Мне все говорят, что я рисую слишком много фэнтези – драконов, извилистые дороги к замкам, странных девушек с кувшинами, мальчишек в доспехах. Что сразу видно: художественную школу я не заканчивала, поэтому нет классических навыков, одна только фантазия. А на фантазиях далеко не уедешь. Вон штриховка крепостной стены неровная. И вообще, надо учиться рисовать реальных людей, без доспехов. Ну что я, виновата, что мальчишкам идут доспехи! Тамерлану безумно идут. Рисунков с ним у меня уже несколько. Но сейчас я рисую не его, я рисую Дину.

«Метеор» рассекает Финский залив. Нас шестеро, и мы плывем в Петергоф. Ксюн, Дина с Олегом, Яр и Тамерлан. И я.

Дина сидит у окна, сбросив белые сникерсы и подтянув ноги на кресло. На коленях у Дины лежит ее шляпа. Дина тоненькая, черненькая, с высокими скулами и точеным носом. Я рисую ее не в шляпе и не в куртке. Я надела на нее узорчатое восточное платье – ярко-зеленое, с подчеркнутой талией, в уши вставила длинные диковинные серьги, а в руки дала кувшин с узким горлышком. Вот она спускается по каменистой горной тропинке… Да, надо еще глаза подрисовать, сделаю совсем раскосыми. Ведьмовскими.

Олег, высокий, самый высокий в нашей компании, примостился рядом и бухтит ей что-то с самоотверженным упорством. Наверное, комплименты, что еще может Дину заинтересовать? Не серебристая же гладь моря – вид за окном довольно однообразный.

– Петергоф, – объявляет Тамерлан.

Он вообще-то Тимур, но… Так получилось.

А начать надо было не с этого.

Две недели назад, когда первый урок уже шел, а наш классный, химик, запаздывал, одноклы втыкали в телефоны, я как всегда рисовала Ксюн, а Ксюн как всегда рисовала енотов, в кабинет влетела наша завуч по социальной работе, на шпильках и с египетскими бусами, больше похожими на зубы диких зверей, добытые честной охотой.

– Ребята, нам нужно отправить двух человек на арт-марафон в Сестрорецк.

Она хищно оглядела всех.

Ксюн отгородилась блокнотом, словно штурмуемая крепость – воротами, как бы намекая: «Без тарана не войдете!»

Я осторожно осмотрелась. Никто не жаждал.

– Аля, давай ты! Ты ведь хорошо рисуешь.

Выражение лица завучихи с решительной линией бровей над пронзительно-голубыми глазами явно означало: «Не вздумай отказаться!»

– Но я же… Я там никогда…

– А с тобой поедет Оксана… Скворцова!

Как будто у нас есть еще какая-нибудь Оксана! Ксюн – единственная не только на параллель, но и на всю школу. Гораздо чаще встречаются Ксении.

– Ну Ольга Николаевна-а, – заныла Ксюн. – Нам же к ОГЭ готовиться…

– Ой, перестаньте, – махнула рукой завуч. – Три дня все равно будете сидеть в интернетах, а так хоть с пользой время проведете. Майские праздники, пансионат на берегу залива, еще и с экскурсией, с бесплатным проживанием – губернатор выделил деньги на развитие культуры. А вы – отказываться! С ума сошли?

– А питание тоже бесплатно? – заинтересованно спросил Никифоров с последней парты. Он всегда голодный, по-моему.

– Питание – нет, уж извините. Там есть недорогое кафе. Но у тебя, Петя, насколько мне известно, нет особенной тяги к творчеству.

– Ну нет! – буркнул Никифоров и отвернулся. Явно обиделся, что никто не предлагает бесплатных бургеров.

– В общем – решено. Девочки, после уроков подойдите ко мне, я вам объясню, что нужно делать и куда ехать! – И завуч отчалила, едва не столкнувшись в дверях с химиком.

А мы с этого момента загрузились.

– Я там была в прошлом году, – сказала мне Ксюн на перемене, накручивая осветленную прядь на палец. – Там мило. Залив, кстати, не очень близко, до него переть. Но зато рядом пруд с во-от такими карасями, их там все кормят булками. И еще фонтан на территории. И вайфай. И можно ролики брать напрокат…

– Если там так здорово, чего ж ты отказывалась?

– Я?! Да и не отказывалась, – пожала плечами Ксюн. – Но не позволять же Ольге садиться нам на голову. Так и будет припахивать, если легко соглашаться.

– А делают-то там что?

– О! Там очень классно…

Из того, что Ксюн тогда рассказала, я уловила немного. Все каждый день собираются и что-то рисуют, на разные темы. За ограниченное время. Завуч знала и того меньше. И уже сильно позже, через две недели, когда электричка увозила нас с Финляндского вокзала, Ксюн раскололась: на этом мероприятии, оказывается, есть соревнования для певцов, и музыкантов, и даже косплейеров, так что это не только арт-марафон, а, скорее, многоборье.

Я чуть не выскочила из поезда.

– Подожди, как?! Я же ничего из этого не умею!

– Что не умеешь, петь? Вот не надо, ага?

– Ксюн, я серьезно! – Я бухнула рюкзаком об сиденье.

Многочисленные пассажиры-дачники (воскресенье же, перед майскими, все рванули на свои загородные виллы) покосились на меня с недовольством.

– Я пою только для себя! – тихо, но зло проговорила я.

Ксюн хлопала длинными загнутыми ресницами.

– Ты просто в себе не уверена! Как ты поешь – я слышала. Это супер! И надо, чтоб наконец и другие оценили, тогда ты убедишься, что…

Я пообещала прибить ее рюкзаком с темперой, если она попытается заставить меня петь. Я пою дома, когда одна. Могу с мамой вдвоем. Иногда – для близких друзей. Но где-то в незнакомом месте, где будет куча народу, и все они этому учились и делают в разы лучше меня, – чтоб там со страху охрипнуть и опозориться? И это должно укрепить мою уверенность в себе?! С логикой у Ксюн всегда были своеобразные отношения.

Сама Оксанка вообще не поет. Но она зато играет на синтезаторе…

– Ладно! – удивительно легко согласилась Скворцова. – Не хочешь – будем только рисовать.

– А так можно? – буркнула я.

– Да. – Ксюн кивнула, усаживаясь и беря рюкзак на колени. Багажные полки и крючки были заняты все без исключения. – Ну баллов поменьше заработаем, да и фиг бы с ними.

Я тоже села. Настроение было испорчено. Получается, из-за меня наша школа окажется в хвосте. Ну что, Ольга не могла кого-то другого выбрать, что ли!

Всю дорогу я молчала и смотрела в окно. Ксюн читала в телефоне всякие приколы и периодически делилась со мной. В результате ухахатывался весь вагон, а я ее почти не слушала. Обхватив руками рюкзак и прижавшись к нему подбородком, я думала о том, что если бы я все-таки набралась смелости и решилась спеть… Нет-нет, этого ни за что не будет! Но если бы все-таки да, то я бы выбрала, конечно, «Дракона»…

На вокзале в Сестрорецке нас ждал вместительный бесплатный автобус до пансионата. Даже не нужно было искать маршрутку. Вместе с нами с электрички сошли человек двадцать плюс куратор – учитель из соседней школы, которому всех нас навязали. Другие взрослые тоже были, хотя подростков, конечно, большинство. Еще столько же толпилось на остановке с рюкзаками, а кто-то и с чемоданами, ожидая, пока откроются двери. Мы прибыли точь-в-точь к посадке.

– Это называется бу-бу-бу-бу-бу… – Ксюн исчезла в недрах салона, я не успевала за ней угнаться.

– Как?

Я тоже протиснулась следом, вдоль прохода, почти до самого конца.

– Транспорт оргкомитета! – повторила Ксюн. – Запоминай, пока я жива!

Пока ехали, Ксюн задремала, а я разглядывала остальной народ. Мое внимание сразу же привлекла девушка в шляпе, сидящая лицом к проходу. И удобно же ей боком на сиденье! Девушка напомнила мне одну знакомую – я даже подумала сначала, что это она и есть. Но нет, та постарше. Удивительно, какими похожими могут быть совершенно разные люди!

Минут через пятнадцать мы оказались на месте. У стойки администратора нас очень быстро определили в один из корпусов, всучили бейджики с именем и номером школы, блокноты, и Ксюн рванула с рюкзаком по тропинке мимо работающего фонтана. Я бежала следом и вертела головой из стороны в сторону. Вокруг – сосны. Между ними кое-где подвешены разноцветные гамаки. На дорожках – гравий. Фонтан – в центре, между тремя корпусами. А рядом… наряженная новогодняя елка! То есть елка тут растет, понятное дело, но игрушки, видимо, остались с зимы. Я тут же начала сочинять историю о странном месте, где круглый год бьет фонтан, а елки растут сразу в мишуре, но Рождество все равно никак не приходит…

Номер оказался на троих – две кровати и диванчик. На одной кровати, возле шкафа, уже лежала… знакомая шляпа. Я почему-то обрадовалась.

– Ну вот, кровать осталась одна, – мрачно изрекла Ксюн.

– О, забирай себе, я возле окна не люблю!

Я плюхнулась на диван.

Ксюн просияла и швырнула рюкзак на свободную кровать поверх покрывала.

– А ты чего расселась? Скоро открытие!

И она потащила меня на открытие в другой корпус, в огромный зал. Похоже, тут все время надо будет перемещаться между корпусами.

Пришли мы раньше всех: Ксюн слишком беспокойная, ей вечно не сидится и не ждется, как нормальным людям. Забрались в самый центр, чтоб никто мимо нас не проталкивался, и принялись таращиться на входящих.

Когда народу набилось примерно половина зала, я увидела внизу, у сцены, нашу соседку. Я сразу узнала ее, хотя мы сидели далеко, а она была без шляпы, – уж очень характерное лицо, восточное. Девушка стояла не одна, рядом маячил высокий парень, с которым она весьма оживленно что-то обсуждала, при этом всматриваясь в зал. Очевидно, как и большинство, ища знакомых. Наконец хозяйка шляпы кому-то помахала и вместе со своим кавалером начала подниматься по проходу. Я хотела посмотреть, где они сядут, но в этот момент Ксюн энергично пнула меня в бок и указала в другую сторону.

– Смотри-смотри, вон два парня, один из них в очках, видишь?

– Ну?

По другим ступеням, справа, в толпе поднимались два пацана: блондин с длинной челкой, полностью закрывающей одно стекло, и брюнет.

– Это из нашей музыкалки, обалденный дуэт гитаристов. А Яр, который в очках, еще и рисует здорово. Надо их заполучить в команду, будет круто-круто-круто!

Они направились прямиком к нашему ряду и, протиснувшись мимо сидящих с края людей, расположились через несколько мест от нас, тут же заведя разговор с девчонками по соседству. Я прислушалась. Говорил темненький:

– …Сюжеты я придумываю на раз. У меня обычно скапливается куча эскизов, а дорисовывать лень. Поэтому мне нравится работать в команде…

– А второго как зовут? Он тоже рисует? – спросила я Ксюн.

– А, да, тоже. Это Тимур. Но мне рисунки его не нравятся, я их не понимаю. Зато у него классный голос!

– Прям универсал, – фыркнула я. – Меня тошнит от таких самовлюбленных красавцев.

– Ну, Яр не такой.

– И они ведь из другой школы?

– Из другой, но это неважно. Подсчет баллов все равно индивидуальный, пойдет в рейтинг.

Парни заметили Ксюн и помахали ей. Тимур еще и улыбнулся дружелюбным оскалом крокодила. Меня это почему-то взбесило до глубины души.

Но тут занавес раздвинулся, началась торжественная часть, и я на двадцать минут отвлеклась.

К концу церемонии я уже знала ужасную правду. Ксюн, конечно же, меня развела, потому что участвовать надо было минимум в двух номинациях, иначе не имело смысла. Поскольку играть я не умею, а петь боюсь, да еще…

– Дуэтом? – повторила я вслед за ведущей.

– Видимо, в этом году так, – задумчиво протянула Ксюн.

Ну и ладно. Ну и слава богу. Все равно мне не с кем, так что моя совесть абсолютно чиста!

Оставался косплей. Я тяжело вздохнула. Придется пробовать.

После церемонии Ксюн направилась прямиком в кафешку – тут же в холле, рядом с залом. А я с ней не пошла, вернулась в номер. Очень хотелось в душ и переодеться.

Рядом с моим диванчиком на стене висел фен. Здорово все-таки нас поселили! Кое-как подсушив волосы, я достала из рюкзака ноутбук и врубила свои любимые песни, чтоб не так скучно было раскладывать вещи по полкам.

Больше всего я люблю, конечно, «Мельницу»[1]. У них есть сложные песни. Например, в «Рапунцель» мне не хватает дыхания, а в «Господине горных дорог» – амплитуды. Но некоторые получаются лучше. Я спела одну за другой под ноут «Дракона» и «Волкодава». А когда дошла до «Дверей Тамерлана», в дверь громко постучали. Это точно не Ксюн, потому что – не заперто, просто закрыто. Неужели я помешала соседям? Вроде бы не очень сильно орала.

Я подошла к двери и нажала ручку. На пороге стоял брюнет с крокодильей улыбкой. Тот самый выпендрежный красавчик. Как же его зовут… Почему-то бейджа нет.

– Привет, я Тимур. Услышал, как здорово ты поешь, и хочу предложить выступить дуэтом, ты не против?

«Извини, но я должна отказаться. Так вообще-то не делается: я же тебя первый раз вижу. Да и привычки петь дуэтом у меня нет. Надо как следует отрепетировать. А у нас всего два дня, мы только опозоримся».

Так я должна была сказать. Но вместо этого брякнула:

– Не против.

Что?!

Тимур кивнул со спокойным удовлетворением на физиономии. Видимо, другого ответа и не ожидал.

– Тогда мы можем попробовать прямо сейчас, для разминки. Пойдем?

– Пойдем.

Я шагнула было за порог.

– Ключ только не забудь. Ты ведь одна?

– Угу, – промычала я и, чувствуя, как уши становятся красными, вернулась в комнату за ключом.

Да что это со мной, а? Поглупела за тридцать секунд, пока с ним разговаривала?

– И оденься, это в другом корпусе! – донеслось от порога.

Я сунула ноги в ботинки, набросила куртку, а на голову натянула капюшон – волосы ведь до конца так и не высохли. И потопала вслед за Тимуром, на первом этаже послушно оставив ключ на стойке.

Я вышла за ним на улицу как загипнотизированная. Как овца за пастухом. И даже не могла объяснить себе, почему я так поступаю, зачем, ради чего. Он мне даже не нравится! Во-первых, такие жгучие брюнеты – не мой типаж. Во-вторых, характер! Он же самоуверенный… павлин, вот.

Видимо, я делала это исключительно из любви к искусству. В которой сама себе не признавалась.

Тимур привел меня вновь в главный корпус. Мы разделись в гардеробе, а потом спустились в подвал, в библиотеку. Здесь, среди зеленых стен, стоял рояль. К нему-то мы и направлялись.

