Обычный российский город становится полем битвы могущественных сил. И вот уже никто, ни политики, ни бандиты, ни даже продавцы электроники не могут оставаться в стороне.
Будьте осторожны искатели могущества, цена высока!
Пролог
Со всех сторон притаилась густая зимняя темнота, холодный ветер колючими льдинками царапал лицо, зло рвал полы шинели, пронизывал насквозь.
Коренастый, похожий на бульдога, майор упрямо шагал вперед. Невеселые мысли, словно конвоиры на этапе, подталкивали его и торопили. Еще недавно ему жали руку, поздравляли с назначением и вот ЧП, нет, хуже, – катастрофа! Майора бросило в жар, ледяная капля проползла по шее, и скатилась между лопатками.
Плохо, очень плохо начинался 1950-й год.
«Если не справлюсь мне конец! В лучшем случае десять лет за подрывную деятельность, а если справлюсь?.. Действовать быстро!..» – начальник особого лагеря «Горный» лихорадочно соображал.
Рядом, пригнувшись, будто голодный шакал, метался худенький лейтенант. В шапке-ушанке, шинели и валенках он, то забегал вперёд, то вновь отставал. Под ногами лейтенанта звонко хрустел снег, изо рта валил пар.
– Я не виноват, как сообщили тут же к вам. Дед виноват, он мне сразу не понравился. Но я и подумать не мог... Это же надо придумать!.. Отказаться от работы!!
– Сколько простой? – майор пытался перекричать вой ветра.
– Уже час, второй пойдёт.
Губы майора сжались, ноздри раздулись, глаза слезились и щурились от встречного ветра.
Вдалеке, среди темноты наполненной снежной пылью, показалось тусклое пятно прожектора, а еще через пару шагов из серой мглы выплыли очертания ворот.
Лейтенант, косолапо переваливаясь, побежал к воротам, майор зло поглядел вслед.
«Подсидеть вздумал?..»
– Что стали?! Начальник идёт, открыть, живо! – послышался хриплый голос лейтенанта.
Два вохровца поспешно закинули автоматы за спину и, скрипя железными створками, лагерная пасть распахнулась.
Лаготделение стоит «на ушах», кто не ушёл на общие работы уже в курсе – пятый барак отказывается работать. Как начальство выкрутится?
Не всё коту масленица, вохровцы смотрят злорадно.
«Быстрее! Быстрее! Каждая минута задержки грозит бедой. Может бегом? Нет, пусть лейтенант бегает», – майор шел быстро, но с достоинством.
У пятого барака шесть человек: один курит, двое держат автоматы, трое еле сдерживают собак. Крупные овчарки рвутся, с клыков брызгает слюна, громкий лай мешается со свирепым рычанием.
При появлении начальника оцепление расступилось.
– Я распорядился окружить барак, – суетился лейтенант, – чтобы зараза не распространилась. Это немыслимо, прям подрыв советской власти, просто какой-то… мятеж!!
Майор, прозванный «Ухватом», потому что по паспорту Ухватов Сергей Кириллович и потому, что скор на расправу, задержался у входа.
Задубевшие от холода пальцы медленно расстёгивали шинель, металлические пуговицы не слушались.
Наконец края шинели разошлись и захлопали на ветру, легкие до краев наполнились морозным воздухом, майор решительно дёрнул барачную дверь.
Потревоженный уличным ветром барачный смрад колыхнулся, в нос майору ударил запах немытых тел и экскрементов, он поморщился и, пытаясь привыкнуть к сумраку, прищурился.
Зэки занимали дальний конец длинного, как туннель, барака, будто испуганные овцы они сбились в кучу и жались друг к другу.
Перед ними, переступая с ноги на ногу и отчаянно жестикулируя, выступал старик.
– …Братия, – кричал дед, – близко время нашего освобождения! Господь! Господь говорит мне, что умрёт вампир, и расточатся врата, и падут решётки! Новый царь взойдёт на престол российский, и он дарует свободу узникам, и накажет мучителей!..
Майор видел, как блестели глаза заключенных, как удивлённо приоткрылись рты, и как десятки рук до белых костяшек стиснули шапки. Зэки слушали. И в этот момент им, конечно, не было дела до вонючего барака, до злобного лая собак, до автоматчиков и даже до самого Ухвата. Им казалось, что они люди, что счастье близко, только протяни руку и возьми, вот она – свобода!
Майор подошел ближе, его пальцы легли на кобуру.
– …Не дайте же, братия, замучить вас непосильной работой! Близок день освобождения, близко торжество справедливости! Я вижу…
– Брешешь, ничего ты не видишь, – резко прервал старика майор.
Направленный к небу указательный палец оратора застыл.
Испуганные взоры слушателей устремились к начальнику, глаза, теряя счастливый блеск, потемнели, автоматчики за спиной майора напряглись.
Смутьян повернулся лицом. Глубоко пожилой человек, ширококостный, но высохший старик смотрел дерзко. В фигуре, движениях, взгляде, нечто библейское и совсем нет страха.
– Вижу! – взвизгнул старик. – Вижу так же ясно, как твою дочь Любашу, что плачет дома, ибо отец обещал с ней провести воскресенье, но ушёл. Плачет и не простит! Расправы, над беззащитными, не простит!
Майор вздрогнул.
«Откуда?.. Кто посмел?! Найду, удавлю!.. Пусть, кто-то проболтался, но про обещание никто не знает?!..»
Кулаки майора сжались.
– Он, правда, что-то видит, – прошептал лейтенант. – На днях у Мирошкина коза потерялась, так он, – лейтенант покосился на старика, – сказал, где искать, и нашли! Чуть не околела, хорошо успели.
– Вяткин животом мучился, – прогремел один из автоматчиков, – думал желудок, чем только не лечился, а этот… лишь увидел, сказал камень в печени, и, правда, уже вырезали.
Барак наполнился одобрительным гулом.
Майор поиграл желваками, из-под нахмуренных бровей зло сверкнул глазами.
– Значит, видишь?
– Вижу!
– Даже будущее?
– Да!
– И в будущем заключённых выпустят, а нас осудят?! Так зришь ты справедливость?
Морщинистые губы старика поджались, он потупил взор.
На улице тоскливо подвывал ветер, бешено заходились лаем псы, ругались мерзнущие вохровцы, но барак словно окунули в непроницаемую тишину.
– Хорошо! – воскликнул майор. – Готов поверить! Ты видишь! Пусть. Я даже пойду навстречу, – заключённые удивлённо переглянулись, – если докажешь прямо сейчас, что знаешь будущее. Тебе ведь не сложно?! Ответь нам на вопрос: «Что тебя ждёт завтра?»
Старик дерзко глянул в лицо майора, старческий взгляд блеснул решимостью.
– Что же ты?.. Поведай нам, докажи! – майор усмехнулся.
– И докажу!! – старик повысил голос. – Да, завтра я буду здесь, буду работать, но…
Грохнул выстрел, старческий череп дёрнулся, из него разлетелись тысячи кровяных капель и, будто подкошенный, старик рухнул на пол.
– Нет, ты ошибаешься! – опуская наган, крикнул майор. – Смотрите! Он даже своего будущего не знал! Зачем его слушать??? Эпоха высшей справедливости наступила! Каждый получил по заслугам. Ваше место здесь потому, что вы фашисты и враги советской власти. Работайте! Благодарите, что вас не поставили к стенке, не пустили в расход. Советский народ даёт вам шанс перековаться, ударным трудом, перед ним и родиной, искупить вину. А кто не желает, для тех, у нас, есть это… – он поднял наган.
Майор повернулся к рядом стоящему лейтенанту, но продолжал кричать, чтобы слышали все.
– Запомните, Реутов, нет ни бога, ни пророков его, нет демонов с колдунами, есть лишь диктатура пролетариата и народная власть! А вы – орудие этой власти, её надежда и опора. Любой пророк посягает на власть советов. Любой искатель справедливости – провокатор и клеветник. Лжецы очерняют советский строй, справедливее и гуманнее которого быть не может! Для борьбы с этой нечестью родина доверила вам оружие. Так-то вот.
Изможденные зэки сникли.
Майор вышел из барака, и вдохнул свежего воздуха, мороз щипал лицо, мелкий снег колол шею.
«Кажется, справился!»
Следом вышёл лейтенант.
Майор принял грозный вид.
– Вывести на работу и не возвращать пока не выполнят двойную норму.Да… и всему бараку, на сегодня, штрафную пайку.
– Есть, разрешите исполнять? – лейтенант козырнул.
– Выполняйте.
«Хороший всё-таки парень, Реутов, расторопный, исполнительный, не дурак… выпишу ему премию».
Собаки рвались к бараку, но теперь, их злобный лай – музыка. Лица вохровцев посветлели.
День только начинался, есть еще время почитать дочери, выполнить обещание. Северный ветер толкал в спину, торопил, гнал прочь.
На мгновение майору померещилось суровое лицо убитого старика, но оно лишь укрепило пролетарское убеждение майора, что нет бога, есть лишь диктатура.
У кого оружие тот и бог, и пророк, и победитель…
Яркое солнце слепило глаза, солнечные зайчики прыгали по окнам, над раскаленным асфальтом висело марево.
Август 2013 года холодный и дождливый, вдруг, уже на исходе, обрадовал городских жителей жаркими днями. Раскалённый воздух разносил запах извёстки, стены домов задышали жаром.
У крайнего подъезда пятиэтажного дома на лавочке сидел старичок. Слабые дуновения ветра колыхали редеющие волосы, загорелый лоб блестел капельками пота, типичный российский пенсионер, имеющий нетипично пронзительные глаза.
Над стариком навис жилистый бледный парень с заячьей губой и косящим глазом. Его татуированные руки мелькали, как крылья мельницы, парень хищно скалился. Старик отклонился от хищного парня и поджал ноги, его сухие морщинистые руки опирались о скамейку.
– Нет, ты чё, дед?! Хочешь сказать… можешь забрать у меня?!! – парень, по кличке Щепа, вызывающе глядел на старика.
– Почему забрать? Сам отдашь, – усмехнулся дед.
Неподалеку стоял второй парень, известный как Булат, и наблюдал, сцепив мускулистые руки за спиной.
Непохожестью внешности, одежды и поведения, парни представляли странный дуэт.
Щепа длинный худой человек, лет двадцати семи, нервный и шумный, почти совершенно белый, даже глаза прозрачные.
Булат напротив, лет сорока, спокойный, мускулистый и темный настолько, что знакомые считали его нерусским, ещё и нос с горбинкой.
Парни второй день караулили Сёму, который задолжал Белому.
Подобные задания Булату не нравились, а Щепа лишь усложнял положение.
Вчера блатной напарник полдня увивался за школьницей, сегодня прицепился к деду, хотя, старик тоже хорош, сам провоцирует. А если неспроста?
Разглядывая старика, Иван Булатов, в народе Булат, сдвинул брови.
С виду обычный пенсионер. Такие ковыляют по тротуарам, сидят на лавочках, жалуются в собес. Коричневые мятые брюки, взмокшая глухая рубашка, но пугающе пронзительный взгляд.
Однако старик подозрительно спокоен, рядом уркаган, того и гляди заденет клешнями, а дед улыбается, подначивает, играет.
И ещё... смутное предчувствие… нужно держать ухо востро.
– Сколько? – спросил Щепа и достал пухлый бумажник.
– Давай, что есть, – лениво ответил старик.
Щепа охотно вынул бумажки, тоненькая пачка перешла к деду, мелькая наколотыми перстнями, пальцы уголовника выгребли мелочь.
Булат не поверил глазам.
Напарник любил деньги брать, а не отдавать, этот урка скорее отмутузит деда, невзирая на возраст и заслуги, чем отдаст хоть грош!
И всё-таки, с довольным сияющим лицом, Щепа, чуть высунул язык и старательно выскабливал последние копейки.
Старик ловко свернул бумажки и спрятал в карман, звонко ссыпая монетки, он, вдруг, подмигнул Булату.
«Что это?! Не может быть!..»
Щепа сунул бумажник на место и завис. Его обычно резвые руки безвольно повисли, взгляд потух, будто выполнивший назначение робот, напарник застыл в режиме ожидания.
Задумчивое спокойствие совсем не шло к блатной привычке говорить и действовать быстро. Под палящим солнцем напарник, кажется, уснул стоя.
Продолжая загадочно улыбаться, старик слегка толкнул Щепу.
– Что за?!.. – Щепа дико озирался. – Это… ты чё… чё сделал?!!
На его лбу вздулись синие жилы, пальцы сжались в угловатые кулаки, напарник подступил к старику.
Мимо шла семейная пара, женщина покосилась на Щепу, муж под руку подхватил жену и повёл быстрее.
– Ты знаешь, кто я? – зашипел Щепа.
Старик молчал, лишь на его бледных губах обозначилась презрительная улыбка.
Ослеплённый яростью, Щепа заметался как лев в клетке, белые брови сдвинулись, прозрачные глаза свирепо буравили старика, кажется, скрипнули зубы. Щепа подбежал с боку, кулак похожий на увесистую кувалду взлетел, но рука, будто встретив невидимую преграду, застыла и бессильно опустилась. Злобно вращая глазами, Щепа отошёл.
– Ты меня узнаешь!.. Я тебе сокращу время доживания… – бессильно бубнил он.
Краем глаза Булат заметил, что из-за угла появился высокий молодой человек, который привычным шагом направлялся к подъезду. Но заметив на своем пути странный дуэт, а может испугавшись разъярившегося Щепу, паренёк остановился.
Мгновение юноша пребывал в нерешительности, затем, изменил направление и пошел мимо.
Булат сделал пару шагов навстречу молодому человеку, их взгляды встретились, и, вдруг, паренёк побежал.
– Это он! Не упусти! – крикнул Булат.
Щепа кинулся догонять.
Местные дворы имели два выхода, один вёл на оживлённую улицу, другой обрывался глухим лесопарком.
Уверенный, что Сёма попытается выскочить на людный проспект, Булат решил его перехватить.
Увы, должник искал спасения в лесопарке, и как волк быстрый Щепа первым настиг его.
Когда подошёл Булат, дело оказалось сделанным.
Сёма валялся на траве, колени поджаты к животу, руки прикрывают голову, губа разбита, из носа тянется тоненькая кровавая струйка. При каждом шорохе тело должника нервно вздрагивало и стонало.
– Надо было лишь напомнить, – нахмурился Булат.
– Я и напомнил, разбитая морда лучшее напоминание, – оскалился Щепа. – Как глянет в зеркало, сразу вспомнит, у-у-у… гнида, – и он подопнул жертву.
Разгорячённый погоней напарник пританцовывал, хищное лицо светилось довольством, глаза шарили по сторонам.
– Ладно, идём. Хоть не торчать больше здесь, надоело, – Булат махнул рукой.
***
Вечером мысли крутились вокруг старика, поэтому Булат долго ворочался. Стоило закрыть глаза, как тут же возникал образ деда. Как он легко обобрал Щепу!
Фокус с деньгами ловкий, но Булата тревожило другое – старик полон знакомой силы.
«И не ясно, действительно подмигнул или показалось?..»
Булат очнулся от ощущения, что в доме чужой.
Заполненная темнотой комната молчала. Сохраняя неподвижность, Булат прислушался: мягко шелестят ходики, глухо стучат капли о железо раковины, за дверью спальни тарахтит унылой песней сопение матери.
Всё как всегда, но тревога скользкой змеёй вползала в душу, затылок ныл от чужого взгляда, позади определённо кто-то есть!
Вдоль позвоночника пробежал нервный холодок, рука Булата скользнула под подушку, влажные пальцы нащупали талисман – булатный нож.
Подскочив на кровати, Булат резко сел и повернулся, в лунном свете блеснуло стальное лезвие.
У стены, заняв стул, сидел вчерашний старик. Старческая фигура выглядела пугающе, узловатые пальцы поглаживали колено, жёлтым пламенем светились глаза, старик походил на призрак.
– К..как?.. – слова застряли, пальцы до боли сжали рукоять ножа.
– Не стоит… – старик ожил и указал на оружие. – Мне, этим не навредишь.
«Как он попал в квартиру, обошёл сигнализацию, кто еще с ним??! В квартире тихо… нет, не возможно… скорее всего глюк…»
– Зачем вы… здесь? – стараясь разглядеть старика, Булат прищурился.
– Нужно поговорить, – старик говорил спокойно, будто в его ночном появлении не было ни чего странного.
– Я не… не по этим делам…
Булат зажмурился и резко тряхнул головой, незваный гость оставался сидеть.
– Всю жизнь на подхвате, бегать за неудачниками? По этим делам?!! Брось, Иван, сколько тебе осталось, год, два, а потом? Смерть, тюрьма??!
Булат вздрогнул, будто получив удар током, старик угадал его собственные мысли.
– У тебя хорошие задатки. Я могу показать путь, – гость наклонился, – завтра в полдень на Лысой горе. Не забудь! В полдень!
Темнота, вдруг, разом навалилась и все исчезло…
Проснулся Булат как обычно, часы показывали шесть утра. Старая армейская привычка глубоко укоренилась: рано встать, умыться, пробежать три километра, выполнить комплекс упражнений на турниках, и лишь потом начинать дела. Многие посчитают такое поведение чудачеством, взрослый человек бегает как мальчишка, прыгает, кувыркается, словно белка – бред! Но далёкие от спорта люди даже не подозревают, что тренировка даёт огромный заряд бодрости. Стоит ее пропустить, и тут же чувствуешь вялость, появляется хандра.
Быстро умывшись и натянув тренировочный костюм, Булат выскочил на улицу. Утренний воздух обдал прохладной свежестью, чистейшим кислородом наполнились легкие.
Редкие прохожие, опустив головы, спешили по делам, молодая девушка в черных обтягивающих штанах замедлила шаг, её подкрашенные брови сошлись, глаза зло сверкнули, она крикнула в телефон:
– Ты всё время так говоришь! Да… я… я слышала уже…. Да пошёл ты!!! – она сердито ткнула пальцем в экран и Булата скользом обжёг свирепый взгляд.
Тренировался Булат за школой, спортивную площадку огораживал доходящий до груди забор, и обычно калитка была закрыта, поэтому часто приходилось перелазить.
Вдоль школьной ограды неровными шагами переступала женщина, ее вытянутые руки сжимали поводки с парой рослых чёрных дворняжек. Кобели, исследуя края дорожки, тянули и дёргали в разные стороны, поэтому хозяйка двигалась толчками.
Привычным движением Булат легко перемахнул через забор.
Собаки остановились и уставились на ограду, один из кобелей тявкнул, второй подхватил, ободрённые друг другом, псы бешено залаяли. Дворняжки размером с овчарок звонко лаяли, шерсть на загривках вздыбилась, женщина отчаянно тянула поводки.
– Фу! Фу! – с ноткой раздражения закричала она.
Сидевшая на могучем тополе ворона заметила Булата, птица перебралась повыше и недовольно каркнула.
«Что-то сегодня мною все недовольны».
Тренировка началась скучно, ноги бежали вяло, рассеяно забывались пройденные круги, подтягивания давались тяжело, будто выросла сила тяжести. Посторонние мысли отвлекали, лень тянула домой.
Образ ночного визитёра не давал покоя, настырный старик выглядывал из-за каждой мысли, и непонятно, был ли он сном или явью? У Булата случались такие моменты, когда невозможно отличить выдумку от реальности, а спросить было не у кого.
Огорченный Булат на середине прервал тренировку.
Уличные реки успели наполниться пешеходами, автомобили стальными пароходами гордо несли хозяев к далёким целям, обратная дорога казалась длиннее.
Старенькая «шестёрка», натужно кряхтя, пронеслась через пешеходный переход и почти скользнула Булату по ногам. Он послал вдогонку свирепый взгляд.
Заднее стекло оголтелой машины украшало число «12».
«Странно, хотя чего странного? Когда-то был номер телефона, потом цифры отлетели…» «Не забудь, ровно в полдень».
Дома произошло ещё одно необычное событие: старинные ходики с кукушкой, подарок бабки, остановились и тоже на цифре «12».
– Смешно… – вслух произнёс Булат.
Он хотел спросить мать, не трогала ли она часы, но дверь спальни ещё закрыта.
«Ладно, потом…»
Жизнь с матерью имела преимущества, квартира во время убиралась, обед всегда готов, по бытовым мелочам можно не отвлекаться. Сын давно мог съехать, однако не торопился, благо трёхкомнатная квартира позволяла жить вместе.
«А нервы то расшатались… видеть во всём знамение дурной знак. Так и до психушки недалеко… проклятый старик».
Булат хмурился.
По утрам он много ел, поскольку верил, что можно пропустить обед или ужин, но завтракать следует основательно. После тренировки на свежем воздухе, аппетит растет, бодрость требует энергии.
Пара минут, и обеденный стол накрыт, мёртвый экран телевизора ожил, замелькали пёстрые новости, Булат завтракал. Холёный диктор с видом умудрённого сытого кота уверял, что россияне стали жить лучше. На другом канале женщина тревожным голосом поминутно спрашивала: «Куда мы катимся?..» Каждая программа пестрела сообщениями о террористах, взрывах, авариях, убийствах… покачав головой, Булат выключил телевизор и завтрак прошел в тишине.
Проснулась мама, дом ожил, наполнился бархатным материнским голоском, посыпались известия и сплетни. Закипела обычная жизнь.
Увы, тревога лишь нарастала, ночное происшествие беспокоило, выбивало из колеи. Булат давно понимал – так жить нельзя! Жизнь надо менять, нужен иной путь, но как менять и где другой путь?
«Чёрт с ним… поеду… хоть узнаю, приснилось или взаправду…»
К нему сразу же вернулось спокойствие и поднялось настроение.
«Вот так и сходят с ума…» – подумал Булат.
Высокую горку, занимающую юго-западную окраину, называли «Лысой горой». Когда-то гору использовали пожарные, а теперь для желающих рассмотреть город с восьмидесятиметровой высоты вершина оборудована смотровой площадкой.
У подножия серым пятном раскинулась внушительная парковка, между паркингом и вершиной, змеей ползла вверх узкая бетонная лестница.
«Лысую гору» огибала оживлённая автомобильная трасса, отделившись от общего потока, старенькая «Нива» Булата вырвалась на парковочный простор. Машина крутанулась и осторожно въехала между белыми линиями.
Булат выбрался из машины и хлопнул дверцей. Оглянулся, оправил спортивные штаны, тесная футболка приятно обтягивала тело. Наброшенная, несмотря на жару, спортивная куртка расстегнута. Ветровка была необходима, она скрывала спрятанный подмышкой в специальных ножнах верный талисман – армейский нож.
Обычно популярное место отдыха сегодня пустовало.
Впереди единственная парочка спешила к подъёму, женщина что-то торопливо шептала мужчине, а тот обреченно кивал, у начала лестницы парочка остановилась, словно наткнулась на преграду.
Женщина замолчала, удивлённо огляделась, схватила спутника за руку и потянула прочь.
Проводив взглядом передумавшую подниматься парочку, Булат широкими шагами побежал вверх.
Восемьдесят метров тренированному человеку пустяк! Ноги легко пружинят, кроссовки едва касаются ступеней, тело летит, лишь на середине Булат оглянулся. Двое мужчин остановились возле подножия, они словно тоже уткнулись в невидимую преграду, мужчины помялись и ушли.
Вершина пуста, солнечные лучи плавили потемневший асфальт, яростный ветер, сердясь за коротко остриженные волосы Булата, парашютным куполом раздувал его ветровку. Облака лениво ползли по небесной синеве, меж белых барханов метались чёрные точки стрижей, а выше парили крикливые чайки. Внизу, усыпанная треугольниками лодок, раскинулась водная гладь пруда.
Старика нет, значит, всё-таки сон!
Легче Булату не стало, но его совесть чиста, теперь можно возвращаться.
Лишь внутренний голос испуганно спрашивал: «Почему на вершине ни души?», место известное, среди дня всегда есть зеваки.
«Чертовщина какая-то… ладно, неважно… пора».
Булат обернулся и вздрогнул, на лавочке сидел тот самый старик. Буквально мгновение назад его точно не было! Измеряя расстояние, взгляд Булата метнулся к подножию.
«Подняться так быстро нельзя?!!»
Старик шевельнулся и жестом пригласил сесть, под весом Булата лавка жалобно застонала.
– Сейчас ровно полдень, – голос старика тягучий и плавный.
– Я пришёл раньше, но не видел вас, вы прятались? Опять фокусы?!
Старик снисходительно улыбнулся.
– Не нужно об этом волноваться, ведь ты пришёл не за фокусами. Фокусы никому не интересны…
Взор старика, казалось, прожигает насквозь.
Висок Булата заныл, на лбу запульсировала жилка, ветер исчез, а солнце нещадно пекло голову. Окружающая обстановка, вдруг, крутанулась и Булат ухватился за скамью.
– Ты из тех, кто понимает, что главное содержание! Увы, многие, очень многие подобны гробам, снаружи красивы, а внутри тлен, – старик отвёл взгляд.
Разговор напоминал проповедь пастора, но впечатлённый, внезапным появлением и необычайной внутренней силой старика, Булат ждал.
Над ними пронеслась чайка и сбросила под ноги белую лепёшку, порыв влажного ветра принёс секундное облегчение.
Старик начал неспешно, его глубокий ласковый голос успокаивал.
– В молодости я жил бурно, многое испытал, многое пробовал, но меня ничего не привлекало. Чем бы ни занимался, казалось, что это не мое, утекала сквозь пальцы и рассеивалась жизнь. С детства во мне жила сила, которой не было выхода. Когда она дремала я жил, как люди. Но когда сила просыпалась, бытиё казалось пустым, хотелось заняться чем-то важным. Что такое это важное я не мог представить...
Таинственный старик, словно подглядел жизнь Булата, чувства неясные, ускользающие, обрели понятную форму, обозначились словами, не показывая вида, Булат вслушивался.
– Так было, пока я не узнал о магии…
Усмешка тронула губы Булата, брови приподнялись. Ему вспомнился сосед по подъезду, Гога-некромант, вечно пьяный панк, что всюду рисует перевёрнутые звезды и называет себя чёрным магом.
– …Многие видят магию как забаву, или даже хуже, как средство из ничего получить что угодно. Но есть магия настоящая, наука царей и первосвященников, наука позволяющая управлять миром. Мой учитель открыл мне её истинный смысл. Я стар и перед смертью обязан передать накопленные знания достойному человеку. Думаю, ты будешь таким человеком…
Булат удивился, улыбка медленно сползла с его губ.
– Нет спасибо, для меня это… я не по этим делам… – сказал он и прикусил нижнюю губу.
– Не торопись! Погляди, видишь никого нет, а почему? Я так хочу! Магия суть жизни, тайна всех вещей, не выдумка доморощенных чародеев, а истинная наука! Ты не учёный, и никогда им не станешь, но ты воин, и можешь стать воином света! Что может быть благороднее, чем бороться против тьмы?? Таков путь, с него не сойти, это твой единственный шанс жить правильно!
«Я… магия… нет… пожалуй через, край…»
Вдруг, перед глазами Булата заплясали белые искры, и взору открылся странный мир:
«Широкая равнина разлилась зеленым морем, справа беспорядочным строем качаются деревья, слева сквозь туманную дымку проступают очертания замка.
Оказавшись на обочине проселочной дороги, Булат видит проходящих мимо людей: тянутся подводы, между обозами бегают дети, шествие скрипит, бубнит, плещется смехом. Повозка, заваленная горой котелков, грохочет, лязгают колесные ободья, царапают слух непонятные слова. Народ одет необычно, одежда напоминает грубую ткань или очень тонкие шкуры.
Багровый солнечный диск поднимается над горизонтом, утренний воздух полон влаги. В бездонной высоте ярко-синего неба пасутся облака.
Жизнь во всей простоте, спокойствии, умиротворённости, заструилась сквозь Булата, от счастья, переполнившего душу, щемит сердце. Хочется вечно вдыхать этот воздух, греться под этим солнцем и радоваться жизни.
Внезапно тревога шустрой змейкой пробежала меж людей: исчез детский смех, беспокойно залаяла собака, остановились телеги. Мир замер, опасное безмолвие накрыло равнину.
– Саржакса!! – тишину разорвал крик.
Люди встрепенулись, лошади метнулись в стороны, собаки дружно зашлись отчаянным лаем, паническая волна прокатилась вдоль дороги.
– Саржакса!
– Саржакса!
– Саржакса! – со всех сторон кричат испуганные голоса.
Единым порывом толпа хлынула к лесу.
Изумлённый Булат наблюдает, как мальчик лет семи, на бегу, тычет пальчиком вверх.
– Сарсакса, сарсакса… – надрывается детский голосок, малец падает, но тут же, подскакивает и без оглядки мчится под деревья.
Булат поднимает удивлённый взгляд к небу, между облаков мечется серая точка.
Пятно растёт, обретает форму, приближается огромная птица, нет, дракон, настоящий дракон! Хлопают могучие кожаные крылья, на длинной шее извивается зубастая голова, раскачивается остроконечный хвост.
Дракон надвигается, его хищные глаза полыхают жёлтым огнем, солнце, разбиваясь на сотни бликов, плескается в его чешуе, тупой обрубок морды раскрывается, обнажаются ряды ржавых зубов.
Из пасти вырывается огонь, струя пламени обжигает Булату лицо, жар становится нестерпимым, волосы вспыхивают, пузырится кожа…»
Булат вскочил на ноги. Пальцы торопливо ощупали лицо, испугано озираясь, он увидел лишь смотровую площадку «Лысой горы». Грудь шумно качает воздух, сердце бьётся о грудную клетку, медленно, словно льдинка, тает чувство смертельной опасности.
– …Подумай, разве ты родился солдатом? – не обращая внимания на испуг Булата, продолжал старик. – Нет, захотел и стал! Пришло время стать новым человеком! Я жду, а ты думай. Над городом уже нависла тьма, скоро ему понадобится вся твоя сила. Человеку следует жить правильно!
Дыхание успокоилось, Булат покачал головой и молча пошёл прочь. Возле спуска он против воли обернулся, но старик исчез, а снизу уже поднималась толпа зевак.
«Вот ведь! Дела… и слова-то какие: «жить правильно»…»
Спрятанные от людских глаз в центре пролетарского района притаились больничные корпуса.
Добротные здания из красного кирпича соединяются между собой: вторые этажи гинекологии и онкологии соединяет надземный переход, главный корпус к тем же отделениям, словно щупальца, протянул подземные туннели.
Трёхэтажный роддом благоразумно отбросил связи с больными корпусами и стоит отдельно, а чуть дальше среди плотной густой зелени скрыт морг.
Местами переходящий в кирпичную стену, кованый двухметровый забор защищает больничный двор. За забором пышно зеленеют кусты и деревья, паутиной тянутся асфальтовые дорожки.
Огороженный комплекс называется больничным городком.
Сюда не стремятся добровольно, а привозит скорая помощь, везут родственники или сами больные, потеряв надежду на чудо, ковыляют до приёмного покоя. Тут редко увидишь улыбку, лица озабоченные нередко испуганные. Болезнь, выползая наружу, загоняет людей в больничные палаты. Стены пахнут хлорамином, вдоль коридоров мечется тревожный шёпот, шуршат белые халаты.
Подобно онемевшим плакальщицам, четыре больничных здания выглядывают из-за ограды. Они словно предостерегают – невольным узником городка может оказаться любой.
Стараясь отвлечься, больные гуляют по асфальтовым дорожкам, радуются цветущему виду деревьев, составляют планы на будущее… лишь бы случайно не упереться в приземистое одноэтажное здание – больничный морг. При виде мертвецкой смолкают голоса, отводятся взгляды, и пациенты торопливо уходят проч.
Чтобы истребить унылость, год назад корпуса покрасили яркими красками. Не помогло.
Теперь больничный городок выглядел хуже, чем раньше, словно убийца нацепивший клоунский наряд и зазывающий прохожих. Хорошо, что краска посерела и кое-где уже облупилась, еще пара лет и комплекс вернётся к прежнему виду. Хвала современным краскам.
Впрочем, старожилы уверяют, будто корпуса от самой постройки выглядели мрачно, а некоторых людей даже сводили с ума.
Любой человек, оказавшийся внутри, испытывал тревогу и начинал хандрить. Особо впечатлительные пациенты жаловались на ужасные видения.
Медицинские работники тоже нередко испытывали непонятный страх, больничная атмосфера угнетала, частые увольнения для больничного городка – обычное дело.
Старики верят, что все беды из-за строителей.
Городок строили заключенные и ещё живы те, кто помнят о случившейся трагедии.
Подсобник Кирюха, заросший вечно пьяный старикашка, клянётся, будто знает всю историю. Кирюха уверяет, что несчастье произошло тогда, когда он, будучи еще молодым парнем, работал на строительстве городка электриком.
Так ли это точно неизвестно, но рассказ подсобника полон стольких деталей и таких мелких подробностей, что похож на правду.
***
Шел 1961 год, строительство больничного комплекса только начиналось.
Заключенных пригоняли из ближайших лагерей, весь день кипела работа, а к вечеру колонны изможденных зэков возвращались в зону.
Именно тогда с далекого севера, прислали уже немолодого начальника стройки – Ухватова Сергея Кирилловича. Ходили слухи, что когда-то он руководил особым лагерем, а после закрытия, из-за крутости нрава, кочевал по стране.
Коренастый широколицый Сергей Кириллович развил бурную деятельность.
Не считая заключённых людьми, он истребил поблажки. Не выполнил дневную норму? Лишаешься пайка. Нарушил правила? Садись в карцер. Имелись и другие способы устрашения.
«Зэк – враг, а врагов следует уничтожать…» – часто говаривал Сергей Кириллович.
Хват, так начальника прозвали заключённые, развернулся широко.
С опережением графика велась стройка, его квартира блестела после нового ремонта, тюремные рабы: сверлили, строгали, точили нужные вещи.
Частенько Сергей Кириллович на стройке появлялся неожиданно, под его жёстким взглядом невольники вздрагивали, и всегда находились виноватые.
Иногда начальник привозил дочь – Любовь Сергеевну, стройную девицу лет шестнадцати с каштановыми волосами и надменным взглядом. Отец водил девушку по стройке, она смотрела во все глаза, заключённые строились, рапортовали: за что осуждены и сколько осталось. Морща носик от грубых запахов, Люба держалась важно.
Узники подобострастно улыбались, но за спиной начальника сверкали их злобные взгляды.
Хват жесток, стоит ему только заподозрить враждебность и виновнику жить останется недолго. Тяжёлая работа быстро загоняет в могилу.
Отчасти по причине жестокости, а отчасти по производственной необходимости, бывшего начальника особлага «Горный», переводили с места на место. Всё-таки Сергей Кириллович ценный работник, старый партиец, верный коммунист. Такими кадрами не разбрасываются, конечно, случались перегибы, однако где бы Ухватов ни оказался, поставленные партией планы выполнялись и перевыполнялись.
Зэки контингент трудный и потому глаза начальства на многое закрывались, жестокость неизбежна, когда обостренно классовое чувство.
На строительство больничного городка прибыл Сергей Кириллович среди зимы, когда закладывались фундаменты и рылись подземные переходы. Неизвестно почему, но в России строители предпочитают зимой работать на улице, а летом в помещениях.
Через шесть месяцев ударного труда, поднялись бетонные коробки зданий, и теперь работа кипела внутри.
Жарким июльским днём, желая застать отца, Люба пришла на стройку. Её волосы каштановым водопадом омывали плечи, ситцевое платье то и дело подчёркивало привлекательность молодого тела, гордо блестел над грудью комсомольский значок.
Водимая отцом она много раз бродила между куч строительного мусора, и привыкла к тому, что отмеченные номерами рабочие неизменно улыбались, а солдаты охраны вытягивались в струнку.
Тайком Люба представляла себя графиней, вот она шествует, блистая красотой и молодостью, а вокруг расступаются многочисленные холопы. Недостойные мысли для комсомолки, но что делать, если они приходят? Вспоминались романы о смелых рыцарях, придворных интригах, в голове возникали образы роскошных красавиц томящихся от любви.
Люба никогда не задумывалась, что испытывали согнувшиеся под гнётом бесправия грязные люди. Да и возможно ли, чтобы подобные существа чувствовали? Они лишь пешки, серая массовка её театра воображения.
Возле главного корпуса Люба остановилась, обычно вход охранял солдат, но охранника не было.
«Видимо, с отцом внутри», – решила Люба.
Её стройные ножки, увенчанные серыми сандалиями, весело затопали по ступенькам, взлетев на крыльцо, Люба оглянулась. Солнце слепит, дышится легко, запах травы и мокрой глины щекочет ноздри, мирно щебечут птички.
Вдалеке, словно стайка муравьёв, чёрная группа людей тащила длинную балку, под тяжестью ноши фигуры согнулись и мелко семенили. Справа взревел экскаватор, Люба вздрогнула.
Из недр здания пахнуло цементом и опилками, Люба брезгливо сморщила носик и шагнула внутрь…
Хватились Любы тем же вечером, когда она не вернулась домой. Первым делом обошли знакомых подруг, посетили места, где Люба могла появиться, безрезультатно, после обеда её никто не видел.
Поиски велись пять дней.
Мать Любы, Ольга Викторовна, маленькая черноволосая женщина, бессмысленно глядя сквозь стену, целыми днями сидела и раскачивалась, пальцы схватили тронутые сединой волосы, заплаканное лицо постарело. Дочь единственный ребёнок, больше детей она не могла иметь, и теперь, когда девочка выросла, Любаши вдруг не стало. Материнское сердце рвалось на части, Ольга Викторовна отказывалась верить, рвался наружу глухой протяжный вой, терзала душу невыносимая боль.
Сергей Кириллович ходил мрачный, лицо посерело, взгляд подозрительно рыскал кругом. Отец делал что мог: допрашивал солдат, прочесал объекты, разослал ориентировки и, уж конечно, поднял на ноги милицию. Без толку, дочь пропала. Поначалу верил – найдётся!
Однако дни шли, а вместе с ними, словно чёрный мартовский снег, таяла надежда увидеть дочь живой.
Возможно, тогда ему припомнился старик-бунтарь, что мог «видеть». Сейчас пригодился бы его талант, и, вероятно, теперь Сергей Кириллович многое бы простил, на многое бы закрыл глаза, только бы Любаша вернулась, но старик канул в безымянной могиле. К горлу подкатывал тугой ком, глаза сурового начальника блестели влагой.
Недоброжелатели шептались, будто не выдержав мук, Хват пошёл к ведьме. На окраине города одиноко торчал покосившейся домик, там, среди дикой бедности жила ведунья. Одним взглядом бабка могла навести порчу, так, что даже бравые атеисты и красноармейцы обходили её лачугу стороной. Поговаривали, что измученный горем отец, туда отправился тайком.
Так оно или нет, никто не знает.
Но на шестой день Сергей Кириллович сам нашёл дочь.
Начальник, словно ураган, влетел в конвойную комнату, подхватил четырёх бойцов, запихал в кузов грузовика, и машина тронулась.
Возле стройки грузовик остановился, Сергей Кириллович спрыгнул.
Угрюмый отец торопливо шёл к главному корпусу, одним прыжком взлетел на крыльцо, солдаты еле поспевали за ним.
Они спускались в подвал, сапоги топали по ступенькам, внизу припорошенная пылью на полу валялась кувалда, Сергей Кириллович поднял инструмент, конвойные переглянулись.
Их шаги отдавались эхом и гулко разбегались под землей. Тусклые лампочки не находя сил бороться с темнотой, лишь порождали причудливые тени.
Вдруг, Сергей Кириллович замедлил шаг, его левая рука поднялась, правая крепче сжала кувалду, он прислушался.
Дальше двигались осторожно, словно опасались разбудить дикого зверя.
Внезапно из темноты выплыла стена, туннель закончился, Сергей Кириллович остановился и растерянно оглянулся, потом его взгляд вновь обратился к тупику.
– Нееет!! – дико заорал начальник, его глаза страшно выпучились, лицо побагровело.
Конвойные вздрогнули и вскинули автоматы.
– Будь ты проклята! Тварь! Нечисть! – вопил Сергей Кириллович.
Кувалда взлетела, и ее увесистый набалдашник глухо ударил в стену, посыпалась штукатурка. Рука Сергея Кирилловича заходила в бешеном темпе, кувалда крушила бетон, разлеталась пыль, на стенах оставались серые безобразные выбоины. Грудь начальника лихорадочно вздымалась, губы побелели, блуждал бешеный взор.
Солдаты отступили назад и молча наблюдали.
– Будь… – с треском пробив стену, кувалда застряла.
Кусок стены оказался муляжом, за фанерной перегородкой была пустота.
Нога начальника усиленная тяжелым кирзовым сапогом врезалась в перегородку, фанера чуть отошла. Сергей Кириллович пнул сильнее, кувалда пробила ещё одну дыру, начальник пинал, бил рукой и кувалдой, словно брызги, разлетались фанерные щепки.
Наконец перегородка вылетела, Сергей Кириллович устремился вперёд.
Проход скрывала непроницаемая тьма, брызгая искрами, чиркнула зажигалка, огонёк вспыхнул и осветил цементные стены. Под сапогами хрустел строительный мусор, вокруг пламени кружился пыльный туман.
Коридор уходил глубоко во тьму, метров через пятнадцать Сергей Кириллович заметил белое пятно двери.
Потянул ручку – заперто.
Пламя зажигалки взлетело над головой, Сергей Кириллович огляделся, рядом из кучи мусора торчал кусок арматуры.
– Посвети, – приказал начальник и отдал зажигалку солдату.
Кувалда упала, дрожащие руки, разваливая пыльную кучу, торопливо вытащили арматурный обрубок.
Тут же арматурина вонзилась в дверную щель, Сергей Кириллович надавил, дерево затрещало, но дверь выдержала.
Он навалился всем весом, замок с треском вывернулся, дверные петли скрипнули.
Взору открылась пустая комната, на полу свалена куча тряпья, угол занимало ведро, в нос ударил едкий запах экскрементов.
– Что это?!!
– Как?!
– Мы сто раз проверяли?! – шептались конвойные.
Их шепот метался по пустой комнате, вдоль стен плясали неровные отсветы пламени.
Из-под тряпичной кучи раздался стон, куча шевельнулась.
Начальник и солдаты замерли.
Из груды тряпок вынырнула белая рука, грязная телогрейка съехала, открылось голое женское тело.
Слабый мерцающий свет выхватил обнажённую девушку. Заплывшие глаза превратились в щёлки, разбитые губы припухли, густо покрывали кожу ссадины и синяки. Темнеющие широкими кружками сосков, белые груди покрыты круглыми язвами, кое-где виднелись следы от зубов.
Девушка застонала, её ладошка прикрыла глаза, колени согнулись, широко раздвинулись ноги.
Челюсть Сергея Кирилловича отвисла, брови взлетели верх, глаза округлились, руки затряслись. Люба, его маленькая Любаша, смысл и радость всей жизни, лежит на цементном полу истерзанная, но живая! Живая!!
Он метнулся к дочери.
Солдат выронил зажигалку, металл звякнул об бетон, пламя потухло, все скрыла непроницаемая тьма.
– Свет! – нечеловеческим голосом, заорал Сергей Кириллович.
Конвойные засуетились, прозвучало ругательство, лязгнул автомат, веером рассыпались искры.
Огонь вспыхнул, вдоль стен вновь заплясали тени.
Накрыв дочь телогрейкой, Сергей Кириллович сгреб её в охапку, его губы поминутно целовали каштановые волосы. Стоя на коленях, он прижимал девочку к груди, Люба стонала.
Солдаты переглянулись, один выскочил из комнаты и, по коридору гулко застучали его сапоги.
Остальные молча вышли и прикрыли дверь, вспыхнула спичка, зарделся огонёк сигареты, затем ещё один.
Прошёл месяц.
Врачи сделали, что могли, Люба шла на поправку.
Следствие выявило троих виновных – зэки похитили девушку и периодически насиловали.
Виновники получили высшую меру наказания – расстрел.
Когда первая радость прошла, Сергей Кириллович вновь помрачнел. Словно грозовая туча, готовая метнуть смертельную молнию, он ходил в угрюмой задумчивости. Низко опущенная бульдожья голова нередко вскидывалась, пытаясь прочитать мысли окружающих, суровый взгляд пронизывал встречных.
Расследование закончено, виновники найдены и сурово наказаны, но Сергей Кириллович не верил, что виноваты лишь трое.
Каждый день объект посещала сотня человек, только главный корпус обслуживался тридцатью зэками! Как могли они не видеть, не знать?
Сергей Кириллович отмечал насмешливые взгляды, слышал за спиной презрительный шёпот, несчастный отец хмурился и скрипел зубами. Иногда, пытаясь определить обидчиков, он резко оборачивался… кто?!!
В нем прорастало ужасное осознание того, что большинство, этих нелюдей, терзало и мучило его девочку. Сергей Кириллович приходил в бешенство, изматывал заключенных работой, мучил карцером, ничего не помогало.
Уединённо, между первым и четвёртым корпусом, располагалось приземистое одноэтажное здание, по проекту – больничный морг, однако строение временно использовалось как склад ГСМ. В конце сентября на склад привезли большую партию горюче-смазочных материалов, разгружали приезжие и, как водится, без всякой сортировки забили хранилище под завязку.
Керосиновые бочки оказались заложены ёмкостями с краской, тут же, беспорядочной горой были навалены баки заполненные соляркой, рядом нагромождены вёдра солидола и масляные канистры, горюче-смазочному лабазу требовалась сортировка.
Для этой работы Сергей Кириллович выбрал тех самых строителей, что отличились на отделке главного корпуса, не забыл он добавить и нескольких посторонних, чьи насмешливые взгляды успел поймать. Всего сорок шесть человек.
Ранним осенним утром, сопровождаемая двумя автоматчиками, колонна подошла к будущему моргу.
Свежий ветерок кружил жёлтые листочки, чистый прохладный воздух бодрил.
Заключённые, подгоняемые конвоем, вошли внутрь, от резкого запаха у многих прослезились глаза. Складская утроба наполнилась матерными проклятьями, загрохотало ведро, крыша вздрогнула под напором дружного гогота.
Кутаясь в тонкие шинели, автоматчики сторожили вход.
Будто из-под земли появился сам Сергей Кириллович, набежал как осенняя непогода и приказал следовать к третьему корпусу.
Один солдатик козырнул и побежал выполнять, второй не двигался.
Встретив сопротивление, начальник поглядел мрачно.
– Выполнять!
– Разрешите обратиться? – солдат глядел решительно.
– Разрешаю.
– Не могу выполнить приказ!
Сергей Кириллович вопросительно поднял брови.
– Не могу оставить конвоируемых лиц! – отчеканил солдат.
Из складского проёма, чуть пригнувшись, выпорхнул худенький зэк, не разгибаясь, подбежал ближе и остановился.
– Тебе чего? – спросил Сергей Кириллович.
– Темно, нам бы свету, гражданин начальник.
– Иди, сейчас всё будет.
Зэк побежал обратно, а Сергей Кириллович перевёл тяжёлый взор на солдатика.
– Ответь мне, я могу выполнять обязанности конвойного?
– Так точно, можете!
– Ну, так вот, я заступаю на твоё место, а ты, бегом выполнять приказ, вернёшься, доложишь!
Паренёк потупился, его глаза тревожно забегали, пальцы судорожно сжимали и разжимали автомат.
– Беегом марш!! – взревел Сергей Кириллович.
Солдатик вздрогнул, козырнул и, удаляясь, затопал сапогами.
Оставшись один, Сергей Кириллович приблизился к складской двери, внутри мелькали фигуры, гудели нестройные голоса.
Начальник задумчиво погладил крепкий дверной косяк, его пальцы коснулись распахнутого висячего замка, вдруг, Сергей Кириллович резко захлопнул дверь, запорная дуга замка скользнула в проушины, замок щёлкнул.
– Будет вам свет! Всё вам будет!..
Его глаза лихорадочно заблестели, рот судорожно оскалился, над выключателем нависли скрюченные пальцы.
Еле заметное движение выключателя и внутри бухнуло, сразу несколько человек испуганно вскрикнули, из-под двери потянуло гарью.
Жалобным хором нарастали нестройные крики, запертая дверь вздрогнула, зазвенело разбитое стекло, из окна жирным столбом повалил чёрный дым. Среди мажущего копотью дыма замелькали руки, чьи-то пальцы отчаянно хватали решётку.
Будто ангел смерти, Сергей Кириллович торжественно отошёл и молча наблюдал.
– А-а-а!.. – завопило в разнобой несколько голосов.
– Пожар!!
– Помогите!..
Дымный столб ширился, копоть густо поднималась вверх, в оконном проёме вместо рук показались языки пламени. Когда жадное пламя коснулось живых людей, человеческие вопли превратились в животный визг.
– Откройте!.. Да что же вы?! Нелюди! Фашисты!..
Потемневшие глаза Сергея Кирилловича отражали огненные всполохи, усмешка кривила губы.
Оранжевые языки вырвались из складских недр, огонь лизнул крышу, вопли стихали, нарастало гудение пламени.
Отовсюду уже бежали люди, словно развороченный муравейник, стройка ожила, человеческие фигуры метались со смыслом и без, лишь Сергей Кириллович сохранял спокойствие.
Пожар оказался такой силы, что даже бетонные стены оплавились.
Приехавшие пожарные ничего кроме оплавленных стен спасти не сумели, тела сорока шести заключённых почти полностью сгорели, жалкие останки похоронили в братской могиле…
Здесь Кирюха добавлял рассказ о своём героическом поведении на пожаре, как рискуя жизнью, чуть было не спас заключённого. Вдохновлённый собственным повествованием, подсобник подворачивал рукав и демонстрировал шрам. Уставившись мутным взглядом на собеседника, подвыпивший Кирюха доказывал, что результат экспертизы – целиком его заслуга. Как опытный электрик он сразу сказал: «Пожар возник из-за неисправной проводки».
Однако сказать по правде, именно эта часть его рассказа самая сомнительная.
Следствие быстро установило, что по служебной необходимости конвойные были отправлены на другой объект. Оставшись один, Сергей Кириллович, во избежание побега заключённых, предпочёл запереть склад, а пожар возник в результате короткого замыкания.
Конечно, начальник получил выговор даже строгий, но виновным его не признали, смерть зэков объяснили несчастным случаем.
После расследования Сергей Кириллович снова поднял голову, его взгляд обрёл прежнюю уверенность, а на губах нет-нет, да и мелькала довольная улыбка.
Только долго торжествовать ему не пришлось, через пару месяцев, после злосчастного пожара, Сергей Кириллович исчез.
Первое время надеялись что объявится, подали в розыск, опросили служащих, допросили заключённых – бесполезно, пропал Хват, будто вовсе не существовал.
Официальная версия перебрала множество вариантов и остановилась на том, что не выдержав личной трагедии, а так же массовой гибели людей, начальник строительства помешался. Вероятно, покинул город, возможно, потерял память или оказался пациентом дурдома. Увы, запросы, разосланные по психиатрическим клиникам, ничего не дали, равно как и объявление во всесоюзный розыск. Исчез суровый командир, словно в воду канул.
Лишь спустя несколько лет, пронёсся по зоне слух, будто то ли в морге, то ли в подвале больницы, прежнего начальника замуровали живьём. Некий Краб с подельниками заманил Сергея Кирилловича, оглушил и забетонировал. Таким образом, уголовник отомстил за родного брата, что оказался среди сорока шести погибших.
Так оно или нет, трудно сказать, но слухи дошли до начальства.
Для проверки сплетен нужно было сломать часть действующей больницы, готовых взять на себя ответственность не нашлось, потому, судьба Сергея Кирилловича осталась неизвестной.
А больничный городок приобрёл дурную славу.
Под крышей лечебных отделений происходили странные вещи, корпуса выглядели мрачно, от них исходила какая-то тоскливая обречённость.
Кто знает, быть может даже весь город, пропитался вечным проклятьем замученных душ? Никто не сравнивал количества преступлений до и после строительства больничного городка, да и можно ли сравнивать разные времена и эпохи? Однако статистика утверждает, что жители города злее, чем в других подобных городах, ссор и поножовщины тут происходит больше, а самым опасным считается пролетарский район, где старой занозой чернеет больничный городок.
Скорее всего, именно об этом говорил загадочный старик, когда уверял Булата, что над городом нависла тьма.
– Держи его! Держи!! – от оглушительного свиста закладывает уши.
Первоклассник с огромным ранцем за спиной несётся через пустырь, бойкая ватага ребят постарше преследует его. Мальчик шумно сопит, сердце бешено колотится, высокие крапивные стебли хлещут по рукам. Выбиваясь из сил, мальчик пытается убежать, но начинает задыхаться.
Вдруг, левая нога запинается, и он вместе с ранцем летит в крапивную гущу…
Молодой человек резко сел на постели, со лба скатились холодные капли, трясущиеся руки пригладили черные всклокоченные волосы, которые словно змеи Медузы Горгоны торчали вокруг головы.
Вокруг знакомая домашняя обстановка, постепенно его дыхание успокаивается, и молодой человек с облегчением падает обратно на кровать. Тоскливый взгляд упирается в потолок, время бежит, но шевелиться не хочется, похоронной процессией тянутся мысли. Даже не мысли, а воспоминания прежних обид.
Всю жизнь молодого человека преследуют унижения, взять хотя бы его имя – Демид!
Ну какие нормальные родители так назовут сына? Демид Авдеевич Лабик, можно ли хуже? Демид ненавидел своё имя, и всегда представлялся Димой. Увы, в официальных местах нужно называть настоящее имя, да ещё повторять несколько раз, потому что всегда переспрашивают. Впрочем, фамилия не лучше.
Демид не любил родню и, как только появилась возможность, порвал с родными. Лишь дед вызывал уважение, хотя самого деда он никогда не видел, но по рассказам знал, что старый коммунист был крупный начальник. Возможно, не исчезни старик загадочным образом, иначе сложилась бы судьба внука.
Обделённый физической силой, по-женски хрупкий мальчик, к труду Демид испытывал отвращение. Зато хитростью обладал отменной, убеждённый, что окружающие лишь жалкие полулюди, Демид, мог обмануть любого. Подобный характер, соединенный с природной робостью, переходящей в трусость, гарантировал ему травлю в любом коллективе. Люди чувствовали холодное презрение Демида и платили ему тем же. Будь он смелее, то мог бы, пройдя по головам, добиться многого, но проклятый страх мешал развернуться.
Тёмные вьющиеся волосы, бледная прозрачная кожа, тонкий прямой нос, узкие плечи с худыми слабыми руками… Демид походил на девушку. Ребёнком его часто принимали за девочку, так и говорили: «Девочка ты стоишь в очереди?» или: «Я вот, за этой девочкой», на что он сильно обижался.
Хулиганы считали Демида лёгкой добычей: крупные, похожие на детёнышей гориллы, мальчишки отбирали деньги, вертлявые как мартышки ровесники постоянно обзывали, частенько школьные будни для Демида заканчивались тумаками.
Отец постоянно вымещал на сыне свои злобные обиды на жизнь, наказывая за любую мелочь, мать думала лишь о себе, родной дом для Демида всегда был чужим.
Много размышляя, Демид пришёл к выводу, что трусость их семейная черта, и его давно мучил вопрос: «Передаётся ли трусость по наследству? Можно ли заразиться трусостью или подхватить ее как простуду? И, что важнее всего, есть ли лечение от этого недуга?»
Окончив школу, юный Демид поддавшись уговорам знакомого, отучился в ПТУ по специальности сварщик. Однако несколько месяцев работы на заводе окончательно убедили Демида – физический труд не для него.
Он забросил корочки сварщика и сделался коммерсантом.
Для начала у него было все необходимое – начальный капитал, сильное желание разбогатеть, и напрочь отсутствовал страх прогореть – дело пошло быстро. Как человек далекий от торговли, Демид верил, что достаточно лишь открыть торговую точку, и деньги потекут рекой.
Однако начальный капитал быстро таял.
Зато Демида распирала гордость от чувства принадлежности к высшей касте, согревала вера в будущие прибыли. И когда знакомые спрашивали: «Чем занимаешься?», Демид гордо отвечал: «Бизнесом», спрашивающие прятали завистливые взгляды и многозначительно кивали.
Те счастливые времена подарили Демиду первую любовь.
Галя пришла устраиваться продавцом, они как-то легко сошлись, и симпатичная молодая девушка вскоре стала его женой.
После свадьбы они вместе строили планы, совместно руководили отделом, успешная жизнь манила их своими миражами, но бизнес все-таки рухнул.
Скромный торговый отдел давал слишком скудную прибыль, приходилось постоянно забирать деньги из оборота на жизнь, торговля чахла и становилось ясно – отдел скоро закроется
После закрытия обоим пришлось искать работу. Демид сменил много торговых компаний, Галина устроилась в ювелирный салон.
Между супругами росла пропасть, они отдалялись, Демид во всем винил жену.
Через некоторое время Галина ушла к какому-то бизнесмену, как она сказала: «Настоящему мужику».
А Демид устроился работать в «Эльватто» на унизительную должность продавца-консультанта. Сослуживцы его не любили, среди них он был вечный изгой. Начальник – парнишка, что на десять лет младше его, часто отчитывал Демида.
Демиду тридцать девять лет, а он ничего не добился и, уже понятно, никогда не добьётся, типичный неудачник. Неудачник, слабак и трус!
Мрачные мысли буквально душили Демида, прокуренный желтоватый потолок давил своей безнадёжностью, а где-то далеко, у торгового центра, уже собирались ненавистные люди и ждали открытия магазина, начинался новый рабочий день.
Но не всё еще потеряно, ещё есть слабая надежда, и эта его заветная мечта придавала силы терпеть.
«Придёт время, я им покажу! Всем покажу!..»
Демид вспомнил о своем плане, улыбка осветила его измученное лицо, койка скрипнула, он энергично вскочил и засобирался. Ничего, ничего, скоро все изменится!
Магазин «Эльватто» занимал весь второй этаж крупного торгового центра, и случайный человек вполне мог там легко заблудиться. Длинные коридоры из крупной бытовой техники напоминали лабиринты, высокие полки ломились техническим разнообразием.
Продавец-консультант обязан: советовать, навязывать, оформлять покупки, выставлять товар, наводить чистоту и посещать корпоративные мероприятия.
У каждого продавца свой участок, например, Демид отвечал за компьютеры. Целый день он ходил вдоль системных блоков, скользил взглядом по рекламным вспышкам мониторов, язык до онемения повторял: «Вам что ни будь подсказать?» – глупая, унизительная работа.
По натуре замкнутый мрачный и неприветливый, Демид ненавидел отвечать на вопросы, переговоры всегда давались ему тяжело. На этой почве у него нередко возникали конфликты с начальством.
Забежав в магазин, Демид привычным жестом накинул фирменную жилетку «Эльватто», и началась работа. Переделать бумаги, выложить товар, отпечатать ценники, жизнь прогорала в торговой суете. И не забывай краем глаза следить за покупателями, от продаж зависит твоя премия.
Вот надменная женщина в строгом деловом костюме за ручку подвела здоровенного детину.
Как бараны, они уставились на системные блоки, поморщившись Демид подошёл.
– Вам помочь?
– Нам нужен хороший компьютер, – женщина вбивала слова словно гвозди. – И чтобы не дорогой.
Детина молча сопел.
– Всё на витрине, – Демид повёл рукой.
Дама одарила его уничтожающим взглядом.
– А какое отличие между вот этими? – холёные белые пальцы женщины ткнули в самый дешёвый и относительно дорогой системные блоки.
– Такое же, как в машинах, – Демид пожал плечами.
Ему до тошноты не хотелось, этой надменной дуре, объяснять отличие. Честно сказать, Демид не любил торговлю, а торговлю по найму особенно.
– Значит, вы сами не знаете? – усмехнулась женщина.
– М-мам… – за рукав детина теребил даму.
– Обожди! – отмахивалась женщина.
– Почему? Знаю, – Демид помрачнел. – Вам для дома, учёбы или игры?..
Напряжённая работа имеет лишь один существенный плюс – время летит быстро. Незаметно подкрался обед, большая часть смены отработана, скоро можно будет собираться домой.
Пообедав, Демид лениво прогуливался по торговому залу, как вдруг его взгляд зацепился за парочку, что нацелилась к его отделу.
С замиранием сердца Демид узнал свою бывшую жену и её настоящего мужа.
Словно поражённый молнией он испуганно замер, потом опомнился, и принялся панически озираться, желая спрятаться. Демид не видел Галю уже давно, и вдруг такая встреча.
«Может еще не заметит?»
Но нет, как назло ненавистные супруги остановились среди его компьютерного отдела и принялись разглядывать мониторы.
Откуда ни возьмись, выпорхнул директор, Галя что-то сказала ему, тот глазами пробежался по залу и остановил строгий взгляд на Демиде.
– Лабек, ты опять не на месте! У тебя покупатели, – голос начальника, прозвучал словно раскат грома.
Начальник прижимал к груди ладонь и раскланивался перед Галиной.
Втянув голову в плечи, Демид пошел к ним. Горло сжимал стыд, лицо полыхало огнём, вот бы сейчас умереть или провалиться сквозь землю. Кажется, весь магазин со сладострастным удовольствием садиста наблюдает за его позором. Демид постарался прикинуться равнодушным, но подлый румянец наверняка выдавал его истинные чувства.
– Дёма?!
Она всегда звала его Дёмой.
– Привет, – Демид решительно поднял глаза.
Он старался смотреть только на бывшую. Но сердце ныло от осознания того, что ее муж злорадно пялится на него.
– Вот консультант, всё вам расскажет и покажет, – начальник ушел, а Демид тоскливо глядел ему вслед.
Гнетущей тяжестью навалилось неловкое молчание. Галина задумчиво разглядывала мужчин, видимо, сравнивая. Ее плотно сбитый коренастый муж, заложил руки за спину и ходил вдоль полок.
– Хотите купить монитор?
Демид спросил Галю, но ответил ее муж.
– Да, большой и хорошего качества, – не поворачивая бычьей шеи, пробасил он.
– Тогда «Самсунг»! Хорошая матрица, надёжный… – внутри обливаясь кровавым потом, Демид удерживал маску продавца…
«Она по-прежнему привлекательна, даже больше чем раньше…» – Демид еле сдерживал слёзы, наблюдая издали, как его бывшая оплачивает покупку. – «…А муж настоящий боров».
Стройная Галина щебетала перед кассиром, её небольшой животик чуть выпирал под облегающим платьем, тёмная головка то и дело поворачивалась к борову, личико радостно светилось.
Острыми когтями ревность терзала Демиду душу.
«Предательница! Продажная сука! Тварь!»
Демид тяжело сопел, в висках отдавался пульс, зубы скрипнули. Вот женщина, что бросила его как ненужную вещь, а теперь смеётся и подобострастно вертится вокруг борова. Кулаки Демида сжались, на руках проступили вены, ноздри раздулись.
«Ничего, я еще отплачу!»
Галина аппетитным телом прижалась к мужу, её алые губы коснулись уха борова, потом она выпорхнула из его объятий и пошла обратно в торговый зал.
Демид испуганно забегал взглядом, ища спасение, его губы задрожали, лоб покрылся испариной, он нервно сглотнул.
– Привет, – подойдя ближе, сказала Галя.
– Виделись уже.
– Ну да.
Молчание между ними повисло, как китайская стена, Демид нарочито внимательно работал: смахивал пыль, выравнивал товары, поправлял ценники.
– Как живёшь, не женился?
– Нормально! Нет, что-то не хочется, – Демид прикусил губу.
На миг побеждённое молчание вновь навалилось свинцовым грузом, разговор не клеился, словно они встретились первый раз.
Галина поёжилась, её чёрная головка наклонилась, губки поджались, она оглянулась.
– Мне надо идти.
– Пока, – Демид равнодушно пожал плечами и поправил очередной ценник.
– Пока, – Галя развернулась и зацокала каблучками.
Невольно взгляд Демида покосился на её маленькие упругие ягодицы, которые проступали под платьем, от ревности потемнело в глазах. Как же он ненавидит: эту предательницу, ее мужа-бизнесмена, этот магазин, этого начальника… всё человечество!
«Никчёмная работа, никчёмный человек, никчёмная жизнь…»
Нужно успокоиться, выкурить сигарету.
Демид вышел из магазина, прохладный ветерок немного успокоил, дрожащие пальцы торопливо мяли сигаретную пачку, наконец, кончик сигареты покраснел, лёгкие наполнились дымом, на душе полегчало.
– Димка!
Демид вздрогнул и обернулся, позади, как всегда в спортивном костюме, стоял его бывший одноклассник Иван Булатов. Со своей обманчивой кавказской внешностью Иван, будто гора навис над Демидом, широкие плечи, кажется, скрыли белый свет, накаченные руки приветливо раскинуты в стороны.
Против Ивана Демид ничего не имел, Булатов нормальный парень, один из не многих кто не издевался над ним и всегда деликатно называл Димой. Однако встреча возле «Эльватто», с бейджем на груди, где написано, что Демид продавец-консультант, казалась неприличной. Словно тебя застали копошащимся посреди мусорного бака. Возраст Демида предполагал, как минимум, должность менеджера, а работа продавца-консультанта, это для студентов, да и вообще, Демиду нечем похвастать. Стыдясь жизни неудачника, Демид старательно избегал старых знакомых.
– Привет, – буркнул Демид.
– Куришь? Ты же не курил?!
– Да, вот… начал, – Демид развёл руками.
– Ну брат, зря! Это зря! Я, наоборот, бросил и не жалею, – Булатов широко улыбался, глаза искрились довольством.
Украдкой Демид поглядывал на Ивана: уверенный взгляд, пышущая здоровьем фигура, смелые движения… ещё в школе Демид завидовал Булатову. Сильный, решительный, никто не дразнит и не травит его, к тому же, Иван, излучает особую притягательную силу.
По слухам, он теперь член преступной группировки, это всё равно, что быть космонавтом или президентом – недостижимая мечта.
Недотёпа вроде директора скорее намочит штаны, чем повысит голос на члена ОПГ. Демид представил начальника в мокрых штанах и улыбнулся.
– Что брат, как житуха? – спросил Булат.
– Нормально, работаю, – Демид показал бейдж.
– Вижу, работа ж есть или работа жесть. Видел кого?
– Нет, – Демид потупился.
– Ты же вроде книжками торговал? Решил бытовой техникой? Что ж, правильно, в большой компании и доходы больше. Ну, я побегу, волка ноги кормят.
Булатов протянул руку, Демид изо всех сил сжал ладонь одноклассника.
– Обращайся, если что, а курить бросай, – посоветовал Булат.
Яркое солнце ласкало свободных людей, снующих вокруг торгового центра, ветерок носился вольным зверем куда хотел, и только Демид прикованный бейджем мрачной тенью торчал на крыльце.
Взревел мотор, «Нива» тронулась, Булатов вырулил с парковки и помчался прочь.
« Вот, поехал счастливый человек! Человек, не привязанный к магазину…» – Демид вздрогнул, истлевшая сигарета обожгла пальцы.
Дымящийся окурок упал, Демид потёр палец.
«На сегодня хватит неожиданных встреч! Быстрее бы закончить смену и домой…» – и Демид поплелся работать.
Машина катилась легко, Булат, редко мигая, следил за дорогой. Пока голову занимали мысли, тело само делало то, что надо, сказывалась многолетняя водительская привычка. Нога выжимала сцепление, рука дёргала рычаг переключения скоростей, автомобиль плавно замедлялся и ускорялся, за окнами бежали здания.
Нива проскочила оживлённую улицу, руль крутнулся вправо, машина нырнула во дворы и, фыркнув, упёрлась в скопление торговых киосков.
Булат вышел из машины, и тут же дверь офисного помещения распахнулась, полноватая девушка-директор поспешила навстречу. С виду ей было лет 28 – 30, призывно блестят ярко красные губы, загадочно оттеняют глаза синие веки, тёмная юбка выше колен туго обтягивает полные бёдра. Звали девушку Марина Анатольевна и, когда Булат заезжал, то документы она всегда передавала лично.
С томным взглядом и застенчивой улыбкой, Марина Анатольевна подошла, её пухлые ладошки бережно держали папку.
– Здравствуйте Иван Николаевич! – она кокетливо опустила взгляд, на щёчках проступили ямочки.
– Привет, – Булат нахмурился, он всегда нервничал, когда девицы начинали строить глазки. – Мне нужно… – начал Булат, но Марина Анатольевна перебила:
– Всё тут, не беспокойтесь Иван Николаевич, в лучшем виде… – и одарила Булата таким ласковым взглядом, что любой мужчина мог бы вскипеть. – Только для вас, – почти прошептала она.
Избегая глядеть на поклонницу, Булат взялся за папку, Марина Анатольевна придержала. Ее пальчики, как бы случайно, коснулись его, Булат внутренне содрогнулся и, осторожно, высвободил папку.
– Вы как всегда любезны, Марина Анатольевна, – отводя взгляд, произнёс он. – Спасибо.
Булат быстро пошёл к машине.
– До свиданья! – крикнула Марина Анатольевна.
Не оглядываясь, он помахал рукой…
Бухгалтер, тщедушный мужичок неуважительно называемый сотрудниками Андрюха, конечная точка маршрута.
Андрюха принял папки, его худые белые руки ловко пролистнули документы, по строчкам быстро скользнул опытный взгляд.
– Здесь накладной не хватает!..
Возле выхода Булат резко повернулся и сверкнул глазами, бухгалтер притих.
– А, ну это ничего… потом… тогда… – залепетал Андрюха и потупил взор.
Тонкие, словно женские, бухгалтерские пальцы теребили завязки папки.
Булат вышел, дверь за ним громко хлопнула.
Поручения Белого закончились, и теперь можно было возвращаться в офис, так называлось помещение, что занимала их группа.
Но вместо «офиса» коренастая «Нива» проехала через переулок, крадучись пересекла двор, и выскочила к набережной.
Машина въехала на парковку и затихла.
Взору Булата открылся красивый пруд, что просторной водной гладью блестел под солнцем.
Несколько минут Булат бессмысленно смотрел перед собой. Высоко парили чайки, ветер лениво гнал облака, солнце рассыпалось по воде золотыми искрами, влажный речной воздух своим запахом напоминал детство. Зачем он сюда приехал? Ладони крепко сдавили руль, кожаная оплётка заскрипела.
Постепенно, будто возвращаясь из далёких стран, Булат собрался с мыслями.
«Кто он? С кем? Зачем?»
Действительно, кто такой Иван Булатов? Только сейчас вот он встретил одноклассника, тот, конечно, трусоват, но хоть кто-то. Спроси Демида: «Кто таков?», и он ответит: «Я такой-то, продавец там то». А спроси самого Булата: «Кто ты?», что ответить?!.. Солдат? Нет, уже давно не солдат. Боевик бригады Белого? Ну да, наверное, но об этом не стоит говорить вслух.
Булата как магнитом притягивала обычная человеческая жизнь: ходить на работу, иметь жену, растить детей… и никаких тебе бригад.
Бригада!
Не заслуживают они гордого рабочего слова, шайка – это гораздо точнее.
Шайка разбойников, а он член шайки – разбойник.
Перед мысленным взором, словно на параде, выстроились все члены их преступной группировки:
Щепа – с ним все ясно, отпетый уголовник, без особого авторитета. Парень дерзкий и беспринципный, имей он каплю мозгов, мог бы стать настоящим злодеем.
Михей – пожилой, но крепкий мужчина, бывший сотрудник органов. Его уволили за какие-то сомнительные дела, при увольнении, как водится, «забыл» сдать удостоверение, которым теперь пользовался. И ещё у этого бывшего мента связи и опыт, полезный кадр.
Кол и Чек – два брата, за деньги готовы на всё. Примитивных отморозков никогда не тревожат проблемы поиска смысла жизни, однако им Булат не завидовал.
Белый – настоящий делец с тягой к преступной деятельности, бывают люди, что не могут или не хотят укладываться в рамки общества, им тесны общественные ограничения. У него тоже связи, а ещё хитрая голова.
Молодой – совсем юнец, парню чуть больше двадцати, бывший спортсмен тяжёлоатлет, недавно прибился к ОПГ Белого в поисках уголовной романтики. Но среди преступников романтики нет!
И, конечно, он – Булат, участник боевых действий, прошедший Чечню, имеющий ранения, каждые полгода обязанный посещать клинику и доказывать, что пока еще не сошёл с ума. Лучший боец бригады Белого, расходный материал, в опасные тёрки Булата отправляют первым.
Вот и вся шайка.
Оставляя кудрявый след, по водной глади пронеслась моторка, шумный треск лодочного мотора нарушил тихую гармонию, чайки возмущённо закричали, нарастающие волны зашлёпали о берег.
Размышления Булата приобрели отчаянно-вопросительный вид.
Верящие вымыслам обыватели считают преступников богачами, однако настоящая жизнь не так безоблачна. Судьба гангстера заманчива только в кино.
По-настоящему серьёзные деньги давно прибрало к рукам государство, особенно силовые структуры, вот истинные разбойники. Действующие и бывшие боссы карательных структур контролируют все денежные потоки.
Бандиты могут лишь подбирать крохи.
На что живёт бригада Белого?
Небольшой рынок, куда сегодня заезжал Булат, доля в московском кладбище, случайные рискованные дела, которые всегда могут закончиться плохо.
Сильно не разбежишься. Конечно, есть группы крупнее, но и они подбирают сущие крохи.
Впрочем, Булат не стремился разбогатеть, аскетичная жизнь позволяла и с малым доходом чувствовать себя в достатке, Булата манила семейная жизнь.
А кто из шайки женат?
Щепа три раза разведён, Михей тоже разведён, Молодому рано. Чек и Кол? Булат не мог даже представить отмороженных братьев семейными людьми. У Белого любовница, но любовница не жена. Получается, никто по-настоящему не живёт человеческой жизнью.
Да и возможно ли бандиту жить по-человечески?!
Вот оно!
Вот чего хотел Иван Булатов – обычной человеческой жизни. Любить жену, иметь детей, ходить на работу, приносить пользу. По выходным отдыхать на природе и забывать обо всём.
Но, ни характер Булата, ни работа, так жить не позволяли. Не может он, как Демид, расхаживать целый день по магазину и ждать покупателя или на заводе стоять у станка.
Просто не такой человек, старик верно сказал – Булат воин, от себя не сбежишь. А воинам семья не положена. Старик…
Снова вспомнился загадочный дед.
Если бы все было не столь фантастично!
Предложи он ему строить церковь, общину, казарму, но магия, это нечто эфемерное, несерьёзное, почти то же самое, что и сейчас. Как теперь нельзя признаться: «Я, Булатов Иван Николаевич – бандит», так и потом невозможно открыться: «Я, Иван Булатов – маг, прошу любить и жаловать».
Нет, должно быть что-то другое, настоящее.
Хотя…
Мистика была близка Булату, ему часто снились вещие сны, а иногда, он предвидел и наяву, пару раз интуиция спасла ему жизнь. Но главное, Булат чувствовал как через руки, глаза и дыхание, мощная сила стремилась наружу. Возможно, именно внутренняя мощь, а вовсе не спортивный образ жизни, являлась секретом его обаяния.
Старенький мобильник, словно шмель, ожил и зажужжал в кармане. Булат выудил аппарат, большой палец нажал зелённую кнопку.
– Да, – поднеся к уху трубку, сказал Булат.
– Ну ты куда пропал? Давай быстрее, все уже собрались, – голос босса звучал недовольно.
– Буду через десять минут.
Мобильник упал на пассажирское сиденье, под капотом заревел двигатель, машина тронулась, взметая облачка пыли.
Вдалеке от шумных улиц, на первом этаже пятиэтажного дома, расположилось офисное помещение.
По-существу ничего такого, переделанная двухкомнатная квартира. Прорубленный с торца вход начинался массивной лестницей. Внутри узкий коридорчик открывался налево совещательной комнатой, направо переходил во второй коридор и вёл в дальнюю комнату. Совещательная комната – место постоянных встреч. Небольшое уютное помещение представляло собой прямоугольник с одним окном. Центр занимал длинный стол, а вокруг, будто поросята возле корыта, расположились стулья, у окна темнело кожаное кресло босса, к стенке скромно прижался диван.На стене, как символ бандитской отваги, висел муляж автомата Калашникова.
Когда Булат вошёл, участники ОПГ разговаривали в разнобой, их голоса гудели словно океанский прибой.
Босс развернул кресло к окну.
– О-о-о, вот и наш боец! – воскликнул Щепа.
Булата называли бойцом, не по статусу, а из-за его армейской службы, кроме него и Михея, из бандитов никто не служил.
– Проходи, ночью есть дело, – сказал Белый и наскоро объяснил суть ночного предприятия.
Рядом с городом находилась шахта, у Белого там работал старичок-наводчик. Булат помнил того старичка, два года назад по его наводке увели со склада партию новеньких победитовых коронок. На старичка было сильное подозрение, даже хотели уволить, но босс послал Щепу «разобраться» и подозрительного начальника склада оставили.
Сегодня туда привезли девяносто тонн проката, целую ночь, дорогой металл пролежит под открытым небом.
Задача простая – обеспечить прикрытие, чтобы КамАЗы Белого смогли загрузиться и, в нужном месте, выгрузиться.
Вроде ничего сложного, однако, Булат по опыту знал – никогда не бывает так гладко.
***
Выливаясь на город, заполняя переулки и подворотни, ночная темнота стирает с людей, налёт цивилизации, пробуждает первобытные инстинкты. Ночью всегда видишь, чувствуешь, дышишь иначе, чем днем, лишь в тёмное время суток по-настоящему осознаёшь, почему города называют каменными джунглями.
Сердце испуганно трепещет, слух обостряется и, ожидая внезапного нападения, припозднившийся пешеход невольно напрягается.
Выйдя из подъезда, Булат наслаждался ночным воздухом, прохладная темнота возбуждала в нем пьянящую бодрость. Чтобы продлить удовольствие он задержался возле машины, ноздри с удовольствием втягивали ночные ароматы.
Ехать по пустынным улицам приятно, скорость волнует кровь, светофоры одобрительно мигают жёлтым, за несколько минут «Нива» долетела к месту встречи.
Молодого и Кола ещё нет, Чек, с краном, тоже отсутствовал.
