась вдоль стены, где на полочках стояли какие-то банки с притертыми крышками. Она взяла одну, прищурилась в задумчивости и бросила в ванну несколько лепестков. Потом взяла еще одну банку, потом другую. Какие-то ингредиенты Карина добавляла буквально на кончике ножа, а какие-то сыпала, не жалея, горстями. Вода в ванной закипела, заиграла пузырьками и засияла разноцветными всполохами. Бирюзовый, жемчужный, алый…

— Небесно-голубой все же, — пробормотала Карина. — Под цвет глаз.

И она бросила еще одну щепоть сухих лепестков.

— Час нужно полежать, сударыня, — сказала Карина. — Потом мастер заберет вас на массаж. Если захотите, еще немного подпитаем волосы. Но это необязательно, на ваше усмотрение. Просто скоротать время до трансфера.

— Хорошо, — покорно согласилась царевна, чувствуя, как по телу разбегаются приятные мурашки.

Карина вышла, а царевна погрузилась в задумчивость. Она не для процедур сюда приехала. Супруг ее, Федор Иоаннович, попросил негласно сервитут проинспектировать. Но вот как подобраться к главной цели, царевна не знала. И даже в голову пока ничего не приходило. Но, как это иногда бывает, цель пришла к ней сама.

— Привет! Я Лиля! А тебя как зовут?

Прелестная зеленокожая девочка корчила ей рожицы. Ей годика четыре с небольшим. У нее пронзительно-черные глаза и густая грива волос, прямо как у мамы. Это дочь Карины и Вольта, в этом нет сомнений.

— Я тетя Даша, — улыбнулась царевна, невольно поддаваясь очарованию детской непосредственности.

— Ты хорошая, как солнышко, — сказала вдруг девочка. — Ты добрая, людям помогаешь. Я поэтому к тебе и пришла. Ты ведь ко мне приехала?

— Э-э… — растерялась царевна. — В салон вот, к маме твоей приехала. Но на тебя я тоже хотела посмотреть. Много слышала о тебе. Ты такая большая, Лиля! И красивая! У тебя, наверное, жених есть?

— Два, — с самым серьезным видом ответила девочка.

— И за кого же ты замуж выйдешь? — Дарья Тимофеевна не могла сдержать улыбки. Девчонка была необыкновенно хороша, и рожицы корчила уморительные.

— А это от государя Михаила Федоровича будет зависеть, — вздохнула Лиля. — Скажешь ему, чтобы он плохих дядек не слушал? Не то очень скверный узор нити судьбы соткут, а я за Первого замуж выйду.

— Что? — побледнела Дарья Тимофеевна. Происходящее казалось ей дурным сном, нелепой шуткой. Она же не всерьез говорила про жениха. Обычное ведь дело в беседе с маленькими девочками.

— За Первого, — пояснила Лиля. — За старшего сына Хозяев. Мне тогда придется в лесу жить. А я не хочу в лес. Там мультиков нет.

— И что случится потом? — Дарья Тимофеевна проглотила тугую слюну.

— Война будет, — снова вздохнула девочка. — Я своему мужу шесть сыновей рожу. А потом еще шесть. Мы ведь много рожаем. И будут мои дети биться с Твердью. Хтонь станет большая-пребольшая. И тогда больше никогда мультиков не будет. Никогда и нигде. Я даже плакала, когда это видела. Я люблю мультики.

— И… когда? — горло царевны внезапно пересохло. — Когда ты замуж выйдешь?

— Во! Во! Во! Во! — Лиля растопырила ладошку четыре раза. — И еще два годика!

— Когда тебе будет двадцать два, — прошептала царевна.

— Я уже до десяти считать умею, — с гордостью сказала девочка. — Меня папка научил.

— Ты такая умница, — царевна с трудом улыбнулась, чувствуя, как сердце выскакивает из груди. — А если нити благоприятный узор соткут? Если государь не будет плохих дядек слушать?

— Тогда я за Ашоку с четвертого этажа замуж выйду, — засияла девочка. — Все будет хорошо и мультики. У тебя вода остыла.

Лиля опустила в воду ладошку, и Дарья Тимофеевна почувствовала, как ванная нагрелась на пару градусов. Снова вернулось тепло, которое обволокло ее тело приятной негой.

— Спасибо, Лиля, — дрогнувшим голосом поблагодарила царевна. — Так гораздо лучше. А скажи…

— Мурка! — завизжала девочка. — Иди сюда, негодная! Я тебя везде ищу!

Лиля убежала, топоча по полу босыми пяточками.Она напрочь забыла про одну из самых могущественных женщин необъятной страны. У нее есть дела поважнее, ведь она увидела кошку.

А Дарья Тимофеевна лежала в ванной, переваривая услышанное. Вот и встали на свои места недостающие детали головоломки. Длинная интрига бессмертных сущностей показала все скрытые грани. Хозяева поняли, что проигрывают в долгой конкурентной борьбе. Безмерно сильные одиночки оказались слабее магов и их государств. Рабство или смерть — такова была бы их судьба. Они поняли это намного раньше, чем люди, и не захотели идти под пяту государей. И умирать тоже не захотели. Для этого они призвали в этот мир человека, изменившего предопределенное. Того, кто защитил их. Простой аптекарь породил своими поступками вероятности, еще недавно совершенно невозможные. А Хозяева, воспользовавшись этим, вывели новую породу магов, полностью зависящую от них. Они связали этот народ кровью и общей победой, оторвав его от мира Тверди.

Через шестнадцать-семнадцать лет ее сын Миша, став государем, примет непростое решение, и цена ошибки будет страшной. Вся Твердь погрузится в вечный мрак. Хозяева уже знают об этой развилке вероятностей. Они готовы к неблагоприятному исходу, готовы биться насмерть. Эта крошечная девочка, дитя Хтони, перетянет весы судьбы в сторону Великого леса.

— Уничтожить здесь всё? — шептала царевна. — А если не получится? Если она спасется? А если другая займет ее место? Тогда рухнет равновесие, которое держалось сотни лет. Добровольная смерть Хозяина породит дикую Хтонь, которая начнет поглощать Твердь со скоростью пожара. А если несколько их умрет? Например, двенадцать? Все ее дети? Это и станет той катастрофой, которая погубит мир.

— Предупрежден, значит, вооружен, — улыбнулась вдруг Дарья Тимофеевна. — Я приеду сюда лет через пять, сверить часы. Мы с Мишенькой не будем делать глупых ошибок. А плохих дяденек отправим на Аляску пилить лес. У нас его, слава богу, полно. На всех хватит.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.