– Никогда не понимала, почему в библиотеках вечно стоят всякие пианино, – наконец вернулся ко мне дар речи.

– Это «пианино» почти антиквариат, – заметил Тимур, подходя к инструменту и поднимая крышку. – Но он отлично настроен. У меня есть друг, у которого рояль стоит прямо в квартире, представляешь? Не синтезатор, не электронное пианино, даже не классическое пианино. А настоящий рояль.

– Наверное, у него очень большая квартира, – выдавила я.

– Да нет, у него студия, одна комната. И рояль большую часть ее занимает. Но зато стильно.

Тимур уселся за инструмент.

– Ты что, и на нем тоже играешь? – вырвалось у меня.

– «Тоже»? А на чем еще? – с интересом спросил Тимур.

Вот черт, проговорилась! Не хотелось почему-то признаваться, что Ксюн уже рассказывала про него.

– Ну… мне почему-то подумалось… что ты играешь на гитаре. Раз поешь, – сочинила я.

– Логично, – кивнул он. – И угадала. В основном – на гитаре. А тут так, три аккорда. Просто чтобы прикинуть, какие песни нам могли бы подойти.

– Так у меня же всё на ноуте есть… То, что я пою.

– Весь репертуар? – Он уставился на меня любопытными глазами. – А что ж не сказала?

Что-что! Во-первых, он не спрашивал! Во-вторых… Я вообще не в себе была.

– Но это не страшно, – тут же продолжил он. – Так что тебе нравится? Кроме «Мельницы».

Было такое чувство, как будто мне подставили подножку.

– А что, «Мельницу» нельзя? – стараясь казаться спокойной, спросила я.

Тимур неопределенно пожал плечом:

– Нежелательно. Она слишком женская. Девочковая.

– Почему?! А «Дракон»?!

– А «Дракона» я не умею. Я не то чтобы сильно против «Мельницы». Думаю, смогу подстроиться. Но надо что-то, чтоб не разучивать и что бы мы оба знали – и могли сразу спеться. «Ночную кобылу», может, тогда уж?

Я замотала головой:

– Она слишком быстрая.

Перебрав еще с десяток песен, мы сошлись на «Дорогах».

Тимур с ходу запилил «Там, за третьим перекрестком…», а я подхватила. Конечно же, никакие это были не три аккорда, играл он прилично. А пел… Честно говоря – бесподобно, Ксюн нисколько не преувеличила. В то, что он и на гитаре может не хуже, я тоже сразу поверила. И правда, что ли, этот Тимур такой замечательный, как сам о себе говорит? Да и другие о нем говорят. Если еще окажется, что он и рисует хорошо… Совершенство прям! Ну так же не бывает!

Но я быстро перестала об этом думать и сосредоточилась на песне. В припеве особенно старалась. Там идет очень быстро: «Дороги-сплелись-в-тугой-клубок-влюбленных-змей-и-от-дыхания-вулканов-туманов-немеет-крыло», почти скороговоркой. А мелодия ломаная. И надо не только попадать в ноты, не только правильно дышать, диафрагмой, но и четко проговаривать слова, чтобы не получилась каша. Точнее, нет, не проговаривать, а пропевать. У Тимура получалось легко. У меня – совсем не легко, но тоже получалось! Я была довольна результатом. А ведь мы даже не распелись. Видимо, сказалось воодушевление.

– Ну, мне нравится, – заявил Тимур, когда песня закончилась. – Для первого раза просто отлично. Так ведь?

Мне тоже нравилось, даже очень, и я кивнула:

– Слова только подучить, чтоб не путать: где причал, а где порог.

– Согласен. Потренируешься сама? А завтра после эскиза-за-час повторим.

– То есть как – это все, что ли? Вся репетиция?

– Ну давай еще раз.

Мы спели еще раз. Я уже немного подстроилась под его голос. Слышать не только себя было непривычно. Но ведь, в конце концов, когда-то и я ходила в музыкальную школу и даже в хоре пела. Лет шесть назад.

Мы закончили.

– Даже не верится, что первый день поем. Как будто давно репетируем, – сказал Тимур.

И у меня от радости внутри все тоже запело.

– Ты, кстати, жребий тянула? Во сколько рисуешь?

– Н-нет.

Кажется, со сцены говорили про какой-то жребий, но где его надо тянуть, я не поняла, понадеялась на Ксюн.

– Тогда пойдем!

Он встал, закрывая крышку рояля. С сожалением я направилась за ним к выходу. Я бы еще попела.

Возле кинозала стоял стол, а на нем – коробка, внутри которой лежали скрученные в трубочку бумажки. Рядом маячил парень со списком в руках – явно не школьник, постарше, и записывал всех участников.

– Тяни! – кивнул он мне.

Я запустила руку в коробку и, вытащив бумажку, развернула.

– Десять! – прочитала я.

– О, ты в нашей команде! – явно обрадовался Тимур. – Тех, кто рисует первыми, в десять утра.

– А кто еще в вашей команде?

Ксюн же хотела попасть с ним в одну команду, вспомнила я. С ним и со вторым парнем, Яром.

– Мой друг Ярослав и еще одна девушка, Оксана, – сказал он и внимательно посмотрел на меня, будто что-то прикидывая.

Вот это да! Фантастика!

– И вы все попали в одну команду? Так повезло?!

– Ну я вообще довольно везучий! – заявил Тимур.

Опять хвастается! А я только было начала проникаться к нему симпатией!

– Мы с Яром действительно вытянули одинаковое время. А Ксюн поменялась. И она, кстати, искала тебя.

– Откуда ты знаешь, что именно меня?

Сообразил все-таки. Но только зачем Ксюн меня искала, если я пошла в номер, о чем ей было прекрасно известно. В крайнем случае всегда можно позвонить или написать.

– Ну вы же вместе были?

И тут я начала кое-что подозревать. Но Тимура как раз окликнули, и он отвлекся и вообще забыл про меня. А я отправилась к себе.

А у нас в номере застала всю компанию: Ксюн, Яра и нашу соседку со своим парнем. Или кем он ей приходится. Все сидели – кто на кровати, кто на диванчике, а кто и прямо на подоконнике – и распивали чаи. Тут имелся электрический чайник, что было совершенно замечательно, а чайные пакетики мы с Ксюн привезли с собой.

– Где ты ходишь! – воскликнула Ксюн. – Я тебя обыскалась. Ребята, это Аля! Это Дина и Олег, а Яра ты уже знаешь.

– Аля – это Алевтина? – неожиданно спросил с диванчика Яр.

Я растерялась от такого предположения, а Ксюн прыснула со смеху:

– Сам ты Алевтина! Ну и имечко!

– А что, – смутился Яр. – У меня так прабабушку звали: баба Аля. Нормально.

– Ну прабабушке, может, и норм. Вторая попытка!

– Алла? – вежливо поинтересовался сидящий рядом с Яром Олег.

– Так зовут твою маму? – захохотала Ксюн.

– Нет. – Олег казался совершенно невозмутимым. – Соседку по даче.

– Чуть лучше, но все равно неправильно. Еще версии есть?

Меня Ксюн вообще забыла спросить: хочу ли я, чтобы с моим именем играли в угадайку. Но третьего варианта никто не предложил. Дина лишь виновато улыбалась. И Ксюн сжалилась:

– Александра она.

– Александра – обычно Саша, – заявил Яр. – Ну или Саня, Шура.

– У нас в началке, – объясняла бестолковому Ксюн, – было три Саши. И один из них – мальчишка! Кому-то пришлось стать Алей. А дальше так и пошло.

Это была версия Ксюн. У меня имелась своя – настоящая, но я не стала вылезать. Их это не касается.

– Так ты где была? – вновь спросила Ксюн, наливая воду в мою чашку, где уже болтался пакетик.

Я подумала, что нет смысла делать тайну из того, что все равно все скоро узнают, и честно ответила:

– Репетировала с Тимуром.

– О, супер! – завопила Ксюн, чуть не расплескав горячую воду на Олега. – Так он все-таки нашел тебя!

Я прямо физически ощутила, как у меня опускаются уголки губ. Словно у грустного смайла. Я-то надеялась – все случайно и романтично. А оказывается, Ксюн сама подослала ко мне Тимура. Я ведь так и знала! Не может без интриг.

– Тимур здорово поет, – вежливо заметила Дина.

– Алька тоже здорово, вы услышите!

Я хотела, по привычке, возразить, но в первый раз засомневалась. А может, я действительно не так уж плохо пою? То есть на самом деле пою я ничего так, слушать можно. Но обычно мне не хватает… чего-то такого, чего не хватает рисунку, сделанному карандашами, по сравнению с тем, который выполнен на планшете. Яркости. Четкости линий. Уверенности.

Я тут же представила два живых рисунка, с ручками и ножками. Один был довольный, улыбался, говорил уверенно и всем вокруг нравился. Второй был вроде бы не хуже по замыслу и технике, но стоял, переминаясь с ноги на ногу и прикрываясь ладошками. Как будто не хотел, чтоб его разглядывали. На него и не смотрели толком.

Я отхлебнула из чашки. А может, и молодец Ксюн, что подговорила Тимура? Выходит – да. Зато споем теперь. Сама ведь я бы ни за что не решилась… Я взглянула на Ксюн с благодарностью и улыбнулась. Она подмигнула мне.

– А вы что будете петь? – спросила Ксюн, и я не сразу сообразила, что она обращается к Дине с Олегом.

Они собрались исполнять какую-то «Мечту», и мне, конечно, было очень интересно послушать и их тоже, но сейчас все мысли были заняты другим. Очень хотелось рисовать. Поэтому, когда все собрались смотреть аниме в кинозале, я сказала, что задержусь – пусть не ждут.

Пока Дина и парни обувались в коридоре, Ксюн подошла ко мне, нахмурившись:

– С тобой все нормально? Ничего не случилось?

– Нет! – Я помотала головой с выражением идиотского дружелюбия на лице. – Я хочу просто… накраситься.

Версия прокатила.

– А! – понимающе протянула она. – Ну ладно. Мы тебя ждем!

Напомнив это напоследок, моя подруга упорхнула за остальными.

В номере стало тихо, и я услышала шум дождя за окном. Быстро подбежала к окну и высунула руку. Но это был не дождь. Во дворе работал фонтан, и звуки льющейся воды долетали сюда.

Я достала из рюкзака пачку бумаги, карандаш и ластик и уселась на подоконнике. Не доверяю свои мысли блокнотам почему-то. Друзья и родственники всегда мне их дарят, зная, что я рисую, но они так и лежат дома высокой аккуратной стопочкой, на которой скапливается пыль. Каждый рисунок – это отдельная жизнь. И жизней у меня мно-о-го… И смешивать их нельзя.

Я рисовала рыцаря на тропе. Точнее, сначала это был просто мужской силуэт, стоящий на булыжной дороге. Кстати, может ли силуэт стоять? Нет? А что он тогда делает?

Дорогу я сразу выписала тщательно, а вот человека сперва обозначила только контуром. Плечи. Туловище, одетое в кирасу. Руки, одна из них согнута, потому что держит шлем. Другая лежит на эфесе меча. То есть меча пока нет, но будет. Голова, ноги. На ногах башмаки с длинными, слегка загнутыми носами, по средневековой моде. Хотя, возможно, они тут не в кассу, зачем рыцарю в бою такие неудобные башмаки. Но: я художник – я так вижу. Волосы чуть длиннее, чем у оригинала…

Стоп. Какого оригинала? Я что, с ума сошла рисовать Тимура?

Решив лицо не прорисовывать – хотя я видела его так четко, как будто изображала с натуры, – я вдруг застеснялась самой себя и поскорее засунула лист в папку. Вот еще! Если Ксюн увидит, обязательно решит, что я влюбилась.

А я не влюбилась, правда не влюбилась! Это другое.

Ксюн появилась ближе к вечеру, без Дины. Я так и не пришла к ним смотреть аниме.

– Ну, рассказывай! – потребовала она, забираясь с ногами на кровать.

– Да что рассказывать, – я пожала плечами.

– Про Тимура, конечно! Ну как все прошло? Правда же, он классно поет?

– Угу.

Не отрицать же очевидное.

– Вот, а я говорила! А ты ему тоже понравилась!

– Он так сказал? – воскликнула я, тут же растеряв все хладнокровие.

– Ага! – во весь рот улыбнулась Ксюн. – Он сказал, что ты полноценный партнер. А от него редко такое услышишь.

– А другие неполноценные, что ли? – Ну и Тимур! Стоит только подумать или услышать о нем что-то хорошее, как он тут же снова падает в моих глазах.

– Ну нет, я не так, наверное, запомнила. Конечно, он по-другому выразился. – Ксюн замахала руками и пошла на попятную. – Но он про тебя сказал, что у вас сразу получилось хорошо и тебя не надо натаскивать, потому что вы примерно на одном уровне.

Я стояла и улыбалась. Улыбательное настроение меня просто распирало. До чего же приятно это слышать, до чего здорово! Я ведь даже не предполагала, когда ехала сюда, что буду петь. Хотя, если честно, втайне мечтала об этом. Но что еще и вдвоем с таким потрясающим исполнителем… Да он еще и так высоко меня оценит… А кто бы не улыбался на моем месте? Не замечая, что делаю и говорю, я уселась на кровать, и слова полились из меня наружу, как струи фонтана во дворе.

– Знаешь, он пришел, а я как раз «Мельницу» пела. А он и постучал…

– А какую песню? – с готовностью подхватила Ксюн.

Она тоже любит «Мельницу». Не петь, конечно, – слушать. Петь, как это ни поразительно, Ксюн не умеет. Она просто не попадает в ноты. Я не понимаю, как, каким образом это может быть с человеком, который так хорошо играет на клавишах. Ну да, для нее главное – техника. И память у Ксюн отличная, особенно зрительная. По нотам она шпарит без вопросов. Когда выучивает наизусть – тоже нормально. Как отплясывает. Но вот на слух… Что-то у нее с этим не то.

– «Волкодав»… А, нет, он как раз кончился. Значит, «Двери Тамерлана». Точно, Тимур как раз и…

– А-а-а! – восторженно заорала Ксюн.

– Что?!

– Тимур же! Тамерлан же! Это же одно и то же! Это знак, Алька!

Я поразилась, что не заметила этого сама. Действительно: вот так совпадение! Выходит, Тимура надо рисовать не в европейских доспехах, а… Но я тут же мысленно одернула себя. Да я вообще не собираюсь больше его рисовать!

– Слушай, это прям…

Ксюн закружилась по комнате.

– Волшебно! Чудесно!

– …Энчантикс! – пробормотала я, но Ксюн не услышала. – Слушай, ну мы же просто поем!

Ксюн очень романтичная и во всем видит знаки и символы. И чувства. Там, где их нет. Она уже пару раз из-за этого страдала – влюблялась, думала, что ей отвечают взаимностью, потом разочаровывалась и очень переживала, даже плакала. К счастью, быстро все забывала. Ксюн слишком жизнелюбивая, чтобы подолгу заморачиваться любовными неудачами.