Как от древних паровозов, вокруг Щепы и Михея, клубились облака белого дыма.
Недовольно поглядывая на курильщиков, Булат отошёл от них подальше.
– А я же нашёл его, – сказал Щепа и, в сторону Булата, отправил жирную струю дыма.
– Кого? – не понял Булат.
– Старикана, что на бабки меня развёл.
– Я уж забыл, – Булат пожал плечами.
– А я запомнил, теперь и он меня запомнит, вот… – Щепа порылся в кармане. – …Улица Красная, дом 16, квартира 32, Куликов Назар Данилович 1946 года рождения, – мятая бумажка трепетала меж прокуренных пальцев, Щепа выглядел довольным, словно уже отомстил.
– Ты смотри… – Михей подмигнул Булату и отправил клубящийся дымный столб вверх, – чтобы старик тебя, на что другое не развёл, а то мало ли… по согласию всякое бывает, – и Михей громко загоготал.
Щепа злобно сверкнул глазами.
– Я с ним байки травить не буду.
Среди ночной тишины зародился гул, шум нарастал, темноту полоснули желтые фары, показалась колонна грузовых машин.
Мощно вздохнув, КамАЗы остановились, ночные ароматы окрасились запахами выхлопных газов и свежей солярки, по другой дороге приближался кран.
Михей занял пассажирское место в головной машине – стареньком автомобильном кране, остальные бандиты расселись по кабинам грузовиков, двигатели взревели, и колонна тронулась.
Возле шахты маячил пропускной пункт – двухэтажная будка со множеством тёмных окон, полосатый шлагбаум перекрывал дорогу.
Михей по-молодецки выскочил, подбежал к шлагбауму, полосатая штанга ушла вверх, его полицейские ботинки протопали обратно, дверца кабины хлопнула и автоколонна двинулась дальше.
«Умеет Белый организовать дело…» – подумал Булат, провожая взглядом пустую будку охранников.
Железные балки, швеллера, арматура… металл правильными рядами лежал на земле, толстая скрученная проволока стягивала прокат.
За пять минут, распространяя стойкий запаха машинного масла и солидола, кран раскорячился, стрела выдвинулась, крюк поехал вниз, бригада начала погрузку.
Братья цепляли связки, сдавливаемый собственным весом металл скрипел, кран с лязгом бросал прокат в кузов, Молодой лихо отцеплял груз. Остальные, словно опытные бригадиры, следили за процессом.
– Вы кто такие?! – из темноты неожиданно вышел парнишка-охранник.
Михей глянул на Булата и Щепу.
– Так у нас это… документы… – подобострастно улыбаясь, Щепа пошёл к охраннику.
Уголовник всем видом выражал рабскую покорность.
Заметив обычный трепет работяги перед охраной, парень важно упёр руки в бока.
Щепа спешил на полусогнутых, его рука нервно искала за пазухой документы.
Охранник взглядом презрительно скользнул по Щепе и по-хозяйски оглядел бригаду.
Урка подлетел быстро, но вместо бумаг в его руке блеснул нож, лезвие вонзилось охраннику в живот.
Парнишка удивлённо взглянул на Щепу и охнул, Щепа ударил снова, охранник повалился и затих.
Булат смотрел широко открытыми глазами, ужас сдавил горло.
– Чё встал столбом? Помоги! – пытаясь оттащить труп, раздражённо бросил Щепа.
Словно во сне, Булат поднял тело за ноги, и они понесли охранника в темноту.
– Зачем?!! – дрогнул голос Булата.
– Хочешь, чтобы он всех спалил? Нет, с меня хватит, больше на зону ни ногой, я этих подментованых выкормышей ненавижу… – Щепа опустил труп и принялся бить охранника ножом, лезвие вонзалось по рукоятку, его форменная куртка покрылась множеством тёмных пятен, Булат схватил Щепу за руку.
– Достаточно! Ты своё уже сделал.
– Добренький ты Булат, это потому что зоны не топтал. Приведётся, так по-другому запоёшь, а тебе приведётся, через доброту твою и приведётся… – ветошью протирая нож, оскалился Щепа.
Лихорадочный взгляд уголовника блуждал, жесты резкие, он всегда чем-то напоминал волка-альбиноса, а теперь Щепа походил на хищника почуявшего кровь. Ноздри раздуваются, грудь высоко вздымается, на губах блуждает дикая улыбка, и руки привычно оттирают нож.
Погрузка закончилась, обратно они добрались спокойно, но Булата терзали тоскливые мысли.
В конце концов, Булат решил, что бандитская судьба – жизнь ради наживы – не путь и даже не тропинка, это тупик!
«А деда надо предупредить, и вообще… бросать все к чёрту…»
Ранним утром, когда остальные люди только начинают просыпаться, Булат заснул.
Следующим днём, Булат отправился на поиски старика. Неосторожно озвученный Щепой адрес отпечатался в памяти. Следовало предупредить деда, а заодно посоветоваться. Старик не глуп и кто знает, может, что посоветует?
Старенькая «Нива» проехала перекресток ул. Красной - Мира, свернула налево и Булат оказался посреди знакомого двора. Совсем недавно через него бежал Сёма – невезучий должник Белого.
Булат оставил машину и пошёл искать нужный дом.
Номер шестнадцать нашёлся быстро. Буквально не пройдя и пяти шагов, Булат уткнулся в жёлтое пятиэтажное здание, на котором синела продолговатая табличка: «ул. Красная 16».
Домофон нужного подъезда оказался отключен, распахнутая подъездная дверь обнажала лестничный марш.
Булат легко взбежал на третий этаж и столкнулся с бабкой, которая сердито орудовала веником, при появлении гостя старушка недовольно поджала губы.
Вырезанная из толстого куска железа дверь тридцать второй квартиры смотрелась неказисто. Кнопка звонка свободно болталась на тоненьких проводах, цифра тридцать два нарисована мелом.
Определив нужную дверь, Булат сходу застучал массивным кулаком.
– Ну что тарабанишь? – раздражённо подала голос бабка. – Нет его. Вот ведь, всё ходят и ходят, послал же бог соседа, прости господи, – веник замелькал энергичнее.
– А не знаете, когда будет?
Старушка намела полный совок мусора и опрокинула в ведро.
– Кто его знает? – вдруг бабка воровски оглянулась и перешла на шепот, – он ведь колдун, ты бы сынок поостерёгся, с чертями дружбу водит. Не ровён час затянет тебя, во что… тут к нему ходят и ходят, всем-то нужен, а участковый пришёл, так нет его. Я говорю как же, заходил в квартиру, при мне, сама видела?! Квартиру вскрывали, нет и всё, чертовщина…
Поиски могли затянуться, Булат нахмурился и начал спускаться.
– А коли, очень нужен, так в парке глянь, – перегнувшись через перила, крикнула бабка, – он там всё время сидит. И что там, мёдом намазано что ли?
Между соседними домами зеленел уютный островок: по краям зеленой стеной тянутся пышные кусты, сверху бросают спасительную тень размашистые кроны тополей, ближе к центру расположилась детская площадка.
Этот зелёный оазис местные жители называли парком.
Загадочный старик сидел на скамейке, морщинистыми руками отщипывал кусочки батона, старческие пальцы растирали мякиш и крошки сыпались под ноги, где сизой массой бегали голуби.
«Помоечников» Булат не любил и не понимал людей, что прикармливали пернатых крыс. Зачем собирать тучу птиц, которые взлетая, награждают благодетеля вихрем мусора, перьев и мерзким запахом?
Один осмелевший голубь вскочил старику на колено, остаток батона задёргался под ударами наглого клюва, Булата передёрнуло, а старик улыбался.
– Я ждал тебя, – не оборачиваясь, произнёс он.
Булат подходил чуть с боку и сзади, заметить его было трудно, особенно, если увлечён пернатыми крысами.
Словно по команде, голуби поднялись тяжёлой сплошной массой и, оставив облако пыли, стая умчалась, Булат ощутил характерный птичий запах.
Чихнув, он поморщился, таинственный старик рассмеялся.
– Не любишь птиц?
– Да какие это птицы? – пробурчал Булат и присел рядом.
– Птицы, именно птицы! И они знают, что птицы, не пытаются стать другими. Хотя, возможно, именно поэтому и остаются птицами, – старик задумчиво поглядел вдаль.
Молчание накрыло их словно защитный купол, впрочем, иногда, так приятно посидеть молча, ничего не думая и никому не отвечая. Мудрость в словах не нуждается, ты просто знаешь – так надо.
Приятным фоном шумели тополя, ветерок освежал, а во рту оседала приятная горечь от запаха свежей зелени.
– Желание огромная сила, оно может спасти тебя, а может погубить, – нарушил молчание старик.
– Я вообще то, того… предупредить...
– На счёт дружка? Не утруждайся, пустой человек, мыши кошке не опасны, – старик пренебрежительно махнул рукой.
Булат чувствовал, как вокруг старика невидимым полем разливалась аура спокойствия, словно окружающий мир пропитался светом. Усевшись рядом, Булат сразу почувствовал себя лучше: исчезли проблемы, отступили тревоги… странное ощущение.
– Он мне не дружок, так, знакомый по работе.
– Знаю я ваши работы, кровь пить из людей, но ты же не потому пришёл.
Булат хмурился и пытался подобрать нужные слова.
– Давай знакомиться по-человечески. Я, Куликов Назар Данилович, друзья называют Данилыч.
– Булат, то есть Иван Булатов… безработный.
Старик прищурился.
– Решился?
– Да!
– Ну, будем знакомы, безработный Иван! – Назар протянул ладонь.
Булат осторожно пожал протянутую руку, от прикосновения к старику, по телу побежали мурашки, сделалось жарко, тёплая волна накрыла и разлилась по всему телу, будто ты лёг в горячую ванну. Захотелось спать.
– Можешь называть меня Назар. Пройдёмся, – старик поднялся и сделал приглашающий жест.
Только теперь Булат обратил внимание, что окружающий мир изменился.
Исчез парк, нет ни тополей, ни детской площадки, зато появилась мощённая овальными камнями дорожка. По обеим сторонам дорожки, ровно подстриженные кусты, сочные зелёные листья блестят на солнце, яркие похожие на маки цветки источают сладкий аромат.
Заложив руки за спину, старик удалялся.
Булат удивлённо раскрыл рот.
«Ничего себе!!»
Он осторожно поднялся, носком кроссовка потыкал мостовую, камни были настоящими.
Булат сделал несколько робких шагов и пустился бегом догонять старика.
Назар шагал молча.
Булат догнал старика и пошёл рядом, изумлённо оглядываясь по сторонам.
Яркое солнце слепило, но не пекло, слева за кустами раскинулся зелёный ковер, и далеко вдали трава упиралась в серую зубчатую стену.
«Наверное, крепость», – подумал Булат.
Справа под уклон спускалась ярко-зелёная равнина, у горизонта окутанная серой дымкой темнела полоска леса.
– Это сон или какой-то гипноз?!
Назар глянул снисходительно.
– Что такое сон? Лучшие умы решают загадку: «Спим ли мы и потом просыпаемся, или живём, а потом засыпаем?» На мой взгляд, это не важно.
Он сорвал с куста сочный зелёный лист.
– Видишь этот лист? Его можно трогать, жевать. Чувствуешь ветер, землю под ногами? Чем не жизнь?
Мир действительно казался сильно насыщенным красками: ярко-зелёная трава холма, пышущие сочностью листья кустарника, ослепительно алые цветки, густой ароматный воздух.
«Точно гипноз!» – подумал Булат.
Дорожка разделилась, одна тропа вела в сторону крепостной стены, другая спускалась по склону холма.
Со стороны крепости двигалась повозка – телега запряжённая маленькой лошадкой. Смешно одетый миниатюрный мужичок шагал впереди.
Назар остановился и уступил дорогу, повозка лениво потащилась мимо, Булат тоже посторонился.
– Тайлане, – сказал мужичок.
Его миниатюрная рука взлетела к краям четырехугольной шляпы.
– Тайлане, – ответил Назар.
Булат кивнул, вышло как-то робко, и он нахмурился.
Скрипучая телега трясётся, узелки, брошенные поверх соломы, чем-то звякают, от лошадки несёт навозом. Время потянулось резиновой лентой, и, вдруг, на мгновение, изображение повозки дрогнуло, словно испорченный кадр кинопленки.
Булат протянул руку, его палец скользнул вдоль полока телеги, но тут же рука отдернулась и он вскрикнул. Под кожу впилась здоровенная заноза. Сунув палец в рот, зубами, Булат выкусил мелкий осколыш.
Назар улыбнулся и покачал головой.
Пропустив телегу, они свернули на право, где дорога вела вниз по склону, к белеющему строению.
Это строение оказалось беседкой без дверей, широкие добротные ступени сразу переходили в покрытую шестигранной крышей площадку. Весь центр беседки занимал стол, заботливо накрытый для гостей: цветастая скатерть, пузатые расписные чашки, вазочки с вареньем, и над всем этим изобилием сластей возвышался блестящий самовар.
Старик по-хозяйски уселся за стол.
Булат присел напротив.
Назар разлил чай и передал Булату дымящуюся чашку.
Сам взял вторую чашку и тут же, обмакнув губы, сделал внушительный глоток.
– Совсем другое дело! – Назар подмигнул Булату, выудил из вазы обсыпанное сахаром печенье и аппетитно захрустел. – Люблю сладкое, – признался он.
Булат понюхал содержимое чашки и осторожно пригубил жидкость, напиток действительно вкусный, но совсем не похож на обычный чай.
Назар благодушно кивнул.
– Вот тебе первый урок: «Неважно, что думают окружающие, они всегда неправы, важно, что чувствуешь ты сам!». Возможно, для окружающих, ты больной псих, пускающий слюни, – Назар усмехнулся, – но если ты находишься в таком вот месте, разговариваешь с умными людьми, то какая разница?
«Не хочется очнуться в психушке. Не уж-то бабка права, втянет неизвестно во что, разведёт как Щепу», – мелькнула у Булата испуганная мысль.
Громкий жизнерадостный смех потряс воздух, глаза старика смотрели с весёлой добротой, пустая чашка стукнулась о блюдце.
– Не переживай! Большая сила – большая ответственность, к кому попало, не попадает. Все это, – Назар сделал широкий жест, – может стать твоим, но способен ли ты принять судьбу?
– Разве можно не принять судьбу? – удивился Булат. – Это же судьба! Она неизбежна.
– Можно и ещё как! Постоянно вижу людей, которые не хотят принимать судьбу. Они калечат сами себя, отвергают то, для чего предназначены.
Взгляд Назара направился куда-то вдаль, старик задумался.
– Допустим, я согласен! Пусть судьба! Я готов, принять! Что мне делать, где брать волшебную палочку?
Булат давно искал способ изменить жизнь, однако менять жизнь, как предлагал таинственный старик, означало ломать ее целиком. Назар без сомнения обладал каким-то удивительным даром, но каковы его планы? Нужны ли они Булату? И все-таки, возможно, стоило рискнуть.
Старик прищурился и пронзительно посмотрел на Булата.
– Прежде всего, настройся на долгое и трудное обучение. Сила не даётся легко, власть нужно завоевать.
Несмотря на банальность фразы у Булата отлегло от сердца. Если бы старик предложил под нарастающей луной из определённых пород дерева выстругать палочку, а затем сбрызгивать её кровью некрещёного младенца, то можно было заподозрить обман. А так… больше походило на правду.
– Вот тебе первое задание: «Научись не моргать!»
– Что сделать?
– Люди постоянно моргают и даже не замечают этого, попробуй двадцать минут не моргать.
Булат взглянул недоверчиво, отставил чашку, и широко раскрыл глаза.
Пару секунд глаза сохраняли неподвижность, потом появилась резь, навернулись слёзы, веки дрогнули и он моргнул.
Старик расхохотался.
– Это не так просто как кажется, не правда ли? Выполняй, пока не научишься! Однако нам уже пора возвращаться, – и Назар поднялся.
Известным путём они вернулись обратно, дорожка упёрлась в лавочку из парка, Назар уселся, Булат сел с ним рядом…
Прохлада полезла под одежду, по телу побежали мурашки, Булат поёжился и огляделся. Он снова находился среди парка.
Старик исчез.
Сумерки стремительно поглощали уходящий день, порывистый ветер шумел верхушками тополей, по темнеющему небу тяжело ползли грозовые тучи.
Булат поднялся, размял затёкшие ноги и нетвёрдой походкой двинулся к машине.
В машине, положив ладони на руль, он еще долго сидел в салоне, взволнованные мысли вертелись в голове пестрым хороводом, не давали сосредоточиться, и от предчувствия каких-то непонятных, но грандиозных событий щемило грудь.
И лишь, когда первые крупные капли дождя застучали по капоту, «Нива» тронулась.
Маршрутное такси высадило девушку, хлопнула раздвижная дверь, двигатель надрывно взвыл, и машина покатила дальше.
Невысокая блондинка оправила короткую юбку, гордо вскинула голову и застучала каблучками. У неё полноватая, но аппетитная фигура, большие, словно постоянно удивлённые синие глаза, пухлые чувственные губы.
Звали блондинку Лена или, если совсем уж официально, Бойкова Елена Николаевна.
Она не жила в пролетарском районе и давно не работала здесь, однако регулярно приезжала сюда. На этой земле Лена испытывала особые чувства. Тут её часто охватывали такие страстные желания, что кружилась голова, тут сильнее билось девичье сердце, и именно тут ее до краёв наполняло чувство упоительного могущества.
Четвёртая городская больница, именуемая больничным городком, из-за домов была невидима, но Лена ощущала ее волшебную ауру. Таинственное место, скрытое среди бетонных больничных глубин, обещало наслаждение и силу.
Блондинка пересекла квадратный двор, скользнула через тёмную арку и, вынырнув с другой стороны, вышла к больничному городку.
Зелёная лента аллеи тянулась вдоль кованого забора. По аккуратной асфальтовой дорожке гуляли беспечные прохожие, на лавочках смеялись влюблённые парочки.
И тут же буквально в одном шаге, за забором, мрачно торчали больничные корпуса, в огромных окнах бледнели исхудавшие лица, и периодически мелькали белые халаты. Вышагивая по серым щербатым дорожкам, какие-то угрюмые люди несли к больничным корпусам пухлые пакеты.
Когда-то Лена работала медицинской сестрой, и именно в этом больничном городке началась её новая жизнь. Всего за несколько лет работы юная выпускница медицинского училища полностью изменилась.
Сзади зацокали когти по асфальту, и грозно зарычал какой-то зверь, Лена испуганно напряглась, огромная бродячая собака пронеслась мимо. Лена приложила ладонь к груди и облегчённо выдохнула.
Незнакомая бабулька приветливо кивнула, Лена кивнула в ответ, подумав, что, вероятно, старушка посещала её сеанс.
С недавнего времени Лена считалась ясновидящей, хотя сама себя скромно называла медиумом. Она проводила сеансы, отвечала на вопросы, помогала советом и всё благодаря больничному городку.
Лет восемь назад тогда еще неопытной медсестрой она вошла на территорию жуткой больницы.
Первым ее желанием было немедленно бежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Но работа была нужна, а медсестры требовались только сюда, Лена преодолела глупые страхи и все-таки осталась работать.
Как оказалось не зря.
Больничный городок не просто дал Лене новую жизнь, его подземелье сделалось местом силы, больница свела с могучим духом, который научил Лену магии. Произошло это, конечно, не сразу, а постепенно, Лене пришлось пережить несколько странных и страшных минут, но она заполучила способности, о которых многие мистики могут лишь мечтать.
Перед въездом в больничный городок Лена задержалась.
Её взгляд скользнул по треснувшим стенам заброшенного пропускного пункта, по ржавому шлагбауму, который словно гигантский палец указывал в небо, и вдруг нахлынули воспоминания…
Морозный декабрь 2004 года, утренняя темнота окутывала больничный городок, ледяной ветер пронизывал до костей.
Прикрывая мохнатой варежкой рот, Лена спешила на работу и мысленно проклинала себя за глупость устроиться так далеко от дома, если появится возможность, обязательно нужно будет перевестись ближе.
Ее первая рабочая смена тоже начиналась неважно, даже день, как сейчас помнит, был понедельник тринадцатое число.
Зал для посетителей встретил Лену безжизненной холодной пустотой.
Растерявшись, Лена свернула не туда, и ей пришлось изрядно поплутать по темным коридорам, наконец, она вышла к лестнице ведущей вверх.
Нужное ей отделение занимало третий этаж, рядом с лестничной площадкой сразу за углом находился сестринский пост.
Место постовой сестры в этот утренний час пустовало, раскрытый процедурный журнал пестрел синими записями, настольная лампа бросала одинокое круглое пятно на стол, Лена огляделась по сторонам.
Просыпающиеся больные неохотно выползали из палат, их сонные разговоры гудели нестройным гулом, из столовой тянуло запахом подгоревшего молока и свежего хлеба.
Лена пошла вдоль дверей пока не дошла до той, на которой висела табличка: «сестринская», дверь была приоткрыта и Лена осторожно заглянула внутрь.
Две зрелые похожие на шары женщины застёгивали верхнюю одежду, высокая худощавая девушка лет тридцати накидывала белый халат.
При появлении Лены, разговор смолк.
– А, вот и новенькая! Поздно приходишь подруга, – поправляя халат, сказала худощавая девушка.
– Смена же с восьми?
Шарообразные женщины засмеялись.
– Ой, чему вас там только учат молодых, ладно пойдём, Тома уже работает, – обёрнутая мутоновой шубой, шарообразная женщина потащила Лену за собой.
Напарница Лены Тома, поджарая восточного вида девушка, попалась им на встречу.
– Вот, Тома, веду тебе помощницу, покажи ей всё, а мне уже некогда.
Тамара глядела ласково, её губы растянулись улыбкой, озорно блеснули тёмные восточные глаза.
С виду Тамара старше Лены всего на несколько лет, напарница взяла Лену под руку и повела обратно к сестринской. Лена выбрала себе шкафчик, повертелась перед зеркалом, и заметила для себя, что к её румяному молодому лицу белый халат и шапочка очень идут.
Началась работа, непривычная, долгая, но всё-таки работа! Любой студент мечтает оторваться от серых учебных будней и взяться за труд. Лишь со временем, когда монотонная деятельность надоедает, учёба вспоминается с ностальгией.
С утроенной энергией новичка Лена исполняла свои обязанности. Конечно, не всё получалось с первого раза, однако Тамара терпеливо помогала и подсказывала, и Лена старалась.
Правда в коротких перерывах между процедурами Лена испытывала какое-то тревожное чувство, так бывает, когда предчувствуешь что-то плохое. Это ощущение появилось сразу, как она переступила порог больницы. Беспричинная тревога нервировала, и Лена постоянно оглядывалась.
Для себя она объясняла эту нервозность новой обстановкой, но дальнейшие события заставили ее изменить мнение.
Во второй половине дня привезли больного с алкогольной интоксикацией.
Издавая глухие стоны, на каталке лежал очень крупный мужчина. Возле пухлых губ на подушке расплылось влажное желтоватое пятно.
Над больным висело густое облако резкого запаха перегара, рвоты и мочи.
Подойдя ближе, Лена невольно зажала нос.
– Привыкай подруга, – похлопала ее по спине Тома.
Какое счастье, что главный корпус оборудован лифтом! Двум хрупким девушкам невозможно поднять грузного алкаша на третий этаж, они даже на каталке перемещали его с трудом.
Хорошо, что в палате добровольцы помогли переложить этого упившегося бегемота на кровать. Лена облегчённо вздохнула. Вместе с напарницей они настроили капельницу и продолжили обход.
Незаметно подкрался вечер, рабочая смена длиться целые сутки и вечер был лишь половиной дежурства, но вечером спокойнее работать. Больные реже выглядывают из палат, гостившие родственники разъехались, основные процедуры закончены. Гастроэнтерологическое отделение, словно теряющий энергию волчок, постепенно замирало. Вечером постовая сестра всегда может передохнуть, и даже почитать книжку.
Обессилившая от дневной суеты Лена первый раз осталась ночевать вне дома, новизна ощущений будоражила воображение. Ей совсем не хотелось спать и, согреваемая жёлтым светом настольной лампы, Лена уютно устроилась на сестринском посту.
Тамара оставила её дежурить, а сама ушла подремать.
Лена раскрыла книгу, большие часы с металлическими ножками мерно тикали на столе, строчки в книге расплывались, видимо, сказывалась усталость, Лена зевнула и потёрла глаза. Окружающая тишина нарушаемая лишь звуком маятника часов успокаивала.
Книжные строчки дрожали, прыгали, расплывались перед глазами, Лену клонило вниз.
Она отложила книгу, положила руки на стол, положила на них голову и прикрыла веки…
Жёсткая ладонь грубо сжала ей рот, губы заныли от боли, грубая рука обхватила подмышки, чьи-то ледяные пальцы схватили за лодыжки. Лена испуганно открыла глаза, но кругом была темнота, хотелось кричать, но чья-то шершавая ладонь крепко зажимала рот.
Лену куда-то несли.
Она извивалась, дёргалась, пыталась вырваться, но все было бесполезно. Лена слышала над самым ухом тяжелое сопение, сильные кисти, словно тиски, давили лодыжки. Девичье сердце бешено колотилось, ей не хватало воздуха, холодными кольцом страх сжимал живот. Лена схваченная множеством рук казалась сама себе пойманной в паутину мухой. Вдруг чья-то ладонь схватил её за зад, грубые пальцы больно ущипнули ягодицу, Лена дернулась, глаза наполнились слезами.
Темнота постепенно превращалась в сумрак, Лена уже могла различить три мужских силуэта, двое тащили её, а третий шёл рядом. Под ногами мужчин хрустел мусор, похитители то и дело запинались, и тогда раздавалась непонятная Лене брань. В воздухе висела тяжелая цементная пыль. Силуэт, что шел рядом, приблизился к ней, и Лена почувствовала, как его рука скользнула ей между ног, пальцы грубо схватили промежность, Лена задергалась, ее щеки вспыхнули огнем стыда, и над самым ухом раздался отвратительный мужской смех.
Скрипнула дверь, топот сапог гулким эхом прокатился по пустой комнате, Лену вдруг швырнули на что-то мягкое и она закричала…
Лена проснулась вся в поту, плохо соображая где находится она испуганно озиралась по сторонам, пальцы до боли вцепились в край стола.
Наконец, осознала, что все еще в больнице на своем посту, больничное отделение по-прежнему хранило молчание, и Лена облегчённо вздохнула.
Однако беспокойство не покидало ее, в больнице определённо было что-то не так. И словно в доказательство обоснованности ее тревоги слабо потянуло дымом. Лена поднялась, запах становился все более явным. Будто где-то тлела веревка.
Подгоняемая предчувствием, Лена пошла на запах.
Дымом тянуло с мужской половины, Лена побежала по коридору, третья палата приоткрыта, и оттуда валил дым.
Лена распахнула дверь и увидела, как алкаш, которого привезли сегодня днём, сидит на корточках и любуется языками пламени. Огонь мечется по свисающей с кровати простыне, а на кровати укутанный одеялом спит больной. Пламя разгорается ярче, стены шевелятся будто живые, дым поднимается к потолку и расползается ядовитым облаком.
– Вы что?!! – вскрикнула Лена.
Завороженный пламенем алкаш вздрогнул, его голова резко повернулась, из рук выпал спичечный коробок. Глаза безумные пустые, как два чёрных стеклянных шара, и в них пляшут языки пламени.
– Врёшь! – вдруг истошно заорал алкаш. – Не возьмёшь! – алкаш оскалился и бросился к Лене.
Здоровый бугай-алкаш широкими ладонями сдавил горло, Лена захрипела.
Она не могла разглядеть лицо бугая, видела лишь раздутые ноздри, оскаленный рот и волосатые толстые руки. Перед глазами стремительно темнело, хотелось вдохнуть, но не получалось.
«Это сон, это всё ещё кошмар…» – отчаянно думала Лена.
От шума и удушливой гари больные проснулись, раздались матерные крики, огонь запрыгал по полу, люди кашляли, густой туман из едкого дыма стремительно наполнял палату.
Впуская ледяной холод, кто-то распахнул окно.
– Мать твою! Ты что творишь?!! – к алкашу подскочил полненький парень и ударил.
Отняв одну руку от горла Лены, алкаш начал отбиваться.
– Что за шум? – приглушаемый зевком донёсся голос Тамары.
Словно загнанный зверь алкаш вздрогнул.
Его ладонь разжалась, волосатая рука оттолкнула нападавшего больного, алкаш выскочил из палаты.
– А-а-а!.. – безумный крик потряс отделение.
Возле сестринского поста алкаш остановился, волосатой рукой подхватил стул и, размахивая им как дубиной, побежал обратно.
Дым повис в общем коридоре, распахивались двери палат, люди испуганно выходили, и от горького дымного запаха тут же закашливались, отделение проснулось.
– Убью!!! – размахивая над головой стулом, вопил бегущий алкаш.
Больные испуганно кинулись обратно в палаты, но Тамара смело шагнула навстречу алкашу.
– Прекрати это безобразие! – решительно потребовала она. – Здесь больница!
Алкаш остановился, его глаза испуганно бегали по сторонам, рука со стулом опустилась.
Казалось, алкаш успокоился, голова сникла и втянулась в плечи, рука судорожно теребила спинку стула, Тамара быстро пошла к нему.
Вдруг алкаш встрепенулся и кинулся к комнате отдыха.
Просторный закуток, называемый комнатой отдыха, не имел дверей. Основная его часть отделялась от общего коридора стеной из стеклянных кубов, на улицу выходили два больших окна. Внутри имелся диван, несколько старых ободранных кресла и, грозившая раздавить хлипкий журнальный столик, огромная гора журналов.
Алкаш ворвался в комнату отдыха как ураган, стул ударил о стеклянную стену, но стена выдержала. Тогда одуревший алкаш пронёсся через всю, опрокидывая кресла и разбрасывая журналы.
Тамара осторожно выглянула из-за стеклянной стены, алкаш дико метался и опрокидывал мебель.
Вдруг стул ударил в окно, зазвенели разбитые стекла. Из комнаты отдыха потянуло холодом, в воздухе заискрилась снежная пыль.
Тамара в отчаянии оглянулась, из палат торчали головы, но никто не спешил на помощь. Она чувствовала себя всеми покинутой, маленькой и беззащитной, кажется, даже глаза намокли. Но сейчас нельзя поддаваться чувствам.
Алкаш продолжал буянить, вновь зазвенело стекло.
Больше ждать нельзя, Тамара побежала к лестнице, растрёпанная и взволнованная она спустилась на этаж ниже и буквально влетела в отделение сердечников.
На посту дежурила Татьяна, полная медсестра лет сорока пяти, рядом с ней укутанный махровым халатом стоял крупный парень.
Парень и Татьяна глядели вопросительно.
– Ох… – Тамара тяжело дышала, и не могла говорить. – У нас там… – она показала рукой в сторону лестницы, – такое…
– Мы слышали шум, – Татьяна поднялась и усадила Тамару на свое место. – Да что случилось? Говори уже…
– Больной… больной с ума сошёл… – опускаясь на стул, выдохнула Тамара.
Пытаясь отдышаться, она нервно всхлипывала, ее била мелкая дрожь, парень подал Тамаре стакан воды, она жадно выпила.
– Бегает по коридору со стулом, всё крушит, окно разбил, ой, что будет-то!.. – завыла Тамара.
Татьяна и парень переглянулись.
Парень расправил плечи и туже затянул пояс халата.
– Пойдёмте! – сказал он.
Тамара послушно поднялась, мельком взглянула на Татьяну и обреченно двинулась за парнем.
«А он ничего… интересный», – успела подумать Тамара.
– Я психиатрическую вызову, – хватая трубку телефона, крикнула им вдогонку Татьяна.
Парень шагал решительно, его сильные крепкие ноги перескакивали через две ступеньки, Тамаре приходилось бежать за ним.
В отделении гастроэнтерологии сильно пахло гарью, а кроме того было холодно и в воздухе кружились тысячи мелких колючих снежинок.
Алкаш со стулом, из дальнего конца коридора, увидел Тамару и парня.
Больной угрожающе завыл, стул взлетел у него над головой, и алкаш стремительно побежал к ним.
Вскрикнув, Тамара отступила назад и ладошкой прикрыла рот.
Парень размял шею, а пальцы собрал в крупные кулаки.
Безумно вращая глазами, алкаш приближался.
– У-у-у… – словно тяжёлый бомбардировщик, гудел он.
Когда до столкновения осталось метра три, парень вдруг быстро сделал шаг вперёд и правой ногой ударил алкаша в грудь.
Стул вывалился у него из рук и отлетел в сторону, сам алкаш опрокинулся на спину.
Парень навалился на алкаша сверху, завязалась борьба. Алкаш извивался, щёлкал зубами, сыпал угрозами, с трудом, но парень все-таки одолел противника.
После упорной борьбы алкаш лежал, упёршись животом в пол, а парень заломил ему руки за спину и коленом придавил к полу.
– Верёвка есть? – крикнул парень Тамаре.
Тамара не могла двигаться, она лишь ладошками зажимала рот, и не шевелилась.
Из ординаторской, наконец-то, прибежал дежурный врач, он принёс простыню, и парень связал руки алкашу.
– Вы не понимаете, – кричал связанный, – они всюду!! Их надо уничтожить…
Парень сильнее прижал его коленом.
Пожилой дежурный врач, Игорь Сергеевич, отправился в третью палату.
Через пару минут он вывел оттуда Лену. Она всхлипывала, её плечи вздрагивали, то и дело подгибались ноги.
– Ничего, ничего, – успокаивал пожилой доктор, – всякое бывает, главное обошлось.
Лена кивала и тряслась.
– Сейчас успокоительного дам, – врач бережно поддерживал ее за плечи.
Противный обжигающий холод вывел Тамару из оцепенения, она пришла в себя и тут же побежала в сестринскую.
Собрав, все что могла и, прижимая к груди ворох старых одеял, Тамара побежала к комнате отдыха. Там уже толпились добровольные помощники, они помогли Тамаре заделать разбитые окна.
Постепенно отделение успокоилось, больные вернулись в палаты, однако до самого утра не смолкал их возбуждённый шепот.
Уже под утро, сопровождаемая двумя здоровенными амбалами в белых халатах, вошла женщина лет сорока.
Навстречу ей вышел дежурный врач.
– Здравствуйте! – сказал доктор. – Вот, такой случай…. Доставили сегодня, вернее вчера днём, с алкогольным отравлением… вероятно делирий.
Женщина понимающе кивнула, ее взгляд скользнул по больному, женщина сделала знак амбалам, и те тут же подхватили связанного алкаша.
Беседуя о чем-то своём, врачи пошли вдоль коридора.
Санитары почти не напрягаясь поволокли алкаша из отделения.
– Ну, так я пойду? – спросил парень.
Не отводя взгляда от алкаша, санитар кивнул.
Возле лестницы парня догнала Тамара.
– Ой, спасибо вам большое! Без вас, даже не знаю… – она почувствовала, что краснеет.
– Да ладно, – парень смущённо улыбнулся, – всегда рад.
– Вас как зовут? – спросила Тамара.
– Меня, Максим, а вас?
– Тамара. Я ваша должница, Максим… – она почувствовала робость перед этим сильным мужчиной и бессознательно принялась крутить пуговицу халата. – Мы ещё увидимся?
– Конечно, я на этаж ниже, обязательно зайду! – парень подмигнул.
– Тамара Андреевна! – раздался голос доктора.
– Мне пора, – Тамара приблизилась, чмокнула парня в щёку и побежала прочь.
– Пока, – пробормотал парень.
Пробежав десять шагов, Тамара оглянулась, парень ей улыбнулся и побежал вниз.
Лена сидела на диванчике, Тамара присела рядом. Они помолчали, главные хлопоты остались позади, страшное дежурство заканчивалось.
– Куришь? – спросила Тамара.
– Угу.
– Пойдём, – Тамара взяла её за руку.
Они вышли из отделения, спустились по широкой бетонной лестнице в подвал, за поворотом, почти под самой лестницей, оказался небольшой закуток. У стены ведро с окурками, на стенах, будто следы от многочисленных пуль, чёрные угольные точки.
Тамара протянула Лене пачку, дрожащими пальцами Лена вытащила сигарету, вспыхнула спичка, кончик сигареты раскалился, Лена глубоко затянулась и шумно выпустила дым.
– Ну как, лучше? – спросила Тома.
– Да, ничего.
Тамара сделала несколько торопливых затяжек, расплющила окурок о стену и бросила в ведро.
– Пойду смену передам, докуришь, приходи.
Лена кивнула, постепенно к ней возвращалось спокойствие.
Тамара ушла, и сразу же мёртвая тишина подземелья стала пугающей, Лена нарочно громко кашлянула, по подвалу побежало эхо.
В лене вдруг проснулось непонятное любопытство, ей показалось, будто подвал скрывает нечто очень нужное.
Лена потушила окурок и вышла из закутка: справа знакомая ей лестница, а слева залитый жёлтым светом длинный туннель.
«Словно дорога из желтого кирпича», – подумала Лена.
Что-то тянуло ее туда, вглубь туннеля.
Лена оглянулась на лестницу, словно хотела зацепиться, привязать себя к ней, но взгляд вернулся к туннелю и, будто сами собой, ноги зашагали вглубь туннеля. Среди могильной тишины звук ее шагов далеко разносился эхом.
Через какое-то время она заметила тёмный проход. Лена остановилась, огляделась по сторонам, но чёрный провал манил, притягивал, будоражил ее самые низменные чувства.
Лена осторожно шагнула в темноту, правой рукой нащупывала стену, а ногой легкими касаниями проверяла пол. Глаза постепенно привыкали к темноте, из мрака проступали очертания узкого коридора.
Страх таял, сердце билось быстрее, но не тревожно, а радостно, щёки горели, внутри нарастало сладкое половое возбуждение. Ладошки вспотели, между ног стало влажно и горячо, с каждым шагом Лена чувствовала, как в ней росла и усиливалась животная страсть.
Глухая стена выплыла из темноты, коридор кончился тупиком, у правой стены пылилась забытая каталка.
Удовольствие вспыхнуло и затуманило сознание, все тело загудело мощным пожаром страсти. Лена охнула. Ей вдруг захотелось снять одежду, встать на четвереньки, задрать зад и… Дрожащая рука потянулась к пуговице, но стыд быть пойманной обжёг страхом.
Она попятилась, левая нога споткнулась, тогда Лена развернулась и побежала прочь. По туннелю гулко разлетелся звук ее торопливых шагов.
Смущённая с пылающими щеками Лена поднялась в сестринскую, Тамара поглядела внимательно.
– Ну, ты как? Нормально?
Пряча горящее лицо, Лена кивнула.
– Ох, как же он тебя. Может к врачу? – спросила Тамара, разглядывая посиневшую шею Лены.
– Пустяки, даже не чувствую, – Лена улыбнулась и потрогала шею.
– Это же надо, – Тамара покачала головой.
Следующее дежурство выдалось спокойным.
Ночью, когда больница уснула, Лена спустилась в подземелье.
Оглядевшись, она сразу направилась к знакомому тупику, сладкое похотливое чувство манило, ласкало, и, наконец, затопило полностью. Лена улеглась на каталку, правая ладошка скользнула под одежду. Наслаждение слепило, кружило, приятная рябь бежала вдоль тела, и вдруг удовольствие взорвалось такой яркой вспышкой, что Лена застонала. По туннелю гулко прокатился женский стон…
Пока Лена стояла перед въездом в больничный городок воспоминания вихрем пронеслись в памяти, и она покраснела.
Словно опасаясь, что кто-то может подсмотреть ее мысли, Лена испугано оглянулась, плечи нервно дернулись, и по дорожке торопливо застучали ее каблучки.
Тёплый летний воздух висел почти неподвижно, листочки на деревьях еле заметно шевелились, среди листвы порхали маленькие птички. Пахло асфальтом и травой.
Раз в месяц Лена приходила сюда.
На бывшей работе, её помнили, любили, звали вернуться.
Однако Лена приходила не из-за ностальгии, а совсем по другой причине.
В загадочном подвале Лена черпала силу, там впервые заговорил с ней таинственный дух, и там же открылись её способности медиума.
Эту тайну никто не знает и не должен узнать. Поэтому сначала Лена зашла к медсёстрам, они сплетничали, общались, записывались на приём.
А потом, улучив момент, Лена спустилась вниз.
Звуки ее торопливых шагов рассыпались звонким цокотом, она прошла через темноту бокового хода, тупик тут же обжег сладкой похотью.
Деловито смахнув пыль с каталки, Лена уселась сверху, сумочку поставила рядом.
Это её место силы! Пока она здесь ее тело изнывает от удовольствия, душа наполняется первобытной мощью, в голове мелькают чувственные образы. Животное возбуждение сводит с ума, сознание тонет в страстном потоке самых диких желаний, и Лена погружается в океан удовольствия…
Через час, пьяная от возбуждения, Лена очнулась, щёки пылали, грудь высоко вздымалась. Она поднялась.
Переведя дух, Лена мечтательно вздохнула и, покачивая бедрами, отправилась домой.
Надеясь на свой великий план, Демид немного лукавил. Ведь обычно план, это чёткое понимание того, что и как нужно делать. А у него такого понимания не было. Были лишь какие-то смутные желания и вера в собственную гениальность. Обычно вера в собственную исключительность исчезает вместе с подростковым возрастом, однако Демид лелеял и всячески оберегал чувство собственной значительности.
Для того чтобы понять, насколько идея хороша, достаточно изложить свою мысль одним предложением.
На вопрос: «В чём твой план?», Демиду, пожалуй, пришлось бы ответить: «Я хочу научиться магии и всех подчинить своей воле». Звучало совершенно безумно и как-то… по-детски, поэтому Демид старался не задавать себе таких вопросов.
Он вообще мало думал о том, как и где, сможет научиться магии, сколько такое обучение может занять времени и насколько вообще подобная учёба реальна.
Обычно, фантазируя, Демид сразу переходил к тому моменту, когда он – могучий неуязвимый маг вершит судьбы и меняет жизни.
С детства маленький щуплый и болезненный мальчик не способный физически противостоять более крупным сверстникам Демид уже давно интересовался мистикой.
Его бабка, бывшая деревенская баба, знала много таинственных и страшных историй. И, как только у нее появлялась возможность, она с удовольствием пичкала внука историями о ведьмах, упырях и могучих колдунах.
Демид все впитывал, как губка, его детское воображение рисовало фантастические картины, особенно вызывали уважение колдуны.
Толчок был дан в детстве, и хотя Демид уже вырос, но не переставал мечтать о магических силах. Грёзы о таинственных силах, волшебных заклинаниях и талисманах исполняющих желания, буквально преследовали его. Любые новости, рассказы, и даже слухи на магическую тему буквально завораживали. Стыдно признаться, но Демид много раз тайком делал попытки повлиять на окружающих людей силой мысли, увы, его жалкие потуги всегда оказывались безуспешными.
В школьные годы Демиду попалась на глаза книга Волкова: «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», эта сказка так поразила его воображение, что он сделал ее своей настольной книгой. Демид читал и перечитывал запоем, особенно зачитываясь тем моментом, когда Урфин находил волшебный порошок.
Уже будучи взрослым Демид часто вспоминал эту сказочную историю, и иногда, засыпая, представлял себя Урфином с армией послушных солдат. Эта сказка, как нельзя лучше, отражала его тайные желания. Пусть оживляющий порошок выдумка, но все-таки жизнь полна удивительных возможностей, а значит и Демид сможет, как Урфин, найти нечто волшебное, свой волшебный порошок, который навсегда изменит его жизнь.
Во времена занятия бизнесом Демид продавал разные товары, попадались и магические книги.
Пока работал отдел, читать ему было некогда, да и неохота, но когда бизнес рухнул, а товар мёртвым грузом повис на съёмной квартире, тогда у Демида появилось много времени для чтения.
Перед неутомимым мечтателем и фантазером, Демидом, вдруг открылась целая вселенная удивительных возможностей, миллионы рецептов того, как подчинить человека своей воле. И что характерно, какую книгу ни возьми каждая претендует на сокровенные знания и обещает быстрый успех.
Тайные заклинания, особые ритуалы, подходящие дни… эта книжная мудрость тут же вскружила Демиду голову.
В погоне за практическим результатом, Демид быстро перешёл от чтения к делу: нередко из его съёмной квартиры долетали непонятные слова заклинаний, стены обычной хрущевки испугано взирали на возродившиеся древние обряды, а шею книжного мага постоянно натирал шнурок какого-нибудь амулета.
Увы, враги Демида оставались неуязвимы, женщины смотрели на него равнодушно, а насмешники продолжали отпускать свои колкости, книжная магия не действовала.
Усиленно размышляя над своими неудачами, Демид пришел к выводу, что книги содержат неполную информацию. Однако это не означало, что сама магия невозможна, просто необходимо найти тех, кто владеет тайным знанием, настоящих практиков.
В городе выходило несколько особых газет, куда частные лица могли подавать объявления, изучив их, Демид выписал адреса всех практикующих магов. Каждую неделю он покупал свежие газеты и ревниво изучал рубрику эзотерических услуг.
Предложения обучить магии вызывали его особенный интерес, но звонить по указанным номерам Демид не спешил. Так, понемногу, рождался его план.
Размышляя о своем будущем, Демид видел для себя лишь два пути.
Первый – стать практикующим магом-целителем, завести богатую клиентуру. Путь, если честно, так себе, это почти тот же продавец. Так же быть у кого-то в услужении.
Второй вариант казался гораздо интереснее.
Необходимо создать особую группу пусть даже секту, где он, Демид, как выдающийся маг, займёт верховное положение. Численность группы, а она должна быть многочисленной, гарантировала бы Демиду приятную безбедную жизнь и безопасность.
Различные СМИ буквально пестрели историями, о людях менее талантливых и способных, которые за год – два, таким образом, превращались в миллионеров. Но как этого добиться на практике?
Газетным рассказам про то, что очередной гуру просто объявил себя совершенным и к нему повалили толпы, Демид не доверял, тут должно было быть что-то ещё.
Этим «чем-то ещё» он считал гипноз, и именно гипнозу мечтал научиться.
Однако время шло, но ничего в жизни Демида не менялось. Жизнь стремительно неслась под откос, а природная робость мешала начать действовать по плану, лучшие годы уходили.
Но тем днём, когда он столкнулся сначала с бывшей женой, а затем с Булатовым, Демид решился – сейчас или никогда!
Вдохновленный своими мечтами, Демид считал, что его план идеален. Нужно лишь прийти к практикующему магу, и вакансия ученика твоя, может даже последуют уговоры немедленно заняться магией, а дальше всё просто.
Увы, реальность внесла поправки.
Первый же практик, к которому обратился Демид, оказался нервным, похожим на худую крысу, отталкивающим человеком, его интересовали только деньги. Крысоподобный маг быстро говорил, его козлиная бородка забавно топорщилась, впалые глаза выдавали безразличие, шарлатан даже не сумел заметить магический талант Демида. Демид был разочарован.
Вторым практиком оказалась женщина, на вид немного за сорок, располневшая, но все еще привлекательная, своей обаятельной улыбкой и озорным взглядом она сразу располагала к себе. Женщина отлично приняла Демида, они пили ароматный чай, по-дружески беседовали, и казалось, что они уже давно знакомы, но это не то, что требовалось Демиду.
Ее объявление гласило: «Ясновидящая, потомственная ведунья и прочее…» на самом деле, женщина была обычным психологом, и магическим антуражем лишь привлекала клиентов. Да, она приятный собеседник, с ней можно провести время, пожаловаться на жизнь, обсудить какие-то планы, но научиться магии?? Никогда!
Остальные газетные маги были не лучше. Десятки объявлений оказались сплошной фикцией.
Великий план Демида начинал давать трещину.
Тогда Демид решил обратиться к экстрасенсам обучающим, возможно, именно там с самого начала следовало искать учителя.
Первое же объявление привело Демида на съёмную квартиру, где разношёрстная группа принялась критиковать его.
Девчушка лет восемнадцати с наглым видом громко и откровенно рассказывала, что ей кажется в Демиде плохим и нелепым. Демиду сразу же захотелось ударить это размалеванное косметикой лицо, а затем повалить и пинать пока она не заткнётся.
Уходил он быстро, злость кипела, как лава в жерле вулкана, и, если бы не природная трусость, Демид мог натворить дел. Руководитель, которого почтительно называли «учителем», пытался убедить Демида, что это необходимо, что Демид просто обязан пройти через унижения, преодолеть себя… «учитель» не знал, что унижений Демиду и так хватало, дополнительной порции не требовалось.
В общей сложности Демид посетил, десяток групп разного толка, и как человек неглупый, сделал неутешительный вывод:
«Группы созданы лидерами для самих себя, научиться там ничему нельзя, можно лишь следовать указаниям и бороться за расположение лидера».
Великий план рушился, мечты таяли, как миражи, и что делать дальше было совершенно не ясно.
Демид мог месяцами обдумывать интересную идею, строить грандиозные планы, но когда приходило время действовать, у него всегда возникали какие-то трудности.
Эти трудности охлаждали, лишали воли и, как следствие, план забрасывался, а вместо старого замысла, появлялся новый, еще более грандиозный.
Так бывало почти всегда, но только не в этот раз!
Для Демида магия – цель всей жизни, призвание свыше. Потерпеть неудачу на мистическом пути, означало перестать жить.
Зачем человек живёт? Что толку от твоего существования, если ты не выполнил свою миссию?
Призвание Демида – управлять людьми, распоряжаться чужими судьбами, творить историю. Так он считал и так верил. Но реальность безжалостно разрушала сладкие грёзы, оттесняла Демида к обочине жизни. Однако эту мечту Демид не мог отпустить. Это была его точка не возврата, рубеж за которым больше невозможно надеяться на лучшее. Да и что может быть лучше, чем стать магом?!!
Люди действия знают, что без труда ничего достойного не достигнуть, чем бы ты ни занимался, препятствия будут всегда.
Однако люди непривыкшие действовать самостоятельно каждую помеху воспринимают как личное оскорбление. Словно весь мир вступил в заговор против них.
Именно так чувствовал Демид. В мечтах план казался лёгким, но стоило только начать, как оказалось, что его замысел никуда не годится. Не зря говорят: «Попытка первый шаг к провалу».
Столкнувшись с суровой реальностью, Демид растерялся. Что делать, куда идти?
Его жизнь потекла по инерции, Демид принялся разглядывать мир сквозь мрачную пелену разочарования.
Всегда угрюмый, теперь, придавленный своими разочарованиями, он помрачнел настолько, что даже начальник предпочитал избегать Демида. Конечно, Демид понимал, что отпугивает людей, но чувствовал себя человеком, потерявшим близкого, всё ему казалось бессмысленным и, лишь по привычке, он выполнял ежедневные дела.
Вместо ослепительных грёз появилась злость, и за все свои неудачи Демид, как мог, мстил окружающим. Например, попадая на склад, доставал из коробки новенький телефон или планшет, пустую коробку возвращал назад, а гаджет уносил с собой. Так делали многие работники «Эльватто», но только Демид, делал это по злобе. И часто после работы он просто выбрасывал добычу.
Но недаром говорят, что время лечит, через какое-то время, Демид слегка успокоился.
Размышляя над своими неудачами, Демид сумел убедить себя, что надежда все-таки есть. Действительно, можно ли по газете найти мага, и стать его учеником?! Кто умеет сам пользуется (тут он вспомнил 18 летнюю девчушку-выскочку, которая критиковала его, и представил, как она выполняет все его приказы), чтобы получить власть, нужно лишь разузнать азы волшебства.
И вот однажды Демид брёл по улице, как обычно ломая голову над тем, где можно почерпнуть магические азы, а навстречу ему бежали прохожие.
Вдруг взгляд Демида привлекла афиша:
«Тренинг: «Методы быстрого погружения в гипноз» Алекс Гер».
Некоторое время Демид тупо смотрел, на яркий рекламный листок, наконец, до него дошёл смысл написанного. И тут же надеждой загорелись глаза.
Вот оно! То чего ему так не хватало, то чего Демид так долго ждал! Судьба бросила спасательный круг, указала нужное направление.
Оставалось лишь пройти тренинг. Ещё ничего не потеряно!
С замиранием сердца Демид тут же позвонил по указанному номеру, и сразу обнаружил препятствия, судьба не бывает слишком доброй.
Во-первых, стоимость тренинга непомерно высока, Демиду придётся отдать почти все накопленные деньги, но это нестрашно, знание важнее.
Вторая преграда гораздо серьёзнее, тренинг проходил четыре дня, два из которых Демид работал. Проблема довольно серьезная, особенно, если учесть подпорченные отношения с начальством, даже представить противно, как придется унижаться, выпрашивая отгул. Демида передернуло, но обучение – шанс навсегда освободиться от магазинов и начальников, ради такого стоит прогнуться.
Проблему следовало решать быстро, пока не пропала решимость, и, нахмурившись, Демид побрёл к магазину.
Кому посчастливилось бывать на работе в свой выходной день, знает, какие возникают смешанные чувства. С одной стороны знакомая «галера», с другой, ты свободный человек, странное ощущение щекочет нервы.
Наверное, так себя чувствовали сбежавшие рабы.
Впрочем, ни в рабочие часы, ни, тем более, в выходные, Демид не любил бывать на работе.
Опустив взгляд, он пересёк торговый зал, и скрылся в подсобке, заставленный торговым хламом узкий коридор вывел его к знакомому кабинету. За дверью во всю гремел бас начальника.
Демид тихо постучал и дрожащей рукой повернул ручку двери.
Тесный кабинет больше напоминал кладовку, чем кабинет директора, и большую часть кабинета занимал огромный стол, заставляя всю прочую мебель скромно жаться вдоль стен.
Вальяжно развалившись в кресле, светловолосый начальник по имени Андрей разговаривал по телефону.
Начальник заметил вошедшего и поднял указательный палец, Демид замер.
– Я-то всегда готов, это вас не собрать. Ну, значит, договорились, завтра в «Московском»?.. До встречи!.. – Андрей посмотрел на Демида, и улыбка сползла с лица.
– Привет! Решил дополнительно поработать? – спросил начальник, пытаясь острить в своем духе.
– Здравствуйте Андрей Николаевич.
Демид ненавидел называть этого сопляка по имени и отчеству, но знал, что Андрей любил уважительно отношение, а сейчас, как никогда, требовалось его расположение.
Андрей помрачнел и вдруг выставил ладони:
– Нет, нет, и нет, зарплату я обратно не возьму! Ты её честно заработал, даже не уговаривай.
Начальник часто шутил, иногда даже удачно, вероятно, полагал, что его шутки помогают работе.
Демид шутку не оценил, а ещё больше насупился.
– Я бы хотел… мне нужно… два дня, – словно прыгая в прорубь, выпалил он. – Но не сейчас! Через две недели.
– А кто за тебя работать будет?
– Я отработаю или за отпуск…
– Ты хоть представляешь, что надо кого-то вместо тебя искать, уговаривать, а если никто не захочет? И кто будет уговаривать, ты?!
Андрей строго разглядывал Демида, его взгляд пронзал как рентгеновский луч, Демид чувствовал себя голым.
– Ладно, я что ни будь придумаю, – голос начальника потеплел. – Но смотри, должен будешь! – Андрей погрозил указательным пальцем.
– Да, я… конечно, я всегда… спасибо! – Демид просиял.
Из кабинета он выпорхнул радостным голубем, проблема решена! В этот момент он ощущал себя победителем, могучим Гераклом, который одолел чудище.
Теперь оставалось лишь записаться и мучительно ждать две недели.
***
Тренинг проходил в помещении с одним окном, несмотря на стоимость, людей набилось много, Демид даже удивился. Правда, позднее выяснилось, что на этот тренинг собрался народ со всей области.
Тренер – высокий приятный молодой человек в светлом костюме начал энергично и интересно. Каждое его слово, отдавалось сладостной истомой в душе Демида, буквально на глазах воскресали былые мечты.
Демид поддерживал и одобрял всё, что говорил тренер. А тот описывал чудесные возможности гипноза, обещал раскрыть тайные приёмы гипнотизации, уверял, что только его слушатели станут настоящими гипнотизёрами.
Прошёл первый день.
Демид возвращался домой в экстазе, летел, как на крыльях!
Второй день напоминал первый, снова пафосные речи, красивые обещания, правда, добавились простейшие упражнения. Они были знакомы Демиду по книгам, многие он выполнял многократно.
Третий день принёс возможность заниматься в парах. Это был действительно ценный опыт, но за такие деньги?!
Оставалась еще надежда на четвёртый решающий день, когда откроются все тайные приёмы.
Однако четвертый день вновь начался с общих слов, и тут, Демид все понял! Он сидел, зажатый другими слушателями, среди душной комнаты, кругом: потные лица, экзальтированные глаза, тусклый свет. Захлебываясь словами, тренер жестикулировал, потрясал кулаками, сотый раз проговаривал книжные истины, открывал выдуманные секреты, а зал глотал каждое слово. Слушатели восторгались мудростью тренера, прямо как Демид на первом занятии. Но Демиду открылась истина – он в придуманном мире!
Его окружает страна дураков, где стать волшебником так же легко как купить газету. Тренер управляет этой страной, потому что он её и создал. Это виртуальный мир, который существует только здесь, пока слушатели в него верят. Когда они выйдут отсюда, их прежняя жизнь вернётся. Это конец!..
Холодок пробежал по спине Демида, ком подкатил к горлу. Он ещё пытался слушать тренера. А вдруг, вот сейчас?.. Но нет, тренинг явно заканчивался.
Что теперь делать? Ругаться, затеять скандал, требовать деньги назад?
Демид беспомощно огляделся, рядом довольные лица, доверчивые взгляды, никто его не поддержит. Требовать деньги страшно, при одной мысли о скандале у Демида испуганно забилось сердце.
Холодное отчаяние сдавило грудь, и вдруг тоска, как цунами, обрушилась на его душу, Демид поднялся и двинулся к выходу. Прерванный тренер замер, его хитрые глазки тревожно вонзились в лицо Демида, слушатели зашептались.
Насупившись, похожий на участника похоронной процессии, под прицелами десятков взглядов, Демид покинул бесполезный тренинг. Ему хотелось лишь одного – скорее прочь из этого зала, быстрее вон из гадкого мира, подальше от ненавистных людей.
Путь домой казался спуском в могилу, горькие мысли кружили как вороны, готовые в любую минуту растерзать душу. Сердце стонало от тоски.
Злость ослепляла, Демид брел с помутневшим взглядом и ненавидел, он ненавидел прохожих, ненавидел этого тренера, ненавидел всех…
Вернувшись на квартиру, Демид застыл у порога комнаты, съёмная берлога давила убогой бедностью, вся эта обстановка угнетала.
Его взгляд невольно скользнул по чучелу медведя, это чучело стояло здесь, видимо, давно, так как уже посерело от пыли. Почему хозяева не забирали его или не продали, Демид не знал.
И сразу же Демиду вспомнился его сказочный герой – Урфин Джюс (у того, кажется, тоже был медведь), через плечо перекинута сумка, а внутри волшебный порошок.
Мысль о волшебном порошке всколыхнула память и, словно взбаламученный ил, в голове закружились обрывки воспоминаний.
Вдруг одно самое важное воспоминание заслонило остальные:
«Чтобы передать просьбу духам, колдуны пишут её на пергаменте и сжигают…»
Где-то внутри Демида все сдерживающие плотины разом вскрылись, слёзы хлынули по щекам, и, разбрызгивая отчаянье, Демид бросился в спальню, где хранились его магические вещи.
Затуманенным взором Демид с трудом различали предметы, трясущиеся руки разбрасывали ненужное барахло, наконец, под грудой хлама нашлась свеча, тут же вспыхнула спичка.
Демид выставил перед собой горящую свечу, яркие всполохи плясали перед глазами, стараясь не сильно колебать пламя, Демид вернулся в большую комнату.
Дрожащей рукой поставил свечу на пол, схватил карандаш и принялся лихорадочно писать на тетрадном листке, но буквы не складывались, в самую важную минуту его мозг подводил.
Сотрясаемый рыданиями, Демид, никак не мог сообразить, чего он все-таки хочет, начинал писать, зачёркивал, пробовал снова…
В итоге, перечёркнул все и, поверх собственных каракулей, крупно вывел:
«ХОЧУ! ХОЧУ! ХОЧУ!»
Взгляд сам собой обратился к небесам, губы раздвинулись и вопль, подобный безумному крику дикаря, вырвался из самых глубин души. Демид призывал невидимую силу.
Листок с надписью коснулся огня, и мгновенно вспыхнул, а Демид повалился на пол и потерял сознание.
Темнота – слово, отражающее мир старого демона. Вас, когда-нибудь, окружала темнота? Не обычная полутемнота, с уличными фонарями яркой луной и светящимся окном неутомимых полуночников, а полная, абсолютная чернота, куда свет не проникает и можно передвигаться лишь на ощупь? В такой темноте жил Намтар – демон, которому давно перевалило за 9000 лет. Усилием воли злой дух отгонял тьму, поддерживал свое существование, но силы покидали его, воля слабела, и тёмная бездна медленно побеждала. Конец был близок…
Как становятся демонами, откуда они берутся, кто рождает этих страшных существ?
Когда-то давно, на заре человечества, Намтар был человеком. У него была мать, братья и сёстры. Но с ранних лет дерзкий мальчик не желал обычной человеческой судьбы.
Намтара влекли: власть, богатство, удовольствия, и еще большая власть.
Деревенский колдун хотел исправить мальчика, привить ему стремление к духовному миру, но все бесполезно, Намтар был частью земли.
Старого шамана боялись, никто не хотел становиться его учеником, и лишь Намтар вызвался добровольно. Магия это высшая власть, окончательный закон, и потому колдовство влекло юношу. Большая власть опасна, за неё приходится дорого платить. Ведь любой человек, даже вождь, имел право на ошибку, но колдун никогда! Если колдун ошибался, его убивали. О, вы, современные исследователи, уверяющие, что первобытные шаманы просто дурачили соплеменников, если бы это было так, никто из них не дожил бы до седин. А шаман стар, старше любого в племени.
Молодой Намтар пошёл учеником мага, и с того дня от магических талантов зависела его жизнь.
Ему повезло, он оказался талантлив, и, впитывая знания как губка, Намтар быстро оставил своего учителя позади.
Однако ему оказался не интересен иной мир, его учитель мечтал достойно уйти, а ученик желал навечно остаться. Тонуть в наслаждении, продлить удовольствие до размеров вечности, вот, на что тратил Намтар полученные знания.
Аппетит, как известно, приходит во время еды, и удовольствия становятся понятны лишь тогда, когда насладишься ими.
Скоро молодого шамана уже не прельщали обычные радости. Да и много ли у человека желаний? От пресыщения рождается разврат.
Намтар сделался ужасом племени, его магическая власть была абсолютна, и он пользовался ею. Брал что хотел – отнимал жен от мужей, детей от матерей, – но вскоре и это наскучило, в нем проснулась кровожадность.
Его мрачный дом, окруженный высоким забором с длинными пиками, на которых болтались человеческие черепа, соплеменникам снился в кошмарах. И кто знает, может быть, эти кошмары еще долго преследовали их потомков, как отголоски эха, передаваясь по человеческим генам?
Намтар совершил много злодеяний, но самое первое запомнилось ему навсегда, и память заботливо хранила дорогое воспоминание…
Тихий солнечный день располагал к размышлениям. Яркое солнце высоко поднялось, деревья, словно мохнатые гигантские лешие, махали ветвями, тропинка вела прочь от деревни.
Намтар задумчиво шёл, ноги мягко ступали по зеленому травяному ковру, потревоженные птицы недовольно кричали. Шаман как всегда один, мысленно спорил с каким-то невидимым собеседником, и этот проклятый собеседник в сотый раз яростно доказывал ему, что вечной жизни нет.
Вдруг справа хрустнула ветка, взлетела стайка маленьких птичек, кустарник зашевелился, и на тропу выскочила девочка. Взмокшие тёмные пряди облепили детский лобик, грудь ребенка высоко вздымалась и тут же опускалась, улыбка озаряла лицо радостным беззаботным счастьем. Девочке не больше пяти-шести лет, симпатичные ямочки украшали щёчки, смуглое тело дышало молодостью. Девочка блестела и искрилась, словно капля юности.
Увидев Намтара, малышка замерла, её маленькие ладошки прижались к щекам, глаза расширились.
Намтар был уже давно не молод, и ему вдруг захотелось сорвать этот юный росток, испить свежую каплю, омыться юной чистотой. Можно ли вновь пережить детство и юность?
– Эя! Где ты, дурочка?.. – прозвучал за деревьями, нежный женский голос.
Из кустов выбежала женщина.
Женщина заметила Намтара, её лицо побелело, как полотно, согнувшись в поклоне, она обняла ребёнка.
– Пойдём, пойдём малышка… – ласково касаясь губами детской головки, испуганно шептала женщина.
Тем же вечером женщину и девочку привели к шаману.
Девочка с испуганным лицом шагнула за забор утыканный черепами – проклятое место, где даже трава росла неохотно, а случайно приблизившиеся к дому деревья искривлялись и сохли.
Упиваясь свой безграничной властью, Намтар хищно наблюдал, как мать с дочерью жмутся друг к другу.
Видеть перед собой жалких существ покорно склонившихся, ощущать свое могущество, сознавать, что ты – повелитель мира, разве есть что-то прекрасней?
Однако простой власти, Намтару, уже давно было недостаточно, ему не давала покоя жажда обладания душами. Повелевать людьми хорошо, но повелевать душами – верх магического искусства.
Чёрный шаман задумал ритуал, который позволит ему снова пережить молодость.
По приказу Намтара мать послушно выкопала яму, а девочка, получив толстую палку, старательно заострила один конец.
Солнце давно уже скрылось и тьма, стремительно вползая во двор, напоминала живущим, что ночь вступает в свои права.
Мать, повинуясь воле шамана, вкопала палку заострённым концом вверх.
Шаман затянул какую-то тоскливую песню на непонятном языке, поднялся и принялся пританцовывать вокруг матери с дочерью. Несчастные стояли, прижавшись, друг к другу, боясь пошевелиться.
Намтар, вытанцовывая круги, вокруг матери с дочерью, входил все в больший раж. Тело его дергалось, глаза закатывались, ноги совершали странные па.
В какой-то момент, достигнув самого дикого своего состояния, Намтар подскочил к матери, вырвал из ее рук девочку и со всего маху насадил девочку на кол.
Крик отчаяния матери пронесся в ночной тьме и одновременно с ним, перекрывая и заглушая женский визг, послышались еще два крика: крик боли девочки и крик темного экстаза шамана.
Три дня над деревней носились эти душераздирающие крики, Намтар терпеливо ждал, когда юная душа девочки вылетит. И каждый стон, малейший оттенок страдания девочки, отдавался в теле Намтара сладостным чувством победы.
Мать безумно вопила, её пальцы рвали волосы, тело каталось по земле. Но никто не мог ей помочь, воля шамана – закон. Лишь ночью холодные звёзды равнодушно взирали на материнские страдания.
Юная жизнь неохотно покидала тело девочки, жизненная энергия мощным потоком изливалась на шамана. Каждое мгновение Намтар ощущал, как воспаряет его дух, словно волны чужих страданий подбрасывали его собственную душу всё выше и выше.
Три лучших дня!
Через три дня девочка умерла, а ее душа оказалась в руках шамана. Намтар отпустил мать, а голову девочки, насадил на пику и установил на крыше дома, как знамя, как символ того, что Намтар – повелитель мира!
Обезумевшая мать не вернулась домой.
С тех пор, словно призрак, распугивая лесных птиц, она бродила вокруг деревни и все шептала: «Эя…Эя…Эя». Заплаканные глаза всматривались вперёд, вероятно, её душу грела безумная надежда, что вот сейчас ее дочка выбежит, маленькие ручки обнимут мать, и зазвучит радостный беззаботный детский смех.
Говорят, что до сих пор, если зайти подальше в чащу, можно услышать несчастную мать. В сумраке лесной чащи, хрустят под ее босыми ногами ветки, онемевшие, за тысячи лет, губы шепчут заветное имя, Эя, и жалобно стонет страдающая материнская душа.
Шаман добился своего, он сумел обмануть смерть, и даже сбросив земную оболочку для живых, Намтар, остался вечным ужасом.
Магическое искусство помогло ему, Намтар сделался демоном и тысячи лет погружался в пучину наслаждений, которые для других показались бы кошмарами.
Ради прихоти Демон тысячами губил людей, разрушал государства, развязывал бессмысленные войны и мором истреблял целые города…
Так, проступая на теле общества, словно трупные пятна, рождаются демоны.
Они живут долго, гораздо дольше людей, однако все равно смертны, и рано или поздно злу приходит конец.
Намтар был стар, его мощь стремительно слабела, удушливый пугающий мрак приближался. Демон страшился смерти, а конец был близок. Удовольствия тускнели, страх своим холодным ядом отравлял последние годы Намтара.
Но демоны не просто долго живут, они еще много знают.
За тысячи лет Намтар постиг самые сокровенные тайны, изучил все секреты магии.
Ему было совершенно очевидно, что душа как и тело, лишь оболочка для чего-то еще более тонкого и неуловимого.
Его душа разрушается и Намтар умирает вместе с ней, но что если найти молодую душу!.. Такие случаи были известны. Да это невероятно, долго, безумно сложно, но возможно!
Вот только найдётся ли человек, который захочет променять свою юную жизнь на его удушающую черноту?!
Намтар сидел, вернее, ему казалось, что он сидит, в его мире существовали лишь призраки физических чувств, на троне, и слушал доносящиеся печальные ноты. Мир, как старая несмазанная телега, стонал и скрипел, от него несло человеческими страхами, стонами, желаниями, под эту унылую песню людских страданий Демон успокаивался.
Вдруг посреди обычной монотонности выскочила другая нота. И этот другой непривычный всплеск вызывал диссонанс, порождал рябь, привлекал внимание.
Демон напряг волю, темнота тут же подступила к нему вплотную, теперь ему хватало сил лишь на что-то одно: вглядываться в мир или разгонять подступающую темноту.
Намтар напрягся и, задыхаясь в вязкой тяжелой тьме, увидел жалкого человечка, который вопил и призывал, а его юная душа, словно пламя свечи, колыхалась и трепетала.
«У него есть потенциал, такой может подойти… если чуть повезёт…значит, ещё не всё потеряно!!!»
Намтар заклубился чёрным столбом дыма, его человеческие глаза, единственное, что в нём осталось от человека, кровожадно вспыхнули красным огнём. Демон отозвался.
Теперь оставалось лишь не упустить счастливый шанс.
Люди ветрены, если их не контролировать, то они разбредаются как овцы. Сегодня хотят силу и власть, а завтра оденутся монахами, запоют священные гимны.
Если начинать трудный и долгий процесс обмена душой, то нужно быть абсолютно уверенным в успехе.
Намтар понимал, что это его единственный шанс, нельзя рисковать, требовались гарантии, но силы демона таяли, и без посторонней помощи ему не удержать человека.
К счастью у каждого демона есть помощники – люди, которые клянутся выполнять демоническую волю. Жаль, что никто из них не способен пройти путь необходимый для обмена душой, однако и они бывают полезны.
В городе, где вопил человечек жила девушка-медиум, которая практиковала магию. Намтар давно уже нашел ее и, если честно, готовил ей совсем иную судьбу, уже скоро должно было развернуться задуманное демоном представление, но теперь, она может пригодиться иначе.
Демон сосредоточился, вызывающая отвращение тьма вновь ринулась к нему.
Преодолевая страх, Намтар нащупал тёплый росток девичьей души, и испустил зов пронзающий миры.
Битва пока не кончена, вязкая темнота еще не победила.
Намтар – всё ещё повелитель мира!
Вселенная дрогнет, и он, все-таки, высосет из мира весь сладкий сок жизни!
***
Лена задумчиво сидела на кухне, короткий халатик плохо скрывал голое тело, чайная ложечка кружила дымящуюся жидкость. В ванной шумел душ, а она уже минут десять размешивала сахар.
Ее взгляд бессмысленно уходил сквозь стену.
«Как всё странно… Столько лет помогаю людям, духи открывают мне будущее, а себе помочь не могу… мужчины меня избегают, родных почти нет и я одна, всегда одна».
Воспоминания уводят Лену назад, в прошлое…
Когда школьные годы подошли к концу, родной посёлок показался слишком тесным, дальше учиться было негде, да и работать тоже и Лена уехала в город.
Большой шумный, словно Вавилон, город встретил ее непривычной суетой.
Городская жизнь, будто трясина, затягивает, и чем больше пытаешься выбраться, тем глубже вязнешь. Забылся родной посёлок, его сельская размеренная жизнь теперь казалась скучной. Да и способности медиума… кто знает, что произойдёт, если вернуться обратно?
После учёбы Лена осталась работать в городе, даже смогла купить квартиру.
Долгое время больничная работа изматывала ее, отнимала силы, мешала развивать магические способности.
Однако Лена добилась своего, она изучала магию, пусть кто-то в нее и не верит, и благополучно вела приёмы.
Любимое дело теперь могло ее прокормить – Лена проводила медиумические сеансы, предсказывала будущее, гадала на картах.
Клиенты были немногочисленны, но приходили и платили, на жизнь хватало. И Лена никого не заманивала, не подавала объявлений, к ней, за советом, шли по рекомендациям. А значит, она настоящий медиум!
Жаль только, что ее занятия и репутация ведьмы мешала создать семью, мужчины шарахались в стороны, стоило лишь заговорить о серьезных отношениях. Никто не хотел иметь детей от ненормальной.
А может дело не в этом, может просто она не нашла того единственного?
Душ перестал шуметь, щеколда лязгнула и дверь ванной открылась.
Излучая влажное тепло, из ванной вышел молодой человек, голый торс блестел капельками влаги, бедра облегало синее полотенце, блестящие рыжие волосы аккуратно уложены. Кухню наполнил запах мыла.
Парень зашлёпал босиком, его лицо довольно сияло.
– О, чаёк! Я тоже буду, – молодой человек по-хозяйски засуетился: наполнил чашку кипятком, кинул два кусочка сахара и опустил чайный пакетик.
Лена искоса наблюдала.
«Вот Дима, чем не жених?.. Хотя нет… скучный…неплохой любовник, чувствует женщину, но скучный… с ним хорошо иногда встречаться, однако жить постоянно бррр…» – она передёрнула плечами.
– Хочешь согреться? – парень навалился сзади, его руки скользнули ей под халат, ладони сжали груди.
– Я не замёрзла, – Лена отстранила любовника. – Пей чай.
– А я думал, дрожишь от холода, – Дима сел и потянулся за кружкой.
– Тебе показалось, – Лена глотнула чай.
На дворе стояла глубокая ночь, соседи давно спали, тишина просачивалась сквозь стены и разливалась по кухне торжественным молчанием. Нарушая ночную гармонию, Дима принялся громко хлюпать горячей жидкостью, Лена поморщилась.
– Не обижайся, но странная ты Лен, – Дима глядел серьёзно. – То зовёшь, смеёшься, шутишь, то вдруг холодная как лёд, не понимаю я тебя.
– Какая есть.
– Слушай, в субботу Алекс с Анкой на шашлыки едут… Я подумал, может мы тоже…
Лена глянула на любовника.
– Мы?!!
Дима смущённо отвёл взгляд и пожал плечами.
– А что? Нормально бы отдохнули…
Лена внимательно изучала рябое лицо парня, будто видела его впервые, словно забылись все их три года знакомства.
«Действительно, что такого?.. Подумаешь скучный, зато мужик…» – перед глазами проплыла картина счастливого семейного будущего: из коляски ребёнок тянет ручки, муж берёт под руку… приходят гости…
– Я подумаю.
– Да что тут думать, это же здорово! Природа, отдых! – Дима подсел ближе и правой рукой приобнял её за талию.
Лена освободилась от объятий, поднялась, и подошла к раковине, помыть чашку.
– Я подумаю, – повторила она.
– Ладно.
Лена ожесточённо тёрла чашку, голос разума настойчиво подсказывал ей не упускать шанса, но к Диме сердце совсем не лежало. Блестящая чистотой чашка брякнула о сушилку, Лена принялась за ложечку.
«Жить без любви?? Но любовь ведь есть… не любовь так страсть… чего тебе ещё?..» – ее мысленный спор затянулся, она слишком долго мыла посуду, а между тем Дима что-то говорил.
Вдруг запахло мандаринами, сразу вспомнился новый год, ёлка, накрытый стол.
Мандариновый запах это особый знак, он всегда появлялся перед тем, как с ней заговорит дух. Каждый раз перед появлением духа Лена чувствовала запах мандарин, ей вспоминался новогодний праздник, появлялось какое-то радостное детское возбуждение.
Запах усилился.
Лена мокрыми пальцами перекрыла воду, повернулась и строго поглядела на Диму.
– Ну, так как? – спросил он.
– Тебе пора, – Лена смотрела серьезно.
– В смысле? – Дима поднял брови и приоткрыл рот.
– В смысле пора уходить, – Лена отвела взгляд.
– Так ведь два часа ночи?!!
– У тебя машина есть.
Сладкий мандариновый аромат нарастал и уже заглушал все прочие запахи, Лена взглянула нетерпеливо.
Дима не двигался, лишь часто моргал.
– Ты это серьёзно? – он попытался улыбнуться.
– Давай быстрее, мне некогда, – Лена поморщилась и застучала ноготком по столу.
Любовник подскочил, прикусил губу, поглядел на Лену, она отвернулась, её пальчики ритмично выбивали дробь.
– Ненормальная! – крикнул Дима.
Он убежал в спальню, потом долго возился в коридоре, наконец, показалась его рыжая голова.
– Верно, говорят, что ты ведьма психованная!
Дима, вероятно, хотел сказать что-то ещё и даже приоткрыл рот, но потом, видимо, передумал.
Он отчаянно махнул рукой и скрылся, входная дверь громко хлопнула.
Лена прошла к двери и задвинула щеколду, от мощного запаха мандарин у нее легонько кружилась голова.
