.

История сорок пятая, о том, как Благородный Дик познакомился с Олевиром

.

Утро выдалось прохладным. Траву густо усыпала роса, и солнце ещё не пробилось сквозь белесую дымку, чтобы превратить мокрый луг в россыпь бриллиантов. Пока блеск был скромнее, жемчужным. Птицы ещё только просыпались, неуверенно пробовали голоса, охрипшие за ночь, и жаловались на сырость.

Дик шел по колено в траве, иногда щелкая по метелкам соцветий, сбивая капли. Он не слышал крика о помощи. Только краем глаза увидел, как через луг несется белоснежный лошадиный силуэт с развевающейся буйной гривой и маленькой фигуркой на спине.

Мальчишка сидел верхом без седла и уздечки и отчаянно цеплялся за шею коня. Тот мчал, не разбирая дороги, разметав по пути два стога сена и перепрыгнув довольно высокую изгородь. Погони следом не видно, но всадник несся, как безумный. С первого взгляда ясно, что безумен вовсе не человек, но управлять этим безумием юному всаднику не по силам.

Дик был слишком далеко, чтобы помочь. Он бросился бежать наперерез этой паре, но издали увидел, как летит и переворачивается в воздухе темная фигурка. Поравнявшись с третьим стогом сена, всадник решился отпустить гриву. Освобожденный от легкой ноши белый конь понесся дальше и вскоре растворился в ранней утренней дымке над лугами.

— Жив? Удачно свалился!

Из-под кепки сердито сверкнули глаза.

— Я не падал, я прыгнул нарочно!

— О, да, — Дик с усмешкой разглядывал лежащего на мягкой соломенной перине хрупкого мальчишку, с виду, только-только совершеннолетнего. В одежде конюха из богатого замка, холщовой рубахе, узких штанах и сапогах, в грубых перчатках, мягкой замшевой безрукавке и большой кепке. Кепка и безрукавка обычно одного цвета и материала. На груди красовался герб хозяина. В данном случае, золотой и с короной. — Если такой опытный наездник, почему же не оседлал коня? Или угнал его?

— Угнал! — вызывающе ответил мальчишка.

— Тоже мне, конокрад! Зачем угонять необъезженного?

— Так понравился, удержаться не мог! — стараясь говорить как можно грубее и независимее, съехидничал бывший всадник. — Помоги! Тоже мне, рыцарь! — и протянул руку, чтобы Дик помог ему встать.

Вместо того, чтобы дернуть его за руку, Дик замешкался. Снова окинув взглядом поверженного наездника, он помрачнел и поднял того осторожно, даже почтительно. Отпустив руку в перчатке, отступил на шаг и слегка поклонился.

— Вашей милости угодно пошутить над бедным странником, — холодно заметил он. — Прошу прощения за мою непочтительность. Волнение за вашу жизнь ослепило меня, и не сразу разглядел, что передо мной прекрасная дама высокого звания. Угодно ли вашей милости сообщить мне свой титул, чтобы мог обращаться к вам подобающим образом?

— Угадай! — так же холодно, недовольная тем, что ее разоблачили, отчеканила девочка, переодетая конюхом.

— Вероятно, «ваше высочество»? — Дик ничуть не радовался отгадке.

Она подтвердила, отряхивая соломинки со своей одежды. Сдернула с головы кепку, демонстрируя роскошный водопад каштановых волос, завитых ровными локонами. И сказала, что сама с легкостью может угадать его имя. Так ненавидит принцесс, пожалуй, лишь один странствующий рыцарь на свете!

— Вы мне льстите, — наполовину улыбнулся Дик. — Знаю немало рыцарей, разделяющих мое мнение о коронованных особах. Если вашему высочеству не грозит опасность, могу идти.

— Нет! — принцесса растерянно оглянулась по сторонам. — А как же я? Ты бросишь меня одну? Мой конь убежал, если ты заметил!

— Заметил. Но те люди, которые спешат сюда, вероятно, разыскивают ваше высочество и проводят вас обратно в замок.

— Почему ты решил, что мне не нужна помощь? — принцесса уже не скрывала свою принадлежность и не притворяясь мальчишкой. — Может, я бежала от похитителей? А возможно, меня насильно хотят выдать замуж?

— Единственная опасность, которая вам грозила, это свернуть себе шею при падении, — хмыкнул Дик. — Но прыгнули вы удачно. Это не моя заслуга, и до остального мне дела нет. Прощайте, ваше высочество.

— Дик, послушай, — принцесса бежала за ним, не обращая внимания на толпу взволнованных слуг, — мне действительно нужна помощь. Помоги мне поймать коня, — другим тоном попросила она. — Кроме тебя, кто его теперь догонит? Ты можешь перенестись куда угодно, а мои люди пока будут искать, коня непременно кто-нибудь украдет. Он несется, как бешеный, ещё ноги сломает или затопчет кого-нибудь! Помоги, Дик! Пожалуйста!

— Ладно. Куда его привести?

— Наш замок там, совсем рядом, — повеселела принцесса. — Щедро награжу тебя, если ты его приведешь. И, обещаю, что не буду тебя задерживать в замке. Честное королевское!

Дик вздохнул и пошел в сторону леса. Теперь нужно искать переход. Выйдя на берег реки, он заметил неподалеку пасущегося знакомого коня. Вид у того смирный и мечтательный. Казалось, этот белоснежный красавец не способен обидеть и муравья. А подозревать его в покушении на жизнь юной принцессы? Чудовищная клевета!

Но когда Дик подумал, что выполнить поручение будет несложно, он ошибался. Чтобы поймать беглеца пришлось помучиться. Белый конь так чутко реагировал на каждое движение и так резко шарахался в сторону, что даже набросить на него аркан долго не удавалось. А когда, после долгой охоты, это удалось, Дик всё равно не мог заставить коня идти вперед. Негодяй вскидывался, танцевал на задних ногах, оглушал ловца яростным ржанием. Не помогло даже то, что Дик сумел затащить его в воду. Самые нервные необъезженные лошади в воде, как правило, успокаивались. Это же капризное создание в реке стало резвиться ещё сильнее. Острые передние копыта то и дело поднимались над водой, рассыпая веера брызг. Вокруг коня крутился водяной смерч.

Наконец Дик бросил аркан. Вышел на берег и сел на камень. Вытер лицо, убирая мокрые волосы со лба.

— Слушай, — (конь спокойно стоял в двух шагах от него по колено в воде и косил любопытным глазом), — так же нельзя. Своей принцессе можешь показывать какой угодно характер, но при чем здесь я? Пойдем к хозяйке. Ей и выскажешь всё, что думаешь о вопросах верховой езды и приручения лошади человеком. Ладно?

Конь насмешливо и, — как показалось Дику, — одобрительно заржал и медленно вышел на берег. Ткнулся носом в плечо странника, мол, не обижайся, я только пошутил. Дик снял с его шеи бесполезный аркан, смотал и повесил на пояс.

— Иди за мной, — кивнул он, не касаясь коня, даже не попытавшись погладить. Конь послушно шел следом, вытягивая шею, словно надеясь на ласку или угощение. Но Дик хмуро шел к переходу, изредка оглядываясь через плечо. Чтобы провести кого-нибудь в переход, странник должен крепко держать его. Пришлось взять коня за ухо, как непослушного сорванца. Дик старался не тянуть, чтобы благородное животное снова не взбрыкнуло. Но держать коня за гриву ещё более рискованно. Это могло вызвать в лошадиной памяти скачки с принцессой.

Когда они вышли на знакомый луг, конь снова пошел свободно. Дик разговаривал с ним, не слишком щадя самолюбие белоснежного красавца. Рыцарь ругал и коня, и его принцессу, и себя, и случай, который свел их всех вместе сегодня на одном поле. Наконец они пришли. Дик от души стукнул кулаком в ворота замка.

— Чего надо? — высунулся из башни стражник. Заметив у ворот пропажу, он спохватился: — Открывайте, открывайте скорее, лодыри! Вернулся подарок ее высочества!

Видя вокруг людей, конь снова начал волноваться. Дик боялся, что он сейчас рванет с места в галоп, только его и видели.

— Два шага осталось, — укорил Дик четвероногого спутника. — Решили, так уж не отступай! Вперед!

Только конь и рыцарь ступили во двор, ворота захлопнулись. «Попался!» Со всех сторон к белому коню стали подходить люди в одежде королевских конюшен. По лестнице замка навстречу гостям бежала принцесса.

— Принимайте, — бросил Дик таким тоном, который ясно говорил, что больше странник тут ни за что не отвечает.

Ответом стало остервенелое ржание с храпением и огнем в глазах. Конь тут же увернулся от чужих рук, угрожающе вскинулся на дыбы, разогнал людей и понесся по внутреннему двору замка, точно по цирковому манежу. Его хвост и грива стелились по ветру языками раскаленного добела пламени, копыта мелькали быстрее, чем спицы в колесе.

— Ничего, ваше высочество, когда это негодяй устанет, мы поймаем его и стреножим! — пообещал старший конюх.

— Не смейте! — пригрозила принцесса. — Он — мой! Я должна объездить его сама. Можете остановить его, остановите! Но пусть будет свободен. Иначе неинтересно!

— Подарок ко дню рождения? — спросил Дик.

— Да, к совершеннолетию! Папа купил его на Юго-Востоке. Коня доставили морем, потом везли в фургоне по суше. Но никто не смел даже пытаться его приручить. Я должна усмирить его сама и первая проеду на нем. До сих пор он не знал руки человека. Он станет вечно служить тому, кто его покорит. Что бы ты себе ни думал, я — хорошая наездница, и сумею с ним справиться! — уверенно заявила принцесса. Потом отбросила надменный тон: — А как ты узнал о моем дне рождения?

— Страж у ворот сказал «прибыл ваш подарок». Очень надеялся, что его слова относятся не ко мне.

Принцесса засмеялась. Дик вполне серьезно заметил, что такое, увы, случалось.

— Я ведь пообещала, — напомнила принцесса. — Ты свободен. Проси за коня любую награду и приглашаю тебя остаться, посмотреть, как я буду объезжать его. Может быть, мне снова понадобится ваша поддержка, рыцарь!

— Останусь, — невозмутимо кивнул Дик. — Хочется увидеть ваше мастерство, принцесса. Что касается награды… пока не знаю. Теперь есть время подумать. Не сочтите за дерзость, ваше высочество, не собираюсь учить вас, но уже разговаривал с вашим «подарком» — он прекрасно всё понимает. На мой взгляд, это конь редкой красоты и ума, достойный вашего высочества. Но его характер весьма тверд, вам придется проявить немало настойчивости, чтобы покорить его.

— Я уже поняла, что наскоком его не возьмешь, — серьезно ответила принцесса. — Первый раз он сбросил меня, потом проскочил ворота и понес, ты же видел. Пусть остынет. Третью попытку я сделаю после завтрака. Присоединяйся.

— Не откажусь, — кивнул Дик. — Ваш «подарочек» вдоволь пасся на заливных лугах, а сам, честно сказать, ещё не успел позавтракать.

Дик ждал встречи с королем и многочисленными придворными, но пир в честь дня рождения принцессы шумел вчера. Сегодня король снова занялся государственными делами, в замке царила тишина. Страсти бушевали только во дворе, но сквозь толстые стены крики и ржание непокорного коня едва долетали до столовой. За столом Дик узнал наконец, что принцессу-наездницу зовут Хильда. А также, познакомился с ее двоюродной тетушкой, дамой чопорной и суровой. Незамужней, но ещё питающей надежды на личное счастье, а не только полагающей свое призвание в воспитании Хильды.

Строгая герцогиня, младшая сестра бабушки принцессы, строго говоря, приходилась Хильде двоюродной бабушкой. Но просила «эту ужасную девчонку, не имеющую и понятия о хорошем тоне, не говоря уж о женском кокетстве» не старить ее таким чудовищным обращением «бабушка»! Хильда не всегда помнила об их уговоре, а иногда дразнила свою наставницу хороших манер специально.

— Как можно так обращаться ко мне при знакомстве с посторонним мужчиной! — пожурила герцогиня принцессу.

— Ах, бабушка, — Хильда с аппетитом принялась за еду. — Уж на этого кавалера ни твое родственное положение, ни возраст не произведут ни малейшего впечатления! Знаешь, сколько ему лет? Ты годишься ему в правнучки! Правда, Дик?

— Боюсь, даже для моей праправнучки вы ещё слишком молоды, — Дик с поклоном сел к столу. — Для меня возраст не имеет никакого значения, важны личные качества человека.

Герцогиня согласилась и признала Дика очень любезным собеседником. И неустанно жаловалась ему, что ее высокородная племянница не имеет даже понятия о такте и этикете. Она растет, как придорожная трава и думает только о своих подкованных любимцах! Из этой лавины упреков Дик понял, что Хильда, в самом деле, прирожденная наездница и вовсе не хвастала, говоря, что знает, как обращаться с лошадьми. Если бы король хотел сына и воспитывал принцессу в таком боевом духе, тогда у нее имелось бы некоторое оправдание, но нет! Скачки интересуют ее больше всего на свете. Конюшня для принцессы более привычное помещение, чем бальный и тронный залы! Скоро ее станут принимать за мальчишку-простолюдина! Это возмутительно!

Хильда переглянулась с Диком, они подавили улыбки. Гость заверил взволнованную герцогиню, что до этого ещё далеко, принцесса — нежное воздушное создание, а верховая езда — благородное увлечение многих достойных женщин королевской крови, не говоря уж о мужчинах.[1]

— Но ведь даже подходить близко к необъезженным лошадям опасно, не так ли? — не унималась герцогиня. — Это чудовище одним ударом копыта может убить!

— Может, — невозмутимо подтвердил рыцарь. — Но боевые кони спасли жизнь многим. В опасности чрезвычайно важно иметь возможность кому-то полностью довериться. А верховая езда довольно опасное занятие, вы правы, госпожа. Поэтому все настоящие наездники предпочитают приручить одного коня и не менять его, сколько возможно.

— А у тебя был конь? — полюбопытствовала Хильда у Дика.

— Душечка, почему ты на «ты» с нашим гостем. Это невежливо! — вмешалась герцогиня.

— Бабушка!..

— Всё, я ухожу! — «двоюродная тетушка» страдальчески сжала виски. Пожелала остающимся приятного аппетита и зашуршала юбками прочь из зала. В дверях она оглянулась: — Только обещай, Хильда, что не полезешь в седло раньше, чем через час после еды. Это вредно для здоровья!

— Хорошо, тетушка, не полезу! Я езжу без седла!

— Какой кошмар, — простонала герцогиня, удаляясь.

Хильда живо запихала в рот третью булочку с медом и, торопливо допивая молочный чай, повторила свой вопрос.

— Не было, — ответил Дик. — В том смысле, о чем вы спрашиваете. Коней объезжал, но только для того, чтобы выиграть их на турнирах или аукционах. Или в лесной стране, на спор. На общих состязаниях никогда не бывал первым всадником. Тем более, не оставался единственным.

— Куда ты их девал потом? Продавал?

— Дарил. Мои конюшни — все табуны Братства Дороги. Нам очень нужны быстрые лошади.

— А собственного коня у тебя никогда не было? — не могла поверить принцесса.

— Был, в замке. Ко́рдор. Темно-гнедой, с черной гривой. Первый конь, на котором проехал без поддержки, в годовалом возрасте. Потом он стал моим на всё время обучения. Но Кордор был самым смирным и уже немолодым. Я быстро стал носиться на других, более резвых. Но только его считал «своим». Это был мой любимец.

— Его старость была счастливой, я надеюсь? — строгим тоном спросила принцесса, словно могла призвать к ответу всех, кто плохо обращался с лошадьми, в какие бы годы это не случалось.

— Не очень, — признался Дик. — Если осады длились слишком долго, лошадей из замка выгоняли в поля, чтобы выживали сами. Запасов сена едва хватало на коров. Кордор был слишком стар, он бы погиб, если бы его угнали в рабство бандиты. И не уверен, что даже на свободе он бы уцелел. Кордор всегда оставался с людьми (отец не мог его выгнать без моего разрешения) и голодал вместе с нами. После одной осады он слишком ослабел и вскоре умер, хотя еды уже хватало.

— Как жаль, — расстроилась принцесса. — А мои кони никогда не голодают. Хотя и не все заслуживают такой заботы! — она подошла к окну и наблюдала за фортелями, которые выкидывал ее очередной «подарок».

Дик встал рядом. Конь во дворе, похоже, нисколько не устал. Зато дюжина конюхов с багровыми от злости лицами едва дышали. Белый жеребец грациозно перебегал с места на место, не давая загнать себя в просторную загородку. Если люди продолжали наступать со всех сторон и загоняли его в угол, он становился на дыбы и угрожал проломить им головы. Или вертелся на месте и взбрыкивал задними ногами, что означало: «Попробуй, подойди!»

— У вашего «подарка» пока нет имени, как понимаю, — заметил Дик.

— Естественно. Имеет право назвать коня только тот, кто его покорит. Он не должен знать другого всадника и другого имени до меня, только тогда он станет мне настоящим верным боевым конем.

— Но выбрали имя заранее?

— У меня была тысяча вариантов, пока я его не увидела. Теперь я точно хочу назвать его Олеви́р.

— «Круглый»? — удивился Дик.

— Вообще-то, «Неудержимый». Потому что он не стоит на месте. Как «олевиаа́ра»[2] — «круглая стрела», та, что несется во все стороны сразу. Но, и в этом смысле: где сядешь, там и скатишься!

Они засмеялись.

— Подходяще, — Дик видел, как конь вертится волчком, а потом взвился свечой и пронзительно заржал.

— Оставьте его! — крикнула из окна принцесса. — Отойдите все, пусть успокоится!

Как бы не так. Как только конюхи послушно отошли и сбились в группу возле забора, стало ясно, что не они гоняются за конем. Будущий «Олевир» подбегал к людям и норовил цапнуть их зубами, как собака. Слуги не могли отступать в сторону конюшни: другие королевские лошадки, слыша ржание и храпение новичка, нервничали и начинали биться о свои стойла. Похоже, белый конь призывал старожилов к бунту. Конюхи видели опасность, конюшня ходила ходуном. Они мечтали убедить принцессу привязать слишком горячего красавца. О том, чтобы отговорить Хильду от попытки объездить его, речи не шло.

— Спустимся? — попросила принцесса. — Я обещала тетушке немного подождать, но тогда я останусь без слуг. Надо его отвлечь. А как ты сумел его привести?

— Не знаю. Сам пришел! — фыркнул Дик. Они сбежали по лестнице и вылетели во двор. Конь размеренной рысью бегал по внутреннему двору вдоль стен, иногда резко меняя направление.

.

[1] (прим. Лины) Имя принцессы Хильды стало нарицательным в кругах знатоков верховой езды. Она была чемпионом множества королевских и свободных скачек многие годы, а в старости входила в советы скачек. Ей не суждено было править, но ее титул «Королева подков» считался не ниже обычного королевского.

[2] (прим. Лины) «Круглая стрела» — очень распространенное выражение из древних баллад не только о лучниках, но и в описании сердечных чувств и мыслей, когда говорится об их силе и полной непредсказуемости рокового удара. До сих пор так часто называют спортивные гонки, турнирные рыцарские команды, непобедимые отряды, был даже такой военный корабль «Олевиа ара». Дик сказал, что в Мире-без-Чудес этот поэтический образ заменен другим: «обезьяна с гранатой». Но Береникс возражает, что в смысле непредсказуемости, это совпадает, но «олевиа ара» имеет оттенок высокого интеллекта, всемогущества, руки Всевышнего… в общем, неточно. Но Гошке понравилось. Он теперь Берениксу иногда говорит, «что ты носишься, как круглая обезьяна?» Береникс обижается, считая это ещё более оскорбительным для его интеллекта.

Я Гошку предупредила, чтобы Дик такого никогда не слышал! Он не заступился бы за нашего четвероногого философа, просто обзывалки «обезьяной» напоминают ему о Чарли.

— Хватит! Остановись! — позвала его принцесса. — Постой же!.. Дик, как с ним можно разговаривать, он же не слушает!

— Он с Юго-Востока? — переспросил Дик. — Возьмите хлыст побольше.

— Я никогда его не ударю и никому не позволю! — возмутилась принцесса.

— Знаю. Но пригрозить вы можете?

Хильда рассчитала момент и щелкнула тяжелым витым кнутом по стене, прямо перед мордой коня.

— Стой!

Он отпрянул и на секунду остановился. Тут же хотел развернуться и бежать в другую сторону.

— Куда? — кнут щелкнул и с другой стороны.

Конь встал, низко наклонив голову, как бык, широко расставив копыта, растерянно храпя и кося красно-коричневым глазом. Хильда демонстративно смотала кнут и подняла на уровень глаз коня.

— Запомни, я умею с ним обращаться! И я никогда-никогда тебя не обижу, если будешь вести себя прилично. Договорились?

«Подарок» ничего не ответил, даже не шевельнул ушами. Только слегка вздрагивал и угрожающе раздувал ноздри.

— Она не шутит, — сказал Дик. — Это твоя хозяйка. Не думаю, чтобы ты хотел рассердить ее. Иначе, король отправит тебя на рынок. Знаешь ведь, что это такое.

Некованый упрямец узнал Дика и внимательно слушал его голос, будто понимал, о чем речь.

— Ваше высочество, теперь объясните, чего хотите от него.

— Тебя мне подарили! — твердо заявила принцесса. — Ты — мой. Наверное, тебе это не нравится, — поморщилась она, видя мрачную решимость коня не покоряться никому. — Но так устроено на свете: все кому-то служат. Народ — королям, короли — народу, животные — людям, люди — Всевышнему… Тебе досталась высокая участь, ты королевский конь. Тебе не пахать землю, не возить кареты, не мчаться, выбиваясь из сил, между почтовыми станциями, где тебя бросят и пересядут на другого. Ты никогда не будешь голодать, я тебе обещаю. Ты не будешь знать кнута и шпор, в отличие от многих своих собратьев.

Я дочь короля, это высокое звание. Но я не первая в королевстве, а ты, мой конь, будешь первым во всей конюшне, это я обещаю. Смотри, у тебя будет золотое седло… Это корона для лошадей, очень почетная вещь. Ты не хочешь, чтобы тебя касались чужие руки? Видишь, я надеваю перчатки, вот, я не буду трогать тебя, если не хочешь. Я буду сидеть в седле, а не на твоей спине, если тебе так лучше… Дик, как думаешь, он меня понимает?

— Слушает, это главное. Покажите седло поближе…

Принцесса торжественно приняла из рук конюхов седло и понесла коню с таким видом, словно и вправду собиралась короновать его. Взвизгнув, как поросенок, конь встал на дыбы и отмахнулся копытами от страшной вещи.

— Не нравится… Ну, хорошо, если не хочешь, можно обойтись без седла. Подайте мне шелковую попону, расшитую золотом! — принцесса развернула огромную малиновую ткань, словно королевскую мантию. И осторожно набросила на спину коня. Разгоряченного после бега упрямца прохладная гладкая ткань окутала приятно, как волна. Но когда Хильда попыталась застегнуть попону на шее коня, он снова занервничал.

— Позвольте мне, — Дик подошел вплотную и быстро закрыл коню глаза. Тот удивленно мотнул головой, но Дик не отпускал. — Всё хорошо, ты свободен, это всего лишь одежда, она у всех есть… застегивайте!

Пальцы принцессы скользнули вокруг шеи коня, но в темноте он не совсем понимал, что происходит и куда бежать.

— Всё хорошо, ты дома, тебе никто не угрожает… Ты родился на Полуострове рабства, но вырос свободным. Боишься чужой воли, но здесь тебя никто не обидит. Здесь существуют не только хозяева и рабы, но и друзья… Они любят играть вместе… Нет ничего плохого, чтобы ты покатал своего друга. Ты ведь такой большой, сильный, а принцесса Хильда очень легкая. Она больше не будет хватать тебя за гриву. А ты не будешь ее сбрасывать, правда? Садитесь, ваше высочество…

Хильда прошла по ступеням, составленным из рук конюхов, и с их поддержкой опустилась на спину коня, как пушинка. Он вздрогнул и нетерпеливо затанцевал на месте. Но Дик не убирал ладоней. Конь не видел, куда идти. Он мог рвануться наугад, но тут Дик отвлек его, слегка разжав пальцы, так чтобы конь увидел слабый свет. Забыв о ноше на спине, он неуверенно ступил вперед.

Шаг за шагом Дик вел коня по двору, а принцесса, затаив дыхание, ехала на спине упрямца. Свет становился всё четче. Конь стал различать смутные тени и через некоторое время привык к ним. Они вырисовывались всё ярче и превращались в фигуры людей, одетых в мягкие замшевые жилетки нараспашку и мягкие кепки с круглым козырьком. Когда перед глазами коня вновь засияло солнце, он смотрел на двор замка, высокие стены и людей вокруг, совсем иначе, считая их частью картины, которая его теперь не раздражала.

Дик продолжал идти рядом, чуть впереди, но больше не вел коня. Теперь его осторожно гладила по шее и между ушами рука принцессы. Конь шел, куда сам хотел, привычно описывая круги по двору и разворачиваясь, только теперь замедленно, всерьез изучая местность. Хильда ласково говорила со своим «подарком», надеясь, что скоро он привыкнет к ее голосу и присутствию.

Конь вел себя смирно, но пока нельзя доверять его покорности. После долгого катания, Хильда решила проверить, усвоил ли упрямец первый урок. Уговорами и лаской она добилась, чтобы конь остановился, и соскользнула с его спины. Собственноручно принесла роскошное угощение и воду, поставила всё перед мордой коня, там, во дворе, где он соизволил остановиться. Немного побеседовав с «подарком», нахваливая еду и его золотой характер, принцесса оставила коня в покое и подошла к Дику. Они сидели в стороне, на ступеньках замка и наблюдали за трапезой.

— Это не победа, — вздохнула Хильда. — Подпустит ли он меня второй раз?

— Не уверен, — согласился Дик. — Победа будет, когда он почувствует вашу твердую руку и смирится.

— Угу. Дам ему передохнуть пару часов. После обеда попробую снова. Ты не уйдешь? — обеспокоено спросила Хильда.

— Нет. Мне интересно, кто из вас победит.

— Поехали кататься? — азартно предложила принцесса. — Пусть он видит, что для других коней большая честь нести нас на спине!

Им вывели двух замечательных лошадок, Хильда и Дик вскочили в седла и помчались за ворота. Белый конь проводил их недоуменным взглядом. Дику показалась, что в огромных глазах коня мелькнула доля сожаления и даже обида, что его бросили одного. Но скоро Дик думал только о скачке. Они с принцессой неслись наперегонки через луга, ветер свистел в ушах, табуны солнечных зайчиков превратились в солнечных лошадок и прыгали галопом. В густо заросших низинах кони ныряли вниз с холма и взвивались вверх, по грудь в траве, словно плыли в пушистой речке. Минуя селения, где жители приветствовали принцессу, ехали церемонной рысью. Но при малейшей возможности срывались снова в безудержную скачку.

В замок Дик и принцесса вернулись к обеду. Немного отдохнули, наскоро закусили и снова вернулись во двор, продолжать сражение с белым конем.

Несмотря на все старания и мастерство Хильды, ее «подарок» желал остаться необъезженным. Во всяком случае, такого украшения, как уздечка, он не терпел. Хильда могла сесть на него, могла дружески похлопать его по шее… но показать твердую руку не могла. За гриву хвататься строго противопоказано. Запрячь упрямца вольной уздечкой — мягкой лентой не удалось: принцесса едва не лишилась пальцев, а ленту на груди он перекусил.[1] При этом негодяй охотно брал с ладони Хильды кусочки сладкой тыквы и морковки.

— Хоть покатай меня, — сдалась принцесса. Она взобралась на спину коня и позволила перенести себя по двору от стены к стене. Но под стеной конь пожелал остановиться и больше не трогался с места. — Не хочешь? А за ворота хочешь выйти? И я хочу… но нас не выпустят, пока не буду уверена в тебе. Надень уздечку, пожалуйста! Хочу, чтобы ты покорился добровольно. Не морить же тебя голодом, пока не согласишься!..

— Он и не согласится, — заметил Дик. — Скорей умрет. Характер!

— Вижу, ты хорошо его понимаешь, — хмыкнула Хильда. — Не замечал вашего сходства? А я давно заметила. Раз он не может говорить, хоть ты скажи: что надо сделать, чтобы ты согласился служить кому-нибудь?

— Сам никогда не покорюсь принцессе… Извините, ваше высочество. Поэтому вам лучше не искать в нас сходства.

— Но ведь с тобой нетрудно подружиться! Чего же ему не хватает? — в отчаянии стукнула кулаком по стенке принцесса и соскочила со спины коня.

— Свободы, — улыбнулся Дик. — Вы его выбрали, а он вас не выбирал.

— Я тоже не всегда свободна, — вздохнула Хильда. — Скорее, свободна, только когда езжу верхом. Я так хотела, чтобы мы стали друзьями и убегали отсюда вместе! — с упреком сказала она коню. Тот шумно вздохнул. — Мне это надоело, — предупредила Хильда и снова взяла уздечку. — Либо ты перестанешь кусаться и наденешь ее, либо я откажусь от мысли сделать тебя настоящим боевым конем. Тогда ты станешь обычным конем, одним из многих. Я прикажу конюхам стреножить тебя, накинуть два аркана и силой надеть уздечку. А уж потом ты меня не сбросишь, как ни старайся! Понял?

Конь тряхнул гривой и недовольно фыркнул. Принцесса скормила ему один за другим несколько кусочков яблока, потом ловко набросила «нежную» уздечку и продолжала подавать еду. Конь недовольно морщился. Его зубы скрипели, словно по железу, хотя мундштука во рту естественно не было. Хильда затянула ремешки, гладила и нахваливала коня, но тот испытывал недовольство собой, что бы она ни говорила. Когда принцесса более уверенно вскочила ему на спину, конь даже не подумал взвиться на дыбы. Он пошел по двору, теперь поворачивая туда, куда велела хозяйка. Только иногда недовольно мотал головой, пытаясь избавиться от уздечки.

— Думаю, вы победили, ваше высочество, — поклонился Дик, когда Хильда с гордым видом проезжала мимо.

— Вот так-то! — принцесса спрыгнула с коня и потрепала его по холке. — Теперь ты — Олевир! Запомни свое имя. Работать нам ещё с тобой и работать… — она так же быстро расстегнула уздечку и освободила коня. — На сегодня всё. Гуляй, где хочешь, тебя уже привыкли видеть во дворе. А вечером я покажу, где ты будешь жить. Отдельно от других, пока не освоишься.

Только что нареченный конь подошел к Дику и ткнулся носом в его руки.

— Отстань. Иди к хозяйке. У меня нет ничего вкусного… Вот попрошайка! На, только отстань! — Дик отдал коню черствый кусок хлеба, который нашелся у него в кармане. Пожелал Хильде счастливо оставаться и не терять терпения в борьбе со своим ужасным Олевиром.

— Куда ты? А награда?

— За что? А… Не стоит благодарности. Вы с ним намучитесь… Приятно познакомиться с вашим высочеством, а это высшая награда. Прощайте.

Когда Дик ушел далеко от ворот, ему показалось, что из-за стен доносится знакомое истерическое ржание. Усмехнувшись, Дик потряс головой, уверенный, что это обман слуха.

Через некоторое время, когда он шел через знакомый луг, где жители селений уже давно собрали сено обратно в стога, его нагнал топот копыт. Дик оглянулся. Хильда неслась к нему, верхом на Олевире, снова без седла и уздечки, так же, как утром. Но теперь нет сомнений, что конь и всадник действуют сообща. Принцесса была очень сердита. Конь резко встал. Всадница соскочила на землю, рядом с Диком.

— Забери его! Это не мой конь и никогда моим не будет!

— Вы передумали, ваше высочество? В чем дело?

— Я не могу считать его своим, он меня не любит, — немного тише пояснила Хильда.

— Но вы его покорили.

— Неправда! — она сердито засмеялась. — Ты его покорил. Сразу же, ещё когда привел. Он только делал вид, а слушался тебя!

— Но сейчас вы держались на нем очень свободно.

— Потому что он этого хотел. Чтобы мы догнали тебя, он готов на всё. Ты даже не представляешь, что он устроил, после твоего ухода. Я думала, он разнесет ворота. Он выбрал тебя своим хозяином, а не меня.

— Он согласен? Прекрасно! — саркастически воскликнул Дик. — А меня вы спросили? Мне не нужен собственный конь.

— Тогда отдай его кому угодно. Можешь назвать, как хочешь, и забирай!

— Мне нравится ваш выбор имени.

— В таком случае, Олевир твой, — Хильда не могла вручить Дику уздечку, как традиционно делают, даря коня. Она взяла Дика за руку и опустила его ладонь на холку Олевира.

— Благодарю! И куда прикажете мне его взять? В карман?

— Не моя забота. Я ухожу пешком! — принцесса зашагала прочь, путаясь в густой траве.

— Постойте! Что скажет ваш отец? Это чудовище стоит огромных денег! — Дик догнал Хильду и попытался воззвать к ее благоразумию. Но та была неумолима.

— Это мой подарок. Могу делать с ним, что пожелаю!

— Ваше высочество, опомнитесь. Вы пожалеете о своем поступке, а мне этого не хочется.

— Не пожалею! Дик… — сделав усилие, Хильда взяла себя в руки: — Ты знаешь, что я права. Я хотела настоящего боевого коня и я его получу. Но это будет не Олевир. Он выбрал тебя, и я не могу держать его силой. Тем более, его и не удержишь… — она криво усмехнулась, признавая поражение. Предмет их спора невинно стоял в сторонке и смотрел на людей.

— Помните, у меня осталось желание, ваше высочество? Простите меня… и не сердитесь на Олевира. Он очень глупый конь, если сделал такой выбор! — добавил Дик громче, пристально глядя на свой «подарок». Тот воспринял слова хозяина как знак подойти ближе и тут же поспешил к нему. — Прощайся! — толкнул его Дик.

Олевир покорно вздохнул и опустил голову, подставляя принцессе свою шею. Хильда потрепала его по ушам, пообещав постараться не сердиться. На что ей сердиться? Теперь она прославится тем, что подарила коня самому Благородному Дику! А папа купит ей другого, ещё лучше.

— Проводить ваше высочество до замка? — предложил Дик.

— Не стоит, рыцарь. Это мои владения и я дойду одна. Прощайте! И… берегите это глупое животное. Удачи вам.

Хильда с достоинством удалилась, ни разу не оглянувшись. Дик смотрел, как она решительно идет через луг, пока принцесса не исчезла за холмом. Тогда он сунул руки в карманы и побрел своей дорогой. Олевир пошел следом, хотя его никто не звал.

— Имей в виду, — предупредил его Дик, не оборачиваясь. — Избавлюсь от тебя при первой возможности. Тебе нужна свобода… А мне не нужна? Зачем мне конь? Да еще белый! Да ещё упрямый, как горный осел. Отдам тебя в братство. Впрочем, ты слишком приметный, не возьмут. Вот что, отведу тебя в лес и брошу. Будешь служить какому-нибудь эльфу. Или фее… Хотя, не будешь, у тебя же к «высочествам» отвращение, да? Тогда будешь свободным конем в лесной стране. Будешь бегать с единорогами, пастись на волшебных лугах у Феолинды… Но даже не мечтай остаться со мной. Коня мне только не хватало!..

Олевир шел следом, ступая копытами с такт шагам хозяина, и послушно кивал в ответ на обещания Дика, иногда задевая носом его плечо. Конь знал, что теперь они связаны крепкой нитью, и избавиться рыцарю от своего верного спутника будет не так-то просто.[2]

.

(конец истории)

[1] (прим. Лины) А мы учимся именно с вольной сбруей. Братство Дороги другой и не признаёт!

[2] (прим. Лины) Мне всегда казалось, что Олевир оставался с Диком до своей смерти, что он был настоящим рыцарским спутником и спас Дику жизнь. Белый конь изображен на обложке «Приключений». Спорили у нас в школе о нем часто. Многие считали, что раз со страниц книги они ушли вместе, то не расставались долгие годы. А я была уверена, почему-то, что их дружба длилась недолго.

Никто не угадал. Вернее, никто из моих прежних знакомых. Гошка сразу сказал, что Дик обещал отвести коня в лес, значит, так и сделал. Это верно, они странствовали всего полгода. В первую зиму Дик взял Олевира в лесную страну, а весной там и оставил. Они виделись всякий раз, когда Дик гостил у своих крестных. Всё устроилось как нельзя лучше: Дик снова был свободен, Три принцессы заботились о новом гражданине леса, и Олевир получил условное бессмертие. Он прожил очень много лет, но вскоре уже не мог покинуть пределы лесной страны.

Однажды Дик не застал коня там. Он отсутствовал слишком долго, ему грозила смертельная опасность… Олевир не мог дождаться его и убежал. Наверное, спешил на помощь. Так он пропал и больше его никто не видел. Ясно, что он погиб вскоре, после того, как пересек границу, когда на него разом обрушились все прожитые годы. Времени бежать у него было только до захода солнца. Его не нашли…

Недавно в долине у нас появились лошади, и Дику достался тоже белый конь, помесь с единорогом. Мы, не спрашивая согласия хозяина, само собой, назвали его Олевиром. Дик даже ездил на нем в гости к Келлерлисе. Но никакой особой дружбы между ними нет, а вот с настоящим Олевиром Дик проводил все «каникулы» и говорит, что это было счастливое время в лесу, с тех пор, как у него появился верный сообщник. Если нам скоро предстоит битва, я бы тоже хотела получить настоящего, только моего собственного коня. Но я слишком недавно научилась ездить верхом, чтобы суметь приручить необъезженного коня. А жаль. Я часто мечтала об этом, и Гошка тоже. Зато, у нас есть единственный и неповторимый рыцарский спутник — Береникс. Он стоит любого коня!

.

История сорок шестая, о том, как Благородный Дик принимал участие в лесных скачках

.

Дубрава напоминала роскошный тронный зал. Ровные колонны стволов, самому юному из которых минуло три века, высились на значительном расстоянии друг от друга. В низкой траве вокруг плескалось солнце. Под дубами ровным открытым ковром, без веток и кустарников, стелился мох, лишь изредка встречались небольшие камни.

Каждый пень стоял в центре обширной полянки, словно трон. На нем можно накрыть стол для дюжины людей, или устроить королевскую кровать. Урожая грибов и ягод с одного, хватило бы на целый пир. С боков на каждом пне, виднелась резьба с учетными знаками и гербом государя леса. Людских лесорубов эти края не знали, дерево срезали только после удара молнии. Ни одно дерево здесь не сломалось от тяжести лет. Громадные здешние дубы продолжали расти в ширину и после того, как ствол их нанизал семьсот годовых колец.

Сквозь кроны, соединенные в ажурный купол, сверкали золотые искры и лились лучи. Так щедро позолочен не мог быть ни один людской дворец. Недаром заповедная дубрава называлась Светлой.

Всадник мог ехать здесь верхом на любой скорости, нисколько не боясь столкнуться с деревом. Но Дик шел, не торопясь, пешком. Белый конь осторожно ступал следом, держась на несколько шагов позади хозяина.

На траве шевелились яркие пятна. Вдали паслась семья оленей. Дик с разгону запрыгнул на высокий пень, который мог служить охотничьим столом или площадкой для танца. Он покружился на одном месте, глядя на прозрачный лесной простор. Дубрава просматривалась далеко, как поле. Устав от вращения, Дик сел на край огромного пня, кольца которого надо считать несколько часов, потом упал на спину, раскинув руки.

Кончики пальцев не доставали до края. Стволы перед глазами вели медленный хоровод. Солнце подмигивало сквозь листья с высоты. Олевир удивленно заглянул в лицо хозяина, беспокоясь, что с ним. Дик засмеялся и дунул ему в нос. Конь недовольно фыркнул, не понимая таких шуток, и отошел.

— Прошу прощения, — услышал Дик звонкий молодой голос. В интонации принцев леса такая робость слышалась нечасто. — Я только хотел спросить…

Дик с любопытством сел. Рядом с ближайшим дубом стоял юноша. Стройный, смуглый, кареглазый, затянутый в зеленое, словно свежий стручок гороха. Типичный эльф. Совсем молоденький, ещё не шагнувший за черту вечной юности. Яркий пурпурно-фиолетовый плащ с широкой драпировкой на груди отличал его от рядового стража леса.