– Ты мне лучше расскажи про Яра и Дину с Олегом.

– О! Диночка с Олегом классные!

Все-то у нее классные. Сначала.

– У них постоянный дуэт, они даже на Всероссийском конкурсе выступали и что-то там заняли. И Олег к ней так мило относится. Вот бы и мне так!

Ксюн мечтательно сжала ручки.

– А… Яр тебе не нравится?

Ксюн совсем слегка, но покраснела. Значит, я попала в точку.

– Они сегодня в восемь с Ти… с Тамерланом репетируют на третьем этаже, обязательно пойду слушать. Ты же тоже идешь?

– Не знаю… – растерялась я. – Ти… Тамерлан меня не звал вообще-то.

Ксюн округлила глаза:

– Так меня тоже специально никто не звал. Я просто знаю. Это же нормально – приходят все друзья.

– Так я вообще не знала, он мне даже не сказал… Он просил, чтобы я сама порепетировала петь…

– Успеешь еще! Не сказал, потому что забыл. Конечно пошли!

И мы пошли. Но не сразу. Во-первых, я внезапно вспомнила, что сегодня только завтракала, а уже почти ужин. Во-вторых… Я вдруг почувствовала, что не хочу выходить из корпуса ненакрашенная. Вот не могу – и все!

Когда я достала косметичку и «утюжок», Ксюн взглянула на меня с уважением.

– Ого! Это серьезно.

Тут я не выдержала и чуть не побросала всю косметику на пол.

– Ксюн, послушай. Тамерлан мне чем-то нравится, но… Ну как – нравится. Он интересный.

– И красивый! – с хитрой улыбкой вставила Ксюн.

– Да, красивый. Но обычно я смотрю на голубоглазых блондинов, вот такая я примитивная!..

– Хорошо, что у Яра глаза светло-карие – вставила Ксюн.

– …А он совсем другой тип! И вообще, не так уж важно, как он выглядит, он не этим интересен.

– А чем? – на автомате спросила Ксюн и сама же ответила: – А, ну поет, играет, рису…

– Я пока не видела его рисунков, а играет он действительно здорово, на рояле, поет так еще лучше! Но не в том дело! В нем есть что-то такое… Он уверенный и… Опасный, что ли.

Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно, но показалась точной.

– Кто, Тамерлан? – вытаращилась Ксюн. – Чем? Да он же лапочка. Котик.

– Мне кажется, – я говорила медленно, потому что мысль появилась в тот самый момент, когда я ее проговаривала, – что ему на всех наплевать.

Ксюн только пожала плечами и покрутила пальцем у виска.

Пока я укладывала волосы и красила глаза, она копошилась в шкафу, разглаживая висящее на плечиках платье. Ксюн как-то умудрилась привезти его в рюкзаке, аккуратно свернув в рулончик. Из всех моих подруг она единственная, кто никогда не носит джинсы. И никакие другие штаны тоже. Зимой, например, она ходит в длинном пальто, толстых колготках и гетрах. Единственное исключение – спортивный костюм. И то, он у нее розовый, с туникой, больше напоминающей короткое платьице. Приехала она, разумеется, тоже в платье – в синем. А теперь придирчиво разглядывала черное, с ромашками. Хотя я считаю – оно не по сезону, слишком легкое.

– И помаду не забудь!

Я аж вздрогнула. Думала, она на меня не смотрит, а она все замечает, даже то, что я не накрасила губы.

– У меня нет помады.

– А у меня блеск для губ есть, ореховый, хочешь?

И тут мне действительно захотелось. Но я как-то не решалась воспользоваться чужой косметикой.

– Мы же есть сначала пойдем! Все равно сотрется.

– Точно, я с собой возьму.

Ксюн было не так-то просто сбить с толку.

Наконец мы стали красивые-красивые и вышли из номера.

– А Дина-то где пропадает? Неужели все это время с Олегом тусуется?

– Ну, не только с ним, наверное. Общается со старыми знакомыми, она же не первый раз приезжает. А еще там какие-то лекции в программе…

– Ой, а может, и нам надо было пойти?

– Да они скучные! – махнула рукой Ксюн.

В кафешке мы поели, потом я пила капучино и чувствовала, что нервничаю. Я даже не замечала, что бросаю взгляды направо и налево, пытаясь обнаружить знакомую фигуру.

– Девятнадцать пятьдесят шесть!

Голос Ксюн прозвучал, как звонок на урок – когда ты еще даже не вошел в здание школы.

Мы подорвались и понеслись к лестнице. Я вообще не люблю опаздывать. Тем более туда, куда меня не приглашали.

– Давай лифт подождем.

Ксюн нажала кнопку, я не возражала. Изнутри меня уже колотил твердыми кулачками маленький беспокойный человечек по имени Мандраж. Хотя мы шли не на экзамен. Не в кабинет директора. А собирались послушать музыку.

Зеркальная кабина распахнулась, мы ступили внутрь.

– Какой этаж?

– Третий.

Лифт заскользил вверх. Ненадолго появилось ощущение, что я в ракете. И сейчас высажусь в неведомом мире.

Двери открылись. Незнакомая планета напоминала широкую лестничную площадку, заполненную пришельцами. Место было только в самом углу у окна, возле которого на батарее сидели с гитарами Яр и Тамерлан. Ксюн, как резвый хорек, тут же просочилась в свободный угол, утянув за собой и меня. Я успела заметить Олега, стоявшего у самых перил, а чуть подальше Дину. Мы пришли удивительно вовремя. Самое интересное – стояло абсолютное безмолвие. Никто не разговаривал, даже в телефон не торкал!

И в этой тишине Тамерлан легко ударил по струнам. Гитара откликнулась, ее голос взлетел к потолку и зазвенел. Через такт вступил Яр. Мелодию я раньше не слышала, но они играли явно что-то испанское. Музыка, как спичка, мгновенно воспламенила зал, втянула людей в ритм. Две желтые гитары. Два пацана с таким выражением на лицах, как будто выступают не на пятачке между лестницей и лифтами в панельном доме под Питером, а где-нибудь на площади жаркой Севильи. Яр еще и глаза прикрыл, чуть кивая в такт, – видно, что партию знал очень уверенно. А Тамерлан смотрел на струны. И двигался всем корпусом. И улыбался. Казалось, ему до того нравится то, что он делает, так ему хорошо от этого, что все вокруг заражались его настроением. Он походил на ровный огонь – горячий внешне, но внутри спокойный. Я никогда раньше не видела таких людей, обычно одно другому мешает.

Яр повел соло. Потянуло словно ветром с океана. Шумом волн, шелестом крыльев ночных птиц. Даже запахом сухой травы. Вторая гитара отыгрывала ритм, и вокруг начинало вибрировать пространство.

Я очень люблю слушать гитару вживую, ну и ролики на ютубе смотрю, конечно. Но чтобы музыка вот так во мне отзывалась, как будто это у меня струны и это на них играют – такое со мной первый раз.

Во время короткого проигрыша я сама не заметила, как закрыла глаза, боясь расплескать впечатление. По-моему, я все это время вообще не дышала. А потом резко открыла. Потому что вступило соло Тамерлана. И все закружилось. И понеслось.

Да я же знаю, какой это танец! Как я сразу не поняла!

Как Тамерлан играл! Как его пальцы носились по грифу! Танцевал и он, и его гитара, и все люди на площади. То есть мы, конечно, оставались на своих местах, но воздух вокруг нагревался и кипел, мысли бурлили, чувства переливались через край. Существо под названием Фламенко плескалось в бетонном бассейне, сверкало и било хвостом.

А я смотрела только на исполнителей. На главного исполнителя. Мне бы сейчас длинное платье в оборках, туфли с каблуками и красный цветок в волосы, и я бы затанцевала. Да я бы и без этого затанцевала. Если бы, например, знала, что ему это нужно…

Тамерлан слегка повернул голову, взглянул на меня – и подмигнул.

«Танцуй!»

И мое сердце с оглушительным грохотом рухнуло в пропасть, разбиваясь, словно сияющий елочный шар, на тысячи осколков.

И тут – музыка кончилась.

Все бешено зааплодировали. Я вернулась с другой планеты. Успела увидеть восторженную Ксюн. Вдохновленную Дину. И слегка потрясенного Олега.

Гитаристов тут же окружили, стали хлопать по плечам, пожимать руки и шумно восторгаться. Говорили: «Ну вы монстры!» и «Здорово!»

Внезапно всем захотелось сделать с ребятами селфи, сфотографировать их вдвоем и поодиночке.

– Странно, что никто-никто не снимал видео! – изумилась я.

– Да нет, снимали, – сказала подошедшая как раз Дина. – Те, кто подальше стоял. Яр просто перед игрой попросил этого не делать: говорит, энергетика не та, ему мешает.

– На концерте все равно все будут снимать! – заявила Ксюн. – Всегда снимают. Классно же!

Мне очень хотелось подойти к Тамерлану и сказать, как мне понравилось! Но его все время загораживала толпа народу. В конце концов человек десять просто захватили их с Яром в клещи и куда-то увели.

– Они еще и дальше будут играть, – с завистью сказала Ксюн. – Но это уже не для всех. До выступления они больше ничего никому не показывают.

– А фламенко?

– А его они не боятся. Оно наоборот…

– На удачу, – подсказала Дина. – У нас с Олегом тоже есть песня на удачу. Но мы не для всех поем. Только для друзей.

– А пошли ко мне! – предложил Олег.

И мы отправились к нему. Олег жил, оказывается, точно над нами, в таком же номере. Его соседи куда-то свалили – возможно, они даже были в той толпе, на площадке.

– Музыки, правда, никакой нет…

– На телефоне включи, – сказала Дина.

Мы расселились по кроватям. Я сгорала от нетерпения: что же он поставит. Что-нибудь современное? Классику? Иностранное? Мне ясно-ясно представилось, как они с Диной вот сейчас сбацают что-нибудь по-английски. Какую-нибудь тему из бродвейского мюзикла или…

– Выйду ночью в поле с конем… – запела Дина чистым голосом, ей вторил телефон. – Ночкой темной тихо пойдем…

А дальше встроился Олег, вторым голосом:

– Мы пойдем с конем по полю вдвоем. Мы с конем вдвоем по полю пойдем …

Когда мы с Ксюн спускались к себе – Дина еще зашла к какой-то подруге, – у меня в голове все еще звучала эта песня.

Первый вечер в Сестрорецке получился необыкновенным. И столько всего можно было нарисовать! Я обязательно должна это сделать.

На следующий день я проспала. Проснулась только в девять.

Девчонок уже почти не было. То есть – Дины не было, а Ксюн вертелась на пороге.

– Ну ты соня! Слушай, я побегу. Я хочу кружочек вокруг пруда сделать, а потом надо поесть, а в десять уже конкурс, не забудь!

– А где он? – вскакивая, крикнула я.

– Да там же в холле, возле кинозала. Где жребий тянули.

– А брать что-нибудь надо?

Молчанье было мне ответом. Дверь захлопнулась.

Я быстренько умылась и привела себя в порядок. На всякий случай захватила блокнот, который мне здесь дали – брать листы бумаги я постеснялась, – и пустилась в путь. Я сейчас увижу Тамерлана! Я увижу. Я увижу.

На улице тепло. Жарко даже. Теперь фонтан точно кстати.

Я ускорила шаг. В скверике между нашим и соседним корпусами, в тени под деревьями, обнималась парочка. Парня я сразу узнала: это он давал мне тянуть жребий. Девушка, которую я увидела вскользь, со спины смахивала на Дину, но Дина пониже и должна быть в шляпе – она вчера ее весь вечер не снимала. А в нашем номере шляпы нет, это точно. Да и с какой стати Дине обниматься с чужим парнем, когда у нее есть Олег?

Однако этот парень ведет конкурс, пора бы ему поторопиться. Уже подходя к центральному зданию, я обернулась: парень быстрым шагом приближался. Девушка куда-то делась.

В кафе я купила пакетик сока – поесть опять не успею, ну да ладно – и прямо с ним подошла к двум сдвинутым квадратным столам, стоящим посреди холла. Яр и Ксюн уже сидели там, друг напротив друга. Я заняла место рядом с Ксюн. Тамерлан, когда появится, окажется напротив меня.

Приносить, видимо, ничего не надо было. Рядом с каждым лежало три листа бумаги – прям как для меня подгадали, – коробка с простыми карандашами и здоровенный мягкий ластик.

– Стиратель! – вырвалось у меня.

Ксюн с Яром фыркнули.

Тамерлан и парень-ведущий появились одновременно:

– Всем привет!

Тамерлан шумно отодвинул стул рядом с Яром и сел, а Данила – наконец-то я прочитала имя на бейдже – потряс тряпичным мешочком, в котором что-то стукнуло друг о друга.

– Готовы? Отлично. Сейчас каждый вытащит себе тему. Потом у вас будет час, чтобы как-то ее… визуализировать.

Опять жребий, значит. Поскольку Ксюн сидела с краю, первой запускала руку в мешок она.

Ксюн всегда рисует енотов. «В любой ситуации рисуй енота» – это ее девиз. И что бы ей ни досталось, она все равно…

На свет появился деревянный бочонок для лото.

– Номер два, – громко сказала Ксюн.

Данила глянул в шпаргалку:

– Твоя тема: «Машинка для радуги».

Хм. Интересно, как она выкрутится на этот раз?

Данила стоял уже возле меня.

– Давай!

Я извлекла бочку с цифрой три.

– Тема: «Костюм Шредингера».

Он двинулся дальше, к Тамерлану, а я осталась сидеть с бочонком в руках и открытым ртом.

Что там выпало ребятам, я не слышала. Очнулась только от скрипа графита по бумаге. Ксюн рядом уже мчалась как ветер, что называется. Творила без тени скорби и сомнений. И между прочим – енота. Яр тоже начал рисовать. Тамерлан пока думал.

Кто быстрее возьмется за карандаш? Я или он? Я или он?

Костюм Шредингера – что за бредятина?!

Удары моего сердца.

Сколько крадут. Ладоней.

Каких ладоней?!

Тамерлан, чуть заметно улыбнувшись, взялся за карандаш. А я лихорадочно полезла в телефон – вроде не запрещалось. Делай что хочешь, хоть танцуй. Только за час уложись.

Так, кот Шредингера – это когда он то ли есть, то ли нет… Понятно.

Значит, костюм тоже – либо есть, либо нет. «А король-то голый»…

Подходит, но что ж мне, голяком людей рисовать? Да ну!

Я задрала голову к потолку, так лучше думалось.

Костюм – либо есть, либо нет, но чтобы не голышом… А кот был в запертом ящике… Так, а если не костюм, если в костюме? В костюме – то ли есть человек, то ли нет. Ага, и костюм – это же любая одежда, по идее, значит, одежда должна быть с капюшоном, чтобы не видно лица. И рук. И ног – длинный плащ. Но плечи и корпус должны быть…

Решение нашлось, и я успокоилась. Набросать Тамерлана в средневековом плаще, вполоборота, обозначить фигуру, но скрыть лицо, кисти рук тоже спрятать.

Стоп. Я сказала «Тамерлана»?