Халат упал, словно слезла шкура змеи, заходили из стороны в сторону большие белые груди, по квартире она пошла нагишом.
В спальне между стеной и кроватью клубился чёрный столб дыма, дым имел красные человеческие глаза, Лена почувствовала возбуждение и задрожала.
Она шагнула в дым, её голое тело повалилось на кровать, а сознание унеслось далеко…
Обнажённая Лена оказалась среди дикой оргии, вокруг голые люди совокуплялись. Мужские и женские запахи смешались, всюду сопение, шлепки, страстные стоны.
Среди шевелящихся тел она опустилась на колени, тут же множество рук заскользило по ее самым интимным местам, от возбуждения помутился разум.
Внезапно перед ней легла обнажённая женщина, уже не молодая, но интересная, Лена протянула руку, её пальчики коснулись загорелого живота женщины. Дама выглядела возбужденной, смуглое тело дамы подалось ближе, перед Лениным взором заплясали смуглые груди.
Плохо соображая, Лена наклонилась, её губы коснулись торчащего соска.
В этот момент сзади какой-то мужчина, без всякого предупреждения, вошел в неё, Лена вскрикнула.
Женщина склонилась к ней, их губы слились страстным поцелуем, женская ладонь нежно сжала Ленину большую грудь, а неизвестный мужчина продолжал свои движения…
Голая Лена без памяти металась на кровати, её тело изгибалось, ладони гладили бёдра, она возбуждённо стонала.
Когда утром Лена очнулась, то уже точно знала: «В «Эльватто» ее ждёт судьба!»
Утром Демид очнулся. Он чувствовал себя как с похмелья: голова раскалывалась, тело противно ныло, во рту мерзкий кислый привкус. С отвращением и тошнотой Демид поглядел на пол, где бесформенной белой медузой расплылось пятно свечи.
Чувствовал он себя неважно, но на душе было удивительно спокойно.
Припоминая вчерашние переживания, Демид лишь равнодушно пожал плечами – было бы из-за чего переживать. Все вчерашние события, теперь, казались незначительными и даже смешными, даже потерянных денег не было жалко.
«И чего я так убивался? Наваждение, какое-то», – весело думал Демид, совершая утренний моцион.
Из ванной он прошел на кухню, залпом выпил два стакана воды и вдохнул полной грудью.
Еще вчера ему казалось, будто жизнь кончилась, но сегодня тучи рассеялись и мир посветлел. У него еще вся жизнь впереди и магия, это не единственный способ управлять людьми.
«Нет, с магией покончено, окончательно и навсегда. Пришло время повзрослеть и начать делать карьеру…»
Тут же, Демиду, вспомнился начальник Андрей, И Демид подумал, что начальник гораздо моложе, однако уже руководит магазином.
«Магазин!..»
– Боже! Ещё и работать! – простонал Демид и руками обхватил голову.
Тут его взгляд остановился на чучеле медведя, которое притаилось в углу, и скалило на Демида свою зубастую пасть.
– Жаль, мишка, что ты не можешь отработать за меня, – обратился Демид к медведю и, немного подумав, добавил: – и жаль, что магия это лишь сказка.
Он снисходительно улыбнулся как человек, навсегда расставшийся со своими детскими заблуждениями.
В этот момент Демид чувствовал себя словно сосуд, в котором еще вчера находилось какое-то старое заплесневевшее пойло, а сегодня старое пойло вылили, сосуд вымыли и наполнили каким-то светлым игристым напитком. Даже необходимость идти на работу не могла истребить чувство светлой радости, которое переполняло душу. Наверное, именно так чувствует себя человек, когда рождается заново.
Довольно мурлыча себе под нос, Демид собирался в «Эльватто».
Улица встретила его прохладным ветерком несущим запах прелой листвы и ярким, но уже не греющим, солнцем на фоне холодной синевы неба. Сразу чувствовалось, что уходящее лето красуется последние дни.
Блаженно щурясь от солнца, Демид весело шагал по улицам. Мимо мчались автомобили, спешили куда-то прохожие, лязгали составными частями трамваи, город гудел и ворочался, словно потревоженный улей.
Но чем дальше Демид удалялся от дома, и чем ближе приближался к работе, тем меньше в нем оставалось веселья. Радость, будто влага, уходящая в песок, куда-то просачивалась, таяла, исчезала, и на душе оставался лишь горький осадок уныния.
К «Эльватто» Демид подошёл уже прежним продавцом-неудачником с черной неизлечимой депрессией.
«С чего я взял, что не всё потеряно? Что за идиотский оптимизм?» – мысленно спрашивал сам себя Демид. И не находил ответа.
Тем временем магазин стремительно наполнялся людьми, нарастал обычный торговый гул, и, вдруг, Демид ясно увидел – это и есть его жизнь! Жизнь без фантазий, без надежд, без магии.
Остаётся лишь смириться с этим или покончить с собой.
«Вот уж действительно головой ударился! Пора взрослеть, принять свою судьбу как есть, ну, разве что оставить себе маленькую надежду…» – еле сдерживая слезы, думал Демид.
Шанс на чудо он всегда оставлял себе.
Сдаваясь, Демид соглашался терпеть оскорбления и выполнять унизительную работу, однако, тайком, теперь представлял себя мучеником. Словно библейский святой, он добровольно принимал мучения.
Чувство мученичества дает право ожидать чуда, остается еще слабая надежда, что за все эти страдания его ждёт награда.
Как и всякий малодушный человек, Демид часто думал о самоубийстве. Но пока существовала надежда, суицидальные мысли оставались лишь способом ухода от действительности, тихой гаванью, где можно переждать бурю.
Представляя, как убьёт себя, он успокаивался, и его страхи слабели.
С потолка струился белый свет, Демид, погруженный в мрачные суицидальные мысли, медленно брел между стеллажами.
Работа давалась ему тяжело, голова болела, тело слегка знобило, а на сердце давила безысходная тоска.
В голове металось соблазнительное желание, как на тренинге, уйти, уволиться и разом освободиться от тяжкого груза, пусть всё катится к черту, однако Демид держался. У него, конечно, много недостатков, но Демид умел заставлять себя. Как любой, кто рано начинает жить самостоятельно, он – прагматичный человек. Поэтому он держался и, стиснув зубы, работал.
Как оказалось не зря.
Ближе к закрытию вошла девушка. В этом не было ничего удивительного, девушки постоянно заходили в «Эльватто», но Демид сразу обратил на неё внимание. Ему показалось, что солнечный луч осветил его тёмное царство.
Чуть полноватая фигура, большие удивлённые глаза, красивая блондинка шагала уверенно.
Проходя мимо Демида, она скользнула по нему взглядом своих больших удивленных глаз, и у него по спине пробежали мурашки.
Демиду даже показалось, что он как-то глупо улыбнулся.
Цокая каблучками, девушка дошла до середины торгового зала, и вдруг остановилась. Она выглядела потерянной, словно внезапно забыла, зачем пришла, ее белые аккуратные пальчики нервно теребили сумочку.
Демид колебался лишь мгновение, а потом решительно пошёл к ней.
– Вам помочь? – холодея от собственной смелости, спросил Демид.
Блондинка обернулась, И Демид подумал, что в этих её больших синих глазах можно утонуть.
– Только если вы маг и волшебник, – ответила девушка и улыбнулась.
– Я не волшебник, я только учусь, – зачем-то сказал Демид.
– Мне обещали, что здесь, – она широко повела рукой, – я найду свою судьбу. Вы верите в судьбу?
– Да, я верю, – Демид не сводил взгляда с ее молодого красивого лица.
Тем временем разговор принимал какой-то странный немагазинный оборот, но общаться с девушкой было приятно.
– Вот и я верю, – по-детски доверчиво кивнула девушка.
– А знаете что? Давайте обсудим это в другой обстановке? – предложил Демид и тут же внутренне весь заледенел от собственной дерзости. Раньше он никогда не осмеливался так быстро знакомиться с девушками. Да, что там быстро, вообще знакомиться.
– Давайте. Я Лена, – она протянула ему белую пухленькую руку.
– Дима, – пожимая ее тёплую ладошку, прошептал Демид. – Надеюсь, вы мне расскажете, кто же может знать нашу судьбу?
– Хорошо, – просто ответила она, но при этом ее щёчки чуть зарумянились. – Ой, только я завтра не могу! Может послезавтра? – спохватилась блондинка.
– И я завтра не могу, – признался Демид. – Да, давайте послезавтра. В 13 часов у музея?
– Значит, договорились, я приду. До послезавтра, – сказала девушка, и Демид снова пожал её теплую нежную ладошку.
Блондинка быстро шла к выходу, Демид заворожено глядел ей вслед, у выхода девушка обернулась и помахала ему рукой.
***
Проснувшись в назначенный день, Демид сразу подумал о Лене.
Последнее время он часто о ней думал, и чем больше думал, тем сильнее боялся. После их мимолетного знакомства, Демид, летел как на крыльях, но уже дома, рассудив здраво, вдруг усомнился. Действительно, только представьте, продавец-неудачник не популярный у женщин, вечно мрачный и неразговорчивый, внезапно знакомится с красоткой?!! И это сразу же после краха всех его надежд? А еще эти странные, если не сказать больше, разговоры про судьбу, волшебников… очень странное знакомство. Может он её просто выдумал? Она ведь даже не оставила ему своего номера телефона.
Демид опасался, что блондинка не придёт, однако встретить её он страшился не меньше.
Одно дело увидеть сон или, пусть даже, пережить галлюцинацию, где ты «подцепил» красавицу, и совсем другое регулярно встречаться с выдуманной женщиной. У Демида в родне бывали случаи сумасшествия. И он не понаслышке знал, сколь тонка грань между нормой и безумием. Можно ли самому понять, когда становишься безумным?
И всё-таки это свидание!
Первое за многие годы! Когда люди знакомятся через интернет или газету, всегда возникает много страхов. Человек может сразу тебе не понравится, и потом придётся выдумывать предлог, чтобы сбежать от него. А может быть и наоборот, сбежать захотят от тебя. Однако совсем другое дело, когда идёшь на свидание со знакомым. Внешне, вы уже понравились друг другу, остаётся только не разочаровать в дальнейшем.
Все женщины разные. Одни хотят пойти непременно в ресторан, такой у них комплекс, если нет ресторана, значит, женщину не ценят. Другие мечтают много гулять, они засиделись на работе или дома, все не было компании и теперь, на свидании, готовы оторваться. Есть и такие особы, для которых мужчина всего лишь бесплатный кошелек.
От того, как точно ты определишь, чего женщина хочет, ты либо станешь её мужчиной, либо окажешься среди длинного списка ее случайных знакомых.
Этот вопрос сильно волновал Демида, ему хотелось угадать чего хочет эта симпатичная блондинка. Он вспоминал ее образ, пытался проникнуть внутрь, на дно больших синих глаз, но, увы, блондинка оставалась загадкой. А время уже поджимало, пора было выходить.
Так и не разгадав эту загадку, Демид, доверившись удаче, последний раз брызнул на себя одеколоном и отпер дверной замок…
Музеем называли двухэтажное здание, которое было выстроено прямо перед городским парком в форме буквы «П».
Содержимым этого здания обычно мало кто интересовался, разве что редкие заезжие туристы, да школьники, которых водили туда насильно, зато возле здания горожане охотно назначали свидания. К музею было удобно добираться из любой части города, буквально в двух шагах от музея располагался городской парк и большой пруд, а напротив музея, всегда были открыты по цыгански пестрые кафешки.
Лену Демид увидел сразу, переступая с ноги на ногу, она ждала у входа в музей. Короткая черная юбка, чуть просвечивающая белая блузка, на плече сумочка.
– Привет! – выдохнул Демид, чуть запыхавшись от быстрой ходьбы.
– Привет, – улыбнулась Лена.
– Я опоздал? Думал, приеду раньше.
– Нет, нормально, это я не рассчитала, – Лена оправила юбку.
Демид тянул время, он ждал, пока девушка сама подскажет направление, но она молчала.
Они помолчали, потом их взгляды встретились и оба, как школьники, потупились, а Лена еще и покраснела.
– Может в кафе? – предложил Демид.
– Давайте лучше прогуляемся, – Лена смотрела на парк.
– Давайте, – Демид пожал плечами, если честно, он и сам не любил кафе, ему казалось, что там на него постоянно пялятся.
Тёмно-жёлтое солнце висело где-то посредине неба и щедро заливало пространство оранжевым светом, украшенные яркой разноцветной листвой деревья высились по бокам дорожки.
Демид и Лена шли молча. Кроны деревьев шумели, легкий ветерок ласкал путников прохладными волнами.
Дорожка заканчивалась ступеньками, Демид подал Лене руку, и та слегка опёрлась об неё.
В парке Лена остановилась возле зеленой скамейки, мелькнул маленький платочек, она смахнула со скамейки пыль. Демид заворожено наблюдал, как девушка садилась: короткая юбка чуть задралась, обнажились обтянутые чёрным капроном красивые бёдра.
Лена поставила на колени сумочку, распахнула её и извлекла сигаретную пачку.
– Не возражаете?
– Нет, конечно, я и сам хотел предложить, – Демид развел руками и тут же спросил: – может перейдём на «ты», а то как-то неловко?
– Давай, – кивнула Лена, над зажигалкой взметнулся огонёк, и она прикурила.
Демид достал свою сигарету, наклонился и тоже прикурил.
Глубоко затянулся, и тут же почувствовал себя увереннее, он задрал голову и выпустил в небо сизое облако.
– Так какую вы, ой… ты судьбу искала в «Эльватто»? Только не говори, что работу! Поверь мне, это ужасная дыра. – Демид продолжал стоять рядом с Леной, так он чувствовал себя увереннее.
– Если честно, не знаю, – Лена задумчиво поглядела вдаль, – мне сказали нужно пойти, я и пошла… вот, тебя, например, встретила.
– Получается, это я твоя судьба?! – выпалил Демид и сам осекся.
Лена потупилась, её щёчки раскраснелись, правая нога носком туфельки принялась сверлить землю.
Они помолчали.
– А кто сказал? – нарушил Демид затянувшееся молчание.
Лена продолжала молча ковырять туфлей землю.
– И чем ты занимаешься, когда не ищешь свою судьбу? – Демид изо всех сил старался наладить потерянный контакт.
Лена ещё больше покраснела, ее губы тронула смущённая улыбка.
– Ты будешь смеяться.
– Честно не буду! – пообещал Демид.
– Я медиум!
– М-ммедиум… – Демид почувствовал, что его ноги подгибаются, и он присел на скамейку рядом с Леной.
– Да, – кивнула Лена.
Демид просто не мог поверить, что вот так, запросто, он нашёл не только красивую девушку, но и настоящего медиума! Хотя еще оставались сомнения, что она настоящий медиум, но всё-таки - невероятно!
– Значит, ты вызываешь духов? – Демид все еще не мог поверить, ему казалось, что он ослышался.
– У меня частная практика в северном районе, – Лена в упор поглядела на Демида.
Её красивое лицо сделалось строгим, а глаза вызывающе сверкнули.
– И это работа?! – Демид развел руками, он не мог себе представить, что кто-то может жить за счет магии.
– Это не работа, а призвание, – Лена смотрела с вызовом, – с моей помощью люди получают ответы на важные вопросы. И не надо смеяться.
– Нет…но…интересно… – Демид и не думал смеяться, он лишь ошарашено смотрел на Лену и шевелил губами.
На языке вертелись сотни вопросов, но от волнения он не мог выговорить ни слова, ему хотелось встать и ходить взад-вперед.
Лена молча разглядывала туфли, а Демид изо всех сил старался взять себя в руки.
– А кто тебя учил? Ну, этому…медиумизму – наконец, преодолевая себя, выговорил Демид.
– Почти никто, ходила на курсы, слушала лекции, сама пробовала, у меня врождённая способность к медиумизму, – Лена подняла глаза, теперь её взгляд потеплел. – Потом появился он… дух, что меня учит.
– Разве такое бывает? – Демид впервые подумал о том, что обучаться можно ведь не только у людей, но и у духов.
– Конечно, настоящие маги только так и учатся, – ответила Лена.
Сердце Демида бешено колотилось, казалось еще чуть-чуть и оно выскочит из грудной клетки.
«Вот о чём я даже не думал…чего не учёл…мама дорогая…»
Пожелтевший листик спикировал откуда-то сверху и запутался в Лениных волосах, дрожащими пальцами Демид помог его убрать.
«К чертям тренеров с их выдуманными мирами. Вот она магия! Настоящая магия!..» – Мысли кружились с бешеной скоростью, и Демиду казалось, что он на карусели.
– А меня, он бы мог научить? – с замиранием сердца спросил Демид.
– Думаю да. Он же послал меня… искать судьбу, – Лена смотрела честно и открыто.
«Нет, такое лицо не может врать. Это даже не выигрыш, это джек-пот!!! Только бы все это не оказалось моим бредом…»
Они беседовали до самого вечера, точнее сказать говорила в основном Лена, а Демид внимательно её слушал.
Новые знания сыпались на него каждую секунду, и непонятный таинственный смутный магический мир постепенно приобретал четкие очертания. Вера в магию и колдовство прямо на глаза возрождалась в душе Демида.
Теперь колдовство представало совсем в ином свете и, содрогаясь от стыда, Демид начинал сознавать свое прежнее невежество и глупость…
«Ну и пусть бред, но, зато, какой это приятный бред!» – Демид восторженно наблюдал, как маршрутное такси увозило Лену.
«И, кажется, я влюбился!»
Тем же вечером, все еще парящий на крыльях любви Демид позвонил Лене и предложил встретиться. Возможно, ему показалось, однако её голос прозвучал радостно.
Договорились через три дня, там же, возле музея.
Назначенный день выдался дождливым. С утра набежали свинцовые тучи, свет еле просачивался сквозь облачную толщу и приобретал какой-то сероватый нездоровый оттенок. Резкие порывы ветра гнули деревья к земле, в стекло ударяли дождевые капли.
Демид хмуро глядел сквозь окно. Погода могла помешать их свиданию, а ему так хотелось увидеть блондинку и, если честно, не только увидеть.
Два красно-жёлтых листочка прижались к стеклу, капли застучали чаще, небо почернело и, словно из опрокинутого ведра, сверху широкими струями хлынула вода. Во дворе прохожие кинулись кто куда.
Часы показывали десять утра, исчезала последняя надежда, что распогодится. Судя по обложенному небу и прогнозам синоптиков, ненастье пришло надолго.
Демид еще больше нахмурился.
«Только бы пришла…»
К полудню ливень истощился, и вместо крупных увесистых капель, воздух наполнился мелкой водяной пылью.
Перед подъездом образовалась огромная лужа, но кто-то предусмотрительно кинул через серо-коричневую жижу доску, балансируя, Демид прошёл по ней.
Улицы выглядели сырыми и неприветливыми, прохожие зябко ёжились, и спешили скорее добраться до места назначения, всюду блестели влагой круглые шляпы зонтов. Кое-где прямо на тротуарах лежали, неизвестно откуда взявшиеся, мокрые куски глины, дороги раскисли.
На остановку окутанная клубами пара подкатила маршрутка, ее колеса смачно плюнули грязью.
Демид влез внутрь, где несколько взъерошенных пассажиров терпеливо ждали, когда он усядется.
Какая-то бабулька вся замотанная огромным цветастым платком недружелюбно зыркнула на Демида. Водитель маршрутки, здоровенный детина, сурово глядел вперёд, две его огромные ручищи сжимали тоненький, будто игрушечный, руль.
Не обращая внимания на злую старуху, Демид устроился поудобней и принялся глядел в окно, где быстро побежал серый промокший городской пейзаж. Маршрутное такси качалось, подпрыгивало, из под его колес летели грязные брызги.
Вскоре впереди показалась коричневая блестящая от воды крыша музея.
– У музея остановите, – крикнул Демид.
Бабулька встрепенулась и, будто боясь не успеть, ринулась к выходу, Демид терпеливо ждал, пока вредная бабка освободит проход.
Выйдя из теплой маршрутки, Демид вновь оказался среди противной слякоти.
Рука непроизвольно потянулась к телефону, палец притопил кнопку, и экран вспыхнул, показав цифры: «12-45», времени оставалось полно.
Возле входа в музей, Демид ждали лишь мокрые косолапые лавки.
Пахло сыростью, землей и прелыми листьями, Демид огляделся.
Бесстрашно взметая мутную воду, мимо протопал мужик в резиновых сапогах.
«Самое то, для такой погоды», – невольно подумал Демид.
Из кафе напротив, громко смеясь, вышли двое парней.
Их белые рубашки сильно выделялись на фоне дождливой серости, будто тростники на ветру, вышедшие парни качались.
Постояв минуту, они закурили, и их тут же окутал густой табачный туман.
Разглядывая курильщиков, Демиду тоже захотелось курить, его влажные пальцы нащупали сигаретную пачку.
Еле заметный дождик моросил не переставая. Намокшие волосы Демида обвисли, и свисали на глаза, будто сосульки, джинсы покрылись некрасивыми мокрыми пятнами. Погода стояла мерзкая, и по хорошему им следовало перенести свидание, но чутье подсказывало Демиду, что встретиться нужно именно сегодня.
– Привет.
Послышался знакомый женский голос, Демид выбросил сигарету и повернулся.
Лена стояла под пёстрым грибом зонта, сквозь белую тонкую блузку просвечивал лифчик с трудом удерживающий её полные груди. Из-под короткой юбки виднелись красивые стройные ноги обтянутые черными колготками, а поверх блузки была накинута черная кожаная курточка, усыпанная крупными каплями.
Демид улыбнулся.
– Привет! Погуляем?! – он сделал приглашающий жест в сторону парка.
Лена жеманно выставила локоток, Демид взял девушку под руку, и её зонт накрыл их обоих. Прежде дружелюбный парк встретил гостей неприветливо: грязные размашистые лужи, крупные частые капли с деревьев, грязные мокрые лавки.
Не останавливаясь, они прошли сквозь ставший неуютным парк, и вышли с другой стороны.
Вдоль пруда тянулась длинная алея, прижавшись друг к другу, под одним зонтом Лена и Демид двинулись по этой алее, разглядывая огромный пруд. При этом Демид заметил, что его спутница загадочно улыбается.
Демид разрывался от противоположных желаний, с одной стороны его так и подмывало снова затеять разговор про магию, а с другой ему хотелось обычного свидания. Что лучше?
– Погода сегодня неудачная, – нарушил молчание Демид.
– Нормально, я все равно редко гуляю… так… – Лена продолжала загадочно улыбаться.
Идти вдвоём под зонтом было неудобно, холодные капли падали Демиду за шиворот и, словно скользкие змеи, скатывались по спине, но возможность касаться её нежной руки, вдыхать её запах, стоила любых неудобств.
Возле огромного старого тополя они остановились.
– Подержи, – Лена отдала зонтик Демиду.
Она порылась в сумочке, оттуда показалась сигаретная пачка, одну сигарету Лена протянула Демиду, другую взяла себе, чиркнула зажигалка.
Демид заметил, что совсем недалеко такая же парочка и тоже под тополем, занималась тем же самым. Молодой человек держал зонт, а его спутница дымила как паровоз.
«Интересно, сколько таких как мы… как я?.. Похожие люди, повторяющиеся судьбы, одинаковые желания… нет! Не может быть!.. Я не такой!!.. »
Лена потянулась к зонту, Демид не отдал.
– Ничего, я подержу.
Дымные струи, выпускаемые их губами: соединялись, переплетались, рисовали какие-то фантастические фигуры.
Демид заметил, как пухлые губки Лены свернулись трубочкой, и из них выскользнуло белое облачко.
«Какие они на вкус?» – подумал Демид и придвинулся к ней ближе.
– Ты правда видишь будущее, или это обычные прогнозы? – почему-то спросил он совсем не то, о чем думал.
Лена глубоко затянулась и выпустила густую белую струйку дыма, её задумчивый взгляд скользил по пруду.
– Правда вижу, но не всегда и не для всех, ответила она.
Они помолчали. Похожая на них парочка ушла.
– Своё совсем не вижу, – вдруг сказала Лена.
– Ну, может быть, своё и не нужно знать, – пожал плечами Демид.
– А я бы хотела знать, – Лена продолжала глядеть на водную рябь пруда.
Докурили молча.
Тут Лена поёжилась, и Демид заметил, что она вся дрожит.
– Может сходим в кино? – спросил он, не зная, что еще предложить.
– Давай! Сто лет не была! – кивнула Лена, и они пошли в сторону кинотеатра.
Несмотря на непогоду возле кинотеатра жизнь кипела во всю. Через центральный вход посетители нескончаемым ручейком входили и выходили, да и перед кинотеатром люди собирались, переходили с места на место, встречались и расходились.
В фойе к обычной людской суете добавилась оглушающая какофония. Отовсюду раздавались крики, стучали шайбы аэрохокея, то там, то тут слышался визгливый детский смех, слева кто-то надрывно плакал, а справа важно жужжали игровые автоматы, и повсюду толкались люди.
Лена и Демид переглянулись. Толстый мальчик лет семи налетел на Демида и, не извинившись, убежал прочь.
Касса находилась в отдельном бетонном кармане, за широкими окнами сидело два кассира, над их головами подсвеченные голубоватым огнём горели названия фильмов.
Демид скользнул взглядом по колонке начала сеансов, ближайшая картина: «Голодные игры».
– Я что-то слышал, ты как? – поглядел он на Лену.
– Давно хотела посмотреть, – кивнула она.
– Дайте, нам, два билета на «Голодные игры», ближайший сеанс… Лучшие места, пожалуйста, – Демид подал потрепанные купюры.
Кассир, грузная пожилая женщина, подняла на него усталый взгляд.
Под этим равнодушным взглядом Демид почему-то смутился, отвёл глаза и нервно потёр шею.
Его деньги исчезли, а взамен на лоток легли две картонки, он взял билеты и повёл Лену к кинозалу.
Большое фойе клокотало гомоном достойным Сорочинской ярмарки, люди галдели, смеялись и, будто бильярдные шары, сталкиваясь, разлетались по сторонам.
До начала сеанса оставалось полчаса, за стойкой две девушки, похожие как близняшки, предлагали кока-колу и попкорн.
– Хочешь? – спросил Демид.
– Нет, спасибо, – Лена покачала головой.
– Тогда подождём?
Лена кивнула, и они пристроились сбоку от входа в кинозал. Словно океан, ни на минуту не утихая, фойе продолжало шуметь.
У противоположной стены, длинные как таксы, рядком вытянулись низкие мягкие скамейки.
Оседлавшие мебельных такс люди, сидели со скучающими лицами, только одна тёмненькая молодая женщина любопытно поглядывала на Лену. Демид пихнул подругу и показал взглядом на женщину.
Лена заметила женщину и улыбнулась, губы Лены приблизились к уху Демида:
– Она была на моем сеансе, меня многие знают.
В этот момент двери зрительного зала распахнулись, и оттуда хлынула толпа зрителей, все они, как казалось, торопились покинуть кинотеатр.
Через пять минут новая волна зрителей ворвалась уже вовнутрь, и тут же захлопали сиденья, зашуршали пакеты, зазвенели звонкие голоса.
Демид и Лена прошли на свои места, пухлые кожаные кресла скрипнули и предостерегающе зашипели под их весом, прямо перед глазами висел большой белый экран.
Позади какая-то тучная женщина зашуршала пакетом, и через минуту послышался аппетитный хруст попкорна.
Демид посмотрел на Лену:
– Может всё-таки купить?
Лена улыбнулась и покачала головой.
– Не надо, и так хорошо.
Время словно остановилось: люди садились, вставали, пересаживались, шуршали пакетами, хрустели попкорном, а фильм все не начинался.
Но вот, наконец, свет потух, шум тут же стих, и на экране появилась реклама.
– Да они издеваются?! – недовольно буркнул Демид.
Лена своей ладошкой нежно похлопала его по руке.
Рекламы оказалось много.
И пока шла вся эта нескончаемая реклама Демид раздраженно думал:
«Неужели они верят, что после этого насилия надо мной, я брошусь покупать их никчёмные товары и пользовать ненужные мне услуги? Чёрт знает что!.. Идиотизм…»
Затем начался фильм, но Демид плохо следил за сюжетом, как магнитом, его взгляд притягивался профилем Лены. Девушка сидела прямо, и по её лицу то и дело пробегали светлые отблески, и ещё как-то по особенному искрились глаза.
На подлокотнике кресла лежала ее белеющая в полутьме ладошка, Демид положил свою ладонь сверху, и пальцем нежно погладил девичью фалангу. Лена сосредоточенно смотрела на экран, но уголки её рта дрогнули от улыбки.
От прикосновения к женской коже по телу Демида пробежала приятная волна, он почувствовал себя мальчиком, впервые прикоснувшимся к девочке, лицо горело огнем, ладонь вспотела.
Он ощущал ее тёплую кожу, видел заветные холмы натянувшие блузку так, что, казалось, она вот-вот порвется, и эти холмы, еле сдерживаемые лифчиком, волновали Демида сильнее всех блогбастеров в мире.
Вдруг Ленина ладошка выскользнула из под его ладони, а затем девушка взяла его ладонь и положила себе на бедро, у Демида закружилась голова…
Когда они вышли из кинотеатра дождь уже перестал, улица все ещё оставалась сырой и холодной, но из воздуха исчезла противная водяная пыль, а небо заметно прояснилось.
– Куда пойдём? – спросил Демид.
Лена подошла к краю проезжей части и пожала плечами.
Возле самых её ног разлилась грязно-серая лужа, и ветерок гонял частую рябь по этой мутной воде.
Вдруг с замиранием сердца Демид увидел, как к этой луже на полном ходу несется легковушка.
Перед взором Демида тут же возникла ужасная картина: машина проносится через лужу, летит грязная жижа и Лена стоит вся мокрая, грязная, жалкая…
Демид бросился к Лене, обнял, развернул и своей спиной заслонил подругу, но, вильнув, автомобиль объехал лужу.
Они рассмеялись, однако решили отойти подальше.
– Ты можешь мне рассказать, как тебе первый раз явился дух? Ну, тот, который всему научил, – спросил Демид, мысленно проклиная себя за это поспешное любопытство.
Лена задумалась, её взгляд устремился куда-то вдаль, а нежные тонкие пальчики поглаживали подбородок.
– Это секрет? – снова спросил Демид, больше всего опасаясь, что сейчас она развернется и уйдет навсегда.
Лена вздрогнула, будто очнувшись, её прядь свесилась прямо на глаза, но она как будто не заметила, и вдруг девушка схватила ладонь Демида, их пальцы крепко сцепились, и она потянула его за собой.
– Пошли.
– Куда?
– Узнаешь, – Лена тянула его за собой.
Они вышли на остановку, потом сели в маршрутку.
Ехали молча.
Демид гадал, куда они едут, и почти убедил себя, что к ней домой.
– Это не северный район? – спросил он немного разочарованный.
– Нет, – покачала головой Лена.
Они вышли в пролетарском районе, там, Лена снова потянула Демида за руку – мокрый квадратный двор, тёмная арка, сырая аллея.
Впереди торчали мрачные силуэты больничных корпусов, десятки темных окон напоминали пустые глазницы.
Перед главным корпусом больничного городка Демид упёрся.
– Это больница?! – прошептал он.
– Да, – Лена загадочно улыбнулась, – не бойся.
– Я и не боюсь, – буркнул Демид, хотя и чувствовал себя испуганным.
Внутри главного корпуса толпился народ.
Больные одетые по-домашнему смущёно жались вдоль стен, вокруг них кучковались близкие, одни прощались, другие радовались встрече. Между ними, как генералы, расхаживали белые фигуры врачей.
Гул голосов напоминал рокот мотора, пахло медикаментами, бинтами и горелой кашей. Во время посещений, спокойная жизнь больницы всегда нарушалась, люди суетились, беспокоились, и будто заклинания произносили названия лекарств. Самое беспокойное время для медсестёр и гардеробщиц.
Лена скользила сквозь толпу быстро, как нож сквозь масло, и Демид изо всех сил старался не отставать.
Они покинули многолюдный приемный покой, прошли по унылому бело-зелёному коридору и по широкой лестнице спустились куда-то вниз, где их шаги вдруг зазвучали пугающе гулко.
Немного отойдя от лестницы, Лена свернула за угол, там оказался уютный закуток.
На стене висела табличка:
Вдоль обшарпанной зелёной стены стояла короткая лавка, чуть поодаль грязное ведро, видимо, заменявшее урну, на стоящем рядом с ним трёхногом стуле опасно покосилась переполненная окурками баночка-пепельница. Пепел пушистым ковром устилал пол, по стенам кучной картечью зияли чёрные точки от затушенных сигарет. В воздухе клубился табачный туман.
Двое курильщиков – совсем молодой парень и пожилой мужчина, напяливший застиранный халат – занимали лавочку. Когда вошли Лена с Демидом, курильщики умолкли.
Лена вытащила сигарету, Демид достал свою, вспыхнула спичка.
Мимо проехала каталка гружёная кастрюлями, простынями, и какими-то загадочными приспособлениями, седая женщина толкала ее мелькая полами бело-серого халата.
Молодой и пожилой курильщики поднялись и, уходя, зашуршали тапочками.
– Романтично, – когда курильщики удалились, усмехнулся Демид.
Лена рассеяно улыбнулась, она выглянула за угол, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и тут её пальчики торопливо затушили сигарету о стену, бычок полетел в ведро.
– Пойдём, – прошептала она, её теплая ладошка сжала руку Демида.
Демид даже не успел потушить окурок, поэтому просто бросил в ведро, промахнулся, и чинарик упал на пол.
Лена тянула его вдоль залитого светом туннеля, примерно у середины она остановилась, воровато огляделась по сторонам и потащила Демида к чёрной дыре бокового хода.
Демид поддался неохотно, из темноты на него пахнуло могильным холодом, по телу побежали мурашки.
Увлекаемый Леной он поминутно оглядывался на светлое пятно коридора, но подруга упорно тянула его за собой.
Окружающая темнота пугала, добровольно Демид не полез бы сюда. У него появилось ощущение, что он спускается в собственный склеп.
Лена пошла медленнее, её дыхание участилось, влажная ладошка сильнее сжала запястье Демида.
Его глаза постепенно привыкали к темноте, из сумрака начали проступать очертания коридора, застарелая пыль щекотала ноздри.
Внезапно темнота сгустилась, очертания коридора исчезли, осталась лишь чёрная непроницаемая ночь, Лена остановилась, раздался щелчок, и вдруг вспыхнул тусклый свет.
Слабенькая лампочка осветила несколько метров подземного пространства, у стены стояла пыльная каталка, подруга завела его в тупик.
Демида знобило, ноги ослабели, и он еле стоял, сердце бешено колотилось. В довершение всего Демиду казалось, что за ними наблюдают.
– С-странное м-мместо, – прошептал Демид. – А нас не заругают?
– Сюда никто не ходит, – Лена усмехнулась, – боятся.
Демид огляделся: стены покрыты сетью трещин, сверху нависает низкий потолок, под ногами старые гранитные плиты. У Демида возникло чувство, что его замуровали.
– Интересно, чего?.. – Демид с ужасом разглядывал подземелье.
Вдруг ему показалось, что потолок обвалится, их засыплет, кислород кончится, они не выберутся…
Демид испуганно вздрогнул, по виску скатилась капелька пота, лёгким перестало хватать воздуха. Демид еле сдерживался, чтобы не броситься прочь из этого места.
Порывшись в сумочке, Лена достала розовую тряпочку и плавными движениями обтёрла каталку.
Потом положила сумочку на чистое место и скинула куртку.
– Здесь жарко, – сказала она, и при этом её щеки залил яркий румянец.
– Да, жарковато, – пролепетал Демид.
Лена повернулась к нему, её синие глаза лихорадочно блестели, щёки пылали, а алый язычок страстно облизал губы.
Она подалась вперёд и прижалась горячим телом к Демиду. Он почувствовал упругие выступы её грудей, вдохнул сладкий аромат женских волос, возбуждение проснулось и затопило его целиком, мысли спутались.
– Это волшебное место, – прошептала Лена.
Снизу вверх она смотрела похотливо.
Демид хотел спросить, что здесь волшебного, но тут её рука легла ему на пах, пальчики чуть сжались, и слова застряли у него в горле, он нервно сглотнул.
Нащупав мужское возбуждение, Лена вся просияла и сделала шаг назад.
Она торопливо расстегивала блузку, обнажился пупок.
Потрясённый Демид не смел открыть рот.
«Это сон! Дикий, приятный сон!..» – вертелось у него в голове.
Наконец блузка упала к её ногам, руки Лены нырнули за спину, лиф шевельнулся и взору открылись две объёмные торчащие груди с темными крупными сосками.
Торопливо, будто боялась не успеть, Лена раздевалась. Она подхватила юбку, колготки, блузку, и положила их на каталку, Демид смотрел, как сверкая узкими кружевными трусиками, подруга раскладывала одежду.
Лена нагнулась, её пальчики подцепили резные полоски, поднялась одна ножка, затем другая, и в руках мелькнули трусики.
Среди пыльного тупика, Лена стояла совершенно голая.
Демид не смел пошевелиться, голова кружилась, сердце колотилось, тело дрожало от возбуждения. Его взгляд жадно скользил по обнажённой девушке: тёмные кружки вокруг сосков, чуть выступающий белый животик, внизу кудрявые волоски тонкой полоской уходили вниз. Лена шумно дышала, ее ладони поглаживали бедра, а влажные губы призывно блестели.
Голая девушка приблизилась, ее полные груди колыхнулись, и тут она прижалась к Демиду. Их взгляды встретились.
– Я давно хочу это сделать!.. – прошептала Лена.
Она медленно опустилась на колени, и расстегнула ему ширинку.
У Демида перехватило дыхание, внизу его член нежно обхватили тёплые влажные губы, он закрыл глаза.
Страхи ушли, Демид вдруг поплыл по океану наслаждения...
В руках Лены блеснул пакетик, она надела презерватив одними губами и поднялась.
– Возьми меня, – произнесла она уже довольно громко.
Лена повернулась, её босые ноги еле касались пыльного пола, ладони гладили белые ягодицы, она оглянулась.
– Трахни меня, я хочу!! – крикнула она.
Потом Лена опустилась на колени и оперлась о локти, её спина выгнулась, между ног блеснула влага. Все её движения, взгляд, запах, пробуждали в Демиде дикое, неукротимое желание.
– Ну же… трахни меня!!.. – закричала голая Лена, стоя на четвереньках посреди темного пыльного тупика.
Возбуждение полностью овладело Демидом, все барьеры рухнули, он бросился к Лене, его колени опустились рядом с её коленями, руки сильно сжали белые горячие бедра и Демид вошёл!
Лена сладострастно застонала, от этого её стона Демид заметался с удвоенной животной яростью. Первобытные желания ослепили его, все чувства обострились, и бескрайнее наслаждение поглотило без остатка.
Они были одним существом, единое сознание возбуждённо качалось на волнах удовольствия, девичьи вздохи и мужские движения, словно горючее масло, питали огонь любви, Демид вонзался резко, сильно, глубоко…
Одевшись, Демид и Лена пошли к свету и вскоре оказались в совещенной части больничного подвала.
Из-за угла какая-то медсестра вытолкала каталку, она посмотрела на них снисходительно.
– Заблудились? Идите за мной.
Лицо Лены пылало стыдливой краской, причёска растрепалась, взмокшие пряди липли к вискам, она послушно двинулась за медсестрой, Демид пошёл следом.
Потом они долго курили в закутке, Лена избегала встречаться с Демидом взглядом, а он деликатно разглядывал стену.
Наконец, Лена нарушила тишину:
– Здесь дух впервые заговорил со мной.
Медленно выпуская дым, Демид помолчал, а потом произнес:
– Жуткое место.
Затем оглянулся туда, в сторону темного пыльного тупика с забытой каталкой, и передернул плечами:
– Жуткое…
Детство Виктора Сергеевича проходило обычно, летом отец брал его на рыбалку, зимой они катались с горки. Мать всегда следила, чтобы сын опрятно выглядел, вовремя обедал и учил уроки.
Единственный ребёнок всегда окружён повышенной заботой.
Маленький шустрый Виктор, отличался весёлым характером. Его светлая головка постоянно оказывалась в самой гуще событий, будь то школьный утренник или дворовая драка. Даже повзрослев, Ляпцев Виктор Сергеевич оставался таким же резвым миниатюрным мужчиной с озорными глазами.
Нельзя сказать, что в детстве Виктор был хулиганом, но и «ботаником» не считался, хотя, среди любителей физики, он подавал надежды. Виктор бегал на переменах, часто шалил во дворе и рано научился курить.
Словно широкая река, его жизнь текла плавно и размашисто, воды здравого смысла неизбежно несли Виктора к надежному и сытому благополучию. Школа, техникум, институт, завод…
Только со смертью матери мир вдруг перевернулся. Отец Виктора Сергеевича умер давно, когда Виктор еще только оканчивал техникум, то был первый удар жестокой судьбы. В тот год мать как-то сразу сдала и постарела, а семья поскучнела что ли.
Смерть матери окончательно подкосила Виктора.
В его голове накрепко засела тревожная мысль, что никто не спасётся, Виктор вдруг остро осознал конечность жизни. Чем ты ни занимайся, куда ни прячься, костлявая старуха заберет тебя из этого мира.
Все всегда умирают, и везде одна большая могила!
Как-то еще в раннем детстве Виктор увидел, как выносили труп: четверо высоких парней удерживали длинный черный гроб, словно призраки, они плыли вдоль улицы, гремела похоронная музыка, и страшно белело лицо покойника.
Это воспоминание преследовало его всю жизнь, и Виктор думал, думал, думал…
Эти мысли изматывали, мешали спать, особенно после смерти матери, и лишь алкоголь всегда помогал. Глотнёшь капельку живительного спирта, и внутри просыпается герой, одиночество отступает, жизнь кажется светлой и лёгкой. Поэтому с каждым днем, Виктор всё чаще прикладывался к бутылке.
Поначалу он выпивал редко, затем строго по выходным, постепенно докатился и до будней.
Вначале коллеги делали вид, что не замечают алкогольного запаха, но позднее начались намёки, дошло до откровенного требования – возьми себя в руки.
Начальник, седой мужчина, несмотря на свои сорок пять лет, со вздохом как-то сказал: «Ты парень неплохой, но, сам понимаешь, приходить нужно трезвым».
Виктор Сергеевич понимал, и даже обещал исправиться, но не мог ничего с собой поделать. Стоило ему оказаться одному, как выползали страшные мысли, живот противно ныл, сердце тревожно билось, рука тянулась к заветному лекарству. Губы жаждали коснуться волшебной жидкости, пригубить один разочек, потом ещё, и ещё… незаметно Виктор напивался. Зато во хмелю, становился дерзок, весел и… счастлив.
Спиртное возвращало Виктору Сергеевичу его счастливое детство, то чудесное время, когда мама следила, чтобы он учил уроки, отец вёл его в интересное место, а жизнь представлялась огромной веселой игрой и никаких тебе смертей.
Через два года Виктора Сергеевича уволили. Уходил он молча, коллеги стыдливо опускали глаза, да и сам, Виктор, унижено горбился. Что сказать? Разве он не понимает?!
Ничего не попишешь, сам виноват!
Работы появлялись и исчезали, и при этом каждое новое увольнение делало Виктора Сергеевича как-то неказистее.
Наступил момент, когда на работу Виктора Сергеевича принимать перестали.
Деньги быстро закончились, и Виктор Сергеевич принялся гулять возле «наливаек», выпрашивая деньги у прохожих.
Как известно худо без добра не бывает, исчезла работа, кончились деньги, но зато у Виктора появилась женщина. Уже не молодая, но весьма интересная дама, к неухоженному вечно пьяному Виктору, она вдруг воспылала материнской любовью.
Ухаживала за ним, подкармливала, давала деньги на выпивку.
Валентина, так звали эту добрую женщину, терпеливо слушала его пьяный бред, подливала горемыке водки, вела с ним задушевные беседы, но сама выпивала мало. С круглым, как сырная голова, лицом, рыжими крашеными волосами, чуть припухшая возрастной полнотой, добрая женщина Валентина сочувственно поддакивала Виктору.
Виктор Сергеевич пыжился: грудь его сама собой выпячивалась колесом, плечи расправлялись, выбритое лицо блестело необычной чистотой.
За пару месяцев их знакомства Виктор помолодел и сильно привязался к Валентине. Разгоряченный спиртным, Виктор Сергеевич, несколько раз предлагал Валентине руку и сердце. Но Валентина лишь смеялась и отшучивалась.
А через три месяца Валентина пропала. Сначала не появились неделю, потом две.
Виктор бродил потерянный, сильно скучал и даже не мог толком понять отчего, видимо, все-таки очень нуждался в её сочувствии.
Валентина так и не объявилась, а ещё через месяц к Виктору пришли двое крепких парней и заявили, что его квартира ими куплена. Перед глазами Виктора замелькали какие-то бумаги с печатями и подписями, и парни недвусмысленно предложили ему сваливать.
Новость ошеломила Виктора, буквально сбила с ног, он будто провалился в прорубь, без квартиры, куда ему идти?
Два месяца Виктор всячески прятался от незваных покупателей. Железная дверь все-таки неплохая защита от не прошеных гостей, но каждый день ему приходилось, словно вору, выскальзывать из квартиры на поиски выпивки.
И, конечно, покупатели выследили его, их кулаки щедро прошлись по лицу Виктора, потом у него ещё долго ныли зубы и разбитые губы.
И с тех пор у него не осталось ни жилья, ни работы, ни документов…
Бездомная жизнь, как и смерть, пугает лишь тех, кто смотрит на нее со стороны. Человек ко всему привыкает.
Над бездомным нет власти начальником или администраций, у него нет сбережений, его дом везде, где бездомный остановится, еду можно подбирать или выпрашивать, он свободен! Ты можешь спать, сколько пожелаешь, идти куда хочешь, и всем на тебя плевать.
Только алкоголь мешал свободной бездомной жизни Виктора. Мучительная тяга к спиртному жгла изнутри, она выжигала все идеи, притупляла все чувства, заслоняла все другие желания, постоянной была лишь одна мысль – нужен глоток алкоголя.
К сожалению, спирт требует денег, ведь алкогольный дурман не раздают даром, и им не угощают добрые люди. Поэтому с самого утра бомж-алкоголик, будто обычный гражданин, вынужден трудиться.
Воистину, всего дороже нам обходятся излишества.
Бездомные люди, как и люди обычные, тоже объединяются в сообщества, вместе проще выжить и легче добыть деньги.
Бездомное человеческое сообщество всегда имеет иерархию пусть даже и примитивную, однако, может быть, самую верную. Среди бездомных уважаемыми людьми становятся не те, кто умеет красиво говорить или модно одеваться, а те, что умеют приносить пользу.
Бездомная жизнь обнажает человека, сдирает покровы, и его личность предстаёт нагой.
Среди бездомного сообщества Лапа, так прозвали Виктора собратья по несчастью, считался очень полезным человеком. Как бывший инженер он хорошо разбирался в металлах, легко считал и вообще, всегда имел возможность заработать. Нужный полезный, настоящий мужчина.
И как у всякого настоящего мужчины у него, конечно же, была женщина.
Пусть таким странным образом, но жизнь Виктора всё-таки устроилась. Бывший Виктор Сергеевич, а ныне просто Лапа, нашёл своё место в жизни. И кто знает, действительно ли оно хуже, чем заместитель начальника или главный инженер?
Никто больше не приказывает ему, над Лапой нет начальников. Он не страдает от глупых законов, его больше не пугают новости, не мучают проблемы экологии, единственная забота – выжить сегодня.
Настоящая первобытная свобода.
И лишь привычка к алкоголю ограничивала эту вольность, сжимала бескрайний мир до размеров бутылки.
Именно спиртное загнало Лапу в проклятый больничный городок, и отделение гастроэнтерологии стало его последним приютом…
Скорая помощь привезла его поздно ночью.
Ожидая врача, до самого рассвета, Лапа катался по цементным плитам приёмного отделения, корчился от боли и умолял медсестру дать ему какую-нибудь таблетку.
Но дежурная сестра равнодушно взирала на его страдания, до осмотра врача ничего давать нельзя, а осмотр только утром.
Выглядел Лапа плохо, его лоб избороздили глубокие морщины, густая борода спуталась, и в ней копошились вши. Над Лапой висел стойкий смрад.
Медсестры, проходя мимо, невольно зажимали пальцами нос и брезгливо морщились.
Утром врач осмотрел Лапу и вынес свой вердикт – острый панкреатит, – после чего распорядился провести санобработку, и отправить больного в палату.
Медсёстры налетели толпой.
Никогда еще Лапа не знал столько женского внимания. Женщины брезгливо стянули с него лохмотья, и педали санитаркам, те в свою очередь, морщась и ругая Лапу, унесли его вонючие тряпки. Нашлась даже машинка для стрижки волос.
В результате Лапа совершенно голым и лысым отправился мыться, а потом вместо дикого бомжа, из душевой появился помолодевший мужчина. Он завернулся в чей-то старый халат, и какая-то санитарка пообещала принести из дома мужскую одежду.
В палате Лапу приняли с опаской и интересом. Не каждый день можно оказаться с бомжом в одной палате, услышать его трагичную историю и расспросить, как оно там, на улице?
Лапа охотно рассказывал, его рассказы как-то сами собой приукрашивались, и по всему выходило, что нет лучшей жизни, чем жизнь на помойке.
Важно восседая на койке, словно просветлённый гуру, Лапа поучал товарищей по палате. Товарищи его жадно слушали, а некоторые даже специально приходили из соседних палат и, хотя многие над ним посмеивались, в глазах слушателей читался священный трепет. Они будто видели бездну в лице Лапы и от этого крепче вцеплялись в свою привычную комфортную жизнь.
– Вот если б ещё не пить… – утомившись от рассказов, мечтательно вздыхал Лапа.
– Ну, а как у вас там с этим делом? – оживился бойкий молодой мужчина и потянул на себя сжатые кулаки.
– С этим хорошо, – Лапа озорно улыбнулся. – Сколько хочешь, моей бабе, например, всего двадцать три, – он засмеялся, обнажив беззубый рот.
Слушатели переглянулись.
– Да кого вы его слушаете? Он вам расскажет! – захрипел старичок с дальней койки. – Болезни, пьянство, а женщин, вы их бездомных видели? Да и наверняка уже давно ничего не может. При такой-то жизни…
Слушатели поглядели на Лапу разочарованно, а он исподлобья сверкнул глазами на вредного старика.
– Чего это я не могу? Ещё как могу!!
Кроватные пружины заскрипели, Лапа лёг и отвернулся к стенке…
Первая неделя принесла Лапе облегченье, его подлечили, перестал болеть живот, проснулся аппетит. Многие пациенты, избалованные домашней стряпнёй, отказывались от больничной пищи, Лапа же ел всё.
Поварихи на него смотрели довольно. Отмытый и приодетый Лапа выглядел интересным мужчиной.
Женщины суетились вокруг него, каждая старалась облагодетельствовать. Стряпухи подкармливали, медсёстры выправляли документы, врачи обещали найти работу.
Лапа благодарно улыбался, его сытый довольный вид радовал глаза благодетелей, однако всё чаще взгляд Лапы становился тоскливым. За больничной оградой кипела обычная городская жизнь. Да, там редко попробуешь вкусную горячую пищу, но зато, там целое море спиртного и нет назойливых сестёр. По улице бродят, мерзнут, веселятся бездомные, на городских просторах пустовало лишь его место, место Лапы. Годы уличной жизни отучили Лапу от запретов, и он привык, что ему можно всё.
Больница сродни клетке, в ней сытно кормят, в ней безопасно, но жить невозможно. Потому что это не жизнь, а медленная смерть.
Вслед за скукой, на Лапу вновь повеяло смертью. Он начал осторожно расспрашивать: «Много ли умерло больных, куда увозят их трупы?». И, прогуливаясь по территории, он старался держаться ближе к моргу, пару раз, пока никто не видел, даже заглянул внутрь покойницкой.
Сознание Лапы начали посещать все более странные желания.
Его излюбленным занятием стало заглядывание в палаты реанимации.
Люди без сознания, почти мёртвые, лежали неподвижно, вокруг них пластиковым буреломом торчали трубки, рядом ритмично пыхтели аппараты ИВЛ.
В одной из коек похожий на спящего вампира лежал древний старичок, его белые седые волосы сливались с подушкой, глубокие морщины, будто шрамы, прорезали кожу, лицо напоминало безжизненную маску. Толстая ребристая трубка змеей вползала старичку в горло.
«Если отключить аппарат он умрёт… – возникла у Лапы странная мысль».
И таких странных мыслей в его голове с каждым днем становилось все больше. Он бы так и стоял завороженный зрелищем, если бы его не прогнали.
Следом за мыслями о смерти, в Лапе проснулись все мужские потребности. Определенно больница действовала на него очень странным образом. Дело в том, что скептически настроенный старичок был прав, Лапа давно уже нормально не мог любить женщин, однако, в стенах больницы, он, вдруг, словно помолодел, будто снова стал подростком, и теперь изнывал от сексуальных желаний.
Как-то улучив момент, на кухне, Лапа зажал толстую повариху. Его рука стремительно скользнула по жирной ляжке и задрала подол, вторая ладонь сжала ее мясистую грудь. Повариха покраснела, её лицо покрылось испариной, она возбуждённо запыхтела. Лапа чувствовал запах женского пота, сопение толстухи возбуждало еще больше, его рука между её ног поднималась все выше, и пальцы уже коснулись намокших трусов.
Тут коридор ожил звуками торопливых шагов.
– Да уйди ты! Оголтелый, – повариха легко оттолкнула его.
Вся покрасневшая и вспотевшая, она пыхтела и отдувалась, как загнанная лошадь и, видимо, чтобы скрыть возбуждение нарочно громко загремела посудой.
В этот момент вошла её напарница и сразу же вытолкала Лапу в шею.
Вскоре у Лапы пропал аппетит, он сделался задумчивым.
– Что это с ним? – гадали медсёстры
– Ностальгия, наверно.
– Ага, по свалке тоскует, – хихикали женщины.
А Лапа тайком следил за ними, и его голодный похотливый взгляд буквально поедал медсестер. Когда желание становилось невыносимым, он ложился на койку и отворачивался к стене. Боясь шевельнуться, Лапа так и лежал, пока желание не отпустит. Однако стоило ему только выйти из палаты, как всё повторялось.
Вот Танечка, молоденькая медсестра, наклонилась, её лиф отошёл, обнажилась маленькая грудь, показался розовый сосок. Лапа жадно смотрел, кровь вскипела, член напрягся, Танечка выпрямилась, и он с трудом отвёл взгляд.
Чтобы успокоиться, Лапа спустился в подвал, место для курения было его любимым местом, здесь можно всегда найти недокуренную сигарету или выпросить целую.
Лапа поднял чибис, закурил и глубоко затянулся.
Подвал его успокаивал, но именно здесь сильнее всего обострялись самые низменные желания. Подземелье чем-то манило Лапу, будто там, внизу, скрывался секрет счастья.
С каждым днем Лапа забирался всё дальше, исследуя больничные катакомбы.
В один из таких дней, он нашёл потрескавшуюся старую дверь, за которой находилась маленькая комната. Комната была завалена разным хламом: ломаные стулья, старые скамьи, агитационные плакаты.
Как ни странно, но именно это захламленное помещение внушало Лапе удивительное спокойствие.
И с некоторых пор Лапа просиживал часами среди этого пыльного хлама.
Здесь он много думал о жизни и смерти, а когда мимо проходили медсёстры, Лапа мысленно раздевал их.
И его размышления принесли плоды, Лапа сделал для себя открытие, он нашёл способ победить смерть. Всё оказывается просто, нужно лишь стать носителем смерти. Мысль простая и очевидная, внезапно пришла ему на ум, и Лапа удивился, почему он раньше до этого не додумался?!
«Нужно не убегать, не прятаться, не забываться в алкогольном дурмане, необходимо самому стать смертью!»
Лапа живо представил молоденькую медсестру Татьяну мёртвой: вот она лежит неподвижно, её ноги и руки раскинуты, глаза закрыты, тело такое доступное. И следом он увидел себя с ножом, как он стоит перед Татьяной, а она умоляет, плачет, обещает отдаться…
Воображение обожгло и тут же, будто порох воспламенилось мужское желание, Лапа подскочил и тихонечко взвыл.
В этот момент в голове Лапы прозвучал голос:
– Слушайся меня!
Неведомый голос подавлял и успокаивал, Лапе тут же захотелось слушаться.
Глубоко под землей, среди тёмной пыльной комнаты, Лапа услышал божий глас! И этот глас обещал ему скорую щедрую награду, нужно было лишь повиноваться.
В этот момент вся жизнь пронеслась у него перед глазами. Лапа отчётливо увидел, что весь его жизненный путь, каждый изгиб судьбы, мельчайшие жизненные события, не более чем временные остановки по пути сюда. В этот темный и пыльный подвал.
С самого рождения высшая сила вела его, изменяла, ломала, освобождая от ненужных связей, и вот, теперь, Лапа готов!
Разве мог он противиться божьей воле? Конечно, нет.
И Лапа охотно последовал указаниям голоса: расчистил комнату от хлама, из сломанной мебели соорудил алтарь, стащил с кухни длинный острый нож, а хозчасть лишилась приличного куска веревки.
Все добытые предметы он разложил на алтаре.
Теперь уже каждый день Лапа пробирался к своей тайной комнате, усаживался возле алтаря, и в эту минуту его мутный взгляд останавливался. Со стороны он походил на статую, но внутри его воображение бушевало подобно пожару, и перед мысленным взором проносились волшебные картины.
Ему чудилось, что он победил смерть, что его сердце радостно трепещет, и само торжество струится по венам, десятки послушных женщин танцуют перед ним голышом, а с лезвия ножа стекает кровь…
В один из таких моментов Лапа вдруг очнулся и услышал цокот каблучков, эхо гулко разносило этот цокот по всему подвалу, он вскочил и прильнул к щели.
Вдоль коридора осторожно кралась блондинка, нет, не шла, а именно кралась. Её бёдра плавно покачивались, на щеках горел румянец, девушка остановилась, воровски оглянулась и пошла дальше. У Лапы перехватило дыхание, рядом никого нет, девушка одна, и если…
Его ладони вспотели, рука легла на пах, он тяжело засопел.
«Мечта рядом… взять её… взять сейчас!..» – сладострастно думал Лапа.
Но внезапно в его голове проснулся божественный голос.
– Не сегодня! Ещё рано. Скоро ты получишь её, жди!.. – Лапе казалось, что кто-то в его голове кричит по мегафону.
Оглушённый и обессиленный он опустился на пол, потом долго сидел и раскачивался, ему казалось, что время остановилось.
Внезапно вновь зацокали каблучки, девушка возвращалась, Лапа хищно прильнул к щели: блондинка точно пьяная слегка покачивается, уже не скрывается, идет смело, вон, как соблазнительно виляет зад, а блузку распирают объёмные груди.
Пальцы Лапы до боли сжали дверной косяк, из уголка рта вытекла тоненькая струйка слюны...
Затосковавший было в больнице Лапа внезапно повеселел, приветливость и улыбчивость вернулись к нему, тоска по уличной жизни сама собой сменилась желанием следовать божьей воле. А стремление спускаться в подвал и предаваться грёзам перед алтарем, вытеснило даже тягу к спиртному.
Лапа улыбался, благодарил, и вообще выглядел милым.
Сотрудники больничного городка похлопотали и, до решения вопроса с документами, Лапа остался при больнице.
Бомжик Витя – сделался местной знаменитостью, новые больные, как только слышали о нем, сразу же спешили взглянуть, поговорить, и, естественно, каждый чем-то угощал.
Знаменитостям труднее исчезать из поля зрения, это Лапа узнал на собственной шкуре, медперсонал часто его спохватывался, медсёстры постоянно спрашивали, куда он исчезает, и Лапе приходилось выкручиваться и отшучиваться.
Может в туалете заседает, шутка ли, столько ест? – смеялись поварихи.
На самом же деле Лапа все чаще и все больше пропадал в своей тайной берлоге, его лихорадочный взгляд сквозь щель плотоядно провожал редких женщин, и каждую ему хотелось убить. Чтобы победить смерть, необходимо самому стать смертью – это закон. Божественный голос обещал ему скорую награду, но время шло, желание переполняло и иссушало, а его час так и не наступал. Ждать уже просто не хватало сил.
В один из таких мучительных дней, Лапа услышал шаги. Звук этих шагов гулко отдавался в подвале, несмотря на то, что шаги были явно осторожные и тихие. Шло несколько человек и эти люди изо всех сил старались не шуметь, однако им это плохо удавалось, и Лапа явственно слышал, перебиваемые топотом мужских ботинок, легкие постукивания женских каблучков.
Дрожащими руками Лапа вцепился в косяк и прильнул к щели.
Вскоре в ограниченном обзоре узкой щелки Лапа увидел, как мимо прошла пара: уже знакомая ему странная блондинка и какой-то тёмный худощавый парень. Они ступали осторожно, а парень к тому же постоянно озирался. Пара скрылась из поля видимости и их шаги стремительно удалялись.
Силясь понять происходящее, Лапа замер.
Впрочем, его оцепенение длилось не долго, уже через минуту дверь тайной комнаты скрипнула, и Лапа осторожно выглянул наружу, успев заметить, как парочка вошла в черноту бокового туннеля. Они свернули как раз туда, в тот самый жуткий ход, куда Лапа до сих пор не решался забираться, ему становилось слишком страшно.
Изо всех сил стараясь преодолеть страх, и трясясь как осиновый лист, Лапа последовал за ними. Зубы стучали, ноги плохо слушались и казались ватными, но Лапа продолжал идти вглубь туннеля, трясущейся рукой держась за стену.
Осторожно ступая, он дышал через раз и тут, вдалеке, послышались голоса.
Впереди замаячило мутное светлое пятно, и вскоре глазам Лапы открылась дикая сцена, чтобы не вскрикнуть он прикусил ладонь.
Голая блондинка по-собачьи изогнулась на четвереньках, её полные белые груди подпрыгивают и раскачиваются, светлые волосы растрепались, а голова запрокинулась.
Худощавый парень сжимает её обнажённый зад, и его бёдра быстро шлёпают о её ягодицы.
Лапа подкрался ближе, его взгляд жадно шарил по телу блондинки, казалось, он фотографировал её самые интимные подробности. Рука Лапы сама собой скользнула в штаны, и он возбужденно засопел.
Когда парочка закончила, Лапа решил отступить и вернуться в засаду.
Оттуда он напряженно наблюдал за коридором. Вот мимо его двери проехала каталка, толкаемая пожилой медсестрой, за нею шла растрёпанная блондинка. Глаза Лапы дико блеснули, он не мог отвести взгляд от блондинки.
«Как же так?! Ты обещал её мне?!!» – кричал внутри Лапы внутренний голос.
Божественный глас обещал блондинку ему, Лапа уже считал её своей. Да он давно бы мог сам взять её, но повиновался и ждал, а теперь вынужден наблюдать, как его собственность пользует другой.
Лапа чувствовал себя преданным, и предал его не кто-то, сам Бог! Божий глас обманул его!
Лапа вопрошал к нему, кричал в своей голове, но божественный глас молчал.
Вдруг рука потянулась к ножу, Лапа сжал рукоятку и угрожающе поднял хлеборез.
Оружие его успокаивало, придавало решимости, ему нужно лишь стать носителем смерти.
Лапа дерзко взглянул вверх. Он больше не станет ждать! Он больше не будет повиноваться! Никому.
«Я сам заберу всё, что мне нужно! Я сам стану носителем смерти! И ты не остановишь меня!!» – Лапа дико скалился потолку, размахивая ножом.
В этот момент что-то, как будто слегка коснулось его живота, Лапа прислушался к ощущениям, нечто живое под рубахой явно щекотало живот, Лапу передернуло.
Одним движением он задрал рубаху и увидел множество насекомых: жуки размером со спичечный коробок ползали у него по животу, их лапки омерзительно щекотали кожу.
Лапа попытался скинуть жуков лезвием ножа.
Жуки забегали быстрее, разбегаясь от лезвия, а Лапа лишь поранил кожу, возле пупка выступили капельки крови.
В туже секунду жуки кинулись к порезу, дикая боль пронзила тело и Лапа закричал.
Его охватил ужас.
Челюстями, словно бритвами, жуки рассекали мягкие ткани и стремительно вгрызались под кожу.
– А-а-а… – вопил Лапа, и его дикий крик эхо далеко разносило по туннелю. – Нееет!!!..
Кожа на животе пузырилась буграми под которыми скрывались жуки, Лапа пытался ногтями вскрыть эти бугры и выцарапать жуков.
Но у него ничего не получалось, жуки продолжали ползать, причиняя Лапе невыносимую боль, тогда он взглянул на хлеборез.
В следующую секунду лезвие рассекло кожу. По животу протянулась длинная узкая полоса, из нее хлынула кровь и застучала по полу крупными тяжелыми каплями.
Жуки под кожей разбегались, вгрызались все глубже и Лапа, орудуя ножом, все больше вспарывал живот…
Медсестра, словно ангел, вся в белом, сидела на посту, её пальцы сжимали шариковую ручку и старательно выводили буквы, рот приоткрылся, она, как обычно, заполняла журнал. Настольная лампа дышала жаром и бросала на стол уютное пятно света.
Над фамилией «Ляпцев» остриё ручки замерло. Врач велел, если к утру не объявится, выписать злосчастного бомжа. Уже сутки, как бомж Витя пропал, и это несмотря на всю их заботу, наверняка просто сбежал из больницы, как говорится: «Сколько волка ни корми, всё равно в лес смотрит».
Медсестра пропустила сомнительную строчку и перешла к другой фамилии, буквы быстро соединялись между собой.
Вдруг ночной коридор ожил каким-то шаркающим звуком.
Медсестра нахмурилась, оторвалась от журнала, и подняла строгий взгляд.
Из темноты прямо на неё надвигалась какая-то тень.
Приглядевшись медсестра различила странную фигуру, которая имела два лица.
Сразу над ногами, густо испачканными кровью, там, где у людей обычно находится живот, зияла огромная улыбка, между тонких губ выпадал толстый тёмно-красный язык. Язык спускался на пол и волочится за чудищем, оставляя влажный кровавый след.
Вверху белело знакомое лицо пропавшего бомжа.
Медсестра сглотнула, ручка выскользнула у неё из рук, лоб покрылся испариной. Мёртвая ночная тишина позволяла услышать каждый шорох приближающегося чудовища.
В тусклом коридорном свете к медсестре приближался человека с распоротым животом, его внутренности вывалились наружу и волочились как грязные канаты.
Лицо человека белое, как мел, взгляд бессмысленно блуждал по сторонам, широко расставленные ноги шаркали по полу.
– П-п… по-помогите... – сухие губы человека шевельнулись.
Медсестра вскочила и отпрянула, стул со скрипом отодвинулся, а ночное отделение потряс громкий женский визг.
Окна главного корпуса одно за другим вспыхивали, в один миг больница проснулась, и коридоры наполнились испуганными людьми.
После второго свидания Демид и Лена сильно сблизились и их отношения стремительно развивались. Легкая почти подростковая влюбленность как-то незаметно, сама собой, превращалась в настоящую любовь. Демида серьёзность их отношений не пугала, напротив, радовала, потому что он окончательно поверил, что Лена – его судьба!
Почти все свободное время они проводили вместе, осенние улицы во время их прогулок расстилали перед ними листву, вечерние звёзды следили и лукаво подмигивали, а ночами Лена рассказывала увлекательные истории о магии. С каждым днём она становилась для Демида всё ближе.
Надо сказать, что у Лены оказался по-настоящему волшебный дар, она могла из «ниоткуда» получать любую информацию. Ответы на многие вопросы Демида ведьма (блондинка, что ни говорите, всё-таки была ведьмой) сама слышала впервые, но кто-то действительно знающий и могучий каждый раз говорил через неё, и во всей полноте открывались Демиду магические тайны.
Благодаря этим знаниям Демид, уставший от пустой теории, которая, как известно, ценности почти не имеет, сумел быстро перейти к практическим занятиям. Первым делом он изменил Ленину рабочую комнату: убрал металлические предметы, выдернул гвозди, расчистил место и произвел многие другие магические улучшения.
Эти изменения тут же сказались на Лениной практике.
Если раньше к Лене заглядывало два-три клиента в неделю, то теперь люди приходили каждый день, а по городу поползли слухи, что она настоящая ясновидящая. Вереница вопрошающих тянулась за советом, и, естественно, каждый щедро платил.
Демид искренне радовался тому, что его подруга владеет подлинной магией, но его огорчало, то обстоятельство, что его собственные таланты так и не раскрылись. О нём никто не говорил, его никто не знал и вообще… он по-прежнему оставался неудачником, обычным продавцом электроники из «Эльватто». Где-то в глубине души таилась зависть к Лениному успеху и таланту, и иногда эта зависть пробивалась наружу, мелькала во взгляде, слышалась во вздохе, заявляла о себе неосторожным словом. Демид сдерживался, как мог, однако ссоры случались все чаще. Лена, вероятно, понимала, что он сам хочет заниматься магией, и старалась не обижаться.
Лена была убеждена, что Демиду просто нужно найти своё место в магии.
Магия, как известно, делится на пассивную и активную.
К пассивной магии относят: медиумов, гадалок, ясновидящих и всех тех, кто может предвидеть, услышать, передать… одним словом людей способных повиноваться потусторонним силам. Поэтому чаще пассивной магией занимаются женщины.
Активной магией занимаются: колдуны, заклинатели, некроманты, шаманы и прочие подавители чужой воли. К ней относят и гипноз, которым так сильно интересовался Демид.
Лена была убеждена и пыталась эту мысль внушить Демиду, что для реализации своих способностей ему необходимо заняться активной магией. Она убеждала возлюбленного, что способности у него есть, ведь дар во многом зависит от желания, а у Демида имелось очень сильное желание.
Сидя по вечерам на её квартире, они строили планы и мечтали о будущем.
Лена рассказывала, что хочет уехать на юг, бросить карьеру медиума, родить, наконец, ребёнка. Вероятно, как и любая настоящая женщина, она желала покоя, уюта, достатка.
Демид же напротив, мечтал стать практикующим магом. Он хотел уважения, даже не уважения, а именно трепета окружающих, как в рассказах его бабки, когда вся деревня трепетала перед одним именем местного колдуна.
Можно сказать, что их желания совпадали, однако существовало одно «но», Демид до сих пор не обнаруживал никаких магических способностей. Ему нужно было пробовать активную магию, но у Лены не было, ни таких знаний, ни такого опыта. Все что у нее было это лишь теоретические знания, получаемые из «ниоткуда».
Поэтому, спустя почти два месяца знакомства, они решили провести ритуал вызывания духов, который должен был открыть Демиду его магические способности.
Людям далёким от магии покажется пустяком начертание магического круга, но на самом деле магическое вызывание в круге это весьма трудоёмкий процесс.
Достаточно сказать, что все участники должны поститься перед началом ритуала как минимум три дня, кроме этого они должны регулярно читать специальные заклинания, приобрести множество мелочей и, что самое неприятное, необходим третий участник вызывания.
Именно это последнее условие было выполнить труднее всего.
Чтобы правильно вызвать духа требуется нечётное количество участников (иначе энергия замыкается), Демид с Леной составляли пару, требовался третий человек.
Но где его взять?
Ведь нужен человек не случайный, во всяком случае, не просто обычный знакомый, а такой, который разделяет интерес к магии и сможет действовать без чувства неловкости. Демиду даже нечего было пробовать искать участника, вся надежда была на Лену, у которой имелось достаточно много знакомых.
И пускай не сразу, но Лена все-таки нашла подходящего человека.
Звали их нового знакомого Стас, высокий ширококостный и, как показалось Демиду, невероятно наглый парень. Он был какой-то знакомый знакомой, но зато по-настоящему увлекался магией. На вид ему едва можно было дать двадцать лет, однако Стас считал себя магом «с репутацией» и смотрел на Демида свысока.
Стас сразу же не понравился Демиду, его бесило исходящее от Стаса презрение, раздражали все эти похотливые взгляды на Лену и вообще, Демид его просто возненавидел. Уже через пару дней их знакомства, Демид малодушно готов был отказаться от своих магических притязаний, от магии, от обрядов и вообще от всего оккультного, лишь бы не видеть этого наглеца Стаса. Однако каким-то чудом Демид сдержался.
Обиднее всего было то, что как раз Лене этот мерзкий Стас понравился. Временами Демид заставал их за увлеченной беседой, а бывало, что Лена с каким-то нездоровым вдохновением рассказывала Демиду, как Стас научил её снимать сглаз и ставить зеркальный щит. В такие моменты Демид еле сдерживал слёзы и судорожно кусал губы.
Можно ли придумать худшую пытку, чем слушать из уст любимой женщины похвалы другому мужчине? Демид каждую минуту боялся, что Стас уведет от него Лену и тогда он, Демид, вновь останется один.
Однако время шло, и день проведения ритуала неумолимо приближался.
За четыре дня до назначенного срока все участники, включая Стаса, отказались от пищи, можно было лишь пить сырую воду, а так же от развлечений: алкоголя, секса и всего, что могло способствовать трате человеческих сил. Разрешалось только думать о ритуале, молиться, читать специальное заклинание и снова думать о ритуале.
Спустя три дня были приготовлены: угольный порошок, свечи, мел, освящённая вода и большой ритуальный нож.
Всё это время Демид продолжал невыносимо страдать, причем муки ревности перемежались в нем с муками неизвестности. В глубине души он не верил, что ритуал получится, но его сильно беспокоила необходимость действовать на улице, где их могли увидеть посторонние люди. Однако все страхи бледнели и отступали перед главным ужасом – потерять Лену.
Наблюдая, как Стас щеголяет умными словечками и вьётся вокруг его подруги, Демид испытывал адские страдания. Он уже тысячу раз проклял всю эту затею с магическим кругом.
Но вот, наконец, наступил долгожданный день, сегодня, Демид, впервые, прикоснётся к практической магии и, как древний Соломон, будет стоять в круге.
Увы, день выдался на редкость ветреный и холодный. Порывы ледяного ветра грубо расталкивали прохожих, срывали головные уборы, обжигали лица холодом. Худшее время для ритуала было трудно придумать.
Единственное, что радовало Демида так это то, что при такой погоде их точно никто не увидит.
Стас обещал забрать их на своём автомобиле.
Поэтому Лена и Демид стояли на обочине и ждали, холод хватал Демида ледяными пальцами, а вечерняя темнота мешала разглядеть даже дома напротив. Встречные машины проносились мимо, на секунду ослепляя своими яркими фарами, ветер стремился пробраться под куртку, а в воздухе висел сырой могильный запах.
Лена тоже тихонечко дрожала и докуривала уже третью сигарету, Демид мысленно проклинал ненавистного Стаса.
«Может он еще и вовсе не приедет и все отменится, и мы пойдем домой, и все будет как раньше… – мечтательно размышлял Демид».
Вдруг к ним подкатила иномарка, в дверце что-то зажужжало и стекло опустилось, внутренность озарилась уютным желтым светом.
Стас сидел за рулем и снисходительно улыбался, из салона неслась ритмичная музыка, пахло лимоном.
« Все-таки приехал, – подумал Демид и поджал губы».
После промозглой улицы и ледяного ветра, сидеть в тёплой машине было приятно. Музыка совсем не мешала, а даже напротив, немного успокаивала.
Стас тут же принялся заигрывать с Леной, у них к этому времени появились свои, понятные только им двоим, шутки.
Демид заскрипел зубами, с каким наслаждением он бы разбил этому наглому Стасу его дурацкую голову. Демида не покидало желание поскорее закончить ритуал, и навсегда распрощаться со Стасом, но навсегда ли?..
Он посмотрел на Лену, у неё такое весёлое лицо, кокетливый взгляд, влажные губы.
«Она, пожалуй, и после обряда продолжит с ним общаться…»
Сердце Демида болезненно сжалось, его маленький сердечный комочек мышц заныл, будто зверек, угодивший в капкан, по телу пробежала дрожь, Демид пальцами изо всех сил впился в сиденье.
В этот момент Демиду до боли захотелось покончить со всем, выскочить, убежать. Тут же вспомнились их чудесные вечера, когда они вдвоём с Леной сидели, мечтали, составляли планы на будущее, им было так хорошо. Ах, если бы вернуться обратно, зачем все это? Зачем эта магия? Пропади пропадом этот дурацкий ритуал, сгинь Стас! Взгляд Демида затуманился.
– Здесь поверни налево, – скомандовала Лена.
Машина съехала на ощетинившуюся острыми камнями дорогу и медленно поползла в темноту. Свет фар выхватывал похожие на зубы чудовища серые камни, недовольно ворча и переваливаясь, иномарка осторожно продвигалась вперёд.
Они ехали ещё минут десять, наконец авто крутанулось, сдало задом и остановилось у края пустыря.
Рядом ни одного жилого дома, ни каких огней выдающих присутствие человека, идеальное место для ритуала. Единственная полоска света очень далеко у самого горизонта там, где проходила главная дорога.
– Ну, вот мы и на месте, – Стас потёр ладони.
Пустырь насквозь продувался ледяным ветром.
Демид неохотно вылез из тёплой машины, затея всё больше казалась ему глупой и даже опасной. Но показаться слабаком и трусом перед Леной? Ни за что! Он вытерпит до конца, и потом они вместе посмеются над этим высокомерным Стасом и над глупым обрядом, который затеяли в самую холодную ночь.
У каждого из них была назначена своя роль, которую они обсудили заранее.
Лена – медиум, через неё духи должны будут говорить. Тут даже нечего обсуждать, участники единогласно согласились, что лучше неё никто не справится.
Демид – должен вызывать духов, по этому поводу долго спорили, но Лена настояла, и Стас все-таки сдался. В конце концов, Демид был старше, и сама идея принадлежала ему.
Стас – должен начертить магический круг, самое ответственное задание. Правильно начертить магический круг непросто, с этим может справиться только опытный практик. Перед такими аргументами тщеславный Стас не устоял и, конечно, согласился.
