Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Перевод группы: https://t.me/secttumssempra

Она держит пистолет у моей головы.

Ну, по крайней мере, в переносном смысле.

Оружие, о котором идет речь: Хоккей. Женщина, держащая его в руках: доктор Лаура Лэнгстон, доктор философии.

— Хоккей? — повторяю я. — Вы хотите, чтобы я написала заявление на поступление в магистратуру по хоккею?

Лэнгстон была моим руководителем в магистратуре в течение последнего года, но я работала под ее крылом с тех пор, как поступила в Университет Далтона.

Она — все, кем я хочу быть, и я одержима каждой ее научной работой. Она — что-то вроде моей звездной влюбленности в самом ботаническом смысле этого слова. Ее докторская степень по спортивной психологии, бесчисленное количество опубликованных работ, опыт работы с олимпийцами и спортсменами по всему миру — все это вдохновляет.

Пока вы не узнаете ее поближе.

Когда говорили: "Не встречайте своих героев", имели в виду Лауру Лэнгстон.

Она — человеческий эквивалент разъяренного роя ос. Есть много профессоров, которые относятся к своим студентам как к мусору и думают, что их блестящая бумажка означает, что они могут быть тиранами, но Лэнгстон — это другой вид. Ее гениальность неоспорима, но она покровительственна, пренебрежительна и нарочито трудна, когда знает, что вам нужна ее помощь.

Так почему же, черт возьми, я выбрала ее в качестве своего руководителя?

Потому что ее успехи в поступлении студентов на престижную магистерскую программу Далтона слишком заманчивы, чтобы их игнорировать.

Это программа номер один в Северной Америке, и студенты, прошедшие ее проверку, гарантированно будут приняты. Не говоря уже о том, что она выбирает, кто будет допущен к программе кооперации — конкурсной программе, которая позволяет одному студенту из нашей группы работать с командой США. Это было моей мечтой с восьми лет, поэтому я буду терпеть ее чудовищную диктатуру, если это означает, что скоро у меня будет своя собственная степень магистра в области спортивной психологии.

— Тебе нужно начать использовать свои ресурсы в своих интересах, Саммер, — она смотрит на меня поверх оправы своих очков. — Я знаю, что ты ненавидишь хоккей, но это твой последний шанс подать важное заявление.

Слово "ненавижу" проскользнуло мимо ее губ, как будто мое отвращение к этому виду спорта полностью надумано.

Учитывая, что она — одна из немногих, кто знает, почему я держусь подальше от ледяного катка и таких же хоккейных мужчин, катающихся на нем, я едва сохраняю самообладание. Засунуть меня прямо в центр этого синего круга с эмпирическим исследованием, определяющим судьбу моего будущего — это чистое зло. Зло, с которым может справиться только доктор Лэнгстон с ее расплавленным сердцем.

— Но почему хоккей? Я выбрала бы футбол. Баскетбол. Даже керлинг. Мне все равно.

В Далтоне вообще есть команда по керлингу?

— Именно. Тебе все равно. Мне нужно, чтобы ты занималась тем, что тебя волнует. Тем, к чему ты испытываешь сильные чувства. Отсюда и хоккей.

Я ненавижу, когда она права. Если не учитывать ее угрожающую натуру, она умная женщина. Я имею в виду, что она не зря получила докторскую степень, но быть ее студентом — это обоюдоострый меч.

— Но...

Она поднимает руку.

— Я больше не буду ничего утверждать. Делай это или потеряешь свое место. Выбор за тобой.

Как будто Вселенная послала мне мое собственное "Пошла Ты" в виде моего профессора. Годы работы над собой в бакалавриате, а потом мне сказали, что хоккей — это мое спасение.

Что это за шутка.

Сжав кулаки, я сдерживаю желание закричать.

— Выбор невелик, доктор Лэнгстон.

— Если ты не можешь этого сделать, значит, я переоценила твой потенциал, Саммер, — ее голос становится резким. — У меня есть четыре студента, которые убили бы за твое место, но я взяла тебя под свое крыло. Не заставляй меня жалеть об этом.

Она не совсем решила взять меня под свое крыло. У меня был средний балл 4,2 и убийственные рекомендательные письма. Не говоря уже о чрезвычайно сложном экзамене для руководителей, который она ввела в прошлом году, чтобы отобрать лучших студентов. На той неделе я подхватила грипп и пищевое отравление в кафетерии кампуса, но все равно потащилась в Аннекс, чтобы сдать экзамен. Я превзошла всех студентов, и будь я проклята, если теперь они займут мое место.

— Я понимаю, о чем вы говорите, но, как вы знаете, я не очень люблю хоккей. И я сомневаюсь, что мое исследование будет точным, учитывая это.

— Либо ты преодолеешь свои опасения, либо потеряешь то, над чем так долго трудилась.

Опасения?

Игнорировать этот острый укол — все равно что пытаться не замечать пулю, застрявшую в грудине.

— Нет никаких причин, почему я не могу выбрать баскетбол. Тренер Уокер с радостью разрешит мне сотрудничать с одним из его игроков.

— Тренер Килнер уже согласился разрешить одному из моих студентов работать с его игроками.

— Доктор Лэнг...

— Предоставьте мне ваш готовый проект к концу недели или лишитесь своего места, мисс Престон, — ее отстраненность очевидна, когда она отворачивается от меня на своем стуле.

Если бы я могла совершить хоть одно преступление и остаться безнаказанной, я предчувствовала, что это будет связано с доктором Лэнгстон.

— Хорошо. Спасибо, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Она агрессивно печатает на своем компьютере, вероятно, превращая жизнь другого студента в ад. Я представляю, как она идет домой и вычеркивает имена учеников, которых она успешно измучила. Мое имя и кукла, в которую она втыкает булавки, сегодня в этом списке на первом месте.

Последние три года я успешно избегала всего, что связано с хоккеем, и только теперь, в ближайшие несколько месяцев, он будет в центре моего внимания.

Я в полной заднице, и мне приходится смириться со своим отвращением к спорту моих канадских предков.

Я использую всю свою силу воли, чтобы не хлопнуть дверью по пути к выходу.

— Ты выглядишь взбешенной, — голос доносится из коридора, ведущего в комнату руководителя.

Донни стоит у стены, одетый в кашемир, и его карие глаза устремлены на меня.

Я совершила несколько ошибок с тех пор, как поступила в колледж.

Донни Рай — один из них.

После изнурительных двухлетних отношений нам ничего не остается, как видеться каждый день, потому что мы оба получаем одну и ту же степень и поступаем на одну и ту же программу последипломного образования. Это не похоже на соревнование между нами, но я знаю, что Донни хочет получить место в кооперации так же сильно, как и я.

Он идет в ногу со мной.

— Ультиматум?

— Именно, — я смотрю на него. — Откуда ты знаешь?

— Она поставила его Шэннон Ли час назад. Шэннон сейчас думает об отчислении.

Мои глаза расширились.

Шэннон — одна из самых умных студенток в кампусе. Ее работа по клинической психологии была отправлена на рецензирование, и она стала самой молодой студенткой Далтона, чьи работы были рассмотрены для публикации.

— Это просто смешно, — я качаю головой, понимая, как я облажалась. — Тебе повезло, что ты подал заявление раньше. Остальные застряли, выполняя это новое требование.

Он пожимает плечами.

— Это всего лишь условное согласие.

— Ну да, как будто ты когда-нибудь позволишь своему баллу 4.0 упасть.

— 4.3, — поправляет он.

Донни каждый год возглавляет список декана, он состоит во всех клубах и комитетах, которые только можно себе представить. Он — образец Лиги Плюща, поэтому неудивительно, что ему удалось пробить себе дорогу в одну из самых конкурентных программ. Мне тоже хочется думать, что я академически одарена, но по сравнению с ним я могла бы носить шапочку-дудочку.

— У меня сейчас встреча. Но я помогу тебе с заявлением, мы оба знаем, что тебе это понадобится.

Оскорбление задевает, но Донни просто улыбается и уходит, чтобы отправиться на встречу с Dalton Royal Press. Да, он также работает в школьной газете.

Когда я, наконец, топаю в свое общежитие, я падаю прямо на диван в гостиной.

— Если я дам тебе лопату, ты ударишь меня ею по голове? — спрашиваю я Амару.

— Смотря как. Мне заплатят?

Я стону в брошенную подушку, но она оттаскивает ее.

— Что она натворила на этот раз?

Мы с Амарой Эванс живем в одной комнате с первого курса. К счастью для меня, дружба с гением в области технологий означает получение льгот от университета за ее вклад. Самой важной из них было приобретение дома Iona House. Это единственный студенческий жилой комплекс с двумя спальнями и двумя ванными комнатами. Здесь все еще тесновато, но все лучше, чем в общих ванных комнатах, где в каждом углу таится грибок.

— Она заставляет меня писать заявление о хоккее, — говорю я ей.

Амара роняет подушку.

— Ты шутишь. Я думала, она обо всем знает.

— Знает! Вот что я получаю за то, что делюсь своими секретами с дьяволом.

— Неужели ты не можешь найти другого руководителя? Она не может быть единственной, кто принимает студентов на программу.

— Ни у кого нет ее показателей успеха. Такое впечатление, что она подтасовывает результаты приема или что-то в этом роде. Но, возможно, она права. Я должна отбросить свои опасения.

Амара задыхается.

— Она этого не говорила!

— О, но она сказала, — я вздыхаю, перекатываясь в сидячее положение. — Как получилось, что ты вернулась так рано?

— Сидеть в лекционном зале с кучей потных парней — это не то, как я хотела бы провести свой первый день после возвращения.

Специализация по информатике означает, что девяносто процентов класса Амары — это парни. К этому Амара не привыкла, ведь она из семьи с пятью сестрами. Она находится в самом эпицентре и говорит, что никогда не знала ни минуты покоя. Застряв между невозможным положением старшей и младшей сестры, она одновременно вынуждена справляться с подростковыми гормонами и взрослыми истериками. Как человек, у которого есть сестры-близнецы, родившиеся, когда я училась в школе, я не могу этого понять.

— Ты идешь сегодня на вечеринку? — спрашивает она.

Оказаться в окружении сотен пьяных парней из студенческого братства — это просто кошмар.

— У меня слишком много дел.

Ее возмущенный взгляд говорит о том, что меня ждет лекция.

— В прошлом семестре ты сказала, что расслабишься и будешь наслаждаться выпускным годом. Ты сказала, что будешь больше гулять, Саммер. Если мне придется тащить тебя за собой, я это сделаю.

Я так и сказала.

Если честно, это было после того, как я расплакалась над особенно сложным заданием, а отличная оценка Донни выбила меня из колеи. Тогда я поклялась, что раскрепощусь, потому что сосредоточенность на учебе не способствовала улучшению моих оценок.

Я бросила на нее овечий взгляд.

— Но я должна начать работу над этим проектом, и у меня есть что почитать.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно. Я пойду с Кэсси, но ты должна пообещать, что будешь делать перерывы.

— Обещаю. Я даже пробегусь позже.

Амара неодобрительно покачала головой.

— Это не тот вид отдыха, о котором я говорила, но я согласна на все, если это поможет тебе выбраться отсюда.

Она смотрит, как я сплю.

Вырываясь из последних остатков своего сна, я стал очень внимательно присматриваться к своему окружению. Либо она наслаждается видом, за что я ее не виню, либо планирует содрать с меня кожу и надеть ее позже.

Последнее кажется более вероятным, потому что прошлой ночью я заснул на ней.

Приветственная вечеринка в нашем доме немного вышла из-под контроля. Под "немного" я имею в виду, что она чрезвычайно вышла из-под контроля.

Когда левый нападающий Университета Далтона и один из моих лучших друзей, Дилан Донован, отвечает за вечеринку, это означает, что она превратится в буйство. В основном потому, что я решил не быть тем, кто следит за порядком. Мы только что вернулись с каникул, и это был единственный раз, когда я позволил себе выпить до начала сезона, и я не уверен, насколько сильно я буду жалеть об этом решении, пока не увижу его последствий.

Открыть глаза — значит столкнуться с последствиями.

Когда вчера вечером Алина, рыжая красотка, выбрала меня из толпы, чтобы сделать боди-шот, было вполне логично, что мы оказались в моей комнате, голые и полностью друг на друге. Правда, это продолжалось недолго, потому что нехватка сна — это реальность, и я — ее последняя жертва.

Я каждый день тренируюсь, посещаю занятия, а когда не тренируюсь, то оберегаю ребят от неприятностей. Поэтому, когда я положил ее на кровать и стал целовать ее живот, я полностью отключился. Было бы неловко, если бы я был достаточно в сознании, чтобы помнить, но сон был настолько прекрасен, что я не жаловался.

— Доброе утро, — я вытягиваю руки и кладу их под голову, открываю глаза и вижу именно то, что ожидал.

Рыжие волосы лежат на моей груди, а полные пухлые губы зажаты между белыми зубами.

— Хорошо спалось? — спрашивает она. — Надеюсь, ты не чувствуешь себя слишком ленивым сегодня утром.

Любой другой человек был бы унижен таким комментарием, но не я. Не тогда, когда практически каждая девушка в кампусе знает, что слова "Лень" и "Эйден Кроуфорд" никогда не употреблялись в одном предложении.

Это был единичный случай, и, судя по ее потемневшим голубым глазам, она знала, что я заглажу свою вину.

Я хихикаю.

— Вообще-то, я отлично выспался.

— Ну, если ты сейчас бодрствуешь, — она проводит красным ногтем по моей груди. — Мы можем начать день правильно.

Каким бы я был хозяином, если бы отказался от такого предложения? Когда ее рука опускается ниже, я подминаю ее под себя и заглаживаю вину за прошлую ночь.

К тому времени, когда Алина заканчивает принимать душ, я уже спускаюсь вниз и готовлю завтрак. Оказывается, женщины — большие поклонницы паровых душей, а я — гордый обладатель единственного в доме. И это вполне заслуженно, ведь дом купили мои бабушка и дедушка, когда я поступил в Далтон. Но это не помешало Киану Ишиде, правому нападающему команды и нашему соседу по комнате, бороться со мной за него. Капитанская карта никогда не приводила к победе в спорах, но теперь он находится в другом конце коридора со своей громкой музыкой и постоянным стуком в дверь моей спальни.

Я предлагаю Алине завтрак, но она только качает головой в ответ и выходит за дверь. Я улыбаюсь про себя. Нет ничего лучше, чем девушка на одну ночь, которая не пытается стать твоей девушкой после.

Эли наблюдает за этим обменом, подняв брови.

— Это впервые.

— Что именно?

— Сейчас уже десять. У тебя никогда не было девушки, которая бы оставалась так долго. Неужели ты наконец-то нашел ту самую? — его глаза расширяются от ухмылки, которую я хотел бы стереть с его лица.

— Я заснул прошлой ночью, прежде чем мы успели что-то сделать. Это было правильно.

— Как по-рыцарски, — сухо говорит он. — В последнее время ты очень устаешь. Может быть, тебе следует сократить нагрузки?

Теперь настала моя очередь смеяться. Мы с Элиасом Уэстбруком, Эли, как его все знают, знаем друг друга с пеленок. Его беспокойство не раздражает меня так, как беспокойство остальных, потому что я знаю, что он говорит об этом с большой осторожностью, и я, должно быть, действительно не справляюсь с тренировками и учебой, если он об этом заговорил.

— Я в порядке. Я уже достаточно долго работаю, что такое еще несколько месяцев?

Похоже, ему не нравится этот ответ, хотя он только кивает и накладывает себе яичницу.

— Веселая вечеринка, ребята.

Рано утром из дома выходит бродяга в одних боксерах, остальная одежда болтается на руке. Судя по значку на его куртке, он один из братьев Дилана по братству.

Дилан — единственный из нас, кто состоит в братстве. Kappa Sigma Zeta относится к нему как к королевской особе, и хотя он живет с нами, он вполне мог бы занять апартаменты в доме на Greek Row. Но, по его словам, жить в одном доме с "целующимися в задницу первокурсниками" — это последнее, чего он хочет.

Я съедаю ложку овсянки.

— А где остальные ребята?

Эли листает свой телефон и показывает мне экран. Это фотография Киана, потерявшего сознание на траве у входа в наш кампус. Позади него — разгромленный памятник сэру Дэвису Далтону.

Я зажмуриваю глаза, надеясь, что этому есть простое объяснение. Может, очень хорошая работа в Photoshop.

— Кто это снял?

— Бенни Танг.

Я сделал паузу.

— Йельский вратарь? Что он здесь делал?

Появление Йеля после того, как мы разгромили их в игре перед зимними каникулами, было бы худшим из возможных сценариев. Последнее, что я помню перед тем, как отправиться наверх, это то, что я сказал Дилану, чтобы он поскорее все прекратил. Очевидно, он не послушал.

— Может, стоит спросить у Дилана. Меня здесь не было.

Конечно, его не было. Если Эли, единственного ответственного человека, не было на вечеринке, значит, за все отвечали двое детей-переростков, а именно Дилан и Киан.

Все началось с того, что в прошлом семестре они проиграли пари, по которому мы устраивали большинство вечеринок в кампусе. Те вечеринки, которые мы не устраиваем, мы должны обеспечить выпивкой. Когда я узнал об этом, я отстранил их обоих от игры на два матча подряд.

Несмотря ни на что, я надеюсь, что это кошмар и я все еще в постели с Алиной.

— И хочу ли я знать, где Дилан? — осторожно спрашиваю я.

Когда Эли снова берет телефон, я стону.

Он хихикает.

— Я шучу, чувак. Он вырубился в гостиной.

Попахивает отчаянием. А может быть, это раздевалка хоккейной команды после тренировки. Потоки льющегося душа и громкие голоса разносятся по коридорам, когда я пытаюсь найти кабинет тренера Килнера. Держаться подальше от катка, как от заразной болезни, оказывается невыгодно, когда длинный коридор с синими дверями напоминает лабиринт.

Когда позади меня раздается телефонный звонок, мои глаза встречаются с парнем без рубашки и в низко висящем полотенце.

— Саммер?

Дерьмо.

— Привет, Киан, — я неловко машу рукой.

Киан Ишида был на всех занятиях по психологии, которые я посещала на младших курсах. Мы подружились, когда стали партнерами на внеклассном семинаре по дисфункции мозга. Я была счастлива, что у меня есть кто-то, кто интересуется спортивной психологией так же, как и я, пока не узнала, что он хоккеист. К моему огорчению, этот двухметровый правый нападающий играл за Далтон с первого курса. После того как я узнала об этом, наша дружба сошла на нет, потому что даже глубина океана не могла увести меня так далеко, как я хотела бы быть от хоккея. От одного только разговора об этом у меня внутри все заклокотало в медленном, мучительном ритме.

Он делает шаг ко мне.

— Я написал тебе о своем расписании. Ты у Чанга для расширенной статистики²?

Я видела его сообщение, и у нас действительно два одинаковых предмета в этом семестре. Я надеялась, что смогу найти место в задней части аудитории, чтобы избежать его.

— Да, и философия с Кристианом.

— Здорово, тогда увидимся в классе.

Моя фальшивая улыбка не соответствует его яркой улыбке.

— Что ты здесь делаешь? Я не думал, что ты фанатка хоккея.

— Нет. Я пришла к тренеру Килнеру. Ты не знаешь, где находится его кабинет?

Его взгляд в замешательстве перемещается по коридору, прежде чем он подавляет улыбку.

— Что смешного? — настороженно спрашиваю я.

— Ничего, — он прочистил горло. — Это последняя дверь справа. Увидимся в классе, Санни³, — он уходит прежде, чем я успеваю проанализировать его выражение лица или странное прозвище.

Найдя дверь тренера Килнера, я стучу в полупрозрачную стеклянную панель, и грубоватый голос говорит:

— Войдите.

Дверь зловеще скрипит, словно приказывая мне бежать, пока я не попала в переделку. Меня встречает улыбающийся тренер Килнер и сидящий перед ним человек. Влажные от душа волосы и эмблема Dalton на спине его футболки.

Я замираю, думая, что помешала, но тренер приглашает меня войти.

— Присаживайтесь, мисс Престон, — парень не обращает на меня внимания, когда я сажусь рядом с ним, и я тоже не беспокоюсь.

— Лаура связалась со мной по поводу вашего задания. Я так понимаю, вы хотите сделать проект по хоккею.

Я бы предпочла сделать это по жвачке на подошве его ботинка, но я не могу этого сказать.

— Верно. Это исследование о спортсменах колледжа и выгорании для моего заявления в магистратуру, — говорю я.

— Отлично. Тогда познакомьтесь с Эйденом Кроуфордом, капитаном нашей хоккейной команды.

Мои глаза расширяются в тревоге.

Капитан?

Они заставляют меня проводить исследование с капитаном?

— О. Это круто, но я могу работать с третьей или четвертой линией. Я не хочу нарушать команду.

— Ты ничего не нарушишь. Кроме того, Эйдену это нужно, — говорит он, и в его словах чувствуется напряженность.

Очевидно, у них был жаркий разговор до того, как я вошла. Это объясняет, почему капитан кипит рядом со мной.

— Верно, Эйден?

На этот раз я поворачиваюсь к нему. Волнистые каштановые волосы и безупречная кожа встретили мой взгляд. Его профиль можно принять за одну из моделей с календарей пожарных Амары. Но, несмотря на все это, он все равно выглядит как мудак.

— Тренер, это пустая трата моего времени, — его глубокий голос наполнен плохо сдерживаемым раздражением. — Это не может быть моим единственным вариантом.

Сюрприз, сюрприз. Мое предсказание о капитане хоккейной команды оказалось точным.

— Моя дипломная работа — не пустая трата времени, — говорю я.

— Может быть, не для тебя, — отвечает он, даже не глядя на меня. Этот парень даже не удосужился оскорбить меня в лицо.

Это мой худший сценарий, а теперь мне еще и приходится иметь дело с ним?

— Слушай, мне не нужно сидеть здесь и слушать, как ты ведешь себя как мудак.

Мне не удается подавить гнев, который вырывается на поверхность.

В этот момент он поворачивается, его глубокие зеленые глаза сужаются, когда встречаются с моими, но тренер Килнер прерывает этот напряженный взгляд.

— Ладно, хватит. Эйден, ты не можешь спорить об этом.

— Я не буду этого делать, тренер. Я буду собирать деньги и учить детей, но не это.

Он ведет себя так, как будто меня здесь нет. Его маленькая истерика вызывает гнев, который Лэнгстон разожгла раньше. Раздражение пробегает по моему позвоночнику.

— Не думай, что мне так уж хочется заниматься этим с хоккейным игроком, Клиффорд.

— Кроуфорд, — поправляет он.

Тренер вздыхает.

— Я здесь не для того, чтобы нянчиться с каждым из вас. Я дал вам задание. Остальное вы можете решить сами, как взрослые.

— Но тренер...

— Ты знаешь о последствиях, Эйден, — он бросил на него строгий взгляд, и у Эйдена сжалась челюсть. — И мисс Престон, вы можете обсуждать замену с вашим профессором. Но даже вы знаете, что лучшего кандидата, чем капитан, вам не найти.

Когда он уходит, Эйден ругается под нос. Он расстроенно проводит рукой по волосам, а затем поворачивается ко мне.

— Слушай, мне жаль, но я не могу помочь тебе с этим. Ты можешь найти кого-нибудь другого.

В его голосе нет ни капли извинения.

— Очевидно. Ты не совсем красавец бала.

То, как он вскидывает голову, дает мне искру удовлетворения.

— Я капитан команды. Я буквально красавец бала.

— А ты еще и засранец, а эти два понятия не очень хорошо сочетаются.

Он хмурится.

— Рад, что это установлено, потому что мы не будем работать вместе. Я не твой исследовательский эксперимент.

— Хорошо! Я не хочу, чтобы ты им был, — говорю я, отодвигая свой стул. — Чертовы хоккеисты.

Я захлопываю за собой дверь. Я не смогла бы выбраться оттуда быстрее, если бы там был пожар. Судя по тому, как пылали его глаза, так оно и было.

Холодный январский воздух не охлаждает мою кожу, когда я мчусь к зданию психологии. На полпути я оказываюсь в медвежьих объятиях.

— Сэмпсон, — прохрипела я.

Тайлер Сэмпсон ослабляет объятия.

— А, так ты меня помнишь?

— Заткнись, я видела тебя перед перерывом, — говорю я, отталкивая его.

Сэмпсон — единственный хоккеист, которого я могу воспринимать без крапивницы. Мы выросли вместе, потому что наши отцы — лучшие друзья, и мы были рядом друг с другом на всех изнурительных семейных мероприятиях.

Он наблюдает за мной.

— Почему ты так злишься на это здание?

— Я злюсь не на здание. Я злюсь на дьявола, который в нем сидит, — я делаю глубокий вдох и смотрю на него. — Ты будешь смеяться.

Он бросает на меня взгляд, чтобы продолжить.

— Ты знаешь о научной работе, которую я должна предоставить вместе с заявлением в магистратуру, чтобы меня приняли в кооперацию?

Он кивает.

— Лэнгстон назначила хоккей моим видом спорта.

Тайлер знает о моих бурных отношениях с отцом, поэтому его удивленная реакция вполне ожидаема.

— И ты идешь туда, чтобы отчитать ее? Ты уверена?

Я уверенно поднимаю подбородок.

— Я собираюсь постоять за себя.

— Саммер, просто подумай одну секунду. Она дала тебе задание, и ты собираешься пойти туда и сказать ей "нет"? Женщина, которая отклонила дипломную работу студента, потому что он дважды вставил ссылку? — он бросает на меня пристальный взгляд. — Ты думаешь, она не будет возражать, если ты откажешься от того, что она тебе поручила?

Я помню, что эта история ходила, но я не знаю всей правды. Лэнгстон строга, но не беспричинна. Хотя она и угрожала отдать мое место.

Мой желудок сводит.

— Я чувствую себя не очень хорошо.

Я близка к слезам, когда Сэмпсон берет меня за руки.

— Все будет хорошо, это всего лишь несколько месяцев. Но если ты действительно не можешь этого сделать, то хотя бы представь ей альтернативный проект.

— Ты имеешь в виду, например, другой вид спорта? Она уже сказала "нет".

— Попробуй еще раз.

Сплетни доносятся до хоккейного дома быстрее, чем я успеваю проехать круг по катку.

Из-за лекции Килнера у меня вчера было поганое настроение, поэтому я провел день в своей комнате, подальше от любознательных соседей по комнате. Жизнь с тремя старшекурсниками и двумя младшекурсниками делает невозможным сохранение секретов. Младшие, Себастьян Хейз и Коул Картер, наши собственные обозреватели сплетен. Но сегодня, когда я возвращаюсь из спортзала, Киан стоит у двери, положив руки на бедра, как ворчливая мать.

Мой урок английской литературы начинается через двадцать минут, и у меня нет времени на то, что Киан Ишида услышал через виноградную лозу.

Я игнорирую его и бегу наверх, чтобы собрать свои вещи. Когда я спускаюсь обратно и направляюсь к входной двери, он останавливает меня.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Эйден?

— Зависит от того, что ты знаешь.

Его взгляд сужается.

— Вчера ты был в офисе Килнера некоторое время. Я видел, как Саммер Престон тоже заходила туда.

Меня охватывает раздражение. Я предпочитаю не думать о ней, даже если мне немного стыдно за свою грубость. Она не виновата в том, что я взял вину на себя, но не похоже, чтобы она хотела работать со мной. Она хотела пыльник, ради всего святого.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Его глаза сузились.

— За исключением того, что есть, потому что мы все тоже в этом замешаны. Что бы это ни было, мы поможем.

Очевидно, что Киан чувствует себя виноватым, и он не остановится, пока не исправит это. Если он узнает, что я разозлил девушку, которая могла бы спасти мою задницу, у него сложится свое мнение.

— Я опаздываю на занятия, — я закрываю за собой дверь, прежде чем он успевает возразить.

Когда я прихожу в Карвер Холл, я засовываю телефон в карман и сосредотачиваюсь на лекции, а не на том, что все идет не так. Но это длится недолго, потому что я получаю электронное письмо от тренера Килнера, которое усиливает мой стресс в десять раз.

Оно короткое, отправлено с его телефона и гласит:

«Зайди ко мне.»

Я в полной заднице.

Пытаться сосредоточиться на занятиях после этого и так непросто, а когда телефон постоянно жужжит в кармане, это становится просто невозможным.

В двенадцать лет я занялась плаванием исключительно для того, чтобы позлить отца, но каким-то чудом полюбила его.

Мама брала меня с собой на соревнования, а папа пытался заманить меня новой парой коньков. Это никогда не срабатывало, но я потом часами смотрела на эти коньки. В последнее время, когда этот кислый вкус во рту усиливается, холодная вода уносит меня подальше от этих мыслей.

Мехар Чопра, одна из спортсменок команды Далтона по дайвингу, разрешила мне взять ключ от бассейна, чтобы пользоваться им в нерабочее время. Если вы не являетесь спортсменом NCAA, вам не разрешается им пользоваться, но, к счастью для меня, я помогла ей сдать экзамен по статистике в прошлом году, и с тех пор мы дружим.

Завершив последний круг с горящими руками и судорожно сведенными икрами, я выхожу из воды до начала послеобеденной суеты. Сменив мокрый купальник, я проверяю телефон.

Папа — Два Пропущенных Звонка.

Звонок от него всегда заводит меня в такую спираль, что я думаю, не дрянная ли я дочь, которая затаила глупую обиду, или же мое молчание вполне обоснованно. Первый раз он позвонил сегодня рано утром, и я игнорировала его до сих пор. Пока не увидела сообщение от него с текстом: «Позвони своему папе, Солнышко.»

Я не понимаю, что задерживаю дыхание, пока у меня не начинается головокружение. Разговор с ним испортит весь прекрасный день, поэтому я игнорирую и это сообщение. Я заканчиваю сушить волосы, и тут мой телефон звонит так непрерывно, что я уже знаю, кто это. Есть только один человек, который не понимает, для чего нужно уведомление о пропущенном звонке.

— Иногда мне кажется, что я заблуждаюсь, что моя дочь учится в колледже, потому что я уверена, что мой ребенок хотя бы позвонила мне.

— Мы вчера разговаривали, мам.

Дивья Престон склонна к преувеличениям. Я борюсь с желанием сымитировать разрыв связи, когда направляюсь в кафетерий на обед.

— Это слишком долго, — упрямо говорит она. — Твой отец сказал, что ты не отвечаешь на его звонки. Он не слышал твоего голоса уже несколько месяцев.

У моей матери тоже есть склонность заставлять мои уши кровоточить.

— Он может прослушать мою голосовую почту.

— Твое радиомолчание не приветствуется, beta.

Я тяжело вздохнула.

— Ты не можешь винить меня за то, что я не хочу с ним разговаривать.

Я не была дома с восемнадцати лет, изредка возвращаясь на каникулы. Однако и тогда я перестала ездить домой, потому что видеть, как отец притворяется, что мы счастливая семья, оставляло горький привкус во рту.

— И не собираюсь, но он прилагает усилия, чтобы наладить с тобой отношения. Твои сестры видели, как он изменился. Ты можешь хотя бы попытаться.

Ему понадобилось десять лет, чтобы захотеть попытаться.

— Он любит тебя, Саммер.

Ее слова свернулись в моем желудке, как молоко. Мой отец не может даже произнести слово "любовь", не говоря уже о том, чтобы почувствовать ее в каком-либо качестве, по крайней мере, по отношению ко мне. Он любит мою мать во всех смыслах этого слова. Я выросла в комнате, где их любовь душила меня, а я жаждала хоть кусочка. Только вот я поняла, что это принадлежит не мне. Не ребенку, которого они родили в восемнадцать лет и который чуть не сорвал хоккейную карьеру моего отца. И уж точно не старшей дочери, которая слишком много говорит и не боится желать лучшего для своих сестер.

— Я не сомневаюсь, — бормочу я, расплачиваясь за еду.

— Как насчет ужина? Мы можем заскочить в Бриджпорт. Я приготовлю твои любимые сладости.

Она знает мою слабость к ее гулаб джамуну⁴.

— Это мой последний семестр, я не могу взять перерыв в середине семестра.

— Хорошо, тогда во время весенних каникул.

— Конечно, — говорю я в знак согласия. — Я позвоню тебе позже, мама.

— Поговори с отцом!

К тому времени, как я прихожу в класс, в верхней части есть только одно свободное место. Прогулка по кампусу, а теперь еще и подъем на верхнюю площадку знойного лекционного зала, заставляет меня пыхтеть и отдуваться. Из-за четырех часов сна и опустевшей коробки с чаем мое настроение гораздо опаснее, чем обычно. Я едва держусь на ногах, когда до перерыва остается два часа. Карандаш в моей руке уже готов сломаться, когда кто-то отодвигает стул рядом со мной.

— Привет, Саммер, — щебечет Киан Ишида, сидящий слишком близко.

Я смотрю на него.

— Привет.

— Ты мрачная для человека с таким именем.

— Не приходилось слышать такого раньше, — я отворачиваюсь, но взгляд Киана продолжает согревать мое лицо.

— Мы можем поговорить?

Я смотрю на его искреннее выражение лица и сдерживаю раздражение.

— Конечно.

— Итак, я слышал о твоем задании. Если Эйден не поможет с твоим проектом, он будет на испытательном сроке, а учитывая, что ты занимаешься спортом, ты должна знать, как будет хреново, если капитан уйдет.

Я поднимаю бровь.

Этот парень действительно никак не уймется. Сначала общага, теперь посылает ко мне своих друзей?

— Ты что, его лакей?

— То ли товарищ по команде, то ли лучший друг. Либо то, либо другое, — он улыбается, ничуть не обидевшись. — Серьезно, я знаю, что он идиот, но не могла бы ты передумать.

— Ты только что назвал его идиотом. Почему я должна хотеть, чтобы он участвовал в моем проекте?

— Потому что он — твой единственный шанс попасть в программу.

Откуда, черт возьми, он это знает? Мой план по созданию альтернативного проекта провалился. Я поняла это, когда Шэннон Ли вышла из кабинета Лэнгстон, пытаясь заставить ее взять обратно ультиматум. Я выкинула свой альтернативный проект в мусорную корзину и ушла оттуда.

— Откуда мне это знать? У меня свои методы, Солнышко.

— Не называй меня так.

— Прости, — извиняется он. — Слушай, ты очень умная и можешь придумать что-нибудь еще, но нам нужно это. Команда готова помочь в любом случае.

Я оживилась.

— Вся команда?

— Да, если только ты разрешишь Эйдену участвовать. Он хороший парень, и ты скоро в этом убедишься.

— Мы говорим об одном и том же парне? Потому что тот, с которым я познакомилась, оскорбил мою профессию и сказал, что он не мой исследовательский эксперимент.

Он поморщился.

— Это звучит гораздо хуже, когда ты так объясняешь, но его намерения чисты.

— Ты можешь приберечь это для его речи шафера.

— Он искренний парень, — возражает он.

— И позволь мне угадать. В свободное время он спасает кошек из горящих зданий?

Его губы подергиваются.

— Слушай, поначалу он может показаться напряженным, но на самом деле он самый милый парень, которого ты когда-либо узнаешь. Тренер злится на него за вечеринки, но это была не его вина. С тех пор как он стал капитаном, он следит за тем, чтобы мы оставались в рамках своих возможностей. Единственная причина, по которой он расслабился, — это то, что у ребят были тяжелые времена дома, и он не хотел, чтобы они потеряли место, где могли бы забыть обо всем этом.

Должно быть, он видит, что мой взгляд смягчается, потому что продолжает.

— Он убьет меня за то, что я кому-то это рассказываю, но он тот самый парень, который устроился на работу на первом курсе, чтобы оплатить мои расходы, когда умер мой отец. Я бы потерял место здесь, уехав в Японию, но он сказал мне, что я получил финансовую помощь.

Ропот в классе затихает, и мы поворачиваем головы к профессору Чангу, который возобновляет лекцию.

— Подумаешь об этом?

Мой взгляд снова переходит на Киана, и я киваю. Моя концентрация ослабевает, и я провожу остаток лекции, дорабатывая свой проект. Уже через десять минут после лекции я подъезжаю к дому хоккеистов.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, из парадной двери выходит Эли Уэстбрук. Единственная причина, по которой я знаю его имя, несмотря на мою позицию не знакомиться ни с кем из спортсменов колледжа, заключается в том, что на одной из вечеринок в прошлом году он позаботился о том, чтобы все добрались до дома в целости и сохранности. В том числе он лично развез по домам не менее тридцати студентов. Одной из них была очень пьяная Амара, которая клянется, что влюбилась в него в ту ночь.

— Эй, а Эйден здесь? — спрашиваю я.

Эли с любопытством наклоняет голову, увидев меня.

— Должен быть. Входи, — он отпирает дверь. — Наверху, первая дверь налево.

Дом неожиданно опрятен, учитывая, что они часто устраивают вечеринки. Слабый запах пота и алкоголя еще свеж в воздухе, но я полагаю, что он впитался в стены.

Постучав, я отступаю назад, но ничего не слышу. Нетерпение овладевает мной, и я стучу сильнее. Потом еще раз, ненадолго замирая в нерешительности, прежде чем толкнуть дверь вперед.

В комнате Эйдена царит полумрак от мерцания свечи. Кто бы мог подумать, что капитан учится при свечах?

— Я ждала тебя весь день, — промурлыкал знойный голос.

Я замираю, и мой вздох застревает в горле.

Голая. Совершенно, совершенно голая.

Девушка лежит на кровати Эйдена, взбитые сливки покрывают вершины ее бедер и соски, на тумбочке стоит миска с клубникой. Когда я издаю нечленораздельный звук, ее глаза находят мои, и она вскрикивает, заставляя меня отшатнуться назад и удариться о комод.

— Боже мой! Мне так жаль! — я поспешила уйти.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь бежать вниз по лестнице, я натыкаюсь на кого-то. На кого-то очень твердого, с теплой грудью.

Я отшатываюсь назад и вижу, что Эйден смотрит на меня, озабоченность омрачает его поразительные черты. Он выглядит раздражающе идеальным с его точеными чертами лица и полными губами.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Мои глаза все еще широко раскрыты, и мне приходится заставлять себя моргать.

— Нормально, — пискнула я.

Он смотрит на дверь своей спальни.

— Ты была в моей комнате?

— В четверг, — отвечаю я, игнорируя его вопрос. — Наше первое занятие. Мы встретимся на катке.

Все его лицо озаряется.

— Я в деле? — он делает шаг вперед, словно собираясь обнять меня, но останавливается, когда я делаю шаг назад. Он прочищает горло. — Что заставило тебя передумать?

Маленькая речь Киана во многом повлияла на это, и когда я смотрю на Эйдена, я понимаю, что Киан не лгал. В его глазах есть что-то такое, что заставляет меня поверить в это.

— Твое отчаяние, — говорю я вместо этого.

— Жалость? Я приму это, — он улыбается.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться.

— Не устраивайся слишком удобно, ты на тонком льду.

Выражение его лица становится напряженным, как будто он раздражен этим замечанием. Но когда дверь его спальни скрипит, наше внимание переключается на девушку, тающие взбитые сливки не очень-то стараются оставаться на месте.

Эйден потирает затылок с застенчивым видом. Кончики его ушей слегка розовеют, и я восхищена тем, что Эйден Кроуфорд чувствует себя хоть немного смущенным. Девушка очень красивая и совершенно голая. Можно подумать, что он выставляет напоказ тот факт, что он постоянно трахается.

Прежде чем он успевает дать мне объяснение, которого я не хочу, я сбегаю по лестнице.

Я ПРОИГРАЛ.

Я самый быстрый хоккеист в NCAA и проиграл пятифутовой студентке факультета спортивной психологии, которая ненавидит хоккей.

— Ни хрена себе! Я выиграла! — Саммер катается вокруг меня.

— Ты выглядишь удивленной для человека, который был так уверен в себе, — ворчу я.

— Потому что ты спортсмен университета. Ты буквально делаешь это каждый день, а я тебя победила! — она делает вихляющий поворот, сияя от счастья. Ее мокрые леггинсы привлекают мое внимание, обесцвеченная область подчеркивает ее задницу. Я отвожу взгляд, пока она не заметила, что я смотрю. — Пожалуйста, скажи, что здесь есть камеры. Мне нужны записи.

— Для чего?

— Для будущих целей.

Шантаж.

— Это также означает, что они зафиксировали, как ты жульничаешь, — говорю я.

Она испускает удивленный вздох.

— Жульничаю? Я никогда в жизни не жульничала, — она останавливается передо мной, и меня обдает внезапным ароматом чего-то сладкого. — Ты решил остановиться и отстал от меня на одну секунду. Это была честная гонка.

— Это зависит от того, если под честной гонкой подразумевать гонку с большим перекосом в свою пользу, — говорю я, а она невозмутимо смотрит в ответ. — Ладно. Ты победила. Я буду выполнять твои задания без жалоб.

Честно говоря, даже если бы я выиграл, я бы сделал все, что она хотела. Это было чудо, что она вообще допустила меня к проекту.

— Не веди себя так, будто ты делаешь мне одолжение. Возможно, я использовала отвлекающий маневр, но признай, что в конце концов все было честно.

Я вздохнул.

— Это было справедливо.

Довольная, она катится к выходу, а мы направляемся в кабинет тренера. Он разрешает нам пользоваться им, пока мы ничего не трогаем. Когда я заполняю предварительную самооценку, она читает ее.

— Ты изучаешь английский язык?

Я киваю. Я пошел по ответственному пути и выбрал экономику в качестве своей специальности, но решил выбрать специальность, которая бы мне действительно нравилась, а значит, английский язык.

— Значит, ты любишь читать?

— Да.

— Настоящие книги?

Я бросил на нее безучастный взгляд.

— Ты имеешь в виду эти бумажные блоки? О нет, я никогда не держал их в руках, не говоря уже о том, чтобы читать.

Она игнорирует мое язвительное замечание и просматривает бумагу.

— Ты оставил это место пустым. Какой у тебя пятилетний план?

— У меня его нет.

На ее лице появляется тревога.

— Трехлетний?

— Нет.

— А как насчет хоккея? Разве у тебя нет команды мечты, в которую ты хотел бы попасть?

— Я уже подписал с ними контракт.

Несколько месяцев назад "Торонто Тандер" подписали со мной трехлетний контракт начального уровня, что означает, что я буду играть с ними этой весной. Эли также подписал контракт с ними через месяц после меня, так что мы отправимся туда вместе.

— А как насчет личных целей?

Я понятия не имею, чего она от меня хочет. Я живу и дышу хоккеем с четырех лет, больше мне не на чем сосредоточиться. В университете я ни с кем не встречался, потому что между игрой, учебой и тем, чтобы быть отцом ребят, лишнего времени нет.

— Может быть, тебе поможет, если я приведу пример, — предлагает она. — У меня есть планы на пять, десять и двадцать лет.

Черт возьми, она сумасшедшая.

Она смотрит на мою реакцию.

— Не смотри на меня как на сумасшедшую. Я просто точно знаю, чего хочу.

— Жизнь непредсказуема. Ты не можешь ее планировать.

Я знаю это по собственному опыту.

— А я могу. Когда я была моложе, я была влюблена в психологию. Все, что с ней связано, до такой степени, что уже в восемь лет у меня был подробный план жизни. В семнадцать лет я заканчиваю школу и переезжаю сюда, в Далтон. Закончу ускоренную программу обучения и поступлю в магистратуру.

Я моргнул.

— Ты поняла это в восемь лет?

— Да.

Господи.

В восемь лет единственное, о чем я думал — это как долго мама разрешит мне играть в хоккей до обеда.

— А что, если ты не поступишь?

Она смотрит на меня так, как будто я ей угрожаю.

— Поступлю. У меня есть один шанс, и я не позволю ничему и никому его испортить.

Я пытаюсь снять возникшее напряжение.

— Но ты, в сущности, уже покончила со всем этим. Какие у тебя теперь планы?

— После получения степени магистра и доктора наук я хочу работать со спортсменами-олимпийцами в качестве спортивного психолога. Потом я, наверное, выйду замуж за бухгалтера и рожу двух детей, мальчика и девочку.

— За бухгалтера? Тебе нравятся лысые чуваки, которые скорее подавятся кофе, чем будут сидеть в своей кабинке?

Я даже не буду касаться того факта, что она все продумала про детей. Вероятно, она также знала, какой у них знак зодиака.

— У них все в порядке с математикой. Люди, которые преуспевают в области STEM, как правило, лучше приспособлены для длительных партнерских отношений.

— Значит, ты хочешь выйти замуж за робота.

— Я хочу выйти замуж за стабильного человека.

— За стабильного мужчину, который, вероятно, не сможет заставить тебя кончить.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю о них подумать. К моему облегчению, она не обращает на них внимания, но только после того, как закатывает глаза.

— В любом случае, это мой пример. Твоя очередь.

— У меня его нет. Я поеду в НХЛ, буду играть изо всех сил и, надеюсь, однажды выиграю Кубок.

— Что будет после этого? Ты хочешь иметь семью?

— Сейчас я об этом не думаю.

Когда ты живешь и дышишь хоккеем, не о чем больше заботиться. Все мои силы уходят на то, чтобы никого не подвести — ни товарищей по команде, ни тренеров, ни семью.

— Значит, твои единственные цели — это хоккей и... — она сделала вид, что проверяет свои записи, — хоккей?

— Именно. Вот почему я ни дня не могу прожить без тренировки.

Удивление отражается на ее лице.

— Ты тренируешься в те дни, когда у тебя нет тренировок?

Я откинулся в кресле и кивнул.

— Мне нужно быть уверенным, что я не отстаю. Через несколько месяцев я уезжаю в НХЛ.

Выражение ее лица недоверчивое. Ей требуется несколько секунд, чтобы сформировать предложение.

— Ты думаешь, что тренировки семь дней в неделю полезны для тебя? А когда ты отдыхаешь?

— Я отдыхаю после тренировки и обычно сплю восемь часов.

— Это вредно для здоровья, Эйден.

Ее беспокойство — это не то, в чем я нуждаюсь. Я уже достаточно наслушался этого от всех окружающих.

— Мне это помогает.

— Но...

— Мы закончили? Мне нужно рано вставать, чтобы еще поработать волонтером, — говорю я с ложным волнением.

Когда она опускает глаза, меня охватывает чувство вины, и я испытываю желание заполнить напряженную тишину. Саммер собирает свои вещи и выходит из офиса так быстро, что я едва успеваю подумать. Когда я выхожу вслед за ней, она быстро бормочет "пока", когда тяжелые двери закрываются за нами, и уносится в противоположном направлении. Холодный воздух ударяет мне в лицо, когда я накидываю куртку и разглядываю ее непрактичный наряд. Ее полусухие леггинсы и тонкий свитер не предназначены для января в Коннектикуте.

— Где твоя машина? — спрашиваю я у нее.

— Я пришла пешком. Мое общежитие вон там, — она показывает в сторону здания, расположенного ближе к кампусу.

— Я тебя подвезу.

— Не стоит, — говорит она, пытаясь укротить свои длинные каштановые волосы, которые развеваются по ветру.

— Позволь, мне подвезти тебя.

Она пристально смотрит на меня.

Я смотрю в ответ.

Когда кажется, что она предпочла бы остаться здесь и замерзнуть от холодного ветра, я смягчаю свой взгляд.

— Пожалуйста? — я почти не узнаю свой голос, но эта девушка чертовски упряма, и я не хочу, чтобы она гуляла одна так поздно.

Она уступает и идет за мной к машине.

— Это что, стандартная машина для качков?

Щелкнув кнопкой, черный F-450 вспыхивает фарами.

— Я вижу, ты поклонница хоккейных стереотипов.

— Скорее, эмпирическое доказательство. Все, что тебе сейчас нужно, — это плейлист с кантри, чтобы закрепить сделку.

Я открываю дверь и пытаюсь помочь ей подняться, положив руку на талию, но она отмахивается, чтобы забраться внутрь. Передвигаясь на свое место, я включаю подогрев сиденья, чтобы она могла обогреть свои влажные бедра. Когда мой Bluetooth подключается, играет первая песня, и, к моему удовольствию, это песня в стиле кантри.

