© Ледерман В. В., текст, 2025

© Громова О. Н., иллюстрации, 2025

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2025

В вестибюле детской поликлиники было шумно и тесно. Толпились мамы и бабушки с хнычущими малышами, носились и визжали дети постарше. К окошку регистратуры протиснулся сероглазый мальчишка в синей бейсболке козырьком назад.

– Дайте, пожалуйста, карту.

– Фамилия? – устало спросила тётя в белом чепчике.

– Шалунов. Игнат.

– Адрес?

– Майская, двадцать пять… Вон моя карта, вон, с зелёным корешком. На верхней полке, справа. Да, да, эта!

– Ты что, один к врачу пойдёшь? Без мамы?

– Какая мама? – фыркнул Шалунов. – Я что, маленький?

Он взял карту и направился к кабинету терапевта.

– Никакой ты не больной, – сказал врач, осмотрев его. – Больной – это когда температура выше тридцати семи градусов, красное горло, кашель, насморк и отсутствие аппетита. Есть у тебя что-то из этого? Нет? Значит, ты здоров. Иди и радуйся.

– Спасибо, – сказал Шалунов и пошёл к следующему кабинету.

– Видишь ты хорошо, даже самую нижнюю строчку. Зрение стопроцентное. И глаза у тебя здоровые, – сказал ему окулист. – Вот если бы у тебя буквы расплывались или глаза слезились, была бы резь или краснота, тогда можно было бы говорить о какой-то болезни. А сейчас всё в порядке.

В кабинете хирурга Шалунов узнал, что у него нет ушибов и травм, не опухли суставы и не растянулись связки. Невролог ему сообщил, что у него не кружится голова, не ослабла память и он хорошо спит по ночам…

Обойдя все кабинеты, Шалунов сдал карту в регистратуру и вышел из поликлиники.

Мимо крыльца на велосипеде ехал его приятель-одноклассник.

– Здорово, Шалунов, – сказал он, притормаживая.

– Привет, Баловнев, – отозвался тот.

– Ты что, заболел?

– Пока нет… Но скоро уже первое сентября.

– И что?

– Как – что? Пора к школе готовиться.

– Здесь? В поликлинике?!

– Конечно, – усмехнулся Шалунов. – А где мне ещё так подробно расскажут, как и чем надо заболеть, чтобы освобождение от школы получить?

– Сынок, прибери свою комнату, – попросила мама Шалунова в воскресенье утром.

– Игнат, наведи порядок в комнате, – сказала мама Шалунова в полдень.

– А ну-ка быстро принимайся за уборку! – воскликнула мама Шалунова в три часа дня. А вечером пригрозила: – Если ты сейчас же не приберёшься в комнате, не пойдёшь на открытие магазина. Будешь смотреть в окно, как другие веселятся, участвуют в конкурсах и получают призы.

– Ну мама! – испугался Шалунов. – Я ведь уже неделю этого жду!

– Я тоже много чего жду. Нет порядка в комнате – нет праздника, – твёрдо заявила мама. – И поторопись, у тебя всего полчаса.

Шалунов вздохнул. Ничего себе ультиматум! Праздник по случаю открытия магазина игрушек на их улице – дело давным-давно решённое и запланированное. А теперь получается, что за это надо заплатить уборкой комнаты?

Он с тоской огляделся. Ну мама даёт! Как можно за полчаса убрать то, что копилось всю неделю? Да тут и до ночи не управиться. Ой, морока! И вообще, как-то это неравноценно – уборка против праздника. Тяжёлое дело против лёгкого. Вот если бы так – одна уборка, а потом неделя веселья, развлечений и забав. Это было бы справедливо… Но с мамой разве поспоришь? Особенно когда она в таком опасном настроении.

Шалунов подобрал разбросанную по комнате одежду – пижаму, спортивный костюм, носки, школьные брюки, два свитера, резиновую шапочку, полотенце для бассейна и ещё кое-что по мелочи, – комом запихнул в шкаф и прижал дверцей. Подержал немного, отпустил. Дверца со скрипом отворилась и выплюнула ком одежды. Шалунов снова всё собрал, утрамбовал посильнее и вновь прижал дверцей. Осторожно отпустил. Кажись, получилось. Не открывается. Главное – не прикасаться к дверце. И не топать возле шкафа.

Теперь постель. Заправлять её нет смысла, всё равно через несколько часов спать ложиться. Можно сверху покрывало бросить, да и ладно. Залежи на письменном столе можно сгрести в ящики, а что не поместится… Куда девать то, что не поместится? А, вот же отличное место – на постель, под покрывало. А остальной мусор – фантики, пустые упаковки, огрызки – под кровать и под кресло.

Шалунов так умаялся за эти полчаса, что аж майка взмокла.

– Мам, я всё, – крикнул он из прихожей, лихорадочно обуваясь. – Я пошёл! Вон уже музыка заиграла.

– Погоди-ка, я проверю, – отозвалась мама из глубины квартиры. Судя по звуку, она направлялась в комнату сына.

– Ну ма-а-ам! – забеспокоился он. – Я уже опаздываю.

– Ничего, думаю, это не займёт много времени, – сказала мама, вошла в комнату и точным движением коснулась дверцы шкафа. Та радостно распахнулась…

В шесть часов начался праздник открытия магазина. На улице гремела музыка, скакали смешные клоуны, веселилась гурьба детей. Сидящий на подоконнике Шалунов смотрел на них через стекло и тоскливо вздыхал. Нет, ну нормально вообще? И работу сделал, и на праздник не попал!

Стоило мучиться, если результат всё равно тот же?

Шалунов собирался в школу и никак не мог найти учебник истории. Он вывернул наизнанку школьный рюкзак, обшарил ящики стола, осмотрел полки стеллажа, даже под кровать заглянул – учебника нигде не было. Шалунов не мог понять: как же так? Куда мог пропасть учебник, если он со вчерашнего дня лежал на столе, возле настольной лампы? Шалунов точно помнил, что вечером положил его сюда, чтобы утром встать пораньше и выучить нужный параграф. А теперь учебник таинственным образом исчез, а с ним исчезла и надежда на хорошую оценку. Как не хочется снова получать двойку! Папа и так уже грозится спрятать ноутбук, пока учёба не наладится…

Вдруг затрещал будильник, и Шалунов подскочил в кровати. Фу-ух! Это, оказывается, был сон! Как здорово! Вот он, учебник, спокойно лежит на своём месте. И время ещё есть, чтобы его почитать. Шалунов умылся, позавтракал и уже собрался идти в школу, как вдруг обнаружил, что одна его кроссовка покрыта серой подсохшей коркой. Он сунул кроссовку под кран в ванной и стал мыть. Мыл-мыл, а грязь не исчезала. Раковина вдруг стала заполняться грязной водой, выплеснулась через край и полилась на пол. Шалунов в испуге стал крутить кран, но тот прокручивался и вода всё текла и текла…

Внезапно Шалунов открыл глаза. Он был в своей комнате, в постели. Ну ничего себе шуточки!

Он настороженно поднялся, направился в прихожую, осмотрел кроссовки. Чистые. Потом переместился в ванную и открыл кран. Никакого потопа, ничего не прокручивается, всё работает. Шалунов подозрительно потрогал воду, вздохнул и снова принялся умываться. Во второй раз.

– Представляешь, всё так реально было, – сказал он перед уроком Баловневу. – Я чувствовал и мокрую воду, и зубную пасту во рту, и холодный пол под ногами. Просто сон во сне какой-то. А может, я и сейчас сплю?

– Нет, сейчас не спишь, – ответил Баловнев. – Мы же в школе.

– Ну и что? Во сне я тоже не знал, что сплю. Вдруг и сейчас я вижу сон, и во сне ты мне говоришь, что это не сон.

– Сейчас проверим! – Баловнев больно дёрнул его за волосы.

– Ой! – воскликнул Шалунов, хватаясь за голову. – Ты чего?

– Не, точно не спишь, – уверенно сказал тот. – Во сне больно не бывает.

– А вот и бывает! Я сегодня во сне язык чаем обжёг. Я точно помню, как во рту горело. Так что и сейчас я тоже могу спать.

«Это сон. По-любому сон. Я сейчас проснусь, и всё будет в порядке», – твердил он про себя, когда его вызвали отвечать, а он не мог сказать ни слова. Конечно, это всё ему только снится. В реальности он наверняка выучил параграф, просто не помнит этого. Во сне всегда так: происходят события, которые ты не можешь объяснить и не помнишь, что было до них.

«Нет, это точно сон. Сейчас утро, и я всё ещё сплю в своей постели», – думал Шалунов, когда учительница выводила в его дневнике двойку. Пора бы уже и проснуться. Какой-то слишком долгий сон. И слишком подробный.

– Ну что, – сказал вечером папа Шалунова, посмотрев дневник, – мы с тобой договаривались? Будем убирать всё, что тебя отвлекает.

– Не сон, – вздохнул Шалунов и пошёл за ноутбуком.

Перед новогодними каникулами учительница музыки повела класс Шалунова в театр оперы и балета на постановку «Щелкунчика».

– Ребята, я прошу вас сидеть тихо, чтобы никому не мешать. Смотрите очень внимательно, не отвлекайтесь. На следующем уроке мы будем говорить об этой волшебной истории и чудесной музыке Чайковского, обсуждать представление и делиться впечатлениями, – сказала она и раздала всем билеты. – От этого зависят ваши четвертные оценки.

– У меня там пятёрка выходит, нельзя её портить, – сказал Шалунов Баловневу. – И это даже хорошо, что мы с тобой далеко друг от друга сидим. Будем молчать и смотреть.

– Это вряд ли. У тебя не получится молчать и смотреть. Ты ведь с Болтушкиной сидишь, – заявил тот, просмотрев билеты у себя и других. – У вас места рядом: у неё – одиннадцатое, у тебя – десятое.

– И что?

– А то, что я с ней уже сидел в классе, целую неделю, пока ты болел.

– И что?

– Что-что! У меня на той неделе пять записей в дневнике про болтовню на уроках и ужасное поведение… Не, с Болтушкиной сидеть не вариант. Поверь мне, ты пожалеешь. Лучше поменяйся с кем-нибудь, пока не поздно. Только не со мной. Я с ней больше не сяду.

– Что я, с какой-то Болтушкиной не справлюсь? – пожал плечами Шалунов. – Просто не буду обращать на неё внимания.

– Ну-ну, – усмехнулся Баловнев. – Как знаешь. Я предупредил.

Спектакль начался. Шалунов смотрел на сцену. Он не поворачивался в сторону Болтушкиной и постоянно ждал, что она начнёт его дёргать и отвлекать. Но она почему-то не начинала. Шалунов осторожно скосил глаза влево. Взгляд Болтушкиной был устремлён вперёд, она замерла, заворожённо следя за действием, и только слегка покачивала головой в такт музыке. И не делала попыток заговорить со своим соседом. Совсем никаких. Ну просто нагло игнорировала. Как будто его и не было вовсе. Как будто он пустое место.

Шалунов даже обиделся. Что это за пренебрежение к своим же одноклассникам?

– Эй, Болтушкина, – прошептал он. – Подвинься, ты весь подлокотник заняла.

Болтушкина повернулась и непонимающе взглянула на него.

– Ты мне мешаешь, – Шалунов пихнул её локтем. – Убери.

Та подвинулась и убрала руку с подлокотника. Молча. Не возразила, не возмутилась. Ни слова не сказала. И снова уставилась на сцену. Шалунов заметил упавшую программку, поднял и сунул ей в руки.

– Ты чего мусоришь? На, возьми и больше не роняй.

Болтушкина взяла листок, и снова молча. Даже не поблагодарила. Даже головы не повернула. Шалунов возмутился. Ну это уже совсем ни в какие ворота!

– Болтушкина, – вновь зашептал он. – А, Болтушкина?

Но та лишь недовольно отмахнулась. Как от надоедливой мухи. Шалунов совсем рассердился. С Баловневым, значит, можно болтать все уроки напролёт, а ему нельзя и слово сказать? Какое там слово, даже голову повернуть не хочет!

– Болтушкина, – Шалунов чуть повысил голос. – Ты зачем так надушилась? Дышать же нечем! Я сейчас чихать начну.

– Ничем я не душилась. Это не от меня пахнет, – прошипела Болтушкина в ответ. – От какой-нибудь тётеньки.

О, заговорила, обрадовался Шалунов. Ну то-то!

– Болтушкина, а тебе нравится спектакль?

– …

– Нравится?

– Что?

– Спектакль нравится?

– Да нравится, нравится…

– А ты Чайковского любишь?

– А?

– Любишь, говорю, Чайковского?

– Угу…

– А ты такую музыку сможешь сыграть?

– …

– Болтушкина!

– …

– Болтушкина, ты глухая? Слышишь меня?

– Да чего тебе?

– Ты сможешь вот это на своей скрипке напиликать? Па-па-па-па-а-а – па-бам…

– Шалунов, ты что ко мне пристал?! Дай посмотреть!!! – рассердилась Болтушкина и шлёпнула его программкой по макушке.

Он в ответ пихнул её локтем.

Она треснула его кулаком по коленке.

Он наступил ей на ногу.

Она обозвала его дураком набитым.

Он обозвал её чокнутой болтушкой…

На них отовсюду зашикали, а учительница, сидящая впереди через два ряда, оглянулась и обожгла их выразительным взглядом.

– Надо было меня слушать, – сказал Баловнев на следующий день, глядя, как учительница музыки записывает гневное замечание в шалуновский дневник. – Я тебя предупреждал: с Болтушкиной сидеть – вообще не вариант.