Магический круг это не только и не столько защита от враждебных сил, сколько знак силы, символ, заставляющий духов подчиняться. Из невидимого мира круг выглядит как существо излучающее мощь, и призванные сущности вынуждены повиноваться. Но для этого магическую окружность необходимо правильно начертить.
Магический круг чертится в несколько этапов.
Сначала маг ступает вдоль будущей окружности, его следы отмечают первый энергетический слой, затем рука вооруженная ритуальным ножом или магической палочкой рисует второй слой и, наконец, из намагниченного волей мага порошка создаётся третий окончательный слой.
От правильного начертания круга зависит весь успех вызывания.
И вот теперь пронизываемый ледяным ветром Демид стоял и держал фонарик, наблюдая, как Стас чертил круг. Пятно света от фонарика безжалостно выхватывало все ошибки совершаемые Стасом. Когда делаешь что-то первый раз, без ошибок не обойтись, и, естественно, Стасу приходилось тяжело. Демид просто наслаждался его пыхтением и руганью.
Ветер, казалось, лишь усиливался, он то и дело толкал Демида, поднимал пыль и мешал Стасу работать. Над головой в густой темноте ночи своим холодным светом мерцали звезды.
Лена подошла и взяла Демида под руку, её большие синие глаза тоже следили за Стасом, на земле медленно проступал магический круг.
Внезапно для самого себя Демид заметил, что когда Стас принялся сыпать порошок, то вопреки ожиданиям, ветер не развеял его по пустырю, порошок ложился ровно.
Примерно за час магический круг оформился, и проступил на земле, напоминая гигантскую татуировку.
– Готово, – Стас поднялся, отряхиваясь.
В этот момент ветер стих, и воздух сделался неподвижным, будто они находились не на продуваемом всеми ветрами пустыре, а в уютной квартире.
Расставленные по углам пентаграммы свечи выхватывали из темноты надписи и магические знаки, их пламя застыло неподвижно, словно высеченное из камня.
Участники вошли в центр круга, подошла очередь Демида.
Демид давно уже выучил наизусть нужное заклинание, но ему ещё никогда не приходилось читать заклинание при свидетелях. Волнение сбивало и мешало сосредоточиться.
Демид не глядел на Лену, однако каждой своей клеточкой чувствовал, как она смотрит на него.
– Аморуле, Танеха, – нерешительно проговорил Демид, – Латистен, Рабур, Танеха...
Демид запнулся и остановился.
Он оглянулся: Лена смотрела куда-то вдаль, а Стас снисходительно лыбился.
Демид собрал всю свою волю в кулак, представил себя одним из тех могучих колдунов о которых рассказывала его бабка и начал снова:
– Аморуле, Танеха, Латистен, Рабур, Танеха...
Вдруг звук собственного сильного голоса подхватил Демида, закружил, и отгородил стеной от всего окружающего. В один миг все потеряло значение – Стас, пустырь, магический круг, даже Лена, – его сознание поднималось куда-то ввысь. Сознание Демида воспарило над пустырём, его заклинание потрясало мир, пробуждало огромную силу, клокотало, выплескивалось наружу, и сверкало подобно молниям.
Он говорил, говорил, говорил…
Демид не помнил, сколько прошло времени, он лишь почувствовал, что стал опускаться и вновь оказался посреди магического круга. Тело казалось разбитым и опустошенным, Демиду захотелось прилечь.
Он быстро прерывисто дышал и не глядел на Лену, у него просто не было сил, вокруг висела жуткая тишина.
Вдруг где-то в темноте хрустнула ветка, потом чуть в стороне еще одна, задетый чьей-то ногой камешек выкатился из темноты. Вокруг их круга, там в самой темноте, кто-то ходил.
Демид застыл от ужаса, потом ему пришло в голову, что этот кто-то слышал как он, Демид, читал заклинание, чувство нестерпимого стыда охватило Демида, уши, казалось, горели огнем.
Он искоса взглянул на остальных.
Стас чуть пригнулся, будто готовился к прыжку, и вглядывался в темноту, Лена стояла неподвижно, её взгляд устремился куда-то вдаль.
– К-кто з-здесь? – заикаясь, выкрикнул Стас.
Вместо ответа Демид отчетливо услышал чьи-то торопливые шаги, кто бы там ни был, но он определённо переместился к ним за спину.
Спереди опять хрустнула ветка, и это означало, что незваных гостей как минимум двое.
По спине Демида пробежал нервный холодок, частые сердечные удары гулко отдавались в голове, ноги совсем ослабели.
«Кто они?.. Почему не выходят? Откуда взялись? Услышали меня?.. – Демид лихорадочно соображал».
Густая непроницаемая тьма монолитной стеной отделяла магический круг и тех, кто в нём стоял, от остального мира, но там, в темноте, определённо ходили люди. И страшнее всего было то, что эти люди не хотели показаться. Что они задумали? Демид невольно покосился на крепкую фигуру Стаса.
– Эй, кто з-здесь? Выходите… п-по-хорошему… – рука Стаса дрожала.
Демид с ужасом понял, что Стас боится не меньше его самого.
Воздух казался густым и липким, дышалось тяжело, каждый вдох требовал усилий. Свет от пяти свечей бросал длинные тени, которые пугающе искажали черты лиц Стаса и Лены, земля испещренная чёрными магическими знаками казалась куском другой планеты.
Внезапно мёртвую тишину разорвала пронзительная трель автомобильной сигнализации, автомобиль Стаса стоящий в темноте засигналил и замигал фарами.
Стас выдернул из земли ритуальный нож и хотел уже пойти к машине, но Демид схватил его за руку. Демида била мелкая дрожь, взгляд испуганно бегал, но он старался держать себя в руках.
– Стой! – прошептал Демид.
Автомобиль умолк также внезапно, как и начал сигналить, вокруг магического круга опять повисла тишина.
Вдруг Демид услышал чей-то топот, из темноты прямо на них кто-то бежал.
Возле самого края, где заканчивался свет, и начиналась тьма, топот исчез, а через круг прошла волна непонятного ничем не объяснимого ужаса, Демид почувствовал такую слабость, что чуть не упал, его волосы стояли дыбом. Стас, видимо, испытал то же самое, потому что вздрогнул и выронил нож.
«А может это и не люди вовсе? – со страхом подумал Демид».
– Не двигайся! Они хотят нас выманить из круга, – еле шевеля губами, сказал Демид.
Только тут он заметил, что держит Стаса за руку, Демида передернуло, будто он схватился за насекомое, и рука поспешно разжалась.
Демид поглядел на Лену.
– Лена! Слышишь!.. Лен?! – еле слышно прошептал Демид.
Лена медленно качала головой, её глаза смотрели бессмысленно сквозь Демида, лицо белое, как снег.
– Далеко идти… так далеко идти… – пробормотала Лена.
– Куда идти, зачем?! Ты куда собралась?!! – Демид испуганно подскочил к подруге.
Он схватил Лену за плечи и начал трясти, её светлая головка безжизненно болталась, взгляд оставался бессмысленным и отстраненным, тогда Демид залепил Лене пощёчину.
– Э, хорош! Так ты её не поможешь… – подал голос Стас, но его слова потонули в рёве мощного двигателя.
На них стремительно летел какой-то, судя по реву мотора, огромный грузовик, его две яркие круглые фары подпрыгивали и быстро приближались.
– Ты это видишь? – крикнул Демид.
– Да, кажется, – перекрывая мощный гул мотора, заорал Стас.
Демиду не могло это показаться, на них определенно мчался грузовик, в этот момент прозвучал оглушительный протяжный гудок, значит, водитель видит людей, но почему не тормозит? Судя по несущимся фарам, грузовик лишь набирал скорость.
Демид нащупал Ленину руку и потянул, подруга не двигалась.
Грузовик взревел, его стальная морда уже выскочила из темноты, Демида обдало волной горячего воздуха от мотора, в нос ударил запах солярки и выхлопных газов.
Счет шёл на секунды, нужно было отскочить в сторону, но Демид застыл и не мог пошевелиться.
Боковым зрением он лишь успел заметить, как Стас выпрыгнул из круга куда-то вправо, и в следующую секунду Демид зажмурился…
Прошло несколько минут, Демид стоял, сжавшись в комок, и ожидал мощного удара, но ничего не происходило.
Вдруг Лена вскрикнула, и Демид поспешно открыл глаза, оказалось, что он слишком сильно сдавил руку подруги. Демид выпустил Ленину руку и огляделся: вокруг вновь висела мёртвая тишина, грузовик исчез, а Стас неподвижно лежал за пределами круга.
Демид хотел пойти проверить Стаса, но Лена его остановила.
– Нет. Сначала нужно закончить! – твердо сказала Она.
Демид тяжело соображал, его ноги дрожали, руки тряслись, он поглядел в сторону безжизненного Стаса, потом снова на Лену, и кивнул.
– Сьера уркада, Омни Потентис… – начал Демид неуверенно, но с каждым словом его голос вновь начал набирал твёрдость.
Ему удалось достойно закончить ритуал и отослать все вызванные силы обратно в невидимый мир.
Однако когда Демид произносил последние слова заклинания, Стас внезапно вскочил и, выкрикивая непонятные фразы, бросился к своей машине.
Демид лишь успел заметить, как парень молнией влетел в салон, дверца хлопнула, двигатель взревел и автомобиль рванулся вперёд. Бедная иномарка высоко подпрыгивала на кочках, её брюхо билось об острые камни, но Стас гнал, не разбирая дороги.
В один миг он умчался, и Демид с Леной остались одни. Некоторое время, не веря собственным глазам, они стояли молча, Демид ещё надеялся, что Стас вернётся. Однако время шло, но никого не было, а на пустыре снова поднялся ветер и холод принялся противно заползать под одежду.
– Вот сволочь! – процедил Демид.
– Вообще… – кивнула Лена и обхватила Демида за талию.
Так они и стояли какое-то время, согревая друг друга.
Однако усталость брала своё, Демид все больше мечтал о тёплой мягкой постели, ему хотелось побыстрее оказаться дома. Подобное предательство Стаса в их планы не входило, никто не думал, что их бросят посреди пустыря, и денег на такси не было. Да и приедет ли сюда такси? Вывернув карманы, Демид нашёл лишь немного мелочи, у Лены тоже мелочь, оставался один вариант – идти пешком.
Они собрали свои вещи и, вздрагивая от порывов холодного ветра, отправились домой. Держась за руки, ёжась от холода, Демид и Лена торопились на квартиру Демида.
Идти пришлось долго.
Уже только перед самым рассветом измученные холодом, ритуалом и длительной ходьбой, они добрались. Сразу же приняли горячий душ, перекусили, а потом забрались в тёплую постель.
Теперь Демида мало волновала магия, он хотел лишь чувствовать влажное девичье тело, прижиматься к Лениным волосам, вдыхать этот родной запах и, засыпая, радовался, что больше никогда не увидит Стаса.
Обучение началось не так, как представлял себе Булат, ни тебе тайных заклинаний, ни древних артефактов, обошлось даже без волшебных палочек. Назар уверял, что сила мага в сознании. Именно сознание необходимо развивать, всё остальное не более чем ходунки для первых магических шагов.
Поэтому целыми днями, по указанию Назара, Булат, то сидел неподвижно, то громко декламировал слова больше похожие на звериные звуки.
Странное поведение Булата привлекало внимание, особенно беспокоилась мать.
– Ты чего это? Уж не в секту ли подался?! – тревожно поглядывая на сына, спрашивала Ольга Александровна.
– Ой, ну что ты ма, опять начинаешь? Телика насмотришься, и всё тебе кажется! Многие так стресс снимают, мне и доктор советовал, – оправдывался Булат.
Ольга Булатова глядела недоверчиво, но на время успокаивалась.
Заниматься становилось всё сложнее, и тогда Булат решил переехать за город.
Под предлогом того, что их участок и дом в саду требуют ремонта – баньку отремонтировать, поправить заборчик, землю довести до ума – Булат собрал всё необходимое и переехал.
И сразу же жизнь потекла свободнее, словно отвалили камень от родника, и освобожденная вода забила ключом. Теперь Булат мог спокойно заниматься, а учитель мог свободно навещать его, и никто не спрашивал каждые пять минут, чем они занимаются.
Все магические упражнения просты и сложны одновременно, как самое первое упражнение, которое предложил Булату Назар. Любые обычные вещи, если ими пробовать управлять, годятся для мистического развития.
Булат ощущал внутри себя неведомую силу, которая с каждым днем возрастала. Спал он всего по четыре часа, и этого ему полностью хватало, чтобы чувствовать себя хорошо. Свои физические тренировки Булат сократил до пробежки и отжиманий.
Время пролетало незаметно. День с самого утра был распланирован: тренировка, несколько дыхательных упражнений, пение гимнов, составление стихов, и ещё десятки часов отнимало созерцание.
На даче Булат совершенно обжился, и уже начинал подумывать, а не перезимовать ли ему тут? Первые дни жизни на даче давались трудно, вся обстановка казалась грубой, а жизнь неудобной, однако уже через неделю начинающий маг положительно оценил прелесть «дикой» жизни. К тому же, здесь, вдали от городской суеты занятия шли успешнее.
Изредка, когда выдавалось свободное время, Булат вспоминал о «бригаде», бандиты его точно не забыли, но, скорее всего, если он не станет напоминать о себе, обязательно забудут. Мать, пару раз, недовольно сообщала: «Опять твои дружки заходили», она называла их «дружками», подчёркивая, что никогда подобные типы ей не нравились.
Впрочем, Булат надеялся, что со временем конфликт утрясётся, ведь по большому счёту он не «стучал», денег у них не занимал и, вообще, ничем никому не обязан. Хотя он и допускал, что у бывших подельников могло быть иное мнение.
Два месяца пролетели, словно два дня, за это время старик многому научил Булата.
Теперь, вспоминая свою прежнюю жизнь, Булат воспринимал этот отрезок прошлого, как жизнь какого-то совсем другого Ивана Булатова.
И что интересно, эти два месяца он нигде не работал и ничем кроме магии не занимался, но денег по-прежнему хватало на еду, на бензин, и даже матери за квартиру платить.
«Такими темпами можно лет пять не работать… – думал иногда Булат».
Но периодически, всё-таки, приходилось ездить в город и тратить деньги.
Подъехав к магазину, Булат обречённо взглянул, хождение по магазинам он ненавидел больше всего.
Приземистый супермаркет походил на паука поджидающего очередную жертву. Тротуары и парковки, это асфальтовая паутина, блестящие окна огромные глаза, а просторные зеркальные двери – хищная пасть. Люди, пойманные в паутину дорожек, устремлялись к магазину лёгкие и радостные, а обратно выползали уже отяжелевшие, измученные, потерявшие свои жизненные силы.
Высокая дверь чуть скрипнула, и паук-магазин охотно проглотил Булата.
Внутри как всегда шумно и тесно, многочисленные покупатели громко переговариваются, катают блестящие металлические тележки с бренчащими маленькими колёсиками, выбирают товары, а затем покорно выстраиваются в очередь на кассу.
Какая-то старушка похожая на сказочную бабу-ягу щупала яблоко, её корявые узловатые пальцы мяли, вертели, давили несчастный фрукт, наконец, бабулька понюхала его крючковатым носом и положила обратно.
Булат, покосившись на «бабу-ягу», направился прямиком к хлебным стеллажам, он здесь бывал не раз и прекрасно помнил расположение товаров, но в этот раз вместо хлеба знакомые полки занимал кошачий корм.
«Опять переложили?! И не лень же им перекладывать товары туда-сюда. Заняться что ли нечем? – раздражённо подумал Булат, отправляясь на поиски нового расположения хлебных полок».
Уже на кассе ему снова не повезло: сначала пенсионерка хотела купить колбасу, но такой не оказалось в базе, кассир уходила, возвращалась, снова уходила, затем, не желая платить наличными, какой-то молодой парень пытался заплатить банковской картой, которую касса не принимала.
Проведя среди всей этой магазинной суеты и толчеи лишние полчаса, Булат чувствовал себя опустошенным.
Он угрюмо брел к своей машине, размышляя о «зле» торговли, когда внезапно столкнулся с бывшими подельниками.
Нет, день явно не удался.
– Опа!! Какие люди! – Щепа сделал поклон, и зло прищурил светлые глаза.
– А мы думали тебя повязали, передачку хотели нести, – саркастично вставил Михей.
Кол и Чек, нахмурившись, молчали, Белого с Молодым Булат не заметил.
– Не повязали, просто у меня… дела… – Булат слегка растерялся, он и думать забыл обо всех бригадных делах.
И теперь, случайно столкнувшись с прежними товарищами, он лихорадочно просчитывал возможное развитие событий и определял свои шансы на успех, «если что».
– Мы слышали, ты садоводом заделался, – Щепа оглянулся на товарищей. – Только нас, друзей и товарищей, забыл предупредить, – Щепа осторожно заходил сзади. – Или мы теперь тебе не товарищи?
Обстановка накалялась, Булат поставил пакеты с продуктами, при этом его взгляд ни на секунду не упускал из вида бывших подельников, правая рука нащупала нож висящий под курткой. С кинжалом Булат никогда не расставался, при таких вот стычках, нож мог стать последним и самым убедительным аргументом.
– Чего молчишь? – Михей помрачнел.
Члены шайки напряглись и, тут, Булата прорвало.
«Ну, давайте, поглядим, кто кого!.. – азартно подумал он».
– Тамбовский волк тебе товарищ, – произнёс Булат сквозь зубы. – Я завязал, хватит с меня. Я никому ничем не обязан. Я в своём праве. Или вы так не думаете?! – Булат резко обернулся к Щепе.
– Это, как Белый решит, – прошипел Щепа, отступая на шаг.
Быстрый разворот Булата совпал с дуновением ветра, листва вокруг зашуршала, и бывшие подельники почему-то вздрогнули.
– Ни вы, ни Белый мне не указ, я ходить по указке не нанимался. Хотите мне что-то предъявить? Давайте! Вот я… – Булат отступил и повернулся так, чтобы видеть сразу всех противников.
Внутреннее возмущение бурлило в нём и, вдруг, из самой глубины души поднялась волна гнева, мозг раскалился от ярости.
– Ну же, чего тянуть?! Я, Иван Булатов, не вам указывать, что мне делать!
Булат ощутил как какая-то внутренняя сила вырвалась из него и, будто цунами, обрушилась на бандитов.
Бывшие подельники застыли с каменными лицами, Щепа качнулся.
Через секунду бешенство улетучилось, и Булату внезапно сделалось жалко, этих заблудившихся людей, которые стремясь за наживой, растеряли главные человеческие ценности.
– Зачем вы живёте? Кто вспомнит о вас? Одумайтесь, пока не поздно! Бросайте, завязывайте! У вас целая жизнь впереди! – попытался докричаться до них Булат.
Ошеломленные бандиты переглянулись.
– Пошли, – махнул Михей. – С тобой после поговорим, – бросил он Булату.
Шайка нестройно двинулась, Булат следил, как бывшие его подельники, словно пьяные, неуверенной походкой шли к джипу.
Компания запрыгнула в чёрный похожий на гроб джип, громко взревел двигатель, покрышки с визгом шлифанули асфальт, и автомобиль помчался прочь.
Булат настороженно поглядел вслед своей бывшей бригаде, предчувствие подсказывало ему, что это далеко не последняя их встреча, Михей так и сказал: «После поговорим».
«Не нравится мне это…»
***
Мать суетилась возле раковины, на плите исходила паром кастрюля, под потолком тускло светила одинокая лампочка.
Мощная фигура Булата занимала сразу половину крохотной кухни.
– Послушай ма, а ты в санаторий не хочешь съездить? – спросил Булат разглядывая сгорбленную спину матери.
– С чего это вдруг?! – Ольга Александровна отставила грязную тарелку и повернулась.
Она пристально вгляделась в сына, и Булату показалось, что через него прошёл рентгеновский луч.
И вдруг губы матери тронула улыбка, а глаза вспыхнули радостью.
– Ой, неужели?! Нашёл?!! – мать просияла. – Ну, наконец-то, а я уж думала, помру и внуков не увижу. Рассказывай кто она, какая???
– Да с чего ты взяла, я так…просто… надо и тебе отдохнуть, а то всё дома сидишь, ничего не видишь, – Булат потупился и почувствовал, что его щеки горят огнём.
Мать, видимо, по-своему расценила его смущение.
– А что? Могу и съездить, али вон хоть бы и к тётке твоей – Анке. Помнишь её? У неё лучше любого санатория будет, – Ольга Александровна улыбалась.
– Значит, договорились, – вздохнул Булат.
– Сегодня же сестре позвоню, где-то у меня телефон записан, – сказала мать и вышла.
«Одной проблемой меньше, – облегчённо подумал Булат».
Без матери ему будет проще разобраться с бывшими подельниками, а если Белый захочет войны, то ему же хуже.
Дача Булата представляла собой небольшой аккуратный домик на маленьком клочке земли. Сбоку к домику привалилась банька, а от неё по всему участку тянулись ровные прямоугольные возвышения, покрытые жёлтой травой, – грядки.
На дворе стояла глубокая осень, и соседние участки давно опустели, садоводы собрали свой нехитрый скарб и уехали зимовать в город.
На улице под незамысловатым названием «Лесная», Булат жил один. Правда, неделю назад на его улицу пожаловали непрошеные гости. Сначала Булат подумал, что это вернулись соседи, когда видавшая виды газель остановилась у соседнего дома. Однако наблюдая, как из фургона, словно вражеский десант, высыпали подозрительные личности, Булат быстро сообразил, в чём дело. Визитеры по-хозяйски осмотрели соседний дом, а один из них направился к участку Булата. Гостей даже не испугало движение в доме Булата, но когда Булат вышел и поговорил с ними так, как было принято в белой бригаде, визитёры вскочили в свою ржавую газельку и моментально исчезли.
Булату понравилось жить на природе, хотя природой его старенькую дачу трудно было назвать, всего семь километров от города. И всё-таки, вокруг лишь тишина, чуть-чуть разбавленная пением птиц, это настраивало на философский лад.
Назар регулярно посещал своего ученика и предлагал задачки, на решение которых, порой, уходило несколько дней. Раньше Булат и не догадывался, насколько магия близка науке, и насколько обучение магии требует от человека разностороннего развития.
Существует мнение, будто магия сводится к таинственной одежде и заклинаниям, которые необходимо знать.
Но редкий человек задумывается, откуда эти заклинания берутся, кто составляет заклятья?
Теперь Булату становилось понятным, что магия – наука, нет, сонм наук!! Это и физика в той части, которая плохо изучена, и медицина, и философия, и даже филология… огромные знания, которые просто невозможно объять.
Особенно Булату нравились практические занятия с Назаром – дух захватывало, от возможностей и знаний старика. Конечно, были и нелюбимые предметы, например Булат, терпеть не мог выполнять дыхательные упражнения.
Назар оказался просто прирождённым учителем, Булату не раз приходило на ум, что будь старик тренером его ученики легко стали бы олимпийскими чемпионами. Никаких лишних движений, никаких случайных заданий, а если иногда казалось, что задание совершенно бессмысленное, то потом всегда оказывалось, что оно было необходимо.
Внезапно на Булата нахлынуло чувство, которое всегда появлялось у него перед визитом учителя – ему казалось, будто кто-то очень внимательно следит за ним.
Булат даже оглянулся, настолько ощущение было реальным.
Вот ещё одна, попирающая законы физики неразрешимая загадка – исчезновение и появление учителя. Перемещается ли Назар на самом деле к Булату или только устанавливает с ним телепатическую связь, что-то вроде внушения на расстоянии? Булат никак не мог понять, а когда задал этот вопрос учителю, то Назар лишь рассмеялся и сказал: «– Придёт время, поймёшь».
Повинуясь предчувствию, Булат принялся собирать на стол.
Назар пил много чая, хотя во всех магических руководствах чёрным по белому написано: «чая следует избегать». Однажды Булат сказал об этом Назару, но тот лишь отмахнулся: «– много ли понимают твои теоретики?». Учитель вообще довольно пренебрежительно относился к книгам.
Кроме чая старик очень любил сладости. Часто в старости люди делаются равнодушными к сладкому, но Назар был необычным человеком и, как всякий неординарный человек, имел много причуд. Сладкое было одной из таких причуд, как-то Булат забыл купить десерт, и Назар обиделся самым натуральным образом, надулся, как мышь на крупу.
«Прям Карлсон, – подумал тогда Булат».
Но обида Назара длилась целую неделю, и всё это время учитель не показывался на даче Булата, с тех пор, Булат о сладком не забывал, и всегда держал небольшой запас.
Булат всегда искренне радовался приходу учителя, потому, что каждый визит Назара переворачивал жизнь Булата, приносил что-то новое, неизведанное, волшебное. Булат не мог вспомнить ни одной бесполезной встречи.
Пузатый почерневший от времени чайник заворчал на печке, Булат достал из шкафа конфеты, и разложил угощение на столе.
В голове он торопливо прокручивал все вопросы, которые хотел задать учителю, особенно Булата волновал отъезд матери. Правильно ли он поступает?
В оконное стекло снаружи что-то глухо стукнуло.
Булат подошёл к окну, на улице осенний ветер взметал охапки пожелтевшей листвы и гнул молоденькие деревца, улица казалась безлюдной.
Булат обернулся и вздрогнул, учитель уже сидел за столом.
– Никак к этому не привыкну, – развёл руками Булат.
– Для тебя так лучше, – сказал Назар, над его чашкой уже поднимался дымок, старческие пальцы ловко подхватили с тарелки сахарное печенье, – я мог бы приходить обычно, но пока лучше так.
– Почему это? – спросил Булат и упёр руки в бока.
– Ты открываешь мир наполненный тайнами, в нём нет места скорлупе, – учитель сделал глоток из чашки. – Маг должен быть подобен ребёнку – ничему не удивляться, и принимать новое как должное. Скажем, что удивительного в моём появлении? Ты же не удивляешься, когда птицы летают, хотя сам не можешь летать. Вот и я, могу появляться, могу исчезать, это ни хорошо, ни плохо, просто есть, прими это как реальность.
– Так, то реальность, а то… – проворчал Булат, усаживаясь за стол.
– Я тебе уже говорил, есть лишь одна реальность – твоя. Ты же не спрашиваешь у других красивая девушка или не красивая, ты сам решаешь. С действительностью то же самое, не надо спрашивать, что реально, а что нет… – Назар сделал ещё глоток, – …иначе хорошего не жди.
Какое-то время они сидели молча, учитель кушал печенье, а Булат смотрел, как старик маленькими глотками отхлёбывает чай.
– С этим городом не всё так просто, – вновь заговорил Назар, отставляя пустую чашку. – Пусть сейчас это ещё незаметно, но тьма уже проникла в него, и скоро все узнают об этом. С тьмой всегда так, сначала её не видишь, а когда замечаешь то уже поздно, и почти невозможно бороться.
Взгляд учителя вдруг остановился, дыхание сделалось еле заметным.
Разгулявшийся ветер бушевал за окном, в печке ласково потрескивали дрова, Булат шевельнулся, и под ним на весь дом скрипнул стул.
– О душегубах не беспокойся, – продолжил учитель, снова наполняя чашку чаем, – скоро они тебя даже не вспомнят. Меня тревожит другое…
Булат тут же подумал о матери, и хотел уже задать главный вопрос, но Назар его опередил.
– Не пытайся управлять чужой судьбой, – учитель развернул шоколадную конфету, – каждый идёт своим путем. К сожалению, большинство идёт туда куда хочет, а не туда куда нужно. Твоя мама замечательная женщина, но ваши пути разойдутся.
Булат похолодел, в горле пересохло, голова закружилась.
– Из-за обучения?! – затаив дыхание спросил Булат.
– Нет, обучение тут ни при чём, – учитель покачал головой.
Он съел последнюю конфету, поднялся и подошёл к окну, Булат внимательно следил за учителем.
Назар долго всматривался в пустую улицу.
– Скажи, а ты видел недавно кого-то из своих знакомых? – спросил Назар и добавил, – Не про душегубов говорю.
– Вроде нет, – Булат пожал плечами. – Одноклассника видел, но уже давно, – вспомнил вдруг Булат свою встречу с Демидом, казалось, с того момента прошло лет сто.
– Можешь его описать? – оживился старик.
Булат пытался словами изобразить внешность и характер Демида, выходило плохо. Во всяком случае, учитель хмурился.
– Ты не заметил в этом своём знакомом каких-то перемен, ну в поведении или в привычках?
– Нет, наоборот, он всё такой же, будто только вчера из школы, – улыбнулся Булат.
– На счёт мамы не беспокойся, у каждого человека свой путь, но хорошо то, что для каждого человека его путь самый лучший, – сказал вдруг Назар. – Давай лучше обсудим наши дела, скоро важный этап твоего обучения, а время работает против нас.
Сегодня учитель говорил загадками, нет, раньше он тоже любил напустить таинственность на свои слова и действия, но сейчас что-то в его словах особенно настораживало Булата.
«Надо быстрее отправить мать из города, – тревожно подумал Булат».
Назар протянул Булату клочок бумаги, Булат принял и развернул мятую бумажку.
– Это формула, самая простая, но от того как ты с ней справишься, зависит всё твоё дальнейшее обучение, – торжественно сообщил Назар.
У Булата от этих слов перехватило дыхание, и он с трепетом поглядел на мятую бумажку в своих руках.
Листок был исписан красивым ровным почерком, слова легко читались, но казались странными и совершенно бессмысленными.
– Вечером начнёшь читать, – распорядился Назар, – и лучше выучи наизусть. Произноси громко и чётко, когда закончишь, начинай сначала, и так до результата.
– Как я узнаю, что есть результат? – удивился Булат.
– Узнаешь, – усмехнулся Назар и направился к выходу.
– А как же мама, что значит, наши пути разойдутся? – вспомнил Булат.
Старик остановился, и печально поглядел на Булата.
– Не устраивай чужой судьбы, это неблагодарное занятие, – сказал Назар, его рука потянула дверную ручку, учитель шагнул на улицу, и дверь за ним захлопнулась.
Булат хотел всё-таки уточнить относительно матери и угроз бывших подельников, поэтому выскочил следом за Назаром, но снаружи уже никого не было, опять фокусы старика.
***
Остаток дня Булат не находил себе места, нехорошее предчувствие грызло его изнутри, а туманные намёки учителя только подлили масла в огонь. Несколько раз он хотел сорваться и поехать домой, его останавливало лишь задание учителя, которое нужно было обязательно выполнить. Двухмесячный опыт общения со стариком подсказывал Булату, что Назар ничего не обещает просто так, и если учитель сказал: «Будет результат», значит, жди сногсшибательного эффекта. И всё же, внутреннее беспокойство мешало Булату сосредоточиться.
В конце концов, Булат позвонил матери и, поговорив с ней, немного успокоился.
«Ну и как тут заниматься? – обречённо подумал Булат, приступая к заданию Назара».
За чугунной заслонкой печки ровно гудело пламя, тусклый свет от одинокой лампочки создавал уютный полумрак, садовый домик медленно погружался в ночную тишину.
Булат удобно устроился в кресле и положил руки на подлокотники.
Текст он запомнил легко, но как избавиться от тревоги?
Так, до конца, и не освободившись, от тревожных мыслей, Булат начал повторять магическую формулу из загадочных слов. Как советовал учитель, – громко и чётко.
Несколько раз формула прозвучала почти идеально, но мысли ускользали, вырывались, возвращались к проблемам, хрупкое спокойствие, словно налетев на рифы, разбилось в щепки, Булат несколько раз запнулся и, в конце концов, сбился.
Он тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, устроился поудобнее, и начал сначала. Через пять минут, появилась усталость, слова с трудом выходили из горла. Оказывается, вслух, читать магическую формулу не так-то просто.
Булат сделал перерыв, встал, размялся, сходил за водой…
С восьмого или девятого раза, он нашёл необходимый ритм, голос обрёл нужную силу, ощущение тела пропало, и мистические звуки увлекали сознание куда-то ввысь. Говорить стало легко, какое-то азартное чувство заставляло произносить формулу снова и снова, и с каждым разом Булат поднимался все выше и выше. Время остановилось и, если бы Булата в тот момент спросили: «сколько прошло времени?», он бы не смог ответить. Возможно, несколько минут, а может быть несколько часов, или даже дней. И чем громче и чаще звучала формула, тем Булат явственнее чувствовал, как опьяняющее могущество наполняет его.
В какой-то момент это радостное пьянящее безумие поднялось на самый пик, и стены дома дрогнули, в туже секунду Булата пронзил ужас.
Чувство могущества и бессмертия пропало, на Булата навалилась усталость, дали знать о себе затёкшие ноги.
Булат умолк и несколько минут сидел неподвижно, наблюдая, как внутри него медленно тает страх. Наконец он смог оглядеться: стены на месте, пламя гудит, дрова потрескивают, все как всегда.
«Интересно, это и есть тот самый результат? – подумал Булат и почти сразу же: – попробую ещё».
Вызвать снова это безумное состояние оказалось непросто, но Булат уже привык к таким трудностям.
И вот вновь голос увлёк его за собой, появилось чувство могущества, сознание качнулось на радостной волне, и поднялось вверх. В пик радостного возбуждения, когда каждая его клеточка трепетала от осознания своей силы, стены дома вновь колыхнулись, и почти сразу же за этим движением стен Булата снова накрыла волна страха.
В этот раз Булат был готов к беспричинному страху.
Усилием воли он отогнал от себя ужас.
Границы комнаты дрогнули и стали походить на густой туман. Булат ясно осознал, что может видеть сквозь стену, и это видение завораживало.
Внезапная паника обдала холодом, и сердце бешено стукнуло, страх всё-таки прорвался, тело обдало ледяной волной, мираж моргнул и пропал...
После многочисленных попыток, с двадцатого или тридцатого раза Булату всё-таки удалось удержать видение и не поддаться страху, и в этот момент стены его садового домика окончательно растворились.
Яркая луна заняла полнеба, Булат возвышался посреди бескрайнего поля. Ни на что не похожее, странное ощущение – одна его половина сидела в кресле, Булат чувствовал затекшую ногу, а вторая его же половина где-то очень далеко, там, в поле, где огромный лунный диск наполняет нечеловеческой мощью его тело. Ночной воздух пропитался влагой и запахом сочной травы, прохладный ветерок шевелил его волосы, и словно высоковольтный провод, от напряжения гудела плоть.
Булату хотелось взлететь, он физически ощущал, что его глаза готовы метать молнии, внутри бурлила и требовала выхода, какая-то дикая невиданная сила.
На секунду Булату показалось, что весь мир можно осчастливить, вылечить, спасти, но это ощущение быстро растаяло, утомление навалилось внезапно, и Булат заснул.
Открыв глаза, Демид увидел Лену, она лежала рядышком обнажённая лишь чуть прикрытая одеялом и мирно сопела.
Осторожно, чтобы не разбудить подругу, он слез с кровати, и прошёл на кухню, жадно выпил воды, потом взглянул на часы.
Часы показывали шесть вечера, значит, они проспали весь день.
«Вот к чему приводят ночные вызывания, – иронично упрекнул себя Демид».
И тут же вспомнил все ужасы прошлой ночи, холодок страха пробежал по спине.
«Брр… больше никаких кругов, хватит с меня, на двести лет вперед… – пообещал сам себе Демид».
Демиду казалось, что он наконец-то понял – магия не для него, вот Лена другое дело, у неё способности, сразу же где-то в глубине души шевельнулась зависть, но прогнал это чувство.
«Нечему тут завидовать, через магию только одни неприятности, – Демид вспомнил Стаса, его взгляды на Лену, их общие шутки, – от магии определённо вред! – Подумал Демид».
И, словно вдогонку ко всем его мыслям о магии, на Демида нахлынул ужас прошлой ночи: пугающие шаги в темноте, ледяная волна страха от бегущего невидимки, и несущийся прямо на него огромный грузовик…
«Зачем терпеть такие ужасы? Ещё ладно если бы был толк, а так для чего?!!»
Взгляд Демида скользнул по полкам с магическими книгами. Пузатые и тощие книги стояли на полках, повернувшись к нему пыльными корешками, некоторые поблёскивали золотыми буквами, а иные, таинственно подмигивали магическими знаками.
Демиду вдруг захотелось сжечь все эти лживые сочинения, пусть прошлое останется позади, пусть забудутся ложные подростковые мечты, и тогда начнётся новая жизнь. Демид даже взялся серьёзно прикидывать, где можно сжечь эти книги.
Из задумчивости его вывел скрип кровати, Демид вспомнил про Лену и вернулся в спальню.
– Привет! – улыбаясь и потягиваясь, сказала Лена, её большие синие глаза смотрели ласково.
– Привет, волшебница, – последнее время Демид часто называл подругу волшебницей, а иногда добавлял – моя волшебница.
Пока Лена сладко потягивалась, одеяло сползло, обнажив её белое голое тело, и Демид с удовольствием разглядывал голую грудь подруги.
– Я тут подумал, – сказал он, – давай больше не будем круги чертить.
Лена улыбнулась, но вдруг её глаза округлились, она вскочила с кровати и зашлёпала по полу босыми ногами. Поспешно расстегнула сумочку, и принялась торопливо рыться внутри, но, видимо, потеряв терпение, Лена перевернула сумочку, и содержимое шумно посыпалось на стол.
Из кучи обычного женского барахла она вытащила блокнотик и карандаш, последний тут же заскользил по бумаге.
Такое с ней уже бывало, профессия медиума обязывала получать информацию в любой момент, поэтому Лена всегда носила блокнот.
Демид уже привык к таким выходкам подруги и потому не мешал, несмотря на то, что строгое лицо подруги сияло мистической красотой, а обнажённость дразнила и манила.
«Прям, как роман строчит, – без всякой зависит, подумал он».
Лена писала долго и Демид, в конце концов, устал ждать.
Он не особо любил пить чай, но иногда, чтобы убить время или пообщаться, чай бывал полезен. Кто-то предпочитает алкоголь, но Демид не переносил запаха спиртного. В детстве он случайно глотнул самогона, и его полоскало несколько дней, после этого случая даже слабый запах спирта вызывал в Демиде отвращение.
Словно ртутная капля, блестящий чайник стукнулся о плиту и зашипел.
Демид вышел на балкон, чиркнула зажигалка, сигарета окуталась струйками дыма.
Снизу из-под балкона послышались гневные голоса, это была обычная беспорядочная ежедневная ругань соседей – пожилой супружеской пары, старики постоянно выясняли отношения.
Неужели они с Леной, будут вот так же, каждый день начинать и заканчивать ссорой? Последнее время, этот вопрос не давал ему покоя. Что заставляет людей ссориться, годы, прожитые вместе, или врождённый характер?
«Нееет!.. Они не будут! Никогда!»
Демид улыбнулся, бросил окурок, и вернулся в квартиру.
Его волшебница по-прежнему писала, её глаза бегали по строчкам, карандаш выводил буквы…
– Вот! – после долгого отсутствия Лена вошла в кухню. – То, что тебе нужно!
Она потрясла блокнотом.
– Здесь ритуал, который тебе необходим, – добавила Лена.
При слове «ритуал» Демид скривился, как от зубной боли.
«Хватит с меня этих ритуалов, пора взрослеть, – подумал он». А вслух произнёс:
– Знаешь, я тут много думал, видимо, магия всё-таки не для меня, может пора мне другим заняться?
– Да ты что?! У тебя же так классно получилось?!! – у Лены отвисла челюсть.
Демид всмотрелся в лицо подруги, пытаясь понять, насколько сильно она ему льстит.
Лена казалась искренне удивленной, даже шокированной.
Демид снова припомнил прошлую ночь, но не нашел ничего классного.
«Видимо, мы по-разному помним события, – решил он».
– Ты что это, из-за Стаса?! Да плюнь на него, он дурак, будто не знает, что до окончания вызывания, нельзя покидать круг, ещё магом себя считает, сопляк!
Слова в адрес недавнего соперника были бальзамом на сердце. Сколько мук ревности Демид вытерпел из-за него, да пусть, хоть совсем издохнет! Переживать из-за Стаса, вот глупость.
– Но н-ничего в-ведь не получилось, так? – неуверенно пробормотал Демид.
– Как?!!! Разве ты не видел духа, и его слова не вдохновили тебя?! – Лена казалось удивилась ещё больше, если это было возможно. – Да ты же сам ему вопросы задавал!
– Н-не помню, – Демид развёл руками, – мы только…
Тут он вспомнил, как они со Стасом наложили в штаны от страха, и Демид потупил взор.
– Странно, но ведь это было! Я же это не выдумала. Вот, – Лена положила блокнот на стол перед Демидом. – Здесь ритуал, который даст тебе силу!
– Знаешь, – Демид приблизился к ней, – я и без ритуалов владею силой.
Он подхватил почти голую подругу, и закружил по кухне.
– К чёрту ритуалы, к дьяволу глупую мистику, – захохотал Демид.
Он отнёс её в спальню и бросил на кровать, потом навалился на неё, их губы слились в поцелуе, с трудом оторвавшись от сладких губ подруги, Демид нежно прошептал:
– Главное, что ты рядом со мной, всё остальное не важно.
***
Поздно вечером Демид проводил Лену и возвращался уже по ночной темноте.
Он всегда любил темноту, ночью Демид чувствовал себя в безопасности. Многие люди воспринимают темное время суток как потенциальную опасность, Демид этого никогда не понимал. В темноте тебя никто не видит, и можно где угодно пройти незаметно.
Впереди шумно гуляла компания молодых людей.
Демид узнал некоторые голоса, это были местные, или шпана, как он про себя называл пьяную молодежь, которая часто собиралась на детской площадке. Здесь почти каждый вечер лились реки пива, резала слух нецензурная брань и женские визги. Как-то он сделал замечание местным, и шпана приняла это за оскорбление. Теперь, всякий раз за его спиной слышался заговорщицкий шепоток, переходящий в дружный злорадный смех. Но это днём, чего ожидать от них ночью Демид не знал, и не хотел узнавать.
Поэтому он изменил маршрут и пошёл темной стороной двора. Посреди освещённой детской площадки, словно на сцене, расположились пятеро парней и две девушки. Компания оживлённо беседовала, кто-то качал головой, полненькая девушка задорно смеялась, у всех в руках блестели бутылки. Вдруг один из парней вскочил на бортик песочницы и принялся кривляться, компания рассмеялась…
Вот он, плюс темноты, Демид их видел, а они его нет, ночью всегда безопасней.
На квартире Демиду захотелось есть.
Ленин блокнот белым квадратом по-прежнему лежал на столе и притягивал внимание, всё время вспоминались слова Лены и её убеждённость в своей правоте.
«Ерунда! – Демид тряхнул головой, стараясь отогнать навязчивую мысль».
Заляпанная дверца старого холодильника охнула и тут же внутри холодильника вспыхнула тусклая лампочка, на блестящей решётке сиротливо лежал кусочек подсохшей колбасы, в специальном отделении на дверце пара яиц.
«Вот, что мне действительно нужно! – подумал Демид и почувствовал, как от голода сводит живот».
Через две минуты колбаса и яйца уже шкворчали на сковородке, по квартире распространился аппетитный запах.
Ел Демид жадно, как изголодавшийся пёс.
Блокнот все это время лежал рядом на кухонном столе, там, куда и положила его Лена, и взгляд невольно натыкался на него, а в голове всё вертелись слова подруги. Конечно, любопытно было бы взглянуть, что там, в этом блокноте, но вдруг начнутся новые ужасы?
«И так, чуть всё не испортил, – убеждал себя Демид».
А блокнот лежал и манил своими тайнами.
– Сжечь бы тебя, – громко сказал Демид блокноту.
Он окончил ужин, помыл посуду и, уходя с кухни, как-то машинально прихватил блокнот, просто рука сама потянулась и пальцы схватили его.
Щелкнул выключатель, спальню залил желтоватый свет, под хозяином жалобно скрипнули кроватные пружины, Демид удобно устроился на кровати и раскрыл блокнот.
Почерк у Лены красивый аккуратный, буковка тесно прижимается к буковке, строчки ложатся ровно, приятно смотреть.
«Мне бы такой, – с некоторой завистью подумал Демид».
Демид писал ужасно, он сам иногда затруднялся разобрать собственный почерк. С таким почерком ему надо было учиться на врача. А у Лены всё красиво и понятно.
Вначале шёл список – мел, уголь, свечи… также необходимо яйцо, – Демид невольно отмечал по списку, что для ритуала у него имеется, и чего не хватает.
В самом конце – человеческая кровь!
Судя по описанию, ритуал казался несложным, но содержал множество обязательных мелочей. Например, яйцо должно занять центр круга обязательно первым, и только потом можно чертить знак похожий на русскую букву «Н». Само заклинание длинное путанное, такое сразу не выучишь.
Зато этот ритуал выполняется в одиночку, ни тебе групповухи, ни улицы.
«А что, если попробовать?.. Мало тебе кошмаров, еще хочешь?!! – два противоположных желания боролись внутри Демида».
Спустя некоторое время, вдали от магического круга и страшного пустыря, ужас пережитого немного сгладился и забылся, зато в Демиде осталось желание добиться успеха. Да и что может случиться здесь, за стенами его квартиры?!!
«…Ты можешь овладеть силой, – вспомнились Ленины слова. – А если, это правда?!! И если ничего не выйдет, так никто и не узнает!»
Этот последний аргумент перевесил все прочие страхи.
Демид забыл собственное обещание, держаться подальше от глупостей, и слез с койки.
Получить человеческую кровь оказалось самым непростым делом, несколько раз нож поднимался над левой рукой Демида, но страх боли не давал ему разрезать кожу.
Демид хотел уже бросить эту затею, когда его осенила догадка.
«Нужна просто кровь, не обязательно ранить себя!»
Дрожащими пальцами Демид открыл аптечку, сверху лежал стерильно упакованный десятикубовый шприц. Втыкать иглу тоже страшно, но всё-таки не так, как резать себя ножом.
Кровь набралась, теперь можно было начинать.
Пыхтя на карачках и то и дело упираясь ладонями в пол, Демид чертил круг, за его рукой оставался бледный широкий меловой след. Окружность получалась маленькая, диаметром сантиметров двадцать, но большего и не требовалось.
Снаружи Демид вывел незнакомые символы, которые тщательно копировал с блокнота. Наконец, дрожащими от усталости и волнения пальцами в центр круга Демид опустил яйцо, и старательно вывел букву «Н», оставалось только прочесть заклинание.
Всё это Демид проделал второпях, без особой надежды на успех.
Однако бывает такое наваждение, любители лотерей его знают, когда ты почти уверен, что зря тратишься и нечего ждать выигрыша, но всё-таки малюсенькая надежда внутри тебя шепчет: «а может именно сейчас?!».
Нечто похожее случилось и с Демидом, ему хотелось чуда. Пусть небольшого, но такого, что сделает его сильнее, решительнее, даст магическую силу.
Без свидетелей Демид был гораздо увереннее.
Слова заклинания потрясли воздух, и тут же энергия проникла внутрь Демида, наполнила его ощущением силы, заклинание зазвучало громко и чётко. Внезапно появилось почти неодолимое желание двигаться, плясать, кружиться, неважно как, лишь бы находиться в движении, только напрягая всю свою волю Демид сумел устоять на месте.
На пике нервного возбуждения, когда от странных большей частью необъяснимых ощущений почти помутился рассудок, Демид схватил яйцо, и высоко поднял над головой.
В эту минуту Демиду казалось, что он парит среди огромного дворцового зала, эхо гулко разносит его слова, и напоминающий чёрный столб дыма человек с красными глазами коснулся его.
По телу побежал ток, словно Демид дотронулся до высоковольтных проводов, перед глазами заплясали искры, и сознание заполнилось единственным желанием – разрушать.
Далекий властный голос напевал:
И почти сразу за этими словами этот же властный голос приказал:
– Сила лежит перед тобой, подними её!
Демид глянул вниз, у самых его ног ползла крупная змея с блестящей чешуёй, от неожиданности яйцо выпало и разбилось, ползучая гадина злобно зашипела.
– Подними силу! Я сделаю тебя непобедимым! – повторил голос.
В душе Демида росло и крепло чувство бесстрашия.
Он нагнулся, рука потянулась, шипение усилилось, обнажая два тонких клыка, змея встала на хвост.
Бледная тень страха мелькнула и исчезла, чувство бесстрашия оказалось сильнее, не обращая внимания на шипение и острые зубы, Демид схватил гадюку.
Он поднял её, чтобы рассмотреть поближе, и вдруг понял, что схваченная тварь вовсе не змея, а жезл из тёмного дерева.
Мощный ток чего-то горячего и очень энергичного хлынул по рукам, перед глазами что-то ослепительно вспыхнуло, и Демид провалился в бездну…
Очнулся он на полу, рядом лежало яйцо, оно растеклось по полу склизкой лужицей, Демид глазами отыскал настенные часы, было только четыре утра.
Спать не хотелось, настроение было замечательное, давно у него не было такого хорошего настроения, он чувствовал себя боксёром перед боем – хотелось крушить и побеждать. Демид убрал беспорядок, оставшийся после ритуала, затем позавтракал, и больше делать было нечего.
Не зная чем заняться, Демид ходил из угла в угол.
До работы оставалось ещё несколько часов, сон пропал, жажда деятельности переполняла Демида. Непривычное для него чувство.
Кое-как, промучившись, остаток ночи, Демид с радостью побежал на работу.
По дороге к магазину Демид обнаружил, что у него появилась интересная способность, стоило ему лишь взглянуть на человека, как он сразу понимал его сущность, желания и мотивы поведения. Так, столкнувшись у «Эльватто» с Татьяной, грубой полноватой кассиршей, Демид ясно увидел, что она робкая и податливая. Прояви к ней внимание, и она сделает для тебя всё, всё что захочешь. Знание это казалось таким очевидное, как если бы она сама в этом призналась. Игорь, продавец из отдела крупной бытовой техники, был тоже как на ладони – глупый недотёпа, без капли фантазии, готовый исполнять любые приказы начальства, а раньше он казался Демиду продвинутым и амбициозным.
Откуда бралась эта информация неизвестно, но Демид был абсолютно уверен в её достоверности.
С самого начала смены ему не повезло, из-за недавних «косяков», Андрей вызвал Демида к себе.
Начальник говорил, а Демид думал о своём и слова начальника пролетали мимо ушей.
«Мелкий хитрый недалёкий человечек, который в глубине души знает, что ничтожен, но всеми силами пытается доказать себе и окружающим обратное, – Демид смотрел на Андрея с отвращением. – Как это всё мерзко…»
– Я тебе серьёзно говорю, чтобы последний раз, – строго внушал Андрей, его губы кривились, по сторонам разлетались капельки слюны.
Демиду хотелось смеяться, ему казалось смешным, что этот ничтожный человечек, истинное лицо которого так очевидно, пытается угрожать ему, тому, кто чувствует в себе такую огромную силу.
– Знаешь что? – процедил сквозь зубы Демид.
– Что? – насторожился Андрей.
– Почему бы тебе не заткнуться? – бросил прямо в лицо начальнику Демид.
Эффект был хорош! Брови Андрея поползли вверх, глаза округлились. Начальник сделался похожим на рыбу, выброшенную на берег, он лишь судорожно подёргивал широко открытым ртом.
Демид торжествовал, он чувствовал себя гигантом, нет, властелином, который сказал своё слово.
– Достало твоё нытье, – добавил Демид.
Он хотел ещё многое высказать, припомнить, как Андрей свою работу перекладывает на чужие плечи, целыми днями сидит на телефоне по личным вопросам и вообще, от него нет никакой пользы, однако такое многословие Демиду показалось излишним.
– Я увольняюсь, к чёрту этот магазин, – только и сказал Демид.
– Пиши заявление за две недели, – оскалился начальник.
– Обойдёшься, – Демид показал средний палец.
Затем он просто вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
– Я тебе прогул поставлю, – вдогонку ему закричал начальник, – испорчу трудовую!
– Засунь её себе, – прошептал Демид и тут же забыл об Андрее.
Демид вышел из магазина, словно вынырнул на поверхность озера, с его плеч свалилась огромная тяжесть, от радости захватывало дух. Больше ни один болван не заставит его унижаться, и никто никогда не будет ему приказывать.
Свобода! Этим ёмким словом можно описать чувства любого уволившегося человека. Ты всё ещё идёшь по земле, но чувствуешь себя птицей, которая вольна лететь куда хочет. Никто тебя не удерживает, никто не следит за тобой, никто не навязывает свои правила. Можешь остановиться и смотреть, как пожилой дворник сметает мусор, или, устроившись на берегу пруда, созерцать бесконечные волны, или сесть на лавочку, откупорить бутылку пива и глядеть на прохожих… свобода!
Пребывая в эйфории увольнения, Демид искренне радовался свободе, теперь он мог отправиться куда угодно, и хотя идти ему было некуда, но от чувства свободы на душе становилось легко и радостно. Окружающих людей гнали куда-то срочные дела, навстречу неслись прохожие, и сочувственная улыбка тронула губы Демида, он снисходительно провожал взглядом тех несчастных, что вынуждены бежать, а потом терпеливо выслушивать нотации глупых начальников.
«И всё-таки, что делать? Куда идти? – спустя некоторое время пришла Демиду тоскливая мысль».
Увы, такова жизнь, мы гонимся за миражами, хотим того, чего не имеем, а когда получаем желаемое, то зачастую начинаем искать совершенно противоположное.
Слоняться без цели быстро надоедает, а необходимость платить по счетам заставляет человека снова искать работу.
Вот только счета совершенно не волновали Демида, он бесстрашно смотрел в будущее.
У него была великая миссия, перед которой меркли все бытовые заботы. Жаль только, что, словно отпечаток на фотобумаге, слишком медленно проступало знание об этой истинной цели.
Демид пока не мог точно сказать, в чём его цель, но чувствовал, что это знание близко.
Всей душой Демид ощущал близость этого величайшего открытия в своей жизни, оставался лишь единственный вопрос: «что делать сейчас, пока цель неизвестна?»
Послонявшись по городу, Демид решил отправиться к Лене, чтобы этой приятной новостью о своей полной свободе обрадовать подругу.
Как ни странно Лена этой новости не обрадовалась, и её первый же вопрос: «на что ты теперь будешь жить?», доказывал, что она его не понимает.
Демида не волновали подобные мелочи, магический ритуал напрочь стёр все его колебания, страхи и неуверенность, и теперь Демид излучал дерзость и силу.
Впрочем, довольно скоро Лена повеселела и с удовольствием приняла приглашение Демида погулять…
Они шли по улице и обсуждали недавно увиденный фильм.
Проходя мимо какого-то подъезда, где сидело трое парней, Демид услышал, как один из сидящих, громко, чтобы слышала Лена, произнёс:
– Ах, какая Белоснежка! Вот бы такую… – его правая ладонь ударила по левому кулаку и звонко чпокнула.
Троица громко рассмеялась.
Лена потупилась, её щёчки налились краской, быстрее застучали каблучки. Прежде, сделав вид, что пьяные замечания к ним не относятся, Демид бы промолчал, они спокойно покинули бы опасное место и продолжили прогулку. Но, это было прежде.
Демид, вдруг, резко развернулся и двинулся к подвыпившим хулиганам.
– О, смотри, гном тебе сейчас покажет, – засмеялся один из верзил.
Парни были как на подбор, все крепкие, широкоплечи, с огромными кулаками, каждый на голову выше Демида, к тому же сильно выпившие, и потому смотрели весело.
Демид бесстрашно рвался вперёд, навстречу врагам, его ослепляло бешенство, чёрная вязкая злоба кипела в душе, и с каждым шагом желание убивать становилось сильнее.
Троица, вероятно, не считала Демида опасным противником, но, видимо, почувствовала, что вместе с ним приближается нечто тёмное, сильное, страшное, будто тяжёлая грозовая туча наползала и закрывала свет, пьяные улыбки исчезли. Все знают, что даже мелкие звери опасны, когда они загнаны в угол, а от Демида несло беспощадным злом, парни нахмурились.
– Ты что-то сказал? – самому здоровому нетерпеливо бросил Демид.
– И что ты сделаешь?! – парень нагло смотрел сверху вниз, но, словно проверяя, стоят ли сзади дружки, оглянулся на приятелей.
Демид приблизился к верзиле вплотную, бешенство достигло предела, он приподнялся на цыпочки, их взгляды встретились.
– Я тебе нос откушу, – прошипел Демид.
Его слова прозвучали так убедительно, что здоровяк отшатнулся. За спиной хулигана приятели тревожно переглянулись.
– Да ну, его, Кирюха, пошли, не видишь, он же псих, – проблеял один из дружков.
И подвыпившие хулиганы боком, будто опасаясь, что этот псих и правда их укусит, двинулись прочь от подъезда.
Демид с ненавистью смотрел, как враги быстро уходят, постоянно оборачиваются и бросают испуганные взгляды.
Он стоял объятый пламенем ярости и не мог поверить, что драка отменяется. Его бешеная ненависть требовала выхода, она клокотала, будто лава в жерле вулкана, но, в конце концов, начинала остывать, тяжелеть и выпадать в осадок неудовлетворённости.
Да, теперь всё иначе!
Следующим утром Демид проснулся и понял – прежнее чувство страха и неуверенности вернулось. Открыв глаза, он тут же почувствовал себя слабым и беззащитным. Страшные, пугающие мысли вертелись в голове: «что я наделал, зачем уволился? Как теперь жить?», по спине пробегали холодные мурашки.
Словно очнувшись после пьянки, Демид со стыдом и ужасом вспоминал вчерашний день, тело ломило, голова болела, страх подступал к горлу.
– Ох… – простонал Демид, его ноги свесились с кровати, руки обхватили голову, пальцы зарылись в волосы.
Мысли вертелись, одна хуже другой, противный внутренний голосок шептал, что выхода нет, одно сплошное тёмное горе заслоняло белый свет и депрессия, наполняла кровь ядом отчаянья.
«Как же это вышло?!!»
Демид никак не мог понять, как так получилось, откуда в нём взялись такая дерзость и бесстрашие, но постепенно вчерашние события восстановились в памяти. До ритуала всё шло хорошо, а вот после…
«Ритуал! Ну конечно! Не надо было связываться. Говорил же, от магии только вред, – Демиду до тошноты захотелось всё вернуть, как было, но, увы, прошлое неизменно, и на ресницах Демида блеснули слёзы.
«Как же… как же это… – зарывшись пальцами в шевелюру, он раскачивался на постели».
Ему припомнилось вчерашнее состояние в мельчайших деталях, вчера Демид чувствовал себя хорошо, даже великолепно, тут он вспомнил, как прогнал хулиганов, и как им восхищалась Лена.
«Почему же сегодня не так?! – вопрошал сам себя Демид. – А что если?.. Может всё-таки от магии есть польза? – мелькнула догадка».
Блокнот Лены лежал рядом на столе, рука сама потянулась к нему, пальцы пролистнули страницы, и Демид вроде почувствовал себя лучше… определённо лучше!
«Нужно повторить! – осенило Демида».
Теперь комната уже не казалась такой унылой, дневной свет смелее проникал через окна, даже стеклянный взгляд медвежьего чучела, стоящего в углу, обещал чудо. Приняв решение сегодня же вечером повторить ритуал, Демид успокоился, и на его душе посветлело.
Надежда, пусть и крохотная, всегда украшает наше бытие, и делает жизнь лучше.
Вечером обряд прошёл легко, даже легче, чем в первый раз, только чёрный человек проявился более явно, а возле ног больше не появлялась змея. И тут же решительность вытеснила прежние страхи, а в душе вновь появилось ощущение могущества.
Следующим утром Демид чувствовал себя большим и сильным, трусливые мысли попрятались в дальние уголки души и не смели показываться, новый Демид искренне удивлялся, как можно было переживать из-за таких пустяков?!
Теперь он понял – нужно проводить ритуал каждый вечер, – возможно в этом весь секрет успеха.
***
За окном уже давно моросил дождь, во время такой погоды особенно ценишь домашний уют. Пусть снаружи бушует ненастье, а ты в этот момент наслаждаешься теплотой и сухостью, и слушаешь, как частые дождевые капли постукивают в окно. На улице холодно, мрачно, сыро, а дома тепло и сухо. Это ли не счастье?
Лена пришла внезапно, без приглашения, мокрая, холодная, с мертвенно-бледными щеками, Демид даже испугался, подумав, что случилось нечто ужасное.
Но подруга вела себя спокойно, очень спокойно.
Сидя возле Лены, Демид искоса следил за ней, стараясь прочесть её мысли, но странное дело, несмотря на свои новые способности, мысли подруги ускользали от него, вместо её мыслей Демид видел лишь чёрную бесконечную пропасть. Настроение Лены оставалось непонятным, так же как её мотивы и желания. Благодаря ритуалу он научился понимать людей, или хотя бы определять их внутреннее состояние. А сейчас, с Леной, такой близкой и знакомой Леной, Демид оказался бессилен.
Ему даже показалось, что девушка, сидящая рядом, вовсе не его подруга, что-то в ней было чужое, отталкивающее, даже опасное.
– Это очень важно, поэтому я сразу к тебе, – Лена говорила быстро и убеждённо, но на её лице не было никаких эмоций, слова подруги расходились с тем, что видел и чувствовал Демид, жуткое чувство. – Дух открыл мне, что для завершения трансформации, если ты хочешь стать магом, тебе необходимо оживить голема.
– Кого?! – не понял Демид.
– Голем, существо из грубого материала, – Лена отвечала чётко, но как-то механически, и в этой её бесстрастности было нечто нереальное.
Лицо подруги напоминало безжизненную маску, оно не отражало никаких чувств, мимика полностью отсутствовала, тело сидело прямо и неподвижно, слова звучали монотонно:
– Оживлённое существо сможет помогать, оно будет окном потустороннего мира. Магический помощник нужен каждому магу, – Демид встретился с Леной глазами.
В глазах подруги зияла тёмная бездна, какое-то бесконечное небытие, пропасть в которую можно падать вечно.
«Как же я это упустил??! – подумал Демид, вслушиваясь в Ленины слова».
Ещё минуту назад, он, даже не знал ни о каких магических помощниках, а теперь был уверен, что помощники просто необходимы. Хорошо, когда есть подруга, которая может вовремя подсказать.
– Вот, – Лена протянула тетрадку, – изучи подробно.
Демид машинально принял тоненькую стопку листков, и его взгляд случайно скользнул по бледным пальцам подруги, её руки тоже казались чужими.
«Она холодна ко мне, – вот, что тревожило Демида».
Слова, движения, взгляд Лены, всё говорило о том, что она посторонняя, чужая, но этого просто не могло быть. Если только…
Демид всмотрелся в её лицо, мокрая прядь свесилась со лба, однако Лена не отбросила волосы привычным движением, её руки спокойно лежали на коленях, и эти странные глаза, глаза в которые можно упасть.
«Нет, сидящая здесь девушка не его Лена, кто угодно, но только не она, – от этой мысли по спине пробежал холодный озноб, Демид нервно сглотнул».
– Может чаю? – хрипло спросил Демид и отложил полученные листки на журнальный столик.
Лена вдруг замолчала, вокруг неё распространялись сырость и холод, в тёмные окна похоронно стучали дождевые капли.
Демид поднялся, внутри него кипела лихорадочная умственная работа, мысли словно брокеры, кричали и перебивали друг друга, и каждая мысль предлагала свой способ разоблачить незнакомку. То, что она не Лена сомнений больше не вызывало.
Блондинка равнодушно смотрела, как Демид прошёл на кухню.
Пока он возился с чайником, мозг продолжал лихорадочно соображать.
В коридоре что-то зашуршало, вдруг лязгнул замок, и резко хлопнула дверь.
Демид кинулся обратно, гостьи не было, сбежала!
«Неужели украла?!! – испугался Демид».
Он бросился к серванту, где лежали все его деньги, но оказалось, что ничего не тронуто, заначка цела.
«Зачем же она приходила?!»
На журнальном столике лежали принесённые странной гостьей листки.
«Неужели только за этим?! Да что я мучаюсь? Звякнуть Ленке… – тяжёлый прохладный мобильник сам собой оказался в руке, но палец замер над экраном, звонить было страшно. – Может лучше забыть и жить дальше, мало ли что бывает?»
Чайник засвистел, Демид вздрогнул, мысли рассыпались.
Он убрал телефон в карман и пошёл готовить чай на одного…
Листки оказались весьма интересными, но почерк точно не Лены, более мелкий и какой-то нескладный, хотя вполне разборчивый.
Первую страницу занимал рисунок скульптуры человека, под ним подпись: «Таржен».
Далее шло перечисление всего необходимого, и в числе прочего – жертва.
На этом моменте Демид остановился подробнее:
«Жертва приносится в конце ритуала, жертвой может быть любое живое существо способное мыслить (интересная формулировка), смерть жертвы должна совпадать с последними словами заклинания…»
О големе было написано: «Оживить можно любой предмет, но полезнее, чтобы имелись конечности».
Демид посмотрел на Топтыгу, пыльное медвежье чучело, которое с самого первого дня скалилось на него из угла комнаты.
– Может оживим тебя?! Будешь служить?
Медведь оставался неподвижен, устремив свой пустой взгляд куда-то сквозь Демида, однако на мгновение Демиду показалось, что в глубине тёмных стеклянных зрачков мелькнула какая-то тень, еле различимое движение. Впрочем, там могло отразиться его собственное движение, Демид усмехнулся.
Листки, принесённые Леной или, точнее, девушкой похожей на Лену, Демид был в этом убеждён, весьма подробно объясняли суть оживления. Процесс казался простым, забираешь душу жертвы, перемещаешь в нужное место, и между вами возникает магическая связь. Вроде всё логично и почти реально.
Демид всё чаще смотрел на медвежье чучело, от желания попробовать буквально чесались руки, искушение слишком велико. Странное дело, теперь, когда он практиковал свой ритуал, в нём исчезли все сомнения. Магия выглядела для Демида такой же естественной, как восход солнца, и даже двойник Лены, хотя и пугал, но не выходил за рамки новой реальности.
«Жертва, где же взять жертву?.. – мучился главным вопросом Демид, и чтобы прояснить мысли он вышел покурить».
Дождь давно перестал, но на балконе всё равно было прохладно, густые осенние сумерки стремительно сгущались. Холодный воздух влажный и липкий смешивался с сигаретным дымом и висел серым клубящимся облаком вокруг Демида.
На балконе противоположного дома Демид увидел нескольких голубей, их мокрые перья топорщились, маленькие сизые головы втянулись, пухлые взъерошенные птицы сидели нахохлившись.
«Чем тебе не жертва? – спросил сам себя Демид».
Для чего ещё нужны птицы и звери, если не для человека? Мы их едим, эксплуатируем, шьём из них одежды, значит и для жертвы сгодится любая глупая птица. Кажется, даже в библии об этом что-то говорится, припомнил Демид. К тому же гораздо легче, чем любую другую птицу, поймать голубя.
«Вот, и нет проблемы! Когда что-то делаешь правильно, всё складывается как надо!.. – радостно подумал Демид»…
Связанный голубь тревожно крутил головой, в чёрных бусинах глаз отражалось пламя свечей. Видимо, звонкий срывающийся голос человека оглушал его, а резкие движения пугали, потому что птица то и дело вздрагивала и пыталась вырваться из пут.
Но постепенно всё медленнее и неохотнее шевелился голубь.
От усталости или от осознания своей обреченности, но птица сделалась равнодушной и, когда Демид поднял её, голубь смотрел устало, как бы говоря: «мне уже всё равно, давай быстрей!»
На миг Демид замер, из глубины сознания жалость проступила к этой слабой обессилевшей птице, голубь казался таким жалким, несчастным, беззащитным, его крохотные глазки смотрели тоскливо. Однако миг замешательства сменился жаждой крови, азарт заклинания увлёк и растоптал чуть появившуюся слабость.
Нож взлетел вверх, лезвие сверкнуло, металл со свистом рассёк птичью шею, и крохотная головка отлетела в сторону.
Хлынула кровь, лапки задёргались, а потом голубь затих.
Демид стоял с опущенными руками, кровь со стуком капала на деревянный пол, под ногами растекалась бурая лужа.
Он тяжело дышал, пот ручьями стекал по лицу, мысли путались, мир казался каким-то не реальным.
Постепенно рассудок начал возвращаться, и тогда Демид увидел, что комната забрызгана кровью, на полу огромная лужа, по всей комнате рассыпаны бисером кровавые брызги, даже морда чучела покрыта кровавой крапинкой. В спёртом воздухе висел тяжёлый запах пота, благовоний и металлический привкус свежей крови.
Демид с отвращением отбросил птичье тело, шагнул к медведю и заглянул в мёртвые глаза.
– Эй, Топтыга, ты ожил?.. – Демид некоторое время подождал, а затем добавил: – Я так и думал.
Медведь не ожил, голубь погиб, соседи того и гляди начнут стучать по батарее, вокруг бардак.
Демид огляделся и поморщился, несмотря на усталость, квартиру придётся убирать.
Некоторые мужчины способны жить среди удивительного «свинарника», но только не Демид. Строгий порядок мыслей, идеальный порядок дома, это его важный жизненный принцип.
Уборка затянулась.
Когда квартира наконец-то приобрела нормальный вид, он отправился в ванную, остатки кровавых переживаний смыл горячий душ.
Выйдя из ванной, Демид снова взглянул на медведя, потом разочарованно вздохнул и пожал плечами, щёлкнул выключатель, и свет погас.
В темноте Демид не заметил, как медвежья голова повернулась в его сторону.
Марина Николаевна, невысокая худенькая старушка с печальными глазами, считала себя женщиной глубоко несчастной. Своё осознание своей тяжёлой несчастной судьбы она выражала в постоянном недовольстве. Старушка была недовольна всегда и всеми: соседями по площадке, продавцами в магазинах, участковым терапевтом...
Всю жизнь Жирова, так звучала фамилия Марины Николаевны, боролась против нищеты. Одна, без мужа, воспитывая ребенка, она изо всех сил старалась держать марку.
Например, чтобы одеть своего Сашечку, так звали её сына, Марина Николаевна откладывала значительные суммы, часто не доедала, но зато сынок был одет модно и красиво, не хуже остальных детей.
Борьба за внешний вид стала её привычкой и, тайно, Марина Николаевна считала, будто совершала подвиг, который по масштабам своим не уступал святому мученичеству.
Вся жизнь её вертелась вокруг сына, отчасти по этой причине, а отчасти потому, что мужчины не могли долго выносить её вечные жалобы, Марина Николаевна так и не вышла замуж. Для себя же она решила, что одиночество часть её материнской судьбы, необходимое условие для подвига.
Когда-то давно, совсем в другой жизни, Марина Николаевна занималась танцами и подавала большие надежды. Ей прочили блестящее будущее, и юная танцовщица уже представляла себя окружённой знаменитостями: поклонники несут цветы, восхищённо глядят мужчины.
Но все мечты о славе перечеркнула беременность, Марина Николаевна внезапно попала во взрослую скучную жизнь, и яркий богемный мир навсегда захлопнул перед ней двери.
Впрочем, ребёнка Марина Николаевна любила, и хотя, порой, воспоминания наводили тоску, душа тянулась к маленькому родному существу. Сын ей заменил весь прежний блестящий мир, всё то, что она потеряла.
Сашенькой мать восхищалась и боготворила его, вся её женская нежность, не найдя другого применения, замкнулась на сыне. Надо сказать, воспитатель из неё получился хороший, несмотря на всю свою любовь, Марина Николаевна не избаловала сына, а научила дисциплине и трудолюбию.
Александр Жиров хорошистом окончил школу, получил зелёный пояс по Тхэквон-до, прошёл армию и Афганистан, откуда, будучи раненым, вернулся зрелым закалённым мужчиной.
Имея за плечами хорошую жизненную школу, Александр успешно окончил институт и, послонявшись без серьёзного дела, уехал в Москву.
Марина Николаевна гордилась сыном, но возмущалась его отъездом. После расставания покинутая мать чувствовала, что жизнь её кончена и больше она никому не нужна.
Так совпало, что вслед за отъездом сына, умерла её собственная мать, а других родственников у неё не было. Сын, конечно, писал из столицы, однако никакие письма не могли заменить человеческого тепла и общения.
Оставшуюся от матери квартиру Марина Николаевна решила сдать, и хоть так занять себя какими ни будь делами, да и лишние средства не помешают, деньги она любила.
Роскошная двухкомнатная квартира в самом центре города с хорошим ремонтом и планировкой, должна приносить немалую прибыль, считала Марина Николаевна. Поэтому сразу после похорон она поместила объявление о сдаче.
Квартира была обставлена всем необходимым, и даже кое-чем лишним, например, оставленное ещё её отцом-охотником, в углу стояло огромное чучело медведя. По-хорошему чучело нужно было забрать, но это выльется в лишние затраты, да и места, оно будет занимать слишком много, поэтому Марина Николаевна решила оставить как есть.
Наследница сама могла занять мамину квартиру, а сдавать свою, меньшую, и даже серьезно думала о таком варианте.
Однако представила, сколько хлопот с переездом, и как чужие люди начнут распоряжаться в её обжитой уютной комнатке, и передумала.
Первой на объявление откликнулась молодая женщина со странным именем – Эльмира, смуглая вежливая, платочком и яркой юбкой женщина напоминала цыганку. Скромное поведение, приятный голос, вежливые вопросы и сочувствие бедам Марины Николаевны подкупили хозяйку.
Недолго думая, Марина Николаевна сдала Эльмире квартиру за весьма умеренную плату.
Жизнь налаживалась и, выручив хорошие деньги, Марина Николаевна уже мечтала о том, как потратить свалившиеся на неё доходы.
Однако её счастье длилось недолго, вскоре, соседи начали жаловаться на новых жильцов, по их словам выходило, что там жил целый табор, а не одна женщина, Марину Николаевну это привело в замешательство.
Через месяц хозяйка осторожно поинтересовалась, кто теперь живёт в её квартире, Эльмира призналась, что неожиданно к ней приехал брат с женой, но они скоро уезжают, успокоила она.
Заодно жиличка сделав жалостливое лицо мол: «видите какое дело – брат приехал», упросила Марину Николаевну подождать с оплатой. Просьба сопровождалась скорбными вздохами и таким жалобным взглядом, что Марина Николаевна не смогла отказать.
Ещё через месяц спокойная жизнь Марины Николаевны окончательно закончилась.
Денег Эльмира не платила, а если что и давала, то лишь частями, жалостливо объясняя, что пока денег нет, при этом соседи продолжали жаловаться на Эльмиру и даже угрожали «заявить». У жилички в гостях побывал, наверное, весь её аул, или как это у них называется, то брат, то дядя, то сестра с мужем, квартира Марины Николаевны постоянно кишела неизвестными жильцами.
Внутрь Марину Николаевну и вовсе не пускали, однажды она со скандалом пробилась в коридор и увидела, что роскошная мамина квартира потеряла весь прежний блеск, эта разруха стала последней каплей.
Несмотря на мольбы и слёзы Марина Николаевна потребовала от жилички съехать, и та съехала, прожив ещё почти два месяца бесплатно.
Когда Марина Николаевна вошла наконец-то в отвоёванную мамину квартиру, её сердце болезненно сжалось – ободранные стены, прокуренный потолок, тяжёлый отвратительный запах – повсюду царил хаос. От шикарного прежнего вида не осталось и следа. С первого взгляда становилось ясно – квартире срочно требуется ремонт, без него сдать это жильё можно лишь такой же Эльмире.
Пришлось нанять бригаду строителей, и потратить почти все деньги из заначки, зато мамина квартира почти вернулась к первоначальному виду.
Вместо барышей Марина Николаевна получила лишь расходы на ремонт и содержание квартиры.
После такого урока Марина Николаевна начала подбирать жильцов очень осторожно. Она перебирала множество кандидатур, кто-то сразу ей не нравился, кто-то вызывал подозрения.
В итоге, Марина Николаевна сдала квартиру двум студенткам, предупредив их, чтобы они, парней не водили и вели себя тихо. Но когда хозяйка получила оплату за первый месяц, то потеряла всякое душевное спокойствие.
Каждый день Марине Николаевне казалось, что с маминой квартирой происходит нечто ужасное. Свежесделанный ремонт уничтожается, унитаз ломается, и кто знает, может прямо сейчас её жильцы топят соседей…
Марина Николаевна не выдерживала таких переживаний и бежала на квартиру, отпирала её своим ключом, лично всё проверяла и только тогда успокаивалась, увы, на следующий день она снова начинала переживать.
Даже студентки, народ, как известно, очень терпеливый, не выдержали таких частых визитов хозяйки и съехали.
Пришлось Марине Николаевне снова давать объявление, так повторялось много раз. Старательно выбраковывая подозрительные кандидатуры, Марина Николаевна искала идеальных жильцов. Наконец выбирала самых достойных, но потом своим постоянным контролем выживала новых квартирантов, и начинала поиски новых.
Изрядно намучившись в роли домовладелицы, Марина Николаевна не сдавала бы жильё вовсе, но за лишнюю жилплощадь приходилось много платить. Каждый месяц день в день, иногда даже раньше, приходили немалые счета от коммунальных служб.
Оставался ещё вариант продать квартиру, но в суровых российских условиях Марина Николаевна боялась просто потерять деньги.
Постепенно она всё-таки успокоилась, и тяга каждый день беспокоить жильцов проверками пошла на спад, но приступы излишней тревоги бывали, в такие дни Марина Николаевна являлась внезапно со своим ключом и, конечно, жильцы возмущались.
Большинство квартирантов предпочитало сильно не скандалить, а тихо искать другую квартиру и, съехав, чокнутую хозяйку просто ставить перед фактом. Что бы как-то подстраховаться от внезапных исчезновений жильцов, Марина Николаевна пробовала брать задаток. Однако желающих снять квартиру с задатком было ещё меньше, и они не отвечали её критериям безопасности.
Одним словом, сдача квартиры – каторга, которая лишь умножала безмерные страдания Марины Николаевны.
Последнему жильцу, щуплому черноволосому парню, Марина Николаевна вовсе не хотела сдавать квартиру, но других вариантов не предвиделось, а ей срочно понадобились деньги, пришлось рискнуть.