Она неожиданно смеется, заставляя меня посмотреть на нее, чтобы полностью осознать звук. Я думал, что смех Саммер Престон — это последнее, что я когда-либо услышу. Весь вечер я пытался шутить с ней, и ничего, даже улыбки не было. Но теперь, когда я знаю, как он звучит, я хочу, чтобы это случилось снова.

Она хмуро оглядывает мой грузовик.

— Здесь хорошо пахнет.

— Ты обычно ездишь в вонючих машинах?

— Нет, я просто имею в виду, что твое снаряжение, вероятно, находится там.

Я покачал головой.

— Оно в багажнике. Не могу допустить, чтобы мое заднее сиденье плохо пахло.

Она фыркнула. Не совсем смех, но довольно близко.

— Ты встречалась с хоккеистом или что-то в этом роде? — спрашиваю я, выезжая на дорогу.

Она смотрит в окно.

— Или что-то в этом роде.

Это бывший парень. Очевидно, что ее неприязнь к этому виду спорта вызвана неудачным опытом. Это не может быть только потому, что я ей не нравлюсь.

Остаток пути мы ехали молча, пока я не подъехал к ее общежитию. Она выходит из машины и мчится к входу, прежде чем я успеваю проводить ее. Я наблюдаю за тем, как она заходит внутрь, когда на центральной консоли пищит мой телефон, и я немедленно отвечаю. Пропустить звонок от Эдит Кроуфорд — это не то положение, в котором хочется оказаться.

— Привет, бабушка.

— Ты получил мою посылку? Я попросила Эрика отправить ее по почте, — говорит она.

— Да, всем ребятам они понравились. Я пришлю тебе фотографии.

Она вязала свитера для команды и не слушала никого, даже свои больные артритом руки, когда последние несколько месяцев провела за вязанием. Она говорила, что это дает ей возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме их закусочной.

Я давно не навещал родной Провиденс, но мои бабушка и дедушка понимают, что мой график настолько плотный, что у меня почти не остается времени на то, чтобы выйти на воздух. Просить их приехать на игры мне кажется неправильным, тем более что им сложно планировать работу по управлению своей закусочной.

В последний раз, когда на трибунах была моя семья, мне было тринадцать лет, и оба моих родителя пришли. Я помню это ощущение, как будто это было вчера. Я был полон радости, и это была одна из лучших игр в моей жизни. Настолько хорошая, что меня взяли в главную юниорскую команду в качестве бантам-игрока. Это была последняя игра, на которой присутствовали мои родители, и хотя трибуны заполнены кричащими болельщиками в моей майке, я никогда не чувствовал себя так, как раньше. И я чувствую, что никогда не почувствую.

— Хорошо, я просто хотела узнать. Ты приедешь домой на каникулы?

Весенние каникулы казались такими далекими, что я даже не задумывался об этом. Единственное, о чем я думал, — это о том, как сделать так, чтобы мы попали на турниры конференции и никого не выгнали, не отстранили и не поставили на испытательный срок. А это сложнее, чем кажется, когда ребята готовы делать глупости.

— Да, приеду.

— Было бы неплохо, если бы ты привел гостью в один из этих дней.

Моя бабушка не отличается изворотливостью в своих вопросах, поэтому я знаю, что она хочет услышать. Последние два года она донимала меня насчет девушки, говоря, что она стареет и мне следует использовать свою внешность для чего-нибудь другого, а не для того, чтобы шалить.

— Только я. Но я дам тебе знать, если что-то изменится.

— Знаешь, мы бы хотели быть достаточно последовательными, чтобы разговаривать с девушкой, которую ты приводишь домой.

Им нравится разыгрывать карту старости, хотя они самые энергичные семидесятилетние люди, которых я знаю. Если бы не замена коленного сустава у моего дедушки, они бы уже были в горах.

— Я уверен, что вы оба будете такими же энергичными, когда наступит этот день.

Не в ближайшее время, потому что о девушке я никогда не думал, а приводить ее домой — это не то, чему я готов себя подвергнуть. Случайные связи — единственное, что я могу поддерживать в течение сезона, но теперь и это кажется невозможным.

— Как дела с хоккеем?

— Хорошо. Завтра я тренирую класс мини-клещей, — я опускаю, что это не по моей воле.

— Знаешь, когда ты был маленьким, твой папа был волонтером. Помогал присматривать за тобой.

Я смеюсь.

— Наверное, поэтому сейчас я не так часто попадаю в драки.

— Пусть так и будет, мне не нужно, чтобы ты потерял зубы, — строго говорит она. — Ну что ж, я тебя отпускаю. В следующий раз позвони мне с какими-нибудь интересными новостями. А то ты уже наскучил старухе.

— У меня много интересных историй, бабушка.

Она хмыкает.

— Полагаю, тебе нет нужды рассказывать их мне. Бог знает, чем вы, студенты, занимаетесь в эти дни.

— Не я. Я ангел.

— Не сомневаюсь. Спокойной ночи, Фасолька.

— Спокойной ночи, бабушка.

Это надежно.

Именно эти слова я сказала своему психотерапевту, прежде чем она изложила мне длинный список причин, по которым моя самопровозглашенная безотказная формула крайне вредна.

В прошлом семестре одним из обязательных условий поступления в магистратуру было посещение консультаций с психотерапевтом кампуса. Я была только за, пока мы не перешли к сути дела и не выяснили мои проблемы с бросанием.

Кто сказал, что терапия — это не весело?

Софии, моему консультанту по заданию, было что сказать о том, как я отношусь к отношениям. Очевидно, мой план бросать людей до того, как они бросят меня, не является здоровым. Вот так. Она сказала, что моими единственными друзьями с первого курса были Амара и Кэсси, а также Сэмпсон, который не в счет, так как я знаю его всю свою жизнь, потому что я не привязываюсь к людям, боясь, что не буду достаточно хорошей, чтобы люди оставались рядом.

Спасибо, папа.

Тяжелый материал, но мы справились с большей его частью. Я говорю "почти", потому что я до сих пор не поговорила с отцом. София предположила, что, позвонив ему, я смогу завершить разговор, не связывая себя какими-то ожиданиями. Это была наша последняя сессия, потому что после сдачи зачетов у меня не было никакой мотивации возвращаться.

Всплеск от ныряющего в бассейн человека бьет воду о стекло зоны ожидания. Сидя в аквацентре DC Aquatic Center, я наблюдаю за дверями в поисках Эйдена, который встречает меня здесь на сегодняшнем занятии.

На мой телефон приходит сообщение от сестер. Это фотография хоккейной команды Далтона на вчерашней игре.

Утро у меня начинается с того, что шестилетние дети врезаются в борта. Контраст между моей жизнью всего несколько недель назад и сейчас — удручающее откровение.

— Как девушка? Уже вывел ее из себя?

Голос тренера доносится из его кабинета, когда я прохожу мимо после занятий. Он сидит за своим столом, опустив очки на переносицу, и работает на компьютере. Я не знаю, то ли у моих товарищей по команде большой рот, то ли Саммер пожаловалась на меня.

Рассказала ли она ему о траурных цветах?

После плавания наступило неприятное затишье. Не по моей инициативе. Не знаю, чего она стеснялась. У всех бывают неудачные дни, и этот телефонный звонок как раз пришелся на один из них. Я бы соврал, если бы сказал, что мне не интересно, кто ей звонил.

Может быть, это тот бывший хоккеист, которого она ненавидит?

Знаю ли я его?

Если да, то я с радостью проясню ему ситуацию, чтобы он больше никогда ей не звонил.

От ее налитых кровью глаз и сопения у меня защемило в груди, и мне это не понравилось.

Совсем.

— Она не утопила меня. Я думаю, это хороший знак.

Тренер издал горловой звук.

— Пусть так и будет. Меньше всего мне нужно, чтобы Дин Хатчинс дышал мне в затылок.

Я делаю осторожный шаг в его кабинет.

— Вы не пробовали поговорить с ним о том, чтобы уменьшить количество моих часов на общественных работах?

Он наконец-то встречает мой взгляд, и морщины на его лбу становятся еще глубже.

— Конечно. Я спросил его на нашей ночевке после того, как мы хихикали над нашими любовными увлечениями.

Я расцениваю это как "нет".

Тренер отворачивается к экрану компьютера, отстраняясь от меня.

Выход с арены и дорога домой — единственное спокойствие, которое я ощущаю за всю неделю. Ветерок охлаждает мою разгоряченную кожу, а вечернее небо создает умиротворяющий фон. Но это ощущение исчезает, как только я переступаю порог дома.

Мои соседи по комнате столпились у кухонного стола. Дилан видит меня первым и прижимает палец к губам. Я замечаю на столе зеленый сгусток, внутри которого зажат телефон.

Коул пролетает мимо меня и задыхается от ужаса.

— Чертовы засранцы! — он выставляет вперед кулак, чтобы вытащить телефон из желейного квадрата, но Киан перехватывает его удар.

— Это заняло несколько часов, ты не испортишь это. Наслаждайся красотой науки.

— Да пошел ты со своей наукой, Ишида, — Коул выкапывает свой склизкий телефон, оставляя повсюду беспорядок.

Шутить с Коулом — любимое занятие всех, наверное, потому, что они с Себастьяном — единственные младшекурсники в доме.

— Приятно знать, что именно этим вы все занимаетесь в свободное время, — я беру напиток из холодильника.

— Не свободное время. Это решающие часы перед сегодняшним вечером, — говорит Киан с полным ртом желе.

— Что происходит сегодня вечером? — спрашиваю я, совершенно незаинтересованный.

— Вечеринка в тогах⁵? Та, что наша любимая женская организация устраивает каждый год? Боже, где ты был?

Он имеет в виду свое любимое женское общество. Они относятся к нему как к знаменитости, потому что он слишком щедр на их ежегодной автомойке. Можно сказать, что у них взаимовыгодные отношения.

— Веселитесь, ребята.

Киан смотрит на меня.

— Ты, наверное, шутишь. Это же Beta Phi. Эти девушки — как твои личные болельщицы.

— Не могу. Я встречаюсь с Саммер позже.

Он моет руки в раковине.

— Перенеси. Тебе пора перестать держать на себе груз вины за историю с Йелем. Это была и наша вина тоже.

Дело не в чувстве вины. Вся эта история лишь подчеркнула то, чего я пытался избежать как капитан: что я не умею балансировать между различными аспектами своей жизни. В детстве это были хоккей и учеба, и благодаря моим родителям это было сбалансировано. В старших классах это было горе, с которым я не справился, а теперь это моя личная жизнь. За все эти годы в моей жизни была только одна постоянная вещь — хоккей. Именно он помог мне пережить подростковый возраст и привел меня в команду первого дивизиона NCAA. Разрушить мои шансы играть было бы огромным провалом.

— Саммер не позволит мне перенести встречу из-за вечеринки.

Киан достал свой телефон.

— Я напишу ей. Все равно я ей больше нравлюсь.

— У тебя есть ее номер?

Мысли о том, что они переспали, приходят мне в голову, но я не могу даже представить себе это. Даже если это может объяснить, почему она ненавидит хоккеистов. Впрочем, если бы это было так, я бы ожидал, что это был более придурковатый парень из команды, а не наш собственный золотистый ретривер.

— С младших курсов. Мы друзья.

Конечно, друзья. Я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ, и к тому времени, как я выхожу, он присылает мне скриншот ее ответа.

Окей. Я перенесу встречу.

Похоже, он действительно нравится ей больше, чем я.

Когда я уже наполовину спустился по ступенькам, я приостановился, увидев Киана в тоге. На нем корона из золотых листьев и брошь, скрепляющая их вместе.

— Ты же знаешь, что одеваться не обязательно?

Он проносится мимо меня по ступенькам.

— Просто даю девушкам то, что они хотят. Дилан и тебе достал, — он указывает на тогу, наброшенную на перила.

С неохотой я отправляюсь в ванную, чтобы переодеться в белое одеяние. Лучше не спорить, когда у Дилана есть свое видение костюмов. На Хэллоуин я был Белоснежкой, а они — моими гномами. Получилось на удивление удачно.

Мы приезжаем в Beta Phi в море белого цвета. Я приветствую нескольких человек, играющих в пивной понг в гостиной. Киан уходит, как только мы переступаем порог, а Дилан вливает Patrón в рот каждому прохожему, прежде чем выпить очередную бутылку. Парни из братства подбадривают его, скандируя "Двойной D!", и мне удается проскочить мимо них. Эли, как обычно, нигде нет, а младшекурсники, видимо, курят на улице, где я их не вижу.

После нескольких раундов игры в пивной понг и наблюдения за тем, как Дилан умудряется то протрезветь, то еще больше напиться, Киан натыкается на меня, задыхаясь.

— Черт, — прохрипел он. — Ты меня за это возненавидишь, но я думаю, тебе стоит спрятаться.

Когда он пытается вытолкнуть меня из кухни, я останавливаю его.

— О чем ты говоришь?

Он сглатывает, глаза бешено вращаются вокруг.

— Помнишь, я сделал для тебя доброе дело, попросив Саммер перенести встречу?

Я медленно киваю.

— Ну, я не столько попросил, сколько сказал ей, что ты сильно болен.

Увидев мое выражение лица, он покраснел.

— Я сказал, что это было пищевое отравление! Ничего серьезного. Технически ты мог бы выздороветь.

— Ты солгал ей?

— Маленькая белая ложь, которая не может никому навредить. Но для пущей убедительности спрячься в ванной или еще где-нибудь.

— Я не буду прятаться в чертовой ванной.

Он выдохнул с раздражением.

— Ну же! Сделай это для меня. Она такая страшная, когда... — его слова обрываются, и он бледнеет.

Вдруг передо мной встает разъяренная брюнетка, и я не могу оторвать глаз от ее крошечного наряда. Это белый обрывок платья, который заставляет меня сглотнуть. Но когда она крепче сжимает красный стаканчик, я вспоминаю о своем нынешнем положении.

— Думаю, ты не слишком сильно болен для женской вечеринки, да?

— Это не то, что ты думаешь, — говорю я.

Ее взгляд скачет между моими глазами, как бы оценивая истину, прежде чем она испускает разочарованный вздох. Саммер поворачивается, и Киан издает проклятие, прежде чем броситься за ней. Торопливо проталкиваясь мимо меня, он спотыкается и выливает липкую жидкость из своего стаканчика на мой голый торс.

Наутро после вечеринки в доме всегда тихо. Иногда мы даже слышим щебетание птиц и видим, как солнечный свет пробирается внутрь. Вот только сегодня этот солнечный свет — Саммер Престон, и она жаждет мести. А щебетание птиц — это звон будильника, который заставляет меня проснуться. Подушка не смягчает звон, доносящийся снизу, и когда я откидываю плед, чтобы открыть дверь в спальню, Киан стоит напротив в боксерах с изображением Шрека, закрыв уши руками.

— Ради Бога, прекратите это! — кричит он.

— Мы что, в аду? — простонал Себастьян с нижней ступеньки.

— Меня сейчас вырвет, — говорит Дилан и ныряет в свою комнату.

Вдруг шум прекращается, и появляется Саммер с яркой улыбкой.

— Подъём!

Когда Киан видит ее, он пронзает меня взглядом.

— Неужели ты не научился не злить ее?

— Это еще что такое?

Она самодовольно улыбается.

— Поскольку ты пропустил наш вчерашний сеанс, я перенесла его на другой день. Мы идем в поход!

Себастьян фыркает со своего места на полу. Он все еще держит голову в руках, когда смотрит на нее.

— Да, точно, я уверен, что все еще пьян.

— Киан сказал, что вы все в моем распоряжении для этого проекта. Если только это не изменилось, и вы предпочитаете, чтобы ваш капитан наслаждался испытательным сроком. Мне нужно, чтобы вы оделись.

Раздается ворчание, но Саммер снова включает этот богом, забытый будильник.

— У вас есть пять минут.

Впервые за долгое время кто-то гордится мной, а я не знаю, как реагировать.

Доктор Мюллер возвращает мне бумагу.

— Это отличная работа, Саммер. Если ты выполнишь эти тесты и подберешь литературу, они будут умолять тебя присоединиться к кооперации.

Я вздохнула с облегчением. Попытка структурировать работу была очень напряженной, и осознание того, что я наконец-то справилась с ней, означает, что я еще на шаг ближе к достижению своей цели. В электронных письмах доктора Лэнгстон я получала только негативные отзывы. Я решила зайти к ней сегодня, но доктор Мюллер, один из моих любимых профессоров психологии, остановил меня, чтобы поболтать.

— Не слишком ли много будет, если я пришлю свой окончательный вариант и к вам?

— Ничуть, пиши по электронной почте или загляни ко мне в кабинет. Я буду рад помочь. Но разве ты не должна обсуждать это с Лаурой? В конечном итоге именно она должна подписывать твой проект, а не я.

По этой программе нельзя подавать заявление, если оно не одобрено руководителем. Поэтому я не могла за спиной Лэнгстон бросить свое имя в шапку, если она его не одобряла.

— Я знаю. Я просто хочу иметь больше одного мнения.

Мюллер соглашается, и я задаю ему еще несколько вопросов, наслаждаясь тем, что не чувствую покровительства, прежде чем отправиться к выходу. То, что Лэнгстон является председателем и членом приемной комиссии, не дает мне никаких преимуществ. Единственная причина, по которой она может делать и то, и другое, заключается в том, что она бесчисленное количество раз доказывала свою непредвзятость. У меня есть еще несколько недель до окончания срока подачи заявления, поэтому я рассматриваю все возможные варианты, чтобы гарантировать себе принятие.

Донни заставил меня понервничать, рассказывая о низком проценте приема каждый год и о том, что моя жизнь будет выглядеть хуже, чем скопление людей на трассе I-95, если я не поступлю. Очевидно, он отлично умеет подбадривать.

На мой телефон приходит сообщение от еще одной моей головной боли.

Нетерпеливый стук в дверь моей спальни вырывает меня из сна, который вызван усталостью.

— Кэп! Ты опоздал, чувак.

Натягиваю плед на голову, но этого недостаточно, чтобы не слышать голос Киана. Мне не следовало идти против него ради этой комнаты. Лучше бы я был этажом ниже.

— Эйден!

Черт. Я сбрасываю с себя одеяло, мои мышцы кричат от боли. Я привык справляться с болями в теле после тренировок. Но сегодня я чувствую боль в своей гребаной челюсти, вот как глубоко она засела.

Я открываю дверь и прислоняюсь к ней для опоры.

— Что?

Киан окидывает меня взглядом.

— Ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо, — ворчу я, возвращаясь в постель.

Киан идет следом.

— Что, черт возьми, случилось?

— Бегал прошлой ночью.

— Нет, ты не бегал. У нас вчера была тренировка.

— После, — говорю я, морщась, когда ложусь.

— С чего бы это... — он смотрит, как я сворачиваюсь в клубок, и разражается хохотом. — Вчера вечером ты ходил к Саммер. Ты бегал с ней, не так ли?

— Было поздно, и она была одна, — мой голос заглушает подушка.

— О, Боже. Это слишком хорошо, — он разражается смехом, который почему-то вызывает у меня боль в костях.

Когда он достает свой телефон, мой звонит с тумбочки, и я понимаю, что он пишет сообщение в групповой чат. Он все еще набирает текст, когда поднимает взгляд.

— Кстати, ты опоздаешь на каток.

Я бросаю взгляд на часы и ругаюсь, вскакивая с кровати. Килнер отрубит мне голову, если я пропущу сегодняшнюю тренировку.

Проводя рукой по волосам по пути на арену, я не улучшаю свой растрепанный вид. Что касается боли, которая пронзает меня с каждым шагом, то я не могу сильно на ней сосредоточиться, потому что в течение следующего часа на меня будут наседать шестнадцать детей.

— Каждая минута добавляет круг вокруг катка, — Килнер обладает суперспособностью материализовываться там, где вы не хотите его видеть.

Я зажмуриваю глаза.

— Я проспал.

Складка на его лбу углубляется.

— Не надо мне оправдываться. Ты знаешь последствия.

Взглянув на время, я застонал.

— Это пять кругов.

— Уже шесть.

Мне следовало бы знать лучше, прежде чем жаловаться. Моя улыбка становится фальшивой, когда я смотрю на него.

— Я вам уже говорил, что вы мой любимый тренер?

— Иди на чертов лед, пока мы не дошли до семи.

Сдержать стон, пока я завязываю коньки, оказалось непросто. Я надеваю куртку инструктора и приглашаю детей выстроиться на льду. Сегодня я оценил, сколько времени у них уходит на то, чтобы выстроиться в прямую линию, потому что я все еще пытаюсь размять больное тело.

— Итак, кто готов показать, как он тренируется?

Раздаются негромкие возгласы.

— Мы покатаемся на коньках и научимся обращаться с клюшкой, а затем закончим игрой.

К тому времени, как я вывел на лед нескольких новичков, мы уже были в полном порядке.

Саммер

SUMMERLUVIN подписалась на вас.

Так ли чувствуют себя нормальные люди? Потому что быть свободной от стресса — это спокойно и страшно одновременно. В данный момент все идет по плану, а в моем желудке образовалась пустая дыра в форме стресса. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, как будто я забываю о пятидесятистраничном эссе, которое должно быть сдано завтра.

Я собираю сумку, когда вижу сверкающее платье Амары и туфли на каблуках.

— Ты готова? — спрашивает она.

— Готова? — мой мозг работает в ускоренном режиме. — К чему?

Она застонала.

— Только не говори мне, что ты отказываешься от планов, чтобы позаниматься. Если только ты не стремишься к образу горячего репетитора, в таком случае мне это очень нравится.

Я вспоминаю, что Амара и Кэсси уговорили меня пойти сегодня на концерт.

— Черт, я забыла о концерте.

— Я буду драться с тобой, если придется. Ты не пойдешь сегодня в библиотеку.

У меня такое чувство, что это не пустая угроза.

— Я собираюсь пойти к Эйдену, но я могу отменить встречу.

Она ухмыляется, и это не должно быть так озорно, учитывая то, что я ей сказала.

— Круто, тогда веселись.

Я делаю паузу в середине текста.

— Ты не злишься?

Она хихикает.

— Это же Эйден, мать его, Кроуфорд. С чего бы мне злиться? Знаешь, кто бы разозлился? Например, половина студенток.

Она права, но, если бы они знали, что наше совместное время будет потрачено на заполнение оценок и анализ данных, они бы отказались.

— О чем ты говоришь?

— О текстах. Частые визиты. Не общаешься ни с кем из парней. Ты так увлечена им, — в ее голосе звучат дразнящие нотки, как будто мы в шестом классе, и я только что призналась, что влюбилась.

— Для такого умного человека ты совершенно неправильно оценила ситуацию.

Она поднимает бровь.

— Ты хочешь сказать, что даже не целовалась с ним?

— Нет, не целовалась.

Она озабоченно наморщила лоб.

— Ты нормально себя чувствуешь? Плохо рассуждаешь? Плохое зрение?

— Он — тема моей работы. Вот и все.

Я никогда не думала о том, чтобы поцеловать его. Ладно, "никогда" — это еще мягко сказано, потому что его губы были совсем рядом, когда он прижимал меня к душевой кабине в раздевалке, и они были розовыми и пухлыми, и.… неважно.

— Мм, так вот почему ты изучала его всю ночь напролет? — она подчеркивает свои слова, проводя руками по своему телу.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Повеселись на шоу.

— Обязательно. А ты развлекайся, изучая, — ее усмешка преследует меня за дверью, как назойливая муха.

По дороге к дому Эйдена я стараюсь не обращать внимания на ее слова, что оказывается совсем несложно, когда Эйден впускает меня в дом, а Киан и Дилан спорят на кухне.

— Это был 2017 год, тупица.

— Ты шутишь? 17-й был Детройтом. Это 16-й, спроси любого, — Киан поворачивается к Эйдену. — Кэп, кто выиграл зимнюю классику в 2016 году?

— Монреаль, — буркнула я, снимая пальто.

Три пары глаз устремляются на меня, прежде чем я осознаю свою ошибку.

Дерьмо.

— Кажется?

После неловко долгой минуты Киан поднимает глаза от своего телефона.

— Нет, ты права, Санни.

С каждой минутой свет прожекторов становится все ярче. Это был год, когда мой отец играл в зимней классике, а четырнадцатилетняя я стояла с мамой, чтобы поддержать его. Глаза у Эйдена расчетливые, как будто он пытается разгадать загадку.

Вместо того чтобы что-то сказать, он берет мое пальто и вешает его на вешалку.

— Мы будем наверху.

Я поднимаюсь по ступенькам, но когда дохожу до двери, замираю. Оступившись, я натыкаюсь на Эйдена. Он смотрит с меня на дверь.

— А что, если на этот раз тебя ждет любительница суши?

Он закатывает глаза.

— Ты — нахалка, ты знаешь об этом?

Я ухмыляюсь его невеселому выражению лица.

— Это обоснованное беспокойство.

Он открывает дверь и заталкивает меня внутрь, положив руку мне на спину.

— К сожалению, я не любитель суши на женщинах.

— Только взбитые сливки и клубника?

— Ты собираешься сделать мне сюрприз? Я бы не отказался от кленового сиропа.

Я насмехаюсь.

— В твоих мечтах.

— Бывало и такое, — пробормотал он.

Толкнув его в грудь, я сажусь за его стол. Порывшись в сумке, я простонала.

— Я забыла свой ноутбук.

Если бы Амара не доставала меня до этого, я бы не забыла положить его в сумку.

— Пользуйся моим, — Эйден открывает его и вводит свой пароль.

Я смотрю на него так, будто он предлагает мне дохлую крысу.

— И увидеть твою порноисторию? Ни за что.

— Ты думаешь, у меня просто открыты вкладки с порнографией?

Когда я только уставилась в ответ, он покачал головой.

— Просто используй его, Саммер.

Я делаю вид, что выгляжу поверженной, но на самом деле он избавил меня от кучи проблем.

Учиться с Эйденом было бы здорово, если бы не его огромное тело, отвлекающее внимание. Он занимается без рубашки, как какая-то мужская модель. Он лежит на своей кровати и делает пометки в учебнике за неделю, зажав ручку между зубами. Я никак не могу оторваться от этой пытки, раз уж он предложил прочитать мои последние мысли. Он постоянно доказывает, что хоккейные стереотипы ошибочны, с каждой новой крупицей информации, которую он открывает. Я прочитала его эссе по одному из фильмов, посвященных литературе, которое он получил в качестве задания, и поняла, что мне нужно, чтобы он отредактировал мою работу.

— Ты выглядишь так, будто освободилась десять минут назад, — Эйден делает закладку на своей странице и кладет книгу на тумбочку. — Готова к тому, чтобы я ее прочитал?

Я расстроенно провела рукой по волосам.

— Я не могу сосредоточиться. Можно я пришлю его тебе позже?

— Я не против.

Когда я закрываю его ноутбук, мой взгляд останавливается на его музыкальном приложении.

— У тебя есть плейлист для секса?

Он выглядит невозмутимым.

— Конечно. Некоторые девушки ведут себя тихо.

— Девушки? Ты знаешь, как неловко, когда парни не издают ни звука?

Он пожимает плечами.

— Я не знаю. Я издаю много.

Мои щеки пылают.

Если честно, мужчина, который не боится стонать?

Горячо.

Я прокручиваю его музыку, чтобы отвлечься от своих мыслей.

— У тебя на удивление хороший вкус, если не считать кантри.

Он обиженно отступает назад.

— Ты не можешь ненавидеть кантри. Мне придется обратить тебя в свою веру с помощью плейлиста.

Я закрываю его ноутбук и поворачиваюсь в кресле лицом к нему.

— Не трать свое время. Я не буду это слушать.

— Имей свободное мышление, Солнышко.

Я сверкнула глазами.

Он бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Ладно, может, я составлю тебе плейлист? Ты даже не поймешь, что это кантри.

— Это невозможно, но ты можешь попробовать.

Он выглядит победителем, глядя на время в свой телефон.

— Что нам теперь делать?

— Я еду домой.

— Нет, не поедешь.

Я поднимаю бровь.

— Что ты собираешься делать, запереть меня здесь?

Он задумчиво поднимает подбородок.

— Если дойдет до этого, то может быть.

— Твой психоз дает о себе знать.

— Твое занудство дает о себе знать.

У меня отпадает челюсть.

— Я не зануда!

Последний раз меня назвала занудой моя младшая сестра, потому что я отказалась отвезти ее на вечеринку к подруге. Ей было тринадцать, черт возьми.

Эйден делает странный выдох, что-то среднее между усмешкой и недоверием.

— Что это было?

Зеленые глаза остаются невинными.

— Что?

— Ты выдохнул через нос.

— Это называется дыхание.

— Не будь умником. Скажи то, что ты так явно пытаешься скрыть.

Он облизнул губы в раздумье, прежде чем выпустить еще один вздох.

— Когда ты в последний раз веселилась?

Видя мое замешательство, он поясняет.

— По-настоящему, без обязанностей, весело.

Что это за вопрос?

Мы уже не дети.

Я же не могу рассказать ему, когда я в последний раз играла в прятки. Разве что он ожидал рассказа о вечеринке братства, на которой я не была с тех пор, как Амара заставила меня пойти на вечеринку в тогах. А это было невесело.

— Нужно определение? — подталкивает он.

Я говорю сквозь стиснутые зубы.

— Нет. Я просто думаю.

— Я нахожусь на краешке своего сиденья, — он подчеркивает это, придвигаясь к краю матраса.

Я знаю, как получать удовольствие. Просто я давно не веселилась, хотя и не по своей вине. Когда на меня наваливается учебная нагрузка, я начинаю пренебрегать этой частью своей жизни и некоторыми другими, например, психическим здоровьем. Не самая лучшая практика, но когда академическое подтверждение является моим наркотиком, я не могу избавиться от зависимости.

Когда Эйден выжидающе смотрит на меня, мне нелегко найти что-нибудь интересное.

— На втором курсе меня пригласил на одно мероприятие очень умный парень из одной из моих лабораторий, — Эйден внимательно слушает. — Он предложил мне быть одним из основных докладчиков на его панели в тот вечер.

Интерес Эйдена рассеивается, когда он понимает, что это все.

— Твое представление о развлечениях — это... публичное выступление?

По его тону я поняла, что он не впечатлен. Он не в таком восторге, как я, когда мне представилась такая возможность.

— Ну, да. У меня это хорошо получается.

Вздох вырывается из его груди.

— Не спорю, но это не весело.

— Может быть, не для тебя, — защищаюсь я.

— Для кого угодно, Саммер. Я думал, что эта история закончится перепихом в кладовке на твоем съезде ботаников.

Язвительный выпад не зашел далеко, потому что, если уж на, то пошло, Эйден — самый большой ботаник между нами.

— Извини, что разрушила твои порнофантазии.

— Ключевого чувака не было бы в моей фантазии.

Я откидываюсь назад в его кресле.

— Ну, это все, что у меня есть. Я не делаю всего этого.

— Чего не делаешь?

— Не сплю с кем попало. Сначала они должны мне понравиться.

— Я тебе нравлюсь? — он сияет.

Я бросаю на него смертельный взгляд.

Его жизнерадостный взгляд рассыпается смехом.

— Что? Я думаю, что небольшое действие могло бы принести тебе пользу, даже если бы оно исходило не от меня.

— Это никогда не будет от тебя.

Ответ звучит защитно, как будто Амара меня слышит, а я пытаюсь доказать ей, что все это совершенно платонически.

Он сцепляет руки за головой.

— Тогда все, что тебе нужно сделать, это указать, и я стану твоим ведомым.

Видите? Платонически.

— Ты бы помог мне сойтись с кем-нибудь?

— Конечно. Я видел, как ты усердно работаешь. Очевидно, что ты не используешь наручники в своем ящике. Тебе нужна ночь развлечений без обязательств.

— Они не... — я сделала паузу, не потрудившись поправить его насчет наручников. — В последний раз, когда я так делала, я в итоге встречалась с парнем.

Его глаза удивленно расширяются.

— Я думал, что Рай был твоим последним парнем.

— Я встречалась с одним парнем после него около двух недель, так что это не считается, — объясняю я. Это было тогда, когда я думала, что избавилась от раздражающего присутствия Донни. Вскоре я поняла, что расставание с ним не означает, что я от него избавилась. Он по-прежнему бросал на меня осуждающие взгляды всякий раз, когда видел меня на улице, а не в общежитии, где я занималась.

— И как давно это было?

— В младших курсах.

Он издает тихий звук и с сожалением качает головой.

— Да, нам нужно срочно это исправить.

Мой скептицизм растет.

— Почему это так важно для тебя?

— Потому что как твой друг я хочу, чтобы тебе было весело.

— Мы не друзья, мы дружелюбные, — отвечаю я.

Эйден хмурится, но не позволяет мне ослабить его решимость.

— Я дружу, а ты — это просто ты.

— Ты делаешь из меня какого-то ворчуна.

На его лице появляется серьезное выражение, которое я почти никогда не вижу.

— Я шучу. Ты просто пучок солнечного света, Саммер.

— Не надо сарказма.

— Это не так. Ты действительно такая.

Хотя я уверена, что он все еще издевается надо мной, он говорит это так искренне, что я почти верю в это.

— Я хочу, чтобы ты раскрепостилась, чтобы мы смогли увидеть больше другого лета. А не того, которое было по расписанию.

— Мой строгий график принес свои плоды. Я закончила учебу на год раньше.

Все те ночи, которые я проводила в общежитии, вместо того чтобы гулять с друзьями, что-то значили. Должны были.

— Я тоже, но я позволил себе наслаждаться университетом, — возражает он.

— А что в твоем понимании "наслаждаться университетом"?

Хотя ответ на этот вопрос вполне очевиден. Мой первый визит в эту комнату — лишнее тому подтверждение.

— Девушки.

Увидев мое невозмутимое выражение лица, он усмехается.

— Я шучу, но не буду врать, это плюс. Но в основном это воспоминания с друзьями и отсутствие необходимости спрашивать, что такое "наслаждение от университета". Ты просто знаешь.

— Тогда научи меня.

Улыбка, расплывшаяся на его лице, почти заставила меня отступить.

— Увы, ученик становится учителем.

— Не забегай вперед. Я всего лишь даю вам пробную попытку, Профессор.

— Я соглашусь. Но только если ты будешь называть меня профессором таким сексуальным голосом.

— Боже мой. Заткнись, Эйден, — я швыряю в него карандаш, но он его ловит.

У меня нет сожалений. Никогда не жалел и не буду жалеть. Я рано решил, что жизнь слишком коротка, чтобы позволить ей пройти мимо. Я не хочу, чтобы в восемьдесят лет я был не удовлетворен жизнью и думал о том, что могло бы быть. Это жалкая жизнь.

— Ты еще пожалеешь об этом.

Я обхожу Киана, чтобы взять свои ключи с кухонной стойки.

— Спасибо за заботу, но я не пожалею.

Дом пуст, потому что ребята занимаются волонтерством. У меня уже была дюжина внеклассных занятий, поэтому Килнер разрешил мне уйти. Киан же должен отнести белье команды в центр коммунального хозяйства. Он дежурит, чтобы забрать его через час, так что мне пришлось терпеть его визг, когда он узнал, с кем я сегодня иду гулять. Место не разглашается, потому что он слишком интересуется моей личной жизнью.

— Этот титул ведомого не принесет тебе утешения, когда она уйдет с другим парнем, — кричит он.

Он ничего не знает о моих отношениях с Саммер. У нас все не так. Она сосредоточена на своем заявлении, а я — на хоккее. Баланс в последнее время не является моей сильной стороной, поэтому даже мысли о ней могут выбить меня из колеи. Следовательно, у нас все платонически.

Не обращая внимания на его комментарии, я направляюсь к машине и включаю плейлист, который я составил для нее. Я отправил его ей раньше, но пока не знаю, что она думает о нем, потому что в ответ получил только "большой палец вверх".

Iona House находится в нескольких минутах езды по чистым дорогам, поэтому я добрался туда раньше, чем ожидал. Когда я пишу Саммер, она просит меня подождать в машине.

Этого не происходит, потому что я паркуюсь и направляюсь ко входу. Но вид, открывающийся передо мной, заставляет меня остановиться.

— Ты надела это? — задохнулся я, увидев ее.

Саммер проводит рукой по материалу своего верха, приближаясь ко мне.

— Что в этом плохого?

Я прочищаю горло.

— Ничего.

Все.

Вырез красного верха опускается между грудей, обнажая декольте, длинные ноги, словно ходули на каблуках, а брюки обнимают ее бедра, как будто я хотел бы быть таким. Мой член напрягся в джинсах, причем тревожно быстро. Только эта девушка могла вызвать у меня стояк посреди гребаного тротуара.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем я снова могу говорить.

— Ты прекрасно выглядишь, Саммер.

Комплимент разглаживает складку между ее бровей, и она дарит мне самую маленькую улыбку, которую я когда-либо видел, прежде чем пройти мимо меня, чтобы запрыгнуть в мой грузовик, снова не воспользовавшись моей помощью, чтобы сесть. Хотя меня это нисколько не смущает, поскольку я могу наблюдать за тем, как ее идеальная задница забирается в мой грузовик. Внутри она застегивает куртку, и я сдерживаюсь, чтобы не выдохнуть с облегчением.

Возьми себя в руки, чувак.

Это худший момент для того, чтобы испытывать какие-либо чувства. Слова Киана всплывают в моей памяти, и я не могу не думать о том, что он прав. Если я не жалел об этом тогда, то теперь жалею. И очень сильно.

Саммер — это дымовое шоу, и встречаться с ней только для того, чтобы увидеть, как она уходит с другим парнем, возможно, самый глупый поступок, который я совершил за весь год. И это уже о чем-то говорит.

Когда мы приходим в Myth, переоборудованный бар-склад, мы минуем очередь. Я был здесь с ребятами слишком много раз, чтобы ждать еще. Помогло и то, что владельцы бара — хоккейные болельщики.

— Одну Маргариту и Спрайт, — говорю я бармену. Пока она выполняет заказ, Саммер бросает на меня взгляд. — Что?

— Только Спрайт?

— Я повезу нас домой.

Большинство студентов колледжа выпивают пиво, чтобы начать вечер, и через несколько часов едут домой. Формально это не превышает установленного законом предела, но я бы никогда не стал рисковать. Особенно если я несу ответственность за другого человека. Слишком многое может пойти не так за долю секунды. Я это прекрасно понимаю.

— Так как же ты развлекаешься, о чем ты говорил?

Заинтересованные глаза находят мои, и мне нравится, что она взволнована.

— Обычно для этого рядом со мной есть несколько девушек.

— Извини, а я не мешаю тебе? — спрашивает она, наклоняя голову.

Мягкие волосы обрамляют ее лицо, и я не могу не отметить, как красиво она выглядит. На коленях она выглядела бы еще красивее, глядя на меня с розовыми губами в идеальной букве "О".

Господи, мне нужен холодный душ.

— Сегодняшний вечер для тебя. Я буду твоей второй половинкой, и если это сработает, я смогу найти себе счастливую женщину, — говорю я, как раз когда приносят наши напитки, и я отодвигаю ее.

— Ты говоришь об этом как о чем-то второстепенном. Для тебя это не может быть так просто.

— Не может? — я смотрю через ее плечо и киваю на группу девушек, наблюдающих за мной с момента нашего появления.

Саммер смотрит на них, потом на меня в недоумении.

— Они видят, что ты со мной. А что, если бы мы были... ну, знаешь... вместе?

— Ты ничего не сделала, чтобы они в это поверили.

Я действительно хочу, чтобы она сделала что-нибудь, чтобы они в это поверили.

— Ну, хорошо, потому что это правда, — она помешивает свой напиток.

— Ты мне не нужен в качестве ведомого. Ты можешь пойти туда и развлечь своих девочек.

Мои брови взлетают вверх.

— Тебе не нужна моя помощь?

— Я в ней не нуждаюсь.

Уверенность излучает каждый дюйм ее тела, и она никуда не девается. Я не уверен, заметила ли она, сколько человек повернуло головы, когда мы вошли.

— Кажется, сейчас самое время поспорить. Как думаешь, ты сможешь уговорить любого парня уйти с тобой?

Она улыбается, демонстрируя идеальные блестящие губы и белые зубы.

— Легко.

— Вот она, нахальная девчонка, которую я знаю.

Она насмехается.

— В этом нет ничего нахального. Это факт.

— Ну да, конечно, — поддразниваю я.

— Ты мне не веришь?

Я долго пью свой Спрайт, наслаждаясь тем, как она смотрит на меня с горячей решимостью.

— Дело не в том, что я тебе не верю. Я просто думаю, что ты можешь быть более неопытной, чем тебе кажется.

Внезапно она встает, глаза сужаются, когда она оказывается почти на уровне моих глаз, в то время как я сижу.

— Здесь жарко, не так ли?

Саммер снимает куртку, как будто в замедленной съемке, и мое горло сжимается с каждым кусочком кожи, который она обнажает. Она снимает ее, и я едва удерживаю челюсть от падения на пол, когда вижу ее наряд вблизи и под светом барной стойки. Красный верх заставляет ее кожу светиться, а тонкая ткань выглядит так, будто ее легко разорвать. Ее сиськи идеально прилегают друг к другу, а кожа на талии так и манит прикоснуться к ней.

— Ты подержишь это для меня, Эйден?

От ее ровного голоса у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Никогда еще мое имя не звучало так хорошо на ее губах. В голове пусто, и я думаю, что в "Спрайт", возможно, подмешали шипучку. Во рту пересохло, и у меня немного кружится голова, когда я беру в руки ее куртку и смотрю, как она убирает волосы за шею — пьянящий аромат сегодня особенно силен. Это действие обнажает еще больше кожи, и мои джинсы натягиваются. Меня окружает запах персиков.

Это будет долгая, мать ее, ночь.

Саммер встает между моих раздвинутых ног, проводит рукой по моему бицепсу, затем скользит по нему вверх к плечу. Я как в трансе наблюдаю за этим движением, сглатывая плотный ком в горле. Что, блять, происходит?

— Ты выглядишь сексуально, — мурлычет она.

Я делаю вид, что придушенный звук, вырвавшийся из моего горла, не мой, но она улыбается своей милой Саммер улыбкой, которая говорит мне, что она это слышала. Ее выражение лица — дразнящее и кокетливое, заставляющее синапсы в моем мозгу срабатывать в произвольном порядке. Единственный раз, когда мы были так близки, это в душевой в раздевалке, и я едва мог это выдержать. Но ничто не может сравниться с тем, когда она находится настолько близко, что стоит мне наклониться вперед, и мои губы поймают ее идеальные губы.

— Что? — пискнул я.

Как будто это первый день в седьмом классе, и мои яйца все еще не опустошились. Я прочищаю горло и повторяю попытку.

— Что?

— Я сказала, что ты выглядишь сексуально.

Я еще не успел осознать ее слова, как ее рука погладила мое ухо. Я сдерживаю дрожь, которая пробегает по моему телу.

— Ты вспотел, — говорит она.

О. О. Это очень горячо.

Может быть, это потому, что она ближе ко мне, чем когда-либо, и я могу взорваться, как гребаный подросток. У меня заплетается язык, словно она каким-то образом парализовала все мышцы моего рта, не давая мне составить ни одного связного предложения.

Я прочищаю горло, чтобы восстановить двигательную функцию.

— Здесь жарко, как ты и сказала.

— Точно, — она улыбается, продолжая гладить меня по уху, пока мои глаза не начинают закрываться от соблазна.

Она нашла особенно чувствительную эрогенную зону, и я был бы доволен своей жизнью, если бы она делала это вечно. Когда она придвигается ближе, я замираю. Сиськи Саммер так близко к моему лицу, что я чувствую голод от желания прильнуть ртом к ее сладкой коже, но тут она сдвигается к моему уху и шепчет:

— Ты хочешь уйти отсюда?

Мое сердце перестает биться в груди. Мои глаза расширяются, когда ее карие глаза снова встречаются с моими. Ее лицо выглядит настолько охренительно непорочным, что мне приходится использовать всю силу самоконтроля, чтобы не отнести ее в кладовку и не вытрахать это выражение из ее лица.

Когда я собираюсь достать бумажник, чтобы перенести ее на свое чертово плечо, она отстраняется и с безразличным выдохом садится обратно на свой табурет.

— Ну, что скажешь?

Ее беззаботность — чистый контраст с тем, как она была наэлектризована секунду назад.

— О чем?

— Я все еще неопытная?

Неопытная?

— Так я бы любого парня сюда затащила, — она помешивает свой напиток.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что она показала мне именно то, о чем я просил. Она доказывала, что она не нахальная, а чертовски уверенная в себе.

— Итак, какой? — легкомысленно говорит она. — С кем из парней ты хочешь, чтобы я поговорила?

Ни с каким.

Ни с одним парнем, никогда. Ревность поднимает свою уродливую голову и бьет по мне, как долбаный грузовик. От нее волнами исходит уверенность.

Блять.

Я чувствую себя полнейшим дерьмом, что она даже не выглядит затронутой нашей близостью, в то время как я все еще нахожусь в шоке.

Я оглядываю бар, узнаю нескольких парней из братства и студентов UHart.

— Никого, — грубо говорю я, и раздражение просачивается сквозь мой тон.

Она выглядит озадаченной.

— Боишься, что я выиграю?

Да.

— Уже поздно. У тебя завтра занятия.

Ее лоб морщится.

— Это ты говоришь, что я не могу развлекаться, а сам напоминаешь мне о занятиях? Которые, кстати, будут только после нашей встречи с доктором Тоуром.

Я знал это, но мне нужен был повод, чтобы уйти отсюда. Она была права. Становится жарко. Настолько жарко, что моя одежда кажется неудобной, и я предпочел бы оказаться без нее. Желательно с ней под боком.

— Почему ты так странно себя ведешь?

Может быть, потому что мне так тяжело, что я не знаю, как буду стоять?

— Я просто даю тебе выход на случай, если ты захочешь уйти.

— Это очень мило с твоей стороны, но я в порядке, — она откидывает волосы на плечо и смотрит в дальний угол. — Этот парень симпатичный.

Мои глаза встречаются с Кэйсом Ховардом, разыгрывающим баскетбольной команды, играющим в бильярд. Наши команды не ладят друг с другом, и это не из-за отсутствия попыток. Они — кучка безрассудных идиотов, и они слишком часто втягивали моих игроков в свое пагубное поведение.

Когда он встает в полный рост, Саммер охает.

— И.… высокий.

— Я думал, ты не любишь спортсменов, — в моем голосе звучит горечь, но я не утруждаю себя притворством.

— Мне не нравятся хоккеисты. Во что он играет?

Я пристально смотрю на него.

— В баскетбол.

— Отлично, — она берет свой пиджак с моих коленей и надевает его.

Я держу руки по бокам, чтобы не дотянуться и не усадить ее задницу к себе на колени.

Внезапно мне хочется, чтобы все в этом баре знали, что она пришла со мной.

Перед тем как встать, она облизывает соленый край своего бокала и пригубливает жидкость. Наблюдать за тем, как она пробирается к бильярдному столу, все равно что наблюдать за тем, как в мою грудь вонзается раскаленное копье. Ее задница отвлекает, настолько отвлекает, что я почти не замечаю девушку, которая подходит и занимает место, которое только что занимала Саммер.

— Ты играешь за Далтон, верно? Я Бетани.

Я киваю, хотя моя голова мечется между этой девушкой и той, которая мгновенно привлекает внимание Кэйса. Медленная ухмылка, расцветающая на его лице, говорит о том, что она завладела им точно так же, как и мной.

— Я учусь в Йеле, — говорит она.

Я возвращаю свое внимание к ней.

— Ты немного далеко от дома, разве нет?

Бетани пожимает плечами.

— Парни здесь лучше.

Когда она улыбается, я наконец замечаю, что она чертовски красива. Ее светлые волосы волнами спадают на лицо. Ее голубые глаза такие яркие и невинные, что я почти не замечаю верха с низким вырезом, который открывает мне полный вид на ее декольте.

— Неужели?

Не отвлекаться от происходящего трудно, когда на другом конце бара девушка смеется с придурком века.

— Я смотрю на одного прямо сейчас, — она берет мою руку и проводит пальцем по моей ладони. — Эти мозоли были бы так приятны...

