Словарь мифологических имен и географических названий И. Феленковской

Внутренние иллюстрации Н. Уайета

Карта: Е. Лазарева

Текст печатается по изданию: Гомер. Одиссея. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1953

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который

Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясь

⁵ Жизни своей и возврате в отчизну товарищей верных.

Все же при этом не спас он товарищей, как ни старался.

Собственным сами себя святотатством они погубили:

Съели, безумцы, коров Гелиоса Гиперионида.

Дня возвращенья домой навсегда их за это лишил он.

¹⁰ Муза! Об этом и нам расскажи, начав с чего хочешь.

Все остальные в то время, избегнув погибели близкой,

Были уж дома, равно и войны избежавши и моря.

Только его, по жене и отчизне болевшего сердцем,

Нимфа-царица Калипсо, богиня в богинях, держала

¹⁵ В гроте глубоком, желая, чтоб сделался ей он супругом.

Но протекали года, и уж год наступил, когда было

Сыну Лаэрта богами назначено в дом свой вернуться.

Также, однако, и там, на Итаке, не мог избежать он

Многих трудов, хоть и был меж друзей. Сострадания полны

²⁰ Были все боги к нему. Лишь один Посейдон непрерывно

Гнал Одиссея, покамест своей он земли не достигнул.

Был Посейдон в это время в далекой стране эфиопов,

Крайние части земли на обоих концах населявших:

Где Гиперион заходит и где он поутру восходит.

²⁵ Там принимал он от них гекатомбы быков и баранов,

Там наслаждался он, сидя на пиршестве. Все ж остальные

Боги в чертогах Кронида-отца находилися в сборе.

С речью ко всем им родитель мужей и богов обратился;

На сердце, в памяти был у владыки Эгист безукорный,

³⁰ Жизни Агамемнонидом лишенный, преславным Орестом.

Помня о нем, обратился к бессмертным Кронид со словами:

«Странно, как люди охотно во всем обвиняют бессмертных!

Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами ль

Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?

³⁵ Так и Эгист, – не судьбе ль вопреки он супругу Атрида

Взял себе в жены, его умертвив при возврате в отчизну?

Гибель грозящую знал он: ему наказали мы строго,

Зоркого аргоубийцу Гермеса послав, чтоб не смел он

Ни самого убивать, ни жену его брать себе в жены.

⁴⁰ Месть за Атрида придет от Ореста, когда, возмужавши,

Он пожелает вступить во владенье своею страною.

Так говорил ему, блага желая, Гермес; но не смог он

Сердца его убедить. И за это Эгист поплатился».

Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:

⁴⁵ «О наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!

Правду сказал ты, – вполне заслужил он подобную гибель.

Так да погибнет и всякий, кто дело такое свершил бы!

Но разрывается сердце мое за царя Одиссея:

Терпит, бессчастный, он беды, от милых вдали, на объятом

⁵⁰ Волнами острове, в месте, где пуп обретается моря.

Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня,

Дочь кознодея Атланта, которому ведомы бездны

Моря всего и который надзор за столбами имеет:

Между землею и небом стоят они, их раздвигая.

⁵⁵ Скорбью объятого, держит несчастного дочерь Атланта,

Мягкой и вкрадчивой речью все время его обольщая,

Чтобы забыл о своей он Итаке. Но, страстно желая

Видеть хоть дым восходящий родимой земли, помышляет

Только о смерти одной Одиссей. Неужели не тронет

⁶⁰ Милого сердца тебе, Олимпиец, судьба его злая?

Он ли не чествовал в жертвах тебя на равнине троянской

Близ кораблей аргивян? Так на что же ты, Зевс, негодуешь?»

Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:

«Что за слова у тебя из ограды зубов излетели!

⁶⁵ Как это смог бы забыть о божественном я Одиссее,

Так выдающемся мыслью меж смертных, с такою охотой

Жертвы богам приносящем, владыкам широкого неба?

Но Посейдон-земледержец к нему не имеющим меры

Гневом пылает за то, что циклоп Полифем богоравный

⁷⁰ Глаза лишен им, – циклоп, чья сила меж прочих циклопов

Самой великой была; родился он от нимфы Фоосы,

Дочери Форкина, стража немолчно шумящего моря,

В связь с Посейдоном-владыкой вступившей в пещере глубокой.

С этой поры колебатель земли Посейдон Одиссея

⁷⁵ Не убивает, но прочь отгоняет от милой отчизны.

Что же, подумаем все мы, кто здесь на Олимпе сегодня,

Как бы домой возвратиться ему. Посейдон же отбросит

Гнев свой: не сможет один он со всеми бессмертными спорить

И против воли всеобщей богов поступать самовластно».

⁸⁰ Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:

«О наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!

Если угодно теперь всеблаженным богам, чтоб вернуться

Мог Одиссей многоумный в отчизну, прикажем Гермесу

Аргоубийце, решений твоих исполнителю, к нимфе

⁸⁵ В косах, красиво сплетенных, на остров Огигию тотчас

Мчаться и ей передать непреклонное наше решенье,

Чтобы на родину был возвращен Одиссей многостойкий.

Я же в Итаку отправлюсь, чтоб там Одиссееву сыну

Бодрости больше внушить и вложить ему мужество в сердце,

⁹⁰ Чтоб, на собрание длинноволосых ахейцев созвавши,

Всех женихов он изгнал, убивающих в доме без счета

Кучей ходящих овец и рогатых быков тихоходных.

После того я пошлю его в Спарту и Пилос песчаный,

Чтобы разведал о милом отце и его возвращеньи,

⁹⁵ Также чтоб в людях о нем утвердилася добрая слава».

Кончив, она привязала к ногам золотые подошвы,

Амвросиальные, всюду ее с дуновеньями ветра

И над землей беспредельной носившие и над водою.

В руки взяла боевое копье, изостренное медью, —

¹⁰⁰ Тяжкое, крепкое; им избивала Афина героев,

Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.

Ринулась бурно богиня с высоких вершин олимпийских,

Стала в итакской стране у двора Одиссеева дома

Перед порогом ворот, с копьем своим острым в ладони,

¹⁰⁵ Образ приняв чужестранца, тафосцев властителя Мента.

Там женихов горделивых застала. Они перед дверью

Душу себе услаждали, с усердием в кости играя,

Сидя на шкурах быков, самими же ими убитых.

В зале же вестники вместе с проворными слугами дома

¹¹⁰ Эти – вино наливали в кратеры, мешая с водою,

Те, – ноздреватою губкой обмывши столы, выдвигали

Их на средину и клали на них в изобилии мясо.

Первым из всех Телемах боговидный заметил богиню.

Сердцем печалуясь милым, он молча сидел с женихами.

¹¹⁵ И представлялось ему, как явился родитель могучий,

Как разогнал бы он всех женихов по домам, захватил бы

Власть свою снова и стал бы владений своих господином.

В мыслях таких, с женихами сидя, он увидел Афину.

Быстро направился к двери, душою стыдясь, что так долго

¹²⁰ Странник у входа стоять принужден; и, поспешно приблизясь,

Взял он за правую руку пришельца, копье его принял,

Голос повысил и с речью крылатой к нему обратился:

«Радуйся, странник! Войди! Мы тебя угостим, а потом уж,

Пищей насытившись, ты нам расскажешь, чего тебе нужно».

¹²⁵ Так он сказал и пошел. А за ним и Паллада Афина.

После того как вошли они в дом Одиссеев высокий,

Гостя копье он к высокой колонне понес и поставил

В копьехранилище гладкое, где еще много стояло

Копий других Одиссея, могучего духом в несчастьях.

¹³⁰ После богиню подвел он к прекрасноузорному креслу,

Тканью застлав, усадил, а под ноги придвинул скамейку.

Рядом и сам поместился на стуле резном, в отдаленьи

От женихов, чтобы гость, по соседству с надменными сидя,

Не получил отвращенья к еде, отягченный их шумом,

¹³⁵ Также, чтоб втайне его расспросить об отце отдаленном.

Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою

В тазе серебряном был перед ними поставлен служанкой

Для умывания; после расставила стол она гладкий.

Хлеб положила пред ними почтенная ключница, много

¹⁴⁰ Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.

Кравчий поставил пред ними на блюдах, подняв их высоко,

Разного мяса и кубки близ них поместил золотые;

Вестник же к ним подходил то и дело, вина подливая.

Шумно вошли со двора женихи горделивые в залу

¹⁴⁵ И по порядку расселись на креслах и стульях; с водою

Вестники к ним подошли, и они себе руки умыли.

Доверху хлеба в корзины прислужницы им положили,

Мальчики влили напиток в кратеры до самого края.

Руки немедленно к пище готовой они протянули.

¹⁵⁰ После того как желанье питья и еды утолили,

Новым желаньем зажглися сердца женихов: захотелось

Музыки, плясок – услады прекраснейшей всякого пира.

Фемию вестник кифару прекрасную передал в руки:

Пред женихами ему приходилося петь поневоле.

¹⁵⁵ Фемий кифару поднял и начал прекрасную песню.

И обратился тогда Телемах к совоокой Афине,

К ней наклонясь головой, чтоб никто посторонний не слышал:

«Ты не рассердишься, гость дорогой мой, на то, что скажу я?

Только одно на уме вот у этих – кифара да песни.

¹⁶⁰ Немудрено: расточают они здесь чужие богатства —

Мужа, чьи белые кости, изгнившие где-нибудь, дождик

Мочит на суше иль в море свирепые волны качают.

Если б увидели, что на Итаку он снова вернулся,

Все пожелали бы лучше иметь попроворнее ноги,

¹⁶⁵ Чем богатеть, и одежду и золото здесь накопляя.

Злою судьбой он, однако, погублен, и нет никакого

Нам утешенья, хотя кое-кто из людей утверждает:

Он еще будет. Но нет! Уж погиб его день возвращенья!

Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

¹⁷⁰ Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?

И на каком корабле ты приехал, какою дорогой

К нам тебя в гости везли корабельщики? Кто они сами?

Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам ты добрался.

Так же и это скажи откровенно, чтоб знал хорошо я:

¹⁷⁵ В первый ли раз ты сюда приезжаешь иль давним отцовским

Гостем ты был? Приезжало немало в минувшие годы

В дом наш гостей, ибо много с людьми мой общался родитель».

Так отвечала ему совоокая дева Афина:

«Я на вопросы твои с откровенностью полной отвечу:

¹⁸⁰ Имя мне – Мент; мой отец – Анхиал многоумный, и этим

Рад я всегда похвалиться; а сам я владыка тафосцев

Веслолюбивых, приехал в своем корабле со своими;

По винно-чермному морю плыву к чужеземцам за медью

В город далекий Темесу, а еду с блестящим железом.

¹⁸⁵ Свой же корабль я поставил под склоном лесистым Нейона

В пристани Ретре, далеко от города, около поля.

С гордостью я заявляю, что мы с Одиссеем друг другу

Давние гости. Когда посетишь ты героя Лаэрта,

Можешь об этом спросить старика. Говорят, уж не ходит

¹⁹⁰ Больше он в город, но, беды терпя, обитает далеко

В поле со старой служанкой, которая кормит и поит

Старца, когда, по холмам виноградника день пробродивши,

Старые члены свои истомив, возвращается в дом он.

К вам я теперь: говорили, что он уже дома, отец твой.

¹⁹⁵ Видно, однако же, боги ему возвратиться мешают.

Но не погиб на земле Одиссей богоравный, поверь мне.

Где-нибудь в море широком, на острове волнообъятом,

Он задержался живой и томится под властью свирепых,

Диких людей и не может уйти, как ни рвется душою.

²⁰⁰ Но предсказать я берусь – и какое об этом имеют

Мнение боги и как, полагаю я, все совершится,

Хоть я совсем не пророк и по птицам гадать не умею.

Будет недолго еще он с отчизною милой в разлуке,

Если бы даже его хоть железные цепи держали.

²⁰⁵ В хитростях опытен он и придумает, как воротиться.

Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

Подлинно ль вижу в тебе пред собой Одиссеева сына?

Страшно ты с ним головой и глазами прекрасными сходен.

Часто в минувшее время встречались мы с ним до того, как

²¹⁰ В Трою походом отправился он, куда и другие

Лучшие из аргивян на судах крутобоких поплыли.

После ж ни я с Одиссеем, ни он не встречался со мною».

Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:

«Я на вопрос твой, о гость наш, отвечу вполне откровенно:

²¹⁵ Мать говорит, что я сын Одиссея, но сам я не знаю.

Может ли кто-нибудь знать, от какого отца он родился?

Счастлив я был бы, когда бы родителем мне приходился

Муж, во владеньях своих до старости мирно доживший.

Но – между всеми людьми земнородными самый несчастный —

²²⁰ Он мне отец, раз уж это узнать от меня пожелал ты».

Снова сказала ему совоокая дева Афина:

«Видно, угодно бессмертным, чтоб не был без славы в грядущем

Род твой, когда вот такого, как ты, родила Пенелопа.

Ты ж мне теперь расскажи, ничего от меня не скрывая:

²²⁵ Что за обед здесь? Какое собранье? Зачем тебе это?

Свадьба ли здесь или пир? Ведь не в складчину ж он происходит.

Кажется только, что гости твои необузданно в доме

Вашем бесчинствуют. Стыд бы почувствовал всякий разумный

Муж, заглянувший сюда, поведенье их гнусное видя».

²³⁰ Снова тогда Телемах рассудительный гостю ответил:

«Раз ты, о гость мой, спросил и узнать пожелал, то узнай же:

Некогда полон богатства был дом этот, был уважаем

Всеми в то время, когда еще здесь тот муж находился.

Нынче ж иное решенье враждебные приняли боги,

²³⁵ Сделав его между всеми мужами невидимым глазу.

Менее стал бы о нем сокрушаться я, если б он умер,

Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб он

Или, окончив войну, на руках у друзей бы скончался.

Был бы насыпан над ним всеахейцами холм погребальный,

²⁴⁰ Сыну б великую славу на все времена он оставил.

Ныне же Гарпии взяли бесславно его, и ушел он,

Всеми забытый, безвестный, и сыну оставил на долю

Только печаль и рыданья. Но я не об нем лишь едином

Плачу; другое мне горе жестокое боги послали:

²⁴⁵ Первые люди по власти, что здесь острова населяют

Зам, и Дулихий, и Закинф, покрытый густыми лесами,

И каменистую нашу Итаку, – стремятся упорно

Мать принудить мою к браку и грабят имущество наше.

Мать же и в брак ненавистный не хочет вступить и не может

²⁵⁰ Их притязаньям конец положить, а они разоряют

Дом мой пирами и скоро меня самого уничтожат».

В негодованьи ему отвечала Паллада Афина:

«Горе! Я вижу теперь, как тебе Одиссей отдаленный

Нужен, чтоб руки свои наложил на бесстыдных пришельцев.

²⁵⁵ Если б теперь, воротившись, он встал перед дверью домовой

С парою копий в руке, со щитом своим крепким и в шлеме, —

Как я впервые увидел героя в то время, когда он

В доме у нас на пиру веселился, за чашею сидя,

К нам из Эфиры прибывши от Ила, Мермерова сына:

²⁶⁰ Также и там побывал Одиссей на судне своем быстром;

Яда, смертельного людям, искал он, чтоб мог им намазать

Медные стрелы свои. Однако же Ил отказался

Дать ему яду: стыдился душою богов он бессмертных.

Мой же отец ему дал, потому что любил его страшно.

²⁶⁵ Пред женихами когда бы в таком появился он виде,

Короткожизненны стали б они и весьма горькобрачны!

Это, однако же, в лоне богов всемогущих сокрыто, —

Он за себя отомстит ли иль нет, возвратившись обратно

В дом свой родной. А теперь я тебе предложил бы подумать,

²⁷⁰ Как поступить, чтобы всех женихов удалить из чертога.

Слушай меня и к тому, что скажу, отнесись со вниманьем:

Завтра, граждан ахейских созвав на собранье, открыто

Все расскажи им, и боги тебе пусть свидетели будут.

После потребуй, чтоб все женихи по домам разошлися;

²⁷⁵ Мать же твоя, если дух ее снова замужества хочет,

Пусть возвратится к отцу многосильному, в дом свой родимый;

Пусть снаряжает он свадьбу, приданое давши большое,

Сколько его получить полагается дочери милой.

Что ж до тебя, – мой разумный совет ты, быть может, исполнишь:

²⁸⁰ Лучший корабль с двадцатью снарядивши гребцами, отправься

И об отце поразведай исчезнувшем; верно, из смертных

Кто-либо сможет о нем сообщить иль Молва тебе скажет

Зевсова – больше всего она людям известий приносит.

В Пилосе раньше узнаешь, что скажет божественный Нестор,

²⁸⁵ К русому после того Менелаю отправишься в Спарту;

Прибыл домой он последним из всех меднолатных ахейцев.

Если услышишь, что жив твой отец, что домой он вернется,

Год дожидайся его, терпеливо снося притесненья;

Если ж услышишь, что мертв он, что нет его больше на свете,

²⁹⁰ То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,

В честь его холм ты насыплешь могильный, как следует справишь

Чин похоронный по нем и в замужество мать свою выдашь.

После того как ты все это сделаешь, все это кончишь,

В сердце своем и в уме хорошенько обдумай, какими

²⁹⁵ Средствами всех женихов в чертогах твоих изничтожить,

Хитростью или открыто. Ребячьими жить пустяками

Время прошло для тебя, не таков уже ныне твой возраст.

Иль неизвестно тебе, что с божественным было Орестом,

Славу какую он добыл, расправясь с коварным Эгистом,

³⁰⁰ Отцеубийцей, отца его славного жизни лишившим?

Вижу я, друг дорогой мой, что ты и велик и прекрасен,

Ты не слабее его, ты в потомстве прославишься также;

Но уж давно мне пора возвратиться на быстрый корабль мой:

Спутники ждут и наверно в душе возмущаются мною.

³⁰⁵ Ты ж о себе позаботься и то, что сказал я, обдумай».

Снова тогда Телемах рассудительный гостю ответил:

«Право же, гость мой, со мной говоришь ты с такою любовью,

Словно отец; никогда я твоих не забуду советов.

Но подожди, хоть и очень, как вижу, в дорогу спешишь ты.

³¹⁰ Вымойся раньше у нас, услади себе милое сердце.

С радостным духом потом унесешь на корабль ты подарок

Ценный, прекрасный, который тебе поднесу я на память,

Как меж гостей и хозяев бывает, приятных друг другу».

Так отвечала ему совоокая дева Афина:

³¹⁵ «Нет, не задерживай нынче меня, тороплюсь я в дорогу.

Дар же, что милое сердце тебя побуждает вручить мне,

Я, возвращаясь обратно, приму и домой с ним уеду,

Дар получив дорогой и таким же тебя отдаривши».

Молвила и отошла совоокая дева Афина,

³²⁰ Как быстрокрылая птица, порхнула в окно. Охватила

Сила его и отвага. И больше еще он, чем прежде,

Вспомнил отца дорогого. И, в сердце своем поразмыслив,

В трепет душою пришел, познав, что беседовал с богом.

Тотчас назад к женихам направился муж богоравный.

³²⁵ Пел перед ними певец знаменитый, они же сидели,

Слушая молча. Он пел о возврате печальном из Трои

Рати ахейцев, ниспосланном им Палладой Афиной.

В верхнем покое своем вдохновенное слышала пенье

Старца Икария дочь, Пенелопа разумная. Тотчас

³³⁰ Сверху спустилась она высокою лестницей дома,

Но не одна; с ней вместе спустились и двое служанок.

В залу войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин,

Стала вблизи косяка ведущей в столовую двери,

Щеки закрывши себе покрывалом блестящим, а рядом

³³⁵ С нею, с обеих сторон, усердные стали служанки.

Плача, певцу вдохновенному так Пенелопа сказала:

«Фемий, ты знаешь так много других восхищающих душу

Песен, какими певцы восславляют богов и героев.

Спой же из них, пред собранием сидя, одну. И в молчаньи

³⁴⁰ Гости ей будут внимать за вином. Но прерви начатую

Песню печальную; скорбью она наполняет в груди мне

Милое сердце. На долю мне выпало злейшее горе.

Мужа такого лишась, не могу я забыть о погибшем,

Столь преисполнившем славой своей и Элладу и Аргос».

³⁴⁵ Матери так возразил рассудительный сын Одиссеев:

«Мать моя, что ты мешаешь певцу в удовольствие наше

То воспевать, чем в душе он горит? Не певец в том виновен, —

Зевс тут виновен, который трудящимся тягостно людям

Каждому в душу влагает, что хочет. Нельзя раздражаться,

³⁵⁰ Раз воспевать пожелал он удел злополучный данайцев.

Больше всего восхищаются люди обычно такою

Песнью, которая им представляется самою новой.

Дух и сердце себе укроти и заставь себя слушать.

Не одному Одиссею домой не пришлось воротиться,

³⁵⁵ Множество также других не вернулось домой из-под Трои.

Лучше вернись-ка к себе и займися своими делами —

Пряжей, тканьем; прикажи, чтоб служанки немедля за дело

Также взялись. Говорить же – не женское дело, а дело

Мужа, всех больше – мое; у себя я один повелитель».

³⁶⁰ Так он сказал. Изумившись, обратно пошла Пенелопа.

Сына разумное слово глубоко ей в душу проникло.

Наверх поднявшись к себе со служанками, плакала долго

Об Одиссее она, о супруге любимом, покуда

Сладостным сном не покрыла ей веки богиня Афина.

³⁶⁵ А женихи в это время шумели в тенистом чертоге;

Сильно им всем захотелось на ложе возлечь с Пенелопой.

С речью такой Телемах рассудительный к ним обратился:

«О женихи Пенелопы, надменные, гордые люди!

Будем теперь пировать, наслаждаться. Шуметь перестаньте!

³⁷⁰ Так ведь приятно и сладко внимать песнопеньям прекрасным

Мужа такого, как этот, – по пению равного богу!

Завтра же утром сойдемся на площадь, откроем собранье,

Там я открыто пред целым народом скажу, чтобы тотчас

Дом мой очистили вы. А с пирами устройтесь иначе:

³⁷⁵ Средства свои проедайте на них, чередуясь домами.

Если ж находите вы, что для вас и приятней и лучше

У одного человека богатство губить безвозмездно, —

Жрите! А я воззову за поддержкой к богам вечносущим.

Может быть, делу возмездия даст совершиться Кронион:

³⁸⁰ Все вы погибнете здесь же, и пени за это не будет!»

Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,

Смелым словам удивлялись, которые вдруг услыхали.

Тотчас к нему Антиной обратился, рожденный Евпейтом:

«Сами, наверное, боги тебя, Телемах, обучают

³⁸⁵ Так беззастенчиво хвастать и так разговаривать нагло.

Зевс нас избави, чтоб стал ты в объятой волнами Итаке

Нашим царем, по рожденью уж право имея на это!»

И, возражая ему, Телемах рассудительный молвил:

«Ты на меня не сердись, Антиной, но скажу тебе вот что:

³⁹⁰ Если бы это мне Зевс даровал, я конечно бы принял.

Или, по-твоему, нет ничего уже хуже, чем это?

Царствовать – дело совсем не плохое; скопляются скоро

В доме царевом богатства, и сам он в чести у народа.

Но между знатных ахейцев в объятой волнами Итаке

³⁹⁵ Множество есть и других, молодых или старых, которым

Власть бы могла перейти, раз царя Одиссея не стало.

Но у себя я один останусь хозяином дома,

Как и рабов, для меня Одиссеем царем приведенных!»

Начал тогда говорить Евримах, рожденный Полибом:

⁴⁰⁰ «О Телемах, это в лоне богов всемогущих сокрыто,

Кто из ахейцев царем на Итаке окажется нашей.

Все же, что здесь, то твое, и в дому своем сам ты хозяин.

Вряд ли найдется, пока обитаема будет Итака,

Кто-нибудь, кто бы дерзнул на твое посягнуть достоянье.

⁴⁰⁵ Но я желал бы узнать, мой милейший, о нынешнем госте:

Кто этот гость и откуда? Отечеством землю какую

Славит? Какого он рода и племени? Где он родился?

С вестью ль к тебе о возврате отца твоего он явился

Или по собственной нужде приехал сюда, на Итаку?

⁴¹⁰ Сразу исчезнув, не ждал он, чтоб здесь познакомиться с нами.

На худородного он человека лицом не походит».

И, отвечая ему, Телемах рассудительный молвил:

«На возвращенье отца, Евримах, я надежд не имею.

Я ни вестям уж не верю, откуда-нибудь приходящим,

⁴¹⁵ Ни прорицаньям внимать не желаю, к которым, сзывая

Разных гадателей в дом, без конца моя мать прибегает.

Путник же этот мне гость по отцу, он из Тафоса родом,

Мент, называет себя Энхиала разумного сыном

С гордостью, сам же владыка он веслолюбивых тафосцев».

⁴²⁰ Так говорил Телемах, хоть и знал, что беседовал с богом.

Те же, занявшись опять усладительным пеньем и пляской,

Тешились ими и ждали, покамест приблизится вечер.

Тешились так, веселились. И вечер надвинулся черный.

Встали тогда и пошли по домам, чтоб покою предаться.

⁴²⁵ Сын же царя Одиссея прекрасным двором в свой высокий

Двинулся спальный покой, кругом хорошо защищенный.

Думая в сердце о многом, туда он для сна отправлялся.

С факелом в каждой руке впереди его шла Евриклея,

Дочь домовитая Опа, рожденного от Пенсенора.

⁴³⁰ Куплей когда-то Лаэрт достояньем своим ее сделал

Юным подросточком, двадцать быков за нее заплативши,

И наравне с домовитой женой почитал ее в доме,

Но, чтоб жену не гневить, постели своей не делил с ней.

Шла она с факелом в каждой руке. Из невольниц любила

⁴³⁵ Всех она больше его и с детства его воспитала.

Двери открыл Телемах у искусно построенной спальни,

Сел на постель и, мягкий хитон через голову снявши,

Этот хитон свой старухе услужливой на руки кинул.

Та встряхнула хитон, по складкам искусно сложила

⁴⁴⁰ И на колок близ точеной постели повесила. После

Вышла старуха тихонько из спальни, серебряной ручкой

Дверь за собой притворила, засов ремнем притянувши.

Ночь напролет на постели, покрывшись овчиною мягкой,

Он размышлял о дороге, в которую зван был Афиной.

Скорбящая Пенелопа

Афина

Кончив, она привязала к ногам золотые подошвы,

Амвросиальные, всюду ее с дуновеньями ветра

И над землей беспредельной носившие и над водою.

В руки взяла боевое копье, изостренное медью, —

Тяжкое, крепкое; им избивала Афина героев,

Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.

Ринулась бурно богиня с высоких вершин олимпийских…

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Встал с постели своей возлюбленный сын Одиссея,

В платье оделся, отточенный меч чрез плечо перебросил,

К белым ногам привязал красивого вида подошвы,

⁵ Вышел быстро из спальни, бессмертному богу подобный,

И приказание отдал глашатаям звонкоголосым

Длинноволосых ахейцев тотчас же созвать на собранье.

Очень скоро на клич их на площади все собралися.

После того как сошлись и толпа собралася большая,

¹⁰ Вышел на площадь и он, с копьем медноострым в ладони.

Шел не один он. За ним две резвых собаки бежали.

Вид на него излила несказанно приятный Афина.

Весь изумился народ, увидавши, каким подходил он.

Сел он на месте отцовском, геронты пред ним расступились.

¹⁵ Встал благородный Египтий и речь пред собранием начал.

Был он летами согбен и опыт имел богатейший;

Сын его милый, Антиф-копьеборец, отплыл с Одиссеем

На кораблях изогнутых в конями богатую Трою.

Был умерщвлен он в глубокой пещере свирепым Циклопом

²⁰ И послужил для него последней едою на ужин.

Три еще сына остались; в числе женихов находился

Сын Еврином, остальные в отцовском работали доме.

Все же о первом все время он помнил, скорбя и печалясь.

Слезы о нем проливая, он стал говорить пред собраньем:

²⁵ «Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!

Не созывались у нас ни совет, ни собранье народа

С самой поры, как отплыл Одиссей на судах изогнутых.

Кто же теперь нас собрал? Кто почувствовал надобность в этом, —

Из молодых ли людей кто-нибудь иль из тех, кто постарше?

³⁰ Что он – услышал ли весть о прибытии войска и хочет

Все сообщить нам правдиво, раз первый об этом услышал?

Или о деле народном другом говорить он намерен?

Благословенным он кажется мне и отважным. Пускай он

Счастье получит от Зевса такое, какого желает!»

³⁵ Кончил. С радостью речь его выслушал сын Одиссеев.

Заговорить он рвался, на месте ему не сиделось.

Стал в середине собранья. И скипетр вложил ему в руки

Вестник, разумные мысли имеющий в сердце, Писенор.

Прежде всего к старику Телемах обратился и молвил:

⁴⁰ «Старец, тот муж недалеко, – сейчас его сам ты увидишь, —

Тот, кто собранье созвал. Печаль мне великая нынче.

Вести такой я не слышал, чтоб к нам приближалося войско,

Нечего мне сообщить вам, что первый об этом я слышал.

Не собрался говорить и о деле другом я народном.

⁴⁵ Дело идет обо мне и о бедах, на дом мой упавших.

Две их: одна – погиб у меня мой отец благородный,

Бывший над вами царем и всегда, как отец, вас любивший.

Много еще тяжелее вторая беда, от которой

Скоро погибнет наш дом и я разорюсь совершенно.

⁵⁰ К матери против желанья ее пристают неотступно,

Как женихи, сыновья обитателей наших знатнейших,

Прямо к отцу ее в дом обратиться, к Икарию старцу,

Смелости нет в них, – чтоб сам он за дочь свою выкуп назначил,

Выбрав кого пожелает и кто ему будет приятней.

⁵⁵ Вместо того, ежедневно врываяся в дом наш толпою,

Режут без счета быков, и жирных козлов, и баранов,

Вечно пируют и вина искристые пьют безрасчетно.

Все расхищают они. И нет уже мужа такого

В доме, как был Одиссей, чтобы дом защитить от проклятья.

⁶⁰ Мы ж не такие, чтоб справиться с этим, и даже позднее

Жалкими будем мужами, способными мало к отпору.

О, защитил бы и я, когда бы лишь силу имел я!

Дело творится, какого терпеть уж нельзя! Безобразно

Гибнет мой дом. Неужели самих это вас не приводит

⁶⁵ В негодованье! Тогда постыдитесь хотя бы соседей,

Окрест живущих! Побойтесь хотя бы богов, чтобы в гневе

Не обратили на вас же они этих дел недостойных!

Зевсом, владыкой Олимпа, я вас заклинаю, Фемидой,

Что распускает собранья народа и их собирает, —

⁷⁰ Милые, вас я молю: перестаньте! И дайте мне горем

В уединеньи терзаться! Красивопоножным ахейцам

Не причинил ли, враждуя, обиды какой мой родитель,

И за нее вы, враждуя, обиды теперь мне творите,

Этих людей поощряя? Мне было бы лучше, когда бы

⁷⁵ Сами поели вы все, что лежит у меня и пасется.

Если бы вы все поели, то скоро пришла б и расплата.

Мы бы по городу стали ходить, приставая к вам с просьбой

Вещи назад возвратить, пока б вы всего не отдали.

Нынче же сердце вы мне безнадежным терзаете горем!»

⁸⁰ В бешенстве так он воскликнул и скипетр бросил на землю.

Хлынули слезы из глаз. И жалость народ охватила.

Все остальные безмолвно сидели, никто не решался

Дерзко-обидное слово в ответ Телемаху промолвить.

Только один Антиной, ему возражая, воскликнул:

⁸⁵ «Что говоришь ты, надутый болтун необузданно буйный,

Что нас порочишь? Желаешь пятном замарать нас позорным.

Не женихи пред тобою ахейские здесь виноваты, —

Мать виновата твоя, безмерно коварная сердцем!

Третий кончается год и уж скоро наступит четвертый,

⁹⁰ Как у ахейцев в груди она дух бесконечно морочит.

Всем надежду дает, обещается каждому порознь,

Вести ему посылает, в уме же желает иное.

Кроме того, против нас и другую придумала хитрость:

Ткань начала она ткать, станок у себя поместивши, —

⁹⁵ Тонкую, очень большую, и нам объявила при этом:

– Вот что, мои женихи молодые (ведь умер супруг мой),

Не торопите со свадьбой меня, подождите, покамест

Савана я не сотку – пропадет моя и́наче пряжа! —

Знатному старцу Лаэрту на случай, коль гибельный жребий

¹⁰⁰ Скорбь доставляющей смерти нежданно его здесь постигнет, —

Чтобы в округе меня не корили ахейские жены,

Что похоронен без савана муж, приобретший так много. —

Так говорила и дух нам отважный в груди убедила.

Что ж оказалось? В течение дня она ткань свою пряла,

¹⁰⁵ Ночью же, факелы возле поставив, опять распускала.

Длился три года обман, и ей доверяли ахейцы.

Но как четвертый приблизился год и часы наступили,

Женщина нам сообщила, которая все это знала.

За распусканием ткани прекрасной ее мы застали.

¹¹⁰ Волей-неволей тогда ей работу пришлося окончить.

Слушай же! Вот что тебе, Телемах, женихи отвечают,

Чтобы и ты это знал и все остальные ахейцы:

Мать отошли и вели, чтобы шла за того, за кого ей

Выйти прикажет отец и самой ей приятнее выйти.

¹¹⁵ Если ж ахейских сынов и впредь раздражать она будет,

Гордая теми дарами, какие Паллада Афина

Ей в изобильи дала, – искусством в прекрасных работах,

Разумом светлым и хитрой смекалкой, – такою, которой

Мы и у древних не знаем ахеянок пышноволосых,

¹²⁰ Будь это Тиро, Микена в прекрасном венце иль Алкмена.

Нет, ни одна не смогла б между них с Пенелопой сравняться

Хитростью! Нынче, однако, ей хитрость ее не поможет.

Будут они поедать и запасы и скот твой, покуда

Станет упорствовать в тех она мыслях, которые в грудь ей

¹²⁵ Боги влагают. Себе она этим великую славу

Может добыть, но тебе лишь потери большие доставит.

Мы ж не вернемся к делам и к невестам другим не поедем

Раньше, чем по сердцу мужа она не возьмет средь ахейцев».

И, возражая ему, Телемах рассудительный молвил:

¹³⁰ «Как же бы из дому выгнать я мог, Антиной, против воли

Ту, что меня родила и вскормила! Отец мой далеко,

Жив или умер, – не знаю. Придется немало платить мне

Старцу Икарию, если к нему мою мать отошлю я.

И от отца пострадать мне придется. И грозно отплатит

¹³⁵ Мне божество, если вызовет мать моя страшных эринний,

Дом покидая. К тому ж я и славой покроюсь худою.

Нет, никогда не отважусь сказать ей подобного слова!

Если же это не нравится вам и в гнев вас ввергает, —

Что же! Очистите дом мой! С пирами ж устройтесь иначе:

¹⁴⁰ Средства свои проедайте на них, чередуясь домами.

Если ж находите вы, что для вас и приятней и лучше

У одного человека богатство губить безвозмездно, —

Жрите! А я воззову за поддержкой к богам вечносущим.

Может быть, делу возмездия даст совершиться Кронион!

¹⁴⁵ Все вы погибнете здесь же, и пени за это не будет!»

Так говорил Телемах. Вдруг Зевс протяженно гремящий

Двух орлов ниспослал с высоты, со скалистой вершины.

Мирно сначала летели они по дыханию ветра,

Близко один от другого простерши широкие крылья.

¹⁵⁰ Но, очутившись как раз над собранием многоголосым,

Крыльями вдруг замахали и стали кружить над собраньем,

Головы всех оглядели, увидели общую гибель

И, расцарапав друг другу когтями и щеки и шеи,

Поверху вправо умчались – над городом их, над домами.

¹⁵⁵ Все в изумленье пришли, увидевши птиц над собою,

И про себя размышляли, – чем все это кончиться может?

Вдруг обратился к ним с речью старик Алиферс благородный,

Масторов сын. Средь ровесников он лишь один выдавался

Знанием всяческих птиц и вещею речью своею.

¹⁶⁰ Он, благомыслия полный, сказал пред собраньем ахейцев:

«Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!

Больше всего к женихам обращаюсь я с речью моею.

Беды великие мчатся на них. Одиссей уж недолго

Будет вдали от друзей. Он где-то совсем недалеко!

¹⁶⁵ Смерть и убийство растит он для всех женихов Пенелопы!

Плохо также придется и многим из нас, кто живет здесь,

На издалека заметной Итаке. Подумаем лучше,

Как женихов поскорей обуздать нам. Пускай перестали б

Лучше уж сами, – гораздо для них это было б полезней.

¹⁷⁰ Не новичок я в гаданьях и дело свое понимаю.

И с Одиссеем, смотрите, вполне все свершается точно,

Как предсказал я в то время, когда собирались ахейцы

Выступить в Трою и с ними пошел Одиссей многохитрый.

Вынесши множество бедствий, товарищей всех потерявши,

¹⁷⁵ Всем незнакомый, домой на двадцатом году он вернется, —

Так говорил я, и все это точно свершается нынче!»

Сын Полиба ему, Евримах, возражая, ответил:

«Было бы лучше, старик, когда б ты домой воротился

И для ребят погадал, чтобы с ними чего не случилось!

¹⁸⁰ В этом же деле получше тебя погадать я сумею.

Мало ли видим мы птиц, под ярким летающих солнцем.

Вовсе не все предвещают из них что-нибудь. Одиссей же

В крае далеком погиб. Хорошо бы, когда бы с ним вместе

Гибель взяла и тебя! Прекратил бы свои ты вещанья,

¹⁸⁵ Не подстрекал бы и так раздраженного всем Телемаха.

Верно, подарок в свой дом получить от него ты желаешь!

Но говорю я тебе, и слова мои сбудутся точно:

Если ты, с опытом долгим своим и богатым, враждебность

Глупой своей болтовнею поддерживать в юноше станешь,

¹⁹⁰ Прежде всего и ему от этого будет лишь хуже,

Ибо совсем ничего против нас он поделать не сможет.

А на тебя мы, старик, жесточайшую пеню наложим.

Выплатить будет ее нелегко и для сердца печально.

А Телемаху пред всеми, кто здесь, предложил бы я вот что:

¹⁹⁵ Матери пусть он прикажет к отцу своему возвратиться;

Тот же пусть свадьбу готовит, приданое давши большое,

Сколько его получить полагается дочери милой.

Раньше, вполне убежден я, ахейцев сыны не отстанут

С тяжким своим сватовством. Никого мы из вас не боимся, —

²⁰⁰ Ни самого Телемаха, как много бы слов он ни сыпал, —

Ни о вещаньях твоих не печалимся. Все они вздорны!

Ими, старик, только больше вражду ты к себе возбуждаешь.

Будет по-прежнему здесь все добро поедаться, и платы

Им не дождаться, покамест ахейцам согласье на свадьбу

²⁰⁵ Ею не будет дано. Ведь сколько уж времени здесь мы

Ждем, за нее соревнуясь друг с другом. А время проходит,

Новых себе мы не ищем невест для приличного брака».

И сыну Полиба в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Я, Евримах, ни тебя, ни других женихов благородных

²¹⁰ Ни уговаривать, ни умолять уже больше не стану.

Все ведь известно богам, а также известно ахейцам.

Дайте лишь быстрый корабль мне и двадцать товарищей, с кем бы

Всю дорогу проделать я мог и туда и обратно.

Я собираюся в Спарту поехать и в Пилос песчаный,

²¹⁵ Там об отце поразведать исчезнувшем. Верно, из смертных

Кто-либо сможет о нем мне сказать иль Молва сообщит мне

Зевсова – больше всего она людям известий приносит.

Если услышу, что жив мой отец, что домой он вернется,

Буду я ждать его год, терпеливо снося притесненья.

²²⁰ Если ж услышу, что мертв он, что нет его больше на свете,

То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,

В честь его холм я насыплю могильный, как следует справив

Чин похоронный по нем, и в замужество мать мою выдам».

Так произнес он и сел. И встал пред собраньем ахейцев

²²⁵ Ментор. Товарищем был безупречного он Одиссея.

Тот, на судах уезжая, весь дом ему вверил, велевши

Слушать во всем старика и дом охранять поусердней.

Добрых намерений полный, к собранью он так обратился:

«Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!

²³⁰ Мягким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый

Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,

Каждый пускай притесняет людей и творит беззаконья,

Если никто Одиссея не помнит в народе, которым

Он управлял и с которым был добр, как отец с сыновьями.

²³⁵ Я не хочу упрекать женихов необузданно дерзких

В том, что, коварствуя сердцем, они совершают насилья:

Сами своей головою играют они, разоряя

Дом Одиссея, решивши, что он уж назад не вернется.

Но вот на вас, остальных, от всего негодую я сердца:

²⁴⁰ Все вы сидите, молчите и твердым не смеете словом

Их обуздать. А вас ведь так много, а их так немного!»

Евенорид Леокрит, ему возражая, воскликнул:

«Ментор, упрямый безумец! Так вот к чему дело ты клонишь!

Хочешь народом смирить нас! Но было бы трудно и многим

²⁴⁵ Всех нас заставить насильно от наших пиров отказаться!

Если бы даже и сам Одиссей-итакиец вернулся

И пожелал бы отсюда изгнать женихов благородных,

В доме пространном его за пиршеством пышным сидящих,

Было б его возвращенье супруге его не на радость,

²⁵⁰ Как бы по нем ни томилась. Погиб бы он смертью позорной,

Если б со многими вздумал померяться. Вздор говоришь ты!

Ты же, народ, расходись! К своим возвращайся работам!

Этого в путь снарядить пускай поторопятся Ментор

И Алиферс – Одиссею товарищи давние оба.

²⁵⁵ Думаю, долго, однако, он вести выслушивать будет,

Сидя в Итаке. Пути своего никогда не свершит он!»

Так сказав, распустил он собрание быстро ахейцев,

И по жилищам своим разошелся народ из собранья.

А женихи возвратились обратно в дом Одиссея.

²⁶⁰ Вдаль ушел Телемах по песчаному берегу моря,

Руки седою водою омыл и взмолился к Афине:

«Ты, посетившая дом наш вчера и в туманное море

Мне в корабле быстроходном велевшая плыть, чтоб разведать,

Нет ли вестей о давно уж ушедшем отце моем милом

²⁶⁵ И об его возвращеньи! Мешают мне в этом ахейцы,

Боле ж всего – женихи в нахальстве своем беспредельном».

Так говорил он, молясь. Вдруг пред ним появилась Афина,

Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью,

И со словами к нему окрыленными так обратилась:

²⁷⁰ «Также и впредь, Телемах, не будь неразумным и слабым,

Раз благородная сила отца излита тебе в сердце —

Сила, с какой он всего добивался и словом и делом.

Станет тогда и тебе твой отъезд исполним и возможен.

Если же ты Одиссею не сын и не сын Пенелопе,

²⁷⁵ Думаю, вряд ли удастся тебе совершить, что желаешь.

Редко бывает с детьми, чтоб они на отца походили, —

Большею частию хуже отца, лишь немногие лучше.

Если ж и впредь не останешься ты неразумным и слабым,

Если тебя не совсем Одиссеева кинула сметка,

²⁸⁰ Дело исполнить свое вполне ты надеяться можешь.

О женихах неразумных, об их замышленьях и кознях

Брось теперь думать: ни разума нет в этих людях, ни правды.

Нет и предчувствия в сердце, что близко стоят перед ними

Черная Кера и смерть, что в один они день все погибнут.

²⁸⁵ Путь же совсем недалек, которого так ты желаешь.

Вот какой я товарищ тебе по отцу: раздобуду

Быстрый корабль для тебя и последую сам за тобою.

Ты же теперь воротись к женихам. А тебе на дорогу

Пусть заготовят припасы, пусть ими наполнят сосуды.

²⁹⁰ В амфоры сладкого скажешь вина нацедить вам, муку же

Ячную – мозг человека – в мешки пусть положат из кожи.

Я добровольцев пока наберу средь народа. Судов же

В морем объятой Итаке немало и новых и старых.

Я между ними корабль пригляжу, который получше,

²⁹⁵ Быстро его снарядим и выйдем в широкое море».

Так сказала Афина, Зевесова дочь. И недолго

Ждать Телемах оставался, услышавши голос богини.

Милым печалуясь сердцем, поспешно направился к дому.

Там женихов он застал горделивых: в зале столовой

³⁰⁰ Коз обдирали одни, боровов во дворе обжигали другие.

Встал Антиной, засмеялся, навстречу пошел Телемаху,

Взял его за руку, слово сказал и по имени назвал:

«Эх, Телемах, необузданно буйный и гордоречивый!

Брось ты заботу о том, чтоб вредить нам и делом и словом!

³⁰⁵ Лучше садись-ка ты есть к нам и пить, как бывало когда-то.

Все же, что нужно тебе, приготовят охотно ахейцы —

Быстрый корабль и отборных гребцов, чтоб скорей ты приехал

В Пилос священный и слухи собрал об отце многославном».

Сыну Евпейта в ответ Телемах рассудительный молвил:

³¹⁰ «Нет, Антиной, никак не могу я при наглости вашей

В пире участье принять со спокойным и радостным духом.

Иль не довольно, что раньше, когда еще мальчиком был я,

Вы, женихи, богатства ценнейшие наши пожрали?

Нынче, как стал я большим и, советников слушая умных,

³¹⁵ Много узнал, и в груди моей мужества стало побольше,

Кер постараюсь зловещих на головы ваши наслать я, —

Или отправившись в Пилос, иль здесь же, на острове этом.

Еду – и сделаю путь, о котором я здесь говорю вам;

Еду в чужом корабле, ибо сам ни гребцов не имею,

³²⁰ Ни корабля своего: вам выгодней так показалось!»

Молвил и руку свою из руки Антиноевой вырвал

Очень легко. Женихи между тем пировать продолжали.

Над Телемахом глумились они и шутили словами.

Так говорил не один из юношей этих надменных:

³²⁵ «Эй, берегитесь! На нас Телемах замышляет убийство!

Иль он кого привезет из песчаного Пилоса в помощь,

Или, быть может, из Спарты. Ведь рвется туда он ужасно!

Или в Эфиру поехать сбирается, в край плодородный,

Чтобы оттуда привезть для жизни смертельного яду,

³³⁰ Бросить в кратеры его и разом нас всех уничтожить».

Так и другой говорил из юношей этих надменных:

«Знает ли кто? Ведь возможно, и он в корабле изогнутом,

Как Одиссей, вдалеке от домашних погибнет, блуждая!

Этим немало и нам он доставит хлопот. Ведь придется

³³⁵ Все достоянье его тогда разделить между нами,

Матери ж с будущим мужем владеть предоставим мы домом».

Так говорили. Меж тем Телемах в кладовую спустился

С кровлей высокой, большую, в которой хранилися кучи

Золота, меду, одежда в ларях, благовонное масло.

³⁴⁰ Там же в порядке вдоль стен одна за другою стояли

Бочки из глины со сладким вином многолетним – напитком

Чистым, божественным; он сохранялся на случай, когда бы

Все же вернулся домой Одиссей, хоть и много страдавши.

Дверью двустворчатой, прочно прилаженной, вход запирался.

³⁴⁵ Ключница в той кладовой и ночи и дни находилась,

Все охраняя запасы с великим усердьем и знаньем, —

Она, сына Пенсенора дочь, Евриклея-старушка.

К ней Телемах обратился, позвавши ее в кладовую:

«Амфоры сладким вином наполни мне, няня, – вкуснейшим

³⁵⁰ После того дорогого, которое здесь бережешь ты,

Помня о нем, о бессчастном, в надежде, что, может быть, в дом свой

Снова вернется отец, ускользнувши от Кер и от смерти.

Амфор наполни двенадцать и крышками сверху покрой их.

Кожаных плотных мешков приготовивши, ты их наполнишь,

³⁵⁵ Двадцать отмеривши мер, размолотой ячной мукою.

Знай об этом одна! Заготовишь припасы и в кучу

Все их поставишь, а вечером я заберу их, когда уж

Мать поднимется в верхний покой свой, о сне помышляя.

В Спарту я ехать сбираюсь и в Пилос песчаный – разведать,

³⁶⁰ Нет ли там слухов о милом отце и его возвращеньи».