— Чего тебе? — сейчас, в хорошем настроении Дик мог спокойно отнестись к появлению гражданина лесной страны. Тем более, юнец не собирался, кажется, всерьез мешать прогулке странника.

— Я некоторое время наблюдал за вами, — смущенно сказал тот. — Вы любите гулять в лесу…То есть, все странники любят, я заметил. Но вам здесь весело, правда?

— Угу, — с удовольствием потянулся Дик. — Погода как раз для Светлой дубравы.

— Да, — эльф оценил это чисто лесное выражение. — Но меня удивляет… Вам не скучно одному?

— Так не один![1] — Дик протянул руку и похлопал по шее коня. Олевир тоже обижался, что хозяин не обращает на него внимания и предпочитает компанию собственных мыслей, солнца и деревьев, а не верного спутника. — Разговариваем…

— Мне кажется, вам даже веселее в одиночестве, — тонко заметил мальчишка-эльф. Ему на вид лет пятнадцать. С Диком они выглядели ровесниками. Но Дик вздохнул, как старший:

— Удивляешься, как можно не замечать то́лпы лесного народа, шастающие по лесу и радоваться этому? Попробовал бы… Одному не скучно. Есть о чем думать и на что смотреть. Такого, чтобы надоел пустой лес, не было. Не успеваю в нем соскучиться. Здесь столько жизни даже без людей…

— Простите, — улыбнулся собеседник. — Спасибо. Ухожу.

— Кто ты? — остановил его Дик, когда юноша в зеленом хотел отступить за ствол дерева, откуда появился.

— Мило́н из рода Тенистых оврагов.

Странник слегка нахмурился, припоминая имя.

— Неудивительно, если бы вы совсем не изменились. Но в моей памяти вы гораздо старше, господин рыцарь леса, — Дик с недоверчивой улыбкой покачал головой, рассматривая юнца.

Эльф оживился:

— Вы знали моего дедушку? Милон, великий воин леса, о котором слагали песни — он. А я Милон-младший.

— Приятно познакомиться. И сожалею. Не знал, — Дик спрыгнул с пня и пожал руку юноше. Он не следил за новостями лесного эха и не интересовался внутренней историей знаменитых лесных родов, но понимал, что целое имя героя не дали бы его внуку, будь Милон-старший ещё жив.

— Ничего. Дедушка сам благословил меня быть наследником рода. Он долго ждал моего рождения, чтобы уйти. — Туманная грусть развеялась, глаза Милона-младшего сверкнули: — Вам известно, что рыцарь Милон принимал участие в первом Большом турнире Благородного Дика?

— Неужели? — поднял бровь странник.

— Да! Он даже мог сойтись с ним в поединке. Всю жизнь жалел (как мне рассказывали), что уступил финальный бой одному из рыцарей братства. Больше их жребий никогда так близко не сводил.

— Милон-старший победил бы?

— Он так мечтал проверить это…

— Почему же не вызвал Дика позже?

— Для дедушки именно первый турнир имел значение. Ведь потом Дик всё больше набирал мастерство. Драться с ним позже дело безнадежное.

— Твой дедушка преувеличивал. Если бы в тот раз он вышел против Дика, то выиграл бы. Ручаюсь.

— Как можно это знать? — растерянно засмеялся Милон-младший.

— Милон считался сильным противником. А в каком состоянии Дик был под конец турнира? Он ведь не дрался в финале. Ему подарили победу, все знают!

Пожав плечами, Милон-младший согласился. История о Большом турнире всем известна.

— Ты говоришь так, будто видел это сам, — юный эльф в азарте перешел на «ты». — А каждый из участников наверняка рассказывал историю по-своему. Откуда знаешь, где там правда?

— Знаю.

— Знать можно, только если был там, — поучительно заметил Милон-младший.

— Был, — кивнул Дик.

[1] (прим. Лины) Учеными ведется немало споров, по поводу заметного диалекта в речи Дика. Они листают исторические хроники и разбирают устные предания, стараясь определенно доказать, что это: только его личные интонации или наречие той местности, где он вырос? Это дало бы им точное указание места, но исследования толком ничего не установили. Позже, когда так заговорило почти всё Братство Дороги, кроме странствующих артистов, открыть истину стало куда сложнее. Но, всё-таки, есть две теории, объясняющие явное пренебрежение Дика к местоимениям. В первую очередь к такому важному, с точки зрения нормальных людей, как «я».

Одни говорят, что это простонародная традиция. В прежние времена рабы не имели права говорить о себе «я» среди свободных людей. Ещё долго слугам считалось более прилично говорить о хозяевах в третьем лице, а самих себя не называть никак.

Но отсутствие «я» свойственно ещё и речи королей. Им не надо подчеркивать, кто именно приказывает, мол, кто ещё-то здесь есть, кроме меня? Уточнения излишни. Поэтому сознательное отсутствие «я» было когда-то свойственно речи знатного дворянства. «Я» у них появлялось только в противопоставлениях, когда требовалось нажать властью, подчеркнуть «кто». И многие уверены, что Дик перенял эту манеру от отца — сурового хозяина замка.

Но, Я скажу, они плохо читали «Приключения»! Вот по таким фразам, вроде «Так не один!» — очень заметно, что никакой высокий дворянский стиль там близко не пробегал. Тем более, что люди из обеих научных версий, чужих местоимений «ты», «он», «ваше величество» не глотают! А Дик вспоминает о правилах обращения, только когда говорит исключительно вежливо, холодно или язвительно. Сейчас, после мира наизнанку, у него речь немного стерлась, как будто море съело резкие края камней. Потому что Дик теперь не так уверен, кто он. Но нас всех радует, когда появляется прежняя твердость.

Его речь чисто народная, самая что ни на есть «низкая». Его еще в замке за это постоянно ругали. В том числе и слуги. Им было неловко, что сын хозяина так разговаривает, не почитая свой герб и звание. Но его кормилица из того поколения, кто прожил всю жизнь, ни разу не назвав себя в первом лице. Она никогда не говорила ни «я», ни «ты», ей это казалось слишком вызывающим. Она ругала Дика больше всех, объясняя, как это неприлично для сына знатного человека. А он дразнился: «Сама скажи, тогда скажу!»

Но бедная старушка не могла переступить эту черту. Это ведь он называет ее «кормилицей», на самом деле, это кормилица его отца. Когда родился даже первый сын сэра Пангира, она уже никак не могла быть ему «молочной мамой». Только нянькой. Но Эдвер ещё застал мать, а Дика вырастила именно старая кормилица. Молоком для него делились понемногу все молодые матери ближайших селений, как собирают дань. И не все были довольны этим. Ведь прозвище Дика первый год жизни было «дракон», и от младшего сына хозяина замка сразу ожидали крупных неприятностей в будущем. Женщины относились к нему с сочувствием, а вот мужчины считали такое «молочное братство» плохой приметой для своих детей.

Зря пошутила, что он уже тогда оказывал огромное влияние на окружающих. Сказал, они отчасти были правы. Дурак! Если ему так важно, то в этом слове тоже есть «д» и «к», так же как в «драконе»! Он уверяет, «Дик» получился именно так. Так его назвала кормилица. А ее имени он, к сожалению, не знает. Не забыл, никогда не знал. И колыбельная про дракона, из-за которого плачут все матери, того же поля ягода. Говорит, кормилица его очень любила. Но как-то боялась. Считала неправильным ребенком. Ещё больше боялась, что Дику сильно повредит ее воспитание. Поэтому, всё время пыталась переделать то, чему невольно его учила. Едва только замечала, что Дик больше похож на ее внука, чем на сына рыцаря, начинала ругаться. А уж с его собственными недостатками просто не знала, что делать. Он тоже упорно старался ее перевоспитать. Научить говорить «ты», например. Она не смогла так к нему обратиться, даже прощаясь навсегда. У нее в мыслях не было таких слов. И у него нет этого «я», которого от него все требуют.

Примерно через полтора года, когда младший Пангир стал самостоятельно выходить в люди, все забыли о дурных приметах и предчувствиях. Его любили, но разрушению сословных границ не радовались. Наоборот, простых людей это нервировало, и все пытались поставить Дика на место. Только в его случае, поднять, а не унизить. Но для него это одинаковое насилие. И он упрямо добивался свободы хотя бы для себя, если все вокруг ее не желали. Поэтому он теперь говорит, как говорит. Это его собственный диалект.

Ну, и лень, конечно, свое съедающее лишние слова дело сделала! Он говорит, что это «рациональность» и «целеустремленность». Не понимаю этих церемоний! «Лень» — короче. Значит, безусловно, ближе ему.

Эльф не поверил, но не придрался к давности турнира, зная, что возраст рыцаря мог быть условнее его бессмертия.

— А всё равно, ни зрители, ни участники, не могут быть уверены в том, хватило бы у него сил драться или нет! — запальчиво воскликнул внук Милона. — Он ведь не отказался от поединка!

— Не успел. Рак бросил меч первым. Дик соображал тогда, как сонная черепаха, уж в этом можешь мне поверить!

— Не смей! — Милон-младший выхватил кинжал. Тот вырос до размеров меча. — Защищайся! Или извинись.

— За что?

— За оскорбление героя!

Дик усмехнулся и встал в позицию.

— Забавно. А если выиграю?

— Сначала выиграй! После, говори что хочешь, — Милон откинул волосы со лба. Взгляд стал сосредоточенным.

— Посмотрим, достался ли тебе от дедушки талант к бою, — задиристо сказал противник. — Или только имя?

Но в бою молодой эльф на провокации не поддавался. Дрался расчетливо, без горячности. Клинки звенели редко. Противники не пропускали один другого в круг своей обороны.

Дик сделал выпад, проскочив между атаками Милона. Тот успел уклониться. И в свою очередь пытался прорваться под руку Дика встречным ударом, вместо защиты.

«Это уж наглость! Мой прием», — Дик еле ушел от меча эльфа, откинув корпус, чуть не падая на спину. Его задело по руке, но и Милон получил царапину ниже ключицы.

— Довольно?

— Ты забираешь свои слова обратно? — с угрозой спросил Милон.

— Первой крови недостаточно? — прищурился Дик. — Продолжим!

Он сделал резкий выпад, почти одновременно со словами. Милон успел блокировать меч, но чистым отражением атаки это нельзя назвать. Клинки заскрежетали и съехались в замок. Противники мерялись силами, глядя в лицо друг другу сквозь скрещенные мечи.

Дик принял жесткий упор и нажал… Эльф, хрупкий, как тростинка, отлетел на два метра. Но удержал равновесие и снова ринулся в бой. Дик пропустил его мимо, сделав ложный бросок. Не встретив препятствия, противник упал. И встать ему мешало лезвие белого клинка, слепящее солнечными зайчиками. Меч рыцаря смотрел ему в лицо, словно змея в боевой стойке.

— Сдаешься?

Милон не удержал стон разочарования и откинулся на траву, не пытаясь подняться.

— На этот раз тебе повезло, — сказал он в сторону. — Но Благородный Дик всё равно герой.

— Если так уверен, давай руку.

Снисходительная насмешка раздражала. Эльф повернулся и хотел подать руку, но замер, снова видя перед собой меч победителя. Только не острие, а эфес с гербом. Он пораженно перевел взгляд выше, на лицо противника. Дик помог ему встать.

— А дедушка бы выиграл, — со смехом сказал он Милону. — Рано сдался, — заметил он всерьез. — Меняемся.

Он лег на траву, так же, как упал эльф. Тот направил на лежащего противника меч. Дик показал, как можно стукнуть ногой в колено, одновременно убирая голову из-под лезвия и ударяя по мечу.

— Если клинок вплотную к горлу — не сработает. Но мой был далеко, — Дик снова помог Милону встать.

— Спасибо, я запомню. — После проигранного поединка эльф сиял, словно получил подарок. — Значит, Дик — ты!

— Увы, — криво усмехнулся тот. — То на слово никто не верит, то никуда не скроешься! Не слава, а наказание. Не ожидал среди принцев леса найти поклонника!

— Да разве я один? — удивился Милон. — Я бы узнал тебя скорее, если б не конь! Все знают, Дик путешествует налегке, а ты со спутником…

— А, не говори, — Дик оглянулся на кротко щиплющего в сторонке травку Олевира и недовольно махнул рукой: — Подарок!

Конь одним глазом косил на хозяина, словно подозревал, что тот хочет сбежать. Уши коня обратились в сторону беседующих.

— Красавец, — Милон вздохнул с легкой завистью. — Послушай! Почему бы вам с ним не принять участие в лесных скачках? Только там нужен заклад… Но я могу внести за тебя, не возражаешь? Считай это благодарностью за урок.

— Не стоит. Решу участвовать, отдам в заклад его, — Дик сделал строгое лицо, пряча веселость, и по-хозяйски подал знак Олевиру следовать за ним. — Что за скачки?

Конь, укоризненно вздыхая, подошел и опустил голову на плечо Дика. Он пристально и жалобно, как голодная собака, смотрел на эльфа, безмолвно задавая тот же вопрос. Милон не удержался от смеха при виде этой пантомимы. Он повел Дика к месту сбора своих приятелей, на ходу объясняя правила.

— Лесные скачки устраивают редко, как правило, весной.

— Ясно, почему не слышал, — заметил Дик. — С открытием сезона стараюсь держаться от лесной страны подальше.

— От них столько шума, и всё лесное эхо занято только ими, что в это время границы закрываются, чтобы не беспокоить окружающих, — продолжал Милон. — Скачки не могут длиться дольше трех дней. Обычно — сутки, двое. Как решит совет. По сигналу все одновременно выезжают с поляны и мчатся без всяких правил, куда пожелают.

— Интересно.

— Ещё бы! — воодушевленно согласился эльф. — В назначенный час все должны вернуться. Победит тот, кто успел побывать в большем количестве лесных земель. Переноситься в пространстве и срезать путь любым волшебным способом запрещено. Даже сильвары не могут просить деревья перенести их через пропасти. К нашим услугам только скорость копыт и знание лесных границ. Но никто сам не считает, где побывал, просто несется сломя голову, стараясь описать петлю пошире.

За каждым, строгий надзор лесного эха. Они мгновенно доносят совету скачек, если потеряли кого-то из виду, и где он снова появился. Сообщают, если нужна помощь, и если участник спит. Опытные люди останавливают коней не больше, чем на четверть часа. Если уснешь, никуда уже не успеешь. Лучше отдыхать на ходу. Сбавить рысь, проехать до соседней границы шагом. Кормить, поить единорогов и коней тоже приходится на ходу. Менять коня не разрешается.

Олевир при этих словах удовлетворенно фыркнул, хоть вряд ли понимал все тонкости беседы, но, уловив быстрый взгляд Дика, почувствовал, что хозяин от него не отделается.

— Когда все возвращаются на поляну сбора, совет ведет учет, кто прибыл раньше, кто позже. Потом отряды наблюдателей докладывают весь маршрут каждого участника. Подсчитываются границы и объявляется победитель. Забавно, что никто не знает, какой результат у него в этот раз. Если круг одинаково широк, побеждает тот, кто прибыл первым к месту сбора. За остановки дольше часа снимаются баллы, а посещение королевского двора, добавляет десяток. Ведь это значит, ты побывал в самом центре страны, а не чиркнул по краю.

— Дальше.

— Лесному эху запрещено подсказывать дорогу участнику и сообщать другим, кроме совета скачек, где сейчас всадник находится. Многие правители выходят всем двором к границам, встречая своих фаворитов и помогая им набрать баллы.

— Рекорд?

— Не помню. Прошлый около пятисот. Это всего лишь пятьдесят земель, но всюду встречи с правителем. Да! Посещение главной достопримечательности края, добавит сотню баллов.

— Едут, обычно, в одиночку?

— Как пожелают. Многие собираются группами, чтобы помогать друг другу. Но часто по пути теряются. Отстающих не ждут.

Дик молча кивнул, мол, чего ещё ждать от леса?

Они пришли на поляну, где отдыхала компания молодых людей и пасся небольшой табун. В том, что это будущие участники скачек, сомнений нет. Только у одного парня светло-рыжий конь с темной гривой. У остальных единороги. Олевир настороженно остановился. Все повернули головы в сторону пришедших. Послышалось приветственное ржание и нетерпеливые восклицания, обращенные к Милону: «Ну, наконец-то!», «Где ты ходишь?», «Мы заждались!»

Компания собралась вместе. Их оказалось восемь, считая Дика и Милона.

— Вы с нами, рыцарь? — удивился один.

— Нет шансов? — иронично спросил Дик.

Кто спрашивал, смутился, другие засмеялись.

— У вас красивый конь, — заметил высокий темноволосый юноша в коричневом костюме и в болотном плаще.

— Но шансов всё равно мало! — весело подхватил другой, золотисто-рыжий принц фей с глазами, как незабудки.

Они отнеслись к гостю леса на редкость доброжелательно, но это уже не так сильно удивило Дика. Он понял, что Милон здесь предводитель.

— Диллин Осока, — представился болотный князь.

— Клуб Первого турнира, — проворчал Дик, пожав ему руку.

— Мы — орден, вообще-то, — исправил тот.

— Аурель из Кружевного листа, — протянул свою тонкую руку золотоволосый.

— Потомок Башни?

Глаза-незабудки расширились до крупных васильков.

— Праправнук его брата, Авелора. Откуда знаешь?

— У тебя самого есть имя? — задиристо спросил самый маленький, с сигнальным рогом на груди. — Или ты «Дик»?

— Угу, — подтвердил гость. И, разумеется, лесные мальчишки не поняли, с чем именно он согласился.

Милон-младший с тонкой улыбкой эльфийского всеведения наблюдал за своими друзьями, не вмешиваясь. Только сказал, не важно, как зовут их гостя, он за него ручается.

— В скачках нужен залог, — серьезно сказал Диллин, когда странник познакомился со всеми. — У вас есть неименные ценности?

— Конь.

— Разве это не твой боевой спутник? — изумился Аурель.

— Он думает, что да.

— Сбор ещё не трубили? — забеспокоился Милон.

Приятели заторопились. Единороги шли без седел и уздечек, но править ими легче, чем специально обученным конем. Они несли всадников осторожнее, и как уроженцы лесной страны легко преодолевали любые заросли. Их бег ничто не задерживало.

Вскочив верхом, восемь молодых людей поехали к назначенному месту сбора в скачках.

Обширная круглая поляна с широким столиком из пня в центре легко вместила полсотни пар участников. Желающие всё прибывали. Высокий строгий человек с длинным носом, даже в лесном плаще похожий на чиновника, поставил посреди пня огромный выгнутый гриб-трутовик в форме уха: воронку лесного эха. Любое слово, произнесенное над ней, отдавалось по всему лесу.

Распорядитель скачек объявил, что по указу мудрейшего и прекраснейшего государя Це́листа, скачки начнутся сегодня в три часа дня и будут длиться больше суток. Сбор до заката следующего дня. С уходом последнего луча солнца прозвучит гонг, сигналя остановку скачек. До того времени внешняя граница Большого леса и переходы внутри него закрыты во избежание беспорядков. Потом он коротко напомнил правила и зачитал имена всех участников, кто успел прибыть к месту сбора. До трех часов их список ещё может пополняться.

Затем, распорядитель и его помощники стали проверять, все ли внесли залог на сумму не менее десяти золотых. Весь сбор достанется победителю.

— Что у вас, рыцарь? — писарь лесной страны нацелил палочку с чернилами из сока бузины на свиток, против имени Дика.

Тот указал на Олевира.

— Конь вам не слишком дорог? — придирчиво спросил эльф из совета скачек.

— Подарок. Могу позволить проиграть.

— Это значительная ценность, но верхнего ограничения в сумме заклада нет, — нахмурился советник. — Если конь именной, его нельзя принять. Ведь он не сможет перейти к победителю.

— Клянусь, что не стал его первым всадником. Хотя Олевир покорился мне.

Трое помощников распорядителя окружили коня и пытались выяснить, годится ли он для другого хозяина. Олевир устроил свой обычный фокус. Стал истерично вопить. Это нельзя назвать конским ржанием, скорее то был рев юного дракона. Конь вертелся на одном месте, точно бомба, отбиваясь задними ногами.

— Среди участников есть желающие выиграть это сокровище? — громко провозгласил ближайший судья скачек.

Все со смехом качали головами.

— Увы, рыцарь. Ни одному из возможных победителей, кроме вас, такой приз не по силам. Что-нибудь ещё?

— Кровь.

— На десять золотых? — всплеснул руками участник совета. — Мы же не варвары! Лучше отработать долг победителю.

— Нет.

— Судья, мы платим за него! — Милон-младший протягивал мешочек с золотом. — Рыцарь гость нашего ордена. Это за всех.

— Не надо, — Дик отвел его руку. — Ставлю уплату кровью. Свободная цена. На милость победителя.

— Но…

— Выиграешь, мне повезет. Нет, — рыцарь улыбнулся, — вина Олевира. Он так любит хозяина, что не жалеет его шкуры!

Писарь поставил отметки в список рядом с именами восьми участников и спрашивал других. Судья взял деньги. Белый конь мгновенно оказался рядом и пытался носом поймать ладонь Дика, прося прощения.

— Отстань! — рыцарь спрятал руки в карманы брюк и плечом оттолкнул коня. — Думаешь, не избавлюсь от тебя? Посмотрим! Вот проиграю, буду достаточно зол после расплаты, и сразу после скачек тебя выгоню. Продать не удаётся — подарю!

— А если выиграешь? — поддел Милон, скрывая беспокойство за Дика.

Тот лишь пожал плечами. Молодые рыцари леса из ордена Первого турнира, узнав, что их новый знакомый поставил в залог себя, отказываясь от долгового рабства или желания, выбрав уплату кровью, возмутились.

— Он что, настоящий? — недовольно скривился самый маленький в ордене, по прозвищу Грош, потомок одного из близнецов Гронов.

— Во всяком случае, похож, — сердито сверкнул синими вспышками в золотых лучах Аурель.

— Милость победителя можно купить за те же десять золотых, — успокоил их Диллин. — Или дороже. Но это лишний повод для нас приложить все силы для победы. Разделимся?

— Так больше шансов, — кивнул Милон. — Поеду с ним. А ты — домой?

— Да. Дядя обещал встретить. Десять баллов не лишние.

— А ты, Солин?

— Нет, — отмахнулся такой же золотой, как Аурель, только сероглазый и веснушчатый принц фей, по прозвищу «Солёный», хотя родители назвали его в честь солнца. — Сколько пилить напрямик по одной дубраве. А в объезд вовсе не успею.

— Ты, Эма?

Потомок Эмеральда из рода Ночецвет, прищурил полосатые, точно крыжовник, яркие глаза и показал рукой в обе стороны, как маятник.

— Думаешь успеть? — усомнился Диллин, сразу сообразив, как и другие, что Эмер собирается навестить обеих своих тетушек, владычиц Темного оврага и Бирюзовой балки. Только, увы, жили они в противоположных концах леса. Эмеру придется мчаться к ним по широкому плоскому треугольнику.

Зеленоглазый рыцарь леса усмехнулся, уверенный в своих силах.

— Я не успею, — вздохнул Грош. — До края Виноградной долины три дня пути. А у нас сутки.

— Больше, — возразил Аурель. — Едем вместе. Мои-то встретят.

— Давай! — обрадовался Грон-младший.

— А ты, Волчий зуб? — спросил Милон последнего, самого крупного и молчаливого из их компании. Парень с пышными, как стог сена, светло-каштановыми волосами, сильнее и выше многих взрослых лесных мужчин, решительно мотнул головой. Из волос сверкнули две белые искры.

— Это нечестно, — ответил басом правнук родной сестры рыцаря Ло́рсина Светлого. — Поеду, как получится. В сторону гор.

— Вот за это, Бенгло́р, тебя и прозвали Зубом! — с чувством заметил ему Аурель.

— Бэнг это клык, — невозмутимо поправил тот.

— Неважно, что там выросло в пасти твоего рода против Дика, — примирительно сказал Диллин. — Сейчас, общее дело!

— Ты ведь родня и Келлерлисе, — красиво изогнув бровь, напомнил Эмер. — Что скажет тетушка?

Бенглор залился краской гнева. И заявил, что это шантаж. Друзья себя так не ведут.

— Друзья? А орден для тебя пустое место?

— Он же не Дик, — буркнул Бенглор. — Он просто странник.

— Тем более, вам нечего делить, — хитрые зеленые глаза Эммера повернулись к Милону, лучась любопытством. Тот сделал утвердительный знак веками. Зеленые искры погасли в тени ресниц, улыбка стала тонкой ниточкой всеведения. Эмеральд убедился в правильности своей догадки и был доволен.

— Наш долг защищать любого, кто этого достоин, — напомнил Аурель. — Он гость. Милон за него поручился.

— Ладно. Заеду к отцу. И к теткиной родне. Оттуда — как получится.

— Молодец, Зуб! — снисходительно похлопал его по руке Грош, едва достав другу до локтя. — Жаль, общий результат нельзя считать. Каждый сам за себя.

— Но все мы — орден Первого турнира! — провозгласил Милон, — вскинув свой меч в салюте.

На солнце вспыхнул шалаш из семи мечей. Похожий на костер с белым пламенем.

— Готовы? — Дик подошел к ним.

— Присоединяйся! — весело позвали его Аурель и Грош.

— Мой круг — колесо дороги. Ну, ладно… — Тореллинг засверкал, коснувшись верхушки общей башни. Казалось, из голубятни выпорхнула стая солнечных птиц.

— Пора, — Милон оглянулся на совет судей. Клинки с жужжанием влетели в ножны. — Поедем вместе?

Дик качнул головой «как хочешь», и все рассыпались по поляне, ловя своих коней.

— К скачкам присоединяется князь Люблис из рода Белого ясеня и рыцарь леса Лундор из Лунной лощины, — объявил последних участников распорядитесь скачек. — Список закрыт! Идет отсчет времени перед началом. — Он взял песочные часы, украшенные серебряной оковкой и эмалевыми узорами тонкого вьюнка и поставил в центр пня, прямо на «ухо».

Весь лес наполнился тревожным шорохом убегающих песчинок. Участники поспешно строились по краю поляны, выбирая направление, стараясь расчистить себе удобную позицию для первого броска. Единороги и немногочисленные кони взволнованно танцевали на месте.

Конь Дика и единорог Милона встали бок о бок, развернув головы на запад. Приятели хотели мчаться вслед за солнцем, чтобы день длился дольше. Отсюда рукой подать до Светлой дубравы, где они встретились. Оттуда — до Озерных полян и до предгорий, владений Меролинды. Дик не собирался просить помощи у крестной, но дуб посреди изумрудной поляны с круглым солёным озерцом — достопримечательность края. Сто три балла в кармане! А там, через границу Болотного края, до Тенистых оврагов недалеко. К ночи можно повернуть на юго-запад и обогнуть болото, пройдя ещё дюжину границ мелких уделов.

Дальше загадывать бесполезно…

— Держись за хвост единорога и ни о чем не думай, — шепотом сказал Дик Олевиру, погладив коня по щеке. — Скоро привыкнешь.

— Готов? — спросил Милон. Юный эльф нервничал, и так же как другие, не мог оглянуться, чтобы посмотреть, сколько мгновений осталось до начала.

Дик кивнул и плавно склонился к шее Олевира, обхватив ее, чтобы случайно не дернуть коня за гриву от первого рывка. Удар гонга расколол небо над лесом. Олевир оглушено тряхнул головой, но услышал «вперед», — сказанное шепотом прямо в ухо. Его бока почувствовали, что хозяин держится крепко, и конь стрелой понесся вслед за единорогом, не обращая внимания на бегущие мимо деревья, на черных, зеленых и коричневых змей с листьями, мелькающих в воздухе.

Дик улыбался, припав щекой к его гриве, и жмурился, когда в глаза попадали яркие блики солнца. Скачки, в которых можно нестись куда угодно, и где никто не может знать заранее, побеждает или проигрывает, были его мечтой.

Когда Олевир немного освоился и сам уже различал, куда бежит, Дик мог поднять голову, не боясь, что мгновенно врежется в ствол дерева или в низкую ветку. Милон свободно мчался в трех шагах впереди. Когда они перескочили живую изгородь лесного шиповника и въехали в дубраву, участники скачек позволили себе раскинуть руки и радостным криком оповестить лесное эхо о своей первой границе.

Дубрава промелькнула в сплошном потоке золота. Будто они окунулись в реку, грудью коней и собственной разрывая широкие полосы солнечного света. И скоро под копытами сочно хрустела трава Озерных полян. Снова темная густая чаща, и перед ними открылся простор предгорий — луг, усеянный острыми белыми скалами, торчащими из земли точно клыки. От каждого прыжка коней летели в стороны брызги: в подушках мха прятались роднички.

Беспрепятственно пролетев галопом по изумрудной поляне, обогнув дуб и озеро-блюдце с двух сторон, они наперегонки углубились в лес. Достигнув границы Болотного края прежде, чем Меродинде донесли, что один из участников этих скачек для безумцев ее крестник, Дик и Милон осторожной рысью проехали по настилу бревенчатых дорожек через топь.

Как можно быстрее снова ступив на твердую почву края Солёных родников, приятели поехали следом за солнцем, надеясь до заката побывать в Тенистых оврагах.

Сумерки ещё не приобрели цвет жаркого красного золота, но краем глаза Дик увидел луч этого закатного цвета. Не с той стороны где солнце. Кони ещё не устали, но всадники давно ехали упругой рысью, берегли силы своих спутников. Резкий клекот, далекий жалобный крик, шум борьбы, словно кто-то попал в ловушку, заставил Дика обернуться. Олевир сбавил шаг, чутко повинуясь непроизвольному движению хозяина.

— Слышишь? — окликнул странник.

Милон тревожно оглянулся.

— Кричали на общелесном. Это ловушка.

— Похоже.

— Нет, для нас! Вернее, для тебя. Все слышали, что участвует рыцарь дороги. Просьбой о помощи тебя легче всего сбить с пути.

— Такое разрешается?

— Ещё и не такое! — хмыкнул Милон. — Это мы не можем применять те способности, которые не общие для всех. А отвлекать нас всякий может. Им запрещено только закрывать лес и строить ложные границы. Даже напасть могут! Не ходи, пожалуйста!

— Проверю, — Дик свернул к черному туннелю среди камней. — Не жди меня.

— Нет, я с тобой, — недовольно сказал Милон, спрыгнув с коня.

В пещере, затянутой плотной паутиной, они могли идти, почти не наклоняясь. Но ход шел слишком глубоко, чтобы лезть туда без огня. Дик вытащил меч, чиркнул по стене кремниевым фонариком, и в синем трепещущем огоньке «чесночной головки» высветилась паутинная чаща. Нити были толстенные, такой паук должен быть размером с медвежонка. В дальнем краю в сетях бился кто-то. В свете фонарика перья вспыхнули красным. Длинноногая, длинношеяя птица, размером с небольшую цаплю запуталась в паутине. Ее тонкий клюв и крылья плотно обмотаны липкими нитями. Криком позвать на помощь, бедняжка уже не могла.

— Кто же ставит такие силки? — удивился Дик.

— Паук, само собой, — Милон удержал руку рыцаря, готовую разрезать сетку. — Займи оборону. Сейчас хозяин явится. Сам ее вытащу.

— Не думал, что птицееды могут слопать пташку, крупнее мухоловки.

— Они теленка могут слопать! Смотря, какие вырастут. В Паучьем углу, знаешь, какие чудища водятся? — Милон развел руки, показывая размер, и принялся осторожно отделять птицу от паутины, снова связывая нити. Он не спешил освобождать ее крылья здесь, в пещере.

— Слыхал. Но сам не видел, — откликнулся Дик. — Всё?

— Да, — Милон отпустил огненную цаплю на пол, и она, неловко подпрыгивая, побежала к выходу. Дик сунул фонарик в карман, гася его об куртку. Тут же нити задвигались и зазвенели. Чувствуя, что жертва затихла, но нити по-прежнему натянуты, из дальней норы выполз паук. Он бы не появился, заподозрив побег.

Обнаружив вместо своего ужина пустую тарелку и двух воров, паук издал шипение, словно сдувался. И тут же стал плеваться паутиной. На рыцарей посыпались петли арканов. Они успевали разрубить их, стоя спина к спине, но паук сидел ещё слишком далеко, чтобы достать его мечом.

В конце концов, потеряв половину лап, черный мохнатый хищник скрылся в логове. Дик и Милон, не опасаясь больше нападения сзади, выскочили из пещеры.

— Так тебе! — воинственно воскликнул Милон. — Новые не скоро вырастут! Будешь знать, как воровать у государя редких птиц, и отвлекать нас!

Дик тем временем поймал на поляне цаплю и наконец освободил ей клюв и крылья. Она немедленно цапнула его, разрезав острым клювом два пальца. Расправила крылья и, сверкнув алыми маховыми перьями и золотистой грудкой, с заливистым клекотом устремилась на свободу, к воде.

Дик обернул руку чистым платком, чтобы остановить кровь.

— Ой-ёй, — вздохнул Милон. — Просьбы о помощи дорого стоят.

— Пауку хуже! — засмеялся Дик, вскочил на спину Олевира и тронул коня. — Вперед!

Из Тенистых оврагов, встретив родню Милона, получив благословения правителя, десять баллов и гору вкусной еды в дорогу, рыцари выехали уже в объятья ночи. В лесной стране каждую ночь полная луна. Ее сияние разных оттенков.[1] Единорог уверенно бежал в хризолитовых лучах, сверкая перламутром своей гривы. Олевир следовал за ним. Судя по тому, что черные кривые стволы и перекрученные узлом ветки сменились серебряными стрелами осин и темными колоннами «королей леса», они снова пересекли границу. Теперь их путь лежал прямо к луне, на юг.

Поваленных деревьев стало больше, скрюченные сухие паучьи лапы тянулись к путникам, под копытами коней хлюпало — Болотный край. Между деревьями ночными пчелами мелькали огоньки, но песни не слышно.

Перебираясь по скользким кочкам, Олевир по колено провалился передними ногами в трясину. Дик сразу спрыгнул на ближайший пень, поймал коня за шею и вытащил его.

— Видишь, не хочешь носить уздечку, терпи, когда тянут за гриву, — он весело погладил дрожащего коня и пошел вперед, показывая дорогу и успокаивающе разговаривая с ним. Милон ехал сбоку, другой тропой. Дик сразу крикнул ему, чтобы не сворачивал. Встретятся на той стороне.

[1] (от составителя) Если полная луна в лесной стране — белая, значит, полнолуние совпадает с окружающим миром людей. В другие дни она бывает любого цвета. Это явление — «лунная радуга». И наоборот, когда цветная луна: красная, желтая, голубая, бледно-зеленая появляется вне круга, очерченного феями, это значит, граница рядом. Безлунная ночь — Черная луна, снова совпадает в соседних краях.

Узкий перешеек Болотного края наконец остался позади. Теперь можно спокойно ехать по твердой почве. Прорубив себе путь сквозь черную сухую чащу, рыцари выехали на бесконечные просторы полян, окольцованных заборчиком леса. В ходящей мягкими волнами траве, высотой по грудь коням, пели цикады. При лунном свете тут и там вспыхивали в воздухе искры, словно от ветра разлеталась роса. Блеск крыльев крошечных луговых фей.

— Владения Феолинды, — тихо проговорил Дик. — Жаль, нельзя оставаться на лугах долго, ищем границу.

— Но хоть поскачем с ветерком среди такой красоты! — отозвался Милон, подгоняя единорога. — Кто быстрее?

Дик молча сжал коленями бока Олевира. Тот сразу полетел, как спущенная с тетивы стрела. Они неслись с холма, потом снова на холм. В два прыжка прошили насквозь рощицу и снова мчались по открытому пространству. Далеко впереди, на пригорке над речкой темнел более плотный бор, явно принадлежащий другому хозяину, чем Феолинда Луговая. С разгону два всадника вылетели на козырек над речным обрывом.

Милон выиграл, но даже Олевир не огорчался. Им было хорошо и привольно. Ночной воздух заменял и еду, и питье, но пока они шагом ехали по сумеречному бору, Дик предложил перекусить. Ни белый конь, ни единорог, не одобряли сумок-кормушек, надетых, как намордник. Они то щипали на ходу траву, то поворачивали головы, получая кусочки сладких кореньев или яблоки из рук своих наездников. Возле чистого озерца могли остановиться, выпить воды, но мальчишки предпочти перейти его вброд, заодно напоив коней.

Среди ночи, снова раздался крик о помощи. Теперь женским голосом.

— Не надо, — попросил Милон. — Она в той стороне, где озера. Нам нечего делать там. В Озерном краю мы уже были.

— Догоню, — Дик со вздохом развернул коня.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что это обман! — рассердился молодой эльф. — Зачем проверять?

— Должен.

Дик поехал на крики. Их прерывало зловещее уханье филина и волчий вой. Дорога шла под гору, но петляла так, что пробираться удавалось только медленным шагом. Дик соскочил с коня, велев подождать, и сам бегом скатился к берегу озера. Посреди темной глади с фосфорными лунными бликами, на островке металась белая фигура. Из камышей рядом с ней слышалось рычание. Дик закричал, надеясь отвлечь зверя. Три всплеска — и крупные силуэты с волчьим оскалом и горящими глазами поплыли на него. Выйдя, они отряхнулись, переглянулись с ухмылками, нисколько не похожими на повадки настоящих волков, и стали окружать рыцаря.

— Будь осторожен! — долетело с островка.

Дик спокойно ждал их с мечом в руке. Скоро уже мог видеть нити прозрачного яда на клыках оборотней. Они медленно наступали, растянув по-собачьи пасти и свесив языки. Слюна капала на землю. В дыхании слышался жадный хрип.

— Загоните клыки сквозь куртку, мне ничего не будет, — предупредил Дик. — А ваша шкура устоит против меча?

Они напали разом. С безумными горящими глазами. Широкий взмах мечом, и три тени раскатились в стороны. Но вместо жалобного стона послышался хриплый хохот, переходящий в визг. Теперь Дик сам наступал на них. Двое отвлекали его, третий пытался обойти сзади, прыгнуть на плечи. Во время очередной атаки, Дик обернулся, выставив меч. Тут же на его правом плече затрещала куртка в зубах другого оборотня. Дик сбросил его. Клыки оставили след до пояса. Третья тварь пыталась прыгнуть на грудь и впиться в горло. Дик встретил его прямым ударом. Но меч провалился в облачко дыма. Вместо трех волков по веткам разлетелись три вороны и зашлись оскорбительным резким смехом.

Смех долетал и со стороны островка. Белая фигура прекрасной феи растаяла, как туман, и улетела седой вороной. Дик, не обращая внимая, склонился к озеру, смывая кровь. Свистнул, увидев глубокие раны от клыков. «Хороши шуточки!» Загладил разрыв куртки и почувствовал, как срастается и собственная кожа. Боль не прошла совсем, но утихла.

— Ладно, — сквозь зубы выдохнул Дик и хлопнул по воде ладонью. — Келлерлиса!

Озеро осветилось изнутри. Когда вода успокоилась, из глубины ее зеркала появилось недовольное вызовом лицо лесной принцессы.

— Чего тебе? — она зевнула, закрываясь ладонью. — Дик, сейчас ночь! Я сплю!

— Да? — язвительно спросил он. — Хозяйка края спит, а по ее озерам бегают оборотни!

— Что⁈ — в глазах Келлерлисы вспыхнул гнев. — Где?

— Сама ищи! Четверо. Трое волков и белая ворона.

— Уранда… — голосом мстителя, который видит свою цель, произнесла Келлерлиса и ноздри ее тонкого носа хищно выгнулись, а губы сжались. — Я ощиплю этой курице последние перья! Ты… ты цел, Дик? — теперь голос крестной дрожал не от гнева.

— Частично.

— Чего они хотели?

— Скачки, — пожал плечами Дик и зажмурился. Распухший след укуса обжег его резкой болью.

— Так это ты? — в голосе крестной больше не звучало сочувствия. — Думала, мне послышалось. Лекарство нужно? Или я иду спать!