С холостяками, как думала Марина Николаевна, всегда много проблем, они водят женщин, устраивают громкие вечеринки, не выносят мусор и вообще, холостые мужчины – свиньи.
Однако Демид оказался идеальным жильцом, квартира всегда блестела чистотой, и когда бы Марина Николаевна ни нагрянула, комнаты стояли идеально убранными. Парня не смущали частые визиты хозяйки, женщин она ни разу не заставала и, главное, жилец вовремя платил.
Демид – лучший жилец, о котором можно только мечтать! Наконец-то, Марина Николаевна могла забыть о частой смене квартирантов. Несколько лет она регулярно получала арендную плату и потихоньку начала даже тратить деньги. Конечно, поводы к недовольству всегда находились, с её-то характером она могла в ком угодно найти минусы, к примеру, последний жилец был каким-то странным и ей, как женщине, он не нравился. Но личные предпочтения несущественны, когда речь идёт о деньгах.
Еженедельно Марина Николаевна неожиданно приходила на квартиру, отпирала дверь собственным ключом и устраивала досмотр. Если жилец оказывался дома, она говорила, что зашла на минутку. Если дома никого не было, то она тщательно осматривала все комнаты и туалет, мало ли что. Марина Николаевна относилась к тому сорту квартирных хозяек, что считают даже сданную квартиру полностью своей, а жильцов, заплативших за аренду немалые деньги, людьми с птичьими правами.
Вот и теперь Марина Николаевна спешила проверить свою квартиру, она хотела лично убедиться, не натворил ли этот жилец чего. Последнее время её мучили дурные предчувствия. Сердце постоянно ныло, мысли одна страшнее другой приходили на ум, казалось, что скоро произойдёт нечто ужасное.
Перед домом ноги вдруг ослабели, Марина Николаевна запнулась, отчего ещё сильнее встревожилась. В подъезде страх усилился настолько, что граничил с паникой, подъём по ступенькам казался невероятно тяжёлым, ледяной ужас сдавил грудь.
И с каждым шагом паника только усиливалась.
«Господи, уж не затопил ли он соседей??! – в ужасе размышляла Марина Николаевна».
У дверей квартиры отыскивая ключ, она замешкалась. Считая квартиру хоть и сданной, но всё-таки своей, звонить Марина Николаевна принципиально отказывалась. Конечно, иногда у неё появлялась мысль: «а если жилец не один?». Но она гнала такие мысли, полагая, что если не один так это его вина, не для того она сдавала квартиру. Марина Николаевна полновластная хозяйка несмотря ни на что и потому должна открывать её своим ключом.
Мысль о возможном затоплении соседей подстёгивала, Марина Николаевна торопилась, руки тряслись, ключ тыкался мимо замочной скважины.
Наконец дверь открылась, из квартиры повеяло могильным холодом, словно отворилась не дверь квартиры, а могильная плита склепа, по спине пробежал неприятный холодок.
Жильца дома не оказалось, но в квартире стоял отвратный запах падали.
Первым делом Марина Николаевна проверила ванную и туалет, слава богу, везде оказалось сухо.
После этого она немного успокоилась и прошла на кухню, кухня блестела идеальной чистотой, – раковина пустая, ни тебе грязной посуды, ни мусора, но откуда же тогда запах тухлятины?
Тревожное чувство всё это время не покидало Марину Николаевну, холодные мурашки бегали по спине, ей постоянно казалось, что рядом кто-то есть. Марине Николаевне хотелось скорее уйти, да и спёртый воздух вызывал тошноту, однако хозяйская гордость не позволяла ей просто сбежать.
Марина Николаевна обшарила всю кухню и принялась за комнаты, в спальне не было ничего интересного, а вот в гостиной вонь как будто сильнее.
Словно ищейка, Марина Николаевна начала принюхиваться – обнюхала диван, пол, кресло.
Закончив с одной стороной комнаты перешла на противоположную – шкаф с книгами отдавал плесенью, пылью и лаком, и вдруг резкая вонь прошибла слезу.
Взгляд хозяйки поднялся на медвежье чучело: чёрные зрачки, длинные когти, оскаленная пасть.
– Ох, ты!.. Прости господи, страсть то какая! – перекрестилась Марина Николаевна.
Она прижала ладони к груди и отступила, чучело медведя ей показалось не таким, каким она его помнила с детства, кажется, раньше морда была поднята выше.
«Да нет, не может быть! Чучело и есть чучело, показалось.И всё-таки надо бы его убрать, может продать? Говорят, хорошие деньги дают, – Марина Николаевна глянула снова».
И в этот момент у неё внутри, будто выключили свет, перед глазами потемнело, тело похолодело, а ноги подогнулись.
Медвежья морда смотрела прямо на неё.
«К-как… что это?? Не может быть?!! – Марина Николаевна пыталась придумать этому объяснение».
Хозяйка попятилась, а чучело продолжало грозно сверлить её своим бешеным взглядом. Трусливый внутренний голосок подсказывал, что нужно бежать, немедленно, срочно, но разум предостерегал, если отвернёшься, оно кинется.
Продвигаясь боком и не спуская глаз с медведя, Марина Николаевна выбиралась из комнаты.
Трясущимися руками Марина Николаевна пыталась обуться, ботинки не слушались, вдруг сзади скрипнул пол и коридор потемнел. Марина Николаевна не видела ничего, что происходило у неё за спиной, но знала, что позади стоит неизвестно как ожившее чучело. Она чувствовала всем телом, как к ней со спины приближаются безумные бешенные глаза, длинные острые когти и огромные крепкие зубы.
Марина Николаевна замерла, сердечные удары гулко отдавались в голове, кровь пульсировала в висках, живот скрутило. Она стояла, боясь шевельнуться.
«Что делать? Обернуться? Закричать? Вскочить?.. – мысли ураганом носились в голове».
Внезапно острая боль пронзила голову и стрельнула куда-то в спину, мысли остановились, а Марина Николаевна провалилась в темноту.
Непрошеной гостье, одним движением, чучело медведя сломало шею.
Холодный ветер толкался и пытался сбить с ног резкими порывами, над головой мерцали редкие звезды.
– Ты не замёрзла? – Демид осторожно сжал холодную руку Лены.
– Капельку, – призналась подруга.
Они гуляли уже несколько часов, так просто без всякой цели, шли и держались за руки. Прозрачный морозный воздух бодрил, изо рта вырывались облачка пара, раскрашенные жёлтой и красной листвой деревья, приветливо махали им ветвями. Тёмное вечернее небо постепенно выливалось на землю, краски меркли, создавалось впечатление, что улица уходит в открытый космос. Видимо, Лена тоже чувствовала нечто подобное, поэтому она и не признавалась, что давно замерзла.
– От горячего чая я бы не отказалась, – улыбнулась подруга.
– Не вопрос, – Демид взял Лену под руку и повёл к себе на квартиру.
Его дом находился совсем рядом, можно было даже увидеть, как он уютно светился жёлтыми квадратами окон, Демид машинально отметил мёртвую темноту своих окон. Непонятно откуда взялась у него привычка смотреть на свои окна? Жил он один, но всё равно каждый раз, подходя к дому, бросал взгляд на окна своей квартиры.
«Нет, кажись показалось, или это старая дура опять?!..»
«Старой дурой» Демид называл хозяйку, которая постоянно лезла со своей инспекцией.
Однако нехорошее предчувствие появилось и не исчезало, что-то было не так. Практикуя ритуал, Демид обрёл новое магическое мышление, когда внутренним чувствам доверяешь так же как внешним.
И как только они ступили на первый этаж, Демид окончательно убедился, что в квартире беда. Это было так же ясно как то, что рядом с ним Лена.
«Может отправить её домой? – Демид осторожно покосился на подругу. – Нет, не поймёт, ещё обидится…»
Лена, вероятно, тоже что-то почувствовала, потому что она вдруг оглянулась, её нежные пальчики сильнее сдавили ладонь Демида, а шаги замедлились.
Демид поднимался через силу, ноги не слушались, внутренний голос настойчиво предупреждал – каждый шаг приближает тебя к беде. На середине подъёма Демид остановился, судорожно сдавив перила, посмотрел на Лену, однако ничего не сказал, лишь обречённо вздохнул и продолжил подъём.
Перед дверью квартиры его пальцы сильно дрожали, ключ ходил ходуном и не попадал в замочную скважину, наконец Демид попал в замок и попытался повернуть ключ, но ключ не повернулся.
«Странно?!! – подумал Демид, всем нутром ощущая, что за дверью ещё более страшная беда».
Он ещё несколько раз попробовал открыть дверь, но ключ не поворачивался, тогда Демид повернул на закрытие, ключ легко закрыл замок. Он провернул ключ обратно, механизм прошелестел и замок открылся, Демид подёргал ручку, дверь по-прежнему заперта.
«Старая дура!.. Как она достала!!! – со злостью подумал Демид».
Его большой палец с ожесточением надавил на кнопку звонка. Из квартиры донеслась хриплая трель, а по лестничной площадке уже крались к ногам длинные тени, слабенькая лампочка под потолком еле разгоняла надвигающийся мрак, Лена стояла в сторонке, обняв себя за плечи.
«Видеть эту чокнутую хозяйку, да ещё при Лене, и это после такой волшебной прогулки…»
Демид хмурился и бешено кусал губы, палец всё сильнее давил на кнопку. Кнопка казалась ему глазом наглой хозяйки, и Демид представлял, как выдавливает зрачок старухи.
Наконец еле слышная из квартиры трель смолкла, в подъезде повисла тревожная тишина. Демид нажимал кнопку звонка ещё несколько раз, но всё оказалось бесполезным.
Вот она – беда! Квартиру никто не открывал, но дверь то заперта изнутри!
«Спит она, что ли там? – Демид слегка, чтобы не помять тонкое железо, пнул в дверь».
«Может у неё инфаркт или что похуже?.. Снаружи дверь не открыть, если только… нет, спасателей вызывать нельзя!»
Тот же самый внутренний голос, что предупредил Демида о грядущей беде и помогал узнавать чужие мысли, теперь, настойчиво убеждал – не нужно привлекать внимание.
«Соседское окно возле моего балкона, если прыгнуть, то можно попасть на балкон, а там и в квартиру, – лихорадочно соображал Демид».
Но сможет ли он прыгнуть на высоте пятого этажа, и разрешит ли такой прыжок соседка??
Демид покосился на Лену, которая всё так же стояла молча, обхватив руками плечи.
«Трусить нельзя».
Хотя с того момента, как Демид стал практиковать ритуал, его природная трусость исчезла, он чувствовал себя решительным и смелым мужиком.
– Попробую через соседнюю квартиру на балкон залезть, – небрежно сказал Демид.
– Там же высоко!!! – Ленины большие глаза округлились и стали еще, как минимум, в два раза больше. – Давай лучше позовём, кого-нибудь.
Демид поглядел на подругу снисходительно, и тут же в его голове мелькнула мысль: «А если хозяйка умерла и её труп лежит посреди комнаты?». Он представил картину: «Слесаря открывают дверь, вламываются в его дом, а там находят покойницу, вызывают полицию и понеслось…»
Но тут Демиду пришла другая мысль, он вдруг вспомнил, как что-то промелькнуло в его окне, когда они подходили к дому.
«А если там грабитель, затаился и ждёт?»
Однако внутренний голос, невидимый магический советник, настойчиво твердил – нельзя привлекать внимание.
– Сами решим, – отклонил Демид осторожное предложение подруги.
Он подошёл к соседней двери, но не успел коснуться кнопки звонка, как дверь распахнулась и в проёме показалась худощавая пенсионерка. Это была соседка Демида, высокая ширококостная женщина с грубыми лошадиными чертами.
– Дима, здравствуй! – улыбнулась соседка, при этом её взгляд любопытно шарил по площадке.
Старушка повернулась к Лене и, продолжая приторно улыбаться, обшарила своим взглядом, казалось, каждый сантиметр Демидовой подруги. Лена потупилась, а её щёки покрылись румянцем.
Демид, продолжая хмуриться, прищурил глаза.
Наконец соседка остановила на нём свой любопытный взгляд.
– А я слышу голоса и гадаю, кто это? Машка! Брысь! – Катерина Геннадьевна, так звали любопытную соседку, ногой отпихнула кошку, которая пыталась выбраться из квартиры.
– Я ключи потерял, – угрюмо процедил Демид, – и не могу в квартиру попасть.
Он нарочно не сказал «домой», просто язык не поворачивался эту съёмную дыру называть домом.
– Так позвони Маринке, она откроёт, – посоветовала соседка, продолжая улыбаться.
– Да звонил я хозяйке, – соврал Демид, – она трубку не берёт.
Было нечто сумасшедшее в его упорном желании попасть в квартиру лично. Факты говорили о том, что там произошло нечто плохое и лучше бы ему иметь свидетелей, но Демид не хотел. Совет подруги – искать помощь на стороне, – разумный и верный, стоило к нему прислушаться, а не лезть на рожон. И всё-таки.
– Может быть, я от вас переберусь на свой балкон, а внутри запасные ключи есть? – предложил Демид.
– От меня??? – Катерина Геннадьевна явно опешила.
– Да! У вас же окно совсем рядом с моим балконом, один шаг всего, – Демид изо всех сил пытался выглядеть дружелюбным.
Вообще он себе плохо представлял всю эту операцию, но был убеждён, что сможет.
– Ну не знаю – соседка отступила на шаг и забегала глазами, – высоко, а если упадёшь?.. Цветы у меня, и натопчешь… – соседка явно уже жалела, что высунулась со своим любопытством.
– Ну, пожалуйста… – Демид пересиливая себя, пытался выглядеть жалостливо.
– Если он наследит, я помою, – пришла ему на помощь Лена.
– Ладно, что с вами делать? – уступила соседка, но улыбка исчезла с её лица. – Но если упадёшь, сам будешь виноват.
– Конечно, конечно, спасибо! – обрадовался Демид.
– Да не разувайся, чего уж! – Катерина Геннадьевна махнула рукой, пропуская Демида в квартиру.
Лена осталась на площадке.
Нужное ему окно находилось в кухне, подоконник оказался плотно заставлен – микроволновка, цветочные горшки, бутылки с водой и прочая мелочь.
– Помогай, – скомандовала соседка, при этом её морщинистые руки бережно подняли горшок с каким-то крупным цветком.
Демид аккуратно переставил микроволновку, помог убрать цветы и опустить бутыли на пол.
Катерина Геннадьевна потянулась к оконной ручке, створка распахнулась, внутрь ворвался холодный ветер, на Демида пахнуло осенью.
Демид влез на подоконник и высунул голову.
Холодная ночь словно приложила ему ко лбу ледяную ладонь, у подъезда далеко внизу одинокий фонарь освещал кусочек асфальта. Демиду показалось, что он под куполом цирка, смотрит на далёкое жёлтое пятно арены.
– Ну, давай, чё встал, не май месяц, – послышался за спиной Демида недовольный голос соседки.
Он глянул на свой балкон – не более двух метров, жаль, что оконная створка открыта с неудобной стороны. Внезапно у него закружилась голова, ноги дрогнули, и от высоты захватило дух.
– Ты или туда или сюда, все цветы мне поморозишь, – сердито заворчала соседка.
«Легко ей говорить, хотя она права, либо вызывать кого-то, либо лезть самому, – подумал Демид, измеряя взглядом опасную высоту».
Тут он подумал о Лене, представил, как вернётся трусом. Она, конечно, поймёт, они вызовут специалистов, но Демид будет знать, что струсил прямо на глазах любимой женщины, сдался без боя.
«Ну, уж нет. Только не это!»
Демид высунулся из окна, упёрся, потом оттолкнулся и прыгнул на балкон.
Пальцы мёртвою хваткой вцепились в холодные перила балкона. Левый ботинок нащупал твёрдую опору, но правый вдруг соскользнул, Демид накренился вниз. Взгляд невольно скользнул вниз, туда, где жёлтое пятно света выхватывало далёкую землю.
Правым коленом Демид упёрся в ограждение, напрягся всем телом, с трудом перевалился через перила и рухнул на балкон.
Несколько секунд он лежал и судорожно глотал воздух, лицо покрылось каплями пота. Хорошо ещё, что балкон не застеклён, спасибо хозяйской скупости.
«Да, это не так-то просто, как казалось!»
Довольный, что всё-таки смог, Демид поднялся.
Деревянная оконная рама потрескалась, краска на ней облупилась и в одной створке не хватало стекла.
«Как я раньше не замечал, что тут нет стекла? – удивился Демид».
Форточка оказалась открытой, выходит, его задача становится легче.
Немного отдышавшись и успокоившись, Демид почувствовал холод, только теперь он заметил, что ветер пронизывает насквозь, что у него стремительно мёрзнет лицо и пальцы. Медлить не стоило.
Поэтому он ногой упёрся о бетонный выступ, чуть подтянулся и полез в форточку. Одежда затрещала по швам.
По другую сторону окна, Демид сполз вниз головой, упёрся руками в подоконник, ноги выскользнули, и тело больно шлёпнулось на пол.
Первое, что он почувствовал, – тяжёлый, спёртый, наполненный тлением, запах.
Однако вовсе не запах шокировал его, из угла прямо на него смотрели багровые глаза. Два красных глаза, как две кровавые луны, завораживали, надвигались, заслоняли всё остальное.
Демид замер, постепенно темнота худела, истончалась, и наконец, в сумраке можно было разглядеть, что страшные глаза принадлежали чучелу медведя.
«Неужели у меня получилось?!! – пронеслась в голове сумасшедшая мысль».
– Ты там? – из-за входной двери донёсся приглушённый голос Лены.
Фоном к нему, что-то бубнила соседка.
– Да, сейчас! – крикнул Демид, не сводя взгляда с медвежьего чучела.
Демид поднялся, пол предательски заскрипел под ногами, чучело тоже не сводило с него своих багровых глаз. Пока медведь не шевелился, но внутри Демид был убеждён, что чучело живое. Его охватила радость, словно он, как Урфин Джюс, нашёл свой волшебный порошок, захотелось скорее узнать, на что тот способен.
– Ну, ты как? – снова из-за дверей спросила подруга.
– Может, всё-таки, вызвать? – послышался скрежещущий голос соседки.
– Иду! – опять крикнул Демид.
В дверном проёме Демид остановился и оглянулся, чучело следило за ним.
Тут Демиду пришла интересная мысль.
– Замри, – приказал он.
Пасть медведя захлопнулась, чучело как-то странно осело и замерло.
Демид пошёл открывать, но посреди тёмного коридора запнулся.
– Чёрт!! – выругался он.
Пальцами скользнул вдоль стены, нащупывая выключатель, раздался щелчок, свет вспыхнул и лишь нечеловеческим усилием Демид сумел подавить крик.
Труп хозяйки квартиры лежал в коридоре перегородив проход – голова неестественно вывернута, в ярком свете лицо белое как мел, глаза бессмысленно таращатся в пустоту. Тело лежало на животе, правая рука сжимала туфель, ноги раскинуты в стороны, как ласточкин хвост, между ними расплылось тёмное влажное пятно, от него пахло экскрементами. Старуха напоминала мёртвую ведьму, которая прозевала восход и от первых лучей солнца окаменела.
«Вот, тебе бабушка и Юрьев день… – сказал сам себе Демид».
У входной двери энергично задёргалась ручка.
– Эй! Сосед, ну что, нашёл ключи, или Маринке звонить? – закричала соседка.
Голос соседки вывел Демида из оцепенения, он принялся яростно соображать, как выйти из этого опасного положения.
«Если открыть, соседка тут же сунет свой любопытный нос и, тогда… даже если не пустить, всё равно с площадки видно тело…»
Он попытался оттащить мёртвую хозяйку в комнату, но труп оказался слишком тяжёлым, конечности не гнутся, будто деревянные, одному точно не справиться, во всяком случае, на это нужно время, а времени нет.
« Что же делать?..»
Всевозможные глупые решения закружились весёлой каруселью. Можно просто сдаться, заявить в полицию, но первым подозреваемым будет непременно он, а может и последним. Даже наверняка последним. А ведь убийца, скорее всего, это мохнатое чучело, но кто в это поверит?!
Сейчас просто необходимо как-то выиграть время, избавиться от любопытной соседки… при свете, труп слишком выделяется, Демид щёлкнул выключателем, темнота скрыла коридор.
«Вот оно! То, что надо! И не пускать соседку!! – обрадовался Демид».
Он метнулся в комнату, сдёрнул диванное покрывало, вернулся в коридор и старательно укрыл труп.
Чтобы успокоиться Демид глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, и пошёл к двери.
Ключ звонко врезался в замок, механизм лязгнул, щёлкнул, зашелестел, Демид провернул язычок замка вперёд-назад и беззвучно, чтобы не слышала соседка, отодвинул щеколду, дверь приоткрылась.
Катерина Геннадьевна, как по сигналу, ринулась навстречу, но Демид загородил проход.
– Огромное спасибо! Катерина Геннадьевна, без вас бы я пропал! – наступал на соседку Демид.
Соседка вынуждено попятилась, тем временем Лена проскользнула в квартиру.
– А чего темно так? – через плечо Демида, соседка разглядела тёмный коридор.
– Да лампочка перегорела, – опять соврал Демид.
– Фу, – Катерина Геннадьевна схватилась пальцами за свой лошадиный нос, её верхняя губа брезгливо поднялась, – какой мерзкий запах.
– Просто мусор забыл вынести, – пытался оправдаться Демид.
Из-за того, что ему приходилось оправдываться он начинал психовать. Сверкнул глазами и зло сплющил губы, назойливая соседка всё больше раздражала.
Соседская кошка ткнулась ему в ноги, он подхватил её, сунул кошку соседке, буркнул: «Спасибо!», и захлопнул дверь.
Лена робко стояла в тёмном коридоре и зажимала нос.
– Только тихо! Пойдём, – прошептал Демид, беря её за руку. – Осторожно, не запнись. – Предупредил он.
– Что случилось, чем это так пахнет? – шептала Лена.
Комнату залил яркий свет, отчего Лене пришлось прикрыть ладошкой глаза, Демид провёл подругу через комнату и усадил на диван.
Чучело медведя не подавало признаков жизни, Демид сел рядом с подругой, диванные пружины тяжело скрипнули. Наступила гнетущая тишина.
Демид держал Лену за руку и испытующе смотрел прямо ей в глаза, потом отвел взгляд и тяжело вздохнул.
– Послушай, только внимательно! Выслушай меня… – начал он.
Лена выглядела встревоженной, её вечно удивлённые синие глаза смотрели с опаской.
– Когда я попал сюда, то нашёл труп хозяйки, – выпалил Демид.
Лена вздрогнула и испуганно огляделась.
– Послушай, только не волнуйся… я не виноват, слышишь?! – Демид сжал её руку.
Взор Лены вдруг сделался пустым, словно она заснула и забыла прикрыть веки, подруга подалась назад, Демид схватил её за плечи и сильно тряхнул.
Взгляд подруги снова обрёл осмысленность, она часто захлопала глазами.
– Надо полицию вызвать! Отчего она умерла? – выпалила Лена.
– Её убили, – спокойно объявил Демид.
Демид с каким-то садистским удовольствием наблюдал, как Лена испугалась, вздрогнула, сжалась, будто маленький беленький зверёк.
– Убили! Кто??! – вскрикнула она.
– Точно не я.
– Ты уверен?
– Уверен!..
«Вот оно, если даже близкая подруга, почти жена, сомневается в его невиновности то, что можно подумать о сухом, безжалостном следователе? Нет, нужно самому решить эту проблему, избавиться от трупа, а там…»
– Слушай Лен, давай отправим тебя домой, а я тут сам разберусь? – предложил Демид.
– Но как же… – Лена нервно прикусила губу, её взгляд боязливо скользнул по комнате. – А, если убийца ещё здесь?! – прошептала она.
Демид присел перед ней на корточки, их взгляды встретились, он бережно сжал её ладошки.
– Послушай меня… я вызову такси, и тебя отвезут домой.
– Но…
– Не перебивай! Тебя отвезут домой. А я придумаю, как всё уладить, и завтра тебе всё расскажу.
Лена молчала.
– Ну и хорошо, значит, договорились! – Демид поднялся.
Жалкая улыбка скользнула по Лениным губам, она встала следом за ним.
– Правильно, пойдём на улицу, – Демид взял её под локотки.
В коридоре подруга остановилась и уставилась на бесформенную кучу укрытую покрывалом.
– Это она? – еле слышно прошептала Лена.
– Да, пойдём.
Но Лена, словно заворожённая, продолжала стоять, её взгляд пристыл к покрывалу.
– Покажи.
– Это ни к чему, пойдём, – Демид попытался вытащить Лену к двери.
Лена упёрлась, её губки надулись, лобик покрылся морщинками, подруга напоминала упрямого маленького ребёнка, оставалось лишь топнуть ножкой.
– Ну, пожалуйста, – Лена молитвенным жестом сложила ладошки.
– Ладно, только потом не жалуйся, – сдался он.
Демид откинул покрывало, Лена испуганно вскрикнула и съехала по стенке на пол. Её взгляд прилип к безобразному трупу, юбка откровенно задралась, ладошки прикрыли рот. Видимо, не имея сил пошевелиться, Лена, не моргая, смотрела на труп.
– Говорил же, не надо – проворчал Демид.
Он накрыл покрывалом труп, подхватил подругу и с трудом поднял. Лена, шатаясь, перешагнула через мёртвое тело, свет погас и они вышли из квартиры.
***
Ошарашенная и напуганная ужасным происшествием Лена уехала, а Демид вернулся, чтобы избавиться от трупа.
Однако прежде, он прошёл в комнату и с восторгом оглядел чучело. Медведь огромен, на две головы выше Демида и гораздо массивней, широкие лапы увенчаны длинными когтями. Маленькие тёмные глазки подёрнуты багровым туманом, оскаленная пасть обнажает острые крепкие зубы. Когда-то медведь был опасным хищником. Хотя, почему был? Демид покосился на коридор, где под плотным покрывалом начинал разлагаться труп хозяйки, медведь и теперь опасен.
Внутри чучела, Демид это остро чувствовал, скрыта, свёрнутая пружиной страшная жизнь, мёртвый медведь, как настоящий зверь, – затаился, но мог, в любой момент, броситься и разорвать.
Священный трепет, что внушало чучело, сменился осознанием силы, которая невидимой нитью связывала Демида и медведя. Несколько минут Демид разглядывал это опасное существо и уже начинал понимать его.
Между ними установился рапорт, как и говорила Лена, или та, что, под видом Лены, принесла тетрадку.
– Отомри! – приказала Демид.
Чучело вздрогнуло, лапы усиленные когтями-вилами приподнялись, Демид невольно отшатнулся. Большая мохнатая морда повернулась, подёрнутые багровым туманом глаза уставились на Демида.
– Что же ты наделал? Как теперь быть?.. – с укором произнёс Демид.
Медведь глядел равнодушно, но не как робот, бездумно ожидающий приказов, чучело, Демид это тоже чувствовал, – личность, в его кровавых глазах тлела жизнь, скрывались необузданные личные желания. Демид понял, что хозяйка убита диким зверем. И этот зверь не сожалел.
«Топтыга… нет, такое имя тебе не подходит… Топотун, о боже! Я же не в детской сказке… –Демид пытался придумать медведю имя, – Топ… уже лучше».
– Топ, тебя зовут Топ, – произнёс Демид.
Медведь шумно вздохнул, будто ожила паровая машина, в пасти зарычало, и Демида обдало неприятным запахом тления.
Демид рассмеялся, гордо вскинул голову и приказал:
– Топ, замри!
Чучело осело, морда повернулась по центру, лапы застыли…
Демид стоял над трупом и размышлял, идеи толпились, толкались, будто торгаши на рынке, где каждый предлагал варианты, однако варианты не подходили.
Устав от бесплодных размышлений, он принял временное решение – хорошо укутать тело покрывалом и вытащить на балкон. Сейчас прохладно, значит, у него будет несколько дней форы, лишь бы любопытная соседка не увидела.
Одного покрывала не хватило, пришлось забрать ещё и кроватное, окоченевший труп сопротивлялся, дело двигалось медленно. После часа мучений, идея отпилить трупу ноги уже перестала казаться страшной, конечности трупа отказывались гнуться.
Наконец бывшая хозяйка была упакована как надо.
Тащить завёрнутый труп оказалось очень тяжело, Демид напрягал все силы, ноги упирались, соскальзывали, снова упирались. Пальцы до боли впивались в покрывало, но мёртвое тело двигалось буквально по сантиметру.
«Да что же она, тонну весит?!! – зло думал Демид».
Подтащил труп к балкону и передохнул, пот горными ручьями бежал по лицу, руки онемели, ноги ослабли, болезненно ныла спина.
Тёмная комната теперь казалась чужой, падающий сквозь окно лунный свет, придавал особенно жуткий вид свёртку с трупом.
Передохнув, Демид распахнул балконную дверь, в комнату тут же ворвался холод, перешагнув через свёрток, он выглянул наружу. Окно соседки чёрное, редкие звёзды рассыпаны по тёмному небу, и среди ночной тьмы плывёт яркий кругляш луны.
«Надеюсь, за мной никто не подсматривает».
Через полчаса, заваленный хламом, свёрток с трупом лежал на балконе.
Измученный Демид задержался в дверях, окинул внимательным взглядом результат своих усилий, при свете луны, труп хозяйки казался обычной грудой балконного мусора.
Потом взглянул вниз, фонарь всё также отбрасывал жёлтое пятно на асфальт, какой-то человек на мгновение вынырнул из темноты, пересёк круг света и пропал во тьме.
«Так же и наша жизнь, – подумал Демид. – На мгновение выныриваем из небытия, только мелькнём желаниями, и вот, нас уж нет, от большинства, даже памяти не остаётся…»
Демид почувствовал себя летучим голландцем, который парит над улицей, холодные волны ветра разбиваются о грудь, треплют волосы, остужают тело, ледяной темнотой прямо в лицо дышит космос.
Один среди вечно безразличного бытия спокойный как скала, он высился над мёртвой хозяйкой. Без работы, без друзей и родных, в одном шаге от тюрьмы.
Демид смотрел бесстрашно.
Торжественные и безграничные как сама вселенная мысли мерцали в голове звёздным светом.
«Так вот что значит быть человеком! Жить без страха! Наконец-то!! И нет, я не человек, я сверх человек – повелитель мира!!!»
Прижимая к груди охапку дров, Булат перешагнул через порог садового домика, лихо поддел ногой и захлопнул за собой дверь. Благоухая запахами смолы, бересты и плесени, полешки рассыпались возле печки.
Несколько минут Булат аккуратно укладывал поленья в топку.
Потом чиркнул спичкой, пламя вспыхнуло, и огонь тут же лизнул сухие деревяшки, послышался треск и изба наполнилась горьковатым дымком.
Булат заворожено глядел на пляшущие языки пламени, огненный хоровод метался, подпрыгивал, разрастался, пламя походило на какой-то фантастический мир.
Недовольно ворча, утренняя промозглость уползала из дома. Позиции, оставляемые холодом, стремительно занимало сухое тепло.
Простая сельская жизнь с неспешным течением полностью затянула Булата, теперь только такое существование казалось ему удобным. Город в отличие от деревни кипит, бурлит, вспучивается десятками разных событий, суета сбивает с толку и мешает думать. Люди мчатся по делам в безнадёжной попытке – не упустить свой шанс. Возможности возникают, словно миражи, обещают счастье, но при твоём приближении бледнеют, тускнеют, и, наконец, растворяются без следа. И ты вновь спешишь за следующим миражом, тебе некогда остановиться, некогда подумать, нет времени услышать себя.
«Эти городские совсем не умеют жить, – забывая, что совсем недавно сам был «городским», снисходительно размышлял Булат».
Его магические занятия с каждым днём усложнялись, таинственный мир проступал всё явственнее, будто гигантский риф окутанный туманом, и каждый новый день требовал всё больших усилий, чтобы не налететь и не разбиться об этот риф. Кто бы мог подумать, что человеческая жизнь столь разнообразна? Обучение Булата достигло той, еле различимой грани, когда кажется, ещё чуть-чуть, и ты сойдёшь с ума.
Лишь благодаря наставлениям учителя, Булат сохранял способность отличать реальность от вымысла. Назар появлялся часто и, как всегда, внезапно, хотя для Булата «внезапно» больше не существовало, о важных событиях, его внутренний голос теперь предупреждал заранее.
Булат закрыл топочную дверцу, поднялся и вышел на крыльцо.
Сырой почти зимний холод сразу принялся слегка покусывать за пальцы, пощипывать щёки, лезть под одежду, Булат плотнее завернулся в старую телогрейку.
Вчера у него появилось предчувствие, что сегодня к нему пожалуют незваные гости. И теперь Булат внимательно разглядывал обнажённые клочки земли, осиротевшие домики и поднимавшуюся редкими островками жёлтую траву. Булат внимательно исследовал взглядом всю ту одинокую безжизненную местность, которую называют осенним садом.
«Магия!»
Если его теперь спросят: «Что такое магия?», он, не раздумывая, ответит: «Это наука жить правильно». Вот так, коротко и ёмко.
Раньше Булат, словно слепой котёнок, в надежде, что найдётся материнский сосок, тыкался куда попало.
Теперь все его действия обрели глубокий смысл и истинное направление. Вот как сейчас, когда он ждал незваных гостей, о которых мог знать лишь тот, кто практикует магию.
Булат зябко повёл плечами, ещё раз взглядом обежал пустую округу, и вернулся в дом.
В лицо пахнуло сухим теплом, изба уже прогрелась и похорошела, в печке весело потрескивали дрова.
Булат повесил телогрейку на гвоздь, присел перед печкой на корточки и крякнул от удовольствия. Скрипнула топочная дверца, на внезапное вторжение человека пламя ответило угрожающим гудением.
Он подбросил несколько полешек, закрыл дверцу, поднялся и загремел посудой, пришло время готовить завтрак.
В доме, тем более садовом, всегда найдётся какое-нибудь занятие, и поэтому время летит незаметно.
Не успел Булат оглянуться, как день уже клонился к концу, тени удлинялись, и из них уже, пока ещё робко, выглядывала ночь. Обещанное предчувствием событие не происходило, незваные гости не появлялись, Булат начинал беспокоиться.
Вдруг тишину нарушил какой-то необычный звук, Булат прислушался, звук повторился.
Он накинул телогрейку и вышел на улицу.
Из-за поворота выбежал мужичок, его руки смешно болтались, подпрыгивали, делали Булату какие-то знаки, расстегнутая куртка развевалась как знамя, взъерошенные волосы, казалось, стояли дыбом. Этим мужичком был сосед, такой же садовый житель, как и Булат, только жил он на соседней улице, несколько раз они сталкивались и даже здоровались.
«Вот оно! Началось… – азартно подумал Булат и мысленно потёр руки».
Его рука машинально поправила под фуфайкой нож.
– Т-т-там… – запыхавшись, мужичок не мог говорить, его указательный палец тыкался в сторону соседней улицы, – б-бан… там… б-бандиты. – Наконец проговорил мужичок.
Булат поднял брови:
– С чего ты взял?!!
– Да, сразу видно… как божий день, – мужичок согнулся, пытаясь отдышаться.
Раньше Булат никогда не думал, как его воспринимают окружающие, а оказывается видно «как божий день». Ему почему-то сделалось стыдно, он потупился, втянул голову, а руки засунул в карманы.
– Что делать? Делать то что??.. – непонятно кого спрашивал мужичок.
Его светлые волосы смешно топорщились, зрачки беспокойно метались, он постоянно оглядывался и не мог устоять спокойно.
– Сколько их? – спросил Булат.
– Много… не знаю… человек десять, – мужичок продолжал топтаться на месте и даже слегка подпрыгивал.
«Если всё так, как говорит этот «чёрт» и приехавшие действительно чьи-то бойцы, то они приехали не медь тырить, значит, у них серьёзная цель, –спокойно размышлял Булат.– Либо они приехали за тобой и тогда бесполезно прятаться – найдут. Либо они приехали не за тобой. В любом случае надо перетереть…»
– Может полицию вызвать? – робко взглянул на Булата мужичок.
Улыбка скользнула по губам Булата, интересно, что он им скажет: «Здесь не хорошие дяди, арестуйте их, они мне не нравятся?». Да и не поедут сюда полицаи, если только к утру, проще в охрану позвонить, те за пять минут примчатся, но против своих не помогут.
«И что он так перепугался, уж не за ним ли? – Булат испытующе взглянул на мужичка. – Обычный «работяга» хотя… может прикидывается?»
– Давай так, дуй к себе и сиди тихо, а я схожу, узнаю, – спокойно предложил Булат.
Мужичок посмотрел на Булата, как на умалишённого, у мужичка даже отвисла челюсть.
– Дак… как же… может… всё-таки вызвать? – запинаясь произнёс мужичок.
– Не надо никого вызывать, просто сиди тихо, они же не за тобой пришли? – Булат пристально взглянул на мужичка.
– Неее, – затряслась его лохматая голова.
– Ну, тогда дуй… быстро! – скомандовал Булат.
И мужичок побежал обратно.
Булат размял шею, хрустнул пальцами и, спустившись с крыльца, пошёл по садовой улице, впрочем, долго ему идти не пришлось.
Не успел он дойти до конца улицы, как ему навстречу вырулила знакомая троица – Кол, Чек и Молодой. Наткнувшись на Булата, кореша остановились и переглянулись.
Боковым зрением Булат заметил, что с другой стороны подходят ещё трое, один из них определённо Щепа, а двое других, вероятно, Михей и Белый.
«Обложили! Значит всё-таки за мной. Предчувствие меня не обмануло».
– Какие люди, в наших краях?!! – нарочно весело воскликнул Булат.
– Мы с Белым, – предупредил Кол.
Вторая троица как раз подошла сзади.
– Здорово Булат! – бас Белого ни с кем не спутаешь.
– Здоровей видали, – угрюмо буркнул Булат, поворачиваясь.
Он нахмурился и сделал шаг назад к кусту малины, сразу развернувшись так, чтобы видеть всех шестерых.
С левой стороны стояли Кол, Чек и Молодой, все трое напряжены, будто овчарки ждущие сигнала хозяина. Каждый из них по отдельности не рискнул бы бросить ему вызов, но вместе… таков закон стаи, а Булат теперь для этой стаи чужой.
Справа преграждали путь к отступлению Щепа, Михей и Белый, эти были гораздо опасней, таких противников в одиночку победить трудно. Щепа опытный боец, убийца, выросший в трущобах, он привык драться за своё место под солнцем. Михей тоже опытный, его научила работа в органах, конечно, ему не приходилось драться за место под солнцем как Щепе, но своего, а доведётся так и чужого, Михей не упустит. Белый не полезет в драку, скорее всего, у него есть козырь, например, огнестрельное оружие, на тот случай, если шестёрки не справятся, опытный лидер всё предвидит.
В голове Булата вихрем пронеслись все эти соображения и все возможные варианты развития событий, ситуация не радовала.
– Что же ты, – вкрадчиво заговорил Белый, – исчез, ни слуху от тебя, ни духу? Ребята говорят, пропал Булат, попал в секту, а я не верю, думаю не такой это человек.
Голос босса звучал иронично даже ласково, но на лице была написана злость: брови грозно сошлись, лоб вздыбился морщинами, рот кривился.
– Никуда я не исчез, просто… решил завязать, – Булат решительно поглядел на бывшего босса.
– Может и покаялся уже? – спросил Белый, при этом его губы сжались и побелели, а глаза бешено сверкнули.
«Вот оно что, опасаются, не побежал ли я очищать совесть в полицейском участке, – сообразил Булат».
– Это уж моё дело, – спокойно ответил он Белому.
– Да, валить его надо! – взвизгнул Щепа. – Всех сдаст, святой угодник.
Булат так же спокойно глянул на Щепу:
– Ты что ли меня валить собрался?!!
Щепа оглянулся на босса, задержал взгляд на корешах и, видимо, ободрённый такой поддержкой, упёр руки в бока и гордо поднял голову:
– Да хоть бы и я, у меня тоже кое-что есть, против твоих армейских штучек.
Булат шагнул к нему, Щепа выпятил грудь и тоже шагнул навстречу, их кулаки сжались.
– Тихо, тихо, – остановил Щепу Белый. – Никого валить не будем, пока. Но Щепа прав, ты пришёл в коллектив, ребята тебя приняли, а ты всех подвёл. Коллектив хочет знать, стоит ли ему беспокоиться?
– Если тебя волнует, побегу ли я доносить, то нет, не побегу, – чётко выговаривая каждое слово, проговорил Булат.
– Даже если этого потребует новая вера? – на слове «вера» Белый презрительно усмехнулся.
– Моя вера такого не требует, – так чётко подчёркивая каждое слово, добавил Булат.
Взгляды бывшего бойца и босса встретились, они буквально сверлили друг друга, Белый, вероятно, пытался заглянуть в самую душу Булата.
– Рад это слышать, – взгляд Белого потерял свою напряжённость. – Ты ведь понимаешь, если что, могут пострадать люди… близкие тебе люди.
Перед глазами Булата потемнело, ему захотел броситься и задушить Белого.
– Только попробуй её тронуть! – выкрикнул в самое лицо Белого Булат.
– Всё от тебя зависит, но мы будем приглядывать за тобой, на всякий случай, если вдруг что… – Белый снисходительно улыбался.
Бешенство ослепило Булата, и от ярости он увидел перед глазами яркие цветные вспышки.
Через мгновение зрение вернулось, но вместо воздуха вокруг Булата висел густой желтоватый туман, бывшие подельники, сделались прозрачными, их внутренние органы можно было разглядеть сквозь одежду и кожу, казалось, можно легко коснуться этих трепещущих сердец. Всё происходило словно в замедленной съёмке, при этом малейшее движение передавалось вибрацией через желеобразный воздух – вдох, выдох, стук сердец, хлопанье век – дрожание желтоватого тумана…
Булат медленно, словно под водой, повёл рукой, противники пошатнулись, лица Кола и Чека перекосило ужасом, Белый схватился за грудь.
– И без фокусов… – как во сне, долетел до Булата голос Белого.
Вдруг туман дрогнул, прощально моргнул, и исчез, воздух вновь сделался прозрачным, Булат огляделся.
Белый смотрел на него с опаской, сунув правую руку в нагрудный карман, Щепа из-под сдвинутых бровей зло сверкал бледными глазами, Михей выглядел, как всегда, иронично-непроницаемым, остальные развернулись в пол оборота, словно готовились бежать эстафету. Лицо Молодого особенно выделялось неприкрытым страхом, его глаза распахнулись, челюсть отвисла, кожа побелела.
– Я слышал, от ребят, что ты изучил какие-то новые приёмы, так вот, – Белый приблизился вплотную к Булату. – Не советую на мне пробовать, последствия тебе не понравятся.
Кажется, бесконечно неопределённое время они сверлили друг друга взглядами, потом Белый, не говоря ни слова, развернулся и пошёл прочь. Отойдя метров на десять, он властно махнул рукой, и бывшие подельники Булата бросились догонять босса.
Взбешённый Булат часто дышал, в нём клокотала ярость, она бешено билась внутри головы, требовала действий. Бешенство буквально ослепляло, путало мысли.
Ночь наползала со всех сторон – из кустов, оврагов, брошенных домов, – ветка малины больно царапала шею, заморосил дождик, а Булат всё стоял охваченный яростью, которая искала выход.
Внезапно образ мамы со всей отчётливостью всплыл перед ним: ладошка подпирает узенький подбородок, губы расплылись в улыбке, материнские глаза глядят мечтательно…
Мысль о потере мамы обожгла Булата, угрозы Белого, как раскаленные иглы, с шипением вонзились в душу, откуда-то с самого дна души поднялся на дыбы и заслонил собой весь мир страх. Может быть прямо сейчас, эти бандиты поедут к ней?!
Перед глазами снова потемнело, и Булат качнулся.
Его взгляд скользнул по земле, и выхватил из окружающего след, след от ботинка Белого, он выделялся чётким ровным рисунком, совсем недавно, оставивший его, стоял здесь, смеялся, угрожал…
Воздух вновь подёрнулся желеобразным туманом.
Ветка малины который раз царапнула шею, будто кто-то настойчиво требовал внимания, Булат обернулся и сразу увидел его.
Из грязной трухлявой доски ржавой шляпкой наружу торчал гвоздь.
Булат с силой выдернул его, затем вновь поглядел на след Белого. Яростная злоба подталкивала к самому простому действию. От этой злой ярости хотелось освободиться, она кипела, плескалась внутри, скребла душу когтями, искала выхода.
Не в силах больше сопротивляться, Булат рухнул на колени прямо во влажную землю, из его горла вырвался дикий крик, и ржавый гвоздь со всего маху пробил след ботинка. Как жёлтый студень туман вздрогнул и заколебался.
Яростное безумие длилось всего мгновение, тут же Булат почувствовал, как злоба чёрным потоком пошла в землю, и на душе стало легче, словно он сбросил лишний груз, мысли прояснились, чувства успокоились. Однако грудь всё ещё часто вздымалась, пальцы продолжали судорожно сжимать погнувшийся гвоздь, а глаза по-прежнему ничего не видели, кроме отпечатка ботинка...
…Булат не видел и не знал, как Белый, сидя в машине, вдруг схватился за сердце, как его лицо побелело, а губы посинели.
Михей пытался помочь, Кол бессмысленно кричал: «Что делать?», Молодой испуганно молчал, вжавшись в сиденье, а Щепа отчаянно гнал машину к больнице.
Раскидывая грязь, во всю мощь своего движка, по улицам мчался чёрный джип. Рискуя столкнуться, он проскакивал красные светофоры, другие машины визжали тормозами и сигналили.
Наконец джип, как взмыленный мустанг, ворвался в больничный городок и, взметая облако пыли, резко остановился, но было уже слишком поздно, босс белой бригады – умер…
Ничего этого не видел Булат, так же как не заметил, что позади него стоит Назар и печально качает головой. Ученик мага лишь чувствовал, как нечто липкое и скользкое, и до ужаса мерзкое облепило его душу. Единственное о чём думал Булат, это было желание избавиться от чувства нечистоты и мерзости, смыть с себя всю грязь.
***
Следующим утром, пропустив тренировку и завтрак, встревоженный угрозами Белого, Булат отправился домой.
Обсуждая с матерью вопрос отдыха, они решили, что сначала Ольга Александровна отдохнёт в санатории, а затем уже погостит у сестры.
«Конечно, от Белого её не спрятать, но зато в санатории она будет не одна, если что… – размышлял Булат».
Это «если что» ему не нравилось и лучше бы до него не доводить, но как говорится: «Надейся на лучшее, а готовься к худшему».
– И что ты тратишься? – сокрушалась Ольга Александровна. – Ехала бы сразу к Анке, давно зовёт.
– Ой, ма! Ну поедешь ты к ней, отдохнёшь в санатории немного и поедешь, тем более путёвка уже куплена, так что отдыхай, – настаивал Булат.
При желании путёвку, конечно, можно было вернуть, да и оплачена она ещё была не полностью, но Булат не хотел, чтобы мать сразу ехала к сестре, в санатории всё-таки надёжнее. Здесь бывшие подельники не посмеют действовать, слишком много свидетелей, да и охрана есть. Так спокойнее.
– Хоть какая она? Чёрненькая али беленькая? – в очередной раз допытывалась мать.
– Перестань, не начинай, – Булат смущался и всячески старался уклониться от щекотливой темы.
Обманывать родную мать нехорошо, но так будет лучше, для всех.
«Пусть думает, что у меня невеста, а там, может и правда появится, значит, это не совсем ложь… успокаивал сам себя Булат».
Пансионат, так же как сад, располагался на окраине леса, почти у самого города, только на противоположной от дачи Булата стороне.
На въезде оборудован пропускной пункт со шлагбаумом и каменной будкой, кругом камеры, охранник в форменной одежде внимательно проверил документы, такая серьёзность внушала доверие.
Булат проводил маму до палаты, уложил дорожные сумки в видавший виды шкаф и торопливо попрощался.
– Не забывайте цветы поливать, – крикнула вдогонку Ольга Александровна.
К машине Булат вернулся с лёгким сердцем, как минимум три недели, за мать можно не волноваться. Вполне достаточно времени, чтобы разобраться, только вот как? Дело сложное, тут требовался совет учителя.
В садовый домик Булата постепенно проникал холод, он вливался через окна вместе с дневным светом, полз по полу, хватая за ноги, и всё ближе подступал к остывающей печке.
Назар сидел за столом и ложечкой хмуро помешивал чай.
Булат расположился на кровати, где поминутно ёрзал и, свесив ноги, делал вид, что внимательно изучает пол. Его крупные ладони полностью покрывали колени, голова втянулась в плечи, а на лице, как казалось Булату, написано сожаление.
Мёртвую тишину дома нарушал лишь стук ложечки да скрип кроватных пружин.
Наконец учитель прервал молчание, его голос прозвучал с укоризной:
– Не скрою, ты меня огорчил. Разве я не говорил тебе: «Не пытайся управлять чужой судьбой»? Но ты всё хочешь делать по-своему.
Булат попытался возразить, и даже успел приоткрыть рот, но учитель предупредительно выставил ладонь.
– Нет уж, теперь буду говорить я, а ты молчи и слушай. Я полагал ты усвоил урок и понял, что мир нечто более сложное, чем кажется человеку. Представь, что ты открываешь хитрое устройство, скажем компьютер, видишь там проводки, конечно, они тебе знакомы, потому что ты и раньше видел их. Но ты не знаешь, зачем нужен каждый из них, и потому ты ведь не спешишь вытаскивать эти провода и менять местами?
Булат развёл руками, пытаясь показать учителю свою вину.
– А почему? – продолжал Назар. – Да потому что не знаешь назначения каждого провода, а если бы знал, то всё равно, не стал бы менять, потому что каждый из этих проводов на своём месте, лишних нет.
Учитель хлебнул чаю.
– Жизнь более причудливое устройство, чем компьютер, и глупо пытаться менять бытие. Один хочет, чтобы все были добрыми, и для этого он убивает злых, другой думает, что знает как воспитывать детей и потому отнимает их у «плохих» родителей, а третий ненавидит женщин. Каждый хочет устроить мир по своему восприятию, вырывает проводки и лепит, как ему вздумается. Будет ли такой мир работать?! Нужно ли это??!
– Так, что же, ничего не делать, опустить руки? – пробурчал Булат.
– Почему не делать? Нужно делать! Но делать с пониманием, что делаешь. Вместо изменения бытия, нужно направить силы на то, чтобы самому соответствовать миру. Учиться принимать жизнь такой, какая она есть, потому что мир совершенен, а человек нет…
Булат задумчиво молчал.
Печка совсем стихла, и холод, осмелев, стремительно надвигался вдоль половых досок.
– Впрочем, незнание жизни не страшно, потому как это пройдёт… со временем, а вот другое… – Назар вдруг потемнел, как грозовая туча, его брови сдвинулись, глаза грозно сверкнули. – Скажи мне, зачем ты навёл порчу?
Булат удивлённо взглянул на учителя:
– Порчу?!! Какую порчу??
– А как, по-твоему, называется действие, когда один человек, втыкает гвоздь в след другого?
От этого воспоминания Булат поёжился. Ему сразу вспомнился жёлтый туман, злоба, уходящая в землю чёрным мазутом, ржавый гвоздь… Но ведь он не знал, что так делается порча, однако то, что Булат «нечто» делал, отрицать нельзя.
Назар выглядел серьёзным, даже рассерженным.
Булат хотел как-то оправдаться и решительно поднял взгляд на учителя, но решимость разбилась о суровый взгляд Назара, и Булат промолчал. С его губ сорвался лишь тяжкий вздох, да жалобно скрипнули кроватные пружины.
– Молчишь?! Когда я выбрал тебя, то увидел не только дремлющую в тебе силу, но и способность противостоять соблазну, а такая способность намного важнее…
Учитель вскочил и заходил по комнате:
– Почему, думаешь, магия окутана тайной? Каждый второй способен к ясновидению, каждый третий может пользоваться заклинаниями, из каждого четвёртого выйдет маг. Но!.. – Назар остановился, его указательный палец поднялся вверх – …лишь один из тысячи способен противостоять искушениям. Думаешь, зачем это нужно?!
Булат пожал плечами, ничего такого он не думал, лишь чувствовал свою вину и потому решил покорно молчать.
– Я тебе отвечу! – продолжал свою речь Назар. – Магия даёт силу, большую силу, но попадая в человека, эта сила увеличивает в нём всё, что находит, как достоинства, так и недостатки. Увы, недостатков всегда больше, чем достоинств. Слабости влекут человека во тьму, из которой невозможно выбраться…
Учитель остановился возле печки, пощупал печную стенку, затем опустился на одно колено, и открыл топочную дверцу. Назар набрал полные лёгкие воздуха и, раздувая тёплые угли, шумно выдохнул.
Продолжая орудовать возле печки, учитель взял несколько полешков, и сунул внутрь, снова подул изо всех сил, полешки вспыхнули, затрещали, а на лице Назара заиграли яркие блики.
Закрыв дверцу, учитель поднялся и вернулся за стол.
– Всё плохое даётся очень легко, а вот всё хорошее требует упорного труда. Зло даётся легко потому, что разрушать легче, чем строить. Обидеть человека легче, чем заслужить его уважение. Научиться курить или, скажем, пить спиртное легче, чем потом отказаться от алкоголя и сигарет. Украсть проще, чем заработать, но уступка искушению ведёт к гибели. Поддался вспышке гнева, обидел человека, и когда-нибудь обиженный тобой отомстит. Научился выпивать, быстро спился, опустился потерял человеческий облик. Украл, и на многие годы лишился свободы. Пусть в человеческом обществе последствия могут и не наступить, оскорблённый человек может тебе так и не отомстить, ты не успеешь спиться или тебя не арестуют за кражу, но для мага расплата неизбежна. Поддаваться искушению, значит творить зло, творить зло – разрушать себя. Ты навёл порчу, теперь будешь вынужден заплатить.
От этих слов Назара Булат напрягся и тревожно поглядел на учителя, сердце вдруг защемило от непонятной тоски, а где-то глубоко внутри шевельнулся холодный страх.
– Впрочем, что сделано, того не воротишь, – примирительно сказал Назар. – Ты пойми, я желаю тебе добра и хочу научить жить правильно. А в плену искушений правильно жить нельзя. Сила мага измеряется не способностью творить чудеса, а умением противостоять соблазнам. Устоять перед собственными желаниями, вот, истинное чудо.
Слова учителя действовали на Булата удручающе, он не всё понимал, но одно было понятно точно – произошло нечто нехорошее и это нечто сделал он, Булат.
Поддавшись злому чувству, он испачкался, но как теперь исправить промах?
И ещё другой вопрос волновал его не меньше: «Как защитить мать?». Однако учитель сильно осуждал любые попытки вмешиваться в чужую жизнь, стоило ли спрашивать?
Булат пытался обуздать мысленный хоровод и призвать противоречивые мысли к порядку.
– Так, что же теперь? – осторожно спросил он.
– Единственное, что ты можешь теперь сделать – это извлечь урок на будущее и, впредь, не поддаваться искушениям. Запомни поддаваться легко, противостоять трудно. Но преодолевая искушение ты всегда получаешь награду и, поверь мне, она того стоит.
– И что же мне делать с Белым? – угрюмо проворчал Булат.
– А, что ты ещё можешь сделать?! – удивлённо спросил учитель.
Теперь уже и Булат удивился, так они и смотрели друг на друга удивлённые: старик неведению ученика, а ученик осведомлённости учителя.
Наконец Назар, как самый мудрый, первым нарушил молчание:
– Когда ты ставил свой опыт с порчей, – учитель говорил нарочито чётко с ударением на каждом слове, – твой Белый скончался, умер в дороге, не выдержало сердце.
Смерть босса многое проясняла. Теперь понятен и жёлтый туман, и чёрная злость, и облегчение, а главное недовольство учителя…
На губах Булата невольно мелькнула торжествующая улыбка. Белый был негодяй, жалеть его не стоило, и теперь матери больше ничего не угрожает. Все проблемы решены разом.
– Вижу, ты не огорчён, что ж радуйся, пока можешь, – грустно покачала головой Назар. – Я тебя предупредил, за всякое действие приходится отвечать, так устроен мир...
Булат не слушал, широко раскрыв глаза, он пытался успокоить свои радостные мысли. Одна, особенно резвая мысль, буквально выплясывала в его голове, кружилась, подпрыгивала, мелькала снова и снова – «Белого нет!!!». Значит, белая бригада больше не опасна, опять закон стаи – без вожака, каждый сам за себя.
Дрова радостно потрескивали, изба нагрелась и наполнилась сухим жаром, в окно что-то стукнулось, может веточка или лист, Булат опомнился и зашевелился:
– Может ещё чаю? – предложил он.
– В другой раз, есть дела поважнее, – ответил Назар. – Ты подошёл к моменту посвящения, и, несмотря на твой поступок, думаю, пришло твоё время.
– Это что-то вроде крещения? – весело спросил Булат.
– Не совсем. Крещение в церкви формальный обряд, его может провести любой, а посвящение нельзя подделать. Впрочем, скоро сам убедишься, если выживешь, – последние слова учитель сказал так спокойно и обыденно, будто речь шла о прогулке по парку.
«Раз учитель может шутить, значит, дела не так плохи, – Булат приободрился».
Назар порылся в кармане, его заскорузлые пальцы извлекли и протянули Булату записку:
– Вот, возьми! Посвящение через три дня, держись строгого поста, и проводи время правильно. Если у тебя есть неотложные дела, быстрее закончи их и ни на что не отвлекайся.
Поражённый слишком серьёзным тоном Назара, Булат с трепетом принял записку. Мельком взглянув, он увидел, что помятая бумажка содержала лишь несколько символов.
На мгновение Булат задержал взгляд на странных знаках, которые были хаотично рассыпаны по записке, и этого оказалось достаточно, чтобы у него легонько закружилась голова.
– Можно лёжа?.. – Булат поднял глаза, но учитель уже исчез. – …Значит можно.
***
Дни тянулись медленно. Да что дни! Мгновения замедлялись, останавливались, растягивались до размеров дней, минуты превращались в часы.
Когда ничем не занят, кажется, что время остановилось. Просто сидишь или лежишь, смотришь на символы, а время стоит на месте.
Уже четвёртый день Булат всматривается в измятый пожелтевший листок, однако ничего не происходило. Несколько раз у него кружилась голова, раза четыре он засыпал и, вот тогда время ускорялось. Но стоило лишь проснуться как секунды, словно упрямые ослы, останавливались и не желали двигаться.
Многие жалуются на скучную работу и не интересные развлечения.
А вы попробуйте совсем без работы и вообще без развлечений, тогда поймёте, что лучше работать и уставать, чем ничего не делать, но всё равно уставать.
На четвёртый день Булата охватило странное состояние, всё это время он не работал, не тренировался, но при этом чувствовал невыносимую усталость. Булат не мог нормально спать, не мог сидеть или лежать, изучение магических знаков, оставленных учителем, превратилось в каторжный труд. Взгляд то и дело норовил отвлечься, мысли пытались вырваться на свободу, для удержания внимания на записке учителя требовались колоссальные силы.
В какой-то момент, показалось, что комната посветлела.
Измученный многодневным созерцанием, Булат не сразу заметил, что вокруг света больше обычного.
Его усталый взгляд отвлёкся от записки и скользнул по избе… а дальше Булат увидел такое, от чего всё в его голове перепуталось.
На стуле возле стола сидела маленькая обезьянка. Чёрненькая мартышка, размером чуть меньше кошки, она сосредоточенно занималась своими делами – её цепкие пальчики ловко перебирали короткую шерсть, из маленькой пасти при этом слышались цокающие звуки, лохматая головка забавно вертелась.
«Какая маленькая… – подумал Булат».
Он не удивился появлению обезьянки, лишь отметил, что обезьянка очень маленькая. Почти сразу же ему захотелось дотронуться до животного, провести рукой по шерсти, убедиться, что она настоящая.
Булат шевельнулся, кроватные пружины предательски скрипнули под ним, и в этот момент обезьянка заметила его. Овальные зрачки её жёлтых глаз вытянулись узкими вертикальными линиями, шерсть вздыбилась, обезьянка застыла.
Какое-то время, человек и обезьянка смотрели друг на друга, а в следующий миг у Булата шевельнулись волосы, и похолодело внутри.
Обезьянка начала расти прямо на глазах, её тело увеличивалось, превращалось в монстра. Голова увеличилась, челюсти выдвинулись вперёд, шерсть сделалась длинной и торчащей в стороны, она пышным воротником окружила обезьянью голову, из открытой пасти торчали огромные клыки. Обезьяна подняла передние лапы, и из них продрались, наружу длинные острые когти.
Монстр за секунды вырос до размеров крупной собаки, после чего злобно оскалился и глухо зарычал.
Всё решали мгновения.
Нужно было куда-то бежать, прятаться, но Булат не мог, тело его не слушалось. Из всего могучего организма Булата, работало только сознание, которое с каждой секундой наполнялось ужасом.
Обрывки мыслей, будто куски льда во время ледохода, крошились, лопались, наползали друг на друга.
Но внезапно одна мысль появилась, заслоняя другие, – «…как имя…»
Воспоминание унесло далеко в прошлое…
«…Вдоль пустынной садовой улицы голые деревья печально качают ветвями, серые тучи обложили небосвод, падают первые капли, Булат идёт с учителем.
– А что делать при встрече с монстром? – спрашивает Булат.
Учитель объясняет, долго обстоятельно, повышает голос, жестикулирует, смеётся, но ничего не разобрать.
Лишь несколько слов прорываются в сознание Булата, и вдруг монотонный гул речи учителя обретает смысл…
– …Нет лжи, они могут утаить истину, но не лгать. Спроси монстра: «Как твоё имя?», он будет вынужден ответить, или уйти. Если ответит, ты получишь над ним власть, но, вероятно, монстр просто сбежит…»
«Стоп! Это же!.. – Булат торжествующе поглядел на монстра».
Губы, словно деревянные, шевелились с трудом, поэтому он не проговорил, а буквально промычал:
– Как твоё имя?
Зубастый монстр, похожий на павиана переростка, вдруг дёрнулся и пронзительно закричал, до дёсен обнажая белые клыки.
Булат почувствовал себя свободнее.
– Как твоё имя?! – громче повторил он.
Голос окончательно окреп, паралич прошёл, он приподнялся на локте.
«Как твоё имя?!!» – буквально закричал Булат и… очнулся.
Он лежал на своей старенькой садовской койке, где-то внутри медленно таял страх, будто тоненькая льдинка в руках, а душу охватывало радостное облегчение, – страшный монстр всего лишь сон. Грудь всё ещё часто вздымалась, но вид родного потолка успокаивал, Булат облегчённо выдохнул.
– Вижу, ты не забыл моих уроков! – нарушил тишину голос учителя.
От неожиданности Булат подскочил и сел, учитель расположился за столом. Его светло-бежевый свитер гармонировал с окружающей обстановкой, а тёмно-коричневые брюки подчёркивали белизну шерстяных носков.
Назар щурился и загадочно улыбался.
– Сегодня они тебе понадобятся, присаживайся, – учитель по-хозяйски указал на стул.
Булат отметил, что Назар уже успел похозяйничать: горячий чайник стоял на подставке, чашки дымились и распространяли какой-то неприятный запах.
Сунув ноги в тапочки, Булат прошлёпал к столу.
Усевшись на табурет, он поднёс чашку к лицу и понюхал тёмную жидкость, пахло отвратно.
– Запах, конечно, не очень, зато вкус, м-м-м… – Назар сделал внушительный глоток.
Булат наблюдал, как учитель с аппетитом пьёт странный напиток, лицо сияет, губы причмокивают.
«Должно быть, это вкусно, – решил Булат».
Он ещё до конца не отошёл от происшествия с обезьяньим монстром, сердце продолжало колотиться, и наверняка травяной напиток поможет успокоиться.
Булат осторожно коснулся губами горячей жидкости и сделал малюсенький глоток, рот сразу же наполнился горечью, к горлу подступила тошнота.
– Ничего, ничего, – засмеялся Назар, – это с непривычки, пей, не останавливайся.
Булат покосился на учителя.
«Как можно пить эту гадость?!! – преодолевая отвращение, подумал он».
Булат поморщился, но пересилил себя и глотнул ещё.
Второй глоток показался приятней, язык начали покалывать тоненькие иголочки, каждый вдох холодил нёбо, Булату показалось, что он глотнул ментола. Чтобы проверить, Булат резко вдохнул, рот обожгло холодом.
Следующий глоток окончательно его успокоил и окрасил мир приятными красками, сила выпитого зелья струилась по телу, делала его апатичным, казалось, загорись сейчас дом, Булат лишь пожмёт плечами и продолжит сидеть за столом.
Глупо улыбаясь, он разглядывал учителя и на ум приходили дерзкие мысли.
«Что учитель сделал для него?!! Да ничего особенного! Самые простые вещи: посмотри так, вдохни этак… то, что может любой, ничего секретного. И всё-таки, результат удивляет! Элементарные действия, исполненные определённым порядком, дают волшебный эффект. Но ведь это не его заслуга, а моя. Это я часами твердил одно и то же, это я сидел, как статуя... Твердил то, что давал тебе он…»
Вдруг Назар ударил ладонью об стол, вторая его ладонь ударила следом, удары повторились и посыпались один за другим, сливаясь в один ритм.
Это было странно, но Булат не возражал, грубый примитивный ритм приятными волнами отдавался в голове.
Булат тоже захотел выбить ритм, но руки казались далекими, будто существующие на других планетах, и не слушались. Правая рука чуть приподнялась, но тут же безвольно опустилась.
«Ну и чёрт с ним… – улыбнулся про себя Булат».
Удары ускорялись, нарастали, становились громче, пустые чашки подпрыгивали на столе.
В какой-то момент изба наполнилась вязким, густым воздухом, а примитивный ритм отбиваемый учителем начал манить вниз…
…Булат балансировал на краю обрыва, ослабевшие ноги чуть подгибались, от порывов ветра он раскачивался. Впереди и внизу ничего невидно, пустота зияла немой темнотой, у самых его ног раскрыла пасть бездонная пропасть.
Но страха не было, совсем не было.
Вдруг резкий порыв ветра толкнул Булата в спину, он сорвался и полетел вниз.
Бездна понеслась навстречу, темнота догоняла сзади, летела по бокам, поджидала внизу, от свободного падения захватило дух…
…Ноги ударились о жёсткую почву, боль отдалась в ступнях, отчего у Булата заныли косточки.
Булат по инерции присел, хлопнув ладонями о землю.
– Чёрт! – ругнулся он.
Учитель стоял рядом и глядел на огромное дерево.
Ритмичные удары продолжали звучать, только сделались глухими, будто слышались из-за стены.
«Кто же отбивает ритм?.. – рассеяно подумал Булат».
Он тряхнул головой, зажмурился, потом широко раскрыл глаза, ничего не изменилось.
Булат огляделся.
Перед ним поднималось из земли и уносилось вверх толстое огромное дерево.
Рассматривая его ветви, Назар задрал голову.
Вокруг ничего невидно, даже земля, об которую так больно ударился Булат, расплывалась, и при попытке разглядеть её, теряла резкость, превращалась в какое-то мутное непонятное пятно. Тусклый свет выхватывал лишь учителя и дерево, остальное – пустота.
– Тебе нужно забраться наверх, – не отводя взгляда от дерева, сказал учитель.
Булат смерил расстояние до нижней ветки, шагнул к дереву и ладонью погладил ствол. Тот оказался очень гладким.
– А лестницы нет? – спросил Булат.
– Лестницы нет, – спокойно ответил Назар.
«Это что, очередное испытание на логику?? – Булат вновь окинул взглядом необъятное дерево».
– Я подсажу, зачем я здесь, думаешь?!! – рассмеялся учитель.
Тут же его руки сцепились в замок, Назар как ступеньку выставил сцепленные пальцы.
Булат нерешительно глянул на учителя.
– Ну, ты лезешь или нет? – нетерпеливо спросил Назар.
«Кто я такой, чтобы спорить??! – Булат пожал плечами и пошёл на учителя».
Он упёрся ногой о сцепленные пальцы Назара, другая нога оттолкнулась, секунда, и Булат оседлал нижнюю ветку.
– Лезь, и помни, чему я тебя учил, – донеслось снизу.
Булат полез.
Ноги, то и дело, больно стукались о ветки, ствол натирал живот, сучки царапали руки. В нос набивался горьковатый запах коры и листьев, влажные пальцы периодически соскальзывали, становилось жарко. Булат упорно забирался всё выше, но толстому стволу, казалось, не видно конца.
Пару раз Булат останавливался и глядел вниз, там, внизу, лишь бесконечной зелёной массой шевелились листья, тогда он поднимал взгляд вверх, но и вверху только бескрайняя зелень, да толстый ствол.
Усталость брала своё, всё чаще запинались ноги, руки уже постоянно соскальзывали со скользких веток, по лицу бежали струйки едкого пота, волосы на голове взмокли. Булат всё ещё продолжал лезть вверх, но всё чаще отдыхал.
Наконец, вверху замаячил какой-то просвет, Булат энергичнее заработал руками, дыхание окончательно сбилось, и какая-то тонкая ветка, вырвавшись из пальцев, царапнула ему лицо, но он всё-таки добрался до просвета и отдышался.
Просветом оказалась широкая площадка из ветвей, ствол, покрытый надоевшей зеленью, уходил дальше ввысь, но образовавшаяся площадка вела в бок, туда, где виднелся кусочек неба.
Булат подошёл к густому переплетению тонких веток, которые загораживали дорогу.
И, проклиная колючие ветки, что цеплялись за одежду, он буквально продрался сквозь заросли, а потом вывалился на мощёную дорожку.
Дорожка была той самой, по которой они с учителем гуляли первый раз, – аккуратный тротуар, выложенный овальными камнями. И место, кажется, то же самое, только раньше тут стояла лавка из парка, а теперь просто валялся Булат.
Он поднялся, отряхнулся и огляделся.
Ну да, тот же пейзаж, те же яркие краски, только нет учителя и неизвестно, что делать дальше.
С левой стороны вдали возвышалась и уходила ввысь крепостная стена, справа просторная зелёная равнина бежала под уклон и, у самого горизонта, врезалась в тёмную полоску леса. Кусты, из которых, получается, вылез Булат, по высоте не превышали половины человеческого роста, однако за ними виднелась лишь равнина и часть крепостной стены, а толстого дерева, по которому он так долго лез, не существовало. Воздух наполнен терпкими цветочными ароматами, тёплый ветерок приятно ласкал кожу, высоко в небе птицы совершали свои странные зигзаги.
Ноги сами как-то сами собой зашагали вперёд по мощёной дороге, Булат пошёл уже знакомым направлением, его лишь мучил вопрос: «Почему невидно дерева?»
Так и не разрешив эту загадку, он подошёл к развилке. Здесь они свернули и пошли направо, вниз по склону. Вдалеке белело пятно той самой беседки. Слева, вдалеке проступали очертания замка. Вокруг ни души.
«В прошлый раз мы ходили направо, теперь стоит сходить налево… – подумал Булат. – Если всё равно куда идти, то лучше заглянуть туда, где не был».
И Булат пошёл к замку, щурясь от яркого солнца. Он был вполне доволен, всё-таки ходить по дороге гораздо приятнее, чем лазить по деревьям.
Идти пришлось километр, а может и два, наконец, дорога упёрлась в высоченные ворота замка.
Справа виднелась калитка с массивным железным кольцом и прямоугольным окошком.
Булат схватился за кольцо и ударил в дверь. Кольцо звонко лязгнуло, – за дверью тишина.
– Есть кто? – крикнул Булат.
Чуть подождал и, не дождавшись ответа, снова ударил. Он вслушивался в каждый шорох за воротами, но внутри было тихо.
Вдруг позади Булата что-то приглушило солнечный свет, затем он услышал, как нечто очень острое царапнуло камень, и в довершение ко всему кто-то наверняка очень большой шумно вздохнул.
Увлечённый своим желанием попасть внутрь, Булат совсем забыл о безопасности и вот, позади него, видимо, подкрался какой-то враг. Рука машинально метнулась за пазуху, но ножа не было, Булат напрягся, сердце бешено заколотилось.
Предчувствуя смертельную опасность, он медленно повернулся…
Огромный серый медведь припал мордой к земле, его грузное неуклюжее тело переступало широкими задними лапами, мохнатый зад приподнялся. Маленькие медвежьи глазки зорко следили за Булатом, огромные ноздри раздувались, из пасти стекала струйка слюны.
Зверь и человек встретились взглядами, бусинки медвежьих глаз горели яростью, медведь оскалился и бросился на Булата.
Булат инстинктивно шагнул назад, спина упёрлась в калитку, железное кольцо больно надавило на позвоночник.
Округу потряс мощный рык, не добежав двух шагов до Булата, медведь поднялся на задние лапы.
Страх подстегнул Булата, сознание наполнилась ответной яростью, в голове что-то щёлкнуло и дальнейшее происходило, словно в замедленной съёмке. Спину давил железный выступ кольца, спереди дикий зверь преградил дорогу, – ловушка захлопнулась. Медведь топтался на задних лапах, подходя всё ближе, передние лапы рассекали воздух длинными, как сабли, когтями, с клыков лились потоки слюны.
Булат оттолкнулся и побежал прямо на медведя, над головой медленно проплыла когтистая лапа, звериное дыхание пахнуло прямо в лицо, капля медвежьей слюны коснулась шеи.
Не обращая на всё это внимание, Булат нагнулся, упёрся руками в землю, и кувырком проскочил между задних лап медведя.
Тут же вскочил и побежал прочь.
«Лучше уж в беседку, к чёрту этот замок! – задыхаясь на бегу, думал Булат».
Округу вновь потряс грозный рёв, медведь увидел, что добыча ускользает, и бросился догонять.
Перед глазами Булата равнина сливалась сплошным зелёным ковром, он нёсся быстрее ветра, его ноги почти не касались земли, но всё равно между ним и медведем расстояние стремительно сокращалось. Кто бы мог подумать, что этот громадный увалень может так быстро бегать?
Всё ближе белела спасительным маяком родная беседка, наконец Булат добежал до неё, с разбегу влетел внутрь и остановился. Только сейчас до него дошла мысль, что беседка слабая защита от медведей, здесь даже не было дверей.
Булат повернулся, чтобы выскочить обратно, но медвежья морда уже заслонила выход.
Их взгляды вновь встретились, время остановилась, жизнь остановилась, даже сердца, казалось, остановились, медведь догнал его. Булат понимал, что ему никогда не справиться с таким чудовищем. Но страх не заставит его сдаться, остаётся лишь принять вызов и биться.
Зверь бросился первым, полетели на пол стулья, опрокинулся стол, Булат, жалея, что с ним нет его ножа, тоже ринулся в бой.
Острые когти почти сразу пронзили ему плечо, острейшая боль пронзила голову, но Булат не обращал на неё внимания. Он хотел погибнуть достойно, нанести невосполнимый урон противнику, выбить хотя бы один глаз.
Булат старательно целился пальцем в левый глаз медведя, улучил удобный момент и сделал выпад, но промахнулся.
Медвежья пасть перехватила его руку, челюсти сжались, кости в руке хрустнули, от боли Булат заорал.
Широкая когтистая лапа тут же ударила Булата, он отлетел в сторону, стукнулся о стену беседки и рухнул на пол, под ним растеклась багровая лужа, раздробленная рука лежала безжизненно и нестерпимо ныла.
«Это же монстр! – пронеслось в голове Булата».
– Как твоё имя? – пробормотал он.
В ответ медведь зарычал ещё яростнее, клыки метнулись к горлу Булата, он дёрнулся в сторону и зверь промахнулся. Вместо горла зубы рванули раненое плечо, кости затрещали, перед глазами у Булата потемнело, и на чёрном фоне вспыхнули разноцветные звёзды. Сознание воинской доблести поблекло, стыд отступил, уступив место нестерпимой боли, и Булат заверещал громче прежнего.
Зверь оказался слишком силён, у Булата больше не было сил сопротивляться.
« Когда же конец? – лишь подумал он».
Медведь снова сделал выпад, в этот раз зверь попал точно, – острые зубы рванули Булату горло.
«Вот и всё… – пронеслась счастливая мысль».
Медвежьи зубы вырывали здоровенные куски плоти, горячая кровь заливала тело, но Булат жил! Даже кода мохнатая лапа, словно вилами, вывернула наружу кишечник, Булат продолжал всё чувствовать. Медведь рвал его, чавкал, жадно поедал плоть, а Булат всё чувствовал. Он не потерял сознание даже тогда, когда его сердце остановилось, и из ран перестала хлестать кровь.
«Как же?.. Неужели так? Неужели смерть такая??? – в ужасе думал Булат».
Бесконечная, не утихающая боль сводила с ума, зверь ел, а Булат чувствовал, как сдирается кожа, ломаются кости, разрываются внутренние органы.
«Значит вот какова смерть… – Булату хотелось плакать».
Доев всё, до последнего кусочка, медведь облизнулся.
Булат не понимал, как можно быть живым и мёртвым одновременно? Одну его часть съел медведь, а другая наблюдала за этим процессом. Как такое возможно?!
Но хотя бы боль прекратилась!!
Медведь икнул, его пасть широко раскрылась, и из неё выпал кусок жёваного мяса.
Затем вывалился ещё один и ещё… кусок за куском, косточка за косточкой, зверь отрыгивал съеденное тело Булата.
Кости сами собой соединялись в скелет, жёваная плоть бесформенной массой растекалась по костям, и образовывался новый человек.
Воскресший Булат лежал на спине, медвежье дыхание щекотало ему живот, и от близости зубастой пасти, мышцы на животе напряглись.
«Ещё одного поедания живьём, я не переживу… – тоскливо взмолился Булат».
Медведь недовольно фыркнул, словно прочитав мысли Булата, горячие воздушные струи обожгли кожу, и гигантская морда отстранилась от живота.
Зверь попятился, выбрался задом из беседки, развернулся и побежал. Припустил так, будто за ним гнались охотники.
Булат поднялся и огляделся, рядом ни души, лишь вдали мелькала серая фигурка медведя. Зверь колыхался, становился еле заметной точкой, потом, на фоне тёмной полоски леса, эта точка растворилась.