Так он сказал. Евриклея-кормилица громко завыла

И огорченно к нему обратилась со словом крылатым:

«Как могла у тебя в голове эта мысль появиться,

Милый сынок мой! Ну как ты – любимый, единственный – как ты

³⁶⁵ Пустишься в дальние земли? Погиб уж вдали от отчизны

Богорожденный отец твой, в краю, для него незнакомом.

Эти ж, едва ты уедешь, коварное дело замыслят,

Хитростью сгубят тебя и все меж собой здесь поделят.

Милый, останься же здесь, со своими! Зачем тебе надо

³⁷⁰ Всякие беды терпеть, беспокойным скитаяся морем?»

Так, Евриклее в ответ, Телемах рассудительный молвил:

«Няня, не бойся! Решенье такое мое не без бога.

Но поклянись мне, что матери ты ничего не расскажешь

Раньше, чем минет одиннадцать дней иль двенадцать с отъездом,

³⁷⁵ Или не спросит сама, иль другие об этом не скажут.

Как бы, боюсь я, от слез красота у нее не поблекла».

Клятвой великой богов старуха тогда поклялася.

После того как она поклялась и окончила клятву,

В амфоры сладкого тотчас вина налила и в мешках им

³⁸⁰ Кожаных, сшитых надежно, муки заготовила ячной.

А Телемах к женихам пировавшим вернулся обратно.

Новая мысль тут пришла совоокой Афине-богине.

Образ приняв Телемаха, пошла обходить она город;

Остановившись пред мужем, к нему обращалася с просьбой,

³⁸⁵ Чтобы на быстрый корабль они вечером все собралися.

С просьбой потом к Ноемону, блестящему Фрония сыну,

О корабле обратилась. Охотно он ей предоставил.

Солнце меж тем опустилось, и тенью покрылись дороги.

На море быстрый корабль спустила богиня и снасти

³⁹⁰ Все уложила в него, какие для плаванья нужны.

После поставила судно при выходе самом из бухты.

Все уж товарищи к судну сошлись, приглашенные ею.

Новая мысль тут пришла совоокой Афине-богине:

Быстро направилась в дом Одиссея, подобного богу,

³⁹⁵ Сладостный сон излила на глаза женихам пировавшим,

Ум помутила у них, из рук у них выбила кубки.

В город отправились все они спать и в постелях лежали

Очень недолго, как сладкий им сон уже пал на ресницы.

Вызвала после того Телемаха из комнат прекрасных

⁴⁰⁰ Дочь совоокая Зевса и с речью к нему обратилась,

Ментора образ приняв, с ним сходствуя видом и речью:

«Друг, уж товарищи прочнопоножные сели за весла

И дожидаются, скоро ль ты двинуться в путь соберешься.

Живо идем и не будем задерживать долго отъезда!»

⁴⁰⁵ Кончив, пошла впереди Телемаха Паллада Афина,

Быстро шагая. А следом за нею и сын Одиссеев.

К морю и к ждавшему их кораблю подошли они вскоре.

На берегу там нашли уж товарищей длинноволосых.

И обратилася к ним Телемаха священная сила:

⁴¹⁰ «Ну-ка, друзья, принесемте припасы! Они уже дома

Все заготовлены. Мать ничего об отъезде не знает,

Так же другие служанки; одна только слышала тайну».

Так он сказал и пошел, а следом за ним и другие.

В доме забравши припасы, в корабль прочнопалубный быстро

⁴¹⁵ Все их они уложили, как сын Одиссеев велел им.

Сам Телемах поднялся на корабль за Афиною следом;

На корабельной корме она села, а возле богини

Сел Телемах. Отвязали причалы товарищи, быстро

Сами взошли на корабль чернобокий и сели за весла.

⁴²⁰ Благоприятный им ветер послала Паллада Афина:

По винно-чермному морю Зефир зашумел быстровейный.

Тут Телемах, ободряя товарищей, им приспособить

Снасти велел, и они приказанью его подчинились.

Мачту еловую разом подняли, внутри утвердили

⁴²⁵ В прочном гнезде и ее привязали канатами к носу.

Белый потом натянули ремнями плетеными парус.

Парус в средине надулся от ветра, и яро вскипели

Воды пурпурного моря под носом идущего судна;

С волн высоких оно заскользило, свой путь совершая.

⁴³⁰ На корабле чернобоком они паруса закрепили,

После налили вином кратеры до самого края

И совершать возлияния стали богам вечносущим,

Больше же всех остальных – совоокой Афине-богине.

Быстро всю ночь и все утро бежал их корабль чернобокий.

Яркое солнце, покинув прекрасный залив, поднялося

На многомедное небо, чтоб свет свой на тучную землю

Лить для бессмертных богов и людей, порожденных для смерти.

Путники в Пилос, богато отстроенный город Нелея,

⁵ Прибыли. Резали черных быков там у моря пилосцы

Черноволосому богу, Земли Колебателю, в жертву.

Девять было разделов, пятьсот сидений на каждом,

Было по девять быков пред сидевшими в каждом разделе.

Потрох вкушали они, для бога же бедра сжигали.

¹⁰ Путники в пристань вошли, паруса на судне равнобоком

Вверх подтянули, судно закрепили и вышли на землю.

И Телемах за Афиною следом спустился на берег.

Первой богиня Паллада Афина к нему обратилась:

«Робость отбрось, Телемах, отбрось ты ее совершенно!

¹⁵ Не для отца ли и по морю путь ты свершил, чтоб разведать,

Где его скрыла земля и какою судьбой он постигнут.

К Нестору прямо направься, коней укротителю быстрых,

Чтобы узнать нам, какие он мысли в груди сберегает.

Сам обратись к нему с просьбой, чтоб всю сообщил тебе правду.

²⁰ Лгать он не станет тебе – он для этого слишком разумен».

Тотчас Афине в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Ментор, ну как я пойду? Ну как я с ним буду держаться?

Опыта в умных речах имею я очень немного.

Да и боюсь я, – ну как молодому расспрашивать старших!»

²⁵ И отвечала ему совоокая дева Афина:

«Многое сам, Телемах, в своем ты придумаешь сердце,

Многое бог в тебя вложит. Не против же воли бессмертных,

Как полагаю я, был ты на свет порожден и воспитан!»

Кончив, пошла впереди Телемаха Паллада Афина,

³⁰ Быстро шагая; за нею же следом и сын Одиссеев.

К месту тому подошли, где, собравшись, сидели пилосцы.

Там и Нестор сидел с сыновьями. Товарищи там же

Жарили к пиршеству мясо, проткнувши его вертелами.

Как увидали они чужестранцев, толпою навстречу

³⁵ Бросились к ним, пожимали им руки и сесть пригласили.

Первым Несторов сын Писистрат, подошедши к ним близко,

За руки путников взял и на мягкие шкуры овечьи

Их усадил на морском берегу для участия в пире

Между отцом стариком и братом своим Фрасимедом.

⁴⁰ Дал по куску потрохов им и налил вина в золотую

Чашу; потом обратился с такими словами привета

К дочери Зевса-эгидодержавца, Палладе Афине:

«О чужестранец! Теперь помолись Посейдону-владыке:

Пир его жертвенный вы застаете, сюда к нам приехав.

⁴⁵ После того как свершишь возлиянье с молитвой, как должно,

Чашу с вином медосладким и этому дай, чтобы мог он

Также свершить возлиянье. И он, полагаю, бессмертным

Молится: все ведь в богах нуждаются смертные люди.

Он же моложе тебя и как будто со мною ровесник.

⁵⁰ Вот почему тебе первому дам золотую я чашу».

Молвил и чашу со сладким вином ей вручил золотую.

Радость Афине доставил разумный тот муж справедливый

Тем, что сначала он ей ту чашу поднес золотую.

Громко молиться она начала Посейдону-владыке:

⁵⁵ «Царь Посейдон-земледержец, внемли, не отвергни молитвы

Нашей, исполни все то, о чем мы моленье возносим!

Нестору прежде всего с сыновьями пошли процветанье;

Пусть от тебя воздаянье достойное также получат

За гекатомбу тебе и все остальные пилосцы.

⁶⁰ Дай мне потом, Телемаху и мне, возвратиться, окончив

Все, для чего мы сюда в корабле чернобоком приплыли!»

Так помолившись, сама возлиянье богиня свершила,

Кубок двуручный прекрасный потом отдала Телемаху.

В свой помолился черед и сын дорогой Одиссея.

⁶⁵ Мясо тем временем было готово и с вертелов снято.

Все, свою часть получив, блистательный пир пировали.

После того как питьем и едой утолили желанье,

Нестор, наездник геренский, с такой обратился к ним речью:

«Вот теперь нам приличней спросить чужеземцев, разведать,

⁷⁰ Кто они, – после того, как едою они насладились.

Странники, кто вы? Откуда плывете дорогою влажной?

Едете ль вы по делам иль блуждаете в море без цели,

Как поступают обычно разбойники, рыская всюду,

Жизнью играя своей и беды неся чужеземцам?»

⁷⁵ Вдруг осмелевши, ему Телемах рассудительный молвил, —

В грудь ему смелость вложила богиня Паллада Афина,

Чтоб расспросить старика о родителе смог он пропавшем,

Также чтоб в людях о нем утвердилася добрая слава:

«Нестор, рожденный Нелеем, великая слава ахейцев!

⁸⁰ Знать ты желаешь, откуда и кто мы. Тебе я отвечу.

Прибыли мы из Итаки, лежащей под склоном Нейона.

То же, о чем я скажу, – не народное, частное дело.

Выехал я поискать, не узнаю ли что про отца я,

Стойкого в бедах царя Одиссея, который, по слухам,

⁸⁵ Вместе с тобою под Троей сражался и город разрушил.

Об остальных обо всех, кто с троянцами бился, мы знаем,

Где и кого между ними жестокая гибель постигла.

Здесь же и гибель его неизвестною сделал Кронион!

Точно никто не умеет сказать, где конец свой нашел он.

⁹⁰ Где-нибудь был ли убит лихими врагами на суше

Или же на море гибель обрел середь волн Амфитриты.

Вот почему я сегодня к коленям твоим припадаю, —

Не пожелаешь ли ты про погибель его рассказать мне,

Если что видел своими глазами иль слышал рассказы

⁹⁵ Странника. Матерью был он рожден на великое горе.

Ты ж не смягчай ничего, не жалей и со мной не считайся,

Точно мне все сообщи, что увидеть тебе довелося.

Если когда мой отец, Одиссей благородный, – словами ль,

Делом ли что совершил, обещанье свое исполняя,

¹⁰⁰ В дальнем троянском краю, где так вы, ахейцы, страдали, —

Вспомни об этом, молю, и полную правду скажи мне».

Нестор, наездник геренский, тогда Телемаху ответил:

«Друг, о страданиях ты мне напомнил, какие тогда мы, —

Неукротимые в силе ахейцы, – в краю том терпели,

¹⁰⁵ Частью, когда на судах, предводимые сыном Пелея,

Мы за добычей по мглисто-туманному морю носились,

Частью, когда пред великой Приамовой Троей с врагами

Яростно бились. Из наших в то время все лучшие пали.

Там Аякс многомощный лежит, лежит Ахиллес там,

¹¹⁰ Там же Патрокл, как советчик бессмертному богу подобный,

Там же мой сын дорогой Антилох, безупречный и сильный,

Больше блиставший всего, как боец и бегун быстроногий.

Кроме того, мы немало и бедствий других претерпели, —

Кто из людей земнородных про все рассказать тебе смог бы?

¹¹⁵ Если бы пять даже лет, даже шесть ты у нас оставался,

Чтоб расспросить, сколько бед мы, ахейцы, тогда претерпели, —

Раньше б ты в землю вернулся родную, наскучив рассказом.

Девять трудились мы лет, чтобы их погубить, вымышляя

Хитростей много. Насилу Кронид нам послал окончанье.

¹²⁰ Разумом острым не мог никогда потягаться открыто

Кто-либо там с Одиссеем божественным. В выдумке всяких

Хитростей всех побеждал неизменно родитель твой, если

Подлинно сын ты его. На тебя я смотрю с изумленьем:

С ним и речами ты сходен, и кто бы подумал, чтоб было

¹²⁵ Юноше можно настолько с ним сходствовать умною речью!

Мы никогда с Одиссеем божественным ни на совете,

Ни на собраньи народном различного не были мненья.

С единодушием полным и в мыслях и в добрых советах

Мы лишь того домогались, что было ахейцам полезней.

¹³⁰ После того же как взяли мы город высокий Приама

(В море ушли на судах, и бог раскидал всех ахейцев),

Бедственный в сердце своем замыслил возврат аргивянам

Зевс-промыслитель за то, что не все они были разумны

И справедливы. Нашли себе многие жребий печальный,

¹³⁵ Гибельный гнев возбудив Совоокой, Могучеотцовной.

Жаркую распрю она разожгла меж сынами Атрея.

Всех аргивян на собранье народное оба созвали, —

Не по обычаю, глупо, когда уже солнце садилось.

И собралися ахейцы, вином отягченные, к месту.

¹⁴⁰ Начали те говорить, для чего на собранье созвали.

Требовал царь Менелай, чтобы вспомнили тотчас ахейцы

О возвращеньи домой по хребту широчайшего моря.

Но Агамемнону это не по сердцу было, хотел он

Весь народ задержать и святые свершить гекатомбы,

¹⁴⁵ Чтоб исцелить у Афины рассерженной гнев ее страшный.

Глупый! Не знал он того, что ее уж склонить не удастся:

Вечные боги не так-то легко изменяют решенья!

Так они оба стояли, один обращаясь к другому

С речью обидной. Ахейцы красивопоножные с места

¹⁵⁰ С криком ужасным вскочили, на два разделившися мненья.

Ночь провели мы, питая враждебные друг против друга

Чувства: уже нам готовил великие беды Кронион.

Утром одни совлекли корабли на священное море,

В них нагрузивши богатства и жен, подпоясанных низко.

¹⁵⁵ А половина народа, отплыть не желая, осталась

С сыном Атрея, царем Агамемноном, пастырем войска.

Мы, половина другая, отплыли. Помчалися быстро:

Бог перед нами разгладил глубоко-пучинное море.

Скоро пришли в Тенедос. Порываясь всем сердцем в отчизну,

¹⁶⁰ Жертву богам принесли. Но еще не решил нам возврата

Зевс непреклонный; вторично вражду он разжег между нами.

Кто с Одиссеем-владыкою был, многоумным и хитрым,

Те на двухвостых судах, повернувши обратно, поплыли

И к Агамемнону снова вернулись, ему угождая.

¹⁶⁵ Я же со всеми своими судами вперед устремился,

Видя, что нам божество великие беды готовит.

Храбрый отплыл и Тидид и товарищей к бегству подвигнул.

Несколько позже к нам также пристал Менелай русокудрый.

В Лесбосе он нас нагнал, переход обсуждавших далекий:

¹⁷⁰ Плыть ли нам выше хиосских заливов и мысов скалистых

К Псире, ее оставляя по левую руку, иль ниже

Хиоса, мимо проплывши Миманта, открытого ветрам.

Бога мы попросили, чтоб знаменье дал нам. Дорогу

Он указал и велел середину нам моря прорезать

¹⁷⁵ Прямо к Евбее, чтоб прочь от беды убежать поскорее.

Ветер попутный со свистом задул. Корабли наши быстро

Рыбообильной дорогой морской пронеслись и к Гересту

Прибыли темною ночью. Отмерив великое море,

Множество бедер быков принесли Посейдону мы в жертву.

¹⁸⁰ День был четвертый, когда привели равнобокие судна

Люди Тидеева сына, коней укротителя быстрых,

В Аргос. Тем временем в Пилос я плыл, и ни разу не стихнул

Ветер попутный, с начала нам самого посланный богом.

Так, милый сын, я приехал и знаю, как видишь, немного,

¹⁸⁵ Кто из ахейцев погиб и кто из них счастливо спасся.

Что ж от других я узнал, под кровлею нашею сидя,

Все это вправе ты знать; от тебя ничего я не скрою.

Счастливо, слышно, домой мирмидонцев своих копьеборных

Вывел блистательный сын Ахиллеса, великого духом.

¹⁹⁰ Счастливо прибыл к себе Филоктет Поянтид знаменитый.

В Крит воротился со всем уцелевшим в сражениях войском

Идоменей: у него никого не похитило море.

А про Атрида уж сами вдали у себя вы слыхали,

Как он вернулся, как злую Эгист ему гибель подстроил.

¹⁹⁵ Но за свое преступленье и тот поплатился жестоко.

Вот как полезно, когда погибающий муж оставляет

Сына! Отмстил за него он коварному отцеубийце,

Злому Эгисту, которым убит был отец его славный.

Вижу, мой друг, что и ты и ростом велик и прекрасен.

²⁰⁰ Будь же отважен, чтоб слава твоя и в потомстве не сгибла».

Нестору старцу в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Нестор, рожденный Нелеем, великая слава ахейцев!

Да, отомстил он Эгисту ужасно. Ахейцы широко

Славу о нем разнесут и песни оставят потомкам.

²⁰⁵ О, если б боги меня такою же силой одели,

Чтоб отомстил я за боль приносящую наглость, с какою

Злые дела надо мною творят женихи нечестиво!

Счастья такого, однако, бессмертные мне не судили, —

Мне и отцу моему. И приходится только терпеть мне».

²¹⁰ Нестор, наездник геренский, тогда Телемаху ответил:

«Раз уже, друг, ты об этом завел разговор и напомнил, —

Много ваш дом женихов, я слыхал, посещают незвано,

Матери ради твоей, и худые дела совершают.

Вот что скажи: добровольно ль ты им поддался иль в народе

²¹⁵ Все ненавидят и гонят тебя по внушению бога?

Знает ли кто, – ведь, возможно, вернется отец твой и страшно

Им отомстит за насилья, – один ли, созвав ли ахейцев.

О, если б так же любить и тебя пожелала Афина,

Как окружила она Одиссея своею заботой

²²⁰ В дальнем троянском краю, где так мы, ахейцы, страдали,

Я не видал, чтобы боги кого так открыто любили,

Как Одиссею открыто всегда помогала Афина.

Если б любить и хранить и тебя она так пожелала,

Многие даже и думать из них позабыли б о браке».

²²⁵ Нестору старцу в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Старец, не думаю я, чтобы слово такое свершилось.

Слишком велико, о чем говоришь ты. Берет меня ужас.

Так не случится со мной, пожелай даже этого боги».

И отвечала ему совоокая дева Афина:

²³⁰ «Что за слова у тебя сквозь ограду зубов излетели!

Богу спасти нас нетрудно и издали, если захочет.

Я предпочел бы скорее и множество вытерпеть бедствий,

Но воротиться домой и день возвращенья увидеть,

Чем, воротившись к себе, при своем очаге же погибнуть,

²³⁵ Как Агамемнон погиб коварством жены и Эгиста.

Но и богам невозможно от смерти, для всех неизбежной,

Даже и милого мужа спасти, если гибельный жребий

Скорбь доставляющей смерти того человека постигнет».

Тотчас Афине в ответ Телемах рассудительный молвил:

²⁴⁰ «Горько нам, Ментор, но все ж говорить перестанем об этом.

Нет никакой нам надежды, чтоб он воротился обратно.

Смерть и черную Керу уж боги ему присудили.

Нынче с вопросом другим хотелось бы мне обратиться

К Нестору, ибо меж всех справедлив он и мудр наиболе.

²⁴⁵ Трех поколений людских, говорят, повелителем был он.

Если глядишь на него, пред тобою как будто бессмертный!

Полную правду скажи мне, о Нестор, Нелеем рожденный, —

Как погиб Атреид Агамемнон пространнодержавный?

Где Менелай находился? Какую погибель придумал

²⁵⁰ Для Агамемнона хитрый Эгист? Ведь тот был сильнее!

Или еще не в ахейском он Аргосе был, а скитался

Между чужими и этим отважил того на убийство?»

Нестор, наездник геренский, тогда Телемаху ответил:

«Правду полнейшую, сын дорогой мой, тебе сообщу я.

²⁵⁵ Все бы как раз и случилось, как сам ты себе уж представил,

Если б Эгиста живого застал, возвращаясь из Трои,

В братнином царском дворце Атреид Менелай русокудрый.

Нет, не могильный бы холм был насыпан тогда над умершим,

В поле вне города он бы лежал, и пожрали бы тело

²⁶⁰ Хищные птицы и псы, и никто бы из женщин ахейских

Смерти его не оплакал. Задумал большое он дело:

Мы далеко под стенами троянскими бились с врагами,

Он же, спокойно внутри многоконного Аргоса сидя,

Речью опутывал сладкой жены Агамемнона сердце.

²⁶⁵ На недостойное дело, однако, сперва Клитемнестра

Не захотела пойти: порочных в ней не было мыслей.

Возле нее и певец находился, которому строго,

В Трою идя, приказал Агамемнон смотреть за супругой.

Воля, однако, богов, опутав, ее покорила.

²⁷⁰ Был тут Эгистом певец тот отправлен на остров пустынный,

Где и оставлен. И труп его хищные птицы склевали.

Он, желавший, привел царицу желавшую в дом свой.

Много бедер он сжег на святых алтарях пред богами,

Много развешал даров – сосудов из золота, тканей,

²⁷⁵ Дело такое большое с нежданным окончив успехом.

Мы же, отъехав от Трои, одною дорогою плыли,

Я с Менелаем, друг с другом скрепленные дружбой. Когда ж мы

Мимо афинского мыса, священного Суния, плыли,

Там Менелаева кормчего Феб Аполлон дальнострельный

²⁸⁰ Нежной стрелою своей умертвил, подошедши в то время,

Как у руля он стоял, кораблем управляя бегущим, —

Фронтия Онеторида; меж всех он людей наилучше

Мог кораблем управлять, когда разбушуется буря.

Там Менелай, хоть и очень в дорогу спешил, задержался,

²⁸⁵ Чтоб погребенью предать товарища с полным почетом.

После того как и он в винно-чермное выехал море

В полых своих кораблях и высокого мыса Малеи

Быстро достиг, приготовил ужаснейший путь ему дальше

Зевс протяженно гремящий: направил дыханье свистящих

²⁹⁰ Ветров и волны тяжелые вздыбил, большие, как горы.

Там, разделив корабли, одни из них к Криту погнал он,

Где возле струй Иардана-реки обитали киконы.

Есть над водою стоящий утес, высокий и гладкий,

На море мглисто-туманном, у крайних пределов Гортины.

²⁹⁵ Нот на левый там выступ бросает огромные волны

К Фесту. Но камень тот малый большую волну отражает.

Там очутились они, и погибели еле избегли

Люди, а все корабли о подводные камни разбиты

Были волнами. Другие же пять кораблей синеносых

³⁰⁰ К самому пригнаны были Египту водою и ветром.

Много в стране той добра собирая и золота, долго

Странствовал там Менелай с кораблями средь чуждых народов.

Дома ж Эгист в это время злодейство свое и затеял.

Семь он властвовал лет над златообильной Микеной

³⁰⁵ После убийства царя, и народ покорялся Эгисту.

В год же восьмой из Афин воротился, на горе злодею,

Богоподобный Орест и коварного отцеубийцу,

Кем был убит его славный отец, умертвил беспощадно.

После того поминальный обед он устроил ахейцам

³¹⁰ В память матери страшной и жалкого труса Эгиста.

В этот же день Менелай воротился могучеголосый,

Столько сокровищ везя, сколько их в кораблях уместилось.

Ты же недолго, мой друг, в отдаленьи от родины странствуй,

Дома ты бросил имущество все и людей, бесконечно

³¹⁵ Наглых. Сожрут, берегись, они все у тебя достоянье,

И бесполезным окажется путь, совершенный тобою.

Но к Менелаю тебе я советую, требую съездить.

Он лишь недавно вернулся домой от людей, от которых

Муж ни один не посмел бы надеяться в дом свой вернуться,

³²⁰ Раз уж его занесло ураганом свирепым в то море, —

Море такое большое, что к нам даже птицы оттуда

В год прилететь не смогли бы, – так страшно оно и огромно.

На корабле поезжай – и ты и товарищи – морем,

Если же хочешь, то сушей; к услугам твоим колесница,

³²⁵ Также мои сыновья. Они проводить тебя смогут

В Лакедемон многославный, где царь Менелай русокудрый.

Сам обратись к нему с просьбой, чтоб всю сообщил тебе правду.

Лгать он не станет тебе – он для этого слишком разумен».

Так он сказал. А уж солнце спустилось, и тьма наступила.

³³⁰ Заговорила тогда совоокая дева Афина:

«Старец, про все говорил ты вполне справедливо и верно.

Режьте, однако, быкам языки и вина намешайте,

Чтоб Посейдону и прочим бессмертным свершить возлиянье.

После того б о постелях подумать могли мы. Пора уж!

³³⁵ Свет опустился во мрак, на пире богов оставаться

Не подобает так долго, и время нам всем расходиться».

Так говорила она, и все ее голосу вняли.

Тотчас на руки всем им глашатаи полили воду,

Юноши, вливши в кратеры напиток до самого верху,

³⁴⁰ Чашами всех обнесли, возлиянье свершая из каждой.

Бросив в огонь языки, поднялись, возлиянье свершили,

А совершивши и выпив, как духу их пожелалось,

Встала Афина и встал Телемах, на бессмертных похожий,

Чтобы обратно к себе идти на корабль изогнутый.

³⁴⁵ Нестор их удержал, обратясь к ним с такими словами:

«Да не допустят ни Зевс, ни другие бессмертные боги,

Чтоб от меня ночевать вы на быстрый корабль удалились,

Словно бы я у себя – полнейший бедняк, оборванец,

Словно бы мало в дому у меня одеял и подушек,

³⁵⁰ Чтобы и мне самому и гостям моим спать было мягко.

Нет, одеял и прекрасных подушек найдется довольно!

Милый сын человека подобного, сын Одиссея,

Спать не пойдет на помост корабельный, покуда и сам я

Жив и пока в моем доме мои сыновья остаются,

³⁵⁵ Чтобы гостей принимать, в жилище мое приходящих».

И отвечала ему совоокая дева Афина:

«Милый старик, справедливо все это сказал ты, и должен

Так Телемах поступить, и будет прекраснее это.

Пусть за тобою теперь он последует, пусть себе в доме

³⁶⁰ Спать остается. Но сам я на черный корабль наш направлюсь

Распоряженья отдать, успокоить товарищей наших.

Я похвалиться могу, что один лишь меж нами я старший.

Прочие все – молодежь, по дружбе отправились в путь с ним,

Сверстники все по летам Телемаху, высокому духом.

³⁶⁵ При корабле нашем черном я б там ночевать и остался

Нынче. А утром в страну я отправлюсь отважных кавконов.

Нужно мне долг получить там, старинный и очень немалый.

Ты ж Телемаха, уж раз тебя в доме твоем посетил он,

Дальше отправь в колеснице и с сыном. Запрячь в колесницу

³⁷⁰ Коней вели побыстрей на ходу, повыносливей силой».

Так сказав, отошла совоокая дева Афина,

Образ принявши морского орла. Ужаснулись пилосцы.

Нестор старик, увидавши глазами, пришел в изумленье,

Руку взял Телемаха, по имени назвал и молвил:

³⁷⁵ «Вижу я, милый, что ты не худой человек, не ничтожный,

Если тебе, молодому такому, сопутствуют боги.

Был это здесь не иной из богов, на Олимпе живущих,

Как многославная дочь Эгиохова Тритогенея,

Так же отца твоего отличавшая между ахейцев.

³⁸⁰ Будь благосклонна, Афина, ко мне и хорошую славу

Дай мне, и детям моим, и чести достойной супруге!

Широколобую в жертву тебе годовалую телку

Я принесу, под ярмом не бывавшую в жизни ни разу.

Позолотив ей рога, я тебе принесу ее в жертву».

³⁸⁵ Так говорил он, молясь. И его услыхала Афина.

Кончив, пошел во главе сыновей и зятьев своих Нестор,

Славный наездник геренский, в красиво построенный дом свой.

После того же как в Несторов дом достославный вступили,

Все по порядку они разместились на креслах и стульях.

³⁹⁰ Старец тогда намешал в кратере вино для прибывших.

Сладкое это вино, десять лет уж стоявшее в бочке,

Ключница только что вскрыла, раскутав и снявши покрышку.

Это вино замешал он в кратере и долго молился

Дочери Зевса Афине, творя возлиянья. Свершили

³⁹⁵ Их и другие; и, выпив, как духу их пожелалось,

Все поднялись и для сна по жилищам своим разошлися.

В доме, однако, своем ночевать Телемаха оставил

Нестор, наездник геренский, пилосских мужей повелитель,

Под колоннадою гулко звучащей в сверленой кровати.

⁴⁰⁰ Рядом лег Писистрат, властитель мужей, копьеборец,

Бывший еще неженатым средь братьев в отцовских чертогах.

Нестор во внутренней спальне высокого дома улегся,

Где с госпожою супругой делил и кровать и постель он.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

⁴⁰⁵ Нестор-владыка, наездник геренский, поднявшись с постели,

Из дому вышел и сел на гладко отесанных камнях,

Возле порога высоких дверей его дома стоявших, —

Белых, до яркого блеска лощеных, больших, на которых

Сиживал прежде Нелей, по разумности схожий с бессмертным.

⁴¹⁰ Керой, однако, смиренный, уж в царство Аида сошел он.

Нестор геренский, защита ахейцев, теперь там уселся.

Жезл в руках он держал. Вкруг него собралися толпою,

Выйдя из спален своих, сыновья его – Стратий, Ехефрон,

Арет, Персей и подобный богам Фрасимед горделивый.

⁴¹⁵ Следом за ними, шестым, и герой Писистрат появился.

И Телемаха сюда привели и с собой усадили.

Нестор, наездник геренский, с такой обратился к ним речью:

«Живо мое пожеланье исполните, милые дети!

Милости прежде всего я хочу испросить у Афины,

⁴²⁰ К нам самолично пришедшей на пышное пиршество бога.

В поле за телкой отправься один, чтоб была здесь скорее;

Пусть ее с поля пастух, коров там пасущий, пригонит.

Также отправься один к Телемахову черному судну,

Всех товарищей к нам приведи, оставь лишь двоих там.

⁴²⁵ Также один пусть прикажет Лаэрту прийти поскорее,

Мастеру дел золотых, чтоб рога у телушки оправил

В золото. Все остальные останьтесь. Скажите там в доме,

Чтобы рабыни обед поскорее готовили пышный,

Стулья б поставили, дров и блестящей воды принесли бы».

⁴³⁰ Так он сказал. Сыновья торопливо за дело взялися.

Телка с поля пришла. Пришли с чернобокого судна

Спутники, вместе сюда с Телемахом приплывшие. Медник

С медным пришел инструментом, пособьем в ковальном искусстве;

Крепкие клещи с собой он принес, наковальню и молот, —

⁴³⁵ Все, чем над золотом нужно работать. Пришла и Афина

Жертву принять. Престарелый же Нестор, наездник геренский,

Золото дал. Позолотой рога у телушки искусно

Мастер покрыл, чтобы сердце богини порадовать блеском.

Телку вели за рога богоравный Ехефрон и Стратий;

⁴⁴⁰ Из дома выйдя, кувшин, расцвеченный узором, с водою

Вынес одною рукою Арет, в другой же корзину

Нес с ячменем. С топором отточенным в руках, перед телкой,

Чтобы удар нанести, стоял Фрасимед боестойкий.

Чашу подставил Персей. Престарелый же Нестор наездник,

⁴⁴⁵ Руки омыв, ячменем всю телушку осыпал и, срезав

Шерсть с головы ее, бросил в огонь и молился Афине.

Все помолились потом и осыпали зернами жертву.

Несторов сын, Фрасимед горделивый, мгновенно приблизясь

К жертве, нанес ей удар, разрубив топором сухожилья

⁴⁵⁰ Шеи, и силу у телки расслабил. И клик испустили

Дочери все и невестки с самой Евридикой почтенной,

Нестора старца женою, Клименовой дочерью старшей.

Те же, с широкодорожной земли приподнявши, держали

Телку. Ножом Фрасимед ее в шею ударил. Когда же

⁴⁵⁵ Черная вытекла кровь и дух ее кости оставил,

Тотчас на части ее разделили и, вырезав бедра

Так, как обычай велит, обрезанным жиром в два слоя

Их обернули и мясо сложили на них остальное.

Нестор сжигал на огне их, багряным вином окропляя.

⁴⁶⁰ Юноши, около стоя, держали в руках пятизубцы.

После, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы,

Прочее все, на куски разделив и наткнувши на прутья,

Начали жарить, руками держа заостренные прутья.

Вымыла гостя меж тем Поликаста, прекрасная дева,

⁴⁶⁵ Нестора младшая дочь, Нелеева славного сына,

Вымывши, маслом блестящим она ему тело натерла,

Плечи же гостя одела прекрасным плащом и хитоном.

Видом подобный бессмертным богам, из ванны он вышел

И, подойдя, возле Нестора сел, владыки народов.

⁴⁷⁰ Было тем временем мясо изжарено, с вертелов снято.

Сели они за обед. Заботливо мужи ходили

Вкруг пировавших, вино в золотых подавая им кубках.

После того как питьем и едой утолили желанье,

Нестор, наездник геренский, с такой обратился к ним речью:

⁴⁷⁵ «Ну-ка, дети мои, запрягите коней пышногривых

Для Телемаха, введя под ярмо их, чтоб мог он поехать».

Так он сказал. И охотно приказу они подчинились.

Тут же не медля впрягли в колесницу коней легконогих.

Ключница им на дорогу вина положила и хлеба,

⁴⁸⁰ Вместе с едою, какую обычно цари потребляют.

На колесницу прекрасную встал Телемах богоравный;

Следом и Несторов сын Писистрат, мужей повелитель,

На колесницу взошел и взялся за блестящие вожжи.

Коней бичом он хлестнул. Охотно они полетели

⁴⁸⁵ Полем и сзади себя оставили Пилос высокий.

Кони весь день напролет, ярмо сотрясая, неслися.

Солнце тем временем село, и тенью покрылись дороги.

Прибыли в Феры они и заехали в дом к Диоклею.

Сыном он был Ортилоха, рожденного богом Алфеем.

⁴⁹⁰ Там они ночь провели, и он преподнес им гостинцы.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Коней они запрягли и, на пеструю став колесницу,

Быстро к воротам на ней через портик помчалися звонкий.

Коней хлестнул Писистрат. Охотно они полетели.

⁴⁹⁵ Вскоре равнины достигли, богато заросшей пшеницей.

Там они кончили путь – так быстро домчали их кони.

Солнце тем временем село, и тенью покрылись дороги.

Телемах в колеснице Нестора

На колесницу прекрасную встал Телемах богоравный;

Следом и Несторов сын Писистрат, мужей повелитель,

На колесницу взошел и взялся за блестящие вожжи.

Коней бичом он хлестнул. Охотно они полетели

Полем и сзади себя оставили Пилос высокий.

Прибыли в низменный Лакедемон, окруженный холмами,

К дому примчались царя Менелая, покрытого славой.

Свадьбу сына в то время он праздновал и непорочной

Дочери в доме своем, средь собравшихся родичей многих.

⁵ Сыну Пелида, фаланг разрывателя, дочь посылал он;

В Трое давно уже дал обещание он и согласье

Выдать ее, и теперь этот брак им устроили боги.

Много ей дав колесниц и коней, отправлял к мирмидонцам

Дочь он, в город их славный, где царствовал сын Ахиллеса.

¹⁰ Сыну ж привел он из Спарты Алектора дочь молодую.

Поздно рожден был тот сын, Мегапент многомощный, рабыней

Сыну Атрея. Елене ж детей уже не дали боги,

После того как вначале она родила Гермиону,

Схожую видом прелестным с самой золотой Афродитой.

¹⁵ Так пировали они под высокою кровлею дома,

Сродники все и соседи покрытого славой Атрида,

И наслаждались. Певец же божественный пел под формингу,

Сидя меж ними. И только лишь песню он петь принимался,

Два скомороха тотчас начинали вертеться по кругу.

²⁰ Путники оба в дворовых воротах – и сами, и кони,

Сын Одиссеев герой и Несторов сын достославный —

Стали. Увидевши, вышел к ним из дому распорядитель,

Етеоней благородный, проворный помощник Атрида.

К пастырю войск Менелаю чрез дом он отправился с вестью,

²⁵ Близко стал перед ним и слова окрыленные молвил:

«Мужи какие-то там, Менелай, о питомец Кронида,

Два чужеземца; как будто из рода великого Зевса.

Как ты прикажешь – распрячь ли у них лошадей быстроногих

Иль их отправить к другому кому, кто б их принял радушно?»

³⁰ Сильно разгневавшись, молвил ему Менелай русокудрый:

«Етеоней, Боефоем рожденный! Ведь глупым ты не был

Прежде, теперь же ты вздор говоришь, словно малый ребенок!

Мало ль радушья найти нам пришлось у людей чужеземных

Раньше, чем в дом мы вернулись? Дай бог, чтобы кончились беды

³⁵ Наши на этом!.. Сейчас же коней отпряги чужеземцев!

Их же дальше в наш дом проведи, чтобы нам угостить их».

Етеоней устремился из зала мужского и скликал

Слуг расторопных других, чтоб к нему собрались поскорее.

Быстро лихих отпрягли лошадей, под ярмом запотевших,

⁴⁰ К яслям в конюшне они поводьями их привязали,

Полбу засыпали в ясли и к ней ячменю подмешали.

А колесницу приезжих к блестящей стене прислонили.

Их же самих привели в божественный дом. Увидавши

Дом вскормленного Зевсом царя, изумилися оба, —

⁴⁵ Так был сиянием ярким подобен луне или солнцу

Дом высокий царя Менелая, покрытого славой.

После того как глазами они нагляделись досыта,

Оба пошли и в прекрасно отесанных вымылись ваннах.

Вымыв, невольницы маслом блестящим им тело натерли,

⁵⁰ После надели на них шерстяные плащи и хитоны.

Выйдя, уселися рядом они с Менелаем Атридом.

Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою

В тазе серебряном был перед ними поставлен служанкой

Для умывания. После расставила стол она гладкий.

⁵⁵ Хлеб положила пред ними почтенная ключница, много

Кушаний разных поставив, охотно их дав из запасов,

Кравчий, блюда высоко поднявши, на них преподнес им

Разного мяса и кубки поставил близ них золотые.

Кубком приветствуя их, так сказал Менелай русокудрый:

⁶⁰ «Пищи, прошу вас, вкусите и радуйтесь! После ж того как

Голод насытите вы, мы спросим – какие вы люди?

В вас не погибла, я вижу, порода родителей ваших.

Род от царей вы, конечно, ведете, питомцев Зевеса,

Скипетр носящих: худые таких бы, как вы, не родили».

⁶⁵ Так сказав, по куску положил он пред ними бычачьей

Жирной спины, отделив от почетной собственной доли.

Руки немедленно к пище готовой они протянули.

После того как желанье питья и еды утолили,

Проговорил Телемах, к Писистрату склонясь Несториду,

⁷⁰ Близко к его голове, чтоб его не слыхали другие:

«Вот, посмотри, Несторид, о друг мой, любезнейший сердцу,

Как в этом гулком покое все яркою медью сверкает,

Золотом и серебром, электром и костью слоновой!

У Олимпийского Зевса, наверно, такая же зала.

⁷⁵ Что за богатство! Как много всего! Изумляюсь я, глядя!»

То, что сказал Телемах, услыхал Менелай русокудрый

И, обратившись к гостям, слова окрыленные молвил:

«С Зевсом, дети мои, состязаться нельзя человеку,

Ибо сокровища все и жилища у Зевса нетленны,

⁸⁰ Люди ж – иные поспорят в богатстве со мной, а иные —

Нет; протерпевши немало, немало скитавшись, добра я

Много привез в кораблях и в восьмом лишь году воротился,

В странствиях Кипр посетив, Финикию и дальний Египет.

У эфиопов, сидонцев, ерембов пришлось побывать мне,

⁸⁵ В Ливии был, где ягнята рогатыми на свет родятся,

Где ежегодно три раза и овцы котятся и козы.

Там никогда не бывает, чтоб сам ли хозяин, пастух ли

В сладком имел молоке недостаток, иль в сыре, иль в мясе.

Доится скот в той стране непрерывно в течение года.

⁹⁰ Но между тем как, сбирая большие богатства, скитался

В этих я странах, мне брата убил человек посторонний,

Тайно, нежданно, коварством проклятой супруги Атрида.

Так-то без радости всякой своим я владею богатством.

Впрочем, про это про все от отцов вы, наверно, слыхали,

⁹⁵ Кто б они ни были. Много пришлось мне страдать, потерял я

Дом, для житья превосходный, богатствами многими полный.

С третьей, однако, их частью я дома бы жить согласился,

Только бы живы остались те мужи, какие в то время

В Трое широкой погибли, вдали от любимой отчизны.

¹⁰⁰ Часто, их всех вспоминая, о них сокрушаясь и плача,

Время в нашем пространном дворце провожу я; порою

Сердце себе услаждаю стенаньем, порой прекращаю

Плач: насыщаемся скоро мы горем жестоким и плачем.

Всех их, однако, не так я жалею, хотя и печалюсь,

¹⁰⁵ Как одного. Только вспомню о нем, и становятся сразу

Мне ненавистны и пища и сон. Ни один из ахейцев

Столько не снес, сколько снес Одиссей. Несчислимые беды

Пали на долю ему, а мне – по испытанном друге

Горькая скорбь. Уж давно его нет, и не знаем мы точно,

¹¹⁰ Умер ли он или жив. Горюют о нем безутешно

Старый родитель Лаэрт, и разумная Пенелопея,

И Телемах, им оставленный дома недавно рожденным».

Плакать о милом отце захотелось тогда Телемаху.

С век он на землю слезу уронил, об отце услыхавши,

¹¹⁵ Плащ свой багряный руками обеими поднял поспешно,

Чтобы глаза им закрыть. Менелай это сразу заметил.

Он между помыслов двух и умом колебался и духом:

Ждать ли, чтоб сам Телемах говорить об отце своем начал,

Или вопросами выведать все у него понемногу?

¹²⁰ Но между тем как рассудком и духом об этом он думал,

Вышла из спальни высокой своей и душистой Елена,

Схожая образом всем с Артемидою золотострельной.

Кресло искусной работы подвинула сесть ей Адреста,

Вынесла под ноги мягкий ковер шерстяной ей Алкиппа,

¹²⁵ Фило серебряный ларчик держала; Елене Алькандрой

Был он подарен, женою Полиба, в египетских Фивах

Жившего; граждан дома там богатства вмещают большие.

Две Полиб подарил Менелаю серебряных ванны,

Также треножника два и золотом десять талантов.

¹³⁰ Кроме того, и жена одарила богато Елену:

Веретено золотое и ларчик дала на колесах

Из серебра, с золотою каемкой. Его-то служанка

Фило несла на руках и поставила возле Елены,

Пряжею полный искусно сработанной; сверху лежало

¹³⁵ Веретено золотое с фиалково-темною шерстью.

В кресло села она, на скамейку поставила ноги

И начала обо всем по порядку расспрашивать мужа:

«Знаешь ли ты, Атреид Менелай, питомец Зевеса,

Кем похваляются быть эти мужи, пришедшие в дом наш?

¹⁴⁰ Правду ль скажу, ошибусь ли? Но сердце велит говорить мне.

Кажется мне, никогда не видала настолько я схожим

Ни из мужчин никого, ни из жен, – изумляюсь я, глядя! —

Как этот гость наш походит на сына царя Одиссея,

На Телемаха, которого муж тот едва лишь рожденным

¹⁴⁵ Дома оставил, когда к Илиону отплыли ахейцы,

Из-за меня, бесстыжей, поход предприняв свой отважный».

И, отвечая Елене, сказал Менелай русокудрый:

«Думаю сам я теперь, как сейчас мне, жена, ты сказала.

Ноги такие ж совсем у него и такие же руки,

¹⁵⁰ Взоры такие же глаз, голова с такими ж кудрями.

Да и сейчас вот, когда в разговоре с гостями я вспомнил

Об Одиссее, как много пришлось за меня ему вынесть,

Из-под бровей у него покатилась слеза за слезою,

И, закрывая глаза, он плащ свой пурпуровый поднял».

¹⁵⁵ Тут Несторид Писистрат, отвечая, сказал Менелаю:

«Богорожденный Атрид Менелай, повелитель народов!

Верно! Приходится сыном тому он, о ком говоришь ты.

Но рассудителен гость твой, и в сердце своем он стыдится

Сразу, едва лишь придя, слова рассыпать пред тобою —

¹⁶⁰ Перед тобою, чей голос, как божеский голос, пленил нас.

Что ж до меня, то послал меня Нестор, наездник геренский,

Спутником быть Телемаху. С тобой он желал повидаться,

Чтоб присоветовал слово ему ты какое иль дело.

Много приходится сыну, родитель которого отбыл,

¹⁶⁵ Бедствий терпеть, если нет другого заступника в доме,

Вот как теперь Телемаху: уехал отец, и в народе

Больше уж нет никого, кто его от беды защитил бы».

Так, отвечая ему, Менелай русокудрый воскликнул:

«Боги! Ужели же в доме своем принимаю я сына

¹⁷⁰ Друга, так много трудов за меня перенесшего тяжких!

Я-то надеялся: буду, когда мы вернемся, дружить с ним

Больше, чем с кем из ахейцев, лишь дал бы нам дома достигнуть

По морю бурному Зевс-Олимпиец, широкогремящий.

Дал бы я в Аргосе город ему для житья и построил

¹⁷⁵ Дом бы ему, из Итаки привезши с богатствами всеми,

С сыном и с целым народом, какой-нибудь выселив город,

К Спарте который поближе, который под властью моею.

Часто б тогда мы встречались, любили бы жарко друг друга

И наслаждались друг другом. Не раньше бы разлучились,

¹⁸⁰ Чем одного бы окутало черное облако смерти.

Верно, однако, сам бог позавидовал нашему счастью

И одного лишь того несчастливца лишил возвращенья».

Так он сказал, и у всех появилось желание плакать.

Плакала горько Елена аргивская, дочь Молневержца,

¹⁸⁵ Плакали сын Одиссея и царь Менелай русокудрый.

У Писистрата глаза не бесслезными также остались:

Брат ему милый на память пришел, Антилох безупречный,

Сыном блистательным ясной Зари умерщвленный под Троей.

Вспомнил о нем Писистрат и слова окрыленные молвил:

¹⁹⁰ «Разумом ты, Атреид, между всеми людьми выдаешься, —

Так говорил престарелый нам Нестор, когда вспоминали

Мы о тебе в нашем доме, ведя меж собою беседу.

Нынче послушайся, если возможно, меня. Никакой мне

Радости нет горевать после ужина. Будет еще ведь

¹⁹⁵ Завтрашний день для скорбей. Ничего не имею я против,

Ежели плачут о муже, кто умер и роком настигнут.

Только и почести смертным бессчастным, что волосы срежут

В память его да слезинка-другая в глазах навернется.

Брата и я потерял. И не худшим он был средь ахейцев

²⁰⁰ Воином. Знаешь его ты, наверное. Сам я не видел,

С ним не встречался. Однако меж всех, говорят, выдавался

Брат Антилох, как бесстрашный боец и бегун быстроногий».

Так, отвечая ему, сказал Менелай русокудрый:

«Все ты, мой друг дорогой, говоришь, что сказал бы и сделал

²⁰⁵ Наиразумнейший муж и даже старейший годами.

Сын ты такого отца, потому и сказал так разумно.

Род человека легко познается, которому выпрял

Счастие Зевс-промыслитель при браке его иль рожденьи.

Также и Нестору счастие дал он – все дни непрерывно

²¹⁰ Стариться в доме своем в весельи и в полном довольстве

И сыновьями иметь копьеборных людей и разумных.

Плач похоронный, какой тут случился, давайте оставим!

Вспомним об ужине снова и руки омоем водою.

Времени ж будет довольно обоим и завтрашним утром —

²¹⁵ И Телемаху и мне – обменяться словами друг с другом».

Так он сказал. Асфалион, проворный служитель Атрида,

Быстро им подал воды, чтоб они себе руки умыли.

К пище готовой потом они руки свои протянули.

Новая мысль тут явилась у дочери Зевса Елены.

²²⁰ Снадобье бросила быстро в вино им, которое пили, —

Тонут в нем горе и гнев и приходит забвение бедствий.

Если бы кто его выпил, с вином намешавши в кратере,

Целый день напролет со щеки не сронил бы слезинки,

Если бы даже с отцом или с матерью смерть приключилась,

²²⁵ Если бы прямо пред ним или брата, иль милого сына

Острою медью убили и он бы все видел глазами.