Однажды Шалунов обиделся на родителей и решил отправиться куда-нибудь далеко, например в экспедицию на Крайний Север. Будут тогда знать, как ругать за оценки и не покупать крутой снегокат. Шалунов сел за стол и написал записку на большом альбомном листе:

Мама и папа! И брат! Я ухожу в экспидицию на северный полюс. Я заработаю много денег и сам буду покупать себе всё и даже снегокаты и однажды приеду на них к вам вгости. А пока прощайте и не ищите меня потому что север очень большой всё равно не найдёте только пропадёте.

Шалунов положил листок на стол и стал собираться. Загрузил в рюкзак хлеб, банку лимонада, яблоко, надел тёплый свитер, плотные штаны, взял лыжи – на севере без лыж никак! – и вышел из подъезда. Его встретили гулкий ледяной ветер, колючий снежный вихрь и жгучий мороз. Шалунов постоял немного на крыльце и повернул обратно.

Дома он снял пуховик, шапку, ботинки, свернул всё это в большой тюк и вместе с этим тюком, рюкзаком и лыжами залез под кровать. Ведь не обязательно действительно идти на Северный полюс, чтобы напугать родителей. Можно просто сделать вид, что ушёл. Так даже лучше. И сам в тепле и безопасности, и родители наказаны. Даже можно будет своими глазами увидеть их реакцию. Ох как сейчас они забегают…

Что ж, так им и надо!

Первой домой пришла мама. Когда её ноги показались на пороге комнаты, Шалунов замер и даже дышать перестал. Мама подошла к столу, судя по бумажному шелесту, взяла листок, постояла немного и вышла.

Шалунов был разочарован. И это всё? Ни криков ужаса, ни звонков в полицию? Им что, всё равно?!

Он пролежал под кроватью очень долго. Слышал, как вернулись брат, а следом папа. А потом из кухни потянулись дразнящие ароматы. Запахло чем-то вкусным. Вот нормально, негодовал Шалунов. Сын неизвестно где, а они спокойно ужинают как ни в чём не бывало. Просто безобразие! Он вообще для них пустое место, что ли?

Раздосадованный Шалунов выбрался из-под кровати и пошёл на кухню. Папа с братом сидели за столом, а мама раскладывала по тарелкам свои фирменные котлеты.

– А, сынок, ты уже вернулся? – спросила она. – Садись ужинать.

Шалунов мрачно подошёл к своему месту и сел.

– Игнат, знаешь что? В следующий раз не бери с собой в экспедицию лыжи, – сказала мама, ставя перед ним тарелку. – А то их из-под кровати видно.

Зимние каникулы класс Шалунова проводил в оздоровительном лагере за городом. Ребята жили в тёплом двухэтажном здании, гуляли на свежем воздухе, посещали разные секции и кружки по интересам. А Разумовский вдруг пошёл и записался на курс «Занимательная физика».

– И зачем тебе эта физика? – поинтересовались Баловнев и Шалунов. – Она только в седьмом классе начинается.

– Так интересно же, – ответил Разумовский. – Вот вы, например, знаете, какая вода быстрее потушит пожар – холодная или кипяток?

Шалунов и Баловнев переглянулись и покачали головами.

– А знаете, почему гудят провода на линии электропередач? Или где пароход больше погружается в воду: в пресной реке или в солёном море? Или почему люди дрожат, если замёрзли?

– Из-за холода и дрожат, – фыркнул Шалунов. – А провода на то и провода, чтобы гудеть.

– Нет, это всё физика, – сказал Разумовский. – Она же везде вокруг нас…

– Ерунда всё это, – перебил Баловнев. – Ненужная информация. Вот мы с Шалуновым на рукопашный бой ходим. Это полезно и в жизни пригодится.

– Ага, – согласился Шалунов. – Например, нападут на нас хулиганы, а мы – раз! И уложим их крутым приёмчиком. А как твоя физика может пригодиться?

– Да ну вас, – махнул рукой Разумовский и отошёл от них.

Как-то вечером в палате мальчиков разгорелся сыр-бор из-за банки сгущённого молока, которую нечем было открыть. Ни у кого не оказалось консервного ножа, как, впрочем, и обычного. Тут Шалунов вспомнил про гвоздь, который подобрал у кружка юных техников. Гвоздь вымыли с мылом – мало ли где он валялся, пока не оказался у Шалунова, – приставили остриём к поверхности банки и ударили по шляпке найденным на улице кирпичом. Получилась вполне симпатичная круглая дырка, довольно широкая, в которую засунули трубочку из-под сока. Но сгущёнка по этой трубочке в рот почему-то не поступала. Банка пошла по кругу, но никто так и не смог вытянуть ни капли.

– Что такое? – Баловнев перевернул и потряс банку. – Почему не течёт?

– Может, слишком густая? – почесал в затылке Шалунов.

– Можно расходиться, – разочарованно сказали одноклассники. – Пирушки не будет.

Тут вперёд вышел Разумовский. Он взял гвоздь и кирпич и одним ударом пробил в поверхности банки ещё одну дыру, напротив первой. Потом протянул банку Шалунову. Тот недоверчиво припал губами к трубочке и расплылся в удивлённой улыбке.

– Теперь течёт! Фантастика!

– Физика, – пожал плечами Разумовский.

Мама Шалунова ехала с рынка с тяжёлыми сумками и попросила сыновей встретить её на автобусной остановке, которая находилась довольно далеко от дома. Шалунов со старшим братом узнали у неё номер автобуса, в который она села, вышли из дома и направились через дворы к шоссе.

– Мы слишком рано идём, – сказал брат Шалунова, тыкая пальцем в свой телефон. – Вот, смотри, где автобус.

– Ничего себе! Ему ещё ехать и ехать, – присвистнул Шалунов, глядя на движущуюся точку на экране. – Может, вернёмся?

– Ну вот ещё! Полпути прошли. Лучше пойдём помедленнее.

Ребята замедлили шаг. Плелись, едва переставляя ноги. Но автобус на экране телефона двигался ещё медленнее.

– Он доедет до места только через шестнадцать минут, – с досадой сказал брат Шалунова. – А мы дойдём уже через пять. Ну, от силы шесть. Если хорошо постараться.

– Нам что, придётся целых десять минут на остановке торчать?

– Видимо… О, а давай сюда свернём? Длинным путём пойдём.

Шалунов посмотрел на переулок, куда показывал брат, и покачал головой.

– Не, здесь короче.

– В смысле – короче? Здесь длиннее.

– Да нет же, короче. Я здесь уже ходил.

– Да как короче-то? Мы же пойдём вокруг, в обход?

– Ну да.

– Обогнём целый квартал и выйдем к остановке с другой стороны?

– Ага.

– Значит, у нас на это уйдёт больше времени.

– Нет, – упорствовал Шалунов. – Здесь слишком быстро получится, точно говорю.

– Не говори ерунды, – махнул рукой брат и свернул в переулок. Шалунов пожал плечами и пошёл за ним.

Не успели они сделать и десяти шагов, как откуда-то сзади выскочила большая лохматая дворняга. Она угрожающе зарычала и рванула к братьям.

– Бежим! – вскричал Шалунов, дёргая брата за рукав.

Они сорвались с места и, подгоняемые оглушительным лаем, стремительно помчались вперёд. Злобная дворняга преследовала их до конца переулка и отстала, лишь когда они выскочили к остановке. До прибытия маминого автобуса оставалось целых тринадцать минут.

– Я же говорил, здесь короче, – сказал Шалунов, дыша открытым ртом. – А ты не верил.

– Этот писатель оставил неизгладимый след в истории, – сказала учительница на уроке литературы, рассказывая о творчестве Чехова. Шалунову это выражение так понравилось, что он поднял руку и спросил:

– А обыкновенные люди могут оставить след в истории? Или только великие?

– Все великие люди сначала были обыкновенными, – ответила учительница. – Чехов, например, был самым обычным мальчиком в простой русской семье, а Лермонтов, про которого мы с вами уже говорили, родился очень слабым и много болел в детстве… Но в процессе своей жизни эти обыкновенные люди совершили нечто великое, запоминающееся, и спустя многие годы и даже столетия мы о них помним.

Шалунов обрадовался. Он ведь тоже обычный человек, тем более часто болеет – аж два раза в год. Значит, и у него есть шанс прославиться. Он попытался писать стихи, как Лермонтов, потом рассказы, как Чехов, но ему это быстро наскучило. К тому же книги – это не то. Надо, чтобы «следы» всегда были у людей перед глазами, чтобы их видели все, а не только те, кто ходит в библиотеку. Чтобы они были на всеобщем обозрении, прямо на улице, чтобы ими можно было полюбоваться, потрогать их и сфотографировать.

– Пап, какой ещё бывает след в истории? Ну, кроме книг? – спросил он.

– Ну, например, дом, мост, скульптура, даже посаженное дерево, – сказал папа. – Мы смотрим на них и вспоминаем их создателей.

Шалунов вздохнул. Скульптура и дерево – это, конечно, здорово, но слишком долго и сложно. А славы и известности хочется прямо сейчас.

Однажды Шалунов опаздывал в школу, решил срезать путь и рванул напрямик через сквер. Выскочив с газона на тротуар, он почувствовал, что его нога увязла в чём-то мягком. Он опустил голову. Ужас! Его кроссовка погрузилась в горячий, только что положенный асфальт. Шалунов рванулся, выдернул ногу, выскочил на тротуар и застонал от досады. Что за невезение! Любимая кроссовка была облеплена чёрной крошкой, которая не оттиралась ни травой, ни пожухлой листвой, ни щепкой.

Только папа вечером смог её оттереть какой-то пахучей жидкостью. А мама долго ворчала, что сын не смотрит под ноги.

На следующее утро, проходя мимо того злополучного места, Шалунов увидел в застывшем асфальте свой чёткий след.

– Это кто ж такое сотворил? – воскликнул один из прохожих.

– Да балбес какой-то, – отозвался второй прохожий. – Увековечил свою ходулю.

– Да уж… Долго нам ещё любоваться на эту красоту, – покачал головой третий.

Шалунов пошёл дальше, радостно улыбаясь, – вот она, слава!

Шалунов страдал и маялся над учебником немецкого языка. Он переводил прилагательные, обозначающие качества человека, и выписывал их в тетрадь в две колонки: положительные в одну, отрицательные в другую. Надо было срочно исправлять две последние тройки по иностранному языку, а то папа уже начал намекать на негативные последствия. Поэтому Шалунов решил выполнить ещё одно задание – написать на себя характеристику, – хотя «немка» предупредила, что это задание необязательное, только по желанию. И обещала добавить к оценке балл за «желание» и балл за правдивость. По расчётам Шалунова, пятёрка была ему обеспечена – ну не настолько же он бестолковый, чтобы описать себя меньше чем на трояк.

С внешностью он справился быстро – что там описывать-то? Глаза серые, волосы короткие, рост высокий… Хотя нет. Если честно, не такой уж он и высокий: на физкультуре в середине стоит. Даже не в середине, а ближе к концу. Шалунов вздохнул и решительно исправил «высокий» на «невысокий». Правда так правда. Особенно если за неё лишний балл светит.

Покончив с внешностью, Шалунов перешёл к чертам характера и личным качествам. Так, что там, в первой колонке? Злой, глупый, ленивый, жадный… Нет, это не про него. Он вообще не такой. Значит, выбирать нужно из второй, положительной… Ну вот, совсем другое дело. Будто с него списывали.

Шалунов написал, что он умный, честный, скромный, и задумался, правда ли это. Ну, с «умным» сомнений никаких нет, глупый не смог бы учиться в школе и переходить из класса в класс. Честный? Да, честный, он же честно всё про себя пишет. А вчера честно сказал Болтушкиной, что она дура. Скромный? Конечно скромный, он никогда в классе вперёд не лезет и руку не поднимает, даже если знает ответ. Какой он ещё? «Целеустремлённый» – в столовую самый первый бежит и лучшее место занимает; «спокойный» – в ледяную речку спокойно входит, когда вода ещё не прогрелась и никто не купается; «заботливый» – когда мама плохо себя чувствовала, он целый день заботливо гулял на улице, чтобы не мешать ей болеть.

Здорово! Хорошая автохарактеристика получается, большая, а главное, правдивая. Вон сколько положительных качеств у себя нашёл. Что там в колонке осталось? «Добрый», «щедрый»… Да, вполне можно написать, что он добрый и щедрый.

Тут вдруг зазвонил телефон.

– Ты дойч сделал? – спросил Баловнев в трубку.

– Как раз делаю, – сказал Шалунов. – Заканчиваю уже.

– Дай списать, а? Мне пятёрка до зарезу нужна!

– Как я тебе дам? У нас всё одинаковое будет.

– Да какая разница?

– Большая. Я же себя описываю, а не тебя.

– Ну дай! А я тебе за это – набор фишек, с супергероями!

– Нет. Не могу. Пиши сам, – сказал Шалунов и отключился. Почесал голову, зачеркнул «добрый» и «щедрый» и написал «справедливый». Потом подумал немного, полистал словарик и добавил: «и неподкупный».

Однажды учительница решила организовать в школе музыкальный концерт и попросила поучаствовать тех, кто занимается в музыкальной школе и играет на каких-нибудь инструментах. Молодцова согласилась сыграть на фортепиано, Болтушкина – на скрипке, Разумовский – на гитаре, а Баловнев – на баяне.

– И меня запишите. Я тоже хочу участвовать, – заявил Шалунов.

– А на чём ты играешь? – спросила учительница.

– Ни на чём он не играет, – сказал Баловнев. – Он к нам в музыкалку на одно только пение ходит.

– Не на пение, а на вокал, – важно поправил Шалунов.

– Голос – это тоже инструмент, – сказала учительница и записала Шалунова.

И они стали репетировать свои музыкальные номера: Молодцова била по фортепианным клавишам, Болтушкина пиликала на скрипке, Разумовский бренчал на гитаре, Баловнев растягивал меха баяна, а Шалунов горланил озорную задорную песню. А всё вместе получалось – концерт.