Я встаю, когда рука Кэйса тянется, чтобы закрутить прядь волос Саммер.

— Я сейчас вернусь.

Бетани держится за мою руку.

— Ты бросаешь меня в баре?

Я отстраняю ее пальцы.

— Просто мне нужно проведать подругу. Дай мне минутку.

Подруга, которая сейчас снимает куртку. Половина баскетбольной команды наблюдает за ней, как будто она устраивает чертово шоу, и я так сильно сжимаю кулаки, что чувствую напряжение в своей голове.

Хихиканье Саммер доносится до меня, когда Кэйс опускает голову, чтобы прошептать ей на ухо. Недолго думая, я подхожу к ним и оттаскиваю ее.

Она спотыкается, пораженная моим внезапным появлением.

— Что ты делаешь?

— Пора уходить.

Смятение отражается на ее лице, когда она вырывает свою руку из моей хватки.

— Ты можешь уйти. Я поеду домой на другой машине.

— Нет, черт возьми, ты не знаешь ни одного из этих парней. Ты поедешь со мной.

— Она меня знает. Я могу ее подвезти, — предлагает Кэйс.

— Не лезь в это.

Саммер смотрит на меня в шоке и оттаскивает меня от бильярдного стола.

— Чувак. Ты сейчас ведешь себя как самый худший ведомый.

Я так раздражен, что не могу ничего ответить. Все пошло прахом. Она так хорошо пахнет, ее кожа сияет, а эти глаза... Только не говорите мне о ее глазах, которые обладают собственной гравитационной силой.

— Слушай, тебе не нужно оставаться со мной. Вон та симпатичная девушка, похоже, действительно хочет посмотреть, что под всем этим, — она жестом показывает на мое тело. — И я хочу увидеть, что под всем этим, — она показывает большим пальцем в сторону Кэйса.

Он уже разговаривает с кем-то другим, и меня это тоже раздражает.

Почему другая девушка должна интересовать его, когда Саммер прямо здесь?

Это, как если бы ему дали солнце, а он решил, что ему хватит и лампочки.

— Ты не знаешь этого парня. Поверь мне, он не тот, с кем ты хочешь переспать.

— Я доверяю тебе, поэтому я здесь. Он соответствует всем требованиям. Он даже предложил научить меня играть в бильярд.

Я фыркнул. Я уверен, что каждый парень в этом баре добровольно согласился бы посмотреть на эту задницу, склонившуюся над бильярдным столом.

Мягкий взгляд ее глаз скрашивает мое раздражение.

— Ты действительно хочешь остаться? — спрашиваю я.

Скажи "нет". Скажи "нет". Скажи "нет".

— Да, — говорит она, прежде чем коснуться моего плеча. — Но тебе тоже стоит.

— Ты серьезно собираешься с ним встречаться? — мой голос звучит ранимо, почти неуверенно.

Она смеется.

— Ты меня вообще знаешь? Я пошутила. Я же говорила тебе, что мне должен понравиться парень, прежде чем мы с ним сойдемся.

— И сколько же времени нужно, чтобы тебе кто-то понравился?

Она задумывается на минуту.

— Как давно я тебя знаю?

— Два месяца, — говорю я.

— Вот тебе и ответ, — говорит она и возвращается к Кайсу.

Я так и остался стоять, моргая в ее отсутствие, не зная, что мне на это ответить. Саммер никогда не говорила, что я ей нравлюсь.

Это неизведанная территория.

Это не свидание. Ни мой наряд, ни лишнее время, потраченное на прическу, ничего не значат. Два друга, которые как бы тусуются, пытаясь узнать, что такое студенческие забавы. Боже, когда я успела стать такой неумехой?

Когда я выходила из общежития, Амара и Кэсси настойчиво называли Эйдена моим спутником. Что-то про то, что я не выходила на улицу несколько месяцев, и про то, что моя вагина, наверное, уже сжимается, пока мы разговариваем. Грубо. С моей вагиной все в полном порядке, просто у меня нет времени на нее, хотя исправление этой ситуации может быть именно тем, что мне нужно.

Теперь, когда мы здесь, я поняла, что мой язык развязывается, когда я пью. Я говорю вещи, которые в других случаях держала бы под надежным замком в огнестойком сейфе, и доказательством этого стало то, что я сказала Эйдену, что он мне нравится. Логично, что после этого у меня остается только один вариант — вернуться к Кэйсу Ховарду в этом баре, кишащим спортсменами, пока глаза Эйдена, как у снайпера, сфокусированы на моей спине.

Внимание, которое Эйден получает в университетском городке, просто поразительное. Но то внимание, которое он получает в барах за пределами кампуса, просто смехотворно. Я не успела сделать и трех шагов от того места, где мы сидели, как к нему подошла девушка со столика для старшекурсников. Что с того, что я хотела узнать, каково это — быть той, на кого обращены все взгляды?

— Кроуфорд не смог убедить тебя держаться от меня подальше? — Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Кэйса.

Когда я сказала, что он высокий, это было преуменьшением века. Кэйс Ховард — это шесть футов шесть дюймов чистого мужчины. Это несколько обескураживает, когда видишь его так близко. Олицетворение высокого, темного и красивого.

— Я никогда не делала того, что мне говорят, — говорю я.

Его глаза сверкают.

— Тогда указывай дорогу, а я пойду за тобой.

Я смеюсь, хотя знаю, что мы никуда не пойдем. Эйден чем-то обеспокоен, и я не хочу портить ему вечер, вызывая у него стресс.

— Твое предложение в силе? — я указываю на бильярдный кий, и его ответная ухмылка просто восхитительна.

Когда Кэйс наклоняется ближе, его древесный аромат вызывает у меня острую дрожь по спине.

— Я научу тебя всему, чему ты захочешь, Солнышко, — заявляет он.

— Не называй ее так.

Грубый голос Эйдена обжигает мою спину, как пламя. Глаза Кэйса фокусируются над моей головой, а рот складывается в плотную линию. Вместо того чтобы ответить, он направляется к киям, чтобы выбрать свой.

Драматично повернувшись, я встаю лицом к Эйдену.

— Это часть твоего дерьмового подхода в качестве ведомого?

— "Солнышко"? — раздраженно повторяет он.

Наверное, мне следовало бы поправить Кэйса. Но в чем смысл? Рассказывать парню, с которым я только что познакомилась, о своих хреновых отношениях с отцом, наверное, не самое лучшее начало.

Когда я пожимаю плечами, он отпускает сардонический вздох.

— Я просто пришел поиграть в бильярд.

— Не сомневаюсь. Иди и проявляй свои пещерные наклонности в другом месте.

Эйден прислонился к бильярдному столу, скрестив руки и выпятив бицепсы под белой футболкой.

— Единственное, что я проявляю, это свою свободу воли. Как насчет того, чтобы сыграть партию? Я и Бетани против тебя и Кэйса.

Рядом со мной раздается глубокий смех Кэйса.

— Надрать тебе задницу в бильярд? Я в игре.

— Я люблю бильярд! — пьяная Бетани прилипает к Эйдену, и его рука обхватывает ее за талию, чтобы поддержать.

— Я не уверен, что у тебя получится прицелиться, — поддразнивает он.

Она встает на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо, но даже в хаотичном баре я отчетливо слышу ее.

— Держи свои руки на мне, и я буду стоять ровно.

Блевотина.

Скоро мне понадобится еще один напиток.

Кэйс расставляет шары и протягивает мне бильярдный кий. Он объясняет основные правила, и я делаю вид, что внимательно слушаю. Перед началом игры мы заказываем напитки, и выпивка сильно ударяет в меня. Я пытаюсь прицелиться, но, видимо, получается плохо, потому что рука скользит по моему животу, и теплое тело Кэйса накрывает мою спину.

— Рука выше. Расположись слева на линии отбоя, чтобы ты могла прицелиться во второй шар.

Слушать указания Кэйса ужасно трудно, когда он так близко, его мятное дыхание обдувает мою шею. С таким же успехом я могла бы трахаться на бильярдном столе, если бы за нами наблюдала баскетбольная команда. Хотя из всех наших соперников Эйден единственный, кто выглядит так, будто собирается сломать бильярдную палку.

Когда бедра Кэйса соприкасаются с моей задницей, я упираюсь и делаю бросок. Удар получился не очень удачным, но мне удается выбить солид. Это приносит мне "дай пять", и я отступаю назад с пылающими щеками.

Эйден поддерживает Бетани, но позволяет ей сделать бросок самостоятельно. Плохая идея, потому что она спотыкается и промахивается, что делает следующий бросок Кэйса легким. Когда наступает очередь Эйдена, он легко забирает полоски, подмигивая мне, когда делает мой следующий бросок практически невозможным.

— Я могу сделать за тебя, — говорит он.

Я высоко поднимаю голову, решив стереть эту ухмылку с лица Эйдена.

— Я поняла, — я подхожу к Эйдену, отталкивая его бедром.

Он тихонько хихикает, глядя на меня с нахальной улыбкой.

Наклонившись, я делаю один расчетливый удар по шару, чтобы три солида попали в две лузы. Ропот стихает, когда баскетбольная команда, включая Кэйса, в шоке смотрит на меня. Бетани восторженно кричит, но я не думаю, что она помнит, в чьей она команде. Я готовлюсь позлорадствовать над надутым лицом, но вместо этого Эйден ярко сияет, как будто именно этого он и хотел. Самодовольная улыбка сползает с моих губ.

— Он, должно быть, хороший учитель, — говорит Эйден, показывая на Кэйса.

Моя рука крепко сжимает палку.

— Может быть, я просто хорошая актриса.

— Это так? — говорит он. — Тебе по душе небольшая ролевая игра?

Его слова подобны горячей жидкости, каскадом стекающей по моей коже. Я подношу свой бильярдный кий, чтобы поднять его подбородок.

— Ты никогда этого не узнаешь.

Его взгляд только темнеет от решимости, которая меня поражает.

— Не знал, что у тебя есть скрытый талант, — говорит Кэйс, отвлекая меня от неподвижного взгляда Эйдена.

После этого победа становится легкой. Но вместо того, чтобы смотреть на поражение, глаза Эйдена горят удовлетворением. Я догадываюсь, что это потому, что он заставил меня отказаться от неуклюжего девчачьего поведения, которое могло бы потешить самолюбие Кэйса.

Я поворачиваюсь к Кэйсу, и он притягивает меня к себе. Но это странное ощущение. Все не так, как я думала. Ни прикосновений, ни шепота о том, какая я горячая штучка, и уж точно ни флирта. Такое ощущение, что я принуждаю его, а я больше не хочу этого делать. Я не хочу лепить из себя то, чем я не являюсь. Победа в бильярде, возможно, послужила толчком к этому пробуждению.

Мой взгляд тянется к месту, где стоят Эйден и Бетани, и застает его взгляд уже устремленным на меня. Она тянет его к барной стойке, отвлекая его внимание от тяжелых рук на моей талии. Не знаю, из-за чего — из-за взгляда Эйдена или из-за странного чувства, бурлящего в животе, но я высвобождаюсь из объятий Кэйса.

— Было весело, но я думаю, что пора заканчивать, — неловко говорю я.

Его разочарование длится всего секунду.

— Мне тоже было весело, и, если ты когда-нибудь снова захочешь заставить Кроуфорда ревновать, ты знаешь, кому звонить.

Заставить Эйдена ревновать?

Кэйс уходит прежде, чем я успеваю проанализировать это заявление. Когда я ищу Эйдена, он шепчет Бетани на ухо, пока она набирает текст на его телефоне. Она смеется, лицо краснеет. Есть в Эйдене что-то такое, что превращает женщин в одержимых.

Взяв куртку, я выхожу из бара, минуя всех пьяных завсегдатаев, слоняющихся у дверей. На улице я пытаюсь поймать Uber, но приложение перезагружается, не найдя ни одной свободной машины. Я прислоняюсь к кирпичной стене, когда рука тянет меня назад.

— Ты только что собиралась уходить? — Эйден с досадой проводит рукой по волосам. — Господи, Саммер, я думал, ты ушла с ним. Я сходил с ума, пока не нашел тебя здесь.

Его расстроенное лицо смущает мой пьяный мозг.

— Извини, ты просто был увлечен Бетани. Я не хотела прерывать это только потому, что хотела уйти.

Он смотрит на меня так, как будто это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.

— Я буду там, где ты будешь, Саммер.

Тяжесть в моем желудке опускается. Положив руку мне на спину и не говоря больше ни слова, он ведет меня к своему грузовику. Едем тихо, не считая слабого гудения радио, которое переключается между попсовыми песнями и новыми версиями классики.

Мы едем по неосвещенной местности, когда из динамиков доносятся первые струны Tennessee Whiskey.

Внезапно Эйден останавливает машину. Когда он хихикает, я думаю, не передалась ли ему часть пьянства Бетани.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Мрачные зеленые глаза долго смотрят мне в лицо.

— Это более новая версия, но это была первая танцевальная песня моих родителей.

Моя улыбка отражает его улыбку.

— Кантри?

Хотя хоккейные стереотипы в этом жанре очень сильны, любовь Эйдена к кантри кажется более личной, как будто это часть его самого, которую он держит близко к сердцу. Он увеличивает громкость радио и выходит из грузовика.

Я смотрю, как он огибает грузовик, прежде чем моя дверь открывается, и Эйден протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, слушая текст песни.

— Сюда, — он кивает на переднюю часть грузовика.

Я не знаю почему, но я беру его за руку и иду за ним туда, где фары топят нас в ярком белом свете. Когда он смотрит на меня, его глаза такие же тусклые, как окружающие нас вечнозеленые деревья. В них есть грусть, которую я не могу уловить, но его милая улыбка контрастирует с этим взглядом.

— Ты танцуешь? — спрашиваю я, когда он поднимает мою руку на свое плечо.

— Нет, — отвечает он. — Но с тобой я хочу.

Когда он притягивает меня ближе, у меня в горле встает комок.

— Ты уверен, что не пьян? — спрашиваю я, пытаясь подавить булыжник, давящий мне на грудь.

Он качает головой, и взгляд его глаз становится таким напряженным, что я прижимаю голову к его груди, чтобы скрыться от него. Я закрываю глаза, пока над нами звучат слова песни. Холодный ночной воздух едва проникает сквозь теплые объятия Эйдена. Или это так, или это алкоголь, который согревает мою кровь. Но я не могу избавиться от ощущения комфорта и безопасности, когда я рядом с ним. Я не могу отрицать, что он ощущается как дом.

Мои глаза распахиваются при этой мысли, а сердце бешено колотится. Нет. Нет. Это должно быть алкоголь. Это единственное объяснение боли в центре груди и покалывания, теплого ощущения, которое колет мою кожу. Когда я наконец успокаиваю свое бьющееся сердце, Эйден целует меня в волосы. От этого поцелуя мое сердце снова начинает биться.

Медленно песня затихает, и я отстраняюсь. Его дыхание щекочет мне лоб, и на какую-то долю секунды я думаю только о его губах на своих.

Я резко высвобождаюсь из его теплых объятий.

— Это хорошая песня. Я слышала ее в плейлисте, — говорю я.

Меланхоличный взгляд никуда не делся, но теперь он улыбается.

— Похоже, мне все-таки удалось сделать из тебя поклонницу кантри.

— Я бы не стала заходить так далеко, — я смеюсь и позволяю ему помочь мне сесть на пассажирское сиденье.

Когда мы подъезжаем к Iona House, мне не хочется раздувать пузырь вокруг нас. Может быть, это алкогольная дымка, но нервный гул, проникающий под кожу, прекрасно осознает изменения, произошедшие между нами. Я не могу объяснить ее.

Моя способность составлять слова рассеивается, а когда я отстегиваю ремень безопасности, мои руки становятся потными. Быстро приняв решение, я наклоняюсь над консолью, и его дыхание сбивается, прежде чем я целую уголок его рта.

Затем я выхожу из его машины, как будто она горит.

— Где мой телефон?

Ребята сидят в столовой, когда я захожу туда, чтобы найти свой телефон. Дилан учится, что для него нехарактерно, а Киан разговаривает по телефону, закинув ноги на стол, не обращая внимания на то, что люди едят там, куда он ставит свои мерзкие ноги. Входит Эли.

— Ты ведь знаешь, что Find My iPhone был изобретен в 2010 году? — говорит Киан.

Дилан бросает в него ластик.

— Ты потерял его вчера вечером? Ты не ответил ни на одно из наших сообщений.

— Думаю, я мог оставить его в баре.

— Когда Саммер подружилась с тобой или, когда ты позволил ей уютно устроиться с Ховардом? — спрашивает Киан.

Он подписан на нескольких парней-баскетболистов в социальных сетях и видел нас на заднем плане их видео. Вот тебе и секретность.

Не обращая на него внимания, я беру ключи, чтобы отправиться туда.

— Чувак, сейчас два часа дня. Они не открываются так рано, — говорит Дилан, останавливая меня. — Вот, воспользуйся моим телефоном, чтобы отследить его, если он вдруг окажется в твоем грузовике или еще где-нибудь.

Когда я ввожу свои данные, компас крутится, и я вижу, что мой телефон находится на юге. В противоположном от бара направлении. В Йельском университете.

Все парни в замешательстве смотрят на экран.

Черт.

— Какого черта ты туда ездил? — Дилан с отвращением смотрит на экран.

— Я не ездил. Я отдал его этой девушке, чтобы она ввела свой номер, и так и не получил его обратно.

Бетани была явно слишком пьяна, чтобы вспомнить, что нужно отдать его мне. А я был слишком занят другим.

— Теперь ты можешь купить новый телефон.

Вот только я не могу. Саммер пишет мне, когда я ей нужен, и отсутствие моего телефона означает отсутствие возможности поговорить с ней. А еще есть странное чувство, что мне нужно сделать сегодня что-то важное.

— Это Kappa Zeta. Она, наверное, в женском обществе, — говорит Дилан.

Я направляюсь к двери и натягиваю туфли, когда Эли останавливает меня.

— Через несколько часов мы улетаем в Чикаго. Ты уверен, что хочешь рисковать и злить тренера?

Точно.

Это самое главное.

— Я не могу уехать без него.

— Тогда мы едем с тобой, — заявляет он.

— Вы не обязаны этого делать.

Эли не сдвигается с места.

— Если Килнер будет злиться, он может злиться на всех нас. Мы не позволим тебе отправиться в Нью-Хейвен одному.

На нас опускается пелена понимания, и вот мы уже едем в Йель.

Когда мы подъезжаем к кампусу, синее море покрывает тротуары, и трудно сдержать коллективную дрожь.

— Надо было взять с собой чеснок? — спрашивает Киан.

— Зачем?

— Если он отпугивает вампиров, то должен действовать и на йелийцев.

Дилан смеется.

— Умная мысль. Может быть, мы купим немного перед тем, как отправимся в путь.

— Нам это не понадобится. Я зайду и выйду. Никто нас не заметит.

Мы паркуемся и следуем указаниям на телефоне Дилана.

— В кампусе нет ни одного человека, который бы не знал, кто ты такой, — Киан едва успевает закончить фразу, как мы слышим мое имя.

Появляется Эрик Сэлинджер, капитан хоккейной команды Йельского университета.

— Никогда бы не подумал, что увижу вас здесь, если бы не необходимость, — он смеется. — Но хорошо, что мне не пришлось лично извиняться за то, что я разгромил ваш университет. Мои ребята больше никогда не совершат ничего столь безрассудного.

Эрик — стойкий парень. Как и меня, его призвали в сборную, когда он играл в лиге "А", поэтому его единственным занятием всегда был хоккей. Его команда, с другой стороны — кучка придурковатых идиотов.

— Но все равно это очень хреново с твоей стороны. Кэп уже несколько месяцев платит за это дерьмо, — говорит Киан.

Эрик с сожалением качает головой.

— Слушай, если бы я знал, я бы это прекратил. Со мной такое дерьмо не пройдет.

— А грязные игры с тобой проходят?

Моя рука на груди Киана не дает ему двинуться вперед. Меньше всего нам нужно, чтобы кто-то увидел, что он наговорил лишнего, и ответил.

— Ты молодец, но твоим ребятам все равно нужно усвоить урок, — говорю я.

На его губах появляется намек на забаву.

— Я уверен, что ты убедишься в этом на финале.

— Ты думаешь, что попадешь?

— Похоже на то. А вот насчет тебя не знаю.

— Посмотрим.

Мои напутственные слова — скорее вежливость, чем что-то еще. Он, конечно, знает, что в этом сезоне мы выиграли почти все игры.

Мы направляемся к ярко-желтому дому на углу улицы, который так и кричит "женское общество". Подойдя к белому деревянному крыльцу, я стучу в розовую дверь. Девушка, открывшая дверь, сияет глазами и улыбается, но осанка у нее жесткая.

— Привет, одна из твоих подруг взяла мой телефон вчера вечером. Мне нужно его вернуть.

Ее безупречная улыбка не дрогнула.

— Извини, но это невозможно. Сестры Каппы не общаются с дружками Далтона.

Дилан подается вперед.

— Послушай, я не пытаюсь наброситься на тебя, так что, если ты просто отдашь нам телефон, мы можем отправляться обратно.

— Дилан? — девушка изнутри бросается к нему. — Ты так и не позвонил!

Дилан пробормотал проклятие. Я поворачиваюсь к девушке, которая открыла дверь, пока Дилан извиняется перед той, кого он бросил.

— Видишь, это возможно. Теперь ты можешь просто позвать ее? — спрашиваю я.

— Как ее зовут?

— Бетани.

Девушки переглянулись.

— Подождите здесь.

Я думаю, что из-за меня у Бетани могут быть неприятности. Киан и Эли поднимаются по ступенькам и встают позади нас, и тут мы замечаем, что девушки смотрят на нас из окон. Я машу рукой, заставляя их скрыться за занавесками.

— Я не знаю никакого хоккеиста… Эйдена? — Бетани ругается, а затем оттаскивает меня в сторону. — Ты должен уйти. Сейчас же.

Я вырываю руку из ее хватки.

— Мне нужен мой телефон.

— Какой телефон?

Я показываю ей мигающий значок местоположения на телефоне Дилана, указывающий на то, что мой находится в этом доме.

— Это, наверное, то, что жужжит все утро, — пробормотала она, проводя рукой по волосам. — Слушай, я здесь на тонком льду, и они меня выгонят, если узнают, что я пила прошлой ночью. Если я верну твой телефон, то ты найдешь для меня оправдание?

— Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, — говорю я.

— Тебе нужен твой телефон или нет?

— Ты меня шантажируешь?

Она в разочаровании закрывает глаза.

— Пожалуйста?

Я уступаю, и она отправляется наверх. Ее подружки по сестринству устраивают мне перекрестный допрос.

— Откуда ты знаешь Бет?

Я пытаюсь найти оправдание.

— Мы встретились в закусочной вчера вечером. Она воспользовалась моим телефоном и, видимо, случайно взяла его.

— В закусочной? Ты уверен?

— Да.

Ее взгляд заставляет меня отступить на шаг назад. Парни уже двинулись к тротуару.

Трусы.

— Вот, — Бетани сует мне в руку телефон.

Прежде чем я успеваю поблагодарить ее, она захлопывает дверь. Что это с женщинами, которые захлопывают двери перед моим носом?

В общежитии темно и тихо, когда я вхожу туда после пробежки. Я успеваю сделать всего один шаг, как вижу на прилавке маленькую коробочку. Золотой бантик блестит, несмотря на темноту. Я осторожно приближаюсь к загадочному предмету, и сердце замирает в груди, когда я вижу его.

Это чай, который мне покупал папа, а на дне прикреплена записка.

За все эти головные боли ставлю тебе — 5.

В животе у меня бунтует. Я не виделась и не переписывалась с Эйденом с тех пор, как он уехал в Чикаго. Я потратила время на то, чтобы придумать, какой еще элемент добавить в свой проект, потому что он пропустил тест. Это изматывающее чувство, когда кажется, что моя работа недостаточно важна. Но от того, как Эйден смотрел на меня, у меня в груди стало тяжело. Одно извинение и его искренний взгляд заставили меня захотеть сказать, что все в порядке. Я никогда не чувствую себя так, когда кто-то меня подводит, я просто усваиваю урок.

Это потому, что его глаза были первым, что я заметила в нем.

В детстве я была одержима глазами отца. Серые с крошечными вкраплениями золота, иногда голубые при разном освещении. Я постоянно спрашивала маму, почему у меня скучные карие, а у моих сестер — его глаза. Я плакала об этом несколько дней, и, как ни странно, это до сих пор не дает мне покоя. Осознание того, что это была еще одна вещь, которую папа не смог мне дать. Еще одна его часть, которой я не могу обладать. Еще одна часть, которая принадлежала моим сестрам, а не мне. Это было жалко. Чистая генетическая вероятность, но, по иронии судьбы, она прекрасно объясняла наши отношения.

Но у Эйдена такие же завораживающие глаза. Глаза, которые заставляют тебя забыть слова, пока ты не сделаешь осознанное усилие, чтобы вспомнить их снова. Глаза, которые одним лишь взглядом говорят о том, насколько чиста душа, скрывающаяся за ними. Она у него есть, и я ненавижу его за это. Еще больше мне не нравится, что я это замечаю.

Когда мой телефон светится, уведомления от приложений Далтона захламляют мой экран. Мне не нужно открывать его, чтобы понять, что ребята, скорее всего, выиграли. Трудно избежать игры, когда все и их матери пишут о ней. Амара и Кэсси тоже там. Они пригласили меня, думая, что теперь я смогу терпеть этот вид спорта, но эта надежда была уничтожена опоздавшим хоккеистом. Я лучше буду сидеть в общежитии и заниматься, периодически пугаясь скрипов в коридоре.

Раздается стук в дверь, и я вскакиваю. Нерешительно, стараясь успокоить свой неровный пульс, я иду открывать. Когда я осторожно приоткрываю дверь и заглядываю в щель, мое сердце замирает.

Эйден стоит в дверях в своей хоккейной форме, без коньков и шлема. Каким-то образом его волосы все еще идеально ниспадают. Волос в шлеме не существует в его вселенной.

Я открываю дверь шире.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел на наш сеанс.

— Мы его не назначали, — я смотрю на время на своем телефоне. — Твоя игра закончилась двадцать минут назад, Эйден.

Как он вообще умудрился приехать сюда за двадцать минут — ума не приложу.

Когда в детстве мама брала меня на игры отца, большая часть ночи проходила в ожидании у арены после игры. Проснувшись на следующее утро, я понимала, что заснула еще до того, как увидела его.

— Я знаю.

— Ты все еще в своей экипировке.

— Я могу переодеться, — и тут я замечаю спортивную сумку на его руке. — Ты не против?

Я указываю на ванную, и он заходит внутрь.

— Я могу принести тебе полотенце, если ты хочешь принять душ.

Душ?

Какого черта я это предложила?

Он выглядит удивленным моим приглашением. Честно говоря, меня это тоже удивляет, но меньшее, что я могла сделать, это предложить.

— Ты уверена?

Я пожимаю плечами.

— Или если ты хочешь быть мерзким и потным весь оставшийся вечер, то это твой выбор.

Моя неубедительная попытка снять напряжение не сработала, когда он просто кивнул и направился в ванную.

С полотенцем в руках я стучусь и слышу шарканье, прежде чем он говорит:

— Входи.

Я колеблюсь. Когда я открываю дверь, он уже снял наплечники, и его тело предстает во всей красе. В моей ванной комнате ужасное освещение, но он все равно блестит под люминесцентными лампами.

Он берет полотенце.

— Спасибо.

В комнате между нами возникло напряжение. Жужжание вентиляции и мигание ламп громкое, как никогда.

— Я могу включить душ для тебя. Это довольно сложно сделать сразу.

Он поджимает губы и кивает. Звук снимаемой одежды возобновляется, и я сглатываю. Я поворачиваю кран своими потными руками, и когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу, он оказывается так близко, что я вздрагиваю.

Если он и пахнет, мой мозг этого не фиксирует, потому что все, о чем я могу думать, это о том, что мы одни, он полуголый, а мои пижамы не оставляют шансов воображению.

— Чтобы она стала горячее, нужна секунда, — говорю я, хотя это утверждение может относиться и ко мне.

Такое ощущение, что я не предложила ему принять душ, а жду, когда он сорвет с меня одежду и прижмет меня к стене душевой.

Он кивает, напоминая мне, что мое слишком активное воображение разыгрывает меня.

— Ты выиграл, — говорю я.

В свою защиту скажу, что душ действительно нагревается за минуту. Я хорошая хозяйка, если посмотреть на это, с другой стороны.

— Едва ли, — он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще.

Мы не разговаривали уже неделю, но я имею полное право злиться. Хотя воспоминания о моем гневе медленно, но верно улетучиваются.

Душевая напарилась, я отошла.

— Я буду снаружи.

Звук бегущей воды наполняет мою спальню. Чтобы избавиться от грешных мыслей, я сажусь в самый дальний угол гостиной.

Эйден выходит через несколько минут, когда я редактирую свою работу по статистике. Он одет в обтягивающую белую футболку и черные треники. Это отвлекает, пока я не замечаю красную струйку на его щеке.

Я вскакиваю в тревоге.

— Что случилось с твоим лицом?

Он оседает на диван.

— Ты бы видела другого парня.

— Ты ввязался в драку? Разве тебя не могут дисквалифицировать?

В NCAA действуют строгие правила, и риск получить наказание чаще всего не стоит того, чтобы драться.

— Какой-то придурок из Принстона набросился на меня. Он получил крупный штраф.

Мое беспокойство рассеивается, когда я понимаю, что нарушение произошло не по его вине. Тем не менее, когда я хорошо разглядела его порез, это меня обеспокоило.

— Я в порядке. Правда.

Я качаю головой.

— Ты должен был обратиться к медику команды.

— Я обратился, и со мной все в порядке, — он пожимает плечами. — Я не хотел опаздывать.

— Куда опаздывать?

— К тебе, — говорит он. — Я чувствую себя дерьмом из-за того, что пропустил прошлую неделю, потому что я знаю, что это исследование значит для тебя.

Горячие угли все сильнее вдавливаются в мою грудную клетку. Не говоря больше ни слова, я беру его за руку и тяну с дивана. Мои попытки ничего не дают, пока он сам не решает встать.

— Садись, — говорю я, когда мы оказываемся в ванной комнате, наполненной паром.

Он устало вздыхает.

— Саммер, ты не должна этого делать.

— Скажи мне еще раз, что я могу делать, — предупреждаю я.

Он бросает на меня недовольный взгляд и садится на крышку унитаза. Я достаю аптечку из-под раковины, и он раздвигает ноги, чтобы я могла встать между ними. Эйден не вздрагивает, когда я наклоняю его голову и смазываю порез спиртом. Его взгляд фокусируется на моем лице, и у меня перехватывает дыхание.

Эйден опирается руками на свою ногу, и я чувствую легкое прикосновение его пальцев к задней поверхности моего бедра. Прикосновение горячее и колючее, и от него у меня все чешется.

— Знаешь, Хэнк, наш специалист по физподготовке, также является нашим командным медиком. Ты вполне можешь его заменить.

— Ты действительно неравнодушен к Хэнку, не так ли? — я хихикаю, стараясь не смотреть на его губы. — Кроме того, я только сертифицирована OFA.

— Ты часто оказываешь помощь спортсменам?

Я качаю головой.

— Значит, только мне?

— Только тебе.

Почему я говорю шепотом?

Я прочищаю горло, роясь в аптечке, чтобы отвлечься.

Его глаза становятся торжественными, и воздух сгущается.

— Мне жаль, Саммер.

У меня перехватывает дыхание, и я не могу встретиться с ним взглядом. Энергия, искрящаяся между нами, заставляет меня вздрагивать.

— Я сдал тест сегодня утром.

Мои руки замирают на полуслове.

— Что?

— Я связался с доктором Тоуром с помощью Килнера, и он направил меня к своему другу, который работает в спортивной клинике в Хартфорде. Ты должна получить результаты теста ACSI-28 через несколько дней.

Мое затаенное сердце всплывает на поверхность.

— Ты сделал это?

Он кивает.

— Я должен был быть там с самого начала, Саммер. Твоя работа очень важна.

Я могу только смотреть на пластырь в своей руке. Он завершил одну из самых важных частей моего исследования, и мне не пришлось ничего переносить или планировать. Мои легкие перестали работать, и я должна сознательно вспомнить, как дышат люди, чтобы снова получить кислород в свою кровь Я провожу липкой рукой по волосам, но, когда он касается задней поверхности моего бедра, я возвращаюсь в настоящее.

Я протягиваю ему два мультяшных пластыря.

— Барби или Братц?

Он выглядит ошарашенным. Если раньше он не знал, как плохо я принимаю, когда кто-то делает для меня приятное, то теперь знает. Хотя он сам изначально облажался, так что действительно ли это приятная вещь?

Господи, да кого это вообще волнует?

Его выражение лица сглаживается и становится понимающим.

— Разве это имеет значение?

Я облегченно вздыхаю, когда он перестает настаивать на тесте.

— Огромное.

На его губах появляется кривая улыбка, а пальцы бессознательно гладят мою ногу, похоже, он глубоко задумался.

— Братц, очевидно.

Я подавляю улыбку, прикладывая к его щеке фиолетовый пластырь от Язмин. В коробке есть нейтральные пластыри, которые я могла бы использовать, но я держу эту информацию при себе.

Я вырубил электричество.

Нечасто я оказываюсь в нашем холодном мрачном подвале, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. После того как я заявился к Саммер в общежитие несколько дней назад, я решил, что все вернулось на круги своя, но это было очень ошибочное заключение. Она не писала, не звонила и даже не присылала писем.

Ничего.

Киан — единственный, кто видит ее во время занятий, и тот стал немым. Его лояльность явно изменилась. Засранец.

На прошлой тренировке я в отчаянии спросил о ней у Тайлера Сэмпсона. Он впечатал меня в доски. Очевидно, что ее чувства совсем не положительные.

Что же делать, когда девушка, о которой ты не перестаешь думать, выбивает из-под тебя лед? Ты вырубаешь электричество во всем доме.

Когда дом погружается в темноту, наверху раздаются крики. Я пробираюсь обратно, как всегда невинный. Нет другого способа вывести столько студентов Далтона из нашего дома на карнавал Саммер.

— Извините, ребята, электричество отключили.

Мои слова сопровождаются пьяным ворчанием.

— Но сегодня вечером в кампусе будет мероприятие. Все могут отправиться туда.

В поле зрения появляется Киан, освещенный фонариком на телефоне. Я жестом показываю в сторону двери, и он показывает мне большой палец вверх.

— Все за мной, — говорит он. — Я принесу выпивку!

Толпа ликует, и люди выходят из дома вслед за Кианом.

На меня светит фонарик, и я щурюсь.

— У нас есть генератор, — говорит Коул, оживленно и скептически.

Я пожимаю плечами. Но он прав, мне повезло, что он еще не включился. Позади него Эли подмигивает мне, прежде чем направиться к выходу.

— Ты, конечно, делаешь все возможное для этого проекта, — говорит Дилан, когда находит меня на улице.

— Я не люблю делать что-то наполовину.

— Конечно, Барби, — фыркает он.

Я не пытаюсь его поправить. С тех пор как я вернулся от Саммер с ярко-фиолетовым пластырем на лице, они меня просто изводят.

Поворачивая на парковку западного крыла, освобожденную для проведения мероприятия, я вижу по реакции посетителей, что мероприятие Саммер пользуется успехом.

— Дилан! — завизжала девушка и бросилась к нему в объятия.

Он говорит: "Кто это?" через ее плечо. Покачав головой, я иду к тому месту, где Киан пытается забросить бейсбольный мяч в мишень. Он пытается поймать плюшевых животных, одно из которых — крошечная корова, которая выглядит так, будто умоляет взять ее домой.

— Это должно быть подстроено, — жалуется он.

Девушка в очереди мило улыбается Киану.

— Я могу научить тебя этому трюку.

Он оживляется.

— Только предупреждаю, я учусь на практике.

— Да? А я — практикующий учитель, — говорит она.

Приняв это за сигнал к уходу, я подхожу к Эли, который разговаривает с Кэйсом Ховардом.

— Наконец-то взял выходной? — спрашивает он, увидев меня.

— Надо дать оппозиции фору, иначе будет скучно.

Он смеется.

— Это похоже на "Замороженную четверку" между Далтоном и Йелем. Думаешь, ты потерпишь поражение?

Моя челюсть сжалась, и Эли прочистил горло.

— Мы выиграем, как и в любой другой год. С другой стороны, вы едва попали в финал четырех. Надеюсь, ты не споткнешься.

В прошлом году во время финала четверки Кэйс промахнулся со штрафным броском, споткнувшись в последнюю секунду. С тех пор он показал себя с лучшей стороны, но мы уже несколько месяцев преследуем его за это.

Я сдерживаю улыбку в ответ на его колкие слова, потому что Эли никогда не щебечет, ни на льду, ни вне его, но он всегда меня прикрывает. Он горько смеется, отмахиваясь от замечания. Это негласное правило — никто не делает шагов навстречу Элиасу Уэстбруку.

— Твоя девочка хорошо поработала, — говорит Кэйс.

Моя девочка.

— Так и есть.

После нашей вечерней прогулки Кэйсу, должно быть, стало ясно, что Саммер не поедет с ним домой. Поэтому он решил развлечься в бассейне. Я не мог жаловаться, потому что моя ночь закончилась поцелуем. Элементарно или нет, но это было чертовски захватывающе.

Осматривая помещение, я замечаю Саммер за одной из кабинок. На ней узкие джинсы, которые обтягивают ее задницу, а белый верх свисает с плеч. Оборки вдоль выреза делают ее похожей на гребаного ангела, и у меня возникает сильное желание найти тихий уголок, где я мог бы стянуть его и прижаться к ней ртом.

Я отключаюсь от этой мысли, когда чувствую, как кровь приливает к паху, но не могу перестать смотреть на нее. Она была в нескольких дюймах от моих губ, и то, что я не поцеловал ее в ту ночь, обострило все проблемы.

Когда Саммер поворачивается, выглядя как всегда сияющей, ее глаза встречаются с моими и расширяются на долю секунды, прежде чем она улыбается и отворачивается. Это удивляет меня, потому что Саммер не нервничала со мной.

Злилась? Безусловно. Нервничала? Никогда.

Я отстраняюсь от парней и направляюсь к ней, качая головой.

— Это не сработает.

Она смотрит на меня.

— Что не сработает?

— Эта улыбка.

Она скрещивает руки:

— Что плохого в улыбке? Это вежливо.

— Не от тебя, и уж точно не для меня.

Она втягивает губу между зубами, чтобы скрыть улыбку.

— А, так тебе нравится, когда я груба с тобой?

— Очевидно.

— Кинк на унижения? — она игриво стучит рукой по моей груди, и прикосновение молнией проносится сквозь меня, направляясь куда-то опасно низко.

— Тебе придется это узнать.

Она поджимает губы.

— В следующий раз, когда Килнер вздумает устроить взбучку, я пошлю его к тебе.

— Я вылечился, — я смеюсь. — Кстати, это невероятно.

Карие глаза сверкают.

— Правда? Не могу поверить, что пришло так много людей. Прошлый семестр был просто провальным.

— Это все ты. Ты должна поверить, что то, что ты выкладываешь, имеет значение.

Румянец окрасил ее щеки.

— Я рада, что ты пришел.

— Значит ли это, что ты меня прощаешь?

Ее смех задевает что-то в моей груди.

— Я простила тебя в тот момент, когда ты появился у моей двери в своей хоккейной экипировке.

Всю мою жизнь звук коньков, ударяющих по льду, и шайба, залетающая в сетку, были единственными вещами, которые приносили мне чистое счастье. Я был уверен, что никакой другой звук или вещество не смогут сравниться с этим чувством эйфории. Только теперь я чувствую себя наркоманом, получившим первую дозу после долгих лет трезвости. Легкий смех Саммер заполняет мои уши и проникает в ту часть мозга, которая фиксирует его в памяти. Теперь то, что приносит мне покой, чего я жажду, как победного гола в матче — это звук ее смеха и вид ее улыбки.

— Саммер!

Она поворачивается к волонтерам, зовущим ее.

— Я должна их проверить, — говорит она, оглядываясь назад.

Меня охватывает разочарование, и я чувствую желание прижать ее к груди. Кажется, что чем дальше она от меня, тем сильнее напрягается ниточка между нами. Мое желание сбывается, когда длинные волнистые волосы взметнулись, и она бросилась вперед, привстав на цыпочки, чтобы обхватить меня за шею. У меня вырывается грубый звук удивления, но я быстро прихожу в себя и обхватываю ее руками.

Это долгое объятие, наполненное запахом персиков и ощущением ее совершенного тела, прижатого к моему. Мои руки крепко обхватывают ее теплую талию, и ее дыхание сбивается. Вскоре, как я и надеялся, она отстраняется на дюйм, ее губы оказываются так близко к моим, что я чувствую их вкус. Ее глаза притягивают меня с силой океанской волны.

— Не хочешь прокатить меня на колесе обозрения? — говорит она.

Мальчишеское волнение, охватившее меня, смущает.

— Конечно.

Разве это по-детски — испытывать восторг от карнавального аттракциона?

Если это так, то мне все равно.

Вращающееся колесо зовет меня, как маяк, сквозь море смеющихся и играющих студентов. Запах попкорна давно улетучился, сменившись притягательным ароматом Эйдена. Хотя, возможно, это просто моя галлюцинация.

Концессионные стойки требуют пополнения запасов, операторы игр нуждаются в перерывах, и существует серьезная проблема с выпивкой, которую я готова игнорировать, лишь бы никто не упал и не разбил дорогостоящее оборудование.

Кенна, обслуживающая броски колец, выглядит так, что вот-вот рухнет, поэтому я ее заменяю. Пары, приближающиеся к стенду, демонстрируют неудобное количество PDA, но это не раздражает меня так сильно, как обычно. Мой взгляд снова устремляется на колесо обозрения.

Пока я убираюсь после последней игры, Киан прислоняется к моей будке, а его спутница любуется большим плюшевым животным.

— Как думаешь, ты сможешь подстроить все так, чтобы я выглядел победителем?

Я беру его билеты и собираю несколько колец.

— Что мне за это будет?

— Радость видеть своего лучшего друга в объятиях женщины?

Мой смех вырывается из меня без предупреждения, заставляя его спутницу переглянуться. Я машу рукой.

— Она симпатичная.

— Это значит "да"?

Я пожимаю плечами и протягиваю ему более широкие кольца, предназначенные для детей.

— Ты сегодня ужасно милая, — замечает он.

— Я чувствую себя милосердной.

Его глаза расширяются, как будто он раскрыл большой секрет.

— Ты трахалась.

Мое лицо скривилось от отвращения.

— Почему это твое первое предположение?

— Это не предположение. Либо ты переспала, либо есть такая возможность.

Я не хочу зацикливаться на том, прав он или нет.

— Ты последний человек, который должен что-то знать о моей сексуальной жизни.

— Ты имеешь в виду несуществующей?

Я сверкнула глазами.

— Ты просто любишь поболтать.

На это он только высунул язык.

— Если хочешь знать, я просто счастлива.

Выражение лица Киана смягчается.

— Хорошо. Мне нравится видеть тебя счастливой.

Затем он отходит назад, хвастаясь своей спутнице, что выиграл для нее самый большой приз.

Впервые в жизни мне показалось, что все идет хорошо. Карнавал пользуется успехом, мое заявление нуждается лишь в незначительной доработке, а мои отравленные чувства к хоккею на время исправил некий капитан.

Из раздумий меня выводит постукивание по плечу, и Кенна забирает у меня ключ.

— Кыш! Ты весь день работала. Иди повеселись.

— Я могу остаться, если тебе нужен более длительный перерыв.

Она выталкивает меня из своей будки.

— Иди, ищи своего хоккеиста.

Она закрывает деревянную дверь.

Похоже, наше объятие было выставлено на всеобщее обозрение.

Я пробираюсь сквозь толпу пьяных студентов. Впервые за несколько месяцев я чувствую легкость. Та ночь в баре с Эйденом стала для меня началом новой жизни.

— Отличное мероприятие, Саммер, — голос Коннора Этвуда звучит так близко, что я вздрагиваю. Его светлые волосы развеваются на ветру, когда он повторяет мои быстрые шаги.

— Спасибо, что пришел, Коннор.

— Я бы не пропустил, — он продолжает идти со мной, когда я уже подхожу к колесу обозрения. — Что ты сейчас делаешь? Может быть, мы можем немного погулять?

Я полностью игнорирую Коннора, но не могу найти в себе достаточно сил, чтобы переживать. С головокружительным волнением я медленно ищу глазами одного высокого хоккейного капитана.

— Что скажешь? — спрашивает он.

— Послушай, Коннор...

Мое сердце погружается в кислоту желудка, когда я наконец замечаю Эйдена, садящегося на колесо обозрения. С Кристал Янг. Девушка из женского общества Beta Phi.

Шипы застревают у меня в горле. Приглушенный голос Коннора смешивается с шумом карнавала.

Глаза Эйдена встречаются с моими, прежде чем он садится в одну из кабинок колеса обозрения. Кристал обнимает его за плечи и целует в щеку, делая селфи.

В пылу предательства, которое я определенно не должна чувствовать, я поворачиваюсь к Коннору.

— Эй, Коннор? — я прервала его на полуслове.

— Да?

— Поцелуй меня.

Он явно не такой идиот, как я думала, потому что без лишних слов он опускает голову и прижимается губами к моим.

Я гребаный идиот.

Может быть, я и выглядел уверенным в себе, когда выходил из ее общежития, но мне требуется все, чтобы не приползти обратно и не дать ей то, что она хочет. Чего хочу я.

Выяснение того, какого оттенка коричневого цвета ее соски, может стать гвоздем в крышку гроба. Мне некого винить, кроме себя, за то, что я ворвался в ее общежитие с таким видом, будто имею право расспрашивать ее о том, кому она позволила себя поцеловать.

Вместо того чтобы перепихнуться, я просто вбил в свой мозг объект всех своих влажных мечтаний. Не прошло и пяти минут, а я уже могу сосчитать, сколько душевых кабин мне понадобится, чтобы подрочить на нее. Обратный путь к машине — это прогулка позора.

Ожидал ли я, что зайду к ней в общагу и заставлю ее кончить мне на лицо? Ни на секунду.

А если бы и ожидал, то не думал, что она будет так же жаждать этого.

Я не включаю музыку, потому что, видимо, мне захотелось помучить себя еще больше. К счастью, дороги почти пусты. Пытаться сосредоточиться на вождении невозможно, когда я все еще чувствую ее вкус на своем языке. Ее прекрасные звуки и сладкое тело заставили меня без раздумий опуститься на колени. Чертовски достойная киска.

С ее сиськами перед моим лицом и ее красивыми карими глазами, смотрящими на меня, я мог бы поклоняться ей вечно. Удивительно, что я не кончил в штаны, как подросток, как только она позволила мне раздеть ее. Было столько всего, к чему можно было прикоснуться, столько всего попробовать на вкус, что я чувствовал себя счастливчиком, что мне позволили даже смотреть на нее.

По Саммер мог сохнуть кто угодно. Я знал это с тех пор, как она вошла в кабинет Килнера в первый день, когда я ее увидел. Она скорее врезалась бы головой в дверцу машины, чем имела бы хоть какое-то отношение к моему члену, но теперь в моей голове по кругу крутится ее "да".

Это особая пытка, если учесть, что я только что отказал своему члену в спасении. Я могу только представить, как влажно и туго она принимает меня всего, так идеально разметавшись на спинке дивана. Блять.

Ворваться в ее общежитие, чтобы выяснить, есть ли у них с Этвудом что-то общее, было не самым удачным моментом. Самолюбие Кристал Янг было уязвлено после той женской вечеринки, и она думала, что, затащив меня на колесо обозрения, изменит мое мнение.

Не изменило.

Особенно после того, как я увидел, как Этвуд целует Саммер.

Не помню, получил ли я ответ на вопрос, почему она его поцеловала. И я не знаю, почему этот поцелуй так глубоко вонзился в мое нутро, что я не мог дышать, пока не увидел ее снова.