Некогда было то средство целебное с действием верным

Дочери Зевса дано Полидамной, супругою Фона,

В дальнем Египте, где множество всяческих трав порождает

²³⁰ Тучная почва – немало целебных, немало и вредных.

Каждый в народе там врач, превышающий знаньем обширным

Прочих людей, ибо все в той земле из Пэанова рода.

Снадобье бросив в вино и вино разнести приказавши,

Так начала говорить Елена, рожденная Зевсом:

²³⁵ «Царь Менелай Атреид, питомец Зевеса, и все вы,

Дети отважных мужей! По желанию Зевс посылает

Людям и зло и добро, ибо все для Кронида возможно.

Сидя тут в зале высоком, пируйте в весельи, беседой

Тешьтесь, а я рассказать подходящее вам бы хотела.

²⁴⁰ Подвигов всех Одиссея, в страданиях твердого духом,

Ни рассказать не смогу я, ни их перечислить подробно.

Но расскажу, на какое деянье дерзнул он бесстрашно

В дальнем троянском краю, где так вы, ахейцы, страдали.

Сам себе страшно позорнейшим способом тело избивши,

²⁴⁵ Рубищем жалким, подобно невольнику, плечи одевши,

В широкоуличный город враждебных мужей он пробрался.

Так себя скрывши, совсем он другому был мужу подобен —

Нищему, как никогда его возле судов не видали.

Образ принявши его, он прошел в Илион, подозрений

²⁵⁰ Не возбудивши ни в ком. Только я его сразу узнала,

Спрашивать стала, но он от ответов хитро уклонился.

Только тогда, как его я обмыла и маслом натерла,

Платьем одела и клятвой великой ему поклялася,

Что лишь тогда Одиссея троянцам я выдам, когда он

²⁵⁵ В стан уж вернется к себе, к ахейским судам быстролетным, —

Только тогда мне раскрыл он весь замысел хитрый ахейцев.

В городе много троянцев избив длиннолезвенной медью,

Он возвратился к ахейцам, принесши им знанье о многом.

Громко другие троянки рыдали. Но радостью полно

²⁶⁰ Было сердце мое: уж давно я рвалася уехать

Снова домой и скорбела о том ослепленьи, какое

Мне Афродита послала, уведши меня из отчизны,

Бросить заставив и дочку, и брачную спальню, и мужа,

Могшего духом и видом своим потягаться со всяким».

²⁶⁵ И, отвечая Елене, сказал Менелай русокудрый:

«Что говоришь ты, жена, говоришь ты вполне справедливо.

Случай имел я узнать и стремленья, и мысли, и нравы

Многих мужей благородных, и много земель посетил я,

Но никогда и нигде не случалось мне видеть глазами

²⁷⁰ Мужа такого, как царь Одиссей, в испытаниях твердый, —

Также и дела такого, какое отважился сделать

Муж тот могучий в коне деревянном, в котором засели

Все мы, храбрейшие в войске, готовя погибель троянцам.

Ты в это время к коню подошла. Побудил тебя, верно,

²⁷⁵ Бог, нам враждебный, желавший врагам нашим славу доставить.

Вместе с тобой подошел Деифоб, на бессмертных похожий.

Щупая трижды засаду, пустую внутри, обошла ты

И начала называть поименно знатнейших данайцев

(Голосу полное сходство придав с голосами супруг их).

²⁸⁰ Я, и Тидид Диомед, и царь Одиссей богоравный,

Сидя засадой в коне, услыхали, как ты закричала.

Мы с Диомедом в волненьи вскочили и тотчас хотели

Выйти наружу иль громко тебе изнутри отозваться.

Но Одиссей удержал нас, не дал проявиться порыву.

²⁸⁵ (Все остальные ахейцы сидели в глубоком молчаньи.

Только Антикл попытался тебе отозваться словами.

Быстро тогда Одиссей руками могучими крепко

Рот Антиклу зажал и от гибели тем нас избавил.

Столько держал он, покуда тебя удалила Афина.)»

²⁹⁰ Сыну Атрида в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Зевсов питомец Атрид Менелай, повелитель народов!

Тем мне больней, что он все же не спасся от гибели грозной,

Хоть и железное сердце в груди у родителя было.

Ну, а теперь не пора ль нас в постели отправить, чтоб также

²⁹⁵ Мы получили возможность и сладостным сном насладиться».

Так он промолвил. Елена тотчас приказала рабыням

Две кровати поставить в сенях, из подушек красивых,

Пурпурных ложе устроить, а сверху покрыть их коврами,

Два одеяла пушистых постлать, чтобы сверху покрыться.

³⁰⁰ С факелом ярким в руках поспешили рабыни из дома

И постелили постели. Глашатай из зала их вывел.

Гости спать улеглися в притворе Атридова дома, —

Сын Одиссеев герой и Несторов сын достославный.

Царь же во внутренней спальне высокого дома улегся

³⁰⁵ Рядом с Еленою длинноодеждною, светом меж женщин.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Быстро с постели Атрид Менелай поднялся русокудрый,

Платьем оделся, отточенный меч чрез плечо перебросил,

К белым ногам привязал красивого вида подошвы,

³¹⁰ Вышел из спальни своей, бессмертному богу подобный,

И к Телемаху подсел, и по имени назвал, и молвил:

«Что за нужда, Телемах благородный, тебя привела к нам,

В Лакедемон наш пресветлый, хребтами широкими моря?

Дело народное или свое? Скажи откровенно».

³¹⁵ Сыну Атрида в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Зевсов питомец Атрид Менелай, повелитель народов!

Прибыл сюда я, – не дашь ли каких об отце мне известий?

Дом пожирается мой, и погибло мое достоянье;

Дом мой полон врагов, которые режут без счета

³²⁰ Мелкий скот мой и медленноходных быков криворогих;

Матери это моей женихи, наглейшие люди!

Вот почему я сегодня к коленям твоим припадаю, —

Не пожелаешь ли ты про погибель отца рассказать мне,

Если что видел своими глазами иль слышал рассказы

³²⁵ Странника. Матерью был он рожден на великое горе!

И не смягчай ничего, не жалей и со мной не считайся,

Точно мне все сообщи, что видеть тебе довелося.

Если когда мой отец, Одиссей благородный, словами ль,

Делом ли что совершил, обещанье свое исполняя,

³³⁰ В дальнем троянском краю, где так вы, ахейцы, страдали, —

Вспомни об этом, молю, и полную правду скажи мне!»

В гневе жестоком ему отвечал Менелай русокудрый:

«Как это? Брачное ложе могучего, храброго мужа

Вдруг пожелали занять трусливые эти людишки!

³³⁵ Это как если бы лань для детенышей новорожденных

Выбрала логово мощного льва, их бы там уложила

И по долинам пошла бы пастись, поросшим травою,

Лев же могучий меж тем, к своему воротившися ложу,

И оленятам и ей бы позорную смерть приготовил, —

³⁴⁰ Так же и им Одиссей позорную смерть приготовит.

Если бы, Зевс, наш родитель, и ты, Аполлон, и Афина, —

В виде таком, как когда-то на Лесбосе он благозданном

На состязаньях с Филомелеидом бороться поднялся,

С силой швырнул его наземь и радость доставил ахейцам, —

³⁴⁵ Пред женихами когда бы в таком появился он виде,

Короткожизненны стали б они и весьма горькобрачны!

То же, что знать от меня ты желаешь, тебе сообщу я,

Не уклоняясь от правды ни в чем, не виляя нисколько.

Все, что мне старец правдивый морской сообщил, ни о чем я

³⁵⁰ Не умолчу пред тобой, ни единого слова не скрою.

Сердцем домой я рвался, но все время держали в Египте

Боги меня, потому что я им не принес гекатомбы.

Боги хотят, чтоб всегда приказанья их помнили люди.

Остров такой существует на море высокоприбойном;

³⁵⁵ Перед Египтом лежит он (название острову – Фарос)

На расстояньи, какое в течение дня проплывает

По морю, ветром попутным гонимый, корабль изогнутый.

Гавань прекрасная в нем. Отплывают из гавани этой,

Черной запасшись водой, корабли равнобокие в море.

³⁶⁰ Двадцать там дней меня боги держали. Все время ни разу

Дующих в сторону моря попутных ветров не явилось,

Что провожают суда по хребту широчайшего моря.

Все бы у нас истощилось – и силы людей и припасы, —

Если бы жалко не стало меня Эйдофее-богине,

³⁶⁵ Дочери старца морского, могучего бога Протея.

Ей всего более дух взволновал я. Когда одиноко

Шел от товарищей я вдалеке, мне она повстречалась.

Все они время, близ моря слоняясь, кривыми крючками

Рыбу ловили: терзал жесточайший им голод желудки.

³⁷⁰ Близко став предо мною, она мне промолвила громко:

– Глуп ли ты так, чужеземец, иль так легкомыслен? Нарочно ль

Бросил о всем ты заботу и сердце страданьями тешишь?

Так ты на острове долго сидишь – и найти не умеешь

Выхода, тем ослабляя в сердцах у товарищей бодрость! —

³⁷⁵ Так мне сказала. И я, отвечая богине, промолвил:

– Кто б из богинь ни была ты, всю правду тебе расскажу я.

Нет, не по собственной воле я здесь задержался, но, видно,

Чем-то богов я обидел, владеющих небом просторным.

Ты хоть скажи мне, богиня, – ведь все вам, бессмертным, известно, —

³⁸⁰ Кто из богов меня держит и мне закрывает дорогу

Для возвращенья домой по обильному рыбами морю? —

Так говорил я. И светлая мне отвечала богиня:

– Я, чужеземец, тебе совершенно правдиво отвечу:

Часто бывает старик здесь морской из Египта, правдивый,

³⁸⁵ Бог бессмертный Протей, которому ведомы бездны

Моря всего и который царю Посейдону подвластен.

Он, говорят, мой отец, и я от него родилася.

Если б тебе удалось овладеть им, устроив засаду,

Все б он тебе рассказал про дорогу, и будет ли долог

³⁹⁰ Путь к возвращенью домой по обильному рыбами морю.

Если захочешь, спроси и о том его, Зевсов питомец,

Что в твоем доме плохого ль, хорошего ль было в то время,

Как ты домой возвращался далекой и трудной дорогой. —

Так говорила богиня. И я, отвечая, сказал ей:

³⁹⁵ – Нет, уж придумай сама, как поймать мне бессмертного старца,

Чтобы, заметив меня как-нибудь, от меня он не скрылся.

Трудно смертному мужу с бессмертным управиться богом. —

Так сказал я. И светлая мне отвечала богиня:

– Это тебе, чужеземец, правдиво вполне сообщу я.

⁴⁰⁰ Только приблизится солнце к средине широкого неба,

Вдруг средь кипения черной воды, при подувшем зефире,

Правду знающий старец морской из пучины выходит.

Выйдя из волн зашумевших, ложится он в полую яму.

Тут же тюлени, потомки прекраснейшей дочери моря,

⁴⁰⁵ Стаями спят вкруг него, седые покинувши волны,

Острый смрад издавая глубоко с пучинного моря.

С ранней зарею тебя проведу я туда и устрою

Ложе тебе меж тюленей. А ты на судах твоих прочных

Трех себе выбери в помощь товарищей самых надежных.

⁴¹⁰ Все же уловки того старика тебе сообщу я.

Прежде всего обойдет он тюленей и всех сосчитает.

После того же как их сосчитает старик и осмотрит,

Ляжет средь них отдыхать, как пастух средь овечьего стада.

Только увидите вы, что заснул средь своих он тюленей,

⁴¹⁵ Пусть вас тотчас же забота возьмет об отваге и силе!

Быстро схватите его, как бы он ни рвался и ни бился.

Виды начнет принимать всевозможных существ он, какие

Бродят у нас по земле; и водой и огнем обернется.

Вы же без страха держите его и сжимайте покрепче.

⁴²⁰ После того как он сам обратится к тебе со словами,

Образ принявши, в каком вы его уже видели спящим,

Тотчас насилье оставь, отпусти старика на свободу

И расспроси его, кем из богов ты, герой, утесняем,

Как тебе в дом свой вернуться по рыбообильному морю. —

⁴²⁵ Так сказав, погрузилась в волнами кипящее море.

Я же к стоявшим в песках кораблям моим шаг свой направил.

Сильно во время дороги мое волновалося сердце.

После того как пришел к своему кораблю я и к морю,

Ужин сготовили мы. Священная ночь наступила.

⁴³⁰ Спать мы тогда улеглись близ прибоем шумящего моря.

Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.

Двинулся в путь я, бессмертным богам горячо помолившись,

Берегом моря широкодорожного. Вместе с собою

Трех я товарищей вел, для всякого дела пригодных.

⁴³⁵ Тут погрузилась богиня в широкое лоно морское

И принесла из пучины четыре нам шкуры тюленьих,

Только что содранных: хитрость она на отца замышляла.

На берегу средь песков уже вырыла нам она яму

И в ожиданьи сидела, когда подошли мы к богине.

⁴⁴⁰ Каждого в яму она уложила и шкурой покрыла.

Стать ужасной для нас могла бы засада. Ужасно

Мучил нас гибельный запах питаемых морем тюленей.

С чудищем моря в соседстве легко ли лежать человеку!

Но принесла нам спасенье она и великую помощь:

⁴⁴⁵ Смазала каждому ноздри амвросией, пахнувшей сладко.

Запахом тем благовонным был смрад уничтожен чудовищ.

Стойко мы целое утро под шкурами там пролежали.

Стаями вышли из моря тюлени и друг возле друга

Все на песке улеглись близ прибоем шумевшего моря.

⁴⁵⁰ В полдень вышел старик из соленого моря; увидел

Жирных тюленей своих на песке, обошел, сосчитал их;

Первыми нас между чудищ своих сосчитал он; и мысли

Не было в духе его о засаде. Улегся и сам он.

Выскочив с криком из ям, мы кинулись к старцу, схватили

⁴⁵⁵ Крепко его. О коварном искусстве своем не забыл он.

Огненнооким сначала представился львом бородатым,

После того леопардом, драконом и вепрем огромным,

Деревом вдруг обернулся высоким, текучей водою.

Стойкие духом, бесстрашно его мы держать продолжали.

⁴⁶⁰ Это наскучило скоро в уловках искусному старцу.

Вдруг, с человеческим словом ко мне обратившись, спросил он:

– Кто из бессмертных тебя, Атреид, обучил из засады

Мной овладеть против воли моей? Чего тебе нужно? —

Так спросил он, и я, ему отвечая, промолвил:

⁴⁶⁵ – Знаешь ты, старец, и сам, – для чего отвлекаешь вопросом?

Как я на острове долго сижу и найти не умею

Выхода, как постепенно все более падаю духом.

Ты хоть скажи мне, о старец, – ведь все вам, бессмертным, известно,

Кто из богов меня тут задержал и закрыл мне дорогу

⁴⁷⁰ Для возвращенья домой по обильному рыбами морю? —

Так говорил я. Немедленно мне, отвечая, сказал он:

– Но ведь, всходя на корабль, обязательно должен был жертву

Зевсу и прочим богам ты принесть, раз хотел поскорее

По винно-чермному морю вернуться в родимую землю.

⁴⁷⁵ Ибо тогда лишь судьба тебе – близких увидеть, приехать

В дом твой прекрасный обратно и в милую землю родную,

Если теперь же назад ты поедешь к теченьям Египта,

Зевсом вспоенной реки, и святые свершишь гекатомбы

Вечно живущим богам, владеющим небом широким;

⁴⁸⁰ И подадут тебе боги дорогу, какую желаешь. —

Так говорил он. Разбилось тогда мое милое сердце:

Он мне приказывал снова по мглисто-туманному морю

Ехать обратно в Египет тяжелой и длинной дорогой!

Но, несмотря и на это, ему отвечая, сказал я:

⁴⁸⁵ – Все это точно, о старец, исполню я, как мне велишь ты.

Но расскажи еще вот что и будь откровенен со мною:

Все ль невредимо в судах воротились ахейцы, которых

Нестор и я за собою оставили, Трою покинув?

Или погиб кто-нибудь с кораблем своим гибелью горькой,

⁴⁹⁰ Или, проделав войну, на руках своих близких скончался? —

Так говорил я. И, мне отвечая, тотчас же сказал он:

– Что ты об этом, Атрид, выспрашивать вздумал? Не надо б

Знать тебе лучше об этом. Не думаю я, чтобы долго

Смог ты остаться бесслезным, когда все подробно узнаешь.

⁴⁹⁵ Много из них уж погибло, но много и живо осталось.

Из предводителей меднодоспешных ахейцев лишь двое

При возвращеньи погибли; кто в битвах убит, ты ведь знаешь;

Третий же где-то живой задержался на море широком.

С длинновесельными вместе судами Аякс Оилеев

⁵⁰⁰ В море погиб. Посейдон о гирейские острые скалы

Раньше суда лишь разбил, самого ж его спас из пучины.

Смерти б он так и избег, хоть и был ненавистен Афине,

Если б в большом ослепленьи хвастливого слова не бросил,

Что, и богам вопреки, он спасся из гибельной бездны.

⁵⁰⁵ Дерзкую эту его похвальбу Посейдаон услышал.

Вспыхнувши гневом, трезубец в могучие руки схватил он

И по гирейской ударил скале, и скала раскололась.

Часть на месте осталась, обломок же в море свалился,

Тот, находясь на котором, Аякс погрешил так жестоко.

⁵¹⁰ Вслед за собою увлек и его он в кипящее море.

Так он там и погиб, соленой воды наглотавшись.

Брат же твой Кер избежал, от них ускользнул в изогнутых

Черных своих кораблях. Спасла владычица Гера.

Все же в то время когда уж к высокому мысу Малеи

⁵¹⁵ Близок он был, подхватила его налетевшая буря

И понесла через рыбное море, стенавшего тяжко,

К крайним пределам страны, где Фиест обитал в своем доме

В прежнее время; теперь же Эгист Фиестид обитал там.

Но появился счастливый возврат для него и оттуда.

⁵²⁰ Ветер боги назад повернули, и прибыл домой он.

Вышел в восторге на землю родную Атрид Агамемнон,

К родине крепко припал, целовал ее. Жаркие слезы,

С радостью землю увидев, из глаз проливал он обильно.

С вышки, однако, тотчас его сторож заметил. Поставлен

⁵²⁵ Был он Эгистом коварным, который ему два таланта

Золотом дать обещал; сторожил он уж год, чтоб внезапно

Не появился Атрид и о буйной не вспомнил бы силе.

Быстро направился в дом к пастуху он народов с известьем.

Тотчас коварнейший план задумал Эгист. Средь народа

⁵³⁰ Выбрал надежнейших двадцать мужей, посадил их в засаду,

В доме с другой стороны обед приказал приготовить,

Сам же отправился звать Агамемнона, пастыря войска,

На колесницах с конями, замыслив недоброе дело.

Встретил его, подозрению чуждого, ввел его в дом свой

⁵³⁵ И, угостивши, зарезал, как режут быка возле яслей.

Ни одного из прибывших с Атридом в живых не осталось,

Но и Эгистовых также: все в мужеском зале погибли. —

Так он сказал. И разбилось тогда мое милое сердце.

Плакал я, сидя в песках. И совсем моему не хотелось

⁵⁴⁰ Сердцу ни жить, ни глядеть на сияние яркое солнца.

После того как уж всласть я наплакался, всласть навалялся,

Старец правдивый морской такое промолвил мне слово:

– Сын Атреев, не надо так долго и так неутешно

Плакать. Ведь плачем своим ничего мы не сможем достигнуть.

⁵⁴⁵ Лучше подумай о том, как скорее в отчизну вернуться.

Или еще ты застанешь Эгиста живым, иль Орестом

Он уже будет убит, и ты к погребенью поспеешь. —

Так он ответил. И радость огромная вдруг охватила,

Как ни жестоко скорбел я, и дух мой отважный и сердце.

⁵⁵⁰ Громко я старцу морскому слова окрыленные молвил:

– Знаю теперь о двоих. Назови же мне третьего мужа,

Кто, еще будучи жив, задержан на море широком.

Или уж нет и его? Как ни горько, но слушать готов я. —

Так говорил я. И мне отвечая, тотчас же сказал он:

⁵⁵⁵ – Третий средь этих мужей – Лаэртов сын из Итаки.

Льющим обильные слезы его я на острове видел:

Там его нимфа Калипсо насильно в дому своем держит,

И воротиться никак он не может в родимую землю.

Нет ни товарищей там у него, ни судов многовеслых,

⁵⁶⁰ Чтоб он отправиться мог по хребту широчайшему моря.

Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:

В конепитательном Аргосе ты не подвергнешься смерти.

Будешь ты послан богами в поля Елисейские, к самым

Крайним пределам земли, где живет Радамант русокудрый.

⁵⁶⁵ В этих местах человека легчайшая жизнь ожидает.

Нет ни дождя там, ни снега, ни бурь не бывает жестоких.

Вечно там Океан бодрящим дыханьем Зефира

Веет с дующим свистом, чтоб людям прохладу доставить.

Ибо супруг ты Елены и зятем приходишься Зевсу. —

⁵⁷⁰ Так сказав, погрузился в волнами шумевшее море.

Я ж и товарищей трое пошли к кораблям нашим быстрым.

Сильно во время дороги мое волновалося сердце.

После того как пришли к кораблям чернобоким и к морю,

Ужин сготовили мы. Бессмертная ночь наступила.

⁵⁷⁵ Спать мы тогда улеглись близ прибоем шумящего моря.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Прежде всего корабли мы спустили в священное море,

Мачты потом с парусами вовнутрь кораблей уложили,

Люди и сами взошли на суда, и к уключинам сели

⁵⁸⁰ Следом один за другим, и ударили веслами море.

Снова я стал с кораблями вблизи от течений Египта,

Зевсом вспоенной реки, и святые свершил гекатомбы.

После того же как гнев прекратил я богов вечно-сущих,

Холм я насыпал над братом, чтоб слава его не угасла.

⁵⁸⁵ Сделавши это, поплыл я. Послали мне ветер попутный

Вечные боги и скоро к отчизне доставили милой.

Вот что, однако, тебе, Телемах, предложить я хотел бы:

Дней на одиннадцать или двенадцать останься-ка с нами.

После тебя хорошо провожу, одаривши богато:

⁵⁹⁰ Трех подарю тебе быстрых коней с колесницей блестящей,

Дам тебе также и чашу прекрасную, чтобы бессмертным

Ты возлиянья творил, всегда обо мне вспоминая».

Сыну Атрея в ответ Телемах рассудительный молвил:

«Очень прошу, Атреид, не удерживай здесь меня долго!

⁵⁹⁵ Если бы даже сидел я в течение года с тобою,

Ни о родителях я тосковать бы не стал, ни о доме.

Слушая жадно все речи твои и рассказы, ужасно

Я наслаждаюсь. Однако товарищи ждут с нетерпеньем

В Пилосе многосвященном меня. А ты меня держишь.

⁶⁰⁰ Что ж подарить ты мне хочешь, пусть будет лежачее нечто.

Не поведу лошадей я в Итаку; пускай остаются,

Пусть у тебя самого здесь красуются. Ты ведь владеешь

Очень широкой равниной, на ней там и донник, и кипер,

Полба, пшеница и белый ячмень широко́колосистый.

⁶⁰⁵ Мы ж ни широких дорог, ни лугов не имеем в Итаке.

Коз лишь кормя, мне милее она, чем коней бы кормила.

Все острова, что на море лежат, для коней не проезжи

И не богаты лугами. Итака же менее прочих».

Так он сказал. Менелай улыбнулся могучеголосый,

⁶¹⁰ И Телемаха погладил рукой, и назвал, и промолвил:

«Крови хорошей ты, милый мой сын, если так говоришь ты.

Что же, подарок тебе обменяю. Могу я и это!

Дам я подарок, который “лежачим” лежит в моем доме, —

Самый прекрасный меж всеми подарками, самый почетный.

⁶¹⁵ Дам я в подарок тебе кратер превосходной работы;

Из серебра он отлит, а края у него золотые.

Сделан Гефестом. Его подарил мне Федим благородный,

Царь сидонцев, когда его дом, при моем возвращеньи,

Всех нас радушно покрыл. Кратер тот тебе подарю я».

⁶²⁰ Так меж собой разговоры вели Менелай с Телемахом.

Гости сходилися в дом, где божественный царь ожидал их;

Гнали овец и несли приносящие мужество вина;

Жены же их в покрывалах блистающих хлеб посылали.

Так об обеде они хлопотали в Атридовом доме.

⁶²⁵ А женихи в это время на острове дальнем Итаке

Пред Одиссеевым домом обычной игрой забавлялись —

Диски и копья метали на плотно убитой площадке.

Но Антиной с Евримахом, похожим на бога, сидели —

Всех женихов вожаки и первые знатностью рода.

⁶³⁰ Близко Фрониев сын Ноемон подошел к ним обоим

И Антиною сказал, с таким обратившись вопросом:

«Знаешь ли ты, Антиной, в уме своем или не знаешь,

Скоро ль назад Телемах из песчаного Пилоса будет?

Взял у меня он корабль, а теперь самому он мне нужен,

⁶³⁵ Чтобы поехать в Элиду просторную. Есть там двенадцать

Крепких кобыл у меня, и при них жеребята их, мулы,

Дикие все. Я хотел бы поймать одного, чтоб объездить».

Так он сказал. Изумились они. И на мысль не могло им

Это прийти, чтоб он в Пилос уехал. Они полагали, —

⁶⁴⁰ Он где-нибудь на полях возле стад иль пошел к свинопасу.

И Ноемону сказал Антиной, Евпейтом рожденный:

«Правду скажи мне: когда он уехал? Какие поплыли

Юноши с ним? На Итаке ль набрал их? Наемных рабочих

Взял ли своих? Иль рабов? Ведь смог бы и это он сделать!

⁶⁴⁵ Также и это скажи мне правдиво, чтоб знал хорошо я:

Силой ли взял, против воли твоей, он корабль чернобокий

Иль добровольно ты дал, лишь усердно тебя попросил он?»

Фрониев сын Ноемон, отвечая, сказал Антиною:

«Сам добровольно я дал. А как и другой поступил бы,

⁶⁵⁰ Если б такой человек, с переполненным горестью сердцем,

С просьбой подобной пришел? Отказать ему было бы трудно!

Юноши отплыли с ним, после нас в итакийском народе

Самые первые. Их предводителем был, я заметил,

Ментор иль, может быть, бог, во всем ему видом подобный.

⁶⁵⁵ Вот я чему удивляюсь: божественный Ментор вчера мне

Утром встретился здесь, хоть и сел на корабль с остальными».

Так им ответив, направил шаги он к отцовскому дому.

Сильно у тех у двоих взволновалось отважное сердце;

Всех женихов посадили они, прекратив состязанья,

⁶⁶⁰ И Антиной, сын Евпейта, с такой обратился к ним речью,

Гневом пылая. В груди его мрачное сердце ужасной

Злобой наполнилось; пламенем ярким глаза засверкали:

«Дело выходит плохое! Грозит нам бедою немалой

Дерзкая эта поездка его! И могли ль ожидать мы!

⁶⁶⁵ Нас никого не спросясь, самовольно мальчишка уходит

И снаряжает корабль, товарищей выбрав в народе!

Станет и в будущем нам он бедой. Пусть уж лучше погубит

Зевс его силу, покамест еще не совсем возмужал он.

Дайте же быстрый корабль мне и двадцать товарищей в помощь,

⁶⁷⁰ Чтобы, когда возвращаться он будет, устроить засаду

И подстеречь его между Итакой и Замом, в проливе.

Эти исканья отца не добром ему кончить придется!»

Так он сказал. Изъявили свое одобренье другие,

Тотчас затем поднялись и направились в дом Одиссея.

⁶⁷⁵ Но оставалась недолго в неведеньи Пенелопея,

Что́ против сына ее женихи замышляют коварно.

Вестник сказал ей Медонт: за оградой двора он подслушал

Их совещанье, – они ж на дворе свои замыслы ткали.

Быстро пошел он чрез дом, чтобы все сообщить Пенелопе.

⁶⁸⁰ Только сошел он с порога, сказала ему Пенелопа:

«От женихов благородных с каким ты пришел порученьем?

Чтобы служанкам сказать Одиссея, подобного богу,

Бросить дела и идти поскорее обед им готовить?

Лучше б не сватались, лучше сюда не сбирались бы больше,

⁶⁸⁵ В самый последний уж раз бы у нас пообедали нынче!

Как вы сбираетесь часто, как губите наше добро здесь, —

Все достояние сына! Ужели, как были детьми вы,

Вам не случалось ни разу от ваших родителей слышать,

Как относился всегда к ним мой муж, Одиссей богоравный?

⁶⁹⁰ Не обижал никого никогда он ни словом, ни делом,

Как для божественных это царей совершенно обычно:

Возненавидят того из людей, а другого возлюбят.

Он же во всю свою жизнь никого из людей не обидел.

Ясно пред всеми ваш дух, недостойные ваши поступки

⁶⁹⁵ Вы проявили, в вас нет благодарности к прошлым заслугам!»

Ей ответил Медонт, разумными мыслями полный:

«Если б лишь это, царица, бедой величайшею было!

Дело другое они замышляют, гораздо ужасней,

Больше гораздо! Не дай им Кронион то дело исполнить!

⁷⁰⁰ Острою медью убить замышляют они Телемаха

При возвращеньи домой. В песчанистый Пилос и в светлый

Лакедемон он поехал, чтоб там об отце поразведать».

Так он сказал. Ослабели у той и колени и сердце.

Долго ни слова сказать не могла, оборвался цветущий

⁷⁰⁵ Голос ее, и мгновенно глаза налилися слезами.

Долго молчала она, пока собралася ответить:

«Вестник, куда же уехал мой сын? Для чего ему было

Плыть куда-то на быстрых судах, что морскими конями

Взрослым служат мужам, пробегая по влаге великой?

⁷¹⁰ Не для того ли, чтоб имя само его в людях исчезло?»

Ей ответил Медонт, разумными мыслями полный:

«Мне неизвестно, внушил ли какой-либо бог ему это,

Или же собственный дух побудил его в Пилос поехать,

Чтоб разузнать об отце, возвратится ли он иль погиб уж».

⁷¹⁵ Так сказав, удалился Медонт через дом Одиссея.

Сердце губящая скорбь охватила ее; не хотелось

Ей на стуле сидеть, хоть и было их в доме немало.

Села она на порог своей прочно построенной спальни,

Горько печалясь. Кругом заливались слезами рабыни,

⁷²⁰ Сколько их ни было в доме, и старые и молодые.

Громко рыдая, сказала рабыням своим Пенелопа:

«Слушайте, милые! Мне лишь из всех, кто возрос и родился

Одновременно со мной, дал скорби такие Кронион!

Раньше погиб у меня благородный супруг львинодушный,

⁷²⁵ Множеством доблестных свойств выдававшийся между данайцев,

Славой которого полны Эллада и Аргос пространный.

Нынче ж возлюбленный сын мой – куда, неизвестно – из дома

Бурями прочь унесен. Не слыхала я, как и собрался!

Подлые! Ясно ведь все понимали вы, – как же из вас-то

⁷³⁰ Не догадалась хотя бы одна разбудить меня тотчас,

Как он на пристань к судну чернобокому из дому вышел!

Если б тогда я узнала, что путь он такой замышляет,

Как бы он в путь ни рвался, но все же бы дома остался

Или меня бы оставил умершею в этом жилище!

⁷³⁵ Но поскорее ко мне старика позовите Долия,

Данного в слуги отцом мне, когда я сюда отправлялась,

Здесь же за садом моим многодревным смотрящего. Пусть он

Тотчас к Лаэрту бежит и, подсевши, ему все расскажет.

Может быть, в сердце своем он какое придумает средство

⁷⁴⁰ С жалобой выйти к народу, который губить дозволяет

Род и Лаэрта и сына Лаэрта, подобного богу».

Добрая ей Евриклея-кормилица так отвечала:

«Милая дочка! Убить меня можешь безжалостной медью

Или же целой оставить, но правды скрывать я не буду.

⁷⁴⁵ Было известно мне все. Принесла я, что мне приказал он, —

Хлеба, вина на дорогу. С меня же великую клятву

Взял он молчать, покамест двенадцатый день не наступит

Или пока ты не спросишь, пока от других не услышишь.

Он опасался, что плачем своей красоте повредишь ты.

⁷⁵⁰ Вот что: омывшись и чистой одеждою тело облекши,

Вместе с служанками в верхний покой поднимись и молитву

Там сотвори пред Афиной, рожденною Зевсом-владыкой.

Сына тебе и от смерти самой сохранить она сможет.

Но старика не печаль ты печального. Вовсе не так уж,

⁷⁵⁵ Думаю я, ненавистны блаженным бессмертным потомки

Аркезиада. Из них кто-нибудь еще будет владельцем

Дома с высокою кровлей и тучных полей отдаленных».

Так ей сказав, успокоила скорбь и в глазах ей сдержала

Слезы. Омывшись и чистой одеждою тело облекши,

⁷⁶⁰ Вместе с служанками в верхний покой поднялась Пенелопа

И, ячменю положивши в корзинку, взмолилась к Афине:

«Неодолимая дочь Эгиоха Зевеса, внемли мне!

Если когда-либо в доме своем Одиссей многоумный

Тучные бедра коров иль овец сожигал пред тобою,

⁷⁶⁵ Вспомни об этом теперь, и милого сына спаси мне,

И отклони от него женихов злоумышленных козни!»

Кончивши, клик издала. И богиня услышала просьбу.

А женихи в это время шумели в тенистом чертоге.

Так не один говорил из юношей этих надменных:

⁷⁷⁰ «Свадьбу нам, верно, готовит желанная многим царица!

Мысли же нет у нее, что готовится смерть ее сыну!»

Так не один говорил – и не знал, что́ готовится вскоре

Им же самим. Обратился ко всем Антиной и воскликнул:

«Что вы, с ума посходили? Заносчивой всяческой речи

⁷⁷⁵ Остерегайтесь, чтоб кто вон туда, вовнутрь, не донес бы!

Встанемте в полном молчаньи, отправимся в путь и исполним

Дело, которое по сердцу всем вам сегодня пришлося».

Так сказал он и двадцать надежнейших спутников выбрал,

С ними пошел к кораблю и к песчаному берегу моря.

⁷⁸⁰ Сдвинули прежде всего в глубину они моря корабль свой,

Мачту потом со снастями на черный корабль уложили,

К кожаным кольцам уключин приладили крепкие весла,

Как полагается все, и потом паруса распустили.

Смелые слуги оружие им принесли. Укрепили

⁷⁸⁵ В месте глубоком они свой корабль и сошли с него наземь;

Там они ужинать сели и позднего вечера ждали.

Тою порой Пенелопа разумная в верхнем покое

Грустно без пищи лежала, еды и питья не вкушая,

Думая все об одном: избегнет ли сын ее смерти

⁷⁹⁰ Или от рук женихов злоумышленных примет погибель?

Так же, как лев устрашенный волнуется, видя, что быстро

Толпы охотников круг перед ним замыкают коварный,

Так и она волновалась. Но сон низошел к ней, и, сладко

К ложу склонясь, задремала она. И печали исчезли.

⁷⁹⁵ Новая мысль тут пришла совоокой Афине-богине.

Призрак она создала, похожий на женщину видом,

Старца Икария дочь, сестру Пенелопы Ифтиму,

Взятую замуж Евмелом, имеющим жительство в Ферах.

В дом Одиссея послала тот призрак Паллада Афина,

⁸⁰⁰ Чтоб у повергнутой в скорбь, исходящей в слезах Пенелопы

Горькое он прекратил гореванье и плач многослезный.

В спальню призрак вошел, скользнув вдоль ремня от затвора,

Стал над ее головой и такое промолвил ей слово:

«Спишь, Пенелопа, печалью себе истерзавшая сердце?

⁸⁰⁵ Легкоживущие боги тебе запрещают, царица,

Плакать и мучиться горем. Вернется домой невредимым

Сын твой; ни в чем пред богами бессмертными он не виновен».

Ей, отвечая, разумная так Пенелопа сказала,

В сладостной лежа дремоте в воротах ночных сновидений:

⁸¹⁰ «Что это значит, сестра, что сюда ты пришла? Не бывало

Этого раньше. От нас ведь живешь ты не очень-то близко.

Как же ты хочешь, чтоб я прекратила печаль и рыданья,

Жгущие сердце и дух мне с такой нестерпимою силой?

Раньше погиб у меня благородный супруг львинодушный,

⁸¹⁵ Множеством доблестных свойств выдававшийся между данайцев,

Славой которого полны Эллада и Аргос просторный.

Нынче ж в судне изогнутом уехал возлюбленный сын мой,

Юный, еще ни к трудам, ни к беседам совсем не привыкший.

Больше теперь я о нем сокрушаюсь, чем даже о муже,

⁸²⁰ Сердцем боюсь и дрожу, чтоб какой с ним беды не случилось

На море или у тех, в чьей стране ему быть доведется,

Ибо немало врагов на него замышляет худое,

Смерти стремяся предать до его возвращенья в отчизну».

Призрак неясный тогда в ответ Пенелопе промолвил:

⁸²⁵ «Будь смелее, сестра, и сердцем чрезмерно не бойся!

Спутница есть у него, и такая, которой бы всякий

Муж пожелал, чтоб стояла при нем, ибо все она может, —

Дева Афина. Тебе она в горе твоем сострадает.

Все тебе это сказать она-то меня и послала».

⁸³⁰ Снова тогда Пенелопа разумная ей отвечала:

«Если ты вправду богиня и слышала голос богини,

То умоляю, открой и его мне печальную участь.

Жив ли еще Одиссей, сияние видит ли солнца

Или его уж не стало и в область Аида сошел он?»

⁸³⁵ Призрак неясный тогда в ответ Пенелопе промолвил:

«Точно тебе ничего не скажу о судьбе Одиссея,

Жив ли еще он иль умер. На ветер болтать не годится».

Так он сказал и исчез, скользнувши вдоль двери засова

Легким дыханием ветра. И тотчас от сна пробудилась

⁸⁴⁰ Дочь Икария. Радость объяла ей милое сердце, —

Так сновидение ясно пред ней пронеслось среди ночи.

Сев на корабль, женихи дорогою влажною плыли,

В замыслах близкую смерть Одиссееву сыну готовя.

На море остров утесистый есть. Меж Итакой лежит он

⁸⁴⁵ И между Замом скалистым. Названье ему Астерида.

Он невелик. Для судов две пристани есть там спокойных

С разных сторон. На нем-то в засаде остались ахейцы.

Протей, морской старец

Только приблизится солнце к средине широкого неба,

Вдруг средь кипения черной воды, при подувшем зефире,

Правду знающий старец морской из пучины выходит.

Выйдя из волн зашумевших, ложится он в полую яму.

Тут же тюлени, потомки прекраснейшей дочери моря,

Стаями спят вкруг него, седые покинувши волны…

Рядом с прекрасным Тифоном в постели проснулася Эос

И поднялась, чтобы свет принести и бессмертным и смертным.

На совещание боги сошлись. Восседал между ними

Зевс высокогремящий, могуществом самый великий.

⁵ Им рассказала Афина про все Одиссеевы беды:

Сильно ее он тревожил своим пребываньем у нимфы.

«Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!

Мягким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый

Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,

¹⁰ Каждый пускай притесняет людей и творит беззаконья,

Если никто Одиссея не помнит в народе, которым

Он управлял и с которым был добр, как отец с сыновьями.

Много страданий терпя, на острове дальнем, в жилище

Нимфы Калипсо живет он. Она его держит насильно,

¹⁵ И невозможно ему в дорогую отчизну вернуться.

Нет у него многовеслых судов и товарищей верных,

Кто б его мог отвезти по хребту широчайшему моря.

Нынче же милого сына его умертвить замышляют

При возвращеньи домой. В песчанистый Пилос и в светлый

²⁰ Лакедемон он поехал, чтоб там об отце поразведать».

Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:

«Что за слова у тебя чрез ограду зубов излетели,

Милая дочь! Не сама ль ты в рассудке своем порешила,

Как им всем Одиссей отомстит, воротившись в отчизну.

²⁵ И проводи половчей Телемаха, – ты это ведь можешь, —

Чтобы вполне невредимым он прибыл в отцовскую землю,

А женихи бы вернулись назад, ничего не достигнув».

Так сказав, обратился он к милому сыну Гермесу:

«Ты и всегда ведь, Гермес, посланником служишь, так вот что:

³⁰ Нимфе скажи пышнокосой про твердое наше решенье,

Чтоб возвращен был домой Одиссей боестойкий, – однако

Чтобы никто из богов иль людей ему спутником не был.

Морем, на крепком плоту, перенесши немало страданий,

В день двадцатый до Схерии он доплывет плодородной,

³⁵ Где обитают феаки, родные бессмертным; и будет

Ими оказана почесть ему, как бессмертному богу.

На корабле отошлют его в милую землю родную,

Меди и золота дав ему кучи и кучи одежды,

Сколько б он ввек не привез из-под Трои, свою получивши

⁴⁰ Долю добычи, когда бы домой невредимым вернулся.

Да! Суждено ему близких увидеть и снова вернуться

В дом свой с высокою кровлей и в милую землю родную».

Так он сказал, и вожатый послушался Аргоубийца.

Тотчас к быстрым ногам привязал золотые подошвы

⁴⁵ Амвросиальные, всюду его с дуновением ветра

И над землей беспредельной носившие и над водою.

Жезл захватил он, которым глаза усыпляет у смертных,

Если захочет, других же, заснувших, от сна пробуждает.

Аргоубийца могучий с жезлом тем с Олимпа понесся

⁵⁰ И, миновав Пиерию, с эфира низринулся к морю.

Низко потом над волнами понесся крылатою чайкой,

Жадно хватающей рыб в провалах ревущего моря,

Смело во влаге соленой мочащей крепкие крылья.

Чайке подобный, понесся над сильно волнистым он морем.

⁵⁵ После того как на остров далеко лежащий он прибыл,

Вышел на сушу Гермес с фиалково-темного моря.

Шел он, пока не достиг просторной пещеры, в которой

Пышноволосая нимфа жила. Ее там застал он.

На очаге ее пламя большое пылало, и запах

⁶⁰ От легкоколкого кедра и благовоний горящих

Остров охватывал весь. С золотым челноком обходила

Нимфа станок, и ткала, и голосом пела прекрасным.

Густо разросшийся лес окружал отовсюду пещеру,

Тополем черным темнея, ольхой, кипарисом душистым.

⁶⁵ Между зеленых ветвей длиннокрылые птицы гнездились —

Копчики, совы, морские вороны с разинутым клювом.

Пищу они добывают себе на морском побережье.

Возле пещеры самой виноградные многие лозы

Пышно росли, и на ветках тяжелые гроздья висели.

⁷⁰ Светлую воду четыре источника рядом струили

Близко один от другого, туда и сюда разбегаясь.

Всюду на мягких лужайках цвели сельдерей и фиалки.

Если б на острове этом и бог появился бессмертный,

Он изумился бы, глядя, и был бы восторгом охвачен.

⁷⁵ Стал в изумленьи на месте и Аргоубийца-вожатый.

После того как на все с изумленьем Гермес нагляделся,

В грот он пространный вошел. И как только на гостя взглянула

Нимфа, свет меж богинь, его она тотчас узнала:

Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги,

⁸⁰ Даже когда б и великое их разделяло пространство.

Но не застал он внутри Одиссея, отважного духом.

Он на скалистом обрыве сидел, как обычно, и плакал,

Стонами дух свой терзая, слезами и горькой печалью.

В даль беспокойного моря глядел он, и слезы лилися.

⁸⁵ В ярко блестящее кресло меж тем усадила Гермеса

Нимфа, свет меж богинь, и к нему обратилась с вопросом:

«Что это? Входит сюда Гермес златожезленный, в дом мой,

Чтимый всегда, дорогой! Ты не часто меня навещаешь!

Что тебе нужно, скажи: исполнить велит мое сердце,

⁹⁰ Если исполнить могу и если исполнить возможно.

Милости просим, войди, чтоб могла тебя угостить я».

Так сказавши, поставила стол перед гостем богиня,

Полный амвросии; нектар ему замешала багряный.

Пил тут и ел, усевшись за стол, убийца Аргоса.

⁹⁵ После того как поел и дух укрепил себе пищей,

С речью ответной такою к богине Гермес обратился:

«Бога, богиня, меня о приходе моем вопрошаешь.

Все я правдиво тебе сообщу: ведь сама мне велишь ты.

Зевс приказал мне явиться сюда, хоть сам не желал я.

¹⁰⁰ Кто ж добровольно помчится по этакой шири бескрайной

Моря соленого, где не увидишь жилищ человека,

Жертвами чтящего нас, приносящего нам гекатомбы!

Но невозможно веленье эгидодержавного Зевса

Богу другому нарушить иль им пренебречь дерзновенно.

¹⁰⁵ Он говорит, что находится здесь злополучнейший самый

Муж из героев, что девять годов осаждали упорно

Трою, в десятый же, город разрушив, отплыли в отчизну,

При возвращеньи, однако, они раздражили Афину;

Ветер зловредный и волны большие она им послала.

¹¹⁰ Все его спутники в море погибли, его самого же

К этому острову ветер принес и волны пригнали.

Этого мужа велит он тебе отослать поскорее,

Ибо ему не судьба в отдаленьи от близких погибнуть,

Но суждено ему близких увидеть и снова вернуться

¹¹⁵ В дом свой с высокою кровлей и в милую землю родную».

Так он ответил. Калипсо, богиня богинь, ужаснулась

И со словами к нему окрыленными так обратилась:

«Как вы жестоки, о боги, как завистью всех превзошли вы!

Вы допускать не хотите, чтоб ложем законным богини

¹²⁰ Соединялись с мужами, чтоб женами им они были.

Так розоперстая Эос себе избрала Ориона.

Гнали его вы, живущие легкою жизнию боги,

Гнали, пока златотронной и чистою он Артемидой

Нежной стрелою внезапно в Ортигии не был застрелен.

¹²⁵ Так с Язионом Деметра на трижды распаханной нови

Соединилась любовью и ложем, послушавшись сердца.

Очень недолго об этом в неведеньи Зевс оставался.

Молнией он Язиона убил ослепительно-белой.

Так же и мне не даете вы, боги, остаться со смертным.

¹³⁰ Я его в море спасла, когда одиноко сидел он

На опрокинутом киле. Корабль его молнией белой

Надвое Зевс расколол посреди винно-чермного моря.

Все остальные его товарищи в море погибли,

А самого его ветер и волны сюда вот пригнали.

¹³⁵ Я любила его и кормила, надеялась твердо

Сделать бессмертным его и бесстаростным в вечные веки.

Так как, однако, нельзя повеленье великого Зевса

Богу другому нарушить иль им пренебречь, то пускай же,

Раз того требует этот, – пускай в беспокойное море

¹⁴⁰ Едет. Но спутников дать ему никаких не могу я:

Нет у меня многовеслых судов и товарищей верных,

Кто б его мог отвезти по хребту широчайшему моря.

Что ж до советов, охотно я дам их ему и не скрою,

Как ему невредимым вернуться в отцовскую землю».

¹⁴⁵ Аргоубийца-вожатый на это богине ответил:

«Значит, его отпусти! Трепещи перед Зевсовым гневом.

Иначе тяжко тебе почувствовать гнев тот придется».

Аргоубийца могучий, сказав это ей, удалился.

Нимфа-владычица, только Зевесов приказ услыхала,

¹⁵⁰ Тотчас направила шаг к Одиссею, отважному духом.

Он на обрыве над морем сидел, и из глаз непрерывно

Слезы лилися. В печали по родине капля за каплей

Сладкая жизнь уходила. Уж нимфа не нравилась больше.

Ночи, однако, в постели он с ней проводил поневоле

¹⁵⁵ В гроте глубоком ее, – нежелавший с желавшею страстно.

Все же дни напролет на скалах и у моря сидел он,

Стонами дух свой терзая, слезами и горькой печалью.

В даль беспокойного моря глядел он, и слезы лилися.

Близко свет меж богинь к нему подошла и сказала:

¹⁶⁰ «Будет, злосчастный, тебе у меня горевать неутешно!

Не сокращай себе жизни. Охотно тебя отпускаю.

Вот что ты сделаешь: бревен больших нарубивши, в широкий

Плот их сколотишь, помост на плоту там устроишь высокий,

Чтобы нести тебя мог через мглисто-туманное море.