— Без порошка обойдусь, — напрямик сказал Дик. — А ты выходи. Жду.

— Где ты? — машинально спросила Келлерлиса, и озеро тут же погасло. Фея справедливо решила, что Дик, не зная названия места, снова скажет: «Сама ищи!»— а магическое зеркало не позволит себе подобных грубостей.

Дик ждал на берегу не больше трех минут. На островке снова возникла светящаяся фигура высокой девы в длинном домашнем платье с распущенными волосами. Дик хмуро наблюдал, как она скользит к нему напрямик, по водам озера.

Рыцарь встал и поклонился прекрасной даме, слегка коснувшись ее руки. В его ладонь упал маленький мешочек зеленого сукна.

— Спасибо. Доброй ночи, госпожа.

— Здесь до границы ближе, — она указала направление, пряча за суровым тоном тревогу, желание обнять Дика и немедленно убедиться, что он выпьет лекарство, и рана не опасна.

— Благодарю. Меня ждут там, — Дик кивнул через плечо на темную крутую тропинку.

Келлерлиса нежно коснулась его лба, убирая мокрую челку, и пошла обратно.

Дик, не оглядываясь, поспешил вверх по тропе. Взобрался на Олевира и приказал догонять приятелей. Хотя и сомневался, сможет ли конь сам найти нужную дорогу в лесу.

Но, к удивлению Дика, через полчаса впереди засветился силуэт единорога. Милон не торопился, хотя тоже сомневался, что ещё увидит своего спутника.

— Что там? — беспокоился он, заметив даже при луне бледность рыцаря.

— Лишние десять баллов не лишние! — беспечно ответил Дик.

Когда они пересекли очередную границу, и густой темный бор закончился, уступив место более светлому смешанному лесу, где постоянно кричали сычи, Дик, не сходя с коня, снял куртку и натер плечо сквозь дыру в рубашке коричным порошком[1] с белыми искрами лечебной соли. Горсточку порошка бросил в рот и запил из фляги.

— Жжет? — спросил Милон, когда Дик снова оделся и кивнул. — Ну, ещё бы! Чьи зубы?

— Уранду знаешь?

— Гадина!.. Хм, даже знаю, кто ее на нас натравил… — перед ними открылся длинный спуск. Пришлось мчаться галопом, чтобы не терять времени, и Дик очень не скоро услышал имя противника. Он вертел головой по сторонам, видя старые сосны и слыша, как хрустит под копытами Олевира ковер прошлогодней хвои.

— Мы в Но́рладе! Как жаль, что это горное королевство, а не лесное. Сто десять баллов ждут поблизости.

— Нельзя, — с досадой вздохнул Милон. — Это не Норлад, а наши Сосновые кручи. Норладцы нас не увидят, если встретят. И посещение замка и Волчьего ущелья нам не засчитают. Свернем к реке?

— Давай через перевал, так ближе, — Дик повернул коня к знакомой тропе ведущей на смотровую площадку над ущельем. Мельком они успели увидеть Норладский замок внизу на скале. Дику показалось, в нем горит окошко.

— Так чей это подарок? — он провел по плечу, проверяя, сходит ли отек. Лихорадки он не чувствовал. Стало самую малость зябко и только. Без лекарства могло быть гораздо хуже.

— Лундора! Наша ворона ему племянница.

— Если все знают, после победы с ними рассчитаются?

— Нет. Это ведь не серьезное покушение. А затруднять путь не запрещено. Им очень удобно выслеживать соперников сверху. Нападают на всех, кого встретят, подслушивают эхо…

— Уже не нападают, — вскользь бросил Дик. — Озера так опасны…

— Ты их… — Милон сперва нахмурился, а потом, не в силах сдержать догадку, фыркнул: — Сдал Келлерлисе⁈ — он покатился со смеху. — Отлично! Ход в духе лесной дипломатии. Плюс десять баллов!

— Хочешь сказать, это подло, низко, хитро, бесчестно и предсказуемо? — Дик вскачь спускался с перевала. Они вылетели из Норладского леса в Терновый угол. Там их застал рассвет.

Кони всё время ехали над рекой, по границе с горами. Возвращаться в предгорья глупо. Ещё довольно времени, чтобы пересечь сотню границ.

Чтобы прогнать сон, они нырнули в ледяную реку под водопадом. Пустили своих спутников на ярко-зеленую полянку на краю леса. Конь пасся, не обращая внимания на шум реки. Единорог рвался обратно в лес. Милону пришлось ловить его.

Завтрак снова прошел в дороге. Ехали медленно, ища возможность уйти с берега и углубиться в лес. Там почва мягче и кони шли быстрее.

Они срезали темный треугольник низкорослой колючей чащи, проклиная свое желание в нее залезть, и снова вышли к горам.

— Опять, — устало протянул Дик. — Сколько можно?

Он смотрел на утес, нависающий над поворотом реки, на другом берегу. На его вершине стояла женская фигура в белом, с темными косами. В ней не заметно радости от высоты и солнца. Казалось, она хочет броситься вниз, но что-то не давало ей сделать последний шаг.

— Что? — Милон оглядывался, заметив, что Дик снова придержал коня.

— Видишь ее? Наверху, — уточнил странник, поскольку рыцарь леса растеряно блуждал взглядом по противоположному берегу, до которого совсем недалеко. — Девицу, с цепью на поясе!

— Я никого не вижу. Пустая скала. Речка, птицы… Людей нет.

— Увы, вижу ее слишком ясно, — кисло заметил странник. — Придется лезть…

— Она на той стороне, Дик, — расстроился Милон. — Не в лесу. Ты выйдешь за границу леса и потеряешь участие в скачках. А я не смогу пойти с тобой. Граница для меня закрыта.

— Но не для странника, — Дик хлопнул Милона по руке. — Не жди меня. На этот раз не жди. Постараюсь вернуться к сбору, чтоб не подумали, что струсил. Ясно теперь, почему судьи не хотели принимать плату кровью. Боялись, нечем будет рассчитываться к концу прогулки!

— Дик!.. Будь осторожен, — после паузы прикинул бесполезность уговоров Милон. — До следующего края рукой подать. Только перейти речку, за поворотом. Догонишь? Если вернешься в лес, там же, где вышел, может, разрыв не засчитают? Ну, снимут балл-другой…

— Вперед, не теряй времени! Хочешь, чтоб победил Лундор? Он-то меня не пожалеет, за родственницу…

— Удачи, Дик! — кивнул Милон и погнал единорога над рекой.

[1] (от составителя) Корица — хорошее средство для обеззараживания ран, сильный природный антисептик.

Дик с Олевиром ступили в воду возле большого черного камня и перешли широкий горный поток вброд. Сапоги всадника даже не коснулись воды.

Высмотрев узкую осыпающуюся из-под ног тропку, Дик стал карабкаться на скалу, бросив Олевира внизу и надеясь покончить с этим «подвигом» как можно скорее.

Девица в самом деле прикована, не показалось. От пояса шла длинная цепь толщиной с черную косу красавицы.

Она вся была черно-белой. Бледная до соляной белизны, в наряде невесты-смертницы — белом платье до земли, без всяких украшений. Заметив рыцаря, тут же отпрянула в сторону, заломила руки и стала причитать, что его тоже убьют, а ее гибели вполне достаточно.

— Нет времени, — перебил ее Дик. Рубанул по цепи, только посыпались искры. — Идите домой. И передайте своим односельчанам или кому там, что откупаться от несчастий ценой чужой жизни… Они хуже любых чудовищ. Кто там у вас? Дракон?

— Водяной змей, — шепотом, теряя голос от волнения, ответила девица.

— Когда?

— В полдень.

— Придется ждать… — Дик помахал мечом для разминки. Рука болела. Он сел на край обрыва, думая, как бы не заснуть. Ужасно хотелось упасть в траву и не шевелиться.

— Я не уйду, — испуганная девица присела рядом. Дик понимал ее чувства. Родные и соседи ей не обрадуются. Они уже настроились никогда больше не видеть ее белого лица и черных от ужаса глаз, они уже готовы какое-то время жить спокойно, без страха перед змеем. А тут она внезапно нарушает весь порядок. И как ей самой смотреть в глаза тех, кто предал ее, обрек на смерть ради спокойствия остальных.

— Бегом домой! — прикрикнул на нее Дик. — Хоть скройся, не мешай!

Она отступала, не отводя от него глаз, потом побежала, оглядываясь. Дик не видел, как далеко она ушла. Снизу послышалось ржание Олевира, и странник подскочил к краю обрыва.

Вода бурлила. Из нее торчали зубы, а посредине зиял черно-красный водоворот. Жутко думать, что эту реку они только что переходили вброд, не зная о том, что живет в ее глубине. Да и откуда глубина? Воды там по колено! Но Дик своими глазами видел, как плавно вырастает из воды огромный зеленый столб, толщиной с двухсотлетний дуб. С одной стороны «кора» его светлее, почти желтая, с другой — темнее, почти ореховая. Но в целом, он зеленый, украшенный по бокам «кроны» огромными желтыми фонарями, которые постепенно краснели, как солнце на закате. Только солнце краснеет, опускаясь, к воде, а змеиные глаза над водой поднимались всё выше. Быстрее, чем Дик бегом спускался на каменистый пляж.

Ствол выгнулся, захлопнул пасть с торчащими по краям колючками, точно хищная болотная мухоловка, и превратился в змея. Он даже не смотрел на утес, видя перед собой мечущегося в страхе белого коня. Змей смотрел на Олевира, точно на мышь. Дик спрыгнул на камни и выскочил вперед, не вызывая чудище на бой, сразу напрямик бросаясь в атаку. Он успел добежать до края воды, когда небо потемнело, и сверху на него обрушилась круглая пасть.

Дик рубанул мечом, словно хотел рассечь пасть на отдельные половинки. Резанул змея по углам рта. Тот замотал головой, забыв, кому и зачем угрожал. Дик рубанул наискосок по зеленой шее. Меч отскочил от гибкой чешуи, а змей ударил, пытаясь сбить рыцаря с ног. Странник упал и покатился по камням. Олевир панически заржал. Дик снова вскочил на ноги и воткнул меч прямо в брюхо змею. Хотя не мог с уверенностью сказать, где у этого гада заканчивалась шея и начинались грудь и брюхо. Но меч прошел насквозь. Прежде чем дернуть обратно, Дик повернул клинок, как ключ в замке.

Змей закричал. Это было не шипение, не рев дракона, а настоящий крик. Дик только сейчас обратил внимание, что у противника не змеиный, раздвоенный, а длинный фиолетовый язык с острым кончиком, который втянулся обратно в пасть, когда змей замолчал и начал опадать ещё быстрее, чем рос из воды. На его месте скоро забурлил мутный желто-зеленый водоворот. Словно со дна озера поднялся ил с песком. Когда вода снова стала прозрачной и неведомая дыра в дне реки закрылась, на камнях, в прозрачной бегущей воде лежало тело молодого человека в красно-фиолетовом плаще, одежде богатого охотника, в черных сапогах и перчатках. Волосы у него тоже черные, а лицо очень бледное, такое же, как у девицы, которая ждала своей погибели.

Дик издали внимательно посмотрел на него. Нельзя сказать, жив этот человек или нет, но видимых ран у него не было. Подойдя ближе, рыцарь осторожно тронул его открытую ладонь мечом. Пальцы в перчатках слабо пошевелились, пытаясь схватить меч. Дик обреченно полез в воду и вытащил вторую жертву змея на берег.

— Это же Сла́ведин… — послышался изумленный голос.

— Тьфу, пальма зеленая! — Дик подскочил, как на пружине. — Напугали, больше, чем змей! Просил же, уходите!

Но красавица с черными косами его не слышала. Она смотрела только на лежащего у ног Дика молодого мужчину в дворянской одежде.

— Славедин, — снова позвала она. — Он жив?

— Надеюсь. Хотя, не знаю, хорошо ли это. Но ваш знакомый, хоть, расскажет, что к чему.

— Мой брат, — она присела рядом с телом, подняла к Дику лицо, словно только заметила рыцаря, и бледно улыбнулась. — Разве мы не похожи? Мы близнецы.

— В таком состоянии, простите, все похожи, — хмуро ответил Дик. — Да, высокие, стройные, молодые, волосы черные… Раз он вам не безразличен, помогайте, — он стянул с неподвижного охотника перчатки, велел девице, которую звали Славеди́на,[1] растирать руки брата. Разрезал ремни двойной перевязи на его груди, чтобы не возиться в пряжкой, которая никак не поддавалась. Пару раз нажал на грудную клетку, пытаясь разбудить застывшие легкие и сердце. Славедин резко вдохнул и захлебнулся воздухом. Стал кашлять, схватился за горло. Чувствовалось, воздух режет ему грудь, как ржавый нож. Словно до этого спасенный дышал под водой, как рыба.

Дик от души встряхнул его и помог сесть.

— Спасибо, — задыхаясь, вымолвил он. — Вы спасли меня. Где змей?

— По-моему, перед нами, — Дик переждал взаимные узнавания, бурные объятья и неожиданную встречу брата и сестры. Он чувствовал, что это снова ловушка, лишь бы отвлечь его от скачек.

— Дойдете до селения? — спросил Дик, едва близнецы вспомнили о нем и стали хором благодарить.

Краска первой вернулась на щеки Славедины.

— Это слишком далеко, — смутилась она, словно признавалась в чем-то плохом. — Я не смогу довести его одна.

— Ясно. Ищите другой подъем наверх, кроме тропинки. Ты, водоплавающий, сможешь держаться на коне?

Славедин поспешно кивнул. Ему трудно было говорить.

Его сестра сразу сказала, что есть подъем выше по течению реки. Дик подозвал Олевира, который жался к отвесной стене утеса, надеясь стать незаметным на фоне светлых камней. Помог Славедину забраться на спину коня и повел Олевира шагом, следом за Славединой. Та показывала дорогу и, забыв страх и нежелание возвращаться домой, стала веселой и взволнованой.

— Славедин пропал два года назад. Уехал искать счастье при дворе какого-нибудь вельможи, — оживленно рассказывала она. — Обещал, что вернется богатым и знатным, и для меня выберет самого лучшего жениха. А сам пропал. Год никаких вестей. Потом приезжал гонец, вот в таком же красно-фиолетовом жилете, как его плащ. И передал нам, что Славедин служит отныне у короля реки. Мы знать не знали, что это за король, но всё-таки порадовались, что брат жив и не забывает нас. Он передал с гонцом дюжину золотых, это огромные деньги. Мы начали строить новый дом.

А потом появился змей. Прошлой весной. И стал требовать дань. Он сам называл, что хочет получить. Ему отдали множество коров, коз, еды, золота. Наше селение разорилось, а ненасытной твари всё было мало. Потом он выбрал меня. Совет спорил три дня, что делать. Потом созвали всех-всех жителей, и каждый сказал свое решение, отдавать меня или нет. Против высказались всего шестеро: отец, мама, дядя с тетей, бабушка и наш сосед, мы дружим ещё с детства. Меньше десяти, значит, принято.

Я тут сидела с рассвета! Уже ни на что не надеялась, ни на какое чудо! А всё так замечательно… Славедин, откуда же ты взялся?

— Король реки — он… змей, — хрипло ответил ее брат, качаясь в такт шагам Олевира и едва не падая от слабости. — Сначала я не знал. Они жили в пещерах. Весь дворец под землей, вернее, под рекой. Думал, они дэйки… аква́ры… — он снова закашлялся. — Я ездил по лесам, стрелял дичь, ловил рыбу… всё как дома. Только за деньги и хорошую одежду. Не знал, кому служу. Короля никто не видел. Потом не смог выполнить его задание, не повезло с охотой. Меня ночью оставили на берегу, не пустили во дворец. Явился змей и проглотил меня. Тогда я и узнал все его тайны. Внутри него я как бы стал им… Всё понимал, но мне казалось, то, что он делает, это я делаю. Невольно, но сам, своими руками… то есть, зубами. Думаю, это я выбрал из всех наших девиц Славедину. Хотел ее увидеть… Боялся представить, что я переживу, но успокаивал себя, что, даже если змей сожрет ее, мы будем вместе…

— Спасибо, братец! — весело укорила его Славедина, нисколько не жалея.

— Посмотрел бы на тебя, внутри этой твари! — огрызнулся брат, ещё не вернув себе чувство смешного. Он тяжело вздохнул, так, что закружилась голова, и пленник змея чуть не потерял сознание. — Ты всё-таки меня спасла.

— Не я, а рыцарь! Как вы здесь оказались?

— Не спрашивайте, — отмахнулся Дик. — Проезжал мимо.

Он поинтересовался, что чувствовал Славедин, когда его прошил насквозь меч.

— Счастье, что всё скоро закончится, — с трудом проговорил тот. — И я не чувствовал удара. Меня только трясло, когда змей корчился. А когда он ушел под воду, я захлебнулся и не сомневался, что тону. Я ведь не мог выбраться из его шкуры.

— Змей провалился в свой подводный дворец, а ты остался здесь, — прижалась щекой к его руке сестра. — Вы разделились. Надеюсь, больше он не выплывет.[2]

— А люди? Все те, кто у него служил… — печально спросил Славедин, зная, что некому ему ответить.

— Может, успели сбежать, пока дворец не затопило, — предположил Дик. — Или живут, как жили, думая, что невидимый хозяин есть.

— Кто ж будет отдавать приказы?

— Такой всегда найдется, — усмехнулся Дик. — Пришли?

Впереди лепилась к подножию огромного серо-зеленого хребта горная деревушка. Словно хотела забраться на поросший садами и виноградниками склон. Вокруг нее не было ограды. Улочки гостеприимно протягивали руки всем прохожим, приглашая отдохнуть в тени своих домов. На главной площади селения в центре не торчал столб для казней, а плескался фонтан в огромной мраморной чаше.

«Селение старого образца, — мысленно хмыкнул Дик. — Сейчас, только в приморских городках встретишь фонтаны в центре, как в столице… И столб рядом всё равно торчит посреди помоста. Чуть в стороне. Видно, что позже строили. А здесь — мир, тишина, солнце… Кто мог подумать…»

— Добро пожаловать! — поклонился ему навстречу жизнерадостный крепкий мужчина. — Будьте нашим желанным гостем! Здесь вы… — он видел спутников рыцаря, но до сих пор не верил, что они могут быть теми, кого он знает. Но вдруг узнал и отступил к фонтану, словно мог спрятаться в его чаше.

— Зовите людей, — кивнул Дик. — Главу совета в первую очередь.

Когда сбежались жители селения, каждый по-своему узнавал близнецов, приветствовал их, в меру собственного лицемерия, и разные чувства отражались на лицах людей. Родные пробились сквозь толпу одними из последних.

Дик лично передал главе совета и старейшинам, что те, кто приносит жертвы чудовищам, сами страшнее всех чудовищ. Потому что им эти твари обязаны своим благополучием и сытостью.

Несмотря на обидные слова, жители уговаривали его остаться на праздник, выпить молодого вина, поесть, отдохнуть… Дик не хотел сидеть с этими людьми за одним столом, но в другое время согласился бы. Сейчас сказал, пусть лучше они позаботятся о своих детях, вернувшихся домой, и славят не его, а того, единственного из шестерых, не родственника Славедины, кто выступил против требований змея. Он — их герой. А Дику некогда пить с ними…

Олевир снова возмущался хозяином. Сперва спасает своего верного коня, защищает от чудовища, а потом не дает ни поесть, ни отдохнуть, и снова тянет на то ужасное место над рекой. По-настоящему конь возмутился, когда Дик хотел снова переехать на нем реку вброд.

«Кто? Я? Туда? Да никогда!» — читалось в круглых от ужаса глазах коня.

— Надоел, — твердо сказал Дик. Бросил коня на берегу, а сам пошел на другой берег, к лесу. Олевир беспокойно бегал туда-сюда, не решаясь ступить в воду, где водится такое… В конце концов, жалобно закричал, как маленький ребенок, которого бросила строгая мать или нянька, и побежал за Диком.

— Под ноги смотри, камни скользкие, — слыша сзади плеск, не оглядываясь, предупредил спутника рыцарь. Только они вышли на берег, Дик поднялся на спину коня, нашел тот черный камень, который отмечал их брод, и строго напротив него въехал в лес, даже не сомневаясь, что граница ему откроется.

.

[1] (от составителя) Славеди́ния — легендарное королевство «единой славы», всеобщего равенства. Якобы существовало на острове, посреди миров, недоступном для злых людей. На самом деле, потеряв равенство чести и абсолютное бессмертие после Первого Противостояния, люди хотели найти его хотя бы в этой сказке. Для Мира-без-Чудес это равнозначно Атлантиде или Утопии. Имена производные от «единой славы» часто дают близнецам, подразумевая, что она у них одна на двоих.

[2] (прим. Лины) Мне всегда казалось, что этот змей ненастоящий, ведь он не похож на обычную змею, слишком толстый и с таким языком… Уверена, что он выползал из бездны и туда же провалился. Ощущения Славедина внутри змея очень похожи на мучения в бездне. Дик говорит, никогда после не интересовался, что это было. Он убедился, что Славедин — жертва, а не сам змей, и на том его любопытство закончилось. Когда-то видел в книжке картинку с таким «дерево-змеем». Там говорилось, что это одно из чудовищ бездны, но забыл, как оно называется.

А мне не верилось, что Славедин был единственной жертвой. Если «король реки» имел привычку пожирать людей, то почему они так долго оставались внутри, и куда потом всё-таки исчезали? Недавно Ластик развеял мои сомнения. В чем, в чем, а в чудовищах, которыми владычествует королева Дина, он разбирается!

Это асмо́дис — гигантский хищный червь. Своих жертв асмодис заставляет поверить в единение с ним, внушает, что они совершают страшные преступления, и потихоньку подталкивает их к настоящим злым действиям. Жертвы слышат все его мысли и принимают их за свои. Но когда перестают сопротивляться и совершают поступок, достойный самого асмодиса, они растворяются и полностью сливаются с ним. Тогда червь ищет новую жертву.

Для Славедина таким поступком стало бы убийство сестры, если он действительно сам ее выбрал, желая облегчить свою участь приятной компанией. Она, вероятно, могла пожелать отомстить жителям своего селения и растворилась бы очень быстро, начав долгую цепь следующих жертв. Дик спас их обоих и всё селение от участи намного худшей, чем обычная смерть. Но, Ластик уверяет, что убить асмодиса не так легко, он сбежал, бросив пленника, но потом снова выполз где-нибудь в другом месте.

Интересно, что все «придворные короля реки» прежде жили неподалеку, но больше не могли навещать свои семьи, поступая на службу. Наверное, так проверялась покорность. Это в стиле школы Дины.

Дика и Олевира оглушил птичий щебет. Лесное эхо на все голоса кричало, что в скачках снова участвует рыцарь дороги. На повороте Дик ещё раз перешел реку вброд, пересекая границу очередного края, до которого не доехал совсем немного.

Почувствовав себя в привычной стихии и удаляясь от реки, Олевир сам, без всяких просьб хозяина наращивал скорость и выбирал дорогу в лесу. Дик даже не пытался считать, сколько лесных краев он посетил. Снова припав щекой к гриве коня, он провалился в сон, думая, что несмотря на глупые капризы Олевира, надо купить ему нормальную золоченую сбрую и высокое седло, в нем спать удобнее.

Очнувшись через пару часов, Дик посмотрел на солнце, которое уже клонилось к верхушкам леса, и направил коня туда, где, как подсказывали ему стороны света и чувство дороги, где-то очень далеко лежит поляна сбора. Странник не верил, что успеет домчаться к ней до заката. Судя по азарту скачки, Олевир, пока хозяин спал, долго шел без спешки и щипал травку. Сейчас он летел белой молнией среди деревьев.

Над лесом зазвенело небо и задрожали деревья от удара гонга. Но солнце не село. Земля и воздух вокруг колебались снова и снова с длительным перерывом. Гонг отсчитывал время. Между ударами проходила добрая четверть часа.

С первым ударом всё изменилось. Теперь гонцы лесного эха стали лететь перед своими подопечными, показывая прямую кратчайшую дорогу к поляне. Темп скачки снова вырос до безумия. Дик не знал, сколько ударов до заката — десять или двенадцать. Надежда только на солнце и на Олевира. Конь мчался к месту сбора, не задевая ветки, вытянув шею и хвост в одну линию, и, казалось, совершенно не устал от многочасовых блужданий по лесу и горам.

На поляне собирались последние участники. Распорядитель то и дело оглашал лес новыми именами. В списке против них ставили номера, чтобы потом не возникло споров.

Милон и весь его орден давно собрались вместе. Последними, после восьмого удара, прибыли Эмер, устав, как лисица после загона, но довольный собой, и Бенглор, по хмурому виду которого трудно угадать, удалась его скачка или не удалась. Выше колена нога у него перевязана. По двум пятнам крови угадывались волчьи клыки. Приятели не слишком сочувствовали раненому, больше подшучивали над его именем.

«Поспорили однажды, волчий зуб и клык оборотня, кто кого покусает!..» — хихикнул Грош.

Бенглор не обижался. Каждому из друзей найдется, что рассказать. Но до конца сбора они молчали. Требовалось время, чтоб отдышаться, прийти в себя, собраться с силами перед объявлением их места в гонке.

Милон даже не успел похвастать, что Уранде и ее шайке прищемили хвост именно они. Наследник легендарного рыцаря леса беспокойно вертел головой, высматривая, когда появится Дик. На вопрос Бенглора: «Где его потерял?» — только махнул рукой.

Девятый удар! Предпоследний!!

Рыжие, как сосновые сухие иголки, искры солнца с трудом пробиваются сквозь чащу на западе. В небе неподвижно висят, раскинув крылья, орлы — наблюдатели леса. Они поднялись, чтобы видеть, как солнце скроется за ровным горизонтом. Когда в лесу всем будет казаться, что уже закат, только орлы сохранят связь с солнцем. Их знак будет сигналом к последнему удару. Поэтому, вертя головой по сторонам, Милон и его друзья так же часто поднимали лица к небу над поляной.

— Все ли участники скачек прибыли на поляну сбора? — в девятый раз спросил главный судья в совете скачек, представитель государя леса. Сам Целист никогда не принимал участия в «этом безумии», разве что в молодости, обычным принцем, но следил за новостями эха на скачках с огромным вниманием, это все знали. Вопрос задавался через несколько минут после очередного удара, когда улягутся волны эха.

«Все, кроме…» — отвечал распорядитель, звучно и медленно зачитывая имена отсутствующих. И когда один из них появлялся, лес взрывала буря приветственных криков. Поэтому, приезжать перед последним ударом престижно. Но не у всех хватало на это выдержки и храбрости. Ведь при одинаковых заслугах, побеждал тот, кто появился на поляне первым.

— Все доблестные участники лесных скачек собрались на поляне, — степенно ответил распорядитель и выдержал паузу. — Кроме рыцаря дороги Дика и рыцаря леса Лундора из Лунной лощины.

— Три-Эл, ну конечно! — презрительно фыркнули Аурель с Грошем. — Небось, кружит поблизости уже час, ждет момента!

— Вот уж кому не желаю победы, — с рычанием тихо сказал Бенглор. — Жаль, сам Три-Эл не оборотень, я бы ему с удовольствием куриную шейку свернул!

— Что ж не свернул? — поддел Солин.

— Драться с женщиной? Сам-то не нападает, всё ручками милой племянницы!

— Ах, так тебя ворона клюнула, — наперебой засмеялись Грош и Аурель. — Мы-то думали, всё-таки волк!.. Прости, ошиблись!

— Скачет! — отвлек их от спора Диллин. — Милон, смотри!

Милон-младший, с надеждой вгляделся в сумерки леса, где среди стволов мелькнул белый силуэт коня и всадника, и сразу отвернулся.

— Не он.

Вскоре на поляну вылетел рыцарь с лунно-сером плаще, верхом на изнемогающем от усталости единороге.

— Рыцарь Лундор прибыл!

Лес зашумел, точно от сильного порыва ветра. Только на поляне не спешили приветствовать вновь прибывших, ещё не зная, чья будет победа. Двое приятелей выехали навстречу Лундору, помогли ему спешиться, обнялись, поздравляя с окончанием гонки.

Когда улеглась волна эха (ее отголоски слышались из воронки на пне), в лесу надолго воцарилась туго натянутая тишина. Она чуть звенела, как тетива боевого лука, готового к выстрелу.

Всем казалось, что закат наступил очень давно. Но наблюдатели в небе держались. Теперь только Милон иногда оглядывался на пустой лес, остальные смотрели в небо. С каждым разом лес по контрасту казался всё чернее. Наконец орлы разошлись в разные стороны и пропали, кроме одного, который стал медленно падать вниз.

Одновременно с тем, как он описал первый круг, Грош подскочил с вытоптанной поляны и сказал, что слышит топот копыт. Скоро этот звук слышали все. Воронка эха пульсировала, точно сердце.

Орел снижался над поляной, уже задевая верхушки дубов. Среди черных стволов мелькнула белая тень.

Дик появился с востока. Не с той стороны, откуда ожидал Милон, и откуда приехал он сам. Всадник был хорошо виден, но орел уже снижался над головой распорядителя. Тот не поднял руку, сокращая расстояние. Ждал, сохраняя спокойствие, среди бурного безмолвия, затопившего поляну.

Олевир пересек край поляны, когда когти орла коснулись руки распорядителя и утвердились на ней. Это произошло одновременно. Можно сказать, что Дик успел появиться вместе с заходом солнца или — он опоздал.

— Рыцарь Дик прибыл! — провозгласил распорядитель. Тут же лес сотряс удар гонга: — Скачки окончены!

Эхо не умолкало так долго, что Дик мог немного прийти в себя. Друзья Милона окружили его, радовались, кричали. Поляна вокруг шумела. В основном, участники приветствовали Дика. Некоторые обвиняли распорядителя в нечестности, требовали от совета скачек справедливого решения, грозились обратиться в суд государя.

— Не ожидал, — Бенглор хлопнул Дика по укушенному плечу: — Молодец!

— Осторожнее, ты! — испугался Милон. — Медвежья лапа, а не Волчий зуб! Дик, как здорово, что ты успел!

— Чему радуешься? — смеясь, спросил Дик, когда Милон выпустил его из дружеских объятий. — Меня всё равно снимут, за выход из леса.

— А ты выходил? — расстроился Грош.

— Отсутствовал дольше часа? — сразу уточнил Эмер.

— Думаю, да.

Аурель присвистнул.

— Это же минус сто! — огорчился Бенглор. Остальные шептались в растерянности. Только Диллин сказал, что рано терять надежду, и Милон поддержал его. Дик отошел к Олевиру, а орден совещался между собой. Милон хотел сказать что-то распорядителю и совету, но его прогнали. Всех спросят, когда придет очередь.

Над поляной собрался огромный рой светлячков. Светящееся облако не новость. Так испокон веков лесные вельможи освещали столы во время ночных пиров. По краям поляны сильвары собрали деревья со светящейся корой, а эльфы и принцы фей усилили этот свет.

Начался подсчет заслуг каждого участника скачек. Распорядитель по списку называл имена в том порядке, в каком участники прибывали на место сбора. Стайка наблюдателей этого всадника собиралась перед советом и докладывала, где он успел побывать за отведенное время. Совет уточнял, записывал и назначал дополнительные или штрафные баллы. Общую сумму распорядитель объявлял на весь лес.

От этого разбирательства, похожего на суд многочисленными вопросами и придирками, кружилась голова. Каждый с трудом запоминал свои баллы. Дик уловил только, что три-четыре сотни — самое обычное число. Только когда первым из ордена вызвали Солина, Дик прислушался и понял общий вздох «двести пятьдесят три». Мало!

— Ничего, Солёный, — утешил его Грош. — У нас и того меньше.

Обещание не сбылось. Им с Аурелем удалось набрать триста один балл. Обоим — одинаково, ведь они ехали вместе.

— Ого, у Мартеля пятьсот! — покачал головой Бенглор.

— Почему не в вашем ордене? — удивился Дик. — Он ведь тоже…

— В нашем ордене не все потомки рыцарей Первого турнира, — ехидно ответил Аурель. — Только порядочные!

— Хочешь сказать, он играл нечестно?

— Честно, — засмеялись все. — Мартелей даже на Первом турнире Дика было трое! Знаешь, сколько их сейчас правит в лесу?

— А в ордене ни одного, — мрачно заметил Солин. — О чем это говорит?

— Князь Диллин Осока из Болотного края… Четыреста тридцать два!

— Рыцарь Эмер из рода Ночецвет… Пятьсот одиннадцать!

— Браво, Эма! — обрадовались друзья.

— Что я? Теткам спасибо.

— Рыцарь Бенглор Ворчун из рода Солнечной поляны… шестьсот восемь!

— Зуб, ну, ты зверь!.. — восхищенно развел руками Аурель. — Горжусь дружбой!

— Ладно вам…

— Как тебе это удалось?

— Это ведь минус десять, — скромно ответил Бенглор. — Срезал путь через горы… Подождите, ведь Милон раньше нас приехал!

— Точно… в чем дело? — забеспокоился Грош.

— Не знаю.

— А я знаю, — заметил Диллин. — Штраф за то, чтобы не лез к совету раньше других!

— Наверно.

— Рыцарь Милон-младший, наследник рода Тенистых оврагов!..

Милон, волнуясь как на экзамене, предстал перед советом скачек.

— Выехав с поляны сбора, вы пересекли границу Светлой дубравы и проехали мимо трона первого государя леса. Сто один. Далее, Озерные поляны, Изумрудные предгорья с посещением центрального солёного родника… ещё сто два. Болотный край, Тенистый овраг, плюс встреча с его правителями — двенадцать. Простите, а что вам понадобилось в туннеле, ведущем напрямую в Паучий угол. Вы разве не помните, что срезать путь через переходы недозволено?

— Я, то есть мы, не имели намеренья срезать путь, зайдя в пещеру. Можете считать, что я не был в Паучьем углу.

— Однако, вы там побывали. И даже спасли от смерти редкую огненную цаплю, одну из достопримечательностей тех мест. Так что, если вы не желаете принять награду в сто десять балов за Паучий угол и отказываетесь от одного, за посещение его границ, пожалуйста… Итак, снова Болотный край — увы, ничего. Спрутобор, Серебряные осины… и Цветущие луга великой принцессы Феолинды. Выехав на любую из ее полян, вы посещаете самое сердце этого края, так что, сто три… Тенебор и снова Озерный край?

— Я не был там. Это Дик…

— Путешествия компаниями всегда сбивают с толку, если спутники то сходятся, то расходятся, — недовольно заметил один из судей. — Скоро будем снимать десятку с тех, кто участвует не самостоятельно!

— А сколько вы добавите за то, что Дик остановил подлые нападения на участников скачек, разогнав банду оборотней? — запальчиво спросил Милон. — Спросите, сколько на поляне тех, на ком остались следы зубов приятелей Уранды и Лундора! И спросите эхо, случались ли нападения после нас?

— Подобные выходки и любые помехи в скачках раздражают совет не меньше, чем путаница с маршрутом, — сдержанно ответил глава совета. — Но никто не пострадал в той мере, чтобы это коснулось правил. Все желающие могут подать в суд поодиночке или объединив показания. Но обжаловать результат гонки им не удастся. Препятствия каждый преодолевает в меру своих сил.

Милон поклонился, скрывая возмущение. И молча слушал перечень своих заслуг.

— Итого, считая перевал на Сосновых кручах как достопримечательность края, ещё двести двадцать четыре, — наконец провозгласил совет. — Общая сумма, шестьсот пятьдесят пять!

Орден бурно приветствовал своего предводителя. Результат Милона пока лучший из всех. Теперь сумма ниже шести сотен сразу отметалась слушателями, как безнадежная. Рекорд Милона держался долго, но когда объявили «Лундор, семьсот десять» лес снова содрогнулся.

Поляна участников кричала громче зрителей. А орден Милона-младшего — громче всех.

Для Дика эта цифра означала не чужой престиж, а новую потерю крови. На милость победителя рассчитывать не приходилось. Но рыцарь встретил объявление совершенно невозмутимо. И так же, без внешних признаков волнения, предстал перед советом скачек.

— Дик?.. — совет переглянулся. — Вы можете удостоверить свое имя, рыцарь?

— Других не спрашивали!

— Это добровольное предложение, не сердитесь. Приступим… до возвращения в Озерный край, ваш путь шел рядом с Милоном из Тенистых оврагов. Полагаю, никто не сомневается в правильности подсчета? Итак, четыреста тридцать. Вы встречались с владычицей Озерного края?

— Да.

— Плюс десять. Сосновые кручи, Терновый угол, сто два… Правда ли что вы сознательно покинули лес во время скачек и отсутствовали более часа?

Дик молча кивнул.

— Угодно ли вам, рыцарь, назвать причину подобного нарушения правил?

— Это имеет значение?

— Разумеется.

— Прекрасная дама.

Поляна зазвенела переливчатым смехом. Их разговор над воронкой гриба в форме уха слышал весь лес. Дик, не дрогнув, ждал, пока волны улягутся.

— Минус сто, — объявил совет. — Учитывая…

— Позвольте мне, — вмешался Милон, — прояснить обстоятельства. Всё-таки, мы ехали вместе. Дик покинул пределы леса, чтобы спасти человека, жизни которого угрожала опасность!

— Что вы говорите? — удивился глава совета скачек. — Вы видели эту опасность?

— Не видел, но…

— А вы сами видели эту даму? — коварно спросил один из советников, помня, что речь идет о выходе за границы лесной страны, закрытые в момент скачек.

Милон покраснел, но четко ответил, что сам он не мог видеть то, что происходит по ту сторону границы. Но верит слову своего спутника. Кроме того, наблюдатели вне границ леса, наверняка видели Дика. Те же орлы. Пусть они подтвердят, была ли девица на скале над рекой и грозила ли ей опасность.

— Юноша, — внушительно промолвил глава совета. — Мы не верим неподтвержденным слухам. Поэтому, едва сообщают, что один из участников разрывает границу, за ним тут же устремляются наблюдатели и докладывают нам подробности нарушения.

— Значит, вам известно, что Дик спасал чью-то жизнь?

— Безусловно. Нам даже известно имя этой особы, которое мы пока разглашать не будем. Не мешайте совету вести подсчет, будьте добры!

— Господа, а ведь есть такое старинное правило, припоминаете?.. — всплеснул руками один из судей.

— Совершенно верно, — высокий худой распорядитель поклонился совету. — Если участник скачек остановится ради спасения человеческой жизни, и после сможет вернуться к гонке, да будет добавлено к заслугам его пять сотен. Я не ошибаюсь?

— Точно, точно, пятьсот! — закивали советники. — Но закон касается только граждан леса.

— Дик почетный гражданин леса и его крестник! — выпалил Милон. Несмотря на недвусмысленную просьбу главы совета, юный эльф снова выступил в защиту нового друга.

— Разумеется, — глава совета сохранял хладнокровие. — В противном случае, он не мог бы участвовать в лесных скачках. Гражданство странников весьма широко, но речь о гражданстве спасенного. Эта дама гражданка леса?

— Нет, — сразу ответил Дик, не давая Милону возмутиться. — Довольно об этом. Дальше.

— Ваша скромность похвальна, рыцарь, — едко заметил глава совета. — Но закон касается именно вас. В рабстве у водяного змея, «короля реки», находились два гражданина леса, которые с его гибелью получили свободу и вернулись домой. Их имена не имеют отношения к делу. Но заверяю всех, совет проверил истинность этих слов, и на их основании может добавить к заслугам рыцаря дороги лишнюю тысячу.

— Девятьсот, — напомнили главе совета. — Минус сто за уход из леса.

— Возмутительно! — перед советом возник пышущий гневом Лундор. — Этот мальчишка едва не убил троих граждан леса, если я правильно понял намеки в адрес моей непослушной племянницы. И это не считается? Чепуха! Беззаконие! Его надо снять со скачек за опоздание к месту сбора!

— Успокойтесь, Лундор! — загремел главный вельможа в совете. — На правах представителя государя, напомню вам: только потому, что ваш сговор с Урандой не доказан, с вас не снимается по пятьсот баллов за покушение на каждого участника скачек, на которого нападали дружки вашей племянницы! Имейте в виду, пока вы беспрепятственно собирали высшие баллы, навещая родственников, в совет поступила жалоба от великой принцессы Озерного края! Не мешайте нашей работе, рыцарь Лундор! С вас ещё спросят в свою очередь!