– И всё-таки самый классный инструмент – у меня, – сказал однажды Шалунов Баловневу, когда они шли с репетиции.

– Почему это у тебя? – удивился Баловнев. – Чем, например, мой баян хуже твоего голоса?

– Да всем!

– Ну чем «всем»? Назови хоть один плюс!

– Пожалуйста! Я иду налегке, руки в карманах, а ты тащишь этот тяжёлый ящик. Плюс? Плюс.

– Ну ладно, – почесал затылок Баловнев. – Подумаешь, всего один плюс.

– Не один. Твой баян стоит кучу денег, а мой голос бесплатный. Вот тебе ещё плюс. Потом, ты ноты изучаешь, в тетрадку их пишешь, а мне не обязательно, я могу на слух петь. Баян место в доме занимает, а голос нет. У тебя устают пальцы, у меня нет… Да я сколько угодно тебе этих плюсов найду. А минусов нет ни одного, – похвастался Шалунов.

Накануне концерта «артистов» освободили от занятий и от домашнего задания, чтобы они отдохнули перед важным мероприятием и самостоятельно порепетировали дома. Шалунов с Баловневым обрадовались неожиданной свободе и побежали гулять. Пробегали несколько часов на морозе, да ещё наелись мороженого на ледяном ветру и наутро оба пришли на концерт хриплые и с больным горлом.

– Садись в зрительный зал, Шалунов, – вздохнула учительница. – Сегодня от твоего «инструмента» нет никакого толку.

– А вот и минус, – прохрипел Баловнев, подхватил баян и пошёл на сцену.

Перед уроком математики Шалунов полез в карман рюкзака за пеналом, и неожиданно его рука наткнулась на неизвестный предмет.

– Ничего себе! – он с удивлением уставился на большой шоколадный батончик в яркой обёртке с розовыми сердечками и надписью «Love». – Откуда это взялось? Баловнев, это ты мне подкинул?

– Делать мне больше нечего, – фыркнул тот. – Шоколадками разбрасываться! Я бы сам съел.

– Тогда кто?

– Откуда мне знать?

– Ладно, не беда. Сейчас вычислим.

– И как же?

– С помощью дедукции, как в фильме про Шерлока Холмса. Он там такие загадки распутывал, не то что этот пустяк.

– Ну-ну!

– Будем рассуждать логически. Я пришёл ко второму уроку, к физре, в школу не заходил, сразу – на спортплощадку и бросил рюкзак в общую кучу возле скамеек. А перед третьим уроком обнаружил в рюкзаке сюрприз. Вывод – подкинуть могли только на физре. У кого была возможность?

– Да у всего класса! Рюкзаки все вместе лежали. Кто угодно мог. Пятнадцать человек плюс физручка.

– А физручка-то при чём? Думаешь, она стала бы мне что-то в рюкзак засовывать? – засомневался Шалунов.

– Если бы она и залезла к тебе в рюкзак, то не положила бы, а скорее бы вытащила. Дневник. Чтобы замечание записать, – фыркнул Баловнев. – Ладно, согласен, минус физручка. Пятнадцать человек, которые были на уроке. И каждый мог это сделать.

– Не каждый. Смотри: пятнадцать минус мы с тобой – это уже тринадцать. Минус все пацаны…

– Почему минус пацаны?

– Это же элементарно, Ватсон! Цветочки, сердечки, «love», – Шалунов покрутил в руках батончик. – Пацан на такую шоколадку бы даже не взглянул, не то что покупать. Это точно девчонка.

– Ну допустим, – кивнул Баловнев. – Пусть будет девчонка.

– Вот видишь! Число подозреваемых сократилось до семи. Из них три освобождены от физры и исчезли сразу после звонка.

– Но подкинуть они всё же могли.

– Вряд ли, они рюкзаки даже с плеч не снимали и к куче не подходили. Отметились и сразу в школу ушли. Остаётся четверо.

– Всё равно много. Надо ещё троих отсеять.

Шалунов задумчиво оглядел класс.

– Вон те две скандалистки точно отпадают, – показал он на последнюю парту. – Я с ними только вчера разругался. Вряд ли они сегодня стали бы мне сюрпризы устраивать. Значит, минус ещё двое. Ну всё, либо Молодцова, либо Болтушкина. Других вариантов нет. Ну что, убедился? Дедуктивный метод реально действует.

– А зачем вообще она это сделала? Если хотела угостить, угостила бы открыто. Зачем тайком подкидывать? – пожал плечами Баловнев.

– Ну, может… она влюбилась?

– Кто влюбилась? Молодцова? В тебя?!

– Не обязательно Молодцова, может, и Болтушкина. Ну сам посуди – батончик с сердечками, надпись «love». Явный намёк.

Баловнев посмотрел на сосредоточенную Молодцову, уткнувшуюся в учебник. Потом перевёл взгляд на Болтушкину, весело щебечущую о чём-то с соседкой по парте.

– Что-то непохоже.

– Ой, много ты понимаешь! Она же специально прикидывается, делает вид, что ей всё равно. Так, следи внимательно за обеими. Сейчас одна себя выдаст.

Шалунов сел на парту, с хрустом разорвал обёртку и демонстративно откусил шоколад.

– М-м-м, как вкусно!

Все в классе обернулись к нему. Баловнев внимательно наблюдал за Болтушкиной и Молодцовой, но их лица ничего, кроме удивления, не выражали.

– Эй! Ты что делаешь? – раздался вдруг возмущённый голос. Только что появившийся в классе Здоровяков кинулся к Шалунову и вырвал из его рук откусанный батончик. – Ты зачем мой завтрак стащил?

– Чего? – воскликнул ошарашенный Шалунов. – Я его в своём рюкзаке нашёл.

– Ну, значит, я его не в свой рюкзак перед физрой сунул, а в твой! По ошибке! Перепутал в спешке. А зачем ты его трескаешь? Разве я его для тебя купил?

– А почему такой купил? С сердечками и… словами всякими?

– Какой был в нашем буфете, такой и купил. Без разницы, что на фантике, если есть охота!

Здоровяков сердито отпихнул Шалунова плечом и пошёл к своей парте.

– Да, Шерлок, ты прав. Дедуктивный метод реально работает, – кивнул Баловнев.

Шалунов и Баловнев неслись по школьному коридору и налетели на мелкого пацанёнка с нашивкой «2 Б» на жилетке. От удара о живот Баловнева из рук пацанёнка вылетело пирожное и попало прямёхонько под ботинок Шалунова. Второклассник посмотрел на кремово-песочную лепёшку на чужой подошве и тоненько завыл.

– Ты сам виноват! По сторонам смотреть надо, – сердито сказал Шалунов, очищая свой ботинок от сладкой массы. – Буду теперь к полу прилипать…

– Весь день такой… ужасный, – голосил второклассник. – Краску в рюкзак пролил, теннисный шарик потерял, упражнение по русскому не сделал – сейчас двойку получу… а теперь ещё… «корзиночку»… растопта-а-али-и…

Шалунов и Баловнев переглянулись и принялись его утешать. Ну подумаешь, краска пролилась, шарик потерялся – это же не катастрофа. Да, «корзиночку», конечно, невозможно вернуть после встречи с шалуновским ботинком, но зато за большую перемену можно успеть сделать упражнение по русскому и не получить двойку.

– А вы сможете? – недоверчиво взглянул на них второклассник, кулаком вытирая мокрый нос. – Там сложно, я не понял, как делать.

Шалунов и Баловнев синхронно усмехнулись – что там не смочь-то, второй класс! Они переместились на широкий подоконник, второклассник раскрыл учебник и ткнул пальцем в нужное упражнение.

– И чего здесь непонятного? – спросил Шалунов. – Вот же пример: слон – слониха. Значит, всё делаешь по этому правилу. Он – олень, она – кто?

– Олениха? – неуверенно проговорил второклассник.

– Правильно, – похвалил Баловнев. – Записывай. Так, дальше – голубь…

– Голубиха! – обрадовался второклассник и затараторил: – Медведь – медведиха, гусь – гусиха, осёл – ослиха, лебедь – лебедиха.

– Нет, что-то не то, – засомневался Баловнев. – Лебедиха – как-то странно звучит.

– Нормально звучит, – отрезал Шалунов. – Наш русский язык – он вообще… это… непредсказуемый. Ну не веришь, в интернете посмотри.

– Сам посмотри. У меня телефон в классе.

– А я сегодня вообще без него… Да чего смотреть, вот же пример. На него и надо ориентироваться.

– Эй, – перебил их второклассник. – А дальше как?

– Князь – княгиня, – прочитал Шалунов вторую строку. – Значит, раб?..

– Рабыня! Верблюд – верблюдиня, паук – паукиня, лось – лосиня… – записывал второклассник, высунув язык от усердия. – Ура! «Корзиночку», конечно, жалко, но пятёрка по русскому лучше!

Он поблагодарил своих спасителей, собрал рюкзак и побежал по коридору, а Шалунов и Баловнев пошли в свой класс.

Перед звонком Баловнев достал телефон, потыкал в него пальцем:

– Ну вот, всё правильно. Слон – слониха, олень – олениха, голубь – голу…

Он вдруг замолчал и несколько секунд колотил пальцем по экрану. Потом протянул телефон Шалунову. Тот посмотрел, почесал затылок и сказал:

– Может, после урока мы ему… это… «корзиночку» в буфете купим?

– Ага, – сконфуженно отозвался Баловнев. – И вот это подарим.

Он покопался в рюкзаке и вытащил потёртый и слегка помятый теннисный шарик.

– Плохие новости, – шепнул Баловнев Шалунову на уроке. – С нами едет мой брат.

– А разве он в детский сад не идёт? – тихо отозвался Шалунов.

– В субботу? Выходной же! Он как услышал про океанариум – пристал как репей! Хочет живую морскую черепаху увидеть. Ну мама и сказала – бери его с собой. Она уже с учителем договорилась.

– Да, с братом ехать – это полная засада! Тем более с мелким таким.

– Ага! Весь класс развлекаться будет, а мне за ним следить. Жуть как весело!

– А хочешь, он сам передумает?

– Хочу, конечно. Только он не передумает. Он точно решил ехать.

– Передумает. Я помогу тебе, по-дружески, – пообещал Шалунов. – Жди, вечером забегу.

Вечером они оба сидели в детской и играли в приставку. На полу возился со своими машинками пятилетний брат Баловнева.

– Ты плавать умеешь? – вдруг спросил Шалунов Баловнева.

– Умею, – отозвался тот. – А что?

– Как что? Тому, кто плавать не умеет, лучше в океанариум и не соваться. Там же вода кругом – и под тобой, и над тобой, и со всех сторон.

– Она же за стеклом!

– А если вдруг стекло лопнет? Представляешь, какой океан на тебя выплеснется?

Брат Баловнева оторвался от машинок и настороженно прислушался.

– Да… точно, – подхватил Баловнев, сообразив, куда клонит Шалунов. – Стекло может лопнуть… от лазерной указки, например. Кто-нибудь проведёт лазером по стеклу, и всё… каюк!

– Да, если плавать не умеешь, то у тебя нет шансов – утонешь. А если сразу не утонешь, на тебя набросятся морские животные, – продолжал Шалунов. – Особенно черепахи. Они же вообще людоеды и запросто могут проглотить человека…

– Ну, не любого… Взрослого не проглотят. Только маленького. Нам с тобой это уже не грозит.

– Ага. А вот если бы мы были поменьше ростом и лет нам было бы… ну, к примеру, пять… черепаха ка-а-ак засосала бы нас своей огромной пастью…

Шалунов со страшным свистом втянул в себя воздух и смачно зачавкал. Брат Баловнева испуганно вскочил и выбежал из комнаты.

– Не благодари, – хмыкнул Шалунов. – Я же обещал помочь, по-дружески.

Приятели удовлетворённо хлопнули ладонью о ладонь и вновь принялись за игру.

Через некоторое время в комнату вошла мама Баловнева и озабоченно сказала, что младший Баловнев наотрез отказывается ехать в океанариум. Никакие уговоры не помогают. Ему почему-то взбрело в голову, что его съест гигантская черепаха-людоед.

Шалунов с Баловневым обменялись торжествующими взглядами.

– А меня, как назло, в субботу на работу вызвали, – продолжала мама Баловнева. – Придётся тебе, Ян, остаться и посидеть с братом.

– Чего? – возмущённо вскричал Баловнев. – Я что, не поеду в океанариум? Всю субботу просижу дома?

– Получается, что так, – кивнула мама. – Ну, может быть, с тобой Игнат останется? Поддержит тебя? Чтобы тебе не было так обидно.

Баловнев мрачно взглянул на оторопевшего Шалунова и процедил сквозь зубы:

– А как же! Конечно, поддержит… по-дружески.

Шалунов сидел в школьной столовой и гипнотизировал мандарин, который им выдали на десерт.

– Чего не ешь? – спросил Баловнев. – Не хочешь?

– Ещё как хочу, – вздохнул Шалунов. – Но папа говорит, что у меня нет никакой силы воли. Вот, решил проверить.

– И поэтому тебе нельзя мандарины?

– Нет, мандарины здесь вообще ни при чём. Просто надо делать то, что не хочешь, или не делать то, что хочешь.

– Это как?

– Вот, например, я хочу съесть шоколадку – и не ем. Или не хочу делать домашку, но делаю. Это и есть сила воли.

– Ну хочешь, я помогу тебе?

– Как?

– Съем твой мандарин. Чтобы тебе не соблазняться.

– Ага, конечно! Если мандарина не будет, какая же это проверка? Надо, чтобы он был здесь, в моих руках, а я собрал всю волю в кулак и не ел его.

– Ну ладно, собирай свою волю.