¹⁶⁵ Я ж тебя хлебом, водою и красным вином на дорогу

Щедро снабжу, чтобы голод они от тебя отвращали.

В платье одену тебя и пошлю тебе ветер попутный,

Чтобы вполне невредимым ты прибыл в отцовскую землю,

Если того пожелают царящие в небе широком

¹⁷⁰ Боги, которые выше меня и в решеньи и в деле».

Так говорила. И в ужас пришел Одиссей многостойкий.

Голос повысив, он к ней обратился со словом крылатым:

«В мыслях твоих не отъезд мой, а что-то другое, богиня!

Как же могу переплыть на плоту я широкую бездну

¹⁷⁵ Страшного, бурного моря, когда и корабль быстроходный,

Радуясь Зевсову ветру, ее нелегко проплывает?

Раз ты сама не желаешь, на плот ни за что не взойду я,

Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой,

Что никакого другого несчастия мне не замыслишь».

¹⁸⁰ Так он сказал. И в ответ улыбнулась пресветлая нимфа,

Гладя рукою, его назвала и так говорила:

«Ну, и хитер же ты, милый, и тонко дела понимаешь,

Раз обратиться ко мне с такою надумался речью!

Пусть мне свидетели будут земля и широкое небо,

¹⁸⁵ Стиксовы воды, подземно текущие, – клятва, ужасней

И нерушимей которой не знают блаженные боги, —

Что никакого другого несчастья тебе не замыслю,

Что о тебе непрерывно заботиться буду и думать,

Как о самой бы себе, если б это со мной приключилось.

¹⁹⁰ Не лишено и мое справедливости сердце, и, право,

Дух в груди у меня не железный и ведает жалость».

Кончив, свет меж богинь пошла впереди Одиссея,

Быстро шагая, за нею же следом и он устремился.

В грот они оба глубокий вошли – богиня и смертный.

¹⁹⁵ Он уселся на кресло, какое недавно оставил

Аргоубийца-вожатый, а нимфа пред ним разложила

Всякую пищу, какою питаются смертные люди.

Села сама пред равным богам Одиссеем, и нимфе

Подали в пищу служанки амвросию с нектаром сладким.

²⁰⁰ Руки немедленно к пище готовой они протянули.

После того как питьем и едою вполне насладились,

Нимфа, свет меж богинь, начала говорить Одиссею:

«Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Значит, теперь же, сейчас, ты желаешь домой воротиться

²⁰⁵ В землю родную… Ну, что ж! Пусть боги пошлют тебе радость!

Если бы сердцем, однако, ты ведал, какие напасти

До возвращенья домой перенесть суждено тебе роком,

Здесь бы вместе со мною ты в этом жилище остался,

Стал бы бессмертным! Но рвешься ты духом в родимую землю,

²¹⁰ Чтобы супругу увидеть, по ней ты все время тоскуешь.

Право, могу похвалиться, – нисколько ни видом, ни ростом

Не уступлю я супруге твоей. Да и можно ль с богиней

Меряться женщине смертной земною своей красотою?»

Нимфе Калипсо в ответ сказал Одиссей многоумный:

²¹⁵ «Не рассердись на меня, богиня-владычица! Знаю

Сам хорошо я, насколько жалка по сравненью с тобою

Ростом и видом своим разумная Пенелопея.

Смертна она – ни смерти, ни старости ты не подвластна.

Все ж и при этом желаю и рвусь я все дни непрерывно

²²⁰ Снова вернуться домой и день возвращенья увидеть.

Если же кто из бессмертных меня сокрушит в винно-чермном

Море, я вытерплю то отверделою в бедствиях грудью.

Много пришлось мне страдать, и много трудов перенес я

В море и в битвах. Пускай же случится со мною и это!»

²²⁵ Так говорил он. А солнце зашло, и сумрак спустился.

Оба в пещеру вошли, в уголок удалились укромный

И насладились любовью, всю ночь проведя неразлучно.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Тотчас плащ и хитон надел Одиссей богоравный,

²³⁰ Нимфа ж сама облеклась в серебристое длинное платье,

Тонкое, мягкое, – пояс прекрасный на бедра надела

Весь золотой, на себя покрывало накинула сверху.

После того занялась отправкою в путь Одиссея.

Медный вручила топор, большой, по руке его точно

²³⁵ Сделанный, острый с обеих сторон, насаженный плотно

На топорище из гладкой оливы, прекрасное видом;

Также топор для тесанья дала и потом Одиссея

В дальнее место свела, где были большие деревья —

Черные тополи, ольхи, до неба высокие сосны —

²⁴⁰ Давний все сухостой, чтобы легки для плаванья были.

Место ему указавши, где были большие деревья,

Нимфа Калипсо, свет меж богинями, в дом воротилась.

Начал рубить он деревья. И быстро свершалося дело.

Двадцать стволов он свалил, очистил их острою медью,

²⁴⁵ Выскоблил гладко, потом уравнял, по шнуру обтесавши.

Нимфа Калипсо меж тем бурав принесла Одиссею.

Бревна он все просверлил и приладил одно ко другому,

Брусьями бревна скрепил и клинья забил между ними.

Точно такого размера, какого обычно готовит

²⁵⁰ Дно корабля грузового кораблестроитель искусный, —

Сделал такой ширины свой плот Одиссей многоумный.

После того над плотом помост он устроил, уставив

Часто подпорки и длинные доски на них постеливши.

Мачту в средине поставил, искусно к ней рею привесил,

²⁵⁵ Чтобы плотом управлять, и руль к нему крепкий приладил.

Сделал потом по краям загородку из ивовых прутьев,

Чтоб защищала от волн, и лесу немало насыпал[1].

Нимфа, свет меж богинь, холста принесла, чтобы сделать

Парус на плот. Одиссей изготовил прекрасно и это.

²⁶⁰ К парусу брасы потом подвязал, и фалы, и шкоты,

Плот потом рычагами спустил на священное море.

День четвертый пришел, и кончено было с работой.

В пятый день Одиссея отправила нимфа в дорогу,

Платьем одевши его благовонным и вымывши в ванне.

²⁶⁵ Мех один ему с черным вином на плот положила,

Больших размеров другой – с водою, в мешке же из кожи —

Хлеба, а также в большом изобильи различных припасов.

Ветер попутный послала ему, не вредящий и мягкий.

С радостным духом он ветру свой парус подставил и поплыл.

²⁷⁰ Сидя на крепком плоту, искусной рукою все время

Правил рулем он, и сон на веки ему не спускался.

Зорко Плеяд наблюдал он и поздний заход Волопаса,

Также Медведицу – ту, что еще называют Повозкой.

Ходит по небу она, и украдкой следит Ориона,

²⁷⁵ И лишь одна непричастна к купанью в волнах Океана.

С нею Калипсо, свет меж богинь, Одиссею велела

Путь соглашать свой, ее оставляя по левую руку.

Целых семнадцать уж дней он по морю путь совершал свой.

На восемнадцатый день показались тенистые горы

²⁸⁰ Края феаков, совсем невдали от пловца. Походили

В море мглисто-туманном на щит боевой эти горы.

От эфиопов меж тем возвращался Земли Колебатель.

Издалека уж, с Солимских он гор заприметил, как море

Переплывал Одиссей. Сильней он разгневался сердцем

²⁸⁵ И, покачав головой, обратился с такой к себе речью:

«Что это значит? Ужели решили насчет Одиссея

Боги иначе, как только в страну эфиопов я отбыл?

Он уже близок к земле феакийской, где должен избегнуть

Крепкой петли тех несчастий, которые терпит все время.

²⁹⁰ Но еще досыта горя надеюсь ему я доставить».

Быстро он тучи собрал и море до дна взбудоражил,

В руки трезубец схватив. И разом воздвигнул порывы

Самых различных ветров и тучами землю и море

Густо окутал. Глубокая ночь ниспустилася с неба,

²⁹⁵ Евр столкнулись и Нот, огромные волны вздымая,

И проясняющий небо Борей, и Зефир быстровейный.

У Одиссея расслабли колени и милое сердце,

В сильном волненьи сказал своему он отважному духу:

«Горе несчастному мне! О, чем же все кончится это?

³⁰⁰ Страшно боюсь я, что всю сообщила мне правду богиня,

Мне предсказавши, что множество бед претерплю я на море,

Прежде чем дома достигну. И все исполняется нынче.

Сколькими тучами вдруг обложил беспредельное небо

Зевс! Возмутил он все море, сшибаются яро друг с другом

³⁰⁵ Вихри ветров всевозможных. Моя неизбежна погибель!

Трижды блаженны данайцы – четырежды! – те, что в пространном

Крае троянском нашли себе смерть, угождая Атридам!

Лучше бы мне умереть и судьбу неизбежную встретить

Было в тот день, как в меня неисчетные толпы троянцев

³¹⁰ Сыпали медные копья над трупом Пелеева сына!

С честью б я был погребен, и была б от ахейцев мне слава.

Нынче же жалкою смертью приходится здесь мне погибнуть».

Так говорил он. Внезапно волна исполинская сверху

С страшным обрушилась шумом на плот и его закрутила.

³¹⁵ Сам он далеко упал от плота, из руки ослабевшей

Выпустив руль. Пополам разломилась на самой средине

Мачта от страшного вихря различных сшибавшихся ветров.

В море далеко снесло и помост и разорванный парус.

Сам Одиссей под водой очутился. Мешал ему сильно

³²⁰ Вынырнуть тотчас напор вздымавшихся волн исполинских.

Сильно одежда мешала, ему подаренная нимфой.

Вынырнул он наконец из пучины, плюясь непрерывно

Горько-соленой водою, с его головы нистекавшей.

Как ему ни было трудно, но все ж о плоте не забыл он.

³²⁵ Вплавь через волны за ним погнался, за него ухватился

И в середине уселся плота, убегая от смерти.

Плот волна и туда и сюда по теченью носила.

Так же, как северный ветер осенний гоняет равниной

Стебли колючие трав, сцепившихся крепко друг с другом, —

³³⁰ Так же и плот его ветры по бурному морю гоняли.

То вдруг Борею бросал его Нот, чтобы гнал пред собою,

То его Евр отдавал преследовать дальше Зефиру.

Кадмова дочь Левкотея, прекраснолодыжная Ино,

Тут увидала его. Сначала была она смертной,

³³⁵ Нынче же в безднах морских удостоилась божеской чести.

Стало ей жаль Одиссея, как, мучась, средь волн он носился.

Схожая лётом с нырком, с поверхности моря вспорхнула,

Села на плот к Одиссею и слово такое сказала:

«Бедный! За что Посейдон, колебатель земли, так ужасно

³⁴⁰ Зол на тебя, что так много несчастий тебе посылает?

Но совершенно тебя не погубит он, как ни желал бы.

Вот как теперь поступи – мне не кажешься ты неразумным.

Скинувши эту одежду, свой плот предоставь произволу

Ветров и, бросившись в волны, работая крепко руками,

³⁴⁵ Вплавь доберися до края феаков, где будет спасенье.

На! Расстели на груди покрывало нетленное это.

Можешь с ним не бояться страданье принять иль погибнуть.

Только, однако, руками за твердую схватишься землю,

Тотчас сними покрывало и брось в винно-чермное море,

³⁵⁰ Сколько возможно далеко, а сам отвернися при этом».

Так сказавши, ему отдала покрывало богиня

И погрузилась обратно в волнами кипевшее море,

Схожая видом с нырком. И волна ее черная скрыла.

Начал тогда размышлять про себя Одиссей многостойкий.

³⁵⁵ Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу:

«Горе мне! Очень боюсь я, не ткет ли мне новую хитрость

Кто из бессмертных богов, мне советуя плот мой оставить.

Нет, не послушаюсь я! Еще далеко, я заметил,

Берег земли, где, сказала она, мне прибежище будет.

³⁶⁰ Дай-ка я так поступлю, – и будет всего это лучше:

Время, пока еще крепко в плоту моем держатся бревна,

Буду на нем оставаться и все выносить терпеливо.

После того же как волны свирепые плот мой разрушат,

Вплавь я пущусь: ничего уж тогда не придумаешь лучше!»

³⁶⁵ Но между тем как и сердцем и духом об этом он думал,

Поднял большую волну Посейдаон, земли колебатель,

Страшную, с верхом нависшим, и в плот Одиссея ударил.

Так же, как вихрь, налетевший на кучу сухую соломы,

В разные стороны мигом разносит по воздуху стебли,

³⁷⁰ Так весь плот раскидала волна. За бревно уцепившись,

Как на коня скакового, верхом на него он уселся.

Скинул одежду с себя, что ему подарила Калипсо,

Грудь себе быстро одел покрывалом богини и, руки

Вытянув, вниз головой в бушевавшее кинулся море,

³⁷⁵ Плыть собираясь. Увидел его Земледержец-владыка,

И головою повел, и сказал про себя, усмехаясь:

«Плавай теперь, настрадавшись, по бурному морю, покуда

К людям, питомцам Зевеса, в конце ты концов не прибудешь.

Тем, что случилось, и так не останешься ты недоволен!»

³⁸⁰ Так он сказал и, хлестнувши бичом лошадей длинногривых,

В Эги вернулся к себе, где дворец у него знаменитый.

Новая мысль тут пришла Афине, рожденной Зевесом.

Загородила богиня дороги ветрам бушевавшим,

Всем приказала им дуть перестать и спокойно улечься,

³⁸⁵ Только Борея воздвигла. И спереди срезала волны,

Чтоб наконец Одиссей, от богов происшедший, достигнул

Веслолюбивых феаков, и Кер избежавши и смерти.

Долго, два дня и две ночи, по сильной волне он носился,

Сердцем смущенным не раз пред собою уж видя погибель.

³⁹⁰ Третий день привела за собой пышнокосая Эос.

Ветер тогда прекратился, и море безветренной гладью

Пред Одиссеем простерлось. Высоко взнесенный волною,

Зорко вперед заглянул он и землю вблизи вдруг увидел.

С радостью точно такою, с какою относятся дети

³⁹⁵ К выздоровленью отца, который в тяжелой болезни,

Богом враждебным сраженный, лежал и чах все сильнее,

После же боги, на радость им всем, исцеляют больного, —

Радость такую же вызвали лес и земля в Одиссее.

Поплыл быстрей он, ступить торопяся на твердую землю.

⁴⁰⁰ Столько, однако, проплывши, за сколько кричащего мужа

Можно услышать, он шум услыхал у прибрежных утесов.

Волны прибоя кипели, свирепо на берег высокий

С моря бросаясь, и весь был он облит соленою пеной.

Не было заводи там – защиты судов – иль залива,

⁴⁰⁵ Всюду лишь кручи виднелись, суровые скалы и рифы.

У Одиссея ослабли колени и милое сердце.

В сильном волненьи сказал своему он отважному духу:

«Горе великое! Дал мне увидеть нежданную землю

Зевс, переплыл невредимо я эту пучину морскую,

⁴¹⁰ Но никакого мне выхода нет из моря седого.

Острые скалы повсюду. Бушуют вокруг, расшибаясь,

Волны, и гладкой стеной возвышается берег высокий.

Море у берега очень глубоко; никак невозможно

Дна в нем ногами достать и гибели грозной избегнуть.

⁴¹⁵ Если пристать попытаюсь, то волны, меня подхвативши,

Бросят на твердый утес, и окажется тщетной попытка.

Если ж вдоль берега я поплыву и найти попытаюсь

Где-нибудь тихую заводь морскую иль берег отлогий, —

Сильно боюсь я, чтоб буря, внезапно меня подхвативши,

⁴²⁰ Не унесла в многорыбное море, стенящего тяжко,

Иль чтоб не выслало мне божество одного из огромных

Чудищ из моря, питаемых в нем Амфитритою славной.

Знаю ведь я, как сердит на меня Посейдон-земледержец».

Но между тем как рассудком и духом он так колебался,

⁴²⁵ Вдруг понесен был огромной волной он на берег скалистый.

Кожу бы всю там содрал он и кости себе раздробил бы,

Если бы вот чего в сердце ему не вложила Афина:

Прыгнув, руками обеими он за скалу ухватился.

Там он со стоном висел, покамест волна не промчалась.

⁴³⁰ Так он ее избежал. Но вдруг, отразившись обратно,

Снова его она сшибла, далеко отбросивши в море.

Если полипа морского из домика силою вырвать,

Видно на щупальцах много приставших к ним камней мельчайших;

Так же и к твердому камню утеса пристала вся кожа

⁴³⁵ С рук Одиссея. Его же волна с головою покрыла.

Тут бы, судьбе вопреки, и погиб Одиссей несчастливый,

Если б присутствия духа в него не вложила Афина.

Вынырнув вбок из ревущей волны, набегавшей на скалы,

Поплыл вдоль берега он и на землю глядел, не найдется ль

⁴⁴⁰ Где-нибудь тихая заводь морская иль берег отлогий.

Вдруг, плывя, добрался он до устья реки светлоструйной.

Самым удобным то место ему показалось: свободно

Было оно и от скал и давало защиту от ветра.

Сразу узнал он впаденье потока и духом взмолился:

⁴⁴⁵ «Кто бы ты ни был, владыка, внемли мне! Молюсь тебе жарко,

От Посейдоновых страшных угроз убегая из моря.

Даже в глазах у бессмертных достоин почтения странник,

Их о защите молящий, – вот так, как теперь, пострадавший,

Я к теченьям твоим и коленям твоим припадаю!

⁴⁵⁰ Сжалься, владыка! Горжусь, что тебя о защите молю я!»

Тотчас теченье поток прекратил и волну успокоил.

Гладкою сделал поверхность пред ним и спас его этим

Около устья реки. Подкосились колени и руки

У Одиссея. Совсем его бурное море смирило.

⁴⁵⁵ Все его тело распухло; морская вода через ноздри

И через рот вытекала, а он без сознанья, безгласный

И бездыханный лежал: в усталости был он безмерной.

После того как очнулся, и дух в его сердце собрался,

Прежде всего отвязал он с себя покрывало богини

⁴⁶⁰ И покрывало пустил по реке, впадающей в море.

Быстро оно на волнах понеслось по теченью, и в руки

Ино его приняла. И выбрался он из потока,

Лег в тростнике и к земле плодоносной припал поцелуем.

Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу:

⁴⁶⁵ «Что ж это будет со мной? И чем все кончится это?

Если возле реки тревожную ночь проведу я,

Сгибну я здесь, укрощенный холодной росою и вредным

Инеем: обморок сделал совсем нечувствительным дух мой.

Воздухом веет холодным с реки с приближением утра.

⁴⁷⁰ Если ж на холм я взойду и в этой вон роще тенистой

В частых лягу кустах, и прозяблость меня и усталость

Там покинут, и сон усладительный мной овладеет, —

Как бы, боюсь я, не стать для зверей мне добычей и пищей!»

Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:

⁴⁷⁵ К роще направил свой путь. Она на пригорке открытом

Близко лежала от речки; пробрался под куст он двойной там

Сросшихся крепко друг с другом олив – благородной и дикой.

Не продувала их сила сырая бушующих ветров,

Не пробивало лучами палящими яркое солнце,

⁴⁸⁰ Не проникал даже донизу дождь, до того они густо

Между собою ветвями сплелись. Одиссей погрузился

В эти кусты и под ними нагреб себе тотчас руками

Мягкое ложе из листьев опавших, которых такая

Груда была, что и двое и трое б могли в ней укрыться

⁴⁸⁵ В зимнюю пору, какою суровой она ни была бы.

В радость пришел, увидавши ее, Одиссей многостойкий.

Листья он в кучу нагреб и сам в середину забрался,

Так же как в черную золу пастух головню зарывает

В поле далеком, где нет никого из людей по соседству,

⁴⁹⁰ Семя спасая огня, чтоб огня не просить у другого.

В листья так Одиссей закопался. Паллада Афина

Сон на него излила, чтоб его от усталости тяжкой

Освободил он скорей, покрыв ему милые веки.

Одиссей и Калипсо

Все же дни напролет на скалах и у моря сидел он,

Стонами дух свой терзая, слезами и горькой печалью.

В даль беспокойного моря глядел он, и слезы лилися.

Близко свет меж богинь к нему подошла и сказала:

«Будет, злосчастный, тебе у меня горевать неутешно!

Не сокращай себе жизни. Охотно тебя отпускаю…»

Плот Одиссея

Быстро он тучи собрал и море до дна взбудоражил,

В руки трезубец схватив. И разом воздвигнул порывы

Самых различных ветров и тучами землю и море

Густо окутал. Глубокая ночь ниспустилася с неба,

Евр столкнулись и Нот, огромные волны вздымая,

И проясняющий небо Борей, и Зефир быстровейный.

Быстро он тучи собрал и море до дна взбудоражил,

В руки трезубец схватив. И разом воздвигнул порывы

Самых различных ветров и тучами землю и море

Густо окутал. Глубокая ночь ниспустилася с неба,

Евр столкнулись и Нот, огромные волны вздымая,

И проясняющий небо Борей, и Зефир быстровейный.

Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный,

Сном и усталостью тяжкой смиренный. Паллада Афина

Путь свой направила в землю и в город мужей феакийских.

Жили в прежнее время они в Гиперее пространной

⁵ Невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных,

Силою их превышавших и грабивших их беспрестанно.

Поднял феаков тогда и увел Навсифой боговидный

В Схерию, вдаль от людей, в труде свою жизнь проводящих.

Там он город стенами обвел, построил жилища,

¹⁰ Храмы воздвигнул богам и поля поделил между граждан.

Керой, однако, смиренный, уж в царство Аида сошел он,

И Алкиной там царил, от богов свою мудрость имевший.

В дом-то к нему и пошла совоокая дева Афина,

В мыслях имея своих возвращенье домой Одиссея.

¹⁵ В спальню прекрасной постройки она поднялася, в которой

Дева спала, на бессмертных похожая ростом и видом,

Милая дочь Алкиноя, феаков царя, Навсикая.

Там же двое прислужниц, красу от Харит получивших,

Спали с обеих сторон у запертой двери блестящей.

²⁰ К ложу ее пронеслась, как дыхание ветра, Афина,

Стала в ее головах и с такой обратилась к ней речью,

Дочери образ приняв мореходца Диманта, с которой

Сверстницей дева была и которую очень любила.

Образ принявши ее, сказала Паллада Афина:

²⁵ «Вот беззаботной какой родила тебя мать, Навсикая!

Без попеченья лежит одежда блестящая в доме,

Брак же твой близок, когда и самой тебе надо одетой

Быть хорошо и одеть, кто с тобою на свадьбу поедет.

Добрая слава опрятно одетых людей провожает,

³⁰ С радостью смотрят на них и отец и почтенная матерь.

Ну-ка, давай, поедем стирать с наступлением утра.

Вместе с тобой я пойду помогать тебе, чтоб поскорее

Дело окончить. Недолго уж в девах тебе оставаться.

Взять тебя замуж хотят наиболее знатные люди

³⁵ В крае феаков, где ты и сама ведь из знатного рода.

С ранней зарей попроси отца многославного тотчас

Мулов с повозкой велеть снарядить, чтоб сложить на повозку

Все пояса, покрывала блестящие, женские платья.

Лучше тебе и самой поехать на ней, чем ногами

⁴⁰ Пешей идти: водоемы от города очень далеко».

Так сказав, на Олимп отошла совоокая дева,

Где, говорят, нерушима – вовеки – обитель бессмертных.

Ветры ее никогда не колеблют, не мочат водою

Струи дождя, не бывает там снега. Широкое небо

⁴⁵ Вечно безоблачно, вечно сиянием светится ясным.

Там для блаженных богов в наслажденьях все дни протекают.

Дав указанья царевне, туда удалилась Афина.

Эос вскоре пришла пышнотронная и Навсикаю

Вмиг пробудила от сна. Изумилась она сновиденью.

⁵⁰ По дому быстро пошла, чтоб родителям сон рассказать свой.

Мать и отца – обоих внутри она дома застала.

Мать пред огнем очага сидела средь женщин служанок,

Пряжу прядя из морского пурпура. Там и отец ей

Встретился. Шел он как раз на совет благородных старейшин;

⁵⁵ Был он на этот совет феаками славными позван.

Близко пред милым родителем став, Навсикая сказала:

«Милый отец мой, вели-ка высокую дать мне повозку

Прочноколесную. На реку в ней я хотела б поехать

Выстирать нашу одежду – лежит у меня она грязной.

⁶⁰ Ведь и тебе самому в собраньях мужей знаменитых

На совещаньях сидеть подобает в чистой одежде.

Кроме того, пятерых сыновей ты имеешь в чертогах —

Двух женатых и трех холостых, цветущих годами.

Эти желают всегда ходить в свежевымытых платьях

⁶⁵ На хороводы. А думать приходится мне ведь об этом».

Так говорила она. Но про брак ожидаемый стыдно

Было сказать ей отцу. Догадался он сам и ответил:

«Не откажу я тебе ни в мулах, дитя, ни в другом чем.

В путь отправляйся. Рабы же заложат повозку большую,

⁷⁰ Прочноколесную; будет и кузов на ней для поклажи».

Так сказавши, рабам приказал он, и те ему вняли.

Вышедши из дому вон, снарядили повозку для мулов

Прочноколесную, мулов в нее запрягли крепконогих,

Из кладовой Навсикая с одеждой блестящею вышла

⁷⁵ И уложила ее в скобленую гладко повозку.

Мать ей обильно в плетеной корзине еды уложила

Всякой, прибавила разных запасов, вина налила ей

В козий мех. На повозку с бельем поднялась Навсикая,

С маслом душистым сосуд золотой дала ей Арета,

⁸⁰ Чтобы сама она маслом натерлась и жены-служанки.

В руки блестящие вожжи и бич взяла Навсикая.

Мулов бичом погнала. Затопав, они побежали.

С топотом дробным бежали, одежду везя и царевну,

Вслед за повозкой прекрасной прислужницы шли остальные.

⁸⁵ Вскоре достигли они прекрасноструящейся речки.

Были всегда там водой водоемы полны. Из-под низу

Била обильно вода, всевозможную грязь отмывая.

Выпрягли мулов они из повозки, доехав до места,

Мулов пустили на берег реки, водовертью богатой,

⁹⁰ Сочной, медвяной травою питаться, а сами с повозки

Сняли руками белье и бросили в черную воду.

В яме топтали его, соревнуясь друг с другом в проворстве.

Вымыв белье и очистив его хорошо от всей грязи,

Ряд за рядом его разостлали по берегу моря,

⁹⁵ Где всего более галька морскою волной обмывалась.

После того, искупавшись и густо намазавшись маслом,

Сели обедать они у самого берега речки,

Все же белье, что стирали, на солнце оставили сохнуть.

Пищей когда насладились, – царевна сама и служанки, —

¹⁰⁰ В мяч они стали играть, поскидавши с себя покрывала.

С песней в игру повела белорукая их Навсикая.

Как стрелоносная, ловлей в горах веселясь, Артемида

Мчится по длинным хребтам Ериманфа-горы иль Тайгета,

Радуясь сердцем на вепрей лесных и на быстрых оленей;

¹⁰⁵ Там же и нимфы полей, прекрасные дочери Зевса,

Следом за нею несутся. И сердцем Лето веселится:

Выше всех ее дочь головой и лицом всех прекрасней, —

Сразу узнать ее можно, хотя и другие прекрасны.

Так меж своих выделялась подруг незамужняя дева.

¹¹⁰ Ехать обратно домой собиралась уже Навсикая,

Вымыв прекрасные платья и мулов в повозку запрягши.

Новая мысль тут пришла совоокой Афине-богине:

Чтоб Одиссей, пробудившись, увидел прекрасную деву

И чтобы девушка та провела его в город феаков.

¹¹⁵ Бросила мяч в это время одной из прислужниц царевна,

Но промахнулась в нее, а попала в глубокую воду.

Вскрикнули громко они. Одиссей богоравный проснулся,

И поднялся, и раздумывать начал рассудком и духом:

«Горе! В какую страну, к каким это людям попал я?

¹²⁰ К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды

Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?

Кажется, девичий громкий вблизи мне послышался голос.

Что это, нимфы ль играют, владелицы гор крутоглавых,

Влажных, душистых лугов и истоков речных потаенных?

¹²⁵ Или достиг наконец я жилища людей говорящих?

Дай-ка, однако же, сам я пойду, – посмотрю и узнаю».

Так сказав, из кустов поднялся Одиссей богоравный.

В частом кустарнике выломал он мускулистой рукою

Свежую ветку и ею срамные закрыл себе части.

¹³⁰ Как в своей силе уверенный лев, горами вскормленный,

В ветер и дождь на добычу выходит, сверкая глазами,

В стадо быков иль овец он бросается в поле, хватает

Диких оленей в лесу. Его принуждает желудок

Даже врываться в загон, чтоб овцу за оградой похитить.

¹³⁵ Вышел так Одиссей из кустарника. Голым решился

Девушкам он густокосым явиться: нужда заставляла.

Был он ужасен, покрытый морскою засохшею тиной.

Бросились все врассыпную, спасаясь на мысы над морем.

Только осталась одна Алкиноева дочь: ей вложила

¹⁴⁰ В сердце смелость Афина и вынула трепет из членов.

Остановилась она перед ним; Одиссей колебался:

Пасть ли с мольбой перед девой прекрасной, обняв ей колени,

Или же издали с мягкою речью, с мольбой обратиться

К деве, чтоб город ему указала и платье дала бы?

¹⁴⁵ Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:

Не подходя, умолять ее мягкими только словами,

Чтоб не обидеть девичьего сердца, обняв ей колени.

Тотчас к ней обратился он с мягким, рассчитанным словом:

«Смертная ль ты иль богиня, – колени твои обнимаю!

¹⁵⁰ Если одно из божеств ты, владеющих небом широким,

Я бы сказал: с Артемидой, великою дочерью Зевса,

Больше всего ты сходна и ликом, и видом, и ростом.

Если же смертная ты и здесь на земле обитаешь, —

Трижды блажен твой отец, и мать твоя трижды блаженна,

¹⁵⁵ Трижды блаженны и братья! Каким согревающим счастьем

Из-за тебя их сердца непрерывно должны исполняться,

Глядя, как отпрыск цветущий такой идет в хороводы.

Тот, однако, средь всех остальных несравненно блаженней,

Кто тебя в дом свой введет, других превзошедши дарами.

¹⁶⁰ Смертных, подобных тебе, не видал до сих пор никогда я

Ни средь мужчин никого, ни средь жен, – изумляюсь я, глядя!

Близ алтаря Аполлона на Делосе в давнее время

Видел такую же я молодую и стройную пальму.

Я ведь и там побывал с толпою товарищей верных,

¹⁶⁵ Ехав дорогой, в которой так много ждало меня бедствий!

Вот и тогда, увидавши ее, я стоял в изумленьи

Долго: такого ствола на земле не всходило ни разу!

Так и тебе я, жена, изумляюсь. Но страшно боюсь я

Тронуть колени твои. Тяжелой бедой я постигнут.

¹⁷⁰ Только вчера удалось убежать мне от темного моря.

Двадцать до этого дней от Огигии острова гнали

Бури и волны меня. Заброшен теперь и сюда я

Богом, чтоб новым напастям подвергнуться. Верно, не скоро

Будет конец им. Немало еще их доставят мне боги.

¹⁷⁵ Жалость яви, госпожа! Претерпевши несчетные беды,

К первой к тебе я прибег. Из других ни один мне неведом

Смертный, кто в городе этом, кто в этой стране обитает.

К городу путь укажи мне и дай мне на тело накинуть

Лоскут, в какой ты белье завернула, сюда отправляясь.

¹⁸⁰ Пусть тебе боги дадут, чего и сама ты желаешь, —

Мужа и собственный дом, чтобы в полном и дружном согласьи

Жили вы с мужем: ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше,

Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи

Дом свой ведут – в утешенье друзьям, а врагам в огорченье;

¹⁸⁵ Больше всего ж они сами от этого чувствуют счастье».

Так Одиссею в ответ белорукая дева сказала:

«Странник! На мужа худого иль глупого ты не походишь.

Счастье Зевес меж людей благородного ль, низкого ль рода

Распределяет, кому пожелает, по собственной воле.

¹⁹⁰ То, что послал и тебе он, ты вытерпеть должен отважно.

Нынче же, раз к нам сюда ты приходишь, в наш город и в край наш,

Ты ни в одежде нужды не увидишь, ни в чем-либо прочем,

Что несчастливцам мы встречным даем, о защите молящим.

Город тебе покажу. Назову и людей, в нем живущих.

¹⁹⁵ Городом этим и этой землею владеют феаки.

Дочерью я прихожусь Алкиною, высокому духом;

Держится им у феаков могущество их и величье».

Так сказав, приказала подругам своим густокосым:

«Стойте, подруги! Куда разбежались вы, мужа увидев?

²⁰⁰ Можно ли было подумать, что враг между нами явился?

Нет средь живых человека такого – и нет и не будет,

Кто бы в стране феакийских мужей дерзнул появиться

С целью враждебною: слишком нас любят бессмертные боги.

Здесь мы живем, ото всех в стороне, у последних пределов

²⁰⁵ Шумного моря, и редко нас кто из людей посещает.

Здесь же стоит перед нами скиталец какой-то несчастный.

Нужно его приютить: от Зевса приходит к нам каждый

Странник и нищий. Хотя и немного дадим, но с любовью.

Дайте ж, подруги мои, поесть и попить чужеземцу

²¹⁰ И искупайте его на реке, где потише от ветра».

Остановились подруги, одна ободряя другую;

В месте затишном его посадили, как им приказала

Дочь Алкиноя, могучего сердцем, сама Навсикая.

Плащ и хитон перед ним положили, чтоб мог он одеться,

²¹⁵ Нежное масло в сосуде ему золотом передали

И предложили в прекрасноструистой реке искупаться.

Так обратился тогда Одиссей богоравный к служанкам:

«Станьте, прислужницы, так вот, подальше, чтоб сам себе мог я

Плечи от грязи отмыть и тело намазать блестящим

²²⁰ Маслом; давно уж оно моего не касалося тела.

А перед вами я мыться не стану. Мне было бы стыдно

Голым стоять, очутившись средь девушек в косах прекрасных».

Так говорил он. Они, удалившись, сказали царевне.

Черпая воду из речки, отмыл Одиссей богоравный

²²⁵ С тела всю грязь, у него покрывавшую плечи и спину.

И с головы своей счистил насевшую пену морскую.

После того как он вымылся весь и намазался маслом,

Также и платье надел, что дала незамужняя дева,

Сделала дочь Эгиоха Зевеса, Паллада Афина,

²³⁰ Выше его и полнее на вид, с головы же спустила

Кудри густые, цветам гиацинта подобные видом.

Как серебро позолотой блестящею кроет искусный

Мастер, который обучен Гефестом и девой Афиной

Всякому роду искусств и прелестные делает вещи, —

²³⁵ Прелестью так и Афина всего Одиссея покрыла.

В сторону он отошел и сел на песок перед морем,

Весь красотою светясь. В изумлении дева глядела

И к густокосым служанкам с такой обратилася речью:

«Вот что, подруги мои белорукие, я сообщу вам:

²⁴⁰ Не против воли богов, Олимпом владеющих светлым,

Муж этот здесь очутился, средь богоподобных феаков.

Мне показался сперва незначительным он человеком,

Вижу теперь, что похож на богов он, владеющих небом.

Если б такого, как он, получить мне супруга, который

²⁴⁵ Здесь бы у нас обитал и охотно у нас бы остался!

Дайте, однако, подруги, поесть и попить чужеземцу».

Так сказала. Охотно приказу они подчинились,

Пред Одиссеем еду и питье поставили тотчас.

Жадно взялся за питье и еду Одиссей многостойкий:

²⁵⁰ Очень давно ничего уж не ел, ничего и не пил он.

Новая мысль между тем белорукой пришла Навсикае.

Выгладив, что постирала, в повозку белье уложила,

Крепкокопытных впрягла в нее мулов, сама в нее стала

И, ободрить Одиссея стараясь, к нему обратилась:

²⁵⁵ «Встань, чужеземец, и в город иди! Тебя провожу я

К дому отца Алкиноя разумного. Там ты увидишь,

Думаю я, наилучших, знатнейших людей из феаков.

Вот как теперь поступи – мне не кажешься ты неразумным:

Время, пока проезжать чрез поля и чрез нивы мы будем, —

²⁶⁰ Все это время за мулами вслед со служанками вместе

Быстро иди. А дорогу сама я указывать буду.

В город когда мы придем… Высокой стеной обнесен он

С той и другой стороны – превосходная гавань, но сужен

К городу вход кораблями двухвостыми: справа и слева

²⁶⁵ Берег ими уставлен, и каждый из них под навесом.

Вкруг Посейдонова храма прекрасного там у них площадь.

Вкопаны в землю на ней для сиденья огромные камни.

Запасены там для черных судов всевозможные снасти —

И паруса, и канаты, и гладко скобленные весла.

²⁷⁰ Ибо феакам нужны не колчаны, не крепкие луки,

Надобны им корабли равнобокие, весла и мачты;

Радуясь им, испытуют они гладь моря седого.

Толков враждебных хочу избежать я, чтоб в спину насмешки

Мне не пустил кто-нибудь. Наглецов у нас много в народе.

²⁷⁵ Кто-нибудь скажет из худших, меня повстречавши с тобою:

– Что там за странник, большой и красивый, идет с Навсикаей?

Где его дева нашла? Не будет ли ей он супругом?

Кто он? Морскою ли бурею к нам занесенный из дальних

Стран человек? Ведь вблизи от себя мы не знаем народов.

²⁸⁰ Или же бог к ней какой по молитвам ее неотступным

С неба спустился и будет теперь обладать ею вечно?

Лучше б, уехав отсюда, она себе мужа сыскала

В странах других. Оскорбляет жестоко она здесь феаков

Многих и знатных, желавших ее получить себе в жены! —

²⁸⁵ Так они скажут. Большим для меня это будет позором.

В негодованье и я бы пришла, поступи так другая, —

Если б, имея и мать и отца, без согласья их стала,

В брак не вступивши открытый, иметь обращенье с мужчиной.

Быстро слово мое, чужеземец, исполни, чтоб скоро

²⁹⁰ Мог тебе дать мой отец возможность домой воротиться.

Встретишь ты близко к дороге священную рощу Афины

Из тополей. В ней источник струится, вокруг же лужайка.

Там у отца моего участок и сад плодоносный,

Пышный: от города он на крик отстоит человека.

²⁹⁵ В роще этой останься и жди там все время, покуда

В город прибыть мы успеем и в дом воротиться отцовский.

Только дождись, чтоб достигли мы дома царя Алкиноя,

В город феаков отправься тогда и расспрашивай встречных,

Как тебе к дому пройти Алкиноя, высокого сердцем.

³⁰⁰ Это нетрудно узнать, проводить без труда тебя сможет

Малый самый ребенок. Нигде у других ты феаков

Дома такого не встретишь, как дом Алкиноя героя.

После того как тебя там строенья и двор в себя примут,

Быстро пройди через залу мужскую и прямо направься

³⁰⁵ К матери нашей. Она пред огнем очага восседает,

Тонкие нити прядущая цвета морского пурпура,

Подле высокой колонны. Рабыни ж работают сзади.

Кресло отца моего пододвинуто к той же колонне,

В нем он сидит и вино, как бог бессмертный, вкушает.

³¹⁰ Мимо него ты пройдешь и обнимешь руками колени

Матери нашей, чтоб радостный день возвращенья увидеть

Скоро наставшим, хоть очень далек ты от родины милой.

Если, скиталец, к тебе моя мать отнесется с вниманьем,

Можешь надеяться близких увидеть и снова вернуться

³¹⁵ В дом благозданный к себе и в милую землю родную».

Так сказавши, блестящим бичом она мулов хлестнула.

Быстро они за собою теченья оставили речки.

Мулы равно хорошо и бежали и тихо шагали.

Дева правила ими, с умом их бичом подгоняя,

³²⁰ Чтобы за ними пешком поспевали подруги и странник.

Солнце меж тем уж зашло. Достигли они знаменитой

Рощи священной Афины. Там сел Одиссей богоравный, —

Сел и дочери Зевса великого начал молиться:

«Дочь Эгиоха Зевеса, послушай меня, Атритона!

³²⁵ Нынче хотя бы внемли, когда не вняла мне в то время,

Как сокрушал меня в море преславный Земли Колебатель!

Дай мне к феакам угодным прийти, возбуждающим жалость!»

Так говорил он, молясь. И его услыхала Афина,

Но самолично пред ним не явилась; она опасалась

³³⁰ Брата отцова: упорно он гневом пылал к Одиссею,

Богоподобному мужу, пока не достиг он отчизны.

Так божественный, стойкий в беде Одиссей там молился.

Сила мулов меж тем Навсикаю доставила в город.

Славного дома достигнув отца своего Алкиноя,

Остановилась в воротах она, и тотчас окружили

⁵ Братья ее, на бессмертных похожие. Выпрягши мулов,

Сняли с повозки белье и внесли во внутренность дома.

А Навсикая в покой свой пошла. Разожжен был огонь там

Горничной Евримедусой, старухой, рабой из Анейры.

В давнее время ее на судах привезли, из добычи

¹⁰ В дар отобрав Алкиною: ведь всею страною феаков

Он управлял, и народ подчинялся ему, словно богу.

Евримедусой была Навсикая воспитана в доме.

Ей и огонь разводила она и носила ей ужин.

Встал между тем Одиссей и направился в город. Афина,

¹⁵ Об Одиссее заботясь, в густом его облаке скрыла,

Чтоб кто-нибудь из феаков отважливых, с ним повстречавшись,

Не оскорбил его словом, не стал бы выспрашивать, кто он.

Только успел он вступить в пленительный город феаков,

Вышла навстречу ему совоокая дева Афина,

²⁰ Девушке юной, несущей кувшин, уподобившись видом.

Стала пред ним – и ее вопросил Одиссей богоравный:

«Не проводила б меня ты, дитя мое, в дом Алкиноя —

Мужа, который над всеми людьми в этом властвует крае?

Странник я, много несчастий в пути претерпевший; сюда я

²⁵ Прибыл из дальней земли; и здесь никого я не знаю,

Кто у вас в городе этом и в этой стране обитает».

И отвечала ему совоокая дева Афина:

«Дом, о котором спросил ты, отец чужеземец, сейчас же

Я покажу: в соседстве живет мой отец безупречный.

³⁰ В полном молчаньи иди. Я дорогу указывать буду.

Ты же на встречных людей не гляди и не делай вопросов.

Очень не любят у нас иноземных людей и враждебно,

Холодно их принимают, кто прибыл из стран чужедальных.

На корабли полагаясь свои быстролетные, бездны

³⁵ Моря они испытуют, – им дал это бог Земледержец.

Быстры у них корабли, подобны крылу или мысли».

Кончив, пошла впереди Одиссея Паллада Афина,

Быстро шагая. А следом за ней Одиссей богоравный.

И между славных судами феаков никто не заметил,

⁴⁰ Как через город он шел. Это сделала дева Афина

В косах прекрасных, богиня могучая: скрыла чудесно

В облаке темном его, всем сердцем любя Одиссея.

Шел Одиссей и дивился на пристани их с кораблями

И на просторные площади их, на высокие стены,

⁴⁵ Крепким везде частоколом снабженные, – диво для взоров!

После того как пришли они к славному дому цареву,

Так начала говорить совоокая дева Афина:

«Вот тебе дом тот, отец чужеземец, который велел ты

Мне указать. Ты увидишь царей там, питомцев Зевеса, —

⁵⁰ Пир пируют они. Войди к ним вовнутрь и боязнью

Сердца себе не смущай: наиболе во всяческом деле

Преуспевает смельчак, если даже пришел издалека.

Прежде всего подойди к госпоже, как в столовую вступишь.

Имя ее Арета; от предков она происходит

⁵⁵ Тех же, которые мужа ее Алкиноя родили.

Прежде всего родили Навсифоя Земли Колебатель

И Перибея, средь жен наиболе прекрасная видом,

Самая младшая дочь отважного Евримедонта,

Бывшего в давнее время властителем буйных гигантов:

⁶⁰ Но погубил он народ нечестивый, а также себя с ним.

С ней Посейдон сочетался и сына родил Навсифоя,

Духом высокого. Царствовал он над народом феаков.

От Навсифоя-царя родились Рексенор с Алкиноем.

Но Рексенор, не имев сыновей, после краткого брака

⁶⁵ Был Аполлоном застрелен, оставивши дочь лишь Арету

В доме. Ее Алкиной супругою сделал своею

И почитал, как нигде не была почитаема в мире

Женщина, в мужнином доме ведущая ныне хозяйство.

Так почиталась она и теперь почитается так же

⁷⁰ Милыми всеми своими детьми и самим Алкиноем,

Как и народом, который глядит на нее, как на бога,

Дружно приветствуя всюду, когда ее в городе встретит,

Ибо она и сама умом не бедна благородным.

Ласковым словом Арета и споры мужей разрешает.

⁷⁵ Если, скиталец, к тебе отнесется Арета с вниманьем,

Можешь надеяться близких увидеть и снова вернуться

В дом благозданный к себе и в милую землю родную».

Так сказав, отошла совоокая дева Афина

По беспокойному морю, покинувши остров прелестный.

⁸⁰ До Марафона дойдя и до улиц широких афинских,

В прочный дом Ерехтея богиня вошла. Одиссей же

К славному дому пошел Алкиноя. Пред медным порогом

Остановившися, долго стоял он, охвачен волненьем, —

Так был сиянием ярким подобен луне или солнцу

⁸⁵ Дом высокий царя Алкиноя, отважного духом.

Стены из меди блестящей тянулись и справа и слева

Внутрь от порога. А сверху карниз пробегал темно-синий.

Двери из золота вход в крепкозданный дворец запирали,

Из серебра косяки на медном пороге стояли,

⁹⁰ Притолка – из серебра, а дверное кольцо – золотое.

Возле дверей по бокам собаки стояли. Искусно

Из серебра и из золота их Гефест изготовил,

Чтобы дворец стерегли Алкиноя, высокого духом.

Были бессмертны они и бесстаростны в вечные веки.

⁹⁵ В доме самом вдоль стены, прислоненные к ней, непрерывно

Кресла внутрь от порога тянулись: на них покрывала

Мягко-пушистые были наброшены – женщин работа.

В креслах этих обычно вожди восседали феаков,

Ели и пили обильно, ни в чем недостатка не видя.

¹⁰⁰ Юноши там золотые стояли на прочных подножьях,

Каждый в руке поднимал по пылавшему факелу, ярко

Комнаты дома в ночной темноте для гостей освещая.

В доме его пятьдесят находилося женщин-невольниц;

Те золотое зерно жерновами мололи ручными,

¹⁰⁵ Пряжу пряли другие и ткани прекрасные ткали,

Тесно одна близ другой, как высокого тополя листья.

С плотно сработанной ткани струилося жидкое масло.

Как между всеми мужами феаки блистают искусством

По морю быстрый корабль направлять, так и жены искусны

¹¹⁰ Более прочих в тканье: одарила их щедро Афина

Знаньем прекрасных работ рукодельных и разумом светлым.

Сад у ворот вне двора простирался огромный, в четыре

Гия пространством; со всех он сторон огражден был забором.

Множество в этом саду деревьев росло плодоносных —

¹¹⁵ Груш, гранатных деревьев, с плодами блестящими яблонь,

Сладкие фиги дающих смоковниц и маслин роскошных.

Будь то зима или лето, всегда там плоды на деревьях;

Нету им порчи и нету конца; постоянно там веет

Теплый Зефир, зарождая одни, наливая другие.

¹²⁰ Груша за грушей там зреет, за яблоком – яблоко, смоква

Следом за смоквой, за гроздьями вслед поспевают другие.

Дальше, за садом, насажен там был виноградник богатый.

В части одной на открытой для солнца и ровной площадке

Гроздья сушились, а в части другой виноград собирали.

¹²⁵ Там уж давили его, там едва только он наливался,

Сбросивши цвет, а уж там начинал и темнеть из-под низу.

Вслед за последней грядой виноградной тянулись рядами

Там огородные грядки со всякою овощью пышной.

Два там источника было. Один растекался по саду,

¹³⁰ Весь орошая его, а другой ко дворцу устремлялся

Из-под порога двора. Там граждане черпали воду.

Так изобильно богами был дом одарен Алкиноев.

Долго на месте стоял Одиссей в изумленьи великом.

После того как на все с изумлением он нагляделся, —

¹³⁵ Быстро шагнув чрез порог, вошел он во внутренность дома.

Там феакийских вождей и советников в сборе застал он.