Подъезжая к дому, я замечаю Киана, стоящего у гаража в одних трусах, как бы говорящего мне, что эта чертова ночь еще не закончилась. Он стоит босиком на скользком асфальте. Из дома за его спиной льется музыка, и несколько человек стоят у входной двери. Конечно же, они возобновили эту чертову вечеринку.

В этом доме нет ничего неспешного. Мне следовало бы более серьезно отнестись к совету Брэди Уинстона, потому что быть капитаном для этих парней — все равно что быть нянькой на полный рабочий день.

Я захлопнул дверь своего грузовика.

— Ишида, что происходит?

Он прижимается ко мне.

— Она вернулась. Она вернулась за мной!

Его полный ужаса взгляд говорит мне все, что мне нужно знать.

Табита. Бывшая девушка/преследовательница Киана.

— Откуда ты знаешь?

— Это было на моей подушке! — он сует мне в руки украшение для свадебного торта в виде жениха и невесты, и я расслабляюсь.

В прошлом году, за несколько дней до рождественских каникул, нам на дом доставили свадебный торт. Когда мы открыли его, на нем было написано "Поздравляем мистера и миссис Ишида". Можно сказать, что мы больше не покупаем торты, и анонимные посылки в хоккейном доме больше не принимаются. Вот только все остальные знали, что за всем этим стоит Дилан, потому что он получает удовольствие от того, что издевается над Кианом.

— Скорее всего, ничего страшного, приятель. Я проверю.

Внутри я отключаю bluetooth-колонки.

— Убирайтесь. Вечеринка окончена, — говорю я сквозь стоны и ропот.

Ради команды я могу позволить себе столько всего. Единственная причина, по которой я разрешил вечеринку раньше, заключалась в том, что я мог собрать всех на карнавал Саммер. А не для того, чтобы эти идиоты могли напиться.

Найдя Себастьяна и Коула на кухне, я попросил их вывести всех через парадную дверь. Я направляюсь прямо в комнату Дилана и слишком поздно слышу стоны. Было бы разумнее постучать.

— Донован!

Не могу сказать, что я шокирован, когда вижу его привязанным к кровати, с повязкой на глазах и кляпом во рту.

Блондинка поворачивается, чтобы помахать рукой.

— Привет, Эйден.

Я натянуто улыбаюсь ей.

— Не могла бы ты его развязать?

Она снимает повязку с глаз и кляп. Дилан моргает, приспосабливаясь к свету.

— Эй, как дела, чувак?

Только он мог быть таким беспечным. Я бросаю ему начинку для торта, и он хихикает, но потом замечает мое выражение лица, и его веселье пропадает. Может быть, я и мелочный, но если я не получил сегодня секса, то никто не получит.

— Гостиная. Сейчас же.

К тому времени, как он выходит, он все еще натягивает свои треники.

— Это из-за Киана? Это была шутка.

— Дело не только в этом. Ты валяешь дурака, пока Килнер наезжает на меня после заварушки в Йеле. Ты пригласил сюда этих придурков, и это ты проиграл пари, чтобы устраивать вечеринки, — я провел рукой по волосам. — Я не могу продолжать заниматься с тобой этим дерьмом. Ты пропускаешь тренировки, приходишь на них с похмельем, ввязываешься в драки настолько, что тебя изгоняют. Когда ты уже возьмешь себя в руки?

Он проводит рукой по лицу.

— Я что, должен выслушивать эту лекцию? Я просто развлекаюсь. Мы все веселимся.

— То, что ты делаешь вне льда, зависит от тебя, но ты мой друг, парень. Скажи мне, если что-то случится, и я помогу.

— Есть, есть, капитан! — он имитирует приветствие, отчего у меня сводит челюсти.

— Я серьезно.

Ухмылка сползает с его лица, когда он отводит взгляд.

— Ничего не происходит.

— Ты бы сказал мне, если бы это было так?

Он делает паузу, но потом кивает.

— Да, сказал бы.

В глубине души я знаю, что он этого не сделает. Дилан готов делиться всем в своей жизни, если это не связано с чувствами, тогда он — кирпичная стена.

Летом первого курса мы отдыхали в Хаммонассете на командном сборе, и это единственный раз, когда я узнал что-то личное о Дилане. Его родители строги к нему в отношении школы, а отец ненавидит, что он занимается таким варварским видом спорта, как хоккей. Его мать, с другой стороны, настолько заботлива, что на весь семестр забила наш холодильник своей стряпней. В конце концов, они переехали в другой город, и она стала навещать нас реже, но мы получили возможность увидеть ее отношения со своим золотым мальчиком.

— Хорошо. И я покончу с тем пари, которое ты проиграл. Все, у кого есть проблемы с этим, могут иметь дело со мной.

— Мне подходит, — говорит он, заметно расслабляясь. — Откуда ты взялся? Ты покинул карнавал несколько часов назад.

Смена темы напоминает мне о звуках, которые я слышу уже несколько раз.

Ее стоны.

И ее хныканье.

И ее хриплые призывы к Богу.

— Просто проверяю кое-что.

Дилан фыркает.

— Преследуешь свою девушку после того, как Этвуд ее поцеловал? Знаешь, я никогда не думал, что ты опустишься до уровня Табиты.

В этот момент входит Киан, на его лице снова появляется страх.

— Она здесь, не так ли? — кричит он, исчезая на кухне.

— Ты мне больше нравился с кляпом, — говорю я Дилану, что только заставляет его смеяться сильнее.

— А знаешь, кто еще с кляпом...

Я швыряю в него пустой стаканчик, и он уворачивается.

Идиот.

— Я повеселюсь с тобой завтра на тренировке, — говорю я.

Его смех затихает, и он бросает на меня пристальный взгляд.

Киан возвращается, держа в руках лопатку.

— Как думаешь, я смогу спать с кем-нибудь из вас?

— Нет, — Дилан светится, совершенно равнодушный к страху Киана.

— Мы можем поменяться комнатами, Киан, — предлагаю я.

— Но мне было бы удобнее, если бы ты был в комнате.

Может ли эта ночь стать еще длиннее?

— Хорошо.

Мне придется спать на неудобном губчатом матрасе, потому что Киан будет жаловаться всю ночь, если придется. И я ни за что не буду спать с ним в одной постели, потому что он дергается, как будто на него нападают.

— Но ты не можешь каждые десять минут спрашивать, не проснулся ли я.

— А как же я узнаю, спишь ты или нет?

Я не стал раздумывать над ответом, когда мой телефон завибрировал. Это Дилан, который уже идет по коридору, хихикая про себя.

— Почему же ты не в себе? — Тайлер смотрит на меня со странным выражением лица, входя в комнату для индивидуальных занятий.

При воспоминании о прошлой ночи во мне вспыхивает волнение. Пальцы Эйдена, впивающиеся в мои бедра, и грязные слова, произносимые между ног, вызывают во мне волну жара.

Я расстегиваю молнию на куртке.

— Я еще не пила кофеин.

А может, дело в том, что Эйден подарил мне умопомрачительный оргазм, и я почти уверена, что стала глупой. Это было бы единственным объяснением того, что я двадцать пять минут смотрела на пустой экран компьютера. Ничто так не отвлекает, как воспоминания о лучшем, что ты когда-либо получал, в разгар экзаменационного сезона.

Есть большая вероятность того, что я склонна к принятию неверных решений. Может быть, это генетическая предрасположенность, которую следует тщательно изучить, потому что я знаю, что мне следовало бы отказаться от "поцелуя" и просто покончить с собой, думая о той его версии, которую я могла бы принять, как бухгалтер, не связанный с этим жалким видом спорта.

— Вот, держи, — Тайлер ставит чашку и садится рядом со мной.

— Спасибо, — говорю я, делая глоток. — Что ты здесь делаешь?

— Я не могу пообщаться со своей любимой девочкой?

Я поворачиваю голову в поисках.

— Где?

Он не смеется.

— Это правда. Со всеми остальными девушками, с которыми я общаюсь, я либо уже переспал, либо планирую это сделать.

— Фу! — я задыхаюсь, отставляя чай. — Ты свинья.

Он невозмутим.

— Тебе должно быть лестно, что мы настоящие друзья.

— Только потому, что ты знаешь меня с детства.

— Нет, я думаю, это потому, что твой отец — страшный чувак. И еще тебя тошнило на мои ботинки.

— Это ты принес выпивку на школьное собрание.

— И ты пила, чтобы похвастаться, — возражает он.

— Ты меня осмеял на глазах у всех!

Он качает головой, скорчив гримасу.

— Неважно. Я думаю, это потому, что мы ссоримся, как братья и сестры, — он игриво отпихивает мою голову, и я отталкиваю его.

— Что у тебя с Кроуфордом? — неожиданно спросил он.

Я на долю секунды выкинула Эйдена из головы, но вопрос вернул меня на исходную позицию.

Как мне ответить?

Он помог мне с заданием и врывается ко мне в общежитие, чтобы доставить мне оргазм?

— Он помогает мне с моим исследованием, — я чувствую, что он внимательно изучает меня. — Что?

— Почему ты краснеешь?

Я достаю телефон, чтобы проверить свое отражение.

— Макияж.

Я не накрашена. Несмотря на небольшое количество меланина, переданное мне матерью, мои щеки все еще светятся красным. А теперь этот парень заставляет меня краснеть? Он серьезно меня злит, хотя трудно злиться на кого-то, когда твое тело собрало для него хор.

Тайлер хмыкает в знак признательности, хотя я знаю, что он видит меня насквозь.

— Кстати, я до сих пор не простил тебя за то, что ты отказалась от рождественской вечеринки. Ты же знаешь, что это мучительно.

— Знаю. Поэтому я и не пришла.

— Ты обещала. Я не отношусь к нарушению обещаний легкомысленно, Саммер.

— Мне жаль. Я не могла стоять там перед всеми этими людьми и притворяться, что мы идеальная семья.

Рождество у нас празднуют несколько семей из лиги. В прошлом году была очередь моих родителей, и наш дом превратился в зимнюю страну чудес. Судя по фотографиям, которые прислали мои сестры, я не могла нарадоваться тому, что не присутствовала на празднике.

— Я все понимаю, но я тебя не прощаю.

Я громко вздохнула.

— Чего ты хочешь?

На ответ у него не уходит и секунды.

— Познакомь меня со своей соседкой.

Я удивляюсь, что моя голова не треснула от того, как быстро я повернулась к нему.

— Ни за что, это моя лучшая подруга.

— Я твой лучший друг.

— Ты не нравишься Амаре.

Он смотрит на меня вопросительно.

— Почему?

— Потому что ты — всезнайка и засранец. Это не должно быть новостью.

— Я разговаривал с ней один раз, около года назад.

Я покачала головой.

— Она также видела, как ты на какой-то вечеринке зашел в комнату с четырьмя девушками.

— Значит, она меня пристыжает?

— Нет, ты идиот. У двух из этих девушек были парни.

Он улыбается, словно восстанавливая в памяти произошедшее.

— И как это может быть моей проблемой? Все было по обоюдному согласию.

— Ну, это неважно. Ей нравится Эли, — слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю запихнуть их обратно. Я поморщилась, увидев, как игривое выражение на его лице исчезает.

— Уэстбрук?

Я киваю. На его лице появляется тень, но она почти мгновенно исчезает. Он молчит весь оставшийся час, и я не беспокоюсь, не считая случайных вопросов по домашнему заданию.

К тому времени, когда я заканчиваю заниматься, наступает время первого занятия в этот день. Тайлер сворачивает в Ист Холл, и я иду к своему классу.

Киан Ишида обнимает меня за плечи и выглядит угрюмым.

Для него редкость что-либо, кроме чистого счастья.

— Что случилось?

Он выдыхает страдальческий вздох.

— Ты думаешь, что знаешь людей, но в итоге все они оказываются одинаковыми.

Что я усвоила из дружбы с Кианом, так это то, что никогда не надо просить его уточнять. Я киваю, хотя понятия не имею, почему у него такое плохое настроение. Когда мы проходим мимо центра помощи студентам, Дилан выходит оттуда с пакетом льда на лице. Он машет нам рукой, и я замечаю новый синяк на его челюсти.

— Ауч, что с тобой случилось?

— Скажем так, я это заслужил, — говорит Дилан, направляясь в противоположную сторону.

В последний раз, когда я видела Дилана, у него была разбита губа, и он сказал то же самое. Я думала, что это на один раз, но, похоже, он нажил себе врага.

Я поворачиваюсь к Киану.

— Кто это с ним сделал?

— Парень из баскетбольной команды. Дилан переспал с его бабушкой.

Я подавилась слюной.

— Ты, наверное, шутишь.

— Если честно, она еще довольно молода. Не могу сказать, что я бы не поступил так же.

— Ты...

— Горячий? Умный? Необычный?

— Отвратительный.

— Не то прилагательное, которое я бы выбрал, — он пожимает плечами. Когда мы проходим мимо корпуса, он издает странный звук. — Я серьезно не могу поверить, что ты встречалась с этим парнем.

Я прослеживаю его взгляд до Донни, который готовится к шахматному турниру.

— Это был первый курс, и он не всегда был таким.

— Значит, он только сейчас начал вести себя как придурок?

— Нет, он всегда так себя вел. Я думаю, это потому, что его мама до сих пор занимается его покупками.

Он смеется.

— Тогда, я думаю, он — твоя Табита.

— Табита?

— Ну, знаешь, как твоя единственная ошибка на свидании.

Я уверена, что там есть какая-то история, но я только пожимаю плечами.

— Да, наверное.

— Так ты придешь на день рождения Эйдена? — спрашивает он, когда мы спускаемся по ступенькам.

— Скоро его день рождения?

Он не говорил об этом, да мы и не говорили после того, что случилось.

— Ну, не совсем. Оно 5 января, но так как наши игры в основном проходят в начале семестра, мы празднуем его позже.

— Это на целый месяц позже.

— На несколько недель, на месяц, какая разница? Ты придешь или нет?

— Конечно, я принесу праздничные колпаки и серпантин! — я хлопаю.

Его не забавляет мой фальшивый энтузиазм.

— Серьезно, ты должна прийти. Будет весело, — он пытается повторить попытку, когда мы усаживаемся. — Кроме того, я думал, что вы с Эйденом ладите. Что случилось?

Если я буду думать о том, что случилось, я не смогу работать.

— Ничего. Просто у меня экзамены.

— Как и у всех остальных. Просто появись с Амарой и Кэссиди.

Он краснеет при упоминании Кэссиди, и я стараюсь не рассмеяться.

Кажется, кто-то влюбился.

Мои лучшие подруги, видимо, стали горячим приобретением для хоккеистов.

— Похоже, ты заинтересован в том, чтобы я присутствовала на этом мероприятии.

— Потому что ты мой друг, и я хочу проводить время с тобой. Кроме того, я не знаю, кто мои настоящие друзья в наши дни.

— Что это значит? — спрашиваю я, несмотря на то, что знаю, что этого делать не следует.

— Тебя когда-нибудь предавали, Саммер?

Мой подарок на день рождения завернут в облегающее розовое платье, достаточно короткое, чтобы мне не пришлось его разворачивать.

Я чувствую, как кровь приливает к моему паху, когда наблюдаю за Саммер, прислонившейся к стойке с закусками. Вечеринка, вся заслуга Киана, оформлена в островной тематике в честь моего двадцать первого дня рождения. Я не собирался праздновать, потому что мне уже давно исполнился двадцать один год. Но у ребят были другие планы. Они ни за что не пропустят этот день, даже если вечеринка задержится на месяц.

Когда проблеск розового цвета снова движется, на меня накатывает волна какого-то чувства, и мне хочется снять гавайскую рубашку и обмотать ее вокруг себя. В последний раз, когда я видел так много ее бедер, мое лицо было зарыто между ними. Это воспоминание не помогает справиться с растущей проблемой в моих штанах. Может, мне стоило оставить несколько засосов на ее бедрах, чтобы все, кто смотрит, отвалили.

Не знаю, как Киан уговорил ее прийти, ведь он все еще злится из-за истории с групповым чатом, а Саммер активно избегает меня с прошлой недели. Ее задание от меня больше не зависит, так что у меня нет повода появляться в ее общежитии, и одного неожиданного визита было более чем достаточно. Еще немного, и я уверен, что она вызовет охрану.

Когда парень подходит к Саммер, я направляюсь к ней. Моя грудь накрывает ее спину, и от тепла ее тела по мне пробегает дрожь. Она напрягается, но почти сразу же расслабляется. Я сдерживаю улыбку, понимая, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы ослабить свою бдительность рядом со мной.

— А ты не собираешься поздравить именинника? — я позволяю своим губам коснуться раковины ее уха.

Она поворачивается ко мне лицом.

Черт, я думал, что задняя часть ее платья выглядит сексуально, но передняя часть — это совсем другая история. Тонкие бретельки прилегают к ее сияющей коже, и с высоты своего роста я вижу идеальный вырез ее декольте, который заставляет меня сжимать кулаки.

— Вот что все это значит? Я просто хотела выпить.

Это вызывает у меня негромкий смешок.

— Не думал, что ты придешь. Вечеринка, вероятно, занимает довольно низкое место в твоей шкале веселья.

Она бросает на меня невеселый взгляд.

— Твой лучший друг обладает весьма убедительными качествами.

— Не сомневаюсь, — у меня было ощущение, что Киан пригласил ее, чтобы заставить меня почувствовать себя дерьмовым другом. — Что он тебе предложил?

— Он будет писать мои конспекты в течение недели, — она поправляет белый цветок в волосах. — Он также сказал что-то о том, что заставит тебя чувствовать себя плохо за то, что ты его предал, так что, конечно, я должна была прийти.

Кто-то хлопает меня по плечу, отвлекая мое внимание от нее.

— С днем рождения, Кэп.

Еще больше людей подходят и говорят то же самое. Большинство из них — друзья с первого курса и ребята из других команд. Я уверен, что Киан пригласил всех, кого смог найти, хотя у него есть строгое правило не допускать никого младше второго курса с тех пор, как произошла катастрофа с Табитой. Она была второкурсницей, которая легко одурачила его своим шармом южной красавицы и быстро стала его личным кошмаром. Теперь он решил, что чем старше девушка, тем меньше шансов найти преследователя. Логика в этом вопросе не совсем понятна.

Я бросаю взгляд на Саммер, чтобы убедиться, что она не ушла. Я надеюсь, что она будет очень мила, потому что у меня день рождения. Я также надеюсь, что ее милосердное настроение наконец-то заставит ее принять мое предложение.

Когда она отходит от меня, чтобы поговорить с Коннором Этвудом, я стараюсь поскорее закончить разговор. Коннор делает серьезное лицо, но Саммер выглядит совершенно растерянной.

Ой-ой.

Когда Коннор замечает мое приближение, он быстро кивает мне и убегает.

— Извини, — говорю я ей. — Я не видел некоторых из этих парней уже много лет.

Она пронзает меня опасным взглядом.

— Может, объяснишь, почему Коннор Этвуд только что сказал мне, что я хорошая девушка, но между нами ничего не может быть?

Подавить ухмылку оказалось сложнее, чем я ожидал.

— Не совсем.

Она угрожающе подходит ближе.

— Ты ему угрожал?

— Угрожал — это сильно сказано.

В ее карих глазах вспыхивает гнев.

— Ты сказал ему не разговаривать со мной?

— Нет, я сказал ему, что произойдет, если он это сделает.

Я никогда никому не завидовал, даже нахальным качкам. Но когда она поцеловала его, что-то зеленое, как плющ, пронеслось по моим венам.

— Значит, угроза, — говорит она.

— Слушай, я только забочусь о нем. Мне не нравится, когда моих товарищей используют.

Неверие омрачает ее выражение лица.

— Ты думаешь, что я его использую?

Мне нравилось, когда она говорила с таким пылом. У нее появляется складка посередине бровей, которая, как я знаю, исчезнет, если ее бедра обхватят мою шею.

— Я полагаю, что это мое имя прозвучало из твоих уст через несколько часов после того, как ты его поцеловала.

Ее горло дергается.

— Ну, теперь я это выкинула из своей системы.

— Я вывел это из твоей системы.

Я надеюсь, что она не выкинула это из своей системы. Она — самое далекое от меня, и эта ночь только усилила мой зуд по ней. Я не думал, что ее заинтересует то, что я разговаривал с Коннором после того, как мы переспали. Она не сказала прямо, что ей это неинтересно, но то, что она расстроилась из-за другого парня, говорит о ее чувствах громко и ясно.

— Неважно, — ее настроение испортилось, и я чувствую себя ответственным.

Мне это не нравится. Мне больше нравятся ее выразительные глаза и острый язык.

— Прости, что разрушил то, что у тебя было с Коннором. Я не знал, что это серьезно. Если он тебе нужен, я поговорю с ним.

Мне больно даже говорить это.

Ее сардонический смех не успокаивает меня.

— Я никогда не хотела его.

Это заявление прорывает мою обиду, и меня охватывает радость.

— Значит, у нас все хорошо. Я оказал тебе услугу.

Саммер хмурится.

— Нет, Эйден, ты не сделал мне одолжение. Но это не имеет значения, потому что, если ты позволишь ему решать, что он может делать, это сделает его неисправимым.

Наверное, это плюс, но мне все равно не нравится ее раздраженное выражение лица.

— Ты права. Я сделал это для себя, — признаю я.

— Шокирует.

— Чтобы извиниться за свой эгоизм, давай я принесу тебе выпить. У нас есть Маргарита.

— Маргаритой ты не искупишь вину, Кроуфорд.

— Как насчет трех Маргарит? — я улыбаюсь, но она меня игнорирует. Я изо всех сил стараюсь не выглядеть капризным ребенком. — Просто поговори со мной, Саммер. Это то, что мы делаем — мы общаемся, верно?

— Мы общаемся прямо сейчас.

Кто-то трогает меня за плечо, вероятно, желая позвать, но я сосредоточен на Саммер, и мне нужно, чтобы мы остались наедине. Я смело беру ее за руку и веду наверх. Мы не прошли и половины пути, как она отдергивает руку.

— Поговорим, — ее упрямая позиция говорит мне о том, что она никуда со мной не пойдет.

Может быть, это и хорошо, потому что я не знаю, смогу ли я сдержать свое слово, если мы снова окажемся наедине.

— Почему ты расстроена?

Она разворачивается.

— Потому что я пытаюсь сделать то, что ты сказал, и даже когда я пытаюсь, у меня не получается. Я хочу раскрепоститься, повеселиться и не напрягаться по пустякам.

Это я понимаю. Я уверен, что та ночь в общежитии стала катализатором всего этого, но это не объясняет, почему она просто не пришла ко мне. Я могу дать ей все это и даже больше.

— Коннор — это твое представление о веселье? — спрашиваю я.

Она хмыкает.

— Мне не нужно объяснять тебе, Эйден.

Я с сожалением смотрю на свои руки.

— Ты права, не нужно. Я просто хочу убедиться, что у нас все в порядке.

— Да. Это твой день рождения, думаю, я могу дать тебе один бесплатный пропуск, чтобы быть невыносимым, — говорит она, приподнимая уголки губ..

Не улыбка, но близко к тому. Хотя от того, как она произносит это слово, у меня в животе все сжимается. Я знаю, что она имеет в виду Коннора, но в голове мелькают образы того, что она может мне дать.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, парни поднимаются по лестнице и утаскивают меня, чтобы сделать выпивку. Выстрелы в день рождения — это просто стойка с бочонками, и ребята пытаются сделать двадцать один выстрел.

Спускаясь по лестнице, я оглядываюсь на Саммер, и она смеется. Это успокаивает тревогу в моей груди.

Я лучше проткну Купидона одной из его розовых стрел, чем снова переживу этот праздник. Вот только если сказать это вслух, то я предстану в образе горькой одинокой неудачницы, так что я спокойно пребываю в своих мыслях. Розовые вырезанные сердечки, украшающие стол, которые я разрываю пополам, оставляют беспорядок на моих коленях. Это не очень хороший вид.

— Кэсси что-то сделала со своими волосами?

Я поворачиваю голову к Киану, у которого, возможно, тоже есть сердечки вместо глаз, поскольку он наблюдает за выступлением Кэсси.

Караоке-салон Starlight стал для Кэсси обычным местом, когда у нее появляется желание петь. В основном, это форма терапии после тяжелого разрыва. Я думаю, что она наконец-то справилась со своей последней ситуацией, но все эти валентинки, брошенные нам в лицо, никому не помогают.

Поэтому сегодня я была настроена на просмотр своего любимого сериала с пиццей в форме сердца от дяди Фрэнка. Вот только Киан Ишида появился в моем общежитии и заставил меня пойти с ним. Не говоря уже о том, что он заставил меня дважды переодеться. Он считает, что носить на людях спортивный костюм — это страшный грех. Я согласилась только потому, что по сравнению с ним в его чистеньком пиджачке и брюках я выглядела троллем.

Он использует меня как буфер, чтобы не показаться преследователем, но я уверена, что Кэсси знает о его увлечении. Я не знаю, что между ними произошло, но я слышала, что они пробрались в его комнату во время празднования дня рождения Эйдена.

— Они выглядит светлее. Она покрасилась?

— Я думаю, она просто завила их, — говорю я.

Он опирается подбородком на руки, мечтательно глядя на меня.

— Она может сделать все, что угодно.

Я должна проверить воздух на наличие летающего ребенка. Если Купидон заставил Киана одержимо смотреть на Кэсси, он заставит меня делать что-то столь же глупое. А у меня нет времени на глупости.

Когда я протыкаю лед в своем "Ширли Темпл" распадающейся бумажной соломинкой, Киан поднимает руку. Я смотрю туда, куда он показывает жестом, и тут я вижу его.

Высокий, уверенный в себе, выглядящий слишком хорошо, чтобы я могла это отрицать, Эйден Кроуфорд.

Энергия в комнате словно меняется, и я понимаю, что не только я смотрю на звездного хоккеиста Далтона. Вся гостиная наблюдает за тем, как он входит, а за ним Эли и Коул. Зеленые глаза осматривают зал, и когда он замечает нас, мои щеки пылают.

— Почему он здесь? — шепчу я, смахивая бумажные сердечки с колен.

— Я пригласил его, — Киан бросает на меня странный взгляд. — А я не должен был?

Вместо ответа я простонала, оценивая обстановку в поисках пути отступления.

— Между вами что-то произошло?

При воспоминании об этом у меня сводит желудок. Между нами много чего произошло, в основном между его ртом и тем чувствительным местом между моих ног.

— Нет. Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что ты ведешь себя как сумасшедшая.

Громкий голос прерывает мое закатывание глаз.

— Привет, ребята! — говорит Коул, выдвигая стул.

Когда Эли садится рядом со мной, я вздыхаю с облегчением.

— Никакого свидания сегодня, Санни? — спрашивает он.

— Не-а. Этот любитель поглазеть на Кэсси — единственное, что я получаю. А ты?

Он хихикает.

— То же самое, хотя твое общество успокаивает одинокую душу.

Я борюсь с румянцем, который вызывают его мягкие слова.

— Ты просишь меня стать твоей Валентинкой, Брукси? — я хлопаю ресницами.

Ухмылка, которая появляется на его лице, достаточно широка, чтобы показать его идеальные зубы, но она сменяется забавной ухмылкой, когда его взгляд ускользает от меня.

— С удовольствием, но я не хочу наступать на пятки.

Проследив за его взглядом, я замечаю зеленый цвет, и от тяжести его взгляда у меня пересыхает в горле. Я знаю, о чем он думает, потому что я думаю о том же самом. Темные глаза скользят, по-моему, наряду, тщательно оценивая его. Я судорожно сжимаю тонкие бретельки платья и слышу, как учащенно бьется мое сердце. Когда голодный взгляд Эйдена снова встречается с моим, он ухмыляется. Точно так же он ухмылялся, когда его рука обхватила мои бедра, а пальцы погрузились в меня.

Непонятно, как я оказалась в окружении четырех хоккеистов в День святого Валентина, но Амару это здорово рассмешило. В отличие от меня, у нее свидание было назначено на несколько недель вперед из длинного списка потенциальных парней с уроков информатики.

— Итак, давайте поаплодируем нашему замечательному таланту Кэссиди Картер, — говорит ведущий, и зал взрывается аплодисментами и воем от нашего столика.

— Переходим к любимому сегменту фанатов. Ежегодная сваха на День святого Валентина!

Я отбираю у Киана одну порцию картофеля фри, когда он оживляется, судорожно поправляет галстук и нервно проводит рукой по брюкам.

— К нашей игре присоединяются наши артисты. Давайте еще раз поприветствуем на сцене Амелию, Шона и Кэсси.

Кэсси ненавидит свидания вслепую. Судя по выражению ее лица, ее уговорили на это в салоне.

— Сейчас мы возьмем несколько рук из нашей аудитории. Нам понадобятся три счастливчика — добровольца.

Измученное выражение лица Кэсси выглядит комично, но прежде чем я успеваю насладиться весельем и отведать еще порцию картофеля фри от Киана, его рука хватает меня за запястье.

Я в ужасе смотрю на наши поднятые руки. По какой-то причине, которая, я уверена, была подстроена летающим ребенком, ведущий указывает прямо на нас. Он что-то говорит в микрофон, но моя кровь бурлит так яростно, что я не слышу.

— Какого черта ты делаешь? — шиплю я.

Демонстративная улыбка Киана никуда не девается, когда он бормочет:

— Просто доверься мне?

— Киан, клянусь, я проткну тебя каблуком, если ты меня не отпустишь.

— Я буду твоим должником. Все, что захочешь, обещаю.

Когда он видит мой взгляд, его улыбка сходит на нет.

— Пожалуйста?

В какую-то долю секунды его искренние глаза и отчаянная мольба почти убедили меня в необходимости сыграть в эту дурацкую игру. Но тут я замечаю, что все взгляды устремлены на нас, и отшатываюсь.

Попытка вырвать мою руку, не устраивая сцену, невозможна из-за его стальной хватки. Киан протаскивает меня сквозь толпу и поднимает по деревянным ступеням. Этот идиот знал об этой игре, и именно поэтому он притащил меня сюда. Это его единственный шанс получить свидание с Кэсси, а я не просто его буфер, я его оправдание.

Пока я планирую, как сделаю ему больно, когда уйду с этой сцены, Киан радостно представляет нас. Наши сцепленные руки создают впечатление дружеской пары, но это скорее для его безопасности.

Я едва слышу глупую шутку ведущего о том, что он сам вступил в игру, чтобы узнать мой номер. Мое выражение лица быстро заглушает смех, и он снова обращается к толпе в поисках последней жертвы.

Под ярким светом сцены я незаметно пихаю Киана локтем, заставляя его наклонить голову, чтобы он мог меня услышать.

— Ты у меня в долгу. В большом долгу.

Он радостно кивает, ничуть не смущаясь моего смертоносного взгляда.

На этот раз толпа оживленнее. Меня это не удивляет, потому что Амелия — просто находка. Ее вьющиеся светлые волосы убраны назад коричневой банданой, а невинный вид репетитора вызывает интерес. Я узнаю несколько человек из кампуса, которые поднимают руки, но только один привлекает мое внимание.

— Ни хрена себе, — с недоверием шепчет Киан, озвучивая мои мысли.

В этот момент на сцену выходит третий участник и садится рядом со мной. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Эйдена, пока он разговаривает с ведущим.

На сцене он ведет себя легко и непринужденно — полный контраст с той яростной стервой, которую я изображаю. Он обнимает Амелию, которая мило улыбается. Его типаж мне не ясен, но я не ожидала, что это будет один из участников игры "Валентиновское свидание вслепую".

Ведущий объясняет суть игры под названием Paper Dancer, в которой каждая пара должна танцевать на квадрате бумаги, который с каждым раундом складывается в квадрат меньшего размера. Задача — танцевать, не сходя с бумаги.

Игра нелепая, но я точно не смогу убежать со сцены. А Эйден Кроуфорд вызвался добровольцем, и я, как конкурентка, хочу, чтобы он проиграл.

Мое "свидание вслепую" парень представил себя.

— Я Шон.

— Саммер, — я беру за руку высокого кудрявого певца.

— Знаешь, наш сценический менеджер заставляет нас участвовать в этом, но я бы сам вызвался, увидев тебя.

Я смеюсь.

— Спасибо. Хотя я бы сделала все, чтобы не быть здесь сейчас. Это не имеет никакого отношения к тебе.

Он хихикает.

— Я так и предполагал, судя по тому, как Ишида притащил тебя сюда.

Когда свет становится розовым, бумаги кладутся на пол возле каждой пары. Глубокий голос привлекает мое внимание к паре номер три.

— Ты играешь на гитаре? Я всегда хотел научиться, — говорит Эйден, улыбаясь Амелии.

С каких это пор? Он ни разу не говорил о том, что хочет заниматься музыкой. Хотя я уверена, что он и в этом был бы хорош.

— Я могу научить тебя. Это не так уж и сложно, если потренировать несколько аккордов.

— Правда? Если это поможет, мне сказали, что у меня очень хорошая зрительно-моторная координация, — улыбка, которую он ей дарит, невинна, как у мальчика, сидящего на церковной скамье. Это вызывает у нее сладкий смех.

Я фыркаю, привлекая их внимание к себе.

— Ты в порядке? — спрашивает Шон.

Я отворачиваюсь от ухмыляющегося Эйдена и позволяю Шону взять меня за руку. Я фиксирую свои ноги между его ногами на маленькой бумаге.

Первый раунд достаточно прост, чтобы мы все прошли, что очень жаль, потому что чем скорее это закончится, тем скорее я смогу придушить идиота, которого называю своим другом.

Второй раунд означает еще одну складку. Шон поднимает меня на руки, чтобы я на цыпочках подошла к бумаге. Я смотрю на Киана, которому Кэсси наступила на туфли, и они танцуют, полностью потерявшись друг в друге. У меня не было времени на то, чтобы задерживаться на этом сладком моменте, потому что Шон попытался покачаться, оступился и потерял свою хватку. Хор вздохов из зала обрушивается на меня как раз в тот момент, когда я с визгом падаю на деревянный пол.

Если я просто буду лежать на полу, может быть, меня унесет ангел. Или гремлин под сценой заберет меня в свои объятия. Что угодно — это не так страшно, как стоять перед зрителями.

Большая рука — единственное, что я вижу сквозь яркий свет сцены. Когда я не берусь за нее, потому что чувствую себя настолько дезориентированной, что не уверена, что смогу понять, как за нее ухватиться, рука скользит по моей талии и поднимает меня одним быстрым движением. По тому, насколько силен мой спаситель, я понимаю, кто это.

— Ты не ушиблась? — спрашивает Эйден.

Яркий свет освещает зеленые глаза и золотисто-каштановые волосы. Он выглядит ангельски. Может быть, я тоже ударилась головой.

Рука на моей талии напрягается.

— Саммер, — призывает он.

Я вырываюсь.

— Я в порядке.

Эйден не отворачивается, и я тоже. Его мускулистая рука сжимает мою талию, а его взгляд согревает мое лицо. Шон судорожно извиняется, и я отстраняюсь от Эйдена.

— Я потерял равновесие и не смог выстоять. Мне так жаль, Саммер.

— Все в порядке, это был несчастный случай.

Все равно это глупая игра, и единственный, на кого я сейчас злюсь, так это на парня, который не замечает ничего, кроме Кэсси в своих объятиях.

Ведущий убеждается, что я не собираюсь судиться с заведением из-за травм, прежде чем поблагодарить нас за игру.

— У нас есть наши победители! Ваши аплодисменты Киану и Кэсси!

Я понимаю, что Эйден, должно быть, ушел от Амелии, поэтому я заставила их тоже проиграть. Частичная победа не очень приятна, но только из-за синяка, образовавшегося на моей спине. Когда толпа аплодирует, я срываюсь со сцены и несусь через зал, прежде чем Киан успевает затянуть меня во что-нибудь еще. Металлические двери скрипят, когда я выхожу через черный ход, и февральский воздух охлаждает мою разгоряченную кожу.

Я уже звоню в Uber, когда дверь снова скрипит, и из нее выходит Эйден.

— Ты действительно хотела этого свидания, да?

Эйден

— Как в ситуации с мамой Стифлера? — спрашивает Амара, запихивая в рот ложку с хлопьями.

— Больше похоже на бабушку Стифлера, — говорю я, убирая ноутбук в сумку.

Амара задыхается, повторяя мою реакцию, когда я узнала об выходках Дилана.

— Как-то эти парни продолжают меня удивлять, — говорит она сквозь приступ кашля. — Итак, что ты решила насчет капитана?

Я пожимаю плечами.

— Я думаю об этом.

— А о чем тут думать? Он заставил тебя видеть звезды. Я уверена, что это соответствует всем критериям.

Я ставлю свою кружку.

— Обычно я не занимаюсь такими вещами.

— Траханием? — уточняет она.

— Мы не трахались.

— Ты проехалась по его лицу до беспамятства. Извини, что я тебя огорчаю, но мне кажется, что это похоже на трахание.

— Я точно помню, что ты сказала, что упала с дивана, — говорит Кэсси, входя в наше общежитие.

— Очень вовремя, Кэсс, — Амара улыбается. — Мы также не можем забыть, как вы двое прилипли друг к другу, как клей, на его вечеринке, — ее знающий взгляд говорит мне, что она увидела больше, чем я надеялась.

— Я была пьяна.

— Ага, точно, — насмехается она. — Итак, давайте разберемся. Есть суперсексуальный хоккеист, который заставляет тебя смеяться и дарит тебе умопомрачительные оргазмы, но ты все равно не хочешь с ним трахаться?

Кэсси поднимает пальцы, как будто подсчитывает что-то, что не сходится. Это не то вмешательство, которое мне нужно сегодня утром. Я больше надеялась на длинный список причин, почему это плохая идея.

— Потому что однажды у нас все шло к этому, и он сразу же выбежал за дверь, — пытаюсь объяснить я.

— Это было после того, как он оставил мяч на твоей площадке. Или шайбу в твоем... катке. Неважно, ты поняла.

— Пора забрасывать шайбу. Довольно просто, — говорит Кэсси.

Я качаю головой в недоумении. Эти девушки — мои подруги или они молятся за мою гибель?

— Что вы хотите, чтобы я сделала? Пойти туда и попросить его трахнуть меня?

— Да! — воскликнули они в унисон.

Я виню в этом Киана. Если бы он не пригласил меня на вечеринку или не затащил в Старлайт, у меня бы не было этих мыслей. Я бы не думала о том, как быстро он поднял меня с земли, когда я упала, или о том, как близко он оказался снаружи зала. Если бы он просто позволил мне гнить в общежитии с коробкой пиццы, ничего бы этого не было.

— Возьми мою машину.

— У меня занятия. Я не собираюсь ехать туда в девять утра.

Амара кладет ключи мне на ладонь.

— Сделай нам всем одолжение, пусть этот человек сделает с тобой что-то невыразимое.

Кэсси похлопывает Амару по плечу, и они выталкивают меня за дверь.

Пять минут спустя я сижу в машине Амары, мысленно составляя список "за" и "против", который почему-то заполняется только "за". Если бы я была хорошо отдохнувшей, я могла бы принять более логичное решение.

В раздумьях прошло десять минут, до занятия осталось двадцать минут. Я не смогу высидеть сто восемьдесят минут самой коматозной лекции на планете, не исправив ситуацию. По дороге к дому хоккеиста передо мной болтается морковка.

Поднимаюсь по ступенькам и вижу Эли на подъездной дорожке.

— Вернулась за добавкой? — спрашивает он.

— А?

Разве очевидно, для чего я здесь? Может, у меня на лбу нарисован большой член с именем Эйдена, который я не заметила?

— Больше исследований. Твоя работа посвящена хоккею, верно?

Точно.

— О, да, это так. Не могу насытиться этими исследованиями!

Он хихикает.

— Он в гостиной.

В доме тихо, и мне трудно сдержать сердце, чтобы оно не выскочило из горла, когда я вижу его затылок.

— Я здесь.

Эйден удивленно поднимает голову и смотрит на меня со своего места на диване.

— Я вижу, — говорит он, возвращаясь к своему ноутбуку.

Я закрываю ноутбук, заставляя его убрать руки с клавиатуры.

— Я здесь, потому что хочу тебя, — слова даются мне с большим трудом.

Выражение его лица вспыхивает, но затем снова становится нейтральным. Эйден моститься поудобнее на диване, глубже погружаясь в подушки.

— Хочешь, чтобы я.…?

— Ты собираешься заставить меня сказать это?

Он ухмыляется. Как чертов мудак.

Хочу уйти, но я уже несколько дней бьюсь головой. Я больше не могу отрицать, что это то, чего мне нужно. И еще потому, что не хочу выслушивать лекцию, которую Амара прочтет мне, если я струшу.

Я выпрямляюсь.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Эйден вскарабкивается, чтобы сесть и уделить мне все свое внимание.

— Никогда не думал, что когда-нибудь услышу от Санни такие слова.

Наши головы поворачиваются к арке, ведущей в гостиную, и я вижу четырех широко раскрывших глаза младшекурсников и одного очень забавного Дилана.

— Ты должен начать делиться своими секретами, Кэп, — хмыкает он.

— О Боже! — мое лицо пылает, начиная с шеи и заканчивая ушами. От ужаса у меня дрожат поджилки и бледнеет кожа.

Эйден ругается под нос, когда видит мое побледневшее лицо.

— Я... я пойду.

Я бегу к двери, не обращая внимания на то, что Эйден зовет меня по имени. Когда я уже наполовину спустилась по ступенькам, он поймал меня за руку.

— Подожди.

Я пытаюсь отдернуть руку.

— Избавь меня от унижения.

Он не отпускает меня, но поворачивает лицом к себе.

Я застонала.

— Тебе нравится ставить меня в неловкое положение?

— Я никогда не ставил тебя в неловкое положение. Ты делаешь это сама, — он улыбается.

— Чего ты хочешь?

— Тебя.

Какая-то часть моей груди тает.

— Поверь мне, это даже не входит в десятку самых постыдных вещей, которые случались в этом доме.

— Это было на глазах у всей твоей команды!

— Это были младшекурсники. Какая разница?

— А мне не все равно! Теперь они думают, что я какая-то девчонка, которая готова на все ради члена.

Он поднял брови.

— Это так?

Это действительно тот парень, с которым я хотела заняться сексом?

Да.

Я ударила его по руке, но это только заставило его рассмеяться. Это было бы очень сексуально, если бы я сейчас не была так раздражена.

Когда теплые пальцы тянутся к моему подбородку, мой желудок вздрагивает.

— Ты имела в виду то, что сказала?

Сейчас не время быть трусихой, Саммер.

Я тяжело сглатываю.

— Да.

Его напряженные плечи расслабляются, и он усмехается.

— Скажи это еще раз.

— Нет, черт возьми.

— Ну же. Еще раз, — подначивает он.

Я качаю головой, теперь уже более серьезно. Эйден пожимает плечами и поворачивается, чтобы уйти. Я борюсь с желанием закатить глаза, когда хватаю его за рукав футболки, чтобы притянуть к себе. Он легко подается вперед, даже не пытаясь скрыть широкую улыбку на своем дурацком самодовольном лице.

Я драматично вздыхаю.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Глаза Эйдена загораются, как у ребенка на Рождество.

— Это было так трудно?

— Чрезвычайно, — говорю я.

И тут снова закрадывается чувство неловкости, и мой мозг подсказывает мне, что нужно аккуратно разрулить эту ситуацию, пока она не выскользнула из моих пальцев.

— Итак, что-то вроде "друзья с привилегиями". Люди с привилегиями? Или, наверное, приятели по сексу.

У Эйдена отвисла челюсть.

— Точно, — он потирает затылок, и его бугрящиеся бицепсы на мгновение отвлекают меня. — Сейчас?

От этого слова меня обдает жаром, но я качаю головой.

— Нет, — я делаю осторожный шаг в сторону. — У меня занятия, а потом я прорабатываю свою работу с Донни. Но в пятницу я свободна.

Он напрягается при упоминании Донни.

— У меня тренировка до семи. Как насчет восьми?

Если бы нас кто-нибудь услышал, это прозвучало бы как деловая встреча, но непринужденность разговора — единственное, что удерживает меня от желания стереть себя с лица планеты.

— У тебя дома? Ребята, наверное, устроят вечеринку, которую им здесь устраивать не положено, — говорит он.

— Конечно. Амара по пятницам гуляет.

— Мне подходит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь.

— А мы можем сделать все по-тихому? Я знаю, что парни там слышали меня, но я бы предпочла, чтобы все остальные не знали.

— Стыдно? — вопрос, вероятно, был задан в шутку, но меня смущает колючее презрение, проскользнувшее в его тоне.

— Я просто не хочу, чтобы все лезли в наши дела.

— Да, я понимаю. Увидимся позже, Саммер.

Сорок восемь часов назад я был куда более счастливым человеком. Саммер сказала, что хочет меня, и я был в нескольких секундах от того, чтобы пустить слезу от счастья, пока нас не прервали ребята. Если бы не они, я бы взял ее прямо там, на диване.

Когда я предоставил ей выбор самой найти меня, если она захочет, я представлял себе это не совсем так. В основном потому, что единственное, что я мог представить за последнюю неделю — это ее обнаженное тело.

Теперь я жду ее сообщения, чтобы подтвердить, что мы встретимся сегодня вечером. С начала тренировки я трижды прерывался, чтобы сходить в раздевалку и проверить телефон. Тренер отнесся к этому спокойно, но я уверен, что в следующий раз он меня за это выпорет. К тому же, наказание, которому я себя подвергаю, бесполезно, потому что у меня 0 на 3. Саммер не ответила ни на одно из моих сообщений ни большим пальцем вверх, ни простой буквой "К".

— Кроуфорд.

Я бросаю телефон обратно в шкафчик, захлопывая его с излишней поспешностью.

— Извините, тренер, просто проверяю, как там моя бабушка.

— Знаешь, я так долго был тренером, что слышал практически все. Иногда мне кажется, что вы, дети, забываете, что я тоже жил жизнью спортсмена. Ложь меня не интересует.

Я покорно вздохнул.

— Я ждал сообщения.

— Девушка в душе.

Саммер убьет меня, если узнает, что это ее прозвище. Я киваю, хотя это не вопрос.

Тренер — как всезнающий волшебник, и врать ему у меня никогда не получалось. Хотя, не буду раскрывать, что девушка из душа — это тоже Саммер Престон.

— Ты должен взять себя в руки, парень. Ты никогда не был таким. Ты приходишь на все уроки к детям, ты выполнил свою часть проекта Саммер, и команда играет отлично. Неужели ты хочешь потерять равновесие ради девчонки?

— Она — причина, по которой я был на высоте. Просто... сегодня все по-другому.

По-другому, потому что я думаю, что могу сгореть, если она не будет сегодня подо мной. И на мне, и на моем лице. Сердце колотится в груди, как будто я собираюсь потерять свою чертову девственность. Эта девчонка явно держит мои яйца в кулаке.

В глазах тренера появляется пристальный взгляд.

— Тащите свою задницу обратно на лед, или я буду держать вас всех на коньках до конца недели, — он выходит из раздевалки.

Оставшийся час тренировки пролетает незаметно, и мне удается не зацикливаться на одной девушке. Время близится к восьми, а мой телефон все так же глух, как и прежде, если не считать сообщений о вечеринке и нескольких девушек из женского общества, сообщающих мне, что они будут там.

— Ты в порядке, Кэп? — Киан проводит полотенцем по волосам, внимательно наблюдая за мной.

— Нормально. Просто думаю о завтрашнем экзамене.

— То же самое. Мы с Саммер готовились к экзамену по психологии.

Я вскидываю голову.

— Ты говорил с ней?

— Нет, она все еще злится на меня. Но я вижу ее на занятиях, — он внимательно смотрит на меня. — А что? Ты опять в собачьей конуре?

Пресловутая конура была бы подходящей оценкой, если бы я ее видел.

— Нет, просто интересно.

Он кивает, перекидывая через плечо свою хоккейную сумку.

— Ты будешь в доме на вечеринке?

На этот раз вечеринка не связана со спором. Я сразу же положил этому конец, и, поскольку ребята с тех пор ведут себя наилучшим образом, я позволю себе одну или две вечеринки до четвертьфинала.