И Баловнев вышел из столовой. А перед самым звонком увидел, как Шалунов выбрасывает мандариновые корки в мусорную корзину.

– Неудачная попытка, – сказал тот, вытирая салфеткой липкие руки. – Надо ещё пробовать. Вот сегодня возьму и дочитаю книгу, которую уже месяц как в библиотеку сдать пора.

– Дочитал? – спросил Баловнев на следующий день.

– Не, пять страниц только прочитал. Больше не смог.

– Вторая попытка тоже провалилась?

– И третья, и четвёртая, – вздохнул Шалунов. – Я вчера решил к компьютеру совсем не подходить, а вместо этого весь вечер учить стих по литературе.

– И что?

– Ничего. И стих не выучил, и весь вечер в гонки играл. Да ещё и мороженое съел, которое мама просила не трогать. Видно, у меня и правда силы воли нет.

Вечером Шалунов вышел во двор с пакетом в руках.

– Выручай! У нас как раз одного игрока не хватает, – крикнул ему Баловнев со спортивной площадки. Шалунов объяснил, что никак не может сейчас играть, потому что в шесть часов его ждёт репетитор по математике.

– Успеешь, – махнул рукой Баловнев. – Ещё двадцать минут! Иди хоть на воротах постой немного. Проигрываем же!

Слегка поколебавшись, Шалунов пошёл к спортивной площадке. Опомнился он только тогда, когда в его кармане зазвонил телефон. Оказалось, что прошло не двадцать минут, а все пятьдесят.

– Это мама, – горько вздохнул Шалунов, отклоняя вызов. – Ей, наверное, репетиторша нажаловалась, что я не пришёл на урок. Ох и влетит мне!

– Зато ты выяснил про силу воли, – успокоил его Баловнев.

– В смысле? – озадаченно спросил Шалунов.

– Ну, смотри: ты хотел идти к репетитору – но не пошёл. Не хотел играть с нами – а сыграл. То есть ты сделал то, чего не хотел, и не сделал то, что хотел. Получается, у тебя есть сила воли.

– Точно! – повеселел Шалунов и пинком отправил мяч на центр поля.

В летнем лагере, где отдыхали Шалунов и Баловнев, назначили всеобщий забег на длинную дистанцию по лесному массиву. Отряду-победителю был обещан сладкий приз: торт «Птичье молоко» и большая коробка шоколадных конфет.

– По-любому приз наш, – сказал Баловнев. – Я секрет знаю, как выиграть.

И он поведал Шалунову, что можно срезать большой участок пути, незаметно свернув с общей трассы. В прошлой смене ребята из второго отряда именно так и победили, и никто ничего не заподозрил.

– А ты знаешь, где срезать? – спросил Шалунов. – Лес всё же, заблудиться можно.

– Не заблудимся! Я не первый раз в этом лагере, – сказал Баловнев. – Тут каждый год такие кроссы проводят. И трасса одна и та же. Не трусь, я всё изучил.

Приятели договорились, что специально отстанут от всех и свернут у приметного дерева. Пробегут потайными тропинками и выскочат на трассу почти у самого финиша, обогнав остальных марафонцев. Их отряд выиграет, и они будут лакомиться сладким призом.

Они уже ощущали вкус неизбежной победы, как вдруг накануне забега Баловнев, защищая свои ворота от соперника, неудачно упал и сильно ушиб колено. Его поместили в медпункт и запретили участвовать в кроссе. Шалунову пришлось бежать без него. Он плёлся в конце, пропуская всех бегунов вперёд, и искал взглядом главную примету – кривую ёлку, после которой Баловнев велел сворачивать на тайную тропу. Кривых ёлок попадалось немало, но никаких тропок возле них либо не было, либо они были настолько тайными, что их не удавалось разглядеть.

Шалунов уже начал подумывать, не прибавить ли ходу, попытаться всех обогнать и выиграть забег честно, как вдруг мимо него на приличной скорости пронеслись два подростка. Обогнав Шалунова, они метнулись к лесу и скрылись в густых зарослях. Шалунов слышал, как один из них выкрикнул: «Финиш!», а второй добавил: «Сюда, скорее!» Недолго думая, Шалунов бросился следом, продираясь сквозь кусты и стараясь не упустить их из виду. Ишь, какие хитрые! Решили присвоить себе их с Баловневым победу! Нет уж, это их отряд будет есть сладкий приз.

Подростки неслись по лесу, не разбирая дороги, – ну точно спешили к финишу! – и Шалунов еле поспевал за ними. Через какое-то время деревья расступились, и бегуны выскочили на берег узкой речушки. Один подросток остановился, а второй со всего разбега вбежал в речку, прямо в одежде и обуви, и плюхнулся в воду с головой.

– Куда дальше? – спросил запыхавшийся Шалунов, озираясь по сторонам. – Где трасса?

– Какая ещё трасса? – отозвался тот, что остался на берегу. – Ты о чём?

– Ну, о забеге! Кросс же у нас.

– Да это в лагере кросс. Мы-то при чём? Мы местные, из посёлка.

– А куда же вы так неслись?

Подросток кивнул на речку:

– Да вон его осы покусали, вот мы и рванули к холодной воде, примочки делать.

– Но вы же кричали – финиш! – завопил Шалунов. – Я слышал!

– А ты глянь на его лицо, – усмехнулся тот. – Там реально полный финиш!

– Игнат, ты куда это собрался? – прохрипел брат Шалунова из своей комнаты. – На улице метель, гулять нельзя.

Шалунов появился на пороге, натягивая свитер.

– Да я не гулять… Я по делу. Ты лежи, лежи. Болей спокойно. Я сам дверь закрою.

Брат откинул плед и поднялся.

– Ты в окно смотрел? Там ветер, снегопад и пурга, деревья ломаются, – брат с трудом сглотнул и закашлялся. – МЧС предупредило: на улицу ни ногой.

– Мне надо.

– Куда тебе надо?

– В библиотеку.

– В библиотеку?! – опешил брат.

– Ага, в библиотеку. До зарезу надо! – Шалунов метнулся в коридор и стал наматывать на шею шарф. – Я быстро, только туда и обратно…

– Это же далеко, да ещё в такую погоду!

– Ничего, добегу. Мне очень нужно.

– Погоди, – сказал брат Шалунова. – Сейчас я маме позвоню.

– Куда ему надо? В библиотеку?! – изумилась мама по телефону. – Ну хорошо… Только пусть один не ходит, на улице настоящая буря. Я приду вечером и провожу его.

– Да мама! Мне сейчас надо! – вскричал Шалунов, вырывая трубку у брата. – Не могу я весь день терять! Тем более меня там Баловнев ждёт!

– И Баловнев в библиотеке? – ещё больше изумилась мама. – Я сейчас папе позвоню. Он приедет и отвезёт тебя.

– Некогда мне папу ждать! Дело слишком срочное.

Закутанный по самый нос Шалунов вышел из подъезда и решительно двинулся вперёд навстречу пурге и шквалистому ветру. За десять минут ему удалось добраться только до соседнего дома, где его догнала папина машина.

– Вот это жажда знаний! – восхитился папа, когда красный замороженный Шалунов ввалился в салон. – Такое рвение надо поддерживать. Ладно, давай попробуем добраться до этого храма науки.

С трудом пробившись сквозь снежные заносы, машина затормозила у библиотеки, расположенной на первом этаже кирпичной девятиэтажки. Шалунов взобрался на крыльцо, превратившееся в высокий сугроб, еле-еле отворил занесённую снегом дверь и пропал внутри. Но буквально через пару минут выскочил обратно.

– Уже? Так быстро? – удивился папа, когда Шалунов сел в машину. – А где же книги?

– Какие ещё книги? Мне нужно было с Баловневым встретиться. Он мне свою флешку с новыми играми погонять дал, на пару дней.

– Флешку? А почему в библиотеке?

– Так он на каникулах у бабушки живёт, вот в этом доме. Он сказал: «Хочешь флешку – сам приходи. А я в такую погоду дальше нашей библиотеки и шагу не сделаю».

– Папа, запиши меня на картинг, – попросил Шалунов. – В спортивном центре есть детская секция. Меня уже записали, но пока карандашом. Нужно, чтобы родители подтвердили.

– С чего это вдруг тебя на картинг потянуло? – спросил папа, не отрывая взгляда от экрана монитора со столбиками цифр.

– Я решил стать крутым гонщиком. А если заниматься будущей профессией с самого детства, то больше шансов добиться хороших результатов. Нам так в школе сказали, – объяснил Шалунов.

– М-м-м, понятно… – папины пальцы забегали по клавиатуре. – Только знаешь, гонщик – очень опасная профессия. Выбери-ка что-то не такое травматичное и менее рискованное. Чтобы мы могли спокойно жить, пока ты с детства готовишься к будущей профессии.

– Я подумаю, – сказал Шалунов и ушёл думать в свою комнату. Через некоторое время он вернулся и объявил, что у него есть три варианта, которые ему нравятся.

– Экстремальных профессий нет в твоём списке? – рассеянно отозвался папа, не прерывая своего занятия.

– Нет, они все мирные и безопасные. Например, великий художник, знаменитый исследователь…

– Отлично, – прервал его папа, стуча по клавиатуре. – Этим и займись.

Через неделю, вечером, раздался громкий стук во входную дверь. Папа-Шалунов открыл и увидел на пороге Шалунова, которого держал за шкирку усатый сосед с нижнего этажа.

– Заберите вашего сына! – гневно воскликнул усатый сосед. – И объясните ему, в какие игры нужно играть детям его возраста.

– Что случилось? – занервничал папа.

– Он уже три дня преследует меня! Ходит за мной по пятам. Куда бы я ни направился, сзади маячит его любопытный нос. Я в магазин – он за мной, я в гараж – он за мной, я в больницу – он за мной. Даже в окошко ко мне заглядывает. Ещё раз увижу – поймаю и уши оборву!

Сосед вышел, громко хлопнув дверью.

– Игнат, в чём дело? – озадаченно спросил папа. – Зачем ты его преследуешь?

– Готовлюсь к будущей профессии, – ответил Шалунов. – Ты сам разрешил.

– К какой профессии?

– Гениального сыщика. Я хочу стать частным детективом и открыть детективное агентство. Это был мой третий вариант, который ты не дослушал.

– Ну, предположим… Но при чём здесь сосед?!

– Он какой-то подозрительный. И усы у него явно приклеенные. А вдруг он шпион?

– Так, забыли про частного детектива! Кто там у тебя ещё остался?

– Художник и исследователь.

– Звучит не слишком страшно… Ладно, готовься.

Через несколько дней на пороге шалуновской квартиры стоял уже участковый и держал за шкирку перемазанного краской Шалунова.

– Рисовал на стенах городской больницы, – сообщил он ошарашенному папе. – Между прочим, утверждает, что это вы ему разрешили.

– Я?! – ахнул папа. – Игнат!

– Просто там стены белые и ровные, – пробурчал Шалунов. – А где мне ещё тре-нироваться, чтобы великим художником-муралистом стать? Я хочу создавать огромные картины на зданиях. Чтобы мои шедевры видел весь город.

– Во всяком случае, твою мазню увидела вся улица. Надеюсь, это отучит вас от вандализма, – сказал участковый, выписывая штраф.

– Что, про художника тоже забыли? – спросил Шалунов, когда он ушёл.

– Да, причём навсегда. А что там с исследователем? Можно поподробнее? – с опаской поинтересовался папа.

– Исследователь? Ну, это знаменитый кругосветный путешественник, объехавший весь земной шар… – начал было Шалунов, но папа предостерегающе поднял руку.

– Всё! Не продолжай! Не хочу, чтобы следующим на этом пороге оказался сотрудник транспортной полиции. Иди отмывайся от своих… настенных шедевров.

Когда Шалунов вышел из ванной, папа уже обувался в коридоре.

– Пап, а ты куда?

– В спортивный центр. По-видимому, крутой гонщик – самый безобидный вариант в твоём списке будущих профессий, – сказал папа.

Шалунов и Баловнев катили тележку между стеллажами в супермаркете. В тележке лежали два пакета молока и пачка муки.

– Куда дальше? – спросил Баловнев.

– За батонами, – скомандовал Шалунов, взглянув на экран телефона.

Тележка, громыхая колёсами, поехала по проходу в сторону хлебного отдела.

– Какие нужны? – Баловнев остановился перед открытой витриной.

– Два батона по тридцать рублей, – прочитал Шалунов в телефоне. – Которые тут по тридцать?

– По тридцать только чёрный хлеб, – сказал Баловнев. – Батонов по такой цене нет.

– Ладно, пойдёт, – Шалунов кинул в тележку две ржаные буханки. – Рули к овощам и фруктам.

– Картошка нужна? – спросил Баловнев, отрывая фасовочный пакет от толстого рулона. – Сколько там?

Шалунов сверился с телефоном.

– Три килограмма по семьдесят пять рублей.

– Здесь только по девяносто.

– Значит, возьмём три пакета редиски, – решил Шалунов. – Она как раз по семьдесят пять.

– Но там написано про картошку, – возразил Баловнев, кивая на телефон.

– Ничего страшного, заменим картошку редиской. Главное, чтобы цена была нужная, а то общая сумма не получится.

– Дальше что?

– Бананы… Хотя стоп! В бананах-то всё и дело. Нет, их не берём.

Наполнив тележку продуктами, приятели подкатили её к кассе.

– Семьсот двадцать восемь рублей, – сказала кассирша, пробив все товары.

– А если я вам дам пять тысяч… – сказал Шалунов, копаясь в карманах, – то какая будет сдача?

– Четыре тысячи двести семьдесят два рубля.

– Что-то не сходится. Сдача должна быть… – Шалунов вновь взглянул в телефон. – Вот, у меня записано: четыре тысячи пятьдесят рублей.