Одежда совершенно пропала, её просто не было, солнце хоть и ярко светило, но особо не грело, тело ныло и начинало покрываться гусиной кожей, от порывов свежего ветра Булат задрожал.
Ему оставалось лишь вернуться к началу и попробовать найти злополучное дерево.
«Только бы не встретить тут никого, – подумал Булат, представив как идёт посреди дороги голышом».
Птицы по-прежнему беззаботно носились по небу, поднявшийся ветер, холодным кнутом стегал и подгонял голое тело Булата.
В конце концов, знакомая дорожка упёрлась в те самые кусты, из которых Булат вывалился сюда, он опустился на колено и сунул голову в кусты.
Сквозь кружева колючих веток, вдалеке виднелось знакомое дерево.
Острые ветки царапали кожу, босые ступни ощупью выискивали куда бы ступить, исцарапанные руки раздвигали колючую зелень, Булат пробирался осторожно.
Наконец его нога ступила на гладкую поверхность ветки, кустарник остался позади, теперь можно спускаться.
Лезть вниз оказалось сложнее.
Каждые пять минут Булат останавливался, несколько раз чуть не сорвался. Время шло, ноги, руки и всё тело покрылось ссадинами, лицо раскраснелось от напряжения, однако он продолжал спускаться.
Ветки, листья, согнуться, повиснуть, спрыгнуть и снова, – ветки, листья...
В какой-то момент, вконец измотанный Булат, потерял осторожность, – неосторожно спрыгнул, ветка подломилась и он рухнул вниз.
Пальцы испуганно успели схватить лишь пучок зелени, ветки хлестнули по лицу, злорадно зашуршала листва, дерево понеслось вверх, а Булат камнем ринулся вниз…
Очнулся он на полу садового домика, вокруг темно и тихо, лишь немного темноту разбавлял бледный лунный свет.
Демид спешил к себе на квартиру, ему не терпелось, испытать открывшиеся возможности, он ощущал себя сказочным Урфином Джюсом из детской книжки. Перед этим ощущением поблекли даже его отношения с Леной. Демид и покинул то квартиру лишь для того, чтобы успокоить подругу.
Лена, как и все женщины, очень эмоциональна, ей не давала покоя мысль о трупе, убийстве и возможном аресте. К тому же она была медиумом, а значит, следовало умножить на десять обычную женскую эмоциональность.
Но, несмотря ни на что, Демиду всё-таки удалось внушить Лене, спасительную идею, что он всё устроит и на их будущем это ужасное происшествие никак не отразится.
Человека легко обмануть, особенно когда тот и сам рад обманываться.
На самом деле труп, засыпанный балконным хламом, серьёзно беспокоил самого Демида.
Пока хозяйку не хватились, но очень скоро обязательно хватятся. В городе невозможно незаметно исчезнуть. Если даже ты одинок и у тебя нет никаких родственников, кто-то обязательно заметит твоё отсутствие.
Нужно срочно избавляться от тела и съезжать с квартиры.
Правда существовало обстоятельство, о котором пока не знала Лена, и которое должен был учесть Демид – ожившее чучело. Отказаться от него, бросить на квартире, нечего было и думать, Демид ни за что не расстанется с этим своим магическим помощником, настоящим магическим помощником! Однако следовало придумать, как незаметно вывезти медведя.
Встречный ветер толкал в грудь и мешал идти, но преодолевая сопротивление и не обращая внимания на осенний холод, Демид торопился. Он должен как можно скорее оказаться в квартире.
Вот впереди показался знакомый дом, у подъезда пискнул домофон, Демид одним махом взлетел на пятый этаж, и нетерпеливо зазвенел ключами.
В этот момент соседская дверь почти бесшумно отворилась и, похожая на уродливого состарившегося ребёнка, из дверного проёма выступила Катерина Геннадьевна. Её жёлтая домашняя пижама придавала ей нелепый детский вид, а противные любопытные глазки тут же обшарили Демида сверху донизу.
– Здравствуй Дима! – ласково пропела соседка.
– Здрасте, – буркнул Демид, ключ уже вошёл в скважину и замок повернулся.
– Что-то Маринку давно не видно, ты не знаешь, она никуда не собиралась? – казалось, взгляд соседки обрёл некую материальность и Демид буквально чувствовал его на своём затылке.
«Начинается! – тревожно подумал он».
– Вроде нет, – как можно равнодушнее ответил Демид и пожал плечами.
– Я, сто рублей, ей должна, – не отставала соседка.
– Придёт, куда она денется? Мне за квартиру скоро платить, – стараясь не смотреть на соседку, сказал Демид.
Он уже открыл дверь и хотел войти, но вдруг задержался и, повернувшись лицом к соседке, предложил:
– А хотите, давайте мне, я, как её увижу, сразу передам.
Соседка задумалась, смерила Демида испытующим взглядом и покачала головой:
– Нет, я сама, мне у неё спросить кое-что надо.
– Как хотите, до свиданья, – Демид отвернулся, равнодушно пожал плечами и вошёл в квартиру.
– Но ты если Маринку увидишь, скажи что бы ко мне зашла! – крикнула ему в спину Катерина Геннадьевна.
Демид захлопнул дверь и сердито швырнул туфли.
«Надо убираться пока не поздно, – в который раз повторил он себе».
Возле чучела Демид задержался, у него как-то сам по себе возник некий обряд.
Когда он заходил в квартиру то, первым делом, шёл к чучелу и заглядывал в его багровые глаза. Бездонные глаза медведя завораживали, успокаивали, придавали сил, Демид мог часами смотреть в эту бездну.
Надо ли говорить, что прежний ежедневный ритуал, который он практиковал до оживления чучела, больше был не нужен. Чем больше смотрел Демид в глаза чучелу, тем больше наполнялся могуществом. В эти мгновения ему казалось, что весь мир покоится у его ног, каждая планета, каждая звезда, словно крошка на ладони, и он – повелитель мира!
Как только Демид заглянул в глаза медведя, его тут же накрыла багровая бездна, будто океан тёплой крови, мысли потекли ровно, неторопливо, и в этой бескрайней размеренности утонули все проблемы.
Он плавно покачивался на волнах силы, но постепенно внутренняя мощь росла, напирала, требовала выхода.
Демид заметался по квартире, как тигр в клетке. В этот момент он ощущал себя ребёнком получившим пистолет, ему не терпелось из него выстрелить, хотелось скорее испытать могущество голема.
Внезапно Демиду вспомнилось детство и Кот – настырный коренастый хулиган, который пару раз отбирал у него деньги. Даже странно, почему вспомнился он? Демид сталкивался с ним лишь несколько раз, а были такие, которые его терзали постоянно, но вспомнился именно Кот.
Яркая вспышка воспоминания перенесла Демида в прошлое:
«…Спина прижата к жёсткой деревянной двери, кулак хулигана вдавливается в грудь, грубое широкое лицо склоняется так близко, что Демид ощущает его вонючее дыхание.
– Только вякни кому… – зло предупреждает Кот.
Он бьёт Демида-школьника в живот, тот сгибается пополам, дыхание перехватывает, Демид падает и об бетон ударяется коленями. Хулиган хохочет…»
Ярость ослепила Демида, он бешено схватил и швырнул первое что попалось – томик «Тайной доктрины», толстая увесистая книга громко шлёпнулась о стену. В ответ на это чучело утробно зарычало.
«Вот на ком можно проверить моё могущество, пусть Кот первым узнает, что я – повелитель мира! – Демид яростно сжимал и разжимал кулаки».
Демид вспомнил, что недавно видел Кота в магазине.
Постаревший и располневший, сияя новенькой полицейской формой, бывший хулиган важно гулял по супермаркету.
Демид даже тогда удивился, каким образом хулиган, отнимавший деньги у малышей, вдруг сделался блюстителем порядка и закона? Это просто какой-то нонсенс!
Ну ничего, теперь он исправит эту ошибку.
Чучело не сводило с Демида своего багрового взгляда, а в голове вертелась лишь одна назойливая мысль:
«Мне нужно только выпустить медведя…»
Демид колебался, гуляющего по городу медведя обязательно заметят, и что случится тогда? Пусть сейчас темнеет рано, но медведь всё-таки не собака, горожане не привыкли, чтобы по их улицам бродили дикие звери.
Медвежий взгляд, будто аккумуляторная батарея, заряжал Демида невероятной силой, от багровых глаз зверя по телу бежали мощные волны.
Медведь опустился на передние лапы и нетерпеливо топтался, расковыривая в щепки деревянные половицы своими огромными чёрными когтями.
В конце концов, Демид, словно во сне, прошёл в коридор, его рука медленно поднялась и отодвинула щеколду, входная дверь распахнулась.
Грузное медвежье тело тут же выскользнуло наружу.
«Будь, что будет! – обречённо подумал Демид».
***
Котов Андрей Сергеевич, которого когда-то давным-давно звали Котом, в трусах и майке развалился на диване. Его массивная коротко стриженная круглая голова покачивалась, кривой мясистый нос покраснел, полные губы светились благодушной улыбкой. Упитанные щеки, толстая шея, широкие ладони с пухлыми пальцами и живот, словно на девятом месяце беременности, бывший Кот выглядел откровенно пухлым.
Правой рукой он сжимал пульт от телевизора, а левой крепко держал пивную бутылку.
Котов вполглаза смотрел какой-то сериал, после ухода жены, это было его единственное домашнее занятие. Смотреть сериалы и пить пиво – это всё, что тебе остаётся, когда ты никому не нужен.
До побега жены Котов считал, что его жизнь удалась.
Уютный коттедж, красивая жена, а ещё деньги и власть. Власть особенно!
Он очень рано понял, что его привлекают не столько деньги слабаков, сколько господство над ними, это пьянящее чувство, когда ты говоришь, а они выполняют.
Однако Кот вовремя смекнул, что уличная хулиганка путь гибельный и, как только появилась возможность, он поступил в органы.
Стать полицейским было его лучшим решением. Теперь у него есть богатый дом, машина, пенсия, деньги, но главное власть. Конечно, эта власть не такая как, скажем, у майора Зубкова, его начальника, но вполне достаточная, чтобы перед ним заискивали все соседи.
Куда бы Котов ни пришёл, он себя везде чувствовал хозяином положения.
Напившись, бывший хулиган Кот часто кричал собеседнику в лицо:
– Лучше бить, чем быть битым, – при этом он бил по столу кулаком и гомерически хохотал.
Конечно, полицейская служба не сахар, злобные взгляды несознательного населения, частые вызовы на работу, командировки и стрессы, но справиться с этим помогала хорошая порция алкоголя.
Жена никогда не понимала, как ему тяжело, она не верила, что лишь алкоголь помогает снять напряжение. К тому же во хмелю Котов становился буйным, его природная агрессия сразу же выплёскивалась на окружающих.
Пьяный он часто оставлял на теле жены синяки, пару раз дело кончалось больницей. Пришлось врать, что она упала, и тут ему, как всегда, пригодилась полицейская форма, кто станет спорить с представителем власти? Обошлось мирно.
В конце концов, Анька, как пренебрежительно называл жену Котов, сбежала к матери. Впрочем, он вскоре собирался её вернуть.
«Куда она денется??! А заупрямится, такую жизнь устрою, сама приползёт… – злорадно размышлял он».
А пока Аньки не было, Котов наслаждался сериалами и крепким пивом, ещё, иногда, приводил знакомых женщин, которых про себя, а некоторых и вслух, называл: «Шалавы».
– Вот сука! – громко ругнулся Котов.
Одна из героинь фильма пыталась руководить мужиками, он таких баб терпеть не мог.
Котов грозно сверкнул глазами, его ноздри раздулись, как два железнодорожных тоннеля, массивный пухлый кулак поднялся, Котов обвёл комнату мутным взглядом. Рядом не было никого, на ком можно было бы сорвать злость. Поэтому вместо слов из его горла вырвался лишь слабый хрип, кулак бессильно рухнул на диван, возмущённый хозяин одним глотком допил остатки пива, и пустая бутылка полетела на пол.
Хмель горячил, тянул на приключения, руки так и чесались, кого-нибудь побить, или хотя бы что-нибудь сломать, но жены под рукой не было, соседи далеко, а ломать вещи у себя дома было жалко. Котов был скуп.
Он тяжело поднялся с дивана, и тут же покачнулся, растопырив руки в стороны, Котов пьяно крикнул:
– Стоять!
Нога зацепила пивную бутылку, та, вращаясь и гремя, отлетела в сторону, Котов не без труда выровнял тело и, держась за стенку, пошёл к туалету.
– Ну кто такое вообще снимает?!! Баба командует!.. Ик… армагедец просто… Ик… – пошатываясь и икая, возмущался Котов.
Возле двери туалета Котов нащупал выключатель, больно ударился плечом о косяк, и, запнувшись об порог, ввалился в туалет.
Из уборной Котов шёл уже увереннее, комната перестала качаться, ноги держали твёрже, икота совсем прошла.
Вдруг Котову послышалось, что во дворе что-то глухо стукнуло, он остановился и прислушался… секунды тянулись бесконечно долго, из комнаты доносилась всё та же телевизионная ахинея, на дворе тихо.
«Показалось… – подумал Котов».
Однако только он сделал шаг, как кто-то чем-то острым царапнул железную дверь. Холодные мурашки пробежали по спине бывшего хулигана, отчётливый звук не оставлял сомнений – во дворе кто-то есть.
– Кто там? – мощным басом крикнул Котов. – Убирайтесь к чёрту! Пока целы.
За окном промелькнула тень, затем дёрнулась дверь чёрного хода, кто бы это ни был он явно бродил вокруг дома и пытался забраться внутрь.
Появление незнакомца или незнакомцев, сначала напугало, а потом обрадовало Котова, его внезапно охватил азарт охотника. Кто бы там ни был, он ещё не знает, с кем связался. Теперь появился шанс выплеснуть агрессию на этого незнакомца.
«Ну, держись!.. – зло оскалился Котов».
Он накинул «домашнюю» телогрейку, вытащил из шкафа бейсбольную биту, пухлыми ладонями сжал рукоятку и несколько раз взмахнул ею, наблюдая, как шишкастый конец биты со свистом рассекает воздух. В руке бита лежала отлично.
Бейсбольная бита придавала уверенности, она будто подталкивала бить и крушить, Котов кинулся к выходу, но у дверей внезапно остановился. Странная мысль пришла ему на ум:
«А если у него тоже бита или он не один?»
Котов вернулся в спальню, свободной рукой выдвинул ящик комода и под бельем нащупал пистолет.
«Вот теперь, держись!» – пряча оружие во внутренний карман, подумал он.
Входная дверь широко распахнулась, Котов вышел во двор. Пса он не держал, но у соседей собаки были, однако, странное дело, все псы почему-то молчали.
Уличная темнота мешала хорошо разглядеть территорию, выгоняя остатки хмеля, ледяной ветер настырно лез под одежду, мерзкая погода ещё больше разозлила Котова. Он прищурился, выжидая, когда глаза привыкнут к темноте.
«Поймаю, убью!.. – зло решил Котов».
Перед домом никого, внезапно где-то справа послышался шорох, загремело опрокинутое ведро.
«Вот ты где. Попался!»
Бита готовая в любую минуту обрушиться на врага взлетела вверх, ноги Котова почти бесшумно ступали по дорожке, он подкрался к углу дома и осторожно выглянул.
За угол метнулась какая-то тень, видимо, неизвестный нарушитель обходил дом слева, Котов решил подкараулить его с другой стороны.
Стараясь не шуметь и не дышать, хозяин подошёл на цыпочках к левому краю дома, и замер.
Вот совсем рядом хрустнула плитка, незнакомец явно подходил всё ближе, выждав ещё несколько секунд, Котов выскочил из-за угла и обомлел.
Медвежья морда, будто призрак злого духа, выплывала из темноты, её глаза горели в темноте красным огнём, пасть оскалилась, обнажая огромные белые клыки.
Эти ужасные багровые глаза парализовали Котова, кровавые кругляши, казалось, прожигали насквозь, подавляли все мысли, сковывали. Котов не мог ни думать, ни двигаться.
Мгновение остановилось, перед взором Котова пронеслась вся его жизнь – бессмысленная и глупая, – словно его судьба вынырнула из тьмы, блеснула событиями, как чешуёй на солнце, и нырнула обратно в небытиё, лишь сердце ещё гулко отстукивало последние секунды.
Пасть полная огромных зубов метнулась к лицу, сознание заполнила боль, руки ослабели и бита выпала, звонко ударившись о плитку дорожки.
На землю рухнуло мёртвое тело Котова.
***
Посреди ночи Демид проснулся от непонятной тревоги. С тех пор как он начал практиковать ритуал ночные кошмары исчезли и вот, кажется, снова вернулись. Но это не было похоже на кошмар, просто что-то разбудило его.
Сонные воспоминания медленно таяли, в голове вертелось нечто забытое, что-то, что он должен был помнить… вдруг, Демид подскочил как ужаленный.
«Медведь!!! Я выпустил медведя… – в ужасе вспомнил он».
Страх за последствия, жалость к самому себе и отчаянье от потери такого удивительного шанса, мгновенно принялись разрывать Демида на части.
В ночной тишине где-то скрипнуло, Демид прислушался.
Робкий, еле уловимый звук повторился.
Он слез с постели и зашлёпал босыми ногами, проходя через комнату, Демид с тоской отметил пустой угол, который ещё недавно занимало медвежье чучело. От вида этого осиротевшего угла Демид почувствовал себя таким несчастным и одиноким, что невольно на глаза навернулись слезы.
Стараясь не задерживаться в опустевшей комнате, он прошёл в коридор, звук явно доносился со стороны подъезда, будто кто-то царапал гвоздём входную дверь.
С замиранием сердца Демид прильнул к глазку, под дверью шевелилось нечто тёмное.
«Это он!!! – чуть не вскрикнул в слух Демид».
Он торопливо дёрнул щеколду и распахнул дверь, чучело бесшумно скользнуло по коридору в комнату. Сердце Демида радостно забилось, он испытал огромное облегчение. Демид выглянул в подъезд, покосился на дверь соседки, потом прикрыл дверь и ещё раз посмотрел в глазок. Площадка была пуста.
«Вернулся!!! – эта восторженная мысль не покидала Демида».
Теперь медведь занимал прежнее место, и его глаза по-прежнему горели кровавым огнём.
Демиду было достаточно одного взгляда на чучело, чтобы понять – Кот мёртв, хулиган, казавшийся когда-то такой серьёзной угрозой, теперь мёртв.
Лицо Демида просияло, пальцы сжались в кулаки, и на губах зацвела торжествующая улыбка.
Он приказал и Кот умер!!!
Торжество Демида быстро сменилось разочарованием, оказалось, недостаточно просто сознавать, что покарал обидчика, необходимо самому видеть убийство, слышать вопли ужаса, мольбы о пощаде, чувствовать, как тело врага покидает жизнь. Одним словом, для полноты ощущений он должен был присутствовать лично во время мести.
Нервно покусывая губы и соображая кого бы ещё наказать, Демид возбуждённо ходил по квартире.
Перед его мысленным взором проплывали знакомые ненавистные лица, в ушах звучал их презрительный смех, но воспалённый ум Демида никак не мог выбрать кандидатуру. Обидчиков было так много, стольких сразу хотелось наказать, что он никак не мог решить, кто станет следующей жертвой. Каждый из них заслуживал кары, и не было такого, которого следовало бы пощадить. Словно маленький ребёнок перед витриной с конфетами, Демид страдал муками выбора.
Иногда он останавливался, мысленно выбирал обидчика, воображение услужливо рисовало картины сладкого отмщения, но ум уже предлагал другую кандидатуру и фантазия переключалась на другого.
Удивительно приятное занятие – выбирать, кто умрёт следующим! Раньше Демид много раз занимался чем-то похожим, лежал под одеялом и представлял, как погибают его враги, однако то были пустые мечты, а теперь всё по-настоящему.
«Пусть сдохнет Сотников! – Демид остановился, уставившись в стену».
Игорь Сотников от природы высокий крупный мальчик, который с первых же дней изводил маленького Демида, делал его жизнь в школе невыносимой, возможно и остальные лишь следовали примеру Сотникова. Сотников больше других заслужил стать его следующей жертвой.
Словно разъярённый Зевс, Демид стоял посреди комнаты, его глаза метали молнии, а внутри какая-то нечеловеческая сила готовилась разорвать мучителя.
Пылающий гневом взгляд Демида скользнул по книжным полкам, из какой-то книжки в чёрной обложке торчал острый уголок чего-то белого.
Повинуясь привычке поддерживать в доме идеальный порядок, Демид взял книжку, та раскрылась и обнажила фото его бывшей жены. Совсем молодая, безумно красивая, будто насмехаясь, Галина весело смотрела на Демида.
В его голове хлопнуло, будто раскрылся парашют, и сразу же во всех деталях вспомнилась их последняя встреча. Галя, стройная, в облегающем платье мило щебечет своему новому мужу на ушко, её лицо светится счастьем, а муж-боров смотрит на Демида презрительно, как на вредное насекомое…
Это воспоминание решило всё.
«Вот кто станет следующей жертвой. Бывшая жена прежде других заслуживает мести и от возмездия ей не уйти, – Демид зло ухмыльнулся».
Чучело медведя шевельнулось, медведь, казалось, торопил Демида.
– Да Топ, разберёмся сегодня же!.. – обратился к медведю Демид, и добавил: – …с этой предательницей.
К семи часам вечера стемнело, темнота, конечно, не такая как ночью, но вполне достаточная, чтобы рискнуть прогуляться с медведем по почти безлюдным улицам.
Демид оделся и уже готов был выйти на улицу, но, наслаждаясь сознанием собственной власти, оттягивал момент.
Он давно знал, где живёт Галина.
Это вышло случайно, однажды Демид встретил их общую знакомую, и та рассказала, что Галка живёт рядом с ней, в соседнем доме. Ни квартиры, ни даже подъезда она не назвала, а Демид тогда не спросил, но вполне достаточно знать дом.
Демид собирался просто сходить туда и поглядеть, кто знает, может ему повезёт?
Тишину нарушил какой-то треск, Демид вздрогнул и оглянулся, медведь водил когтистой лапой по полу, оставляя на досках глубокие борозды. Видимо, Топу не терпелось вырваться из душной квартиры туда, где можно убивать.
Подойдя к двери, Демид заглянул в глазок, площадка казалась пустой, самое время идти.
Осторожно, чтобы не потревожить любопытную соседку, он отодвинул щеколду и чуть приоткрыл дверь.
Топ тут же сунул мохнатую морду в щель, Демиду невольно пришлось отступить, а медведь всей своей тушей распахнул дверь и, словно тень, скользнул по лестнице вниз.
Выйдя следом, Демид закрыл за собой дверь и спустился на первый этаж.
Внизу медведя не оказалось, Демид встревожился.
«Куда он мог деться? – подумал Демид. – Дверь в подъезд, кажется, не открывалась?»
Он торопливо нажал кнопку, слушая, как противно пищит домофон.
Холодная улица встретила темнотой, воздух тяжёлый и влажный, по бокам похожие на чёрные скалы торчали густые кусты.
С правой стороны, внутри такой «скалы» Демид заметил две красноватые точки, Топ ждал хозяина в кустах.
«Уф, на месте! – облегчённо вздохнул Демид».
Теперь можно было идти, чтобы как можно меньше привлекать внимание он выбрал самый тёмный и безлюдный путь.
Поначалу Демид крался не спеша, будто вор часто озирался по сторонам и вздрагивал от каждого шороха, но вскоре убедился, что Топ похож на тень, которую мало кто видит. Медведь чудесным образом скрывался от редких прохожих и на него не обращали внимания.
Это открытие придало Демиду решительности, он пошёл быстрее.
Безлюдные тёмные улицы, наконец, вывели Демида к нужному месту.
От остальных зданий пятиэтажка, где жила его бывшая жена, резко отличалась.
Прочие дома стояли вдоль широкой дороги, примерно на одной линии, а дом бывшей жены, будто сделал шаг назад и спрятался среди кустов. Окружённая буйной растительностью, эта пятиэтажка походила на отшельника.
«Идеальное место для засады, – сразу понял Демид».
Подойдя ближе, Демид вошёл в густую растительность перед домом и сразу попал, как ему показалось, в сказочный лес, где над головой раскинулся купол из ветвей деревьев, а по сторонам поднимались выше человеческого роста густые кусты.
В этой благоприятной обстановке Топ сделался совсем невидимым, Демид лишь чувствовал, что где-то рядом бродит его голодный зверь.
Кстати, ощущение звериного голода сильно удивило Демида, как может мёртвый голодать?! Но без сомнения медведь был голоден.
В темноте под шатром из огромного куста сирени притаилась низенькая лавочка, Демид присел на неё и принялся изучать дом.
От прочих рядом стоявших зданий, это пятиэтажка сильно отличалась. Прежде всего, она была выше остальных домов на целый этаж, кроме того, стены её были выложены плиткой отсвечивающей мёртвенной белизной, а входные двери всех двух подъездов пятиэтажки были залиты ярким светом светодиодных ламп. Все соседние дома имели лишь по четыре этажа и по четыре подъезда, а их стены были покрыты штукатуркой.
На импровизированной парковке перед пятиэтажкой располагались две довольно приличные иномарки, а чуть дальше скромно прижимался к стеночке крохотный «Matiz».
Впрочем, Демида не волновали, ни архитектурные изыски, ни автомобильные предпочтения местных жителей, его полностью занимало азартное ощущение притаившегося охотника. Сидеть в засаде и ждать добычу, смотреть на окружающий мир, зная, что в любой момент можешь пролить кровь, есть ли более сладкое чувство?
Охотничий азарт, временами, заслоняло чувство медвежьего голода, оно проникало в сознание и ноющей болью тлело в голове. Тупая вязкая боль, словно червяк, грызла Демида изнутри, мешала предаваться мстительным мечтам.
Тем не менее, время шло, а возле засады никто не появлялся, только окна вспыхивали, гасли, снова вспыхивали, словно перемигивались между собой, затея начинала казаться глупой.
К тому же холод уже запустил свои холодные щупальца под одежду, Демид мёрз всё сильнее.
Сидеть здесь целую ночь он не собирался, подождав ещё минут пять, Демид поднялся.
«Может в другой раз, – подумал он, – надо точнее узнать, где и что…»
За спиной хрустнула ветка.
Демид обернулся, его взгляд наткнулся на два раскалённых кровавых глаза.
Медведь был недоволен его мыслями.
Вена на виске Демида запульсировала, головная боль усилилась, превращаясь из тоненького ручейка в широкий бурлящий поток. Стараясь сдержать нарастающую мигрень, Демид обхватил руками голову.
Прогулявшись по холоду и насидевшись в засаде, он что называется «остыл», месть бывшей жене, теперь казалась ему глупой, и плевать на медведя, нужно было вернуться, чтобы всё обдумать.
Демид уже повернулся уходить, как вдруг запищала подъездная дверь и на крыльце подъезда показалась Галя.
«Помяни чёрта… – с досадой подумал Демид».
В синих джинсах и красной курточке, она вела на поводке какую-то крохотную собачку.
Галя спустилась по небольшой лесенке перед подъездом и направилась прямо к тому месту, где притаился Демид.
Демид даже немного растерялся, он столько времени ждал её, представлял, как будет мстить и вот, когда уже почти передумал, она сама идёт прямо к нему в руки.
Не доходя метров десяти до кустов, за которыми скрывался Демид, собачка вдруг зарычала и упёрлась своими спичечными лапками в землю.
– Ну что ты, пойдём, Тиша, – бывшая жена ласково уговаривала пёсика.
Демид воспользовался этой заминкой и отступил назад, чтобы ещё больше скрыться в кустах, над самым ухом он услышал, как медвежье чучело недовольно вздохнуло. Вероятно, медведю хотелось быстрее приступить к делу, и он не понимал, зачем хозяин медлит?
Внезапно Демид почувствовал прилив сил, нахлынули прежние обиды, закипела злость.
«Вот оно! Это лучший момент, чтобы её наказать! – Демид оскалился».
Волоча на поводке упиравшегося Тишу, Галя приближалась.
Объятый злобой Демид поднял ногу, он уже собирался шагнуть вперёд и выйти из тени кустов, но тут во двор въехала какая-то машина, Галю выхватил свет фар.
Яркий раздирающий тьму луч света отгородил стеной бывшую жену, от него, – бывшего мужа, хлопнула дверца, из темноты выбежала девочка лет пяти и, широко разведя руки, бросилась к Гале.
– Мама, мама, – радостно закричала девочка.
Эта внезапная сцена ошеломила Демида, шок от увиденного буквально парализовал его. За все те долгие годы, когда он проклинал бывшую жену, вёл с ней мысленные споры, осуждал и укорял, отвергнутый Демид ни разу не думал о том, что у неё могут быть дети. Он вобще не думал, что у неё может быть какая-то иная жизнь.
Демид жил ещё в те времена, когда они только расстались, а времена изменились, он жил прошлым, но уже давным давно наступило будущее, и его просто раздавило осознание этого факта.
Фары потухли, автомобильная сигнализация пискнула, и машина затихла, к счастливой парочке подошёл тот самый муж-боров.
Семейка громко переговаривалась, однако Демид не понимал слов. Будто заколдованный, он смотрел на девочку в синих сапожках, на Галину с мужем, на собачку, что радостно подпрыгивала и опасливо озиралась на кусты, мстить ему расхотелось.
Семейство двинулось к подъезду, благоприятный момент стремительно ускользал, где-то сзади и с боку зашевелился медведь, треща ветками, головная боль сделалась невыносимой, но Демид не обращал на это внимания.
Он развернулся и пошёл, неважно куда, лишь бы подальше отсюда.
Ему нужно было подумать, переосмыслить, принять и понять то открытие, которое он только что сделал, а для начала можно было просто напиться.
Демид задумчиво, как лунатик, прошёл пару кварталов, и вдруг на одном из домов, увидел вывеску: «Бар».
«То, что нужно, – вяло подумал он».
Но у самых дверей его внезапно перехватил Иван Булатов.
– Здорово! Долго жить будешь, только тебя вспоминал, – пробасил Булат, улыбаясь.
Демид непонимающе смотрел на одноклассника, требовалось какое-то время, чтобы понять суть происходящего.
« Откуда он взялся?!.. Они что связаны?.. – Демид вспомнил их прошлую встречу, тогда так же, сначала он увидел бывшую жену, а потом встретил Ивана».
– Привет! – Демид изо всех сил сжал крепкую ладонь Булатова.
– Ну как оно? Как сам? Видел кого? – сыпал Иван вопросами.
Демид взглянул на мускулистую пышущую здоровьем фигуру Булатова и впервые в жизни не испытал никакой зависти, а его мозг лихорадочно искал предлог избавиться от бывшего одноклассника.
– Я вообще-то собирался зайти, – Демид показал взглядом на двери бара.
Он искренне надеялся, что Булатов отстанет от него.
И действительно одноклассник сначала нахмурился, но потом вдруг повеселел:
– И я зайду, уговорил, перекушу чего-нибудь, с утра ничего не ел.
– Пошли, – обречённо вздохнул Демид.
Вывеска как всегда обманула, заведение было ни каким не баром, а обыкновенной наливайкой для алкашей, – грязная стойка, липкие столы, резкий характерный запах.
На кассе обычная для таких мест продавщица, именно продавщица, а не продавец, полная грубая женщина неопределённого возраста. Её усталый сонный взгляд тоскливо встретил новых пьяниц, как она, наверняка, называла всех своих клиентов.
Булатов заказал салат, если верить меню, «оливье» и пару бутербродов.
Демид хотел заказать водки две по сто, но потом передумал, взял целую бутылку и салат.
Одноклассник уселся за круглый коричневый столик без скатерти, который, вероятно, не протирали уже несколько дней.
Демид без особого энтузиазма сел напротив.
– Я ведь брат совсем одичал, никого не вижу, ничего не знаю, – жадно откусывая бутерброд и вилкой поддевая оливье, признался Булатов.
– Чёрт! – опрокинув рюмку и закусив салатом, громко ругнулся Демид.
Булатов посмотрел на него удивлённо.
– Солёный до невозможности! – Демид показал на салат.
Одноклассник недоверчиво поддел вилкой немного оливье с его тарелки и попробовал.
– Вроде нормальный… вполне, – пожал Булатов плечами.
– А я думаю, что слишком солёный, – Демид отодвинул тарелку, произнося «слишком солёный» нарочито громко, почти выкрикивая.
Он ещё налил водки и, не предлагая Булатову, опрокинул полную рюмку. Живительным огнём горечь разлилась по внутренностям, Демид поморщился. Он хотел закусить, даже протянул руку, но, увидев салат и вспомнив о соли, передумал.
– Я тоже никого не вижу, – признался Демид, – но совсем не жалею об этом.
Он хотел добавить: «И вообще, предпочёл бы никого, из вас, не встречать», но прежний робкий, ещё не до конца задавленный Демид, возмутился такой грубости, и он не сказал.
Некоторое время ели молча, вернее Булатов ел, а Демид только пил. Продавщица ругалась с каким-то забулдыгой, грязное полутёмное заведение убаюкивало звуками шансона, водка начинала действовать.
Головная боль утихла, будто посреди океана внезапно наступил штиль, и теперь весь мир казался веселее, Демид подобрел.
– А я ведь последовал твоему совету и бросил.
– Что бросил? – взглянул на него Булатов.
– Да всё… – Демид наслаждался своей хмельной удалью. – …Курить бросил.
– Это хорошо, – подбирая с тарелки остатки салата, кивнул Булатов. – Курение ведь что? Глупость! Глупостям научиться легко, а вот отказаться от них трудно. Молодец!
Демид налил рюмку и предложил Булату:
– Выпьем за это?
– Э нет, брат, не могу, за рулем, – отказался Булат.
– Как хочешь, – повёл плечами Демид и опрокинул рюмку. – Эх… – пропуская через себя жгучий напиток, зажмурился и скривился он. – Ты знаешь Ваня, я ведь давно развёлся. И я, тебе, так скажу. Все бабы просто жадные, расчётливые суки… и стервы! – Демид стукнул кулаком по столу.
– Тише! Тише! – прошептал Булатов.
– Все эти вздохи и ахи, – продолжал Демид громко, не обращая внимания на предостережения одноклассника, – лишь маскировка их хищной натуры, искренно и беззаветно женщины любят только твой кошелек, а когда кошелька нет, тогда нет и любви. Твари! – Демид вновь ударил по столу, тарелки жалобно звякнули.
Затем он схватил бутылку и снова до краёв наполнил пузатую рюмку.
– Ну, что нового в «Эльватто»? – осторожно спросил Булатов.
– Я и его бросил, – опрокидывая очередную рюмку, махнул рукой Демид.
– Да ну?! – Булатов открыл рот. – И где ты теперь??!
– Да нигде, и везде… и чувствую себя отлично! – Демид улыбнулся. – Я сделал открытие, – с таинственным видом Демид поманил одноклассника и сам наклонился к нему, – кто не работает, тот живёт! Работа для дураков и рабов, ну, ты-то в курсе! – подмигнул Булатову Демид.
Он наполнил ещё одну рюмку, но оставил её стоять на столе.
– Хочешь? – снова предложил Демид Булатову.
Одноклассник покачал головой.
– Зря! Водка здесь приличная, а вот салат, невозможно солёный, – на словах «невозможно солёный», Демид повысил голос до крика.
Ему вдруг пришла забавная мысль, что Булатов думает о нём, как о горьком пьянице, который заливает горе вином, эта мысль очень его развеселила, и захмелевший Демид громко захохотал.
Насмеявшись, Демид обнаружил, что хмель куда-то улетучился, осталась лишь желудочная тяжесть да сонливость. Хотелось прилечь, отдохнуть, тут уж не до бесед со всякими там одноклассниками.
– Что за дыра, ни поесть, ни выпить нормально?! Скучно здесь, пойду я, – Демид поднялся.
– И я, пожалуй, тоже, – согласился Булатов.
В холодной ночи, возле самого входа, посетителей караулил какой-то опустившийся пьянчуга в рваной куртке и плохо залатанных штанах. Высокий и тощий, чем-то похожий на журавля, пьяница униженно просил мелочь.
Задержав дыхание, чтобы случайно не вдохнуть запаха пьяницы, Демид прошёл мимо, но краем глаза успел заметить, что Булатов подал нищему бумажку.
Тогда Демид внимательнее пригляделся к опустившемуся алкашу: обычный «синяк», каких много бродит по округе, грязное морщинистое лицо заросло кудрявыми волосами. И всё-таки, Демиду, показалось, что он знает этого пьяницу. Взгляд спустился на руки алкаша, его левый мизинец неестественно топорщился в сторону.
И тут Демид вспомнил! Ведь только сегодня он думал о нём, даже хотел мстить.
– Это же?! – Демид удивлённо взглянул на Булатова.
– Да, он самый, – кивнул тот.
В этом измождённом вонючем и грязном алкаше почти невозможно было узнать того самого Игоря Сотникова, того Сотникова, который когда-то был грозой и ужасом Демида.
Во второй раз за день судьба намекала Демиду: «Ты живёшь прошлым, а для других давно наступило будущее»…
Демид попрощался с Булатовым и побрёл к дому.
«Зачем?! Какая месть, кому?? – бредя по улице, размышлял Демид. – У меня есть огромная сила!! И на что я её хочу тратить?! На глупую месть жалким ничтожным людишкам? Нет, у меня иное предназначение, я рожден для большего!!..»
Внезапно дикая боль иглой пронзила затылок, мигрень вернулась, и вместе с головной болью пришло осознание:
«Зверь голоден!..»
Демид совсем забыл о медведе, а, тем не менее, оживший медведь требовал жертву. Два глаза, как алые угли, светились среди чёрных кустов и следили за Демидом, зверь ждал своего часа.
Он не вернётся без жертвы, в этом Демид был уверен.
Вдалеке прозвучали пьяные голоса, кто-то выкрикнул нецензурные ругательства и следом послышался звук разбиваемой бутылки.
Медведь утробно зарычал, Демид мысленно отпустил зверя, и тот мигом пропал.
Разом, избавившись от мигрени, Демид пошёл домой.
Выжимая из старенького движка всю возможную скорость, Булат уверенно вёл машину.
Посвящение сделало бывшего бандита совсем другим человеком. Нет, формально, он был прежним Иваном Булатовым, с двумя руками и ногами, но внутри совершенно другой.
Например, сейчас, вглядываясь в бегущую навстречу дорогу, Булат знал чего ждать за поворотом, его мысленный сканер просвечивал на километры вперёд и предупреждал об опасностях.
Булат ощущал всем телом, почти видел, как впереди притаился сотрудник ГИБДД. Гаишник, молодой парень, держал радар и нервно покусывал губы. Его совсем ещё юную голову наполняли посторонние мысли, они мешали ему сосредоточиться, отвлекали от работы. Любовница, что появилась у него совсем недавно, теперь угрожала заявиться к жене, и страх перед возможным скандалом отравлял гаишнику жизнь.
«Магам и антирадар не нужен, – весело подумал Булат».
Чтобы избежать общения с нервным полицейским он плавно снизил скорость, и старенькая «Нива» пошла медленнее.
Булат проехал поворот и увидел того самого обеспокоенного гаишника, который хмуро застыл на обочине. Проезжая мимо, Булат невольно улыбнулся глупым страхам парня, как говорится: «Мне бы твои проблемы».
Старенькая машина миновала опасный участок и понеслась дальше в садовое убежище Булата. Вот показался знакомый съезд, ещё немного и можно отдохнуть от городской суеты, понежиться у печки, выпить сладкого чаю.
Съехав с трассы, «Нива» запрыгала на ухабах.
Впереди показалась знакомая, похожая на гигантскую вилку, раздвоенная берёза, последнее время под ней регулярно дежурила какая-то маленькая собачка, вероятно, потерялась, а может её выбросили.
Обычно, заслышав шум двигателя, рыжий пёсик выглядывал из кустов, энергично втягивая воздух чёрным сухим носиком. Видимо, животное надеялось, что хозяева сами вернутся к нему. Когда-то пушистая шерсть теперь висела на нём грязной паклей, пёс тоскливо провожал глазами незнакомые машины и, низко опустив хвост, прятался обратно в кустах.
Булат каждый раз, проезжая мимо, думал об этом несчастном страдальце. Всегда тяжело привыкать к новому тяжёлому образу жизни, особенно когда ты маленький и беззащитный.
Ещё недавно ты жил где-то в тёплой уютной квартире, тебя кормили, и ты верил, что тебя любят, но вот ты один, без еды и воды, посреди холодного леса. Ты сидишь голодный, трясёшься от страха, но веришь, что за тобой обязательно вернутся, ведь это какая-то злая случайность, ошибка. Ведь так не бывает!
Хозяева просто забыли, замотались в делах, но они обязательно вспомнят о тебе и найдут, ведь вы с ними одна стая, и ты кроме них никого не знаешь, родные люди обязательно вернутся. И ты ждёшь…
Но они не вернутся, они никогда не возвращаются.
Так бывает и с людьми, думал Булат, просто с ними сложнее, не всегда просто выкинуть человека на улицу, мешает закон. Хотя и закон можно обойти. И множество бедолаг каждый день, как этот несчастный пёс, привыкают к новой дикой жизни, где нет домашнего уюта и вкусной обильной еды, зато есть холод, голод и страх.
Конечно, собаку жалко, но сколько в мире брошенных собак?
Город полон стаями обездоленных одичавших питомцев, нельзя всех спасти, вероятно, и не нужно.
Если возьмёшь одну собаку, то почему именно эту? Непростой вопрос, управлять чужой судьбой не следует, тут Булат был согласен с Назаром.
Поэтому Булат, содрогаясь от жалости, день за днём наблюдал, как маленький пёсик упорно дожидается хозяев и, каждый раз, выходит встречать машины.
Но сегодня пёс не вышел.
Мысленный сканер Булата подсказывал, что собака здесь, лежит за кустами, нюхает носом воздух, надеется уловить родной запах хозяина. Просто пёсик слишком устал и замёрз, чтобы подняться, но он всё ещё верит, что хозяин ищет его.
Скоро бедняге станет всё равно, усталость исцелит его от надежд и страхов, и пёс забудет хозяина, забудет свою кличку, а потом уснёт счастливым вечным сном.
Подпрыгивая на потрёпанном сиденье, Булат проехал мимо, мокрый, замёрзший, но всё ещё верящий в человеческую любовь пёс остался где-то позади.
Машина подъезжала к воротам коллективного сада, оставалось совсем чуть-чуть, уже показалась ржавая крыша ставшего родным домика, однако образ несчастной собаки не давал Булату покоя.
– Да, что б тебя!! – стукнул ладонью по рулю Булат, и машина остановилась.
Судорожно сжимая руль, он сидел и пытался понять, что делать, как ему в этой ситуации поступить правильно? Зачем ему глупая собака? Одни проблемы.
Разум и чувства вели упорную борьбу, но, в конце концов, чувства победили.
Булат развернул машину и поехал обратно.
«Нива» подкатила к приметной берёзе, колёса скрипнули и машина остановилась.
Обочина дороги сразу за кустами круто уходила вниз, поэтому Булат не спустился, а буквально сбежал, и с разбегу ему пришлось врезаться в мокрый густой куст, любимый спортивный костюм тут же намок.
– Вот ведь!.. – громко ругнулся он, в такой ситуации можно было сказать и покрепче, но Назар категорически запрещал употреблять матерные слова, говорил, что они привлекают бесов.
Под ногами Булат увидел грязно-рыжего пёсика, который лежал мордой к дороге.
Собака смотрела на него удивлённо, по земле мёртвой палкой вытянулся хвост.
– Ну что приятель, несладко тебе? – сказал Булат, глядя на собаку.
Услышав звук человеческого голоса, пёсик попытался приподнять голову, хвост сделал робкое движение, но, сразу же, упал обратно. Пёсик глядел обречённо, весь его вид будто говорил: «Будь что будет, больше нет сил, терпеть».
Широкой ладонью Булат под брюхо подхватил грязный комочек, и понёс в машину…
Натопленный дом дышал теплом, Булат сидел за столом, разглядывал спасённую собаку и придумывал, как бы её назвать.
Жмурясь от удовольствия, пёсик пристроился у самой печки, вероятно, впервые за много дней он лежал на сухой поверхности в тепле.
«Бэк, Трезор, Джек… нет, не подходит, – размышлял Булат».
Больше часа он вспоминал всевозможные собачьи клички и никак не мог подобрать нужную, кажется, называй, как хочешь и дело с концом, но, приходящие на ум, клички совсем не подходили псу. Однако, если бы Булата спросили: «Что значит подходящая кличка?», он не смог бы ответить. Просто иногда смотришь на собаку и понимаешь, что она не может быть Шариком, ведь это стопроцентный Гром.
«Ай, потом как-нибудь, – Булат махнул рукой и поднялся».
Пёсик открыл один глаз и взглянул на Булата, потом закрыл глаз, и продолжил наслаждаться теплом.
Дел в доме накопилось достаточно – поправить входную дверь, утеплить окна, наколоть дров.
С каждым днём на дворе становилось всё холоднее, а Булат ещё так и не решил, будет ли он зимовать в садовом доме? Во всяком случае, постарается продержаться до последнего, поэтому старался утеплить жилище и купил дрова.
Сегодня должен был появиться Назар, визит учителя тоже требовал некоторой подготовки, а тут ещё эта собака.
Но Булат не раскаивался.
Что ни говорите, а приятно, всё-таки, спасти живое существо. Возможно, иногда, даже необходимо.
Как творец созерцающий результат своих трудов, Булат с восторгом наблюдал, за псом, который жадно пил молоко, а потом жался ближе к горячей печке и жмурился от удовольствия. Удивительно, но Булат искренне радовался вместе с ним, словно и сам, только что, избежал верной гибели.
Однако долго рассиживаться, и умиляться спасённой собакой было некогда, и так уже потеряно много времени, нужно заняться хозяйством.
Накинув телогрейку, Булат вышел из дома…
Колоть дрова Булату всегда нравилось – увесистый колун приятно оттягивает ладонь, свободная рука хватает чурку, ставит на пузатую изъеденную морщинами плаху, массивное лезвие со звоном вонзается и полено разлетается на две половинки. А рука уже хватает следующий чурбан, замах, звон, и всё повторяется сначала. Есть нечто мистическое в колке дров, ум полностью освобождается, время останавливается, и ты перестаёшь думать.
Булат не заметил, как пролетело два часа, и как возле калитки возник Назар.
– Здравствуй Иван, – раздался голос учителя, как раз в тот момент, когда Булат занёс колун над головой.
– Приветствую городских жителей! – крикнул Булат и лихо расколол чурку.
Спасение пса, колка дров, свежий лесной воздух, всё это повлияло на Булата самым положительным образом, и теперь он ощущал приятное спокойствие на душе, можно сказать испытывал тихое человеческое счастье, и этим счастьем хотелось делиться.
Размахнувшись, Булат всадил лезвие топора в колоду и пошёл принимать гостя.
Увидев в доме постороннего, пёс поднялся, его хвост загнулся к низу, шерсть вздыбилась, а внутри маленькой груди затарахтело утробное рычание.
Впрочем, приглядевшись, пёсик сменил гнев на милость и даже приветливо махнул пару раз хвостом. Видимо, на него подействовало обаяние Назара.
Учителю собака понравилась.
– Хороший пёс, – кивнул Назар, – хотя и упрямый.
Усевшись за стол, они начали с чая – это был их привычный ритуал.
Потом пошли разговоры о последних событиях, после чего, как водится, Назар поднял философские темы.
– Вот скажи мне, – размахивая конфетным фантиком, обратился Назар к Булату, – зачем люди хотят научиться магии?
Булат пожал плечами:
– Наверное, чтобы решить свои проблемы.
– Ты почти угадал, даже не представляешь насколько угадал! – оживился Назар. – Те, кто грезят о магии, хотят власти. А власть им нужна, чтобы удовлетворять свои потребности, которые они не могут удовлетворить самостоятельно. Вообще с этой властью возникает премилый парадокс. – Назар иногда употреблял смешные выражения, вроде этого «премилый». – К власти стремятся, полагая, что она единственный способ получить все блага цивилизации.
– И в чём же парадокс? – спросил Булат.
– Ну как же, парадокс очевиден, – развёл руками Назар, – те, кто не в состоянии организовать собственную жизнь, берутся управлять жизнью других, наивно полагая, что жизнь других организовать проще. На самом деле все эти горе властители лишь используют окружающих. Они потому и рвутся к власти, чтобы использовать подчинённых. Власти хотят те, кто больше ни на что не способен. Сам подумай, чего ожидают от власти? Богатства, любви, независимости, славы. Всего этого можно добиться и самому, не возлагая на себя бремя ответственности за других, конечно, если умеешь добиваться. А вот, когда не умеешь, тогда и нужно прикрыться властью, чтобы заставить других дать тебе то, на что ты сам неспособен. Вот и получается, кто может управлять своей жизнью, а значит и жизнью других, тот во власти не нуждается. А те, кто неспособны управлять собой, хотят управлять всеми – парадокс! – Назар шумно хлебнул чаю.
– Но магия, – учитель поставил кружку и продолжал, – сила настоящая, её нельзя подделать! Подлинная власть – удел сильных, за неё сражаются и умирают. Лишь в больном социуме, становится возможной ситуация, когда слабые, дряхлые люди, наделяются могуществом. Общественную власть можно получить по наследству, украсть, подделать, выпросить. Магическую власть можно только завоевать, она не достаётся никаким другим способом, ею владеют лишь достойные.
– А как же тогда чёрные маги? – вставил слово Булат.
– Чёрные маги тоже завоёвывают силу и удерживают её, пока могут, то, что они используют полученную мощь во зло, для своих низких целей, ещё ни о чём не говорит. Завоевать право одно, а использовать его совсем другое. К тому же, среди них больше всего тех, кто лишь думает, что обладает властью, а на самом деле, – Назар презрительно усмехнулся, – выполняет волю настоящего властителя.
Разговор о чёрной магии и власти, почему-то напомнил недавнюю встречу с Демидом, и Булату захотелось спросить учителя, что означает, когда не видишь мыслей человека.
Однако Назар разошёлся не на шутку, что бывало с ним довольно часто, поэтому Булату пришлось ждать, пока учитель выговорится, наконец, улучив момент, Булат спросил:
– А что означает, когда в голове человека не видишь никаких мыслей?
– Ну, зависит от того, что именно ты видишь, – Назар пожал плечами, – если пустоту, то человек мёртв, если какую-то преграду, то защищает свои мысли.
– А если черноту, похожую на вязкое мазутное болото, которое затягивает тебя? – уточнил Булат.
Учитель насторожился:
– Подобное может означать, что человек, лишь кажется человеком, либо он во власти очень могучей тёмной силы, что, впрочем, одно и то же. В любом случае, если чувствуешь затягивающую тебя темноту, это значит, посторонняя сущность поглощает твою жизнь. Очень опасный симптом, лучше от тёмных сущностей, держаться подальше. Откуда ты про такое узнал?
И Булат подробно рассказал Назару о недавней встрече с одноклассником, даже подчеркнул то, что Демид и впрямь показался ему совсем другим человеком.
К удивлению Булата учитель весьма серьёзно воспринял его рассказ, даже тень тревоги пробежала по старческому лицу учителя, а Назара встревожить ой как непросто.
Оставив философские рассуждения, Назар принялся подробно расспрашивать о Демиде, буквально вытягивал из Булата мельчайшие подробности их встречи.
Когда Булату больше уже нечего было сказать, учитель засобирался, сославшись на какие-то неотложные дела.
Булат проводил учителя до калитки, а потом некоторое время задумчиво наблюдал, как торопливо удаляется фигура Назара…
«Банзай! – вдруг осенило Булата. – Назову пса – Банзай!»
– Банзай! – зайдя в дом, громко позвал Булат.
Пёс навострил уши, потом подбежал к новому хозяину и завилял хвостом.
– Что, нравится кличка? – улыбнулся Булат.
Пёс тявкнул, затем сел перед Булатом, и поднял левую лапу.
– Эх ты, Банзай, – Булат потрепал пса за холку.
Пёс глядел благодарно, он всем своим видом как бы говорил: «Я тебе ещё пригожусь».
– Чёрт! Чтоб тебя!! – игла уколола палец и Демид громко выругался.
Уже больше часа он пытался зашить порванную шкуру медведя.
С ночного приключения его медведь вернулся раненым.
Над левой лапой, сзади и вниз, зияла уродливая дыра, из которой сыпалась какая-то труха. Зашивать грубую толстую медвежью шкуру было делом непростым, Демид скрипел зубами, психовал и мысленно проклинал того, кто повредил его зверя.
– Надеюсь, ты мёртв, ублюдок! – то и дело вскрикивал Демид.
За последнее время произошло столько всего, что теперь, орудуя иглой, Демид пытался как-то упорядочить все сделанные им открытия.
Оказалось, что пока он жалел себя и мечтал о мести, время безвозвратно ушло, жизнь изменилась, и многим его врагам судьба сама отомстила. Обижаться на далёкие детские обиды – глупо, дети выросли, повзрослели, пора и Демиду сделать тоже самое.
Ожившее чучело, как оказалось, для сохранения своей силы требовало регулярных жертв, к тому же оно, всё-таки, уязвимо. Кто знает, что будет, когда таких вот ран окажется много и вся труха высыплется наружу? Демид не желал расставаться с Топом.
Значит, нужен более стойкий боец, которому не страшны ни ножи, ни пули, – железный солдат. С таким солдатом можно будет многое сделать и не придётся прятаться по кустам.
Время детских страхов прошло, теперь Демид мыслил как взрослый, как настоящий завоеватель, как какой-нибудь император древнего Рима, это последнее сравнение особенно нравилось Демиду. И самое приятное то, что это были не пустые мечты, обладая новыми магическими возможностями, Демид мог действительно завоевать мир, надо было только правильно распорядиться этой магической силой.
Внезапно Демид вспомнил о Лене.
Последнее время жизнь так завертелась, настолько глубоко утянула в водоворот событий, что на подругу совсем не осталось времени, ведь Лена до сих пор даже не знала, как далеко он шагнул. Демид несколько раз порывался рассказать ей обо всём, но колебался, просто не знал с чего начать, да и после злополучного трупа, Лена избегала его квартиры.
Надо разрушить стену недомолвок, сегодня же он всё расскажет, ну может не всё, но основное обязательно. Демид хотел показать Лене Топа, пусть хоть одно живое существо оценит его магические достижения и восхитится могуществом. Он не хотел скрывать от подруги ни новые силы, ни сумасшедшие планы.
– Уф… – облегчённо вздохнул Демид, когда, наконец, заштопал медвежью шкуру.
Но не успела игла вернуться на место, как на всю квартиру высокой противной трелью запел дверной звонок.
«А вот, и Лена! – тревожно подумал Демид. – Как начать, что сказать? Нет, сразу, пожалуй, не надо…»
Он открыл дверь и опешил, на пороге, вместо Лены, противно улыбалась соседка.
– Здравствуй Дима, – хитро щурясь, сказала Катерина Геннадьевна.
– Здрасте, – пробормотал Демид.
Катерина Геннадьевна воспользовалась его замешательством и сунула свою лошадиную голову в дверной проём, по прихожей тут же скользнул её любопытный цепкий взгляд.
– Как у тебя грязно! – скривилась соседка, видимо, заметила россыпь опилок.
– Прибираюсь, – проговорил Демид сквозь зубы.
– Ну, ну, – кивнула Катерина Геннадьевна.
Она выглядела так, будто знала нечто такое, от чего Демид тотчас же бросится перед ней на колени.
– Ты что это, никак собаку завёл? – спросила соседка, уставив на Демида свои любопытные глазки.
При этих словах Демид почувствовал, как мурашки побежали по телу, холодный страх скользнул от живота к горлу, однако ужас тут же сменился бешенством. Демиду захотелось схватить долговязую соседку за её морщинистую шею и придушить, давить так, чтобы её бесстыжие глаза вылезли наружу.
– Ты смотри, Маринка против животных, – продолжала соседка, – узнает, что собаку держишь, вмиг выселит.
– С чего вы взяли, что я кого-то завёл? – стараясь говорить как можно спокойней, спросил Демид.
– Так сама видела, когда недавно выходил, только не поняла, то ли тень, то ли животное крупное, вроде как даже медведь, ты, что же медведя завёл? – глупо улыбнулась соседка.
– Вам показалось, – сурово проговорил Демид, глядя прямо в глаза соседке. – Уверяю, ни каких животных у меня нет.
– Ну, смотри, Маринка животных не разрешает, – пригрозила Катерина Геннадьевна. – Ты её, кстати, кода видел?
– Недавно, – Демид отвёл взгляд от соседки.
– Странно, а я её никак поймать не могу. Чего хотела спросить то, ты передавал, чтобы ко мне зашла?
– Не помню, – Демид пожал плечами, – кажется, забыл.
– Я так и думала, ну так увидишь, не забудь.
– Обязательно, – пообещал Демид и захлопнул дверь.
Как только захлопнулась дверь, он страшно выпучил глаза и скривил лицо, бешенство поднималось высоченными волнами, заливая сознание, но разбивалось о его прежнюю осторожность.
Когда злость немного утихла, внезапно вновь ожил звонок, его высокая трель вновь наполнила всю квартиру, раздражая Демида, словно красная тряпка перед быком.
«Это уж слишком!! – подумал он в бешенстве».
Демид сверкнул глазами, яростно дёрнул задвижку, дверь распахнулась, и он, готовый разорвать соседку, ринулся вперёд.
Но в дверях увидел Лену, подруга испуганно отшатнулась.
– Извини, соседка достала, всё ходит и ходит.
– Ну да, бывает, – Лена всё ещё смотрела тревожно.
Полчаса говорили «ни о чем». Демид искал повод начать разговор о Топе, а Лена, вероятно, вспоминала мёртвую хозяйку, потому что всё время опасливо косилась на коридор.
Наконец, он решился:
– Скажи Лен, ты веришь в магию?
– Конечно! Я же медиум, забыл? – подруга глядела удивлённо.
– Нет, я о настоящей, практической магии… о волшебстве…
Лена только хлопала глазами.
– Ну, многие верят там, в гадания или астрологию, а я говорю о настоящей магии, когда происходят чудеса.
– Значит моя работа, по-твоему, не магия и не чудеса?! – Лена нахмурилась.
– Я не это имел ввиду, ну, как тебе объяснить?.. – Демид огляделся по сторонам, пытаясь подобрать слова. – Я оживил медведя! – не придумав ничего лучше, выпалил он.
– Какого медведя?
– Вот этого, – Демид показал на чучело.
Лена взглянула, но, видимо, увидела лишь обыкновенное старое чучело медведя.
– Да ну, ладно тебе… – улыбнулась подруга.
– Не веришь?! – воскликнул Демид.
– Нет, почему же? Конечно, я верю! В астральном плане можно общаться и даже оживлять предметы, – начала объяснять Лена.
«Опять понесла свою чушь про астральные планы, – презрительно подумал он».
– Топ, отомри! – скомандовал Демид.
Медвежья голова шевельнулась, повернулась, и багровые хищные глаза уставились на Лену.
Эффект был велик!
Лена жалобно пискнула, потом перевела испуганный взгляд на Демида, который счастливо улыбался, он искренне гордился своим творением.
Между тем медведь опустился на все четыре лапы и зарычал.
– Ну, что я говорил! – радостно восклицал Демид. – Видишь, по-настоящему оживил!!
Медвежья лапа легко выдрала целый пучок щепок из деревянного пола.
– Тихо! Тихо Топ! – Демид встал между медведем и Леной. – Свои…
Ожившее чучело замерло, но не сводило своих тёмно-бордовых глаз с Лены.
Подруга испуганно переводила взгляд, то на Демида, то на медведя. Демиду нравилось видеть страх на лице Лены, он, пожалуй, даже не был против, чтобы она описалась.
В квартире повисло молчание, нарушаемое лишь грозным медвежьим рычанием и треском раздираемого пола.
Довольный Демид улыбался, страх и оцепенение подруги он воспринимал как признание его превосходства, скорее всего Лена, просто не может найти слов, чтобы выразить свой восторг перед талантом Демида. Не многие могут оживить медвежье чучело силой магии, а может быть и вообще никто больше.
Хрупкое равновесие нарушил медведь, зверь вдруг приподнял массивный зад и двинулся к Лене, это движение не на шутку встревожило Демида и вывело из эйфории триумфа.
– На место Топ! – приказал Демид, указывая на угол. – Замри!
Чучело медленно отступило назад, с неохотой поднялось на дыбы и замерло.
– Ну что?! Как тебе, не слабо, а?!! – сыпал вопросами Демид.
Лена ничего не отвечала, только глядела ошалело и испуганно.
– Мне надо домой, – вдруг еле слышно прошептала она.
– Я тебя провожу, – я тебя провожу, кивнул Демид.
– Нет, не надо, я сама, – подруга чуть ли не шарахнулась от Демида.
Она буквально впрыгнула в ботиночки, поспешно набросила куртку и выскочила из квартиры.
– Увидимся, – на бегу шепнула Лена.
Демид стоял в дверях и наслаждался торопливым стуком её каблучков, запищала подъездная дверь, через минуту всё стихло.
«Ничего, пройдёт, могло быть и хуже, – подумал Демид, закрывая дверь. – Одной проблемой меньше, теперь нужно подумать о железном големе, без него не стать мне императором. – При мысли об империи Демид расправил плечи».
Всё-таки мечты сбываются!
***
В поисках железного солдата Демид отправился на шахту, ту самую, которую не так давно ограбила бригада Белого.
Именно там, внутри приземистой почерневшей, словно засаленной, мастерской, работал его знакомый слесарь.
Звали знакомого Юркой, и по его рассказам выходило, что на шахте можно сделать всё, что угодно. Заодно, Юрка подскажет, как лучше это сделать.
Демид плохо представлял себе, что именно ему нужно, смутный образ железного воина скрывался за туманом неопределенности, и этот расплывчатый силуэт никак не хотел обретать конкретную форму.
«Достаточно ли сварить между собой железные бруски, или конечностям нужны шарниры? Наверное, лучше шарниры… – сидя в трамвае, размышлял Демид».
На конечной остановке трамвая он вышел и двинулся по единственной асфальтовой дороге, которая, словно сказочная тропа, вела в подземное царство.
«И рост, какого он должен быть роста?.. продолжал размышлять на ходу Демид».
Первым его желанием было – чем больше, тем лучше, но, рассудив здраво, он подумал, что подобное относится скорее к живым людям. Железный солдат будет неуязвим, а слишком большой рост сделает неудобным его использование, наверное, достаточно ограничиться двухметровым ростом.
Вокруг тянулась пустынная местность, она была словно нарочно лишена растительности, и своей серой заброшенностью навевала тоску. Серо-чёрные отвалы, будто высокие курганы, овраги, отороченные намокшей глиной, походили на свежевырытые могилы, огромное поле, раскинувшееся по обе стороны от дороги, напоминало царство Кощея, не хватало лишь черепов погибших воинов.
Впереди, подобно настоящему замку, возвышалось надшахтное здание.
От «замка» дорогу отделял полосатый шлагбаум, вероятно, заменивший древние крепостные ворота, с боку дороги притулилась покосившаяся будка охраны. Внутри будки упитанный охранник лениво глянул на Демида, профессионально оценил потенциальную опасность и равнодушно вернулся к экрану планшета.
Унылая сказочная обстановка и здание, похожее на замок, придали мыслям Демида новое направление.
«Рыцарь! Мне нужен рыцарь, вернее железные доспехи!!»
Простое и гениальное решение!
Заказать доспехи проще, чем непонятного железного человека, никто не задаст лишних вопросов и всем понятно, что нужно делать. При этом даже самые любопытные, не станут сильно интересоваться зачем, примут за обычного фаната средних веков. Осенившая Демида мысль была гениальна!
Благополучно миновав пост охраны, Демид оказался на территории шахты.
Чисто выметенные дорожки, аккуратно подстриженные кусты, несколько клумб, статуя шахтёра и, указывающий верное направление, каменный Ленин. Если забыть о ленивом охраннике и шлагбауме, веянии новых времён, создавалось ощущение, что Демид попал обратно в Советский Союз.
Низенькое грязно-серое одноэтажное здание мастерской располагалось недалеко, Демид бывал здесь раньше и потому, мастерскую по ремонту бурового оборудования, узнал сразу. Именно там работал знакомый Юрка.
Перед массивной железной дверью, переводя дух и придумывая, что сказать, Демид задержался.
Немного выждав, он потянул железную ручку, дверь тяжело со скрипом подалась, и Демид решительно шагнул внутрь.
Тут же его оглушила безумная какофония: тысячи свистящих, сверлящих, стучащих и лязгающих звуков. Где-то вдалеке монотонно жужжал токарный станок, кто-то совсем рядом ударял молотком по железу, чуть дальше кран-балка тащила металлическую чушку.
Внимание Демида привлекла полоска света, что вырывалась из под железной чуть недозакрытой двери, от туда же доносились голоса.
На звук голосов Демид и направился.
Железная дверь, не смотря на свою явную массу, подалась легко, и Демид заслонил собой дверной проём, внутри он увидел троих мужчин, которые расположились за обёрнутым синей клеёнкой деревянным столом. Посреди стола блистала холодной прозрачностью тонкогорлая бутылка, рядом, ежеминутно грозя просыпаться, над пепельницей высилась гора окурков. Серыми пятнами по столу лежали старые игральные карты, комнату наполнял густой табачный дым.
Лопоухий мужчина в промасленной робе, сидевший лицом к двери, поднял взгляд на Демида, и машинально убрал со стола бутылку, его товарищи тревожно обернулись. Их разговор мигом стих.
– Мне нужен Юра!.. – сказал, откашлявшись, Демид. – Гордеев…
Слесаря переглянулись.
– А, Юрка! Так его нет… – сказал один из рабочих.
– В отпуске он, – добавил второй.
Демид молчал, обдумывая ситуацию, собственно ему вроде больше и не о чем было говорить. Знакомому можно как-то объяснить и договориться, а к этим мужикам, похожим на бывалых зэков, Демид не знал подхода.
Слесаря, тем временем, потеряли интерес к гостю, они отвернулись, лопоухий собрал со стола карты, колода перетасовалась, маленькие поблёкшие картонки снова полетели игрокам.
Словно лишний зубец шестерёнки, Демид напрасно торчал в дверях, и уже решил уходить, но тут лопоухий рабочий с быстрыми хитрыми глазками подал голос:
– А вы чего хотели, у нас может есть?
Почуяв шанс, Демид обрадовано шагнул в комнату. От густого дыма у него защипало глаза, запахи перегара, табака и лука сильно ударили в нос.
– Я хотел заказать доспехи… – не сказал, а прокашлял Демид.
Слесаря иронично переглянулись, лопоухий, скрывая смешок, накрыл рот ладошкой, второй рабочий с полным обрюзгшим лицом стыдливо прикрыл глаза.
Лопоухий слесарь, осторожно, чтобы не развалить мусорную гору окурков, затушил сигарету и лукаво прищурился:
– С кем воевать собрался, рыцарь?!
– Нет, вы меня не поняли, – Демид смутился, – мне нужны доспехи, чтобы сами могли стоять, как в замках, понимаете?
– А-а-а… – слесаря снова переглянулись.
– Это можно, только дорого стоит, – сказал лопоухий.
– Сколько? – холодея, спросил Демид.
– Сто тысяч!
У Демида отлегло от сердца, словно тяжёлый валун сорвался с плеч и улетел в пропасть, сумма оказалась гораздо меньше, чем он предполагал.
– Но мне их надо доставить в город, за шлагбаум, – добавил Демид.
– Тогда сто пятьдесят, – ответил лопоухий.
Демид сделал вид, что колеблется, деньги конечно не малые, особенно для него, но дешевле вряд ли можно получить железного солдата.
– Хорошо, договорились, когда будет готово? – спросил, наконец, Демид.
– Э, какой ты шустрый, – рассмеялся лопоухий, вероятно, главный из троих, – сначала аванс оставь, как оставишь, так недели за две сделаем.
– Вот, у меня только десять тысяч с собой, – Демид выскреб последние деньги.
– Ну так, это совсем другое дело!! – слесаря оживились.
– У нас тут серьёзный клиент! – лопоухий подмигнул товарищам. – Ты садись не стесняйся, может водочки тяпнешь?
За это время на стол уже успела вернуться тонкогорлая бутылка.
Демид согласился, нет для русского человека лучшего способа сойти за «своего», чем выпить водки. Осторожно, стараясь не замараться, он присел на грязную лавку.
В зелёную железную кружку ему плеснули приличную порцию водки, а на закуску положили, то ли на выбор, то ли всё вместе, кусочек чёрного хлеба и луковицу.
Демид залпом опустошил кружку, закусил кусочком несвежего хлеба, и сразу почувствовал, как по телу разливается волна жгучего тепла.
Слесаря смотрели так, словно не он, а они «приняли на грудь».
– Эх, хороша, а?!.. – похлопал его по спине полнолицый.
– Ядрёная, – у Демида выступили слёзы.
– А, ты смотри! Аж слезу прошибает!! – радовался полнолицый слесарь.
Водка была противная, жалкое «бодяжное» пойло, однако об этом Демид решил промолчать. Обладая магическим даром, он прекрасно видел, что мужики хитрят, пытаются его как-то обмануть, Демид видел слесарей насквозь. Однако он так же понял, что заказ они выполнят, и этого было достаточно.
Дальше пошло знакомство, лопоухий назвался Анатолием Коровиным или просто Толяном, так и просил себя называть – Толян.
Толян подробно расспросил у Демида о заказе, и пообещал, не позднее двух недель, исполнить « в лучшем виде». Все деньги, естественно, нужно было отдать ему.
– Ты не меньжуйся, если что сразу ко мне, меня тут все знают… – убеждал Демида Толян.
Через час Демид вынырнул из мрака шумной мастерской и жадно вдохнул свежего холодного воздуха, внутри по крови бродила изрядная доза алкоголя, и от этого легонько кружилась голова.
«Десять тысяч меня не спасут, всё равно придётся искать средства на жизнь, за одно и на Железного достану, – рассуждал Демид».
Имя будущему солдату, короткое и ясное, появилось само собой, – Железный!
В приятных думах о будущих свершениях Демид дошёл до трамвайной остановки, но ждать трамвая не стал, а решил прогуляться пешком.
Он задумчиво пересёк зияющую безобразными выбоинами мостовую, протиснулся сквозь голые кусты, и ступил на грязный потрескавшийся асфальт.
Старый тротуар вёл вдоль домов древней, наверное, ещё довоенной постройки, здания с низкими, буквально на уровне пояса, окнами первого этажа.
Одно окно, несмотря на холодную погоду, оказалось распахнуто, молодая девушка в лёгком цветном халатике, макала тряпку в таз, над которым вздымались густые облака пены, и затем энергично возила по стеклу мыльной тряпкой.
Её молодое тело грациозно изгибалось, а халат плохо справлялся со своими обязанностями, и постороннему взору открывались то грудь скрытая чашечкой лифа, то белые дразнящие ляжки.
Демид остановился и невольно загляделся.
– Чё уставился козёл?! – словно пощечина, хлестнул Демида грубый голос девушки.
Он отвёл взгляд, и, ничего не ответив, пошёл прочь.
Жизнь Назара, до вступления на магический путь, представляла собой серию коротких взлетов и продолжительных падений.
Люди передовые, наделённые разумом и сердцем, всегда будут чувствовать себя чужими, им вечно будет неуютно среди обычного общества, пока они не найдут своё место «не здесь». Говорят, колдуны живут одновременно в двух мирах, подобное относится ко всем творческим людям.
Если ты человек способный творить, то первым делом обязан создать свой внутренний мир – убежище от окружающих.
В магии подобное убежище передаётся по наследству, от учителя к ученику, и каждый новый наследник совершенствует полученный дар.
Является ли внутренний мир ненастоящим, вымышленным, или он и есть подлинная жизнь? Кто знает?!
Тайный мир Назара скрывал множество удивительных тайн.
Зеленеют изумрудными морями поля, рассыпаются хлебными крошками деревни, тянутся синими венами реки, режут бесконечное пространство песочные полосы дорог и, словно бескрайний океан, за горизонт уходят дремучие леса. А за лесами, куда не проникает человеческий взгляд, скрываются жуткие тайны, перекрещиваются миры и летают огнедышащие драконы.
Но всего удивительнее независимость этого потаённого мира. Вы можете посетить его в разгар летней жары, а через некоторое время, вернувшись, застанете глубокую осень.
Без вашего присутствия вымышленный (да и вымышленный ли?) мир не прекращает существования, не останавливается и не замирает, а, подобно миру настоящему, продолжает жить.
Может тот, другой мир, такой же настоящий как наш, и вовсе никто не выдумывал его, просто когда-то давным-давно первый маг открыл туда путь и с тех пор секрет передаётся остальным?
Подобные мысли часто посещали Назара, и его здравый смысл всё больше склонялся к реальности обоих миров.
Замок, что так поразил Булата, являлся городом Назара точнее тем наследством, которое передавалось веками. Внутри крепость содержала тайны мистической практики.
В замке жили люди, которые могли, в случае чего, подсказать, напомнить или предупредить, как и случилось недавно.
Назар спокойно шёл по центральной улочке, там, где улочка расширялась городской площадью, выстроились торговые ряды. Но вместо ожидаемого простора улица походила на бурный перекат – сотни людей суетились, кричали, толкались, продавали и покупали.
Безобразная старуха цепко схватила Назара за руку. Она внимательно посмотрела здоровым глазом, другой её глаз заплыл страшным бельмом, беззубым чёрным провалом открылся рот. Всем видом седая старуха походила на ведьму, каких рисуют в детских книжках.
Старуха до боли сжала руку Назара и прошамкала:
– Рядом тьма, большая тьма, беги или погибнешь…
Затем старуха разжала пальцы и, её растрёпанная седая голова, исчезла среди толпы.
Назар серьезно воспринял этот совет. Нет, бежать, конечно, он никуда не собирался, но прислушаться к предупреждению обязательно стоило, как говорится: «Предупреждён, значит вооружён».
Однако ему потребовалось немало времени пока удалось нащупать ту, еле различимую силу, которая обхватила жителей тёмными щупальцами и неумолимо сжимала город.
Рассказ о Демиде, окончательно прояснил ситуацию.
Демоны – извечные противники живущих, но всегда находятся люди готовые подчиняться их демонической воле. Безответная любовь, желание лёгкой наживы и власти, страх… вот, лишь немногие из возможных причин толкающих человека на сделку с демоном, увы, для человека такое соглашение всегда невыгодно.
Однако страшнее всего, когда демон воплощается в человеке и, судя по рассказу Ивана, именно это происходило с Демидом.
Если ещё не поздно нужно было остановить процесс, чутье подсказывало Назару, что следует готовиться к жестокой битве.
Посещение тёмных миров – занятие небезопасное, существа, населяющие злые миры представляют собой верх эгоистического стремления. Злой дух подобен человеку, сорвавшемуся в пропасть, и любой, за кого демон ухватится, падает вместе с ним. И поэтому без крайней нужды к демонам лучше не приближаться.
Шагая по мощёной улице, Назар вспомнил своё первое столкновение с демоническим существом и содрогнулся.
Долгие годы стёрли остроту воспоминаний, они поблекли, потускнели, словно старая фотокарточка, но как давняя рана память вдруг заныла.Душевной болью воскресли прежние ужасные события…
На заре его мистической практики одна знакомая пожаловалась Назару, что её дочь часто болеет, буквально одна хворь следует за другой, и он взялся помочь. Тогда ещё неясным внутренним зрением Назар сумел увидеть десятки тёмных нитей опутавших девочку. Целый день бился с этими нитями и победил. А ночью густая холодная темнота навалилась и придавила Назара к постели. В голове завертелась назойливая мысль, что не следует лезть в чужие дела.
Через неделю девочка вновь заболела.
Зло бросило вызов, и Назар принял его, жаль только, что он не сразу рассказал об этом учителю.
Источник зла нашёлся быстро, им оказался дальний родственник знакомой, который, практикуя чёрную магию, сделался добычей демона.
Вспоминая свой первый опыт столкновения со злом, Назар испытывал мучительное сожаление.
Девочку спасти не удалось, да и сами они с учителем чуть не погибли, когда вступили в борьбу с такой огромной демонической силой, что даже думать об этом не хотелось.
Им удалось выжить, это уже великое достижение. Демон скрылся где-то в тёмных мирах и, возможно, до сих пор ищет новые жертвы…
Конечно, теперь Назар не прежний напуганный юнец, а умудрённый годами опытный мистик, искусный практик. Вернись прошлое и всё теперь могло бы закончиться по-другому, но для каждой силы свои испытания, и мудрость подсказывала Назару, что нынешний случай особенный.
Жизненный опыт подсказывал, что ему понадобятся все возможные силы перед этим новым испытанием, Назар слишком хорошо знал, на что способны преследующие свои интересы тёмные силы.
Конечно, встретиться с надвигающейся тьмой необходимо, хотя бы для того, чтобы понять её цели, возможно, удастся обойтись «малой кровью», но где-то внутри своего сознания Назар знал – это его последний дар миру.
Назар быстрым шагом направлялся на окраину своего мистического города, там в запретной роще был спрятан особый колодец.
Предстоящее путешествие таило в себе серьёзную опасность, но таков уж Назар Куликов – от рождения дерзкий и непокорный.
Выйдя через западные ворота, Назар быстрыми шагами приближался к мрачной чаще, что называлась запретной рощей. Окрестные жители говорили о ней лишь шёпотом, и туда давно никто не ходил.
Чаща встретила его враждебно, кривые деревья, будто специально, сдвинулись плотными рядами, ветки цепляли за одежду, царапали кожу, пытались сдёрнуть сумку с плеча. Вокруг темно и тихо.
Голая земля, незнающая солнечных лучей, усыпана корягами, даже корни, торчащие из земли, норовили поставить подножку путнику. Птицы избегали этого мёртвого леса как, впрочем, и прочие звери. От, продирающегося через бурелом, Назара треск разносится далеко по округе.