Зоркому Аргоубийце творили они возлиянья:

Был он идущими спать всегда призываем последним.

Быстрым шагом пошел через дом Одиссей многостойкий,

¹⁴⁰ Облаком скрытый, которым его окружила Афина.

Прямо к Арете направился он и к царю Алкиною,

Обнял руками колени Ареты, и в это мгновенье

Разом божественный мрак, облекавший его, расступился.

Все онемели вокруг, пред собою увидевши мужа,

¹⁴⁵ И изумлялися, глядя. А он говорил, умоляя:

«Дочь Рексенора, подобного богу, внемли мне, Арета!

Много страдав, я к царю, я к коленям твоим прибегаю,

К вашим гостям на пиру! Да пошлют им бессмертные боги

Полное счастье на долгие дни, да наследуют дети

¹⁵⁰ Все их имущество с частью почетной, им данной народом.

О, помогите, молю вас, домой мне скорей воротиться!

Очень давно уж от близких вдали страданья терплю я!»

Так сказав, подошел к очагу он и сел там на пепел

Возле огня. В глубочайшем молчаньи сидели феаки.

¹⁵⁵ Заговорил наконец старик Ехеней благородный.

Всех остальных феакийских мужей превышал он годами,

Опыт имел и богатый и долгий, блистал красноречьем.

Добрых намерений полный, сказал Ехеней пред собраньем:

«Нехорошо, Алкиной, и совсем неприлично, чтоб странник

¹⁶⁰ В пепле сидел очага твоего на земле перед нами!

Эти же медлят вокруг, приказаний твоих ожидая.

Тотчас его подними, пригласи в среброгвоздное кресло

Странника сесть, а глашатаю дай приказанье в кратере

Воду с вином замешать, чтоб могли мы свершить возлиянье

¹⁶⁵ Зевсу, который сопутствует всем, о защите молящим.

Ключница ж пусть чужеземцу поужинать даст из запасов».

Эти слова услыхав, Алкиноя священная сила

Руку взяла Одиссея разумного с выдумкой хитрой:

Встать принудив с очага, усадила в блестящее кресло,

¹⁷⁰ Храброму Лаодаманту велев уступить ему место —

Рядом сидевшему с ним, наиболе любимому сыну.

Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою

В тазе серебряном был перед ним установлен служанкой

Для умывания. После расставила стол она гладкий.

¹⁷⁵ Хлеб перед ним положила почтенная ключница, много

Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.

Тотчас взялся за еду и питье Одиссей многостойкий.

Вестнику после того Алкиноева сила сказала:

«Воду в кратере с вином замешай, Понтоной, и сейчас же

¹⁸⁰ Чашами всех обнеси, чтоб могли мы свершить возлиянье

Зевсу, который сопутствует всем, о защите молящим».

И замешал Понтоной вина медосладкого тотчас,

Всем им по чаше поднес, возлиянье свершая из каждой.

Как возлиянье свершили и выпили, сколько хотелось,

¹⁸⁵ С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:

«К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!

Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.

Кончился пир наш. Теперь на покой по домам разойдитесь.

Завтра же утром, сюда и других пригласивши старейшин,

¹⁹⁰ Гостя мы станем в дворце угощать и прекрасные жертвы

Там же богам принесем, а потом нам пора и подумать,

Как чужеземцу отсюда без лишних трудов и страданий

В сопровождении нашем вернуться в родимую землю

Скоро и радостно, как бы оттуда он ни был далеко, —

¹⁹⁵ Чтобы во время пути ни печали, ни зла он не встретил,

Прежде чем в край свой родной не вернется. А там уж пускай

Полностью вытерпит все, что судьба и зловещие пряхи

Выпряли с нитью ему, когда родила его матерь.

Если ж кто из бессмертных под видом его посетил нас,

²⁰⁰ То очевидно, что боги замыслили новое что-то.

Ибо они нам обычно являются в собственном виде

Каждый раз, как мы славные им гекатомбы приносим,

Там же пируют, где мы, и с нами совместно садятся.

Даже когда и отдельно идущий им встретится путник,

²⁰⁵ Вида они своего не скрывают пред ним, ибо очень

Близки мы им, как циклопы, как дикое племя гигантов».

Так Алкиною в ответ сказал Одиссей многоумный:

«Прочь отгони эту мысль, Алкиной! Я и видом и ростом

Не на бессмертных богов, обладающих небом широким,

²¹⁰ А на обычных людей похожу, рожденных для смерти.

Нет меж бессчастных людей, которых вам знать приходилось,

Ни одного, с кем бы я поравняться не мог в испытаньях.

Даже больше других я бы мог рассказать о несчастьях,

Сколько их всех перенес я по воле богов олимпийских.

²¹⁵ Как ни скорблю я, однако, но дайте, прошу вас, поесть мне.

Нет подлей ничего, чем наш ненавистный желудок.

Хочешь – не хочешь, а помнить велит о себе он упорно,

Как бы ни мучился кто, как бы сердце его ни страдало.

Так же и я вот: как сердцем страдаю! А он непрестанно

²²⁰ Просит еды и питья и меня забывать заставляет

Все, что вытерпел я, и желает себя лишь наполнить.

Вас прошу я не медлить и завтра, как утро настанет,

В милую землю родную доставить меня, несчастливца.

Много терпел я, но пусть и погибну я, лишь бы увидеть

²²⁵ Мне достоянье мое, и рабов, и дом мой высокий».

Слово одобрив его, согласилися все, что в отчизну

Должно его проводить, ибо все справедливо сказал он.

Сделав богам возлиянье и выпивши, сколько хотелось,

Все поднялись и для сна по жилищам своим разошлися.

²³⁰ В зале, однако, остался сидеть Одиссей богоравный,

Рядом с ним – Алкиной, подобный богам, и Арета.

Всю между тем со стола посуду убрали служанки.

Тут белорукая так начала говорить с ним Арета.

Только взглянула царица на платье – и сразу узнала

²³⁵ Плащ и хитон, что сама соткала со служанками вместе.

Так обратилась она к Одиссею со словом крылатым:

«Вот что прежде всего у тебя, чужеземец, спрошу я:

Кто ты? Откуда ты родом? И кто тебе дал это платье?

Ты говорил ведь, что прибыл сюда, потерпевши крушенье?»

²⁴⁰ И, отвечая Арете, сказал Одиссей многоумный:

«Трудно подробно тебе обо всем рассказать мне, царица.

Слишком уж много я бед претерпел от богов Уранидов.

Это ж тебе я скажу, что спросила и хочешь узнать ты.

Есть Огигия-остров средь моря, далеко отсюда.

²⁴⁵ Там обитает Атлантова дочь, кознодейка Калипсо,

В косах прекрасных богиня ужасная. С нею общенья

Ни из богов не имеет никто, ни из смертнорожденных.

Только меня, несчастливца, привел к очагу ее дома

Бог враждебный. Блистающей молнией быстрый корабль мой

²⁵⁰ Надвое Зевс расколол посреди винно-чермного моря.

Все у меня остальные товарищи в море погибли.

Я же, за киль ухватясь корабля двоехвостого, девять

Дней там носился. В десятый к Огигии-острову боги

Ночью пригнали меня, где та обитает Калипсо,

²⁵⁵ В косах прекрасных богиня ужасная. Ею радушно

Принят я был, и любим, и кормим. Она обещала

Сделать бессмертным меня и бесстаростным в вечные веки.

Духа, однако, в груди у меня не склонила богиня.

Семь непрерывно я пробыл там лет, орошая слезами

²⁶⁰ Платье нетленное, мне подаренное нимфой Калипсо.

После того же как год и восьмой, приближаясь, пришел к нам,

Вдруг мне она приказала домой отправляться, – не знаю:

Зевса ль приказ получила, сама ль изменилася в мыслях?

Крепкий велела мне плот приготовить, снабдила обильно

²⁶⁵ Пищей и сладким напитком, одела в нетленное платье,

Ветер потом мне попутный послала, не вредный и мягкий.

Плыл семнадцать я дней, свой путь по волнам совершая.

На восемнадцатый день показались тенистые горы

Вашего края. И мне, несчастливцу, великая радость

²⁷⁰ Сердце объяла. Но много еще предстояло мне горя

Встретить: его на меня обрушил Земли Колебатель,

Загородил мне дорогу, подняв бушевавшие ветры,

Море вокруг возмутил несказанно, никак не дозволив,

Чтоб на плоту меня волны терпели, стенавшего тяжко.

²⁷⁵ Буря мой плот наконец раскидала по бревнам. Однако

Вплавь перерезал я эту пучину морскую, доколе

К вашей земле не пригнали, неся меня, волны и ветер.

Но одолели б меня, когда б выходил я на сушу,

Волны прибоя, ударив о скалы и гибельный берег,

²⁸⁰ Если бы, вынырнув вбок, не поплыл я, покамест до речки

Не добрался. Показалось мне место удобным. Свободно

Было оно и от скал и давало защиту от ветра.

На берегу я упал, набираяся сил. С наступленьем

Ночи бессмертной ушел я от Зевсом питаемой речки

²⁸⁵ В сторону, в частом кустарнике лег и глубоко зарылся

В листья. И сон на меня божество излило бесконечный.

Милым печалуясь сердцем, зарывшись в увядшие листья,

Спал я всю ночь напролет до зари и с зари до полудня.

Солнце к закату склонилось, и сон меня сладкий оставил.

²⁹⁰ Тут на морском берегу я заметил игравших служанок

Дочери милой твоей, и ее между них, как богиню.

К ней я с мольбою прибег. Так мудро она поступила,

Как и подумать никто бы не мог, что при встрече поступит

Девушка столь молодая. Всегда молодежь неразумна.

²⁹⁵ Пищи она мне дала и вина искрометного вволю,

И искупала в реке, и эту дала мне одежду.

Хоть и с печалью в груди – всю правду тебе рассказал я».

Снова тогда Алкиной, отвечая, сказал Одиссею:

«Нехорошо это очень придумала дочь моя, странник,

³⁰⁰ Что со служанками вместе тотчас тебя следовать в дом наш

Не пригласила. Ведь к первой ты с просьбою к ней обратился».

Так он сказал. И ответил ему Одиссей многоумный:

«Нет, герой, не сердись на невинную деву за это.

Мне и велела она идти со служанками вместе,

³⁰⁵ Только я сам отказался: мне было и стыдно и страшно,

Как бы ты, вместе увидевши нас, не разгневался сердцем.

В гнев легко на земле впадаем мы, племя людское».

Снова тогда Алкиной, отвечая, сказал Одиссею:

«Странник, в груди у меня совсем не такое уж сердце,

³¹⁰ Чтоб по-пустому сердиться. Во всем предпочтительней мера.

Если бы – Зевс, мой отец, Аполлон и Паллада Афина! —

Если б такой, как ты есть, и взглядов таких же, как сам я,

Дочь мою взял ты и зятем моим называться бы начал,

Здесь оставаясь! А я тебе дом и имущество дал бы,

³¹⁵ Если б ты волей остался. Держать же тебя против воли

Здесь не посмеет никто: прогневили бы Зевса мы этим.

Твой же отъезд назначаю на завтра, чтоб знал ты об этом

Точно. Ты будешь лежать себе, сном покоренный глубоким,

Наши же будут грести по спокойному морю, доколе

³²⁰ Ты не приедешь в отчизну и дом иль куда пожелаешь,

Будь это дальше гораздо, чем даже Евбея, которой

Нет отдаленней страны, по рассказам товарищей наших,

Видевших остров, когда с белокурым они Радамантом,

Тития, сына Земли, посетившим, там побывали.

³²⁵ Путь по глубокому морю они без труда совершили

В сутки одни, до Евбеи доплыв и назад воротившись.

Вскоре увидишь ты сам, как мои корабли быстроходны,

Как гребцы по волнам ударяют лопатками весел».

Так говорил он. И в радость пришел Одиссей многостойкий.

³³⁰ Жарко моляся, воззвал он, и слово сказал, и промолвил:

«Зевс, наш родитель! О, если бы все, что сказал Алкиной мне,

Он и исполнил! Была бы ему на земле хлебодарной

Неугасимая слава. А я бы домой воротился!»

Так Одиссей с Алкиноем вели меж собой разговоры.

³³⁵ Велено было меж тем белорукой Аретой служанкам

В сени для гостя кровать принести, из подушек красивых,

Пурпурных ложе устроить, покрыть это ложе коврами,

Сверху пушистым застлать одеялом, чтоб им покрываться.

С факелом ярким в руках поспешили рабыни из залы,

³⁴⁰ Быстро на прочной кровати постель для него постелили,

После того подошли и приветливо гостю сказали:

«Странник, иди почивать! Постель для тебя уж готова».

Радостно было ему идти, чтоб предаться покою.

Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный

³⁴⁵ Под колоннадою гулко звучащей, в сверленой постели.

Сам Алкиной же в покоях высокого дома улегся,

Где с госпожою супругой делил и кровать и постель он.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Встала с постели своей Алкиноя священная сила,

Встал и потомок богов Одиссей, городов разрушитель.

Гостя тотчас повела Алкиноя священная сила

⁵ К площади, где невдали корабли находились феаков.

К месту пришедши, уселись на гладко отесанных камнях

Рядом друг с другом. Паллада ж Афина пошла через город,

Вестника образ приняв при царе Алкиное разумном,

В мыслях имея своих возвращенье домой Одиссея.

¹⁰ Остановившись пред каждым, Афина ему говорила:

«Ну же, скорее, вожди и советники славных феаков!

Все собирайтесь на площадь, чтоб там чужеземца послушать.

Только недавно он в дом Алкиноя разумного прибыл,

Вытерпев в море крушенье. Бессмертным подобен он видом».

¹⁵ Так возбудила она любопытство и рвение в каждом.

Смертные быстро сошлись, заполняя сиденья и площадь.

Много граждан пришло в изумленье большое, увидев

Многоразумного сына Лаэрта. Афина излила

Невыразимую прелесть на плечи и голову гостя,

²⁰ Сделала выше его и полнее на вид, чтоб милее

Стал он собравшимся всем феакийским мужам, чтоб внушил им

Страх и почтенье к себе, чтоб во всех одержал он победу

Играх, в которых они испытать Одиссея хотели.

После того как сошлись и толпа собралася большая,

²⁵ С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:

«К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков:

Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.

Этот вот странник, – а кто он, не знаю, – в скитаниях прибыл

В дом мой сюда из восточных иль западных стран иноземных.

³⁰ Просит отправки домой и срок умоляет назначить.

Мы, как всегда, переезд ему этот охотно устроим:

Нет никого и не будет такого, кто, в дом мой пришедши,

Долго б у нас в ожиданьи сидел, об отъезде тоскуя.

Спустим же черный корабль, отправляемый плавать впервые,

³⁵ В море священное. Юношей двух и еще пятьдесят к ним

Выберем в целом народе, кто всех наиболе надежен.

Все они пусть свои весла привяжут к уключинам, сами ж

Выйдут и, в дом наш пришедши, заботу приложат, чтоб быстро

Справить обед, а уж я в изобильи всего приготовлю.

⁴⁰ Юношам это я сделать даю приказанье. Другие ж

Все вы, цари-скиптроносцы, в прекрасный дворец мой придите,

Там угостим мы радушно прибывшего к нам чужестранца.

Ни от кого пусть отказа не будет. На пир позовите

И Демодока, певца. Бог дал ему сердце нам песней

⁴⁵ Радовать, как бы о чем ему петь ни велело желанье».

Так он сказал и пошел. А следом за ним скиптроносцы.

Вестник пошел за певцом, Демодоком божественным. Двое

Выбранных юношей, с ними других пятьдесят, как велел он,

К берегу быстро пошли всегда беспокойного моря.

⁵⁰ К морю и к ждавшему их кораблю подошли они скоро.

Сдвинули прежде всего корабль на глубокую воду,

Мачту потом со снастями на черный корабль уложили,

К кожаным кольцам уключин приладили крепкие весла,

Как полагается все, и потом паруса распустили,

⁵⁵ В месте глубоком корабль укрепили. Все это окончив,

К дому большому пошли Алкиноя, разумного духом.

Мужи заполнили двор, колоннады и комнаты дома.

Все собрались во дворец – и старые и молодые.

К пиру велел Алкиной двенадцать баранов зарезать,

⁶⁰ Восемь свиней белозубых и пару быков тяжконогих.

Кожу содрали, рассекли и пир приготовили пышный.

Всем дорогого певца привел в это время глашатай.

Муза его возлюбила, но злом и добром одарила:

Зренья лишила его, но дала ему сладкие песни.

⁶⁵ Кресло ему Понтоной среброгвоздное в зале поставил

Посереди пировавших, придвинув к высокой колонне.

Над головою его на гвозде он повесил формингу

Звонкую, давши слепцу до нее прикоснуться руками.

Возле поставил корзину прекрасную, стол пододвинув,

⁷⁰ Рядом же – кубок, чтоб пил, как только он духом захочет.

Руки немедленно к пище готовой они протянули.

После того как желанье питья и еды утолили,

Муза внушила певцу пропеть им сказанье из ряда

Песен, молва о которых до самых небес достигала.

⁷⁵ Пел он о ссоре царя Одиссея с Пелеевым сыном,

Как, на пиршестве пышном бессмертных, неистово оба

Между собой разругались; владыка ж мужей Агамемнон

Рад был безмерно, что ссора меж лучших возникла ахейцев;

Знаменьем добрым была эта ссора: в Пифоне священном

⁸⁰ Так ему Феб предсказал, когда чрез порог перешел он

Каменный с целью спросить оракула: бедствий начало

Зевс в это время как раз накатил на троян и ахейцев.

Вот про это и пел знаменитый певец. Свой широкий

Пурпурный плащ Одиссей, мускулистыми взявши руками,

⁸⁵ Сдвинул чрез голову вниз и лицо в нем прекрасное спрятал.

Стыдно было ему проливать пред феаками слезы.

Каждый раз, лишь кончал певец тот божественный пенье,

Плащ спускал Одиссей с головы своей, вытерев слезы,

Чашу двуручную брал и творил возлиянье бессмертным.

⁹⁰ Только, однако, опять начинал он, и знатные гости

Петь побуждали его, восторгаясь прекрасною песней, —

Снова вздыхал Одиссей, плащом с головою покрывшись.

Скрытыми слезы его для всех остальных оставались,

Только один Алкиной те слезы заметил и видел,

⁹⁵ Сидя вблизи от него и вздохи тяжелые слыша.

К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:

«К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!

Дух свой насытили мы для всех одинаковым пиром,

Также формингою звонкой, цветущею спутницей пира.

¹⁰⁰ Выйдем отсюда теперь, к состязаньям различным приступим,

Чтоб чужестранец, домой воротившись к друзьям своим милым,

Мог рассказать им, насколько мы всех остальных превосходим

В бое кулачном, в прыжках, в борьбе и стремительном беге».

Так он сказал и пошел. А следом за ним остальные.

¹⁰⁵ Вестник повесил на гвоздь формингу певца Демодока,

За руку взял Демодока и вывел его из столовой.

Той же дорогою вел он его, какой и другие

Знатные шли феакийцы, желавшие игры увидеть.

Все они к площади шли. А за ними народ несчислимый

¹¹⁰ Следом валил. И тогда благородные юноши встали.

Встали и вышли вперед Акроней, Окиал с Елатреем,

Следом Навтей и Примней, за ними Понтей с Анхиалом,

Также Анабесиней и Прорей, Фоон с Еретмеем,

И Амфиал, Полинеем, Тектоновым сыном, рожденный.

¹¹⁵ Вышел еще Евриал Навболид, с людобойцем Аресом

Схожий; и видом и ростом он всех превышал феакийцев.

С Лаодамантом одним он ни тем, ни другим не равнялся.

На состязание вышли и трое сынов Алкиноя:

Лаодамант, Клитоней, подобный бессмертным, и Галий.

¹²⁰ Было объявлено первым из всех состязание в беге.

Бег с черты начался. И бросились все они разом

И по равнине помчались стремительно, пыль поднимая.

На ноги был быстроходнее всех Клитоней безупречный:

Сколько без отдыха мулы проходят под плугом по пашне,

¹²⁵ Ровно настолько других обогнал он и сзади оставил.

Вышли другие потом на борьбу, приносящую муки.

В ней победил Евриал, превзошедший искусством и лучших.

В прыганьи взял Амфиал преимущество перед другими,

В дискометаньи искуснее всех Елатрей оказался,

¹³⁰ В бое кулачном же – Лаодамант, Алкиноем рожденный.

После того как насытили все они играми сердце,

Лаодамант, Алкиноем рожденный, к ним так обратился:

«Спросим-ка с вами, друзья, чужестранца, в каких состязаньях

Опытен он и умел. Ведь ростом совсем он не низок,

¹³⁵ Голени, бедра и руки над ними исполнены силы,

Шея его мускулиста, и сила как будто большая.

Также годами не стар он, лишь бедами сломлен большими.

Думаю я, ничего не бывает зловреднее моря:

Самого крепкого мужа способно оно обессилить».

¹⁴⁰ Так он сказал. Евриал, ему отвечая, промолвил:

«Лаодамант! Весьма произнес ты разумное слово!

К гостю сам подойди и свое предложение сделай».

Доблестный сын Алкиноя едва только это услышал,

Вышел, и встал в середине, и так Одиссею промолвил:

¹⁴⁵ «Ну-ка, отец чужеземец, вступи-ка и ты в состязанье,

Если искусен в каком. А должен бы быть ты искусен.

Ведь на земле человеку дает наибольшую славу

То, что ногами своими свершает он или руками.

Выйди, себя покажи и рассей в своем духе печали:

¹⁵⁰ Твой ведь отъезд уж теперь недалек. Корабль быстроходный

На воду с берега спущен, товарищи наши готовы».

И, отвечая ему, сказал Одиссей многоумный:

«Лаодамант, не в насмешку ль вы мне предлагаете это?

Не состязанья в уме у меня, а труды и страданья, —

¹⁵⁵ Все, что в таком изобильи пришлось претерпеть мне доселе.

Нынче же здесь, вот на этом собраньи, тоскуя сижу я,

О возвращеньи домой и царя и народ умоляя».

Прямо в лицо насмехаясь, сказал Евриал Одиссею:

«Нет, чужестранец, тебя не сравнил бы я с мужем, искусным

¹⁶⁰ В играх, которых так много везде у людей существует!

Больше похож ты на мужа, который моря объезжает

В многовесельном судне во главе мореходцев-торговцев,

Чтобы, продав свой товар и опять корабли нагрузивши,

Больше нажить барыша. На борца же совсем не похож ты!»

¹⁶⁵ Грозно взглянув на него, отвечал Одиссей многоумный:

«Нехорошо ты сказал! Человек нечестивый ты, видно!

Боги не всякого всем наделяют. Не все обладают

И красноречьем, и видом прекрасным, и разумом мудрым.

С виду иной человек совершенно как будто ничтожен,

¹⁷⁰ Слову ж его божество придает несказанную прелесть;

Всем он словами внушает восторг, говорит без запинки,

Мягко, почтительно. Каждый его на собраньи заметит.

В городе все на него, повстречавшись, глядят, как на бога.

С богом бессмертным другой совершенно наружностью сходен,

¹⁷⁵ Прелести ж бедное слово его никакой не имеет.

Так и с тобою: наружностью ты выдаешься меж всеми,

Лучше и бог бы тебя не создал. Но разумом скуден.

Дух мне в груди взволновал ты своей непристойною речью.

Нет, не безопытен я в состязаньях, как ты утверждаешь.

¹⁸⁰ Думаю я, что на них между первыми был я в то время,

Как еще мог полагаться на юность свою и на руки.

Нынче ж ослаб я от бед и скорбей. Претерпел я немало

В битвах жестоких с врагами, в волнах разъяренного моря.

Все же и так, столько бед претерпев, в состязанье вступаю!

¹⁸⁵ Язвенно слово твое. Разжег ты меня этим словом!»

Так он сказал, поднялся и, плаща не снимая, огромный

Диск рукою схватил, тяжелее намного и толще

Диска, которым пред тем состязались феаки друг с другом,

И, размахавши, его запустил мускулистой рукою.

¹⁹⁰ Камень, жужжа, полетел. Полет его страшный услышав,

К самой присели земле длинновеслые мужи феаки,

Славные дети морей. Из руки его вылетев быстро,

Диск далеко за другими упал. Уподобившись мужу,

Знаком отметила место Афина и так объявила:

¹⁹⁵ «Даже слепой отличил бы на ощупь твой знак, чужестранец!

Ибо лежит он не в куче средь всех остальных, а гораздо

Дальше их всех. Ободрись! За тобою осталась победа!

Так же, как ты, или дальше никто из феаков не бросит!»

Так сказала Афина, и радость взяла Одиссея,

²⁰⁰ Что на собраньи нашелся товарищ, к нему благосклонный.

На сердце сделалось легче, и так продолжал говорить он:

«Юноши, прежде добросьте до этого диска: а следом

Брошу другой я, и так же далеко; быть может, и дальше.

Я и других приглашаю к другим состязаньям, которых

²⁰⁵ Только их дух пожелает. Уж больно я вами рассержен!

Бег ли, борьба ли, кулачный ли бой – на все я согласен!

С Лаодамантом одним я ни в чем состязаться не стану:

Здесь ведь хозяин он мне: кто станет с хозяином биться?

Должен быть дураком, ни на что человеком не годным

²¹⁰ Тот, кто в чужой стороне хозяину сделает вызов

На состязанье: себе самому только вред принесет он.

Из остальных же на всех я пойду, никого не отвергну.

Каждого рад я при встрече познать и себя испытать с ним.

Сколько ни есть средь мужей состязаний, не плох ни в одном я.

²¹⁵ Руки недурно мои полированным луком владеют:

Прежде других поражу я противника острой стрелою

В гуще врагов, хоть кругом бы и очень товарищей много

Было и меткую каждый стрелу на врага бы нацелил.

Луком один Филоктет меня побеждал неизменно

²²⁰ Под Илионом, когда мы, ахейцы, в стрельбе состязались;

Что же до прочих, то лучше меня никого, полагаю,

Нет теперь между смертных людей, кто питается хлебом.

Против же прежних людей я бороться никак не посмел бы —

Против Геракла иль против Еврита, царя Эхалии.

²²⁵ Луком не раз состязались они и с самими богами,

Вот почему и погиб великий Еврит, не достигнув

Старости в доме своем; умертвил Аполлон его – в гневе,

Что его вызвать посмел он в стрельбе состязаться из лука.

Дальше могу я достигнуть копьем, чем иные стрелою.

²³⁰ Только боюсь, чтоб ногами меня кто-нибудь из феаков

Не победил: истощили меня не совсем, как обычно,

Ярые волны морские: не всю ведь дорогу проделал

На корабле я сюда. И члены мои ослабели».

Так говорил он. Молчанье глубокое все сохраняли.

²³⁵ Только один Алкиной, ему отвечая, промолвил:

«Странник, сказать ничего нам обидного ты не желаешь,

Но лишь присущую хочешь тебе показать добродетель

В гневе, что этот вот муж тебя оскорбил пред собраньем.

Нет, добродетели, странник, твоей ни один не оспорит,

²⁴⁰ Слово умеющий молвить, согласное с здравым рассудком.

Выслушай слово теперь и мое, чтоб мужам благородным

Мог ты его повторить, когда, со своею супругой

И со своими детьми у себя беззаботно пируя,

О добродетелях вспомнишь, какие Зевес-промыслитель

²⁴⁵ Издавна, с самых еще отцовских времен, даровал нам.

Мы ни в кулачном бою, ни в борьбе далеко не отличны.

На ноги быстры зато, мореходцы же – первые в мире.

Любим всем сердцем пиры, хороводные пляски, кифару,

Ванны горячие, смену одежды и мягкое ложе.

²⁵⁰ Ну-ка, идите сюда, танцовщики лучшие наши,

Гостю искусство свое покажите, чтоб, в дом свой вернувшись,

Мог он друзьям рассказать, насколько мы всех превосходим

В плаваньи по морю, в ног быстроте и в пеньи и в пляске.

Для Демодока же пусть кто-нибудь за формингою сходит

²⁵⁵ Звонкою – где-то она у меня здесь находится в доме».

Так Алкиной боговидный сказал, и тотчас же глашатай

К царскому дому пошел и с полой вернулся формингой.

Распорядители, девять числом, избранцы народа,

Встали. Для игрища все приготавливать было их дело.

²⁶⁰ Выровняв место, они от площадки народ оттеснили.

Вестник пришел между тем и принес Демодоку формингу

Звонкую. Вышел певец в середину. Его окружили

Юноши в первой поре возмужалости, ловкие в плясках,

И по площадке священной затопали враз. Одиссей же

²⁶⁵ Взглядом следил, как их ноги мелькали, и духом дивился.

Тот играл на форминге и голосом начал прекрасным

Петь, как слюбились Арес с Афродитой красивовеночной,

Как они в доме Гефеста в любви сопряглися впервые

Тайно; Арес, ей немало даров подарив, обесчестил

²⁷⁰ Ложе Гефеста-владыки. Тотчас Гелиос к нему с вестью

Этой явился, – он видел, как те, обнимаясь, лежали.

Только услышал Гефест это боль приносящее слово,

В кузню к себе он пошел, на обоих замыслив худое,

И, наковальню на плаху поставивши, выковал сети

²⁷⁵ Нерасторжимые, чтобы их крепко держали, поймавши.

Хитрый окончивши труд и злобой к Аресу пылая,

В спальню к себе он пошел, где ложе его находилось,

Ножки кровати вокруг отовсюду опутал сетями

И с потолка эти сети спустил паутиною тонкой,

²⁸⁰ Так что не только никто из людей увидать их не мог бы,

Но и из вечных богов, – до того их искусно сковал он.

Эти тончайшие сети вкруг ложа коварно раскинув,

Сделал он вид, что на Лемнос отправился, в тот благозданный

Город, который меж всех он земель наиболее любит.

²⁸⁵ Не был слеп, следя за Гефестом, Арес златокудрый.

Только что прочь удалился Гефест, знаменитый художник,

Быстро направил Арес шаги свои к дому Гефеста,

Жаждая страстно любви Кифереи красивовеночной.

Та лишь недавно вернулась домой от родителя Зевса

²⁹⁰ И, отдыхая, сидела. Вошел он во внутренность дома,

За руку взял Афродиту, по имени назвал и молвил:

«Милая, ляжем в постель, насладимся с тобою любовью!

Нету ведь дома Гефеста. Вершины Олимпа покинув,

К синтиям грубоголосым на Лемнос отправился муж твой».

²⁹⁵ Так ей сказал он. И с радостью с ним улеглась Афродита.

Лежа в постели, заснули они напоследок. Внезапно

Тонкие сети Гефеста с такой охватили их силой,

Что ни подняться они не могли, ни двинуться членом.

Тут они поняли оба, что бегство для них невозможно.

³⁰⁰ Близко пред ними предстал знаменитый хромец обеногий.

Прежде чем в Лемнос прибыть, с дороги домой он вернулся:

Зорко следивший за всем Гелиос известил его тотчас.

Милым печалуясь сердцем, вбежал во дворец он поспешно,

Остановился в дверях, охваченный яростью дикой,

³⁰⁵ И завопил во весь голос, богов созывая бессмертных:

«Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!

Вот посмотрите на это смешное и гнусное дело, —

Как постоянно бесчестит меня, хромоногого, Зевса

Дочь, Афродита-жена, как бесстыдного любит Ареса!

³¹⁰ Он крепконог и прекрасен на вид, а я хромоногим

На свет родился. Однако виновен-то в этом не я же, —

Только родителей двое, родившие так меня на свет.

Вот посмотрите, как оба, любовно обнявшись друг с другом,

Спят на постели моей! Как горько смотреть мне на это!

³¹⁵ Но я надеюсь, что больше им так уж лежать не придется,

Как ни любили б друг друга. Пройдет у них скоро охота!

Будут теперь их держать здесь искусные сети, доколе

Всех целиком не отдаст мне родитель супруги подарков,

Мною врученных ему за бесстыдную женщину эту!

³²⁰ Дочь хоть прекрасна его, но как же разнуздана нравом!»

Так он сказал. Во дворец меднозданный собралися боги.

Тотчас пришел Посейдон-земледержец, пришел и владыка

Феб Аполлон дальнострельный, пришел и Гермес-благодавец.

Что до богинь, то они из стыдливости дома остались.

³²⁵ Вечные боги, податели благ, столпились у входа.

Смех овладел неугасный блаженными всеми богами,

Как увидали они, что Гефест смастерил многоумный.

Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:

«Злое не в прок. Над проворством тут медленность верх одержала.

³³⁰ Как ни хромает Гефест, но поймал он Ареса, который

Всех быстротой превосходит богов, на Олимпе живущих.

Взят он искусством – и вот с него пеня за брак оскорбленный!»

Так меж собою вели разговоры бессмертные боги.

Зевсов сын, Аполлон-повелитель, Гермесу промолвил:

³³⁵ «Ну-ка, скажи, сын Зевса, Гермес, Благодавец, Вожатый!

Не пожелал ли бы ты, даже крепкой окутанный сетью,

Здесь на постели лежать с золотой Афродитою рядом?»

Аргоубийца-вожатый тотчас Аполлону ответил:

«Если бы это случилось, о царь Аполлон дальнострельный, —

³⁴⁰ Пусть бы опутан я был хоть бы втрое крепчайшею сетью, —

Пусть бы хоть все на меня вы глядели богини и боги, —

Только бы мне тут лежать с золотой Афродитою рядом!»

Так он сказал. Поднялся меж богами бессмертными хохот.

Смех одного Посейдона не брал. Умолял он Гефеста,

³⁴⁵ Славного дивным искусством, чтоб дал он свободу Аресу.

Громко к нему со словами крылатыми он обратился:

«Освободи. Я тебе за него поручусь, как прикажешь;

Плату тебе при богах свидетелях всю он заплатит».

Но, возражая, сказал знаменитый хромец обеногий:

³⁵⁰ «Этого – нет, не проси у меня, Посейдон-земледержец!

Плохо, когда поручитель поруку дает за плохого.

Как же тебя при богах свидетелях мог бы связать я,

Если б Арес ускользнул и от сети моей и от платы?»

И, отвечая, сказал Посейдон, сотрясающий землю:

³⁵⁵ «Если даже Арес, ускользнув от условленной платы,

Скроется бегством, то все тебе сам за него заплачу я».

Быстро на это сказал знаменитый хромец обеногий:

«Просьбу твою я никак не могу и не смею отвергнуть».

Это ответивши, сеть распустила Гефестова сила.

³⁶⁰ Освободившись от уз неразрывных, и бог и богиня

Оба мгновенно вскочили. Арес во Фракию умчался,

В Кипр унеслась Афродита улыбколюбивая, в Пафос.

В Пафосе есть у нее алтарь благовонный и роща.

Там искупали богиню хариты и тело натерли

³⁶⁵ Маслом нетленным, какое обычно для вечно живущих,

И облекли ее в платье прелестное, диво для взоров.

Так им пел знаменитый певец. Одиссей его слушал

И наслаждался в душе. Наслаждались равно и другие —

Славные дети морей, длинновеслые мужи феаки.

³⁷⁰ Лаодаманту и Галию дал Алкиной приказанье,

Чтоб в одиночку сплясали: никто с ними спорить не смог бы.

Взяли тотчас они в руки пурпуровый мяч превосходный;

Был этот мяч изготовлен для них многоумным Полибом.

Мяч тот, откинувшись сильно, один под тенистые тучи

³⁷⁵ Быстро бросал, а другой, от земли подскочивши высоко,

Ловко ловил его прежде, чем почвы касался ногами.

После того же как в мяч они, прыгая вверх, наигрались,

Стали оба уж просто плясать по земле многодарной,

Часто сменяясь: другие же юноши, их обступивши,

³⁸⁰ Хлопали мерно в ладони. И шум получался немалый.

Тут Алкиною-царю сказал Одиссей богоравный:

«Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!

Ты похвалился, что с вами никто не сравняется в пляске, —

Правда твоя! Это видел я сам и безмерно дивлюся!»

³⁸⁵ В радость при этом пришла Алкиноя священная сила.

К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:

«К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!

Этот странник, как кажется мне, чрезвычайно разумен.

Надобно нам предложить по обычаю гостю подарки.

³⁹⁰ Правят ведь в нашей стране двенадцать царей превосходных

Нашим могучим народом: меж ними тринадцатый сам я.

Свежевымытый плащ и хитон и еще по таланту

Ценного золота каждый из них пусть для гостя доставит.

Тотчас же эти дары принесем, чтоб, в руках их имея,

³⁹⁵ С радостным духом пошел чужестранец на пиршество наше.

А Евриал пусть вину перед гостем искупит как словом,

Так и подарком: весьма говорил неприлично он с гостем».

Так сказал Алкиной. И одобрили все его слово.

Вестника каждый послал за подарком своим чужестранцу.

⁴⁰⁰ А Евриал, отвечая царю Алкиною, промолвил:

«Царь Алкиной, меж всех феакийских мужей наилучший!

Гостю доставить я рад возмещение, как приказал ты.

В дар я вручу ему меч целомедный с серебряной ручкой,

В крепких ножнах из недавно распиленной кости слоновой.

⁴⁰⁵ Много будет достоин подарок блистательный этот!»

Так сказав, ему в руки вложил он свой меч среброгвоздный

И со словами крылатыми громко к нему обратился:

«Радуйся много, отец чужеземец! И если сказал я

Дерзкое слово, пусть ветер его унесет и развеет!

⁴¹⁰ Пусть тебе боги дадут и жену увидать и в отчизну

Скоро вернуться: давно уж вдали ты от близких страдаешь».

И, отвечая ему, сказал Одиссей хитроумный:

«Радуйся, друг мой, и ты, да пошлют тебе счастие боги!

Пусть никогда и потом не раскаешься ты, что прекрасный

⁴¹⁵ Мне этот меч подарил, словами со мной примирившись».

Так он ответил и меч среброгвоздный накинул на плечи.

Солнце зашло, и ему доставлены были подарки.

Славные вестники все их в жилище внесли Алкиноя.

Там сыновья Алкиноя могучего взяли подарки.

⁴²⁰ К матери их отнесли, уважаемой всеми Арете.

Всех за собой повела Алкиноя священная сила.

В дом вошедши, они в высокие кресла уселись,

И обратилась тогда Алкиноева сила к Арете:

«Ну-ка, жена, принеси нам сундук, изо всех наилучший!

⁴²⁵ В этот сундук свежевымытый плащ и хитон ты положишь,

Жаркий огонь под котлом разожгите и воду согрейте,

Чтобы, помывшись и видя лежащие в полном порядке

Все дары, что феаки сюда принесли чужестранцу,

Пиршеством он наслаждался у нас и слушал бы песни.

⁴³⁰ Я ж ему эту чашу прекрасную дам золотую,

Чтобы, все дни обо мне вспоминая, творил возлиянья

В доме своем и Крониду отцу и прочим бессмертным».

Так сказал Алкиной. И рабыням велела Арета

Медный треножник большой на огонь поскорее поставить.

⁴³⁵ Те, поставив треногий котел на пылавшее пламя,

Влили воды до краев и дров под котел подложили.

Брюхо сосуда огонь охватил. Вода согревалась.

Из кладовой между тем сундук превосходный Арета

Вынесла гостю, в сундук дорогие сложила подарки —

⁴⁴⁰ Платье и золото все, что феаки ему надавали.

А от себя еще плащ положила прекрасный с хитоном.

К гостю Арета потом обратилась со словом крылатым:

«Крышку теперь огляди и сундук завяжи поскорее,

Чтобы в дороге чего у тебя не украли, покуда

⁴⁴⁵ Сладким ты будешь покоиться сном в корабле чернобоком».

Это когда услыхал Одиссей, в испытаниях твердый,

Тотчас крышку приладив, сундук завязал поскорее

Хитрым узлом, как Цирцея его обучила когда-то.

Тут же ключница в ванну ему пойти предложила,

⁴⁵⁰ Чтобы помыться. И радость его охватила при виде

Ванны горячей. С тех пор как дом он Калипсо покинул,

Видеть заботу ему о себе приходилось не часто.

Там же забота о нем постоянна была, как о боге!

Вымывши в ванне, рабыни всего его маслом натерли,

⁴⁵⁵ В плащ прекрасный потом и хитон облекли его плечи.

Выйдя из ванны, пошел он к мужам, уж вино распивавшим.

Дочь Алкиноя, красу от богов получившая вечных,

Возле столба, потолок подпиравшего залы, стояла.

На Одиссея она с большим восхищеньем смотрела

⁴⁶⁰ И со словами к нему окрыленными так обратилась:

«Радуйся, странник, и помни меня, как вернешься в отчизну.

Мне ты ведь прежде всего спасением жизни обязан».

Ей отвечая, тотчас же сказал Одиссей многоумный:

«Высокодушного дочь Алкиноя царя, Навсикая!

⁴⁶⁵ Только бы Зевс-промыслитель, супруг громомечущий Геры,

Дал мне домой воротиться и день возвращенья увидеть,

Там не устану тебе возносить я молитвы, как богу,

В вечные веки: ведь жизнь-то мне, дева, ты сохранила!»

Молвил и рядом с царем Алкиноем уселся на кресло.

⁴⁷⁰ Было уж роздано мясо, в кратерах вино намешали.

Всем дорогого певца привел в это время глашатай,

Чтимого целым народом слепца Демодока. Его он

Между гостей усадил, спиною к высокой колонне.

К вестнику тут обратясь, сказал Одиссей многоумный,

⁴⁷⁵ Жирный кусок от хребта белозубого вепря отрезав.

Большую часть от него для себя он, однако, оставил:

«Вестник, возьми это мясо, снеси Демодоку, чтоб съел он.

Рад я вниманье ему оказать, хоть и очень печалюсь.

Честь певцам и почет воздавать все обязаны люди,

⁴⁸⁰ Что на земле обитают: ведь пенью певцов обучила

Муза сама, и племя певцов она любит сердечно».

Вестник тотчас же пошел. И герою-певцу Демодоку

Передал мясо. И принял певец его, радуясь духом.

Руки немедленно к пище готовой они протянули.

⁴⁸⁵ После того как желанье питья и еды утолили,

Так Демодоку сказал Одиссей, в испытаниях твердый:

«Выше всех людей, Демодок, я тебя бы поставил!

Иль Аполлоном самим, иль Музой обучен ты пенью.

Больно уж верно поешь ты про все, что постигло ахейцев,

⁴⁹⁰ Что они сделали, сколько трудились и сколько страдали,

Словно иль сам ты все это видал, иль от видевших слышал.

Ну-ка, к другому теперь перейди, расскажи, как Епеем

С помощью девы Афины построен был конь деревянный,

Как его хитростью ввел Одиссей богоравный в акрополь,

⁴⁹⁵ Внутрь поместивши мужей, Илион разоривших священный.

Если так же об этом ты все нам расскажешь, как было,

Тотчас всем людям скажу я тогда, что бог благосклонный

Даром тебя наградил и боги внушают те песни».

Так он сказал. И запел Демодок, преисполненный бога.

⁵⁰⁰ Начал с того он, как все в кораблях прочнопалубных в море

Вышли данайцев сыны, как огонь они бросили в стан свой,

А уж первейшие мужи сидели вокруг Одиссея

Средь прибежавших троянцев, сокрывшись в коне деревянном.

Сами троянцы коня напоследок в акрополь втащили.

⁵⁰⁵ Он там стоял, а они без конца и без толку кричали,

Сидя вокруг. Между трех они все колебались решений:

Либо полое зданье погибельной медью разрушить,

Либо, на край притащив, со скалы его сбросить высокой,

Либо оставить на месте, как вечным богам приношенье.

⁵¹⁰ Это последнее было как раз и должно совершиться,

Ибо решила судьба, что падет Илион, если в стены

Примет большого коня деревянного, где аргивяне

Были запрятаны, смерть и убийство готовя троянцам.

Пел он о том, как ахейцы разрушили город высокий,

⁵¹⁵ Чрево коня отворивши и выйдя из полой засады;

Как по различным местам высокой рассыпались Трои,

Как Одиссей, словно грозный Арес, к Деифобову дому

Вместе с царем Менелаем, подобным богам, устремился,

Как на ужаснейший бой он решился с врагами, разбивши

⁵²⁰ Всех их при помощи духом высокой Паллады Афины.

Это пел знаменитый певец. Непрерывные слезы

Из-под бровей Одиссея лицо у него увлажняли.

Так же, как женщина плачет, упавши на тело супруга,

Павшего в первых рядах за край свой родной и за граждан,

⁵²⁵ Чтоб отвратить от детей и от города злую погибель:

Видя, что муж дорогой ее в судорогах бьется предсмертных,

С воплем к нему припадает она, а враги, беспощадно

Древками копий ее по спине и плечам избивая,

В рабство уводят с собой на труды и великие беды.

⁵³⁰ Блекнут щеки ее в возбуждающей жалость печали, —

Так же жалостно слезы струились из глаз Одиссея.

Скрытыми слезы его для всех остальных оставались,

Только один Алкиной те слезы заметил и видел,

Сидя вблизи от него и вздохи тяжелые слыша.

⁵³⁵ К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:

«К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!

Пусть играть Демодок перестанет на звонкой форминге.

Радость пеньем своим он вовсе не всем доставляет.

С самых тех пор, как за ужином мы и певец нам поет здесь,

⁵⁴⁰ Не прекращает все время, как вижу я, горького плача

Гость наш; большое какое-то горе его угнетает.

Пусть же певец перестанет, чтоб все мы равно наслаждались,

Гость и хозяева. Так оно будет намного прекрасней:

Всё ведь мы делаем здесь для почтенного нашего гостя —

⁵⁴⁵ Мы и готовим отъезд и подносим с любовью подарки.

Всякий просящий защиты и странник является братом

Мужу, который хотя бы чуть-чуть прикоснулся к рассудку.

Вот почему не скрывай ты от нас осторожною мыслью

То, что тебя я спрошу. Разумнее будет ответить.

⁵⁵⁰ Имя скажи нам, каким тебя мать и отец называли

Вместе со всеми, кто в городе жил и вкруг города также.

Нет никого совершенно, как только на свет он родится,

Средь благородных иль низких людей, кто бы был безымянным.

Каждому, только родивши, дают уж родители имя.

⁵⁵⁵ Так назови же мне землю свою, государство и город,

Чтобы, тебя отвозя, туда свою мысль направляли

Наши суда: у феаков на них не имеется кормчих,

Нет и руля, как у всех остальных кораблей мореходных.

Сами они понимают и мысли мужей и стремленья,

⁵⁶⁰ Знают и все города и все плодоносные нивы

Смертных людей; через бездны морские, сквозь мглу и туманы

Быстро мчатся они и все ж не боятся нисколько

Вред на волнах претерпеть или в море от бури погибнуть.

Но от отца моего Навсифоя пришлось мне когда-то

⁵⁶⁵ Вот что узнать: говорил он, сердит на феаков жестоко

Бог Посейдон, что домой невредимыми всех мы развозим.

Некогда, он утверждал, феакийский корабль многопрочный

При возвращеньи обратно по мглисто-туманному морю

Бог разобьет и высокой горою наш город закроет.

⁵⁷⁰ Так говорил мне старик. А исполнит ли то Земледержец

Иль не исполнит, пусть будет по воле великого бога.

Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

Как заблудился ты, что за края тебе видеть пришлося,

Где побывал в городах и к людям каким попадал ты,

⁵⁷⁵ К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды,

Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?

Также скажи, почему ты печалишься духом и плачешь,

Слыша рассказ о судьбе аргосских данайцев и Трои?

Боги назначили эту судьбу им и выпряли гибель

⁵⁸⁰ Людям, чтоб песнями стали они и для дальних потомков.

Может быть, кто у тебя из родни благородной погиб там,

Зять иль тесть? После тех, кто нам близок по крови и роду,

Эти из всех остальных всего нам дороже бывают.

Или погиб у тебя благородный товарищ с приятным

⁵⁸⁵ Нравом? Нисколько, мы знаем, не хуже и брата родного

Тот из товарищей наших, который разумное знает».

Так, отвечая ему, сказал Одиссей многоумный:

«Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!

Как мне приятно и сладко внимать песнопеньям прекрасным

Мужа такого, как этот, – по пению равного богу!

⁵ В жизни, я думаю, нет свершений приятней, чем если

Радостью светлой сердца исполнены в целом народе,

Если, рассевшись один близ другого в чертогах прекрасных,

Слушают гости певца, столы же полны перед ними

Хлеба и жирного мяса; и, черпая смесь из кратера,

¹⁰ В кубки ее разливает, гостей обходя, виночерпий.