– Вы что, считать не умеете? – хмыкнула кассирша. – Чему вас только в школе учат? Говорю вам: четыре тысячи двести семьдесят два рубля – сдача с пяти тысяч.

– А на сколько же мы ошиблись? – почесал затылок Баловнев.

– На двести двадцать два рубля.

– То есть если бы мы взяли, к примеру, ещё бананов на двести двадцать два рубля, то сдача была бы четыре тысячи пятьдесят? – уточнил Шалунов.

– Да, всё верно… Мальчики, давайте быстрее, не задерживайте очередь.

– Ой, а мы деньги дома забыли! – вдруг радостно вскрикнул Шалунов, и они бегом бросились из супермаркета, оставив тележку с продуктами возле озадаченной кассирши.

– Ну вот, а ты всё – сложная задача, сложная задача, – сказал Шалунов на улице. – Я же обещал, что справимся! Ответ – двести двадцать два рубля покупатель Варежкин потратил на бананы. Бежим скорее решение записывать.

Как-то раз мама Шалунова побывала в гостях у своей начальницы и так очаровалась её сыном, что стала постоянно ставить его в пример.

– А у сына моей начальницы, – вздыхала она, просматривая дневник Шалунова, – поведение всегда примерное. И вот такого у него не бывает.

Она тыкала пальцем в размашистую запись красной ручкой: «Бежал по коридору и врезался в директора!»

– Ну и бардак, – ворчала мама, вытаскивая яблочные огрызки и грязные носки из ящика с тетрадями. – У сына моей начальницы комната всегда в идеальном порядке.

Сын начальницы был аккуратным, вежливым, заботливым и воспитанным. Он никогда не рвал и не пачкал одежду, не терял вещи, учился на одни пятёрки и помогал взрослым по дому. Мама считала, что Шалунову просто необходимо познакомиться с ним, чтобы понять, каким должен быть мальчик его возраста. И однажды она объявила, что к ним с ответным визитом придёт начальница со своим образцовым сыном.

Гости пожаловали в пятницу вечером. Сын маминой начальницы прошёл в детскую и молча сел на стул. Так и сидел, прямой как палка, в белоснежной рубашке, с прилизанными волосами, руки на коленях, и казалось, даже не моргал. Шалунова мама тоже одела прилично, заставила нацепить галстук и затянула его так туго, что даже глоталось с трудом.

Они сидели в полной тишине, настороженно косились то друг на друга, то по сторонам. Потом Шалунов увидел, что гость смотрит на пятно на потолке.

– Это от колы… – откашлявшись, проговорил он. – Пятно от колы.

– Кола на потолке? Класс! – оживился сын начальницы. – Как это получилось?

– Это я опыт ставил, с мятной таблеткой. Такой фонтан получился, до потолка добил!

– Круто! А я однажды сок пролил на розетку, в которую был вставлен провод от телевизора. Бабахнуло будь здоров! Вся стена чёрная была!

– Ты? – удивился Шалунов. – Ты не мог такого сделать.

– Почему не мог?

– Ты же идеальный ребёнок.

– Я идеальный? – в свою очередь удивился тот. – Мне расписывали, какой ты идеальный. Я даже в гости боялся идти!

– Так значит, мы оба нормальные? – обрадовался Шалунов и сорвал с себя галстук.

У гостя оказались буйная фантазия и страсть к разного рода экспериментам. Сначала «идеальные» дети вычисляли время, за которое долетит до земли фасовочный пакет, наполненный водой. Но гневные вопли прохожих снизу положили конец этим захватывающим опытам. Затем измеряли, на сколько сантиметров кровать подбросит вверх тело, упавшее на неё со шкафа, пока изголовье кровати не отлетело в сторону. Потом заставили пылесос дуть в обратную сторону, переткнув шланг в выдувное отверстие. Получившейся воздушной пушкой метали шарики для пинг-понга в семейную фотографию на тумбочке, пытаясь положить её на лопатки. Фотография устояла, но неожиданно взорвался пылесборный мешок, выплюнув из трубы целую тучу грязной свалявшейся пыли. И под конец, аккурат в ту минуту, как в комнату заглянули родители, всё-таки смогли продырявить дротиком воздушный шарик, предварительно наполненный оранжевой гуашью…

Больше о сыне маминой начальницы в доме никогда не упоминалось. А если вдруг Шалунов заговаривал о нём или просил позвать его в гости, мама нервно сжимала губы и выходила из комнаты.

На большой перемене Шалунов, Баловнев и несколько одноклассников сидели на спортивной площадке перед школой и ждали начала следующего урока, греясь на тёплом весеннем солнце.

– Сейчас Молодцова в лужу наступит, – лениво сказал Шалунов, кивая на кучку девчонок, топчущихся возле огромной лужи.

– Не наступит, – отозвался Баловнев, перекидывая из руки в руку теннисный мяч.

– Она же в телефоне торчит, ничего вокруг не видит… Спорим, наступит?

– Спорим!

Молодцова сделала шаг назад и одной ногой погрузилась в лужу. Шалунов победно взглянул на Баловнева.

– Ладно, – сказал тот. – А спорим, что Здоровяков сейчас свалится с турника?

Здоровяков болтался на перекладине, пытаясь подтянуться.

– Спорим, что не свалится? – подхватил Шалунов. – Здоровяков, держись крепче, я на тебя поспорил!

Здоровяков покосился на них и сильнее задёргал ногами.

– Свалится, факт! Куда ему такую тушу поднять!

– Не, не свалится, поднимет.

Здоровяков мешком рухнул вниз и погрозил им кулаком.

– Я выиграл, – обрадовался Баловнев. – Один-один.

– А спорим, что ты не попадёшь мячом в ту сломанную ветку, – сказал Шалунов. Баловнев прикинул расстояние и поспорил, что попадёт. Он размахнулся и запустил теннисным мячом в ближайшее дерево, но мяч пролетел мимо, не коснувшись даже ствола, и плюхнулся в лужу.

– А теперь проиграл, – сказал Шалунов, когда сердитый Баловнев принёс назад мокрый мяч. – Чего ты дуешься? Это спор, ничего не поделаешь. Ты либо выигрываешь, либо проигрываешь. По-другому не бывает.

– Вообще-то бывает, – подал голос Разумовский, сидящий на соседней лавке с учебником в руках. – Существует такое понятие, как парадоксальный спор.

– Какой-какой? – повернулись к нему приятели.

– Парадоксальный. Когда ты проигрываешь и выигрываешь одновременно.

– Это как?

– Ну… Например, вот так, – Разумовский отложил учебник. – Спорим, что Здоровяков сейчас не подойдёт и не даст вам обоим по лбу!

Шалунов и Баловнев озадаченно переглянулись.

– Спорим, что даст, – произнёс наконец Шалунов, сообразив, что если он так не ответит, то проиграет.

Довольный Здоровяков подошёл и отвесил обоим по увесистому щелбану. Приятели схватились за лбы.

– Теперь понятно? – спросил Разумовский.

– Ерунда, – проговорил Баловнев. – Никакой этот спор не парадоксальный. Мы же его выиграли.

– Ты уверен? – пробурчал Шалунов, ощупывая вздувающуюся шишку.

– Это что ещё за фокусы? – спросил папа Шалунова утром в субботу, зайдя в электронный журнал. – Такого я никогда не видел!

– Что там? – прикинулся непонимающим сын, хотя прекрасно знал, что папа обнаружил там три единицы по математике, стоящие рядышком друг за другом.

– Одну единицу я ещё смог бы понять, но три! – папа изумлённо взглянул на сына. – Здесь, наверное, опечатка.

– Не опечатка, – вздохнул Шалунов. – Всё верно, их три.

– Как же ты умудрился?! Да ещё перед самыми каникулами?

– Ну… первую я получил неделю назад, из-за того что ещё не накопил на новые коньки. Ты же знаешь, старые мне малы и уже не лезут.

– Не понял логики, – папа наморщил лоб.

– Ну смотри: Баловнев мне одолжил свои запасные коньки, и мы пошли на каток. А мои сапоги остались у него дома. Мне пришлось ждать до самого вечера, пока он накатается, чтобы переобуться. Вот я и не успел сделать математику. Логично же?

– Ну, предположим… Хотя я бы поспорил с такой логикой… А вторая единица?

– Так я думал, что меня не спросят! – возмутился Шалунов. – Раз на прошлом уроке оценку поставили!

– Не оценку, а единицу, – поправил папа.

– Всё равно подряд не спрашивают. Нас вон сколько, все должны успеть ответить. А меня взяли и вызвали. Но на следующий урок я подготовился, всё выучил!

– И?

– И не спросили! Хотя я и руку поднимал выше всех, и даже подпрыгивал…

– Так откуда третья единица взялась?

– Откуда-откуда… Я обиделся и не стал больше ничего учить… А чего она не спрашивает, когда я готов?

– Да… – задумчиво проговорил папа. – Железная у тебя логика.

– А то! – отозвался Шалунов. – Логика – она и есть логика, с ней не поспоришь.

Папа поднялся, вышел из комнаты и вернулся со шкатулкой, которая служила Шалунову копилкой.

– Эй, пап, ты чего? – забеспокоился тот. – Зачем взял мои деньги?

– Ну смотри, – сказал папа, открывая шкатулку и пересчитывая деньги. – Каникулы у нас целую неделю? Это пять рабочих дней, в которые ты будешь заниматься с репетитором.

– С каким ещё репетитором? – в ужасе вскричал Шалунов.

– По математике. Тебе же нужно отработать весь пропущенный материал и догнать класс. А этих денег как раз хватит на пять занятий.

– Но это же деньги на новые коньки!

– Вот именно. Новые коньки посадили тебя в лужу, вот пусть они тебя и вытаскивают. Всё логично, – сказал папа и ушёл.

Шалунов ошарашенно посмотрел ему вслед. Вот нормально! Новых коньков не будет из-за того, что их не было неделю назад. И где же тут логика?

После обильного ночного снегопада Шалунов, Баловнев и Разумовский договорились лепить снеговика. Вечером возле катка в сквере развернулась настоящая снежная стройка. Приятели, пыхтя и отдуваясь, катали тяжёлые снежные комья. Вскоре к ним присоединились Молодцова с Болтушкиной, и уже через полчаса на площадке возвышался огромный снеговик.

– Ой! – вдруг вскрикнула Молодцова. – А где мои часы?

Она сорвала облепленную снегом перчатку и принялась ощупывать запястье.

– Может, ты их дома оставила? – спросила Болтушкина.

– Нет, они были на руке. Наверное, браслет расстегнулся. Меня же мама убьёт!

Все принялись обследовать площадку и ворошить ногами снег. Часов не было.

– Судя во всему, они в снеговике, – сказал Разумовский. – Надо доставать.

– Ещё чего! – возмутился Шалунов. – Снеговика ломать? Лепили-лепили…

– Да не всего снеговика, – успокоил Разумовский. – Может, они в голове?

Шалунов сердито взглянул на Молодцову. Общими усилиями сняли верхний ком и раскромсали его на мелкие крошки. Ничего.

– Значит, в туловище, – сказал Разумовский и, поймав свирепый взгляд Шалунова, добавил поспешно: – Но точно не в нижнем коме. Молодцова его не катала. Она позже пришла.

С обезглавленного снеговика столкнули средний ком и разворошили его.

– Есть! – вскричал Разумовский. – Вот они! Я же говорил, нижний не сломаем.

Счастливая Молодцова схватила часы, сунула в карман и застегнула на молнию.

Все снова принялись за работу. Вскоре туловище снеговика было восстановлено и водружено на своё законное место. Дело было только за головой, как вдруг Разумовский сказал вкрадчиво:

– Вы будете смеяться…

– Чего? – Шалунов подозрительно уставился на него.

– Я… телефон выронил, – Разумовский вывернул пустой карман, – кажется…

– Опять ломать? – гневно вскричал Шалунов. – Мы уже три часа лепим, и всё без толку! И зачем только я с вами связался?

– Погоди, – остановил его Баловнев. – Давайте позвоним. Может, он и не там?

Молодцова набрала номер Разумовского. Все замерли. Со стороны снеговика послышался слабый звон. Причём звук шёл именно от нижнего кома.

– Наверное, я потерял его ещё раньше, чем Молодцова – часы, – виновато сказал Разумовский. – Вот мы его и закатали в самый низ…

Мрачный Шалунов отошёл в сторону и наблюдал исподлобья, как остальные рушат снеговика до самого основания, находят звенящий телефон и снова начинают катать комья. Потом с тяжёлым вздохом присоединился к работе.

Третий вариант снеговика был почти завершён, и тут Баловнев вздохнул:

– Эх, а мой ключ-то…

– А-а-а-а! Хватит с меня! Я с вами никогда ничего больше не буду лепить! – заорал Шалунов, пнул снеговика, разметал снежные шары и побежал прочь из сквера.

– Чего это с ним? – Баловнев обескураженно посмотрел на застывших среди снежных развалин приятелей. – Я только хотел сказать, что мой ключ сегодня у папы. Пока он не вернётся, я домой не попаду.

Брат Шалунова победил на олимпиаде по физике и получил сертификат на бесплатное обучение в фотокружке.

– Лучше бы телефон новый подарили! Мне фото до лампочки. Да у меня и времени нет, чтобы глупостями заниматься, – сказал он и отдал сертификат брату.

– Зачем мне какой-то кружок? Чему там три месяца обучаться? – запротестовал Шалунов. – Я и телефоном пофоткать могу, невелика сложность.

Но папа сказал, что фотография – это не просто «нажал на кнопку, и всё», а целое искусство. И человек, который занимается фотоделом, может стать настоящим фотохудожником и сделать фотографию своей профессией. Папа показывал Шалунову различные снимки в интернете, рассказывал про жанры и направления, даже позаимствовал у своего приятеля профессиональный фотоаппарат и объяснил, как с ним обращаться.