— Я буду в стороне. Я не собираюсь быть сегодня папой, — я выхожу за ребятами из раздевалки и оттаскиваю Киана в сторону. — Присмотри за ним ради меня, — я киваю в сторону Дилана, который сидит в своей машине.

Его пьянство выходит из-под контроля, но поскольку он играет на своем обычном уровне, я не могу с ним особо разговаривать. Он контролирует свой гнев на льду и больше не приходит на тренировки с похмелья, а это значит, что наш разговор помог. Я забочусь о том, чтобы быть хорошим капитаном, но быть хорошим другом важнее.

Киан застонал.

— Я не сижу с детьми бесплатно.

— Теперь сидишь.

Он ворчит, прежде чем запихнуть свои вещи на заднее сиденье машины.

— Эйден, ты не едешь? — спрашивает Дилан, опуская окно.

— Нет, у меня есть дела.

— Еще как есть, — он подмигивает, и мой ответный средний палец заставляет глаза Киана подозрительно сузиться.

Саммер настаивает на том, чтобы мы держали это в секрете, поэтому я держу язык за зубами. Я направляюсь к своему грузовику, закидываю сумку в багажник и снова проверяю сообщения.

— Твою машину легко заметить.

Я вздрагиваю от голоса, который преследует меня уже несколько дней. Саммер прислонилась к двери, скрестив руки, и одета в один из своих непрактичных нарядов. Юбка короткая, а свитер слишком тонкий для такой погоды. Но она выглядит так хорошо, что мне тяжело сглотнуть.

Черт, даже если бы я хотел разозлиться за то, что меня весь день игнорировали, я знаю, что ни в чем бы ей не отказал.

— Ты не отвечала на мои сообщения, — слова прозвучали обвинительно.

— Мой телефон разрядился с утра, поэтому я не могла сказать тебе, что сегодня вечером у меня нет свободного времени. Я приехала сюда прямо из лаборатории. Жду уже двадцать минут.

Ликование, охватившее меня от ее слов, возбуждает кое-что и в моих штанах. Она ждала меня. Я не успеваю затаить на нее обиду, как вижу ее искреннее лицо.

— Залезай. Ты, наверное, замерзла, — я отпираю двери, и вместо того, чтобы пойти к пассажиру, она открывает заднюю дверь и забирается внутрь.

— Что ты делаешь?

— Ты задаешь слишком много вопросов, — она соблазнительно улыбается, похлопывая по сиденью рядом с собой.

Я тоже осматриваю пустынную парковку, прежде чем забраться внутрь. Это не самое лучшее место для уединения, учитывая, что тренер находится в нескольких футах от нас внутри арены, а мы находимся рядом с оживленной улицей.

Саммер сжимает в кулаке мою рубашку и притягивает меня к себе, отгоняя возможные опасения по поводу посторонних.

— Ты не собираешься поцеловать меня, Кроуфорд?

Я глажу ее по лицу. Красивые пухлые губы, которые преследовали все мои мысли, так близко, что у меня пересохло во рту. С того момента, как я вышел из ее общежития, я думал о ее губах. Интересно, почему я до сих пор не потребовал их так же, как ее киску.

— Я умирал от желания попробовать эти губы, — шепчу я, прежде чем поймать ее следующий вздох в свой рот.

Он взрывной, как треск огня, который разгорается. Ее мягкие губы впиваются в мои, наши рты сливаются в отчаянном поединке. Первое движение ее языка поражает меня, как огненное копье. Пульсирующая чувствительность ласкает мое тело, когда я провожу большим пальцем по нежной коже ее челюсти.

Ее поцелуй опасен. Вызывает привыкание. Отчасти я рад, что не поцеловал ее до этого момента, потому что если бы я попробовал ее раньше, то не стал бы так долго тянуть.

Я притягиваю Саммер к себе на колени, чтобы она сидела на мне. Мгновенное покачивание ее бедер заставляет меня издать мучительный стон, и она использует эту возможность, чтобы просунуть свой язык в мой рот. С каждым движением ее языка по моему рту меня пробирает тихая дрожь, а в глазах вспыхивают ослепительные фейерверки. Саммер прижимается ко мне сильнее, чувствуя, как я возбужден, и я пытаюсь использовать все возможные приемы, чтобы не кончить быстр

Она кладет мои руки высоко на бедра, позволяя мне скользить ими вверх, чтобы коснуться шелковистой кожи под майку. Ее хныканье вибрирует на моей коже, когда я касаюсь кружева ее бюстгальтера, вызывая во мне дрожь.

Саммер отстраняется, чтобы перевести дыхание, ее полные губы припухли, а глаза стали темными, как ночь.

Она чертовски красива. Очень красивая. Одно только присутствие ее вблизи похоже на сильный удар в грудь. Я чувствую, как этот образ поселяется в каждом уголке моего мозга.

Мягкие локоны обрамляют ее лицо, и когда я их убираю, карие глаза мерцают. Мы оба тяжело дышим, и мое тело кажется заведенным, как игрушка, когда я смотрю на ее приоткрытые губы.

В отчаянии я задираю ее майку, пока кружевной белый бюстгальтер, едва прикрывающий ее тяжелые сиськи, не оказывается на виду. Воздух становится таким густым, что мне кажется, что я задыхаюсь. Я сжимаю в кулаке ее волосы, чтобы снова притянуть ее к своим губам. Она не упускает ни одного шанса, в ритм, скользя руками по моему прессу и зацепляя их за пояс моих джинсов. Ее движения быстры, и мне до смерти хочется освободиться и погрузиться в нее. Но по какой-то чертовой причине, даже когда каждая унция крови в моем теле приливает к члену, я хочу действовать медленно.

Я хочу услышать ее голос, заставить ее смеяться, заставить ее кричать, когда я буду медленно доводить ее до кульминации. Я хочу всего этого, всю ночь напролет. Но с ее темпом она готова покончить с этим на холодных кожаных сиденьях моего грузовика. Мы не произнесли ни слова с тех пор, как оказались внутри, и мне до боли в когтях хочется услышать ее голос, или ее оскорбления, что угодно.

— Ты надела это для меня? — спрашиваю я, когда ее губы касаются основания моего горла, зажигая огненную линию, и рассеянно скольжу пальцами по материалу ее бюстгальтера.

Она отстраняется, словно пытаясь понять, какого черта я говорю.

— Да, а потом я вытатуировала твое имя на своей заднице.

Я смеюсь, а она улыбается. Я мгновенно убеждаюсь в том, что ее хрипловатый голос возбуждает меня до новой степени. Я исследую оголенную кожу ее живота и скольжу губами по ее шее поцелуями.

— О Боже, — стонет она, когда я покусываю область чуть ниже ее уха.

Я зафиксировал эту реакцию на будущее. Когда она снова потянула меня за пояс, от опьянения меня отвлек визг автомобильных шин о скользкий тротуар снаружи.

Это возвращает меня к реальности, и я беру ее за руки.

— Подожди.

Подожди?

Мой член замирает, как бы говоря мне о том, как сильно я буду жалеть об этом.

— Я не хочу, чтобы наш первый раз был в моем грузовике.

Ее глаза смягчаются, но она моргает, убирая всякую уязвимость.

— Какая разница? Я же не представляла себе цветы и свечи.

Самое обидное, что я бы подарил ей их, если бы не был уверен, что она бросит их мне обратно в лицо.

— Ты заслуживаешь большего, чем быстрый трах на парковке.

Несмотря на очень неприличные образы, проносящиеся в моей голове, я бы предпочел сделать все эти вещи с ней в моей комнате. Или в ее. В любой другой, где есть кровать и четыре стены.

У нее перехватывает горло, и я не могу понять, выражает ли она понимание или раздражение. Саммер не смотрит на меня, когда она слезает с моих коленей и поправляет майку. Она молчит долгую минуту, позволяя напряжению стать достаточно плотным, чтобы почувствовать его вкус.

— Этот образ хорошего парня начинает раздражать.

Значит, все-таки раздражение.

Я вздыхаю.

— Ты не можешь злиться, поскольку я считаю, что мы не должны делать это на моем заднем сиденье.

Она, наконец, смотрит на меня, и что-то холодное оседает в некогда электрическом воздухе.

— Нет, я не злюсь. Потому что, в отличие от тебя, я не позволяю своим эмоциям вмешиваться в это дело, — ее смех совсем не дружелюбный. — Ты серьезно должен быть первым качком, который отказался от девушки, стоящей перед ним на коленях.

Саммер распахивает дверь машины и выскакивает наружу, захлопывая ее за собой. В холодном уединенном воздухе моего грузовика я бормочу проклятия и выскальзываю наружу с неловкой эрекцией в штанах.

Пока я соображаю, что происходит, она уже пересекла половину парковки. И как, черт возьми, все пошло не так?

— Давай я отвезу тебя домой, — говорю я ей вслед.

— У меня есть ноги. Позвони мне, когда перестанешь изображать из себя джентльмена.

Удар головой о раму машины не облегчает тяжести моей глупости. О чем я только думал? Такая девушка, как Саммер, не дает такой возможности легко, а я упустил ее за считанные минуты. Мне нужно серьезно оценить ситуацию, потому что она права. Я должен быть, первый парень, который отказал девушке, о которой он мечтал. Все могло бы закончиться тем, что ее персиковый аромат терся бы о мое тело, но я знаю, что, несмотря ни на что, я все равно принял бы то же самое решение. Она заслуживает большего, чем вид арены и запах кожи.

Я сажусь в свой грузовик и еду за ней, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до дома.

Это дерьмо с хорошим парнем действительно раздражает.

Я в нескольких секундах от того, чтобы выбросить свой пятилетний план в мусорную корзину и бросить учебу. Насколько важно стремиться к мечте? Жить жизнью, которая соперничает с аварией на трассе I-95, не так уж и плохо.

— Ты полностью игнорируешь основу своего первоначального проекта, — продолжает ругать мою работу Донни.

— Мое исследование может отличаться от моего проекта. В этом вся суть, — возражаю я.

От этого разговора у меня дергается глаз. После того как две ночи назад я выбежала из грузовика Эйдена, я не спала. Я не могла перестать думать о том, как он меня целовал. Или о стоне, который сорвался с его губ, когда он прижался своими бедрами к моим. Пока его проклятая совесть не стала мешать.

— Итоговая работа все равно должна быть основана на ней, — заявляет Донни.

— Я кое-что изменила в своей методологии и литературе. Это неизбежно произойдет.

Спорить с Донни невозможно.

Он сжимает челюсть и поворачивается к нашему профессору.

— Вам не кажется, что мои слова верны, Лау... доктор Лэнгстон?

Донни опускает глаза, и в воздухе ее кабинета возникает странное напряжение, как будто я упускаю большой кусок головоломки. Промашка невелика, но никто не называет Лэнгстон по имени, если только речь не идет о коллеге. При первой же встрече она дала мне понять, чтобы я называла ее доктор Лэнгстон. Полагаю, это один из способов получить свои деньги за докторскую степень.

— Донни прав. Мы хотим, чтобы методика была близка к твоему первоначальному плану, — она перечитывает бумагу. — Ты почти закончила, Саммер. Мне бы не хотелось, чтобы ты потеряла из виду свою цель.

Эти слова прозвучали очень похоже на слова Донни. Когда я собираю вещи, чтобы уйти, он не двигается с места. Не понимаю, почему он до сих пор нуждается в ее наставлениях, если его заблаговременно приняли на программу.

— Я пришлю Вам отредактированную версию, — бормочу я.

Донни не делает ни малейшего движения, чтобы уйти, и я ухожу одна. Я уже прошла половину коридора, когда дверь со щелчком захлопнулась.

Странные мысли в моей голове обрываются, когда я вижу Шэннон Ли, паркующуюся у входа в Аннекс.

— Шэннон, — зову я, махая рукой, когда она несет в машину большую коробку. — Что ты делаешь?

Она захлопывает багажник машины.

— Собираю вещи, — она возится с ключами. — Оказывается, программа более конкурентная, чем я думала.

— Черт. Прости, — я притягиваю ее к себе, чтобы обнять, и она крепко сжимает руки. — Они даже не представляют, какая это ошибка — позволить тебе уйти.

— Все в порядке, я попала в свой запасной вариант. Вперед, Тигры! — на слабо улыбается. — А ты?

— Я только что закончила работу над заявлением. Мой запасной вариант ждет моего ответа.

Стэнфордский университет прислал мне предложение несколько недель назад, и я надеюсь, что смогу отклонить его, как только пройдет рассмотрение моего заявления в Далтоне.

— Если я чему-то и научилась, так это принимать решения самостоятельно, пока их не принял кто-то другой, — говорит Шэннон.

Если попытка разозлить ее закончится тем, что она окажется голой и в моей постели, я вряд ли когда-нибудь остановлюсь. Глядя на раскрасневшееся лицо Саммер и мягкую кожу, которая так и манит к себе мой рот, я благодарю маленькую коровку, которая лежит выброшенная у двери.

Может, ты уже трахнешь меня?

Ей не нужно спрашивать меня дважды.

Ее взгляд следит за моими руками, когда я глажу свой член, красивые карие радужки вспыхивают.

— Я тебя ненавижу, — пробормотала она.

Я усмехаюсь, придвигаясь ближе.

— Ты будешь ненавидеть меня еще больше, когда завтра не сможешь ходить.

— Это обещание?

— Это гарантия.

Я прижимаюсь губами к ее губам, прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще. Если она продолжит говорить, я уверен, что не продержусь дольше полусекунды. Она ложится на спину и раздвигает колени, показывая мне свою сладкую, мокрую и готовую киску. Потянувшись к ящику тумбочки, я достаю презерватив и надеваю его.

Мое тело гудит, и я снова целую ее, пробуя на вкус ее сладкий язык. Ее отчаянное хныканье разрывает наш поцелуй, и она выгибает спину с затаенным стоном, когда мои костяшки пальцев касаются ее чувствительной сердцевины.

— Не дразнись, — упрекает она.

Я отстраняюсь с широкой улыбкой.

— Я не дразню, — я провожу своим членом по ее киске и наблюдаю, как она извивается с тихим звуком удовольствия. — Я просто знаю, что тебе нравится.

Я вдавливаю внутрь только кончик, и она стонет так громко, что я вынужден зажать ей рот рукой.

— Ребята еще спят, — шепчу я, касаясь губами ее уха. — А я очень хочу оставить твои сладкие стоны для себя.

Она двигает бедрами навстречу моим, ища мой член, чтобы он заполнил ее. Давая ей то, что она хочет, я вхожу в нее и наблюдаю, как ее глаза закатываются назад. Она такая тугая, что я едва могу пошевелиться, не ощущая сопротивления. Я пытаюсь расслабить ее, убрав руку от ее рта и прижав ее к клитору, а другую положив на ее идеальные сиськи.

— Давай. Возьми меня целиком.

Она морщит лоб.

— Это еще не все?

Я сдерживаю смех, когда вижу ее недоверчивое лицо.

— Ты сможешь принять его. Ты так хорошо справляешься, детка.

Я держу ее за затылок, нависая над ее губами. Она расслабляется в моей хватке, и я делаю толчок, чувствуя, как ее пальцы впиваются в меня, когда она приглушенно вскрикивает в мое плечо.

— Не останавливайся, — говорит она, задыхаясь.

У меня может случиться чертов сердечный приступ, а я все равно не остановлюсь.

— Сильнее, — требует она, и я колеблюсь от этого горлового приказа, но делаю, как она говорит. Я закидываю ее ноги себе на плечи, крепко прижимая ее к себе. Ее ноги раздвигаются, когда я двигаюсь вперед.

Она хнычет, сжимая в руках плед, рот ее приоткрыт, тело двигается с каждым толчком.

— О Боже, вот так.

Услышав, как она выражает свое удовлетворение, я начинаю испытывать гребаный комплекс Бога. Возможно, это мой любимый момент, когда я слышу ее стоны, я не хочу, чтобы она останавливалась. Я наклоняюсь вперед и кладу руку ей на затылок, чтобы поднять ее рот для поцелуя. Она обвивает руками мою шею, заходя так далеко, что даже не может ответить на поцелуй.

— Как тебе удается быть такой гибкой? — cпрашиваю я, видя, как она сложена.

Ее задыхающийся смех отвечает мне раньше, чем она сама.

— Заткнись, Кроуфорд.

Саммер обхватывает меня за талию и отчаянно целует. Меня удивляет, как сильно она хочет быть лицом к лицу, ведь миссионерский вариант мне не подходит. Это только мне так кажется, потому что она так крепко прижимается ко мне, ее сиськи врезаются в мою грудь, и она кусает меня за плечо. Учитывая, насколько велика ее личность, я почти забываю, насколько она меньше меня. Это заметно, когда я нависаю над ней, и ее маленькая фигура прижимается ко мне.

Она дрожит вокруг моего члена.

— Не могу. Это слишком.

Я слегка надавливаю на нее и наблюдаю, как она содрогается. Ее приглушенный стон посылает напряжение к моему члену, и я настолько близок, что чувствую, как напрягается каждый мускул моего тела.

— Я сейчас кончу, — мои слова хрипло вырываются наружу. Она пульсирует вокруг меня, и я выдерживаю ее оргазм столько, сколько могу. Затем Саммер с силой, о которой я и не подозревал, переворачивает нас и садится на меня сверху.

Темные глаза светятся.

— Ты кончишь, когда я скажу тебе кончить.

Блять.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы не кончить, но ее сиськи скользят по моей груди, и я заворожен. Абсолютно, блять, зачарован. Когда она видит мое отчаяние, она ухмыляется. Она, блять, ухмыляется мне и приподнимается выше, извлекая меня, а моя эрекция умоляет вернуться в нее.

— Мне нужно кончить, — умоляю я.

Она наклоняется, ее рот в дюймах от моего.

— Скажи, пожалуйста.

— Пожалуйста.

Быстрый ответ, должно быть, удовлетворяет ее, потому что она держится за основание и садится вся сразу, погружая меня до упора.

— Саммер... О, черт, вот так, детка.

Одним ленивым движением ее бедер я вижу вспышку белого цвета и жемчужные врата рая сквозь головокружительное множество огней за моими глазами. Я уйду счастливым человеком.

— Трахни меня, Саммер, — приказываю я, мои пальцы впиваются в ее плоть, когда она делает это, то медленно, то все разом. Почти забавно, что единственный раз, когда она меня послушалась, это когда мой член был внутри нее. Но я не успеваю высказать эту мысль, потому что ладони Саммер ложатся мне на грудь, и она вводит меня в себя так медленно, что я думаю, что могу потерять сознание. Ее благодушная улыбка говорит о том, что она сдерживается.

— Ну и кто теперь дразнит?

Она передергивает плечами.

— Видеть, как ты страдаешь, доставляет мне радость.

— У тебя ничего не получится.

— Я думаю, что уже достигла этого, — она улыбается, наблюдая, как напрягается мой пресс при каждом движении ее бедер.

— В этой игре выигрывает только один из нас, и, детка, я никогда не проигрываю.

Намерена ли она согласиться или ответить опровержением, я не слышу. Одним быстрым движением я хватаю ее за оба запястья и переворачиваю на живот. Она опускается на колени, когда я подтягиваю ее, чтобы она положила голову мне на плечо, приоткрыв рот от удовольствия. Мне кажется, я никогда в жизни не был таким твердым. От того, как воспламеняется каждый нерв в моем теле, я уверен, что могу заменить костер в кемпинге.

— Ты мне не нравишься, — говорит она, затаив дыхание.

— Скажи мне еще раз, когда я не буду в тебе.

Ее киска сжимается вокруг меня, и когда она пытается прижаться ко мне своей попкой, я удерживаю ее неподвижной со стоном, застрявшим в моем горле.

— Мне нравится, когда ты главная, но давай внесем ясность. Эта киска моя, и я буду заботиться о ней.

Должно быть, это единственные слова, которые ей нужны, потому что ее лицо напрягается в экстазе, и она разрывается на части, когда я наклоняюсь, чтобы попасть в ее точку G. Это глубокое положение вызывает мою собственную разрядку.

Когда она ложится на живот, я упираюсь лбом в ее шею. Опираясь на предплечья, чтобы не придавить ее. Пот покрывает мое тело, а ее сладкий запах окутывает каждый сантиметр моей кожи. Кайф еще не прошел, и удовольствие скачет по моим костям, желая большего. Откинувшись, мы оказываемся плечом к плечу: я смотрю в потолок, а она — на меня.

— Это было...

— Да, — выдыхает она.

Когда мое сердцебиение установилось в устойчивый ритм, я поворачиваюсь к ней.

— Пять минут, и мы можем снова начать.

— Пять минут? — она в ужасе смотрит на меня. — Мне понадобится от одного до трех рабочих дней и несколько серьезных электролитов⁹.

Я хихикаю.

— Как насчет десяти минут, и я принесу немного BioSteel¹⁰?

Она только гримасничает, вероятно, потому, что счастливо отвлекается на мое обнаженное тело. Я скатываюсь с кровати, чтобы выбросить презерватив и натянуть на себя свитшот, но она лишь освистывает меня. В отличие от Дилана, полное обнажение с утра пораньше — не мой конек. Я бросаю ей футболку, чтобы она не отвлекала.

— Не очень продуктивно, если через несколько минут она слетит, — поддразнивает она.

— Превентивные меры на случай, если кто-то из парней войдет.

Она тут же надевает ее. Волосы Саммер в беспорядке, лицо раскраснелось, губы припухли. Она выглядит как никогда сексуально.

— Хочешь есть? — спрашиваю я, когда она сползает с кровати и направляется в мою ванную.

Она на минуту задумывается и качает головой, но я в это не верю.

— Я принесу тебе завтрак.

Я всегда считала, что фраза "Завтра ты не сможешь ходить" — это ложь, которую часто произносят мужчины из числа тех, кто говорит громкие слова, чтобы раздуть свое эго. Это правдоподобный вывод, если учесть, что никто и никогда не смог выполнить свои обещания.

Но Эйден Кроуфорд обладает способностью доказывать, что я ошибаюсь.

Шесть раз. Он превратил мои конечности в желе и отправил мое тело на космическую орбиту — шесть раз. Эйден — Бог секса, и мне очень больно это признавать.

Чертовы хоккеисты и их выносливость. Всего десять минут ходьбы на первое занятие, и я уже думаю о том, чтобы начать ползти на него. Мое тело явно наслаждается глупым и прекрасным решением переспать с Эйденом. Сегодня утром мне даже не понадобился будильник, так как мои яичники пели.

— Тебя подвезти? — Донни смотрит на меня через окно своего черного G-Wagon.

— Только не с тобой.

— Да ладно. Ты же знаешь, что я просто пытаюсь помочь.

— Помочь? Мне нужно переделать целый раздел моей работы.

Когда Донни пришел в четверг вечером, он сказал, что моя статья требует еще большей работы, и Лэнгстон с ним согласилась. Теперь мне придется переделывать ее, чтобы добавить ограничения, о существовании которых я даже не подозревала.

— Я помогу тебе с этим. Просто залезай.

Из-за неудобной походки я запрыгнула в машину. Королевский синий салон, который его родители сделали на заказ, когда он поступил в Далтон, безупречен. Свитер и брюки от Ральфа Лорена выглядят так стильно, что мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.

— Воды? — он достает из консоли бутылку с водой Fiji.

Я беру ее, быстро благодарю и выпиваю половину. От вчерашних событий у меня пересохло в горле. Времени на зарядку не было, потому что, когда Эйден уснул, я села в Uber. Мне незачем знать, что он любит обниматься или что он не храпит.

— Ты гуляла вчера вечером?

Когда я киваю, он смотрит на меня со стороны водителя, но я не уточняю. Донни любит притворяться, что мы старые друзья, которые сплетничают о своей личной жизни, хотя такого никогда не было.

— Знаешь, тусовки не помогут тебе попасть в программу.

Вот так.

— Я не тусуюсь.

— Ты двигаешься, как будто у тебя похмелье. Я просто забочусь о тебе, Саммер. Я знаю, как сильно ты этого хотела. Я просто надеюсь, что ты не потеряешь все из-за своей беспечности.

— Я знаю, что я делаю.

— В твоей работе написано другое.

Горячий шип вонзается в мой желудок.

— Ты сказал, что она хорошая, — ненавижу неуверенность, которая сквозит в моих словах.

— Она должна быть отличной.

Я презираю его постоянное покровительство, но он прав.

— Я знаю. Я доработаю и отправлю.

Он заезжает на парковку, и мы оба направляемся в сторону наших занятий. Сегодня у меня нет занятий с Кианом, и это как плюс, так и минус. Плюс — потому что я провела вчерашний день с его лучшим другом, и если я случайно проболтаюсь ему, конца этому не будет. И минус — потому что, если я не отвлекусь, слова Донни продолжат звучать в моей голове.

По дороге в столовую я останавливаюсь в отделе питания, чтобы проверить баланс своей карты за месяц. Все деньги, которые у меня там есть — это мои сбережения и подработки, которыми я занималась еще в начале курса. Кассир проверила карту и вернула ее обратно.

— Она пополнена. Вы можете идти.

Я смотрю на пластиковую карточку, проверяя, правильная ли она. Не может быть, чтобы трехразовое питание, которое я покупаю в кампусе, не высасывало все до копейки.

— Вы уверены? Можете проверить еще раз?

Женщина снова проводит пальцем по карте, поворачивая экран, чтобы показать мне.

— На эти деньги можно купить кафетерий, — говорит она.

Выйдя из очереди, я, тяжело дыша, набираю номер отца.

— Доброе утро, Со...

— Мне не нужны твои деньги.

У Лукаса Престона есть плохая привычка использовать деньги, чтобы купить любовь. Возможно, это сработало с моими сестрами, но со мной не сработает. У меня есть деньги, которые я накопила за последние три года работы официанткой, а остальное покрывает моя стипендия. Если не считать денег, на которых настаивает мама, то папа всегда был для меня последним вариантом.

— Дело не в деньгах, Солнышко. Я хочу убедиться, что у тебя там все хорошо.

В моем горле поднимается обиженный смешок.

— Тебе следовало бы потратить их на кого-то, кого можно было бы купить, потому что это не я.

— Саммер, нельзя так со мной разговаривать, — ругает он, и меня пронзает чувство вины.

Это чувство настолько инстинктивно, что трудно чувствовать себя оправданной своим поведением.

— Я бы все равно не отказался поужинать, когда ты освободишься.

— Я позвонила, потому что не хочу, чтобы ты тратил на меня ни копейки. И нет, я не свободна для ужина, — я вешаю трубку, все еще чувствуя, как у меня что-то тёмное сворачивается в желудке. После разговора с отцом это ощущение длится несколько дней, но я научилась с ним жить.

Потерпев поражение, я расплачиваюсь картой за обед и занимаю место в зале ожидания. Киан Ишида входит с розовой подарочной корзиной и яркой улыбкой, вырывая меня из жалкой задумчивости. Его присутствие поднимает настроение, но я все равно игнорирую его.

— Да ладно, что угодно, только не молчание, — простонал он, словно испытывая физическую боль. — Ты получила пиццу от дяди Фрэнка? А открытку ручной работы? Если ты не любительница таких подарков, я сам сделал тебе подарочную корзину. Я даже положил туда крем от синяков.

Если падение на задницу было недостаточным смущением, то крем от синяков мог бы сделать это. Корзина, которую Киан ставит передо мной, обернута аккуратным розовым бантом. Сквозь плохо заклеенный целлофан я вижу закуски, чай и средства по уходу за кожей.

Прошло несколько дней с тех пор, как Киан опозорил меня в Starlight, и он прилагает все усилия, чтобы я его простила. Подарок ручной работы трогает меня за сердце.

— Я не собираюсь давать тебе поблажки.

— Хорошо, но я буду делать это вечно, если придется, — говорит он. — Ты моя лучшая подруга, Саммер, а я не отношусь к обидам друзей легкомысленно.

Я смотрю на него.

— Я думала, что Эйден — твой лучший друг.

— Да, и все парни, но ты — мой лучший и единственный друг-девушка.

— Ничего себе, какое достижение, — пробормотала я.

— Я бы назвал тебя своей сестрой, но пока не хочу проводить такую жесткую черту, вдруг Кроуфорд облажается.

Шутка могла бы быть смешной, если бы я была в лучшем настроении.

— Эй, ты никогда не рассказывал мне, как это было.

— Что?

— Когда тебя в детстве роняют на голову.

Он нахмурился.

Каким бы глупым ни был Киан в девяноста процентах случаев, слышать, как он называет меня своим лучшим другом — это как теплое объятие. Редко с кем я бываю так близка, но с ним это кажется естественным. Я не скажу ему сейчас, но он тоже один из моих лучших друзей.

Как скоро можно написать кому-то сообщение после секса?

Я бы сказал, что хорошо разбираюсь в этикете после секса, но когда речь заходит о Саммер Престон, весь мой опыт летит в окно.

Я бы солгал, если бы сказал, что не ожидал от нее сообщения на следующее утро после того, как она ушла — улизнула глубокой ночью, — чтобы сообщить мне, что ей было весело, или запланировать очередную шалость на простынях. Обычно я так и поступаю. Но, конечно, с этой девушкой все будет по-другому.

Прошлая ночь сама по себе была другой. Это был лучший секс в моей жизни, и я не знаю, как жить дальше, зная это. С зудящим нетерпением я достаю телефон и пишу ей сообщение.

Наступило то самое время месяца, когда все начинает приобретать смысл. Плакать из-за рекламы автомобиля, посвященной Международному женскому дню, хотеть сорвать одежду с одного хоккеиста и съесть все, что есть в нашем ящике для экстренных закусок. Все приобретает смысл, когда у меня начинаются месячные.

Это нежелательный сюрприз, потому что я списывала свои боли и недомогания на то, что я горбатилась над ноутбуком и просиживала всю ночь в библиотеке. На прошлой неделе я отправила свой окончательный вариант, и он получил неохотное одобрение Лэнгстон. Я ожидала, что наступит облегчение и торнадо в моем желудке уляжется, но вместо этого я стала еще более беспокойной. Потому что вот оно. Скоро я узнаю, достаточно ли я старалась, чтобы воплотить в жизнь свои мечты о магистратуру.

Мысли угнетают, и непрекращающаяся пытка матки не помогает. Перед уходом Амара спросила, не нужно ли мне чего-нибудь, но я сказала, чтобы она не беспокоилась. Теперь, после нескольких часов гниения в своей постели и вытягивания жизни из моей бедной плюшевой коровы, мне бы не помешало несколько серьезных обезболивающих. Плач и стоны не утихомирили боль, поэтому я надеюсь, что она скоро вернется домой.

За своими стонами я слышу шорох на кухне.

— Амара, это ты? Может, ты проникнешь в здание фармацевтических наук и принесешь мне морфий?

Но когда дверь моей спальни открывается, там стоит Эйден.

На нем серый костюм, белая рубашка и королевский синий галстук. Даже под пиджаком видно, какие у него большие руки, и он выглядит так сексуально, что я не могу сдержаться. Он с улыбкой прислонился к дверному косяку.

— Привет, Саммер.

Мне кажется, что у меня текут слюнки, поэтому я поворачиваюсь, чтобы уткнуться лицом в подушку.

— Я не в строю, — говорю я приглушенным голосом.

Он хихикает.

— Ты ведь знаешь, что мне нравится видеть тебя, даже когда у нас нет секса?

В основном это правда, я, полагаю. На прошлой неделе мы встречались больше раз, чем я могу сосчитать, и все заканчивалось тем, что мы часами болтали или смотрели турецкий сериал, вместо того, чтобы исполнять договоренность.

Он выглядит таким красивым в этом костюме, и это приводит в замешательство мои яичники. Он меня так возбуждает, что это вызывает беспокойство.

— Почему ты все еще здесь? Разве у тебя нет игры со штатом Огайо?

— Домашняя игра. Хотел сначала заехать к тебе.

— Ты не думаешь, что сможешь выиграть без меня на своей игре? Не волнуйся, я буду там в образе духа после того, как умру от этих судорог.

Он трясется от смеха.

— Амара сказала мне, что ты неважно себя чувствуешь, поэтому я кое-что тебе принес, — он выходит из моей комнаты и возвращается с подносом. Там пар из моей любимой кружки, коробка шоколадных конфет, грелка и, что самое приятное, очень сильный ибупрофен.

Я приподнимаюсь, позволяя ему положить его мне на колени. Глаза начинает щипать.

— Когда ты это сделал?

— Когда ты кричала в подушку.

— Я не кричала. Я просто тихонько проклинала мать — природу.

Я беру грелку и кладу ее на живот. Я с подозрением смотрю на кружку, поднося ее к губам. Она идеальна. Эйден даже добавил имбирь, и у меня немного защемило сердце, на этот раз не от чрезмерного употребления корицы.

— Ты практиковался?

— Дилан научил меня. Видимо, его мама любит чай.

Мысль о том, что два хоккеиста стоят над плитой, чтобы приготовить идеальный чай, вызывает у меня улыбку.

— Спасибо.

— Для тебя все, что угодно, — мягко говорит он. — Хочешь, я принесу твой ноутбук, чтобы ты могла что-нибудь посмотреть?

Все еще застыв на месте, я медленно качаю головой.

— Единственный способ отвлечься от боли — это вздремнуть.

Он кивает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. Раз, два, три раза. Каждый поцелуй заставляет мой желудок трепетать от ужаса. Он не должен так играть с моими эмоциями, особенно сейчас.

— Останься, — пролепетала я, потому что, видимо, я идиотка.

Он останавливается на полпути к двери, и мой немой вопрос заставляет мое сердце скрутиться, как витая пружина. Когда его полуприкрытый взгляд встречается с моим, я дышу так тяжело, что, возможно, задыхаюсь.

Эйден подходит ко мне, приподнимает мой подбородок и целует меня с такой силой, что бабочки порхают в моей матке. Когда он отстраняется, то смотрит на меня с громом эмоций в темных глазах.

— У меня игра.

— Точно. Очевидно. Не знаю, почему я так сказала.

Судороги тоже делают тебя глупой?

Он смотрит на меня так долго, что мне кажется, что на моем лице что-то написано. Он неохотно отстраняется, как будто уход сейчас доставляет ему сильную боль.

Но потом он говорит:

— Дай мне несколько часов.

Я смотрю, как его широкие плечи и твердая спина выходят из моей спальни, тихонько щелкнув дверью.

Сидеть на крышке унитаза в этой крошечной ванной комнате — не самый лучший вариант субботнего утра. Это день отдыха, поэтому я бы предпочел провести его в постели с Саммер на мне, но она не задержалась надолго. Любая возможность воплотить это в реальность оборвалась, когда Донни, мать его, Рай, стал нашим членоблокатором на полную ставку.

Когда дверь ее спальни скрипит, я принимаю это как знак, что пора выходить. Мне нужно хорошенько размяться после того, как я спал на ее кровати, а затем был засунут в ее ванную. Саммер проводит рукой по волосам, прежде чем рухнуть на кровать.

— Как все прошло?

Она дергается.

— Черт, я забыла, что ты здесь.

— Да, я все еще здесь, — бормочу я. — Что он хотел?

— Что-то насчет весов, которые я использую, — пробормотала она, убирая волосы. — Мне нужно сосредоточиться на работе. Я напишу тебе позже?

Я не ожидал того раздражения, которое вызвали у меня ее слова. То, что я был заперт в ее ванной в течение часа, могло съесть все мое терпение.

— Почему ты всегда так делаешь?

— Что делаю? — она едва обращает внимание на то, как застилает постель.

— Ты разговариваешь с ним, а потом полностью отстраняешься.

Ее движения приостанавливаются.

— Это неправда.

— Не тяни с этим дерьмом, Саммер. Почему ты позволяешь ему управлять твоей жизнью?

Она не смотрит в глаза.

— Я не позволяю.

— Правда? Потому что ты как раз собиралась меня выгнать.

— Потому что у меня есть работа, — она все еще возится с простынями, когда я подхожу к ней.

Медленно она поднимает глаза на меня, и защита, которую она так высоко держит, начинает ослабевать.

— Ты можешь сказать мне.

Перед тем, как она заговорит, раздается прерывистый вздох.

— Отлично, да, я отстраняюсь. Но он здесь ни при чем. Каждый раз, когда я вспоминаю о проекте, я вспоминаю обо всем, что стоит на кону, и мне не нравится, что я позволяю себе отвлекаться.

— Ты считаешь, что я отвлекаю?

— Это не то оскорбление, о котором ты думаешь, Эйден, — она садится на матрас, пораженная. — Я не хочу, чтобы кто-то из нас потерял концентрацию или сместил приоритеты.

— Приоритеты меняются.

— Что ты хочешь сказать?

Что я влюбляюсь в тебя.

— Что я могу сосредоточиться на хоккее и на тебе.

Оказалось, что Килнер был прав. Нахождение баланса зависит от того, какие вещи я считаю приоритетными. Она быстро стала одним из моих приоритетов, и в ближайшее время это не изменится.

— Это неправда. Ты можешь эффективно сосредоточиться только на одной вещи, — она опускает руки на колени. — Если речь идет о сексе, то я уверена, что любая девушка в кампусе с радостью отдастся тебе.

Слова звучат достаточно просто, но то, какой вред они наносят, заставляет меня сделать шаг назад. Я не могу даже думать о другой девушке, когда эта упрямица — единственная, кого я хочу.

— Дело не в этом.

— Конечно, в этом! Это все, что мы делаем. Это все, о чем мы договорились.

Мои глаза сужаются.

— Тогда, когда мы в последний раз занимались сексом?

— Что ты имеешь в виду? Это было... — она запнулась, не в силах найти реальность, в которой наши отношения сводились бы к чему-то одному.

— Вот именно. Даже ты знаешь, что наши отношения — это не только секс, — я делаю шаг ближе. — Мы были вместе каждый день в течение последних нескольких недель просто потому, что нам нравится быть рядом друг с другом. Почему ты не можешь просто признать это?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, опустив глаза на колени.

— Похоже, Кроуфорд, это больше, чем то, на что я подписалась.

— Признай это.

Она издала дрожащий вздох.

— Я не могу, понятно?

— Почему нет? — спрашиваю я.

— Потому что ты хоккеист, — последние два слова она произносит с презрением, как и в любой другой раз.

Мое разочарование нарастает.

— Что ты имеешь против нас?

— Ничего, — выражение ее лица омрачается неохотой. — Это не очень интересная история.

— Мне это и не нужно, — я вздохнул. — Да ладно, ты же знаешь, что я никогда тебя не осужу. Ты можешь сказать мне, если это бывший или...

— Мой отец.

— Твой... отец?

— Мой отец был хоккеистом, — она оценивает мою реакцию. — Я знаю, специализируюсь на психологии и у меня проблемы с папой. Большой сюрприз, да?

— Это совсем не то, о чем я думал. Я понятия не имел, что он играл.

— Он играл всю мою жизнь.

— Значит, из-за него ты ненавидишь спорт?

— Я не ненавижу его, — мой пустой взгляд заставил ее выдохнуть. — Ну, может быть, немного, — она смотрит на меня. — Ладно, я не люблю его, потому что он напоминает мне обо всем, что мой отец выбрал вместо меня.

Я сижу рядом с ней на кровати, потеряв дар речи. Узнать, что ее отец хоккеист, еще более шокирующе, чем узнать, что Киан спал с Табитой, даже после того, как она преследовала его и всех нас.

— Я появилась у родителей, когда они были молоды. Мама училась в колледже, а отца только что призвали в армию. Беременность перевернула все их представления. Моя мама действительно проявила инициативу, а мой папа стал играть так, словно у него не было дочери, ждущей его возвращения домой. Итак, я с самого начала поняла, что для него этот вид спорта был намного важнее, чем ребенок, который разрушил жизнь, которую он планировал.

— Саммер, это ужасно.

Она пожимает плечами.

— В общем, вот кто позвонил в тот раз в бассейн. Мой отец — временный тренер в Бостоне.

— Тренер Бостона — Лук... — я сделал паузу. — Лукас Престон — твой отец?

Она кивает.

— Первый номер драфта, двукратный обладатель Кубка Стэнли и победитель конкурса "Арт Росс" Лукас Престон?

— Да, — она смотрит на меня, пока я пытаюсь сдержать свой шок. Судя по всему, она уже проходила через это.

— Как же я об этом не знал?

— Я не особо это афиширую. Я предпочитаю не думать о нем, — она откидывается на спинку кровати, сложив руки на животе. — Вот почему мне так трудно. С нами.

Я ложусь рядом с ней.

— Потому что я напоминаю тебе о нем?

Она вздыхает.

— Потому что ты напоминаешь мне обо всем, что он любил больше, чем меня. Он посвятил свою жизнь хоккею.

Я чувствую себя полным дерьмом.

— Мне очень жаль, Саммер. Я понятия не имел.

— Не стоит. Я же не говорила тебе.

Я переплетаю наши руки.

— Ты же знаешь, что можешь. Рассказать мне, я имею в виду.

— Спасибо, но делиться своими отцовскими проблемами с парнем, с которым я сплю — это не совсем моя идея для расслабления.

Свести меня к парню, с которым она спит, — это как будто она бросает мое сердце в блендер. Я изо всех сил стараюсь хихикать, но получается хрипло.

— Ну, парень, с которым ты спишь, также твой друг. Так что тебе не нужно держать все в себе.

— Я и не держу. Сэмпсон, очевидно, знает, девушки тоже, и у меня были довольно интенсивные сеансы терапии.

Все знают, что отец Тайлера Сэмпсона играл в НХЛ. Не потому, что он это афиширует, а потому, что он никогда не скрывал этого. Саммер выросла вместе с ним, и вполне логично, что это потому, что она тоже из хоккейной семьи.

— И теперь я знаю, — добавляю я.

— Точно, теперь ты знаешь.

— Ты не собираешься сказать мне, чтобы я больше никому не рассказывал?

— Нет. Есть такая странная вещь, как доверие, которое ты, похоже, заслужил.

Мою улыбку невозможно подавить. В прошлый раз, когда она это сказала, я был голым внутри нее. Но в этот раз я чувствую, что она наконец-то показывает мне всю себя.

— Ты мне доверяешь?

— Мы ведь друзья, не так ли?

— Я думал, что я просто парень, с которым ты спишь.

Она игриво толкает меня в грудь. От этого прикосновения у меня по позвоночнику пробегает электрический разряд.

— К твоему сведению, в последнее время мы этим не занимались.

— Ты ведешь счет? Я бы никогда, — я прикладываю руку к груди в насмешливой обиде.

Она кивает, указывая вниз.

— Кажется, кое-кто считает.

— Мы не можем его расстроить.

— Определенно нет. Мы должны исправить это немедленно.

Я притягиваю ее к себе и целую. Довольный вздох, вырвавшийся у нее, согревает мою кожу, когда я прижимаюсь к ее лицу.

— Кстати, я серьезно. Мы с тобой друзья. Ты можешь говорить со мной в любое время обо всем. Я всегда тебя выслушаю.

— Я знаю, что выслушаешь, Эйден, — ее большой палец проводит по моей челюсти, а затем скользит вниз по животу. — Но мне нужно, чтобы ты сейчас был очень недружелюбен ко мне.

Я улыбаюсь.

— Как скажешь, Саммер.

Весенние каникулы в Далтоне — это не совсем весна или каникулы.

Именно в этот неловкий период, в первую неделю марта, когда мороз все еще покрывает землю, а у нас только неделя каникул. Последние несколько лет я проводила эти каникулы в доме Амары. Отчасти потому, что мне не хотелось лететь домой в еще более холодную погоду, а в основном потому, что я не хотела видеть своего отца. Однако в этом году мои родители в Бостоне, а это значит, что мама завалила меня дюжиной звонков о том, как она рада, что я пообещала поужинать с ней.

Никогда не обещайте своей маме ничего, когда вы торопитесь.

Моя отговорка о том, что я проведу время в Техасе с семьей Амары, теперь, когда она не уезжает домой на каникулы, становится хлипкой ложью. Ее и ее большой мозг пригласили на технологическую конференцию в Сан-Франциско, и хотя она пригласила меня поехать с ней, я не хочу вторгаться в ее жизнь. Я склоняюсь к тому, чтобы потратить кругленькую сумму на хороший отель и чемодан книг.

Но сейчас я отгоняю эти мысли, когда слышу, как ребята спускаются вниз, и нервный трепет проносится у меня в животе. Эйден не знает, что я здесь. У меня такие липкие руки, что я трижды мыла их его мылом с ароматом персика. Последним сообщением, которое я получила от него, была фотография его группы мини-клещей, выигравших утреннее соревнование. Эйден нес одну из малышек на плечах, и она гордо держала свою медаль. Это было так смешно и мило, что я сделала эту фотографию его контактной.

Дверь открывается, и я почти пикирую на пол и устраиваю дом с монстром под его кроватью. Он еще даже не видел меня, а я уже жалею об этом. Надо было просто пойти в библиотеку.

Прежде чем я успеваю задуматься, он заходит внутрь. Он выглядит как стереотипный хоккеист: серые треники, отросшие волосы, выглядывающие из-под бейсболки, и пресс, украшенный, как елочными украшениями, под обтягивающим длинным рукавом.

Он издал звук удивления, увидев меня сидящей на его кровати. Его взгляд пробегает по моему лицу, по одежде и снова по лицу. Он ошеломлен, а я чувствую себя идиоткой.

Он проводит рукой по волосам. Его бицепсы на мгновение отвлекают меня от нервного трения в животе. Мое сердцебиение скачет галопом, и я пытаюсь сдержать стремительный взлет и падение груди, но Эйден видит это. Он, должно быть, тоже заметил мой неприличный верх, судя по тому, как дергается его кадык.

После того как я рассказала ему о своем отце, я ожидала, что все пойдет не так. Обычно так и происходит, когда люди узнают, что твой отец — легенда НХЛ. Но Эйден больше никогда не поднимал эту тему. Он не попросил автограф или замолвить за него словечко, хотя он в этом и не нуждается. Это похоже на то, как если бы я открыла захлопнувшуюся дверь, и теперь мотыльки улетели, а паутина сдулась. С нервами, которые я испытывала, впуская кого-то в дом, справиться немного легче.

Опустившись на колени на его кровать, я едва достаю до его роста.

— Я не собиралась заходить вот так. Я просто...

— Прекрати, — он гладит меня по рукам. Когда он целует мой лоб, выражение его лица становится нежным. — Я просто удивлен.

— Хорошо удивлен?

— Очень хорошо удивлен.

Мой нестабильный пульс не замедляется, но его слова успокаивают мрачное чувство в моем животе. Его одобрительный взгляд скользит между моих ног. Я подаюсь вперед, надеясь, что он поцелует меня до того, как я дам сбой, но он отстраняется.

— Ты слишком хорошо пахнешь, чтобы я мог это испортить, — он берет полотенце. — Сначала я приму душ.

Я киваю, хотя он и не пахнет. По крайней мере, не для меня. Это странно, потому что в последний раз, когда Киан обнял меня после тренировки, я чуть не швырнула его через всю комнату за то, что он прикоснулся ко мне, пахнув при этом как гнилые носки. С тех пор он очень осторожен, даже когда проходит мимо меня после игры.

Эйден бросил свои вещи возле шкафа. Его телефон пикает, и когда он проверяет его, настроение у него падает. Он долго смотрит на телефон.

— Все в порядке?

Он игнорирует меня и набирает сообщение. Стараясь не лезть не в свое дело, я молчу. Все две минуты.

— Я отвлекаю тебя от кого-то? — вопрос звучит резче, чем я хотела, но он начинает меня раздражать. Медленное поднятие его головы и эти пронзительные глаза вызывают незнакомый жар в моей шее. — Если это так, я могу сама найти выход.

Я опускаю глаза и поднимаюсь с кровати. Температура в комнате поднимается до такой степени, что моя одежда становится неудобной. Но я недолго раздумываю, потому что, когда я прохожу мимо него, он останавливает меня, схватив за запястье. Его черты омрачает противоречивая эмоция, и еще одна, которую я не могу определить.

— Ты хочешь уйти? — спрашивает он.

— Ты выглядишь поглощённым своими мыслями, а я не люблю, когда меня игнорируют.

Со вздохом он отпускает мое запястье и садится на край своей кровати. Мой гнев улетучивается, как дым, и какой-то импульс заставляет меня последовать за ним, а еще он подстегивает меня обнять его. Я обнимаю его с левой стороны, потому что он огромный, а мои руки не такие уж длинные.