— Итак, после возвращения к гонке, вы пересекли границу Сосновой косы и через Мачтовый лес забрались в самое сердце Моховой кочки, откуда направились в Совиную рощу к Черному оку, ее главной достопримечательности…

— Не помню, — с улыбкой признался Дик.

— Главное, что наблюдатели это подтверждают. Двести четыре… Потом, через край Бирюзовой балки, Лягушачьего яра, Зеленой чаши к горькому источнику Змеиных слёз… сто три. И возвращались через предгорья и восточный Рябинник, до границы здешней Круглой поляны. Всего один балл. Общая сумма… тысяча шестьсот тридцать восемь.

— Протестую! — Лундор поднял крик и размахивал оружием. На этот раз Три-Эл нашел немало сторонников. На поляне поднялся шум. Орден Первого турнира, друзья Милона, впервые всерьез почувствовали себя боевым орденом рыцарей и выхватили мечи, защищая совет и распорядителя скачек.

Дик по-прежнему стоял перед советом, спиной к толпе. И, скрестив руки на груди, делал вид, что буря его не касается. Советники видели лесную улыбку на губах рыцаря и, постепенно догадывались, о чем он думает.

Когда крики: «Так нечестно!», «Не считается!», «Он нарушил границу!» — достигли своего пика, распорядитель по знаку главы совета поднял руку.

— Слово вам, рыцарь, — поклонился он Дику, когда все замолчали, желая услышать, что скажет победитель и взвыть о своем несогласии ещё громче.

— Это мои первые лесные скачки, — сказал Дик. — Забавно. Порой, весело. Если выход из скачек для спасения чужой жизни добавляет заслуг, не моя вина, что в лесу столько веков никому это в голову не приходило! Успели забыть… — Дик оглянулся, чтобы прекратить оскорбленный ропот. — Да будет так! — как любит говорить Целист. Отказываюсь от лишней тысячи, если простите выход из леса! Кто против?

Против выступил только орден Милона — семь человек. Решение Дика одобрил совет и зрители.[1]

— Итак, по общему желанию и добровольному согласию участника скачек, рыцарю дороги Дику не добавляется тысяча баллов за спасение жизней двух граждан леса. Право, для странников это такой пустяк, о чем говорить! Но, из особой милости к его заслугам и учитывая, что это его первые скачки, рыцарю по имени Дик прощается штрафная сотня за выход из леса. Вы довольны, Лундор? Общая сумма… семьсот тридцать восемь!

Поляна молчала несколько долгих мгновений, раскрыв рты. Потом снова поднялся невообразимый шум, отдающимся эхом по всему лесу, перекатывающийся волнами. Из «уха» выплескивался гул морского прибоя и отдельные восклицания далеких слушателей.

— Как тебе удалось набрать ещё триста, когда мы расстались? — восхищался Милон.

— Теперь ясно, почему тебя столько ждали, — добродушно проворчал Бенглор.

— Три-Эл наверняка сам себя кусает с досады, что не съездил ещё хотя бы в дубраву. Время было! — смеялся Аурель.

— Ловко, — признал Эмер. — Но рискованно. Гнать через весь Рябинник… мог не успеть.

— Как ты находил центральные места? — удивлялся Грош. — Ладно, Моховик, он маленький, но Змеиные слёзы, это же какой крюк!..

— Заслуга Олевира, — фыркнул Дик. — Почем знаю, где он шлялся, пока я спал![2] — он издали шутя замахнулся на коня кулаком. — Не стоило мешать зме́ю тебя сожрать. Минус сто! За слабость характера… Зуб, тебе порошок для ран нужен? Осталось немного.

— Да сам брал на всякий случай. Пригодилось!

— Забыл, Келлерлиса и тебе родственница! — засмеялся Дик.

Они вместе пошли в открывшийся лесной переход, к накрытым столам. По пути Эммер, Диллин и Милон подшучивали над растерянностью Бенглора. Он ведь только сейчас сообразил, что Дик — это Дик. Остальные смущенно посмеивались.

— Я-то думал, мне показалось, — признался Грош. — Ну, я видел герб на мече, когда мы «шалашик» строили. Но не сразу поверил.

— Герб может померещиться, — заметил Диллин. — А поступки — нет…

— Что будешь делать с выигрышем, Дик? — спросил Солин.

— Разделим поровну. Это всё заслуга вашего ордена. Готов отдать свою часть, если заберете это чудовище![3] — Дик кивнул в сторону Олевира, который благодушно пасся с единорогами и отдыхал после скачек.

— Нет, нет, нет! — дружно замахали руками доблестные потомки участников Первого турнира.

Олевир настороженно поднял голову, чуя, что речь о нем.

Дик перехватил его взгляд и обреченно вздохнул.

Конь успокоился и продолжал пировать, слыша, как стучат за столами кружки, празднуя его победу и славя его хозяина.

.

История сорок седьмая, о том, как Благородный Дик стал крёстным разбойникам

.

Однажды, когда Благородный Дик проезжал по Тирладскому лесу верхом на Олевире, далеко впереди послышались шум, слабое конское ржание и крики. Белый рыцарский конь передернул ушами, повернул голову, искоса глядя на хозяина, проверяя, слышит ли он. А если слышит, почему не следует команда «вперед»?

— Избавлюсь от тебя, — в который раз пообещал Дик. — Чего встал? Дальше!

Олевир насмешливо фыркнул и помчался по лесу, как по ровной дороге, безошибочно выбирая кратчайший путь среди густых зарослей. Лесные скачки его многому научили. Теперь конь ориентировался в сплетении стволов, ветвей и кустарников не хуже единорога. Ни одной царапины не оставалось на его белоснежной шкуре. Дик только успевал сам уклоняться от летящих навстречу крупных веток и отводить мелкие.

Но, тонко чувствуя настроение рыцаря, Олевир бежал, можно сказать, не торопясь. Очень спокойно, без спешки, от которой можно свернуть шею или поломать ноги в оврагах.

— Помогите! На помощь! Грабят!!

В голосе, заходящемся истошным криком, слышались очень большие деньги. Страх потерять золото звучит иначе, чем страх потерять жизнь. Звал на помощь мужчина. И, судя по тому, как свободно он мог набирать воздух в легкие и орать, не переставая, его уже кто-то защищал.

Когда лес впереди посветлел и звон мечей стал отчетливым аккомпанементом крикам о помощи, Дик спрыгнул с седла и хлопнул Олевира по шее:

— Беги, спрячься в овражек! Не хватало, чтобы они захотели украсть и тебя. Не высовывайся. Позову. Или, всё-таки, привязать?

Олевир оскорблено побежал от хозяина. Он с сомнением оглядывался, надеясь, что Дик передумает и позовет верного коня или сам спрячется вместе с ним.

Дик пробрался к просеке. На большой дороге стояла карета с гербами. Кучер отмахивался кнутом и отстреливался от штурмующих ее лесных молодцов. Из открытой дверцы слышались призывы: «На помощь!» Впереди и позади кареты, на дороге, четверо стражников рубились каждый с двумя-тремя противниками, которые нападали по очереди. Налетчики, уверенные в перевесе собственных сил, уговаривали охрану кареты сдаться. Человечек самой мирной наружности, в скромном темном камзоле, по виду — приказчик или сборщик налогов из замка, сидя в карете, прижимал к груди тяжелую дорожную сумку и вопил, надеясь разогнать разбойников криком или привлечь на помощь других проезжающих.

— Сдавайтесь, я не хочу убивать вас! — крикнул своему противнику один из грабителей, молодой красавчик, со светлыми волосами и серьгой в ухе. — Бросайте оружие!

Но стражник вдвое выше и старше него размахивал саблей, как безумная мельница. Приказчик ахнул и на миг замолчал, когда первый из стражников покачнулся и осел в пыль. Налетчик дернул обратно меч и вместе с товарищем склонился к упавшему.

Дик держал Тореллинг наготове, поэтому успел отбить первый выпад, когда на него неожиданно напали. В драке участвовала не вся банда. Некоторые стояли в дозоре. Заметив лазутчика, один разбойник бросился на него, но вторым ударом Дик выбил меч противника. Пока тот побежал поднимать оружие, Дик выскочил на дорогу и отвлек на себя двоих молодых ловких парней, которые взбирались на крышу кареты.

— Ого, какая пташка! — со смесью удивления и восхищения воскликнул один, прыгая вниз. Перебросил кинжал в левую руку и выхватил меч.

— Не мешайте нам, рыцарь! Эти люди не стоят вашей крови, — сдержано сказал другой, атакуя Дика.

— Позвольте самому решать! — Дик выбил у него меч.

— Айгар, убери его! — безоружный разбойник отскочил назад и обращался к дозорному за своей спиной.

Дик почувствовал, что его руки стягивает петля аркана. Взмахнул мечом и перерубил веревку. Тут же, с долей секунды разницы, ему на плечи упал второй аркан, брошенный сзади. Дик подался назад, словно не в силах сопротивляться тянущей силе, на самом деле, уходя от мечей противников. Упал на колено, рубя и второй аркан.

Едва он вернулся к бою, понял, что окружен. В спину между лопаток уперлись острия двух мечей.

— Остановитесь, пожалуйста, — попросил спокойный молодой голос, без всех привычных ноток, свойственных победителям.

— Ради Братства Дороги, сдавайтесь, — второй голос звучал взволнованно. В нем тоже слышалось «пожалуйста» и даже «умоляю вас».

Бывшие противники рыцаря мгновенно вернулись к штурму кареты и вытащили наружу кричащего путешественника. Он не мог отбиваться, не выпуская из рук сумку.

Дик резко обернулся. Перед ним стояли двое парней в лесных костюмах. Тощий, высокий и взволнованный, который не мог рассчитывать задержать Дика в одиночку. И невысокий, смуглый, лет семнадцати, с манерами рыцаря.

— Как смеете требовать именем братства, не вмешиваться в творящийся разбой?

— Вы защищаете неправую сторону, рыцарь. Долго объяснять… — сказал тот, чей голос был спокойным, а взгляд открытым. — Прошу вас, дайте слово, что не будете мешать нам, и вы свободны.

— Не могу обещать, не зная, с кем имею дело! — Дик надменно сверкнул глазами от ярости.

— В таком случае, прошу ваше оружие… Олов, охраняй его!

Вежливый разбойник позвал громилу ростом с полсосны, возле ствола которой оставили Дика. Пленник сел, прислонясь спиной к стволу и несколько секунд с бо́льшим интересом рассматривал своего стража, чем прислушивался к шуму схватки на дороге. Разбойник-великан, явно весьма покладистого характера, держал пленника под угрозой острого меча, но Дик не считал это серьезным препятствием.

— Попробую сбежать, ударите? — испытующе прищурился Дик.

Громила тяжело вздохнул и ответил басом, что ему бы этого очень не хотелось.

— Тогда чем вы меня остановите? — Дик распрямился, как пружина, и хотел снова выскочить на поле боя. Касание огромной лапы на плече он ощутил, уже когда отлетел обратно к дереву. Удар его даже слегка оглушил.

— Простите, — здоровенный разбойник отвязал с пояса аркан. — Пожалуй, так всем будет спокойнее.

Стянув плечи двумя витками длинной веревки, страж связал Дику руки за спиной. Странник снова опустился на землю, прислонясь к дереву, признавая, что теперь он действительно вне игры.

Налетчики тем временем разоружили всех солдат. Обыскав карету и вытряхнув всё ценное из багажа и карманов невысокого полненького господина в черном камзоле, они помогли ему забраться внутрь. Двое вскочили на козлы и погнали карету вперед, третий, заливисто свистнул, цепляясь сзади. Раненного охранника, если Дик правильно разглядел издали, перевязали сами разбойники. Пленные солдаты понесли его в лес на плаще. Им с громилой тоже подали знак следовать за всеми.

Глубокие следы колес в пыли и пятно крови тщательно стерли с лица дороги. Ничто больше не напоминало о происшествии. Любой прохожий сейчас вряд ли догадается о недавнем бурном сражении.

В лесу Дик шел последним. Рядом на удивление мягко ступал громила Олов, готовый удержать пленника и от попытки бегства, и от падения. Чуть впереди, свободно, не задевая веток, скользил тот смуглый молодой парень, который руководил грабежом. Вместе с помощником они несли трофейное оружие, в том числе Тореллинг. Остальные разбойники следили за пленными и указывали им дорогу.

На поляне, надежно скрытой от глаз случайных путников высокой изгородью из переплетенных веток, стояли зелено-коричневые шатры, шалаши, и горел костер в круглом каменном очаге.

У костра ждал своих людей высокий молодой атаман, стройный, с фигурой военного. На поясе у него не висело оружие, кроме охотничьего ножа. Для главы банды странная беспечность. Значит, бунта своих людей атаман нисколько не опасался. Вид у него домашний: черная рубашка с широкими рукавами, даже без двойной лесной перевязи, не говоря уж о более серьезных доспехах.

Он сидел, ломая сухие ветки и подбрасывая в костер. Следил, чтобы похлебка хорошо варилась. Взволновано привстал, видя раненного, и не успокоился, пока не разглядел молодого командира налёта целым и невредимым. Они обнялись. Сразу стало заметно их сходство.

Атамана можно принять за дозорного, если бы, ступив на поляну, все почтительно не направились прямо к нему, складывая перед ним трофеи и коротко рассказывая о грабеже.

Дик предстал перед ним последним, когда пленных охранников уже увели в земляную тюрьму, а раненным занялся лекарь банды. Удивленный взгляд блестящих темных глаз остановился на самом юном с виду, но, вероятно, самом опасном пленном.

— Что вас занесло в драку, рыцарь?

— Наш золотой фазан орал на весь лес, — сердито сказал в сторону младший родственник атамана.

— Не тебя спрашиваю, Аранд. Зачем веревка?

— Олов иначе не мог с ним справиться, — тот не обращал внимания на суровый тон главаря.

Разбойники вокруг засмеялись. Только здоровяк Олов сохранял сумрачный вид. По знаку старшего он освободил пленного и удалился вместе с другими, недовольно что-то бормоча.

Атаман остался у костра наедине с Диком. После приглашения, Дик сел на кусок ствола, служащий скамейкой, и рассматривал след шнура на правом запястье.

— Прошу прощения, рыцарь, — без всякой иронии извинился за своих людей атаман. — Олов сказал, вы сами напросились.

— Для бандитов вы слишком деликатны!

— Зачем вы так. Мы не бандиты! Мы честные разбойники.

Дик иронично поднял бровь:

— Как сочетаются разбой и честь?

— Правил чести я не нарушаю, — нахмурился атаман. Насмешка его глубоко задела, но ему важнее добиться понимания рыцаря. — Мы защищаем слабых, требуем к ним уважения, мешаем хозяевам грабить и оскорблять бедных и не слишком знатных людей. Да, силой, но в этом нет бесчестия. Хочу, чтобы нас боялись только те, кто заслуживает расплаты за свои дела. Были в истории Юга такие разбойники — лесные волки. Они устраивали налеты, грабили и убивали захватчиков своего края. И стали героями. Значит, их действия оправданы.

— На войне, — уточнил Дик. — А с кем ведете войну вы?

— С несправедливостью.

— Могли бы законно вступить в братство, если всё правда.

Атаман неуверенно качнул головой к плечу.

— Мы и так дети дороги. Звание рыцаря для меня, вероятно, слишком тесно. Я по натуре не одиночка. В борьбе мне нужен не только меч, но и отряд. И… достаточная свобода действий по законам военного времени.

— Для рыцаря время всегда военное. Если вам не тесно в правилах чести, всё разрешимо, — Дик не верил до конца, что атаман выдержит экзамен. — Что было на дороге? Кого ваши молодцы ограбили?

— Это приказчик и сборщик податей графа Хардэйского. Я хорошо знаю графа. Он совершил немало такого, за что людей с властью в руках называют тиранами. В последний месяц ввел огромный налог, чтобы купить бриллиантовое колье каскадом, чуть ли не до пояса, в угоду своей подруге сердца. Приказчик вез деньги в город… В этих бриллиантах блестели бы слезы тысяч людей. О том, чтобы приказчик доехал до города и вернулся не скоро, разве что пешком, ребята позаботятся. Деньги мы раздадим графским подданным, но этого мало. Очень многие, — а налог тем выше, чем ближе жилье к замку, — вынуждены оставить свои дома и всё добро в уплату. Граф расчистил заодно себе новое поле для скачек и овечьи пастбища. Грамоты о передаче земли и домов хранятся в замке. Честно скажу, мы планируем навестить его в одну из ближайших ночей. Не желаете присоединиться, рыцарь?

Дик опустил глаза, раздумывая над предложением.

— Если вы говорите правду, Хардэй — подлец и не заслуживает своего высокого титула. Попроси о помощи один из мирных подданных, мог бы и согласиться. Но чтобы помочь вам, надо вам верить.

— Я сам не так давно был его подданным, — подавив отвращение к этим словам, твердо сказал атаман. — Пятнадцать новичков в моем отряде как раз из тех, кому по милости этой скотины теперь негде жить и нечем кормить детей. Спросите их, если желаете.

— Помогать тем, у кого уже есть оружие для защиты и кто способен сам себе помочь, не мое дело, — сдержанно ответил Дик. — В общих битвах давно не участвую.

— А Южная война?

— Что? — удивился странник.

— Простите, — смутился атаман. — Вы не представились. Но ваш меч передо мной. Как же Южная война и многочисленные мятежи?

— В такие авантюры втягивает глубокая личная симпатия к обреченной стороне, — Дик помрачнел от воспоминаний. — Вы мне никто. Пока, во всяком случае, — смягчил он категоричность отказа. — Что будет с графом и его домашними, если ваш план удастся?

Атаман сжал зубы. Замковладелец ему явно не «никто», и уж симпатией эти чувства никак не назовешь.

— Если не погибнет в честном бою, останется жить. Буду вынужден защищать его даже от суда его собственных крестьян, ради… — атаман запнулся, не пожелав назвать причину. — Лучше всего, если бы он оставил в поместье достойного управляющего по общему выбору, а сам уехал с глаз подальше. Вместе со всем окружением.

— Чем заставите его подписать такой указ? Предел вашей власти над побежденными? — уточнил Дик.

— Угроза жизни, больше ничего. Мы не применяем пыток; требуя выкуп, стараемся не шантажировать близкими, и не стремимся задеть честь побежденного. Разве что словами. Если он это заслужил. Надеюсь, граф сам согласится с разумным решением. Иначе, ничего не смогу сделать. Если найдутся желающие обратиться в королевский суд, граф будет ждать суда под стражей. Нет… даже не буду вызывать его на поединок. Хардэй всё равно откажется. Потребую под угрозой меча клятвы не мстить своим людям и не преследовать нас, пока не покинем замок, — атаман бессильно развел руками, намекая, что сделать замковладельца приличным человеком не в его власти.

— Что будет с пленными солдатами из охраны приказчика?

— Я не могу их отпустить до нападения на замок. Угрозы для их жизни нет. Даже у того, которому Серго распорол живот, задета только шкура. Не будут пробовать сбежать — вернутся к своим семьям. А вы свободны, если дадите слово не мешать нам.

— В пределах этой свободы могу остаться, посмотреть, как вы живете? — спросил Дик.

Атаман сделал широкий приглашающий жест.

— Для нас большая честь принимать у себя в гостях самого́…

— Не надо, — оборвал его рыцарь. — Дик. На «ты».

— Как скажешь, — улыбнулся атаман. — Толиен. — Они пожали друг другу руки. Дик снова пристегнул свой меч к поясу и обещал не вмешиваться в планы разбойников, если не столкнется с нарушением правил чести или с человеком, который будет, на его взгляд, нуждаться в защите от людей Толиена.

— Эй, вы, бездельники! Пора обедать! — атаман проверил, готов ли суп.

Вокруг костра собралась вся банда, тридцать пять человек, не считая братьев-начальников. Трое сразу ушли охранять пленных, захватив еду и для них. Остальные расселись на поляне. Разбойники держались вместе, многие смеялись, подшучивали друг над другом. Дик чувствовал себя в кругу детей дороги. Тех, кто получил свободу совсем недавно, безошибочно отличали угрюмые лица. Они работали ложкой молча, сутуля плечи, нервно косясь по сторонам, ожидая облавы.

Аранд принес Дику миску похлебки и сел рядом. Неподалеку, беспокойно поглядывая на них, но не смея мешать приятелю, устроился тот длинный парень с острым носом, соломенными волосами и нервными движениями, который захватил Дика в плен вместе с Арандом. Великан Олов чувствовал себя неуютно рядом со своим недавним пленником, поэтому отвернулся от Дика.

Вгрызаясь в краюху хлеба и энергично работая ложкой, Аранд молчал, поглядывая то на приятелей, то на атамана. Многие украдкой рассматривали Дика, но никто не обращался к нему прямо.

— Ещё? — спросил Аранд, видя, что миска Дика опустела.

— Благодарю, — отказался он.

— Брат сказал, вы теперь гость. Идемте, покажу лагерь. Место для сна найдется в любом шатре. Желаете, устройтесь отдельно, вы свободны. Вода здесь в двух шагах от поляны…

Аранд встал, показав глазами, что посуду можно оставить здесь. Дик пошел за ним, провожаемый любопытными и настороженными взглядами разбойников. Показав три тайных хода в кажущейся сплошной ограде, и одно земляное убежище на случай облавы, младший брат атамана поинтересовался, как ему называть Дика. Тот ответил, попросив обращаться без церемоний.

— Твое имя мне отчего-то знакомо! — пошутил Аранд. Но Дик нахмурился.

— Твое мне тоже что-то напоминает. Что оно значит?

— Анаграмма прозвища великого героя Юга.

— Ты назван в честь Трима? — не удержался Дик. Его лицо осветила улыбка памяти о прошлом. О времени, которого не вернуть. И никогда не забыть.

Аранд кивнул:

— Мы родом из окрестностей Анардского пика. Его вершина заглядывает в окна. Это первая самая высокая точка, которую наши младенцы видят в жизни, ещё не видев солнца. Мантрим Анард родился выше, в горах, и никогда не возвращался в родные места, которые покинул в раннем детстве. Но унес этот пик с собой в сердце и прославил его в своем имени. Считаю его своим покровителем. — Лицо Аранда медленно заливала краска, начиная от скул. Он с трудом решился спросить: — Ты хорошо знал его. Как думаешь, он был бы против, будь он жив?

— Будь он жив… — Дик безнадежно махнул рукой, давая понять, что слишком многое было бы по-другому. Он иначе, теплее, взглянул на невысокого стройного парня в коричневом кожаном костюме, сидящем плотно, как военная форма, и наглухо застегнутом. С твердым и красивым лицом, с вьющимися темно-каштановыми волосами. Трим мог быть таким в юности. Только очень высоким и шире в плечах.

— Твои ближайшие друзья здесь, Олов и этот, белобрысый?

— Вильнес? Да. Как ты угадал? — удивился Аранд.

— Похожи на другую тройку, которую встречал давным-давно, — мечтательно ответил Дик. — Только вы младше…

— На двести лет, — Аранд жалел, что сам никогда не встретится с теми, о ком говорит Дик, и в то же время, скрывал волнение от того, что сходство подтвердилось.[1] — Прозвище Олова Белый медведь, — добавил он со смехом. — Он с Севера. Вступился за своих соседей, когда в счет налогов у них хотели отнять не только деньги, но и всех коров. Тяжело ранил двух королевских слуг. Пришлось бежать. Жил в лесу, пробираясь всё ближе к Югу. Полгода назад столкнулся с нами и попросился в банду.

А Вильнеса я с детства знаю, хотя давно не виделись. Мать увезла его на Запад, учиться ремеслу портного. Недавно вернулся и сразу убежал в леса от графских налогов. Пытался возражать против разгрома своей мастерской и рассуждать о свободных людях, еле цел остался. Его уже тащили в замок, в темницу и на суд хозяина, но мы как раз делали вылазку в селение, собирали новости и оказались рядом. Он радовался встрече… — Аранд снова усмехнулся. — Теперь чинит наши доспехи после драки. Мы ведь не в праве рассчитывать на такую кожу… — он с сожалением посмотрел на костюм Дика, похожий на его собственный «номер один» лишь на первый взгляд.

— Расскажи, что за человек граф, и кто живет с ним в замке? — попросил Дик.

— О, это не ко мне! — поднял руки молодой разбойник. — Не хочу говорить о них. Ни слышать, ни видеть.

— А в замок собираешься, — без вопроса заметил Дик.

— Не хочется. Но не могу оставить брата одного, — честно ответил Аранд.

— На дороге он тебе не помогал.

Младший атаман улыбнулся:

— Мы поспорили с Толиеном, что Фазана смогу взять сам. Это управляющий графа, ты знаешь. Тот ещё гусь! По прозвищу Фазан. За важность. На индюка он не похож. К тому же, держит у себя фазанов вместо кур.

— Важная птица?

— Доверенное лицо Хардэя. Не злой, но жадный. Людей не видит, только золото. Пока его не посылают собирать налоги — нормальный безобидный толстячок. Подкармливает слуг, дарит девчонкам всякие мелочи, не приставая с требованием благодарности. Не донесет, если кто спал днем или покинул замок без разрешения, пока хозяин не видел. Боится темноты, болезней… и грабителей.

— Не жаль его? Что скажет граф?

Аранд улыбнулся иначе, холодно и уверено:

— К тому времени, когда Фазан вернется, надеюсь, у Хардэя будет достаточно забот, кроме того, чтобы ругать трусливых слуг. Тем более, приказчик меня узнал и скажет, чья вина.

Они шли по лесу, прислушиваясь, не рыщут ли вокруг бандиты или слуги Хардэйского замка. Напились воды из родника. Вернулись на пустую поляну. У костра снова дежурил один Толиен. Все разошлись в дозор или отдыхали в шатрах.

Дик выбрал себе место для сна, заранее бросив походное одеяло под забором, неподалеку от левого выхода, рядом с земляной тюрьмой.

Пленных солдат вывели на поляну. Даже раненный выбрался, полежать на солнышке. Их охраняли строго, но на расстоянии. Они могли свободно передвигаться по отведенному им краю лагеря и беседовать, о чем хотели.

— Не буду вам мешать, — светски откланялся Аранд, снова оставив старшего брата наедине с Диком. Толиен хотел обсудить предстоящее нападение с опытным в военных планах рыцарем, а Дик хотел всё-таки знать ответы на вопросы, которые не пожелал прояснять Аранд.

— Дворяне?

— Я — нет, — без тени зависти, с достоинством ответил атаман.

— Аранд?

Теперь разбойник отвел глаза, на скулах его шевельнулись мышцы, и Дик услышал скрип зубов. Но Толиен быстро вернул себе спокойствие.

— Угадал. Аранд — наполовину. И родился, когда отец уже умер, так что это никак не скрыть.

— Вы очень похожи, — мягко сказал Дик. — Но не в том, как справляетесь с удивлением. Он хладнокровнее.

— И сильнее. Но брат не способен склоняться перед господами. А я могу. Раньше мог, — с запинкой исправил атаман.

— Долговое рабство?

— Угу. Благодаря Аранду мы получили восемь лет отсрочки. Но прежний граф умер, не оставив законного потомства. Хозяином стал его младший брат. Имущество и земли десятков арендаторов, в том числе наши, достались ему в наследство.

— Жили в замке?

— После смерти матери, да.

— Срок?

— Обычный. Двадцать. С трудом отработали чуть меньше десяти. Но меня сперва на год отправили в армию, хотели поставить в охрану. Потом вечно посылали курьером к соседям. Мне было легче, я там почти не жил.

— Младшему родственнику приходилось несладко? — больше утверждал Дик.

Атаман сжал кулаки.

— В том-то и дело, что родственник! Они всё хотели довести его до бешенства, чтобы сказать, что низкое происхождение восторжествовало. Доводили морально, не силой. Им казалось так интереснее.

— Им?

— Граф и его супруга. Хотя, по-моему, они не венчались.

— Дальше.

— До совершеннолетия им изредка удавалось торжествовать. А к двенадцати он стал точно камень. Но азарта хозяев это не остудило. Чего они только не выдумывали! Последней каплей стало обвинение в воровстве. Госпожа потеряла золотую сережку. Заявила о краже. Указала на него. Устроили суд при всех обитателях замка. Обыск в комнате.

Ничего не нашли, но всё равно настаивали на виновности. Якобы, Аранд последний заходил в комнату хозяйки перед пропажей. Успел уже продать или проиграть кому-то украденное. Всё затеяли для того, чтобы посмотреть, что он скажет, как будет оправдываться. А он дал слово, что не брал, и ничего больше не возражал. Уж они посмеялись! Что стоит слово раба?

Меня не было, когда солдаты верхом таскали его на аркане по всем ближним хуторам, призывая крестьян хорошенько запомнить вора в лицо. Я столкнулся с ними, когда возвращался в замок.

Последние сто шагов ничего не решали, но, по крайней мере, он прошел их свободным, а не проехал лицом по дорожке. Меня не волновало, что сделает графская чета, готов был драться со всеми сразу. А когда мы вернулись, госпожа радостно встретила нас на пороге. И в присутствии всех слуг сообщила, что нашла сережку. Она прощает Аранда, нечего смотреть на нее так сердито, они же родственники!

Я думал, огонь, который горит внутри меня, взорвется и разнесет весь их замок. А брат сказал, что в таком случае и он ее прощает. И не собирается вызывать знатного родственника на поединок. Потому что граф этого не стоит.

Вот тогда мне представился случай всласть помахать мечом. Мы пробились сквозь заслон и выбрались из замка, угнав лошадей.

Недельку переждали в лесу. А потом случилось бывшей хозяйке выехать на прогулку мимо нашей стоянки. Специально мы ее не выслеживали, но шанс я решил не упускать. Остановили. Сперва насмехалась, потом боялась. Потом жалобно всхлипывала: «Как ты смеешь, ведь мы родня!» Она отдала всё золото и украшения. В том числе и сережки. Аранд, не обращая внимания на все обидные слова, только в конце попросил меня помочь госпоже его услышать. Она захлопнула рот, увидев нож. А он сказал: «Будем считать, что часть наследства, которую вы мне должны, и эти безделушки покроют долг, который мы не отработали. Отныне, мы больше не родственники, если вы не против. Так и передайте в замке».

Мы не рассчитывали когда-либо возвращаться сюда, тем более, так скоро. Ушли в соседний край. Там тоже жаловались на многих господ. Мы стали грабить слуг тиранов на дорогах и нападать на них самих в их логовах. Через полгода от вольных бродяг узнали, что творится здесь, и не могли остаться в стороне, хотя гулять рядом с Хардэйским замком нам опасно.

Разведывали обстановку.

В лесу встретили беженцев, которые скрывались от новых налогов. За последний месяц наш отряд вырос до трех десятков. Учу их владеть мечом и луком, как умею. Аранд учит владеть собой. Я провел год в армии, но удивляюсь, как хорошо брат разбирается в военном деле. Он никогда прежде не видел серьезных битв.

— Что же он, по-твоему, делал почти десять лет? — невесело усмехнулся Дик. — Это лучшая школа. Скажи родственникам спасибо. Бесценный опыт.

— Вы похожи друг на друга больше, чем мы с ним, — недовольно заметил Толиен. — Хотя у нас с Арандом одна мать!

— Она у всех нас одна, — в глазах Дика наконец растаяли льдинки настороженности и недоверия. Он смотрел на Толиена светло, как на давнего знакомого, которого наконец-то с трудом узнал. — Дорога.

.

[1] (прим. Лины) Дику встретится ещё не одна похожая тройка. Следующими станут Робин, Вилли и Маленький Джон.

Ночью рыцарь долго не мог заснуть, думая о своих новых знакомых. Разбойничий лагерь давно затих. Костер угас.

Внезапно Дик услышал мягкие шаги и шорох за стеной веток. Не схватил меч и не поднял тревогу, а лежал, дожидаясь, что будет. Скоро над ним осторожно склонилась, тревожно заглядывая в лицо, белая морда Олевира.

— Как ты нашел потайной ход, бродяга? — Дик погладил коня вдоль носа. — Не послушался, пришел. Кто тебя звал? Хочешь устроить мне побег? Благодарю. Мне и здесь неплохо, дурачок.

Конь печально вздохнул, понимая, что для некоторых его тревога и преданность хозяину — повод для смеха. Дик осторожно встал, обняв Олевира за шею. И отвел познакомить его с дозорными, чтобы не шумели, увидев внезапно белый призрак в темноте. Показал Олевиру, где в лесу прячется родник, и просил, раз конь такой самостоятельный, погулять на воле и не приставать к Дику до утра. Рыцарский конь обошел стоянку разбойников. Недовольно фыркнул, когда его пытались приманить часовые. Нашел местечко в уголке и спал стоя, прислонясь к живой маскировочной изгороди.

Наутро все удивились, найдя в отряде незваного новичка о четырех копытах. Но первым на него наткнулся портной Вильнес. Сперва всполошился, потом не отходил от Олевира, всячески расхваливая ум и красоту коня. В конце концов, Олевир стал смотреть на молодого парня благосклонно. А на Дика — укоризненно. Намекая, что хозяин никогда не говорил ему и на четверть таких ласковых слов. Дик обещающе усмехнулся.

— Разбалуешь, — предупредил он Вильнеса. — И раньше не слушался, а теперь — пропал конь. Забирай.

— Что? Как же так? — опешил портной. — Это ведь ваш боевой конь!

— Был, — притворно вздохнул Дик. — Дарю.

Олевир возмущенно заржал и побежал к хозяину, прячась за его плечом от хохота разбойников. Вильнес тоже смеялся, немного растеряно.

— Убирайся, предатель, — Дик, шутя, оттолкнул коня обеими руками. — Вот твой новый хозяин. Или, может, продать тебя графу в обмен на милости для его подданных? Что скажете, ребята?

— Возьмет охотно, но платить не станет, — пробасил Олов. Его слова дружно поддержали остальные.

— Никак от тебя не избавиться, — недовольно вздохнул Дик. — Гуляй.

Олевир успокоился и вскоре снова ходил за Вильнесом, выпрашивая сладкие коренья и сухарики.

День прошел мирно. Бездомные крестьяне учились владеть мечом, стрелять из лука, бороться без оружия и ловить арканом противника. Тренажером для броска петли служили низкие ветки лесной груши. На дереве с удобством, полулёжа, расположился Айгар, тонкий и легкий, на вид чуть младше Дика. Он сбрасывал удачно затянувшиеся арканы и с высоты дерева наставлял своих учеников.

— Рука должна идти плавно по кругу. Если бросить и дернуть вперед-назад — непременно соскочит. Главная хитрость: бросать петлю пошире, но успеть ее очень быстро затянуть. Следите, чтобы узел скользил свободно! Дергать надо резко, как подсекают рыбу, когда аркан ещё не коснулся кожи… — он жестом подозвал более опытных разбойников, вытянул левую руку вперед и стал медленно водить ею, закрыв глаза. Но неизменно успевал сбросить петлю раньше, чем она затянется на его руке.

Услышав короткий смех, Айгар открыл глаза.

— Желаете присоединиться, рыцарь?

— Рассчитаться за вчерашнее? — Дик, не спеша, снял с пояса тонкий плетеный шнур.

Наставник не успел закрыть глаза и согнать с губ самоуверенную улыбку, как его сильно дернули за локоть. Айгар свалился с дерева, хотя думал, что держится крепко.

— Ай! Так же и руку оторвать можно!

— И шею свернуть, — Толиен подошел ближе. — Я тебе сколько говорил, слезай. Тренируйтесь на поляне, там удобнее.

— Вот именно! — юный разбойник сердито потирал локоть. Дик помог ему подняться и освободиться. — Там и слепой набросит. Я не могу торчать, как чучело посреди поля. В бою у них такой позиции не будет!

— Он прав, — вступился Дик. — Кости целы?

— Ага. Хороший бросок, — одобрил Айгар. — Все видели? Продолжаем. — Он снова полез на дерево.

Атаман махнул рукой: «Делайте, что хотите». Дик ещё не слышал от него ни одного приказа, строго он обращался только к младшему брату. Новички относились к Толиену почтительно, те, кто пробыл в отряде дольше, его не боялись. Но в лагере не шумели. Атаман предпочитал сам охранять лагерь днем, обходил его, проверял часовых, следил за тренировками и за костром, где сейчас томилась на углях каша, и Олов жарил рыбу к обеду.

Дик тоже медленно передвигался по разбойничьему лагерю, вливаясь то в одну, то в другую группу. Приглядывался к тем, кто уже чувствовал себя настоящим «лесным волком». Таких он насчитал меньше десятка.

Беглые крестьяне казались все на одно лицо, только постарше и помладше. В масках одинаковой угрюмой озабоченности. Их изнуряла тоска по прежней жизни и жажда вернуть прежний покой. Лес не давал им надежного укрытия от господских прихотей, а походный лагерь не мог стать домом. Они пошли бы на всё, на убийства, на грабежи, лишь бы вернуть себе и своим семьям звание честных людей.

Эти люди могли стать рабами, солдатами, жестокими бандитами, в зависимости от того, кто поведет их за собой и что прикажет. Если план атамана удастся, их сдует отсюда по домам, как крошки со стола. На это, в общем, Толиен и рассчитывает. Вернуть им привычную жизнь, не дав погибнуть и натворить необратимых глупостей.

Такие ему в отряде не нужны. Он хочет собрать армию тех, кто ничем не связан и ненавидит несправедливость не ради личной мести. Тех, кто способен вступаться за других.

«Ядром» отряда стали сами братья; бывший полковой лекарь, который тоже потерял семью и дом милостью своего короля; громила Олов; ловкий, юркий, точно горностай, Айгар;[1] красавчик и мастер драки на мечах и саблях Серго, бежавший в лес после победы в поединке; и те двое весельчаков, тоже родные братья, с которыми Дик дрался на дороге.

Вильнес стоял особняком от верного «ядра». Бывший портной казался неприспособленным к военной жизни и дорожным налетам, но когда речь зашла о штурме замка, он рвался в бой, наравне с Серго.

Когда вернулись разведчики, атаман собрал своих людей вокруг костра.

— С утра Хардэйль покинули ещё двадцать семей, — хмуро сказал Толиен. — А завтра в замке намечается славная пирушка и скачки по новым просторам. Будет много пьяных, но вооруженных молодцов. Откладывать визит к графу больше нельзя. Сегодня ночью.

— Кого возьмешь, атаман? — деловито спросил Олов. — Кроме меня, само собой.

— Меня, — весело откликнулся Айгар.

— Тебя, если будешь очень просить, а вот меня — непременно! — горделиво вскинул голову Серго, сверкнув на солнце кольцом в ухе — знаком единственного сына, добровольца в гвардии.

— Меня, — спокойно сказал Аранд, и на лице главы отряда впервые отразилось сомнение.

— Твое присутствие так разозлит Хардэя, что никаких разумных слов не хватит, — заметил Толиен. — А в моих планах на сегодня нет смерти графа.

— Если меня не будет, ты такого наслушаешься, что можешь не удержаться.

— Как хочешь, — согласился Толиен. — Тогда держись в тени, как главный. Вильнес, останешься охранять лагерь?

— Да ни за что на свете! — возмутился тот. — Я с вами!

— Жаль, — вздохнул Дик. — Кому ещё доверить охрану моего коня?

— Простите, рыцарь, даже ради вас, вернее, ради Олевира, не останусь. Я должен быть там!

— Слово атаману.

— Меня устраивают все добровольцы, — кивнул Толиен. — Охрана лагеря на вас, — сказал он двоим братьям. Те разочарованно сникли, но не возражали, потому что это уже не шутки. — Аранд, вместе с Серго выберете новичков, кто лучше подготовлен. Мне хватит двадцати человек, считая вас.

— Найдем.

— Вы, рыцарь? — атаман остановил взгляд на Дике.

— Дальше, — прежде чем ответить, примет ли сам участие, странник хотел послушать план. — Кто откроет ход в замок?