В конце концов Шалунов согласился сходить на пробное занятие. В кружке оказалось довольно увлекательно, и уже через месяц он не расставался с фотоаппаратом, постоянно щёлкал затвором в поисках материала. Ведь очень сложно поймать нужный момент! Такой, как, например, застывшие в воздухе взъерошенные вороны, отнимающие друг у друга арбузную корку, или парящая над землёй кошка, которая со всех лап удирает от собаки. Такое ещё надо умудриться снять! А у Шалунова получалось. Его даже руководитель хвалил, говорил, что у него все задатки настоящего фотографа. А как Шалунов подкараулил момент, когда папа свалился со стремянки! Кто ещё смог бы так вовремя оказаться рядом и сделать бесценный кадр за долю секунды до того, как папа коснулся земли? А снимок перемазанной кремом мамы в ту минуту, когда у неё из рук вырвался погружной миксер и забрызгал всю кухню? И ещё много-много таких же удачных юмористических кадров, которые участвовали в районном конкурсе юных фотографов и принесли Шалунову победу в номинации «Фотоулыбка».

– Мам, пап, у нас родительское собрание в фотокружке, – сказал однажды Шалунов. – Пойдёте?

– Конечно пойдём, – с энтузиазмом отозвался папа. – Надо же поинтересоваться твоими достижениями и наконец познакомиться с руководителем.

– А работы твои где-то можно увидеть? – спросила мама.

– Да, в холле, на выставке. Там мои самые удачные фотографии. В основном вы с папой. Я именно за вас и получил эту грамоту.

– Да? Как приятно быть в поле зрения такого известного фотографа! Что ж, полюбуемся, полюбуемся!

Мама с папой, весело переговариваясь и подшучивая над будущей профессией сына, оделись и ушли на собрание. Вернулись они хмурые и молчаливые. Особенно мама. А папа, ни слова не говоря, взял фотоаппарат и снова ушёл.

– А почему ты дома? – спросил брат Шалунова через неделю, когда вернулся с очередной олимпиады. – Сегодня же пятница, у тебя кружок.

– Я больше не хожу туда, – пожал плечами Шалунов.

– Почему?

– Мама не разрешает. Говорит, что фотоискусство – это не моё.

В летнем лагере, где отдыхали Шалунов, Баловнев и Разумовский, полным ходом шла военно-спортивная игра «Зарница»: «синие» против «красных».

Шалунов, Разумовский и остальные «синие» уже добрались до нужного рубежа – старого сарая на опушке леса – и поджидали последнюю группу связных, которые должны были сообщить финальный отрезок маршрута и конечную точку.

– Пока никого, – доложил Разумовский с крыши сарая, глядя в большой чёрный бинокль. – Долго что-то…

– Уже пора бы, – согласился Шалунов, забираясь к нему. – Дай-ка я посмотрю.

– А может, они выбыли? – подал голос снизу один из «синих». – Может, ранены или вообще убиты?

– Тогда плохо дело, – вздохнул второй «синий». – Без них нам до флага не до-браться. Мы так и не узнаем, где секретный блиндаж.

– Вон! – вскрикнул вдруг Разумовский. – Наш! Только не пойму, кто это.

По опушке бежала фигурка в синей майке. Шалунов поднёс бинокль к глазам. Да это же Баловнев! Он дошёл, единственный из группы! Ещё пара минут, и у них будут нужные сведения. Шалунов уже открыл было рот, чтобы прокричать победное «ура», но крик застрял у него в горле – вслед за Баловневым из леса показались трое в красных майках. Противники настигли связного и повалили на траву.

– Его взяли в плен, – сообщил Шалунов. – Хорошо, что вся информация у него в голове, а не на бумаге. Бумагу – раз, и отнял. А голову не отнимешь.

– Информацию можно выпытать, – возразили «синие».

– Ну вот, – сказал Разумовский, выхватив бинокль из рук Шалунова. – Уже пытают.

– Что, бьют?

– Хуже… Щекочут… И за бока, и за пятки… Даже кеды сняли и носки.

– Жуть, – поёжился один из «синих». – Я бы не выдержал.

– А он, думаешь, выдержит? Сейчас всё им выложит – и не видать нам победы как своих ушей.

– Надо его отбить! Бежим!

– Не успеем! Пока бежим, он всю инфу сольёт. Под такими пытками никто не устоит!

– Они его теперь тёрном кормят, дикими сливами, – сообщил Разумовский, не отрываясь от бинокля. – Прямо с листвой в рот заталкивают…

– Бр-р-р! Этот кисляк? Всё, сейчас точно сломается! И сдаст координаты.

– Не, не ломается. Не сдаёт. Раз продолжают пытать, значит, держится.

– Ого! – охнул Разумовский. – «Красные» крапиву рвут! Труба связному!

– «Синие», на подмогу! – выкрикнул Шалунов и спрыгнул вниз. – За мной! В атаку!

И первым бросился вперёд. «Синие» понеслись следом. Пленника общими усилиями удалось отбить. «Красные» позорно отступили и скрылись в лесочке.

«Синие» окружили взъерошенного растрёпанного Баловнева, сидящего на земле, и принялись восторженно хлопать его по плечам.

– Ну ты молоток! – кричали они. – Просто кремень! Такие пытки выдержал. Настоящий боец! Герой! Теперь знамя наше! Ну, где блиндаж? Говори координаты!

– Да отстаньте все от меня! – заорал Баловнев, выплёвывая мелкие дикие сливы вместе с листвой. – Нет у меня никаких координат! Я вообще ничего не знаю! Я отвлёкся и всё прослушал!

Шалунов в своей комнате готовил доклад по истории про современную Грецию. Брат в это время рылся в кладовке, собираясь в поход с классом.

– Где резиновые сапоги? А, вот они. Куда засунули спальный мешок? Всё, нашёл. А где у нас котелок? – выкрикивал он время от времени.

Шалунов недовольно поморщился. Ну чего так кричать? Чего носиться и нервничать? Брал бы пример с греков. Какие они, оказывается, умные и правильные люди. Всегда спокойны и расслаблены, лишнего не говорят, никуда не торопятся и никуда не опаздывают…

– Игнат! Ты котелок не видел? – спросил брат, заглядывая к Шалунову.

– Нет, – коротко отозвался тот, полностью погрузившись в греческую атмосферу.

– Как это нет? – брат подошёл ближе. – А это что?

Он пнул стоящий под столом большой походный котёл, доверху наполненный различным хламом. Шалунов расслабленно взглянул вниз.

– Это моя мусорная корзина, – с греческим спокойствием проговорил он. – Мне мама разрешила взять, чтобы с каждой бумажкой к мусорному ведру не бегать. Наполню – выброшу сразу всё.

– Фу-у, у тебя тут настоящая помойка! – Брат Шалунова наклонился и поворошил мусор линейкой. – Фантики, огрызки, смятая бумага, жвачки… А носки шерстяные почему здесь?

– Они дырявые. Я их выбросил.

– Быстро освобождай котелок! И вымой его после этого хлама.

Брат вышел. Шалунов вздохнул. Ну вот, всё испортил! Ворвался, накричал, всю идиллию разрушил… Так, греки… Что там греки думают по этому поводу? А ничего они не думают – спят по полдня, загорают на морском берегу, танцы греческие танцуют, салат греческий едят. Сплошное блаженство и вечный релакс…

– Игнат! – сердито крикнул брат. – Ты котелок освободил? Мне некогда. Давай шустрей! Не задерживай меня.

Шалунов не отрываясь смотрел в экран. Раскомандовался! А вот греки, между прочим, не кидаются делать свои дела незамедлительно, а откладывают их на потом. А потом, глядишь, и делать ничего не надо, всё само собой разрешилось. Очень правильная точка зрения.

– Освободил? – впивался в уши голос брата. – Если сейчас же не освободишь, я его тебе на голову надену. Ясно? Я не шучу!

Шалунов вздохнул. Ну и обстановка в квартире, вообще не греческая. Сплошная нервотрёпка. Греки бы не поняли.

– Котелок пустой? Игнат!!!

– Да пустой, пустой! – в сердцах отозвался тот. Вот привязался!

Брат заглянул в комнату, схватил котелок и с размаху насадил на голову Шалунова. Да ещё кулаком сверху пристукнул. Раздался глухой металлический гул.

«Хорошо хоть мусор удар смягчил, – подумал Шалунов, отряхиваясь и ощупывая макушку. – А вот поторопился бы, освободил котелок – точно бы шишман заработал… Нет, греки – реально мудрые люди!»

Шалунов как-то увидел по телевизору передачу про гиперактивных детей и сразу понял: это про него. Он энергичный, деятельный, постоянно что-то придумывает, не может усидеть на одном месте, невнимательный в школе, часто получает плохие оценки, ему трудно сосредоточиться на учёбе. Родители всё время ругают его, и напрасно! Гиперактивный ребёнок вовсе не виноват в своём поведении. Умный толстяк в очках и белом халате чётко и понятно объяснил всё это с экрана телевизора.

Шалунов тут же бросился рассказывать родителям о своём заболевании.

– Ну надо же! – удивился папа. – Вот, оказывается, в чём дело!

– А мы-то думали, что ты просто ленивый, упрямый, непослушный и невоспитанный, – подхватила мама.

– Нет! – сказал Шалунов. – Я просто больной.

– Ну, раз ты больной, – решили родители, – значит, будем тебя лечить.

И отвели его в клинику к старенькому доктору с бородкой и смешливыми глазами. Доктор задавал Шалунову разные вопросы, обследовал его, а потом выставил из кабинета и долго разговаривал с родителями за закрытыми дверями.

– Ну что ж, – озабоченно сказал папа, выйдя из кабинета. – Нам предстоит серьёзное лечение. Но я уверен, мы справимся. С завтрашнего дня и приступим.

– Меня теперь не будут ругать за плохие оценки, – похвастался Шалунов Баловневу на следующий день. – Гиперактивного ребёнка нельзя лишний раз нервировать. А ещё мне надо много гулять и хорошо высыпаться. Значит, я запросто могу по утрам в школу опаздывать.

– Здорово! – позавидовал Баловнев. – Мне бы так! А может, я тоже этой… активностью болею? Это заразно, не знаешь?

Шалунов только пожал плечами.

Путь к выздоровлению оказался долгим и трудным. По совету доктора Шалунова отправляли в постель в девять вечера. Вставал он в шесть утра, занимался полезными физическими упражнениями и холодными обливаниями для укрепления здоровья. Потом садился за домашние задания, так как голова с утра свежее и лучше соображает. Питался он теперь по рекомендованной доктором диете: никаких сладостей, фастфуда и консервов, только полезные продукты – каши, овощи и фрукты. Телефон с интернетом и компьютер тоже оказались под запретом – они негативно действовали на чувствительную нервную систему гиперактивного пациента. Впрочем, они ему были не нужны, у него теперь не было ни минуты свободного времени. Чтобы с пользой тратить избыток энергии, Шалунова записали сразу в две спортивные секции – на карате и на футбол. Он приходил вечером с очередной тренировки, проглатывал свой полезный и невкусный ужин и падал без сил.

Через три недели лечебного курса Шалунов ворвался в комнату родителей, сунул им под нос дневник с четвёрками по основным предметам и завопил:

– Я здоров! Я никакой не гиперактивный, я нормальный!

Родители переглянулись.

– Так быстро вылечился? – удивился папа. – Какая эффективная терапия! Этот доктор – большой профессионал!

– Надо его визитку Баловневым отдать, – сказала мама. – Она им тоже пригодится.

– Шалунов и Баловнев, что вы так кричите? – спросила учительница, раздав перед уроком тетради с диктантом. – Чем вы недовольны?

– Оценками, – возмущённо ответил Баловнев.

– Согласна, такими оценками трудно быть довольным, – сказала учительница.

– Нет, в самом деле! У меня на одну ошибку меньше, чем у него, – Баловнев кивнул на Шалунова, – а вы нам обоим поставили одинаковые двойки. Разве это справедливо?

– Несправедливо, – согласилась учительница, – потому что вы и двойки не заслужили. У вас обоих должны быть нули или даже отрицательные числа. Но, к сожалению, наша школьная пятибалльная система этого не позволяет. Поэтому десять ошибок или всего девять – уже не имеет никакого значения.

– Надо бы вообще убрать все оценки, – пробурчал Шалунов. – Они только учиться мешают, страху нагоняют и настроение портят.

– Да? И как же тогда вас оценивать, скажите на милость? – спросила учительница.

– Ну, например… лайками, – сказал Шалунов.

– Чем?!

– Лайками, как в соцсетях. Ну, знаете, смайлики там всякие, рожицы, фигурки…

– Знаю, конечно, – кивнула учительница.

– Ну вот… Почему бы нас не оценивать лайками? Так точнее и веселее.

– Что веселее – может быть, и соглашусь… А почему точнее?

– Ну, лайков же много, и они разные! Для каждого случая найдётся свой. Например: большой палец вверх – «ты молодец!», смайлик с сердечком – «превосходно!», смайлик с улыбкой – «ты хорошо справился», ну и так далее, – пояснил Шалунов. – Открываешь проверенную тетрадь, а тебе оттуда смайлик подмигивает. Здорово же? Весело!

– Действительно весело, – согласилась учительница, отправила их на места и начала урок.

Через три дня она раздала классу проверенные контрольные по математике. Шалунов открыл свою тетрадь и оторопел. Вся страница была почёркана красной учительской ручкой, а внизу, на месте оценки, плакал навзрыд нарисованный смайлик с опущенным вниз пальцем. Шалунов бросил взгляд в тетрадь Баловнева: тот же ворох исправленных ошибок и смайлик, но другой – с испуганно выпученными глазами и распахнутым в немом крике ртом, руки вцепились в стоящие дыбом волосы.