Еще одна долгая минута проходит в молчании. Я стыдливо отстраняюсь.

— Ты выглядел так, будто тебе нужны были объятия.

Он снова притягивает меня к себе.

— Так и есть.

Сердце мое разрывается так сильно, что я уверена, что он это видит. Положив лицо ему на грудь, я греюсь в его объятиях.

— Вот, — неожиданно говорит он, вкладывая мне в руку свой телефон и не отпуская меня.

— Зачем?

— Чтобы ты могла приглушить ревность.

Я пытаюсь приподняться с его груди, но он не дает мне этого сделать.

— Я не ревную. Ты просто вел себя как задница, — я засовываю телефон обратно ему в руку.

— Завтра мы играем в Йеле.

Это не то, что я ожидала от него услышать. Хоккейное соперничество между Йелем и Далтоном — давнее и спорное, но для Эйдена нехарактерно волноваться из-за игры.

— Ты не думаешь, что выиграешь? — спрашиваю я.

Он усмехается, качая головой.

— Дело не в этом. Просто в эту игру трудно играть.

— Почему?

— Это выездная игра.

Нахождение вне домашнего льда — это минус, но в этом сезоне Далтон не проиграл ни одной выездной игры. Поддержка школы на выездных играх также очень высока, потому что сестринские организации стараются представлять золотой и синий цвета.

— Ты не фанат Нью-Хейвена?

— Там умерли мои родители.

Я в шоке вскидываю голову, и мое сердце с треском проваливается в желудок.

— Что?

Эйден уставился на свои руки.

— Мне было восемь лет, и они приехали посмотреть, как я играю на соревнованиях. Дороги были обледенелые, солнце уже село, когда пьяный водитель ни с того ни с сего сбил их.

Боль разрывает меня пополам.

— Я понятия не имела, Эйден. Мне так жаль.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Вот почему Йель для меня — сложная тема. Ребята знают, поэтому стараются изо всех сил, когда я не в своей тарелке.

Я провожу рукой по гладкой коже его челюсти.

— Я не могу представить, как это должно быть тяжело.

Он накрывает мою руку своей, тепло покалывает мою кожу.

— После стольких лет стало лучше, но что-то такое есть в той раздевалке.

— Это там ты узнал?

Он кивает с отрешенным видом.

— Появились мои бабушка и дедушка, и я понял, что что-то не так, — мое сердце словно распадается в кислоте моего желудка, когда я представляю себе испуганного маленького мальчика, которому пришлось столкнуться с этим.

— Иногда мне кажется странным продолжать играть в хоккей, потому что я не могу избавиться от чувства вины.

Я в замешательстве.

— Вины?

— Я был причиной того, что они вообще ехали по этому шоссе.

— Эйден, это...

— Я знаю, это нездорово. Каждый психотерапевт говорил мне об этом.

Я покачала головой.

— Нет, это просто неправда. Кто-то принял глупое безрассудное решение, и это отняло у тебя двух очень важных людей. Это ни в коем случае не твоя вина, — он смотрит на меня долгую хрупкую минуту. — Какими они были? — я шепчу, не желая разбивать стекло уязвимости.

Затененные глаза мерцают эмоциями, которые я не могу определить.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Я удивленно моргаю.

— Почему?

— Мы с Эли росли вместе, поэтому он хорошо знал моих родителей. Ребята слышали истории, но, думаю, несчастный случай со смертельным исходом делает эту тему неприемлемой.

Он смеется, но я вижу его нерешительность.

— Так расскажи мне.

— Ты не должна...

— Должна. Я хочу знать, — настаиваю я.

Он позволяет мне взять его за руку.

— Мой отец делал все, чтобы я стал лучшим игроком, каким только мог быть. Он не был одним из тех властных отцов, который наказал бы меня, если я не стал профессиональным спортсменом. Он просто хотел, чтобы я был чем-то увлечен. Если бы я бросил хоккей через десять лет, он бы выбросил мои коньки.

От осознания того, что у него остались приятные воспоминания о своих родителях, в моей груди разливается тепло. Я не удивлена, потому что Эйден — самый заботливый парень из всех, кого я встречала, но, когда ты растешь в месте, где такая любовь не дается свободно, узнать, что она есть у других, кажется чужеродным.

— Похоже, он действительно замечательный отец, — мягко говорю я. — А твоя мама?

Его улыбка нежна.

— Она была энергичной. Веселая и полная энергии, как будто она была одним из детей, и мой отец любил ее за это еще больше. Все мамы на тренировках жаловались на изнурительный график и опасность хоккея, но маме было все равно. Она учила меня быть осторожным, но при этом говорила: "У тебя одна жизнь, Эйден. Ничего страшного, если у тебя будет несколько синяков. Из них получатся хорошие истории". И при этом показывала мне швы, которые она наложила во время игры.

— Она тоже играла в хоккей?

Он кивает.

— Именно из-за нее я им и занялся.

— Она кажется крутой.

Зеленые глаза встречаются с моими.

— Да, она была такой.

Вдохновляющие речи, переходящие в длинные угрозы, являются фирменным блюдом Килнера перед игрой. К тому времени, когда он заканчивает говорить так оживленно, что слюна покрывает большинство ребят, стоящих впереди, все уже на взводе. Это мой сигнал к тому, чтобы дать им реальные слова ободрения. Но проигрывать сегодня нельзя, и я слежу за тем, чтобы все это знали.

Сегодня Dalton Royals против Yale Bulldogs, и мы как никогда хорошо подготовились. Мы просмотрели записи игр и скорректировали наши неудачные стратегии, использованные во время поражения от Brown. Я доволен тем, как мы играли на тренировках, и, хотя у меня все еще остается мрачное ощущение в животе, оно ослабевает по мере приближения времени игры.

— Так, приведите свои головы в порядок, прежде чем мы выйдем на поле.

Коллективный призыв заполняет раздевалку. Как раз в тот момент, когда я начинаю выполнять упражнения на центрирование, меня стучат по плечу.

— Саммер здесь, — шепчет Дилан.

Я мгновенно оказываюсь за дверью, надеясь, что тренер меня не поймает. Надев защиту на коньки, я направляюсь по коридору и сразу же замечаю ее. Она как луч маяка в темном море.

— Ты пришла.

Саммер поворачивается, персиковый аромат наполняет воздух. Атмосфера арены ее не впечатляет.

— Ты должен мне компенсацию.

— Моя компенсация в полном твоем распоряжении, — когда я жестом показываю на свою промежность, она смотрит так, будто хочет ударить меня коленом.

— Тебе повезло, что я еще здесь.

Она права. Я счастливый ублюдок.

— Как насчет того, чтобы забить для тебя?

Она сморщила нос.

— Это так пошло. Это то, что ты предлагаешь всем своим подружкам?

Это зажигает неприятный огонь в глубине моего желудка. Я хочу, чтобы это проклятое слово исчезло из ее лексикона.

— Нет, — у меня аж челюсть щелкнула. — Это предложение исключительно для тебя.

— Это большая честь для меня, — сухо говорит она. — Но нет, ты можешь сделать это во сне.

— О, это комплимент?

Она бросает на меня презрительный взгляд.

— Не строй из себя скромника. Я слышала, как ты сравнивал себя с Кросби прошлой ночью.

Когда я смеюсь, она, наконец, тоже смеется. Мягкая мелодия — это симфония для моих ушей и столь необходимый контраст с ее прежним не впечатленным выражением лица.

— Тогда как насчет пари?

Интриганка поднимает голову.

— Ставки?

— Два гола, и мы идем на свидание.

— Что? — прошипела она.

Честно говоря, я не собирался этого говорить, но теперь, когда это вышло наружу, я ничего не хочу так сильно, как остаться с ней наедине, без отговорок про школу или секс. Не то чтобы я был против, если бы свидание закончилось последним.

Я смерил ее серьезным взглядом.

— Я хочу пригласить тебя на свидание.

— Зачем? — выражение отвращения на ее лице должно было бы оттолкнуть, но я человек решительный.

— Ты первая девушка, которой такое предложение не нравится.

— Ты никогда не встречался. Откуда тебе знать? — возражает она.

— Вообще-то, у меня было много свиданий. Просто у меня не было отношений.

Ее скучающий вид забавляет.

— И дай угадаю, эти "свидания" заканчивались трахом?

Я поджал губы.

— Это неважно. Так что ты скажешь?

— Нет.

Неужели она не может притвориться, будто обдумывает это? Господи, эта девушка — нечто другое.

— Я не воспринимал тебя как человека, который отказывается от вызова.

— Серьезно? Ты пытаешься меня втянуть в это с помощью обратной психологии.

— Я не думаю, что ты можешь использовать это как глагол.

Она что-то пробормотала себе под нос.

— Это слишком просто для тебя, нет.

— Уже раздуваешь мое эго? Ты уверена, что не хочешь этого свидания?

Она смотрит в пустоту.

— Отлично. Каково ваше контрпредложение?

Чтобы пойти на свидание с этой девушкой, нужна презентация с высокими ставками и много яиц.

— Три.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

— Сделай хет-трик¹¹, и я пойду на твое свидание, — гримасничает она. — Не сделаешь хет-трик, и я получу твой грузовик на неделю.

— А этот был уже готов, да?

Радостное выражение ее лица говорит о том, что она ожидает, что я провалюсь. Не зря же она однажды назвала мой грузовик для "качков".

— Тогда решено. Если я выиграю, я получу свидание.

— И когда я выиграю, я получу твой грузовик. Никаких фокусов, — предупреждает она.

— Только хет-трики, детка.

Моя холодная уверенная улыбка — это такой фасад, каким он только может быть. У Йеля была полоса неудач в течение многих лет, и у нас нет преимущества домашнего льда. Придется заранее уговаривать ребят поставить потенциальную игру на него.

Когда я уже собирался возвращаться, я заметил ее майку.

— Джерси? Я думал, этот стиль жизни не для тебя.

Она смотрит на нее с презрением.

— Это не так, но Кэсси сказала, что пойти на мою первую игру в колледже без джерси — это кардинальный грех.

— Я вынужден согласиться.

Я навсегда останусь в долгу перед Кэсси за то, что она заставила Саммер Престон носить мое имя на спине. Это делает серьезные чудеса для моего эго. Она определенно оставит его на ночь.

— Ты уверен? — вопрос граничит с озорством, и когда она поворачивается, я понимаю, почему.

На Саммер джерси Сэмпсона.

— Твой был занят, — она жестом показывает на киоск с концессией, и я провожаю взглядом Кристал Янг, которая смотрит на нас, надев мой номер. Я даже не останавливаюсь, прежде чем схватить джерси и стянуть его через голову, оставив обнаженными плечевые накладки.

— Какого черта ты делаешь? — широко раскрытые глаза следят за моим голым торсом.

— Сними ее, — требую я. — Ты наденешь эту.

Она смотрит на майку.

— Эйден, ты играешь через несколько минут.

— Я знаю. Теперь надень это, Саммер, — у нашего менеджера по экипировке были запасные джерси, и то, что она надела джерси Тайлера Сэмпсона, было похоже на сглаз. Она не стала спорить и стянула майку, обнажив под ней облегающий лонгслив. Низкий вырез заставляет меня отвести взгляд. Оказаться твердым перед игрой было бы не самым лучшим вариантом.

Когда Саммер натягивает мою джерси через голову, она поглощает ее. Она достаточно велика, чтобы поместиться поверх моей подкладки, но все равно заставляет меня подавить смех, когда она спускается до колен.

— Я выгляжу нелепо, — бормочет она.

— Нет, в этой ты выглядишь нелепо, — я показываю на джерси Сэмпсона.

— По крайней мере, она мне подходит, — возражает она. — Знаешь, что? Я просто не буду ее носить.

Я качаю головой и беру ее за руку, чтобы сложить ткань до предплечий. Притянув ее к себе, я заправляю заднюю часть джерси в пояс ее юбки.

— Лучше?

Она поправляет джерси, на ее губах появляется небольшая улыбка.

— Я отдам джерси Сэмпсона Амаре, но она сказала, что скорее получит шайбу, чем будет носить на спине чье-то имя.

— Я могу сжечь его для тебя, — предлагаю я.

— Это звучит кощунственно.

— Поверь мне, я видел его джерси в более грешных местах.

Она вздрагивает от отвращения и делает шаг назад.

— Удачи, Капитан.

Я останавливаю ее, прежде чем она успевает уйти.

— Иди сюда и поцелуй меня.

Она оглядывает заполненный коридор.

— Не получится.

Команда перетасовывает вещи, собираясь перед игрой, но я вижу только ее.

— Поцелуй меня или я поцелую тебя, и это будет не PG¹².

— Здесь дети, Кроуфорд, — шипит она.

— Это твое решение, мать Тереза.

— Я тебя ненавижу, — ворчит она, сокращая пространство между нами. Я не уворачиваюсь, и она кладет руки мне на плечи, чтобы приподняться на цыпочки. Поцелуй получается нелепо коротким, но я обхватываю ладонью ее лицо, чтобы притянуть к себе.

— Ты не ненавидишь меня, — затем я наклоняю ее голову, чтобы погрузить ее в глубокий поцелуй, который вызывает у нее удивленный стон. Влажный жар ее рта посылает каскад удовольствия по моему позвоночнику.

Мне нужен хет-трик, а команде — победа. Не только потому, что это Йель, но и потому, что я готов на все ради свидания с Саммер. Один только этот стимул говорит мне о том, что у нас есть все шансы.

Мое постукивание ногой раздражает моего партнера по лабораторной работе. Наш профессор читает лекцию во время урока, и мне уже не терпится уйти.

Тогда я снова проверяю время на телефоне и незаметно отправляю сообщение.

С таким успехом Саммер могла бы просто ударить меня по лицу, потому что каждое слово из ее уст было солью на открытые раны. Почему-то, когда я рядом с ней, все перестает быть логичным и понятным. Вместо этого все превращается в бурный шторм.

Она хочет встречаться с другими людьми.

Какого хрена я на это согласился? Я не мог впасть в ярость и потребовать, чтобы мы стали эксклюзивными. Ее паника, когда я сказал ей, что знаю, чего хочу, была достаточной для того, чтобы я начал действовать как пещерный человек. Я цепляюсь за нее, возможно, как за веревку с обрыва. Но если я что-то и понял о Саммер, так это то, что она сама выбирает свой путь. Если я буду подталкивать ее к чему-то, это только навредит мне в долгосрочной перспективе.

Да. Сейчас я думаю о долгосрочной перспективе.

Отсутствие льда означает, что я могу похоронить свои чувства под штангой.

Когда Киан входит в тренажерный зал, он держит в руках неоново-зеленый шлем с дюжиной модификаций.

— Та-да!

— Что это за штуковина? — Дилан опускает свой вес, чтобы посмотреть.

— Это защитный головной убор. Я сделал его на заказ после семинара по дисфункции мозга.

— Не похоже, что он тебе пригодился, — шутит Коул.

Киан устремляет на него острый взгляд.

— Осторожнее, Картер.

Плечи Коула опускаются, шутка не выдерживает критики в группе старшекурсников. Мне было бы смешно, если бы я не дулся.

Я отключаюсь, когда Киан объясняет, что такое шлем, и не замечаю, что закипаю, пока передо мной не встает Дилан.

Он наклоняет голову в знак наблюдения.

— Ты в полном беспорядке.

— Спасибо, — сухо говорю я.

— И все это из-за какой-то девчонки?

Я надеюсь, что мой средний палец передает мои мысли о том, что он сравнил Саммер к какой-то девчонке.

— Боже, я думал, что никогда не увижу тот день, когда ты выйдешь из игры. Ты же Эйден, мать его, Кроуфорд, чувак. В кампусе нет ни одной девушки, у которой ты не был бы пропуском в зал.

Его бесполезные ободряющие слова только напомнили мне о гнусных словах Саммер.

— Продолжай болтать и посмотрим, что из этого выйдет.

Он поднимает руки в защитном жесте.

— И настроение тоже. Я сбегаю в магазин и куплю тебе тампоны. Какие тебе нравятся?

— Они тебе понадобятся, когда у тебя из носа пойдет кровь.

— Обильное кровотечение, — хмыкнул он. — Я шучу, чувак, я понимаю, почему ты так расстроился. Если тебе станет легче, я бы тоже начал думать о моногамии из-за нее.

Его слова комичны, потому что моногамия для Дилана так же отталкивающая, как спрей для комаров.

— Я подразумеваю, что она курит...

— Справедливое предупреждение, — говорю я. — Я дам тебе в морду, если ты закончишь это предложение.

Он смеется и возвращается к поднятию тяжестей.

Киан подходит.

— Не хочу тебя расстраивать, но она собирается на свидание, — говорит он мягко, словно я хрупкий малыш, которому сообщили, что пропало его любимое одеяло.

В моей груди вспыхивает нездоровый жар. Все во мне хочет проигнорировать его, но любопытство — опасная эмоция.

— С кем?

— С каким-то бухгалтером.

Это кол в сердце. Ее пятилетний план близок к осуществлению, раз я его не нарушаю. Черт, что бы я сделал, чтобы нарушить все ее сложные планы и держать ее бездумно в постели со мной.

— Откуда ты это знаешь?

— Я подслушал Амару, когда занимался у нее в общежитии, — говорит он.

В отличие от меня, Киан проводил время с Саммер из-за экзаменов. Будет ли безумием, если я переведусь в ее класс? Да.

— Что ты собираешься делать?

На этот раз все парни толпятся вокруг меня.

Подошли даже Коул и Себастьян, которые, видимо, обо всем знают из-за болтовни Киана. Хотя они хорошо знакомы с присутствием Саммер в моей спальне в течение последних нескольких недель.

— Ничего.

Любопытные лица опускаются, и они смотрят на меня так, словно я сошел с ума.

— Твоя девушка идет на свидание с другим парнем, а ты ничего не собираешься делать? — недоверчиво спрашивает Коул.

Киан начинает:

— Если бы я хотел вставить свои два цента...

— Не надо, — говорим мы все. Его лицо искажается от шока.

— У меня больше опыта в сложных отношениях, чем у любого из вас, — защищается он.

— Твоя сталкерша не считается сложными отношениями, Ишида. Это были просто сложности. И точка, — говорит Эли.

— Ладно, но вот чему я научился...

— Не дублируй ключи от дома и не отдавай их тому, с кем только что познакомился? — предлагаю я.

— Не оставлять машину на подъездной дорожке, чтобы кто-то выкачал из нее бензин? — добавляет Дилан.

Ребята трясутся от смеха. Я уверен, что мы могли бы привести еще десяток примеров того, как Табита поступала с ним, но он надувается.

— Знаете, что? Вы не заслуживаете моей мудрости.

Я застонал, когда он изобразил на своем лице обиженного щенка.

— Извини, дружище, мы пошутили. Что ты хотел сказать?

— Я не хочу говорить тебе сейчас.

— Ну и ладно, — Дилан встает, и остальные ребята соглашаются.

— Ладно, ладно, — он не дает им пройти. — Девушки, как пуговицы...

Тренер прочищает горло, прерывая его.

— Ишида, что я тебе говорил о сплетнях в тренажерном зале?

— Что это способствует развитию здоровых связей между растущими мальчиками? — он улыбается, демонстрируя белые зубы.

Взгляд Килнера, направленный в его сторону, достаточно резок, чтобы заставить всех встать ровнее. На лбу у него проступила сердитая жилка, которая обычно проступает, когда в дело вмешивается Киан.

— Еще одно твое слово, и я сделаю так, что ты больше никогда не увидишь этот лед.

Несмотря на угрозу, Киан открывает рот, чтобы заговорить, но Эли резко толкает его локтем.

— Тренер, что бы вы сделали, если бы девушка, которую вы хотите, встречалась с кем-то другим? — спрашивает Коул.

Я бросаю на него раздраженный взгляд. Меньше всего мне нужно, чтобы Килнер лез в мои дела. Хотя он счастлив в браке, у него четверо детей, так что он должен знать гораздо больше, чем я.

Тренер смотрит на меня.

— Девушка из душа?

— Саммер, — отвечаю я.

Его брови сходятся, а небольшая улыбка становится почти незаметной.

— С вами двумя — это лишь вопрос времени, — пробормотал он. — Ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Но я знаю, что у нее хорошая голова на плечах и она хорошо думает, прежде чем решиться на что-то или на кого-то. Но все же нужно давать людям возможность самим принимать решения, даже если ты думаешь, что знаешь, как будет лучше.

Я обдумываю его слова. Хотя я хочу остановить Саммер от этого свидания, я знаю, что был прав в том, что сказал ей. Но это не значит, что я позволю ей забыть о моем существовании в ее жизни.

Запах горького ликера и жареной еды разносится по ресторану Porter's. Сегодня вечер пятницы, и с тех пор, как я рассказала Амаре и Кэсси о своем разговоре с Эйденом, они упорно хотят пригласить меня куда-нибудь. Видимо, они думают, что если я сказала ему, что мы должны встречаться с другими людьми, то это значит, что я действительно должна пойти и встретиться с другими людьми. Я не знаю, как им это объяснить, но я не могу даже взглянуть на другого парня, не сравнив его с Эйденом. Оказалось, что после него они все довольно невзрачные.

— Ой-ой... — Кэсси останавливается и нервно хихикает. — Я забыла упомянуть одну очень маленькую несущественную деталь.

В этом предложении нет ничего крошечного или несущественного. Когда я поворачиваюсь, бар уже кишит хоккеистами Далтона.

— Они сегодня выиграли.

Я знала это, потому что смотрела игру по телевизору. Эйден доминировал на льду, и мое сердце трепетало каждый раз, когда камеры фокусировались на нем. Он не написал мне, что хочет пообщаться после нашего разговора, поэтому я пользуюсь вновь обретенным пространством, чтобы делать то, что хочу.

Единственный вариант — уйти из бара, но Кэсси останавливает меня.

— Прежняя Саммер никогда бы не позволила хоккею встать у нее на пути. Да ладно, мы здесь, чтобы повеселиться, а здесь полно других людей. Мы можем их избежать.

Я еще не видела Эйдена, так что, думаю, это хороший знак.

— Санни!

Как только я слышу этот голос, я зажмуриваю глаза.

— Стоило попробовать, — бормочет Кэсси, когда они с Амарой направляются к бару.

Киан широко улыбается, и он определенно пьян, судя по тому, как он раскачивается. Его удушающие медвежьи объятия окутывают меня запахом пива.

— Я скучал по тебе дома. Как поживаешь, незнакомка?

— Я видела тебя в классе на днях.

— Ах да, Эйден заставил меня доложить о ба...хочешь выпить? — отвлекается он.

— Я пока в порядке, спасибо. Кстати, поздравляю с победой.

— Спасибо, но сегодня это все Эйден. Он был как заведенный. Не знаю, что на него нашло в последнее время.

Я поднимаю бровь.

— Репетируешь материал для речи шафера?

— Да. Тебе придется услышать ее дважды.

Я почти не обращаю внимания на его невнятные слова, пытаясь найти выход. Он не отпускает меня, даже когда наш разговор затихает, и я подталкиваю его.

— Возвращайся к своим друзьям.

— Но ты намного красивее их.

Я закатываю глаза. Наконец, он уходит, но только после того, как небрежно поцелует меня в щеку. Я не смотрю ему вслед, потому что я трусиха и боюсь увидеть там Эйдена. Но когда по позвоночнику пробегает электрическая дрожь, а сердцебиение замедляется до мелких ударов, я понимаю, что он держит меня, как прожектор.

На шатких ногах я направляюсь к бару. Зная, что Эйден здесь, я очень чувствительна к флирту, настолько, что мой желудок переворачивается, когда какой-нибудь парень смотрит в мою сторону.

Как по часам, я чувствую, как надо мной нависает теплое присутствие. По тому, как заколотилось мое сердце, можно было подумать, что у меня сейчас произойдет остановка сердца, но тут я уловила запах дешевого одеколона, впитавшегося в мою кожу.

Это не он.

— Такая красивая девушка, как ты, не должна была приходить сюда одна, — мужчина находится слишком близко, чтобы мне это нравилось, и его дыхание хуже одеколона. Но его улыбка замедляет тревожное чувство, пронизывающее меня.

— Я здесь со своими друзьями, — я указываю на танцпол. Едва заметный кивок, который я даю Амаре, приглушает ее беспокойство.

— Не хотел бы прерывать твой девичник, хотя было бы обидно, если бы я не взял твой номер.

Я смеюсь.

— Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Я принесу тебе выпить и расскажу все о себе.

— Один уже на подходе. Хотя, если угадаешь, что это такое, можешь купить мне еще одну.

Он садится за барную стойку.

— Я не очень азартный человек.

Ответ разочаровывает, но прежде чем я успеваю что-то сказать, резкий толчок пьяной девушки отправляет меня к нему на колени.

Тот свет, что был раньше, стал еще горячее.

Он обхватывает меня рукой за талию, чтобы удержать на месте. Несмотря на то, что я твердо решила не заглядывать в сторону бара, я смотрю туда, где громко разговаривают парни, и мои глаза сталкиваются с зелеными. Эйден, прислонившись к стене, смотрит на меня, делая медленный глоток пива и не обращая внимания на то, что с ним говорит его товарищ по команде. Его непринужденная поза — образ спокойствия, но в его глазах плещется что-то холодное.

Резкая боль в груди грозит разорвать меня пополам, и я сглатываю комок в горле. Внезапно мысль о том, чтобы выпить с ним или даже прикоснуться к нему, вызывает у меня зуд.

— Мне нужно идти, — я сползаю с его коленей и направляюсь в туалет.

Я испускаю дрожащий вздох, глядя на свое раскрасневшееся лицо в зеркале. Руки у меня липкие, и я опускаю в раковину.

Я вытираю руки, когда дверь со скрипом открывается, и внутрь заходит Эйден, темная тень закрывает его лицо. Я сглатываю так сильно, что его глаза опускаются к моему горлу. Когда я отхожу от раковины, он закрывает дверь.

В моем животе закипает буря.

— Ты ошибся туалетом.

— Нет, — он поворачивает замок, и щелчок эхом отдается в моих ушах. — Это бухгалтер? — спрашивает он.

— Что? — слово срывается с моих губ.

— Тот парень в баре. Он входит в твой пятилетний план?

Мне требуется секунда, чтобы осмыслить его слова, но, когда я это делаю, они меня чертовски раздражают.

— Я не знаю. Мне нужно узнать его получше.

Он проводит языком по внутренней стороне щеки, его взгляд скользит по моему телу.

— Не слишком ли много разговоров было, когда твоя задница находилась у него на коленях?

— Не очень-то была сосредоточена на разговоре, — я говорю спокойно, хотя уверена, что он заметил мою вздымающуюся грудь.

Он следит за каждым моим медленным шагом.

— Кто он?

— Это тебя не касается.

— А вот то, что к тебе прикасается другой парень, меня очень даже касается.

— Я думала, мы дали друг другу пространство, чтобы...

Одним быстрым движением он прижимает меня к стене.

— Достаточно ли тебе этого пространства, Саммер? Потому что для меня это слишком, блять, невыносимо.

Мое сердце сжимается в груди.

— Но Донни...

— К черту Донни, — говорит он сквозь стиснутые зубы, вжимаясь своими бедрами в мои. — Я хочу знать, чего ты хочешь.

— Я не понимаю, о чем ты, — дрожит мой голос.

— Нет, понимаешь, — говорит он. — Или скажи мне, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, или скажи, чтобы я уходил.

— Эйден...

— Одно слово, — его большой палец проводит по моей челюсти так нежно, что я вздрагиваю. От этой ласки сердце замирает. — Либо я в деле, либо нет, Престон, — его обычная уверенность звучит громко, но сегодня он звучит уязвимо. У меня перехватывает дыхание, но я знаю, что сейчас он нужен мне рядом.

— В деле, — говорю я, задыхаясь. — Ты в деле.

— Хороший ответ.

Мой пульс падает, как груз между ног, и я задаюсь вопросом, сколько еще я смогу выдержать. Словно читая мои мысли, а может быть, просто мое тело, одна из его рук скользит к моей талии, обжигая кожу через платье, когда он поднимает меня с пола. Его рот накрывает мой, и он разрывает его голодными, отчаянными поцелуями.

Платье задирается вверх, я прижимаюсь спиной к холодной кафельной стене, и его твердое тело раздвигает мои ноги.

— Черт, я скучал по тебе, — шепчет он, гладя меня по шее.

Он не скучал по этому. Он скучал по мне. Эта маленькая деталь разрывает мне сердце. Эйден стягивает бретельки моего платья и лифчика, обнажая меня перед ним. Он целует меня во все места, проводя кончиком языка по моей коже. Он покусывает, облизывает и посасывает мои соски, пока они не становятся невероятно твердыми в его рту.

— Я надеюсь, что ты надела это платье ради меня, — пробормотал он.

— Я даже не знала, что ты придешь.

Его губы скользят по моей гудящей коже.

— Мы оба знаем, что я единственный, кто его снимает.

— Я не знаю, — задыхаюсь я. — Тот парень в баре был очень близок.

Не знаю, зачем я пытаюсь его подстрекать, но ничего не могу с собой поделать.

— Хмм, насколько близко? — он одергивает мое платье.

— Судя по тому, как чувствовались его колени...Ах!

Он прерывает меня, ущипнув за клитор.

— За это ты будешь жестко оттрахана, — лязг его ремня может быть похож на пение церковного хора, так близко я чувствую себя к небесам.

— Чтобы было понятнее, — он оттягивает мои трусики в сторону. Прохладный воздух обдувает мою кожу, но тепло его взгляда согревает меня до глубины души. — Единственный, кто наполнит тебя — это я, — он прижимает головку своего члена к моему влажному телу, и я вздрагиваю, каждая мышца в моем теле сокращается. — Единственное имя, которое ты будешь выкрикивать — мое...

— Выкрикивать — это немного преувеличено, — перебиваю я.

— И единственные колени, на которых ты будешь сидеть — это вот эти, — он смотрит вниз, туда, где наши бедра соприкасаются, и без предупреждения всаживается в меня так глубоко, что из моего горла вырывается крик.

— Преувеличено, моя задница, — я стараюсь не прикусить руку, закрывающую мне рот, когда он снова входит в меня со слишком большой силой, доставляя слишком большое удовольствие. От твердости его захвата у меня замирает сердце.

— Тебе нравится, не так ли? — его грозовые глаза устремлены на меня. — Тебе нравится, когда мои глаза смотрят на тебя, пока я тебя трахаю.

Я киваю, как раз в тот момент, когда он входит в меня так глубоко, что мои глаза закатываются назад, и его тихие стоны озаряют мое тело.

— Ты устраиваешь гребаный беспорядок, детка, капая мне на член, — он так глубоко, что только наши грязные звуки пропитывают воздух в туалете. — Ты скучала по мне, Саммер? Скучала по тому, как я погружаюсь внутрь этой маленькой тугой киски?

Не в силах ответить, я целую его. Но он сжимает мои волосы в кулак, чтобы отстранить меня, так что наши лбы соприкасаются, заставляя меня следить за тем, где мы соединяемся. Он проводит по мне большим пальцем, и моя голова падает назад, ударяясь о кафельную стену.

— Смотри на меня, Саммер. Посмотри, что ты делаешь со мной.

Я хнычу, и Эйден обхватывает нижнюю часть моих бедер и возвращает их к животу. Мои икры касаются тыльной стороны его рук, когда он поднимает их выше. Демонстрация силы должна быть непреднамеренной, но от этого я становлюсь еще более влажной, чем прежде. Я опускаю голову на изгиб его шеи, когда он толкается в меня.

— Пожалуйста, не останавливайся, — я прикусываю губу, чтобы не закричать.

— Я не остановлюсь, — шлепки кожи эхом отдаются вокруг нас, и я сжимаюсь, чувствуя, что мой оргазм нарастает до точки невозврата. — Покажи мне, как тебе это нравится, детка. Кончи на мой член.

Я кончаю так сильно, что мне кажется, будто я парю. Сильные руки Эйдена поддерживают меня, и я поражаюсь, как у него еще есть силы. Затем с низким гортанным стоном он кончает в меня.

Стук моих каблуков о кафель — единственный звук, который я слышу за своим тяжелым дыханием. Я прислонилась к стене, наблюдая, как он вытирает себя и застегивает брюки. Затем он берет бумажное полотенце и наклоняется, чтобы вытереть влагу, стекающую по моему бедру.

Когда он касается моей чувствительной сердцевины, я вздрагиваю, и его прикосновение становится мягче. Он возвращает мои трусики на место, а затем выбрасывает бумагу. Когда он берет меня за лицо, чтобы приподнять на цыпочки для поцелуя, я чувствую его между ног. Как будто того, что он только что сделал со мной, было недостаточно, он снова нужен мне.

— Когда завтра тебе будет слишком больно ходить, помни, что только я могу дать тебе это. У парня из бара не было бы ни единого шанса с твоей нуждающейся киской.

Каждый звук усиливается, и мой пульс бьется, пока мы смотрим друг на друга.

— А что случилось с изучением моих возможностей?

Он усмехается.

— Если ты хочешь, чтобы я был токсичным парнем, который говорит тебе, что я порву любого, кто приблизится к тебе, я так и сделаю. Но это не тот парень, которого ты заслуживаешь, Саммер. Я не буду диктовать тебе, как жить дальше.

Всю свою жизнь я переживала из-за каждого принятого решения. Каждый поворот кажется неправильным, но убежденность, с которой Эйден верит, что я способна, независимо от обстоятельств, оставляет в моей груди цветущее чувство.

Я встречаю его взгляд.

— Значит, тебе все равно? — спрашиваю я, несмотря на то, что не уверена, хочу ли я, чтобы ему было не все равно.

Моя жизнь была бы намного проще, если бы ему было все равно, или если бы я могла убедить себя, что мне все равно. Но правда кипит под поверхностью, как кастрюля, готовая переполниться.

Его челюсть напрягается, и некогда спокойное выражение сползает с его лица, как растаявший лед.

— О, мне не все равно, — он делает шаг вперед, и его ладони ложатся по обе стороны от меня, чтобы заключить меня в клетку. — Мысль о том, что какой-то другой парень сможет увидеть твою улыбку, — его большой палец оставляет теплый отпечаток на моей губе. — Заставить тебя смеяться или прикоснуться к тебе. Доводит меня. Блять. До безумия, — Эйден отступает назад, как будто он только что не украл каждую унцию моего личного пространства. — Но я смирюсь. Потому что я знаю, что ты ходишь на свидания только для того, чтобы отвлечься. Ты можешь притворяться сколько угодно, Саммер, но мы оба знаем, что в конце концов это буду я.

Что-то неясное мелькнуло в его чертах, но я не могу различить этого сквозь гул своего тела. Я прикусываю губу, привлекая его внимание к своему рту.

— А если он меня поцелует?

Подушечкой большого пальца он оттягивает мою нижнюю губу.

— Тогда, когда ты наконец придешь ко мне, я позабочусь о том, чтобы в твоей голове не осталось ни одного воспоминания о поцелуе или прикосновении другого парня.

Слова оседают в моем желудке, как камни, и мое некогда разгоряченное тело остывает. Эйден оценивает мою реакцию с любопытством.

— Ты не понимаешь, да?

Я бросаю на него пустой взгляд, и он улыбается.

— Ну тогда позволь мне все объяснить, Саммер. Ты можешь лишить меня всех чемпионатов и наград, которые я когда-либо получал, но, если бы у меня была ты, все это не имело бы значения.

Его слова цепляются за меня, как пиявки, когда он отпирает дверь и выходит.

Обязательная встреча с мамой за обедом — это то, что я стараюсь не планировать до тех пор, пока у меня не останется ни капли душевной энергии, чтобы справиться с ее вопросами. Однако, судя по всему, невезение стало темой этого дня, потому что, когда я вошла в формальный ресторан, мои родители уже сидели за столом.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от столика, заставляя стоящего за мной официанта споткнуться с подносом в руках. Я размышляю, является ли мой аппетит более важным, чем защита моего рассудка. Я не успеваю принять решение, потому что мама встает и крепко обнимает меня.

— Я так рада видеть тебя. Пойдем, я заказала твои любимые блюда.

Я так ошеломлена, что мне понадобилась минута, чтобы обнять ее в ответ. Я не могу не растаять в ее теплых объятиях. Избегать отца было моей главной задачей, но это означает, что я почти не вижу маму.

— Я тоже по тебе скучала, мам, — я отстраняюсь. — Ты должна была сказать мне, что он приедет.

— И слушать твои оправдания? — она поднимает бровь. — Твой отец звонил, но ты не ответила.

Я подхожу к столу, где отец выдвигает мне стул.

— Спасибо, — бормочу я.

— Без проблем, Солнышко.

Это прозвище выводит меня из себя, и мне становится больно, когда я пытаюсь снова вздохнуть.

— Где Серена и Шрейя? Разве они не приехали с тобой?

Мои сестры, хотя и намного младше, являются единственным буфером между моими родителями и мной. Без них я задыхаюсь.

— Они не смогли приехать. Твои бабушка и дедушка остались с ними в Торонто.

Я киваю, понимая, что они, должно быть, измотаны всеми этими тренировками. Мои сестры готовятся к Олимпийским играм по фигурному катанию, поэтому у них не так много свободного времени.

Когда приносят еду, единственным предметом нашего разговора становится скрежет посуды о тарелки. Мои ответы на мамины вопросы сводятся к "да" и "нет". Папа меня почти не спрашивает, и я ему за это благодарна.

Когда мой телефон вибрирует от сообщения, я хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Игра в полдень означает невозможность сосредоточиться на выполнении заданий. Не помогает и стук в дверь моей спальни.

— Занят, — говорю я.

Я уже выслушал подробный рассказ Киана о татуировках. Новая татуировка на его бедре — замысловатая красная змея. Это было круто, пока он не перешел на длинную тангенту. Мы относимся к нему спокойно, поскольку их с Кэсси отношения закончились после нескольких недель общения. Неудивительно, что он был погружен в это гораздо глубже, чем она. Теперь выгнать его из моей комнаты на время, достаточное для написания этой статьи, стало непосильной задачей.

Когда стук не прекращается, я покорно выдыхаю, отодвигаю стул и распахиваю дверь.

— Я сказал, что я за... — не успеваю я закончить фразу, как меня обхватывают руки, и голова с каштановыми волосами упирается мне в грудь. Я застыл на месте, окруженный ее сладким ароматом и дрожащим от дождя телом.

— Саммер? — она фыркает, и мое сердце разрывается на две части.

Я глажу ее по спине, чувствуя, что ее всхлипывания становятся все более частыми.

— Пойдем, — я закрываю дверь, и она позволяет мне отвести ее к моей кровати.

Она все еще дрожит.

— Ты меня пугаешь, детка. Что случилось?

Когда мы садимся, я отстраняю ее голову от своей груди, и вид ее мокрых щек — это ржавый нож в моем нутре.

— Это Лэнгстон?

Она качает головой, когда я убираю ее волосы с лица.

Я на минуту задумываюсь.

— Твой отец?

Ее нижняя губа дрожит. Затем она снова делает это — замечает мое беспокойство и становится хранилищем. Она отстраняется, садится, вытирая текущие слезы.

— Я не знаю, зачем я сюда пришла, — она видит мой открытый ноутбук и учебник. — Ты явно занят.

— Я никогда не бываю слишком занятым для тебя.

Утопающие карие глаза изучают мое лицо, прежде чем она делает глубокий вдох, встает и начинает расхаживать у моей кровати.

— Сколько раз можно умолять кого-то любить тебя?

Тяжесть в груди нарастает, становится трудно дышать. Я следую за ней, снова заключая ее в свои объятия.

— Это единственное, что должен делать родитель. Единственное, что он должен был сделать, — ее слова приглушенно звучат в моей рубашке.

— Он любит, Саммер. Это невозможно не делать.

— Но почему это происходит в соответствии с его графиком? Когда он готов, я должна принять его с распростертыми объятиями, как будто мое счастье зависит от его готовности, — она снова зарыдала. — Это несправедливо.

— Я знаю, детка, — я глажу ее по спине, позволяя ей выплакаться. — Я знаю.

Она вдыхает прерывистый вздох.

— Я говорила себе, что больше никогда не попаду туда. Я думала, что покончила с этим. Но один гребаный разговор с ним, а болит все так же.

Все во мне хочет перейти в режим действия. Придумать, как помочь и заставить слезы перестать течь. Ее опухшие глаза и маленький красный носик укоряют меня, и у меня возникает желание позвонить ее отцу. Я никогда не думал, что сделаю это, потому что Лукас Престон, как бы он ни вдохновлял, — страшный ублюдок.

Не желая заниматься самовнушением, я решил просто выслушать ее.

Саммер агрессивно вытирает щеки.

— Я чувствую себя такой дурой, что плачу из-за этого.

— Не стоит, — я протягиваю ей салфетку. — Это было не так давно, ты бы в любом случае отреагировала.

Она вытирает глаза, и выражение ее лица становится сожалеющим.

— Я думаю, что, возможно, я сказала слишком много. Он выглядел очень обиженным, Эйден.

— И то, что я вижу сейчас — это то, что тебе действительно больно. Это не нормально, Саммер. Ты не заслуживаешь такого обращения, и я не позволю тебе чувствовать себя виноватой за то, что ты наконец-то сказала то, что у тебя на душе. Скажи мне, что ты это понимаешь.

Ее глаза опускаются на мою грудь, и она начинает теребить нитки моей толстовки.

Я поднимаю ее подбородок, не позволяя ей взять на себя вину за случившееся.

— Он причинил тебе боль, и впервые ты не стала держать ее в себе. Гордись собой, потому что я горжусь.

Она смахнула слезу.

— Я горжусь, и я знаю, что это было правильно для меня. Но я все еще могу чувствовать себя плохо из-за этого.

Эта девушка — воплощение гребаного солнечного света, а она и понятия не имеет.

— Конечно, можешь. Это твоя сущность. Ты добрая и сострадательная. И немного упрямая.

Она икает и ударяет меня в грудь, но сразу же за этим следуют слезы.

— Пойдем, я сделаю тебе чай, а потом мы можем прилечь.

Дом мог бы загореться, а я была бы в полном порядке, просто лежа в его объятиях. Потому что именно так поступает Эйден — он заставляет меня чувствовать себя в безопасности даже в те моменты, когда я никогда не чувствовала себя так одиноко. Высадив меня утром и убедившись, что со мной все в порядке, он наконец отправился на тренировку. Эйден не жаловался, но я подозреваю, что у тренера сейчас развивается аневризма.

— Где ты была? — спросила Амара, когда я вошла в дом.

— У меня были проблемы с отцом. Наконец-то я все выложила. Не все, но на этот раз я не стала молчать.

Беспокойство омрачает ее черты.

— Черт. Он хорошо это воспринял?

Я фыркнула.

— Ни в малейшей степени. С тех пор я не проверяла свой телефон, но уверена, что у меня есть голосовые сообщения от мамы.

— Ну, я рада, что тебе лучше, — она обнимает меня. — Но это не объясняет, почему ты приходишь домой в середине дня в толстовке с капюшоном, — она тянет меня за рукав, чтобы осмотреть его. — О, а это что? Номер двадцать два, Капитан. Интересно.

Я выдергиваю его из ее хватки.

— Я ночевала у Эйдена, Нэнси Дрю.

Амара приподнимается на стойке.

— Расскажи мне все.

— Я плакала. Он обнимал меня. И когда он попросил меня остаться, чтобы он мог заботиться обо мне, я согласилась.

Она делает такое лицо, как будто собирается заплакать.

— Это грандиозно. Ты осталась ночевать у парня. Ты! Мисс Я-не-делаю-ничего-такого-что-связано-с-отношениями.

— Я не знаю, Амара. Это кажется огромным шагом, потому что я много лет держалась подальше от всего связанного с хоккеем, и мне уже причиняли боль. Как будто я только что открыла эту заклинившую дверь, а Эйден вошел и открыл каждый уголок.

Я чувствую себя уязвимой и более обнаженной, чем когда-либо.

— Я знаю, и я понимаю, что позволить себе быть с ним, не опираясь на дружеские отношения — это огромный шаг, особенно учитывая все, что только что произошло с твоим отцом.

Эмоции застревают у меня в горле.

— Он единственный парень, с которым я действительно была вместе после Донни, и мы знаем, чем это обернулось.

Донни поначалу был милым, но со временем его истинная сущность проявилась.

— Донни — старая новость. Насколько я знаю, его прилизанной задницы не существует, — она гримасничает, как будто от одной мысли о нем ей становится физически плохо. — И он — ужасное отражение того, какие парни существуют.

Выражение ее лица становится любопытным.

— Может быть, свидание с Оливером поможет тебе разобраться в своих чувствах.

Я совсем забыла о свидании с Оливером. Оливер посещает один из факультативов Амары, который является одним из самых трудных курсов в Далтоне, так как состоит из семи зачетных единиц. Она могла дать ему мой номер, а могла и не дать, потому что пыталась найти ему партнера по этому курсу. Я дала ей добро, когда хотела изучить свои возможности. Это было до того, как Эйден обнял меня так, словно отпустить меня было физически больно.

Шестеренки в моем мозгу закрутились быстрее, и я обнаружила, что Амара ждет моего ответа. Слова Эйдена о том, что я должна сама принимать решения, всплывают в памяти, и я понимаю, что мне нужно.

— Ты права. Может быть, так и будет.

Вопль Киана пронзает мои уши, когда он отталкивает Эли в праздничном танце.

Когда он вошел несколько минут назад, то выхватил у меня из рук контроллер и начал играть в игру. Я не стал сопротивляться, потому что сегодня у меня на уме только одно. Вернее, одна девушка.

Не уходи.

Не буду притворяться, что эти два слова не сорвались с языка, когда я узнал о ее свидании. К счастью для меня, Киан уже рассказала мне о своих планах.

Теперь невозможно отвлечься от ее свидания, особенно когда на экране хоккеист-аниматор Лукас Престон. Вот уж воистину, что значит пнуть человека, когда он падает.

Звонок в дверь звучит достаточно громко, чтобы его можно было услышать поверх криков Киана и моих депрессивных мыслей.

— Это разносчик пиццы, — Эли делает движение, чтобы встать.

— Я сам, — я встаю, прежде чем он успевает оставить меня с гипертрофированным Кианом. Когда я открываю дверь, снова раздается звонок.

На крыльце стоит промокшая Саммер.

— Ты был прав, — говорит она, упираясь руками в бедра и выпячивая грудь. Я потерял дар речи, глядя на ее промокшую фигуру. — Мой спутник пытался меня поцеловать.

Тепло, исходящее от моего тела, кажется переполненным жестокостью. Видимо, моя небольшая речь ей не умерила мою ревность.

Она закатывает глаза.

— Успокойся, ничего не случилось.

Когда я сглатываю, горло кажется перерезанным.

— Почему?

— Потому что я не могла перестать думать о тебе. Потому что каждый раз, когда он говорил мне комплименты или прикасался ко мне, мне хотелось, чтобы это был ты. Потому что, когда мы были в его машине и он наклонился ко мне, я сказала ему, что есть кое-кто еще, и побежала прямо сюда.

От откровения у меня защемило сердце.

— Ты бежала сюда под дождем?

Она кивает, капли падают с ее ресниц на щеки, делая ее похожей на мокрый сон. Я делаю шаг ближе к ней, потому что уверен, что сгорю, если не прикоснусь к ней прямо сейчас. Я медленно смахиваю капельки воды с ее щек.

— Ты закончила притворяться, Саммер?

— Это ты мне скажи, — она обхватывает меня за плечи, и наши губы сталкиваются с взрывом фейерверка.

Не теряя времени, я поднимаю ее, позволяя ей обхватить ногами мою талию. Прижав ее к дверному косяку, я впиваюсь в ее рот благоговейным поцелуем, и шум дождя и пронизывающего ветра становится слабым фоном для сладких звуков, наполняющих мой рот.

Она на вкус, как моя. Она всегда была такой.

Она отзывается на мое отчаяние, крепко прижимаясь ко мне, когда моя рука погружается в ее волосы, идеально прижимая ее к моему рту.

— Эйд...О, это точно не разносчик пиццы, — голос Дилана заполняет прихожую.

— Наконец-то, — пробормотал Киан.