М-да. «Душа-де просит, так и тянет и уносит». Приехали.

Дальше я только чиркала карандашом, стараясь не думать.

Час – это очень мало. Он истек.

– Человек-невидимка? – спросила Ксюн, взглянув на мой шедевр.

– Кстм Шрднгра, – сквозь зубы процедила я.

– А, да, точно…

– А результаты когда? – спросила я, отдавая лист Даниле.

– На закрытии. Всё на закрытии. Там же и баллы.

Енот на рисунке Ксюн восседал на велотренажере и, судя по высунутому языку и огромной капле пота, свисающей со лба, жал на педали изо всех звериных сил. А сзади, прямо из велика, поднималась огромная разноцветная радуга. (Вот не вру, Ксюн как-то смогла передать разноцветье простым карандашом!) Поэтому глазищи у енота были счастливые-счастливые! Черт, я хотела быть на месте этого енота!!!

Я поскорее глянула на эскиз Тамерлана, пока не сдал. И вздрогнула.

На меня смотрел огромный, почти на весь лист, глаз. Продолговатый, окаймленный толстыми веками, с вертикальным зрачком и отражением пламени вокруг него. А еще – каких-то руин, похожих на развалины башни. Оставшееся пространство бумаги занимал кожный рельеф, напоминающий чешую.

Это и есть чешуя, вдруг поняла я и с дрожью в голосе спросила:

– Дракон?

– Да, – ответил Тамерлан, моргнув.

– А тема – так и звучала?

– Тема была: «Красота в глазах смотрящего». Я нарисовал отражение битвы: воины, кровь, ужас.

– Это красота? – с сомнением спросила я.

– Да. Битва – всегда красиво. Мне вообще интересна тема отражения…

Он говорил это, и его собственные глаза блестели.

– …А дракон мне пришел в голову благодаря тебе. Из-за нашего вчерашнего обсуждения песен.

У меня перехватило дыхание. Тамерлан уже отдал свой лист и отошел, а я все не могла успокоиться.

– Ну, ты готов?

Данила обращался к Яру, который поспешно уничтожал что-то «стирателем». В стороне уже ожидала следующая четверка художников.

– Да. Всё.

Я вытянула шею и успела увидеть интересную картину. На берегу реки стоял человек в рваной рубахе и лаптях, а внизу, в воде, он отражался в виде царевича в кафтане. Вдалеке ветхая лодка с дырявым бортом тоже отображалась в реке иначе: в виде новенького парусника.

– Ух ты! – вырвалось у меня. – Это «Сон»? «Мечта?»

Яр поправил очки, и я в первый раз увидела, как он улыбается – робко, совсем не так, как Тамерлан.

– «Блеск и нищета в сельской местности». А у тебя что было?

– «Костюм Шредингера», – ответила я, размышляя, что мне выпала вовсе не самая сложная тема.

– А, так вот почему ты рисовала человека без лица. Интересное решение.

Надо же, он успел заметить!

Но как удивительно: мальчишкам достались такие разные темы, а они оба выбрали отражение.

Вернулся Тамерлан.

– Да, мы же должны сегодня еще потренироваться. Тебе вчера удалось?

– Н-нет…

– Ну, не имеет значения. Когда тебе удобно?

– Может, через час? Там же.

– Ок.

И его снова как ветром сдуло. Зачем я дала ему этот час? Или себе?

Пока Ксюн что-то обсуждала с Яром, я пошла и купила себе булочку с повидлом. Быстро съела ее и отправилась на улицу. Навстречу мне шагал Олег, с Дининой шляпой. Он был какой-то… печальный, что ли.

– Привет.

– Привет, а ты чего грустный?

– Тебе кажется.

Он едва заметно вздохнул.

– Вы с Диной, наверное, будете репетировать?

– Да, в кинозале. Хочешь послушать?

– Но вы же никому не показываете?

Он вздохнул снова, громче.

– Там все равно будут люди.

– А! Тогда я с удовольствием!

Заодно и поучусь. И время пройдет, до встречи с Тамерланом.

Ксюн и Яр из холла уже испарились.

В зале зато была Дина, она разговаривала с девушкой у пульта – ярко-рыжей, с множеством дредов, и веселой.

Еще человек десять сидели в первом ряду, видимо тоже готовясь репетировать.

Я уселась с краешку. Дина поднялась на сцену к микрофонам, а за ней и Олег. Он сутулился, на лбу пролегла складка, которой раньше я не видела. Но как только зазвучала их минусовка, Олег преобразился. Я где-то вычитала выражение «просветлел лицом». Именно это сейчас он и сделал.

– Я бы хотела нарисовать мечту-у, – задумчиво затянула Дина, глядя в небо.

Вернее, в потолок.

– Солнце и ветер, молнию на лету-у-у, – радостно подхватил Олег.

Но в этой их лучезарной, серебрящейся радости мне что-то не нравилось.

– Я бы хотела нарисовать поле-от…

Дина любила весь мир. И каждого в отдельности.

– Ветер свободы, что меня вдаль несе-о-от…

А Олег смотрел мимо нее.

– Вместо-о слез. Нарисовать цветы. Вместо разлук – мосты. Вместо утрат – мечты…

И тут я поняла, что не так.

Я немного рисую, это правда. Но так уж вышло, что и пою тоже. И очень люблю музыку. Может быть, поэтому я воспринимаю мир через уши и в первую очередь обращаю внимание на то, что и как люди говорят. И какое у них настроение. То, как они выглядят, я замечаю позже.

Дина была одета так, как я уже видела сегодня. В футболку и наброшенную сверху рубашку под цвет джинсов. Просто я видела эту рубашку со спины, а сейчас она была расстегнута, поэтому я не сразу сообразила.

А еще – ну как же я могла забыть, что Олег очень высокий, поэтому Дина рядом с ним кажется маленькой.

Совсем не такой, как с Данилой.

Значит, вот как. Олег знает – это точно. Поэтому он и был такой. Но сейчас они вместе. Они – дуэт. Они репетируют. И он просто оставил свои чувства за пределами сцены. Где-то далеко, в другом мире. Это профессионализм.

Но когда они закончат, ему ведь придется вернуться в эту реальность. Или нет? Может быть, он уже забыл? Ведь главное – их песни.

Я досидела их репетицию до конца. Даже чуть не забыла про собственную.

Но потом все-таки вышла из зала, одновременно с ними.

– Аля, ты придешь на мастер-класс по косплею, в два часа? – спросил Олег, не глядя на меня.

– Да.

Почему бы и не сходить. Ведь там научат, как изображать кого-то другого. В жизни это может пригодиться.

Я спустилась в подвал и на подходе к библиотеке услышала старательно отыгранную концовку третьей части Патетической сонаты. Ксюн репетировала.

Остановившись за дверью, я дождалась, пока музыка смолкнет. Не хотелось врываться. Наконец Ксюн впечатала последние аккорды в клавиатуру и через несколько секунд вышла ко мне.

– О, а ты чего не заходишь? Тамерлан уже ждет. А я пойду что-нибудь съем.

И она умчалась.

Так он уже там! А я и не готова к этому. Думала, у меня будет время распеться.

Сделав глубокий вдох-выдох, я шагнула в библиотеку.

Тамерлан сидел у стены в кресле. Увидев меня, он поднялся и просто весь засветился от радости. Я не ожидала такого и была приятно удивлена. Он шагнул мне навстречу:

– Привет. Ну что, начнем?

И подошел к роялю.

Если бы он не понравился мне сразу же, безоговорочно (пора уже себе в этом признаться), он понравился бы мне сейчас заново.

Вообще-то мне не очень хочется быть влюбленной идиоткой, но…

Всё. Не буду об этом думать. Сосредоточусь на песнях.

Всадник с золотой саблей густо сеял звезды в ночную траву. Дорога извивалась вдоль морского берега, убегала в горы, переплеталась с другой. А у перекрестка два путника, парень и девушка, разожгли костер и сидели, обнявшись, и говорили о любви…

– Знаешь, что-то не то, – сказал Тамерлан.

Меня швырнуло с небес на землю.

– Почему?

– Я не уверен, – он взялся рукой за подбородок, – жизни маловато, что ли.

Вот это да! А я-то думала, что выложилась полностью. Оказывается – нет.

– Ну может быть, я… Давай еще раз попробуем! Я постараюсь…

– Нет. – Он встал из-за рояля. – Дело вообще не в тебе. Это я где-то туплю.

Я не понимала, что происходит. Все же было здорово! Не хуже, чем вчера.

– Вчера, – словно услышав мои мысли, ответил он, – сошло для первого раза. Сегодня уже нет. Не так. Наверное, я зря тебя в это втянул. Только время потеряли.

– Да почему?! – ошеломленная, пролепетала я. – Времени еще почти целые сутки! Выступление же завтра?

– Завтра. Но что это изменит? Ты слышала, как поют Олег и Дина? Они профессионалы, нам их не обойти.

– Подожди. А надо обязательно выиграть?

– А иначе какой смысл участвовать? Даже если нет, надо стремиться выиграть. Верить, что выиграешь, понимаешь? А я вот сейчас не верю. Вчера верил.

– Ну… Олег и Дина – да. Но ведь и ты…

И тут я поняла. Он просто вежливо намекнул, что это я не профи. Так ведь я и не набивалась к нему в партнеры, он сам предложил.

Я растерялась. А пока соображала, что ответить, в дверь заглянули. Это была рыжая девушка с дредами.

– Тимур, – хитровато улыбнулась она, – можно тебя на минуточку?

– Конечно, Женя. Подожди, я сейчас, – бросил мне Тамерлан и вышел.

И тут я впервые подумала, что за все время, что мы общаемся, он ни разу не обратился ко мне по имени. Правда, и я к нему тоже. Но тут понятно почему: про себя и в разговоре с Ксюн я называю его исключительно Тамерланом. Поэтому слежу, чтоб не брякнуть.

Я постояла за дверью. Потопталась у рояля. Потом не выдержала – и выглянула в коридор. Они стояли в дальнем конце, возле окна. В руках у этой Жени был зеленый балахон, и еще черный колпак, и что-то блестящее вроде маски…

Косплей, поняла я. Он будет участвовать с ней в конкурсе косплея. С ней, а не со мной.

Что-то внутри меня отчаянно кричало, что это глупые мысли. Что Тамерлан не обещал мне никакого совместного участия в косплее. Да я и не собиралась на него вообще! По крайней мере, с того момента, как он позвал меня петь.

Но я с безжалостной рассудительностью возразила, что, если бы он хотел, он бы предложил это именно мне. А раз нет, значит, ничего, кроме победы в конкурсе, его не интересует.

Может быть, надо было дождаться его и поговорить. Может, не надо было вовсе этим заморачиваться, а продолжать репетировать. А если он будет против – забить на него, и все. Жизнь не кончается с этим конкурсом. Но я почувствовала, что не смогу сейчас ничего говорить и ничего делать. Проскользнула к лестнице – Тамерлан меня точно не заметил – и поднялась в холл.

Проходя мимо стола, где творила очередная партия художников, я увидела свой блокнот. Только сейчас о нем вспомнила – он так и лежал на углу, вместе с карандашом. Ластик уже кто-то заиграл. Я подошла и забрала их под изумленные взгляды Данилы.

Я шла, думая о том, что так даже лучше. Я не успела толком влюбиться. Не успела всерьез настроиться на борьбу за победу. Жаль, конечно, что не стану полноценным участником многоборья («полноценным», ха-ха, словечко Тамерлана), но, может, хоть рисунком очки заработаю. Тогда они достанутся команде. Вон, Ксюн их припишут, так можно.

Выйдя на улицу, я вспомнила, что еще не видела пруд с карасями. Остановив первую попавшуюся девушку, я спросила, где это.

– А вон туда, через лес. На выходе будет магазинчик, потом от него вниз под горку, – показала мне девушка и пошла своей дорогой.

Магазинчик. Отлично. Надеюсь, там продается какой-нибудь хлеб – кормить рыб.

Я нашла и тропку, и магазин. Купила там батон. И почти бегом по крутому спуску добралась до пруда. Он был «одет» в деревянную набережную, вдоль которой стояли симпатичные скамейки-качели. Поверхность воды казалась совершенно неподвижной. Я отщипнула кусочек хлеба и бросила в воду. Сама тоже откусила и принялась жевать.

Из глубины выпрыгнула рыба размером с мою ладонь и заглотила кусок. Ну, по крайней мере, пришла я не зря. Положив блокнот, я принялась отщипывать кусок за куском и бросать в пруд. Вскоре напротив меня собралась целая стая голодных, как пираньи, рыбешек. Потихоньку я скормила им (и себе немного) весь батон. Потом подняла блокнот и, усевшись на качели, принялась рисовать.

По лазоревой степи – да-да, я знала, что моя степь лазоревая, примерно как разноцветная радуга Ксюн, – двигался отряд всадников. Их я изобразила единой массой, без деталей. И только одного – на коне впереди. На этот раз ничто не помешает мне прорисовать лицо. Конечно, монгольские шлемы, кольчуги и прочее лучше бы подсмотреть в интернете, но мне не хотелось сейчас копаться в источниках. Хотелось тупо водить карандашом по бумаге. И упиваться своим… ну нет, не горем, конечно. Какое там горе. На самом деле же – вообще ничего не случилось. Но почему-то мне было так грустно, что захотелось плакать.

– Это он? Похож.

Я так и подскочила.

Дина стояла позади.

– Извини, я не хотела подсматривать. Случайно глянула – и узнала. Очень здорово, правда.

Я вздохнула и подвинулась. Дина села рядом. Помолчала с минуту, потом осторожно спросила:

– Вы поссорились?

– Почему ты так думаешь? Вообще – нет.

– Извини меня, Аля, – снова сказала Дина. И тут я поняла, что ей совсем не шестнадцать. Восемнадцать как минимум. А то и все девятнадцать. Она только кажется нашей с Ксюн ровесницей. – Просто ты выглядела такой счастливой вчера и сегодня утром. А теперь явно что-то случилось. Но ты не обязана ничего рассказывать.

А мне уже хотелось рассказать. Кому-нибудь. Почему бы и не ей? Но маленький человечек внутри меня, хмурый, большеголовый и большеглазый, прозывающийся Упрямством, пока еще сопротивлялся.

– А сейчас какой я выгляжу? – буркнула я. – Несчастной?

– Нет… потерянной.

– Как Олег?

Упс. Вообще мне не свойственно ляпать. Это Ксюн у нас горазда… как сказанет что-нибудь иногда. А я обычно отмалчиваюсь. В тряпочку.

– Олег…

Дина не то чтобы не ожидала. Скорее – расстроилась.

– В смысле, я не то хотела… – пробормотала я, но Дина и не заметила, что я что-то говорю.

– Мы познакомились два с половиной года назад, когда нам составили дуэт. И я так в него сразу влюбилась…

– Ты?!

– Представь себе.

– А он?

– А он ко мне был – как доска. Вообще никак. Только пение. Порепетировали – разошлись. Выступили – и до следующей репетиции.

– Но… почему?! У него была девушка?