Наконец, впереди, мелькнул какой-то просвет, солнечный простор приближался, расширялся, и вот Назар раздвинул сухие колючие ветки, чтобы выбраться на зелёную траву.
Посреди крохотной, как блюдце, зелёной поляны торчали чёрные камни колодца.
Колодец низкий, будто специально заниженный, чтобы невнимательный путник скорее упал вниз. По краям колодец выложен чёрными грубыми камнями, не доходящими Назару и до колена, стенки покрыты вонючей слизью.Сооружение не имело ни домика, ни ворота, ни блока, это была лишь обложенная каменными осколками яма.
В высокой траве низкие бортики разглядеть трудно, особенно если не знаешь, что они там есть, и бывали случаи, когда люди падали туда и пропадали.
После нескольких таких случаев, мрачная роща обросла легендами. Люди перестали сюда ходить, лес зарос и ощетинился буреломом.
Подойдя ближе к опасному сооружению, Назар снял с плеча сумку и осторожно заглянул вниз. Внутри темно, в лицо пахнуло прохладной сыростью.
«Добровольно туда никто не полезет, но если жизнь заставляет, то приходится… – Назар поморщился, как человек вынужденный принять противное, но необходимое лекарство».
Он достал из сумки верёвку, потом огляделся, обвязал шнур вокруг ствола толстой ели, а свободный конец верёвки бросил в колодец. Через пару секунд глухой стук известил его, что верёвка достигла дна.
Несмотря на влажные и склизкие стенки внутри колодца никогда не было воды, да и не могло быть, колодец служил для иных целей.
Назар ухватился за верёвку и сильно потянул. Задуманное им было опасно даже для двоих, не то что для одного, и он долго колебался, решая брать ли с собой ученика, но всё-таки решил отправиться в одиночку.
Для своих лет Назар был ловок и довольно силён, впрочем, во втором мире возраст измерялся иначе, и по местным меркам он ещё не старик.
Обмотав руки тряпками, Назар крепко взялся за шнур, повернулся спиной к чёрной пропасти и встал на край колодца.
Верёвка натянулась, упираясь ногами, Назар начал спускаться вниз. Спустившись метра на два, он пожалел, что не завязал на верёвке узлов, за тонкий, режущий ладони, шнур держаться было неудобно.
Спускаться оказалось не так просто, как казалось вначале.
Ладони резала верёвка, мышцы рук судорожно ныли, ноги начинали дрожать и соскальзывать, то и дело о каменную стену больно ударялись колени.
К счастью колодец оказался не глубже пятнадцати метров и Назар с облегчением спрыгнул на твёрдую почву.
Он задрал голову и поглядел вверх, из колодезной глубины кусочек синего неба казался невероятно далёким. Назар увидел, как белое клубящееся облако наползало грозным драконом, а потом вдруг превратилось в кудрявого барашка.
«Хороший знак, – подумал Назар».
По обе стороны шурфа зияли чёрные провалы горизонтальных туннелей, Назар поднёс зажжённую свечу к одной стороне, потом к другой и, не увидев разницы, решил идти налево.
О существовании колодца, который ведёт в нижние миры, он знал давно и даже бывал рядом, но вниз спустился впервые.
Опустив свечу пониже лица, Назар заметил, что пламя застыло неподвижно, словно было вырезано из яркого камня, внимательно изучая дорогу, он ступал осторожно.
Эта сырая могильная темнота могла грозить чем угодно.
«Пламя свечи горит ровно, без колебаний, значит, здесь нет движения воздуха, я сейчас задохнусь! – завертелась в голове трусливая мысль».
Чувство ограниченности пространства усиливалось, низкий земельный свод давил на сознание, в душе просыпался мерзкий животный страх и, казалось, что выхода нет.
Однако Назар был слишком опытным магом, чтобы позволить глупым страхам управлять собой, он лишь улыбнулся жалким попыткам мелких духов отпугнуть его, и продолжал идти.
Ужасы продолжали всплывать в его сознании, пытаясь испугать и обратить в бегство, но Назар не поддавался. То ему казалось, что он заблудился, потом, что свод вот-вот обрушится, страшные мысли одна за другой выпрыгивали из темноты, однако он игнорировал их, и они исчезали.
Внезапно огонёк свечи ожил и затрепетал, тени тут же пустились плясать по стенам, туннель пошёл под уклон и теперь каждый шаг уводил Назара всё глубже под землю. Стены блестели слизью, воздух всё больше наполнялся запахом тлена.
Спустившись довольно глубоко, Назар обратил внимание на боковой лаз, который представлял собой тёмную грязную нору. Довольно просторный туннель уходил дальше, но маг был уверен, что ему нужно свернуть здесь.
Он остановился и огляделся.
Странным было то, что никто даже не пытается его остановить, обычно такие места имеют стражей – существ с ужасным видом, которые нападают на дерзких пришельцев, – а вкупе со страшными мыслями, этого вполне достаточно, чтобы у любого отбить охоту здесь лазить. Хотя, возможно, стражи тут есть, и пару раз Назар даже слышал какие-то странные звуки, видимо, они просто не осмелились напасть.
Назар ещё раз оглядел узкий грязный лаз, тяжко вздохнул, потом затушил свечу, спрятал в карман, и пополз. Да, подобные приключения не для слабонервных. Обычному человеку страшно даже представить себя ползущим в узкой земляной норе, рискуя каждую секунду застрять в ней навсегда.
Каждое движение тут же марало одежду, лицо и руки Назара покрылись липкой гниющей жижей, но было уже поздно, теперь он мог двигаться только вперёд.
Ползти пришлось долго, гораздо дольше, чем он рассчитывал.
«…Если начал, то уже нельзя повернуть назад, иначе застрянешь, а если впереди тупик?..»
Эти и другие подобные им мысли пытались вырваться из железных тисков магической воли, заполонить сознание, повергнуть в панику, и тогда дерзкому смельчаку придёт конец.
Назар справился, на опушке неизвестного леса весь грязный и мокрый он выбрался из земляной норы.
Свежий воздух наконец-то наполнил легкие, ветерок лизнул влажную кожу лица, мёртвая чернота норы сменилась обычным ночным сумраком.
По-старчески кряхтя, Назар распрямился и тряпкой обтёр лицо.
Небо нависало над ним тяжёлой свинцовой массой, уродливый лес возвышался за спиной непроницаемой стеной, по земле струился сероватый туман.
Непонятное тёмное время суток внушало тревогу и наводило тоску.
Единственный видимый свет, это маленький огонёк мерцающий вдали. Пламя свечи или, возможно, в зависимости от расстояния, костра.
Не найдя иных признаков сознательного существования, Назар пошёл на огонёк.
Судя по неровностям и кочкам, землю сквозь серый густой туман нельзя было разглядеть, идти приходилось через луг. Назар ступал осторожно, чтобы не упасть или вовсе не провалиться в яму.
Начальное удовольствие от свежего воздуха теперь сменилось ознобом, мокрая одежда противно облепила тело, каждое дуновение ветерка обдавало холодом.
«Что ни говори, а мой мир куда приятнее... – думал Назар, осторожно переставляя ноги».
Идти по дикому лугу всегда трудно, ноги запинаются об кочки или проваливаются в ямки, однако от тяжёлой ходьбы Назар, наконец, согрелся.
Когда ему удалось выбраться из тумана на ровную дорогу грунтовую, он уже чувствовал приятный жар в теле, и даже его одежда почти высохла.
Старая просёлочная дорога, была изъедена ямами и во многих местах покрыта травой, а кое-где её скрывали лужи, идти стало значительно легче, да и вокруг как-то посветлело.
Через полчаса впереди проступило смутным контуром низенькое сооружение.
Подойдя ближе, Назар рассмотрел старый покосившийся колодец, а за ним небольшой стайкой сгрудились деревенские дома. Приземистые избушки казались покинутыми, их тёмные окна, словно мёртвые глаза, глядели в пустоту, и ни одного признака жизни, даже собак неслышно.
Колодец пришёлся кстати, Назар спихнул тронутое ржавчиной ведро, ворот, громыхая и звеня цепью, бешено закрутился, раздался всплеск.
Он ухватился за ручку ворота, цепь натянулась, полное ведро поползло вверх. Через минуту, Назар уже пил студёную воду.
Напившись вволю, он двинулся дальше.
«Теперь будь особенно осторожным, – предупредил Назар сам себя».
Деревня была странной, дома есть, а огородов нет, и домики рассыпаны без всякого порядка, словно гигантский малыш уронил их как кубики, даже двери смотрели в разные стороны.
На улице ни души, окна пусты, а над деревней такая жуткая тишина, что еле слышные звуки шагов Назара, казалось, громыхали на всю округу.
Мерцающий огонёк значительно вырос и приблизился, стало ясно, что этот огонь не от свечи и не от костра, скорее похоже на пожар.
Вдруг, пройдя через странную деревню, Назар увидел впереди неясный силуэт человека, он прибавил шагу.
– Послушайте любезный… – крикнул Назар.
Неизвестный человек стоял неподвижно у обочины, и эта его неподвижность нагоняла жути.
Назар подошёл ближе и понял, что это всего лишь пугало одетое как человек, единственное в нём настоящее – это голова.
Светловолосая человеческая голова, насаженная на пику, и в посветлевших сумерках возникала иллюзия, будто на краю дороги стоит живой человек.
«Мерзкое изобретение, зачем оно нужно?.. Может для меня? – Назар с опаской огляделся».
Благополучно миновав жуткое пугало, Назар столкнулся с мальчиком, который стоял прямо посреди дороги испугано озирался. Лицо и руки ребёнка перемазаны сажей, на грязных щеках светлые полосы от слёз, но сейчас малыш не плакал.
Назар подошёл поближе, и мальчик заметил его.
– Что случилось, где твои родители? – ласково спросил Назар.
– Тятя, там, – малыш показал в сторону пожара.
– Давай, я отведу тебя! – Назар протянул руку.
Мальчик робко сделал шаг к нему навстречу, но затем остановился.
– Не бойся, я не обижу! – улыбнулся Назар.
Малыш сделал ещё один шаг, и тут его карие глаза внезапно блеснули злобным огнём, мальчик кинулся на Назара.
– Зато я тебя обижу, старик! – заорал он грубым мужским голосом.
Его маленькие кукольные ножки удивительно ловко оттолкнулись, и мальчик прыгнул к Назару, целясь прямо в горло, Назар увидел перед собой злые, горящие демоническим огнём, глаза, перед самым лицом мага мощно щёлкнули зубы.
Рефлекторно Назар оттолкнул бешеного ребёнка, и оскалившийся малыш пролетел мимо.
Как только мальчик коснулся земли, он тут же, сделав кульбит, превратился в огромного чёрного волка, зверь поднял голову к небу и оглушительно завыл.
За спиной Назара, и по бокам, показались такие же чёрные волки.
Они стремительно приближались, не оставляя добыче шанса на спасение.
Назар выхватил из сумки клинок, присел, и быстрым движением начертил вокруг себя круг.
Волки атаковали одновременно.
– Фээр! – поднимаясь с корточек, громко крикнул Назар.
Синее пламя взлетело огненной стеной, раненые волки взвизгнули, запахло палёной шерстью, скуля и хромая, звери убежали прочь.
Вокруг вновь сделалось пустынно и тихо, Назар огляделся.
Деревенская разбитая дорога вела туда, где разрасталось жёлтым заревом пожарище, вдалеке за спиной, будто плакальщицы на похоронах, сгрудились деревенские дома. Впрочем, Назар догадывался, что эта тишина и безлюдность обманчивы, и столкновение с волками лишь небольшая проверка, главный бой впереди.
Он достал из-за пазухи аккуратно свёрнутый платок и бережно развернул его, в серых сумерках сверкнуло отороченное потемневшим деревом рубиновое сердце.
Назар повесил рубиновый амулет на шею и сразу почувствовал прилив сил, словно откусил молодильного яблока, тело сделалось моложе и сильнее. Талисман давал лишь временный эффект, но в экстремальных случаях ничтожное преимущество может решить весь исход дела.
До боли сжимая рукоять кинжала, Назар пошёл дальше.
Путешествующий по нижним мирам должен готовиться к любым провокациям и обманам, однако, неожиданно, перед Назаром вырос сам хозяин этого нижнего мира.
Тёмная клубящаяся фигура выступила из серого сумрака и повисла над землёй чёрным облаком.
Несколько минут противники оценивали друг друга.
Назару хватило времени, чтобы внимательно разглядеть демона. Тело похожее на тень или клубящийся чёрный дым было совсем не бесформенным, в нём можно было различить руки и ноги, и над плечами, как и у людей, возвышалась голова. Глаза настоящие человеческие, горели безумным злобным огнем, и, казалось, высасывали жизнь.
«Он силён! Гораздо сильнее многих других демонов, но сейчас он не может действовать во всю силу… – размышлял Назар».
Он пытался уловить мысли демона, но демоническое сознание скрывала непроницаемая чёрная стена.
«Он стар… да, он умирает! Вот почему этот демон ослаб, вот, что не даёт ему, как муху, прихлопнуть меня! Повезло…»
«– …Невежливо приходить без приглашения туда, где тебя не ждут, – зашипело прямо посреди мыслей в голове Назара».
«– Тебя тоже не звали в этот город, а ты проник, – так же мысленно ответил Назар».
«– Тут ты неправ, старик. Меня звали и даже очень. Вы, безумные поклонники света, от длительного созерцания слепнете и перестаёте замечать истину. Я вежлив и справедлив, меня звали помочь, и я пришёл! А ты, зачем здесь, колдун?»
«– Позвавший не знает, ни тебя, ни твоих целей, а если бы знал, то не позвал бы».
«– Зачем ты здесь?! – демон весь заклубился, пришёл в движение».
Ветер внезапно окреп, вокруг них, поднимая в воздух листья, ветки, и дорожную пыль, начинал кружить вихрь.
Назару становилось ясно, что из этой его затеи ничего не выйдет, загнанный демон не пойдёт на уступки, но отступать уже поздно, оставалось идти до конца.
«– Оставь его! – мысленно крикнул Назар».
«– Или что? – человеческие глаза демона налились тёмно-багровым цветом, словно наполнились кровью».
Из вихря, который кружился всё сильнее, вдруг ударила молния, она притянулась амулетом Назара, талисман обуглился, оборвался со шнурка и упал под ноги магу.
«– Как твоё имя?! – пытаясь перекричать нарастающий шум урагана, крикнул Назар».
«– Брось, колдун, здесь мои правила, – рассмеялся демон».
Внезапно демон метнулся в сторону, пытаясь попасть за спину Назара, Назар оглянулся… никого.
Теперь Назар в одиночестве стоял внутри бешено кружащегося смерча, вокруг шипело, свистело, крутилась с бешеной скоростью воздушная стена, в ней пролетали острые ломаные доски и кувыркались обломки камней. Стена кружилась, пронося в себе тонны песка, пыли и придорожного мусора, Назар оказался внутри этого ветряного колодца.
Из вихря вылетел камень, и просвистел над ухом Назара. Один за другим камни принялись вырываться из вихря и, словно пущенные из рогаток, летели в Назара со всех сторон, положение становилось отчаянным.
Назар понял, что долго ему не протянуть, однако долго ждать и не пришлось.
Отделившись от крутящейся стены за спиной Назара, выплыл демон, Назар почувствовал его, развернулся и взмахнул клинком.
Лезвие со свистом пронеслось мимо демона, однако из-за резкого движения Назар изменил своё положение и демон тоже промахнулся. Чёрное облако, похожее на тучу жирных жужжащих мух, пролетело мимо и врезалось в ветряную стену.
Раздался оглушительный треск, в ответ вихрь выплюнул огромный булыжник, камень толкнул Назара в грудь, он отступил, ураган подхватил его, и поднял высоко над землей…
Назар вылетел из колодца, подлетел метров на пять, затем грохнулся оземь, и остался лежать на траве запретной рощи.
Деньги!
Есть ли что-то более отвратительное и желанное, чем они?
Жены, отравляющие мужей, наследники, убивающие родственников, матери, душащие сыновей, уж вы-то знаете, – нет ничего важнее денег!
Деньги решают всё!
А что делать, когда денег нет, если ты неудачник или даже хуже, безработный неудачник?
Только не предлагайте повеситься, даже ленивым глупым рохлям, нежелающим честно работать, не предлагайте! Пока они живы для них ещё есть шанс, выбиться в люди.
Возможно, именно такие качества лишь повышают их общественную ценность, ведь именно подобные им люди, ныне, заняли все «тёплые места».
Впрочем, Демид был не глуп и не ленив, к тому же имел огромное преимущество – он был маг!
Да, всего лишь начинающий маг, но тёмная сила бродила внутри него как молодое вино, она направляла, подсказывала, обнажала потаённые уголки человеческих душ.
Знание несовершенной человеческой природы указывало туда, где можно быстро и без труда получить деньги, – на ростовщиков. А, как известно, банки главные ростовщики.
Поэтому в первую очередь Демид собирался пройтись по банкам.
Конечно, он всегда мог взять Топа и ограбить магазинчик или припозднившегося прохожего, однако грабёж казался Демиду ненадёжным источником дохода.
Да и к чему грабёж, когда банкиры сами наперебой предлагают деньги? Яркие рекламные щиты сияют счастливыми лицами заёмщиков, а частые рекламные смс обещают любую сумму.
Вот и вчера, как по заказу, Демиду пришло смс-уведомление, сообщающее, что ему одобрен кредит, приходи и бери.
«Хороший заём всегда кстати… – подумал тогда Демид».
Сначала он хотел взять с собой подругу, но потом передумал, Демид решил не впутывать её в сомнительное и, наверняка, небезопасное дело. Он решил всё сделать тайно, а затем похвастать перед Леной большой суммой денег. Всё-таки, мужик должен уметь добывать средства. А Демид не просто мужик, он – повелитель мира!
С таким настроением он собирался на поиски миллионов, когда в дверь позвонили.
Ещё недавно пронзительная трель звонка вызывала у Демида неприятное чувство и, почему-то, страх, теперь же всякий раз, когда он слышал дверной звонок, в нём просыпалась злость. Демиду казалось, будто каждый звонивший бросает ему вызов, проявляет неуважение. Словно все вокруг были предупреждены о том, что хозяина тревожить не следует, однако находились такие кому на это плевать. Предупреждение существовало лишь в голове Демида, но всё равно у него возникало раздражение.
«Если это опять старая дура… – думал Демид, открывая дверь и плотно сжимая губы».
За дверью стоял невысокий, чуть ниже Демида, парень, в чёрной кожаной куртке и такой же кожаной кепке, в руках тоже кожаная чёрная папка.
– Лабик Дмитрий Авдеевич? – спросил кожаный.
– Да, то есть, нет, Демид… Авдеевич, – растерялся Демид.
– Я Суриков Дмитрий Анатольевич следователь уголовного розыска, – кожаный распахнул перед лицом Демида красную корочку и показал два белых квадрата.
Перед глазами Демида замелькали синие круги печатей и чьё-то серое маленькое фото, однако надписи расплывались и Демид никак не мог их прочитать. Он лишь ощущал, как у него кружится голова, и слабеют ноги.
– Разрешите? – гость бесцеремонно шагнул в квартиру, Демид вынужденно отступил.
Видимо, привыкший к людской робости следователь ничуть не смущался растерянностью Демида, он спрятал удостоверение и огляделся.
Придерживая левой рукой чёрную папку, следователь правой рукой прикрыл за собой дверь, и остановил на Демиде свой холодный змеиный взгляд:
– У меня к вам несколько вопросов, может присядем?
Демид молча повернулся и повёл следователя в комнату, правда, тот сначала, всё-таки, быстро разулся.
– Я уже побывал у Бойковой, – садясь прямо напротив чучела, говорил следователь.
Демид опустился на краешек дивана и молчал.
– У Елены Николаевны, вы же кажется с ней, э… знакомы?
– Вы про Лену? Да, конечно, – холодная тоска заледенила душу Демида, горло пересохло.
– Она, если не ошибаюсь, ваша подруга?
– Невеста.
– Замечательно.
В голове Демида всё смешалось, мысли, страхи, сомнения, надежды и мечты, танцевали невиданное танго, они, то испуганно замирали, то вновь приходили в движение, и тут же появлялись самые разнообразные догадки о причине появления следователя.
Первая же мысль отчаянно закричала: «Это конец!», сейчас тебя арестуют и жизнь кончится. Какая может быть жизнь, после ареста?
Однако уважительный тон следователя обнадёживал, и к тому же по одному не ходят арестовывать. Тогда зачем?
«Наверняка соседка или кто-то из родственников квартирной хозяйки поднял тревогу, теперь её ищут…. А она здесь, что если он захочет осмотреть балкон или просто выйти подышать? Нет, холодно, так что на балкон не пойдёт, да я и не пущу, обойдётся. Обложили! У Лены был… что она ему рассказала? Эх, надо было давно смыться отсюда, чего я тянул? О чём он знает, что рассказала Лена? Уж точно не всё, иначе он бы так не разговаривал. В крайнем случае, у меня есть Топ, если что…»
– Вы меня слушаете?! – следователь смотрел прямо на Демида.
Демид вздрогнул, он понял, что слишком глубоко погрузился в свои мысли и прослушал, о чём говорил следак.
– Да-да, я вас внимательно слушаю! – постарался улыбнуться Демид.
– Вы поймите, – следователь чуть наклонился в сторону Демида, папка, придавленная его локтём, жалобно затрещала, – это даже не моё дело, убийствами занимается прокуратура. Просто один мой хороший знакомый, из следственного комитета, просил помочь, а как ему отказать? Я бы мог, конечно, вызвать вас повесткой, но ведь на дому проще и быстрее, – следователь дружески подмигнул.
«Убийство, следственный комитет, если речь не о хозяйке, тогда вообще не понимаю, хотя… может Топ наследил?..»
– Я вас слушаю, – проговорил Демид, стараясь не отводить взгляда от следователя.
Довольный следак откинулся на спинку кресла, его руки ловко развернули чёрную папку, пальцы пролистнули какие-то бумажки.
– Скажите Дмитрий, ах простите, Демид Авдеевич, вы знакомы с Забелиным Станиславом Андреевичем?
– Что-то не припомню, – Демид наморщил лоб, пытаясь вспомнить фамилию.
– Ну, как же? Вот, у меня его показания, где утверждается, что 13 ноября Станислав Андреевич заезжал за вами и вашей подругой на автомобиле марки «Рено», – следователь выудил, откуда-то снизу бумажку и, потрясая ею, глянул торжествующе. – Ваша подруга, кстати, это подтверждает.
– Забелин, Забелин, Станислав Андреевич… 13 Ноября… Станислав… ах, Стас! – хлопнул себя полбу Демид. – Вы сказали так официально, я никогда фамилии его не знал, да и отчества тоже.
Следователь, будто режиссер ищущий огрехи актёрской игры, внимательно следил за Демидом.
– Но вы подтверждаете, что были знакомы? – настаивал следак.
– Виделись пару раз, если вы об этом, – Демид пожал плечами и посмотрел в пол.
– Станислав Андреевич утверждает, что… – взгляд следователя скользнул по бумажке, – 13 ноября сего года встречался с вами и Еленой Николаевной для э… – По лицу следака пробежала ехидная ухмылка. – …Совершения магического обряда.
Демид словно нырнул в холодные воды прошлого, страшная ночь воскресла перед глазами, и он вновь ощутил страх потерять Лену, ледяной ветер вновь пронзил его до костей, и мурашками по всему телу снова побежал ужас. Так мало времени минуло с тех пор, а казалось, будто пронеслась целая жизнь.
– Да, мы встречались… именно для этого, или это уже тоже запрещено? – стараясь преодолеть внутреннюю дрожь, медленно проговорил Демид.
– Нет, пока, незапрещенно, но только, если это не влечёт за собой тяжких последствий, – следователь сделал заметный акцент на слове «пока».
– Какие тут могут быть последствия? – Демид пожал плечами. – Кстати сказать, о последствиях, это именно Стас укатил на машине и бросил нас посреди ночи неизвестно где, если последствия и могли быть так лишь для нас с Леной.
– Видите ли, Демид Авдеевич, – голос следователя сделался приторно любезным, – Станислав Андреевич утверждает, что с той самой минуты, как посадил вас в машину, больше ничего не помнит. Поэтому следствию важно выяснить, говорит ли он правду и не занимались ли вы чем-то таким, что заставило его совершить дальнейшие противоправные действия. Может вы воздействовали на него внушением?
– Ничего мы ему не внушали, – Демид нахмурился, – он, как ненормальный, сорвался, вскочил в машину и уехал.
– Следствие разберётся, – следак не сводил своих пронзительных глаз с Демида.
– Разбирайтесь. А что он совершил, если не секрет? – спросил Демид.
Он заметил, что при этом вопросе следак заколебался, но всё-таки ответил. Его взгляд пробежал по строчкам, слова чеканились равнодушно, будто какой-то диктор читал указ президента:
– В ночь с 13 на 14 ноября Забелин Станислав Андреевич проник к своей сестре Раскатовой Елене Андреевне и жестоко расправился с ней и её семьёй. После чего у трупов: сестры, её мужа, их пятилетнего сына и собаки, отрезал головы. Выйдя на улицу, подследственный пытался насадить отрезанные головы на забор детского сада, где его задержали сотрудники полиции. По словам самого Забелина, преступления он не совершал, не мог совершить и вообще, не помнит ничего с того самого момента как вас и Елену Николаевну посадил в автомобиль. Да вот, полюбуйтесь! – следователь протянул Демиду снимки, на которых запечатлены отрезанные головы.
Зрелище было отталкивающе, но, видимо, на то и расчёт коварного следователя, если Демид почувствует за собой вину, то при подобном известии, подкреплённом фотографиями, может как-то выдать себя. Такова работа следователей, всех подозревать и каждого подозреваемого выводить из душевного равновесия.
Но, ни сама новость, ни даже страшные фото, на Демида не произвели никакого эффекта.
«Вот значит, что случилось с выскочкой Стасом, этого следовало ожидать, магия только для избранных – удовлетворённо подумал Демид».
Кстати, фотокарточка с отрезанной женской головой вызывала у Демида, напротив, вполне, приятное чувство. Он не отказался бы в живую разглядеть эту голову, а лучше отрезать её самому, последняя мысль показалась ему особенно интересной, однако, опасаясь пристального взгляда следака, Демид подавил хищную ухмылку.
Демид вернул фотографии следователю и продолжил спокойно отвечать на вопросы.
Настойчивые расспросы следователя он считал допросом, который длился гораздо дольше, чем можно было предположить, неутомимый следователь сбивался, путался, постоянно ошибался, и его приходилось поправлять.
Итогом их беседы стали несколько бумажных листов исписанных чётким ровным почерком, следователь предложил подписать показания.
Демид внимательно перечитал и расписался.
Выходя из квартиры, в дверях, следователь задержался:
– Чучело у вас очень неприятное, я бы от него избавился, честное слово.
– Спасибо, я уже думаю об этом. Всего доброго… – Демид с облегчением закрыл за следаком дверь.
Неожиданный визит представителя карательной власти испортил ему настроение, но не поколебал решимости любой ценой добыть денег, даже наоборот, усилил желание поскорее начать новую жизнь.
Выждав полчаса, чтобы как-нибудь случайно снова не столкнуться со следаком, Демид вышел на улицу.
Холодный воздух казался прозрачным и свежим, одинокими звёздочками пролетали редкие снежинки, над губами клубились облачка пара. В зиме есть своя особая прелесть, после разлагающей и расслабляющей летней жары зимний холод всегда оздоравливает. Мороз изгоняет лень, придаёт бодрости, у человека появляется желание двигаться.
Нужный банк, что так любезно прислал Демиду смс, расположился в центре города, точнее почти все банки, словно старушки торгующие соленьями, скучковались на небольшом центральном пяточке. Подобная банковская сплочённость облегчала Демиду хождение за кредитами.
Офис «Мусробанка» (кто придумывает такие названия?) находился на первом этаже длинного пятиэтажного дома. Вдоль дома тянулся пёстрый ряд вывесок аптек, разных магазинчиков и салонов красоты.
Большой рекламный плакат демонстрировал счастливое семейство с охапками покупок и пачками денег, которые, видимо, им не нужно было возвращать, настолько у заёмщиков довольные лица. Поясняющая надпись гласила: «Кредит за 15 минут!».
Проходя мимо этой рекламы, Демид невольно подумал, что финансовые институты больше предлагают взять кредит, чем сделать вклад. Они словно преследуют цель побыстрее раздать деньги.
«Откуда берутся все эти средства? Впрочем, какая разница? Сейчас важнее всего получить деньги и тогда всё пойдёт как надо…»
Внутреннее убранство мусорного банка, как про себя окрестил его Демид, совсем небогато. Простые столы, за которыми будто школьницы, сидели три молодые девицы в белых блузках, о стоимости валюты сообщала бегущая строка, и ещё два терминала для оплаты услуг, вот и всё видимое имущество «Мусробанка». Даже нет вооруженного охранника.
«Тут, поди, и денег то нет – с подозрением огляделся Демид».
Впереди него очередь занимали две женщины, по меркам Демида, обе пожилые, поэтому Демид морально приготовился простоять никак не меньше тридцати минут, но, будто по волшебству, очередь вдруг исчезла.
Первая женщина с круглым располневшим лицом, спросила, как ей заплатить, и пошла к терминалу.
Вторая, постарше, со страдальческим взглядом, вероятно, хотела долгой беседы, потому что, не успев присесть, принялась изливать свои проблемы вовсе не связанные с банковским делом.
Однако пока вторая женщина, жалуясь и причитая, садилась, другая девушка-менеджер освободилась и пригласила Демида за свой стол.
Демид присел и ему устроили ещё один допрос, – сколько лет, где работаешь, с кем живёшь, – сотня разнообразных, порой довольно личных вопросов. Только теперь, в отличие от допроса следователя, он чувствовал своё превосходство, хотя бы потому, что за неточные ответы ему не грозил арест.
Начал Демид с откровенной лжи, так как заявил, что продолжает работать в «Эльватто», дальше пошла мутная правда – живёт один, тратит мало, хочет купить недвижимость, на которую не хватает самую малость, и не хочет брать ипотеку…
Почти сорок минут Демид распинался, заполнял бумаги, фотографировался на камеру, но, в конце концов, ему отказали. Вот так просто.
– Вам отказано, – спокойно сообщила явно стрессоустойчивая девушка-менеджер.
Мгновение Демид тупо глядел в чёрную спинку монитора, девушка равнодушно собирала разложенные бумаги. Конечно, он готовился к отказам, но всё-таки после неприятного долгого опроса услышать отказ было очень обидно.
– Попробуйте в другом банке, – улыбнулась девушка, её аккуратный бэйдж, приколотый к блузке, сообщал, что девушку зовут Анжела.
– Что ж, ладно, до свиданья, – Демид забрал паспорт и поднялся.
– Всего доброго.
Выйдя из офиса, Демид сделал глубокий вдох, морозный воздух освежил и приободрил. Чёрная злоба клокотала внутри Демида, металась и обжигала внутренности, лишь через какое-то время холод улицы смог остудить его ярость. Демид злился даже не на плоскогрудую Анжелу, а на саму сущность именуемую «Мусробанком». Зачем слать смс приглашения? Зачем вводить людей в заблуждение и отнимать их время? Демиду надо было успокоиться.
Минут через десять мысли потекли ровнее и спокойнее.
«В конце концов, банков много где-нибудь да повезёт, – спокойно подумал Демид».
Через дорогу его ждал уже другой банк, под названием «Трансвязьбанк».
«Попробую там…»
Внутри обстановка «Трансвязьбанка» показалась Демиду гораздо богаче мусорного банка, шикарная мебель, огромный аквариум с крупными ленивыми рыбами, упитанный сонный охранник у входа.
Вновь нудный допрос, просмотр документов, фотография на память и… снова отказ.
Положение становилось критическим.
«Если так и дальше пойдёт, придётся искать другие способы… У меня же сила, я сам сила… я могу всё! – на этой мысли Демид остановился прямо посреди улицы».
Он огляделся по сторонам, словно только что очнулся, до сих пор он действовал, будто простой человек, а нужно было использовать все возможности. Настроение вмиг улучшилось, и Демид повеселел.
Теперь толкая очередную офисную дверь, будущий заёмщик испытывал лишь бодрость и готовность покорять государства.
В следующем банке ему вновь отказали, но внутреннее чутье подсказывало Демиду, что ему не хватило каких-то считанных миллиметров, он уже близок к успеху. Нужно пробовать ещё.
«Соберись! Сосредоточься! Ты можешь! – наставлял сам себя Демид».
Четвёртый банк, именовавшийся «Лесросбанк», оказался счастливым.
Кредит был одобрен и выдан. Пухлая пачка денег приятно оттягивала карман Демида, прохожие, словно радуясь его удаче, шли радостные и счастливые, Демид смотрел на них победителем.
Дело пошло быстрее.
Он получил ещё один кредит и три банка приняли его заявку на рассмотрение.
Сумма набралась достаточная, чтобы выкупить железного солдата, но средств не хватало съехать с квартиры. Нужно было больше денег.
– Вам нужны деньги?! Любые суммы за пять минут! – голос звучал откуда-то сверху.
Демид обернулся, и увидел приземистое строение разрисованное изображениями денежных знаков и волшебными надписями: «Деньги до зарплаты», «Быстрые займы», «Кредит за пять минут». Из динамиков, подвешенных у самой крыши, хриплый голос продолжал обещать любые суммы.
«Деньги сами идут мне в руки… – обрадовался Демид».
Внутри денежного киоска полноватая неопрятная девушка напряжённо всматривалась в монитор, её пальцы летали по клавишам, пухлые губки улыбались. Вот пальчик победно ударил по «Enter», её лицо светилось самодовольством, и она неохотно перевела взгляд на Демида.
В окружающей обстановке киоска чувствовалась попытка создать роскошную строгость банковского учреждения, но подводило само помещение.
Средства здесь получить оказалось действительно проще, но и суммы были не те.
Максимум, что смог заполучить Демид – сорок тысяч, за что, если верить условиям договора, он должен был отдавать, только процентов, по двадцать четыре тысячи каждый месяц.
«Безумие какое-то!! Неужели есть те, кто отдаёт?! – удивлённо подумал Демид».
Выйдя из денежного киоска, Демид разорвал стопку кредитных обязательств и бросил их в урну, он ничего никому отдавать не собирался.
«А ведь, таких ларьков много! – тут же сообразил он» .
Выбрав следующий киоск, так же переделанный в банк, Демид снова без проблем получил максимальную сумму, но на третьем киоске вышло неловко.
Оформляя кредит «до зарплаты», девушка остановилась и не то удивлённо, не то разоблачающее взглянула на Демида:
– Вы сегодня уже получили займ.
Повисла неловкая пауза, после которой Демид поспешно ретировался.
Источник иссяк. Да, непросто собрать простому человеку крупную сумму.
Демид задумчиво плыл по многолюдной улице, как вдруг столкнулся со старым знакомым.
Любой город порождает иногда людей, которые досконально знают городскую жизнь. Явные и тайные городские события, интриги, конфликты, измены, буквально всё известно этим особым людям. Как им удается аккумулировать в себе все городские новости остаётся загадкой, а может подобное умение тоже магия? Однако эти всё знающие люди всё-таки живут среди нас.
Столкнувшийся с Демидом, Антон Горохов являлся именно таким городским знатоком.
Поговорив пять минут с жизнерадостным любителем слухов и фактов, Демид узнал о городе больше, чем за несколько последних лет жизни, где, кто, как… всё было известно Антону.
И этот же Антон без особых усилий тут же просветил Демида по поводу крупных займов, подсказал адресок, где можно без вопросов получить очень приличные деньги. Деньги там давали под бешеный процент. Зато, ни залоги, ни поручители, ни даже справки о зарплате были не нужны.
– Только учти, им всегда возвращают, – предупредил Антон.
Демид расстался со знатоком Антоном и сразу же отправился по указанному адресу.
Связываться с бандитами, конечно, было опасно, но для выполнения грандиозного плана нужны грандиозные деньги, а когда план исполнится, то Демид будет просто не досягаем.
«А вдруг не получится, а если сорвётся? – пытались говорить в Демиде робкие трусливые мысли».
Однако этот отголосок былой трусости быстро исчез, затерявшись среди бесконечной уверенности нынешнего Демида, лишь презрительная улыбка была ответом на эти трусливые сомнения. Он и так сделал столько, что если его план не удастся, то жизнь кончена.
«Нужно идти до конца!»
У бандитов дело прошло на удивление гладко, даже пугающе просто, вместо кипы бумаг – расписка, вместо допроса лишь паспорт, да: «Где живёшь?»
Деньги выдали без опасений, будто отдавали не сотни тысяч, а сто рублей на мороженое, больно хлопнули по плечу и пожелали удачи.
Однако вынес Демид из бандитского логова не одни только деньги, но и кое-какую информацию, которая ещё нуждалась в осмыслении.
Внутри «офиса» он случайно слышал, как два парня, часто упоминали Булата и оживлённо спорили.
Напрягая слух, Демид выяснил, что так называемая бригада Белого переживает не лучшие времена, громилы рассуждали о том, к кому примкнёт Булат. Один, широкоплечий с огромным пивным животом, утверждал, что к каким-то чабанам. Другой, поджарый и жилистый, говорил вообще уж странные вещи, будто Булат сектант и ему всё «по барабану».
Случайная информация сильно «зацепила» Демида.
«Целая бригада распадается, а что если?.. Чем я не босс?! – эти мысли не выходили у него из головы до конца дня».
Ранним утром, хотя десять часов утра для большинства людей скорее день, чем утро, Демид подошёл к дому Лены, заходить не стал, а, пританцовывая, чтобы согреться, ждал на улице.
Карман приятно оттягивали добытые Демидом средства, эти деньги обещали незабываемые траты.
Подруга, как он считал, должна была чувствовать особенную радость, ведь для женщины нет большего удовольствия, чем делать покупки. Ходить по магазинам, прицениваться, трогать, обсуждать, мерить… одним словом тратить деньги – важная часть женской вселенной. И им всё равно, что покупать, моток ниток или престижный автомобиль, но попробуйте лишить женщину удовольствия выбора, она надолго затаит на вас обиду.
Однако выбирать дом, Демид позвал Лену не только для того, чтобы сделать ей приятно, и даже не для того, чтобы похвастать. Всем известная поговорка – две головы лучше, чем одна, – тоже не являлась веской причиной.
Главная причина заключалась в том, что Демид собирался оформить купленную недвижимость на Лену.
Тысячи мужчин, пострадавших или только боящихся пострадать от женского непостоянства, могли бы отговорить его от подобной мысли. Ведь женщина только тогда чувствует себя женщиной, когда зависима от мужчины. Кроме того, женщины столь эмоциональны, что под воздействием чувства могут легко передарить имущество любовнику-проходимцу. Одним словом, недвижимость, всегда и везде оформляйте только на себя.
Но Демид верил в Лену, да и выбора у него не было, если план удастся, то он сможет купить себе всё что захочет, а если не удастся, то, после него, хоть дом останется. Правда, второй вариант Демидом даже не рассматривался.
Похожая на нарядного мотылька Лена выпорхнула из подъезда. Её белая вязаная шапочка туго стягивала светлые пряди волос, а синий приталенный пуховичок особенно подчёркивал объёмную грудь.
«Как всегда восхитительна! – подумал Демид и улыбнулся».
Она взяла Демида под руку и позволила вести себя на место встречи с риэлтором, при этом Лена тоже чему-то улыбалась.
Демид основательно готовился к этому решительному шагу – изучал рынок, определял важные требования, искал риэлтора…
Энергичная словоохотливая девушка-риэлтор сегодня обещала показать выбранные Демидом варианты.
На соседней улице, не далеко от дома Лены, втиснувшись между огромными джипами, приютилась малолитражная «Тойота» Ирины, так завали агента по недвижимости.
– Здравствуйте! – Ирина вышла из машины и поздоровалась. – С чего начнём?
– Да, наверное, с того, что поближе, – предложил Демид.
Он, почему-то, был уверен, что сегодня всё решится.
Хотя найти подходящий вариант было непросто. Основная причина, конечно, это недостаток средств. Несмотря на рискованный займ у бандитов, денег для покупки недвижимости у Демида было мало, а аппетита много.
Демиду нужен был частный дом, желательно в черте города, уединённый и к тому же недорого.
Гордо блистающие индивидуальной роскошью, полноценные коттеджи ему были не по карману.
Оставались лишь садовые товарищества, где ещё можно было найти скромный домик по сходной цене.
– Хорошо… – Ирина заглянула в планшет, – тогда вот, сад «Энергетик», почти черта города.
Демид поднял руки:
– Окей.
Ирина вела автомобиль и без умолку болтала, рассказывая случаи из своей практики, и как бы, между прочим, настойчиво предлагала рассмотреть варианты квартир и комнат. Демид и Лена больше молчали, лишь иногда вставляя краткое слово.
Минут через десять машина уткнулась в железные ворота.
Кривая поржавевшая вывеска гласила: «Энергетик».
Ведомые Ириной, они вышли из машины и прошли через ворота.
– Я не стала заезжать, тут недалеко, потом выезжать дольше, – продолжала объяснять каждый свой шаг Ирина.
Вообще риэлтор приятная девушка – невысокая, женственно тоненькая, с пухлыми губками, а в каждом её движении и слове чувствовалось столько энергии, что все вокруг буквально заражались энтузиазмом.
«Настоящий агент по недвижимости…»
Демид скользнул магическим взглядом вглубь энергичной Ирины и натолкнулся на яркий обжигающий свет, словно из темноты ты вдруг вышел на яркое солнце. Несмотря на всю свою внешнюю привлекательность, Ирина Демиду не нравилась, он обжёгся о её внутреннее сияние и захотел сделать ей больно. Демид даже скрипнул зубами, пытаясь сдержаться.
– Вот этот участок, – показывая на унылый покрытый жёлтой сухой травой клочок земли, сказала Ирина.
Без забора земля смотрелась беззащитно, лишь неглубокая почти заросшая канавка проходила по границе участка.
Крохотный покосившийся домик печально смотрел на пришельцев пустыми окнами. Участок был угловым, две его стороны упирались в покосившуюся общую ограду, что отделяла коллективный сад от дикого леса. Близость леса особенно понравилась Демиду.
Ступив на подгнившее крылечко, Демид покачнулся, сырая доска ступеньки скрипнула и опасно прогнулась под ногой.
– Дом конечно не новый, – открывая дверь, пояснила Ирина. – Но ещё в очень хорошем состоянии. За такую цену, лучше найти.
Ветер дул сильными холодными порывами, Лена зябко ёжилась.
Внутри дома единственная просторная комната оказалась разделена оштукатуренной печкой, между печкой и окном расположилось что-то похожее на кухню, с другой стороны печки блестел пыльными стёклами старинный сервант, у дальней стены одиноко стояла койка с ржавыми пружинами. Больше мебели не было.
На второй этаж дома вела узкая крутая лестница.
«Прям как на корабле, – подумал Демид, разглядывая этот неожиданный вираж вверх».
В абсолютно пустое пространство второго этажа вторгалась лишь кирпичная труба печки. Толстый слой пыли покрывал всё в доме, даже воздух пах плесенью.
«Тонкие стены, допотопные окна… дом явно требует ремонта».
Однако построенная в садовом товариществе дача двумя сторонами участка выходила к лесу и стояла особняком. Для Демида это было очень кстати.
Лена ходила, наморщив носик, и изо всех сил старалась не запачкаться.
– Что скажете? – когда они снова вышли на крыльцо, спросила Ирина.
«Дом нормальный, участок уединённый, почти в городе… – взвешивал все за и против Демид».
– А какие ещё варианты? – спросила Лена.
Ирина открыла планшет, её миниатюрный пальчик потыкался в экран.
Подходящих домов оказалось всего пять, но все остальные были гораздо дальше от города.
– Мы возьмём этот! – сказал Демид.
– Не будем другие смотреть? – Лена взглянула на Демида так, будто он её ударил.
Демид сжал губы и промолчал, его магический внутренний голос подсказывал, что нужно брать именно этот участок, осмотр остальных лишь напрасная трата времени. Когда идёшь что-то выбирать, чаще всего бывает так, что первый предложенный вариант и есть самый лучший выбор, во всяком случае, так думает большинство мужчин.
– Давайте оформлять, – сказал он.
Лена нахмурилась и надула губы.
Резким движением она распахнула сумочку, порылась внутри и извлекла пачку сигарет, огонёк зажигалки из-за порывов ветра никак не хотел гореть, наконец, она прикурила.
Демид видел недовольство подруги. Своим третьим глазом он проникал даже в её мысли, ощущал колебания, понимал сомнения, но от этого не делался ей ближе. Ему совсем не хотелось проявлять к ней сочувствие или выказывать любовь. Напротив, Демид, словно упивался переживаниями подруги, он жаждал её страданий.
Демид хотел с Леной поступать жёстко.
– Хорошо! Тогда едем в офис, – сказала Ирина. – У вас паспорт с собой?
Демид взглянул на Лену.
– Да! – не поворачивая головы, выкрикнула подруга.
Её дрожащие пальчики стиснули сигарету и поднесли к губам, Лена нервно затянулась и пустила струю дыма вниз.
– Отлично!! – риэлтор потёрла руки.
Обратно они ехали молча, точнее Демид и Лена молчали, отвернувшись друг от друга, а Ирина всё что-то говорила, но её никто не слушал.
***
По территории садового товарищества свободно гулял пёс, похожий на далматинца с которого стёрли все чёрные пятна. Несмотря на то, что этот пёс был не только белым и длинноногим, но и имел довольно внушительные размеры, садоводы его не боялись.
Пёс тоже старался не пугаться людей и даже вовсе не замечать их, кобель жил своей тихой собачьей жизнью, но стоило кому-нибудь крикнуть: «Муха», как он бросал все дела и, виляя хвостом, подбегал к кричащему.
Муха – кличка белого пса и каждого, кто её знал, пёс считал своим другом.
На самом деле пса звали не Муха, а Мухтар, и он вовсе не был бездомным. Правда об этом мало кто догадывался, ведь с раннего утра Муха бегал в поисках приключений и пропитания, как любая бездомная дворняга. Лишь потрескавшийся рыжий ошейник на его шее намекал, что пёс всё-таки домашний.
Собаки, как и люди, отличаются внешностью, характером, складом ума и общительностью.
Бывают собаки злые, действительно злые, а люди разве не бывают?
Попадаются собаки добрые, ласковые, дружелюбные, конечно, таких собак много меньше, ведь их специально выводят для охраны.
Когда нужно защитить хозяина, кому нужна добрая собака?
И всё-таки, добрые собаки встречаются, Муха лучшее тому доказательство.
Несмотря на свои размеры, сильные лапы, крупную бульдожью голову, пёс всегда оставался дружелюбным, он даже никогда не лаял на пьяных.
От рождения, лишь научившись ходить, Муха жил вольной жизнью. Никто его не ограничивал, не водил на поводке, не привязывал возле магазина.
Единственное вмешательство в собачью свободу, это ошейник, который свободно болтался на шее. Хвала человеку дающему собаке жить полноценной независимой жизнью, но при этом не забывающему накормить и, когда наступают холодные ночи, пустить домой.
Любому псу ох как не просто выжить на улице, всюду его подстерегают опасности.
Например, мальчишки с рогатками могут повредить лапу, тогда не сможешь быстро бегать, ловить мышей (да, собаки тоже ловят мышей), оголодаешь и околеешь. Другие собаки, что зорко следят за своей территорией, также весьма опасны, на улице любая травма приближает твою голодную смерть.
Но Муха считался домашним и потому мог избегнуть подобной участи, так например, когда однажды он поранил лапу осколком стекла, то, сразу же, вернулся домой к хозяину. Поджатый хвост, жалкий вид, страдающий взгляд, это всё, что нужно, чтобы разжалобить человека. Всё-таки с хозяином ему повезло.
Людей Муха не боялся, он знал их великую тайну – люди нападают лишь тогда, когда сами боятся.
Поэтому крупный пёс изо всех сил старался демонстрировать миролюбие, – не рычал, не лаял, даже не смотрел в сторону людей, – и это работало.
Благодарные люди тоже не обежали его, а часто и вовсе не замечали.
Но если кто-то вдруг звал пса по кличке, тут уж Муха бежал со всех лап, – вилял хвостом, задирал морду, только не опирался лапами (люди этого страсть как не любят), одним словом, всеми способами демонстрировал собачью радость.
Самую большую опасность, по мнению Мухи, для собак представляли большие железные повозки, особенно те, что передвигались по стальным полосам.
В своих ежедневных вылазках Муха постоянно натыкался на собак без одной лапы, несчастные калеки смешно подпрыгивали на оставшихся трёх. Эти собаки когда-то проявили неосторожность и, подойдя слишком близко к железным машинам, лишились конечности.
Муха был достаточно умён, чтобы от таких машин держаться подальше.
Зато людям он доверял безоговорочно, особенно тем, которые знали его кличку, и за все свои пять лет Муха ни разу в этом не раскаялся.
Бывало, крикнут ему: «Муха!» И он мчится, кружит вокруг, подпрыгивает, бьёт хвостом, а его лишь потреплют за ухом и пойдут дальше. А бывает, что предложат вкусненькие косточки или обрезки мяса, тут для него праздник, потому как вольный пес всегда голоден, такова плата за свободу.
Обитая в садовом товариществе круглой год, Муха не знал никакой иной жизни.
Он лишь замечал, что с приходом тепла, когда оттаявшие птицы принимались весело щебетать, люди съезжались со всех сторон, поднимался шум, суета, начиналась летняя бурлящая жизнь.
Но стоило подуть холодным ветрам, закружиться в воздухе первым снежинкам, как тотчас испуганные люди собирались и уезжали. Тогда наступало время Мухи, и на всей огороженной ветхим забором территории он становился полновластным хозяином.
Немногочисленных оставшихся зимовать садоводов Муха знал наперечёт, он давно изучил, когда и к кому лучше приходить, чтобы получить вкусную подачку.
Однако совсем недавно в давно пустующий угловой дом въехал новый жилец.
Бегая вокруг и, как обычно, изо всех сил демонстрируя миролюбие, Муха тайком наблюдал за новым жильцом. Этот жуткий тёмный человек казался страшнее железных машин, отрезающих собакам лапы. Таких опасных людей Муха раньше никогда не встречал.
И хотя новый жилец вёл себя совершено спокойно, Мухе он сразу не понравился.
Собачьи глаза не могли солгать, новый жилец из дома на углу был самым странным и страшным человеком, который только когда-нибудь попадался Мухе. Временами вокруг этого человека клубилось ужасное чёрное облако, и всё к чему он прикасался ещё долго сохраняло напоминающие гниющую кровь вонючие следы.
Однажды Муха столкнулся с этим человеком нос к носу и тот даже обратился к нему (назвал дурацким именем «Шарик»), Муха демонстративно отвернулся и как можно скорее убежал подальше.
Однако тревожное чувство не переставало колоть собачье сердце, и непонятный, но весьма реальный страх не давал псу покоя.
Каждый день, осматривая владения, Муха обязательно прибегал взглянуть на угловой дом и на страшного нового жильца.
В одну из таких проверок, Муха возле дома увидел огромную машину.
Вокруг, будто муравьи возле гусеницы, суетились люди, из распахнутого брюха грузовика вытаскивали какую-то железную статую. Статуя позвякивала, блестела, заваливалась на бок, люди суетились, ругались, подгоняли друг друга.
Муха до смерти боялся машин и всегда старался их обходить стороной, но железный истукан почему-то завораживал.
Припав к земле и поскуливая от страха, Муха подполз ближе, желая узнать, чем пахнет эта статуя. Грузовик как гора нависал над Мухой, скрежет, крики, ругань, до ужаса пугали его, но любопытство толкало вперёд.
Впрочем, собачьей храбрости надолго не хватило, внушительная железная статуя с пронзительным звоном рухнула на мёрзлую землю, Муха в ужасе подскочил и помчался прочь.
«Больше никогда не подойду сюда… – в панике думал пёс».
Однако страшный жилец однажды сам нашёл Муху.
Когда Муха совершенно неожиданно столкнулся с ним на узкой садовой улочке, этот страшный опасный человек предложил ему вкусное угощение. Рука человека плавно покачивала куском ароматного копчёного мяса, сочный мясной запах заставлял урчать желудок, щекотал ноздри. Собачья пасть вмиг наполнилась потоками слюны.
Опытный Мухтар людей не боялся, но без нужды не подходил к незнакомцам. Особенно, если эти незнакомцы окутаны странными чёрными облаками.
Но сочный копченый запах просто сводил с ума, Муха давился слюной.
Ему хотелось вонзиться зубами в аппетитный кусок, глотнуть мясного сока… но всё-таки Муха сомневался.
Однако все сомнения отпали, когда незнакомец позвал его по имени.
– Муха, Муха, поди сюда… – размахивая ароматным куском, манил человек.
Разве может дурной человек знать его имя? И Муха сдался.
Осторожно, готовый в любой момент отпрыгнуть и пуститься наутёк, он подошёл, похожий на толстую палку хвост робко вильнул.
Щедрый незнакомец бросил вкусный кусок, и Муха, поймав его на лету, с наслаждением впился в сочную мякоть.
Угощение было вкусным, даже очень, но, как и всё хорошее, оно быстро закончилось.
Пока пёс жадно глотал копчёное мясо, страшный человек приблизился к нему и Муха вдруг услышал щелчок, а потом понял, что оказался на привязи.
Человек пристегнул его к длинному кожаному поводку и потянул за собой.
Муха упёрся, но человек говорил ласково, при этом не забывал сильнее тянуть за поводок, и пёс подчинился. Он надеялся, что недоразумение разъяснится.
Так они и прошли по узким садовым улочкам, под грустными взглядами осиротевших домиков – человек, тянущий кожаную нить поводка, и Муха, грустно повесивший морду.
Никто не встретился им на пути и потому никто не удивился тому, что неизвестный в этих местах человек, ведёт на поводке всем известного Муху.
Возле углового дома человек потащил Муху на крыльцо, Муха упёрся всеми лапами, но человек тянул лишь сильнее.
В таком положении Мухе оставалось или подчиниться, или напасть, возможно, даже укусить человека.
Последнего, добрый пёс не мог себе представить и человек победил. Незнакомец затащил Муху в дом и привязал поводок к торчащей из стены скобе.
Озадаченный Муха пытался припомнить, не натворил ли он чего такого, что рассердило этого человека? Однако ничего криминального он вспомнить не мог.
Человек покопался в груде барахла наваленного на столе, выудил ещё один кусок мяса и бросил Мухе, но псу есть уже не хотелось, ему хотелось быстрее сбежать отсюда. Муха привставал, садился, тянул поводок, и тихо, как можно жалобнее, скулил, но страшный незнакомец не обращал на это никакого внимания.
Собачье сердце обледенело от ужаса, и тоска вливалась в звериную душу вязкой холодной жижей.
Железная статуя, которую видел Муха в большой машине, теперь стояла в углу и блестела, уродливые слоновьи ноги держали овальное стальное туловище, шишковидная голова сверкала остроконечной макушкой, и от неё исходил незнакомый Мухе запах.
Утомившись, Муха прилёг и положил белую морду на лапы, однако его глаза продолжали зорко следить за человеком.
Тем временем страшный человек вёл себя весьма необычно, и с каждой минутой становилось лишь хуже. Он раскидывал по полу предметы, расставлял зажжённые свечи, при этом бормотал какие-то непонятные слова. То он вдруг начинал медленно ходить, то внезапно дергался, будто в конвульсиях…
Непонятные действия человека наводили ужас, наконец, смертельная тоска окончательно сдавила собачье горло, и Муха громко завыл. В этот вой он вложил всю свою собачью тоску – положить собачью морду на колени хозяину, услышать ласковые слова, жмуриться, когда тебя чешут за ухом, дышать вольным свежим воздухом, сорваться и бежать вдоль пустых улиц…
Человек, видимо, оставался глух к собачьему горю, а комната наполнялась непонятной тьмой, заклубились густые чёрные облака, и впервые в жизни Муха пожалел, что доверился человеку.
Безумно вращая глазами, человек двинулся на Муху, пальцы человека сжимали нож, губы кривились, а непонятные слова походили на крик ворона.
И тогда Муха понял, что означает тот незнакомый запах, который исходил от железной статуи, он поджал хвост и заскулил.
Так пахнет смерть.
Острое лезвие рассекло белую шею, однако Муха не оскалился и не пытался укусить, он лишь продолжал тихо скулить.
А в его собачьей голове пронеслась жалкая, но по-собачьи искренняя мысль: «За что?? Я же хороший!!..»
– Ну, чтоб тебя!.. – выругался Булат, чуть не запнувшись о Банзая.
Банзай виновато скосил глаза и вильнул хвостом.
За короткое время пёсик успел освоиться, отмытая и вычесанная шерсть заблестела, тело на косолапых ножках приняло форму маленькой торпеды.
Целыми днями Банзай носился по огороду, звонко лаял в доме, или, зажмурившись и подставив под тёплые волны розовый живот, лежал возле печи.
Булат уже несколько раз чуть не наступил на него и потому ворчал, правда, не слишком строго.
Пёсик ему нравился, хотя иногда Банзай проявлял чрезмерное усердие. Из-за любого шороха он поднимал такой звонкий лай, что хотелось заткнуть ему пасть, но всё-таки вдвоём жить стало веселей.
– Нашёл место, где валяться, на самой дороге… – ворчал Булат.
Пёс продолжал повиливать хвостом.
– Хорошо, что хоть не лаешь сегодня, у меня от твоего лая в голове звенит, – Булат поставил на печку пузатый чайник.
По поводу сегодняшнего дня Назар предупредил Булата особо, позвонил и тревожным голосом сказал: «Есть серьёзный разговор». И эта фраза «серьёзный разговор», сказанная учителем, не давала Булату покоя.
Что за разговор, о чём?
Булат мучился догадками, но, как ни напрягал воображение, сколько ни перебирал в уме последние события, догадаться не мог.
«Хоть бы намекнул! Вечно он так… одни загадки…»
На самом деле он был даже рад, что учитель сохраняет эту таинственность, даёт возможность ему самостоятельно постигать тайны, ошибаться, приобретать опыт, и в глубине души Булат сознавал, что Назар прав.
«Как было бы замечательно, если бы люди всё говорили как есть, честно и откровенно, а не петляли вокруг да около… хотя нет, пожалуй, так тоже как-то не очень… и всё-таки, о чём пойдёт разговор? Уж, конечно, не о садовом хозяйстве, – занимаясь своими делами Булат никак не мог отделаться от мыслей о визите учителя».
С хозяйством Булат справлялся без посторонней помощи.
Одарённый живым умом и воображением, он всюду демонстрировал не только магический, но и инженерный талант.
Например, поначалу ему приходилось таскать воду вёдрами – притащишь ведро, согнёшься в три погибели, сполоснёшь посуду и несёшь новое ведро, – немного подумав, Булат применил простое решение.
Нашёл вместительную пластиковую ёмкость и закрепил под потолком, теперь достаточно было один раз хорошо наполнить бак, чтобы всю неделю из крана текла вода.
В ближайшее время Булат уже планировал – приделать к печи теплообменник для горячей воды, добавить ёмкостный насос, и ещё множество мелких улучшений. Чего только не придумает человек, чтобы окружить себя комфортом, на том и держится цивилизация.
Всё свободное время Булата полностью занимали магические занятия, которые уже давно из простых упражнений превратились в настоящие духовные приключения. Каждый раз Булат заходил всё дальше в неизвестный мир, мистический город Назара постепенно открывал Булату свои тайны.
После каждого путешествия Булат приносил с собой нечто новое, – новые ощущения, новые знания, новые возможности.
Однако всё чаще Булат ощущал себя человеком, опоздавшим на поезд, когда смотришь на часы, и понимаешь, что уже опоздал, но всё равно надеешься успеть, Булат остро ощущал нехватку времени.
Недостаток минут, это вечный бич всех увлечённых людей.
Будучи зажат, между городской квартирой, садовым домом, магической практикой и псом, который тоже требовал ухода, Булат как никто другой понимал монахов стремившихся удалиться от мира. Тяжело жить одновременно в двух мирах, особенно, когда эти миры полны бытовых забот.
Заниматься больше, дольше, усерднее – это было единственное желание Булата, но приходилось часто отвлекаться. Из-за этого у него возникало искушение всё бросить и полностью погрузиться в мистическую практику.
«Как же легко отшельникам… везунчики! – с завистью порой думал Булат».
Но бросать обычную жизнь было нельзя.
Он пока ещё ясно не понимал, почему учитель не даёт ему порвать со всей этой «бытовухой», однако догадывался, что земные дела вовсе не якорь мешающий взлететь, а прочный фундамент не позволяющий опрокинуться.
Самая роковая ошибка всех погибших или сошедших с ума мистиков, в раннем отказе от земной жизни.
Слагая с себя земные обязанности, уносясь по мистическим просторам, мистик умирает для человеческой жизни, но без связи с землёй нет и магических сил.
Всякое живое существо рождается по строгой необходимости, не бывает ошибок или случайностей, судьба всегда справедлива.
И если бы существовала, хоть малейшая возможность без промедления перейти в более совершенный мир, думаете, судьба стала бы медлить?
Будь у судьбы хоть крохотный шанс одарить нас большими способностями, талантами или умом, считаете, она пожадничает?
О люди, вечно стремящиеся исправить ошибки высших сил, будь вы столь же сведущи, умны и могущественны, как эти высшие силы, вы бы поняли – вам досталось лучшее, что было возможно.
Обременительные скучные бытовые заботы просто необходимы начинающему магу и, хотя учитель прямо не говорил, Булат об этом догадывался.
Чайник на печке заворчал, но так как свистеть он давно разучился, то просто принялся плеваться водяными каплями. Падая на раскалённый чугун капли с шипением испарялись.
Осторожно, опасаясь ненароком обварить Банзая, который развалился в самом неудобном месте, Булат снял с печки чайник. Теперь стол был полностью готов к приходу гостя, не хватало лишь самого Назара.
Посидев пару минут в тишине, разглядывая накрытый стол, Булат решил выйти на воздух. Он поднялся и снял с гвоздя телогрейку.
Банзай тут же вскочил вслед за ним, пёс радостно завилял хвостом, и подбежал к двери.
– Ты-то куда? Лежал бы себе, – рассмеялся Булат.
Пёсик демонстративно уселся возле двери.
– Ну, как знаешь, – Булат открыл дверь и шагнул наружу.
Банзай выскочил из дома и помчался нарезать круги по огороду, видимо, стараясь этим быстрым бегом компенсировать своё длительное лежание.
Булат спустился с крыльца, и ноги сами понесли его по садовой улице, вокруг было по-осеннему тихо и безлюдно.
За ночь земля успела покрыться мелким, похожим на просеянную муку, снежком, и из-за этого садовые участки казались поседевшими. В городе ещё не было снега, а здесь пороша уже готовилась укрыть землю плотным пушистым ковром.
«Однако зима что-то не торопится… – Булат следил за Банзаем, который, нарушая девственность снежной белизны, усердно раскапывал грядки. – В прошлом году к этому времени даже город уже скрывался под внушительным слоем снега, видимо и правда, глобальное потепление… климат меняется…»
Вдруг Банзай перестал копать и замер, его рыжая морда покрытая перьями снега и комочками земли повернулась в направлении дома, хвост опустился.
Булат тоже что-то почувствовал.
Пёсик тихо зарычал и глянул на хозяина, обменявшись взглядами, они двинулись к дому.
Первым в открытую дверь проскользнул Банзай.
Прижав уши и распушив на загривке шерсть, пёсик осторожно приблизился к Назару, учитель занял своё привычное место.
Банзай не лаял, не рычал, но и не радовался, подойдя к гостю, пёс мужественно выдержал поглаживание. Выказав необходимое уважение, он сразу вернулся к печке, где и улегся, не сводя глаз с Назара.
– Ишь, какой… с характером, – рассмеялся Назар.
– Да уж, ещё с каким, – Булат повесил телогрейку.
Зная привычки учителя, Булат первым делом разлил чай в приготовленные чашки, благо чайник ещё был горячий, мускулистой рукой сдернул широкое полотенце, и обнажил пёструю горку конфет в конфетнице, а также блестящее сахарными стразами печенье.
Началось обычное их чаепитие, оно давно сделалось неким особым ритуалом. Несколько минут вынужденного молчания, когда смакуешь терпкий вкус чая, дают возможность подумать, собраться с мыслями, настроиться на серьёзную беседу…
– Что-то зима нынче запаздывает, – начал, как всегда из далека Назар. – И не говори мне, что это из-за глобального потепления.
«Что это?!! Демонстрация возможностей?! Предупреждение, что ни одна мысль не ускользнёт, или просто случайность? – Булат почувствовал себя неуютно от того, что Назар повторял его недавние мысли».
Однако лицо Назара сохраняло непроницаемость, он невозмутимо опустил чашку на блюдце, но в последний момент взгляд учителя вдруг блеснул озорством.
«Значит не случайность, – понял Булат».
– Нет ничего тайного, – продолжал учитель. – Думаешь, мысли доступны только тому, кто мыслит? Тайные желания, сокровенные мечты, отчаянные надежды… для мага, обладающего духовным зрением, они совершенно очевидны. Мистику нет нужды ожидать, когда человек сам расскажет о себе, маг видит сущность собеседника, зачастую даже лучше него самого, познаёт душу человека. Впрочем, думаю это не страшно. Подобное умение лишь приближает мага к истине. Гораздо опаснее, если человек начинает считать чужие мысли своими.
Назар потянулся к вазочке, его морщинистые пальцы с крупными овальными ногтями долго выбрали конфету, наконец, он развернул фантик и откусил добрую половину.
– Бывает, захочешь чего-то необычного, дикого, странного, а потом ужаснёшься – зачем? Или, вдруг, собственная жизнь покажется глупой и бессмысленной. Окружающее повергнет тебя в уныние, и вот ты уже согласен, на что угодно, лишь бы разрушить свою привычную жизнь, а потом внезапно очнёшься и снова – зачем? Как правило, такие мысли приходят извне.
– Чужие мысли сразу заметны, я себя знаю, – покачал головой Булат, он был уверен, что всегда сможет отличить свои мыли от чужих.
– Почему ты так уверен? – усмехнулся Назар. – Когда кто-то придёт и скажет: «Давай подожжём твой автомобиль», ты, конечно, не согласишься. Ведь этот кто-то не ты.
– Ну, не только поэтому… – Булат хотел ещё много чего добавить, но учитель поднял руку.
– Подожди, не спеши возмущаться, дай договорить. Итак, ты видишь постороннего человека, его желания тебе чужды, и ты можешь ему сопротивляться. Но если постороннего человека нет? Просто смотришь на свой автомобиль и вдруг думаешь: «Какая мерзкая груда железа, может сжечь её?»
– Во-первых, я так никогда не подумаю, а во-вторых, автомобиль полезная вещь, зачем же его портить?
– Ну, допустим, всё-таки мысль появилась, – продолжал Назар, – а за мыслью, крадётся желание, за желанием действие… и вот ты, радуясь, поджигаешь эту самую полезную вещь.
– Не может такого быть! Зачем, откуда появится такая мысль? – Булат скрестил руки на груди.
– Вот! – обрадовался учитель. – Откуда могут появиться такие дикие мысли? Подобные мысли может внушить…
– Кто? – в вопросе Булата прозвучало сомнение.
– Много кто, например другой человек, или дух, ещё лярвы, эгрегоры, демоны… не в том суть, – отмахнулся Назар.
– А мне кажется как раз в том! Сущности, хоть видимые, хоть невидимые, всё-таки посторонние, и значит, я всегда могу отделить себя от их внушений.
– Только если будешь знать, что желания исходят от них, а если посчитаешь чужие мысли своими? – Назар лукаво подмигнул.
– Никогда! Разве можно свои мысли и желания спутать с чужими?! Подобное и обсуждать странно, – Булат отмахнулся.
– Ты уверен? – глаза Назара азартно блеснули, он явно к чему-то подводил Булата.
– Конечно, на все сто! – решительно отрезал Булат.
– Хорошо, а теперь представь, что ты стоишь… да хоть на своей садовой улице, и тебе внезапно приходит мысль: «Что-то зима не торопится…», эта мысль твоя или чужая?..
Учитель словно вылил на ученика ушат ледяной воды, от этого вопроса у Булата перехватило дыхание.
«Так, значит, он не читал, мои мысли… он их внушил! Но как? Нет, ну… нет, не может быть… – Булат пытался найти этому объяснение».
– Даже если эта мысль чужая, то вполне нейтральная и ни к чему не обязывающая, – нашёлся Булат. – Будь мысль активная, как с поджогом автомобиля, я бы сразу догадался.
– Ты уверен? – глаза учителя продолжали блестеть знакомым Булату азартом.
– Ну, да… почти… – уже не очень уверено пожал плечами Булат.
Учитель поднялся из-за стола, его фигура вытянулась по струнке, лицо обрело строгость римского патриция, Назар смотрелся торжественно:
– А теперь представь, что чувствует не подготовленный человек, если даже ты неуверен?
Булат представил в такой ситуации своих знакомых и понял, что почти все они примут за чистую монету любые мысли, скорее всего, даже сразу перейдут к действиям.
– Я начал этот разговор не просто так, – учитель обошёл стол, взял чайник и налил себе ещё кипятку.
Банзай приоткрыл один глаз и следил за Назаром, пока тот не вернулся обратно, после чего собачий глаз снова закрылся.
– Мне важно донести до тебя всю серьёзность одержимости. Человек одержимый, желания хозяина считает своими. Он не отделяет себя от другого, в этом трудность избавления от одержимости. Солдат, выполняющий приказы командира, всё-таки понимает, что приказы от постороннего человека, но одержимый уверен, что все его действия вызваны собственными желаниями. Против такой убеждённости почти невозможно бороться. Это как сломанный дыхательный аппарат.
Булат поглядел на учителя вопросительно.
– Поясню… – Назар на мгновение задумался, и в доме повисла тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием дров.
– В отрочестве я видел один интересный случай, – наконец сказал учитель. – Загорелся деревянный барак, просто вспыхнул как сухой стог сена. Рядом находился склад, не помню с чем. По малости лет я плохо понимал суть происходящего, но мне запомнилось, что пожарные собирались проникнуть на этот склад. Одни люди поливали деревянные стены из шлангов, тугие водяные струи врезалась в мокрые доски и рассыпались миллионами брызг. Другие надевали специальное оборудование – дыхательные аппараты. Чёрный едкий дым застилал всю округу, воняло гарью и жжёной резиной, люди кричали, суетились, а пожарные в своих специальных костюмах с дыхательными аппаратами выглядели, как космонавты. Один из них, как сейчас помню, внезапно начал странно вести себя. Он мотал головой, а его руки обхватили маску и буквально вжали её в лицо. Рот пожарного широко открывался, кожа побледнела, глаза страшно выпучились. Рядом стоящие товарищи кричали ему, что аппарат неисправен, хотели, чтобы он быстрее снял маску дыхательного аппарата, но пожарный, то ли не слышал, то ли не понимал. В конце концов, другие пожарные кинулись к своему товарищу, и попытались снять устройство, но испуганный товарищ сильно сопротивлялся. Только с большим трудом им всё-таки удалось помочь ему. Как мне потом объяснили, в подобном состоянии, когда у человека ломается дыхательный аппарат, человек плохо понимает происходящее, а нехватка воздуха вызывает страх и мешает думать. От удушья человеку кажется, что он задыхается от того, что маска неплотно прилегает к лицу и поэтому кислород улетает наружу, несчастный старается плотнее прижимать маску к лицу, но это лишь усугубляет его положение…
Назар отхлебнул чаю и задумался, его глаза блеснули влагой, видимо, воспоминания о былом, воскресили всегда счастливые молодые годы.
Булат молчал.
Наконец учитель провёл ладонью по лицу, тряхнул головой и продолжил:
– С одержимостью точно так же. Одержимый не способен правильно оценивать происходящее и никакие уговоры тут не помогут. Представь, что кто-то подменил твои убеждения, изменил взгляды, «подправил» память, и теперь, всех несогласных с твоими новыми взглядами ты считаешь врагами.
Булат внимательно слушал, стараясь определить, к чему клонит учитель, но на «серьёзный разговор» беседа явно пока не тянула.
А Назар продолжал:
– И вот тогда люди делают самые странные вещи, например, бухгалтер отец двоих детей примерный семьянин лояльный член общества, вдруг берёт винтовку, поднимается на крышу многоэтажки и открывает огонь по прохожим. Как, зачем, для чего? Людям остаётся лишь гадать, и напрашивается только один вывод – он сошёл с ума.
– Я так же подумал, – кивнул Булат.
– Но что значит сойти с ума? Что есть сумасшествие? Никто этого не знает! – воскликнул учитель. – Этим термином называют все действия человека, которые не вписываются в обычные рамки. Любой шаман, призывающий духов, по медицинским меркам – сумасшедший, но духи покидают его и вот, шаман вновь здравомыслящий человек… но для шамана его безумные действия в тот момент имели огромный смысл, вели к нужному результату, он вёл себя странно не просто так, на то были причины. Или совсем недавний случай. Преподаватель, имеющий учёную степень, мужчина в самом расцвете сил, примерный семьянин, посреди лекции начинает раздеваться догола. Зачем? Студенты бегут из аудитории, скандал, потеря работы, пятно на всю жизнь, и для чего? А ведь он преследовал, какую-то цель и тогда, в тот самый момент, эта цель была важнее всего. В обществе гораздо чаще, чем люди думают, встречается одержимость.
«Значит не зря ели свой хлеб инквизиторы, – про себя усмехнулся Булат».
– Цель и желание, это важные основы любого внушения, человек думает, что всю жизнь только об этом и мечтал, только этого хотел! Не достичь желаемого, для него означает прожить зря. Одержимость – стойкая иллюзия, от неё трудно избавиться. Часто лишь достижение цели служит избавлением.
– Значит, нужно лишь дать возможность одержимому пострелять прохожих, и он излечится? – спросил Булат.
– Я привёл редкие случаи одержимости, когда она становится общественно опасной, гораздо чаще одержимость опасна лишь для самого одержимого, – покачал головой Назар. – Зависимости, навязчивые состояния, даже некоторые странные или вредные привычки, вот далеко неполный перечень форм мысленного внушения. Любой игроман не представляющий жизни без любимой игры, рано или поздно, охладевает к ней, но я этот разговор затеял не случайно.
«Вот, оно! Наконец-то главное! – Булат весь превратился в слух».
– Тебе не нужно посторонних примеров, – учитель пристально поглядел на Булата, – когда ты сам знаешь человека не просто одержимого, а подверженного самой худшей форме внушения – одержимости злым духом.
– Я?! – удивился Булат.
Имена знакомых промелькнули перед его мысленным взором, и к своему удивлению Булат обнаружил, что каждого второго из них можно заподозрить в одержимости.
– С кем ты недавно встречался? – Назар продолжал испытующе смотреть на Булата.
Булат смутился, в голове запестрело от воспоминания целой толпы знакомых и случайных людей, но кого конкретно имеет ввиду учитель?
– Этот твой друг, с необычным именем…
– Демид?!! – у Булата отвисла челюсть.
– Да, – кивнул Назар.
– Он не друг, а так… одноклассник, – повёл плечами Булат. – Да ну, нет, не может быть… Демид… невозможно! Хотя…
Тут Булату пришла мысль, что часто в жизни так и бывает, когда самые тихие, спокойные, забитые, внезапно «слетают с катушек» и творят всякие безумства.
Если смотреть под этим углом, то Демид был лучшим кандидатом. Всегда тихий незаметный, какой-то безответный и ещё… слово вертелось где-то рядом, но Булат, ни как не мог его схватить… безопасный… точно! Совершенно безопасный.
– Он и мухи не обидит, – развёл руками Булат.
– Неужели? – усмехнулся Назар. – А ты вспомни вашу последнюю встречу.
Булат припомнил последний разговор с Демидом, странное поведение одноклассника и какое-то дикое неуютное чувство, исходящее от него. Да, если верить словам учителя, то очень может быть, что Демид одержим. И вместо мыслей у него в голове странная вязкая засасывающая чернота. Определённо Демид одержим!
Назар заговорил серьезно и, как всегда в таких случаях, его голос обрёл особую силу:
– Теперь ты готов слушать, я специально долго вёл к главному, потому что разговор очень серьёзный, ты должен это знать.
Булат хотел возразить, что он всегда слушает серьёзно, но решил промолчать.
– Твой знакомый, Демид, в большой опасности, и через него мы все в опасности, весь город, а может быть и весь мир. К сожалению, мне нужно уехать на несколько дней, поэтому даю тебе важное и опасное поручение, уверен, ты справишься. Пока меня не будет, тебе необходимо узнать, где поселился Демид. Запомни, только узнать! – Назар поднял палец. – Ни в коем случае не приближайся к нему и не пробуй, без меня, что-либо предпринимать!..
После этого предупреждения Назар ещё долго рассказывал Булату, откуда берутся демоны, как они опасны и какое в их бестелесной оболочке скрывается нечеловеческое могущество. Назар приводил примеры из магической практики, рассказал и о собственном печальном опыте.
Учитель особенно подчеркнул, что никогда раньше с подобной силой ему не приходилось сталкиваться.
Их преимущество, а возможно и единственный шанс на победу, заключалось в том, что пока эта злая сила скована.
Демон, захвативший Демида, стар, и только старость мешает ему действовать более решительно. Поэтому следовало действовать быстро…
Булат внимательно слушал, старался поверить в одержимость Демида, но у него плохо получалось представить хилого безвредного одноклассника, источником такой грозной силы, что даже сам Назар не на шутку встревожился.
Однако учитель не мог ошибаться и значит, а что собственно это значило?..
Жаркая убедительная речь учителя сводилась к одному, если не поздно, то им следует обезвредить Демида, а если поздно…
Булату вдруг вспомнился Щепа, как он стирает с лезвия кровь молодого охранника, дикий волчий взгляд бегает по сторонам, ноздри раздуваются, не хватало лишь звериного рычания…
«Нет, этого не будет! Никогда! Я не допущу! – Булат сдвинул брови и сжал кулаки».