Шалунов и Баловнев растерянно взглянули друг на друга.

– Чё-то вообще не весело, – проговорил наконец Баловнев.

– Зато как точно! – сказала учительница. – Оценкой столько эмоций не выразить!

Утром в выходной Шалунов поднялся рано. Мама с папой ещё вчера уехали с ночёвкой в гости к знакомым, поэтому Шалунов заглянул в комнату к брату.

– Эй, чего дрыхнешь? Тебя оставили за старшего, вот и иди, готовь завтрак. А я пока быстренько во двор, меня уже Баловнев ждёт. У нас важное дело.

Брат что-то неразборчиво промычал. Шалунов бестолково покружил по квартире и снова заглянул к нему:

– А где мои джинсы? Что-то я их не нахожу.

– На сушилке посмотри, – сонно отозвался брат. – Высохли уже, наверное…

Голова Шалунова пропала из дверного проёма, но очень скоро появилась вновь.

– Ты их что, постирал? – завопил он.

– А ты думаешь, я их грязными повесил сушиться? – брат, зевая, сел в постели.

Шалунов судорожно принялся шарить по карманам джинсов.

– У меня же… Там же… Я же там целую пачку переводилок оставил! Мы с Баловневым хотели их на велосипеды клеить…

Он вытащил из кармана комок смятых перекрученных бумажек.

– Что ты наделал?!

– Я? – удивился брат. – Эти джинсы лежали в корзине для грязного белья. Я их и постирал, вместе со своими. Откуда я знал про твои переводилки?

– Так почему ты карманы не проверил?

– А ты почему? Чьи это штаны? Вот и нечего искать виноватых, это твой косяк.

Шалунов в ответ сердито хлопнул дверью.

Брат вышел из своей комнаты, когда Шалунов уже обувался в коридоре.

– Ты во двор?

– Чего там делать-то теперь, во дворе? – буркнул Шалунов. – В магазин я, за новыми переводилками. От тех одни ошмётки остались.

– Ничего, на ошибках учатся, – брат хлопнул Шалунова по плечу. – Зато теперь ты больше никогда не отправишь одежду в грязное бельё, не проверив карманы. Это опыт, брат. Причём бесценный.

Шалунов взглянул на него исподлобья и тяжело вздохнул.

– Слушай, Игнат, купи заодно молоко, батон и яйца. Сделаем омлет на завтрак.

– Ну вот ещё! Мы же договорились: я пылесошу и мою посуду. А готовить и ходить в магазин – твоя обязанность.

– Ну ты же всё равно туда идёшь, – брат протянул ему деньги. – И давай шустрей, есть хочется.

– Ладно, так и быть… На велике сгоняю по-быстрому, – пробурчал Шалунов, выкатывая велосипед на лестничную площадку.

Через двадцать минут он вновь появился на пороге в грязных джинсах, с рваным мокрым пакетом в руках, из которого капало на пол что-то бело-жёлтое.

– Что случилось? – воскликнул брат. – Где велик?

– Велик Баловнев сторожит, – мотнул головой Шалунов. – Это он, кстати, во всём виноват – он меня подрезал, вот меня на газон и занесло. Пакет об дерево шандарахнулся, и вот… омлет прямо тут приготовился.

Он протянул пакет с неаппетитным месивом из разбитых яиц, молока из лопнувшей упаковки и размякшего батона.

– Мда-а-а… – проговорил брат. – Позавтракали…

– Ничего, на ошибках учатся, – Шалунов хлопнул брата по плечу. – Зато ты больше никогда не будешь перекладывать свои обязанности на других. Это опыт, брат. Причём бесценный.

На майские выходные Шалунов поехал в гости к Баловневым на их дачный участок – и в первый же день пожалел. Ни телевизора, ни интернета на даче не было, на речку одних не пускали, а в подвижные игры мама Баловнева играть не разрешала, чтобы дети не поломали кусты и не потоптали грядки. Переиграв во все спокойные игры, какие только могли придумать, – машинки, лото, шашки, настольные «ходилки» с кубиками, – братья Баловневы и Шалунов отправились в гости к соседскому мальчику и его младшей сестрёнке. У соседей и участок был побольше, и грядок поменьше. Плюс на крыше торчала огромная спутниковая тарелка. Дети включили телевизор, два часа смотрели мультики, а потом переключили на жутко захватывающий фильм про мумию, которая бегает по древнему городу и преследует путешественников. Вот только досмотреть эту увлекательную историю им не удалось. Услышав доносящиеся из дома крики восторга, смешанного с ужасом, соседская мама вбежала, выключила телевизор и выгнала всех на улицу.

– Идите гуляйте, – сказала она, – хватит забивать голову всякой ерундой.

– Давайте играть в мумию? – предложил брат Баловнева. – Чур, я мумия! Я ужасная и опасная мумия! У-у-у-у! Прячьтесь скорее, я иду за вами!

– Почему это ты мумия? – возмутилась соседская девочка. – Что это ты командуешь? Это не твоя дача. Я буду мумией!

– Ха-ха! Девочки мумиями не бывают.

– Ха-ха! Мумия – она уже девочка. Поэтому я буду мумией!

– Нет, я!

– Так, тихо! Не спорить! – прервал их Баловнев. – Мы устроим конкурс на самую жуткую мумию. Кто победит, тот… получит медаль мумии и будет всех ловить.

– Точно! – воскликнул Шалунов, тыкая попеременно в Баловнева и в соседского мальчика. – Ты будешь превращать в мумию своего брата, а ты – свою сестру. А я сниму всё это на телефон и выложу в сеть. Чья мумия наберёт больше лайков, тот и выиграл.

– Как ты выложишь без интернета? – поинтересовался Баловнев. – Его здесь нет.

– Внизу нет. А вон там, на дереве, ловит, – показал соседский мальчик. – Если забраться повыше, можно соединиться. Я уже сто раз так делал.

Творческий конкурс стартовал. Из дома принесли старые шарфы, платки, два рулона бумажных полотенец и рулон туалетной бумаги. Из картона вырезали большую медаль, на которой написали: «Я – мумия». Несколько минут изобретательности и креатива – и брат Баловнева с соседской девочкой превратились в плотные бесформенные коконы. Они оценивающе зыркали друг на друга через узкие щёлки для глаз.

– Ты не мумия, – прогудел брат Баловнева сквозь плотные слои «костюма». – Ты бумажный кулёк. Медаль моя!

– Нет, моя! – отозвалась соседская девочка, отплёвываясь от туалетной бумаги, прилипшей к губам. – Мумий в шарфах не бывает. Ты просто пугало огородное, а никакая не мумия.

– Погодите, сейчас народ решит, кто победитель, – сказал Шалунов, сфотографировал их обоих и полез на дерево в поисках интернета.

– Чуть выше, чуть правее, – командовал соседский мальчик, – вон на ту ветку… Дальше, дальше! Нет, не на эту, она уже сломана! – вскрикнул он.

Но было уже поздно. Ветка издала сухой треск и вместе с Шалуновым рухнула вниз, прямо в колючие кусты малины.

Через два часа папа Баловнева привёз Шалунова из поселковой поликлиники. Его руки, ноги и даже голова были густо обмотаны белыми бинтами.

– Где мой телефон? – спросил Шалунов, с трудом опускаясь на диван. – Результаты смотрели? Кто самая жуткая мумия?

– Ты, – вздохнул брат Баловнева.

И надел ему на шею картонную медаль с надписью «Я – мумия».

В воскресенье мама Шалунова затеяла генеральную уборку и выгнала всех из квартиры, чтобы не путались под ногами. Брат уехал на очередную математическую олимпиаду, а младший Шалунов с папой отправились в парк на аттракционы.

– Хочешь, возьмём с собой твоих друзей? Баловнева, Разумовского, Здоровякова? Вам вместе веселее будет, – предложил папа, но Шалунов яростно замотал головой.

– Нет, не хочу. Я с ними больше не разговариваю. Они болваны!

– Вот как?

– Ага! Им, видите ли, мои шутки не нравятся. Говорят, у меня идиотское чувство юмора.

– Почему они так говорят?

– Да дураки потому что! Я такие первоклассные розыгрыши и приколы придумываю, чтоб им весело было, чтобы посмеяться всем вместе. А им не нравится, вечно чем-то недовольны. Вообще ничего в хорошем юморе не понимают. Может, не доросли ещё? А, пап?

– Ну, не знаю… Мне трудно судить, – сказал папа. – Надо хоть раз увидеть своими глазами эти твои первоклассные приколы.

– Не вопрос! – воскликнул Шалунов. – Сейчас покажу!

Он вдруг метнулся в сторону от папы и подскочил к полицейскому, стоящему у входа в парк.

– Помогите, помогите! – закричал Шалунов, показывая на папу. – Вот этот человек меня преследует! Уже долго за мной идёт!

Полицейский нахмурился и попросил у оторопевшего папы документы.

– У меня нет паспорта, я его не взял с собой, – растерянно сказал папа. – Мы же в парк шли… гулять…

– Очень подозрительно, – сказал полицейский. – Паспорт надо носить с собой. Зачем вы шли за мальчиком?

– За каким мальчиком? – воскликнул папа. – Это мой сын! Игнат, что ты делаешь? Прекрати сейчас же! Не слушайте его, товарищ сержант, он просто шутит.

– Я не шучу! – горячо заговорил Шалунов. – Я ему не сын. Я его вообще не знаю. И я никакой не Игнат. Я… Ваня. Ваня Селёдкин.

Полицейский стал ещё серьёзнее и вызвал по рации второго полицейского. Оба служителя закона переводили озадаченные взгляды с мальчика на мужчину, с мужчины на мальчика и не могли решить, кому из них верить. Папа Шалунова пытался звонить сыну, чтобы доказать, что он его отец, но хитрый Шалунов вовремя выключил свой телефон. Папа Шалунова пытался звонить маме Шалунова, чтобы она подтвердила его личность, но она не слышала звонка из-за гудящего пылесоса и грохочущей стиралки. В конце концов Шалунова вместе с папой посадили в полицейскую «Ладу Гранту» и привезли в отделение полиции.

– Вот придёт инспектор и пусть разбирается с вами, – сказал дежурный, запирая их в пустой комнате с железной лавкой. – А у меня и без вас дел по горло.

Задержанных выпустили только через три часа, когда мама привезла все нужные документы и уплатила внушительный штраф за розыгрыш.

– Ну что? – спросил Шалунов папу, когда они вышли из полиции. – Скажи же, у меня не идиотское чувство юмора?

– Нет, не идиотское, – ответил папа, засовывая в карман паспорт. – У тебя его вообще нет… Ваня Селёдкин.

Шалунов и Баловнев крутились на карусели во дворе.

– Эй, Здоровяков! Раскатай нас! Сильно, как ты умеешь! – закричали они Здоровякову, одиноко сидящему на лавочке неподалёку. Возле его ног лежал самокат.

Тот не ответил. Даже не обернулся. Друзья спрыгнули с каруселей и подбежали к нему.

– Ты чего к нам не идёшь?

– Настроения нет, – уныло вздохнул Здоровяков. – Мне его Молодцова испортила.

– Как?

– Обозвала меня жадиной. Сказала, что я фантастический жмот.

– Нашёл кого слушать! Молодцова и не такое скажет.

– Да? А вдруг я и правда жадный? Я ведь не дал ей позвонить со своего телефона, – Здоровяков жалобно взглянул на них. Его круглое лицо было несчастным, плечи печально поникли. Шалунов и Баловнев переглянулись.

– Ну и что… – неуверенно сказал Шалунов. – Подумаешь, не дал. А может, у тебя денег на телефоне не было?

– Или батарея садилась? – подхватил Баловнев. – Тогда это не жадность, а экономность. Если батарея разрядится, как ты сам сможешь сделать срочный звонок?

– Ну… в общем, да, – задумчиво проговорил Здоровяков. – У меня действительно зарядки мало… А почему я тогда вчера не дал вам мороженое откусить? И лимонадом не поделился, когда вы пить просили… Получается, я всё-таки жмот?

– Нет! Кусать мороженое вообще негигиенично. И пить из одной банки тоже. Ты просто… очень чистоплотный, – тут же нашёлся Шалунов. – Зачем тебе чужие микробы?

Здоровяков повернулся к Баловневу.

– А тебе я не одолжил запасную ручку на контрольной. Почему?

– Просто ты… предусмотрительный. И запасливый. Это же была твоя запасная ручка, на непредвиденный случай. А если бы у тебя самого чернила в ручке закончились?

– Верно, – повеселел Здоровяков. – Значит, я не жадный, а экономный и предусмотрительный. И чистоплотный.

– Ага, точно!

– Ладно, тогда пойдёмте, раскатаю вас.

– Да ну их, эти карусели! Давайте лучше в футбол, – предложил Шалунов. – Ты хвастал, что тебе мяч купили. Неси его сюда.

– Мой мяч? Он же новый совсем, чистый… А если в лужу попадёт? Или травой измажется?

– Тогда тащи ракетки, в бадминтон сразимся, – предложил Баловнев.

– Ветер слишком сильный, – покачал головой Здоровяков. – Воланчик улетит, другой покупать придётся.

– Ну давай хоть на самокате погоняем? Прыгать поучимся?

– Ой, нет, у него там колесо клинит… и руль уже разболтался… Это опасно, вы можете упасть.

– Да, Здоровяков, Молодцова права, – вздохнул Шалунов. – Ты жадина.

– Ты просто фантастический жмот! – добавил Баловнев, и они побежали на карусель.

Шалунов с детства очень боялся зубных врачей. Не самих врачей, конечно, а их страшных кабинетов и опасных блестящих инструментов. Он даже уколов не так боялся, как этого жуткого стоматологического кресла.