– Нет. – Дина покачала головой. – Если б девушка, мне было бы легче. Наверное. Я хотя бы понимала причину. А так – долго не могла понять, пока как следует его не узнала. Олег очень целеустремленный. Он был настроен на борьбу, на успех. На победу. Все остальное для него вообще не имело значения.

– Не верю! – прошептала я.

– Не веришь, потому что сейчас он другой. Влюбился. Только я уже перегорела. Так бывает.

Дина тяжело вздохнула:

– Но на самом деле мы в основном нормально общаемся. Это сегодня его накрыло, но у него это быстро проходит.

– Но как… вам разве это не мешает?

Непостижимые для меня вещи. Быть рядом с человеком, которого… ну ладно, который очень нравится, знать, что он к тебе равнодушен, и при этом проводить с ним много времени… И не взвыть от этого.

– Мы оба теперь нацелены на успех, понимаешь? Я научилась этому у Олега. – Дина усмехнулась: – Это нам помогает.

– А Данила? Он ведь твой парень?

Дина снова вздохнула:

– Уже нет. Он не выдержал. Он не понимает, что… когда хочешь выиграть, надо отбросить все. И просто петь. И помогать друг другу.

– И – получается?

Все-таки Дина удивительная. И я еще не разобралась, нравится мне такой подход или нет.

– Да. Побед у нас много.

– А у… Тимура?

– Ты про вокал? Одна.

– Всего?! Но он, наверное, позже начал выступать?

– Одновременно с нами. Ему тоже восемнадцать. Он победил на своем втором конкурсе – и с тех пор ни разу. И все пытается повторить… но почему-то не удается.

– Но он ведь один поет?

Кажется, я начинала что-то понимать.

– Один. И возможно, он ухватился за тебя, потому что устал занимать вторые места. Хотел попробовать дуэтом.

– Но я не подошла… – прошептала я.

А потом все рассказала Дине.

Она слушала внимательно, после спросила:

– А в чем проблема-то?

– Ну в том, что он не хочет больше со мной петь…

Дина фыркнула:

– Все он хочет! Это обычный его предвыступленческий трясун. Псих. Не воспринимай всерьез. Просто говори ему, какой он умный и что у вас все получится. И он успокоится, вот увидишь.

– Девчонки!

Мы оглянулись. С горки спускался Олег.

– Вот вы где! Я все территорию оббегал, как дурак. Мастер-класс же пропустили.

Я застонала:

– Косплей…

Как будто и забыла, что вообще не собиралась идти.

– А ты был? – спросила Дина. – Там что-нибудь новое говорили?

– Да в общем ничего. Реквизит у Женьки брать.

Щелк!

– А она… всем реквизит раздает?

– Да, она за это отвечает. Кстати, тебя Тимур искал.

Я закрыла глаза руками и шумно выдохнула.

Дина хихикнула и похлопала меня по плечу.

– Что-то случилось? – тихо спросил у нее Олег.

– По-моему, все нормально, – ответила Дина, поднимаясь. – Пойдемте поедим, потом экскурсия же.

– Куда? – быстро оторвав руки от лица, спросила я.

– Куда-куда, – передразнила Дина. – В Петергоф, между прочим. Ксюн поедет? Где она вообще?

Мы зашагали по косогору вверх.

– Она была на мастер-классе. Ржали с Яром на последнем ряду.

– Яр тоже собрался косплеить кого-то? – Дина подняла бровь.

– Не уверен, – медленно улыбнулся Олег. – Разве что на пару с Ксюн.

Вот так и получилось, что мы вшестером – ну и еще раза три по столько же людей – оказались в «Метеоре», направляющемся в Петергоф.

Тамерлан вел себя так, как будто ничего не произошло. Но в общем-то ничего и не произошло! Сказал только, что надо будет спеть еще хотя бы один раз, перед выступлением – и все нормально. Надо же, а ведь недавно вообще не верил в успех! Ну я, по совету Дины, поддакнула: да, мол, конечно, все будет просто отлично. В конце концов, какая разница, будет или нет. Об этом мы узнаем только завтра.

Ксюн шумно удивлялась, куда это я пропала. Но я прекрасно видела, что ее больше интересует другая тема – Яр.

– Аля! – сказала Дина, увидев, что я достаю блокнот. – Можно тебя спросить? Ты уже окончательно выбрала модель для портрета?

О боже! Я опять все забыла! Вторым пунктом арт-марафона был конкурс портретов. Это надо было рисовать самому, не в команде. Ну уж нет, Тамерлана я никому показывать не собираюсь!

Я отчаянно замотала головой. Дина обрадовалась:

– Тогда… Ты так здорово рисуешь в восточном антураже. А ты не могла бы и меня…

Она смущенно улыбнулась.

А что, это мысль! Я прищурилась, разглядывая Динино лицо. И наконец уверенно произнесла:

– Могла бы. Сделаю!

Итак, я всю дорогу рисовала ее, а потом наконец мы приплыли.

Волны бились о пристань. Брызги летели в нашу сторону – и это было замечательно. Жаль только, мы должны сейчас отсюда уйти. Я была в Петергофе два раза – с родителями и с классом. Но это такое чудесное место, что туда можно приезжать снова и снова, не надоедает. Ну и нетрудно догадаться, наверное, какой у меня любимый фонтан. Конечно же – «Шахматная гора». Там ведь драконы!

Очередь к турникетам была огромной. А солнце, не считаясь с нашим неудобством, жарило и жарило прямо в макушку. Не так-то уж часто в наших краях бывает солнце. Но если уж оно вылезло – все, спасенья нет.

Призывы нашего экскурсовода не теряться и не снимать бейджи я выслушала вполуха. Я и не собиралась теряться – я собиралась смотреть фонтаны! Снимать на телефон и выкладывать в инстаграм.

– Все отставшие и потерявшиеся, если вдруг у вас внезапно разрядился телефон и нет возможности сообщить о себе, каждые полчаса собираются здесь, на мостике, – говорила экскурсовод.

Я кивала и фотографировала Самсона.

Внезапно меня схватили за руку.

– Пойдем отсюда, – зашептал Тамерлан мне в самое ухо. – Ты ведь видела уже эти дворцы раз десять?

– Ну не десять…

Он продолжал удивлять меня! Поэтому мне даже не пришло в голову сопротивляться и я дала увлечь себя подальше от толпы.

Мы возвращались к морю.

Тамерлан влез на самый большой камень у воды. Ветер трепал расстегнутый воротник ковбойки, топорщил волосы.

Обернувшись, он внимательно взглянул на меня:

– Иди сюда, – и протянул руку.

Волны были не то чтобы огромные, но приличные. И до этого камня порой долетали водопады брызг.

– Промокнем же!

– Не бойся! – Он поймал все-таки меня за руку, втащил на камень, я только ойкнуть успела.

– Я люблю Петергоф. Третий раз тут.

– Я тоже!

Он продолжал, не отпуская мою руку, но глядя на горизонт:

– Я в Питер с родителями переехал только четыре года назад, из Тольятти. Из мира бетонных башен и хибар попал в город дворцов. Первые ощущения – воздух, ветер. Праздник. А Петергоф – это вообще чудо. Сказка!

– Надо же…

Мне было так интересно его слушать. Я родилась и выросла в Санкт-Петербурге. И всегда жила в многоэтажке. Но все-таки Тамерлан прав.

– …Потом, конечно, я узнал, что и здесь полным-полно бетонных коробок, но… Это было уже второе ощущение. – Он засмеялся.

– А я море люблю. Оно все время разное.

– Согласен.

Волна, чуть больше, чем остальные, с шумом подкатилась к камню. Я попыталась слезть.

– Нет! Стой!

– Обрызгает!

Камень обдало водой. Попало только по ногам, но до колен. Джинсы, конечно, намокли. Но я почему-то не расстроилась.

– Ну что, споем? – крикнул Тамерлан, заглушая шум следующей волны.

– Здесь?!

– А знаешь, как здорово? И для голоса полезно! В Древней Греции жил такой оратор, Демосфен, который тренировался произносить речи на берегу моря. Грохот волн ему заменял шум толпы. Помогай!

Перехватив мою руку покрепче – боится, что сбегу? – Тамерлан запел про третий перекресток.

Хорошо, что место он выбрал уединенное, а немногим людям, стоящим в отдалении от нас, из-за плеска волн, надеюсь, не было слышно. Иначе я бы ни за что не решилась. А тут вслед за ним тоже запела.

И глупо, и весело, и страшно, и необыкновенно – все ощущения смешались. Песня получалась какой-то другой. У нее и смысл появился новый! Если раньше я видела фэнтезийную картинку, волшебный мир, с магией и Средневековьем, то сейчас… Стало совершенно ясно, что это история про реальных людей, современных. Про нас, может быть. Уже не цокот копыт и не звон меча, а стук колес поезда, пыльная утренняя дорога, люди с чемоданами и телефонами, дорожка волн, ложащихся по обе стороны «Метеора», метро Петербурга, фонтаны Петергофа. И камни под ногами. Гладкие, шелковые. Потому что мокрые!

Я взвизгнула! Очередная большая волна рассыпалась брызгами. Поскользнувшись, я взмахнула свободой рукой. Но Тамерлан обхватил меня за талию, не дав упасть.

Ведь мы же еще не допели!

Наконец, в бессчетный раз пообещав миру, что «сегодня будет тепло», мы радостно выдохнули. И, как-то само собой, обнялись. По-дружески, ненадолго.

– Ну как?

– Классно!

– Совсем другие ощущения от песни, чувствуешь?

– Ага!

– Я тут подумал: ну не выиграем – и ладно, и бог бы с ним! У нас в любом случае получается отлично, что бы там судьи ни сказали.

– Нет-нет, мы должны выиграть!

Я его просто не узнавала! Ведь именно этот человек чуть больше двух часов назад говорил мне совершенно другое. Что же на него так подействовало? Море? Свежий воздух? Атмосфера этого места? А может быть… я?

У Тамерлана зазвонил мобильник.

– О, это Яр меня потерял. Я же с ним не договорился…

Он спрыгнул с камня и отошел подальше, на песок. Все-таки здесь время от времени заливает, а телефон не джинсы. Ну правильно – они же сегодня уже выступают, как и Ксюн, и все остальные, кто играет. Это певцы – завтра.

Я осталась на месте, только отступила на шаг назад. Сейчас я чувствовала, что мне просто хорошо. И даже неважно, что мы не пошли смотреть «Шахматную гору» – драконы меня поймут. Я обязательно увижусь с ними позже.

Я не собиралась петь, оно само как-то получилось. Естественно. И все то, о чем втайне думала, мгновенно вылезло наружу. Ведь вот это вот: «Так дай мне воздух, и я стану тебе крылом» – это же… про нас. Про меня и про него. Про наш дуэт! Не понимаю, как я жила до сих пор без всего этого!

Я до того погрузилась в песню – полностью, с головой, – что не видела и не слышала ничего вокруг. Даже про Тамерлана на мгновенье забыла. А когда наконец закончила и обернулась, увидела, что он стоит на песке, видимо давно уже опустив телефон, и смотрит на меня… со странным одобрением. По-другому, не как раньше. И молчит.

Я тоже молчала до тех пор, пока он не сказал:

– Пойдем? Хочется сожрать какой-нибудь хот-дог.

Подошел и помог мне слезть с камня.

– Ты косплей себе выбрала, кстати?

– Нет, – вздохнула я. – Ничего не приходит в голову.

– Можем подумать вместе. У Жени я видел серые плащи вроде хоббичьих, что ли. Для «Дорог», возможно, подошли бы.

– Ух ты, здорово! – Я запрыгала и захлопала в ладоши.

Мы успели не только поесть хот-догов, но и посмотреть на лебедей и на уток, попрыгать на камушках между спрятанными фонтанчиками и сфоткать драконов – и вообще все, что попадалось под руку, даже отыскать ондатру в прудике. Экскурсия была не очень долгой – без дворцов, только фонтаны. Через положенные, точнее, очередные полчаса – по факту через три с половиной – мы подходили к мостику. Там уже собрались все наши.

– Алька! – закричала Ксюн. – Ну ты совсем запропала! В мокрых джинсах! И довольная такая!

– Где это вы были? – прищурился Яр. – И что вы делали?

Я взглянула на Тамерлана. Он не то чтобы смутился, но сразу замолчал. Отошел от меня к Яру. Стесняется? Но у него совсем не тот характер! Меня, что ли, стыдится?! Да с чего бы! Хотя…

Обратно мы возвращались на автобусе. Всю дорогу Тамерлан даже головы не повернул в мою сторону. И если бы рядом не было Дины и Ксюн с их веселой болтовней и подбадриванием, еще неизвестно, как бы я себя чувствовала. Но благодаря девчонкам негативный эффект сгладился. В конце концов, почему надо портить впечатление от потрясающей поездки! Мало ли какая муха его укусила!

Но в будущем, конечно, хорошо бы научиться разбираться в его мухах, тараканах и прочих зверюшках.

…Ксюн заканчивала портрет – это была Женя. Понимаю, почему именно она: единственный человек среди нас, хоть чем-то, хоть отдаленно, напоминающий енота. У Ксюн, правда, выходил скорее шарж на Женю: енот с рыжими дредами. Но таков уж неповторимый авторский стиль. Надеюсь, натурщица не обидится.

Я перетряхивала свои краски: завтра до часу нужно сдать финальный рисунок – командный. И тему обещали дать сегодня. С учетом того, что уже вечер… Видимо, решение должно нам присниться?

В номер вошла Дина.

– Ой, какие вы загруженные сидите!

Взгляд Ксюн, оторвавшей голову от листа, действительно казался немного безумным. Уж если она увлеклась и прониклась, она превращается в Чеширского Кота. Улыбка здесь, а Ксюн нет. Возможно, я примерно так же выгляжу.

– Заканчивайте креативить! – Дина загадочно улыбнулась. – Нас зовут слушать кельтскую музыку.

– Кто зовет? – на автомате спросила Ксюн.

По-моему, ответ она и так знала. Как и я.

Дина усмехнулась:

– Вообще-то концерт сегодня. Ксюн, ты, между прочим, первой выступаешь!

Выражение лица Ксюн менялось на глазах. В конце концов оно стало таким, как на картине Мунка «Крик».

– Так это и косплей сегодня надо? – Она застонала. Но тут же воскликнула: – Дин, а можно твою шляпу?

– Бери, – пожала плечами Дина. – А…

– Бетховена буду косплеить!

Дина, протягивающая шляпу, вытаращила глаза:

– Никогда не видела Бетховена в шляпе!

– Я и без шляпы не видела! – не смутилась Ксюн. – И никто не видел!

– Да, но на портретах…

– Ха! – Ксюн надвинула шляпу на самой нос. – Пусть докажут, что он их не носил. Идемте, девочки!

Вечер выдался теплым. Ксюн и Дина, огибая корпус, решительно свернули налево.

– А мы куда?

– Музыканты по традиции на улице. На летней сцене.