Разговор с учителем оставил неприятный осадок.
Булат почему-то чувствовал ответственность за одноклассника, который по неосторожности или глупости сделался добычей демона. Откуда взялось это мучительное чувство и, главное, зачем? Действительно, кто ему этот Демид? Ну знакомый, ну одноклассник, так что же из этого? Почему Булат так расстроился?
Вероятно, мистические практики распахнули сердце Булата, и теперь он остро воспринимал чужую боль, возможно, даже сильнее своей собственной. Пройдя посвящение, Булат ощущал связь со всем миром. От ничтожной травинки до далёкой небесной птицы протянулись невидимые нити, и сошлись у него в груди. Мироздание воспринималось теперь как единое целое, каждая частица во вселенной – частица одного цельного человека.
Воспоминания последней встречи с Демидом преследовали Булата, он отгонял эти мысли, но они всё равно возвращались.
Может быть тогда, сидя напротив Демида, можно было его спасти, чуточку больше внимания, каплю откровенности, граммулечку доброты… этот упущенный шанс причинял настоящее страдание.
Однако Булат надеялся всё-таки исправить ошибку. Несмотря на запрет Назара, он собирался найти Демида и откровенно с ним поговорить.
Учитель говорил, что Демид опасен, в подобное Булату верилось с трудом.
«Опасен?! Демид?! Ха!!»
Булат знал с десяток людей в тысячу раз опасней.
Назар, как всегда, немного преувеличивал, необходимо просто как можно быстрее поговорить с Демидом, объяснить ему ситуацию. Если повезёт, ещё до возвращения учителя, Булату удастся решить эту проблему. Но прежде поговорить…
Демид работал в «Эльватто», оттуда Булат и начал свои поиски.
Вместительная парковка сейчас напоминала голую серую пустыню, утренние часы то самое время, когда обычные посетители торговых центров уже где-то работают, или ещё нежатся в тёплых постелях. Поэтому возле торгового центра не было ни одного автомобиля.
Посреди расчерченного белыми линями асфальтового поля, нахохлившаяся «Нива» Булата выглядела одинокой и брошенной.
Торговый центр приближался, надвигаясь на Булата своей огромной пастью, по привычке Булат на полную врубил свой внутренний сканер и тот подсказывал ученику мага то, чего пока ещё не видели его глаза:
…Второй этаж торгового центра был почти пуст, в «Эльватто» в этот ранний час покупателей не было и, заскучав, продавцы сбились в стайку, чтобы обсудить новости. Охранник у входа флиртовал с кассиршей…
«Лучше не придумаешь! Главное не вызвать переполох… – подумал Булат».
Эскалатор равнодушно втащил Булата наверх, и он нарочно неторопливо пошёл вдоль витрин.
Щуплый охранник бросил внимательный взгляд на Булата и успокоился, вернувшись к флирту.
Гуляя по залу нарочито бесцельно, Булат старался всем своим видом показать, что покупать ничего не собирается, и на вопросы: «Вам помочь?», отвечал отрицательно.
Через пять минут такой прогулки, продавцы потеряли к нему всякий интерес, теперь можно было действовать.
Над головой струится белый свет, под ногами пружинит ковровое покрытие, по бокам тянутся полки с бесконечными утюгами, фенами, миксерами…внутренний сканер вывел Булата к туннелю из холодильников. Коридор, образованный крупной бытовой техникой, вёл к служебному ходу.
Никто не заметил, как Булат вошёл в служебную зону.
Подсобка напоминала здание после бомбёжки – сверху болтались оголённые провода, кое-где на проводах ещё оставались лампы, местами, пронзая стены, торчали стальные пики арматуры. И весь этот узкий проход был завален различными коробками.
Петляя по узкому лабиринту, запинаясь о коробки и проклиная местную неряшливость, Булат, наконец, добрался до двери с надписью:«Директор».
Непривыкший робеть, он без стука дёрнул дверь и вошёл.
Эта стремительная поспешность дала ему преимущество.
Молодой парень, вероятно, начальник Демида, полулежал в директорском кресле.
При входе Булата начальник дёрнулся и резко сел.
Из-под стола показалась чёрненькая головка девицы, покраснев до корней волос, брюнетка схватила синюю папку и, прикрывая ею лицо, выскочила из кабинета.
«Неплохое начало рабочего дня, – улыбнулся про себя Булат».
– Какого х… – начал, было, парень, но умолк на полуслове.
Видимо, директор хотел грозно выругаться, но оробел перед мощной фигурой бывшего боевика «Белой бригады».
Пользуясь моментом, Булат пошёл в атаку.
Подойдя к столу, он одним движением смахнул стопки бумаг на пол, его жилистые мускулистые руки опёрлись о стол, и Булат заглянул в расплывшиеся большими кругами зрачки директора:
– Мне нужен адрес вашего работника.
– К-к… к-какого р-работника? – пролепетал директор.
– Лабик, Демид, помните такого?
– Ах, Лабик… – директор почему-то облегчённо выдохнул, – помню, но только он у нас больше не работает.
– Неужели?! – Булат сделал вид, что удивлён.
– Да, уволен за прогул, – подтвердил директор.
– И у вас, конечно, есть его адрес? – Булат продолжал смотреть в зрачки директора.
– Сейчас… – словно боясь отвести взгляд от Булата, директор порылся в карманах, затем правой рукой извлёк оттуда телефон. Ему, всё-таки, пришлось отвести взгляд от Булата, пальцы быстро забегали по яркому экрану, после чего директор поднёс аппарат к уху и взглянул смелее.
– Алло, Лида? Привет! Слушай, будь добра посмотри в личном деле адрес Лабика, Демида, э… Авдеевича, кажется, да… записываю, – директор подхватил со стола ручку и на жёлтом квадратном листке сделал надпись. – Спасибо. Слушай у меня тут люди, я не могу сейчас, да, давай потом, – директор неторопливо положил телефон на стол. – Вот, – протянул он записку.
Булат взял бумажку, взглянул на адрес, после чего свернул пополам и сунул в карман. Больше ему нечего было здесь делать, он развернулся и пошёл к выходу.
На пороге он задержался, покрутив дверной замок.
– Закрываться надо, – сказал Булат и закрыл за собой дверь.
Дом 75 по ул. Героев труда – серая девятиэтажная свечка с одним подъездом. Смонтированный внутри мусоропровод источал постоянное зловоние.
Придавая дому вид ракеты готовой к старту, из подвальных окошек вырывались беловатые облачка пара. Впрочем, космическая иллюзия разрушалась тем, что облачка пара, перебивая мусорный запах, густо пахли канализацией.
Девятиэтажка вызывала у Булата брезгливость.
«Какие люди здесь живут и почему?.. – пытался он понять, подходя к дому».
Конечно, Булат понимал, что люди здесь могут жить самые разные, однако вид неустроенности во всём здании лишь усиливал брезгливое чувство.
В любом городе существуют такие проклятые места, где, будто специально, селятся люди неряшливые и почти всегда бедные. Выходит ли так случайно или же злой рок намерено сводит подобное с подобным? Как бы там ни было, но среди городского океана во множестве раскиданы подобные острова отчаянья.
Именно таким атоллом людского неблагополучия, выделялся дом номер семьдесят пять.
Удивительно новенькая подъездная дверь блестела новизной, а вот кнопки домофона были исцарапаны, чем-то замазаны, некоторые даже заплёваны.
С чувством отвращения Булат набрал номер шестнадцать, домофон протяжно заскулил.
– Кто? – каркнул женский голос.
– Здравствуйте! Мне нужен Демид.
– Здесь не живёт, – домофон отключился.
Булат набрал снова, но больше никто не отвечал. По закону подлости, из подъезда в этот час люди не выходили и не входили, напрасно Булат ждал.
Подождав некоторое время, он набрал номер другой квартиры, потом ещё один, с третьего раза ему повезло, сонный мужской голос вяло спросил:
– Кто?
– Почта, – соврал Булат.
Домофон залился хриплым соловьём, и дверь открылась.
Подъезд был наполнен запахом разлагающихся объедков и щедро перемешан с запахом канализации, у Булата возникло чувство, будто он оказался на свалке.
Комья земли, пыль, а кое-где и куски штукатурки щедро покрывали ступеньки. Вероятно, с самой своей постройки подъезд не знал уборщицы, грязь противно хрустела под ногами. Стены, покрытые жёлтой извёсткой, сверху были вымазаны грязью, заплёваны и разрисованы. В тех местах, где извёстка была отбита, проступала серая плоть бетона.
Булат поднимался не спеша и раздумывал, как ему получить сведения.
Его магический сканер лихорадочно работал, но следов Демида не находил. Значит, голос женщины не солгал, одноклассник тут не живет, но родственники должны же знать, где его искать.
Булат уже определил своим внутренним зрением, что квартиру занимает лишь пожилая женщина – мать Демида.
Однако в данный момент она не только не думала о сыне, но и вообще не думала! Женщина лежала на диване и тупо таращилась в телевизор… ни мыслей, ни желаний. Её сознание, словно мутное зеркало, отражало увиденный сериал.
Поднявшись, Булат так и не придумал, как ему действовать. Однако он твёрдо знал – по-старому нельзя.
За месяцы обучения у Назара его мировоззрение переменилось. Раньше Булат верил, что насилием можно добиться хорошего. Добро обязано показать кулаки, иначе не выжить. Но погружаясь в магию, постигая основы жизни, Булат открыл для себя неведомые оттенки вселенной.
Мир нельзя разделить на белое и чёрное. Кто может точно знать, что хорошо, а что плохо? Таких понятий просто не существует.
Вселенная живёт как единое существо!
Можно ли утверждать, что правая рука хорошая, а левая плохая, или, что одна нога лучше другой? Каждая часть необходима человеку, и без любой части тела человек – инвалид.
Избивать и запугивать ближнего, всё равно, что колоть собственную руку, рано или поздно оставленные раны загноятся.
Приближаясь к истине, заглядывая в глубину природы, Булат всё больше стремился избегать насилия, лжи, корысти, всего того, что раньше составляло его жизнь.
Невинно солгав у домофона, он уже испытывал муки совести, потому что совесть всегда на страже, и за каждый промах безжалостно судит.
Насилие, конечно же, не вариант, нужен был иной способ.
Общий коридор на четыре квартиры подсвечивался тусклой лампочкой, двери трёх квартир отливали тёмным металлическим блеском, четвёртая, с номером шестнадцать, скромно синела крашеным деревом. Вместо звонка возле двери торчали оголённые провода.
Магический сканер заработал на полную мощность, мысли Булата, будто щупальца, проникли за дверь и обхватили женское сознание.
С лёгкостью Булат представил себя лежащим на диване. На экране телевизора увидел передачу.
Теперь главное – подменить мысли!
Он изо всех сил захотел встать и выключить телевизор. Женское сознание легко поддалось…
Дверной замок щёлкнул, синяя деревянная дверь скрипнула, в лицо Булату пахнуло густым запахом кошачьей мочи.
От резкого запаха Булат отпрянул и чуть не потерял мысленный рапорт с женщиной.
Низенькая полноватая женщина с короткими каштановыми волосами, смотрела сквозь него. Тусклый свет, желтизна стен, отрешённая женщина… происходящее напоминало сновидение. Утробно рыкнув, в подъезде заработал лифт, ровное гудение подъёмного механизма дополняло нереальное впечатление.
Мать Демида послушно отвечала на вопросы, Булату не составило труда узнать место нахождения сына. Получив нужную информацию, он сделал постгипнотическое внушение.
Удаляясь от грязной девятиэтажки, Булат брезгливо отряхивался.
Демида он не нашёл, но был уже близко, очень близко…
Жилой дом, где снимал квартиру Демид, выглядел намного лучше его родного. В центре города, чистенький и ухоженный домик, вокруг аккуратные палисадники.
На этот раз Булату повезло, прилично одетая женщина открыла подъездную дверь и вошла, он проскользнул следом. Пока вошедшая дама на первом этаже возилась перед дверью, Булат поднялся выше.
Нужная дверь ничем не отличалась от прочих на площадке, его палец утопил кнопку звонка, и за дверью принялась надрываться электронная трель, затем трель смолкла… тишина. Булат нажал снова, вновь тонкая трель и тишина.
Внутренний сканер ничего не показывал, квартира была пуста.
Внезапно дверь соседней квартиры приоткрылась, жадно шаря любопытными глазками, показалось лошадиное лицо старухи.
– Вам кого? – спросила старуха, прищурившись.
Булат тут же заглянул в сознание соседки Демида – старуху распирало от любопытства и одновременно с этим от желания поделиться последними сплетнями.
– Я к другу, друг у меня тут живёт, – Булат старался выглядеть как можно проще.
– К Димке что ли? – оживилась старуха.
– Ну да, к нему, – кивнул Булат.
– Так съехал он, э-э-эх… друг, а не знаешь, – во взгляде старушки мелькнуло недоверие. – Что-то я тебя раньше не видела, друг.
– Так я… по работе… – Булат изо всех сил старался казаться простоватым и открытым.
– Ну, ну, – с сомнением покачала головой старуха.
– А вы, не знаете, давно он съехал и куда? – Булат резко посмотрел в самые зрачки старухи.
– Куда не знаю, – дверь соседки приоткрылась шире, и старуха почти полностью вышла на лестничную площадку.
– Мне нужно документ передать, срочно! Дозвониться до него никак не могу… – Булат продолжал смотреть в глаза соседке.
– Так у Ленки спроси, он с Ленкой ходит, – механически проговорила соседка.
– Где ж её искать? – Булат развёл руками.
В этот момент какая-то молодая женщина с ребёнком поднялась на площадку. Мальчик лет трёх увлечённо стучал пластмассовым совочком по железной тетиве перил, мать одёргивала сына за руку, а малыш лишь смеялся и колотил ещё сильнее.
– Здрасте, – открывая соседнюю квартиру, сказала женщина.
– Здравствуй Таня, – опять механически ответила старуха не сводя взгляда с Булата.
Когда женщина с ребёнком закрыла за собой дверь, старуха вдруг перешла на шёпот:
– Ворожея она, подруга то его, людей принимает на Московской.
«На Московской… Елена… кто-то мне говорил… – припомнил Булат».
– Вроде обычная девка, а начнёт свои штучки – мороз по коже. Димка, как с ней связался, совсем ум потерял. И Маринка пропала, квартира освободилась, а хозяйка не идёт, не знаю, что и делать? Может участкового вызвать?.. – старуха оживилась и, кажется, готова была болтать целый день, но Булат, не слушая её, уже бежал вниз по лестнице.
– Тебя как зовут-то?.. Имя то хоть скажи!.. – донёсся до Булата крик старухи.
Однако в этот момент дверь подъезда закрылась и крики стихли.
Лена… Булат начинал припоминать, как люди говорили, что в городе появилась ясновидящая, принимает на Московской улице. Кто бы мог подумать, что она подруга Демида? Тесен мир, а город тем более.
Подруга это серьёзно, она уж точно знает, где Демид, но захочет ли говорить?
«Может ей всё рассказать? Нет, опасно, не поверит, а может она вообще заодно с демоном… надо действовать осторожно. Снова внушение?.. – размышляя, Булат выехал на Московскую улицу».
Тут он поехал медленно, выискивая взглядом, зелёный пятиэтажный дом с оранжевой полосой, именно в нём вела приём ясновидящая Лена.
Зелёное здание, отмеченное оранжевой полосой, как шрамом, показалось из морозной дымки и быстро приближалось.
Булат подъехал ближе и свернул во двор.
У первого подъезда переминались с ноги на ногу три угрюмых личности – две женщины и один мужчина. Одна из женщин, что помоложе, явно старалась ни на кого не смотреть и нервно теребила сумочку, другая, совсем старушка, напротив, держала себя уверенно. Мужчина задумчиво курил.
– Вы к Елене Николаевне? – подскочила к Булату бойкая старушка.
Булат немного смутился, но решил не выделяться.
– Да, – кивнул он.
– За мужчиной будите, – распорядилась бойкая старушка.
Мужчина кивнул, выбросил докуренную сигарету и дрожащими пальцами прикурил следующую.
Ждать пришлось долго, продрогнув, Булат даже подумал, не вернуться ли ему позже.
Бойкая старушка, уйдя в недра подъезда, пробыла там минут тридцать, примерно столько же и женщина помоложе, лишь мужчина порадовал, вышел минут через пять.
Подошла очередь Булата.
Квартира Лены располагалась на первом этаже.
Чёрная табличка с золотыми фигурными буквами гласила:
«Бойкова Елена Николаевна – медиум».
При виде таблички у Булата мелькнула осторожная мысль:
«А что если именно медиум является источником бед? Тут надо оглядеться…»
Дверь оказалась не заперта, Булат шагнул в коридор, и сразу ему на встречу вышла девушка лет тридцати, совсем обычная каких много вокруг, только большие глаза придавали хозяйке немного удивлённый вид.
– Здравствуйте, обувь снимайте и проходите, – сказал девушка.
Следуя за хозяйкой, Булат попал в странную комнату.
Широкое квадратное окно заклеено чёрной плёнкой, посреди комнаты окружённый горсткой стульев массивный круглый стол, на столе подсвечник с тремя зажжёнными свечами, ни шкафов вдоль стен, ни штор на окне, абсолютно голая комната. Пламя над свечами плясало и отбрасывало причудливые тени на стенах.
– Присаживайтесь, – Лена указала на стул.
Булат сел на хлипкий скрипучий стул, хозяйка расположилась напротив него, теперь их разделял большой круг стола, лицо Лены то отступало в тень, то выхватывалось дрожащим светом пламени.
Пока Лена ждала, что он скажет, Булат решил сходу врубить сканер и быстро завладеть её сознанием.
Мысли девушки удивительно легко поддались, образ Демида выплыл из недр сознания, но внезапно за этим образом, чёрной непроницаемой стеной, поднялась тьма.
Склизкая холодная темнота навалилась на Булата…
Ему вдруг показалось, что не хватает воздуха, сердце бешено заколотилось в груди, какой-то невидимый многотонный груз придавил плечи, и мысленная связь с медиумом прервалась.
Глаза медиума закатились, губы судорожно скривились.
– Зачем явился подмастерье? – из уст Лены вырывался грубый мужской голос.
Булат пытался собраться, противостоять, вырваться из холодной склизкой тьмы, которая схватила его.
– Не суйся в чужие дела, – Лена с закатившимися глазами продолжала говорить грубым мужским голосом и от этого становилось ещё более жутко.
Её пальцы со скрипом поползли по столу, оставляя на тёмном дереве светлые полосы, из-под ногтей проступили капельки крови.
– Убирайся! – рыкнула Лена и качнулась к Булату.
Какие-то невидимые мохнатые, но очень сильные руки схватили Булата за горло.
Он попытался подняться, но его нога подогнулась, тело рухнуло обратно, стул под ним опрокинулся и Булат полетел на пол.
Падение ослабило невидимую хватку, вдохнув полной грудью, Булат вскочил и побежал в коридор, на ходу он подцепил рукой кроссовки и вмиг оказался на улице. Сердце всё ещё бешено колотилось, грудь лихорадочно вздымалась, руки дрожали.
«Прав, прав был учитель! Прав во всём!!.. – Булат поспешно надевал кроссовки прямо на бетонном крыльце подъезда. – Зато мне теперь известно, где искать Демида…»
Опасливо озираясь на подъезд, Булат вернулся в машину, движок взревел, машина рванулась с места и помчалась прочь.
Чем дальше отъезжал Булат от проклятого дома, тем чувствовал себя спокойнее.
Автомобиль ровно прокатился по городским улицам, а за городом побежал быстрее.
Серая лента дороги неслась прямо на Булата, по бокам пышные ели сливались в тёмно-зелёную стену. Вот впереди вынырнула уродливая, похожая на старого горбуна, полуголая ёлка, за ней начинался коварный поворот, тут часто дежурили гаишники. Булату оставалось ехать минут десять и можно спокойно отдохнуть, выпить чаю…
Вдруг перед лобовым стеклом вместо дорожной полосы выросло огромное лицо Лены – на месте глаз белые овалы белков, губы шевелятся и кровоточат.
Булат не мог разобрать её шёпот, но почувствовал ненависть, которая обещала смерть.
На мгновение дорогу заслонил образ искажённого ненавистью женского лица, затем лицо исчезло, а Булат увидел, как ему навстречу несётся большой грузовик.
Булат дёрнул руль вправо, машина спрыгнула с дороги и забилась в судорогах. Булата кидало из стороны в сторону, он чувствовал почти физически, как колёса бьются о камни и подпрыгивают на кочках.
Вот в днище что-то ударило, машина подлетела и спикировала на сучковатую ель.
«Забыл Банзаю мяса купить… – возникла в голове Булата совсем посторонняя мысль».
К капоту стремительно приближался толстый сучковатый ствол, в следующий миг голова ударилась о лобовое стекло, на грудь что-то надавило, потом хрустнуло, Булат вскрикнул и провалился во тьму.
«Нет, не Топ, даже близко…»
Отражение, стоящего перед железными доспехами Демида, искажалось, множилось, рассыпалось по доспехам.
Запрокинув голову, он разглядывал железного истукана. Яйцевидная заострённая голова, полная темноты глазная щель, блестящая выпуклая грудь. Только меча не хватало.
Опасения, что получится второй Топ, оказались напрасными, Железный на медведя вовсе не похож. И дело было даже не в материале, не в силе или ловкости, рыцарь просто другой, через него не было контакта с тёмной силой, он просто бесчувственный болван.
Железный голем мог двигаться, выполнять приказы, но не размышлять, – идеальный солдат. Такой будет сражаться до конца, отсеки ему руку, оторви ногу, увечья не остановят его.
Плохо то, что его трудно было спрятать. Десятки больших и маленьких железок, при каждом движении железного звякали, а от тяжёлых шагов в доме дрожали стёкла. Нечего было и думать не то, что до города, даже до остановки пройти с ним незаметно.
Деньги у Демида уже на исходе, а без фургона путешествовать с железным было опасно.
В голове Демида как-то сам собой сложился до гениальности простой план, – явиться в город неожиданно, нанести точечные удары по стратегическим точкам и захватить ключевые посты. Как это было у ленинцев – почта, вокзал, телеграф. Правда за столько лет формула изменилась – криминал, банки, СМИ…
Главное сразу же показать своё могущество, сила решает всё! Дед, знакомый Демиду лишь по рассказам матери, прозванный зэками Ухватом, всегда говорил, что у кого оружие тот и победитель, и внук полностью разделял эти убеждения.
Сила внушает трепет, насилие подавляет и любого заставляет повиноваться, а ещё страшнее мощь неизвестная, непонятная сила. Поэтому провести Железного по улицам города означало выдать себя, потерять преимущество внезапности и, что самое главное, дать кому-то возможность подготовиться к сопротивлению той силе, которой владел Демид.
Чтобы не подвергать свой замысел риску, Демиду нужно было сохранить свою тайну, распустить неясные слухи, повергнуть жителей в священный трепет перед неизвестным. Пусть боятся! Да, именно так, пусть трясутся и умирают от страха!!
Незаметно добраться до города с Железным, можно было только в фургоне.
Исходив всё товарищество садоводов вдоль и поперёк, Демид приглядел себе подходящий автомобиль. Оставалось лишь завладеть им.
На скрипучем крыльце своего скромного домика Демид полной грудью вдохнул бодрящий морозный воздух.
Снежное одеяло белело и искрилось на солнце, дома, нахлобучив белые пушистые шапки, спали тревожным сном брошенного ребенка.
Демид спустился с крыльца и пошёл вдоль заснеженной улицы.
Покинутые домики через тёмные окна безмолвно следили за ним. Вот домик точь-в-точь как у него, даже крыльцо так же просело. Рядом дом побогаче, с солидными пластиковыми окнами, спутниковой антенной и новеньким крыльцом, но и он оставлен, забыт посреди белой пустыни. Лишь ветер навещает недвижимых участников садового товарищества и, словно пытаясь разбудить их, свирепо толкает в деревянные бока.
Брошенный дом похож на одинокого человека, скольких мог бы он обогреть, приютить, спасти, но его двери закрыты, и никто не согреется в нём, он холоден и пуст...
Мрачно философствуя, Демид оказался на другой стороне садового товарищества.
Его сердце забилось быстрее, здесь, за высоким забором богатого участка, зарывшись широкой мордой в снег Демида ждал тёмно-синий фургон. Прошлый раз Демид лишь через заборную щель сумел разглядеть машину.
Капитальный высокий забор надёжно охранял большой садовый участок, над забором возвышался просторный двухэтажный дом, кусочек дорожки, выложенный плиткой, упирался в массивные ворота.
«Хозяин явно не бедствует, – размышлял Демид, разглядывая верхний этаж дома».
Он решительно притопил кнопку звонка, но за забором не послышалось, ни звука, ни движения, лишь холодным монолитом продолжала лежать тишина.
Кажется, целая жизнь родилась, отцвела и исчезла, за эти мгновения, но вот, скрипнула дверь.
– Кого черти принесли, чего надо? – хрипло пробасил пьяный голос.
– Я ваш сосед, мне бы спичек… – крикнул Демид.
Где-то на крыльце закряхтели, громыхнуло упавшее ведро, послышалась пьяная ругань.
Внезапно калитка бесшумно отворилась, и из неё высунулось покрытое щетиной мужское лицо.
– Глупо получилось, – Демид улыбнулся, – курить бросил и забыл о спичках, нечем печь затопить.
Хозяин помятого заросшего щетиной лица поминутно икал, его воспалённые глаза смотрели прямо на Демида.
– Пить не бросил? – спросил небритый мужчина.
– Нет, – Демид снова приветливо улыбнулся.
– Заходи, – махнул мужчина рукой, затем икнул и пошёл к дому.
С замиранием сердца, словно прыгая с парашютом, Демид двинулся следом за ним. Синий фургон стоял на прежнем месте, только снег с крыши съехал ему на передок и белой кашей забился между капотом и воротами.
Нетрезвый хозяин долго карабкался на крыльцо, прежде чем встать ногой на ступеньку он старательно прицеливался, но его правая нога всё-таки промахнулась, хозяин покачнулся, рука еле успела ухватиться за перила.
– Мать твою!.. – выругался хозяин.
Демид терпеливо ждал, пока пьяный хозяин одолеет эту преграду.
Пользуясь этой задержкой, Демид окинул взором округу, с крыльца был виден лишь высокий забор, да кое-где крыши соседних домов.
«Это хорошо, значит свидетелей не будет, – подумал Демид».
Внутри дома было сильно натоплено и накурено, к тому же висел тяжёлый запах перегара.
На полу валялись пустые бутылки, жестяные пивные банки и скомканные пачки из-под сигарет.
В центре комнаты выделялся рыжим пятном диван, перед ним стоял заваленный посудой и объедками журнальный столик. Поверхность столика была плотно заставлена тарелками с несвежей закуской, тут же над ними высилась гора окурков, и между тарелок торчали коньячные бутылки.
Хозяин облегчённо вздохнул, плюхнулся на диван и сразу же схватился за бутылку.
– Садись, выпьем, – предложил он.
Тёмно-коричневая жидкость, громко булькая, на треть заполнила два гранёных стакана.
Демид присел.
– За то, чтобы все, – дрожащие пальцы хозяина подняли стакан, он одним глотком проглотил содержимое, поморщился, и схватил засахаренную дольку лимона, его зубы крепко впились в мякоть.
Коричневая жижа резко пахла спиртом, Демид чуть пригубил её, противная горечь жгла язык.
– Не-не-не…до дна, только до дна! – закричал хозяин.
Демид выдохнул и выпил залпом.
– Закусывай, угощайся, вижу, парень ты хороший, будем знакомы, я Николай Викторович, – хозяин протянул Демиду руку.
– Дмитрий, – ответил на рукопожатие Демид.
– А по батюшке?
– Просто Дмитрий.
– А-а-а, ну, как скажешь. Я, Дмитрий… – Николай Викторович порылся на столе, при этом задел пепельницу и чёрная горка окурков, рассыпавшись, попала в тарелки, – …праздную.
– И что же? – спросил Демид.
– Да, где ж они?!! – Николай Викторович обшарил диван и сполз на пол.
Найдя сигаретную пачку, он уселся обратно. Зажигалка щёлкнула, огонёк облизал кончик сигареты, зарделась красная шишка, дым протянулся тонкой струйкой и заклубился.
– Праздную кончину старой тривиальной жизни и начало новой, замечательной. Вот так, на склоне лет, ты вдруг понимаешь, что жил не как надо, шёл не туда, делал не то. Да, если б сам понимал, а то ведь тычут носом всякие щенки, выбрасывают как хлам, вычёркивают из списков… – Николай Викторович снова потянулся к бутылке, звякнули стаканы, забулькала жидкость.
По комнате плыл голубоватый туман, с висевших на стенах фотографий смотрели улыбчивые люди, горячая волна опьянения накрыла Демида, в голове зашумело.
– Интересно, – пробормотал Демид.
– Правда, интересно?! – Николай Викторович оживился.
– Конечно! – кивнул Демид.
– Так слушай, Дима! Нет повести печальнее на свете… – Николай Викторович глотнул коньяка и закусил…
История его оказалась самой обыкновенной.
Демид, с детства привыкший к унижениям и несправедливости, про себя смеялся над мелкими переживаниями хозяина. Мелкие неприятности это ещё не беда, но изнеженному Николаю Викторовичу, вероятно, казалось, что нет страшнее его горя.
Работал Николай Викторович, до недавнего времени, на заводе, каком он не уточнял, да это и неважно.
Служил не рядовым винтиком, а занимал должность начальника цеха, что объясняло его хороший дом, белые руки и барские замашки. Николай Викторович ничем особенным там не выделялся, как и большинство руководителей его возраста, честно делал вид, что делает дело. Лишь его симпатичная жена, встречая знакомых, не без гордости подчеркивала: «Он ведь у меня начальник…»
И всё Николая Викторовича устраивало, приятно устроен быт, успешно налажена жизнь, но на предприятии пошла новая волна, у вышестоящих руководителей подросли дети.
Бывшие детки, направляемые родителями и ободрённые купленным образованием, тоже захотели успешно устроиться.
Николай Викторович особо подчёркивал них купленное образование.
Выпивший хозяин горячился, кричал, пытался доказать, что у молодых щенков, образование дутое, сплошная фикция, дипломы на руках, а знаний ноль.
В который раз звенели стаканы, булькала коньячная жидкость, резали глаза клубы табачного дыма.
По бледной щеке Демида скатилась слеза, постороннему могло показаться, будто он расчувствовался и всплакнул.
На самом деле, Демид старался не слушать пьяную болтовню, он думал о своём и разглядывал комнату. Обстановка бедная, устаревший сервант, древний письменный стол, пара стульев завалены каким-то хламом, крохотный телевизор.
«Интересно, где хранятся ключи от фургона?.. – пытался определить Демид».
А сильно выпивший Николай Викторович, тем временем, бубнил над самым ухом Демида, дышал ему в лицо перегаром, и требовал внимания…
– …В управлении ко мне начали придираться, то не так это не туда, но я держался. В итоге меня вызвали, и прямо сказали: «Или увольняйся или переходи мастером на механический участок». Меня мастером, как тебе?! Плюнул я, высказал, что думаю, и накатал заявление по собственному желанию. И тут же, моё место занял, кто б ты думал? Двадцатилетний пацан… пацан!!! Ему только за материнскую юбку ещё держаться, а его в начальники цеха. Ну да чёрт с ними, плюнул и забыл. Самое интересное началось после… – Николай Викторович глубоко затянулся и выпустил большое дымное облако. – …Знаешь, сколько у меня было друзей? О-о-о, что ты, тьма! Но стоило уволиться, никого, ни единого человека не осталось. Думаешь, умерли или как меня сократили? Ничуть, живы, здоровы, работают. Только, кому ни позвони – некогда, занят, в другой раз. Пробовал работу найти, но сам понимаешь, глухо. Во всём городе ничего. Вот если б вы были слесарем или дворником, это они мне говорят, а какая зарплата у дворника? Моей жене на день.
Видимо, вспомнив о жене, Николай Викторович снова схватился за стакан.
– Тоже вот, жена, начала пилить. Она, видите ли, стыдится безработного мужа, а когда я стотысячные получки приносил, не стыдилась? Нет, ты мне скажи, не стыдилась??
– Гордилась, наверно, – поддакнул Демид.
– То-то и оно, что гордилась. А теперь, стыдится… сука! Я тебе так скажу, все бабы корыстные суки. Что у них есть? Смазливая мордашка, да задница и то лишь по молодости, чуть заматереют и всё! Ничего! Лишь мужик, что пашет как вол. Мы пашем, а они нами погоняют.
Николай Викторович внезапно впал в задумчивость, несколько минут он просто покачивался и бессмысленно глядел в пространство…
– …Всё правильно, кто тянет того и погоняют, – вновь заговорил он. – И ведь пилит, пилит каждый божий день. Короче не выдержал я, собрал вещички и сюда, пусть без меня поживёт. Да пусть хоть другого мужика найдёт, такую бабу и отдать не грех.
В глазах Николая Викторовича блеснули слёзы, пустая бутылка с грохотом покатилась по полу.
– Выпьем! – Николай Викторович протянул Демиду стакан.
Демид неохотно принял.
Они одновременно выпили, потом закусили, помолчали…
– А дети? – спросил Демид.
– Что дети?.. Ах, дети… парень и девка, парень в Москве, девка замужем, да что они… всегда за мать. Один я! Один! Понимаешь? Как перст один, на склоне лет…
– Как же один?!! Целая семья, а говоришь один?! – усмехнулся Демид.
Горячие коньячные волны бушевали в голове Демида, на берег сознания выбрасывались смелые мысли, и одна, особенно дерзкая, понравилась ему, нужно только правильно направить разговор.
– Семья, – передразнил хозяин, – то-то и оно, что лишь формально семья, а вот так… по человечески, по-настоящему… один!
– Не верю! Сейчас говоришь один, а случись что, вмиг примчатся, начнут ухаживать, – покачал головой Демид.
– Ага, жди, хотя… – Николай Викторович вдруг снова задумался.
– А ты, проверь! – предложил Демид.
– Как это?
– Если, скажем, сообщить, что с тобой беда, прибегут или нет? – продолжал Демид гнуть свою линию.
– Соврать?!! – Николай Викторович покачал головой. – Ты их не знаешь, засмеют.
– А если правдоподобно, в больницу попасть, и доктор подтвердит? – настаивал Демид.
– Ногу что ли сломать? – усмехнулся Николай Викторович.
– Зачем ногу? Просто повеситься… – Демид глядел прямо в глаза пьяного хозяина.
Глаза Николая Викторовича округлились, рот приоткрылся и, кажется, даже его пьяный мутный взгляд прояснился.
– Да, нет, не по-настоящему, конечно, – рассмеялсяДемид. – Так… как будто бы… понарошку… только вид сделать.
– А-а-а… Нее, – Николай Викторович мотнул головой. – Давай лучше выпьем.
– Давай, – Демид поднял стакан, – но ты всё-таки подумай, хороший вариант, мой знакомый свою мегеру только так и перевоспитал.
Мозг Демида гудел от напряжения, вся его магическая мощь обрушивалась на пьяное сознание Николая Викторовича, оставалось лишь подвести его к черте и потом столкнуть в пропасть.
Николай Викторович ловко откупорил коньячную бутылку, он явно прислушивался к Демиду.
– И что? – делано равнодушным тоном спросил Николай Викторович.
– А то… жена, как шёлковая стала, третий год с мужа пылинки сдувает, – нагло врал Демид. – Только представь, твоя жена вся в слезах винит во всём себя, дети встревожены, а там глядишь и работа, какая подвернётся. Нет, что ни говори, я бы на твоём месте рискнул, будь у меня такой шанс.
– Какой шанс? – Николай Викторович икнул.
– Я твой шанс! – крикнул прямо в лицо пьяному хозяину Демид. – Подумай сам, если вдруг ты повесишься, кто узнает? Кто сюда зайдёт, увидит, спасёт?..
– Никто! – грустно вздохнул Николай Викторович и смахнул со щеки слезинку.
– Вот! А тут я случайно за спичками зашёл, из петли тебя достал, в больницу отправил, и всё такое, правдоподобно? Ну, скажи, правдоподобно?
– Вполне, – кивнул Николай Викторович.
– Значит, я твой шанс! Выпьем, – себе Демид налил совсем чуть-чуть, а хозяину сразу полстакана.
– Ик… мне уже того… наверное, хватит, – заупирался Николай Викторович.
– Ну, тогда ладно, мне пора, счастливо оставаться… увижу твою жену, передам привет, – Демид поднялся.
Он медленно пошёл к двери, нога запнулась о пустую бутылку и та, словно бильярдный шар, сталкиваясь и отскакивая от другой посуды, отлетела в угол.
– Стой!! – вдруг завопил Николай Викторович. – Давай свой шанс, давай её на коленях!
Демид хищно улыбнулся.
– Вот это по-мужски! Другой разговор! Верёвка есть? – засуетился Демид.
– Там… – в сторону лестницы махнул Николай Викторович. – Я ей покажу! – его пухлый кулак грозно взлетел вверх, воспалённые красные глаза сверкнули гневом.
Под лестницей, что вела на второй этаж, была сооружена маленькая кладовка.
Демид распахнул крохотную кукольную дверцу и заглянул внутрь, – на полках аккуратно разложен всякий хлам.
Белые защитные перчатки, посеревшие от безделья лопаты, пожелтевшие стопки газет, на стене свёрнутая кольцом висела верёвка.
Садовые перчатки оказались тоже кстати, верёвка правда была слишком тонкая, но другой нет.
Для задуманного Демидом плана идеально подходили перила лестницы.
Демид перекинул шнур через перила, его пальцы, скованные грубым материалом перчаток, с трудом вязали узлы, проверяя надежность конструкции, он упёрся и потянул. Верёвка отлично держала его вес. В кладовке нашлась и стремянка.
– Готово! – минут через двадцать крикнул Демид.
Николай Викторович вздрогнул, секунду испуганно озирался, но, видимо, вспомнил Демида и улыбнулся.
– Быть иль не быть? Вот в чём вопрос… – хрипло декламируя, хозяин попытался встать, – забыл как там дальше…
Демид помог пьяному подняться.
Николай Викторович нервно смеялся и ступал нетвёрдо. Бутылки выскакивали из-под ног, катились, крутились, сталкивались.
Страхуемый Демидом, хозяин подошёл к лестнице.
Над его головой зловеще раскачалась петля.
– Нее надо… Дима, слушай меня, я знаю! – пьяный Николай Викторович вцепился в рукав Демида.
– Да будь ты мужиком! Это надёжно. Поднимись, сунь на секунду голову и всё, лишь бы след остался! – Демид пытался убедить хозяина и использовал для этого не только слова, но и всю силу своего мысленного магического воздействия.
– И всё? – спросил Николай Викторович.
– Конечно! Лестница, вот, никуда не денется, это же не табуретка, – Демид похлопал стремянку. – Сразу в больницу, там сообщат жене...
Николай Викторович прицелился и встал ногой на ступеньку, потом поднялся выше, его бледное лицо поравнялось с петлей.
– Н-н-неет, я пас… – явно трезвеющий хозяин решил спуститься, но Демид не пускал его.
– Да будь ты мужиком, не дрейфь! – подначивал хозяина Демид.
– Да глупо это, – растеряно улыбнулся Николай Викторович.
– Давай, не ссы, покажи что мужик, одно мгновение, я же рядом, – Демид уже начинал злиться.
На висках Николая Викторовича заблестели капельки пота, трясущиеся пальцы потрогали веревку, взгляд испугано скосился вниз.
– Нет! Не могу… – хозяин решительно оттолкнул Демида и слез.
Демид почувствовал себя обманутым в своих лучших ожиданиях. Этот неудачник, ничтожный пьяница устоял перед его чарами, время потрачено зря. Взгляд Демида буквально пилил ненавистную потную шею хозяина, пальцы всё ещё покрытые перчатками судорожно сжались, разочарованный Демид заскрежетал зубами.
– Нее, я не дурак… пусть катится к чёрту! – пьяно бормотал Николай Викторович, возвращаясь к дивану.
Внутри Демида бушевала ненависть, ярость колотилась в стенки черепа, бессильная злоба требовала выхода.
Он медленно, со спины, приблизился к хозяину, левая рука всё ещё сжимала кусок тонкого шнура.
И вдруг охваченный яростью, Демид бросился на Николая Викторовича.
Руки накинули ему на шею верёвку, Демид развернулся спиной и взвалил захрипевшего Николая Викторовича себе на спину. Теперь их спины плотно прилегали одна к другой, изо всех сил стягивая шнур, Демид наклонился вперёд, и ноги хозяина оторвались от земли. Николай Викторович страшно захрипел, он отчаянно пытался ослабить веревку, его пальцы цепляли шнур, но всё было бесполезно.
Борьба длилась долго, наконец, Николай Викторович обмяк.
Демид выждал ещё некоторое время и скинул труп.
– Тварь! Тварь! Тварь! – прокричал Демид в синее лицо трупа.
Отдышавшись, он ещё полчаса возился с мёртвым хозяином, чтобы подвесить его тело в петлю.
Когда, наконец, труп закачался под лестницей, Демид отступил на шаг, чтобы оценить свою работу – голова Николая Викторовича свёрнута на бок, изо рта свисает синий язык.
«Сойдёт! Некогда мне возиться… – подумал Демид».
Разделавшись с трупом, он принялся обыскивать дом.
Обычный садовый хлам, будто подхваченный ураганом, полетел во все стороны, пустые бутылки ожили и заметались по полу, одна, разогнавшись слишком сильно, врезалась в печку и разлетелась на мелке осколки.
Демид скинул всё барахло со стульев, посуда с остатками закуски тоже полетела на пол, мусор противно скрипел под ногами.
Обыскав первый этаж, Демид поднялся на второй.
Верхнюю комнату занимала огромная двухместная кровать, а вдоль стены тянулся внушительный платяной шкаф.
Не разбираясь, Демид выбрасывал содержимое шкафа, топтал ногами одежду и женское бельё, его взгляд лихорадочно бегал по сторонам, но наверху тоже ключей не оказалось, пришлось снова спуститься на первый этаж.
Обыскав ещё раз весь первый этаж, Демид нашёл всё-таки ключи и документы на машину, они оказались в дублёнке, которая висела возле двери. Там же нашёлся пухлый бумажник с деньгами. Демид вынул деньги, а кошелёк положил на место.
Во дворе его ждал заветный фургон. Демид открыл дверцу, на сиденье просыпалась горстка снега, двигатель завёлся сразу, машина бодро заурчала.
Отлично, теперь можно было ехать в город! Выезжая через ворота, Демид оглянулся на дом.
«Только бы не хватились, хотя… плевать…»
***
Удивительные дела происходили среди бетонных джунглей рядового российского города, на улицах горожане тревожно шептались и боязливо оглядывались по сторонам, мутным горным потоком текли самые невероятные слухи.
Бабулька в цветастом платке шёпотом рассказывала подружкам, как сама видела, что чудище вышло из городского пруда и откусило голову милиционеру. Пусть у неё близорукость и пусть милиционеров теперь нет, но старушка уверяла, что видела монстра собственными глазами. Уж верно делами нечестивыми он прогневил господа… пенсионерки охали, ужасались, и тихонечко ругали власть.
Похожий на жертву Бухенвальда весь замотанный бинтами, в больничной палате, лежал худенький паренек.
Стоило ему открыть глаза, как он тут же начинал клясться, что прямо возле детской площадки на него напал медведь. Да не простой медведь, а страшный. Да, так и уточнял – страшный медведь.
– Глазищи красные, зубы огромные, я извернулся, ткнул «розочкой» его в бок, а вместо крови труха посыпалась. Мамой клянусь!
Соседи по палате слушали, удивлялись, охали и качали головами.
– Да ты малой медведя то видел?! – недоверчиво спросил его морщинистый дед. – Тут, про всё забудешь, а ты – извернулся, розочку… ай, да что с тобой говорить… – старик махнул рукой.
– Да… ядрёную бормотуху ты принял… – не то завистливо, не то сочувственно протянул какой-то мужик с забинтованной головой…
Город бурлил, как кипящий котёл, слухи вспенивались, множились, приобретали самые странные формы, но лишь единицы знали правду. Главным образом те, кто сначала составлял следственный комитет, а потом был назначен в чрезвычайную комиссию. Особая комиссия уже работала круглые сутки, и лучшие следователи, шаг за шагом, приближались к источнику странных городских происшествий.
Впрочем, существовали люди, которые не интересовались бабскими сплетнями.
Офис «Белой бригады» напоминал покойницкую – тусклый свет, мрачные лица.
Шайка в полном составе, за исключением покойного Белого и предателя Булата, держала совет. Точнее, каждый молчал о своём.
Михей хмуро глядел на пустое кресло босса, его густые брови сдвинулись, губы беззвучно шевелились.
Щепа играл перочинным ножичком, – вертел лезвие на пальцах и насвистывал.
Кол и Чек сидели, понурив головы.
Только Молодой был спокоен, видимо, он просто не понимал всю тяжесть положения.
– Да заткнись ты! – Михей рявкнул на Щепу. – Денег не будет.
Щепа бросил презрительный взгляд на Михея и засвистел ещё громче.
– Значит так! – Михей ударил кулаком по столу, от чего все вздрогнули. – Рынок у нас отжимают, кладбище мы уже потеряли, менты, сучары, (Щепа цыкнул) наседают. Про центровых и челюскинцев знаете. Отсюда вопрос: «Что делать?»
Гнетущее молчание нарушал лишь Щепа, который по-прежнему насвистывал блатную мелодию.
Михей ждал.
– Что ты предлагаешь? – мрачно спросил Кол.
– Я предлагаю разбежаться, – сказал Михей.
– Кто бы сомневался, – усмехнулся Щепа.
– Есть другие предложения? – Михей взглядом скользнул по мрачным лицам.
Лишь один Щепа смотрел куда-то в потолок, остальные опустили глаза.
– А может того… не отдадим рынок? – робко спросил Чек.
– Поставим всех на перо! – выставив ножик, комично воскликнул Щепа.
Чек потупился.
– Не бойтесь, папаша, я дам вам парабеллум, – продолжал Щепа.
– Не кривляйся! – процедил Михей. – Дело говори.
– Что тут скажешь?? – Щепа принял серьёзный вид и пожал плечами. – Пока твои дружки, для выполнения плана, нас не загребли расходиться надо.
– Значит двое, Молодой, что скажешь?
– А что я? Я как все. Разбегаться, так разбегаться. Как скажете…
– Значит, Молодой воздержался, вы как? – Михей посмотрел на братьев.
Чек и Кол молчали.
– Они за нового босса… – в дверях показался худенький черноволосый парень.
Видимо, от неожиданности у Щепы выскользнул нож, тонкое лезвие вонзилось в стол, Михей вздрогнул.
Не спеша парень прошёл через всю комнату и занял кожаное кресло Белого.
– Удобная вещь, – покрутился он.
Бригада молчала, лица бандитов окаменели, даже явись к ним сам Белый и он, пожалуй, не вызвал бы столько удивления.
Парень бесцеремонно закинул ноги на стол.
– А вам, не кажется, деточка, – Щепа выдернул из стола нож и поднялся, – что ваше место воз…
Темнота в дверном проёме шевельнулась, и оттуда сначала показалась медвежья морда, а следом выплыло всё остальное мохнатое туловище. Широкие лапы царапали пол огромными когтями, красные глаза горели потусторонним огнём, медведь, будто отлаженный двигатель, издавал ровное гудение.
Парень поманил зверя рукой, тот фыркнул, Чек с Колом подскочили, их стулья опрокинулись, и братья метнулись на другую сторону комнаты, спрятавшись за спины товарищей.
– Не бойтесь, не укусит… пока не скажу, – снисходительно успокоил парень и убрал ноги со стола. – Ах, да! Вы же ещё не видели моего солдата. Железный!..
Коридор ожил, загремел, забряцал, пол дрогнул, и в двери протиснулся блестящий латами рыцарь, он намертво загородил выход.
– Слышал, вы потеряли босса? – развязно спросил парень. – Это прискорбно, но нет худа без добра, теперь я буду вашим боссом.
Михей и Щепа переглянулись.
– Ты кто такой?! – спросил Михей.
– Меня зовут… – парень умолк, скользнул взглядом по медведю, и внезапно весь просиял – …зовите меня Урфин, лорд Урфин.
Члены «Белой бригады» до глубокой ночи оказались заперты в собственном офисе.
Парня, что назвался Урфином и даже лордом, интересовала вся криминальная иерархия города, и особенно те действия, которые необходимы, чтобы захватить криминальную власть.
– Ну, вот кого нужно устранить, чтобы стать лидером? – допытывался Урфин.
Вопрос ставился так глупо и так по-детски, что Михей не знал, как на него ответить. Невозможно свести решение проблемы к устранению одного человека, жизнь, а тем более криминальная жизнь, сложнее, чем кажется.
Становилось понятно одно, парень определённо, на всю голову, сумасшедший.
Единственное, что придавало этому хлипкому парню вес, так это робот в виде железного рыцаря и до мурашек по коже жуткий медведь. Такие помощники внушали страх.
Особенно пугал медведь, от зверя буквально тянуло могильным холодом, комната пропиталась какой-то мерзкой вонью, а багровые медвежьи глаза так и прожигали насквозь. Было до жути страшно выпустить из поля зрения это мохнатое чудище, казалось, стоит лишь отвернуться, как острые зубы вонзятся тебе в шею.
И самое удивительное, что медведь слушался этого безумного Урфина, как хорошая служебная собака, такого послушания было достаточно, чтобы, несмотря на глупые вопросы и детские рассуждения, укрепить свой авторитет.
Михей чувствовал себя в ловушке.
Они ещё ничего не решили, но парень вёл себя как босс, им бы посоветоваться между собой, но было невозможно сделать это при Урфине. Выйти тоже нельзя, на выходе железный робот полностью загородил проход.
Члены банды тоскливо косились на выход, старались больше молчать, и на их суровых лицах читалось уныние.
Только отмороженные братья, кажется, воспряли духом и сразу же приняли нового босса. Отморозок Кол повеселел.
«Кем бы ни был этот Урфин, в его руках оружие, возможно даже грозное… но, по ходу, он ни черта не смыслит, это мой шанс, возможно, удастся им управлять… – размышлял Михей, наблюдая за Урфином».
Щепа злобно поглядывал на медведя, медведь отвечал ему тем же. Багровые полные злобы медвежьи глаза так и сверлили Щепу.
– Город делят Центровые, Челюскинцы и Гонщики, остальные так… под ними ходят, – терпеливо объяснял Урфину Михей.
Он как бывший мент не зря ел свой хлеб, Михей досконально разбирался в том кто, чем живёт, и теперь, Урфину, буквально разжёвывал весь расклад городских сил. Однако Урфин слушал рассеяно.
– Но даже если мы сумеем захватить власть во всех бандах, всё равно город не будет наш, – подытожил Михей.
– Почему? – Урфин насторожился.
– Потому что в городе всем заправляют менты, то есть теперь полицаи, а над ними стоит Сыч. Если какая-то группа поднялась, значит, Сыч «дал добро», без него ничего не сделать.
– И что за птица этот Сыч? – с усмешкой поинтересовался Урфин.
Словно прося у небес защиты от такого босса, Михей возвёл глаза к потолку.
– Сыч, это Сычёв Антон Павлович полковник МВД, главный полицейский города, он тут полный хозяин, – пояснил Михей.
На Урфина упоминание полковника МВД, видимо, не произвело никакого впечатления.
– Даже если так, – ухмыльнулся Урфин, – когда останется лишь одна группа, выбирать будет не из кого. Победителей не судят.
Михей покачал головой, он как никто понимал, что насильного захвата в городе не потерпят, принуждения не простят. Сыч в порошок сотрёт, хотя…
«Может оно и к лучшему, пусть схватится с Сычём, тот вмиг его размолотит, а с нас какой спрос? Можно и на опережение сработать, стукануть, мол, мы ни при чём объявился псих…» – от таких мыслей Михей заёрзал на стуле.
Медведь навёл на него тяжёлый багровый взгляд, и Михей взмок и затрясся, словно в лихорадке.
– Итак, – сказал Урфин, – лидеры трёх основных групп живут по этим адресам? Значит, остаётся лишь навестить их…
– Всё не так просто, – Михей покачал головой. – Дома у главарей как крепости, кроме того надёжная охрана, а начнётся кипишь через десять минут человек сто примчатся с волынами. Напролом не получится.
– Получится, – Урфин кивнул на Железного, – у него получится. Ваше дело маленькое, подвезёте Железного по адресу и подождёте в стороне. Я вам не предлагаю идти на приступ, знаю, что не сможете, мог бы без вас обойтись, но с вами быстрее. Не переживайте, отблагодарю как следует. Преданных людей ценить умею, – Урфин испытующе взглянул на Михея. – Значит план такой: сейчас расходимся, отсыпаемся, а завтра в час ночи встречаемся здесь. Кто не придёт, тот предатель…. Их тоже не забуду. Железный, пусти!
Доспехи звякнули, рыцарь шагнул в сторону и освободил выход.
Кол с Чеком подорвались первыми.
– Так мы пойдём?
Урфин лениво махнул рукой.
Выйдя на улицу, бандиты не спешили расходиться.
– Ну, что скажете, мужики? – спросил Михей.
– Да фуфел он! – сквозь зубы процедил Щепа.
Членов шайки окружала тёмная ночь, дыхание вырывалось клубами густого беловатого пара, мороз покусывал щёки.
Чек и Кол молчали и старались не показывать довольные лица, Молодой выглядел подавленным.
– Кто ещё скажет?.. Никто?.. Тогда собираемся, как назначено, поглядим, что из этого выйдет. Самим в свару не лезть, – предупредил Михей, – пусть этот Урфин сам расхлёбывает. Сумеет, мы с ним, не получится, так он нас силой заставил. Надеюсь, понятно? Ладно, тогда разбегаемся, а я пробью этого молодчика, узнаю кто он такой...
Площадка перед офисом опустела, и лишь похожий на катафалк фургон ждал в темноте своего часа.
***
Ольга Семёновна вышла замуж по любви. Подружки и родственники подозревали в её действиях расчёт, но Ольга знала, что это любовь. Её не смущала огромная разница в возрасте. Мужу исполнилось сорок пять, ей только двадцать пять, между ними было почти целое поколение. Бывает ли понимание между столь далекими людьми? И всё-таки Ольга была счастлива! Властный муж, двое детей, просторный дом, чего ещё хотеть женщине?
Деньги, уважение, зависть подруг, всё это имелось у Ольги, но куда важнее то, что она получила его!
Казанцев Дмитрий Анатольевич – официально владелец охранной фирмы «Аргус» и нескольких коммерческих предприятий, не официально – лидер преступной группировки центровых. Крепко сбитый, всегда аккуратно подстриженный, Дмитрий Анатольевич производил впечатление делового человека, этакого интеллигентного бизнесмена, даже речь у него была изысканно вежливая.
Случайному человеку за личиной интеллигента ни за что не разглядеть кровавого бандита. Казанцев переплыл море крови и преодолел гору трупов, лишь для того, чтобы занять нынешнее положение.
Впрочем, Ольга могла только догадываться, что работа мужа опасна и не законна, в остальном она видела совсем другую сторону медали. Ольга видела мужа чутким, любящим, возбуждающе зрелым и властным.
Когда их сын серьёзно заболел то, желая находиться с женой и сыном, Дима на время оставил все дела. Муж всегда уделял время семье, находил время для сына, и Ольга, порой, даже ревновала ребёнка к отцу.
Сегодня их Кириллу исполнилось шесть лет.
Увы, днём в комнату вбежал бледный муж, его рука до белых костяшек стискивала телефон, видимо, стараясь не волновать её, Дима сообщил, что праздник нужно перенести.
Через час их дом наполнился чужими людьми, незнакомцы, будто татарская орда, заполонили комнаты и выплеснулись во двор. Повсюду: суета, говор, шум, и хотя угрюмые мужчины выдавливали дружелюбные улыбки, от них исходила опасность.
– Это для вашей безопасности, – успокаивал Ольгу муж.
Для безопасности, и всё, ни слова больше, так надо.
Ольга привыкла слушаться, такой у неё характер, послушание нравилось и возбуждало, но гомон чужих людей, тревога в глазах, беспокойство на лицах, как объяснить Кириллу, что праздника не будет? Смирившись, она приняла и эти неудобства, вероятно, они часть работы мужа, за богатство приходится платить.
Чтобы спрятаться от посторонних взглядов, суеты и беспокойства, Ольга укрылась в детской.
Закончился этот беспокойный день, за окном опустилась ночь, но дом по-прежнему напоминал военный штаб, люди ходили, ругались, спорили.
Ольга выбралась из детской и, кутаясь в халат, поднялась к мужу.
Она вошла без стука и застала Диму сидящим за столом. Муж сидел прямо, как на экзамене, перед ним тускло блестел пистолет.
– Они всю ночь будут у нас? – спросила Ольга, не сводя взгляда с пистолета.
– Извини, – муж развёл руками.
– Скажи, чтобы не разговаривали громко, дети уснуть не могут, Ольга перевела взгляд на мужа.
– Хорошо, скажу, – кивнул муж.
– Будь осторожен, – она прикрыла дверь и поспешила уйти.
Когда Ольга вернулась в детскую, то не нашла Кирилла, комната опустела, лишь годовалая Анжела, забыв о шуме, мирно посапывала в кроватке.
Сердце Ольги ёкнуло, заныло, её бросило в холод, убедившись, что дочка спит, Ольга кинулась искать сына.
Просторный дом теперь казался тесным, по комнатам бродили посторонние мужчины, которые как цыгане на ночлеге, сидели в её креслах, ходили по её комнатам, трогали её вещи. Глаза незнакомцев суровые, лица угрюмые, взгляды злые. Кто знает прав ли Дима, можно ли им вообще доверять? Ольга нервно передёргивала плечами.
Она обежала весь дом и уже на грани истерики снова приблизилась к кабинету мужа. Ей страшно было сказать отцу, ужасно даже подумать, что могло случиться с их сыном. Ольга боялась мужа, жалела себя, переживала за сына.
Кирилл топтался перед дверью в кабинет отца, Ольга, увидев живого и здорового мальчика, облегчённо выдохнула.
– Я к папе, – заявил Кирилл и взялся за дверную ручку.
– Ох, ну, что же ты… сынок, папа занят, не надо ему мешать, – Ольга обняла сына и заплакала. – Как же ты меня напугал, не делай так больше, никогда, слышишь? – она поцеловала сына и взъерошила ему волосы. – Поздно уже, надо спать, пойдём.
Внезапно по дому оглушительно прогремели пистолетные выстрелы, где-то зазвенело разбитое стекло.
– В голову, в голову стреляй! – отчаянно кричал чей-то мужской голос.
– А, чёрт!..
Первый этаж ожил, оглушительно захлопали беспорядочные выстрелы, затрещал вырываемый с корнем дверной косяк, и среди всего этого гвалта отчётливый железный стук.
Дима выскочил, увидел жену и сына.
– Вы что здесь?! Давайте сюда… – он торопливо завёл семью в кабинет, запер дверь и привалил шкафом.
Крики снаружи внезапно стихли, хор выстрелов сбился, поредел, и совсем угас, нарастал лишь какой-то железный бряцающий звук. Посреди накрывшей дом тишины, громыхали звякающие металлом шаги. Ольге вспомнился «Каменный гость», дрожа, она обняла сына.
Дима сел за стол, напротив двери, и навёл дуло пистолета на вход.
Дом мучительно вздрагивал под тяжёлыми шагами, кто-то приближался. Шаги остановились перед их дверью и на мгновение всё стихло. Губы Ольги целовали макушку сына, она боялась шевельнуться.
Вдруг дверь вздрогнула от мощного удара снаружи, дерево затрещало под внешним натиском, крупные и мелкие щепки полетели в комнату, из дыры в двери показалась железная рука.
Ещё несколько мощных ударов окончательно раскололи древесину, дверь треснула, разъехалась на две половины, и с чудовищной силой отлетел шкаф приваленный Димой.
Посреди торчащих шипами остатков двери показался рыцарь, самый настоящий рыцарь! Округлая голова медленно поворачивалась, Ольга скорее чувствовала, чем видела, как темнота глазной щели нащупала её мужа.
Рыцарь шагнул в кабинет.
Вдруг Кирилл вырвался из рук Ольги, выбежал на середину комнаты и расставил в стороны руки.
– Не трогай папу! – крикнул Кирилл.
Продолжая шагать, рыцарь пнул Кирилла своей железной ногой.
Удар оказался таким сильным, что мальчик отлетел назад, ударился о стол, и упал под ноги железному рыцарю.
Следующий шаг рыцаря грозил окончательно задавить ребенка, Ольга бросилась к сыну и своим телом закрыла Кирилла.
Железная нога опустилась на них, позвоночник Ольги хрустнул, перед глазами поплыли разноцветные круги, а затем Ольга потеряла сознание.
Вскочив с кресла, Казанцев отчаянно палил из пистолета, комната наполнилась пороховым дымом, пули градом ударялись о латы рыцаря, рикошетили и вонзались в стены.
По-видимому, не замечая ни пуль, ни хрипов раздавленной Ольги, рыцарь приближался к Казанцеву. Теперь только стол разделял их. Перестав громыхать, пистолет вдруг зацокал, тогда Казанцев бросил его во врага.
Рыцарь одной рукой откинул массивный стол в сторону, и железная пятерня пробила Казанцеву грудь. Он охнул, его взгляд затуманился и остановился, изо рта алыми лентами потекла кровь.
Безжизненное тело рухнуло вниз, тяжёлая стальная нога рыцаря придавила труп, рыцарь нагнулся и одним движением оторвал Казанцеву голову.
Удерживая за волосы человеческую голову, рыцарь прошёл через разорённый дом и вернулся в фургон.
Мелькая закатившимися белками глаз, оторванная голова покатилась по салону и стукнулась о стенку фургона, Чек выскочил из машины и побежал в кусты, его стошнило.
***
Веселье ночного клуба «Русский мир» достигло предела, музыкальные волны взлетали вверх и со всего маху разбивались о головы посетителей, разгорячённые спиртными напитками, девчонки громко смеялись и жаждали внимания.
Однако всего один звонок на телефон лидеру челюскинцев по кличке Змей перечеркнул всё веселье. Несколько секунд нахождения телефона возле уха и лицо Змея приняло хмурый озабоченный вид.
Не то чтобы Змей испугался, но звонил «сам», предупреждал, а значит дело серьёзное. Бережёного, как говорится, бог бережёт.
Лидер челюскинцев спешно покидал вечеринку, за ним, словно хвост кометы, устремилась команда широкоплечих парней.
Бритоголовая троица обогнала шефа и выскочила на улицу, парни огляделись.
– Чисто! – чисто крикнул один из них.
Змей вышел из клуба.
Тёмное ночное небо мерцало редкими звёздами, горячее дыхание рождало клубы густого белого пара, свежевыпавший снег весело хрустел под ногами.
Водитель предусмотрительно распахнул дверцу автомобиля.
Возле машины Змей вдруг задержался, он оглянулся, его взгляд скользнул по сияющей красными огнями вывеске клуба и остановился на углу здания. Зияющий тьмой проход между зданиями манил в темноту, Змею вдруг показалось, что там скрыто нечто важное, то, что он давно искал, только ни как не мог найти.
– Я сейчас, – сказал Змей.
Его свита растеряно переглянулась. Парни робко топтались, не зная как поступить, но босс приказал ждать.
Пройдя до конца здания, Змей оглянулся на своих бойцов, и шагнул за угол в темноту.
Несколько минут челюскинцы терпеливо ждали, ветер бросал им в лицо горсти мелкого колючего снега, холод уже начинал просачиваться под одежду, мороз больно щипал уши.
Не выдержав долгого ожидания, Дуболом, самый здоровый и туповатый из свиты Змея, побежал проверить.
Через минуту дикий леденящий душу крик Дуболома вспорол тишину, парни, выхватив пистолеты, бросились на помощь.
Тело Змея лежало позади клуба, кишки влажной темнеющей массой смешивались с мокрой грязью и снегом, руки и ноги раскинулись, а вместо головы зияла чёрная рваная рана.
Парни испуганно озирались, они искали врагов, но кругом было темно и тихо, лишь сквозь толстые стены клуба пробивались глухие музыкальные волны.
***
Протошнившись, бледный и дрожащий Чек вернулся за руль. Поминутно поглядывая в зеркало заднего вида, в котором поблёскивал силуэт рыцаря, он завёл автомобиль.
По плану Урфина, разобравшись с центровыми, Железный должен был прикончить лидера гонщиков, который жил в престижном городском районе. Братья не знали можно ли там действовать теми же методами, но их дело маленькое.
Подпрыгивая и недовольно ворча, фургон покатился по разбитым городским дорогам, на ухабах рыцарь звенел стальными латами.
Приехав на место, братья припарковались подальше и переглянулись, Кол посмотрел на рыцаря, железный истукан неподвижно привалился к стенке фургона.
– Эй… – прошептал Кол. – Слышишь меня?.. Может у него заряд кончился?
Желая поднять забрало, Кол протянул руку, но вдруг железная голова резко повернулась, и он отпрянул.
Громко хлопнув дверцами, братья выскочили из фургона.
– Ух… жуткая тварь, – выдохнул Кол.
Чек молчал.
Дом дизеля окружал забор, кованая калитка имела домофон, а в подъезде должна была круглосуточно дежурить консьержка.
Братья решили сначала разведать обстановку.
Невзирая на происшедшее, а может именно благодаря ночным событиям, Кол двигался бодро, смотрел весело, и потому, подойдя к калитке, он решительно нажал вызов.
– Слушаю, – сонно прохрипел домофон.
– В 23-ю, – весело сообщил Кол.
Дизель жил в тридцать седьмой квартире, двадцать третью занимал старый кореш Кола, который приторговывал травкой.
Калитка тоненько запищала и открылась, братья прошли к подъезду.
Консьержка ещё не старая дама строго оглядела их.
– Что-то вы поздновато, вас ждут? – спросила она с подозрением.
– Там нас всегда ждут, – усмехнулся Кол.
– Ну-ну… – женщина набрала номер 23.
– Что ещё? – раздался сонный мужской голос.
– К вам тут двое, говорят, что вы их ждёте.
– Зачем? Кто? Никого не жду!! – рассердился голос.
Консьержка глянула на братьев со злым торжеством.
– Скажите, Кол пришёл, – подсказал Кол.
– Кто?! – переспросила консьержка.
– Кол, он знает… – повторил Кол.
– Говорят Кол пришёл, мол, вы знаете, – смущённо передала консьержка.
– Ах, этот… пропустите! Извините за беспокойство, – селектор отключился.
– Проходите… – консьержка разочаровано нажала кнопку, впуская братьев в подъезд.
Братья прошли по лестнице, миновали двадцать третью квартиру и поднялись этажом выше.
Фигуристая металлическая дверь, с номером тридцать семь, оказалась опечатана. Бумажная полоса украшена синей печатью. Пару секунд Кол удивлённо таращился на ту бумажку. Почему квартира Дизеля опечатана? Что произошло? Кто-то их опередил?.. Непривыкшая думать голова Кола, разламывалась от вопросов.
Озадаченные братья спустились на этаж ниже.
За дверью с номером двадцать три ночных визитёров угрюмо встретил полный белобрысый парень, пряди его светлых волос торчали в разные стороны, круглое лицо заспано, халат распахнулся, обнажая белый выпирающий вперёд живот.
– Привет Андрюха! – оскалился Кол.
Сонный Андрюха смотрел исподлобья.
– Это мой братан, да ты знаешь… мы за травкой, ночь выдалась тяжёлая.
– Теперь и у меня не лёгкая… – толстяк скрылся в комнатах.
Когда он вернулся, его пухлая ладошка сжимала объёмный пакет.
– Деньги вперёд! – сказал толстяк.
Кол смутился:
– Насчёт денег… ты это… запиши на меня.
Андрюха сдвинул брови, его глаза злобно сверкнули.
– Нет денег, нет травы! – зло произнёс он.
– Да ты ж меня знаешь! Мы родственники почти!!
– Знаю, и потому деньги вперёд, не знал бы, вообще не продал. Ну, так берёшь или нет? – толстяк смотрел сердито.
– У меня с собой нет… – пробормотал Кол.
– Тогда проваливайте, – лицо толстяка зло перекосилось, грузное тело вмиг выдавило братьев на лестничную площадку. – Ещё раз без денег придёшь, вообще пускать перестану.
– Ладно, ладно… понял я… – заговорил Кол. – Слушай, ещё спросить хотел, а что у вас в доме случилось?
Будто ужаленный толстяк вздрогнул.
– А ты откуда знаешь? – он подозрительно уставился на Кола.
– Да так, земля слухами полнится, – пожал плечами Кол.
– Это всего пару часов назад случилось, ещё никто не знает, – толстяк подозрительно взглянул на братьев.
Потом он оглянулся по сторонам и шёпотом сообщил:
– Дизеля взяли.
– Да ну!.. – хором вырвалось у братьев.
– Вот вам, и ну! Приехали, вывели, в машину запихнули, и прощай Дизель. Я из окна видел, только лицо у того совсем не грустное было, будто даже довольное.
– Дела… – Кол поглядел на Чека. – Ну, мы пойдём.
– Валите! Ещё раз пустым придёшь, смотри… – пригрозил толстяк.
Обратно к машине братья возвращались медленно, ноги запинались, не шли, два раза Кол останавливался покурить. С одной стороны нет Дизеля, нет и кипиша, но как такое воспримет этот железный головастик? Вернётся ли в офис? И ещё этот клятый Урфин…
Наконец Кол опасливо приблизился к фургону, поглубже вдохнул, открыл дверцу и сел.
Стальная голова повернулась, Кол съёжился.
– Ну, чего смотришь! Нет его там! Нету, понимаешь?.. – крикнул вдруг Чек, садясь за руль.
Он нервно всадил ключ в замок зажигания, двигатель ожил, фургон тронулся, рыцарь больше не шевелился.
«Уф, вроде нормально. Пронесло... – подумал Кол».
Возле офиса массивный фургон въехал в тень. Кол распахнул боковую дверцу, рыцарь шагнул наружу, освобождаясь от тяжкого груза, фургон приподнялся.
Громыхая, рыцарь протопал внутрь офиса.
Брезгливо морщась, Кол катал монтировкой человеческую голову, мёртвая голова выскальзывала, марала салон, крутилась, наконец, ему удалось загнать её в чёрный полиэтиленовый пакет.
Кол вздохнул, а Чек перекрестился, и они отправились к Урфину.
Дальний угол занимал поднявшийся на дыбы медведь, ближе к дверям, всегда готовый перекрыть выход, стоял блестящий доспехами рыцарь, Урфин занимал кресло босса. Мрачный сумрак комнаты позволял видеть на столе ещё одну человеческую голову: мёртвое лицо перекошено, глаза безжизненно смотрят вверх, по столешнице растеклась тёмная кровавая лужа.
Урфин задумчиво рассматривал лежащую перед ним голову.
«Почему пришли только мы?.. Ни Михей, ни Щепа, ни даже Молодой, не явились… испугались или что-то знают?.. Центровых-то явно предупредили… – Кол напряжённо следил за новым босом».
Брезгливо держа пакет, он подошёл, следом за ним белый как мел потянулся Чек.
Кол положили трофей на краешек стола и попятился.
Вероятно, заметив, что сверток только один, Урфин спросил:
– Где второй?..
– Дизеля нет, арестовали… – испуганно пробормотал Кол.
На мгновение весь мир испуганно замер, потолок словно потемнел и опустился, тени в углах сгустились, Кол нервно сглотнул. Невидимая грозовая туча наползла, воздух напитался озоном.
Внезапно взгляд Урфина потеплел, и солнечным лучом по губам скользнула улыбка:
– Ну, нет, так нет! Нам проще…
Кол облегчённо выдохнул и прикрыл глаза.
«Не так плох этот новый босс, может даже лучше прежнего… – облегчённо подумал Кол».
Урфин разглядывал братьев.
«Мог ли Демид – хилый запуганный паренёк надеяться сидеть в этом кресле? Мишень для хулиганов, вечный терпила, жалкий продавец-неудачник и поглядите! Он криминальный авторитет!! Город готов пасть к его ногам, а эти, – новопровозглашённый Урфин строже взглянул на остатки «Белой бригады», – готовы повиноваться!»
Его дед оказался неправ, магия сильнее любого пистолета! Нужно только уметь ею пользоваться, а Урфин – умеет.
Его распирала гордость, мановением руки Урфин отпустил братьев.
Ночь уже отступала, дневной свет нерешительно пробивался сквозь пыльное окно, скудная мебель светлела, раскисшая в кровавой луже человеческая голова выглядела зловеще.
Устало разглядывая чёрный пакет, лежащий на краю стола, Урфин решал, достать или нет?
Шевелиться ему было лень, и он прикрыл глаза…
Из темноты выплыл просторный коридор, неровные всполохи от факелов светлыми бликами плясали вдоль стен. Урфин шагнул вперёд, пламя факелов заколебалось сильнее, гулким эхом разлетелся звук его шагов.
Уверенным шагом Урфин прошёл по каменному коридору, за поворотом путь преградили высокие дубовые двери, он толкнул массивные створки и ему открылся огромный зал.
Тысячи свечей трепетали жёлтыми огоньками, потолочный свод уходил далеко ввысь, и, казалось, к самому горизонту отступали стены. От яркого света и простора захватывало дух.
Посреди этого бесконечного зала накрыт длинный праздничный стол, блюда тянутся вдаль пёстрым великолепием, среди тарелок солидно возвышаются бутылки.
Далёкий еле видимый конец стола занимала дама. Светлые волосы уложены пышными волнами, воздушное платье сверкает блёстками, дама глядела в его сторону.
Лицо дамы показалось ему знакомым… ну конечно, это же Лена! Его Лена! Только сейчас она выглядела как королева.
Лена поднялась и устремилась ему на встречу, её большие синие глаза радостно сияли, изящные руки тянулись к нему…
Урфин вздрогнул и проснулся.
«Лена! Совсем о ней забыл… как она там?.. нужно её проведать… – подумал он, находясь всё еще под впечатлением странного сна».
Ему казалось, что он лишь на минуту прикрыл глаза, но, вероятно, Урфин проспал много часов, день за окном уже давно набрал силу, а часы показывали полдень.
Урфин поднялся, скользнул взглядом по Топу, перевёл взгляд на Железного и отрезанную голову в кровавой луже.
«Големы сослужили хорошую службу, но медлить нельзя! Нужно срочно закончить начатое, завтра же навестим осиротевшие банды, а сегодня… Лена!..»
Даже повелителю вселенной иногда хочется нырнуть в женские объятия, почувствовать ласку, пожить простой человеческой жизнью без монстров и правления миром.
Урфин вышел из офиса, спустился с крыльца и вдохнул полной грудью, бодрящий холодный воздух тугими струями наполнял лёгкие морозной свежестью. Щурясь от дневного света, он поглядел на фургон, можно было взять машину и поехать, но сейчас ему хотелось пройтись.
Лена жила совсем рядом, поэтому Урфин решил прогуляться пешком, а по пути заглянуть в магазин и купить ей, что ни будь этакое. Ему хотелось порадовать подругу.
Навстречу ему спешили люди, вероятно, они торопились решать какие-то свои сиюминутные дела, о чём-то мечтали, на что-то надеялись, чего-то боялись.
Урфин чувствовал себя непробиваемым ледоколом, он рассекал пешеходные волны, возвышался над мелкими людскими заботами, и твёрдо знал, что получит всё, чего захочет. Подобно Цезарю, ступающему по улицам Рима, Урфин шёл по городу.
Из-за угла вынырнула молоденькая девушка, серая пухлая курточка обтянула её фигуру, шапочка белела круглым колпачком, с грустным задумчивым лицом девушка промчалась мимо.
«Даже не взглянула на будущего правителя, но ничего, скоро мир изменится, – улыбнулся про себя Урфин».
Покачиваясь и бормоча какую-то пьяную чепуху, рослый пьяница ковылял прямо навстречу Урфину. Лицо пьяницы раскраснелось, куртка распахнулась, кепка съехала на бок, концы пёстрого шарфа волочились по земле. Не подозревая о великой чести видеть повелителя мира, качаясь и балансируя, пьяница пытался вспомнить куплет какой-то забытой песни.
Поравнявшись с пьяницей, Урфин презрительно поморщился.
В этот момент пьяница вдруг бросился к нему, движения пьяницы внезапно обрели точность, он заломил Урфину руку, кто-то схватился за вторую, подсечка, и Урфин лежал на холодном асфальте.
Словно испуганные стайки аквариумных рыбок, прохожие шарахнулись в стороны.
– Полиция! – оглушительно взревел уже вполне трезвый голос пьяницы. – Не волнуйтесь, граждане! Задержан опасный преступник.
Холодный металл обхватил запястья Урфина, щелчок, чьи-то жёсткие пальцы цепко впились в плечо, сильные руки легко подкинули и поставили его на ноги. Двое мужчин, рослый в кепке и невысокий белобрысый, держали крепко, вдалеке к ним спешил ещё один тоже в штатском.
– Давай! – широкая пятерня хлопнула Урфина по спине. – Пошёл!
От толчка Урфин шагнул вперёд, полицейские подхватили его и повели.
В этот момент сознание Урфина охватила какая-то отрешённость.
Лишь внутри жалобный напуганный голосок жалобно спрашивал:
«Неужели это всё?.. Неужели вот так??!..»
Прохожие глядели с любопытством, как на диковинную зверушку, но ему всё равно.
Океан равнодушия заполнил его душу, взгляд потух, эмоции окаменели, задержанный Урфин, смотрел на всё со стороны, словно досматривал скучный надоевший фильм.
Он безразлично наблюдал, как сплошной стеной полетели к земле крупные белые хлопья, мохнатые снежинки кружились, покрывали плечи конвоиров, летели под ноги, касались лица и, будто слёзы, стекали по щекам холодными каплями.
В город пришла зима.
Конец первой книги