— Я не нуждаюсь в сообщниках внутри стен, — уверенно ответил Толиен. — У нас есть некто, кому ничего не стоит забросить крюк, взобраться по стене и скинуть нам веревочную лестницу.

— Доверять штурм мальчишке… — скривился Серго, бросив недовольный косой взгляд на Айгара. — Ещё сорвется! Сегодня он уже падал, как груша.

— Ты о чем? — остро прищурился Айгар.

— Кто говорит о нем? — изумился атаман. — Речь о тебе! Ни у кого из нас нет опыта, как лазить ночью в окошки спален самых неприступных… замков.

Разбойники, смеясь, одобрили выбор атамана. До вечера Дик так ничего и не сказал о своих планах. Но в сумерках пошел к ограде лагеря вместе с отрядом Толиена. Олевир увязался за ним, но Дик велел коню вернуться.

— Умеешь лазать по стенам, как кошка? — спросил он в ответ на настойчивые просьбы Олевира, который терся носом о плечо хозяина и тихонько фыркал ему на ухо, уверяя, что боевой конь при штурме замка незаменим. — Научишься, тогда возьму. Гуляй.

Олевир вздохнул и отошел. Хотел пожаловаться Вильнесу, но тот волновался перед походом в Хардэй, и ему тоже не до коня. Он только коротко потрепал белого красавца по холке.

— Солнце село, — тихо сказал Толиен. — Пора.

Разбойники переглянулись с остающимися, молча желая друг другу удачи.

Атаман шел первым, уверенно срезая дорогу к замку через лес. С ним рядом, удивительно бесшумно для такого здоровяка, маячила огромная тень Олова. За ними шли остальные, разбившись парами и тройками, где более опытный, опекал одного или двоих новичков.

Последними шли Дик, Аранд и Вильнес, отстав на несколько шагов и наблюдая за отрядом со стороны.

.

[1] (прим. Лины) Айгар — сын охотника. Они жили вдвоем. Отец завербовался на войну лучником, там хорошо платили, и взял сына с собой. Айгар с шести лет стал разведчиком. Когда наконец они решили, что хватит с них военных походов и ушли из армии, сыну было уже пятнадцать. Он выглядел моложе. По пути домой их захватили бандиты. Отец погиб. Айгара хотели продать в рабство, снова в армию, он сбежал. Долго блуждал по лесу один, потом наткнулся на отряд Толиена и сразу подумал, что они тоже бандиты. Но бежать уже не было сил. Когда пришел в себя, познакомились. Остался с ними и никогда не жалел об этом.

Хардэйский замок был намного чернее неба. И окна господских спален в западной башне черные, без проблесков тусклого золота ночников. Но тем, кто прожил здесь почти десять лет, не нужен свет, чтобы пройти по темным лабиринтам. Внутренности замка открыты перед ними. От кухни, помещений для охраны, погребов и подземелий, до самой крошечной каморки под крышей южной башни. Из окна которой в самый ясный день можно разглядеть далекую вершину Анардского пика.

Фонари первый раз зажглись, чтобы осветить небольшую комнату с распахнутыми настежь окнами, наборами стальных лат и столиками по углам, огромной кроватью без занавесок в центре. Роскошной, но, всё-таки, не круглой, не королевской. В комнате не было ковра, хотя блестело немало золота, начиная от келлеров — пружинных держателей для лучин, похожих на высокую птичью лапу, заканчивая насечкой на оружии.

На ложе, свободно раскинувшись, как воин в открытом поле, спал крепкий молодой мужчина в белой сорочке без воротника и темно-серых коротких штанах до колен. Под подушкой торчал эфес кинжала, который Серго очень ловко вытащил, не потревожив хозяина.

Графу нет сорока, но густые брови, ранняя седина в длинных волосах и маленькая острая бородка придавали его худому лицу суровый и властный вид. Хардэй казался человеком твердой воли, немалой силы и широкого жизненного опыта. При беглом взгляде, напоминал скорее старшего солдата, чем офицера.

Но его выдавали руки. С тонкими запястьями никогда не знавшими веревки, узкими кистями, крепкими белыми пальцами с крупным гербовым перстнем.

Застать несколько секунд его сна удалось лишь тем, кто проник в комнату вместе с атаманом.

Проснувшись от шороха и вспышки света, Хардэй вскочил… и тут же снова сел на кровать, с досадой разжав пустую руку. В двух дюймах от его груди повелительно замерло острие меча.

— Доброй ночи, господин граф.

Опасность обострила его слух и память. Хардэй сразу узнал голос родственника. Аранд стоял далеко в углу, позади своего старшего брата, скрестив руки на груди. И сам не поднимал оружия. Видя, что граф узнал его, незаконный наследник замка сдержанно поклонился. И невозмутимо слушал, как разъяренный хозяин спальни сыплет на них проклятья.

— Только трусливые псы, боясь драться в одиночку, нападают всей стаей! Сколько же вас здесь собралось, чтобы убить меня? — Хардэй брызгал слюной и цеплялся за край кровати, не выдавая страха перед захватчиками его замка. — Решили пополнить список своих злодеяний? Таким, как вы, преступно даже родиться!

Мало того, вы покрыли свой род позором, сбежав, не отработав долг законному хозяину! Но что значит честь имени для таких мерзавцев! Вы посмели ограбить мою жену, нападали на моих солдат, укрывали моих беглых крестьян!

Вам и этого мало?

Вы проникли в мой замок, как воры, чтобы вдесятером убить одного безоружного! Надеюсь, дело ограничится мною, слуг и служанок пожалеете? Ещё бы, ведь они вам давние приятели! Сами недавно чистили мои конюшни, а теперь вырядились! — он плюнул на пол, выражая свое крайнее презрение к разбойникам.

— Высокое воспитание! — иронично покосился на брата Толиен. Меч дрогнул от усмешки. — Похвально, господин Хардэй, что вы помните своих слуг. Заметьте, мы пришли к вам с открытыми лицами, надеясь на наше старое знакомство. В память о нем, просим о маленькой услуге. Закладные всех ваших должников, больше нам ничего не надо. И даже обещаю, что расписки ваших друзей из высшего общества мы вернем.

— Ты ничего не получишь, вор! — Хардэй подался вперед, насколько позволял ему чужой меч. — Мои руки скорей отсохнут, чем подадут тебе хоть каплю воды перед смертью, не то что ценное имущество! Можешь убить меня и тогда рыться в моей комнате сколько угодно! Но пока я здесь хозяин…

— Зачем так кричать? — хладнокровно спросил Аранд. — Все знают, что вы хозяин Хардэйского замка. Не я же. И вас пока не убивают. Только вежливо просят отдать нам свой домашний склад расписок. В комнате у Фазан… управляющего их нет. В противном случае, мы вообще не посмели бы тревожить ваш сон. Если надеетесь, на крик сбегутся слуги — напрасно. Как вы изволили заметить, они наши давние знакомые. Даже солдаты согласились не мешать нам. Собрались внизу и накрепко закрыли дверь снаружи. Желаете проверить?

— Вы только разбудите свою красотку, — хрипло заметил один из новичков банды, впервые в жизни говорящий с хозяином замка напрямую.

Едва это прозвучало, в спальню графа ворвалась молодая статная дама. В ночной сорочке и распахнутой домашней тоге, с упавшими на плечи тяжелыми косами. Увидев своего мужа, сидящим на собственной постели под угрозой меча в твердой руке знакомого грабителя, она ахнула и, не обращая внимания на толпящихся в комнате вооруженных мужчин, кинулась вперед.

Олов удержал ее.

— Убери лапы от моей жены, деревенщина! — взвился Хардэй, тоже забыв об угрозе.

Хозяйка замка развернулась и хотела влепить Олову пощечину. Вильнес остановил ее руку.

— Пожалуйста, не надо, госпожа.

— Пусть каждый держит руки при себе! — весело хмыкнул Айгар.

Аранд поддержал его:

— Просим прощения за грубость. Но оставайтесь на месте.

— Как я жалею, что мы тогда не приказали нарезать из твоей шкуры новых ремней для плеток! Они сейчас бы пригодились! — хозяйка обращалась к Аранду. Выдернула свою руку из пальцев Вильнеса и неожиданно расплакалась.

— Делинда! — снова подскочил Хардэй.

— Граф, успокойтесь, — легонько ткнул его мечом в горло Толиен. — Вашей дражайшей половине ничего не грозит в кругу моих людей. Не от избытка уважения, скорей, наоборот. У нас расходятся вкусы, относительно прекрасных дам.

— Как ты смеешь? — зарычал граф, пригнул голову и сжался, точно кот, готовящийся к прыжку. — Ты раб! Грязь под копытами моей лошади!

— Ваш брат считал иначе! — Аранд сделал шаг вперед. — Или признаете, что по его милости ваш герб и имя залиты грязью?.. Меня устроит любой ответ! — добавил он, видя, что Хардэй молча кусает губы. — Госпожа Делинда, ваш муж отказывается отвечать столь недостойным собеседникам, как мы. И даже под страхом смерти не желает вернуть этим людям украденное у них имущество. Может, вы его убедите?

— Дорогой, будь благоразумен, не зли их! — госпожа Хардэй умерила собственный кровожадный пыл.

— Не зря говорят: «Женщина — ум семьи», — заметил атаман. — Внемлите совету своей дамы. Отдайте закладные, они не стоят жизни. Кровь в них не ваша.

— Нет, — непреклонно отвечал Хардэй. — Сила за вами. Но я не подчинюсь рабам!

— О, нет! — эхом простонала жена Хардэя, бросаясь вперед и надеясь удержать руку Толиена с занесенным мечом. Ей снова преградили дорогу.

— Подожди, — Аранд остановил брата, хоть тот и не собирался наносить последний удар. — Может, вы, госпожа, знаете, где хранятся долговые расписки и закладные на земли ваших крестьян?

Плачущая хозяйка судорожно кивнула.

— В таком случае, будьте хоть вы благоразумны, отдайте их. И спасите жизнь тому, кто этого не стоит.

— Ключ у него! — госпожа Хардэй, рыдая, указала на мужа.

— Так возьмите, — нисколько не растроганный ее слезами, сказал Аранд.

— Делинда, не смей! — граф оттолкнул лезвие меча подушкой и ринулся в драку. Толиен на миг выпустил оружие, обеими руками швырнул Хардэя обратно на край кровати и снова направил острие ему в грудь.

Когда все успокоились, Делинда, сдерживая всхлипы, хотела подойти к мужу.

— Стойте, — Дик перехватил хозяйку. Он так же, как Аранд, до сих пор не доставал оружия и держался в стороне, но теперь вмешался. — Этот храбрец закроется ею, как щитом! Позвольте мне…

Взяв Тореллинг, рыцарь тоже направил его на пленного владельца Хардэйского замка. Но подобрался ближе, чем атаман. Скользнул в разрез рубашки на груди и зацепил шнурок ключа. Граф в ярости мотнул головой, сжав челюсти и резко побледнев, хотя до этого горел, как раскаленный. Дик снял добычу с клинка и кинул разбойникам, наугад, кто поймает. Ключ схватил Айгар и с шутовским поклоном передал хозяйке.

В сопровождении четверых своих крестьян хозяйка замка прошла в соседнюю спальню, открыла секретную нишу в стене, взяла оттуда темный резной ларец внушительных размеров и передала в руки Айгару вместе с ключом.

Внутри ларца нашлось немало ценностей, в том числе все закладные и другие важные бумаги.

— Родословная Хардэев, как интересно! — просмотрев бумаги, Аранд пренебрежительно выбросил несколько свитков на постель рядом с графом. — Это могу оставить вам. Будь здесь ваше свидетельство о браке…

— Закрой пасть, змееныш! — глаза Хардэя метали молнии.

— Я не более незаконного происхождения, чем мог быть ваш сын от этой благородной дамы, — спокойно ответил Аранд. — Печетесь о защите своей чести, женитесь! Никто вам тогда слова не скажет.

— Это не его вина, мальчик, — решительно вступилась за графа его половина. И добавила, понизив голос, хотя не надеялась скрыть что-то от окружающих ушей: — Я замужем. Мой первый муж погиб в сражении за короля. Так мне сказали. А он вернулся раньше, чем мы успели повенчаться с Хардэем. Так что помолчи, родственник. Есть вещи, которых ты не понимаешь!

— Разве? — Аранд повел бровью и некоторое время раздумывал в напряженной тишине. — Так вы поэтому бесились?.. Если вы до сих пор не вдова, значит, граф отказался от поединка? Если он нарушил правила чести, его права на замок можно оспаривать в королевском суде!

Кого они выберут? Незаконного сына или бесчестного брата, похитителя чужих жен? — разбойник засмеялся, представляя эту тяжбу. — Не блестящий выбор у Хардэйского рода! Меняемся? Я напишу отказ от наследства, а вы уедете из замка. Доходы будут перечислять вам через управляющего.

— И кто же будет управлять землями наших славных предков? — саркастично спросил Хардэй.

— Найдем. Честные люди ещё остались даже на ваших землях. Уговор? Слово за слово?

Хардэй долго молчал. Разбойники ждали его ответа взволнованно. Дик и Аранд — спокойно. Они не сомневались, что после признания госпожи Делинды в присутствии стольких свидетелей, граф сам захочет сбежать.

И он согласился. Сев с двух сторон ночного столика, они с Арандом одновременно написали грамоты, по разным причинам отказываясь появляться в пределах Хардэйского замка.

— Дайте слово, что не будете нас преследовать, граф, — сказал Толиен, когда стороны обменялись письменными обещаниями. — Иначе попрошу вас проводить мой отряд до границы леса. И вряд ли я позволю вам одеться.

— Ночи холодные, — басом заметил Олов.

— Убирайтесь! — Хардэй радовался возможности наконец говорить с захватчиками, стоя прямо.

— Слово? — уточнил Дик.

— Да… клянусь, — с трудом выговорил теперь уже бывший хозяин замка.

— Чем? — невинно спросил странник.

Граф часто дышал, снова раздувая в себе жар благородного негодования. Но честью, родовым именем, своим замком поклясться не мог, чтобы не быть униженным дружным смехом разбойников. Ему оставался крайний выход простолюдинов.

— Жизнью.

Атаман и все его люди молча откланялись, оставив чету Хардэй в спальне графа. Никто не преградил им путь. Охрану действительно закрыли внизу. Половина отряда, получив свои закладные на всё имущество, вернулась по домам. Другие снова направились в лес, следом за атаманом. Дик шел вместе с ними.

— Спасибо за помощь, рыцарь, — сказал Толиен, когда они остались в узком кругу. — Возьми он жену в заложницы, мы ничего не смогли бы сделать.

— Не сто́ит. Уверен, что удержал бы крестьян, когда граф созвал бы слуг и освободил охранников?

— Уверен, — твердо ответил Толиен. — Он мог спустить на нас собак… такое уже случалось. Но я бы защищал его и Делинду даже от своих людей. Что, всё-таки, значит твое вмешательство?

— Ничего. Женщине требовалась защита. Вам тоже. Сегодня в моих планах не значится побега из подземелья или других подобных развлечений. Кого поставите управляющим?

— Я знаю одного человека, — загадочно сказал Аранд.

— Пожалуй, тоже знаю. Славный выбор, — Дик посмотрел на Вильнеса.

В темноте не видно, как тот покраснел, но его смущения до конца не мог скрыть самый густой мрак. Вильнес тоже знал.

Разбойники шли по лесу, превращенному полосами лунного света в бесконечную лестницу. Им весело, хотя завтра все королевские отряды будут прочесывать лес. Хардэй не может сам участвовать в погоне, но не упустит последнюю возможность добыть и уничтожить документ, лишающий его прав на поместье. Туда, где он жил прежде, до принятия графского титула, ему тем более путь заказан из-за мужа Делинды. Отныне у них у всех начнется новая дорога. Не хочется, чтобы она снова когда-нибудь пересеклась с графской.[1]

— Когда уходите? — спросил Дик у Аранда.

— До рассвета. Надо убрать лагерь и отпустить солдат.

— Куда?

— На Север, в Черный бор. Там, говорят, рыщут отряды каторжников. Надо разобраться.

— Пешком? Или…

— Или что? — не понял брат атамана.

— Могу провести. Тогда Хардэй вас точно не догонит.

— Неплохо бы, — с легкой завистью вздохнул Аранд. — Но что будет в Хардэйле?

— Вильнес возьмет грамоту, соберет всех крестьян, кому вернули закладные и остальных, кто посмелее. И явится к королю. Из тех, кого удалось чему-то научить в лесу, соберет народную гвардию. Когда вернется Фазан, возьмет его в помощники и быстро разберется в делах поместья. Вы мне сейчас дороже. Не хочу, чтобы вас казнили или отправили на Север по приговору раньше, чем разбойники вроде вас прославятся многими тысячами добрых дел.

— Это напутствие, рыцарь? — засмеялся Аранд.

— Надеюсь. — Дик говорил серьезно.[2]

Через пару часов все, кто оставался, окольными путями отправились в Хардэйль, а все, кто уходил, бесконечной цепочкой исчезли в переходе. Вильнес последним видел уходящих. И ему больно оттого, что он не сможет пройти эту дорогу вместе с друзьями. Но его место здесь. Новый хранитель замка это чувствовал.

— Мы навестим ваши края ещё не раз, — заверил его Толиен. — Проверим, как вы живете.[3]

— Удачи в дороге, — пожелал долговязый нескладный парень и отпустил руку Аранда.

Прежде чем исчезнуть, оставив новых друзей в Черном бору, Дик хмуро сказал атаману:

— Довольно ложной гордости. Присоединяйтесь к общей эстафете.

— Не примут.

— Скажете, от меня. Иначе не узнать время ближайшего совета братства. Вас будут ждать там. Неплохо, если к тому времени вас будет уже полсотни. Аранд… Ты и Серго собирайте собственные отряды. На будущее.

— Дик, ты… — Аранд впервые не мог удержать волнение и только умоляюще посмотрел на брата.

— Это большая честь для нас, — сказал за него атаман. — Но многие считают нас бандитами. Как ты… — он улыбнулся, вспомнив их спор. Казалось, это происходило давным-давно.

— Могу поручиться за вас, — сказал Дик. — До совета придумайте себе звание.

— Что тут думать! — воскликнул Айгар. — С таким-то крестным можем быть только благородными разбойниками!

— Звучит глупо, — пробурчал Олов. — Значит, точно не отвяжется.

— Хорошее звание, — одобрил атаман. — Что скажешь, Дик?

Странник молча сделал глазами знак, определяющий звание «кошмарнее некуда». Разбойники засмеялись. Даже Олевир позволил себе ехидное ржание.

— Значит, это правда? — с трудом пришел в себя Аранд. — Ты готов стать нашим крестным в братстве?

— Не каждому, — предупреждающе поднял ладонь Дик. — Отряду. Могу обещать, если на вас пожалуются, разбираться будете лично со мной. Звание странника никому из вас не добавит неприятностей больше, чем уже есть. Так что, подумайте. Удачи!

Он развернулся и взял Олевира за ухо, чтобы провести в переход.

— Дик! — Аранд бросился вперед и поймал его за свободную руку. Теперь это был растерянный мальчик, ничуть не похожий на юного атамана в непроницаемой броне военной выдержки. — Когда ты?.. Почему ты решил?..

Странник очень крепко сжал его ладонь, чтобы след пальцев остался в памяти надолго, когда Дика уже не будет рядом. Мечтая хоть отчасти передать новому рыцарю свое собственное воспоминание о первом близко знакомом ему человеке из братства.[4]

— Твой покровитель был моим другом. Достаточное основание. Пусть тебе повезет больше, чем нам.[5]

— А что нам делать, чтобы стать… чтобы ты мог гордиться крестниками. Чего ты хочешь больше всего?

— Подарок? — по лицу Дика пробежала озорная усмешка. — Хочу, чтобы отныне вы стали хозяевами леса. Чтобы его называли вашим зеленым замком или шатром. Чтобы вы стали новым лесным народом, который защищает людей, а не… Ты понял.

От величия новой задачи у молодого разбойника закружилась голова.

— На это могут уйти века, Дик.[6] Но мы постараемся.

— Удачи! — беззаботно пожал плечами рыцарь, что означало: «Как хотите, так и выкручивайтесь».

Он исчез в переходе. И никто не знал, где теперь Дик, и куда его увела дорога. Ясно только, где его нет. Ни в окрестностях Хардэйского замка на границе Юга, ни в Черном бору на Севере…[7]

………………………………………………………………………………………………………………………………

(конец истории)

[1] (прим. Лины) Они ещё встречались и с графом Хардэем, и с его двумя сыновьями. Симпатии, прямо скажем, между ними не было. Однажды старший сын графа был главной фигурой в плане, как завлечь Аранда и Толиена в ловушку. Нужно было схватить одного, чтобы второй пришел следом. Они ошиблись, поставив на Аранда, как на приманку. Он выкрутился сам и смог предупредить брата. Было ещё немало всяких историй, которые Дик отказывается вспоминать. Только Делинда больше никогда не вредила им. Даже как-то помогла бежать. Она слишком хорошо помнила страх за своих мужчин и не хотела таких врагов, как братья-разбойники.

.

История сорок восьмая, о том, сколько невест нужно дракону

Переход вывел Дика и Олевира далеко от границы Солборского леса. Его верхушки чернели на горизонте. Над равниной, изрезанной глубокими оврагами и поросшей редкими деревцами, бледнела ущербная луна. Начиналось утро. Туман рассеивался, и дымок ночного костра, выполз из оврага, выдавая стоянку бродяг. Дик направился туда.

Как он и предполагал, вместо костра с одиноким путником, в лощине скрывался целый отряд, часовые которого сразу преградили путь страннику.

— Мне нужен лучший проводник в братстве. Надинн.

— Иди к пятому костру, ее шатер там, — указали Дику.

Люди готовили завтрак и кипятили травяной чай. Одни только разводили угасшие за ночь костры и ставили на огонь котелки с водой, другие уже разливали в миски белый суп. В обществе вокруг пятого от входа в овраг костра рыцарь заметил тоненькую, как тростинка, девицу лет пятнадцати в лесном костюме. С неровной пепельной стрижкой, и огромными глазами чистой речной бирюзы. Несмотря на короткую прическу и мужскую одежду, лучшего проводника никак не принять за мальчика.

— С добрым утром, — поздоровался Дик. — Надинн Фалера?

— У бродяг нет родового имени, — бледно усмехнулась она, не вставая, едва подняв голову от миски. — Просто Надинн. Что вам угодно?

— Рыцарь Алон просил…

Она закашлялась. Отставив миску, подняла лицо к Дику. Глаза широко распахнулись, так что ресницы задели бы светлую линию бровей, если б те тоже не подскочили от удивления.

— Присядьте, пожалуйста, — пригласила она. — Я знаю, кого должна провести в Солбор. Хотите сырной похлебки?

— Не откажусь.

Надинн взяла пустую миску возле костра и живо наполнила ее горячим молоком, в которое был густо накрошен сыр, черный хлеб и свежая зелень.

— Красивый у вас конь, — вздохнула она, глядя через плечо рыцаря. Сама она уже покончила с едой, Дик только попробовал суп и успел сбивчиво похвалить, работая ложкой. Олевир, предоставленный самому себе, заводил знакомства среди местных лошадок, успевая и покрасоваться, и пощипать травку. — Вам придется оставить его здесь, под охраной. Там, куда мы пойдем, даже птицы пролетают заставы с трудом. Темная попона или другая маскировка вашего коня не защитит.

— Согласен. Впрочем, у меня есть соображение, как открыто провести его мимо застав.

— Это невозможно!

— Пока не знаю. Думаю, что возможно.

— Дик, вам бы следовало помнить, что проводник по этому краю…

— Лучше, на «ты», — странник с удовольствием облизал ложку и отставил пустую миску. — Это тоже в традициях бродяг.

Надинн покраснела. Но ответила с легкостью, не выдав смущение:

— Не могу. Вы благородный рыцарь, а я, всего лишь, «невольница». Вы в дороге не первое столетие, я — первый год. А уж если посчитать разницу в возрасте…

— Тем не менее, вы собираетесь командовать мной, как обычная девчонка обычным мальчишкой, — с улыбкой предсказал Дик. — Так что, удобнее обращаться на «ты». Тем более, вы — старшая в этом походе. Но у меня возник план, как провести в Солбор не меня одного. Не стоит отвергать его, не узнав. Согласитесь, от вооруженного отряда пользы там будет больше. Сколько человек на заставах обычно?

— Около десяти. Видны четверо. Двое пропускают или задерживают путников, ещё двое стоят по обе стороны дороги, как часовые. Но кто-то непременно бродит по лесу с собаками. Это ещё двое, а то и четверо, и в сторожке может отдыхать смена.

— Значит, сможем провести только полдюжины людей. Наш отряд должен быть меньше, чем охрана заставы. Ещё нужны длинные плащи с капюшонами, для нас двоих, и богатое платье для вас.

— Что вы задумали? — недоверчиво слушала его Надинн.

— Отправить моего Олевира в подарок дракону. Полагаю, на каждой дороге больше одной заставы? То есть, больше, чем две: ту, что у входа в город, пока не считаем.

— Их двенадцать! — заявила девица-проводник. — И на каждой, свой пароль. Разный для въезда и для выезда.

— Но кто-то умудряется проезжать?

— Только патрули. Они забирают пленников, сопровождают обозы с продовольствием и товарами в город и провожают обратно. Устраивают рейды по лесу наугад, чтобы отлавливать беженцев. Я всегда дожидаюсь, пока появится патруль, и обхожу заставу в одно время с ним, только по лесу. А для собак заранее устраиваю ловушку: оставляю им угощение ближе к дороге, чтобы сбились со следа.

— Но вы можете узнавать пароль, когда кто-то проедет, и сообщать его нашему отряду. Надеюсь, у вас есть мундиры армии дракона?

— Дюжина наберется, — не без скромной гордости хмыкнула Надин. В ее глазах план становился всё осуществимее. Дик, напротив, размышлял о препятствиях на пути в город.

— Сколько дорог ведет в Солбор? Больше двадцати? На каждой по двенадцать застав… Неужели у него только по лесам стоит армия в две с половиной тысячи человек?

— Больше! Ещё прибавьте ежедневные рейды. На каждой дороге, в любое время, внезапно.

— Вы бывали внутри осажденного города?

— Нет, видела только стены. Я встречала людей в лесу и пыталась провести их сквозь кольцо застав. Если появлялся патруль, мы разбегались. Снова собирались в группу далеко не все…

— Расскажите мне, что там, в Солнышке?

— Мы успеем поговорить по дороге, Дик, — деловым тоном ответила она. — Пока выбирайте людей. Я принесу костюмы.

Надинн убежала, прихватив миски, Дик отправился собирать свой отряд. Он выбрал шестерых самых грозных на вид силачей, тех, у кого ни единого шанса незаметно пробраться по лесу. Все они взяли коней самой темной масти. Только Олевир нахально сиял своей белизной. Для него нашли очень дорогую, расшитую золотыми узорами попону из тяжелого вишневого атласа — плащ, «случайно выпавший» из обоза, который так и не добрался до Солнышка.

Воины братства, которых Дик выбрал, переоделись в форму солборского патруля. Только они с Надинн остались в привычной одежде, но захватили с собой в дорогу плащи. Открыто, под ярким солнцем, небольшой отряд направился к лесу. Олевир бежал под конвоем шести лошадей, на двух из которых ехало сразу по два всадника. Дик и «невольница» Надинн ехали в седлах позади грозных воинов, прячась за их спинами. На границе леса они простились с отрядом, который скрылся в тени деревьев, но на дорогу не выехал.

Надинн ступала неслышно, как настоящее дитя леса. Ни одна ветка не хрустнула у нее под ногой, не сломалась и не задела ее. Они с Диком медленно пробирались вперед вдоль дороги. Очень скоро впереди показалось поваленное дерево. Застава, рядом с которой как раз появился патруль из города. Разведчики не только не успевали подобраться туда и услышать пароль. Даже если это удалось бы, выездной пароль для въезда бесполезен.

— Может, перехватить их на своей заставе и потолковать по душам? — шепотом сказал Дик. — Узнаем сразу всё, что нам нужно.

— Пароль знает только старший в отряде. Он не скажет.

— Не сможете заставить? Они столь преданы дракону?

— Я видела этих людей, — покачала головой Надинн. — Они… странные. К тому же, они уезжают по одной дороге, возвращаются иногда по другой, а там другие пароли. Каждые сутки они сменяются…

— Хм, не могут стражники запомнить столько ненужных слов, — остро прищурился Дик. — Не верю, что помнят! У них есть в шатре сегодняшний список. Надо его добыть.

— Даже если есть, он может быть зашифрован. И достать его незаметно никак не удастся. Дик, здесь нужно только терпение. Иногда сутками ждешь, чтобы пройти один участок этой дороги. И я почти не сомневаюсь, что стражники знают все пароли на память. Хотя они живые, мы проверяли не раз, но больше похожи на иллюзию, чем на живых людей. Кажется, дракон завладел сознанием каждого, и они — только его отражение. Без собственной воли, без посторонних мыслей, с памятью, куда только и помещаются все эти бесконечные условные приветствия, с глазами, которые видят свой участок леса насквозь, до соседней заставы. Сколько раз мы забирались в самую чащу, а патруль выезжал прямо на нас… Это не могло быть случайностью.

— Ночью? Дракон незадолго до появления солдат над лесом летал?.. Ясно, он видел вас сверху, как бы далеко от дороги вы не забрались. Будем делать над своими стоянками настил из веток. А ещё, здесь разбойничьих землянок больше, чем патрулей!

— Верно, — одобрительно кивнула Надинн. — В них можно и костер развести. Только там нам и удавалось прятаться. Случалось, патруль проходил в двух шагах, над нашими головами. Чтобы отогнать собак, бросали в костер можжевеловые шишки. Но это, если успеешь спрятаться вовремя…

— Кто-то скачет, — тихо сообщил Дик, прислушиваясь. — Подойду ближе, может, в этот раз повезет…

— Нет, Дик, стой!.. Простите. Лучше, сама…

— Лучше на «ты», — повторил Дик, но возражать не стал, влез на низкое дерево и смотрел, как Надинн подбирается к самой заставе. Время от времени, она доставала из кожаного кошелька кусочки сырого мяса и бросала в кусты вдоль дороги, чтобы отвлечь собак. К счастью, тех пока не видно и не слышно. Приникнув к шее коня, на всем скаку мимо промчался всадник в форме патрульного. Не останавливаясь, крикнул пароль, перемахнул через ствол поваленного дерева, не дожидаясь, пока путь откроют, и полетел к Солбору. Надинн обернулась и подала знак, что услышала заветное слово. Вскоре они с Диком вернулись к своему отряду. На заставе те сообщили, что: «Дракон всесилен», а белого необъезженного коня ему прислала в подарок знатная леди, которая не пожелала назвать своего имени.

Отряд проехал свободно и давно исчез с глаз, — как договорились, свернул с дороги и дожидался своего проводника, — однако Дик и Надинн никак не могли обойти рыщущих по лесу часовых с собаками. Странник и «невольница» скрылись в землянке и заложили вход колючими сухими ветками, которые слегка тлели. Дым рядом с заставами висел в воздухе постоянно, солдаты жгли костры без опаски. Зато уловить посторонний дымок самые чуткие наблюдатели уже не могли. А собак отпугивал смолистый запах, они чихали и предпочитали выискивать по кустам брошенное угощение.

Мясо пропитано крепким успокаивающим. Сторожевые псы не засыпали, но становились ленивыми и безразличными к следу лазутчиков. Первую заставу прошли относительно быстро, за два часа. Впереди осталось ещё одиннадцать.

Ночевали в просторной землянке с опорами, врытыми в землю и упирающимися в потолок. Костер не разводили, поужинали наскоро, хлебом и овощами. Сразу заснули, потому что устали за день, словно трудились на каторге. До вечера удалось пройти ещё три заставы. Осталось семь. Надинн первой пожелала всем спокойной ночи и устроилась возле самого выхода из землянки. Она чутко прислушивалась, хотя дежурил ещё один часовой. За день общей дороги, девчонка-проводник научилась говорить Дику «ты» и не краснеть каждый раз.

Олевира пришлось прятать под темной попоной и под навесом. Раньше Дик думал, что белого коня можно на ночь выпускать свободно, но, узнав, что для глаз дракона лес не полон песен, костров и гуляющих единорогов, он видит только беглецов и лазутчиков, решил скрыть коня в глубокой тени.

Утром, когда все проснулись, Надинн уже ушла на разведку, надеясь, что в этот час и застава пребывает в сонном тумане. Но эти воины не зря выглядели «отражением» дракона. Казалось, они никогда не спят! Зато Надинн заранее накормила собак и слышала слова первого утреннего гонца, который привез смену пароля.

Пятую заставу пролетели без всякой задержки, на шестой застряли на полдня. Дорога была пуста. Оставаясь в укрытии, отряд рисковал меньше, чем если бы пытался пробраться по лесу в обход, по оврагам, но воины ворчали и теряли терпение от бездействия. Спокойствие сохраняла только Надинн, привыкшая за полгода к таким прогулкам.

Дик расспрашивал ее о новом порядке в Солнышке. Надинн знала об этом больше всех в братстве, ведь только она встречалась с беженцами. Довести до выхода из леса, за три больших экспедиции, проводнику не удалось ни одного живого человека. Если из двадцати человек трое добирались до последней заставы, они едва держались на ногах от усталости или от ран. Но и там на них нападали или застигала облава. Надинн ни разу не ранили, благодаря ловкости и легкости, ей каждый раз удавалось сбежать. Потом, собрав отряд, они снова отправлялись на поиски беженцев, обходя лес по краю. Но находили только их мертвые тела, или не находили вовсе.

Никто из Братства Дороги, а ведь в Солборе их не меньше десятка, как в любом самом маленьком городке, из кольца не вышел. Все убиты, или захвачены в плен, тут на помощь разведчикам надеяться нечего. Непокорных не выпускают за стены города. Их могли продать в рабство, но ни в одной повозке, которые выезжали из города, пленников не оказалось, а перепуганные насмерть торговцы ничего не могли рассказать. В городе они ничего не видели. На заставе им завязывали глаза, и всё путешествие проходило под строгим конвоем.

Горожане могли рассказать только, что их жизнь с приходом дракона превратилась в кошмар. Каждый может в любую минуту лишиться дома, имущества, кого-то из близких и само́й жизни. А в остальном, живут все, как жили. Только больше не радуются тому, что их город прозван «солнышком», и не поют песен в трактирах. Там сменились хозяева, и трактиры превратились в обычные закусочные и лавки, где продают еду и напитки.

— Как, хотя бы, выглядит этот дракон? — Дик злило отсутствие сведений.

— Обычный горный, — со знанием дела ответила Надинн. — Сравнила его силуэт по книге. Ночью он кажется черным, но на самом деле он серый, крылья черные, брюхо белесое. Голова маленькая, вся в шипах и…

— Знаю, — мягко перебил Дик. — Обычный горный. Невелик для дракона. Но как он выглядит в людском обличье? Возраст, особые приметы?

— Молодой, очень высокий, стройный мужчина, лет тридцати.[1] Длинное лицо, прямой нос, арки бровей очень выдаются, брови — темные молнии. Волосы светлые, но не русые, — Надинн поморщилась: — Все в один голос говорят, как у меня! Пепельные. Кажется, у него что-то с глазами. Они то ли меняют цвет, когда дракон гневно смотрит на кого-то, то ли наливаются кровью, то ли один глаз другого, очень яркого цвета… Я толком не смогла понять, люди приходят в ужас, когда вспоминают этот взгляд, и не могут найти слова.

«Своим глазом он прожигает до пяток», — это самое связное описание. И он кажется всем высоким, потому что они стоят перед ним на коленях. Думаю, он весьма среднего роста. Ведь, как правило, обычные размеры дракона и его рост в человеческом лице совпадают. Правильно?

— Угу. Молодой, это хорошо, — задумчиво проговорил Дик. — Девушек похищает?

Надинн нахмурилась. Ее раздражало, что кроме угрозы жизни, дракон представляет лично для нее и другую опасность.

— Кажется, была шумная история с первой актрисой солборского театра, когда дракон только появился. Не знаю, что там случилось, то ли сама красотка из братства, то ли рядом оказался кто-то из наших, но дракону это надолго отбило охоту к интрижкам по городу. Театр не закрыли, это я спрашивала, и дракон его посещает не реже двух раз в неделю. Но жива ли сейчас та «избранница» и где она теперь, беженцы не знали, простых горожан больше туда не пускают. Только избранных.

— Интересно.

Их беседу прервал торговый обоз, направляющийся под конвоем в Солбор. Надинн змейкой проскользнула почти под его колеса, и вернулась с новым паролем. «Дракон велик и прекрасен!»

Все пароли, это лазутчики уже поняли, составляли славословие завоевателю, но отличались завидным разнообразием. В том числе и такое скромное замечание: «Дракон — наше солнце». Надинн наслушалась этих высказываний больше всех и уверяла, что они ни разу не повторялись. Вероятно, и на разных дорогах они всегда разные.

Дика эти комплементы дракону сначала смешили, потом раздражали. Он считал, что придумывать ежедневно столько глупостей и не повторяться, не под силу даже наиболее самовлюбленному дракону. Скорее всего, дневная норма паролей вращается по всем дорогам, как часовая стрелка. Въездные, например, по солнцу, а выездные против. И у дракона в кабинете висит что-то вроде календаря, чтобы не сбиваться. Но, к сожалению, если такая схема существовала, лазутчикам она недоступна. Приходилось снова и снова караулить часами вблизи застав. К счастью, разбойники, промышлявшие прежде в этих лесах, позаботились о том, чтобы поджидать путников с удобством.

На очередной заставе (Дику она казалась сотой по счету, а была всего лишь девятой) облава спустилась под землю. Сидели без огня, поэтому, когда увидели мечущийся по земляным коридорам свет и услышали тяжелое, с хрипом, дыхание рвущихся с цепи собак, успели сбежать через верхний ход. Похоже, эту галерею стражники знали, она примыкала к их собственному укрытию на заставе. Счастье, что в этот раз отряд разделился, и Олевир под присмотром двоих мужчин прятался в отдельной землянке. Иначе, незаметный побег не удался бы.

Запасы сырого мяса давно закончились, и вяленого осталось немного. Зная, что ей не придется возвращаться тем же путем, Надинн рассыпа́ла угощение щедро. Но пришлось сократить расходы на сторожевых псов. А опасность по мере приближения к городу, возрастала.

.

[1] (прим. Лины) Когда-то мы — десять девчонок в приемной семье, думали, что позволить себе сказать так о возрасте могла только будущая странница. Я, конечно, спорила, говоря, что тридцать лет и на мой взгляд — молодость, но внутри себя так не думала.

А сейчас, когда внешний возраст Дика стал вроде как «тридцать два», мне смешно вспоминать о тех мыслях. Он такой молодой!.. Когда не делает каменное лицо, конечно. Тогда у него возраст памятника, а не человека. Но все взрослые говорят, что выглядит он младше тридцати. И я тоже уверена, тот дракон выглядел постарше, как лесные «принцы», на которых мы с Гошкой уже насмотрелись. Они — вечно юные, и для других, наверное, одного возраста с Диком. Но они все такие самовлюбленные и выглядят взрослыми, или, вернее, выглядят, как те, кто хочет казаться старше, выпендривается.

Дик никогда этого не хотел. Он — какой есть, не притворяется. Поэтому рядом с юнцами всегда выглядел самым взрослым, а среди взрослых — всегда был мальчишкой. Но сейчас он даже мне иногда кажется младшим, как Гошка. И мне это нравится. Хотя, когда он ведет нас и заботится о нас, или дрессирует на рыцарских уроках, мне он тоже нравится. Приятно, когда можешь доверять старшему, и знаешь, что он всегда защитит и всё знает. С приемными родителями у меня этого не было. Наверное, потому что они были для нас школьными учителями в первую очередь, даже дома.

Кроме безграничного терпения, выдержки, осторожности, умения бесшумно пробираться в самое логово охранников, у Надинн была одна слабость. Она обожала легендарную воительницу Торелинн Анард и считала ее своей героиней.