А за корпусом…

Я, конечно, видела, что вокруг лес, но все-таки место, где стоял наш пансионат, выглядело чересчур цивилизованным. Теперь же – может быть, сказался эффект начинающихся сумерек – мы оказались по ту сторону цивилизации. И тропинка, которая вела нас, никак не освещалась. Какие-то огоньки горели вдалеке – туда мы и шли гуськом.

Вскоре стали попадаться фонари – прямо в траве, самые высокие – мне по колено. Зеленые, желтые и оранжевые. За деревьями просматривалась ярко освещенная веранда с круглой сценой, кучей аппаратуры вокруг и рядами скамеек.

– Ксюн, а ты на синтезаторе? – спохватилась я. – Ты хоть на нем попробовала?

– Конечно. «Ямаха», ничего такой. Сегодня он просто весь день занят был, пришлось извратиться с роялем…

Ксюн направилась прямиком к сцене, где возились с проводами Женя, Данила и куча другого разного народу, кого я много раз видела, но не запомнила по именам. А мы с Диной выбрали места в третьем ряду, ближайшие свободные.

Ни Яра, ни Тамерлана я поблизости не обнаружила. Должно быть, они появятся сразу на сцене. Из темноты.

– Олег придет?

– Да. Он просил занять…

Внезапно Олег поднялся из первого ряда в противоположном конце, обернулся и махнул нам.

– Вон он, пошли скорей!

Свободное место, правда, оказалось только одно.

– Я два занял, девчонки, – вполголоса сообщил Олег, наклонившись к нам. – Но тут вот одна очень настойчивая дама… Вы садитесь, а я пошел назад.

Настойчивая дама оказалась очень взрослой и очень… солидной. Возможно, она была чьей-то мамой.

Не слушая возражений Олега, Дина усадила на скамейку меня, а сама сказала, что пойдет сторожить место для Ксюн.

– Вот так она всегда.

Олег произнес это тихо, но мне показалось – уже без грусти.

– Аля, ты здесь раньше не была?

Я покачала головой:

– Никогда. Так красиво!

– Подожди, это они еще не начали…

Наконец все скамейки были заняты. Пришедшие последними гнездились на металлической ограде или просто стояли. Из-за сцены время от времени долетали обрывки разговоров, звон струн и бряцанье каких-то трещоток.

Как по команде зрители захлопали, и в пятне света появилась Женя с микрофоном. Я узнала ее не сразу, потому что на ней красовалось длинное серое с серебром платье. Такие, наверное, носят эльфийские принцессы. Ее дреды были спрятаны глубоко под капюшоном, приколотом к волосам.

– Дорогие гости! Мы, лесной народ, рады снова видеть вас в нашем скромном жилище.

Она обвела рукой веранду.

– И как всегда порадуем вас эльфийской музыкой. А вы, надеемся, порадуете нас.

Все вновь захлопали.

– Прямо вот эльфийской? – переспросила я.

Олег улыбнулся уголком рта.

– Первая часть будет кельтское, скандинавское… ну, такое. А потом уже то, что на эльфов не тянет совсем.

– А почему тогда Ксюн первая? – изумилась я. – Или она не первая?

Олег оглянулся и, склонившись ко мне, произнес очень-очень тихо:

– Потому что она на разогреве.

Я задумалась: что бы это значило. Женя объявила «нашу гостью откуда-то там», и Ксюн в своей, вернее в Дининой, шляпе выпрыгнула на сцену.

Дальше – она встала за синтезатор, недолго поколдовала. А потом довольно лихо сбацала свою – с учетом косплейского замысла получается действительно свою – Патетическую, в процессе притопывая ногой и выразительно поводя головой.

Одним словом, народ вдохновился и разогрелся, как и требовалось. Довольно забойно закончив, Ксюн под дружные аплодисменты вышла вперед, раскланялась и, спустившись со сцены, принялась высматривать, куда бы сесть. Дина уже махала ей.

А Женя объявила следующих исполнителей, и в кругу света оказались девушка с небольшой круглой арфой, парень с флейтой и совсем маленький, по сравнению со всеми нами, мальчик со штукой, которую я называю трещотка. Сидевшая рядом со мной тетка отчаянно захлопала. Все музыканты были в накидках с огромными эльфийскими пряжками спереди.

– Спорим, это «Зеленые рукава?» – внезапно сказал Олег.

И пока я высматривала эти рукава и соображала, где же они, полилась до боли знакомая, очень красивая, но надоевшая до ужаса мелодия. Мальчик с трещоткой старался больше всех. Ну и его мама, конечно же, хлопала всех громче и голосом нехилой банши кричала: «Молодцы». А самое неприятное – нам пришлось еще потесниться, потому что ее сын, конечно, уже пробирался сюда! Я оказалась буквально стиснутой активной мамашей и Олегом, которому оставалось лишь кое-как упереться ногой в ограду, прогибающуюся под тяжестью людей.

В этой суматохе я едва не пропустила, как объявляют Яра и Тамерлана.

Они оба вышли в зеленых балахонах. И в колпаках. Я ошиблась: колпаки не черные, а тоже зеленые. Только очень-очень темные. Так что наряды выглядели чем-то средним между эльфийскими и робингудовскими.

Тамерлан сел напротив нас. Они с Яром состроили гитары, а потом он медленно поднял голову – и взглянул прямо на меня. Его глаза выглядели почти черными. Мне показалось… Это было сложно объяснить, но он как будто и меня настраивал. Словно ему было нужно, чтобы я тоже участвовала в их дуэте. Вернее, это уже получалось, в трио.

Еще я успела заметить, что на пальцы Тамерлана надеты медиаторы-когти, а у Яра их нет. Наверное, не нужны.

Яр начал перебор. Тихо. Шепотом. Через некоторое время вступил Тамерлан.

Кельтские мелодии часто либо печальные, либо веселые, но почти всегда ровные. Можно погрустить под них, можно покружиться, постукивая башмаками. Но эта… Эта была еще и пронзительной. Редкость. Как будто тебе медленно, с нежностью взрезали сердце. И ты чувствовал, что, может быть, умираешь. Но пока еще жив, это так… сладко, что каждая секунда становится драгоценной. Как капля росы на белом цветке.

Пальцы Тамерлана дрожали вместе со струнами. Рукава открыли запястья – до этого я не обращала внимания, какие они у него тонкие. И под кожей видны синеватые жилки…

Я сейчас слышала все его мысли. Во-первых, то, что мы не сможем завтра победить. Ему не хватит запала, а мне умения. Я буду бояться зрительного зала. Он не сможет раскрыться. У него просто нет чего-то, нет этого механизма, достающего до глубины. Он может делать это с гитарой, когда молчит. Но с голосом – нет.

Музыка не врала. Он – не врал, я это чувствовала. А еще я знала, что будет потом. Он меня бросит. Потому что разочаруется. Потому что – не будет победы. И не будет смысла продолжать.

Ощущение рока, неизбежности, судьбы было таким сильным, что я даже мысленно не пыталась возразить. Просто принимала неотвратимое.

Неужели я не могу ничего сделать… Значит, не могу…

Я сидела в эльфийском платье, или кельтском, у замерзшего озера, над которым плакала рябина. Ветер гулял по вересковым холмам, теребя чертополох, туман наползал из низин. И я ждала, что кто-нибудь придет и уведет меня с берегов холодного озера. Но никто не приходил.

Ребята плавно закруглились и закончили. Я машинально хлопала, вместе со всеми. Потом Яр, оставив гитару за сценой, пробился к ограде – все расступились и дали ему место. А Тамерлан – я сразу это поняла – устремился на выход. И я встала, чтобы пойти за ним.

Я догнала его в темноте. Успела слегка запыхаться.

– Тимур!

Он обернулся. И мягко сказал:

– Аля, мне сейчас некогда. Завтра сдавать портрет, а он у меня не готов.

– А ты… нашел модель?

– Да, конечно. Я себя рисую перед зеркалом, так проще.

И ушел. Я осталась стоять на дороге, глядя ему в спину, пока он не исчез за углом.

Что ж, если я и напридумывала себе все под музыку, похоже – не так уж много. Не видать нам завтра победы как своих ушей!

Я вернулась к веранде и постояла за оградой, слушая какого-то шведского композитора восемнадцатого века. Я такого и не знала. Юхан Руман. Скрипка и духовые. Олега на старом месте не было. Пересел? Скорее всего, вообще ушел. Динина шляпа была на месте – правда, отсюда я не могла разглядеть, на чью голову она надета.

Слушать музыку мне окончательно расхотелось. Я слонялась в темноте вокруг корпусов и думала, что совсем не понимаю ни себя, ни Тамерлана. Мне бы не слушать его, броситься за ним, убедить, что он лучший, что завтра мы все сможем. Что победа реальна, потому что мы оба сильно этого хотим…

Но я не сделала этого. Я вернулась во двор, увидела гамаки между сосен, не думая долго, забралась в один из них и принялась тихо раскачиваться.

Я не летела сейчас к Тамерлану не потому, что он запретил. А потому, что чувствовала: у меня тоже нет механизма, способного настроить его на победу. Правда нет. Сосны надо мной покачивали лапами. Осуждали, наверное. И оправдаться мне было нечем.

Внезапно мне в голову пришла одна идея. Я даже вскочила. Но потом кое-что вспомнила – и остановилась. А потом меня осенило снова. И на сей раз, уже не сомневаясь, я припустила в корпус. Поднялась на третий этаж и постучала в номер прямо над нашим. Быстро, пока не передумала.

Олег открыл. Он был без рубашки. Мы молча уставились друг на друга. Механизм под названием «нижняя челюсть» заработал у него первого.

– Привет.

То, что мы сегодня уже многократно виделись, ни его, ни меня не смутило.

– Я что, не вовремя? – с вызовом спросила я.

– Да нет… Заходи!

Он поспешно стянул со стула и надел рубашку, а пока застегивал пуговицы, я ринулась в атаку:

– Олег, я пришла поговорить. Мне нужна победа! Научи меня побеждать. Дина сказала, что ее научил ты.

Олег застыл на секунду, потом осторожно поинтересовался:

– А ничего, что мы соперники?

– Ничего! – успокоила его я.

Наступила пауза.

Потом он начал ржать как ненормальный. Ну и – тут до меня тоже дошло – и я тоже начала смеяться. У него аж слезы брызнули от смеха. Он смахнул их ладонью, едва успокоившись, и сказал:

– Да! Сильно. Будешь чай?

– Буду!

Ну не убегать же в самом деле? Поздно!

Он поставил чайник и спросил:

– Аля, а почему ты пришла ко мне? Почему не к Дине?

– Дина еще смотрит концерт.

Он молча кивнул. Годится, мол.

– Ты очень переживаешь из-за завтрашнего выступления, да?

Я подтвердила.

Олег коротко выдохнул:

– Ну, чтоб честно. Был бы это какой-нибудь значимый для меня или Дины конкурс, я бы не стал помогать. Но этот марафон… Ладно. Но надо подумать, с чего начать.

Пока он доставал чашки, какое-то печенье и разливал чай, меня потянуло на откровенность. По-моему, в меня временно вселился вихрастый прыгучий человечек по имени Азарт.

– Знаешь, почему я Аля?

– Ксюн говорила, что…

– Фигня! Мне в детстве нравилась книжка про Алю и Кляксича. И я хотела, чтобы в детском саду меня звали Алей. Но просто так никто не звал. А просить было страшно, вдруг смеяться будут. Так что я была, конечно же, Сашей. Но воспиталка о-очень любила называть меня Александрой. Да еще и с фамилией. Александрой Суворовой.

– О!

– Ну ты уже понял, да? Однажды в подготовительной группе один умник – Паша Ласточкин, ненавижу! – притащил книжку про Александра Суворова. И вот тогда-то все всё и узнали. Во-первых, меня задразнили. Во-вторых…

Я сделала паузу и несколько раз вздохнула, чтобы решиться на дальнейший рассказ.

– Я очень криво писала. Ну не получалось у меня.

– Так садик же…

– У нас был продвинутый. С уклоном. И мало того что воспиталка и так все время меня пинала… ну не то чтобы очень, но периодически. А тут вообще затроллила. «Суворов все время побеждал! А ты! Суворов не отступал, а ты же его тезка!»

– Она, наверное, хотела, чтобы тебя это стимулировало, – заметил Олег.

– Может быть. Но меня это, наоборот, вырубало, я вообще не могла ничего делать. А свои имя-фамилию уже просто ненавидела. Но от фамилии не избавишься. Зато когда я пришла в школу, мне повезло. Тебе интересно?

– Уже да, – серьезно сказал он.

– Короче, первого сентября я села с девчонкой, которую звали Стася. Я удивилась, потому что никогда не слышала такого имени. А она сказала, что это Анастасия. Настя, понимаешь? Обычная Настя!

– Я почему-то думал, что ты села с Ксюн.

– Ксюн только во втором классе появилась. Так вот, и я тогда сообразила: раз у нее другое имя, у меня тоже может быть другое. Потому что скажешь «Саша», все сразу понимают, что это Александра, и пошло-поехало. А скажешь «Аля» – и куча вариантов. А если спросят, можно не говорить. Я даже тетрадки подписывала: «Али Суворовой».

– И учителя не возмущались?

– У нас классуха нормальная была. Ну, в началке. А потом мне уже стало по барабану. Побеждать я никогда не рвалась, нигде и ни в чем. Пока не…

– Я понял.

– Ну вот. А теперь победа нужна. Научи меня побеждать!

Олег облокотился на стол.

– Алька, скажи честно, зачем тебе победа? Только честно. Это важно.

И вот тут я притормозила. Нет, конечно же, я знала, зачем мне победа. Но сообщать это Олегу казалось… диким, что ли.

Он подождал пару минут, потом продолжил:

– Это у тебя личное, как видно. Но ведь ты же ко мне пришла… в каком-то смысле поделиться личным, так?

Я кивнула, хотя и не знала, точно ли пришла за этим.

– Предположим, – снова заговорил Олег, – я понял, зачем тебе победа. А вот если бы ты пела одна… зачем тогда? Нужна ли она тогда вообще?

Я почувствовала, что краснею. Он слишком умный! А я балда! Ну зачем приперлась?

– Неужели не нужна? – понизив голос, спросил он.

– Н-не знаю.

Получалось – действительно не нужна. Ну на фиг мне эта победа! Без Тамерлана.

– А сейчас, кстати, дискотека в главном корпусе, – внезапно сказал Олег.

– Да я не хожу на дискотеки.

– Я тоже, – сказал он.

А потом включил какую-то приятную музыку на телефоне.

– Я тоже не хожу на дискотеки, поэтому давай потанцуем здесь.

– Зачем? – напряглась я.

– Да ты не бойся. Я просто приглашаю тебя на танец.

Ну раз приглашает… Я встала. Никогда еще не танцевала медляки. И быстрые-то не очень.

Место было только в прихожей. Мы встали лицом друг к другу. Я положила руки Олегу на плечи, а он мне – на талию. И повел.

– Понимаешь, Аля, победа – это только конечный результат. Нужно состояние победителя. Это взгляд на жизнь.

– И у тебя он есть, да? – подхватила я.