Это мне из всего представляется самым прекрасным.

Но от меня о плачевных страданьях моих ты желаешь

Слышать, чтоб сердце мое преисполнилось плачем сильнейшим.

Что же мне прежде, что после и что под конец рассказать вам?

¹⁵ Слишком уж много я бед претерпел от богов Уранидов.

Прежде всего я вам имя свое назову, чтобы знали

Вы его, я ж, если час неизбежный меня не настигнет,

Гостем считался бы вашим, хотя и живущим далеко.

Я – Одиссей Лаэртид. Измышленьями хитрыми славен

²⁰ Я между всеми людьми. До небес моя слава доходит.

На издалека заметной Итаке живу я. Гора там

Вверх выдается – Нерит, колеблющий листья. Немало

Там и других островов, недалеких один от другого:

Зам и Дулихий, покрытый лесами обильными Закинф.

²⁵ Плоская наша Итака лежит, обращенная к мраку,

К западу, прочие все – на зарю и на солнце, к востоку.

Почва ее камениста, но юношей крепких питает.

Я же не знаю страны прекраснее милой Итаки.

Нимфа Калипсо меня у себя удержать порывалась

³⁰ В гроте глубоком, желая своим меня сделать супругом;

Также старалась меня удержать чародейка Цирцея

В дальней Ээе, желая своим меня сделать супругом:

Духа, однако, в груди мне на это она не склонила.

Слаще нам нет ничего отчизны и сродников наших,

³⁵ Если бы даже в дому богатейшем вдали обитали

Мы на чужой стороне, в отдаленьи от сродников наших.

Ну, расскажу я тебе о печальном моем возвращеньи,

Зевсом ниспосланном мне, когда Илион я покинул.

Ветер от стен илионских к Исмару пригнал нас, к киконам.

⁴⁰ Город я этот разрушил, самих же их гибели предал.

В городе много забравши и женщин и разных сокровищ,

Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.

Стал тут советовать я как можно скорее отсюда

Всем убежать, но меня не послушались глупые люди.

⁴⁵ Было тут выпито много вина и зарезано было

Много у моря быков криворогих и жирных баранов.

Те между тем из киконов, кто спасся, призвали киконов,

Живших в соседстве, – и больших числом и доблестью лучших,

Внутрь материк населявших, умевших прекрасно сражаться

⁵⁰ И с лошадей, а случится нужда, так и пешими биться.

Столько с зарею явилося их, как цветов или листьев

В пору весны. И тогда перед нами, злосчастными, злая

Зевсова встала судьба, чтобы много мы бед испытали.

Близ кораблей наших быстрых жестокая битва вскипела.

⁵⁵ Стали мы яро друг в друга метать медноострые копья.

С самого утра все время, как день разрастался священный,

Мы, защищаясь, упорно стояли, хоть было их больше.

Но лишь склонилося солнце к поре, как волов распрягают,

Верх получили киконы, вполне одолевши ахейцев.

⁶⁰ С каждого судна по шесть сотоварищей наших погибло.

Всем остальным удалось убежать от судьбы и от смерти.

Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,

Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.

В море, однако, не вывел двухвостых судов я, покуда

⁶⁵ Трижды каждого мы не позвали из наших несчастных

Спутников, павших на поле в бою под руками киконов.

Тучи сбирающий Зевс на суда наши северный ветер

С вихрем неслыханным ринул и скрыл под густейшим туманом

Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.

⁷⁰ Мчались суда, зарываясь носами в кипящие волны.

Вихрем на три, на четыре куска паруса разорвало.

Мы, испугавшись беды, в корабли их, свернув, уложили,

Сами же веслами стали к ближайшему берегу править.

На берегу мы подряд пролежали два дня и две ночи,

⁷⁵ И пожирали все время нам дух и печаль и усталость.

Третий день привела за собой пышнокосая Эос.

Мачты поставив и снова подняв паруса, на суда мы

Сели. Они понеслись, повинуяся ветру и кормчим.

Тут невредимым бы я воротился в родимую землю,

⁸⁰ Но и волна, и теченье, и северный ветер – в то время,

Как огибал я Малею – отбили меня от Киферы.

Девять носили нас дней по обильному рыбою морю

Смертью грозящие ветры. В десятый же день мы приплыли

В край лотофагов, живущих одной лишь цветочною пищей.

⁸⁵ Выйдя на твердую землю и свежей водою запасшись,

Близ кораблей быстроходных товарищи сели обедать.

После того как едой и питьем мы вполне насладились,

Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать,

Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае.

⁹⁰ Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил.

В путь они тотчас пустились и скоро пришли к лотофагам.

Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько

Не замышляли, но дали им лотоса только отведать.

Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит,

⁹⁵ Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться,

Но, средь мужей лотофагов оставшись навеки, желает

Лотос вкушать, перестав о своем возвращеньи и думать.

Силою их к кораблям привел я, рыдавших, обратно

И в кораблях наших полых, связав, положил под скамьями.

¹⁰⁰ После того остальным приказал я товарищам верным

В быстрые наши суда поскорее войти, чтоб, вкусивши

Лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну.

Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели

Следом один за другим, и ударили веслами море.

¹⁰⁵ Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.

Прибыли вскоре в страну мы не знающих правды циклопов,

Гордых и злых. На бессмертных надеясь богов, ни растений

Не насаждают руками циклопы, ни пашни не пашут.

Без пахоты и без сева обильно у них все родится —

¹¹⁰ Белый ячмень и пшеница. Дают виноградные лозы

Множество гроздий, и множат вино в них дожди Громовержца.

Ни совещаний, ни общих собраний у них не бывает.

Между горами они обитают, в глубоких пещерах

Горных высоких вершин. Над женой и детьми у них каждый

¹¹⁵ Суд свой творит полновластно, до прочих же нет ему дела.

Плоский есть там еще островок, в стороне от залива,

Не далеко и не близко лежащий от края циклопов,

Лесом покрытый. В великом там множестве водятся козы

Дикие. Их никогда не пугают шаги человека;

¹²⁰ Нет охотников там, которые бродят лесами,

Много лишений терпя, по горным вершинам высоким.

Стад никто не пасет, и поля никто там не пашет.

Ни пахоты никакой, ни сева земля там не знает,

Также не знает людей; лишь блеющих коз она кормит.

¹²⁵ Ибо циклопы не знают еще кораблей краснобоких,

Плотников нет корабельных у них, искусных в постройке

Прочновесельных судов, свое совершающих дело,

Разных людей города посещая, как это обычно

Делают люди, общаясь друг с другом чрез бездны морские.

¹³⁰ Эти и дикий тот остров смогли бы им сделать цветущим,

Ибо не плох он и вовремя все там могло бы рождаться;

Много лугов там лежит вдоль берега моря седого,

Влажных и мягких: могли бы расти виноградные лозы.

Гладки для пашен поля; богатейшую жатву с посевов

¹³⁵ Вовремя можно сбирать, ибо много под почвою жира.

Гавань удобная там, никаких в ней не нужно причалов —

Якорных камней бросать иль привязывать судно канатом.

К суше пристав с кораблем, мореплаватель там остается,

Сколько захочет, пока не подуют попутные ветры.

¹⁴⁰ В самом конце этой бухты бежит из пещеры источник

С светлоструистой водой, обросший вокруг тополями.

В этот залив мы вошли. Благодетельный бог нам какой-то

Путь указал через мрачную ночь: был остров невидим.

Влажный туман окружал корабли. Нам луна не светила

¹⁴⁵ С неба высокого. Тучи густые ее закрывали.

Острова было нельзя различить нам глазами во мраке.

Также не видели мы и высоких, на берег бегущих

Волн до поры, как суда наши прочные врезались в сушу.

К суше пристав, на судах паруса мы немедля спустили,

¹⁵⁰ Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря

И, в ожидании Эос божественной, спать улеглися.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Вставши, по острову стали бродить мы, немало дивяся.

Нимфы, дочери Зевса эгидодержавного, горных

¹⁵⁵ Подняли коз, чтобы было товарищам чем пообедать.

Гнутые луки тогда, длинноострые легкие копья

Из кораблей мы достали и, на три толпы разделившись,

Стали метать. И богатую бог даровал нам добычу.

Было двенадцать со мной кораблей, и досталось по девять

¹⁶⁰ Коз на корабль: для себя ж одного отобрал я десяток.

Так мы весь день напролет до зашествия солнца сидели,

Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались:

Ибо еще на судах моих быстрых вино не иссякло

Красное. Много его в амфорах на каждый корабль наш

¹⁶⁵ Мы погрузили, священный разрушивши город киконов.

Видели близко мы землю циклопов. С нее доходили

Дым, голоса их самих, овечье и козье блеянье.

Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.

Спать мы все улеглись у прибоем шумящего моря.

¹⁷⁰ Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.

Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:

– Здесь все другие останьтесь, товарищи, мне дорогие!

Я ж на моем корабле и с дружиной моей корабельной

К этим отправлюсь мужам и исследую, кто эти мужи, —

¹⁷⁵ Дикие ль, гордые духом и знать не хотящие правды

Или радушные к гостю и с богобоязненным сердцем. —

Так сказав и взойдя на корабль, приказал и другим я,

Севши самим на корабль, развязать судовые причалы.

Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели

¹⁸⁰ Следом один за другим, и ударили веслами море.

Быстро достигли мы близко лежащего края циклопов.

С самого боку высокую мы увидали пещеру

Близко от моря, над нею – деревья лавровые. Много

Там на ночевку сходилось и коз и овец. Вкруг пещеры

¹⁸⁵ Двор простирался высокий с оградой из вкопанных камней,

Сосен больших и дубов, покрытых густою листвою.

Муж великанского роста в пещере той жил. Одиноко

Пас вдалеке от других он барашков и коз. Не водился

С прочими. Был нелюдим, никакого не ведал закона.

¹⁹⁰ Выглядел чудом каким-то чудовищным он и несходен

Был с человеком, вкушающим хлеб, а казался вершиной

Лесом поросшей горы, высоко над другими стоящей.

Прочим спутникам верным моим приказал я на берег

Вытащить быстрый корабль и там близ него оставаться.

¹⁹⁵ Сам же, выбрав двенадцать товарищей самых надежных,

В путь с ними двинулся. Козий мы мех захватили с собою

С красным сладким вином. Марон Еванфид его дал нам,

Жрец Аполлона-владыки, который Исмар охраняет, —

Дал нам за то, что его пощадили с женой мы и сыном

²⁰⁰ Из уваженья к нему. В Аполлоновой роще тенистой

Жрец обитал. Даров он блистательных дал мне немало:

Золота семь подарил мне талантов в искусных издельях,

Серебролитный кратер подарил, а потом еще также

Целых двенадцать амфор мне наполнил вином превосходным,

²⁰⁵ Сладким и чистым, напитком божественным. Ни из служанок,

Ни из рабов о вине том никто в его доме не ведал,

Кроме его самого, супруги и ключницы верной.

Если кто, пить собираясь, один наполнял только кубок

Красным вином этим сладким и двадцать примешивал кубков

²¹⁰ С чистой водою к вину, то сладчайший, чудеснейший запах

Шел от кратера. Не мог тут никто от питья воздержаться.

Мех большой с тем вином захватил я с собой и мешок с ним

Кожаный с пищею. Дух мой отважный мгновенно почуял,

Что человека я встречу, большой облеченного силой,

²¹⁵ Дикого духом, ни прав не хотящего знать, ни законов.

Быстро в пещеру вошли мы, но в ней не застали циклопа.

Жирных коз и овец он пас на лугу недалеком.

Всё внимательно мы оглядели, вошедши в пещеру.

Полны были корзины сыров; ягнята, козлята

²²⁰ В стойлах теснились; по возрасту он разместил их отдельно:

Старших со старшими, средних со средними, новорожденных

С новорожденными; сывороткой были полны все сосуды,

Там же подойники, ведра стояли, готовые к дойке.

Спутники тотчас меня горячо уговаривать стали,

²²⁵ Взявши сыров, удалиться, потом же как можно скорее,

Выгнав козлят и барашков из стойл, на корабль быстроходный

Их погрузить и пуститься в дорогу соленою влагой.

Я не послушался их, а намного б то выгодней было!

Видеть его мне хотелось – не даст ли чего мне в подарок.

²³⁰ Но не радушным ему предстояло явиться пред нами!

Тут мы костер развели, и жертву свершили, и сами,

Сыра забравши, поели и, сидя в глубокой пещере,

Ждали, покуда со стадом пришел он. Огромную тяжесть

Леса сухого он нес, чтобы ужин на нем приготовить.

²³⁵ Сбросил внутри он пещеры дрова с оглушительным шумом.

Сильный испуг охватил нас, мы все по углам разбежались.

Жирных коз и овец загнал великан тот в пещеру —

Всех, которых доят: самцов же, козлов и баранов —

Их он снаружи оставил, в высокой дворовой ограде.

²⁴⁰ Поднял огромнейший камень и вход заградил им в пещеру —

Тяжким, которого с места никак не сумели бы сдвинуть

Двадцать две телеги четырехколесных добротных.

Вот какою скалою высокою вход заложил он!

Коз и овец подоил, как у всех это принято делать,

²⁴⁵ И подложил сосунка после этого к каждой из маток.

Белого взял молока половину, мгновенно заквасил,

Тут же отжал и сложил в сплетенные прочно корзины,

А половину другую оставил в сосудах, чтоб мог он

Взять и попить молока, чтоб ему оно было на ужин.

²⁵⁰ Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,

Яркий костер он разжег – и нас увидал, и спросил нас:

– Странники, кто вы? Откуда плывете дорогою влажной?

Едете ль вы по делам иль блуждаете в море без цели,

Как поступают обычно разбойники, рыская всюду,

²⁵⁵ Жизнью играя своею и беды неся чужеземцам? —

Так говорил он. Разбилось у нас тогда милое сердце.

Грубый голос и облик чудовища в ужас привел нас.

Но, несмотря и на это, ему отвечая, сказал я:

– Мы – ахейцы. Плывем из-под Трои. Различные ветры

²⁶⁰ Сбили далеко с пути нас над бездной великою моря.

Едем домой. Но другими путями, другою дорогой

Плыть нам пришлось. Таково, очевидно, решение Зевса.

Вождь наш – Атрид Агамемнон: по праву мы хвалимся этим.

Славой сейчас он высокой покрылся по всей поднебесной,

²⁶⁵ Город великий разрушив и много народу избивши.

Мы же, прибывши сюда, к коленям твоим припадаем,

Молим, – прими, угости нас радушно, иль, может, иначе:

Дай нам гостинец, как это в обычае делать с гостями.

Ты же бессмертных почти: умоляем ведь мы о защите.

²⁷⁰ Гостеприимец же Зевс – покровитель гостей и молящих.

Зевс сопутствует гостю. И гости достойны почтенья. —

Так я сказал. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:

– Глуп же ты, странник, иль очень пришел к нам сюда издалека,

Если меня убеждаешь богов почитать и бояться.

²⁷⁵ Нет нам дела, циклопам, до Зевса-эгидодержавца

И до блаженных богов: мы сами намного их лучше!

Не пощажу ни тебя я из страха Кронидова гнева,

Ни остальных, если собственный дух мне того не прикажет.

Вот что, однако, скажи мне: к какому вы месту пристали

²⁸⁰ На корабле своем – близко ль, далеко ль отсюда, чтоб знать мне. —

Так он выпытывал. Был я достаточно опытен, понял

Сразу его и хитро отвечал ему речью такою:

– Мой уничтожил корабль Посейдон, сотрясающий землю,

Бросив его возле вашей земли о прибрежные скалы

²⁸⁵ Мыса крутого. Сюда занесло к вам судно мое ветром.

Мне же вот с этими вместе от смерти спастись удалося. —

Так я сказал. Он свирепо взглянул, ничего не ответив,

Быстро вскочил, протянул к товарищам мощные руки

И, ухвативши двоих, как щенков, их ударил о землю.

²⁹⁰ По полу мозг заструился, всю землю вокруг увлажняя,

Он же, рассекши обоих на части, поужинал ими, —

Все без остатка сожрал, как лев, горами вскормленный,

Мясо, и внутренность всю, и мозгами богатые кости.

Горько рыдая, мы руки вздымали к родителю Зевсу,

²⁹⁵ Глядя на страшное дело, и что предпринять нам не знали.

После того как циклоп огромное брюхо наполнил

Мясом людским, молоком неразбавленным ужин запил он

И посредине пещеры меж овцами лег, растянувшись.

В духе отважном своем такое я принял решенье:

³⁰⁰ Близко к нему подойти и, острый свой меч обнаживши,

В грудь ударить, где печень лежит в грудобрюшной преграде,

Место рукою нащупав. Но мысль удержала другая:

Здесь же на месте постигла б и нас неизбежная гибель;

Мы не смогли бы никак от высокого входа руками

³⁰⁵ Прочь отодвинуть огромный циклопом положенный камень.

Так мы в стенаниях частых священной зари дожидались.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Встал он, огонь разложил: как обычно все делают, маток

Всех подоив, подложил сосунка после этого к каждой.

³¹⁰ Все дела наконец переделав с великим стараньем,

Снова товарищей двух он схватил и позавтракал ими.

Завтрак окончивши, стадо свое он погнал из пещеры,

Камень очень легко отодвинув от входа и тотчас

Вход им снова закрыв, как покрышкой колчан закрывают;

³¹⁵ С криком и свистом погнал циклоп свое жирное стадо

В горы. Оставшись в пещере, я стал размышлять, не удастся ль

Мне как-нибудь отомстить, не даст ли мне славу Афина.

Вот наилучшим какое решение мне показалось:

Подле закуты лежала большая дубина циклопа —

³²⁰ Свежий оливковый ствол: ее он срубил и оставил

Сохнуть, чтоб с нею ходить. Она показалась нам схожей

С мачтою на корабле чернобоком двадцативесельном,

Груз развозящем торговый по бездне великого моря.

Вот какой толщины и длины была та дубина.

³²⁵ К ней подойдя, от нее отрубил я сажень маховую,

Спутникам отдал обрубок, его приказавши очистить.

Сделали кол они гладким. Его на конце заострил я,

Взял и, сунув в костер, обжег на углях раскаленных,

Тщательно после того запрятав в навозе, который

³³⁰ Кучей огромной лежал назади, в углубленьи пещеры.

Тем, кто остался в живых, предложил я решить жеребьевкой,

Кто бы осмелился кол заостренный, со мною поднявши,

В глаз циклопу вонзить, как только им сон овладеет.

Жребий выпал на тех, которых как раз и желал я;

³³⁵ Было их четверо; сам я меж ними без жребия – пятый.

К вечеру он подошел, гоня густорунное стадо.

Жирное стадо в пещеру пространную тотчас загнал он

Все целиком – никого на высоком дворе не оставил,

Либо предчувствуя что, либо бог его так надоумил.

³⁴⁰ Поднял огромный он камень и вход заградил им в пещеру,

Коз и овец подоил, как у всех это принято делать,

И подложил сосунка после этого к каждой из маток.

Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,

Снова товарищей двух он схватил и поужинал ими.

³⁴⁵ Близко тогда подошел я к циклопу и так ему молвил,

Полную черным вином поднося деревянную чашу:

– Выпей вина, о циклоп, человечьего мяса поевши,

Чтобы узнал ты, какой в нашем судне напиток хранился.

Я в подношенье его тебе вез, чтоб меня пожалел ты,

³⁵⁰ Чтобы отправил домой. Но свирепствуешь ты нестерпимо.

Кто же тебя, нечестивец, вперед посетит из живущих

Многих людей, если так беззаконно со мной поступил ты? —

Так говорил я. Он принял и выпил. Понравился страшно

Сладкий напиток ему. Второй он потребовал чаши:

³⁵⁵ – Ну-ка, пожалуйста, дай мне еще и теперь же скажи мне

Имя твое, чтобы мог я порадовать гостя подарком.

Также циклопам в обильи дает плодородная почва

В гроздьях тяжелых вино, и дождь наполняет их соком;

Это ж вино, что поднес ты, – амвросия, нектар чистейший! —

³⁶⁰ Молвил, и снова вина искрометного я ему подал.

Трижды ему подносил я, и трижды, дурак, выпивал он.

После того как вино затуманило ум у циклопа,

С мягкой и вкрадчивой речью такой я к нему обратился:

– Хочешь, циклоп, ты узнать мое знаменитое имя?

³⁶⁵ Я назову его. Ты же обещанный дай мне подарок.

Я называюсь Никто. Мне такое название дали

Мать и отец; и товарищи все меня так величают. —

Так говорил я. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:

– Самым последним из всех я съем Никого. Перед этим

³⁷⁰ Будут товарищи все его съедены. Вот мой подарок! —

Так он сказал, покачнулся и навзничь свалился, и, набок

Мощную шею свернувши, лежал. Овладел им тотчас же

Всепокоряющий сон. Через глотку вино изрыгнул он

И человечьего мяса куски. Рвало его спьяну.

³⁷⁵ Тут я обрубок дубины в горящие уголья всунул,

Чтоб накалился конец. А спутников всех я словами

Стал ободрять, чтобы кто, убоясь, не отлынул от дела.

Вскоре конец у дубины оливковой стал разгораться,

Хоть и сырая была. И весь он зарделся ужасно.

³⁸⁰ Ближе к циклопу его из огня подтащил я. Кругом же

Стали товарищи. Бог великую дерзость вдохнул в них.

Взяли обрубок из дикой оливы с концом заостренным,

В глаз вонзили циклопу. А я, упираяся сверху,

Начал обрубок вертеть, как в бревне корабельном вращает

³⁸⁵ Плотник сверло, а другие ремнем его двигают снизу,

Взявшись с обеих сторон; и вертится оно непрерывно.

Так мы в глазу великана обрубок с концом раскаленным

Быстро вертели. Ворочался глаз, обливаемый кровью:

Жаром спалило ему целиком и ресницы и брови;

³⁹⁰ Лопнуло яблоко, влага его под огнем зашипела.

Так же, как если кузнец топор иль большую секиру

Сунет в холодную воду, они же шипят, закаляясь,

И от холодной воды становится крепче железо, —

Так зашипел его глаз вкруг оливковой этой дубины.

³⁹⁵ Страшно и громко завыл он, завыла ответно пещера.

В ужасе бросились в стороны мы от циклопа. Из глаза

Быстро он вырвал обрубок, облитый обильною кровью,

В бешенстве прочь от себя отшвырнул его мощной рукою

И завопил, призывая циклопов, которые жили

⁴⁰⁰ С ним по соседству средь горных лесистых вершин по пещерам.

Громкие вопли услышав, сбежались они отовсюду,

Вход обступили в пещеру и спрашивать начали, что с ним:

– Что за беда приключилась с тобой, Полифем, что кричишь ты

Чрез амвросийную ночь и сладкого сна нас лишаешь?

⁴⁰⁵ Иль кто из смертных людей насильно угнал твое стадо?

Иль самого тебя кто-нибудь губит обманом иль силой? —

Им из пещеры в ответ закричал Полифем многомощный:

– Други, Никто! Не насилье меня убивает, а хитрость! —

Те, отвечая, к нему обратились со словом крылатым:

⁴¹⁰ – Раз ты один и насилья никто над тобой не свершает,

Кто тебя может спасти от болезни великого Зевса?

Тут уж родителю только молись, Посейдону-владыке! —

Так сказавши, ушли. И мое рассмеялося сердце,

Как обманули его мое имя и тонкая хитрость.

⁴¹⁵ Охая тяжко и корчась от боли, обшарил руками

Стены циклоп, отодвинул от входа скалу, в середине

Входа в пещеру уселся и руки расставил, надеясь

Тех из нас изловить, кто б со стадом уйти попытался.

Вот каким дураком в своих меня мыслях считал он!

⁴²⁰ Я же обдумывал, как бы всего это лучше устроить,

Чтоб избавленье от смерти найти как товарищам милым,

Так и себе; тут и планов и хитростей ткал я немало.

Дело ведь шло о душе. Беда надвигалася близко.

Вот наилучшим какое решение мне показалось.

⁴²⁵ Было немало баранов кругом, густорунных и жирных,

Очень больших и прекрасных, с фиалково-темною шерстью.

Их потихоньку связал я искусно сплетенной лозою,

Взяв из охапки ее, где спал великан нечестивый.

По три барана связал я; товарища нес под собою

⁴³⁰ Средний; другие же оба его со сторон прикрывали.

Трое баранов несли товарища каждого. Я же…

Был в этом стаде баран, меж всех остальных наилучший.

За спину взявшись его, соскользнул я барану под брюхо

И на руках там повис и, в чудесную шерсть его крепко

⁴³⁵ Пальцами впившись, висел, отважным исполненный духом.

Тяжко вздыхая, прихода божественной Эос мы ждали.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Стал на пастбище он козлов выгонять и баранов.

Матки ж в закутах, еще недоенные, громко блеяли, —

⁴⁴⁰ Вздулося вымя у них. Хозяин, терзаемый злою

Болью, ощупывал сверху у всех пробегавших баранов

Пышноволнистые спины. Совсем он, глупец, не заметил,

Что́ привязано было под грудью баранов шерстистых.

Самым последним баран мой наружу пошел, отягченный

⁴⁴⁵ Шерстью густою и мною, исполнившим замысел хитрый.

Спину ощупав его, сказал Полифем многомощный:

– Ты ли, любимец мой милый? Последним сегодня пещеру

Ты покидаешь; обычно не сзади других ты выходишь:

Первым из всех, величаво шагая, вступаешь на луг ты,

⁴⁵⁰ Нежно цветущий, и первым к теченьям реки подбегаешь;

Первым с пастбища также спешишь и домой возвратиться

Вечером. Нынче ж – последний меж всеми. Иль ждешь ты, тоскуя,

Глаза хозяйского? Злой человек его начисто выжег,

С помощью спутников жалких, мне чувства вином отуманив.

⁴⁵⁵ Имя злодею – Никто. И смерти ему не избегнуть!

Если бы чувствовать мог ты со мною и мог бы сказать мне,

Где от гнева ему моего удается укрыться,

Я бы о землю ударил его и пещеру повсюду

Мозгом его бы обрызгал. Тогда бы нашло облегченье

⁴⁶⁰ Сердце мое от беды, что негодный Никто причинил мне. —

Так произнес он и выпустил вон из пещеры барана.

Я недалеко от входа в пещеру и внешней ограды

Первым на ноги стал и, товарищей всех отвязавши,

С ними поспешно погнал тонконогое жирное стадо

⁴⁶⁵ Длинным обходным путем, пока мы судна не достигли.

Радостно встретили нас товарищи милые наши, —

Тех, кто смерти избег; о погибших же плакали горько.

Плакать, однако, я им не позволил, мигнувши бровями,

Но повелел поскорей, погрузив тонкорунное стадо

⁴⁷⁰ Все целиком на корабль, пуститься соленою влагой.

Все они быстро взошли на корабль, и к уключинам сели

Следом один за другим, и ударили веслами море.

Столько, однако, отплывши, за сколько кричавшего мужа

Можно услышать, насмешливо я закричал Полифему:

⁴⁷⁵ – Что же, циклоп? Не у так уж бессильного мужа, как видно,

В полой пещере своей пожрал ты товарищей милых!

Так и должно было, гнусный злодей, приключиться с тобою,

Если ты в доме своем гостей поедать не страшишься.

Это – возмездье тебе от Зевса и прочих бессмертных! —

⁴⁸⁰ Так я сказал. Охватила его еще большая злоба.

Быстро вершину высокой горы оторвал он и бросил.

Пред кораблем черноносым с огромною силою камень

Грянулся в воду так близко, что чуть не разбил его носа.

Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.

⁴⁸⁵ Как от морского прибоя, большая волна поднялася,

И подхватила корабль, и к суше назад погнала нас.

Шест длиннейший я в руки схватил и, упершись, корабль наш

В сторону прочь оттолкнул: ободряя товарищей, молча

Им головою кивнул, на весла налечь призывая,

⁴⁹⁰ Чтобы спастись нам. Нагнулись они и ударили в весла.

Только лишь вдвое настолько ж от острова мы удалились,

Снова циклопу собрался я крикнуть. Товарищи в страхе

Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:

– Дерзкий! Зачем раздражаешь ты этого дикого мужа?

⁴⁹⁵ В море швырнувши утес, обратно погнал он корабль наш

К суше, и думали мы, что уж гибели нам не избегнуть.

Если теперь он чей голос иль слово какое услышит, —

И корабельные бревна и головы нам раздробит он,

Мрамор швырнув остробокий: добросить до нас он сумеет. —

⁵⁰⁰ Но не могли убедить моего они смелого духа.

Злобой неистовой в сердце горя, я ответил циклопу:

– Если, циклоп, из смертных людей кто-нибудь тебя спросит,

Кто так позорно тебя ослепил, то ему ты ответишь:

То Одиссей, городов разрушитель, выколол глаз мне,

⁵⁰⁵ Сын он Лаэрта, имеющий дом на Итаке скалистой. —

Так я сказал. Заревел он от злости и громко воскликнул:

– Горе! Сбылось надо мной предсказание древнее нынче!

Был здесь один предсказатель, прекрасный на вид и высокий,

Сын Еврима Телам, знаменитейший в людях провидец.

⁵¹⁰ Жил и состарился он, прорицая циклопам в земле их.

Он предсказал мне, что это как раз и случится со мною, —

Что от руки Одиссея я зренье свое потеряю.

Ждал я все время, однако: придет и большой и прекрасный

Муж к нам какой-то сюда, облеченный великою силой.

⁵¹⁵ Вместо того малорослый урод, человечишко хилый,

Зренье отнял у меня, вином перед этим смиривши!

Что ж, Одиссей, воротись, чтоб мог тебе дать я подарок

И упросить Земледержца послать тебе путь безопасный.

Сыном ему прихожусь я, и хвалится он, что отец мне.

⁵²⁰ Он лишь один излечить меня мог бы, когда захотел бы:

Кроме него же никто из блаженных богов или смертных. —

Так циклоп говорил. Но, ему возражая, сказал я:

– О, если б мог я, лишивши тебя и дыханья и жизни,

Так же верно тебя к Аиду отправить, как верно

⁵²⁵ То, что уж глаза тебе даже сам Посейдон не излечит! —

Так я ответил. Тогда Посейдону он начал молиться,

Обе руки простирая наверх, к многозвездному небу:

– Слух преклони, Посейдон, черновласый Земли Колебатель!

Если я впрямь тебе сын и хвалишься ты, что отец мне, —

⁵³⁰ Дай, чтоб домой не попал Одиссей, городов разрушитель,

Сын Лаэртов, имеющий дом на Итаке скалистой.

Если ж судьба ему близких увидеть и снова вернуться

В дом свой с высокою кровлей и в милую землю родную, —

Пусть после многих несчастий, товарищей всех потерявши,

⁵³⁵ Поздно в чужом корабле он вернется и встретит там горе! —

Так говорил он, молясь, и был Черновласым услышан.

Камень еще тяжелее и больше поднял он и быстро

Бросил его, размахав и напрягши безмерную силу.

Он позади корабля черноносого с силой огромной

⁵⁴⁰ Грянулся в воду так близко, что чуть по корме не ударил.

Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.

Волны корабль подхватили и к суше вперед понесли нас.

К острову прибыли мы, на каком находилась стоянка

Прочих судов крепкопалубных наших; в большом беспокойстве

⁵⁴⁵ Нас поджидая все время, товарищи возле сидели.

К суше пристав, быстроходный корабль на песок мы втащили,

Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря.

Выгрузив коз и овец циклопа из полого судна,

Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.

⁵⁵⁰ Стадо меж всеми деля, товарищи в пышных поножах

Мне еще дали отдельно барана. У самого моря

Я чернотучному Зевсу Крониду, владыке над всеми,

В жертву сжег его бедра. Но Зевс моей жертвы не принял:

Думал он, как бы устроить, чтоб все без остатка погибли

⁵⁵⁵ Прочные наши суда и товарищи, мне дорогие.

Так мы весь день напролет до зашествия солнца сидели,

Ели обильное мясо и сладким вином утешались.

Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю,

Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.

⁵⁶⁰ Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Встал я от сна. Ободряя товарищей, им приказал я,

Севши тотчас в корабли, отвязать судовые причалы.

Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели

Следом один за другим, и ударили веслами море.

⁵⁶⁵ Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,

Сами конца избежав, но лишившись товарищей милых».

Циклоп Полифем

Быстро вершину высокой горы оторвал он и бросил.

Пред кораблем черноносым с огромною силою камень

Грянулся в воду так близко, что чуть не разбил его носа.

Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.

Как от морского прибоя, большая волна поднялася,

И подхватила корабль, и к суше назад погнала нас.

«Вскоре приехали мы на остров Эолию. Жил там

Милый бессмертным богам Эол, Гиппотом рожденный.

Остров плавучий его неприступною медной стеною

Был окружен, берега из обрывистых скал состояли.

⁵ В пышном дворце у Эола двенадцать детей родилися —

Шесть дочерей и шесть сыновей, цветущих здоровьем.

Вырастив их, сыновьям дочерей он в супружество отдал.

Пищу вкушают они с отцом и с матерью доброй

В доме отца, и стоят перед ними несчетные яства,

¹⁰ Жареным пахнет в дому, голоса на дворе отдаются —

Днем. По ночам же они, со стыдливыми женами рядом,

Под одеялами спят на своих просверленных кроватях.

В город пришли мы, в чертог прекрасный Эола. Радушно

Месяц он нас принимал и расспрашивал очень подробно

¹⁵ Про Илион, про суда аргивян, про возврат наш обратно.

Все про это ему я рассказывал, как что случилось.

После и сам я его попросил, чтоб устроил отъезд мне.

Он не ответил отказом и в путь меня тотчас отправил.

Шкуру содравши с быка девятигодового, в той шкуре

²⁰ Крепко Эол завязал все пути завывающих ветров.

Стражем сделал его Громовержец над всеми ветрами,

Дав ему власть возбуждать иль обуздывать их по желанью.

На корабле моем полом шнуром он серебряным мех тот

Перевязал, чтоб ни малого быть не могло дуновенья.

²⁵ Только Зефиру велел провожать нас дыханьем попутным,

Чтобы понес и суда и самих нас. Но было не должно

Этому сбыться. Себя неразумьем своим мы сгубили.

Девять суток мы плыли – и ночи и дни непрерывно.

В день десятый вдали уж поля показались Итаки,

³⁰ Видны нам были огни пылавших костров недалеких.

Сладкий тут сон низошел на меня, ибо очень устал я:

Шкотами паруса я непрерывно работал, веревок

Не доверял никому, чтоб скорее отчизны достигнуть.

Начали спутники тут меж собою вести разговоры.

³⁵ Думалось им, что везу серебра я и золота много,

Мне подаренных Эолом, отважным Гиппотовым сыном.

Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом:

– Вот удивительно! Как почитают повсюду и любят

Этого мужа, в какой бы он край или город ни прибыл!

⁴⁰ Много прекрасных сокровищ уже из троянской добычи

Он с собою везет. А мы, совершившие тот же

Путь, возвращаемся в край наш родимый с пустыми руками.

Также теперь и Эол одарил его дружески щедро.

Ну-ка, давайте скорее посмотримте, что там такое,

⁴⁵ Сколько в мешке серебра и золота ценного скрыто. —

Верх одержало средь них предложенье злосчастное это.

Мех развязали они. И вырвались ветры на волю.

Плачущих спутников вмиг ураган подхватил и понес их

Прочь от родных берегов в открытое море. Проснувшись,

⁵⁰ Духом отважным своим я меж двух колебался решений:

Броситься ль мне с корабля и погибнуть в волнах разъяренных

Иль все молча снести и остаться еще средь живущих.

Снес я все и остался. На дне корабля, завернувшись

В плащ свой, лежал я. Назад, к Эолову острову, буря

⁵⁵ Наши суда уносила. Товарищи горько рыдали.

Выйдя на твердую землю и свежей водою запасшись,

Близ кораблей быстроходных товарищи сели обедать.

После того как едой и питьем утолили мы голод,

В спутники взяв одного из товарищей наших, пошел я

⁶⁰ С вестником к славному дому Эола. Его мы застали

Вместе с женою его и со всеми детьми за обедом.

К дому его подойдя, у дверных косяков на порог мы

Сели. В большое они изумленье пришли и спросили:

– Ты ль, Одиссей? Каким божеством ты попутан враждебным?

⁶⁵ Мы так заботливо в путь снарядили тебя, чтоб ты прибыл

В землю родную, и в дом, и куда б ни явилось желанье! —

Так говорили они. И ответил я, сердцем печалясь:

– Спутники вызвали эту беду, и притом еще сон мой

Гибельный. Но – помогите! Ведь вы это можете сделать! —

⁷⁰ С мягкими к ним обращаясь словами, я так говорил им.

Все замолчали вокруг. Отец же ответил мне речью:

– Прочь уйди скорее, мерзейший муж среди смертных!

Я не смею как гостя принять иль в дорогу отправить

Мужа такого, который блаженным богам ненавистен!

⁷⁵ Раз ты вернулся, богам ненавистен ты. Вон же отсюда! —

Так промолвивши, выгнал меня он, стенавшего тяжко.

Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.

Греблей мучительной дух истощался людей из-за нашей

Собственной глупости: ветер попутный теперь уж не дул нам.

⁸⁰ Шестеро суток мы плыли – и ночи и дни непрерывно.

В день же седьмой в Телепил мы приехали – город высокий

Лама в стране лэстригонской. Пастух, свое стадо пригнавший,

Перекликается там с пастухом, кто свое выгоняет.

Муж, не знающий сна, получал бы двойную там плату:

⁸⁵ Пас бы сначала быков, а потом бы – овец белорунных,

Ибо дороги и ночи и дня там сходятся близко.

В гавань прекрасную там мы вошли. Ее окружают

Скалы крутые с обеих сторон непрерывной стеною.

Около входа высоко вздымаются друг против друга

⁹⁰ Два выбегающих мыса, и узок вход в эту гавань.

Спутники все с кораблями двухвостыми в гавань вступили

И в глубине ее близко поставили друг возле друга

Быстрые наши суда: никогда не бывало в заливе

Волн ни высоких, ни малых, и ровно блестела поверхность.

⁹⁵ Я лишь один удержал вне гавани черный корабль мой, —

Там снаружи, пред входом, к скале привязавши канатом.

После того поднялся на расселый утес я и стал там.

Не было видно нигде человечьих работ иль воловьих,

Дым только видели мы, как с земли поднимался клубами.

¹⁰⁰ Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать,

Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае.

Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил.

Выйдя на сушу, пошли они торной дорогой, которой

С гор высоких дрова доставлялись телегами в город.

¹⁰⁵ Шедшая по воду дева пред городом им повстречалась —

Дева могучая, дочь Антифата, царя лэстригонов.

Шла она вниз к прекрасным струям родника Артакии.

Этот источник снабжал ключевою водою весь город.

К деве они подошли и, окликнувши, спрашивать стали,

¹¹⁰ Кто в этом городе царь, кто те, что ему подначальны.

Быстро она указала на дом высокий отцовский.

В дом вошедши, супругу царя они в доме застали.

Величиною была она с гору. Пришли они в ужас.

Вызвала вмиг из собранья она Антифата, супруга

¹¹⁵ Славного. Страшную гибель посланцам моим он замыслил.

Тотчас схватив одного из товарищей, им пообедал.

Два остальные, вскочив, к кораблям побежали обратно.

Клич боевой его грянул по городу. Быстро сбежалось

Множество толп лэстригонов могучих к нему отовсюду.

¹²⁰ Были подобны они не смертным мужам, а гигантам.

С кручи утесов бросать они стали тяжелые камни.

Шум зловещий на всех кораблях поднялся наших черных —

Треск громимых судов, людей убиваемых крики.

Трупы, как рыб, нанизав, понесли они их на съеденье.

¹²⁵ Так погубили они товарищей в бухте глубокой.

Я же, сорвавши с бедра мой меч отточенный, поспешно

На черноносом своем корабле обрубил все причалы.

После того, ободряя товарищей, им приказал я

Дружно на весла налечь, чтоб избегнуть беды угрожавшей.

¹³⁰ Смерти боясь, изо всей они мочи ударили в весла.

Радостно в море корабль побежал от нависших утесов.

Все без изъятья другие суда нашли там погибель.

Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,

Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.

¹³⁵ Прибыли вскоре на остров Ээю. Жила там Цирцея

В косах прекрасных – богиня ужасная с речью людскою.

Полный мыслей коварных Эет приходился ей братом.

От Гелиоса они родились, светящего смертным,

Матерью ж Перса была, Океаном рожденная нимфа.

¹⁴⁰ К берегу там мы корабль свой причалили в полном молчаньи

В пристани тихой; какой-то указывал бог нам дорогу.

На берег выйдя, мы там пролежали два дня и две ночи,

И пожирали все время нам сердце печаль и усталость.

Третий день привела за собой пышнокосая Эос.

¹⁴⁵ Взявши копье и отточенный меч, поспешно пошел я

С места, где был наш корабль, на высокий утес, не увижу ль

Где я следов работы людей, не услышу ль их голос?

Я стоял и глядел, на расселистом стоя утесе.

Вдруг на широкодорожной земле у чертога Цирцеи

¹⁵⁰ Дым я увидел над чащей густою дубового леса.

Тут я рассудком и духом раздумывать стал, не пойти ли

Мне на разведку, уж раз я сверкающий дым заприметил.

По размышленьи, однако, полезнее мне показалось

Раньше пойти к кораблю и к шумящему берегу моря,

¹⁵⁵ Спутникам дать пообедать, потом их послать на разведку.

В то уже время, когда к кораблю своему подходил я,

Сжалился кто-то из вечных богов надо мной, одиноким:

Встретился прямо на самой дороге огромный олень мне

Высокорогий. С лесного он пастбища к речке спускался

¹⁶⁰ На водопой, покоренный палящею силою солнца.

Только он вышел из леса, его средь спины в позвоночник

Я поразил и навылет копьем пронизал медноострым.

В пыль он со стоном свалился. И дух отлетел от оленя.

Я, на него наступивши ногою, копье свое вырвал

¹⁶⁵ Вон из раны и наземь его положил возле трупа.

После того из земли лозняку я надергал и прутьев,

Сплел, крутя их навстречу, веревку в сажень маховую,

Страшному чудищу ноги связал заплетенной веревкой,

Тушу на шею взвалил и пошел, на копье опираясь,

¹⁷⁰ К берегу моря. Нести ж на плече лишь одною рукою

Было ее невозможно. Уж больно огромен был зверь тот.

Пред кораблем его сбросив, я начал товарищей спящих

Мягко будить ото сна, становясь возле каждого мужа:

– Очень нам на сердце горько, друзья, но в жилище Аида

¹⁷⁵ Спустимся все ж мы не раньше, чем день роковой наш наступит.

Есть еще и еда и питье в корабле нашем быстром!

Вспомним о пище, друзья, не дадим себя голоду мучить! —

Так я сказал. И послушались слов моих спутники тотчас.

Лица раскрывши, глядеть они стали гурьбой на оленя

¹⁸⁰ Близ беспокойного моря. Уж больно огромен был зверь тот.

После того как глазами они нагляделись досыта,

Вымыли руки и начали пир изобильный готовить роскошный.

Так мы весь день напролет до восшествия солнца сидели,

Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.

¹⁸⁵ Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.

Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.

Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.

Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:

– Слушайте слово мое, хоть и много пришлось уж страдать вам!

¹⁹⁰ Нам совершенно, друзья, неизвестно, где тьма, где заря здесь,

Где светоносное солнце спускается с неба на землю,

Где оно снова выходит. Давайте размыслим скорее,

Есть ли нам выход какой? Я думаю, нет никакого.

Я на скалистый утес сейчас поднимался и видел

¹⁹⁵ Остров, безбрежною влагой морской, как венком, окруженный,

Плоско средь моря лежащий. И видел я – дым поднимался

Густо вдали из широко растущего темного леса. —

Так говорил я. Разбилось у спутников милое сердце,

Вспомнились им и дела Антифата, царя лэстригонов,

²⁰⁰ И людоеда-циклопа насильства, надменного духом.

Громко рыдали они, проливая обильные слезы.

Не получили, однако, от слез проливаемых пользы.

Тут разделил я красивопоножных товарищей на две

Части и каждой из них предводителя дал. Над одною

²⁰⁵ Был предводителем я, над другой – Еврилох боговидный.

Жребий взявши, мы в медный их бросили шлем и встряхнули.

Выпал жребий идти Еврилоху, отважному сердцем.

В путь он отправился. Двадцать с ним два человека дружины.

Плакали шедшие, плакали те, что на месте остались.

²¹⁰ Вскоре в горной долине лесистой, на месте закрытом,

Дом Цирцеи из тесаных камней они увидали.

Горные волки и львы сидели повсюду вкруг дома.

Были Цирцеей они околдованы зельями злыми.

Вместо того чтоб напасть на пришельцев, они поднялися

²¹⁵ И подошли к ним, приветно виляя большими хвостами,

Как пред хозяином, зная, что лакомый кус попадет им,

Машут хвостами собаки, когда от обеда идет он,

Так крепкокогтые волки и львы виляли хвостами

Около них. Но они испугались ужасных чудовищ.

²²⁰ Остановились пред дверью богини прекрасноволосой

И услыхали прекрасно поющую в доме Цирцею.

Около стана ходя, нетленную ткань она ткала —

Тонкую, мягкую; ткать лишь богини такую умеют.

Спутникам стал говорить Полит, над мужами начальник,

²²⁵ Между товарищей всех наиболе мне милый и близкий.

– Кто-то, друзья, так прекрасно и звонко у ткацкого стана

Песню поет, – по всему ее звуки разносятся полю.

Женщина то иль богиня? Скорей подадим-ка ей голос! —

Так он сказал. И они закричали, ее вызывая.

²³⁰ Вышла Цирцея немедля, блестящие двери раскрыла

И позвала. Ничего не предчувствуя, в дом к ней вошли все.

Только один Еврилох не пошел, заподозрив худое.

В дом их Цирцея ввела, посадила на стулья и кресла,

Сыра, зеленого меда и ячной муки замешала

²³⁵ Им на прамнийском вине и в напиток подсыпала зелья,

Чтобы о милой отчизне они совершенно забыли.

Им подала она. Выпили те. Цирцея, ударив

Каждого длинным жезлом, загнала их в свиную закутку.

Головы, волосы, голос и вся целиком их наружность

²⁴⁰ Стали свиными. Один только разум остался, как прежде.

Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу

Им желудей и простых и съедобных и деренных ягод —

Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.

Быстро назад к кораблям прибежал Еврилох сообщить нам

²⁴⁵ Весть о товарищах наших, об участи их злополучной.

Как ни старался, не мог ни единого молвить он слова,

Раненный в сердце печалью великой. Глаза его были

Полны слезами. И духом предчувствовал плач он печальный.

Все мы, его окружив, с изумленьем расспрашивать стали.

²⁵⁰ Он наконец рассказал про жестокую спутников участь.

– Как ты велел, Одиссей многославный, пошли мы чрез чащу.

Вскоре в горной долине лесистой, на месте закрытом,

Мы увидали прекраснейший дом из отесанных камней.

Кто-то звонко там пел, ходя возле ткацкого стана,

²⁵⁵ Женщина или богиня. Они ее вызвали криком.

Вышла немедля она, блестящие двери раскрыла

И позвала. Ничего не предчувствуя, в дом к ней вошли все.

Я за другими один не пошел, заподозрив худое.

Все там исчезли они, и обратно никто уж не вышел.

²⁶⁰ Долго-долго сидел я и ждал. Но никто не вернулся. —

Так говорил он. Тотчас же на плечи свой меч среброгвоздный,

Медный, большой я набросил, за спину же лук свой повесил

И Еврилоху вести повелел меня той же дорогой.

Но, охватив мне колени руками обеими, стал он

²⁶⁵ Жарко молить и с тоскою крылатое слово промолвил:

– Зевсов питомец, оставь меня здесь, не веди! Не хочу я!

Знаю, и сам не вернешься назад и с собой никого ты

Не приведешь из товарищей наших. Как можно скорее

Лучше отсюда бежим, чтобы смертного часа избегнуть! —

²⁷⁰ Так говорил он. Но я, ему возражая, ответил:

– Ты, Еврилох, если хочешь, останься у берега моря

С прочими. Ешь тут и пей себе. Я же отправлюсь.

Необходимость могучая властно меня заставляет. —

Так я сказал и пошел от нашей стоянки и моря.

²⁷⁵ Я миновал уж долину священную, был уж готов я

В дом просторный войти многосведущей в зельях Цирцеи.