С первых дней жизни Надинн слышала от отца и его ближайших друзей истории о Южной войне, знала все ее сражения так, словно сама их прошла, но о первой на свете страннице могла слушать бесконечно.[1] Увы, ее отец видел Торелинн близко всего один раз, перед последней битвой. Всё, что можно узнать о Красе Юга от отца и найти в хрониках, Надинн выучила на зубок. Но среди этих бесценных сведений узнала и то, что Дик некоторое время числися вторым советником ее кумира.

Во время долгих ожиданий в укрытиях, если не требовалось хранить молчание, и по вечерам, Надинн, перестав смущаться, приставала к Дику с вопросами. Когда она рассказала всё, что ей удалось узнать о драконе, — а собирать сведения по крупицам Надинн превосходно умела, — она решила, что у Дика слишком мрачный вид, его тяготит столь медленное продвижение по дороге, которую всадник галопом мог одолеть за час. И девица-проводник решила «развлечь» своего спутника воспоминаниями о войне.

— Ты хорошо знал Торелинн? — в первый раз вопрос прозвучал лишь на третий день их общего путешествия.

— Ее отца знал гораздо ближе, — равнодушно ответил Дик.

— Она великая народная героиня, правда? — огонь в глазах «невольницы» заранее отметал любые сомнения. — Она победила! И отомстила за своего отца…

— Не только за него. За многих. Важнее не то, что Торелинн одна продолжала сражаться, когда сильные опытные воины смирились с поражением и разбежались. Для меня важнее, что она смогла остановить эту войну. — Дик с досадой вздохнул: — Но не себя…

— Что это значит? — не поняла Надинн. — Где она должна была остановиться? В том последнем бою?

— Раньше. Все умоляли ее бросить эти глупые битвы и бежать. Ее искали повсюду не первый год. Ежесекундно могли убить или выдать… По себе знаю, как это приятно. Тогда союз малых отрядов уже собрался. Лучше, если бы Торелинн оставила командование кому-то другому.

— Тебе? — ревниво спросила ярая поклонница Красы Юга.

— Любому. Хоть командиру твоего папочки. Впрочем, люди других отрядов ему не слишком доверяли, боялись волчьего атамана. А за Торелинн шли все. Но и за любым из ее отряда, кого она сама объявила бы командиром, пошли бы. Неважно, кто правил бы на военном совете.

«Лесные волки» имели наибольший боевой опыт, это верно. И в других отрядах многие служили ещё Триму. Она не смогла остановиться вовремя. Хотела уехать, оставив край в надежных руках. Обещала, клялась. Но после смерти Рена, своего первого адъютанта, Торелинн как с цепи сорвалась.

— Я не знаю, как он погиб, — для Надинн не знать что-либо о своей героине и ее окружении считалось бесчестием. — Знаю, что из-за этой смерти ты и стал ее вторым адъютантом.

Дик прикрыл веки, подтверждая такой расклад.

— Меня вызвал Серебряный. Сказал, что один больше не может справиться с «медянкой». Между собой ребята иногда ее так называли, когда Торелинн становилась настоящей змеей. Если он просил помощи…

Я остался в отряде, но видел заранее: мы проиграли. Торелинн отличалась хладнокровием только лицом к лицу с врагами, в остальном, горела огнем. Тот пожар было не остановить.

— Рен самый первый ее адъютант?

— Первый, кто пошел за ней, когда Торелинн приняла звание. Тогда в ее силы никто не верил. Прежние солдаты, которые знали ее с колыбели, служили Триму, помогли достать именной меч, с условием, что она не будет мстить. Иначе, сразу погибнет.

— Но собрать новый отряд и сражаться она могла! — запальчиво возразила Надинн.

— Она и собрала. Конечно, из мальчишек. Старшему и самому крупному силачу Голларду, не было восемнадцати. Он пришел из селения рыбаков. Наемники вырезали у него всю семью, включая двух маленьких сестренок. Отец погиб раньше, в море. Рен — сирота, работник в разных селениях. Во время войны стал бродягой. Он первым попросился в ее отряд, а когда появились другие, стал первым советником. Голлард — вторым. Потом набралось два десятка мальчишек…

— И они стали устраивать набеги на те селения, где бесчинствовали наемники. Или захватывали их по дорогам. За первый месяц отряд Торелинн Анард насчитывал больше ста человек, но выезжала она всегда с одной дюжиной, остальные ждали в резерве и помогали только по сигналу, когда враги уже верили, что отряд мятежников крошечный, командиром у них девчонка, так что разбить их ничего не стоит. Так?

— Примерно.

— А правда, что все в отряде были влюблены в Торелинн?

— Нет, — улыбнулся Дик. — Только один. Ее уважали, любили как командира, ценили как талисман победы. Но как прекрасную даму ее боялись. Торелинн была очень резкой и неприступной.

— Боялись обжечься, — с удовольствием усмехнулась Надинн, намекая на огненное имя воительницы и ее цвет волос. — Дальше! Рен тоже ее боялся?

Дик с улыбкой покачал головой. Ему стало смешно. До сих пор девица-проводник постоянно упрекала его в нетерпении. А теперь подгоняет его же любимым словом.

— Рен тоже был темно-рыжим. Вернее, по-настоящему рыжим. У Торелинн ведь грива только блестела медью на солнце и у костра. Многие думали, Рен — ее брат, а он давно и безнадежно любил предводительницу. Их поймали втроем в одном небольшом селении. Торелинн, к счастью, для разведки оделась мальчишкой, ее не узнали. Но всё разъяснилось бы на первом допросе. Они успели сбежать из тюрьмы, выбили решетку в окне. Вдогонку летели стрелы.

Ребята Торелинн ждали в укрытии поблизости, вышли навстречу беглецам. Отряд погони уже понял, что упустил добычу. Когда помощь была совсем близко, казалось, всё обошлось, в Рена попала стрела. Он умер на руках Торелинн и Серебряного, остальные уже не застали его живым.

Его последнее желание, чтобы любимый забрал Торелинн подальше от сражений, хоть силой.

Тогда Серебряный занял его место, а я стал вторым адъютантом. Мы оба просили ее одуматься. Выйти из игры самой, не ждать, пока ее вычеркнут оттуда мечом. Она не слушала… Не зря ее имя — Дочь пламени. Столько возможностей закончить эту историю по-хорошему, а мы были такие дураки, что не использовали ни одной! Если б мог вернуться в то время, вызвал бы ее на поединок атаманов. Надеюсь, победил бы, и выгнал из армии навсегда, с условием уехать подальше!

— Это был ее долг привести свой край к победе! — с горячностью сказала Надинн.

— Чепуха, — поморщился Дик. — Перед смертью Рен не думал о свободе края, о победе… Он хотел, чтобы Тореллин выжила. Юг победил бы и без нее. В тот же день и час, не позже, примерно с теми же потерями. Только она была бы жива. Они с Серебряным могли стать счастливой парой…

.

[1] (от составителя) По строгой научной хронологии первой странницей, равно как и первой трактирщицей является Тереза Арго, основательница Братства Дороги. Но сама Тереза не странствовала. Ее называют «матерью странников», а Торелинн была первой воительницей, обладательницей звания и именного меча.

— Никто не знает, откуда взялся этот ее возлюбленный и куда пропал сразу после победы, — пренебрежительный тон Надинн скрывал жгучее любопытство. — Дядя Алон даже говорил, что он ангел, который хранил ее до самого конца. Правда, он был так уж красив?

— Да, — без промедления, весомо ответил Дик. — К сожалению, он был всего лишь человек. Частично дэйк света. Сильный, умный, потрясающе красивый. Не менее упрямый и смелый.

Однажды ранней весной на рассвете отряд Тореллин застал его у лесного костра. Она тут же приняла его за лазутчика северян и собиралась убить. Единственным удостоверением личности у него был драгоценный кинжал с южным исключительно знатным гербом. Но Торелинн считала, что это обман, и требовала смертной клятвы, что он не враг Юга.

Незнакомец так и не назвал свое имя и отказался дать клятву, а очень спокойно ответил: «Моя жизнь не принадлежит, ни Северу, ни Югу. В данный момент, не принадлежит даже мне самому. Только вам и Всевышнему».

Торелинн не стала его убивать, а приказала взять пленника с собой. Она люто ненавидела его весь день, а тем же вечером согласилась стать его женой. Он умел брать крепости с одного штурма… Серебряным его прозвали из-за цвета волос. Белых, только на солнце — с бледно-золотым отливом. Он, единственный, никогда не считал ее своим командиром. И единственный мог побороть ее упрямство. Но, в самом главном — выжить — убедить Торелинн не удалось никому. Мы с ним дружили…[1]

— Куда он пропал?

— Ушел на закат. Мы виделись тем вечером после победы, когда по краям поля боя хоронили убитых. По темной долине стелилось сплошное светящееся облако, а за холмом ещё краснел край солнца. Простились, и он поднялся на холм. Мы оба знали, он не доживет до рассвета. Будет идти, пока хватит сердца. Они ведь пара, и не могли жить поодиночке.

— Они успели пожениться?

— Обручились на осеннем балу. Как все. Свадьба могла состояться только после победы. И состоялась… — Дик смотрел в костер и снова видел в нем огонь того заката.

— Ты знал его настоящее имя? — шепотом спросила Надинн, боясь слишком резко вторгаться в воспоминания. Дик поднял голову и слегка улыбнулся:

— Не спрашивал. Ему вполне подходило прозвище.

— Я слышала что-то о любимой песне Торелинн… «Право уходить первой». Что за предсказание там на самом деле?

Дик засмеялся:

— Песня действительно была. О девушке, которая очень беспокоилась, что смерть может разлучить ее с возлюбленным. И выпросила себе у фей «право уходить первой». Длинная душещипательная баллада.

Торелинн ее ненавидела! А в те годы это была самая популярная песня о великой любви. Ее пели на всех углах. Мальчишки в отряде очень ценили эту балладу, но сами петь не могли, это не хоровая песня. А у Серебряного был прекрасный голос… Он с первого дня, когда они ещё только познакомились, заметил, что суровая воительница бесится, когда это слышит, но все просили и просили спеть «Право уходить первой».

Это оттуда знаменитое обещание: «Мы встретимся в том краю, где звезды спускаются с неба и где солнце никогда не заходит…»

Торелинн как чувствовала, что у них всё именно так и получится. Ее это злило. Честно говоря, сам эту песню тоже не люблю… К счастью, она вышла из моды. Кроме последней фразы. Это обещание Торелинн и слышала перед смертью.

— А правда, что Мантрим Анард назвал дочку в честь твоего меча?

— Сама себя так назвала! — хмыкнул Дик. — Когда была маленькая, почти не разговаривала. Так, «папа», «да» — «нет», «хочу» — «не хочу», «вперед!» и всё. Но обожала слушать истории. Особенно про Огненный круг и меч Тореллинг. Когда явился как-то после долгого перерыва, она и прицепилась: «Торелинн, Торелинн, хочу Торелинн!!» Первое сложное слово, которое она выучила и всё время повторяла. Оно и стало ее именем.

— А до тех пор как ее звали? — удивилась Надинн.

— Никак. Дочкой. Трим отлично понимал, что во время войны таскать с собой маленького ребенка опасно. Но расставаться с ней боялся ещё больше. Девочку не могли обмануть и похитить, пока не знали, как ее позвать. Она не могла случайно выдать себя или своего отца, пока не знала имени. Конечно, кто всегда во всём виноват?..

Теперь веселилась «невольница»-проводник и непочтительно показывала на рассказчика пальцем. Дик усмехнулся, но воспоминания не добавили ему радостного настроения.

.

[1] (прим. Лины) Среди наших нынешних знакомых есть человек, очень похожий на легендарного возлюбленного Торелинн, внешне и по характеру. Теперь девчонкам не надо страдать, выдумывая, каким же он был, спорить, насколько синие у него глаза, и сомневаться, бывают ли такие красавцы на самом деле?

Всем известно, что Капитан Армер очень похож на Серебряного. Стоит всего лишь увидеть выступление их театра и цирка на ярмарке в Городе, чтобы оценить его внешность, манеры и голос. В братстве знают Капитана лучше, ведь он глава Лагеря, и все утверждают, что это исключительный человек. В нем нет ничего, что отличает «красавцев». Он совершенно не понимает своей силы и красоты, в отличие от Олла — второго брата, который превосходно умеет своим обаянием пользоваться. Внешне дети в семье Армеров все разные, даже девчонок-близнецов не спутать, если они не стараются разыграть кого-то нарочно. Капитана я знаю пока очень мало, но если Дик сам говорит, что они с Серебряным невероятно похожи, значит, так и есть. Забавно, что старшего из детей Армеров тоже всегда называют по прозвищу.

На десятой заставе они поняли, что не пройдут. Со стороны города приближался большой дозорный отряд. Одинаковая форма в отряде Надинн и в армии дракона их защита, но сейчас это сходство могло вызвать лишние вопросы. Решили не дожидаться, пока облава углубится в лес, не прятаться, а спуститься в балку и как можно скорее пересечь наискосок этот сектор леса между просеками. И продолжить путь по другой дороге.

Пока солдаты и Олевир пробирались конным отрядом внизу, по дну балки, чувствуя затылком дыхание близкой погони, Дик и Надинн шли поверху, с двух сторон, прислушиваясь, чтобы успеть вовремя предупредить об опасности.

Дик услышал шорох в кустах и подал знак «невольнице». Она жестом предупредила старшего в отряде, и все затаились. Шорох повторился. Дик был уверен, что это не зверь. Он увидел в кустах оборванную жалкую фигуру. Не двигаясь с места, Дик указал на человека мечом и сделал движение, вызывающее его, словно поманил пальцем. Понимая, что он обнаружен, бежать некуда, человек вышел из укрытия. Тощий старик трясся от страха. Его одежду лес и игра в прятки с драконом превратили в лохмотья, но прежде она была платьем почтенного горожанина, как минимум, среднего достатка.

— Не бойтесь, — тихо заговорил с ним Дик. — Вы из Солбора? Если здесь есть другие беженцы, соберите их, иначе вы все пропали, вас найдут. Сейчас здесь будет стража. Надо получше спрятаться. Идемте…

Беглец из Солнышка присмотрелся к мальчишке с мечом, поверил, что это не один из патрульных, обернулся и махнул рукой. Лесные кочки зашевелились и ожили. Человек тридцать вышли на край балки. Увидев их, Надинн на той стороне оврага, закрыла лицо руками.

Высказывать свои чувства по поводу такого «подарка» проводнику некогда. Надинн указала Дику, куда их вести, и отряд двинулся вперед ещё более осторожно. Их новые спутники присоединились к всадникам и шли по дну балки. Вскоре лес впереди просветлел, открылась дорога. Сколько хватало глаз, заставы ни впереди, ни позади нет. И над головами наблюдатели не летали. Надинн первая прошмыгнула через дорогу, как мышь. Прислушалась, осмотрелась и подала знак остальным. Только все спутники, всадники и пешие, вооруженные и беспомощные окружили ее, «невольница» быстро повела их искать подземную стоянку разбойников. Только там можно спокойно продумать, что теперь делать. Выставили часовых снаружи, закрыли вход ветками, и уселись в кружок под отверстием в крыше землянки, откуда сочился слабый солнечный свет.

— Кто такие? — хмуро спросила Надинн. — То, что вы сбежали из Солбора, можете не объяснять. Кто вы по роду занятий?

Все беглецы, старые и молодые, оказались мастерами одного цеха. Ткачи, с которых дракон потребовал непомерную дань, да ещё велел им соткать для него парадный плащ без примерки. Но если не подойдет или не понравится, все пожалеют о своем неумении. Собрав совет, ткачи решили сбежать. У двоих из них сыновья пошли служить в армию дракона. С тех пор они не узнают родителей и не общаются с ними. Но вчера один из парней нес ночной караул у ворот. Просить его бесполезно. Отец заказал через одного лавочника любимое блюдо сына и попросил доставить его часовым. Стоила эта услуга немалых денег, но потом, когда часовые поели и крепко уснули, лавочник всё равно испугался расследования и сбежал с ними.

— Так это вас ищет патруль! — сразу сообразили лазутчики.

— Они никогда не переходят дороги, — заверила Надинн. — Обыскивают только свой сектор леса.

— Вы защитите нас? — робко спросили измученные беглецы.

Взгляды всех обратились к Надинн, а «невольница» растерянно взглянула на Дика.

— Останетесь с нами, — твердо сказал он. — Но придется вернуться в Солбор. Мы пробираемся туда, чтобы освободить ваш город, и не можем терять время. Сколько вы пробыли в лесу? Одну ночь? Ничего, вас теперь никто в городе не узнает с первого взгляда. Будете идти, опустив головы, как пленники. Отныне, это ваш командир, — Дик похлопал по плечу старшего среди всадников: — Марто, построишь их и расскажешь, что делать. Они тоже «подарок».

— Ладно, разберусь, — недовольно засопел великан.

Среди беглых ткачей поднялся ропот. Они не хотели возвращаться. Но ещё меньше им хотелось попасть в руки патрульных. Надинн не слушала их причитаний, выбралась из землянки и ушла на разведку. Перед этим она изъяла всю колбасу и ветчину из запасов своих новых спутников. На поясе лучшего проводника всегда висела вторая фляжка с сонной настойкой.

Дик не захотел в этот раз оставлять «невольницу» одну, хотя вполне доверял её мастерству.

Они наблюдали за заставой с такого расстояния, что не могли говорить даже шепотом. Надинн неустанно подкармливала собак. Черные большеголовые псы с приплюснутыми мордами и торчащими наружу клыками уже спали, разморенные скучной службой, а тот, кто любезно сообщил бы лазутчикам из братства пароль, всё не появлялся. Дик сам едва не заснул, но сквозь дремоту услышал топот копыт. Надинн приняла боевую стойку, так же как солдаты на заставе.

«Дракон вечен!» — услышали они. Ствол поваленной молодой сосны со скрипом отошел в сторону, пропуская гонца.

По расширенным изумленным глазам своего проводника Дик понял, что пароль для нее что-то значит. Они поспешно покинули опасное место и вернулись ближе к своему отряду. Надинн лихорадочно искала что-то в карманах.

— Дракон вечен, — повторяла она вполголоса. — Я это уже слышала… Ага, вот! Вечен он, как же! Гад ползучий… Всё точно, одиннадцатая! Неужели нам повезло? — она стиснула руки на груди, сжав листочек бумаги, и с надеждой посмотрела в небо.

— Пароль повторился? — спросил Дик, догадываясь о причинах такого волнения девицы-проводника.

— Представь себе! У меня всё записано, они никогда прежде не повторялись. Но, если ты прав, их всего двадцать четыре последовательности. И может быть, может быть, может быть, мне, наконец, попалась знакомая! Если это так, то следующий пароль «Сила дракона». Это мы непременно проверим. И если совпадет, то мы знаем, что говорить в воротах! Дик, я ведь столько думала, как незаметно подойти к воротам? У меня был единственный план: перелезть через стену и добраться до них изнутри. А теперь… нет, боюсь даже поверить!

— Неплохо, — согласился Дик. — Но мы должны успеть проехать ворота ещё сегодня. Иначе последовательность сменится. Если следующая застава подтвердит нашу догадку, пора нам выходить из подполья и присоединяться к отряду.

— Но как? Мы не слишком похожи на остальных воинов и привлечем внимание среди пленных.

— Ты наденешь красивое платье, сядешь на Олевира и поедешь к дракону в гости.

— А ты?

— Буду сопровождать тебя, как слуга.

Надинн некоторое время молчала, представляя эту картину, продумывая, что сказать на заставе. Пристально посмотрела на Дика, что-то решая.

— Нет. В гости поедешь ты, — заявила она. — Тебе нужнее изменить внешность, странника они не пропустят. Это ты будешь знатной дамой на белом коне. Остальные — твоя охрана и пленники. Знатные дамы всегда путешествуют со служанками, это выглядит более убедительно.

— Хорошо, — после секундного колебания ответил Дик. — Мне велели тебя слушаться.

— Тогда ты должен переодеться в женское платье. Мое, конечно, тебе мало, но если закрыться плащом, не заметно, если оно даже треснет по швам.

— Нет смысла. Уже вечер. Темнеет. Плаща достаточно. Разговаривать с солдатами будешь ты, так что платье тебе нужнее.

— Дик, зачем рисковать? — настаивала Надинн. — Ты наденешь платье, закроешь лицо капюшоном плаща… По росту и фигуре они ничего не заподозрят на фоне мужчин нашего отряда.

— Верно. Поэтому плаща достаточно.

— Но почему, Дик? Ты ведь не против того, что я путешествую в мужском костюме? Чем платье для тебя хуже?

Он улыбнулся ее горячности:

— Хорошо, если мужская одежда может защитить женщину. Но для мужчины нет доблести в том, чтобы прятаться за юбку.

— Глупости, — проворчала Надинн. — Ради спасения жизни, любой маскарад уместен.

— Такой опасности для меня пока нет. Однажды на Юго-Востоке изображал рабыню с помощью женской накидки. Никто не заметил подмены.

— Тебе же велено меня слушаться, — напомнила дочка рыцаря.

— Один раз могу поступить по своему усмотрению. Думаю, этот раз наступил. Плаща достаточно.

— Ох… ладно, — вздохнула Надинн. — Только уж не спорь и молчи, что бы я ни говорила страже.

Они пробрались сквозь заросли в укрытие. Надинн достала из вещевых мешков два длинных темных плаща и розовое платье.

Солдаты на заставе весьма удивились увидев такую процессию: двое воинов дракона и одна молодая девушка на гнедых конях почтительно сопровождали темную фигуру закутанную в плащ с капюшоном. Позади них ещё трое всадников охраняли колонну полумертвых от ужаса и усталости оборванцев. Один солдат пешком замыкал шествие, подгоняя пленных.

— Пароль?

— Дракон вечен! — с пафосом произнесла Надинн, слегка кланяясь стражникам.

— Кто вы такие?

— Я сопровождаю мою леди в Солбор. Ваш господин ждет мою госпожу в гости. Разве он не приказывал пропускать нас без задержки на всех заставах? У нас для вашего господина ценный подарок.

— Какой?

— Еда, — Надинн многозначительно оглянулась на людей под стражей.

— Можно узнать имя вашей хозяйки? — старший стражник с любопытством смотрел на фигуру в капюшоне, восседающую на великолепном белом коне.

— Можете сами спросить, — скептически ответила «служанка». — Но предупреждаю, моя леди излишнего любопытства не терпит. Она… вы понимаете, «больше, чем человек», кажется, так у вас говорят?

— Она — тоже?.. — солдат попятился, словно хотел скрыться в сторожке, забыв о службе. — Она дракон? — одними губами уточнил он. Надинн очень серьезно кивнула.

— Проезжайте! — старший подал знак открыть путь.

Надинн поблагодарила и доверительно наклонилась к нему с седла:

— Прошу прощения, господин, все пароли должна помнить я… разве можно доверять этим болванам? — она кивнула на свою охрану. — Но, похоже, я запуталась. Следующий — «Сила дракона?»

— Совершенно верно.

— А потом — «больше, чем человек», да?

— У вас прекрасная память, юная госпожа.

— Спасибо за помощь. Я волновалась, что леди рассердится на меня, — Надинн очень правдоподобно изобразила ужас перед своей хозяйкой, и вздохнула с настоящим облегчением.

Две последних заставы они проехали без задержки. Услышав, что «Дракон больше, чем человек», стража гостеприимно распахнула перед ними ворота города. Они въехали в Солбор открыто, с почетом. Беженцы, что совсем недавно покинули эти стены, выглядели совершенно подавленными, как и до́лжно выглядеть людям, которых ведут в подарок дракону.

— Куда теперь, Дик? — в городе Надинн чувствовала себя в сто раз менее уверенно, чем в лесу. — Надо спрятаться, но трактиры закрыты, наших там нет. Куда едем?

— В театр. Скажи, чтобы кто-то из горожан показал дорогу.

Молодой ученик ткацкого ремесла повел за собой всю процессию. Сразу от ворот он свернул налево и коротким путем, через переулки, вывел их к черному ходу театра.

Круглое здание с белыми колоннами и мраморной лестницей, с парадного входа выглядело дворцом, а с черного хода к нему примыкала конюшня. Лошадей, стражу и «пленных» оставили там. Внутрь театра пошли только трое: Дик, в своем обычном виде, Надинн и молодой ткач, который прежде бывал за кулисами, добиваясь расположения одной юной артистки. Увы, она отвергла его ухаживания, но дорогу по темным запутанным коридорам подмастерье запомнил.

На сцене, над пустым темным залом стоял золотистый клавикорд, украшенный росписью, с тремя ярусами клавиш. Сухонький седой маэстро почти не виден за инструментом. Пышная румяная певица ещё больше скрывала музыканта от глаз зрителей. Она негромко разучивала какую-то песню.

— Та самая, главная артистка, из-за которой дракон закрыл театр, — шепотом сообщил подмастерье, указав глазами на певицу. Та, явно не в настроении, возмущалась гораздо громче, чем пела. Узнав, что красотку зовут Яни́ма Арбенина, Дик вышел на сцену. Парень, который безуспешно пытался прогнать их, уверяя, что нельзя мешать репетиции, сперва хотел выскочить следом, но, очевидно, сдался и куда-то пропал.

— Прошу прощения, госпожа Янима, что помешал вам, — поклонился Дик, как только певица его заметила. — Нам нужна ваша помощь.

— Рыцарь? — удивленно смерила его взглядом артистка. — Откуда в нашем театре такой костюм? Охота посмотреть на избранницу дракона? — она расхохоталась, уперев руки в крутые бока.

Главная артистка сияла зрелой красотой, насмешливо играла пышными формами, подчеркнутыми ярким платьем с оборками. Прическа у нее роскошная, воздушная и золотистая, как пена на гребне морской волны на закате. Глаза и зубы Янимы блестели вызывающе, но не весело.

— Это вы?

— Раз не знаешь, значит, недавно в городе. Этой серой ящерице приглянулась моя дочь! — актриса и не подумала понизить голос, говоря о драконе. — Но ему тут же лихо дали по морде! Он грозил похищением, так я ему душевно ответила, чтобы даже тень его поганого хвоста моей девочки не касалась, иначе все клыки вырву, не посмотрю, что правитель.

Его тогда мигом перекосило, и этот наглец чешуйчатый меня спрашивает: «Вы что, дворянка?» А я ему: «Рискни проверить!» Так и уполз, поджав хвост.

Я-то свою Альону от принца родила. Подлецом он оказался немалым, но голову мне закружил… Восемнадцать лет не вспоминала этого проходимца, а теперь его благородная кровь очень нам пригодилась!

— Дальше, — почтительно кивнул Дик.

Госпожа Янима поведала, как после своего позорного поражения дракон велел закрыть театр для посетителей. Теперь он, — не считая слуг, которые не смеют даже аплодировать без его знака, — единственный зритель, для которого играют короткие пьесы. В главной роли всегда должна быть его избранница, Альона, и играть ей позволено только несчастную красавицу, которую либо против воли выдают замуж за жестокого и страшного правителя города, либо ее молодого возлюбленного накануне свадьбы пожирает дракон. Бесконечные вариации ее страданий доставляют зрителям истинное удовольствие. Кроме того, новый правитель Солбора любит слушать пение своей избранницы. Отказать ему в искусстве невозможно, он слишком живо помнит об отказе в жизни. Малейшее непослушание грозит жестокой расправой.

Своим положением жертвы на сцене Альона Арбенина нисколько не тяготится. Юная актриса боится дракона, но держится перед ним с достоинством. Они с матерью научились давать отпор самым знатным поклонникам, если их обожание переходит границы вежливости. Но настоящему избраннику «невесты дракона» всё труднее сдерживать свои чувства. Если только правитель догадается о том, что сердце Альоны на самом деле занято, он придет в такую ярость, которую не задобрить никаким пением.

— Если желаете посмотреть спектакль, прячьтесь. Изверг… я хотела сказать, наш поклонник, сейчас будет здесь. Я сыграю убитую горем мать очень убедительно, уверяю вас.

Дик с некоторым сомнением поднял бровь:

— Вам не надоело? Что, если сегодня мы немножко изменим финал?

— Но господин дракон… — попытался вставить слово в их за́говор музыкант, который до сих пор только испуганно прислушивался.

— Дракона беру на себя, — улыбнулся Дик. — Как можно скорее представьте меня своей дочери, госпожа Янима.

Главная актриса одобрительно хмыкнула и вместе с молодым рыцарем поспешила за кулисы.

Очень скоро, как только они ушли, в зале стало шумно от топота марширующих сапог гвардии. Молодой человек в серебристо-сером камзоле, с тонким благородным лицом, высоким лбом, зачесанной назад гривой пепельных легких волос, с удобством расположился в первом ряду, устремив скучающий взгляд на пустую сцену.

Представление началось как обычно. Главный зритель несколько раз хлопнул в ладоши, на сцене мгновенно собралась вся труппа и хором приветствовала его. Правитель города сообщил, что он желал бы увидеть сегодня. Кроме его избранницы все удалились, готовясь к новой пьесе-импровизации. Альона — белокурая, хрупкая, сероглазая, осталась на сцене и пела нежным голосом грустную песню о том, как страдает сердце одинокой принцессы в оковах условностей и чувства долга.

Пьеса о прекрасной деве шла своим чередом. На этот раз Альона играла фею, привыкшую считать себя всемогущей. Но однажды ее лес оказался во власти дракона. И чтобы спасти свой народ она должна принести себя в жертву завоевателю. Юноша, которого она любит, не согласен покориться и гибнет в когтях чудовища на глазах у любимой. После этой кровожадной сцены дракон превращается в человека и ведет свою избранницу под венец.

Такой финал хотел видеть зритель. Но всё шло, как задумал дракон лишь до того момента, как фея согласилась принести себя в жертву.

Под плач подружек и горестную прощальную песню матери на стену вышла женская фигура, закутанная с ног до головы в прозрачные цветные покрывала, в белом венке из мелких цветов, которые называются «слезы фей» и, собираясь в пышные кисти, украшают невесту лучше жемчугов и бриллиантов.

Дракона на сцене не было, невеста шла на край сцены, прямо к креслу правителя города и ему адресовала все слова покорности, которые полагались ее роли. Но сейчас она молча стояла перед завоевателем.

— От ужаса бедняжка потеряла голос! — заламывая руки, воскликнула Янима, мать феи. — Ее мольбы о пощаде беззвучны, но так красноречивы!

Невеста дракона рухнула на колени на краю сцены и простерла руки к своему губителю. Правитель расплылся в гримасе полного удовлетворения игрой и снисходительно соединил ладони. В зале затрещали аплодисменты.

— Твои слезы меня не трогают, красавица, — поддержал дракон игру актеров. Свою роль он всегда исполнял сам, не уступая никому. — Ты будешь моей, — он встал, желая поцеловать руку «невесте».

— Этому не бывать! — дрожащую беззащитную фею резко оттолкнул от правителя и заслонил собой незнакомый герой. Дракон уже привык всегда видеть в роли поверженного жениха одного из двоих ведущих актеров театра, блондина или брюнета. Оба высокие, изящного телосложения, чуть старше двадцати лет. А этот мальчишка в костюме странника ему незнаком.

— Как ты смеешь становиться у меня на дороге? — привычную фразу дракон от растерянности произнес потише и без наигранного пренебрежения. Неподдельное удивление прозвучало зловеще. Даже не привыкшая отступать Янима почувствовала холодок на спине.

— А что ты мне сделаешь? — совсем иначе, весело и бесшабашно удивился Дик, как человек, уверенный в своей безнаказанности. — Поднимайся сюда, серый горный червяк, покажи, на что ты способен!

Тишина в зале повисла, как паутина. Ее липкие холодные нити коснулись каждого.

— Талантливо, — признал дракон и подал знак зрителям. В зале снова загремели аплодисменты. Четкие, армейские, ладонь в ладонь. Этот марш оваций сопровождал правителя, пока тот поднимался на сцену.

— Прекрасная фея принадлежит мне по праву! — провозгласил правитель.

— Ты ее не получишь.

— Не боишься, что я могу слишком войти в образ и… — тихо, не для публики, пригрозил дракон, и Дик понял, что там рассказывали очевидцы об огненном взгляде. В левом глазу правителя стрельнула красная искра. Словно в глазницу вставлен раскаленный уголь.

— Любой твой образ будет жалким, бояться нечего, — улыбнулся актер-новичок.

— Я уничтожу тебя, защитник! — загремел голос дракона, усиленный на весь зал, как горное эхо. Казалось, трясутся стены. Это люди вокруг дрожали, как листья под ветром.

— Попробуй. Сам будешь просить пощады! — в руке Дика сверкнула белая молния. В горло наступающего шаг за шагом дракона уперся клинок. Правитель остановился. Настоящий, не театральный меч угрожал ему. — Никаких резких движений, — предупредил странник. — Никаких превращений. Вторая половина — маг?

— Что? — до правителя с трудом доходили непривычные вопросы, не вписанные к текст пьесы.

— Мне что, проверить цвет крови?

Правитель глотнул, и по его лицу разлилась бледность, словно он выпил отраву, или меч уже проткнул ему горло.

— Наполовину маг. А ты уже более чем наполовину мертв, рыцарь! Как ты посмел напасть на безоружного?

— Ты угрожал моей подруге!

— Это всего лишь игра, — дракон растянул губы в улыбке. Она получилась на редкость холодной и жуткой. — А игры с честью непозволительны…

— Именно, — Дик подал знак, подзывая свою партнершу. — Поэтому никакой игры. Ты напал на мою даму. И вызвал меня сам. При свидетелях.

«Невеста дракона» сдернула с головы венок вместе с окутывающими ее шалями. Перед изумленным правителем вместо Альоны стояла Надинн в платье феи, не слишком подходящем к ее растрепанной стрижке. Настоящая избранница дракона дрожала на другом конце сцены, в объятьях матери, не скрывающей своего удовольствия от происходящего. Остальные зрители и актеры следили за сценой в полной растерянности.

— Я могу рассчитывать на честный поединок? — медленно спросил правитель.

— Ты его уже проиграл, — сухо ответил Дик, не опуская меч. — Мои условия: собираешь всю свою армию здесь, перед театром. Снимаешь с людей заклятие и покидаешь город. Если, вернув свободу воли, кто-то пойдет с тобой — забирай.

— Я сейчас превращусь, и меч тебе не поможет, — снова сверкнул огненной искрой побежденный.

— Сможешь? — усомнился Дик. — Если превращаешься, это либо иллюзия, либо нужна помощь магии. А чтобы взмахнуть посохом, надо пошевелиться. Не советую. Как держишь связь со своими слугами? — Дик по глазам дракона угадал ответ: — Солнышко?

— Да… забавное совпадение с названием города, — с хрипом оскалился тот. — Эликсир послушания и солнечная связь, ничего волшебного.[1] Иллюзии нужны, чтобы дракон летал. И для некоторого устрашения магия помогала. Как ты узнал, что я полудракон?

— Краснеет от злости только один глаз, — усмехнулся Дик. — Верная примета. Спускайся в зал, выходим на улицу. Хочешь жить — не дергайся.

Бывший правитель Солбора, послушно, шаг за шагом отступал. По сцене, затем по ступенькам… через зал, через прихожую и на парадную белую лестницу.

— Я вынужден сделать одно движение, чтобы позвать армию, — предупредил дракон, медленно поднимая руки.

— Стой. Клянись жизнью, что не обманешь.

— Клянусь.

— Вслух! — настаивал Дик, хорошо зная коварство драконьей породы. — Повтори полностью: «Клянусь своей собственной жизнью».

Дракон отчетливо скрипнул зубами и сдавленно зарычал. Это был стон бессилия.

Дав клятву, бывший правитель Солбора призвал всех своих подданных и всю армию. Те, кто остался в стенах города, вскоре собрались вокруг театра. Правитель объявил жителей города свободными от присяги вечной верности ему одному, а себя признал незаконным тираном. Солдаты городской гвардии словно проснулись. Они оглядывались по сторонам, с трудом узнавая город, не понимая, что они такое творили и как могли подчиниться дракону?

— Противоядие от эликсира у тебя есть?

— Зачем? — усмехнулся дракон. — Я люблю покорных рабов.

— Но не врагов. Все, кого ты смог отравить, в конце концов подчинялись тебе сами. А те, чьей покорности хватало только на время действия зелья, что с ними стало? Уверен, чтобы насладиться местью, ты давал им противоядие. В городе отравлены все колодцы?

— Кроме моего и того, что в крепости.

— Дальше!

— Противоядие во дворце. Захочешь, найдешь. Я свободен?

— Подожди, пока все патрули и заставы доберутся до города. Стража, сюда!

Не меньше двадцати гвардейцев с пиками наготове двинулись к лестнице. Но Дик не успел передать им пленника под охрану. Тот давно косил своим драконьим глазом на стоящих рядом, чуть позади него Надинн и Альону. Неожиданно он отпрянул в сторону и схватил ту из девиц, которая попалась ему под руку. Это оказалась Надинн. Из неглубокой раны на горле текла красная кровь. Дик успел задеть полудракона мечом. Но теперь тот прикрывался заложницей.

Толкнув ее, чуть ли не на меч рыцаря, наполовину дракон, наполовину маг сделал резкое движение, вокруг него завертелся серый пылевой вихрь и ввысь над городом взвился крылатый ящер.

Тут же вдогонку ему полетели копья и стрелы. Многие бросали камни и кричали угрозы. Но любое оружие и слова отлетали от драконьей брони. Облив ненавистный ему театр фонтаном огня, дракон в несколько взмахов крыльев перелетел через стену и направился к лесу.

Колонны и лестница парадного входа театра почернели от копоти. Дик не слушал, ни благодарностей, ни причитаний Янимы, которая вдруг утратила всю свою показную уверенность и радовалась до слез. Дочка ее успокаивала. Надинн расстроенно водила пальцем по колонне, протирая на ней белый след.

— Прости. Это из-за меня, Дик.

— При чем тут… Сам его упустил. Закрывайте ворота! Готовьтесь к осаде! — крикнул Дик людям, которые знать не желали ни о какой опасности, но, услышав приказ, не раздумывая, побежали к воротам. — Мда, если противоядия на всех не хватит, город не продержится и до вечера. Эй, все послушайте! Пить воду можно только из колодца в крепости, ясно?

— Да, господин, — хором повторила толпа. И все заторопились по своим делам.

— Почему на вас не действовал эликсир? — спросил Дик у артистов, чтобы как-то отвлечь их от бесконечных благодарностей. Те сперва растерялись, а потом сообразили, что колодец на заднем дворе театра — смежный с дворцовым колодцем. А себя самого дракон не травил.

— Что теперь будет, война? — Надинн видела, что настроение у Дика самое мрачное, и не допускала мысли, что дракон отступился от Солбора так легко.

— Иди, отправь письма своему отряду на границе леса, и другим, кого знаешь в братстве. Дядюшку Алона не забудь. Нам нужна помощь армии. У этой чешуйчатой твари осталось больше двух тысяч человек в лесу. Они полностью покорны ему, вооружены и сейчас будут здесь.

— А ты соберешь защитников города?

— Угу. Посмотрю, что есть из боеприпасов, и сколько у нас людей.

.

[1] (от составителя) Для Мира-без-Чудес оба этих обыденных средства могут быть приравнены к мгновенному гипнозу.

Солнечная связь — магнитная волевая волна, исходящая из солнечного сплетения, направляемая рукой с открытой ладонью. Постоянно используется для отправки писем с необученными птицами или другими мелкими животными, она же — телепатическая связь между хозяином и прирученным животным и передача информации на расстоянии между близкими людьми. На посторонних людей, даже самая мощная волна «солнечного зова», действует всего лишь как неглубокий гипноз, в котором человек не сделает того, чего не сделал бы в здравом уме и сохраняет свободу воли в глубоко принципиальных вещах. Например, не способен убить или полюбить кого-то.

Эликсир послушания — темного цвета капли для подавления воли, обычно подмешивают в любую еду, примерно по числу лет объекта. Действие подобно глубокому гипнозу, заменяющему человеческую личность и ее мировоззрение любой другой моделью поведения, угодной гипнотизеру. Послушание полное, но кратковременное. Несколько часов, в зависимости от дозы. Максимальное действие всё равно не длится дольше двенадцати часов и разрушается обычным ночным сном, действие надо постоянно возобновлять. Если переборщить, человек просто впадет в глубокий сон.