– Да. И с одной стороны, это настолько просто понять, что, если бы люди об этом знали, они побеждали бы все время.

– Но все же не могут побеждать?

– Не могут. Потому что – не знают и потому что, с другой стороны, это сложно сделать. Вернее, не сложно, а трудно.

Я слушала. Он был так близко и говорил такие вещи… Все это казалось немного нереальным. Но ведь я сама это устроила.

– Итак, концепция проста: нет поражений.

Поскольку он больше ничего не говорил, пришлось переспросить.

– Поражений нет, – повторил Олег. – Есть только победы. Это просто, правда?

– Хм.

Я попыталась это осознать, переступая ногами и медленно кружась. Но внезапно осознала другое – мы в номере одни.

Олег изменил положение рук. Одна теперь лежала у меня на спине, а другая соскользнула чуть ниже талии. Совсем немного, но я оказалась еще ближе к нему. Сердце его билось очень громко, но говорил он спокойно:

– Когда ты точно знаешь, что поражений нет, ты максимально концентрируешься. И выдаешь лучший результат.

– И все?

– Нет.

– Я так и думала.

Мне было очень странно сейчас с ним. Мне ведь нравился другой. Другой же? Но я как будто… плавилась. При этом голова соображала нормально.

– Второй, и последний, аспект: победа это состояние между жизнью и смертью.

– Что?!

– Не буквально, не пугайся. Но знаешь, неправильно думать: «Я должен победить, или все кончено». Правильно думать: «Я живу. Но я делаю маленький шаг за грань. Потому что там моя победа. И это легко». Просто скажи себе: поражений нет. И сделай маленький шаг за грань.

Музыка усыпляла. Я закрыла глаза. Казалось, плыву куда-то далеко…

Олег внезапно вздрогнул. А я очнулась. И попыталась шевельнуться.

– Аля, – осторожно спросил он, отпуская меня, – давай я тебя провожу?

– Угу…

Мы спустились по лестнице. Он довел меня до дверей номера. Я запоздало вспомнила, что не взяла внизу ключ, но, к счастью, из-под двери пробивался свет.

– Завтра с утра я буду настроен на свою победу и уже не смогу тебя поддержать. Повторю сейчас: поражений нет. Просто сделай шаг за грань.

– Спасибо.

Он ушел наверх. А я постучала в свою дверь.

Я проснулась, когда Дина еще спала, а Ксюн возилась с прической.

Сегодня!

Хотелось побыть со своими мыслями наедине, поэтому я быстро собралась и улизнула из номера. Успела только услышать, как проснувшаяся Дина просит у Ксюн мелки для волос. Кого, интересно, она собирается косплеить?

Прохладное утро, шум фонтана, похожий на дождь. На дорожке – девчонка за руку с папой. Она на роликах. Ранняя пташка.

Завтра я отсюда уеду, но сегодня мой день.

Я оперлась о бортик фонтана и взглянула вверх. В небе маячила птица. Высоко, даже о размере судить сложно.

Вчера мне было непонятно, о чем говорит Олег, но утро расставило все по местам.

Поражений нет, это же так просто.

– Аля!

Я обернулась. Тамерлан подходил со стороны главного корпуса, держа в руках серый рулон.

– Я вчера имел в виду вот это.

Он ловко разделил сверток на две накидки. Ту, что поменьше, протянул мне:

– А ну-ка!

Я накинула плащ на плечи. Ткань мягкая, как у лыжного костюма. Хоббиту, думаю, понравилось бы. Спереди вместо пряжки была пришита большая медная пуговица.

– Ну, тебе нормально. Ты в номер?

– Нет. Завтракать.

– Тогда я с собой возьму, принесу на выступление. Как настрой?

А ведь ему неинтересно, какой у меня настрой. Он на своей волне. Всегда на ней. «Безмерно опасен, безумно прекрасен». Как я раньше не замечала?

– Все в порядке, – с вызовом ответила я.

Но он не обратил внимания на тон. Или сделал вид.

– Отлично! Тогда до встречи.

Перекинул обе накидки через руку и ушел.

Я усмехнулась, глядя ему вслед. Пусть что угодно говорит и делает. И думает.

Победитель – это взгляд на жизнь.

Я снова посмотрела в небо. Птица все еще была там. Но кто сказал, что это вообще птица!

И тут я внезапно поняла, что слишком торопилась на улицу и не взяла деньги. Придется вернуться. Я поспешила в корпус. Уже с первого этажа услышала наверху девичий смех и знакомые мужские интонации. Я поднялась еще немного и задрала голову.

Тамерлан и Женя стояли на площадке между вторым и третьим этажом. Он что-то очень оживленно ей рассказывал. Я могла бы разобрать слова, но внезапно потеряла всякую способность, как будто во мне что-то отключилось. В голове был звон – и пустота.

Я просто видела картинку: дама и рыцарь на фоне окна. А меня там нет, я за кадром. Я – художник. Художник видит отличную тему. Отличный ракурс.

Как дама и рыцарь целуются, художник уже не смотрит. Он разворачивается и спускается по лестнице.

В стране новогодних елок никогда не наступает Рождество.

А потом художник звонит Ксюн и просит захватить его – мой – кошелек.

Победа – это состояние между жизнью и смертью.

После завтрака мы вчетвером рисовали командный проект. Я толком не осознавала, какую идею подал Тамерлан и какие он давал советы, пока Ксюн и Яр в четыре руки орудовали карандашами и «стирателями». Мне было все равно. Мое дело – потом расцветить все это. Не зря же краски тащила.

А потом и командные рисунки, и наши портреты, и вчерашние эскизы были развешаны на стенах первого этажа. Каждому присвоили номер. Возле ресепшена уже стояла наготове урна для голосования, куда каждый после концерта должен будет опустить бланк, в котором отметит лучший косплей, лучший вокал, лучший инструментальный номер и лучшие рисунки. А жюри на основе подсчета голосов назовет победителя в каждой номинации и дополнительно – лучшую команду арт-марафона.

…Через час мы стояли с Тамерланом за сценой. В серых плащах, которые эльфы выткали для хоббитов из шерсти дикого зверя Флиса. Кажется, я немного пришла в себя. Включила режим «функционирую».

Дуэтов всего-то было пять, мы выступали четвертыми, а сейчас подходил к концу третий номер. Ксюн вертелась рядом – ей же не петь – и подбадривала. Так интенсивно, что даже прорвалась сквозь мою апатию. И наконец у меня возникло стойкое желание ее пристукнуть.

– Вот я идиот! – тихо застонал Тамерлан.

– Что?! – вскинулась Ксюн.

Я взглянула на него с равнодушным интересом. Уверена, что именно так называется это чувство.

– Я на последнем ряду оставил маску. Серебряная такая. Черт! Занял там место и… Ждите, девчонки, я сейчас сбегаю.

– Ну нет! – заявила Ксюн. – Алю нельзя оставлять. А вдруг ты опоздаешь? Стой тут, я сама сбегаю!

И ее словно волной смыло из-за кулис.

– Разве нужна маска? К тому же одна?

Тамерлан улыбнулся своим фирменным смайлом.

– Мне просто показалось, что Ксюн тебя слегка нервирует. Надо было найти предлог отправить ее.

Внимательный Тамерлан. Он все видит. Все предусматривает. Знает, как поступить. И нет, ему не то чтобы на всех плевать. Просто он отсекает ненужное. Неважное, на его взгляд.

Заботится о моем состоянии. Но в этом уже нет необходимости.

Я зажмурилась и вспомнила вчерашний вечер с Олегом. Танец…

– Аль, ты чего?

Я открыла глаза и взяла Тамерлана за руку. Он явно не ожидал этого, но руку не убрал.

«Мы просто оба настроены на победу…»

– Мы победим. Понимаешь?

Я сказала это спокойно. Он удивился, но лишь самую малость.

– Понял.

И кивнул. Все.

Лукавый, смирись.

На сцене не страшно. Страшное уже было. Сейчас я просто делаю шаг за грань.

Сизый парус. Парус белый.

Когда ты поешь не один, у тебя больше сил. Больше уверенности. Даже умения. Тебя самого – больше. Ты отражаешься в партнере, но не полностью, а как бы лучшей своей частью. А худшая для победы не нужна.

Мы делаем шаг за грань. Мы вместе, пока поем.

На свете действительно нет дороги, которая вела бы нас друг к другу. Но нам и не надо друг к другу – нам надо параллельно. Рядом.

Мне хватает дыхания. Хватает амплитуды. Хватает эмоциональности – о, с этим у меня никогда проблем нет. Я слышу Тамерлана. Я его даже чувствую. Даже отдаю ему какую-то часть сердца. А все ему и не осилить.

И эта странная уверенность: мы ведь действительно победим. Никто не поет лучше нас. Хотя, честно признаться, остальных я даже не слушала.

Как, уже все? Все. Нам аплодируют, слишком громко и неожиданно. Раскланиваемся, а потом Тамерлан уводит меня в другую кулису, потому что в той, откуда мы вышли, уже готовятся Дина и Олег.

– Постоим послушаем?

Я киваю.

И тут я их вижу! Вот это косплей!

На сцену выходят Джокер и Харли Квинн. По залу прокатывается изумленный вздох – а потом гром аплодисментов. Похоже, у Дины парик все-таки, светлые хвосты раскрашены розовым и голубым мелками. Свободная футболка и шорты, ну – норм. Зато у Олега волосы – натурально его. И зеленые! Чем он их красил?! А еще – костюмчик и рубашка с белой бабочкой. Ну дали!

Мне бы никогда не пришло в голову, что под эту песню, в общем-то несмешную, можно подобрать такие несерьезные образы. И удивительнее всего – чувства несоответствия нет. Когда Харли Квинн начинает петь о своей мечте, ей веришь вот просто до конца. Джокер тоже не подкачал, серьезный и трогательный. Интересно, кто из них это придумал?

Поют, как всегда, здорово. И уж точно победят. Но мне ни капельки не жалко – за такое стоит дать первое место!

– Я бы хотела время нарисовать, чтоб наконец улыбку твою поймать, – откровенничает Харли Квинн.

О да! Улыбка Джокера – нехилый бонус. Зал беспрерывно фоткает, многие снимают видео. Успех!

Тамерлану тоже нравится выступление. Если и есть легкая досада, он не выказывает.

Им хлопают еще оглушительнее, чем нам. А потом все бросаются на сцену – поздравлять с отличным номером. Нам не пробиться, машу Дине издалека. Странно, что не видно Ксюн, – как ушла за маской, так и пропала.

– Пойдем в кафе, Тимур. Надо поесть – и успеть проголосовать.

Он не сопротивляется.

На этот раз хочется нормально пообедать – впервые за все время, – и я заказываю суп-пюре. Тамерлан, с подозрением покосившись на месиво в моей тарелке, берет мясо.

– Аля, где ты учишься?

Называю номер школы, хотя он и так указан на бейдже.

– Я про вокал.

Упс. Так Ксюн ему не сказала! Вот оно что.

– Нигде.

– Как это?

– Так это. Сама пою. В музыкалке училась – бросила. Ненавидела специальность.

– Пианино?

– Угу.

Он медленно дожевал кусок мяса, судя по напряженному выражению лица, что-то тщательно обдумывая.

– Слушай, а ты не хотела бы вместе со мной походить на вокал? Мне Мария… руководительница моя давно хочет подобрать партнера в дуэт, но среди наших нет никого.

– Почему?

– У меня невыносимый характер. Никто не выдерживает долго.

– Да ладно!

Вот уж действительно удивил. Ну, он не ангел, конечно, но…

– Мне показалось, с тобой легко работать! – пожимаю плечами.

– Вот потому и предлагаю. Что тебе – легко.

Обалдеть. Ну обалдеть просто. Я же об этом мечтала! Скажи он мне такое хотя бы вчера, я бы сейчас визжала, прыгала от счастья и лезла к нему с обнимашками. А сейчас…

Я рада. Действительно рада. Но не до умопомрачения.

Наконец появляется Ксюн. Она приносит… маску!

– Слушайте, ну вы издеваетесь просто. Я весь зал обыскала и половину корпуса, пока нашла.

– Где? – сдавленным голосом спрашивает Тамерлан.

– Где-где, на подоконнике валялась! Возле библиотеки.

– Спасибо большое, Оксан. Вот я лох…

Тамерлан продолжает каяться, но Ксюн не слушает.

– Только ваше выступление пропустила! Споете потом для меня?

– Обязательно! – уверяет он.

– Зато видела Диночку с Олегом, и это ужас-ужас!

– Почему?! – Не знаю, чего во мне больше, изумления или возмущения.

– Да ну! Харли и Джокер под эту песню – сюр какой-то. Они же не подходят!

Ксюн говорит совершенно искренне. Тем более что она с ними не соперничает.

– А нам с Тимуром понравилось! Да, Тимур?

Перевожу на него взгляд, ища поддержки, но он – да что они, сговорились! – виновато улыбается.

– Ну, на самом деле…

– Ты же был в восторге!

– Я оценил. Это было интересно. Но восторг – нет. Слишком эпатажно.

– Но весь зал же был в экстазе! – я почти кричу, и на меня оглядываются.

– Не весь. Тебе показалось. Но, думаю, за них будет много голосов.

– Второе место? – спрашивает Ксюн.

– Думаю, даже первое с нами разделят.

– А ты уверен, что мы победим?

– Ты же сама сказала.

Не нахожу, что ответить, и заедаю супом.

После обеда мы пошли смотреть рисунки и голосовать. Тамерлан опять куда-то свалил, может быть, к Жене, но я старалась об этом не думать. Почему-то даже была уверена, что, как только кончится марафон и мы разъедемся, он забудет про Женю, как и она про него. Но для него всегда будет какая-нибудь новая Женя. Разве я хочу быть на месте Жени?

Не-а.

Мы с Ксюн ходили и обсуждали вместе. К нам подошел Олег – уже без грима, но со слегка мокрыми волосами.

– Привет. Вы молодцы с Тимуром. Здорово! В любом случае – вы уже победители, хотя бы для себя.

– Да ладно! С вашим-то не сравнить…

Он серьезно покачал головой:

– Мы с Диной просто прикололись. Хотелось что-нибудь отмочить. Но не всем понравилось, я слышал отзывы.

– Да у вас круто было! – заявила Ксюн. – Мало ли что говорят, не слушай!

Олег улыбнулся:

– Спасибо, Ксюн. Пойду, еще проголосовать надо.

Олег возвращался к Дине, а я смотрела на него. Он обыкновенный. Хотя нет, не совсем. Человек, который умеет побеждать и который мог додуматься до того, как это надо делать, уже необыкновенный.

«Наука побеждать». Что-то знакомое. Откуда это? Но не суть.

Он красивый? Ну как сказать. Красота – понятие относительное, и для каждого – свое, но скорее да, чем нет. Тамерлан однозначно красавчик, к тому же яркий. Но все-таки… Чего-то в нем нет, что мне необходимо. А что есть в Олеге? Пока не знаю.

– Ты же говорила, что их номер – фигня! – продолжила я начатый разговор.