Вдруг, как уж к дому я шел, предо мной златожезлый явился

Аргоубийца Гермес, похожий на юношу видом

С первым пушком на губах, – прелестнейший в юности возраст!

²⁸⁰ За руку взял он меня, по имени назвал и молвил:

– Стой, злополучный! Куда по горам ты бредешь одиноко,

Здешнего края не зная? Товарищи все твои в хлеве

Густо теснятся, в свиней превращенные зельем Цирцеи.

Или, чтоб выручить их, сюда ты идешь? Уж поверь мне:

²⁸⁵ Ты не вернешься назад, останешься тут с остальными.

Но не пугайся. Тебя от беды я спасу и избавлю.

На! Иди с этим зельем целебным в жилище Цирцеи.

От головы твоей гибельный день отвратит оно верно.

Все я тебе сообщу, что коварно готовит Цирцея.

²⁹⁰ В чаше тебе замешает напиток и зелья подсыпет.

Не околдует, однако, тебя. До того не допустит

Средство целебное, что тебе дам я. Запомни подробно:

Только ударит тебя жезлом своим длинным Цирцея,

Вырви тотчас из ножен у бедра свой меч медноострый,

²⁹⁵ Ринься с мечом на Цирцею, как будто убить собираясь.

Та, устрашенная, ложе предложит тебе разделить с ней.

Ты и подумать не смей отказаться от ложа богини,

Если товарищей хочешь спасти и быть у ней гостем.

Пусть лишь она поклянется великою клятвой блаженных,

³⁰⁰ Что никакого другого несчастья тебе не замыслит,

Чтоб ты, раздетый, не стал беззащитным и сил не лишился. —

Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство,

Вырвав его из земли, и природу его объяснил мне;

Корень был черен его, цветы же молочного цвета.

³⁰⁵ “Моли” зовут его боги. Отрыть нелегко это средство

Смертным мужам. Для богов же – для них невозможного нету.

После того на великий Олимп через остров лесистый

Путь свой направил Гермес. К жилищу Цирцеи пошел я.

Сильно во время дороги мое волновалося сердце.

³¹⁰ Остановился пред дверью богини прекрасноволосой.

Ставши там, закричал я. Богиня услышала крик мой.

Вышедши тотчас, она распахнула блестящие двери

И позвала. С сокрушенным за ней я последовал сердцем.

Введши, меня посадила в серебряногвоздное кресло

³¹⁵ Тонкой, прекрасной работы; была там для ног и скамейка.

Мне в золотом приготовила кубке питье, чтобы пил я,

И, замышляя мне зло, подбавила зелья к напитку.

Выпить дала мне. Я выпил. Но чары бесплодны остались.

Быстро жезлом меня длинным ударив, сказала Цирцея:

³²⁰ – Живо! Пошел! И свиньею валяйся в закуте с другими! —

Так мне сказала. Но вырвавши меч медноострый из ножен,

Ринулся я на Цирцею, как будто убить собираясь.

Вскрикнула громко она, подбежав, обняла мне колени,

Жалобным голосом мне начала говорить и спросила:

³²⁵ – Кто ты, откуда? Каких ты родителей? Где родился ты?

Я в изумленьи: совсем на тебя не подействовал яд мой!

Не было мужа досель, кто пред зельем таким устоял бы

В первый же раз, как питье за ограду зубную проникнет.

Неодолимый какой-то в груди твоей дух, как я вижу.

³³⁰ Не Одиссей ли уж ты, на выдумки хитрый, который,

Как говорил мне не раз златожезленный Аргоубийца,

Явится в черном сюда корабле, возвращаясь из Трои?

Ну, так вложи же в ножны медноострый свой меч, а потом мы

Ляжем ко мне на постель, чтоб, сопрягшись любовью и ложем,

³³⁵ Мы меж собою могли разговаривать с полным доверьем. —

Так мне сказала. Но я, возражая богине, ответил:

– Как же ты хочешь, Цирцея, чтоб ласковым стал я с тобою,

Если товарищей ты у себя здесь в свиней превратила,

А самого меня держишь, замысливши зло, и велишь мне

³⁴⁰ В спальню с тобою идти и на ложе с тобою подняться,

Чтобы, раздетый, я стал беззащитным и силы лишился?

Нет, ни за что не взойду я на ложе твое, о богиня,

Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой,

Что никакого другого несчастья мне не замыслишь. —

³⁴⁵ Так я сказал. И тотчас же она поклялась, как просил я.

После того как она поклялась и исполнила клятву,

Я немедля взошел на прекрасное ложе Цирцеи.

В зале Цирцеина дома служанки меж тем суетились.

Было их четверо там – прислужниц – при доме Цирцеи.

³⁵⁰ Все происходят они от источников, рощ и священных

Рек, теченье свое стремящих в соленое море.

Первая кресла покрыла коврами пурпурными сверху

Тонкой, прекрасной работы, под низ же постлала холстину.

К креслам покрытым вторая столы пододвинула быстро

³⁵⁵ Из серебра, на столах золотые расставив корзины.

Третья вино замешала в кратере серебряном, меду

Равное сладостью, кубки поставив кругом золотые.

Воду в треногий котел наносила четвертая, снизу

Жаркий огонь разожгла, и стала вода согреваться.

³⁶⁰ После того как вода закипела в сияющей меди,

В ванну Цирцея меня усадила, приятно смешала

Воду и голову мне поливала и плечи, покуда

Вся в моих членах усталость, губящая дух, не исчезла.

Вымывши, маслом она блестящим мне тело натерла,

³⁶⁵ Плечи одела мои прекрасным плащом и хитоном.

Введши, меня посадила в серебряногвоздное кресло

Тонкой, прекрасной работы; была там для ног и скамейка.

Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою

В тазе серебряном был предо мною поставлен служанкой

³⁷⁰ Для умыванья; после расставила стол она гладкий.

Хлеб предо мной положила почтенная ключница, много

Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.

Есть пригласила Цирцея меня. Но к еде не тянуло.

Думал совсем о другом я и духом чувствовал злое.

³⁷⁵ Как увидала Цирцея, что молча сижу я и к пище

Рук протянуть не хочу, охваченный горем жестоким,

Близко ко мне подошла и крылатое молвила слово:

– Что, Одиссей, за столом сидишь ты, подобно немому,

Дух разъедая себе, ни питья не касаясь, ни пищи?

³⁸⁰ Или коварства какого еще от меня ожидаешь?

Страхи отбрось. Ведь тебе поклялася я клятвою крепкой. —

Так мне сказала. Но я, отвечая богине, промолвил:

– Есть ли, Цирцея, меж честных людей хоть один, кто спокойно

Сесть за еду и питье разрешить себе сможет, покуда

³⁸⁵ Освобожденных друзей не увидит своими глазами?

Если ж вполне непритворно ты хочешь, чтоб ел я и пил бы,

Освободи их, чтоб милых товарищей мог я увидеть. —

Так говорил я. Цирцея пошла чрез палаты и вышла,

Жезл держа свой в руке, и, свиную открывши закуту,

³⁹⁰ Выгнала вон подобья свиней девятигодовалых.

Вышедши, стали они одна близ другой, а Цирцея,

Всех обходя по порядку, их мазала зелием новым.

Тотчас осыпалась с тел их щетина, которою густо

Были покрыты они от ужасного зелья Цирцеи.

³⁹⁵ Все они сделались снова мужами – моложе, чем прежде,

Стали значительно выше и ростом и видом прекрасней.

Сразу узнавши меня, пожимать они руки мне стали.

Всеми сладостный плач овладел. Загудели покои

Дома высокого. Жалость саму охватила богиню.

⁴⁰⁰ Близко став предо мною, богиня богинь мне сказала:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!

На берег моря теперь к своему кораблю отправляйся.

Прежде всего ваш корабль быстролетный втащите на сушу,

Снасти судна и имущество все отнесите в пещеру,

⁴⁰⁵ Сам же обратно вернись, приведи и товарищей верных. —

Так мне сказала. Ее я послушался сердцем отважным.

Быстро направился я к кораблю и к шумящему морю.

Там, вблизи корабля, застал я товарищей верных,

Тяжкой объятых печалью и льющих обильные слезы.

⁴¹⁰ Как на деревне телята к пасущимся в стаде коровам,

В скотный вернувшимся двор, когда напитались досыта,

Прыгая, мчатся навстречу и их удержать уж не могут

Стойла; мыча непрерывно, вокруг матерей они быстро

Бегают. Так и ко мне, когда увидали глазами,

⁴¹⁵ Спутники кинулись, плача. Такое они испытали,

Словно вернулись внезапно на остров скалистый Итаку,

В край свой родимый и город, где выросли все и родились.

Мне огорченно они окрыленное бросили слово:

– Так возвращенье твое нам радостно, Зевсов питомец,

⁴²⁰ Словно назад мы вернулись в Итаку, родимую землю.

Но расскажи, как погибли другие товарищи наши. —

Так говорили они. И весело я им ответил:

– Вытащим прежде всего наш корабль быстролетный на сушу,

Снасти судна и имущество все отнесемте в пещеру,

⁴²⁵ Сами же все поспешите за мною отправиться следом

В дом священный Цирцеи. Товарищей всех вы найдете

Там едящих и пьющих, и все у них есть в изобильи. —

Так я сказал. И словам моим тотчас они подчинились.

Только один Еврилох их всех удержать попытался

⁴³⁰ И со словами крылатыми к спутникам так обратился:

– Что вы, безумцы, куда? К каким еще бедам стремитесь?

В дом Цирцеи идти вы хотите! Но всех ведь она вас

Или в свиней превратит, иль в волков, или в львов. И придется

Волей-неволей вам быть сторожами Цирцеина дома!

⁴³⁵ Так же совсем и циклоп на скотном дворе своем запер

Наших товарищей, с дерзким пришедших туда Одиссеем.

Из-за безумства его и погибли товарищи наши! —

Так говорил Еврилох. И в сердце своем я подумал:

Вырвав из ножен с бедра мускулистого меч, не срубить ли

⁴⁴⁰ Голову с шеи ему, чтоб на землю она покатилась,

Хоть он и близкий мне родственник был. Но товарищи дружно

Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:

– Богорожденный, пускай он останется, если позволишь,

На берегу близ судна, пускай его здесь охраняет.

⁴⁴⁵ Нас же, других, поведи к священному дому Цирцеи. —

Так сказали они и пошли от судна и от моря.

На берегу близ судна Еврилох не остался, однако, —

Следом пошел, моего испугавшись ужасного гнева.

Спутников наших, в жилище Цирцеи оставшихся, чисто

⁴⁵⁰ Вымыла в ванне богиня и маслом натерла блестящим,

После надела на них шерстяные плащи и хитоны.

Мы их застали сидящими в зале за пиром богатым.

Только что все, повстречавшись, в лицо увидали друг друга,

Скорбно они зарыдали и стонами дом огласили.

⁴⁵⁵ Близко став предо мною, богиня богинь мне сказала:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!

Слезы и горестный плач прекратите вы. Знаю сама я,

Сколько вы бед претерпели в водах многорыбного моря,

Сколько вреда принесли вам враждебные люди на суше.

⁴⁶⁰ Сядьте теперь за еду и вино распивайте, покуда

Снова в груди у себя вы прежний свой дух обретете, —

Тот, с каким вы когда-то покинули землю родную

Вашей скалистой Итаки. Теперь, изнуренные духом,

Робкие, только о тяжких скитаньях вы помните, сердцем

⁴⁶⁵ Всякую радость забыв: ведь бед вы познали немало. —

Так сказала. Ее мы послушались сердцем отважным.

Дни напролет у нее мы в течение целого года

Ели обильное мясо и сладким вином утешались.

Год наконец миновал, и Оры свой круг совершили,

⁴⁷⁰ Месяц за месяцем сгиб, и длинные дни воротились.

Вызвали тут меня как-то товарищи все и сказали:

– Вспомни, несчастный, хотя бы теперь об отчизне любимой,

Раз уж судьбою тебе спастись суждено и вернуться

В дом твой с высокою кровлей и в милую землю родную. —

⁴⁷⁵ Так мне сказали, и я их послушался сердцем отважным.

Целый мы день напролет до зашествия солнца сидели,

Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.

Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.

Спутники спать улеглись в тенистых покоях чертога.

⁴⁸⁰ Я же, к Цирцее взойдя на прекрасное ложе, колени

Обнял ее и молил. И слух преклонила богиня.

Так со словами крылатыми я обратился к Цирцее:

– Данное мне обещанье исполни, Цирцея, – в отчизну

Нас отошли. Уже рвуся я духом домой возвратиться,

⁴⁸⁵ Как и товарищи все, которые сердце мне губят,

Тяжко горюя вокруг, как только ты прочь удалишься. —

Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!

Нет, пусть никто против воли в моем не останется доме.

⁴⁹⁰ Раньше, однако, другую дорогу свершить вам придется, —

Съездить в жилище Аида и Персефонеи ужасной.

Должен ты там вопросить Тиресия фивского душу, —

Старца слепого, провидца, которого ум сохранился.

Разум удержан ему Персефоной и мертвому. Души

⁴⁹⁵ Прочих умерших порхают в жилище Аида, как тени. —

Так сказала – и мне мое милое сердце разбила.

Плакал я, сидя в постели, и сердце мое не желало

Больше жить на земле и видеть сияние солнца.

Долго в постели катался и плакал я. Этим насытясь,

⁵⁰⁰ Я, отвечая Цирцее, такое ей слово промолвил:

– Кто же меня, о Цирцея, проводит такою дорогой?

Не достигал еще царства Аида корабль ни единый. —

Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!

⁵⁰⁵ Не беспокойся о том, кто вас через море проводит.

Мачту только поставь, распусти паруса и спокойно

Можешь сидеть. Дуновенье Борея корабль понесет ваш.

Переплывешь наконец теченья реки Океана.

Берег там низкий увидишь, на нем Персефонина роща

⁵¹⁰ Из тополей чернолистных и ветел, теряющих семя.

Близ Океана глубокопучинного судно оставив,

Сам ты к затхлому царству Аидову шаг свой направишь.

Там впадает Пирифлегетон в Ахеронтовы воды

Вместе с Коцитом, а он рукавом ведь является Стикса.

⁵¹⁵ Соединяются возле скалы два ревущих потока.

Слушай с вниманьем: как только туда ты, герой, доберешься,

Выкопай яму, чтоб в локоть была шириной и длиною,

И на краю ее всем мертвецам соверши возлиянье —

Раньше медовым напитком, потом вином медосладким

⁵²⁰ И напоследок – водой. И ячной посыпь все мукою.

Главам бессильным умерших мольбу принеси с обещаньем,

В дом свой вернувшись, корову бесплодную, лучшую в стаде,

В жертву принесть им и много в костер драгоценностей бросить.

Старцу ж Тиресию – в жертву принесть одному лишь, отдельно,

⁵²⁵ Черного сплошь, наиболе прекрасного в стаде барана.

Славное племя умерших молитвой почтивши, овцу ты

Черную вместе с бараном над ямою в жертву зарежь им,

Поворотив их к Эребу и в сторону сам отвернувшись

По направленью к теченьям реки Океана. Тотчас же

⁵³⁰ Множество явится душ мертвецов, распрощавшихся с жизнью.

Ты немедля тогда товарищам дай приказанье,

Чтобы тот скот, что лежит там, зарезанный гибельной медью,

Шкуры содравши, сожгли и молитвы свои вознесли бы

Мощному богу Аиду и Персефонее ужасной.

⁵³⁵ Сам же вытащи меч медноострый и, севши у ямы,

Не позволяй ни одной из бессильных теней приближаться

К крови, покуда ответа не даст на вопросы Тиресий.

Явится он пред тобой, повелитель народов, немедля.

Все он тебе про дорогу расскажет, и будет ли долог

⁵⁴⁰ Путь к возвращенью домой по обильному рыбами морю. —

Так говорила. Пришла между тем златотронная Эос.

Плащ мне Цирцея тогда подала и хитон, чтоб одеться.

Нимфа ж сама облеклась в серебристое длинное платье,

Тонкое, мягкое, – пояс прекрасный на бедра надела,

⁵⁴⁵ Весь золотой, на себя покрывало накинула сверху.

Встал я, пошел через дом и начал товарищей спящих

Мягко будить ото сна, становясь возле каждого мужа:

– Будет храпеть вам, друзья, сладчайшему сну отдаваясь!

В путь нам пора. Мне Цирцея царица дала указанья! —

⁵⁵⁰ Так им сказал я. И духом отважным они подчинились.

Но и оттуда не всех невредимыми вывести смог я.

Юноша был на моем корабле, Ельпенор, не чрезмерно

Храбрый в бою и умом средь других выдававшийся мало.

Сильно подвыпивши, он, удалясь от других, для прохлады

⁵⁵⁵ Спать улегся на крыше священного дома Цирцеи.

Сборы услышав в дорогу, товарищей говор и крики,

На ноги он ошалело вскочил, позабывши, что должно

Было назад ему, к спуску на лестницу, шаг свой направить;

Он же вперед поспешил, сорвался и, ударясь затылком

⁵⁶⁰ Оземь, сломал позвонок, и душа отлетела к Аиду.

После того как из дома товарищи вышли, сказал я:

– Вы полагаете, ехать отсюда домой нам придется,

В землю родную? Цирцея другой предназначила путь нам:

Едем мы в царство Аида и Персефонеи ужасной.

⁵⁶⁵ Душу должны вопросить мы Тиресия, фивского старца. —

Так я сказал. И разбилось у спутников милое сердце.

Сели на землю они, и рыдали, и волосы рвали.

Не получили, однако, от слез проливаемых пользы.

Тою порою, как шли к кораблю мы и к берегу моря

⁵⁷⁰ С тяжкой печалью на сердце, роняя обильные слезы,

Пред кораблем нашим черным внезапно явилась Цирцея

И близ него привязала барана и черную овцу,

Мимо легко, незаметно пройдя. Если бог не желает,

Кто его может увидеть глазами, куда б ни пошел он?»

Цирцея и свиньи

Им подала она. Выпили те. Цирцея, ударив

Каждого длинным жезлом, загнала их в свиную закутку.

Головы, волосы, голос и вся целиком их наружность

Стали свиными. Один только разум остался, как прежде.

Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу

Им желудей и простых и съедобных и деренных ягод —

Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.

«После того как пришли к кораблю мы и к берегу моря,

Прежде всего мы корабль на священное море спустили,

Мачту потом с парусами в корабль уложили наш черный,

Также овцу погрузили с бараном, поднялись и сами

⁵ С тяжкой печалью на сердце, роняя обильные слезы.

Был вослед кораблю черноносому ветер попутный,

Парус вздувающий, добрый товарищ, нам послан Цирцеей

В косах прекрасных, богиней ужасною с речью людскою.

Мачту поставив и снасти наладивши все, в корабле мы

¹⁰ Сели. Его направлял только ветер попутный да кормчий.

Были весь день паруса путеводным дыханием полны.

Солнце тем временем село, и тенью покрылись дороги.

Мы наконец Океан переплыли глубоко текущий.

Там страна и город мужей киммерийских. Всегдашний

¹⁵ Сумрак там и туман. Никогда светоносное солнце

Не освещает лучами людей, населяющих край тот,

Землю ль оно покидает, вступая на звездное небо,

Или спускается с неба, к земле направляясь обратно.

Ночь зловещая племя бессчастных людей окружает.

²⁰ К берегу там мы пристали и, взявши овцу и барана,

Двинулись вдоль по теченью реки Океана, покуда

К месту тому не пришли, о котором сказала Цирцея.

Жертвенный скот я держать Тримеду велел с Еврилохом,

Сам же, медный отточенный меч свой извлекши из ножен,

²⁵ Выкопал яму. Была шириной и длиной она в локоть.

Всем мертвецам возлиянье свершил я над этою ямой —

Раньше медовым напитком, потом – вином медосладким

И напоследок – водой. И ячной посыпал мукою.

Главам бессильных умерших молитву вознес я с обетом,

³⁰ В дом свой вернувшись, корову бесплодную, лучшую в стаде,

В жертву принесть им и много в костер драгоценностей бросить,

Старцу ж Тиресию – в жертву принесть одному лишь, отдельно,

Черного сплошь, наиболе прекрасного в стаде барана.

Давши обет и почтивши молитвами племя умерших,

³⁵ Взял я барана с овцой и над самою ямой зарезал.

Черная кровь полилась. Покинувши недра Эреба,

К яме слетелися души людей, распрощавшихся с жизнью.

Женщины, юноши, старцы, немало видавшие горя,

Нежные девушки, горе познавшие только впервые,

⁴⁰ Множество павших в жестоких сраженьях мужей, в нанесенных

Острыми копьями ранах, в пробитых кровавых доспехах.

Все это множество мертвых слетелось на кровь отовсюду

С криком чудовищным. Бледный объял меня ужас. Тотчас же

Я приказание бывшим со мною товарищам отдал,

⁴⁵ Чтоб со скота, что лежал зарезанный гибельной медью,

Шкуры содрали, а туши сожгли, и молились бы жарко

Мощному богу Аиду и Персефонее ужасной.

Сам же я, вытащив меч медноострый и севши у ямы,

Не позволял ни одной из бессильных теней приближаться

⁵⁰ К крови, покуда ответа не дал на вопросы Тиресий.

Первой душа Ельпенора-товарища к яме явилась.

Не был еще похоронен в земле он широкодорожной:

Тело оставили мы неоплаканным, непогребенным

Там, у Цирцеи в дому: тогда не до этого было.

⁵⁵ Жалость мне сердце взяла, и слезы из глаз полилися.

Я, обратившись к нему, слова окрыленные молвил:

– Как ты успел, Ельпенор, сойти в этот сумрак подземный?

Пеший, скорее ты прибыл, чем я в корабле моем черном. —

Так я сказал. И прорвавшись рыданьями, он мне ответил:

⁶⁰ – Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Божеской злою судьбой и чрезмерным вином я погублен.

Спавши на крыше Цирцеи, совсем позабыл я, что должно

Было обратно мне, к спуску на лестницу, шаг свой направить.

Я же вперед поспешил, сорвался и, ударясь затылком

⁶⁵ Оземь, сломал позвонок, и душа отлетела к Аиду.

Ради тех, кто отсутствует здесь, кто дома остался,

Ради отца твоего, что вскормил тебя, ради супруги,

Ради сына, который один в твоем доме остался!

Знаю ведь я, что отсюда, из дома Аида, уехав,

⁷⁰ Прочный корабль ты обратно на остров Ээю направишь.

Вспомни же там обо мне, умоляю тебя, повелитель!

Не оставляй меня там неоплаканным, непогребенным,

В путь отправляясь домой, – чтобы божьего гнева не вызвать.

Труп мой с доспехами вместе, прошу я, предайте сожженью,

⁷⁵ Холм надо мною насыпьте могильный близ моря седого,

Чтоб говорил он и дальним потомкам о муже бессчастном.

Просьбу исполни мою и весло водрузи над могилой

То, которым живой я греб средь товарищей милых. —

Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:

⁸⁰ – Все, несчастливец, о чем попросил ты, свершу и исполню. —

Так, меж собою печальный ведя разговор, мы сидели:

Меч протянув обнаженный над ямою, кровь охранял я,

Призрак же все продолжал говорить, за ямою стоя.

Вдруг ко мне подошла душа Антиклеи умершей,

⁸⁵ Матери милой моей, Автоликом отважным рожденной.

В Трою в поход отправляясь, ее я оставил живою.

Жалость мне сердце взяла, и слезы из глаз покатились.

Все же, хотя и скорбя, ей первой приблизиться к крови

Я не позволил, покамест Тиресий не дал мне ответа.

⁹⁰ В это время душа Тиресия старца явилась,

Скипетр держа золотой; узнала меня и сказала:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

О несчастливец, зачем ты сияние солнца покинул,

Чтобы печальную эту страну и умерших увидеть?

⁹⁵ Но отойди же от ямы, свой меч отложи отточенный,

Чтобы мне крови напиться и всю тебе правду поведать. —

Так говорил он. И в ножны вложивши свой меч среброгвоздный,

В сторону я отошел. Когда безупречный провидец

Черной крови напился, такие слова мне сказал он:

¹⁰⁰ – О возвращении сладком домой, Одиссей, ты мечтаешь.

Трудным тебе его сделает бог. Забыть он не может,

Что причинил ты ему, и гневом пылает жестоким,

Злобясь, что милого сына его ослепил ты. Однако

Даже при этом, хоть много страдавши, домой вы вернетесь,

¹⁰⁵ Если себя и товарищей ты обуздаешь в то время,

Как, переплыв на своем корабле винно-чермное море,

К острову ты Тринакрии пристанешь и, выйдя на сушу,

На поле жирных увидишь овец и коров Гелиоса,

Светлого бога, который все видит на свете, все слышит.

¹¹⁰ Если, о родине помня, ты рук на стада не наложишь,

Все вы в Итаку вернетесь, хоть бедствий претерпите много.

Если же тронешь стада – и тебе предвещаю я гибель,

И кораблю, и товарищам всем. Ты смерти избегнешь,

Но после многих лишь бед, потерявши товарищей, в дом свой

¹¹⁵ Поздно в чужом корабле вернешься и встретишь там горе:

Буйных мужей, добро у тебя расточающих нагло;

Сватают в жены они Пенелопу, сулят ей подарки.

Ты, воротившись домой, за насилия их отомстишь им.

После того как в дому у себя женихов перебьешь ты

¹²⁰ Гибельной медью, – открыто иль хитростью, – снова отправься

Странствовать, выбрав весло по руке, и странствуй, доколе

В край не прибудешь к мужам, которые моря не знают,

Пищи своей никогда не солят, никогда не видали

Пурпурнощеких судов, не видали и сделанных прочно

¹²⁵ Весел, которые в море судам нашим крыльями служат.

Признак тебе сообщу я надежнейший, он не обманет:

Если путник другой, с тобой повстречавшийся, скажет,

Что на блестящем плече ты лопату для веянья держишь, —

Тут же в землю воткни весло свое прочной работы,

¹³⁰ И кабана, что свиней покрывает, быка и барана

Жертвой прекрасной зарежь колебателю недр Посейдону,

И возвращайся домой, и святые сверши гекатомбы

Вечно живущим богам, владеющим небом широким,

Всем по порядку. Тогда не средь волн разъяренного моря

¹³⁵ Тихо смерть на тебя низойдет. И, настигнутый ею,

В старости светлой спокойно умрешь, окруженный всеобщим

Счастьем народов твоих. Все сбудется так, как сказал я. —

Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:

– Жребий этот, Тиресий, мне сами назначили боги.

¹⁴⁰ Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

Вижу я тут пред собою скончавшейся матери душу.

Молча она возле крови сидит и как будто не смеет

Сыну в лицо посмотреть и завесть разговор с ним. Скажи же,

Как это сделать, владыка, чтоб мать моя сына узнала? —

¹⁴⁵ Так говорил я. И, мне отвечая, тотчас же сказал он:

– Легкое слово тебе я скажу, и его ты запомни.

Тот из простившихся с жизнью умерших, кому ты позволишь

К крови приблизиться, станет рассказывать все, что ни спросишь.

Тот же, кому подойти запретишь, удалится обратно. —

¹⁵⁰ Так мне сказала душа владыки Тиресия старца

И, прорицание дав, удалилась в обитель Аида.

Я же на месте остался у ямы и ждал, чтобы к черной

Крови приблизилась мать и испила ее. Напилася

Крови она и печально ко мне обратилася с речью:

¹⁵⁵ – Сын мой, как ты добрался сюда, в этот сумрак подземный,

Будучи жив? Нелегко живому все это увидеть.

Реки меж вами и нами велики, теченья ужасны,

Прежде всего – Океан; чрез него перебраться не может

Пеший никак, если прочного он корабля не имеет.

¹⁶⁰ Или из Трои теперь лишь, так долго в морях проскитавшись,

Прибыл сюда ты с своими людьми и судном? Неужели

Ты еще не был в Итаке, жены своей, дома не видел? —

Так говорила она. И, ей отвечая, сказал я:

– Милая мать, приведен я в обитель Аида нуждою.

¹⁶⁵ Мне вопросить надо было Тиресия Фивского душу.

Не приближался еще я к ахейской стране, на родную

Землю свою не ступал. Все время в страданьях скитаюсь

С самой поры, как повел Агамемнон божественный всех нас

В конебогатую Трою сражаться с сынами троянцев.

¹⁷⁰ Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:

Что за Кера тебя всех печалящей смерти смирила?

Долгой болезнью ль была ты настигнута, иль Артемида

Нежной стрелою своею, приблизясь, тебя умертвила?

Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною,

¹⁷⁵ Всё ли в руках их находится власть иль теперь обладает

Ею другой уж, и думают все, что домой не вернусь я?

О настроеньях и мыслях законной жены расскажи мне:

Дома ль она остается близ сына и все охраняет

Или на ней уж ахеец какой-нибудь знатный женился? —

¹⁸⁰ Так я сказал. И почтенная мать мне ответила тотчас:

– Держится стойко и твердо супруга твоя Пенелопа

В доме твоем. В бесконечной печали, в слезах непрерывных

Долгие дни она там и бессонные ночи проводит.

Не перешел ни к кому еще сан твой прекрасный. Спокойно

¹⁸⁵ Сын твой владеет уделом своим, принимает участье

В пиршествах общих, как мужу, творящему суд, подобает.

Все приглашают его. Отец же твой больше не ходит

В город, в деревне живет у себя. Ни хорошей кровати,

Ни одеяла старик не имеет, ни мягких подушек.

¹⁹⁰ В зимнюю пору он в доме ночует с рабами своими

В пепле, вблизи очага, покрывшись убогой одеждой.

В теплую ж пору, как лето придет иль цветущая осень,

Он в виноградном саду, где попало, на склоне отлогом

Кучу листьев опавших себе нагребет для постели, —

¹⁹⁵ Там и лежит. И вздыхает, печали своей отдаваясь,

Все ожидая тебя. Безотрадно он старость проводит.

Так же и я вот погибла, и час поразил меня смертный.

Но не в доме моем Артемида, стрелок дальнозоркий,

Нежной стрелою своей, подошедши, меня умертвила.

²⁰⁰ Не от болезни я также погибла, которая часто,

Силы людей истощая, из членов их дух изгоняет.

Нет, тоска по тебе, твой разум и мягкая кротость

Отняли сладостный дух у меня, Одиссей благородный! —

Так говорила. Раздумался я, и пришло мне желанье

²⁰⁵ Душу руками обнять скончавшейся матери милой.

Трижды бросался я к ней, обнять порываясь руками.

Трижды она от меня ускользала, подобная тени

Иль сновиденью. И все становилось острей мое горе.

Громко позвал я ее и слова окрыленные молвил:

²¹⁰ – Мать, что бежишь ты, как только тебя я схватить собираюсь,

Чтоб и в жилище Аида, обнявши друг друга руками,

Оба с тобою могли насладиться мы горестным плачем?

Иль это призрак послала преславная Персефонея

Лишь для того, чтоб мое усугубить великое горе? —

²¹⁵ Так я сказал. И почтенная мать мне ответила тотчас:

– Сын дорогой мой, меж всеми людьми наиболе несчастный!

Зевсова дочь Персефона тебя обмануть не желает.

Но такова уж судьба всех смертных, какой бы ни умер:

В нем сухожильями больше не связано мясо с костями;

²²⁰ Все пожирает горящего пламени мощная сила,

Только лишь белые кости покинутся духом; душа же,

Вылетев, как сновиденье, туда и сюда запорхает.

Но постарайся вернуться на свет поскорее и помни,

Что я сказала, чтоб все рассказать при свиданьи супруге. —

²²⁵ Так мы беседу вели. Предо мною явились внезапно

Женщины. Выслала их Персефона преславная. Были

Жены и дочери это давно уж умерших героев.

К яме они подбежали и черную кровь обступили.

Я же раздумывал, как бы мне всех расспросить их отдельно.

²³⁰ Вот наилучшим какое решение мне показалось:

Вынув из ножен с бедра мускулистого меч медноострый,

Я не позволил им к крови приблизиться всею толпою.

Поочередно они подходили и все о потомстве

Мне сообщали своем. Я расспрашивал их по порядку.

²³⁵ Прежде других подошла благороднорожденная Тиро

И про себя рассказала, что на свет она родилася

От Салмонея, сама же – жена Эолида Крефея.

Страсть зародил Енипей в ней божественный, самый прекрасный

Между потоков других, по земле свои воды струящих.

²⁴⁰ Часто она приходила к прекрасным струям Енипея.

Образ принявши его, Земледержец, Земли Колебатель,

В устьи потока того, водовертью богатого, лег с ней.

Воды пурпурные их обступили горой и, нависши

Сводом над ними, и бога и смертную женщину скрыли.

²⁴⁵ Девушку в сон погрузив, развязал он ей девственный пояс.

После того как свое вожделенье на ней утолил он,

Бог ее за руку взял, и по имени назвал, и молвил:

– Радуйся, женщина, нашей любви! По прошествии года

Славных родишь ты детей, ибо ложе бессмертного бога

²⁵⁰ Быть не может бесплодным. А ты воспитай и вскорми их.

В дом свой теперь воротись, но смотри, называть опасайся

Имя мое! Пред тобой Посейдон, сотрясающий землю. —

Так сказав, погрузился в волнами кипевшее море.

Пелия Тиро, зачавши, на свет родила и Нелея.

²⁵⁵ Сделались оба они слугами могучими Зевса.

Пилос песчаный достался Нелею. Богатый стадами

Пелий Иолком владел, хоровыми площадками славным.

Кроме того, родила царица средь жен и Крефею,

Амифаона, бойца с колесницы, Эсона, Ферета.

²⁶⁰ После нее Антиопу увидел я, дочерь Асопа.

Мне хвалилась она, что объятия Зевса познала

И родила ему двух сыновей, Амфиона и Зефа.

Первые были они основатели Фив семивратных

И обнесли их стеной: хоть, могучие, жить без прикрытья

²⁶⁵ В Фивах они не могли, хоровыми площадками славных.

Амфитрионову после жену я увидел Алкмену.

Ею Геракл был рожден дерзновеннейший, львиное сердце,

После того как с Зевесом она сочеталась в объятьях.

Дочь Креонта бесстрашного с ней я увидел, Мегару.

²⁷⁰ Мужем был ей Геракл, могучестью всех превзошедший.

После того Епикасту, прекрасную матерь Эдипа,

Видел я. Страшное дело она по незнанью свершила:

Вышла замуж за сына. Отца умертвил он и в жены

Мать свою взял. Но тотчас же об этом людей повестили

²⁷⁵ Боги. Но все ж, и страданья терпя, в возлюбленных Фивах

Царствовать он продолжал губительным божьим решеньем.

Мать же в обитель Аида-привратника, мощного бога,

Собственной волей сошла, на балке повесившись в петле,

Взятая горем. Ему же оставила беды, какие

²⁸⁰ От материнских эринний в обильи людей постигают.

Также Хлориду прекрасную там я увидел. Когда-то

За красоту ее взял себе в жены Нелей, заплативши

Выкуп несчетный. Была она младшая дочь Амфиона,

Сына Иасия; царствовал он в Орхомене минийском.

²⁸⁵ В Пилосе ставши царицей, детей родила она славных —

Нестора, Хромия, Периклимена, бесстрашного в битвах,

Мощную также Перо родила она, диво меж смертных.

Сватались к ней все соседи. Однако Нелей соглашался

Только тому ее дать, кто сумеет угнать из Филаки

²⁹⁰ Стадо коров круторогих Ификла, славного силой.

Трудно их было угнать. Лишь один безупречный гадатель

Их обещался добыть. Но настигла его при попытке

Злая судьба божества – пастухи и тяжелые узы.

Месяц один за другим протекал, и дни убегали,

²⁹⁵ Год свой круг совершил, и снова весна воротилась.

Тут на свободу его отпустила Ификлова сила:

Все он ему предсказал, и решение Зевса свершилось.

После того я и Леду увидел, жену Тиндарея.

От Тиндарея у ней родилися два сына могучих —

³⁰⁰ Кастор, коней укротитель, с кулачным бойцом Полидевком.

Оба землею они жизнедарною взяты живыми

И под землею от Зевса великого почесть имеют:

День они оба живут и на день потом умирают.

Честь наравне им с богами обоим досталась на долю.

³⁰⁵ Ифимедею, жену Алоея, потом я увидел.

Мне рассказала она, что сошлась с Посейдоном-владыкой.

Два у ней сына на свет родились – кратковечные оба, —

Славный везде Эфиальт и От, на бессмертных похожий.

Щедрая почва обоих вскормила высокими ростом.

³¹⁰ Славному лишь Ориону они в красоте уступали.

Только девять им минуло лет – шириной они были

В девять локтей, в вышину ж девяти саженей достигали.

Даже бессмертным богам грозили они дерзновенно

Весь заполнить Олимп суматохой войны многобурной.

³¹⁵ Оссу они на Олимп взгромоздить собирались, шумящий

Лесом густым Пелион – на Оссу, чтоб неба достигнуть.

Если б успели они возмужать, то и сделали б это.

Но умертвил их обоих рожденный Лето пышнокудрой

Зевсов сын до того, как зацвел под висками у братьев

³²⁰ Легкий пушок, подбородки же их волосами покрылись.

Федру, Прокриду прекрасную я увидал, Ариадну,

Дочь кознодея Миноса, которую с Крита когда-то

Вез с собою Тезей на священный акрополь афинский,

Но не успел насладиться – убила ее Артемида

³²⁵ По обвиненью ее Дионисом на острове Дие.

Мэру я видел, Климену с ужасной для всех Эрифилой,

Ценное золото в дар принявшей за гибель супруга.

Всех же не смог бы решительно я ни назвать, ни исчислить,

Сколько там дочерей и супруг я увидел героев, —

³³⁰ Прежде бессмертная б кончилась ночь. И давно уж пора мне

Спать, – на корабль ли пошедши к товарищам, здесь ли оставшись.

Мой же отъезд пусть будет заботою божьей и вашей».

Так он закончил. В глубоком молчании гости сидели.

Все в тенистом чертоге охвачены были восторгом.

³³⁵ Тут белорукая так начала говорить им Арета:

«Как вам, скажите, феаки, понравился этот пришелец

Видом и ростом высоким, внутри же – умом благородным?

Гость хотя он и мой, но все вы к той чести причастны.

Вот почему не спешите его отправлять и не будьте

³⁴⁰ Скупы в подарках. Ведь в них он нуждается очень. У вас же

Много накоплено дома богатств изволеньем бессмертных».

К ним обратился потом и старик Ехепей благородный,

Всех остальных феакийских мужей превышавший годами.

«Нет ничего, что бы шло против помыслов наших и целей,

³⁴⁵ В том, что сказала царица. Друзья, согласимся же с нею.

А порешить все и сделать – на то Алкиноева воля».

Вот что тогда Алкиной, ему отвечая, промолвил:

«Все, что сказано, будет на деле исполнено так же

Верно, как то, что я жив и что я феакийцами правлю.

³⁵⁰ Гость же пускай наш потерпит. Хоть очень в отчизну он рвется,

Все же до завтра придется ему подождать, чтоб успел я

Все приношенья собрать. Об его ж возвращеньи подумать —

Дело мужей, всех прежде – мое, ибо я здесь властитель».

И отвечал Алкиною царю Одиссей многоумный:

³⁵⁵ «Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!

Если б еще мне и на год вы тут приказали остаться,

Чтобы поездку устроить и славных набрать мне подарков,

Я б согласился охотно: намного мне выгодней было б

С более полными в землю отцов возвратиться руками.

³⁶⁰ Был бы я боле тогда уважаем и был бы милее

Всем, кто увидит меня, когда я в Итаку вернуся».

Тотчас царь Алкиной, ему отвечая, промолвил:

«Смотрим мы на тебя, Одиссей, – и никак не возможно

Думать, что лжец, проходимец пред нами, каких в изобильи

³⁶⁵ Черная кормит земля средь густо посеянных смертных,

Нагло сплетающих ложь, какой никому не распутать.

Прелесть в словах твоих есть, и мысли твои благородны.

Что ж до рассказа о бедах твоих и о бедах ахейцев, —

Словно певец настоящий, искусный рассказ свой ведешь ты!

³⁷⁰ Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:

Видел кого-либо ты из товарищей там богоравных,

Бившихся также под Троей и участь свою там принявших?

Ночь эта очень длинна, без конца. И еще нам не время

Спать. Продолжай же рассказ о чудесных твоих приключеньях.

³⁷⁵ Я до зари здесь божественной рад оставаться все время,

Если про беды свои мне рассказывать ты пожелаешь».

И отвечал Алкиною царю Одиссей многоумный:

«Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!

Время для длинных рассказов одно, для сна же – другое.

³⁸⁰ Если, однако, еще ты послушать желаешь, охотно

И про другое тебе расскажу, что гораздо плачевней, —

Про злоключенья товарищей тех, что позднее погибли:

Из многостонных боев с троянцами целыми вышли,

При возвращеньи ж погибли стараньями женщины гнусной.

³⁸⁵ После того как рассеяла души всех жен слабосильных

Чистая Персефонея туда и сюда, появилась

Передо мною душа Агамемнона, сына Атрея,

Глядя печально. Вокруг собралися товарищей души —

Всех, кто смертную участь с ним принял в Эгистовом доме.

³⁹⁰ Тотчас меня он узнал, как только увидел глазами.

Громко заплакал Атрид, проливая обильные слезы,

Руки простер он, меня заключить порываясь в объятья.

Больше, однако же, не было в нем уж могучей и крепкой

Силы, какою когда-то полны были гибкие члены.

³⁹⁵ Жалость мне сердце взяла, и слезы из глаз полилися.

Громко к нему со словами крылатыми я обратился:

– Славный герой Атреид, владыка мужей Агамемнон!

Что за Кера тебя всех печалящей смерти смирила?

Или тебя Посейдон погубил в кораблях твоих быстрых,

⁴⁰⁰ Грозную силу воздвигнув свирепо бушующих ветров?

Или на суше тебя враги погубили в то время,

Как ты отрезать старался коровьи стада и овечьи

Или как женщин и город какой захватить домогался? —

Так говорил я. Тотчас же он, мне отвечая, промолвил:

⁴⁰⁵ – Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Не Посейдон мне погибель послал в кораблях моих быстрых,

Грозную силу воздвигнув свирепо бушующих ветров,

И не враждебные люди меня погубили на суше.

Смерть и несчастье готовя, Эгист пригласил меня в дом свой

⁴¹⁰ И умертвил при пособьи супруги моей окаянной:

Стал угощать – и зарезал, как режут быка возле яслей.

Так печальнейшей смертью я умер. Зарезаны были

Тут же вокруг и товарищи все, как свиньи, которых

Много могущий себе разрешить, богатейший хозяин

⁴¹⁵ К свадьбе, к пирушке обычной иль к пиру роскошному режет.

Видеть, конечно, немало убийств уж тебе приходилось —

И в одиночку погибших и в общей сумятице боя.

Но несказанной печалью ты был бы охвачен, увидев,

Как меж кратеров с вином и столов, переполненных пищей,

⁴²⁰ Все на полу мы валялись, дымившемся нашею кровью.

Самым же страшным, что слышать пришлось мне, был голос Кассандры,

Дочери славной Приама. На мне Клитемнестра-злодейка

Деву убила. Напрасно слабевшей рукою пытался

Меч я схватить, умирая, – рука моя наземь упала.

⁴²⁵ Та же, бесстыжая, прочь отошла, не осмелившись даже

Глаз и рта мне закрыть, уходившему в царство Аида.

Нет ничего на земле ужаснее, нет и бесстыдней

Женщины, в сердце своем на такое решившейся дело!

Что за дело она неподобное сделать решилась,

⁴³⁰ Мужу законному смерть приготовив коварно! А я-то

Думал, что в дом я к себе ворочуся на радость и детям

И домочадцам! Такое позорное дело свершивши,

И на себя она стыд навлекла и навек осрамила

Племя и будущих жен слабосильных, пускай и невинных. —

⁴³⁵ Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:

– Горе! Поистине, Зевс протяженно гремящий издавна

Возненавидел потомков Атрея, которым погибель

Шлет через женщин. Убито нас много мужей за Елену,

Ныне ж тебе издалека устроила смерть Клитемнестра. —

⁴⁴⁰ Так я сказал. И тотчас же он, мне отвечая, промолвил:

– Вот почему на жену полагаться и ты опасайся.

Не раскрывай перед нею всего, что в мыслях имеешь.

Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое.

Но для тебя, Одиссей, чрез жену не опасна погибель:

⁴⁴⁵ Слишком разумна она и хорошие мысли имеет, —

Старца Икария дочь, благонравная Пенелопея.

Мы, на войну отправляясь, ее молодою женою

Дома оставили, был у груди ее малым младенцем

Мальчик, который теперь меж мужей заседает в собраньи.

⁴⁵⁰ Счастлив твой сын! Воротившись, отец его дома увидит,

Так же и сам он прижмется к отцу, как обычно бывает.

Мне же супруга моя не позволила даже на сына

Всласть наглядеться. Я был во мгновение ею зарезан.

Слово другое скажу, и обдумай его хорошенько.

⁴⁵⁵ Скрой возвращенье свое и пристань кораблем незаметно

К родине милой твоей. Ибо женщинам верить опасно.

Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:

Слышать вам не пришлось ли о сыне моем, не живет ли

Он где-нибудь в Орхомене, иль в Пилосе, крае песчаном,

⁴⁶⁰ Или же в Спарте пространной у дяди его Менелая.

Ибо не умер еще Орест божественный – жив он! —

Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:

– Что ты об этом, Атрид, выспрашивать вздумал? Не знаю,

Жив ли еще он иль умер. На ветер болтать не годится. —

⁴⁶⁵ Так, меж собою печальный ведя разговор, мы стояли,

Горем объятые тяжким, обильные слезы роняя.

Тут ко мне подошла душа Ахиллеса Пелида,

Следом – Патрокла душа, Антилоха, отважного духом,

Также Аякса, который всех лучше и видом и ростом

⁴⁷⁰ После Пелида бесстрашного был среди прочих данайцев.

Сразу узнала меня душа Эакида героя.

Скорбно со словом она окрыленным ко мне обратилась:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Дерзостный, что еще больше, чем это, придумать ты мог бы?

⁴⁷⁵ Как ты решился спуститься в обитель Аида, где только

Тени умерших людей, сознанья лишенные, реют? —

Так говорил он. И я, отвечая Пелиду, промолвил:

– Сын благородный Пелея, храбрейший меж всеми ахеец!

За прорицаньем пришел я к Тиресию, чтобы совет мне

⁴⁸⁰ Подал он, как в каменистую мне воротиться Итаку.

Не приближался еще я к ахейской стране, на родную

Землю свою не ступал. Беда за бедою приходит.

Ты же – не было мужа счастливей тебя и не будет!

Прежде тебя наравне почитали с богами живого

⁴⁸⁵ Все мы, ахейцы, теперь же и здесь, меж умерших, царишь ты.

Так не скорби же о том, что ты умер, Пелид благородный! —

Так я сказал. И тотчас же он, мне отвечая, промолвил:

– Не утешай меня в том, что я мертв, Одиссей благородный!

Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату

⁴⁹⁰ У бедняка, мужика безнадельного, вечно работать,

Нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью.

Ну, а теперь расскажи мне о сыне моем достославном, —

К Трое отправился ль он или нет, чтоб сражаться меж первых?

О безупречном Пелее что слышать тебе довелося?

⁴⁹⁵ Все ль еще в прежней чести он у нас в городах мирмидонских

Или же в пренебреженьи живет на Элладе и Фтии,

Так как руками его и ногами уж старость владеет?

Если б на помощь ему под сияние яркое солнца

Мог я явиться таким, каким на равнине троянской

⁵⁰⁰ Я избивал наилучших бойцов, аргивян защищая, —

Если б таким я в отчизну явился хотя б ненадолго,

Страшными б сделал я силу мою и могучие руки

Всем, кто теснит старика и почести должной лишает. —

Так говорил Ахиллес. И, ему отвечая, сказал я:

⁵⁰⁵ – О безупречном Пелее, по правде сказать, ничего мне

Слышать нигде не пришлось. О твоем же возлюбленном сыне

Неоптолеме всю правду тебе, как ты просишь, скажу я.

В стан корабельный его к ахейцам красивопоножным

С острова Скироса сам я привез в корабле равнобоком.

⁵¹⁰ Если вокруг Илиона, бывало, совет мы держали,

Первым всегда выступал он со словом полезным и дельным.

Нестор, подобный богам, и я лишь его побеждали.