Саммер отстраняется и смотрит через мое плечо.

— Ваша блокировка члена сработала, засранцы.

Я поворачиваюсь к двум идиотам, ухмыляющимся от уха до уха.

— Что они сделали?

— Ты не знаешь? — ее глаза стали круглыми от удивления. — Они сорвали мое свидание.

Дилан ухмыляется.

— Ты хандрил, как влюбленный щенок.

— И поскольку ты не собирался ничего с этим делать, мы взяли это на себя. Не за что, — с гордостью говорит Киан.

Я качаю головой. Я понимаю, что эти безрассудные и верные друзья прикрывают меня как никто другой.

— Влюбленный щенок, да? — поддразнивает Саммер, ласково целуя меня в щеку.

Раздается звонок в дверь, и Киан проносится мимо нас, возвращаясь уже с коробками пиццы.

— Ты останешься, Санни? У нас много еды.

— Я, наверное, пойду домой, — она показывает на свою промокшую одежду, слегка дрожа.

— Черт, ты, наверное, замерзла. Пойдем, я дам тебе сменную одежду, — я беру ее за руку и веду к лестнице.

— Вам двоим лучше поторопиться, а то я съем вашу еду, — говорит Киан.

— Они ни за что не будут быстрыми, — отвечает Себастьян, проходя мимо нас в коридор и направляясь на кухню.

— Я возьму их долю, — говорит Коул, впервые за день появляясь в зале.

Наверху, в тишине моей ванной комнаты, Саммер стоит за моей спиной, пока я устанавливаю температуру душа.

— Думаю, я смогу принять душ, Эйден.

— Дай мне почувствовать себя полезным.

— Будь полезен здесь, — говорит она, снимая свой мокрый верх.

Я приседаю перед ней, расстегивая молнию на ее юбке.

— Ты надела это для него? — спрашиваю я, стягивая ее. В моем голосе звучит неуверенность.

— Это ты снимаешь ее, Кроуфорд. Я бы не стала жаловаться.

Я хихикаю, целуя ее живот. Она права. Последнее, что я должен делать, это жаловаться, когда она полуголая.

— Я оставлю одежду на кровати.

Мои руки задерживаются на ее мягкой коже, и мне трудно отстраниться. Но далеко уйти мне не удается, потому что она тут же притягивает меня обратно. Я смотрю в карие глаза, которые так невинно смотрят на меня.

— Ты примешь со мной душ, Эйден?

— Ты уверена?

Я стараюсь не выглядеть как щенок, которому предлагают лакомство. Она только что призналась в своих чувствах, что для нее очень много, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя задушенной.

— Ты решил стать джентльменом? — она делает шаг назад и расстегивает лифчик, бросая его на пол в ванной, затем стягивает трусики и бросает их мне.

— Я твоя, Эйден. Относись ко мне соответствующе.

Она моя. И она совершенна.

— Так и есть, — говорю я, и в горле у меня пересохло.

— Поэтому будет правильно, если ты получишь опыт с девушкой Саммер Престон.

Я тверд, как камень.

— Девушка? Это то слово, которое мы используем?

— Мм. Я подумала, что тебе понравится, — она смотрит на мои брюки, скромно улыбаясь. У меня руки чешутся прикоснуться к ней, и я притягиваю ее к себе.

— И что же это значит?

Ее руки скользят по моим бицепсам, вызывая дрожь.

— Мой парень. Мой горячий, сексуальный, добрый парень.

Где-то в глубине души разгорается огонь.

— Тебе не нужна лесть, чтобы залезть в эти брюки, детка.

Руки Саммер обхватывают мои плечи и переходят на затылок.

— Тогда почему они еще не сняты?

Я быстро сбрасываю с себя одежду и несу ее прямо под душ. Ее визг наполняет ванную комнату, и на этот раз я не говорю ей, чтобы она была потише. Я хочу слышать каждый звук, каждое слово и каждый смех.

Колледж намного интереснее, когда ты не погряз в учебниках.

Когда утром я вышла из общежития, тревога разъедала мои кости, но только войдя в хоккейный дом, она ослабла.

— Ты носишь очки? — спрашиваю я Дилана, который сидит в гостиной и читает книгу.

Дилан опускает очки.

— А что? Тебя это заводит?

Я бросаю на него безучастный взгляд.

— Как ты мог прийти к такому выводу?

— Ты не ответила на вопрос.

— И ты тоже.

Он улыбается. Черт возьми, ему очень идут эти очки.

— Нет, просто надел их, потому что ты собиралась прийти. Я слышал, ты любишь романтические книги, — его брови вызывающе поднимаются.

Мое лицо становится горячим.

— Я собираюсь убить Эйдена.

— За что? — Эйден спускается по лестнице в белой майке и черных брюках, его волосы влажные после душа.

— Каким-то образом Дилан знает о моей коллекции книг, — я сузила глаза.

— Ты же не прячешь ее. Ты оставила одну из своих книг на диване. Он буквально сейчас ее читает.

Что?

Когда я вижу синюю иллюстрированную обложку книги, я краснею. Дилан закатывает глаза.

— Не строй из себя ханжу. Вы двое не такие тихие, как вам кажется.

Огорченная, я поворачиваюсь к Эйдену, который только пожимает плечами.

— Кроме того, это хорошая книга. Я уговорил Киана купить копию. Возможно, нам придется набежать на твою библиотеку, чтобы купить еще, когда мы закончим.

Слова медленно прокручиваются в моем мозгу.

— Вы с Кианом вместе читаете романтическую книгу?

— Что? Мужчины не могут читать романы? Эгоистично с твоей стороны лишать нас этой золотой жилы информации. Эйден, ты тоже должен прочитать ее, она в чем-то хороша.

— Уже прочитал.

Это меня чертовски шокировало.

— Когда?

— Детка, ты засыпаешь на двадцать минут после каждого фильма, а ты взяла с меня обещание не смотреть их без тебя. Я должен чем-то себя занять.

— Так ты читаешь мои книги?

— Да. Я очень люблю те, в которых есть красные закладки, — мои глаза расширяются, когда он ухмыляется и целует меня в губы. — Пойдем наверх, я покажу тебе, чему я научился.

Как загипнотизированная, я следую за Эйденом. Запрыгнув на его кровать, я сижу, скрестив ноги, и смотрю, как он одевается. Лучше вида не придумаешь, особенно когда мышцы его спины напрягаются, показывая все эти холмы и долины, от которых так и хочется провести ногтями по гладкой коже. Но когда мой взгляд останавливается на чем-то желтом рядом со мной, мои мысли меняются.

На его кровати лежит букет подсолнухов, завернутый в бумагу и перевязанный маленьким бантиком. В груди что-то кольнуло, глаза заслезились. Я смотрю на его спину, моя нижняя губа дрожит от нахлынувших эмоций. Дыхание сбивается, я пытаюсь взять себя в руки и не показать своего безумия из-за подаренных цветов.

— Подсолнухи? Ты не думаешь, что я Венерина Мухоловка? — спрашиваю я.

Эйден поворачивается и улыбается, увидев цветы в моей руке. Должно быть, мои глаза все еще затуманены, потому что он смотрит на меня таким мягким взглядом, что я боюсь, как бы он меня не сломал.

— Они были распроданы, — он усмехается, когда я опускаю глаза. — Ты мой подсолнух, Саммер.

Легкий поцелуй, который он оставляет на моем носу, ложится тяжелым грузом на мою грудь.

— Это шаг вперед по сравнению с твоими похоронными цветами, — говорю я, заставляя его хихикать. — Я удивлена, что у тебя никогда не было отношений, учитывая все те пошлые вещи, которые ты говоришь.

— Только для тебя, — его серьезный взгляд заставляет меня поднять голову для поцелуя.

Он целует меня до тех пор, пока я не оказываюсь на спине, все еще сжимая цветы. Им придется вырвать их из моих безжизненных рук.

Наш жаркий поцелуй переходит в блуждание рук и тяжелое дыхание, пока его не прерывает звонок телефона. Эйден целует меня в последний раз, прежде чем повернуться и взять его с тумбочки. По улыбке на его лице я сразу поняла, что это его бабушка. Я сажусь, когда он прислоняется к изголовью кровати, чтобы поговорить с ней, глаза все еще темные по краям.

Это короткий звонок, и, положив трубку, он спрашивает:

— Ты уже решила, что будешь делать на каникулах?

Вопрос застал меня врасплох, но на прошлой неделе Эйден спросил, не хочу ли я поехать с ним домой в Провиденс. Первоначально я планировала провести весенние каникулы в отеле с обслуживанием в номере и книгами. Я засомневалась в таком милом предложении, потому что знакомство с его семьей — это очень важно. Особенно если они нормальные, а не такие неблагополучные, как моя.

— Я не знаю, — я делаю вдох. — Я нервничаю.

— Саммер, они уже любят тебя, — говорит он. — Если ты почувствуешь себя неловко, мы уедем. Мы сможем снять гостиницу, и я буду заботиться о тебе всю ночь.

Мое сердце замирает.

— Как бы удивительно это ни звучало. Я не хочу заставлять тебя пропускать время, проведенное с семьей.

— Так это значит "да"? — спрашивает он.

— Да, Эйден. Любое место, которое сделало тебя таким, какой ты есть, должно быть ближе всего к раю на земле.

Он замолчал на долгую секунду.

— Черт, ты заставляешь меня краснеть, Престон, — он хихикает. — Ты будешь отшлепана за это.

— Это комплимент! Я тоже могу быть романтичной.

Его жалостливый взгляд раздражает.

— Детка, ты не романтик в этих отношениях.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, у меня не может быть слишком много талантов.

— У меня может, — он переворачивает меня на спину, но звонит по телефону, чтобы сказать бабушке, что я поеду с ним. Постепенно причина, по которой я так волновалась весь день, снова всплывает в моей голове, когда он не отвлекает меня. Эйден, похоже, замечает мое нервное беспокойство, потому что он поднимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. Его глаза делают все, что нужно, и мои слова льются автоматически.

— Мой папа пригласил нас на ужин.

Тишина, последовавшая за этим заявлением, заставила меня напрячься.

— Лукас Престон хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин?

— Не обязательно каждый раз произносить его полное имя.

Он озорно улыбается.

— Извини. Привычка. Ты не против?

— Нет, но я подумала, что, если ты будешь там, он просто будет говорить с тобой о хоккее всю ночь.

— Детка, я не хочу отвлекать тебя, если тебе нужно поговорить с отцом.

Я возилась со своими цветами.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь встретиться с человеком, входящим в список знаменитостей?

— Дело не в этом. Я встречусь с отцом своей девушки. То, что ты чувствуешь, для меня важнее всего.

Опять это чувство горечи в сердце.

— Все в порядке. Я согласилась только из-за мамы.

Он кивает, хотя и не высказывает своего мнения по поводу моей беззаботности.

— Когда это будет?

— На следующей неделе.

Два быстрых моргания говорят о том, что он напуган, но он быстро маскирует это впечатляюще спокойной улыбкой. От этого действия мое сердце немного тает.

— Хорошо. Я заеду за тобой после тренировки. Это будет в их доме в Бостоне?

— Что-то вроде того.

Он смотрит на меня в поисках лучшего объяснения, но я предпочитаю не обсуждать экстравагантность моих родителей.

— Пойдем. Это наше первое официальное свидание, и я хочу насладиться каждой минутой.

— Ты уверена, что это не потому, что ты хочешь поскорее вернуться, чтобы я мог показать тебе, что я узнал из твоих книг?

— Определенно нет, — я улыбаюсь. Но я откладываю эту информацию, чтобы тщательно изучить ее позже.

— Вот и все. Я бросаю школу и становлюсь стриптизершей, — разъяренная Амара опускается рядом со мной.

Это редкий случай, когда Коннектикут дарит нам хорошую погоду, и я в полной мере воспользовалась этим, расположившись на улице у статуи сэра Дэвиса Далтона. Нарисованные дьявольские рога и приклеенные вилы давно исчезли, хотя на некоторых частях остались красные пятна.

Полагаю, что встреча Амары прошла не очень удачно.

— Я думала, ты говорила, что у тебя не хватает силы воли для этого.

Сэмпсон опускается на скамейку рядом со мной.

— Я бы не отказался от приватного шоу с твоим участием, Амара. Никакой силы воли не требуется.

Амара насмехается.

— Как будто я тебе по карману, Сэмпсон, — она резко встает. — Встретимся дома, Сам, вдали от земных отбросов.

Я смотрю ей вслед, а когда оборачиваюсь к Сэмпсону, он усмехается.

— Кажется, я ей нравлюсь.

— Чего ты хочешь?

Он смотрит на меня.

— Кто-то сегодня раздражительный.

— Сделай одно замечание по поводу месячных и попрощаешься со своей рукой.

Он машет пальцами перед моим лицом.

— Ты лишишь многих девушек волшебства.

— Или избавлю их от страданий, — пробормотала я.

Сэмпсон смотрит на меня с любопытством.

— Как обстоят дела с твоим заявлением?

— Перед тобой потенциальный магистр Стэнфорда, — бормочу я.

На прошлой неделе мои социальные сети были полны студентов, которые праздновали свое поступление в Далтон. Я ничего не получила, и когда я разговаривала с Лэнгстон, она сказала, что заявления на участие в кооперации рассматриваются дольше. Если терпение — это добродетель, то я ею не обладаю.

— Посмотри на это с другой стороны, ты можешь оказаться в солнечной Калифорнии, а не в Коннектикуте, — говорит он.

Безнадежность цепляется за меня.

— Вся моя жизнь здесь. Все профессора, с которыми я успела познакомиться, все мои друзья, — я делаю паузу, чтобы сдержать эмоции, забивающие мое горло. — Эйден.

— И я, — он улыбается, не в силах рассеять темное облако, нависшее над моей головой. — Но Эйден будет в Канаде. Ты бы все равно не оказалась в том же месте.

— За исключением того, что теперь я могу оказаться на Западном побережье, а не в нескольких часах езды.

— Ты поступишь в Далтон, а если по какой-то случайности не поступишь, я переведусь в Стэнфордский юридический, чтобы составить тебе компанию.

Мое сердце как будто перестало вмещаться в грудную клетку.

— Ты сделаешь это ради меня?

— Только скажи, Искорка.

У меня вырывается смех. Впервые мы использовали это прозвище в третьем классе после просмотра сериала "Мой маленький пони". Я была Искоркой, а Сэмпсон — Дэшем.

— Зная тебя, тебя примут сразу же, как только ты подашь заявление. Но я не для того всю жизнь слушала, как ты говоришь о дипломе юриста Далтона, чтобы потом его не получить.

Когда кто-то назвал мое имя, мы повернулись к Коулу Картеру, бегущему к нам. Он прижимается к статуе, чтобы перевести дух.

— Вы с ума сойдете! Я только что видел Донни Рая.

Увидеть Коула, проявляющего столько эмоций — большая редкость. Обычно он сидит в своем подвале, приклеившись глазами к экрану.

— Да, он ходит сюда, приятель, — говорит Сэмпсон.

Коул качает головой.

— Сегодня утром он был в новой закусочной "У Лолы" в Западном Хартфорде.

— Откуда такие новости?

— Он был с Лэнгстон, — он говорит это так, как будто это огромное открытие.

Я бросаю взгляд на Сэмпсона, чтобы убедиться, что не только я наблюдаю за умственным упадком Коула.

— Она его руководитель. Вероятно, они обсуждают курсовую работу, — говорю я.

— Конечно. Если бы работа требовала, чтобы его язык был у нее в горле.

Я подавилась слюной.

— Под языком в ее горле ты имеешь в виду поцелуй? — спрашиваю я, мой голос охрип, когда Сэмпсон похлопывает меня по спине.

— Мы оба знаем, что ты не неопытна, Саммер, — он бросает на меня бесстрастный взгляд, но смущение даже не проходит из-за этого откровения. — Да, они целовались.

— А разве это не запрещено? — спрашиваю я.

— В Далтоне запрещены отношения между профессором и студенткой. Вот почему я общаюсь с ассистентками, — говорит Коул. Мы смотрим на него, но он только пожимает плечами. — Так что, я думаю, это означает, что она оказывала ему особое внимание.

Внезапно все начинает приобретать смысл.

— Он пытается получить кооперацию. Вот почему он так мешал мне закончить заявление. Они оба это сделали.

— А Шэннон Ли сейчас учится в Принстоне, так что ему не нужно о ней беспокоиться, — добавляет Тайлер.

Струйка презрения просачивается в мои кости.

— Так что единственный его конкурент — это я.

— Если тебе нужны доказательства, я сделал снимок, — Коул достает свой телефон, чтобы показать нам.

Они вовсю целуются, и, хотя фотография зернистая, на ней хорошо видно, что происходит.

— Что ты собираешься делать?

Голова тяжелеет от нерешительности. Нужно анонимно сообщить об этом декану. Но я не могу позволить себе быть вовлеченной в эту неразбериху так близко к моменту принятия решения о поступлении в магистратуру.

Я опускаю голову на руки.

— Я не знаю.

Сэмпсон встает.

— У меня есть план.

Я смотрю на него сквозь пальцы.

— План?

— Ты знаешь, у меня никогда раньше не было секса на яхте.

Я напрягся, услышав мягкий голос Саммер у своего уха. Любой логично мыслящий человек не задумываясь исправил бы это. Но я, очевидно, самый тупой человек на свете.

— Я бы с удовольствием вычеркнул это из твоего списка, детка, но твой отец на этой яхте, а я все еще хочу сделать карьеру, когда мы снова сойдем на берег.

Мы смотрим на лодку — или яхту — которая причаливает в бостонской гавани, чтобы мы могли подняться на борт. Теперь я понимаю, почему она уклонялась от ответа на вопрос о месте проведения этого ужина.

— Давай сходим в одну из кают. Я обещаю, что буду вести себя тихо, — она показывает мизинец.

Боже, она чертовски очаровательна.

— Ты никогда не сможешь сдержать это обещание, Саммер.

Она целует меня в шею, и я тяжело сглатываю, когда она хмыкает.

— Тогда можешь положить мне в рот что-нибудь, чтобы я замолчала.

Моя сопротивляемость и так тонка, а она не облегчает мне задачу. Но я знаю, что она делает. Она хочет отвлечься от нервов, которые она испытывает по поводу сегодняшнего вечера. Саммер в последнее время часто теряется в своих мыслях, но она говорит, что это из-за ее заявления, и я пока оставляю ей это оправдание. Я знаю, что она расскажет мне обо всем, что у нее на душе, когда будет готова.

Ее ногти пробегают по моему затылку, отчего по позвоночнику пробегает дрожь.

— Ты так хорошо пахнешь.

Ее глаза блестят под лунным светом. Прежде чем я успеваю заговорить, она целует меня. Жестко, грубо, небрежно. Я целую ее в ответ, не в силах сопротивляться. Я глажу ее попку и проникаю пальцами под платье, когда кто-то прочищает горло.

Я отстраняю Саммер от себя так быстро, что она чуть не падает с палубы. Я обхватываю ее за талию, чтобы прижать ошеломленную девушку к себе.

Лукас Престон смотрит прямо на меня.

Расчетливо. Убийственно. Соответствующая реакция на то, что он только что увидел.

— Ты, должно быть, парень, — говорит он с презрением.

Мои ладони вспотели, и я действительно слышу нервный гул на своей коже. Я протягиваю руку.

— Эйден Кроуфорд, сэр.

Его глаза вспыхивают узнаванием.

— Кроуфорд. Самый быстрый игрок колледжа в стране. Торонто повезло, что у них есть ты, — он поворачивается к Саммер, и я крепче прижимаю ее к себе. — Солнышко?

Саммер застывает, а в глазах Лукаса Престона плещется такая мягкость, о которой я и не подозревал.

— Привет, папа, — она смотрит мимо него. — А где мама?

Надежда в его глазах гаснет.

— Там, наверху. Она очень хочет тебя увидеть.

Как только мы поднимаемся по ступенькам к передней части лодки, в поле зрения появляется женщина. Ее загорелая кожа блестит на фоне красного платья, и я вижу ее поразительное сходство с Саммер.

— Боже мой, meri jaan! Ты выглядишь великолепно, — восторгается она, крепко обнимая Саммер. — А это твой красивый парень? Эйден, верно?

— Да, мэм. Очень приятно познакомиться, — я протягиваю ей бутылку вина.

Саммер сказала, что мне не нужно покупать что-то такое дорогое, но мы же на яхте, ради всего святого.

— Не будь таким формальным. Зови меня Дивья. Присаживайтесь, вы, наверное, проголодались.

Дивья приносит несколько блюд, и, насколько я могу судить, на столе появляются курица tikka masala, курица в масле, naan и сладости. Потом заходят две одинаковые девочки, уткнувшись глазами в свои телефоны. Сестры — близнецы Саммер.

Серена и Шрейя представились, прежде чем сесть за стол.

— Как ты уговорил нашу сестру пойти с тобой на свидание? Она ненавидит хоккеистов, — спрашивает одна из них.

— Шрейя, — предупреждает Саммер.

Я хихикаю:

— Поверь мне, я знаю. Это было нелегко, но оно того стоило, — я беру руку Саммер в свою.

— Вы оба осторожны?

Саммер поперхнулась водой, и я похлопал ее по спине.

— Шрейя. Это неподходящий разговор за ужином, — ругает Дивья.

Глаза девушки сужаются.

— Почему? Мы изучали все это на уроках. Я просто слежу за тем, чтобы у них не появился ребенок в ближайшее время. Я еще слишком молода, чтобы быть тетей, — увидев предостерегающий взгляд отца, Шрейя съеживается на своем месте и накладывает себе в тарелку салат.

Остаток часа проходит в расспросах обо мне. О хоккее, о моих планах на будущее, и время от времени сестры Саммер задают вопросы о моих намерениях.

После ужина в воздухе витает душное напряжение, когда Лукас Престон начинает расспрашивать об учебе. Легкий язык тела Саммер меняется, и я не успеваю среагировать достаточно быстро, чтобы что-то предпринять.

— Ты купила билеты на выпускной? Твои бабушка и дедушка тоже хотят прийти, — говорит Дивья.

Саммер неловко ерзает на стуле.

— Еще нет. Я сейчас сосредоточена на решении вопроса о поступлении в магистратуру.

Ее отец издает какой-то звук, и скрежет посуды прекращается.

— Что? — осмеливается спросить Саммер.

— Опять учеба, — говорит он. — Тебе было бы лучше, если бы ты занялась фигурным катанием, как я и говорил. Я бы уже сделал из тебя звезду.

Я кладу свою руку на руку Саммер, пытаясь снять ее напряжение.

— Вообще-то Саммер только что провела в кампусе мероприятие, которое имело огромный успех для факультета психологии. Она собрала гораздо больше, чем планировалось для ее инициативы.

Серые глаза стали холодными.

— Успехи в учебе — это хорошо, но главное — это реальный мир. После окончания университета возможности выбора ограничены, и даже после получения степени магистра ты будешь больше времени проводить в университете. Это нерациональное использование драгоценного времени.

Саммер встает.

— Спасибо за твои слова, но я пришла сюда не для того, чтобы слушать о том, как ты во мне разочаровался. Я люблю учиться, у меня это хорошо получается, и я знаю, что хочу стать спортивным психологом.

Он покачал головой.

— Я не это имел в виду. У тебя есть все, чтобы стать лучшей. Я имею в виду, посмотри на своих сестер, они первые на всех соревнованиях.

Глаза Саммер наполняются грустью.

— И я горжусь ими, папа. Но это чертовски хреново, когда никто не гордится мной, — она бросает салфетку на стол и исчезает в коридоре.

Я встаю, чтобы последовать за ней, но не могу просто так уйти.

— Я не хочу проявлять неуважение к вам, сэр, но Саммер только и делала, что работала, чтобы добиться своего. Если вы хотите показать ей, что вам не все равно, просто поддерживайте ее решения. То, как вы сейчас себя ведете, только вредит ей, и я не буду стоять в стороне, пока моя девушка не может поговорить со своим отцом без того, чтобы он не перешел границы.

Серые глаза стали холодными.

— Ты ничего не знаешь о моей семье.

— Я знаю достаточно, — я вижу красное, и я уверен, что он тоже. — Я знаю, как она плакала из-за того, что вы предпочли ей карьеру, и как вы не удосужились узнать ее поближе даже после выхода на пенсию. Очень жаль, но я с гордостью могу сказать, что она — самая лучшая женщина, которую я когда-либо встречал, и это не благодаря вам.

Сестры Саммер ропщут. Я ожидал, что они рассердятся, что я так разговариваю с их отцом, но они улыбаются. Как будто они ждали, что кто-то прикроет Саммер так же, как она всегда прикрывала их.

Серена говорит.

— Он прав, папа. Ты так давишь на нее, чтобы она стала такой, как ты хочешь.

— Теперь, когда она делает то, что ей нравится, она будет чувствовать, что тебе все равно, — добавляет Шрейя.

Лукас Престон заерзал на своем месте.

— Девочки, идите в свои комнаты.

Не говоря больше ни слова, близняшки уходят.

Я поворачиваюсь к маме Саммер.

— Дивья, я прошу прощения, если...

Она поднимает руку.

— Нет, это нужно было сказать. Я могу вытерпеть столько всего, Люк, прошло уже много лет. Ты должен все исправить.

Его отсутствие ответа только еще больше злит меня, и я понимаю, что мне нужно уйти, пока я не наделал глупостей.

Я встречаю смущенный взгляд Дивьи.

— Я прошу прощения за то, что прервал ужин, но мне нужно отвезти Саммер домой. Спасибо за ужин.

Пройдя через коридор, я обнаруживаю, что ее комната заперта.

— Детка, это я. Открой дверь.

Проходит минута, прежде чем замок щелкает. Саммер сидит на кровати, держа в руках рамку с фотографией. Я сажусь рядом с ней и обнимаю ее. Это фотография их семейного Рождества.

— Мы были так счастливы здесь, — шепчет она. — Он мог бы стать хорошим отцом. Он был бы самым лучшим, но он решил этого не делать.

— Я думаю, он знает, и поэтому так себя ведет.

Она вздыхает.

— Он эгоист.

— Я знаю.

Проходит три такта молчания, прежде чем она снова смотрит на меня.

— Ты не должен был заступаться за меня. Я не хочу, чтобы это повлияло на хоккей.

— Меня это сейчас не волнует. Меня волнуешь ты. Если ты можешь рассчитывать на одного человека, который будет на твоей стороне, несмотря ни на что, то это я. Я не хочу, чтобы ты думала, что ты одна, потому что не проходит и секунды, чтобы я не думал о тебе.

Слезы застилают ей глаза, когда она целует меня. Я целую ее в ответ, и через мгновение она уже вся на мне. Она сидит у меня на коленях и тянет меня за галстук.

— Саммер... — я застонал, в основном потому, что мой самоконтроль ослабел с тех пор, как я увидел ее в этом платье.

— Давай, вычеркни это из списка моих желаний.

— Твои родители прямо за дверью.

— Они не войдут сюда. Пожалуйста? Я не хочу сейчас думать, — она начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке, и ее задница надавливает на мою эрекцию, заставляя меня издавать придушенный стон. Ей никогда не нужно говорить "пожалуйста", но, когда это срывается с ее губ, мне хочется исполнить любое ее желание. Прежде чем я успеваю заговорить, она спускает бретельки своего платья, обнажая грудь. Я не сопротивляюсь, хватаю ее за бедра и прижимаю к себе. Она стонет от удовольствия, целуя меня в шею.

Я настолько чертовски тверд, что не могу вспомнить, почему я решил, что это плохая идея.

— Вынь меня...

— Солнышко, — мы поворачиваем головы к двери, через которую доносится голос Лукаса Престона.

Точно, вот почему.

Я вскакиваю, стаскивая Саммер со своих колен. Я едва успеваю застегнуть пуговицы, как он снова стучит.

— Мы можем поговорить, Саммер?

Я заправляю свою измятую рубашку, а Саммер просто сидит. Улыбаясь.

— Я уже говорила тебе, как сексуально ты выглядишь в этом костюме? — ее даже нисколько не настораживает мужчина по ту сторону двери.

— Саммер, — предупреждаю я, беря на себя обязанность подтянуть ее бретельки и поправить волосы. Она сдерживает смех, пока я проверяю, все ли в порядке, но мой взгляд наконец заставляет ее сесть прямо. Ее глаза все еще горят озорством.

— Господи, не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто ты хочешь, чтобы мой член был у тебя во рту.

Она улыбается еще шире, когда я это говорю, и я отхожу, пока не совершил опрометчивый поступок. Я открываю дверь перед Лукасом Престоном, который осматривает мою одежду. Точнее, мой испачканный помадой воротничок. Черт.

— Эйден, ты не мог бы оставить нас на минутку?

Голос у него напряженный, но его нейтральное выражение лица достойно похвалы, учитывая, что всего несколько минут назад он хотел оторвать мне голову. Я хочу отказаться, но Саммер подходит ко мне сзади и ободряюще кивает, и я сжимаю ее руку, прежде чем оставить их наедине.

Сегодняшняя ночь — это сплошной взрыв эмоций, и ситуация, сложившаяся передо мной — это последнее, чего я ожидала.

— Я был неправ, — говорит он.

Я поднимаю голову и смотрю на папу с затуманенными глазами. Я никогда не видела, чтобы он плакал. Ни когда он проиграл в чемпионате, ни когда сломал ребра, и уж точно не когда умер его отец. Никогда.

— Я обдумывал то, что ты мне сказала, и начинаю понимать, что ты чувствуешь. Ты не приз, который нужно выиграть, Саммер. Ты — человек, моя дочь, и тебе нужна моя любовь так же, как мне нужна твоя.

Я делаю глубокий вдох, стараясь держаться. Я вспоминаю все, что мой психотерапевт разрешил мне практиковать с ней.

— Ты прав. Это не нормально, папа. Ты относился ко мне как к последнему приоритету, как будто хоккей значил для тебя гораздо больше, чем я когда-либо могла.

Он морщится, но позволяет мне продолжать.

— Иногда я думаю, нравится ли мне вообще то, что я делаю, или это все для того, чтобы насолить тебе. Плавание? Я занималась им, потому что ты хотел, чтобы я была на льду. Психология? Я погрузилась в свои книги, потому что привлечь твое внимание казалось невозможным, и я перестала пытаться.

— Я понятия не имел, что ты так думаешь.

— Потому что тебе никогда не было дела, чтобы спросить! — я не могу сдержать свой голос. — Я не могла дождаться, когда уйду из дома, чтобы не видеть твоего разочарования каждый раз, когда ты смотришь на меня.

— Разочарование? С чего бы мне разочаровываться в тебе?

— Потому что я перестала кататься на коньках и играть в хоккей. Я перестала заботиться о том, что ты любил больше всего на свете.

— Это моя вина. Я знал, что что-то не так, но не удосужился спросить тебя. Когда ты сказала, что думаешь, что мы считаем тебя ошибкой, это сломило меня, — он издал дрожащий вздох. — В восемнадцать лет, когда мы узнали, что ждем ребенка, наши родители были в бешенстве, а мы — в ужасе. Но все это не имело значения, когда я увидел тебя. Я даже не представлял, что могу полюбить что-то больше, чем хоккей. Конечно, была твоя мама, но потом появилась ты. Милая кареглазая девочка, которая называла меня Дада.

Мне приходится моргать, чтобы не разрыдаться.

— Что касается твоих сестер... Я люблю всех своих детей одинаково. Но ты, Солнышко, ты — мой первенец. Моя малышка, которая научила меня, что такое быть отцом.

Я не могу сдержать слезу, которая скатывается по моей щеке.

— Я полюбил тебя в тот момент, когда держал на ладони, и это никогда не изменится, малышка.

Это те слова, которые я так хотела услышать. Они вылились на меня, как первые капли дождя в засуху.

— Но, когда со мной подписали контракт, я должен был играть, чтобы обеспечить свою семью. Мой сезон новичка был тяжелым, но твоя мама держала нас вместе. После этого это было похоже на зависимость. Я жил и дышал хоккеем. Лига отличалась от всего, чем я когда-либо занимался. Тогда твоя мама и пригрозила, что уйдет от меня.

Это откровение поразило меня.

— Что?

— Она увидела, насколько ты была обделена вниманием. Как она была обделена вниманием. Моя семья ускользала от меня, но все происходило так быстро, что трудно было устоять на ногах.

— И тогда ее родители вернулись в ее жизнь?

Я помню, как познакомилась с Нанной и Нанни. Отца не было рядом, а мама постоянно находилась в состоянии стресса. Их поддержка как будто сняла с нее груз. Я не знала, что мне не хватает бабушки и дедушки, но теперь я ни за что на свете не променяю их любовь.

Он кивает.

— К тому времени, когда я заземлился, нам с твоей мамой стало лучше. Но я не мог понять тебя. Я думал, что мы могли бы разделить нашу любовь к хоккею или катанию на коньках, но ты так быстро меняла направления, что я не знал, что делать.

— Я не хотела конкурировать за твое внимание.

Он кивает, адамово яблоко покачивается, а серые глаза смягчаются.

— Все эти денежные дела? Я благодарна, но ничего из этого не дало мне тебя.

Слезы падают ручьем.

— Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, Саммер. Мне жаль, что я не показывал этого последние несколько лет или что я казался осуждающим. Я бы хотел, чтобы ты каталась на коньках, но я не могу принуждать к страсти. Твоя страсть — это психология, и я горжусь тобой за все, чего ты добилась. Искренне, — он вытирает лицо, красные глаза полны решимости, когда он берет меня за руку. — Я не заслуживаю твоего прощения, но позволь мне его заслужить, пожалуйста.

Искренность его голоса разрывает мне сердце. Я не знаю, прощаю ли я его, но от того, что я говорю ему о своих чувствах, становится легче. Мой психотерапевт был бы очень горд.

Я киваю, и его лицо озаряется таким ярким светом, что можно подумать, будто он снова выиграл Кубок Стэнли.

— Ты хочешь завершить ужин?

— Думаю, я хочу побыть наедине с Эйденом.

Он понимающе кивает, но я не упускаю намека на разочарование в его глазах. Он встает.

— Ты любишь этого мальчика?

— Очень, — говорю я, шокируя себя. Но я действительно, действительно люблю его. Думаю, я и сама это давно знаю. Мое сердце кажется таким полным, что может разорваться.

— Капитан хоккейной команды, да?

— Даже не говори.

Он сдерживает смех, и я закатываю глаза, подавляя улыбку.

Мы находим Эйдена и мою маму на палубе. Она смеется, когда он ей что-то рассказывает, только то, насколько он красив в своем костюме. Он так контрастирует с обычными обтягивающими футболками и хоккейной экипировкой, что меня охватывают волны тепла от одного только его милого взгляда.

Его рука переплетается с моей. Мои глаза все еще опухшие, но слезы давно ушли. Теперь я думаю только о вопросе, который задал мой отец, и о том, как легко я дала ему ответ.

Но сейчас, когда я стою рядом с Эйденом, эти слова словно стали тяжестью на моем языке.

Его губы прижимаются к моему виску.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — я опираюсь на его руку.

Он изучает мое лицо, чтобы успокоить себя. Перед тем как мы уходим, он обещает моей маме еще один ужин, и я смеюсь над его наивностью. Когда мы садимся в машину, он включает музыку и везет нас домой, держа одну руку на моем бедре, а большим пальцем делая успокаивающие движения по моей коже. Он ничего не сказал за всю поездку, и я понимаю, что он пытается дать мне свободу, но я не могу не чувствовать себя неловко.

— Если ты сейчас убежишь, я не буду тебя винить, — говорю я, нарушая молчание.

Эйден бросает взгляд на меня, затем возвращается к дороге, поджав челюсти.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты только что видел это дерьмовое шоу. Никто не хочет быть привязанным к этому.

Он качает головой, но молчит, пока мы не въезжаем на его подъездную дорожку. Он глушит машину и поворачивается ко мне лицом.

— Рассказывая тебе о своих родителях, я впервые за много лет заговорил о них.

Я колеблюсь.

— Почему?

— Я боялся испытать те эмоции, которые меня охватят, если я это сделаю. Но с тобой это выглядело почти терапевтически, как будто мне не нужно нести этот груз в одиночку. Я могу поделиться своими воспоминаниями, чтобы не было ощущения, что моих родителей больше нет.

— Потому что они не ушли, Эйден. Твои воспоминания сохраняют их жизнь, и когда ты делишься ими со мной, я хочу, чтобы они сохранились и для тебя.

Его яркая улыбка расплывается.

— Разве ты не видишь, как мне повезло, что у меня есть ты?

В моей груди вспыхивает фейерверк. Когда он так смотрит на меня, я забываю обо всех своих проблемах, и мне хочется увидеть себя его глазами. Тогда, возможно, я смогла бы стать той самой версией себя.

Он берет меня за руку.

— Как бы я ни любил твое тело, твой ум превосходит все. Я не могу понять, как такой потрясающий человек может быть связан в одно человеческое существо. Ты делаешь все намного ярче, Саммер, и меня сводит с ума, что ты этого не видишь.

Я опускаю взгляд на наши переплетенные руки.

— Ты говоришь так, будто я идеальна.

— Для меня ты идеальна. Ты красивая, сильная, добрая и настолько заслуживаешь любви, что я надеюсь, что смогу доказать тебе это в этой жизни. Потому что для меня ты просто идеальна.

Каждое его слово — это то, что я хочу сказать ему в ответ. От его совершенства я снова и снова теряю дар речи. Это чувство настолько сильно, что тяготит меня.

— Как ты можешь быть так в этом уверен? — моя грудь наполняется сырыми эмоциями, которые царапают мне горло.

— Потому что я люблю тебя, — говорит он, и я замираю. — Любой бы это понял. Им достаточно одного взгляда на меня, когда ты входишь в комнату, чтобы понять это. Я люблю тебя, Саммер, — его большой палец гладит мою щеку, и когда он прикасается ко мне, я чувствую себя как один из тех лавовых тортов, из центра которых сочится теплый шоколад. — Я хочу делать все с тобой, и я хочу, чтобы ты делала все со мной.

Я смаргиваю слезы.

— Звучит по-собственнически.

— Так и есть, — он берет меня за куртку и приникает к моим губам. — Ты и я, Престон. Только так я хочу.

Вот что раскалывает центр моей груди и позволяет реке теплого меда течь сквозь нее. Этот чертов парень. Он до смешного привлекателен и мил. У меня не было ни единого шанса.

Как правило, поход в клуб в четверг не является для меня способом жалости к себе, но тут такое дело.

Наверное, мне следует просто пойти в библиотеку и готовиться к предстоящим экзаменам, но чтение всего, что связано с психологией, выбивает меня из колеи. Не помогает и то, что я не могу найти свой студенческий билет. Без него я не могу попасть ни в одну из комнат для индивидуальных занятий. Так что, по логике вещей, придется идти в клуб.

Амара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда я показываю ей свой наряд. Черное, короткое и шелковистое. Идеальное сочетание для моего нового бесшабашного образа.

На ее лице появляется настороженный взгляд.

— Что случилось?

— Разве для того, чтобы мне было весело, что-то должно быть не так?

— Саммер, последний раз ты веселилась на втором курсе, когда мы пошли на вечеринку в братство, и ты играла в "Эрудит" с новичками. Так что да, что-то должно было случиться.

Она права. Действительно, кое-что произошло. Момент, которого я ждала все эти годы, появился в моем почтовом ящике сегодня утром, и с тех пор я отрицаю это.

— Я не поступила.

Слова проскользнули так быстро, что Амара дернулась, как будто я дала ей пощечину.

— Как? Ты, наверное, неправильно прочитала, — она выхватывает у меня из рук телефон и открывает приложение электронной почты.

— Нет. Меня включили в список ожидания. Думаю, Донни даже не нужно было соревноваться со мной за кооперацию, — говорю я с горьким смехом.

Наш план по отчислению Лэнгстон не сработал. Декан все еще в отпуске, и хотя через студентов до нас доходят слухи, никто из авторитетных лиц ничего не предпринимает. Это сводит с ума и заставляет меня просыпаться от беспокойства посреди ночи. Это становится все хуже, потому что каждый раз, когда в нашу входную дверь стучат, я ожидаю, что это полиция, которая придет арестовать меня за кражу со взломом. Поэтому большую часть дня я провожу в доме Эйдена.

Амара пролистывает засахаренный отказ.

— Ты сказала, что доктору Мюллеру понравился твой отчет. Этого не может быть.

— Да, но он не мой руководитель, и не он занимается приемом.

— Но ты не можешь ждать, значит, у тебя нет другого выбора, кроме как взять промежуточный год.

Я сглотнула.

— Я знаю. Вот почему я согласилась на резерв.

Вздох, который она делает, немного драматичен.

— Ты уезжаешь из Далтона? Ты мечтала об этой программе в течение многих лет. Твоя мама сказала, что тебе было восемь лет, когда ты решила, что будешь учиться в этой школе или вообще ни в какой. Честно говоря, я была удивлена, что у тебя в шкафу нет святыни сэра Дэвиса Далтона.

— Это было бы чересчур.

— Не для девушки, которая получила диплом за два года. Ты целеустремленная, Сам. Ты не позволяешь ничему встать на пути к твоей мечте. Тем более, какому-то ужасно неправильному решению.

— У меня нет выбора, — слезы застилают мне глаза. — Может, не будем говорить об этом сегодня?

Амара крепко обнимает меня.

— Если тебе понадобится, чтобы я разрушила жизнь Лэнгстон, только скажи, — говорит она.

Я издаю слабый смешок, потому что, хотя она говорит это как шутку, я знаю, что она серьезна.

— Хорошо, а теперь дай мне несколько минут, чтобы соответствовать твоему распутному настроению.

Двадцать минут спустя мы находимся возле клуба Хартфорд. Очередь длиннее, чем в книжные магазины в сезон учебников.

— Мы здесь замерзнем, — говорю я, стуча зубами.

Амара откидывает волосы, берет меня за руку и ведет нас прямо к началу очереди. Глаза вышибалы падают на ее грудь, затем на мою.

— Это частное мероприятие. Вам нужно приглашение.

— Я вижу, как ты сейчас пялишься на мои два приглашения, здоровяк, — говорит она, и я клянусь, что его щеки окрашиваются в розовый цвет. — Слушай, я только что рассталась со своим парнем и хочу сегодня повеселиться. Очень весело, — Амара подчеркивает ложь, проводя пальцем по его челюсти.

Он сглатывает, но остается непреклонным.

— Ты должна быть в списке.

— А можно ли заменить имя? Может быть, номер? — она взмахнула телефоном, и он оживился.

Не успела я оглянуться, как у него уже есть номер Амары — поддельный — и мы внутри. Через минуту бармен ставит перед нами четыре рюмки текилы.

— От парня в конце бара.

Мужчина средних лет, похоже, женатый, с детьми, подмигивает нам. Амара кокетливо машет ему рукой и протягивает мне рюмку.

— Кто это?

— Какая разница?

Мы звонко чокнулись и опрокинули по рюмке. Она тащит меня на танцпол, и впервые с момента подачи заявления мне становится весело. К сожалению, большая часть этого веселья находится на дне бутылки с текилой. Музыка разносится по клубу, и хотя несколько парней пытаются подтанцовывать к нам, острый взгляд Амары отталкивает их.

Когда мы уходим с танцпола, у меня пересохло в горле, а когда я заказываю воду, к ней прилагается еще одна порция. Я уже собираюсь отказаться, но все равно решаю выпить. Сегодня я не настроена беречь себя.

— Мне нужно в туалет, — говорит Амара. — Пойдешь со мной?

Внутри яркие флуоресцентные лампы атакуют мое зрение, когда я, спотыкаясь, захожу в одну из кабинок. Я уверена, что на долю секунды заснула на унитазе, потому что, когда Амара зовет меня по имени, я вздрагиваю.

— Ты не сказала Эйдену о своих планах на вечер? — спрашивает Амара.

— Нет, у него была игра, — говорю я, протягивая руку к крану.

— Ты не сказала ему, что идешь в клуб?

Я сосредоточенно оттираю руки.

— Мой телефон разрядился до того, как мы приехали. Ничего страшного.

Она спрыгивает со стойки, щелкая каблуками по плитке. Она показывает мне шесть пропущенных звонков и четыре сообщения, все от Эйдена.

— Черт.

— Да, — когда она берет телефон, чтобы позвонить ему, я останавливаю ее. — Что ты делаешь? Он волнуется.

— Я не сказала ему о заявлении.

Ее лицо опускается в разочаровании.

— Саммер...

— Я клянусь, что расскажу, но не сегодня. Я не хотела лезть к нему в голову перед игрой.

Команда уехала на выездную игру, так что я не видела его со вчерашнего дня.

— Он волнуется.

Я качаю головой, глаза щиплет. Эйден — мое утешение во всем, но я не хочу, чтобы эта новость стала реальностью.

— Я не смогу говорить с ним без слез.

Она кивает и вместо этого пишет ему сообщение.

Не успеваю я оглянуться, как мы уже выпили слишком много рюмок текилы, а мои ноги болят так сильно, что мне приходится снять каблуки.

— Готова идти? — спрашивает Амара, наконец отрываясь от своего партнера по танцам.

Она категорически заявила, что мужчин сегодня не будет, но, когда к ней подошел привлекательный парень, я настоятельно отправила ее к нему.

— У меня печень сломана, — простонала я, вспоминая, почему не хожу на вечеринки. Я киваю парню, который смотрит на нее. — Ты поедешь с ним домой?

— Не знаю. Он должен это заслужить.

Судя по его выражению лица, он сделает все, чтобы заслужить это.

На каблуках и сцепленных руках мы, покачиваясь, выходим из клуба. Провожая взглядом студентов UHart, я замечаю черный грузовик и очень знакомого хоккеиста, прислонившегося к нему. Сердце замирает.

Моя подруга-предательница натянула овечью улыбку.

— Он настоял.

Несколько человек узнают его, но он сосредоточенно смотрит на меня. Я сглатываю, потому что, хотя он выглядит серьезным, он также выглядит чертовски сексуальным. Его черная рубашка подчеркивает каждую гору мышц, и его тяжелый взгляд не способствует повышению температуры в моем теле.

— Ты не надела туфли, — говорит он.

Я смотрю на розовый лак на своих ногтях.

— У меня болят ноги.

Он хмыкает и поворачивается к Амаре.

— Спасибо, что написала мне.

По его нейтральному тону я не могу понять, злится ли он. В моей голове все перемешалось. Разряженный телефон в моей сумочке кажется тяжелым кирпичом.

— Вас двоих подвезти? — спрашивает он Амару и парня.

Когда он что-то шепчет ей, она тут же кивает.

Когда Эйден начинает подходить ближе, почти вплотную ко мне, я отшатываюсь назад.

— Что ты делаешь?

— Беру тебя на руки.

Я качаю головой.

— Я могу идти.

— Я знаю, что можешь, — он все равно поднимает меня.

Я издаю писклявый звук, который не вызывает особого протеста, и обхватываю его за шею. Его крепкие объятия согревают меня, побуждая положить голову ему на грудь и вдохнуть его чистый запах. Грузовик мигает, когда он отпирает его, и я чувствую себя преступницей, покидая его теплый кокон.

— Я скучала по тебе, — шепчу я.

Он целует меня в волосы.

— Я тоже по тебе скучал, детка.

Возить мою пьяную девушку, ее соседку по комнате и какого-то случайного парня домой в два часа ночи — не самая обычная моя послеигровая рутина. Амара и ее спутник выскочили из машины, а Саммер крепко спала на моем пассажирском сиденье.

Я касаюсь ее щеки, чтобы подтолкнуть к пробуждению, но она отмахивается и зарывается еще глубже в сиденье.

— Саммер, проснись.

Она снова что-то бормочет, скорее всего, угрозу.

— Если ты хочешь спать в моем грузовике, я только за, но нам придется перебраться на заднее сиденье. Там я тебя согрею.

Саммер моргнула, просыпаясь.

— Тебе что, нравится меня раздражать?

Я хихикаю, доставая из бардачка бутылку с водой. Она берет ее и выпивает всю до дна.

— Зачем ты меня разбудил? Мои сны намного лучше реальности, там полно маленьких фей, заплетающих мне волосы.

— Я могу заплетать тебе волосы.