Дракон совмещал неполное, но долгое подчинение с полным, но очень недолгим. Несмотря на все усилия, он всё-таки не мог добиться устойчивого результата, если личность действительно сопротивлялась.

Прежде кольцо вокруг Солбора было невидимым и непроницаемым. Теперь стало огненным. Дик только в бою оценил, чего стоит маленький отряд из шести воинов братства. Каждого их них можно поставить над сотней людей: солдат городского гарнизона и добровольцев из мирных жителей, и ничего не надо им объяснять!

До начала осады успели только закрыть ворота, объявить о сборе добровольных помощников во внутреннем дворе крепости, и выпустить заключенных. В подземелье, среди должников, наказанных за какую-то оплошность солдат и прочих, кто в какой-то мелочи не угодил дракону, нашелся один лекарь из братства и несколько молодых актеров, которые пытались поднять бунт в театре. Очень многих, кто не покорился новому правителю, уже не вернуть.

Все, кто способен держать в руках ножи и вязать прочные узелки, резали прутья для стрел и привязывали оперенье. Этой работой занялись даже маленькие дети, пока ребята постарше заостряли стальные наконечники и лили свинцовые пули. Те, у кого тряслись руки от страха, сидели по домам. Женщины готовили еду, носили воду, поддерживали огонь. Тут же, во внутреннем дворике под навесом лекарь заранее отгородил место для раненных и выбрал нескольких помощников, кто не боялся крови.

Посреди двора стояла единственная в Солборе метательная машина. Она бросала огромные каменные ядра, но их немного, всего три сотни. Кроме того, с ее помощью можно метать тяжелые копья. На них полагали главную надежду в битве с драконом.

Дик категорически запретил пускать младших жителей города на стены. В гвардии оказалось немало мальчишек и взрослых парней, обиженных тем, что они не первый год носят форму, а к настоящему бою их не допускают. Но Дик отвечал всем: «У вас была возможность проявить себя героями и освободить город от этой крылатой гадины. Теперь поздно. Пока командую, никого из молодых на стенах не будет! В крепости не хватает рук. Хотите помочь, марш вниз!»

Стены города сотрясались под градом ядер. Откуда у нападающих взялись пушки, можно только гадать. Скорее всего, бывший правитель воспользовался магической половиной своей крови и сотворил грозное оружие из каких-то подручных средств. Армия наступала на город слажено, проводила манёвры, повинуясь одной только мысли парящего над ними огромного ящера. Иногда дракон летал вдоль стен и поливал защитников города огнем с неба. На это случай наскоро сколотили и сплели огромные щиты и навесы.

Когда очередную атаку отбили; отряд, рвущийся к воротам, рассеялся и скатился с холма, как черный горох, Дик сам спустился во двор.

Лекарь нашел противоядие от «безвольного эликсира» во дворце, который последнее время служил резиденцией дракона. Чайной ложки хватало, чтобы вернуть людям способность нормально мыслить и выполнять только те приказы, которым они сами соглашаются подчиняться. Но, поскольку отравлен весь город, лекарство расходовали экономно. Первыми противоядие пили защитники стен. Те, от кого мало пользы в сражении, послушно сидели дома, закрывшись на все замки.

— У него в кабинете целая химическая лаборатория, — сказал лекарь. — Этот гад серьезно увлекался ядами.

— А также подавлением человеческой воли, магией и театром, — откликнулся Дик. — Слышите? Это таран со свинцовой короной. Ваша разносторонняя личность сейчас обрушит его на наши головы.

Со стороны городских ворот в самом деле слышался мерный грохот. Створки с треском прогибались. Их подпирали бревнами десятки рук.

— По моему сигналу откроете ворота и тут же закроете их, — бросил Дик главному в отряде обороны, а сам взбежал по лестнице на стену.

— Но как же? — удивился солдат.

— Не спорьте! Иначе треснут, — сквозь бойницу Дик наблюдал, как двадцать человек дружно раскачивая тяжеленное бревно, окованное свинцом, с разгону бьют им в ворота, а укрепления изнутри уже сняты. — Сейчас! — крикнул он.

Засов отодвинулся, створки распахнулись, солдаты вместе с тараном влетели в город и растянулись на родных камнях. Ворота мгновенно закрылись. Дик махнул рукой лекарю:

— Встречайте!

Пленных окружил отряд. Двадцать чайных ложек противоядия… и в Солнышке прибавилась одна пустая бутылка и двадцать защитников.

Пригибаясь, уворачиваясь от стрел, под навес на главной смотровой площадке нырнула Надинн.

— Письмо! Помощь скоро будет здесь. Мы спасены!

— Сколько их?

— Пока три отряда, которые собрал дядя Алон, и мой резерв. Всего будет человек триста. Но противоядие они взяли, это главное.

— Отлично. Спускайся.

— Дик, я хочу увидеть хоть одно настоящее сражение, как Торелинн, — умоляюще вцепилась в его руку Надинн. — Я не боюсь. Буду сидеть тихо-тихо!..

— У меня нет возможности сторожить тебя. Надо следить за маневрами дракона. Спускайся.

— Не пойду!

— Немедленно убирайся со стены!

— Но я хочу помочь вам! Я тоже стрелять умею!

— Прочь отсюда! — рассвирепел Дик. Схватил Надинн за локоть и потащил мимо бойниц, закрывая собой от стрел. — Внизу стоит копьеметалка, иди, стреляй в дракона, кто тебе мешает? Цельтесь в чувствительные части морды. Повезет — прострелишь ему язык, это, считай, победа.

— Дик! Но у него раздвоенный язык! — пока рыцарь тащил ее к лестнице, ведущей со стены, «невольница» упиралась, но от удивления даже спустилась на несколько ступенек.

— Значит, тебе должно крупно повезти. Вперед!

Она сделала вид, что понуро спускается во двор. Но только Дик отвернулся и сделал пару шагов, Надинн бегом вернулась обратно. Подхватила оружие упавшего прямо перед ней лучника и заняла его место. Но не успела даже натянуть лук… В грудь ее ударила стрела. «Невольница» с огромным удивлением широко раскрытыми глазами посмотрела на Дика, который отчего-то оглянулся на этот свист и всхлип, и боком провалилась в бойницу, полетев со стены.

Не раздумывая Дик прыгнул следом, в соседний проем между зубцами, даже не глянув вниз. В полете его задела стрела и отскочила от доспехов. Высота стен не меньше дюжины метров, но внизу нет ровной земли. Едва коснувшись тверди и не почувствовав удара, Дик покатился с крутого склона.

Трава внизу мягкая, очень густая. Придя в себя, Дик огляделся, ища девчонку в лесном костюме. Она упала удачно — стрела торчала сверху. Падала Надинн уже без сознания, мягко, раскинув руки, как крылья. Съехала по скользкой траве на спине и теперь лежала гораздо выше него по склону.

Когда Дик добрался до нее, девица-проводник ещё дышала. Когда он очень осторожно проверил, не сломана ли у нее шея, Надинн пришла в себя.

— Прости…— прошептала она. — Я так хотела помочь…

— И сам хотел, чтобы ты спустилась со стены, но не так же! — Дик снова потянул ее за собой, но теперь вверх. Он тащил ее по траве, не приподнимая. Закрывал от стрел и огненного дождя.

— Дик, я не могу пошевелиться, — испуганно выдохнула она.

— Тебе и не надо.

Под стеной он коротко свистнул, вызывая помощь. Под прикрытием плетеного щита между зубцами высунулась вихрастая голова. Сверху упала надежная веревка. Дик обвязал себя поперек груди, осторожно взял на руки Надинн, чтобы не задеть стрелу, и защитники Солбора втащили их наверх.

Раненую оставили под присмотром лекаря. Стрела оказалась короткой, легкой, не прошла навылет. Наконечник удалось извлечь без осложнений, рану очистили и перевязали. Надинн дали выпить настойки снимающей воспаление, «невольница» заснула.

Когда на лесных дорогах появились воины братства, ход сражения переменился. Небольшой отряд окружал и захватывал в плен равный себе по численности отряд армии дракона, а через несколько минут дальше мчался увеличившийся вдвое отряд в помощь осажденному городу.

Дик даже не видел, как рухнул дракон. Где-то за лесом. То ли чары ослабели, то ли выстрел получился на редкость удачным, но копье пробило брешь между чешуйками. Тяжело трепыхаясь в воздухе, дракон в последний раз пролетел над городом, поливая его огнем и истошно вереща. Люди, кто ещё находился у него в подчинении, услышав этот крик, заволновались и, нарушив приказ, выглядывали из окон. Их встретил огненный дождь, который вскоре рассеялся. Только в воздухе надолго остался запах гари, как после пожара.

Рыцарь Алон во главе бывшей армии дракона торжественно въехал в ворота, и осада Солбора на том закончилась. Солнышко снова засияло свободно.

— Где моя девочка? — первое, что спросил глава братства, обняв Дика. И тут же встряхнул его за плечи, не услышав ответа: — Она жива⁈

— Не знаю. Сам спрашивай, — Дик указал ему, где найти лекаря. Тот сказал, что у Надинн началась лихорадка, она горит и сейчас ей не до посетителей. Стрела пробила легкое, но больше ничего жизненно-важного не задето.

У защитников города нашлось множество дел, от Дика все что-то требовали. Он сваливал все вопросы на старших рыцарей, но забот не уменьшалось.

Только вечером он смог навестить Надинн.

— Ей хуже, — сказал лекарь. — Жар не спадает. Мы, к сожалению, поздно догадались проверить ее кровь… стрела была отравлена соком болотной желчи. Тело всё чувствует, но пошевелиться почти не может. Человек слабеет, горит… потом останавливается сердце.

— Противоядие?

Лекарь покачал головой:

— Кровопускание, древесный уголь, отвар можжевельника… это всё сделали, но это слабая помощь. Нужен самый мощный очиститель крови, кора белой ели. И горькая настойка для образования новой крови и восстановления нервной подвижности. Красным вином, как обычно, не обойтись…

— Достать можно?

— Сейчас это редкость. В городе ничего нет. Запасы братства, лекарства и сухие травы разграблены и уничтожены армией дракона. Хотя осада закончилась, вряд ли кто-нибудь успеет привезти всё необходимое. Будет чудом, если ваша «невольница» проживет ещё час-полтора.

Покинув госпиталь (раненные лежали теперь не только под навесом, но и во дворе), Дик направился к театру. Олевир стучал копытом в конюшне и радостно потянулся навстречу, упрекая хозяина, что тот совсем позабыл о нем. Дик сбросил расшитую накидку на землю, взял первое попавшееся чужое седло и вывел коня во двор крепости.

Возле постели Надинн он столкнулся с Алоном и воинами из ее отряда.

— В «Красе Юга» есть лекарства? — хмуро спросил Дик.

Алон не сразу понял вопрос, а потом заверил, что там всего хватает. Кора белой ели точно есть, он видел толстые пористые пластины, когда искал противоядие от эликсира.

— Прощайтесь. Мы уезжаем. Дороги открыты, надеюсь?

— Она не переживет скачку верхом, — предупредил лекарь. — Нужен полный покой.

— Это мне нужен покой, после полета со стены, — огрызнулся Дик. — Ещё не знаю, смогу ли удержаться в седле. Плащ дайте! — он, с трудом подтянувшись, поднялся в седло и устроил перед собой на передней луке Надинн. Заботливые руки сделали раненой новую перевязку и завернули ее в теплый шерстяной плащ. «Невольница» лежала без сознания. Дик прижал ее спину к своей груди, и, осторожно обняв свою спутницу одной рукой, тронул коня.

— Удачи! — пожелал Алон.

— Езжай к переходу возле ручья, на четвертой дороге слева, он ближе всех, — посоветовал Марто, оставшийся командиром вместо Надинн.

Дик молча направил коня к воротам, разгоняя всех на пути. Жестом попросил стражу у ворот не поднимать мост и помчался прочь из Солбора. Свернул влево, отсчитал четвертую лесную дорогу и пустил коня вскачь.

Спина ужасно болела, все синяки от падения с высоты проявились только сейчас, когда пришлось удерживать не только себя, но и девчонку.

Через несколько минут скачки, от свежего ветра в лицо Надинн пришла в себя. И сразу застонала, бессознательно жалуясь, что не может вздохнуть полной грудью.

— Не бойся, держу тебя, не свалишься. Мы на четвертой дороге слева от города. До истока ручья далеко?

— Полчаса, — шепотом ответила лучший проводник братства, глотая боль, которая отдавалась от макушки до пяток. — Если так нестись… Не тряси меня! — умоляюще попросила она.

Олевир возмущенно фыркнул. Он старался нести своих всадников как можно ровнее и считал упреки несправедливыми. Надинн поняла его.

— У Торелинн в последнем сражении тоже был белый конь… — с трудом улыбнулась она.

— Ты выживешь, — сердито перебил Дик.

— Звание рыцаря меня не спасёт… я не…

— Именно поэтому! Бродяги живучи, по себе знаю! Помолчи, не трать силы… Черти бы зажарили этих бандитов! Хоть бы одну дорогу не могли рядом с переходом раскатать! Хоть бы одну!..

Олевира не надо погонять, он и так мчался изо всех сил, оставляя хозяину одну заботу: осторожно держать Надинн, чтобы не соскользнула с седла. Дику казалось, что руками в ней можно удержать жизнь, пока они не доберутся до трактира, где найдутся нужные травы и опытный лекарь. Там «невольнице», конечно, не дадут умереть…[1]

.

(конец истории)

[1] (прим. Лины) Я всегда надеялась, что Надинн выжила. Хотя, у кого бы я ни спрашивала из взрослых, все они уверяли, что «надо на это надеяться», но видно, что сами они не верят в чудо. Теперь я знаю точно.

Противоядие нашлось в «Серебряной звезде», но сок болотной желчи — такие цветочки, как лютики, с ядовитым мясистым корнем, — уже успел поразить нервы, и Надинн очень долго была парализована. Она с трудом могла шевелить только пальцами рук и головой. Постепенно, от упорных тренировок руки окрепли, и она смогла передвигаться сама. Чтобы снова научиться ходить и вернуться к служению в братстве ей понадобилось девять лет. Она ещё не могла получить звание странницы, но всё равно не прожила двадцати лет со дня смерти своего отца. Его предусмотрительность Надинн не спасла. Она погибла на Юго-Востоке, не став невольницей в том смысле, который принят там.

А дракон так и неизвестно, погиб или выжил. Тело его не нашли.

Такую артистку, Альону Арбенину, я не знаю, для меня она живет только в истории. Наверное, она оставила театр и сменила фамилию, когда вышла замуж. А вот ее маму, прекрасную певицу Яниму с «бескрайней глубины и высоты голосом», вспоминают и до сих пор. И ставят в пример молодым певцам и артистам.

.

История сорок девятая, о том, как Благородный Дик наказал троих бешеных братьев

.

Дик вздохнул с облегчением, едва девушка сделала первый шаг от него, и больше не отвлекался ни на что, кроме мечей троих братьев. Его не удивляло, что хотя три налетчика пытаются окружить его, но нападают они не все разом, а соблюдая некоторую очередность. Дик давно заметил качество их клинков и одежды, а в бою много раз видел, мелькавший на мечах то девиз, то герб, подробности которых он мог бы рассмотреть, только сдавшись.

Наконец Дику удалось проделать тройной зигзаг. Удары подряд — вверх, вниз и снова вверх по каждому из мечей, — были так сильны и точно сбалансированы, что все три клинка вырвались из рук, как живые. Дик махнул лезвием широкий сверкающий полукруг, отгоняя противников от себя на приличное расстояние.

Пока они, ворча, подбирали мечи в траве, Дик присел возле лежащего в беспамятстве жениха и убедился, что тот жив. Снизу Дик не спускал глаз с противников, и когда те снова вооружились, встал, показывая готовность к бою.

— А если мы забудем на минутку о правилах чести и все вместе накинемся, как тебе это понравится? — задыхаясь, спросил самый недалекий на вид из троих парней, средний брат. — Лучше сдавайся, у нас мало времени!

— Не советую, — быстро ответил Дик. — В ускоренном темпе схватки непременно проткну кому-то живот, а другому перерублю связки на коленях. Всей толпой многие пробовали, ничего хорошего ни разу не получалось. Не успеете толком закрыться, я быстрее.

— Вот наглец! — с веселым азартом возмутился младший брат, с живыми черными глазами. Даже он гораздо выше Дика и шире в плечах, что говорить о старших.

— Докажу, — Дик снисходительно глядел на бандита во цвете лет, пышущего силой, как на младенца с деревянным мечом. — Защищайся!

Тот не успел поднять клинок, как его правое предплечье украсилось тонкой царапиной, и только потом до сознания дошла слабая резь на коже. Дик тут же снова кивнул противнику, подавая знак, и коснулся концом клинка его левой руки на том же уровне.

— Дальше, — кивнул Дик среднему брату. Тот мгновенно коротко замахнулся и протестующе вскрикнул от неожиданности, распрямляя руку с мечом, уже окольцованную такой же царапиной. Дик поднял бровь, молча спрашивая согласия на продолжение поединка.

Средний брат, пригнул голову и стал похож на разъяренного бычка. Его глаза налились кровью, а меч слегка играл, извиваясь, как жало змеи. Дик сделал прямой выпад и с легкостью достал нужную точку на левом рукаве, пройдя оборону противника так, словно ее и нет. И успел отбить его меч у своей груди.

— Это наваждение, — хмурился старший брат, пока средний кипел от злобы. — Ты учился в лесу?

— В лесу тоже. Дальше?

Старший — высокий и хладнокровный, кивнул и когда поднял меч, Дик понял, что знает эту постановку кисти. Тут ни силой, ни хитростью не пройти. Но ведь он обещал показать только скорость. А рука у него в самом деле короче и угол другой, непривычный взрослому.

Дик ударил по чужому клинку, чуть-чуть отводя его в сторону, зеркально проталкивая свой меч вдоль линии обороны, открывая свое плечо для удара, вместо того, чтобы пытаться пробить защиту. По инерции руки противников сделали одинаковые движения, которыми должны были проткнуть правые предплечья насквозь. Но Дик успел отвести локоть в сторону, клинок противника попал в пустоту, а его собственный достиг цели.

Не давая опомниться, он мгновенно обвел руку с мечом, едва не задев старшего брата по груди. Продолжая двумя руками давить на чужой меч, Дик описал полукруг, просто доведя острие меча от одной незащищенной руки до другой. А противник заметил его прием только когда почувствовал разрез. То есть, когда Дик успел убрать меч.

— Не понимаю, — потряс головой старший, забыв о возможности погони, о том, что сейчас не время для головоломок.

— Мастер Глерхэн тоже не понимал, — весело ответил Дик. — Вы же крестник по его линии?

— Ого-го, — только и смог вымолвить старший брат и умолк надолго.

— Слушай, ты! — вмешался младший. — Так, как ты это делаешь, это неправильно и нечестно. Это не защита и не нападение! Ты открываешь себя для удара, но…

— Именно, — кивнул Дик. — Но удар нанести вы не успеваете. А вы что, все трое — рыцари? Привет из Темного круга?

— Откуда знаешь? — средний брат дыша сквозь зубы. Его рот скалился, как у пса перед дракой, лицо искажалось гримасой злобы, и стало понятно их прозвище, «бешеные».

— А в каком ещё ордене устав позволяет нападать на беззащитных девиц? — презрительно спросил Дик.

Теперь зарычали все трое. Но переговоры опять начал младший. Видимо, самый красноречивый и хитрый. Во всяком случае, соображал он быстрее других.

— Ты, малыш, весьма ловок. И хотя твоя доблесть в бою внушает нам уважение, мы не любим, когда кто-то вмешивается в наши дела. Продолжать беседу здесь, когда вот-вот нагрянут мирные поселяне, нам совсем неудобно. Но ведь ты не думаешь, что можешь спокойно уйти, после столь неуместного вмешательства в наши планы?

— Что предлагаете? Считать себя вашим пленником? Это как-то самонадеянно, разве нет? Или вы желаете зажарить меня на ужин? Так сначала поймайте!

— Пока считайте себя нашим гостем, рыцарь, — переглянулся с остальными младший брат.

— Уж не тот ли это паршивец, который изволит величать себя «Благородным Диком»? — издевательски воскликнул средний.

Дик вспыхнул. Меч молнией ослепил растерявшегося бандита и уперся ему в глотку.

— Повтори, — сквозь зубы приказал Дик.

По пульсирующему давлению на горло сделав вывод, что противник не шутит, средний брат пошел на попятную. Если у человека, который умеет так обращаться с мечом, дрожит рука, значит, гнев настоящий! Лучше не спорить.

— Я не имел в виду ничего оскорбительного для вашей чести, рыцарь, — сипло заверил он, шаря взглядом вокруг в поисках спасения. Его братья стояли в стороне и сейчас не могли вмешаться. — А это слово… просто вырвалось…

— Ты непозволительно много имел в виду, но, похоже, сам этого не заметил, — гораздо спокойнее возразил Дик. Кровь, ударившая ему в голову, уже схлынула. — Поэтому и прошу повторить.

— Я назвал вас Благородным Диком, — от страха средний из тройки с трудом вспоминал собственную мысль. — Разве это не ваше имя? Тогда я ошибся…

— Вообще-то, ты сказал, будто сам себя называю подобной кличкой.

— Я беру свои слова обратно! Всем известно, что вы никогда не называли себя иначе, чем просто «Дик», без роду без п… ещё раз простите!

— Вели своим братья отойти, — слегка шевельнул мечом Дик. — Вижу их тени!

— Эй, вы, что спятили⁈ — сдавленно заорал бандит, видя, что братья в самом деле прикидывают, как бы ловчее броситься на Дика со спины и освободить заложника. — Пошли прочь! Этот маленький уб… убийца меня прикончит!

Убедившись, что два брата отошли на достаточное расстояние, Дик отвел меч. И снова оказался пред тремя противниками, основательно злыми на него за все фокусы.

Старший из троих «бешеных» взял дело в свои руки.

— Слушай, если действительно не боишься, едем в наш форт. И потолкуем обо всех наших внутренних рыцарских делах. Если боишься, беги. Мы, наверное, не станем тебя преследовать. Не с руки. За нами самими скоро будет погоня. Быть может, встретимся снова на узкой дорожке и тогда закончим свой разговор. Если тебя интересовало спасти девчонок, ты победил. Но теперь ты — наша добыча. Мы можем позволить добыче побегать от нас. Пока. Или идем сразу. Если согласишься, то всё будет в пределах чести, даю слово, мы не станем нападать из-за угла.

Дик бесшабашно пожал плечами:

— Вообще-то, не верю вам. Но и не боюсь. Идемте. Только…

— Он тянет время! — обвинительно засопел средний брат, уже забыв, как только что молил о пощаде. Все четверо так и стояли с готовыми к удару мечами. Но братья уже видели черный рой на том берегу реки и весьма торопились.

— Честно говоря, да, — признал Дик. — Не могу бросить раненого. Счастье, что он не слышит, как мы мирно беседуем. По вашим лицам ясно, что помощь уже близка. Что ж, идемте. Но не уеду, пока не увижу, что с парнем всё в порядке.

— У нас лошади за поворотом. Успеем смыться, — нервно зыркал по сторонам и щерил зубы средний.

— И меня ждет конь. Прячьте оружие первыми. Встретимся в лесу.

Понимая, что у Дика есть основания не доверять им, трое братьев спрятали мечи в ножны и растворились в лесной тени. Дик взял немного левее и нашел в овражке своего белого коня, который смирно дожидался хозяина, объедая молодые веточки лесной яблони.

Еще немного понаблюдав из засады за невинным зеленым лужком, Дик дождался, пока щеголя с пробитой головой унесли. Судя по жестам врача и поведению окружающих односельчан, ничего серьезного жениху не грозит. Скорее уж он предстанет героем в глазах округи, ведь бесстрашно сцепился с «бешеными». И даже спас от них трех девиц, рискуя собственной жизнью!

Убедившись, что с вилами по кустам в поисках справедливой мести никто не носится, Дик выехал на просеку, где за поворотом его ждали три всадника на темно-гнедых конях. Они помчались вперед, указывая дорогу. Долго петляли по тропам-невидимкам среди болот, и наконец выехали на твердую почву такой же широкой просеки, ведущей прямо к воротам деревянного форта. Не замок, но и не хижина лесорубов, серьезное трехэтажное сооружение с двойным частоколом вокруг. Промежуток между двумя кольцами частокола, внешним и внутренним, шириной больше фута и плотно забит камнями и обрубками коряг. Получалась толстая крепостная стена, по которой можно ходить и стрелять по врагам, прячась за внешним, более высоким забором, как за щитом.

К воротам был прибит настоящий стальной щит с гербом. Герб западный, старинный, с золотым деревцем вместо короны, с серебряной звездочкой в левой верхней четверти голубого поля. Очень знакомые темно-красные и синие клинья сходились под острым углом[1]. Дик сперва замер, прогоняя видение. Потом нерешительно поднял руку, коснувшись звездочки, когда они проезжали ворота.

Младший брат ехал последним, пропустив гостя.

— Нравится? Ещё налюбуешься. В зале таких не счесть. Проезжайте, рыцарь. Теперь вы на нашем поле…— во дворе он спешился, запер ворота на цепь и увел в конюшню всех лошадей. Дик тем временем следовал за старшими братьями. И чем выше они поднимались по внешней лестнице форта, тем Дик больше мрачнел. Только вся тройка собралась в зале, увешанном охотничьими трофеями и гербами, такими же, как на воротах, только нарисованными на деревянных щитах, Дик скрестил руки на груди, стоя лицом к лицу с хозяевами форта, но глядя на них как обвинитель.

— У вас есть ко мне претензия? Говорите, только быстро. Потому что даже не представляете, какой длины у меня внезапно вырос счет к вам!

Слегка разочаровавшись, что веселой попойки перед поединком, похоже, не будет, даже о скромном обеде придется пока забыть, средний и младший братья разбрелись по залу, нашли бокалы и налили себе вина. Предложили Дику и старшему брату, но оба отказались. Старший из троих присел прямо на стол строго напротив Дика. И сделал приглашающий жест:

— Право гостя. Говорите первым, рыцарь. Мы подождем своей очереди.

— Не дождетесь, — предупредил Дик. — Если начну, у вас слова вообще не будет.

— Хорошо, я скажу сейчас. Полагаю, у моих братьев, так же как у меня, возникло неодолимое желание убить вас. Вам предстоит биться насмерть с каждым из нас, без перерыва на отдых. Очередность определит жребий. И если вы будете столь глупы… я хотел сказать, благородны, что изволите оставлять побежденным жизнь, они снова и снова могут попытать счастья, когда придет их очередь, верно? Это ведь справедливо?

— С вашей точки зрения, может быть, — кивнул Дик. — А, на мой взгляд, трех попыток каждому вполне достаточно, чтобы удовлетворить жажду мести или убедиться в невозможности ее исполнения. Однако несправедливо, что каждый из вас будет отдыхать две очереди, если не уложу вас на дольше, а мне не будет никакой возможности отдохнуть. Кроме того, уже сказал, у меня к вам тоже есть дельце и гораздо крупнее, чем просто жизнь. Объединим условия?

— Для начала выслушаем ваши претензии, — быстро сказал младший.

— Для начала, представьтесь. Знаете мое имя, а ваших — не знаю. И репутация ваша не из почтенных: грабители, налетчики, похитители молоденьких барышень… Как могу знать, что заключаю договор с людьми чести, а не с отступниками?

— Наши именные мечи порука, — недовольно ответил старший. — Но извольте. Я барон Морикс Б…

— Имени довольно! — резко прервал его Дик.

— Как угодно, — скрипнул зубами барон. — Это мои братья. Средний Бейлор и младший Меттль. Все мы рыцари Темного круга, как вы точно определили.

— Кто ваши «крестные»?

— Уверены, что у нас не один наставник? — мрачно улыбнулся Морикс. — И снова правы. Меня учил мастер Конрад, ассистент великого Глерхэна. Но и сам милорд соизволил дать мне пару начальных уроков. А своих братьев тренировал и посвящал уже я сам.

— Вы не решились применить к ним тот человеколюбивый метод, которым мастер Глерхэн ставит руку ученикам. Заметно, — криво усмехнулся Дик, хорошо зная, о чем говорит. — Сражен вашей добротой! Или подходящего инструмента не нашлось?

Барон Морикс опустил глаза, не отвечая на провокацию, и на лице его заиграли такие же волны, как у среднего брата, но намного менее резкие.

— Имя вашего учителя мне известно, гарантии принимаются, — кивнул Дик. — А ваш герб разукрашен серебром и золотом, если, конечно, настоящий!

— Не смейте, рыцарь! — подскочил на месте младший брат Меттль. — У нас в роду двадцать поколений благородной крови, и наш герб слишком древний и знатный, чтобы…

— … быть настоящим, — насмешливо подсказал Дик. — И даже слишком знатен, чтобы быть вашим! Именно в этом дело, в гербе. Мне он не нравится на ваших воротах!

— Выражайся яснее, — потребовал тугодум Бейлор. Он собирался прибавить какое-то грубое слово, но сдержался под тяжелым взглядом Морикса.

— Отвечайте, не ведете ли вы свой род от одного уважаемого западного барона, умершего незадолго до начала Восточной войны?

— Да, это наш предок, — с достоинством кивнул Меттль.

— Докажите, не называя имени, — потребовал Дик. — Например, ответьте, сколько у него прямых потомков?

— Старшая дочь и сын, и ещё двадцать поколений, считая нас, — лениво потянулся Меттль, словно легче этого вопроса ничего нет.

Но Дик словно погружался всё глубже в темную воду.

— А у вас есть прямые потомки?

— Пока нет, — оскал Бейлора, видимо, мог считаться веселым. — Мы как раз собирались жениться и подумать насчет потомков. Даже присмотрели себе невест. Если б не ты!..

— Значит, успел вовремя, — удовлетворенно кивнул Дик. Барону казалось, что странный мальчишка не очень-то считается с их присутствием, скорее говорит сам с собой. — А как мне сделать, чтобы у вас никогда и не было потомков?

— Драться с каждым насмерть и убить побежденного, — хмуро подсказал барон Морикс, злясь, что не понимает происходящего. Игра даже на их территории проходит по чужим правилам.

— Последнее условие непросто выполнить, — бледно усмехнулся Дик, глядя мимо них, на щит на стене. — И требовать с вас клятву не иметь детей весьма ненадежно. Надо придумать более окончательный способ… — он в раздумье медленно вытащил меч и тут же три клинка, как зубы, направились на него. — Именные… — протянул Дик, с любопытством разглядывая гравировки одного и того же герба на лезвиях, возле эфеса. — Ладно, должно получиться…

.

[1] (прим. Лины) Это описание подходит двум десяткам родовых гербов Запада. Историки до сих пор спорят, какой именно герб висел на воротах форта. А Дик наотрез отказывается назвать фамилию, считая, что и так довольно позора в том, что история получила огласку, хотя должна была храниться в строжайшей тайне.

Слушайте, — он пробежал снова отвердевшим взглядом по лицам противников, словно только заметил их. И братьев неведомо отчего царапнул холодок по спинам. — Поединок с моей стороны на разоружение. С вашей — любые условия. Но если побеждаю, вы отказываетесь от родового имени и герба. Более того, если у вас есть грамоты на владение землей, титулами, привилегиями, прочим имуществом, они должны быть уничтожены, так же как геральдические альбомы или исторические хроники вашей семьи.

— Но позвольте… — ошалело начал Меттль.

— Это не всё, — железно перебил Дик. — Все изображения герба того рода, к которому вы больше не принадлежите, должны быть уничтожены либо залиты черным… золото и серебро можете оставить! Отныне таким будет ваш новый герб. Вы откажетесь от двадцати поколений славных предков и начнете историю своего рода с нуля. Если потребуют подтверждения дворянства, клянитесь на мече. Вам тут же выпишут верительные грамоты уже на новый герб и новое имя. И никто не узнает, кем вы были когда-то. А назовётесь вы, скажем… Браданта?

— Но ведь это значит «Безумный», — подал голос Морикс, молча слушающий эти невозможные условия и недоумевающий, почему бездна не разверзнется у ног наглеца, позволяющего такие речи в их доме и в присутствии его братьев?

— О, ещё и знатоки древнего языка! — хмыкнул Дик. — В геральдике он до сих пор в ходу. Да, «безумный» или «безудержный». Вообще-то, искал достойную замену слову «бешенный», вас ведь так теперь называют?

— Тогда лучше уж «гравило́р», — не веря, что сам это обсуждает, севшим голосом сказал Морикс. — Дословно «укушенный волком». Это название оборотня и бешеного, но хоть более прилично звучит.

— Но это лесное слово, — заметил Дик. — Впрочем, ваш выбор. С государем леса, если выдвинет претензию, разберётесь сами. А, может, никто и не спросит, ведь ваш герб не будет зеленым. Гравилор, так Гравилор.

— За что вы так с нами, рыцарь? — старший в роду чувствовал себя совершенно обескровленным. Он уронил руки и, казалось, уже не сможет поднять меча для защиты своего имени. Будто приговор о лишении герба над ними зачитал их рыцарский орден, а не этот нахальный щенок. — Ведь не из-за этих куриц и их глупого петуха… Что мы вам сделали, чтобы так оскорблять честь нашего рода?

— Сами его оскорбили тем, что стали убийцами мирных жителей и грабителями, — спокойно ответил Дик. — Почему не из-за девчонок? Мы же из-за них познакомились. Наверное, это похищение стало последней каплей. Не знаю ведь всех ваших подвигов и знать не хочу. Знаю одно: этому гербу рядом с вами не место! Или вам рядом с ним.

— Как ты смеешь, змееныш? — Бейлор стиснул кулаки и стал наливаться кровью. — Ты ответишь за это!..

— У меня есть право… не отвечать вам, — невесело улыбнулся Дик, сам будучи не многим румянее рубашки смертника. — Принимаете условия?

— Нет!

— Тогда не буду спрашивать, вызываю вас на этих условиях. Можете не драться, засчитаю вам поражение. Начнем с конца? Меттль?

Младший брат встал, покачиваясь, как лунатик, и занес меч. Дик ударил два раза, и меч Меттля отлетел под стол.

— Подними. Пригодится, — посоветовал Дик. — Дальше, — он острием меча указал на Бейлора, но тот уже ринулся вперед, сметая стулья и ничего не видя перед собой. Дик отскочил, опасаясь, что самый бешеный братец из «бешеной тройки» напорется на его меч всем своим грузным телом, а Дик не успеет отвести клинок. Но, вслепую размахивая мечом, как безумная мельница, Бейлор несколько раз пронесся мимо, а потом налетел на стену. Меч выпал из его руки, а средний брат, опустился на пол рядом с ним и заплакал.

— Да что с вами? — Дик тоже чувствовал странный туман и слабость. — Неужели мой приговор настолько лишил вас сил? Увы, это значит то, что он вполне справедлив. Очнитесь, у вас еще у каждого по две атаки! А у вас — три, барон, — Дик отсалютовал мечом Мориксу. Тот неохотно сполз со стола и сделал довольно удачный выпад. Дик от неожиданности едва не пропустил его. Потом снова нападение и более уверенная защита. Потом Дик, сам не зная почему, нанес легкий укол в кисть, и взрослый сильный мужчина выронил меч, словно тот жег ему руку.

— Дальше? — спросил Дик.

Барон безнадежно покачал головой и вернулся на место. Дик обвел мечом комнату, вызывая желающих продолжать поединок. Но никто из братьев не имел моральных сил драться с ним.

— Вы принимаете поражение? — Дик не понимал, как победа оказалась столь легкой.

— Да, принимаем, — ответил за всех бывший барон.

— Посмотрите на свои мечи, гербы исчезли, они больше не именные… — Дик тоже говорил через силу и едва держался на ногах. Наконец он понял, что это рвется вековая связь крови, и вздохнул свободнее, догадавшись, что это скоро закончится. В его власти разрубить эту связь. Остался последний шаг.

— А девизы остались, — с детским удивлением Меттль повернул меч другой стороной. — Разве так бывает?

Здоровяк Бейлор трясся, как в лихорадке, жалобно всхлипывал, тёр кулаком глаза и всё лицо, стараясь прогнать судорогу.

— Мечи именные, — тихо пояснил Морикс. — Но теперь безымянные. Потому что у их хозяев больше нет имени, — его голос прервался. Бывший барон поднял глаза на Дика. На его лице пролегли сейчас глубокие горькие борозды, и Морикс стал казаться гораздо старше. Дик мельком подумал, что ведь они — тоже странствующие рыцари, а значит, срок их жизни условно бесконечен. Интересно, сколько им сейчас? И сколько они ещё проживут с новым именем, основав новый «бешеный» род?

— Если всё правильно, — он постарался придать голосу уверенность, — должны появиться новые гербы, уже с зачерненным полем. Как вас зовут, рыцарь?

— Мор… Морикс Гравилор, — выговорил старший брат и почувствовал прилив сил настолько, что решил встать и выпить вина. На его мече чернела прямоугольная метка, словно клеймо преступника. Герб остался прежнего рисунка и очертаний, но стал теперь совсем черным, кроме золотого деревца и крошечной яркой точки путеводной звезды.

— Дальше, — кивнул Дик, младшему.

— Меттль Гравилор, — покорно представился тот, не спуская взгляда со своего меча. И ушел в угол, кусая губы в бессильном гневе.

Средний брат, до которого всё доходило в последнюю очередь, совсем распустился. Он долго ныл и качал головой, прежде чем признаться, что его имя теперь стало волчьим вдвойне: Бейлор Гравилор. После этого выпил залпом поднесенный ему полный стакан дубового сока и обрел привычную мощь и злость.

Старший брат тем временем выполнял второстепенные условия договора: собирал в библиотеке форта все грамоты и огромные фолианты с изображением прежнего герба и выбрасывал их через окно во двор. Меттль с остервенением сдирал со стены щиты и с треском швырял за окно, а Бейлора послали принести ведерко смолы. Дик наблюдал за этим всё так же бесстрастно, сунув руки в карманы, больше не опасаясь нападения братьев.

Под конец они вышли во двор, и Меттль принес факел. Груда фигурных досок и старинных пергаментов вспыхнула легким оранжевым пламенем с зелеными завитками. Меттль ещё плеснул поверх дубового сока, и зубы в пасти огня стали синими. Сверху на один щит поставили ведерко смолы, чтобы разогрелась. Видя, что условия договора не нарушаются, Дик вполголоса заметил Мориксу:

— Хоть в этом вы оказались людьми чести. Рад. У вас ещё остались ко мне претензии?

Новоиспеченный в этом ритуальном костре сэр Гравилор-старший угрюмо покачал головой:

— Нам сейчас не до вас, рыцарь. Вы свободны.

Дик заметил, как в глазах старшего брата, отражается гибнущее в огне всё прошлое его рода и закипают слезы. Он тронул Морикса за локоть:

— Поверьте, сэр Гравилор, мне видеть гибель этого рода не менее горько, чем вам.

Меттль поднял голову от костра и уронил факел. В его глазах блеснуло понимание.

— Мы родня? — он поймал Дика за руку.

Тот качнул головой с той же призрачной улыбкой всеведения, которую братья уже видели у него на лице:

— Уже нет.

И выскользнув из пальцев Гравилора-младшего, свернул за угол, к конюшне.

Когда Дик выводил коня за ворота, Бейлор поднялся на крепостную стену и шел туда же с ведром расплавленной смолы. Дик остановился по ту сторону ворот, закрыл их и ждал, отойдя в сторону. Средний брат остановился над той створкой, где прибит герб. Дик вполне понимал его чувства и отчасти даже разделял их[1]. Но почему-то знал, что хотя он — враг, ни капля смолы его не заденет. С тоской в последний раз он взглянул на западный красно-синий герб и похлопал по шее Олевира, шарахнувшегося в сторону и нервно храпящего, когда сверху на ворота полил черный водопад, затапливая чужие цвета.

Дик поднял меч и его концом стер смолу с серебряной звездочки, отдавая последние почести гербу своей матери, чей род теперь не будет знать позора от недостойных потомков… Кроме, разве что, него самого.