Но на равнине троянской, когда мы сражалися медью,

Он никогда не хотел в толпе средь других оставаться.

⁵¹⁵ Рвался далеко вперед, с любым состязаясь в отваге.

Много мужей умертвил он в ужаснейших сечах кровавых.

Всех я, однако, тебе не смогу ни назвать, ни исчислить,

Столько избил он мужей, выступая в защиту ахейцев.

Так Еврипила героя, Телефова сына, убил он

⁵²⁰ Острою медью, и много кетейцев-товарищей пало

Возле него из-за принятых женщиной ценных подарков.

Только Мемнон богоравный его превышал красотою.

Ну, а когда мы входили в коня работы Епея, —

Мы, вожди аргивян, – и было поручено двери

⁵²⁵ Мне отмыкать и смыкать в запиравшейся крепко засаде,

Все остальные вожди и советчики войска ахейцев

Слезы стирали со щек, и у каждого члены тряслися.

Что ж до него, то все время ни разу увидеть не мог я,

Чтобы прекрасная кожа его побледнела иль слезы

⁵³⁰ Он утирал бы с лица. Напротив, меня умолял он,

Чтоб его выпустил я из коня, и хватался за пику,

За рукоятку меча, погибель врагам замышляя.

После того же как взяли мы город высокий Приама,

С долей своей и с богатой наградой поплыл он оттуда

⁵³⁵ На корабле – невредимый, не раненный острою медью

Ни в рукопашную, ни издалека, как это обычно

В битвах бывает: Арес ведь свирепствует в них без разбора. —

Так я сказал. И душа быстроногого сына Эака

Лугом пошла от меня асфодельным, широко шагая,

⁵⁴⁰ Радуясь вести, что славою сын его милый покрылся.

Горестно души других мертвецов опочивших стояли.

Все домогались услышать о том, что у каждой лежало

На сердце. Только душа Теламонова сына Аякса

Молча стояла вдали, одинокая, все на победу

⁵⁴⁵ Злобясь мою, даровавшую мне пред судами доспехи

Сына Пелеева. Мать состязанье сама учредила.

Суд же тот дети троян решили с Палладой Афиной.

О, для чего в состязаньи таком одержал я победу!

Что за муж из-за этих доспехов погиб несравненный,

⁵⁵⁰ Сын Теламонов Аякс, – и своими делами и видом

После Пелида бесстрашного всех превышавший данайцев!

С мягкой и ласковой речью к душе его я обратился:

– Сын Теламонов, бесстрашный Аякс! Неужели и мертвый

Гневаться ты на меня никогда перестать не желаешь

⁵⁵⁵ Из-за проклятых доспехов, так много нам бед причинивших!

Ты, оплот наш всегдашний, погиб. О тебе непрестанно

Все мы, ахейцы, скорбим, как о равном богам Ахиллесе,

Раннюю смерть поминая твою. В ней никто не виновен,

Кроме Зевеса, который к войскам копьеборных данайцев

⁵⁶⁰ Злую вражду проявил и час ниспослал тебе смерти.

Ну же, владыка, приблизься, чтоб речь нашу мог ты и слово

Слышать. Гнев непреклонный и дух обуздай свой упорный! —

Так я сказал. Ничего мне Аякс не ответил и молча

Двинулся вслед за другими тенями умерших к Эребу.

⁵⁶⁵ Все же и гневный он стал бы со мной говорить или я с ним,

Если б в груди у меня не исполнился дух мой желаньем

Души также других скончавшихся мертвых увидеть.

Я там увидел Миноса, блестящего Зевсова сына.

Скипетр держа золотой, над мертвыми суд отправлял он, —

⁵⁷⁰ Сидя. Они же, его окруживши, – кто сидя, кто стоя,

Ждали суда пред широковоротным жилищем Аида.

После того увидал я гигантскую тень Ориона.

По асфодельному лугу преследовал диких зверей он, —

Тех же, которых в горах он пустынных когда-то при жизни

⁵⁷⁵ Палицей медной своею избил, никогда не крушимой.

Тития также я видел, рожденного славною Геей.

Девять пелетров заняв, лежал на земле он. Сидело

С каждого бока его по коршуну; печень терзая,

В сальник въедались ему. И не мог он отбиться руками.

⁵⁸⁰ Зевсову он обесчестил супругу Лето, как к Пифону

Чрез Панопей она шла, хоровыми площадками славный.

Я и Тантала увидел, терпящего тяжкие муки.

В озере там он стоял. Достигала вода подбородка.

Жаждой томимый, напрасно воды захлебнуть он старался.

⁵⁸⁵ Всякий раз, как старик наклонялся, желая напиться,

Тотчас вода исчезала, отхлынув назад; под ногами

Черную землю он видел, – ее божество осушало.

Много высоких деревьев плоды наклоняло к Танталу —

Сочные груши, плоды блестящие яблонь, гранаты,

⁵⁹⁰ Сладкие фиги смоковниц и ягоды маслин роскошных.

Только, однако, плоды рукою схватить он пытался,

Все их ветер мгновенно подбрасывал к тучам тенистым.

Я и Сизифа увидел, терпящего тяжкие муки.

Камень огромный руками обеими кверху катил он.

⁵⁹⁵ С страшным усильем, руками, ногами в него упираясь,

В гору он камень толкал. Но когда уж готов был тот камень

Перевалиться чрез гребень, назад обращалася тяжесть.

Под гору камень бесстыдный назад устремлялся, в долину.

Снова, напрягшись, его начинал он катить, и струился

⁶⁰⁰ Пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась.

После того я увидел священную силу Геракла, —

Тень лишь. А сам он с богами бессмертными вместе

В счастьи живет и имеет прекраснолодыжную Гебу,

Златообутою Герой рожденную дочь Громовержца.

⁶⁰⁵ Мертвые шумно метались над ним, как мечутся в страхе

Птицы по воздуху. Темной подобяся ночи, держал он

Выгнутый лук, со стрелой на тугой тетиве, и ужасно

Вкруг озирался, как будто готовый спустить ее тотчас.

Страшная перевязь блеск издавала, ему пересекши

⁶¹⁰ Грудь златолитным ремнем, на котором с чудесным искусством

Огненноокие львы, медведи и дикие свиньи,

Схватки жестокие, битвы, убийства изваяны были.

Сделавший это пускай ничего не работает больше, —

Тот, кто подобный ремень с таким изукрасил искусством!

⁶¹⁵ Тотчас узнавши меня, лишь только увидел глазами,

Скорбно ко мне со словами крылатыми он обратился:

– Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Что, злополучный, и ты, как я вижу, печальную участь

Терпишь, – подобную той, какую под солнцем терпел я?

⁶²⁰ Был я сыном Зевеса Кронида. Страданий, однако,

Я испытал без конца. Недостойнейший муж надо мною

Властвовал, много трудов на меня возложил тяжелейших.

Был я им послан сюда, чтобы пса привести. Полагал он,

Неисполнимее подвига быть уж не может другого.

⁶²⁵ Подвиг свершил я и пса из жилища Аидова вывел.

Помощь мне оказали Гермес с совоокой Афиной. —

Так сказавши, обратно в обитель Аида пошел он.

Я же на месте остался и ждал, не придет ли, быть может,

Кто еще из героев, погибших в минувшее время.

⁶³⁰ Я б и увидел мужей стародавних, каких мне хотелось, —

Славных потомков богов, Пирифоя, владыку Тезея.

Раньше, однако, слетелись бессчетные рои умерших

С криком чудовищным. Бледный объял меня ужас, что вышлет

Голову вдруг на меня чудовища, страшной Горгоны,

⁶³⁵ Славная Персефонея богиня из недр преисподней.

Быстро взойдя на корабль, товарищам всем приказал я,

Следом взошедши за мной, развязать судовые причалы.

Тотчас они на корабль поднялись и к уключинам сели.

Вниз по высоким волнам Океана-реки понеслись мы —

⁶⁴⁰ Первое время на веслах, потом – под ветром попутным».

Одиссей в царстве мертвых

Сам же, медный отточенный меч свой извлекши из ножен,

Выкопал яму. Была шириной и длиной она в локоть.

Всем мертвецам возлиянье свершил я над этою ямой —

Раньше медовым напитком, потом – вином медосладким

И напоследок – водой. И ячной посыпал мукою.

Главам бессильных умерших молитву вознес я с обетом…

«Вскоре покинул корабль наш теченье реки Океана

И по шумящим волнам широкодорожного моря

Прибыл на остров Ээю, где рано родившейся Эос

Дом, и площадки для танцев, и место, где солнце восходит.

⁵ Там быстроходный корабль на прибрежный песок мы втащили,

Вышли и сами на берег немолчно шумящего моря

И, в ожидании Эос божественной, спать улеглися.

Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.

Мы поднялися. Послал я товарищей к дому Цирцеи

¹⁰ Труп принести Ельпенора умершего к берегу моря.

Дров нарубивши в лесу на самом высоком из мысов,

Похоронили товарища мы с сокрушеньем и плачем.

После того же как труп и оружие вместе сожгли мы,

Холм насыпали мы и камень могильный воздвигли.

¹⁵ Сверху же в холм тот могильный весло его прочное вбили.

Так по порядку свершили мы все. От Цирцеи не скрылось

Наше прибытье из царства Аида. Она, нарядившись,

Быстро пришла к нам. За нею служанки несли в изобильи

Хлеба и мяса, сосуды с пурпурным вином искрометным.

²⁰ Ставши меж нас в середине, богиня богинь нам сказала:

– Дерзкие! В дом низошли вы Аида живыми! Два раза

Вам умереть! Остальные же все умирают однажды.

Сядьте ж теперь за еду и вино распивайте, покуда

Длится сегодняшний день. А завтра, лишь утро забрезжит,

²⁵ В путь отправляйтесь. Дорогу я вам покажу и подробно

Все объясню, чтоб коварство чье-либо, несущее беды,

Не причинило беды вам какой на земле иль на море. —

Так сказала. Ее мы послушались сердцем отважным.

Целый день напролет до захода мы солнца сидели,

³⁰ Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.

Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю,

Спутники спать улеглись вблизи корабельных причалов.

За руку взявши, Цирцея меня на песок усадила

От остальных вдалеке, легла и расспрашивать стала.

³⁵ Все подробно я стал ей рассказывать, как что случилось.

После того мне словами сказала Цирцея царица:

– Все это сделано так, как и нужно. Теперь же послушай,

Что тебе я скажу и что тебе бог сам напомнит.

Прежде всего ты сирен повстречаешь, которые пеньем

⁴⁰ Всех обольщают людей, какой бы ни встретился с ними.

Кто, по незнанью приблизившись к ним, их голос услышит,

Тот не вернется домой никогда. Ни супруга, ни дети

Не побегут никогда ему с радостным криком навстречу.

Звонкою песнью своею его очаруют сирены,

⁴⁵ Сидя на мягком лугу. Вокруг же огромные тлеют

Груды костей человечьих, обтянутых сморщенной кожей.

Мимо корабль твой гони. Залепи товарищам уши,

Воск размягчив медосладкий, чтоб их ни один не услышал

Спутник. А если ты сам пожелаешь, то можешь послушать.

⁵⁰ Пусть лишь товарищи, руки и ноги связав тебе крепко,

Стоя привяжут концами тебя к основанию мачты,

Чтоб наслаждаться ты мог, обеим внимая сиренам.

Если ж ты станешь просить и себя развязать им прикажешь,

Пусть они еще больше ремней на тебя намотают.

⁵⁵ После того как сирен товарищи сзади оставят,

Дальше тебе ни за что говорить я не стану, какую

Выбрать дорогу тебе. Умом своим собственным должен

Это решить ты. А я расскажу об обеих дорогах.

Встретишь на первой утесы высокие. Яро пред ними

⁶⁰ Волны кипят синеглазой богини морской Амфитриты.

Планктами эти утесы зовут всеблаженные боги.

Мимо тех скал пролететь ни птицы не могут, ни также

Робкие голуби – те, что амвросию Зевсу приносят.

Гладкий утес одного между них каждый раз убивает.

⁶⁵ Тотчас, однако, отец заменяет убитого новым.

Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;

Доски одни оставались от них и бездушные трупы,

Гибельным вихрем огня и волною носимые в море.

Скалы те миновал один лишь корабль мореходный,

⁷⁰ Славный повсюду “Арго”, от царя возвращаясь Эета.

Так же б разбился мгновенно и он о высокие скалы,

Не проведи его Гера, любившая сильно Язона.

Два на дороге второй есть утеса. Один достигает

Острой вершиною неба, вокруг нее тучи теснятся

⁷⁵ Черные. Прочь никогда не уходят они, у вершины

Воздух ни летом, ни осенью там не бывает прозрачным.

Смертный не мог бы взойти на утес иль спуститься обратно,

Даже когда двадцатью бы руками владел и ногами, —

Так этот гладок утес, как будто отесанный кем-то.

⁸⁰ Мрачная есть в середине утеса большая пещера.

Обращена она входом на мрак, на запад, к Эребу.

Мимо нее ты направь свой корабль, Одиссей благородный.

Даже сильнейший стрелок, с корабля нацелясь из лука,

Полой пещеры не смог бы достигнуть своею стрелою.

⁸⁵ Страшно рычащая Сцилла в пещере скалы обитает.

Как у щенка молодого, звучит ее голос. Сама же —

Злобное чудище. Нет никого, кто б, ее увидавши,

Радость почувствовал в сердце, – хоть если бы бог с ней столкнулся.

Ног двенадцать у Сциллы, и все они тонки и жидки.

⁹⁰ Длинных шесть извивается шей на плечах, а на шеях

По голове ужасающей, в пасти у каждой в три ряда

Полные черною смертью обильные, частые зубы.

В логове полом она сидит половиною тела,

Шесть же голов выдаются наружу над страшною бездной,

⁹⁵ Шарят по гладкой скале и рыбу под нею хватают.

Тут – дельфины, морские собаки; хватают и больших

Чудищ, каких в изобильи пасет у себя Амфитрита.

Из мореходцев никто похвалиться не мог бы, что мимо

Он с кораблем невредимо проехал: хватает по мужу

¹⁰⁰ Каждой она головой и в пещеру к себе увлекает.

Там и другую скалу, Одиссей, ты увидишь, пониже,

Близко от той. Отстоит от нее лишь на выстрел из лука.

Дико растет на скале той смоковница с пышной листвою.

Прямо под ней от Харибды божественной черные воды

¹⁰⁵ Страшно бушуют. Три раза она их на дню поглощает

И извергает три раза. Смотри же: когда поглощает —

Не приближайся! Тебя тут не спас бы и сам Земледержец!

К Сциллиной ближе держися скале и как можно скорее

Мимо корабль быстроходный гони. Несравненно ведь лучше

¹¹⁰ Шесть людей с корабля потерять, чем всех их лишиться. —

Так говорила. И я, отвечая Цирцее, промолвил:

– Очень тебя я прошу, богиня, скажи мне всю правду:

Если погибельной я избегну Харибды, могу ли

Сциллу я отразить, как хватать она спутников станет? —

¹¹⁵ Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:

– О необузданный! Снова труды боевые и битвы

В мыслях твоих! Уступить и самим ты бессмертным не хочешь!

Знай же: не смертное зло, а бессмертное Сцилла. Свирепа,

Страшно сильна и дика. Сражение с ней невозможно.

¹²⁰ Силою тут не возьмешь. Одно лишь спасение в бегстве.

Если там промедлишь, на бой снаряжаясь со Сциллой,

Я боюсь, что снова она, на корабль ваш напавши,

Выхватит каждой своей головою по новому мужу.

Сколько есть силы гони, и притом воззови к Кратеиде,

¹²⁵ Матери Сциллы, ее породившей на пагубу смертным:

Сциллу удержит она, чтоб вторично на вас не напала.

После увидишь ты остров Тринакрию. Много пасется

Там Гелиосовых жирных овец и коров тихоходных —

Семь овечьих прекраснейших стад и столько ж коровьих.

¹³⁰ По пятьдесят в каждом стаде голов. Они не плодятся,

Не вымирают. Пасут их прекрасноволосые нимфы.

Имя одной Фаэтуса, другой же Лампетия имя.

Их Гелиос Гиперион с божественной прижил Неэрой.

Выкормив их и родивши, почтенная мать их послала

¹³⁵ Жить на Тринакрию остров, в большом от нее отдаленьи,

Чтоб стерегли там отцовских овец и коров тихоходных.

Если, о родине помня, ты рук на стада не наложишь,

Все вы в Итаку вернетесь, хоть бедствий претерпите много.

Если же тронешь стада, – и тебе предвещаю я гибель

¹⁴⁰ И кораблям и товарищам всем. Ты хоть смерти избегнешь,

Поздно вернешься домой, товарищей всех потерявши. —

Так говорила. Пришла между тем златотронная Эос.

Встала богиня богинь и в жилище свое удалилась.

Быстро взойдя на корабль, товарищам всем приказал я,

¹⁴⁵ Следом взошедши за мной, развязать судовые причалы.

Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели

Следом один за другим, и ударили веслами море.

Был вослед кораблю черноносому ветер попутный,

Парус вздувающий, добрый товарищ, нам послан Цирцеей

¹⁵⁰ В косах прекрасных, богиней ужасною с речью людскою.

Мачту поставив и снасти наладивши все, в корабле мы

Сели. Его направлял только ветер попутный да кормчий.

Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:

– Не одному, не двоим только нужно, товарищи, знать нам,

¹⁵⁵ Что предсказала мне ночью Цирцея, богиня в богинях.

Всем вам все расскажу я, чтоб знали вы, ждет ли нас гибель

Или возможно еще ускользнуть нам от смерти и Керы.

Прежде всего убеждала она, чтобы мы избегали

Пенья чудесноголосых сирен и цветочного луга.

¹⁶⁰ Мне одному разрешила послушать. Однако должны вы

Крепко меня перед этим связать, чтоб стоял я на месте

Возле подножия мачты, концы ж прикрепите к подножью.

Если я стану просить и меня развязать прикажу вам,

Больше тотчас же еще ремней на меня намотайте. —

¹⁶⁵ Так, говоря по порядку, товарищам все рассказал я.

Быстро несся наш прочный корабль, и вскоре пред нами

Остров сирен показался – при ветре попутном мы плыли.

Тут неожиданно ветер утих, неподвижною гладью

Море простерлось вокруг: божество успокоило волны.

¹⁷⁰ Встали товарищи с мест, паруса корабля закатали,

Бросили в трюм их, а сами, к уключинам сев на скамейки,

Веслами стали взбивать на водной поверхности пену.

Круг большой я достал пчелиного воска, на части

Мелко нарезал и сильными стал разминать их руками.

¹⁷⁵ Быстро воск размягчился от силы, с какой его мял я,

И от лучей Гелиоса владыки Гиперионида.

Воском я всем по порядку товарищам уши замазал,

Те же, скрутивши меня по рукам и ногам, привязали

Стоя к подножию мачты концами ременной веревки,

¹⁸⁰ Сами же, севши, седое ударили веслами море.

На расстояньи, с какого уж крик человеческий слышен,

Мчавшийся быстро корабль, возникший вблизи, не укрылся

От поджидавших сирен. И громко запели сирены:

– К нам, Одиссей многославный, великая гордость ахейцев!

¹⁸⁵ Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.

Ибо никто в корабле своем нас без того не минует,

Чтоб не послушать из уст наших льющихся сладостных песен

И не вернуться домой восхищенным и много узнавшим.

Знаем все мы труды, которые в Трое пространной

¹⁹⁰ Волей богов понесли аргивяне, равно как троянцы.

Знаем и то, что на всей происходит земле жизнедарной. —

Так голосами они прекрасными пели. И жадно

Мне захотелось их слушать. Себя развязать приказал я,

Спутникам бровью мигнув. Но они гребли, наклонившись.

¹⁹⁵ А Перимед с Еврилохом немедленно с мест поднялися,

Больше ремней на меня навязали и крепче скрутили.

После того как сирены осталися сзади и больше

Не было слышно ни голоса их, ни прекрасного пенья,

Тотчас вынули воск товарищи, мне дорогие,

²⁰⁰ Вмазанный мною им в уши, меня ж отпустили на волю.

Только, однако же, остров сирен мы покинули, тотчас

Пар и большую волну я увидел и грохот услышал.

Спутники в ужас пришли, из рук их попадали весла.

Весла, шипя, по теченью забились. На месте корабль наш

²⁰⁵ Стал: уж не гнали его с краев заостренные весла.

Я же пошел чрез корабль и товарищей, в ужас пришедших,

Мягко стал ободрять, становясь возле каждого мужа:

– Мы ли, друзья, не успели ко всяческим бедам привыкнуть!

Право же, эта беда, что пред нами, нисколько не больше

²¹⁰ Той, когда нас циклоп в пещере насильственно запер.

Но и оттуда искусство мое, мой разум и доблесть

Вывели вас. Так и эту беду вы потом вспомянете.

Нынче ж давайте исполнимте дружно все то, что скажу я.

Вы, при уключинах сидя, чрез волны глубокие моря

²¹⁵ Веслами дружно гребите. Быть может, Кронид-промыслитель

Даст нам уйти и спастись от опасности, нам здесь грозящей.

Кормчий! Тебе же даю приказанье: все время, как будешь

Править рулем корабля, держи в уме своем вот что:

Дальше корабль направляй от этой волны и от пара,

²²⁰ Правь его к той вон высокой скале, чтоб сюда незаметно

Наш не втянуло корабль и нас бы не вверг ты в несчастье. —

Так говорил я. Послушались слов моих спутники тотчас.

Им не сказал я о Сцилле, о бедствии неотвратимом:

Весла они бы из рук упустили и, гресть переставши,

²²⁵ Все бы внутри корабля чернобокого спрятались в страхе.

О приказании тягостном том, что дала мне Цирцея, —

Не облекаться в доспехи для боя, – совсем позабыл я.

Славные быстро надевши доспехи и два длинноострых

Взявши копья, устремился на палубу я носовую.

²³⁰ Ждал я, – оттуда должна появиться сначала пред нами

Горная Сцилла, неся для товарищей наших несчастье.

Но ничего я увидеть не мог, и глаза утомились,

Пристально глядя все время на гору, покрытую мраком.

Узким проливом мы плыли, и в сердце теснились стенанья;

²³⁵ Сцилла с этого боку была, с другого Харибда,

Страх наводя, поглощала соленую воду морскую.

Воду когда извергала она, то вода клокотала,

Словно в котле на огромном огне. И обильная пена

Кверху взлетала, к вершинам обоих утесов. Когда же

²⁴⁰ Снова глотала Харибда соленую воду морскую,

Вся открывалась пред нами кипящая внутренность. Скалы

Страшно звучали вокруг, внутри же земля открывалась

С черным песком. И товарищей бледный охватывал ужас.

Все мы, погибели близкой страшась, на Харибду глядели.

²⁴⁵ В это-то время как раз в корабле моем выгнутом Сцилла

Шесть схватила гребцов, наилучших руками и силой.

Я, оглянувшись на быстрый корабль и товарищей милых,

Только увидеть успел, как у поднятых в воздух мелькали

Ноги и руки. Меня они с воплем ужасным на помощь

²⁵⁰ Звали, в последний уж раз называя по имени скорбно.

Так же, как если рыбак на удочке длинной с уступа

В море с привязанным рогом быка лугового бросает

Корм, чтобы мелкую рыбу коварно поймать на приманку,

И, извиваясь, она на крючке вылетает на сушу, —

²⁵⁵ Так они бились, когда на скалу поднимала их Сцилла.

Там же при входе в пещеру она начала пожирать их.

С воплями в смертной тоске простирали ко мне они руки.

Многое я претерпел, пути испытуя морские,

Но никогда ничего не случалось мне видеть ужасней!

²⁶⁰ После того как утесов и страшной Харибды и Сциллы

Мы избежали, тотчас же за этим на остров прекрасный

Бога мы прибыли. Много там было коров превосходных,

Широколобых, и тучных овец Гелиоса-владыки.

Издалека с корабля чернобокого в море открытом

²⁶⁵ Я уж услышал мычанье коров и овечье блеянье,

Шедшее к нам из загонов. И пало внезапно мне в сердце

Слово слепого провидца Тиресия, фивского старца,

Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела

Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.

²⁷⁰ Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:

– Слушайте то, что скажу, хоть и так вы страдаете много.

Я сообщить вам хочу приказанья Тиресия старца,

Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела

Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.

²⁷⁵ Там, говорили они, нас ужасное зло ожидает.

Мимо поэтому черный корабль наш, друзья, направляйте! —

Так я сказал. И разбилось у спутников милое сердце.

Тотчас мне Еврилох ответил погибельной речью:

– Крепок же ты, Одиссей! Велика твоя сила! Не знают

²⁸⁰ Члены усталости. Право, как будто ты весь из железа!

Нам, истомленным трудом и бессонницей, ты запрещаешь

Выйти на сушу, чтоб там, на острове, морем объятом,

Вкусный ужин себе наконец мы могли приготовить.

Нет, ты на остров пустить нас не хочешь, а хочешь заставить

²⁸⁵ Быстро пришедшею ночью блуждать по туманному морю.

Ведь из ночей-то всегда и родятся опасные ветры,

Гибель судов. Ну, избегнет ли кто-либо смерти грозящей,

Если на нас в темноте неожиданно вихрем ударит

Нот или буйный Зефир, которые всех наиболе

²⁹⁰ Быстрые губят суда даже против желанья бессмертных?

Лучше теперь покоримся велению сумрачной ночи,

На берег выйдем и ужин вблизи корабля приготовим.

Завтра же снова с зарею в широкое пустимся море. —

Так сказал Еврилох. И с ним согласились другие.

²⁹⁵ Стало мне ясно тогда, что беду божество нам готовит.

Голос повысив, ему я слова окрыленные молвил:

– Я, Еврилох, здесь один. Вы меня принуждаете силой!

Вот что, однако: великой мне клятвою все поклянитесь,

Что, если стадо коров иль большую овечью отару

³⁰⁰ Мы повстречаем, никто святотатной рукой не посмеет

Хоть бы единой коснуться овцы иль коровы: спокойно

Пищу вы можете есть, какой нас Цирцея снабдила. —

Так я сказал. И тотчас же они поклялись, как велел я.

После того как они поклялись и окончили клятву,

³⁰⁵ Прочный корабль свой ввели мы в залив, окруженный скалами,

Около сладкой воды. С корабля мы спустились на берег.

Спутники начали ужин со знанием дела готовить.

После того как желанье питья и еды утолили,

Вспомнив, оплакивать стали товарищей милых, которых

³¹⁰ Вдруг сорвала с корабля и съела свирепая Сцилла.

Вскоре на плакавших спутников сон ниспустился глубокий.

Ночи была уж последняя треть, и созвездья склонились.

Тучи сбирающий Зевс неожиданно ветер свирепый

С вихрем неслыханным поднял и скрыл под густейшим туманом

³¹⁵ Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.

Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.

Судно извлекши, его мы втащили под своды пещеры,

Где собирались для плясок прекрасных бессмертные нимфы.

Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:

³²⁰ – Есть, друзья, и еда и питье в корабле нашем быстром.

Трогать не станем же этих коров, чтоб беды не случилось,

Ибо все эти коровы и овцы – стада Гелиоса,

Страшного бога, который все видит на свете, все слышит. —

Так говорил я. И духом отважным они подчинились.

³²⁵ Целый месяц свирепствовал Нот, непрерывно бушуя.

Не было ветров в тот месяц других, кроме Евра и Нота.

Спутники в хлебе и в красном вине не нуждались вначале

И не касались коров, хоть и очень их к мясу тянуло.

Вскоре, однако же, все в корабле истощились запасы.

³³⁰ Стали товарищи волей-неволей ходить на охоту.

Начали птицу ловить и все, что до рук доходило;

Рыбу ловили крючками: терзал жесточайший их голод.

Как-то пошел я от моря на остров богам помолиться,

Чтобы из них кто-нибудь явил нам дорогу к возврату.

³³⁵ После того как порядком от спутников я удалился,

Вымывши руки и место, от ветров закрытое, выбрав,

Всем я молитву вознес бессмертным богам олимпийским.

После того они сладостный сон мне излили на веки.

Злое тогда Еврилох предложенье товарищам сделал:

³⁴⁰ – Слушайте, что я скажу, хоть и так вы страдаете много.

Всякие смерти, конечно, ужасны для смертных бессчастных,

Все же печальней всего – голодною смертью погибнуть.

Выберем лучших коров в Гелиосовом стаде и в жертву

Здесь принесем их бессмертным, владеющим небом широким.

³⁴⁵ Если ж обратно вернемся в Итаку, в родимую землю,

Гипериону мы там Гелиосу немедля воздвигнем

Храм богатейший и много в него драгоценностей вложим.

Если ж, на нас рассердясь за коров пряморогих, корабль наш

Он погубить пожелает с согласия прочих бессмертных, —

³⁵⁰ Лучше согласен я сразу погибнуть, волны наглотавшись,

Нежели мучиться долго на острове этом пустынном. —

Так сказал Еврилох. И товарищи с ним согласились.

Выбрав коров наилучших, они их пригнали из стада.

Было оно недалеко. Паслось возле самого судна

³⁵⁵ Широколобых коров тихоходных прекрасное стадо.

Их обступили они и стали бессмертным молиться,

Гладких листьев нарвавши на дубе высоковершинном:

Белого в судне у них ячменя не имелось уж больше.

После, когда помолились, – зарезали, кожу содрали,

³⁶⁰ Бедра немедля отсекли, обрезанным жиром в два слоя

Их обернули и мясо сложили на них остальное.

Но, не имея вина, чтоб полить им горящие жертвы,

Просто водой окропили и начали потрохи жарить.

После, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы,

³⁶⁵ Прочее все, разделив на куски, наткнули на прутья.

В это-то время от век моих сладостный сон удалился.

Быстро направился я к кораблю и к шумящему морю.

От корабля двоехвостого был я совсем уже близко.

Вдруг я почувствовал запах горячий шипящего жира.

³⁷⁰ Вырвался стон у меня, и громко воззвал я к бессмертным:

– Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!

В гибельный сон вы меня для огромной беды погрузили!

Спутники страшное дело надумали, здесь оставаясь! —

Длинноодеждная дева Лампетия вмиг к Гелиосу

³⁷⁵ С вестью пришла, что коровы его перерезаны нами.

Сердцем разгневался он и так обратился к бессмертным:

– Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!

Кары прошу для людей Одиссея, Лаэртова сына!

Дерзко они умертвили коров, на которых с такою

³⁸⁰ Радостью я любовался, – вступал ли на звездное небо

Или спускался с него, к земле направляясь обратно.

Если же им за коров соответственной кары не будет,

В царство Аида сойду я и буду светить для умерших! —

Зевс, собирающий тучи, ему отвечая, промолвил:

³⁸⁵ – Нет, Гелиос, продолжай освещать для богов всеблаженных,

Как и для смертнорожденных людей, жизнедарную землю.

Быстрый корабль Одиссея слепящею молнией скоро

Вдребезги я разобью посреди винно-чермного моря. —

Это я все от Калипсо прекрасноволосой услышал,

³⁹⁰ Ей же вожатый Гермес сообщил, как она мне сказала.

После того как спустился назад к кораблю я и к морю,

К каждому спутнику стал подходить я, браня их, но средства

Мы никакого найти не могли: уж погибли коровы.

Знаменье следом за этим послали товарищам боги:

³⁹⁵ Ползали шкуры, мычало на вертелах, словно живое,

Мясо – и то, что сырым еще было, и что уж поспело.

Шесть после этого дней товарищи, мне дорогие,

Ели быков Гелиоса, беря наилучших из стада.

День седьмой ниспослал собирающий тучи Кронион,

⁴⁰⁰ И прекратился тогда бушевавший неистово ветер.

Быстро взойдя на корабль, мы пустились в широкое море,

Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус.

После того как мы остров оставили сзади и больше

Не было видно земли никакой, а лишь небо да море,

⁴⁰⁵ Черную тучу внезапно Кронид распростер молневержец

Над кораблем нашим полым. И море под ней потемнело.

Очень недолгое время корабль наш бежал. Завывая,

Западный ветер внезапно на нас налетел ураганом.

Силою вихря порвал он канаты, державшие мачту,

⁴¹⁰ Оба! И мачта упала назад. Повалилися снасти

В трюм, залитый водой. На корме корабельная мачта

Кормчего в голову с маху ударила, вдребезги кости

Черепа все раздробила. И он, водолазу подобный,

С палубы в воду нырнул, и дух его кости оставил.

⁴¹⁵ Бешено Зевс загремел и молнию бросил в корабль наш.

Молнией Зевса сраженный, в волнах наш корабль закрутился.

В воздухе серой запахло. Попадали спутники в море.

Словно вороны, вокруг корабля они стаей носились

В бурных волнах. Божество возвращенья домой их лишило.

⁴²⁰ По кораблю я метался, покамест дощатой обшивки

С киля волны не сбили и остова прочь не умчали.

Вместе же с килем и мачту упавшую; следом за мачтой

Длинный ременный канат из кожи воловьей тянулся.

Накрепко мачту и киль ремнем привязал я друг к другу,

⁴²⁵ Их обхватил, и помчал по волнам меня гибельный ветер.

Вдруг прекратился Зефир, надо мной ураганом шумевший.

Нот, появившийся вскоре, поверг меня в ужас и горе,

Как бы к погибельной он не погнал меня снова Харибде.

Целую ночь по волнам я носился. С восходом же солнца

⁴³⁰ Сциллы утес и Харибду я вновь увидал пред собою.

Воду соленую моря Харибда как раз поглощала.

Вверх тогда я к высокой смоковнице прыгнул из моря,

Ствол охватил и прильнул, как летучая мышь. И не мог я

Ни опереться ногами о землю, ни выше подняться:

⁴³⁵ Корни были глубоко внизу, а ветки высоко;

Длинные, частые, тенью они покрывали Харибду.

Крепко держался я там и ждал, чтоб Харибда обратно

Мачту и киль изрыгнула. Они наконец появились, —

Поздно: когда на собраньи судья, разрешивший уж много

⁴⁴⁰ Тяжеб меж граждан, встает, чтоб отправиться ужинать в дом свой, —

В это лишь время опять из Харибды явилися бревна.

Выпустил ствол я из рук и из ног и обрушился прямо

В кипень бушующих волн вблизи от извергнутых бревен.

Влез я на бревна и начал руками, как веслами, править.

⁴⁴⁵ Сцилле ж меня не позволил родитель бессмертных и смертных

В море заметить: иначе я там бы погиб неизбежно.

Девять носился я дней. На десятый к Огигии боги

Ночью пригнали меня. Обитает там нимфа Калипсо

В косах прекрасных, богиня ужасная с речью людскою.

⁴⁵⁰ Холила нимфа меня и любила. Но что мне про это

Вам говорить? Ведь вчера уж об этом о всем рассказал я

В доме тебе и прекрасной супруге твоей. Неприятно

Снова подробно о том говорить, что уж сказано было».

Сирены

Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.

Ибо никто в корабле своем нас без того не минует,

Чтоб не послушать из уст наших льющихся сладостных песен

И не вернуться домой восхищенным и много узнавшим.

Знаем все мы труды, которые в Трое пространной

Волей богов понесли аргивяне, равно как троянцы.

Знаем и то, что на всей происходит земле жизнедарной. —

Так голосами они прекрасными пели. И жадно

Мне захотелось их слушать.

Так сказал Одиссей. И долго царило молчанье.

Были охвачены все восхищеньем в тенистом чертоге.

Снова тогда Алкиной, отвечая, сказал Одиссею:

«Раз, Одиссей благородный, приехал ты в меднопорожный

⁵ Дом наш высокий, – к себе, я уверен, без новых скитаний

Ты уж вернешься, какие б страданья ни вытерпел раньше.

К вам же, старейшины, я обращаюсь с таким предложеньем, —

К вам, что в чертоге моем почетным вином искрометным

Дух услаждаете свой и прекрасным внимаете песням:

¹⁰ Платье для гостя в сундук полированный сложено, также

Золото в тонких издельях и все остальные подарки,

Что поднесли ему вы, советчики славных феаков.

Вот что: дадим-ка еще по большому треножнику каждый

И по котлу. А себя наградим за убытки богатым

¹⁵ Сбором с народа: столь щедро дарить одному не по силам».

Так сказал Алкиной, и понравилось всем предложенье.

Встали они и для сна по жилищам своим разошлися.

Только, однако, явилась из тьмы розоперстая Эос,

С крепкою утварью медной они к кораблю поспешили.

²⁰ Стала корабль обходить Алкиноя священная сила.

Сам под скамейками все разместил он подарки феаков,

Чтоб не мешали гребцам, когда они в весла ударят.

Те, к Алкиною придя, приступили к роскошному пиру.

В жертву быка принесла Алкиноя священная сила.

²⁵ Туч собирателю Зевсу Крониду, владыке над всеми,

Бедра сожгли, а потом за пир богатейший уселись

И наслаждались. Певец же божественный пел под формингу, —

Чтимый всеми людьми Демодок. Но голову часто

Царь Одиссей обращал к лучезарному солнцу – к закату

³⁰ Мыслью его торопя: уж очень желал он уехать.

Так же, как жадно мечтает об ужине пахарь, который

Плугом весь день целину поднимал на волнах винноцветных;

С радостным сердцем он видит, что солнце спустилось на землю,

Что уже время на ужин брести ему шагом усталым.

³⁵ Так наконец, Одиссею на радость, спустилося солнце.

Веслолюбивым мужам феакийским тотчас же сказал он,

Больше всего обращаясь со словом своим к Алкиною:

«Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!

В путь снарядите меня, сотворив возлиянье бессмертным,

⁴⁰ Сами ж – прощайте! Тут все совершается так, как желало

Сердце мое, – и отъезд и дары дорогие. Пускай их

Благословят Ураниды бессмертные! Пусть безупречной

Дома жену я найду, здоровыми – всех дорогих мне!

Вы же на радость законным супругам и детям любимым

⁴⁵ Здесь оставайтесь! Пускай всевозможные блага пошлют вам

Боги, и пусть никакой с народом беды не случится!»

Слово одобрив его, согласилися все, что в отчизну

Должно его переслать, ибо все справедливо сказал он.

Молвила вестнику после того Алкиноева сила:

⁵⁰ «Воду с вином, Понтоной, в кратере смешай и сейчас же

Чашами всех обнеси, чтобы, Зевсу-отцу помолившись,

Гостя отправили мы в отчизну его дорогую».

И замешал Понтоной вина медосладкого тотчас,

Каждому чашу поднес, и все совершать возлиянья

⁵⁵ Стали бессмертным богам, владеющим небом широким, —

Сидя в креслах своих. Поднялся Одиссей богоравный

С места, Арете вручил двоеручную чашу, потом же

Голос повысил и ей слова окрыленные молвил:

«Радуйся духом, царица, все время, пока не наступят

⁶⁰ Старость и смерть, неизбежно ко всем приходящие людям.

Я отправлюсь к себе. А ты в этом доме высоком

Будь счастлива детьми, народом, царем Алкиноем!»

Так сказавши, ступил чрез порог Одиссей богоравный.

Вестника в помощь ему Алкиноева сила послала,

⁶⁵ Чтоб Одиссея провел к кораблю и к берегу моря.

Женщин-рабынь с Одиссеем послала царица Арета.

Первой нести она вымытый плащ и хитон поручила,

Прочный сундук превосходной работы тащила другая,

Третья хлебы несла с вином искрометным. Когда же

⁷⁰ Все подошли к кораблю и к прибоем шумящему морю,

Приняли тотчас гребцы принесенные вещи, сложили

Все их внутри корабля – и питье и дорожную пищу.

Для Одиссея ж они на корме на палубе гладкой

Полого их корабля простыню и ковер расстелили,

⁷⁵ Чтоб ему спать непробудно. Взошел на корабль он, улегся

Молча. Они же попарно в порядке к уключинам сели

И отвязали канат от камня с дырой просверленной.

И наклонились гребцы и ударили веслами море.

Сон освежающий тут упал Одиссею на веки,

⁸⁰ Сладкий сон, непробудный, ближайше со смертию сходный.

Как четверня жеребцов в колеснице под градом ударов,

Им непрерывно бичом наносимых, широкой равниной

Бешено мчится вперед, высоко над землей поднимаясь,

Так поднимался и нос корабля, назади ж, за кормою,

⁸⁵ Громко шипела, кипя, волна многошумного моря.

Прямо вперед уносился корабль. И угнаться не смог бы

Даже и сокол за ним, быстрейшая птица меж всеми.

Быстро мчался корабль, морскую волну рассекая,

Мужа везя, по уму сравнимого только с богами.

⁹⁰ Много в сердце страданий пришлось перенесть ему раньше

В битвах жестоких с мужами, в волнах разъяренного моря.

Тихо спал он теперь, забыв о минувших страданьях.

Вышла на небо ночное звезда светозарная, людям

Близость пришествия рано рожденной зари возвещая.

⁹⁵ К острову тут подошел быстролетный корабль мореходный.

Есть в итакийской стране залив один превосходный

Старца морского Форкина. У входа его выдаются

Два обрывистых мыса, отлого спускаясь к заливу.

Мысы залив защищают снаружи от поднятых бурей

¹⁰⁰ Яростных волн. И корабль крепкопалубный, с моря зашедши

В этот залив на стоянку, без привязи всякой стоит в нем.

Где заливу конец, длиннолистая есть там олива.

Возле оливы – пещера прелестная, полная мрака.

В ней – святилище нимф; наядами их называют.

¹⁰⁵ Много находится в этой пещере амфор и кратеров

Каменных. Пчелы туда запасы свои собирают.

Много и каменных длинных станков, на которых наяды

Ткут одеянья прекрасные цвета морского пурпура.

Вечно журчит там вода ключевая. В пещере два входа:

¹¹⁰ Людям один только вход, обращенный на север, доступен.

Вход, обращенный на юг, – для бессмертных богов. И дорогой

Этою люди не ходят, она для богов лишь открыта.

Все наперед это знавши, в залив они въехали. Быстро

До половины взбежал на сушу корабль их с разбега:

¹¹⁵ Руки могучих гребцов корабль этот веслами гнали.

Только что врезался в берег корабль их, сработанный прочно,

С палубы прежде всего они Одиссея подняли

Вместе с блестящим ковром, с простыней, на которых лежал он,

И на прибрежный песок покоренного сном положили.

¹²⁰ После достали богатства, какие ему чрез посредство

Высокодушной Афины феаки преславные дали.

Все их сложили они у подножья тенистой оливы,

Прочь от дороги, чтоб как-нибудь кто из людей проходящих

Раньше, чем сам Одиссей пробудился, вреда не принес бы.

¹²⁵ Сами же тотчас отплыли домой. Но Земли Колебатель

Не позабыл об угрозах, которыми он Одиссею

Раньше грозил. Обратился он к Зевсу, чтоб дело решил он:

«Зевс, наш родитель! Теперь никакой меж бессмертных богов мне

Чести не будет, когда уже смертные люди, феаки,

¹³⁰ Не почитают меня, от меня же ведущие род свой!

Вот, например, с Одиссеем: я ждал, что домой он вернется

Лишь после множества бед. Возвращенья его не лишал я

Вовсе: его ты ему обещал и кивнул головою.

Эти ж на быстром судне отвезли его, спящего, морем

¹³⁵ И на Итаке ссадили, без счета даров надававши,

Вдоволь золота, меди и тканой прекрасной одежды, —

Столько, сколько б наверно привезть он не мог и из Трои,

Если б домой со своею он долей добычи вернулся».

Зевс, собирающий тучи, ему отвечая, промолвил:

¹⁴⁰ «Что говоришь ты, Земли Колебатель широкодержавный!

Очень тебя почитают бессмертные. Да и возможно ль

Не почитать одного из старейших богов и знатнейших?

Если ж тебя человек оскорбит, то настолько ничтожны

Силы его пред тобой, что всегда ты отмстить ему сможешь.

¹⁴⁵ Действуй теперь как желаешь и как тебе сердцем хотелось».

Тотчас ответил ему Посейдон, сотрясающий землю:

«Все бы тотчас, Чернооблачный, сделал я так, как сказал ты,

Только я гнева боюсь твоего, я его избегаю.

Ну, а теперь я намерен прекрасный корабль феакийский,

¹⁵⁰ В край свой обратно идущий по мглисто-туманному морю,

В щепы разбить, чтоб они наконец перестали в отчизну

Странников всех развозить. А город горой окружу им».

Зевс, собирающий тучи, ему возражая, промолвил:

«Вот как, по-моему, было б, мой милый, всего наилучше:

¹⁵⁵ Только что в городе люди, на море взглянувши, заметят

Быстро бегущий корабль, преврати его в камень близ суши,

Вид корабля сохранив, чтоб в большое пришли изумленье

Граждане. Города ж им горой окружать бы не нужно».

Это когда услыхал Посейдон, сотрясающий землю,

¹⁶⁰ В Схерию, где обитал феакийский народ, устремился.

Там он ждал. Подходил уже близко корабль мореходный,

Быстро плывя. Подошел к нему близко Земли Колебатель,

Сделал скалою его и в дно ее втиснул морское,

Крепко ударив ладонью. И после того удалился.

¹⁶⁵ Между собою в большом удивленьи вели разговоры

Славные дети морей, длинновеслые мужи феаки.

Так не один говорил, взглянув на сидевшего рядом:

«Боги! Да кто ж там корабль быстролетный, бегущий в отчизну,

Вдруг удержал среди моря, когда уже весь был он виден?»

¹⁷⁰ Так не один говорил. И не знали, как все случилось.

С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:

«Горе нам! Нынче сбывается все, что отец мой когда-то

Мне предсказал! Говорил он: сердит на феаков жестоко

Бог Посейдон, что домой невредимыми всех мы развозим.

¹⁷⁵ Будет день, утверждал он, когда феакийский корабль наш

При возвращеньи обратно по мглисто-туманному морю

Бог разобьет и высокой горою наш город окружит.

Так говорил мне старик. И теперь все сбывается это.

Вот что: давайте исполнимте дружно все то, что скажу я:

¹⁸⁰ Если отныне какой-нибудь смертный в наш город приедет,

Больше не будем его домой отправлять. Посейдону ж

В жертву двенадцать отборных быков принесем, и, быть может,

Сжалится он, не окружит нам города длинной горою».

Так говорил он. И в страхе быков они стали готовить.

¹⁸⁵ Так земных сотрясателю недр, Посейдону-владыке,

Жарко молились вожди и советчики славных феаков,

Стоя вокруг алтаря. Одиссей пробудился лежащим

В крае отцовском своем. Совершенно его не узнал он,

Ибо давно уж там не был. Притом же окрестность покрыла

¹⁹⁰ Мглою туманной Паллада Афина, чтоб не был и сам он

Узнан никем, чтоб успела ему все сказать по порядку,

Чтоб не узнали его ни жена, ни друзья, ни из граждан

Кто-либо прежде, чем он женихам не отмстит за бесстыдство.

Вот потому и другим показалося все Одиссею, —

¹⁹⁵ Все: и тропинки в горах и глади спокойных заливов,

Темные главы деревьев густых и высокие скалы.

Быстро вскочил он, стоял и глядел на родимую землю.

После того зарыдал, руками по бедрам ударил

И обратился к себе, неудержным охваченный страхом:

²⁰⁰ «Горе! В какую страну, к каким это людям попал я?

К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды,

Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?

Все сокровища эти – куда отнести их? Куда тут

Сам я попал? Отчего не остался я там, у феаков!

²⁰⁵ Я б как молящий прибегнуть к кому-нибудь мог и из прочих

Мощных царей, кто б меня полюбил и в отчизну отправил.

Тут же – не знаю, куда это спрятать? А если на месте

Все здесь оставлю, боюсь, чтоб не стало добычей другого.

Горе! Как вижу, не так справедливы, не так уж разумны

²¹⁰ Были со мною вожди и советчики славных феаков!

В землю другую меня отвезли! Обещались на остров

Издали видный Итаку отвезть, и нарушили слово.

Да покарает их Зевс, покровитель молящих, который

Зорко следит за людьми и всем погрешившим отмщает!

²¹⁵ Дай-ка, однако, взгляну на богатства свои, подсчитаю, —

Не увезли ли чего в своем корабле они полом?»

Так он сказал и считать тазы и треножники начал,

Золото в тонких издельях, прекрасные тканые платья.

В целости все оказалось. В жестокой тоске по отчизне

²²⁰ Стал он бродить по песку близ немолчно шумящего моря,

Скорбью безмерной крушась. Подошла к нему близко Афина,

Юноши образ приняв, овечье пасущего стадо,