– Да не говорила я такого! – с негодованием воскликнула Ксюн. – И вообще, мне твой совет нужен.

– Рассказывай.

– Да Яр… Я не пойму, как он ко мне относится. Я ему улыбаюсь-улыбаюсь, а он! Ни а ни бе. Ни бе ни ме.

Я задумалась.

– Вы же вроде в одном центре занимаетесь.

– Ну да, но там мало пересекаемся. Он же на гитаре.

– Так предложи ему дуэт сама!

– Он с Тамерланом, – на автомате сказала Ксюн.

– Ну так то две гитары – другое совсем! А у вас будет гитара-клавиши, почему нет? Не думаю, что он откажется.

Ксюн с полминуты усиленно думала, потом изрекла:

– А… зачем?

– В смысле? Ты же только что хотела…

– Так я встречаться с ним хочу, а не играть!

– А что… это помешает?

– Конечно! Еще как! Мы будет думать о деле и все время ссориться. Никакой легкости! И он тогда не захочет видеть меня еще и после занятий. Я уж точно не захочу!

– Надо же, а мне бы, наоборот, помогало, – пробормотала я.

– Ты просто не понимаешь! – заявила Ксюн. – Вот тебе Тамерлан нравится, а представь, ты бы все время с ним пела. Каждый день! Ты бы не смогла быть его девушкой.

Я и так не могу быть его девушкой. По другой причине, правда. Может быть, уже даже не по одной.

– Он предложил, кстати.

– Встречаться? – восхитилась Ксюн.

– Петь, дуэтом. Ходить с ним на вокал.

– Ну это неинтересно, – сникла Ксюн.

– А мне интересно.

– Ты согласилась, что ли? – с подозрением спросила она.

– Нет еще. Но соглашусь.

Теперь я была уверена.

В бюллетене можно было голосовать за себя – и даже, говорят, нужно, – но я так сделала только с арт-марафоном. Из инструменталок выбрала Яра с Тамерланом, а косплей и пение отдала Олегу с Диной. Просто я считала, что они великолепны.

Осталось дождаться результатов.

Ксюн уверяла, что на закрытие надо приодеться и вообще выглядеть получше, потому что это последнее мероприятие, потом только дискотека…

– Вчера же была! – перебила я ее.

– Вчера мало кто пришел, не раскачались. А сегодня привалят все! А после дискотеки все пойдут гулять или сидеть по номерам. Или сначала сидеть, а потом гулять! Мы в прошлый раз не спали до трех ночи, представляешь?

– Ксюн, а такие марафоны только в мае бывают?

– Ну именно такой – да. А еще есть в июле фестиваль, там чисто ролевики. Его тоже наши делают: Женька, Данила и Тамерлан, кстати. И еще кто-то. Ну, юношеская секция, а так-то он взрослый. И туда всех желающих берут. Но только это уже не бесплатно.

– Интересно…

Я призадумалась.

Выйдя из корпуса, мы увидели Яра, который разговаривал по телефону. Ксюн резко затормозила.

– Слушай! – прошептала она мне. – Может, мне прямо сейчас с ним перетереть, а? Ну, предложить дуэт.

– Да он же разговаривает!

– Ну не вечно же он будет трепаться! – нетерпеливо дернула плечом Ксюн.

– Что, вот так сразу?

– Ну а чего тянуть-то? Вечером не до серьезных разговоров будет, а завтра отъезд… В музыкалку мне только в пятницу, а его, может, вообще только на следующей неделе увижу, и момент может не наступить…

– Ты точно решила? Ты же говорила, что это будет мешать.

– Зато я гарантированно смогу его видеть, понимаешь? А там разберусь! Если что, на дуэт и забить можно, лишь бы остальное получилось!

Ксюн смешная все-таки. Договориться вместе играть, чтоб потом взять и отказаться? Ну как так?

В этот момент Яр перестал разговаривать и посмотрел на нас.

– Пожелай мне удачи! – пробормотала Ксюн.

И шагнула к Яру.

А я повернула к озеру, потому что у меня внезапно возник кое-какой замысел. Блокнот я сегодня снова таскала с собой, вот так и привыкну к нему, пожалуй.

Спускаясь по тропинке, я опять увидела Тамерлана и Женю. Дежавю прям какое-то. Они стояли буквально нос к носу, но на сей раз целоваться явно не собирались. Подойдя достаточно близко, я поняла, что беседа у них не очень приятная. Подслушивать чужие тайны вроде как нездорово, но они же находились на открытом месте! Значит, ничего особенно секретного не было. Но все-таки я постаралась не показываться из-за деревьев. Мало ли.

– Слушай, вот из-за чего мы ссоримся, а? – довольно громко говорила Женя. – Можно же спокойно все решить?

– Уверена? – на повышенных тонах отозвался Тамерлан. – Да я скоро взорвусь от того, как ты со мной разговариваешь!

Ого! Чем это она его так задела?

– Да что ты? А как с тобой разговаривать?

– Повежливей!

– Офигеть! – крикнула Женя и, повернувшись к Тамерлану спиной, подошла к воде. Так они и стояли, глядя в разные стороны.

Я не знала, что делать. Если сейчас поверну назад, они заметят меня. Если же спускаться вниз, как будто только что подошла… А вдруг они еще не закончили?

И точно. Женя шумно вздохнула – аж здесь было слышно – и развернулась к нему.

– Тимур, послушай, – заговорила она спокойно. – Может, уже хватит выяснять отношения? Мы делаем вместе фестиваль. По-моему, этого достаточно, чтобы не ссориться.

– Нет, – покачал головой Тамерлан. – Недостаточно. Я думаю, нам нужно продумать какие-то рамки, чтобы не похоронить фестиваль. Потому что сейчас мне уже почти плевать на него!

Последнее он опять выкрикнул.

– Слушай, остынь, а? Какие рамки? – ровно, но чуть возмущенно проговорила Женя. – Не веди себя как ребенок.

– Это ты ведешь себя как воспитательница! – заявил Тамерлан. – И меня это достало!

Ого! Вот каким он бывает, оказывается. Пожалуй, насчет сложного характера он нисколько не кокетничал, все так и есть. Не каждый сможет такое выдержать. Получится ли у меня?

– Ладно. – Женя кивнула, выставив обе руки ладонями вперед. – Оставайся при своем. Передумаешь – сообщи.

И направилась вверх по косогору.

Я поняла, что, как бы ни поступила – пойду или останусь на месте, – она меня все равно увидит. Можно лишь выбрать меньшее из зол. Пока раздумывала, Женя со мной уже поравнялась.

– Привет, – чувствуя себя очень глупо, сказала я.

– А, это ты! – Женя остановилась. – Это ведь с тобой у него новый дуэт?

– Новый?

– Смотри не прогадай. Он всем предлагает. Но все от него разбегаются. Потому что работать с ним совершенно невозможно! – фыркнула она и ускорила шаг.

А я смотрела ей вслед и думала: ну неужели она права? Да, я своими ушами слышала и видела собственным глазами, какой он взрывной. Но ведь и Женя, судя по всему, не медуза…

Я обернулась к озеру. Тамерлан мгновение стоял, глядя на воду, а потом быстрым шагом направился куда-то по деревянной набережной. Миновав навес, стал подниматься по косогору вверх, пока не скрылся за деревьями. Наверное, тот путь тоже ведет к главному корпусу, только с другой стороны.

Я все-таки спустилась к пруду. Вдалеке что-то громыхнуло. Рисовать уже не хотелось, я просто побродила вдоль воды, пожалела, что не взяла хлеба для рыб, потом вспомнила про время и, как была, отправилась на закрытие.

Очень скоро я поняла, что то и дело повторяющиеся звуки – это гром. Первая майская гроза, неужели? Сначала едва заметно брызнуло. Все-таки сосны и особенно елки тут разлапистые, поэтому вниз почти не долетало. Но чем больше лес редел, тем сильнее там, наверху, открывали кран. Гремело уже внушительно, а вот и молнии пожаловали.

Я остановилась под последней елкой, и тут ливень припустил вовсю. Корпус шагах в тридцати, совсем рядом. Но надо будет повернуть за угол и пробежать до входа – это еще шагов десять-двенадцать.

Мимо меня пролетела радостно визжащая компания – девчонки, парни, все накрывшись с головой куртками, как будто косолапая многоножка, ломанулись к корпусу по свежим лужам. А я была без куртки и как-то не решалась.

– Алька!

Это был голос Дины. Я обернулась. Она бежала вместе с двумя девушками, и у них был маленький черный зонтик. Один на троих, поэтому руки и плечи в основном торчали и мокли.

– Давай к нам!

– А-ха-ха! Спасибо, девчонки, но нет. Ну куда тут!

Одна из Дининых попутчиц активно начала убеждать ее, что я права и что задерживаться нет смысла, потому что уже началась церемония.

– Ладно! Тогда я сейчас вернусь, стой!

Почему-то не возвращалась она довольно долго, хотя добежать до крыльца и обратно – это минуты полторы. Ну две. За это время успела позвонить Ксюн с криками: где я? Я честно ответила: «Под дождем в лесу!» Ожидала причитаний, но внезапно Ксюн отрубилась. А через некоторое время позвонил Тамерлан с тем же вопросом. Он все еще был раздражен, поэтому я просто сказала: сейчас буду.

Но вскоре решила, что Дина передумала и осталась смотреть закрытие. В конце концов, она не обязана за мной приходить. А может, просто забыла, если, например, в этот момент ее вызвали на сцену за наградой.

Когда я потеряла уже всякую надежду и решила бежать сама, черный зонт показался из-за угла. Но под ним была не Дина.

Ко мне торопливым шагом приближался Олег…

Минут через пятнадцать мы вчетвером поднимались на сцену за золотом. Тамерлан оказался прав. Только пение, без косплея. Хотя я считаю – Дина с Олегом заслужили и этот приз.

Это такое чувство… Совершенно необыкновенное. Когда ты с первого раза приходишь и – побеждаешь. Сделав шаг за грань. И даже если это первая и последняя победа в моей жизни, я ее навсегда запомню.

Других первых мест ни у кого из нашей шестерки не было. Ксюн получила приз зрительских симпатий за енота на тренажере – большого мягкого кота – и тискала его, повизгивая от радости. Тамерлан с Яром взяли серебро за кельтские гитары. Победителями оказались «Зеленые рукава» – и в инструменталке, и в косплее. Хотя при вручении второго приза половина зала яростно свистела и топала ногами.

Яр улыбался. Тамерлан стоял на сцене мрачный, как сегодняшняя туча. Ну да, он же привык побеждать в этой номинации… Но, видимо, есть какое-то равновесие, и тебе дается что-то одно. Хотя у него, единственного из нас, все равно два призовых места.

– Ты что хочешь, диплом или статуэтку? – спросил Тамерлан, когда мы сходили со ступеней, чтобы вернуться на места.

– Статуэтку! – ответила я, не задумываясь, и он вручил мне маленький прозрачный фрегат.

Дина тоже помахала фрегатом.

– А я хочу диплом! – смеясь, сказал Яр. – А тебе – чувак с лирой.

Судя по всему, Тамерлан остался доволен обоими вариантами.

Потом мы оставили призы, кроме Ксюниного кота, в нашем номере и толпой отправились на дискотеку. По дороге Яр и девчонки наперебой убеждали Тамерлана, что второе место не конец света, а он мрачно улыбался и твердил, что вообще-то в теме. Но теперь он собирается делать упор на вокальный дуэт, поскольку мы с ним договорились работать вместе. Яр посмеивался и качал головой.

А мы шли сзади, с Олегом. И разговаривали.

…Олег приближался ко мне торопливым шагом. И улыбался:

– Дина сказала, что ты тут мокнешь.

– Нет, я в палатке!

Я кивнула на ветви ели.

– Угу, только слегка дырявой.

Он подошел вплотную. Я ждала, что он скажет: пошли скорей. А он, похоже, ждал, что это скажу я. Но никто из нас ничего не говорил, мы просто стояли – я под елкой, он под зонтом – и пялились друг на друга. Наконец он сделал еще один шаг и занес зонт над моей головой тоже. А потом…

Я не знаю, как так получилось. Я моргнула, что ли, или ему это не требовалось, но он обнял меня свободной рукой за плечи, и мы стали целоваться. И внутри меня ничто не удивилось. Не возмутилось. Не запротестовало. Ощущение было такое, что я все три дня к этому шла. И даже больше: что я для этого сюда приехала. Ольга, колдунья со своими египетскими бусами, выбрала меня поэтому.

Наконец он с явным трудом оторвался, опустил дурацкий зонтик – то еще удовольствие, целоваться, держа на весу зонт, – и уперся лбом в ствол, закрыв глаза. Меня он не отпускал.

– Черт… первый раз со мной такое.

«Со мной тоже», – подумала я, вслух осторожно спросив:

– А… Дина?

Он выпрямился.

– Дина – это другое. Это творчество. Увлеченность другим человеком дает крылья. Воздух. Силы. Сначала она увлеклась, потом я увлекся. Но это как бы… Не совсем настоящее. Понимаешь?

Я понимала. Я ведь тоже увлеклась Тимуром.

– А ты думаешь, со мной… ко мне у тебя – настоящее?

Он взял меня за руку. И молча кивнул.

И мы вместе побежали за своими наградами.

Утро было просто кошмарным. Вчера мы сначала натанцевались до потери сознания, потом гуляли по мокрому лесу, прыгали вокруг пруда и в конце концов сидели по номерам с гитарами. Ксюн все время вертелась около Яра. Но поскольку он, как всегда, проявлял абсолютную невозмутимость, я так и не сделала вывод, до чего они договорились. И по-моему, Ксюн тоже не сделала, просто продолжала палить из всех орудий, на всякий случай.

В нашу комнату набилась куча гостей, которых мы вроде и не звали, в том числе «Зеленые рукава», все четыре штуки, включая маму мальчишки с трещоткой.

Нас разогнали с трудом. И потом было ощущение, что сразу после того, как моя голова коснулась подушки, запел будильник. А зловещий голос Ксюн произнес:

– Вставайте, через полчаса автобус.

Только в электричке, перед самым Финляндским, я более-менее очухалась и стала ориентироваться в пространстве. Олега рядом не было, они с Диной вышли на Ланской.

Яр с Тимуром тоже пропали из виду – в другом вагоне остались, что ли.

– Слушай! – Мы с Ксюн семенили в толпе, продвигающейся к выходу. – Я так и не поняла. Ты с кем собираешься встречаться, с Тамерланом или с Олегом?!

Я могла бы сказать, что это не ее дело. Но ведь не отстанет же. Да и зачем обижать человека! К тому же улыбка уже и так меня выдала.

– С Олегом.

– А с Тамерланом просто дружить будешь, что ли? Я же видела, вы контактами обменивались и договаривались о чем-то! И Олег не против? Офигеть!

Я вздохнула. Дружить с Тимуром! Представится же такое!

– Дружу я с тобой. В принципе – с Диной. Наверное, смогу дружить с Яром, если вы будете встречаться.

А с ним… С ним я буду петь!