Мысленно посмеявшись над собой за такую сентиментальность, Дик оседлал коня и поехал наугад через лес подальше от ворот лесного форта, ставших для него вратами в такое далекое прошлое. Неужели и там ещё кто-то нуждается в его помощи и защите? Смешно…

.

(конец истории)

.

[1] (прим. Лины) Дик серьезно всегда считал себя кем-то вроде Каина — изменником рода и его проклятием. Человеком, кто хоть и невольно, но несет погибель или, по крайней мере, обречен видеть гибель всех своих родственников. Смерть его названного брата Чарли (прямо не упоминающаяся здесь ни в одной истории, но отбрасывающая порой заметную тень) стала последней каплей. Теперь ясно, почему Дик так упирался, когда мы с Гошкой стали навязываться ему в родню. Он боялся за нас.

Уже следующее поколение от «бешеных братьев» безумно гордилось тем, что Дик — их «крестный». Гравилоры стали уважаемой фамилией. С ними мечтали породниться многие короли и даже лесная знать.

.

История последняя, о том, как Благородный Дик нарушил слово, которого не давал

Дик пошел в умывальную комнату, смыть кровь. Хотел назло не переодевать новую рубашку, но потом передумал. Аудиенция в тронном зале, всё-таки. Дик хотел чувствовать себя свободным человеком, разговаривая с этой коронованной семейкой.

Когда он открыл дверь в коридор, из двери напротив выглянула принцесса. Смущенно хихикнула и снова спряталась за дверь. Вскоре вышла, гордо демонстрируя Дику свою красоту в другом, намного более роскошном платье.

— Вы проводите меня в тронный зал, рыцарь? — присела в реверансе принцесса.

— Скорее, вы покажете мне дорогу, — он без удовольствия взял принцессу под руку. Девчонка повисла на нем, как ядро на цепи, жарко прильнув к плечу.

— Я так давно мечтала увидеть вас, — сказала принцесса. — Я о вас столько слышала!

Дик старался дойти до зала как можно быстрее. Принцесса больше не говорила ему комплементов, молча загадочно улыбалась, не сводя с него глаз.

Посреди зала восседали на тронах король с королевой при полном параде. Но придворных — ни души, только часовые открыли двери молодой паре и снова закрыли тронный зал, сами оставаясь снаружи. Принцесса оставила Дика и присоединилась к родителям, заняв место рядом с матерью.

Король — представительный мужчина атлетического телосложения, но королева — редкая красавица, превосходила мужа в величественности. Ее точеное лицо было любезным и властным одновременно, атласный разноцветный наряд по краям разрезных рукавов и фестонам расшит крупным жемчугом. В каждой жемчужине Дик легко угадывал слезы ее подданных, плативших за эту роскошь. Шею королевы украшало массивное ожерелье: ажурная пелерина из золота, рубинов и изумрудов закрывала плечи и грудь. Темные волосы королевы покрывала золотая сетка, тоже расшитая жемчугом. Пальцы точеных рук унизаны перстнями, на запястьях переливались драгоценными камнями браслеты. Шлейф королевского платья и мантии стекал со ступеней тронного возвышения водопадом. Королева явно из тех женщин, ради которых окружающие охотно идут на любые жертвы, и она привыкла принимать обожание как должное. Дик сразу понял, за кем всегда остается последнее слово во всех делах королевства.

Королева протянула руку, подзывая Дика. Он встал на одно колено и склонился, не приближаясь. Полуприкрытые глаза её величества и ее улыбка блестели весьма проницательно.

— Встаньте, рыцарь, — попросила она. — Благодарим вас за спасения нашей дочери от похитителей. Но и без этого волнительного повода мы рады видеть вас своим гостем… Дик? Это ваше полное имя?

— Да, ваше величество.

— Немало слышала о вас ещё совсем крошкой, — заметила королева. — Вы выглядите именно так, как я себе представляла. То есть, гораздо старше двенадцати.

— Разве? — Спохватившись, Дик поклонился: — Вам виднее, ваше величество.

— Да, вы неплохо смотритесь рядом с Кристалиной, которой уже минуло четырнадцать. Но, в данном случае, смешно сравнивать возраст…

Король милостиво кивнул, полностью соглашаясь с супругой:

— Мы считаем, рыцарь, что единственная награда, которой вы действительно достойны, — рука нашей дочери. Мы не располагаем более ценным сокровищем, чтобы подарить вам.

— Так… — отбрасывая светскую вежливость, Дик сунул руки в карманы и вскинул голову, перестав прятать глаза. — Благодарю за оказанную мне высокую честь. Прощайте. — Он развернулся и пошел к дверям.

— Куда вы, рыцарь, там стража! — окликнул его король. — Разговор не окончен.

— Не вы первые, — насмешливо оглянулся Дик. — Уговоры бесполезны. Не хочу обижать ни вас, ни вашу доченьку, но все предложения такого рода всегда сводятся к тому, что вас, будущих родственников, не устраивает мой вечный возраст. А значит, мне не по силам такое родство. Прикажите страже пропустить меня.

— Нет, рыцарь. Вы всё-таки выслушаете предложение до конца. И, мы уверены, согласитесь.

Дик обречено вздохнул, возвращаясь к тронам

— Зачем? — устало спросил он. — Да, сожалею, что вернул вам дочь, но всё-таки сделал это. Почему не можете просто отпустить меня, если уже в третий раз прошу вас об этом? Похитители были сговорчивее.

— Мы не только благодарны вам, — мелодично повторила королева, — но считаем себя в ответе за вашу дальнейшую жизнь. Разве вам не…

— Нет! — резко выдохнул Дик. — Мне не надоело странствовать, мне не нужна иная семья, кроме Братства Дороги, в котором людей уж как-нибудь больше, чем всех королей на свете, меня не беспокоит будущее и, да, собираюсь остаться таким наглым дерзким мальчишкой до конца своих дней! Дальше! Что вы все от меня хотите, дракон вас сожри⁈

Королевская чета насмешливо переглянулась. Они отнюдь не обескуражены его выпадом, словно ожидали именно этого.

— Мы желаем, чтобы вы согласились на наши условия, рыцарь, — прямо ответил король.

— С какой стати?

— Потому что породниться с Благородным Диком, хоть вы, простите, и не слишком знатного рода, настолько престижно, что мы готовы пойти на любые меры, ради своей цели. Если уж нам представился такой случай, согласитесь, глупо его упускать.

Дик закусил губу, переводя взгляд с короля на королеву.

— Значит, это не каприз вашей дочки, а вполне обдуманное похищение? Что ж, такова жизнь, роли вертятся, как колесо. Дальше. Условия?

— Вы соглашаетесь на торжественную помолвку с Кристалиной, а мы гарантируем отсрочку свадьбы, не менее чем на пять лет. Всё это время вы будете абсолютно свободны, но дадите слово вернуться.

— И ваша дочь окажется в глупейшем положении, — улыбнулся Дик. — Сколько ей исполнится через пять лет?

Кристалина отвернулась от него с явной обидой, но ее мать была сама любезность.

— Если обряд будет настоящим, ваш внешний возраст уравняется сам собой, вне зависимости от вашего желания. Дав обет стать ее мужем хотя бы в будущем, вы принимаете на себя определенные обязательства и…

— Этот закон действителен только для любящих сердец, — беспечно ответил Дик. — А с вашей дочерью мне это не грозит.

— Не забывайся! — прикрикнул на него король, сжимая кулак.

— Начинается, — засмеялся Дик. — Голос разума сорвался, пора подкрепить его требования кулаками? Можете убить меня, но согласия породниться с вами не получите. Уверяю вас, многие пробовали. Все отступали рано или поздно. Поверьте, умею настаивать на своем, не хуже королей.

— Хорошо, пусть согласие будет формальным, — с легкостью предложила королева. — Через пять лет мы вполне можем расторгнуть этот союз. Главное, чтобы помолвка прошла пышно, тогда о ней будут помнить дольше, чем о несостоявшемся браке.

— Зачем это вам, мне ясно, — кивнул Дик. — Но зачем соглашаться мне?

— Разве вам это не проще, рыцарь? — усмехнулся король. — Вы же хотите покинуть наш замок как можно скорее? И, желательно, целым и невредимым?

— Хочу. Очень, — не скрывая, ответил Дик. — Мне даже выгодна огласка: на пять лет оставят в покое. Но не смогу дать ложной клятвы. Это из тех вещей, что доступны только взрослым, вроде вас.

— Простите, в чем состоит сложность? — не понял король. — Вас не заставляют обещать Кристалине вечную любовь. Только присутствовать на обряде, подать ей руку и не возражать против нашего с королевой благословения. Это так трудно?

— Это невозможно, ваше величество.

— Почему же?

— Не-хо-чу, — Дик смотрел в стену. — Делайте что угодно, не сможете меня заставить.

— Думаю, сможем, — уверено улыбнулась королева. — Доченька, скажи своему жениху, кто тебя похитил?

— Герцог Эстин, мой двоюродный дядя, — спокойно ответила Кристалина. — И его сынок Гарольд…

— … и ещё десяток головорезов! — вмешался король. — Они хотели устроить такую же показательную помолвку, сместить меня с трона и добраться до управления королевством. Видите ли, мы завышаем налоги и слишком часто подписываем смертные приговоры, когда этого можно избежать!

— Брат не прав, — королева игриво качала ножкой. — Как раз сейчас мы хотим воспользоваться своим правом миловать преступников. Впрочем, это зависит только от вас, рыцарь.

— Ты сказал, что их судьба в твоих руках, — ехидно напомнила Дику принцесса. — Вот и решай! Их повесят, если ты откажешься от нашей помолвки. Или помилуют, если ты согласишься. Выбирай.

— «Помилуют» — это каторга? — холодно уточнил Дик.

— Нет, полное прощение, — заверил король. — Без урезания прав и имущества. Возможно, ссылка или изгнание за пределы королевства. Как скажет супруга, — он вопросительно посмотрел на жену. Та не торопилась отвечать, из-под полуопущенных век насмешливо глядя на Дика. На его скулах играли мускулы, локти остро торчали, кулаки наверняка сжаты, хотя этого не видно. Королева наслаждалась тем, что их гостю нечего возразить. Она всё-таки слишком мало знала Дика, хоть и слышала о нем в детстве.

— Что вы выбрали, рыцарь? — спросила она, когда молчание затянулось.

— А если мое согласие стоит дороже? — тихо, но от этого не менее непреклонно спросил Дик. — Заплатите?

— Смотря, какой будет цена, — король ничего не обещал заранее.

— Окончательной. Либо — да, либо сделка не состоится.

— И возможная публичная казнь двенадцати человек вас не переубедит?

— Нет. Кажется, страна на грани восстания? Казнь вашего родственника станет отличным поводом… а моя честь не пострадает. Всё к лучшему!

— Он не шутит, — вполголоса предупредила королева, внимательно наблюдая за Диком.

— Да, рыцарь, — кивнул король. — Помолвка будет на ваших условиях… если они не идут вразрез с нашими. Даю вам свое королевское слово, — он снял корону, поцеловав герб, и снова надел ее.

— В таком случае, пошлите за своим родственником, королева. Хочу, чтобы герцог Эстин письменно изложил все требования от лица недовольных вашей властью, и вы бы согласились с ними безоговорочно.

— Но…

— Или отправляйте меня в темницу, если угодно. Разговор окончен.

— Да будет так, — король недовольно сжал губы. Принцесса тоже злилась на Дика. Только королева улыбалась, отдавая должное сильному противнику.

— Вы обещаете, рыцарь, что если ваши требования будут удовлетворены, вы сегодня же вечером обручитесь с ее высочеством принцессой Кристалиной?

— Нет. Согласен участвовать в спектакле, который вы устроите, но к обручению это не имеет ни малейшего отношения!

— В глаза всех это будет именно обручение, — промурлыкала королева.

— Мало ли что кому кажется, — Дик по-прежнему смотрел сквозь стену. — Некоторые вместо королевы видят змею… Бывает!

— Немедленно извинись! — король вскочил с места и схватил Дика за одежду у самого горла. Он встряхнул мальчишку так, что ткань затрещала. Дик перехватил его руку и резко сбросил.

— Пока что я вам не сын! — сверкнул он злым взглядом на короля. — Хотите поединок? С радостью! Отличный способ отменить помолвку — устроить похороны!

— Не надо, дорогой, я не сержусь, — остановила их королева. — Мальчика можно понять.[1] Проигрывать всегда тяжело… Распорядись, чтобы подали легкие закуски, и позови моего любезного брата Эстина. Нам всем есть что обсудить… в семейном кругу. Останьтесь, вы ведь теперь наш родственник… Дик.

— Благодарю за честь, — Дик расправил воротник рубашки и куртки, чувствуя руку короля, будто тот всё ещё держит его за горло.

.

[1] (прим. Лины) Удивительно, насколько взрослые считали себя выше Дика, не признавая и никогда не соображая, насколько он старше их, и насколько больше обладает всеми теми знаниями и опытом, за которые взрослые требуют уважения к себе и «старшим» вообще. Понимаю жителей леса, но когда обычные люди, которым не исполнилось даже полсотни, считают себя вправе судить и учить Дика, это у меня никак не укладывается в голове. А когда я сама с ним сражаюсь, это вообще… Но я-то ему сестра, мне можно. Но взрослые…

Скромный семейный совет прошел практически мирно. Если не считать того, что принцесса очень скучала, слушая беседы взрослых о налогах, которые лучше отменить и отмененных вольностях, которые необходимо восстановить.

Герцог Эстин, почти до немоты изумленный уступками правящей родни, не растерялся и строчил свои требования в форме официального указа, так чтобы король его только подписал. Принцесса тем временем отошла в угол, выдернула из кольца кремниевый факел, как огромную спичку зажгла его о стену и украдкой потянулась к портьере. Дик заметил, выскочил из-за стола и ринулся к ней. Пока они вырывали друг у друга огонь, принцесса со злостью ткнула Дика горящим факелом в грудь. Он тут же выбил и загасил опасную игрушку.

— Что за глупости, принцесса? Чем вы ещё недовольны?

— Тем, что ты смотришь на меня, как на паука! — сердито ответила Кристалина. — Думаешь, мне приятно?

— А мне приятно соглашаться на ваши игры? Разве ты пришла в восторг, когда должна была выйти замуж по воле дяди Эстина?

— Ты что, Гарольд меня на десять лет старше! Зачем он мне нужен?

— А я на сколько?

— Ты другое дело, — принцесса нежно стряхивала пепел с его груди. От факела на рубашке остался черный круг. — Ты — Дик. Каждая девчонка на свете мечтает о помолвке с тобой.

— Не обольщайся, — сухо сказал Дик, отводя ее руку. — Это всего лишь политическая игра. Для меня это ничего не значит.

— Зато для меня — очень многое. Мне будут завидовать по всем мирам!

— Тогда что за печаль, если многие будут смотреть на тебя, как на паука? Тебе безразличны мои чувства и всех остальных. Ты получишь то, что хочешь. Этого довольно.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — принцесса кокетливо склонила головку и покрутила светлый локон на пальце. Она больше похожа на отца, но характер явно унаследовала от матери. По крайней мере, старалась подражать ей.

— Не вижу тебя, — честно ответил Дик. — Для меня ты противное существо в короне и в платье. Боюсь, через пару дней не смогу вспомнить твое лицо. И не стану огорчаться по этому поводу.

— А если я не отпущу тебя на свободу? Мало ли, что родители обещали. Я пожалуюсь им после помолвки, и папа отправит тебя в темницу.

— Мои условия будут подписаны и заверены королевской печатью. Вы лишитесь короны, если нарушите их. И мое молчание заканчивается после благословения твоего папочки. Если придется, могу драться со всем вашим гарнизоном. Предпочитаю умереть, чем пробыть с тобой лишнюю минуту!

— Берегись! — принцесса отбросила игриво-детский тон. — Я не прощаю такого неуважения. Ты мой жених на ближайшие пять лет, а для летописей останешься им навсегда. Я могу отравить твое существование так, как ты даже не подозреваешь!

— Благодарю за искренность, ваше высочество, — Дик поклонился, прижав ладонь к следу огня, чернеющему на груди, как мишень. — Что же вы удивляетесь, что не вызываете во мне нежных чувств? Вам досадно, что слишком легко согласился, и у вас нет возможности как следует помучить меня? Не волнуйтесь, сидеть за столом рядом с вами в качестве «жениха» для меня худшее мучение!

— Довольно любезничать, дети мои, — окликнула их королева. — Дик должен подписать договор, всё готово.

Небрежно отбросив перо поданное ему королем, Дик кольнул себе руку ножом для бумаг и поставил левым указательным пальцем косой крест под всеми договоренностями, не читая.

— Полагаюсь на ваше королевское слово. Дальше.

— Вы свободны до вечернего торжества, рыцарь. Эстин, Дик, ваше величество, — поклонился король своей жене, — предлагаю выпить за наш дружественный союз.

Кубки наполнились густым темно-красным вином семилетней выдержки. Король и королева с победными улыбками подняли кубки. Герцог Эстин лишь слегка пригубил вино. Дик, ни секунды не медля, выплеснул кубок через плечо, втайне надеясь попасть в принцессу. Королева укоризненно покачала головой и более новые родственники рыцаря не задерживали. Герцог Эстин откланялся и вышел из зала следом за Диком.

— Какую цену вы обещали им за этот документ? — герцог бережно спрятал королевскую грамоту во внутренний карман темного камзола.

— Ту же, что заплатил бы ваш сын. Король не обманет?

— Надеюсь, — подавил вздох Эстин. — Теперь надеюсь. Вы спасли нам жизнь, рыцарь. Я и весь мой род перед вами в вечном долгу. Не стесняйтесь просить любой помощи.[1]

— Не надо о родственниках, — поморщился Дик. И со смехом прощально махнул рукой, когда стража развела их в разные стороны, провожая каждого в его апартаменты.

«Отлично поговорили! Воротник оторван, на самом видном месте прожжена дырка… Рекорд, кажется, шесть за день? Ещё уйма времени…» — Дик с усмешкой стянул через голову изуродованную рубашку. Умылся, используя рубашку, как полотенце.

Когда он только достал из пакета новую, дверь приоткрылась и в комнату заглянула принцесса. Если она и хотела что-то сказать, то застыла, приоткрыв рот и с любопытством разглядывая сетку шрамов на темном от загара теле. Бросались в глаза только самые свежие. Остальные так вросли и сгладились, что казались естественными узорами, как на шкуре зверя.

— Вас не учили стучаться, ваше высочество, когда без приглашения врываетесь в комнату к мужчине? — Дик спокойно оделся и взял с кровати широкий пояс от доспехов.

— Брось, — принцесса старательно изображала непринужденность, но у привыкшей к лицемерию дочери короля это получалось хуже, чем у рыцаря. — Ты взрослый человек, Дик, кем бы там ни прикидывался. Мы, как-никак, будущие супруги…

— Взрослый и достаточно старомодный, — подтвердил он, застегивая пояс. — В мое время даже супруги не входили в спальню друг к дружке без стука.[2]

— Учту ваше пожелание на будущее, рыцарь, — язвительно ответила Кристалина, присев в глубоком реверансе.

Дик уже потянул куртку на одно плечо, но бросив на принцессу быстрый взгляд, передумал. Снова отбросил верхние доспехи, расстегнул пояс и начал снимать сапоги.

— Что ты делаешь? — удивилась «невеста».

— Думаю, ваше высочество правы. Самым уместным для меня на нашей помолвке будет наряд смертника, — Дик поднял руки и покрутился вокруг своей оси, демонстрируя, что готов для вечернего торжества. — Годится? Так и пойду. А что наденет ваше высочество?

Кристалина немного смутилась.

— Я как раз и хотела посоветоваться с тобой. Какой цвет ты любишь?

— Не важно.[3] Идем, сам выберу платье.

Они пришли в покои принцессы, в ее гардеробную. Кристалина захлопала в ладоши, созвала служанок, и они широким радужным кольцом разложили по комнате все наряды. Дик проходил, не глядя, мимо однотонных, светлых и темных, внимательно разглядывая только самые роскошные платья с золотой отделкой.

— Только не это! — взмолилась принцесса, когда он долго, задумчиво смотрел на платье с атласными рукавами разного цвета: зеленым и розово-лиловым, с корсажем из жесткой золотой сетки, и пышной юбкой из бумажно шуршащей блестящей тафты, сшитой из разноцветных клиньев и украшенной фестонами и золотыми кисточками. — Я в нем буду похожа на попугая!

— Нет, на актрису, — возразил Дик. — Это действительно слишком красиво для вас, потому не годится. Обещайте подарить это платье первому проезжающему мимо вашего замка бродячему театру. Вам же оно не нравится?

— Обещаю, — снова приняла кокетливый тон принцесса.[4] — В качестве нашего свадебного подарка народу! Хотя противно думать, что мою личную вещь будет носить жена или дочь ярмарочного шута! И на нее будут показывать пальцем люди, ничего не смыслящие в настоящей роскоши, и смеяться. Но если тебе так хочется… Папа ведь обещал исполнять любые твои желания, если они не идут вразрез с нашими.

— Вот отличное платье для вас сегодня, — указал пальцем Дик. — Более роскошного, нет?

Принцесса обиделась, что он, кажется, считает и этот наряд не слишком достойным торжества. А ведь платье полностью золотое, со вставками тонкого нежно-голубого шелка.

— Самое роскошное и дорогое — жемчужное, — она показала платье из белой парчи с очень длинным белоснежным шлейфом, украшенное жемчугом и расшитое на груди мелкими алмазами. К нему полагалась диадема и тяжеленный гарнитур украшений. — Но тебе оно не нравится!

Дик с надменной иронией поднял бровь и как всегда в такие моменты взрослого самообладания стал казаться гораздо старше.

— Белое? Оставьте для свадьбы, принцесса. Какое отношение цвет честности и беззащитности имеет к нашей помолвке? В белом сегодня могу быть только я.

.

[1] (прим. Лины) Дик не думал, что когда-нибудь воспользуется помощью этого рода, тем более что Эстин был близкой родней тех, о ком Дику и вспоминать не хотелось. Но через много поколений он столкнулся с прямым потомком Гарольда Эстина. Дик не просил его о помощи, тот сам явился в тюремную камеру и заявил, что его долг спасти того, благодаря кому их род счастливо дожил до нынешних дней. Дик говорит, это было забавно. Он думал, что между ним и смертью никто не встанет на этот раз, вернее, надеялся, что никто, и с некоторым волнением гадал: «будет — не будет». Снова не повезло…

Это он говорит «не повезло». Я-то считаю наоборот! Но сам признаёт, что не считал такой выход худшим. Дик отнесся к «привету из прошлого» философски. Без сильной радости и без особого разочарования. Он привык встречать тех, чьих дальних предков знал детьми.

Тем более, что наследник Эстина совсем недавно счастливо женился и считал себя обязанным благодарить Дика и за это. Ведь если бы тогда Дик не вмешался, его предку пришлось бы взять в жены Кристалину! А так Гарольд женился позже, на той, которую любил, счастливо жил с ней и дети их были счастливы. Герцогство Эстины потеряли очень давно, и самый знатный из их потомков всего лишь служил в гвардии. Зато они приобрели неизмеримо большее. Семейную легенду передавали у них из поколения в поколение, и когда потомок герцога узнал, что Дик здесь…

Дальше всё ясно. Если бы потомок герцога спас его от любого другого наказания, не от смерти (в тот раз ему грозил очередной расстрел), Дик действительно был бы ему благодарен. А так, он сам не знал, что чувствует, кроме иронии положения. Ему смешно. А до того, было просто интересно, что будет. Говорит: «В те годы, ещё не терял интереса ни к жизни, ни к смерти. Не то, что сейчас…»

Он ушел, оставив невесту примерять платье. Спустился во двор замка и заглянул в конюшню, проведать Олевира. Конь недовольно фыркал и стучал по доскам копытом.

— Скоро, — заверил его Дик. — Ещё немножечко. Скоро выберемся отсюда на волю и будем идти бесконечно, не останавливаясь, пусть вокруг похищают принцесс хоть сотнями!

Олевир недоверчиво мотнул головой. Дик тихонько засмеялся, понимая, что даже коня, который знал странника не так давно, не убеждают подобные слова. Он прижался лбом к выгнутой, как тугой лук, шее коня, погладил Олевира вдоль морды, потрепал по мягкому, щекочущему ладонь носу и губам и ему стало легче. Обняв своего рыцарского спутника, Дик покинул конюшню. Бесцельно и совсем недолго побродил по саду, чувствуя на себе любопытные взгляды часовых, и вернулся в комнату.

Вечером, когда они снова шли рука об руку в тронный зал, Дик босиком, а принцесса в своем самом роскошном платье, он не удержался и спросил, не было ли похищение инсценировкой? Ловушкой, устроенной специально для него?

— Как низко вы о нас думаете, рыцарь, — в очередной раз обиделась Кристалина. — Нет, герцогу Эстину и его людям вы действительно спасли жизнь, можете не сомневаться. Впрочем, я теперь совершенно на них не сержусь, в этом также ваша заслуга, — она снова улыбнулась, глядя на Дика взглядом завоевателя, которому принесли на подушечке ключ от города. Он не обращал внимания на ее нежности.

— Меня беспокоит, что ваша семейка может не сдержать слово. Пусть герцог и все его люди присутствуют на твоем празднике, и пусть король объявит их помилование во всеуслышание. До того, как благословит нас.

— Как пожелаешь, — сладким голоском ответила Кристалина.

Король и королева ждали их с нетерпением. Её величество не скрыло усмешки, оглядев жениха с ног до головы.

— Вы сдаётесь, рыцарь. Белый флаг вашей крепости очень к лицу. Надеюсь, вам не будет слишком трудно до конца вечера оказывать нам соответствующее сыновнее уважение? Давайте попробуем сейчас, пока мы наедине, в семейном кругу, — королева снова протянула ему руку для поцелуя.

Дик склонил голову в коротком холодном поклоне и выпрямился, не трогаясь с места:

— Ежесекундно не перестаю благодарить Всевышнего, что моя мать не имела с вами ничего общего!

На этот раз король не стал сдерживаться и от души залепил наглецу пощечину. Принцесса отскочила в сторону, чтобы не попасть под горячую руку отца. Дик пошатнулся. Рядом с королевой на столике стояла огромная круговая чаша для обряда. Её величество, не раздумывая, выплеснула всё вино в лицо будущего жениха.

Открыв глаза и облизав губы, Дик улыбнулся:

— Бутылок пять? Самое лучшее, «Кровь солнца», полагаю? Выдержка не меньше десяти лет и цена до ста золотых за литр? Но, вероятно, для вас это не расход? Дальше. Если это и есть родительская любовь, счастье, что не узнал ее в полной мере!

— Это невыносимо! — стукнул кулаком по поручню трона король.

— Дорогой, мы должны держать себя в руках. Он этого и добивается, — тяжело дыша, красная от возмущения королева аккуратно заправила выбившийся локон в сетку, поддерживающую ее волосы. И любезно кивнула Дику, сказав, что для их нового любимого сына королевству ничего не жаль. И он прав, расходы не имеют значения.

— Благодарю за щедрость, ваши величества, — Дик опустил глаза на мокрую красную рубашку. — Позволите? Мне надо переодеться.

— Нет. Так и останешься, — мстительно сказала королева. — Посыпь солью, пятна сами сойдут до конца праздника.

— Хочется сладкого, так посоли его, чтобы не хотелось? — усмехнулся Дик. — Как прикажете. Даже лучше, если гости подумают, что видят кровь. Все ведь понимают, что меня заставили участвовать в этом спектакле силой. Вот доказательство, — он насмешливо оттянул прилипшую ткань на груди.

— Ступай, переоденься, — позволила королева. — Но имей в виду, это будет твое последнее желание. Страже приказано не выпускать тебя из зала до конца торжества, а слуги предупреждены не обращать внимания на любые твои выходки. Можешь биться головой об стену, прыгать по столу и буйствовать как тебе угодно, это ничего не даст. В крайнем случае, слуги или стража заслонят тебя от взгляда гостей. А гостей будет немало, это мы обещаем.

— Даже больше, чем вам хотелось бы. — Дик попросил принцессу передать родителям его условие относительно публичного помилования похитителей и ушел менять пятую рубашку за день.

Пир шумел на славу. Играла музыка, вина лились рекой, зал сверкал от золота и хрусталя в ярком свете множества люстр. Королевская кухня сбилась с ног, срочно готовя такой праздник. Гости веселились, принцесса сияла, только Дик почти ничего не ел и не говорил ни слова. На мальчишку, смотревшегося знатным пленником, захваченным в последнем бою, никто не обращал внимания. Все восхищались принцессой, поздравляли ее и превозносили ее красоту, хотя до поры до времени никто толком не знал повода праздника. Но король попросил слова, встал, подняв кубок, провозгласил, что сегодня счастливейший день в жизни их королевства. Ради помолвки его дочери со знаменитым Благородным Диком, легендарным странствующим рыцарем, отменяются многие налоги, возвращаются подданным прежние вольности и прощаются долги. Кроме того, будут прощены преступники, приговоренные к смерти.

Гости дружно поднялись со своих мест, даже дамы. Король назвал герцога Эстина своим дорогим братом, королева любезно улыбнулась гостям, пригубив вино. Дик откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, демонстративно не прикасаясь к своему кубку. Но ему пришлось встать, когда король подозвал их с Кристалиной, чтобы благословить.

— Дети мои, Кристалина и Дик, — прочувствованным голосом громко произнес он. — Вы дали друг другу слово стать когда-нибудь мужем и женой. Я не тороплю вас, пусть решение будет обдуманным и проверенным временем. Дай мне руку, дочь моя, — король взял из рук жены сплетенный из полевых цветов браслет и надел на левое запястье принцессы. Потом Кристалина протянула правую руку и приняла изящное кольцо с красным камнем — знак своей жгучей любви и верности.

Настала очередь Дика. Он сделал шаг к трону, но не вынимал рук из карманов, сжав кулаки. Королева встала и надела ему перстень с красным камнем, привязанный на шнурке, на шею, точно колокольчик домашнему зверю.

— Будьте счастливы, дети мои! — провозгласил король. — Подайте друг другу руки, — принцесса повисла у Дика на локте и заставила ненадолго повернуться к ней. — Обещаете ли вы любить и уважать друг друга, сохранять верность друг другу и не позже чем через пять лет скрепить свой союз брачной клятвой, если ваши чувства не изменятся?

— Да! — радостно пообещала принцесса, цепляясь за жениха обеими руками.

Дик промолчал.

— Ты обязан ответить, — ласково напомнила королева. — Это часть уговора.

— Мои чувства не изменятся, — во всеуслышание подтвердил рыцарь. — Клянусь честью.

Королева оценила двусмысленность ответа, король облегченно вздохнул. Принцесса не помнила себя от радости и хотела бы прыгать, танцевать, кружиться, взлететь к потолку, но Дик, которого она не отпускала, тянул ее вниз, как якорь, вбитый в скалу.

— Благословляю вас, — король высоко поднял полную тяжелую чашу, держа ее за ушки с обеих сторон. — Будем все свидетелями для этой прекрасной пары! — он первым отпил глоток вина и поднес чашу к губам принцессы, которая самостоятельно вряд ли могла бы ее удержать. Кристалина сделала такой большой и быстрый глоток, что едва не захлебнулась. Король подал чашу Дику.

— Хотите в третий раз ее наполнять? — холодно спросил он, не шевельнувшись. Чашу подняли на уровень его лба, легонько дотронувшись, как чокаются боками кубки, и передали королеве. Потом слуги понесли чашу вокруг столов, давая отпить каждому из гостей.

Дик и принцесса вернулись на свои места в самом центре широкого стола.

Все наперебой поздравляли её высочество, снова как будто не замечая жениха. Когда бурное обсуждение отвлеклось от молодой пары и гости оживленно беседовали между собой, принцесса толкнула Дика локотком в голубом с золотом рукаве.

— Отступать тебе некуда. Для всех ты мой будущий муж. Мы помолвлены!

— Перед людьми, но не перед Всевышним, — спокойно возразил Дик. — Это абсолютно ничего не значит. Меньше, чем ничего.

— Но среди людей ты вынужден будешь нести звание моего жениха долгие годы, — принцесса любовалась драгоценным перстнем и браслетиком из ромашек и колокольчиков. — И вернешься хотя бы для того, чтобы освободиться.

— Не вернусь.

— Твоя честь пострадает, если нарушишь слово, данное в присутствии стольких свидетелей!

— Не больше, чем честь вашего королевства и твоя лично, когда не вернусь.

— В таком случае, ты никуда не уйдешь, — пригрозила принцесса.

Дик молча встал, забрал кубок и пересел в торец стола, как можно дальше от принцессы и от герцога Эстина, отвернувшись от королевской четы.

До конца празднества он невозмутимо пробовал разные блюда, ни с кем не разговаривал, не отвечал на поздравления и вопросы, не возражал против пожеланий долгой счастливой жизни с принцессой. Дик держался так, словно всё происходящее его никак не касается.

Незадолго до конца пира, когда свечи уже горели тускло, музыка и песни стали намного тише и бессвязнее, некоторые дамы, в сопровождении своих друзей или слуг покидали зал, Дик тоже хотел улизнуть.

— Куда ты? — поймала его за руку принцесса.

— Подарите на память, — Дик указал на цветочный браслетик. — Хочу думать о вас этой ночью. Положу его под подушку и надеюсь увидеть во сне, как вас пожирает дракон.

— Прошу, рыцарь, — Кристалина с милой улыбкой сняла с руки браслет и отдала жениху. — Не слишком ли рано ты уходишь? Наш праздник ещё не окончен.

— Устал сегодня, — вздохнул Дик. — Предпочитаешь, чтобы заснул прямо за столом? Пожалуйста… — он сделал движение, чтобы вернуться в зал.

— Проводите жениха принцессы в его покои, — велела Кристалина страже. — И охраняйте его сон.

— Будет исполнено, ваше высочество!

Очень скоро принцесса всё-таки побежала поверить, что делает Дик. Стражники у дверей сказали, что рыцарь пришел в свою комнату и больше не выходил. Кристалина распорядилась удвоить охрану по всему замку и особенно тщательно охранять этот коридор. Что бы ни случилось, вначале сообщать ей или ее отцу, и ни в коем случае не открывать никаких дверей без их личного приказа.

Но предосторожности принцессы оказались напрасны. Дик в самом деле уже спал, зарывшись с головой в сено, а постель в его комнате осталась нетронутой. Он забрал свои вещи, оделся и через окно спустился во двор. На столике рядом с горящей свечой остались стебельки увядших расплетенных цветов и кольцо на шнурке. И больше никаких следов того, что кто-либо входил в эту комнату.

Пройдя через двор, Дик бросил в ближайший костер остатки рубашек, которые и так «сгорели». Легкая ткань вспыхнула, почти без дыма. Дик снова заглянул в конюшню, пожелать Олевиру доброй ночи и поднялся на сеновал, где его никто не заметил.

Принцесса этой ночью спала спокойно, будучи уверена, что их семейный план удался как нельзя лучше, и что птичка надежно заперта в клетке.

Но наутро, когда спустился легкий, почти осенний туман, Дик оседлал коня и тайно покинул замок, пройдя мимо спящей стражи. Он вышел не через главные ворота, а через боковой лаз, который ни за что не найти, если бы не усиленная охрана, которая дежурила там всю ночь. Оглянулся на спящий замок, успокаивающе потрепал Олевира по щеке и шагом повел его к лесу.

Они тихо шли, пока все вокруг спали, и ни одна ветка не хрустнула под копытами коня, белизной своей подобного единорогу. Они дошли до опушки, прошли по тропе и исчезли под пологом леса. И когда поднялось солнце и туман над тропой рассеялся, ни один самый зоркий стражник даже с самой высокой башни не мог разглядеть ни коня, ни всадника.

Больше их никто не видел, но, возможно, они до сих пор странствуют по свету…[1]

.

КОНЕЦ

.

[1] (прим. Лины) С тех пор все последующие истории про Дика, которые не входят в эту старинную книжку, стали называть «новыми». Само собой, я хотела знать, куда он делся именно в тот день, и почему «о них больше никто не слышал», если все отлично знали, что он продолжает странствия? Дик говорит, что причина, вероятно, не в том, что он сразу, через первый лесной переход ушел в другой мир, а в том, что история родом из тех краев, где правила семья Кристалины. Там его действительно больше никто не видел ещё лет сто. Ему нравился этот конец «Приключений», который его ни к чему не обязывал. Зато сейчас заявляет: «Видишь, это герой-неудачник, который ничего не достиг, просто сбежал. Нечего на него любоваться!»

Вот, дурень! А говорил, что нельзя ненавидеть и любить одновременно. Очень даже можно! Его — можно!!

Книжка — это книжка, а так ведь все знали, что Дик где-то есть. Его можно позвать или он сам может появиться рядом в любой момент. Так было ещё долгие века, пока он не пропал по-настоящему. Мне суждено было родиться в седьмой год после того, как исчез Дик. Мы, нынешние дети, читали «Приключения» уже совершенно с другим чувством, чем многие поколения до этого. И каждый совсем иначе мечтал узнать, где он сейчас, чем это было любопытно нашим прапрабабушкам и прапрадедушкам. Нам было горько и больно, что именно мы — поколение, которому нечего будет рассказать о встречах с Диком потомкам. Никто не верил всерьез, что он мог умереть или вырасти, но беду чувствовали все. И, конечно, давали себе слово отправиться в странствия и найти его, чего бы это ни стоило.

Я, во всяком случае, жила этой мечтой десять лет. Теперь нашла, на свою голову, даже далеко идти не пришлось. И не пришлось совершать никаких особенных подвигов… Но иногда мне кажется, что любой подвиг совершить легче, чем заставить его… не мучить себя глупыми мыслями, в данном случае. Начинаешь понимать всех этих принцесс, которые бьются с ним, как об стенку!! Как я раньше презирала их, а теперь наказана. Теперь понимаю, как трудно с ним, настоящим. Но я так его люблю и всё равно никому не позволю его обижать, даже ему самому! Правда, Дик уверяет, что никто никогда прежде его так не терзал, как я, но, по-моему, он преувеличивает.

Я спрашивала, был ли у него хоть один враг в прошлом, на кого он злился ещё долго или злится до сих пор? Ведь ему немало пришлось пережить, мягко говоря, «неприятностей» от других людей. Они убивали его друзей и много раз пытались убить его самого, или хотя бы «оторвать по кусочку», как он говорит. Нет, он злится всегда только на себя. Это удивительно. Даже до Мира-без-Чудес было так, а теперь и подавно. Мне так жаль, что он не видит себя прежним. Ведь он совершенно не изменился!! Хотя иногда, когда ему на минутку удается убедить меня, что сейчас он далеко не тот, что раньше, я с ужасом думаю, что с тем, прежним, я бы не справилась.

Но тогда я бегу и открываю «Приключения» на любом месте и вижу, что ничуть он не изменился. Это меня успокаивает.

Когда я с ним рядом, или когда спорю или ругаю его, или мы просто идем куда-нибудь вместе, я иногда не чувствую, что он — человек. Такой же, как я. Только мальчишка. Такой же, как Гошка. Я чувствую, что он что-то большее и не потому, что он настолько сильнее и выше ростом. Нет, иногда я чувствую в нем те больше тысячи лет, которые он прожил. Иногда я смотрю на него, как в бездну, и говорю, как будто я говорю с горой или с морем или с огнем. Хорошо Ласке, она знала его маленькой, она привыкла к тому, что он всегда был больше, знал всё на свете, везде побывал, и о нем рассказывают легенды. А мне как? Особенно когда надо его воспитывать? Я никогда не боюсь Дика, но иногда я боюсь себя, что смею говорить и обращаться с ним так. Мне хочется его только крепко обнять и не отпускать, но я чувствую, как мне не хватает рук, это всё равно что пытаться обнять что-то огромное.

Я добилась от него согласия быть нашим старшим братом, не более мягким способом, чем действовали родители Кристалины и она сама. Но так хочется надеяться, что от меня Дик никогда не сбежит. Не сможет. Потому что мы всегда будем странствовать вместе с ним…