Она смотрит в пустоту.

— Ты не умеешь.

— Я научусь, — говорю я.

Саммер улыбается, опирается головой о сиденье, и ее глаза снова закрываются. Я не могу избавиться от мысли, что она что-то скрывает.

— Почему твои мечты лучше реальности?

Она пожимает плечами.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Я хочу спать, — Саммер пытается открыть пассажирскую дверь и стонет, когда она не поддается. — Если ты пытаешься меня похитить, у меня есть два больших пальца, и я не боюсь их использовать.

— Оставайся у меня.

— Зачем? Чтобы ты мог держать меня в своих дурацких огромных руках и вытягивать из меня все, что хочешь? Я не попадусь на твои уловки, Клиффорд, — она показывает на меня пальцем, глаза сужены до такой степени, что практически закрыты.

Судя по смене имени, она пьяна больше, чем Амара.

— Ты можешь пойти со мной, или я останусь с тобой.

— Не-а. Это плохая, плохая идея. Трезвая Саммер сейчас кричит на меня.

— Скажи ей не делать этого, иначе она проснется с адским похмельем.

Она застонала от разочарования.

— Перестань нести чушь! Просто позволь мне дуться в своей общаге.

— Дуйся со мной. Без вопросов, — вру я. Мне нужно знать, почему она хочет дуться и почему скрывать это от меня так важно для нее. — Пожалуйста?

Она энергичнее качает головой.

— Не смотри такими глазами.

Я сдерживаю улыбку.

— Какими глазами, детка?

— Этими! Зелеными и невинными. Ты не сможешь меня обмануть, приятель, — она закрывает глаза, стараясь сохранять твердость.

— Саммер, ты едва стоишь на ногах, а Амара там со своим спутником. Позволь мне позаботиться о тебе.

Ее глаза распахиваются, и я уверен, что она собирается возразить, но вместо этого она делает паузу.

— Ты хочешь позаботиться обо мне?

— До тех пор, пока ты мне это позволяешь.

После этого не нужно долго уговаривать Саммер пойти со мной домой. Когда я несу ее в дом, в нем так же тихо, и я чувствую облегчение, что здесь нет импровизированной вечеринки. После моего разговора с Диланом ему запрещено посещать и устраивать вечеринки до дальнейших распоряжений. Но это не мешает ему отрываться так, словно он на одной из них.

Саммер снимает с себя платье и натягивает одну из моих футболок, прежде чем нырнуть под одеяло. Я делаю то же самое и проскальзываю рядом с ней. Она отбрасывает одеяло и ложится на меня. От того, как она целует мою грудь, по коже разливается жар. Мои руки крепко лежат на ее талии, не шевелясь, несмотря на ее протесты. Она пьяна, и как бы ей этого ни хотелось, я знаю, что единственное, что мы будем делать сегодня ночью, — это спать. И выяснять, какого черта она пошла и напилась.

— Ты скучный. Может, пойдем посмотрим, что делает Киан? — она пытается слезть с меня, но я крепко держу ее.

Видимо, пьяная Саммер — авантюристка.

— Я бы не хотел слушать еще одну лекцию о том, что я нарушаю неприкосновенность его комнаты.

— Он так драматизирует! Мы только один раз перепутали его комнату с твоей.

Киан заставил меня купить ему новое постельное белье и дважды постирать его старое. Мы даже не были полностью голыми. На прошлой неделе мы с Саммер так увлеклись друг другом, что не заметили, как повернули после лестницы направо, а не налево. Теперь Киан запирает свою дверь.

Она на мгновение замолкает, позволяя своим пальцам рисовать фигуры на моей груди.

— Почему ты пришел за мной сегодня?

— Я всегда буду приходить за тобой, Саммер. Даже когда ты этого не хочешь.

Она скорчила гримасу.

— Ты тошнотворно совершенен. Кажется, ты мне действительно нравишься.

Пьяная Саммер тоже любит раскрывать свои чувства. Хотя я полагаю, что предпосылкой для знакомства является симпатия друг к другу.

— Это хорошо или плохо?

Ее рот кривится в раздумье.

— Я еще не определилась.

— Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы ускорить этот процесс? — я заправляю ее волосы за уши, и она вздрагивает.

Я обнимаю ее, и она чмокает меня в подбородок.

— Достаточно того, что ты есть.

— Значит, ты милая, когда пьяная, да?

— Не заставляй меня жалеть об этом, — ворчит она.

Она отворачивается и снова кладет голову мне на грудь. Я чувствую, как меняется ее настроение. В такие моменты мне хочется видеть все проблемы, которые крутятся у нее в голове, и решать их за нее.

Саммер скатывается с меня, чтобы лечь на матрас, но я не позволяю ей уйти далеко. Когда я беру ее за лицо, нить безразличия обрывается, и в ее выражении появляется уязвимость. От этого действия слезы, с которыми она боролась, пропитывают подушку.

Мое сердце сжимается настолько, что мне становится не по себе, когда я вытираю влагу.

— Что случилось, детка?

Она качает головой.

— Может, ты мне скажешь, почему ты сегодня напилась?

— Для веселья, — она фыркает.

— Настоящая причина, Саммер.

— Многие люди напиваются ради веселья.

— Люди? Да. А ты? Нет.

Она молчит, и я знаю, что не должен давить на нее, но мне невыносимо видеть ее в таком состоянии. Если это опять как-то связано с Донни, я не уверен, что смогу сдержаться, чтобы не заехать ему кулаком в лицо. К черту условный срок.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я уезжаю из Далтона. Я не поступила в магистратуру, — ее голос дрожит.

Мое сердцебиение учащается, и я уверен, что она чувствует бурю, зарождающуюся на поверхности. Слова рассыпаются, и я с трудом формирую предложение, видя ее страдания. Я крепче прижимаю ее к себе, пытаясь исправить разбитый взгляд, которым она смотрит на меня.

— Черт, мне так жаль, Саммер. Мы можем что-нибудь сделать? Может быть, подать апелляцию? Мы можем поговорить с приемной комиссией или попросить доктора Мюллера поручиться за тебя.

Она качает головой.

— Так не пойдет. Кроме того, я не думаю, что смогу еще больше бороться. Я просто устала.

Стойкость Саммер на протяжении всего задания приводила меня в трепет. Осознание того, что она чувствует себя истощенной из-за того, чего хотела больше всего, разрывает мне грудь.

— А Стэнфорд — единственное место с сопоставимой программой. Это был мой запасной вариант, и срок принятия их предложения истекал сегодня вечером.

Стэнфорд? После окончания семестра я буду жить в Канаде, но я никогда не думал, что она будет находиться более чем в часе полета от меня. Тем более на другом конце страны. Голова начинает болеть, и я стараюсь не сказать какую-нибудь глупость, глядя в потолок.

— Так ты едешь в Калифорнию?

— Да, — ее дрожащий вдох говорит о том, что она старается не заплакать. — Знаешь кого-нибудь из хоккеистов Стэнфорда?

— Это не смешно.

Ее вздох тяжел и полон отчаяния.

— Я знаю. Мне жаль.

— Так это все. Ты просто уедешь? — мне трудно удержаться от резкого тона.

Я не могу поверить, что это реальность.

— Не то чтобы у меня был выбор. Если я не смогу попасть сюда, мне некуда будет идти. Все, ради чего я трудилась, исчезнет, вот так просто.

— А как же твой пятилетний план?

Глупый вопрос. Это ясно по ее реакции.

— Эйден, я в постели с капитаном хоккейной команды. Мой план устарел.

Я поднимаю руку, чтобы провести по ее челюсти, поглаживая большим пальцем гладкую кожу.

— Приношу свои искренние извинения за то, что разрушил твои планы.

— Оно того стоило, — лучится она, успокаивая завалы в моей груди. — Я ни разу не была в отношениях на расстоянии.

Осознание того, что Саммер тоже думает о нас, расслабляет меня больше, чем я ожидал, и моя головная боль ослабевает.

— Я тоже.

— А ты хочешь? Я имею в виду, на расстоянии.

Моя шея почти болит от того, как быстро я поворачиваюсь.

— Ты шутишь? Ты так просто от меня не отделаешься, Престон.

Она ухмыляется.

— Черт, я думала, что наконец-то нашла свое окно.

— Я бы заколотил все окна, прежде чем ты об этом подумала.

— Ты на грани психоза.

— Тебя это заводит? Я могу прибавить обороты.

— Нет, — она смеется. — Я думаю, нам нужно еще раз провести оцениваение.

— Оценивай сейчас, — я стаскиваю с нее одеяло, и она визжит, когда холодный воздух касается ее кожи. Она прижимается ко мне, забирая любое тепло.

— Я имела в виду психологическую, — пробормотала она.

Я целую ее в щеку.

— У нас все получится, детка. В любом случае, мы должны были бы сделать это для моего сезона в качестве новобранца.

Карие глаза светятся удивлением.

— Ты думал о будущем?

Я не удивлен ее вопросом, потому что, когда мы только познакомились, я был категоричен в том, что у меня нет планов. В то время хоккей был моим единственным приоритетом. Но теперь, когда у меня есть она, я хочу вписать ее в свою жизнь. Это будет самое простое, что я когда-либо делал.

— Наше будущее. Ты делаешь так, что трудно не хотеть тебя во всех его аспектах.

Ее идеальные губы растягиваются в душераздирающую улыбку.

— Ты делаешь предложение?

— Я уверен, что, если бы я попросил тебя выйти за меня замуж прямо сейчас, ты бы ударила меня по яйцам.

Она смеется, и этот сладкий звук поражает сердце, которое принадлежит ей.

— Я никогда не обижу Эйдена-младшего, — дразнящие пальцы порхают по моему прессу.

Я позволяю ей это делать, хотя это полная пытка — знать, что я не поступлю в соответствии с этим импульсом. Когда ее пальцы проникают под резинку, я хватаю ее за запястье, чтобы остановить.

Ее раздражение понятно, когда она хмыкает и шлепает рукой по моей груди.

— Ты пытаешься быть джентльменом, не так ли?

— Нет, я делаю это, когда серьезно отношусь к согласию.

Она кладет голову мне на грудь. Она молчит так долго, что я думаю, что она спит, но она дергается.

— Ты не сможешь смотреть наше шоу без меня. Нам придется придумать расписание.

— А мы не можем его просто посмотреть, а потом обсудить?

Ее вздох испугал меня.

— Это так нелепо и извращенно. Конечно, мы не можем так сделать!

— Ладно, ладно, мы придумаем расписание.

Она показывает мизинец.

— Обещаешь?

— Я обещаю, Саммер, — я переплетаю свой мизинец с ее мизинцем.

Мы снова затихаем, когда наступает реальность.

— Это отстой, — говорит она, и я не могу с ней не согласиться. — Я буду скучать по тебе.

— Я тоже, но давай думать о настоящем. Я здесь, — я притягиваю ее ближе. — Ты тоже здесь, да?

Она кивает.

— Нет такого места, где я предпочел бы быть.

Я согласен. Разум, тело и душа, или как там говорится в том чертовом фильме, который Саммер заставила меня посмотреть. До самой глубины души я принадлежу ей.

— Я просто должен оставить после себя след, чтобы ты возвращалась еще.

Потому что она уже оставила свой след, и он находится прямо в центре моей груди.

Моя паника по поводу взлома не проходит до тех пор, пока мы не покидаем Коннектикут. Она грызет меня, но мне удалось засунуть ее куда-то глубоко в сознание на время нашей недели отдыха от школы. Девяносто минут езды до дома бабушки и дедушки Эйдена в Провиденсе, штат Род-Айленд, я провожу за тем, что меняю каждую песню, которую предлагает Эйден. Но когда я ставлю ту, которая мне нравится, он поет ее вместе со мной, и я не могу сдержать улыбку, даже когда щеки начинают болеть.

Когда мы подъезжаем к красивому кирпичному дому, в моем желудке возникает пустота. Последний раз я проводила весенние каникулы с семьей, когда мы смотрели игру моего отца и катались с ним на коньках после игры, но теперь воспоминания об этом образуют темную яму в моем желудке.

Когда теплая рука Эйдена притягивает мое внимание к нему, яма уменьшается.

— Ты в порядке?

Я киваю, и, хотя не похоже, что он мне верит, он ласково улыбается и целует костяшки моих пальцев.

Эдит и Эрик Кроуфорд светятся, как рождественские огни, когда открывают свою входную дверь. Любовь излучается от них, как свет от мерцающей свечи, и я чувствую ее часть, когда Эдит выжимает из меня жизнь.

Поскольку я первая девушка, которую Эйден привел в дом, они хотят знать обо мне все. Через час после того, как я рассказала всю свою автобиографию, мы поднимаемся наверх, чтобы устроиться.

— Саммер, ты можешь остаться в комнате для гостей, а Эйден, твоя старая комната такая, какой ты ее оставил.

Эйден бросает на бабушку странный взгляд.

— Она может остаться в моей комнате.

— Ты не можешь спать на диване, Фасолька. Твой тренер расстроится, если я отправлю тебя в университет с больной спиной.

Он смеется, но она не шутит.

— Я имел в виду, что мы можем остаться в моей комнате вместе, — объясняет он.

Она ничего не говорит, недоумевая. О-о.

— Комната для гостей — это прекрасно, — перебиваю я, прежде чем Эйден успевает ответить.

— Саммер, — начинает он.

— Серьезно, Эйден. Почему ты хочешь спать на диване? — мой предупреждающий взгляд только заставляет его лицо исказиться в замешательстве.

Лицо Эдит расплывается в яркой улыбке.

— Отлично, тогда вы двое устраивайтесь, а я начну готовить ужин.

Я шлепаю его по руке, когда она уже скрылась из виду.

— Ты с ума сошел?

Он сжимает руку с обиженным видом.

— Из-за того, что хочу спать с моей девушкой? Я так не думаю.

— В доме твоих бабушки и дедушки! Я пытаюсь произвести хорошее впечатление, Эйден.

Он хихикает и берет мою сумку. Я хватаюсь за ручку, и мы по-детски играем в перетягивание каната в прихожей, пока он не отпускает ее, и я не спотыкаюсь.

— Ты серьезно, — говорит он. Эйден выглядит измученным. Наверное, он рассчитывал просто заснуть вместе со мной. — Это просто смешно. Не упрямься.

— Это один уик-энд. Твои яйца не рассосутся.

Эйден нахмурился, проведя рукой по лицу.

— Саммер, моей бабушке все равно, — я все еще не двигаюсь с места, и он продолжает. — Она та самая женщина, которая наполнила мою сумку презервативами, когда я уезжал в Далтон. И та самая, которая сказала мне, что если ты забеременеешь от меня, она надерет мне задницу, но если мы начнем раньше, то сможем залить каток. Поверь мне, она издевается над нами.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я все еще не думаю, что это хорошая идея. Это дом твоего детства. Я не собираюсь осквернять его святость.

— Это не церковь, детка, — он делает шаг ближе. — Давай, я даже почитаю тебе твое порно.

Я крепче сжимаю свою сумку, на щеках появляется жаркий румянец.

— Мне не нужно, чтобы ты читал мое порно. Для этого у меня есть приложения.

Когда он поднял брови, я поняла, что сказала слишком много. Но Эйден не стал спорить дальше, потому что я убрала свои вещи в комнату для гостей.

Ужин с Кроуфордами вращается вокруг рассказов о детстве Эйдена и его родителях, Лорелее и Аароне. Мои щеки начинают болеть от улыбок, а когда я прошу его бабушку и дедушку рассказать о неловких историях, Эйден в ответ сжимает мое бедро.

Если бы я могла заглянуть внутрь своей груди, я уверена, что сегодня она бы светилась.

После ужина я взбегаю по ступенькам раньше него и запираю свою дверь. Но я жалею об этом сразу же, как только начинаю ворочаться, не в силах заснуть.

Когда на мой телефон приходит сообщение, я сразу понимаю, кто это.

Саммер плачет уже восемь минут. Когда я заехал на парковку отеля, она была в восторге от того, что ее первоначальные планы на отель сбылись. Но когда мы подъехали, и она увидела лепестки роз и свечи, она начала рыдать. Даже сотрудники отеля, которые разносили шампанское, спрашивали, все ли с ней в порядке.

— Саммер, персонал подумает, что я тебя похитил.

Мы сидим на диване, а она икает, вытирая глаза.

— Извини, я просто очень эмоциональна, хорошо?

— Почему?

— Потому что твои бабушка и дедушка такие милые, а ты делаешь мне такой сюрприз. И давай не будем забывать о домашнем печенье. Неужели она хотела заставить меня рыдать, как ребенка?

— Я обязательно передам ей, что ты их ценишь.

— Я уже написала ей.

Я не могу сдержать улыбку. Конечно, она пишет моей бабушке, встретившись с ней всего один раз.

Я вытираю слезу с ее щеки.

— Детка, единственный раз, когда я хочу видеть слезы в твоих глазах, это когда я задеваю заднюю стенку твоего горла.

— Как романтично, — бормочет она, но ее улыбка сияет.

— Это заставило тебя улыбнуться, не так ли? — ее глаза блестят, и я улыбаюсь.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет, но ты очень красиво выглядишь, когда плачешь.

Она отталкивает меня, и когда ее взгляд падает на часы на тумбочке, она задыхается.

— Уже 11:11. Загадай желание!

Ее глаза закрываются, а когда они открываются, улыбка озаряет ее лицо.

— Что ты делаешь? Загадывай желание.

Я моргаю. Я не могу придумать, чего бы я еще хотел. Ни одно желание не всплывает в моем мозгу.

— У меня его нет.

— Конечно, есть. Просто подумай о том, чего ты действительно хочешь. Что угодно. Быстро!

Я замираю на долгий миг и понимаю, почему мои мысли пусты. Причина сидит передо мной с особенной улыбкой и мерцающими глазами. Мне нигде не будет лучше, чем здесь, с ней.

— Саммер, у меня уже есть ты.

Я вижу момент, когда мои слова доходят до нее, и ее глаза снова начинают слезиться.

— Ты такой засранец! — восклицает она, шлепая меня по руке. Только эта девушка могла перейти от рыданий к гневу.

— Какого черта? — я беру ее за руки. — За что?

— За... за то, что ты такой! — надулась она. — Конечно, ты бы сказал что-то подобное. Ты просто должен был быть всем, чего я хотела.

— Я уверен, что встречаться с хоккеистом было последним в твоем списке.

— Как и влюбиться в него, — говорит она, замирая. — Это...

Я целую ее, прежде чем она успевает продолжить.

— Я знаю, — я прижимаюсь лбом к ее лбу, обнимая ее лицо. — Все в порядке. Я знаю.

— Я не...

— Я получил тебя навечно, Саммер. Если эти слова прозвучат завтра или через десять лет, я все равно буду здесь, чтобы услышать их. Я люблю тебя достаточно для нас обоих.

Она покачала головой.

— Нет.

Мое сердце останавливается.

— Что?

— Мне не нужны годы, чтобы понять, что я чувствую к тебе. Я уже знаю, и я хотела, чтобы все было идеально, но потом я просто продолжила говорить и... — она резко останавливается, заметив мое выражение лица, затем берет мои руки в свои. — Я люблю тебя, Эйден.

Слова не успевают прозвучать в моей голове достаточно быстро, чтобы я мог их произнести. Я знаю, что она любит меня, но услышать эти слова — это нечто большее. Моя грудь сжалась, а по венам разлилось спокойствие.

Она делает дрожащий вдох.

— Ты единственный, кого я хочу. Это всегда должен был быть ты, даже если я никогда не думала, что сойдусь с хоккеистом. Я имею в виду, что это был буквально мой последний вариант. Наверное, мне следовало выбрать кого-нибудь другого...

— Ты не выдашь это, Престон, — перебиваю я.

Она зажимает рот и, кажется, перестраивает свои мысли.

— Мне нравится твое терпение и то, что ты до смешного милый и заботливый. То, как ты заставляешь меня чувствовать, что то, чего я хочу, имеет значение. Я чувствую себя потерянной без тебя, Эйден, — она широко улыбается. — Я хочу делать все с тобой, и я хочу, чтобы ты делал все со мной.

Моя улыбка вырывается на свободу.

— Звучит по-собственнически.

— Так и есть, — она бросается обнимать меня за шею.

Я обнимаю ее так крепко, что, кажется, никогда ее не отпущу. Саммер не говорит того, что не имеет в виду, и осознание того, что она любит меня, несмотря на то, что в ее голове все говорит ей, что этого делать не следует, еще больше укрепляет ее место в моем сердце.

— Ты и я, Кроуфорд, это единственный исход, которого я хочу.

— Хорошо. Потому что я люблю тебя и не собираюсь тебя отпускать.

До Саммер моя жизнь вращалась исключительно вокруг хоккея. Я жил и дышал им без перерыва, потому что это была единственная часть меня самого, с которой я был в порядке. Но с ней я хочу раскрыть все те части себя, которые я скрывал. Те части, которые отошли в сторону, когда умерли мои родители. Те части, которые затихли, когда я за одну ночь превратился из десятилетнего ребенка во взрослого.

Присутствие Саммер излучает свет. Она — последний кусочек солнечного света во всепоглощающей тьме.

Саммер

Спать в автобусе — большая редкость, когда твои товарищи по команде невероятно надоедливы.

Трехчасовая поездка на автобусе из Принстона завязала мою голову в узел. Четвертьфиналы, полуфиналы и турнир были моим единственным фокусом в течение последних трех недель. Это принесло свои плоды, потому что победа в региональном турнире означает, что до "Замороженной четверки" в Бостоне остается всего одна игра.

Единственный минус — это то, что мы будем играть против Йельского университета. И хотя мы обыграли их один раз, их нельзя недооценивать. После поражения с ними Киан напивается до такой степени, что принимает решения, о которых будет жалеть долгие годы. Табита была его последней ошибкой после Йеля, а за год до этого он был отстранен от занятий за то, что прогуливался по кампусу Мичигана. Последствия этого не очень понравились тренеру, поэтому он по понятным причинам отчаянно жаждет этой победы.

Когда мы выходим из автобуса и направляемся в раздевалку, тренер протягивает мне бумагу.

— Ты освобожден от общественных работ.

Сегодня он позволяет улыбке легко расположиться на своем лице.

— Каким бы идиотом ты ни был, что взвалил на свои плечи их промахи, я рад, что ты выстоял. Твой партнер по исследованию сказал о тебе много хорошего. И я тоже.

Я пролистал листы.

— Они вычеркнут это из моего досье?

— Да. Но в твоем опечатанном деле будет соответствующее уведомление. Если тебе или ребятам придет в голову еще раз сделать что-то подобное, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не играл.

— Понял.

В этом я чертовски уверен.

Он кивает, останавливаясь, чтобы поднять с пола полотенце и бросить его ничего не подозревающему Киану.

— Приберись здесь, Ишида. Сраный бардак.

Киан собирает грязное полотенце и бросает его в корзину.

— Я уже целый месяц не разговариваю на тренировках, а он все никак не освободит меня от стирки.

— Это случится довольно скоро, приятель. Отсюда путь только вверх, — говорю я, и тут же мимо его лица пролетает спортивный ремень.

Смертельный взгляд Киана заставил нашего вратаря отступить. Хоккейной клюшкой он забрасывает грязную вещь в корзину, а я смеюсь.

— Ты должен быть последним, кто смеется, мистер Общественная работа.

— Вообще-то тренер только что передал мне это, — я показываю ему бумагу, оправдывающую меня.

— Ни хрена подобного. Ты освобожден? Я рад за тебя, чувак.

— Ты должен быть рад. Ничего бы этого не случилось, если бы не ты и Дилан.

— Эй, мы сказали, что сожалеем. К тому же, я думаю, что это более чем достаточное наказание, — он указывает на большую корзину для белья.

Я согласен. Стирать эти вещи было гораздо тяжелее, чем учить детей играть в хоккей и работать с девушкой, которая — лучшее, что со мной случалось в жизни.

Дилан и Эли бросают свои вещи в корзину, избавляя Киана от необходимости собирать их.

— Смотри, — говорит Киан, — он будет умолять меня говорить, когда поймет, как здесь скучно.

— Не задерживай дыхание, — говорит Дилан. — Или, вообще-то, задерживай.

— Осторожнее, а то я могу забыть постирать твое белье.

Дилан отмахивается от него, когда мы выходим из здания.

— Кто-нибудь едет сегодня в Бостон?

Я делаю гримасу.

— На Гарвардскую вечеринку? Нет, черт возьми.

— Я пойду с тобой, — предлагает Эли.

Я смотрю на него так, словно у него выросла вторая голова. Эли Уэстбрук меньше всего хотел бы оказаться на вечеринке, особенно в Бостоне.

— Ты хочешь поступить в Гарвард? Разве не ты отправил их защитника в больницу?

— Это был перелом ключицы. Сейчас он в порядке.

— Дай угадаю. Ты посылал цветы в его больничную палату и целовал его грудь? — насмехается Дилан.

— Нет. Я просто оплатил его медицинские счета.

Мы смеемся, когда на полпути к парковке, я слышу, как позади нас раздается мое имя. Я оборачиваюсь и вижу Донни Рая, одетого в черный свитер поверх белой рубашки и идеально отглаженные серые брюки. Я жестом приглашаю ребят пройти вперед.

— Ты выглядишь слишком счастливым, получив эту новость, — замечает он, и его лицо наполняется удовольствием.

Это не может быть хорошо.

— Если это как-то связано с тобой, можешь не волноваться.

— Как бы я ни любил рассказывать о своих достижениях, это гораздо интереснее. Перед весенними каникулами в здание психологии было совершено проникновение. Оказывается, его расследуют, и есть несколько подозреваемых. Более того, они составили список студентов Далтона, которые могут быть виновны, — он смотрит на меня так, как будто меня это должно волновать. — Будет очень плохо, если их поймают.

— А какое отношение это имеет ко мне? — спрашиваю я.

— Ты прав, к тебе это не имеет никакого отношения. Если только ты не знаешь, чье удостоверение я нашел на полу у входа в здание, — он протягивает студенческий билет Далтона.

Саммер Престон.

Черт.

— Даже такой человек, как ты, может понять, что взлом и проникновение — это основание для исключения. Или еще хуже, — этот ублюдок улыбается, довольный моей реакцией.

— Ты настучал?

— Я загляну в деканат после дебатов. Просто решил сделать доброе дело, чтобы вы двое могли попрощаться, — его добрый поступок прозрачен, как полимерное стекло.

Я бегу к своему грузовику, пропуская ребят.

— Может, вы сумеете поймать другую машину?

Они обмениваются взглядами.

— Да, без проблем. Все в порядке? — спрашивает Эли.

— Будет, — прежде чем они успевают задать дополнительные вопросы, я на скорости выезжаю со стоянки.

По дороге в административный центр я понимаю, что так неловко влюблен в свою девушку, что, если бы она знала о том, что творится у меня в голове, она бы посмеялась надо мной. Такая любовь заставляет тебя совершать такие поступки, как бежать прямо к ней в общежитие после изнурительной девяностоминутной игры или обесточивать целый дом, полный людей. Нелогично и импульсивно.

Сейчас я направляюсь к ней, чтобы совершить еще один нелогичный и импульсивный поступок, или, по крайней мере, так она бы это расценила.

Я бочком пробираюсь внутрь административного центра, прямо к стойке регистрации.

— Я хотел бы поговорить с деканом Хатчинсом, — говорю я, напугав секретаршу.

Она оценивает меня.

— Извините, мы не можем...

— Это по поводу взлома, — я прервал ее.

Нехотя она звонит, чтобы спросить о встрече в последнюю минуту, а потом смотрит на меня.

— У вас есть пять минут.

Первые несколько недель после весенних каникул — мои самые любимые. Мои преподаватели расслаблены, студенты не пьют Аддерол, и выглядывает солнце. Вот только в этом году прошло уже три недели, а у меня выпадают волосы.

Не помогает и то, что Эйден находится далеко отсюда, играя в хоккей каждые выходные и тренируясь по будням. Вдобавок ко всему, в колледже ведется расследование взлома после того, как декан Хатчинс получил электронное письмо об отношениях профессора Лэнгстон со студентом.

Сейчас, лежа в постели, когда Амары нет дома, а ребята возвращаются с турнира, я не могу уснуть. Однако, видимо, мои счастливые звезды сошлись, потому что когда зазвонил мой телефон, это был Эйден.

Я отвечаю на его видеозвонок, видя усталую улыбку на его губах.

— Привет. Я пыталась следить за короткими влогами Киана, но они были прерваны.

— Мы продвинулись. А Килнер конфисковал телефон Киана, пока тот пытался заставить его танцевать.

Я хихикаю, чувствуя себя легче, когда в ушах звучит только голос Эйдена.

— Разве вы не должны были вернуться раньше?

— Мы должны были, но мне нужно было кое-что сделать, — быстро говорит он. — Ты к нам придешь?

— Я что, похожа на добычу, Кроуфорд?

— Зависит от обстоятельств. Что на тебе надето? — он невинно улыбается. — Мы можем даже продлить "свидание с добычей" и позавтракать утром.

— Как предусмотрительно, — сухо говорю я. — Но я сегодня немного устала.

У меня слишком много мыслей, но я не могу рассказать Эйдену о взломе, пока все не решится, иначе он попытается перейти в режим активных действий.

— Хочешь, я приду вместо тебя?

— У тебя усталый вид, ты, наверное, заснешь за рулем.

— Тогда приезжай ко мне. Я могу прислать тебе Uber.

Когда я не отвечаю, он вздыхает.

— Давай, Саммер. Я устал, и я скучал по тебе все выходные. Я просто хочу, чтобы сегодня ты легла в мою постель, пожалуйста.

Чувство вины грызет меня.

— Я приду завтра, обещаю.

— Ты бы сказала мне, если бы что-то было не так, не так ли?

Это жалит.

— Конечно. Тебе не о чем беспокоиться.

Выражение его лица задумчивое.

— Ты не должна справляться со всем одна, Саммер. Я здесь. Ради тебя. Без всякой другой причины. Я бы хотел как-нибудь доказать тебе это.

Я делаю все возможное, чтобы не сломаться; я киваю.

Он изучает мое лицо, прежде чем улыбнуться.

— Итак, моя добыча отменяется. Как насчет того, чтобы продолжить видео?

Это опасная территория. Если мы продолжим говорить, он выудит все из моей головы. Но Эйдену не нужен дополнительный стресс, ведь скоро их последняя игра.

— Мне кажется, у тебя проблемы с привязанностью, Кроуфорд.

— Пока я привязан только к тебе, я бы не назвал это проблемой, — звучит шорох одеял, когда он устраивается в постели.

— Как скажете, Капитан.

— Скажи это еще раз.

— Капитан?

— Да, именно так. Говори со мной грязно, Саммер.

Я смеюсь.

— Заткнись.

— Ты права. Я заткнусь, а ты продолжай говорить, — он улыбается, и когда я думаю, что он спит, он снова шевелится. — Твоя мама звонила мне сегодня утром.

У Дивьи Престон есть поговорка:

— Беспорядок в твоем телефоне — беспорядок в твоей жизни.

Узнав, что Эйден попал в список, я испытываю странное удовлетворение.

— Что она сказала?

— Они скоро будут в Торонто, так что я должен навестить их, когда буду там. Она даже предложила мне пожить в твоей комнате.

— Она пытается заменить меня, потому что ты отвечаешь на ее звонки.

Эйден хихикнул.

— Не волнуйся, детка. У нас с Эли уже есть квартира. Но я проверю твою детскую спальню.

— Напомни мне, чтобы я сняла все свои постеры.

— Только не говори мне, что ты была подростком-фанатом.

— Не задавай вопросов, к которым ты не готов. Эта комната хранит несколько темных тайн, — предупреждаю я, и он устало усмехается. — Иди спать. Я вижу, как под глазами появляются темные круги.

— Неправда, я безупречен.

Может, и правда.

— Спокойной ночи, моя Спящая Красавица.

— Спокойной ночи, детка, — пробормотал он, погружаясь в сон.

Я никогда не думала, что буду смотреть игру, в которой Эйден не будет на льду, но вчера вечером, когда Далтон играл против Мичигана это случилось. Эйден был свидетелем того, как сильно я переживаю во время игры. Вместо того чтобы сказать мне, чтобы я успокоилась, как сделали бы многие, он просто сидел и с гордостью наблюдал за игрой. Мы выиграли с перевесом в одно очко, но это не повод для гордости, потому что мы выходим в финал, и такая игра не принесет нам победу в национальном чемпионате. Это слова Эйдена, а не мои.

— Почему ты сидишь там?

Я бросаю взгляд на Эйдена, который сидит на противоположном конце дивана.

Если бы существовала картинка, обозначающая слово "вялый", то на ней были бы изображены мы с Эйденом, смотрящие фильмы с нашими порциями нездоровой пищи.

— А что? Ты обычно обнимаешься с Кианом, когда смотришь телевизор?

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Иди сюда, Саммер, — он хватает меня за лодыжку и тащит к себе.

Наши дни обычно начинались и заканчивались именно так, и, хотя я расстроена, что он не играет, я бы ни за что не променяла это время.

Ему также не разрешается тренироваться на льду, поэтому мы проводим вместе каждую свободную секунду. Большую часть времени мы планируем планы на после выпуска, но мы проводим много времени за просмотром турецких сериалов и вместе в его постели. Я практически переехала в хоккейный дом, и ребята, кажется, не возражают, потому что я готовлю им ужин, в основном индийскую еду, которой меня научила мама, хотя Эли по-прежнему носит титул лучшего повара в этом доме.

Время от времени мы с Эйденом пробираемся в бассейн или на общественный каток, потому что ему все еще нужно поддерживать себя в форме. Я уверена, что все наши кардио — тренировки помогают ему в этом. Между моим общежитием и его домом мы с Эйденом установили удобный распорядок дня. Я знаю, что буду скучать, когда он уедет.

Амара и Кэсси тоже приходят, так что большую часть времени мы проводим с ребятами. Они все закончили занятия, а я сегодня утром сдала последний экзамен, что означает окончание семестра.

— Я уже говорил тебе, как я горжусь тобой?

Должно быть, мой румянец пробежал по шее, потому что Эйден захихикал. При повторном поступлении в магистратуру у меня тряслись руки, но вчера мы ужинали, когда я получила письмо о приеме. Остатки кексов с выпускными колпачками, которые испек Эли, до сих пор лежат на журнальном столике. Эйден ненадолго исчез, а когда вернулся, я узнала, что он проехал час до Бостона, потому что моя мама хотела поздравить меня своим домашним гулаб джамуном. После этого у меня случилась небольшая истерика, но я почувствовала себя менее безумной, когда Киан тоже прослезился, хотя, возможно, это было связано с тем, что он съел десять штук сиропных конфет.

— Спасибо. Мне кажется, я даже не успела осознать, что меня приняли. Я потратила годы, проливая кровь, пот и слезы, чтобы сделать это, и теперь, когда это стало реальностью, все кажется зыбким.

Он кивает.

— Я это понимаю. Но ты этого заслуживаешь, не позволяй голосам в твоей голове говорить тебе обратное.

Блаженство. Вот что я чувствую с ним.

— Я тоже горжусь тобой, даже если я не согласна с тем, что ты сделал. Я знаю, что ты никогда не признаешь этого, но то, что ты не играешь, убивает тебя. Я просто хотела бы сделать больше, чтобы помочь.

— Ты и так много делаешь, — говорит он, целуя мое плечо.

Эйден прокладывает дорожку по моей шее к губам, и я провожу рукой по его мягким волосам. Через несколько секунд зыбкие мысли забываются, и его поцелуй задевает струны моего сердца, которые натянуты только для него.

— Вы двое начинаете граничить с Диланом по уровню пренебрежения к другим людям в этом доме.

Эйден отстраняется и смотрит через мое плечо, где Киан прикрывает глаза, как ребенок, избегающий сцены поцелуя по телевизору.

— Он устроил нам откровенный показ на этом самом диване. Не сравнивай нас.

— Мерзость! — я сползаю с Эйдена. — Я здесь спала!

— Не так уж далеко от того, что делал Дилан, — говорит Киан, и мне трудно удержаться от того, чтобы кислота не подползла к моему горлу. — Но если серьезно, то еще слишком рано для всего этого, — он машет рукой в нашу сторону.

— Есть ли конкретное время, в которое ты бы предпочел наблюдать за нами? — возражает Эйден.

Киан издает рвотный звук, прежде чем схватить контроллер и запустить игровую консоль. Он погружает ложку в контейнер с арахисовым маслом, стоящий на журнальном столике, и запихивает его в рот.

Эйден ловит мой взгляд.

— Моя комната?

Я качаю головой.

— Нам нужно выбраться из этой рутины, — я начинаю складывать обертки от нездоровой пищи в мусорный пакет.

Эйден останавливает меня и убирает все сам.

— Что ты предлагаешь делать, Саммер?

— Если ты так представляешь себе прелюдию, может, займешься этим где-нибудь в другом месте? Я уже достаточно наслушался этого наверху, — бормочет Киан сквозь свою ложку.

— Заткнись. Ты больше ничего не слышишь.

Мы с Эйденом приняли серьезные меры по звукоизоляции. Мы даже пытались уговорить Коула поменяться комнатами, но он очень бережно относится к своей норе хоббита.

— О, Кроуфорд, да, да, да! — Киан подражает девичьим стонам.

Когда он снова собирается окунуть ложку в арахисовое масло, я выхватываю у него банку, отчего он хмурится.

— Я так не звучу, — говорю я.

— Хочешь, чтобы я записал тебя в следующий раз?

Я бросаюсь к нему, но Эйден останавливает меня, положив руку мне на талию.

— Осторожнее, Ишида, — предупреждает он, а Киан закатывает глаза и снова сосредотачивается на своей игре.

Прежде чем я успеваю швырнуть ему в голову баночку с арахисовым маслом, Эйден выхватывает ее из моей руки и выносит меня из гостиной.

— Ты права. Нам нужно выбираться из этой рутины.

— Кроуфорд! Поднимай свою задницу. Мы опоздаем!

Услышав голос Дилана, доносящийся снизу с утра пораньше, я отворачиваюсь от Саммер.

— Автобус уезжает в пятнадцать, — кричит он, выкатывая свой чемодан.

— Что ты говоришь, Ди? Я отстранен.

— Проверь свой телефон, парень. Ты принят. Хатчинс одобрил, — полусонная Саммер подходит ко мне сзади с моим телефоном. Сообщения захламляют мой главный экран, и когда я смотрю на свою почту, там, черт возьми, написано, что я играю. Саммер тоже читает это и визжит.

— Боже мой. Ты играешь! — она встает на цыпочки, чтобы осыпать поцелуями все мое лицо.

Я все еще пытаюсь осмыслить происходящее, когда Саммер проскальзывает обратно в мою комнату, а я получаю сообщение.

Меня придавливают к стеклу тяжелые хоккеисты, и я не могу быть счастливее. С финальным гудком арена впадает в безумие. Мы выиграли со счетом 4:3 благодаря голу в овертайме, забитому вашим покорным слугой. Переход от отсутствия игры к победе в игре с любимыми людьми, за которыми я наблюдала на трибунах, кажется нереальным.

— Поехали, черт возьми!

— Мы — национальные чемпионы!

Лед покрывается королевским синим цветом, когда мы выстраиваемся в ряд, чтобы поздравить Йель с хорошей игрой. Эрик Сэлинджер пожимает мне руку.

— Отлично сыграно, Кроуфорд. Еще увидимся.

Я киваю, похлопываю его по спине и двигаюсь вдоль длинной шеренги игроков. Эрик подписал с Нью-Йорком контракт начального уровня, так что новые встречи неизбежны.

Я замечаю, как Киан подтаскивает бак с BioSteel поближе к тренеру, который берет послематчевое интервью. Они выносят трофей, и прямо перед тем, как камера вызывает нас, мы поднимаем бак и окунаем Килнера в голубую жидкость.

— Занозы в моей заднице, — кричит он, хотя его искренняя улыбка и налитые кровью глаза говорят о другом. Он притягивает меня к себе и обнимает. — Не знаю, как я буду справляться с этими неандертальцами без тебя. Буду скучать по тебе, сынок.

— Я тоже буду по тебе скучать, тренер.

— А меня обнимут? — Киан прерывает разговор с обнадеживающей улыбкой.

Килнер отстраняется.

— Ты опять разговариваешь?

— Вы сказали, что я могу!

Тренер улыбается.

— Иди сюда, Ишида.

Предоставив ему время, я пробираюсь сквозь толпу, разбрасывая объятия и поздравления, осматривая окрестности.

— Эйден! — Саммер подпрыгивает и обнимает меня за шею. — Ты сделал их! Я так горжусь тобой, Капитан, — она осыпает мое лицо поцелуями.

Наши глаза встречаются, говоря миллион вещей, которые словами не передать. Когда я притягиваю ее к своим губам, она отстраняется слишком быстро.

— Мой отец следит за нами.

Это выбивает из колеи, и я позволяю ей слезть с меня. Лукас Престон подходит к нам с серьезным видом, который переходит в шокирующе широкую улыбку.

— Вот это я называю игрой.

Я расслабляюсь и пожимаю его протянутую руку.

— Спасибо, сэр. И я благодарен вам за разговор с деканом.

Тренер рассказал мне о том, как он выручил меня, и я благодарен ему за это. Тем более что закончили мы не на самой лучшей ноте.

— Было бы плохо для хоккея не выпустить тебя сегодня на лед. Ты молодец, парень, — говорит он. — И зови меня Люком.

Я замираю, а Саммер смеется над моим изумленным выражением лица.

Моя семья спускается вниз.

— Мы так гордимся тобой, Эйден. Ты был великолепен.

Объятия моих бабушки и дедушки кажутся теплыми и успокаивающими. Это похоже на то чувство, которое я испытывал, когда мои родители приходили на игру. Я буду вечно благодарен Саммер за то, что она это сделала. Ее пятилетний план был тщательно разрушен, но мой только начался, и она — его центральная точка. Саммер — мое солнце, а я — простая планета, вращающаяся на ее орбите.

— Что ж, твоя мама ждет меня дома уже несколько часов, — говорит Лукас Престон. — Тебя подвезти, Солнышко?

— Меня может подвезти Амара.

Когда он поворачивается, чтобы уйти, Саммер останавливает его.

— Эй, пап? Может, мы снова встретимся за ужином? Как бы заново.

На его лице расплывается благодарная улыбка.

— С удовольствием.

Саммер улыбается, когда я обхватываю ее за талию.

— Я горжусь тобой.

Ее щеки краснеют.

— Мной? Ты только что выиграл чемпионат. А я всего лишь поговорила с отцом.

— Обе победы одинаково важны. Мы сегодня хорошо поработали, Престон.

Она ярко улыбается.

— Да.

Когда раздаются одобрительные возгласы, я обращаю внимание на команду, направляющуюся в раздевалку.

— Мне пора идти. Встретимся в отеле?

— Вообще-то, думаю, у меня есть план получше.

Девять лет спустя

Если вам понравилась книга "Столкновение", я буду рада, если вы оставите свой отзыв на сайте Goodreads.

Следите за выходом второй книги серии "Вне Льда". Не забудьте подписаться на мою рассылку, чтобы получать эксклюзивные бонусы и новые релизы. Следите за моими социальными сетями, чтобы получать интересные материалы и участвовать в розыгрышах.

Издание — это сложный процесс, и я очень благодарна за все, чему я научилась. Хотя все это было бы невозможно без связей, которые я приобрела на этом пути.

Нина, за то, что была моим первым читателем и самозваным помощником. Спасибо, что всегда отвечала на мои поздние сообщения " то или это" и на все тревожные звонки по FaceTime. Я безмерно благодарна тебе за дружбу. Без тебя эта книга была бы ничем.

Шейла, за то, что подбадривала меня. Дженни — за то, что была рядом.

BLGC за то, что так поддерживали меня. Монсе, за то, что вдохновила на одну сцену. Карлин, за то, что так же, как и я, неравнодушна к вымышленным персонажам.

Моим друзьям-авторам за то, что они сказали, что писать этот хоккейный роман — мое "право по рождению".

Лени, за потрясающую обложку, которая превосходит все мои представления.

Ли, за то, что выдержала жесткие сроки и дала мне бесценные знания.

И наконец, мои читатели, именно благодаря вам у меня есть стимул писать что-либо. Спасибо за ваши добрые слова.

Бал — канадская писательница и любительница книг. До того, как она решила заняться написанием романов, она проводила время, восхищаясь книгами в социальных сетях.

Когда приходит вдохновение, она заполняет свое приложение для заметок идеями для романтических романов. Она любит читать о любви, смотреть фильмы о любви, а теперь еще и писать о ней. Мало что еще заставляет ее сердце трепетать так, как любовь. Она влюбилась в писательство и надеется и дальше воплощать свои мечты в жизнь в качестве автора романов.

[←1]

ACL — передняя крестообразная связка

[←2]

Что такое расширенная статистика?

Расширенная статистика обеспечивает тщательное развитие статистики, в которой особое внимание уделяется определению и изучению числовых показателей, описывающих переменные популяции.

[←3]

Summer — ее имя переводится, как лето. А здесь Киан дал ей прозвище Sunny, что значит «Солнечная» или «Солнце».

[←4]

Гулаб джамун — традиционное блюдо индийской кулинарии. Сладкие шарики из сухого молока со щепоткой муки, обжаренные во фритюре из масла гхи и поданные в сахарном сиропе

[←5]

Вечеринка в тогах — это костюмированная вечеринка в греко-римской тематике, на которой участники надевают одежду, вдохновленную древнеримской одеждой (обычно сшитую из простыни), и сандалии. Костюмы, игры для вечеринок и другие развлечения часто выдержаны в римской или греческой тематике. Вечеринки в тогах ассоциируются с вечеринками с бочонками и чрезмерным употреблением алкоголя, и участники, как правило, являются студентами колледжей или университетов.

[←6]

Dilf — сексуально привлекательный взрослый мужчина, как правило, тот, у кого есть дети.

[←7]

WTF (WHAT THE FUCK)? — Какого черта?

[←8]

Любой зерновой спирт домашнего приготовления, особенно с опасно высокой (химически нестабильной) концентрацией чистого спирта.

Название появилось из-за вводящей в заблуждение природы прозрачной жидкости, которая выглядела безвредной, как вода, но на самом деле была "чистым, белым злом".

[←9]

Электролиты — Жидкая или твердая субстанция, содержащая подвижные ионы для обеспечения ионной проводимости. Они регулируют мышечные сокращения и поддерживают водный баланс.

[←10]

BioSteel — Спортивные напитки BioSteel созданы для того, чтобы поддерживать водный баланс в течение дня, обеспечивая мгновенный и приятный вкус.

[←11]

В хоккее с шайбой также существует понятие «натуральный хет-трик», подразумевающее, что серия из трёх забитых игроком в одном матче голов не прерывалась голами, забитыми другими игроками.

[←12]

PG — аббревиатура от "родительское руководство"; относится к фильму, содержащему слегка сексуальные или насильственные части, которые родители могут счесть неподходящими для маленьких детей: ее последний фильм классифицирован / оценен (как) PG. У фильма рейтинг PG. Сравнивать.

[←13]

От склонности людей, страдающих преждевременной эякуляцией, к эякуляции через очень короткое время, возможно, даже после однократного "толчка" или толчка тазом, во время полового акта. Мужчина, который эякулирует почти сразу после начала полового акта; например, после одного или двух толчков.

[←14]

плотно прилегающая вязаная шапочка, часто с кисточкой или помпоном на макушке.

[←15]

В 20 веке ложкой стали называть сексуальную позу, при которой человек вступает в половую связь с человеком, лежащим на боку, со спины. Однако для большинства близких людей ласки более безобидны, это форма прижатия грудью к спине. Она названа в честь способов укладки ложек и была записана в группе Usenet в 1994 году.

[←16]

Сторис Инстаграмма

[←17]

корзина для грехов. существительное. сленг (в хоккее с шайбой, регби и т. д.) зона за пределами игрового поля, куда игрок, совершивший фол, может быть отправлен сидеть на определенный срок.

[←18]

Dilf — сексуально привлекательный взрослый мужчина, как правило, тот, у кого есть дети.

[←19]

сленг.: ребенок, еще недостаточно взрослый для школы.