– Да это же не больно, – убеждали его родители. – Сейчас и бормашины другие, и анестезия хорошая, а вот в наше время вылечить зуб – это был действительно ужас…

Шалунов слушал про «то время» и ещё больше боялся, и затащить его к стоматологу было практически невозможно.

– Что, опять зуб болит? – спрашивали родители, видя, как он морщится. Шалунов тут же переставал морщиться и отвечал, что у него ничего не болит. Зуб и правда в скором времени проходил. Но потом опять начинал болеть, и Шалунов снова морщился. Однажды мама не выдержала и велела папе отвести его к зубному врачу.

– А ты представь, что ты военный разведчик, – посоветовал папа бледному Шалунову перед дверью дантиста. – Они стойкие и мужественные и ничего не боятся. Им даже враги нипочём, не то что стоматологи!

Шалунов сцепил зубы и вошёл в кабинет. Папа ждал, прислушиваясь. Из кабинета не доносилось ни звука. «Вот что значит верная мотивация!» – порадовался папа. Через несколько минут на пороге показался врач.

– Приходите в следующий раз, когда сможете заставить его разжать челюсть. А у меня на это нет ни времени, ни желания, – сказал он и выставил необследованного Шалунова в коридор.

– Ты что, даже рот доктору не открыл? – спросил папа.

– Я же разведчик, – ответил Шалунов. – А разведчики врагам не сдаются.

На следующий день перед школой Шалунова повёл к стоматологу брат.

– Только ничего не говори про военных разведчиков, – предупредил его папа. – Замотивируй его как-то по-другому.

– Мне пора на урок, – сказал брат Шалунова перед дверью врача. – А ты сиди и жди своей очереди. И помни: ты – ниндзя! Отважный супершпион, не знающий страха.

– Ух ты! Круто! – восхитился Шалунов, достал телефон и забил в поисковик слово «ниндзя».

– Ты что, так и не вылечил зуб? – спросил брат вечером.

– Я ниндзя. А они хитрые, ловкие и проворные. Их невозможно поймать. Само слово «ниндзя» по-японски обозначает «невидимый» или «тот, кто скрывается», – сказал Шалунов. – Я очень ловко скрылся. Доктор меня даже не видел.

Мама Шалунова испустила горький вздох и взялась за дело сама. Она отпросилась с работы, схватила сына за руку и повела в стоматологическую клинику.

– Кого мне теперь представлять? – спросил Шалунов перед кабинетом дантиста. – Разведчика, ниндзя или вообще супермена?

– Представь себя, года через два-три, без зубов, – сказала мама. – Потому что к тому времени твои больные зубы придут в такую негодность, что их придётся просто-напросто удалить. Вот пойдёшь ты в кино со своим Баловневым, он будет хрустеть попкорном, а ты весь сеанс так и просидишь впустую. Жевать-то тебе будет нечем.

Шалунов побледнел, сполз со скамейки, сделал глубокий вдох и вошёл в кабинет.

– Ты в субботу идёшь к Молодцовой на день рождения? – спросил Шалунов Баловнева по дороге из школы домой.

– Да, – кивнул тот, – она меня тоже пригласила. Из пацанов ещё Разумовский и Здоровяков будут. А ты что, не собираешься идти?

– Собираюсь… Только не знаю, что ей дарить. Что девчонкам дарят?

– То же, что и всем. Девчонки такие же люди, как и мы… Моя мама говорит, что подарок для другого человека нужно выбирать от всей души, как для себя. Не всякую ерунду, лишь бы отделаться, а хороший подарок, какой бы ты сам себе хотел.

– То есть цветы или воздушные шары не подойдут?

– А тебе понравилось бы, если бы тебе на день рождения какой-то дурацкий веник подарили? Или куски резины, надутые газом? – поинтересовался Баловнев.

– Нет, конечно! – фыркнул Шалунов. – Я бы полицейский набор хотел, со значком, револьвером, наручниками… Я такой в торговом центре видел. Очень круто! А ты?

– А я вертолёт хочу, радиоуправляемый, с двойной камерой, с датчиком гравитации. Давно уже себе присмотрел.

– Ты думаешь, Молодцова обрадуется таким подаркам?

– Ещё бы! Конечно, обрадуется. До потолка будет прыгать, – уверенно воскликнул Баловнев и добавил: – Я бы прыгал.

Шалунов поразмыслил немного и согласился, что не обрадоваться таким крутым подаркам, как полицейский набор и радиоуправляемый вертолёт, просто невозможно. Ну не настолько же Молодцова глупая!

В субботу нарядная именинница в ярком праздничном платье встречала гостей. Она принимала подарки, цветы, воздушные шары, улыбалась и благодарила.

– Я же говорил, никакой фантазии у этих подружек, всякую чепуху надарили, – шепнул Баловнев Шалунову и торжественно вручил Молодцовой большую короб-ку с изображением красного вертолёта. Шалунов преподнёс свой крутой полицейский набор.

Молодцова замерла на мгновение, и глаза у неё сделались большими. Но она тут же справилась с удивлением, кисло улыбнулась и поблагодарила гостей. Следом появились Разумовский и Здоровяков, один с набором для химических опытов, другой с футбольным мячом со светоотражающими деталями. Тут уж у Молодцовой хватило сил только на то, чтобы поблагодарить. Улыбаться она даже не пыталась.

– Почему-то мне кажется, что она не очень рада, – тихо сказал Шалунов Баловневу.

– Рада, рада, – отозвался тот. – Просто в шоке. Не ожидала от нас такой сообразительности.

Через две недели день рождения праздновал Баловнев. Молодцова пришла на праздник последней и со злорадством в глазах протянула имениннику коробку в обёрточной бумаге с розовыми сердечками. Баловнев разорвал упаковку и потерял дар речи – это был маникюрный набор со множеством пилочек, кисточек и пузырьков.

– У неё с головой всё в порядке? – улучив момент, шепнул Шалунов Баловневу. – Такое тебе подарить!

– Всё ок! – Баловнев показал большой палец и подмигнул. – Мы с ней завтра обменяемся нашими коробками. Она уже согласилась. Я же тебе говорил, подарки надо выбирать правильные. Как для себя!

Папа Шалунова вернулся вечером из библиотеки с очередной стопкой книг. Шалунов и внимания бы не обратил – это было обычное дело, – но папа как-то странно себя повёл. Оставил всю стопку на тумбочке в прихожей, а одну книгу в тёмно-зелёной обложке взял и поспешно скрылся с ней в гостиной. Да ещё с мамой о чём-то пошептался, украдкой кидая осторожные взгляды в сторону сына.

Заинтересованный Шалунов поужинал быстрее всех и побежал в гостиную. Там он включил телевизор, чтобы не вызывать подозрений, и стал оглядываться. Куда же папа запрятал эту книгу? И главное, почему? Шалунов книгами никогда не интересовался, ему было всё равно, что там папа читает. Но раз спрятал, значит, была причина. Значит, он не хочет, чтобы сын видел эту книгу. А раз так, надо обязательно её найти и узнать, что в ней.

Шалунов почувствовал азарт. Он стал искать с удвоенной энергией и обнаружил запретную книгу в ящике серванта под пачкой листов для принтера. На обложке была изображена какая-то мрачная пещера и силуэты детей. И зловещие тёмные буквы: «Дети подземелья». А, ясно, это ужасный триллер или вообще кровавый ужастик, которые мама запрещает смотреть по телевизору. Наверняка и жутко, и интересно! А вернее, жутко интересно! Не зря же папа её спрятал.

Шалунов услышал шум отодвигающихся стульев из кухни, сунул книгу обратно в ящик и метнулся в свою комнату. Ночью, когда все уснули, он осторожно пробрался мимо спящих родителей и достал запретную книгу. Вернувшись в свою постель, стал читать, подсвечивая страницы фонариком на телефоне. Да, в книге были дети и было подземелье, но кровавые ужастики никак не начинались. Ничего, дальше наверняка страшнее будет, решил Шалунов, прочитав первые двадцать страниц. Просто так книги от детей не прячут.

Шалунов читал три дня, украдкой, когда дома никого не было. Перелистнув последнюю страницу, он разочарованно захлопнул книгу. И что? Обычная история, в принципе интересная, только уж очень грустная. Но никаких ужасов, никакой жути и ничего такого, что нельзя читать детям. И зачем её прятать? Странный папа какой-то.

Шалунов недоумённо пожал плечами и убрал книгу на место, под пачку листов.

А через неделю учительница вдруг спросила в конце урока:

– Ребята, вам родители уже рассказали об этой повести?

И она показала классу ту самую запретную книгу, с пещерой и детьми на обложке. Шалунов озадаченно заморгал глазами.

– Я просила ваших родителей купить или взять в библиотеке это произведение, чтобы вы успели с ним познакомиться. После каникул мы будем с повестью работать на уроках литературы. Так что начинайте её читать. А может быть, есть такие, кто уже прочитал полностью? Поднимите руки.

Из всего класса поднялись только две руки. Это были руки Шалунова и Баловнева.

Молодцова неделю не появлялась в школе, а потом пришла с гипсом на руке.

– Бедненькая, – посочувствовали ей одноклассники, – как тебе не повезло!

– Что вы, это же хорошо! – откликнулась Молодцова. – Я ведь могла сломать ногу. А тут – всего лишь рука, да и то левая. Я и ходить могу, и писать мне ничто не мешает.

– А как же наш концерт в музыкалке? Ты ведь не сможешь играть на пианино одной рукой, – воскликнула Болтушкина. – Просто ужас!

– Нет, всё хорошо, – сказала Молодцова. – Теперь мне не надо ходить по вечерам на репетиции и у меня появится свободное время.

– Что это ты заладила – хорошо-хорошо? – подозрительно спросил Шалунов. – Руку сломала, на концерт не попадёшь – и всё отлично? Странная ты какая-то.

– Просто я, пока болела, книгу одну прочитала, – ответила Молодцова. – Там девочка играла в радость. То есть старалась во всех неприятностях находить что-то хорошее, видеть светлые стороны… Между прочим, это здорово помогает. Попробуйте сами. Ну вот, например, что у вас плохого случилось в последнее время?

– Сегодня я получил три с минусом по словарному диктанту… – проговорил Баловнев. – И Шалунов тоже. Что тут хорошего?

– Хорошо, что вы получили не двойки и вам не надо оставаться после уроков, чтобы переписывать, – ответила Молодцова. – Идите домой и радуйтесь.

– Нам щенка пришлось отдать, у мамы аллергия обнаружилась, – пожаловалась Болтушкина. – А я только-только к нему привыкла.

– Зато тебе не надо рано вставать и гулять с ним в любую погоду, – отозвалась Молодцова. – И тебя не будут ругать, что ты забыла вывести собаку. Разве не хорошо?

– А мне вчера на физре мячом по лицу попали, – сказал Разумовский. – Синяк на носу и очки вдребезги. Скажи-ка мне, в чём радость?

– В том, что синяк – это не перелом и быстро пройдёт. И в том, что у тебя теперь новые очки. А обновка – это всегда радость, – сказала Молодцова и пошла на своё место.

– Не, ерунда всё это, – сказал Баловнев Шалунову по дороге домой. – Не в каждом плохом можно найти хорошее.

– В каждом, – заспорил тот, комкая перчатками мокрый снег, – если постараться.

– Ну вот скажи, что хорошего в том, что мы продули в районном конкурсе чтецов?

– То, что мы не поехали позориться на город. Мы могли и там продуть.

– А в том, что я так сильно болел перед Новым годом? Даже утренник пропустил.

– Зато ты не писал итоговую контрольную и диктант в конце четверти.

– А когда ты потерял свой телефон, это тоже было здорово?

– Здорово было то, что училка не смогла мне дозвониться и позвать на дополнительное занятие. Вы все в классе страдали, а я гулял. Так что, видишь, хорошее можно найти во всём. Молодцова права, игра в радость очень даже работает.

Он запустил снежком в сосульку на козырьке подъезда, но промазал. Снежок ударился в окно на первом этаже, зазвенело разбитое стекло. Оба на секунду застыли.

– А в этом тоже есть хорошее? – спросил Баловнев.

– Конечно!

– И что же?

– То, что на этом подъезде нет камеры, – торопливо выкрикнул Шалунов. – Бежим!

На перемене Разумовский отозвал в сторонку Шалунова и Баловнева.

– Есть дело, – сказал он, понизив голос. – Мне нужно стать бездельником, лоботрясом и троечником, как вы. Дайте мне мастер-класс. Лучше вас меня никто не научит.

– Мне кажется, он хочет получить в лоб, – сказал Шалунов Баловневу.

– Он точно напрашивается, – согласился Баловнев.

– Не, ребят, я серьёзно, – замотал головой Разумовский. – У меня есть ровно две недели, чтобы перестать быть лучшим учеником в нашей параллели. Меня хотят отправить в этот… центр умников, защищать честь школы. А у меня на каникулы другие планы.

– В чём проблема? – удивился Шалунов. – Просто скажи, что не хочешь ехать.

– Как же! Родители спят и видят, что я туда поеду. Это очень почётно! И завуч говорит, что я лучшая кандидатура… Если я сейчас же не скачусь до троек и не ухудшу поведение, плакали мои каникулы! Помогите мне! Расскажите, как вы это делаете?

Шалунов и Баловнев переглянулись.

– Ну… мы, в общем-то, специально ничего и не делаем.

– Оно как-то само собой выходит. Вроде всё выучишь, подготовишь, а тут ни с того ни с сего – бац, тройка!

– Или ведёшь себя прилично, ничего плохого не замышляешь, и вдруг раз – и ты уже в чём-то виноват, – пожал плечами Шалунов.

– Это как талант. Хочешь не хочешь, а он у тебя есть, – заключил Баловнев.

– Ну посоветуйте что-нибудь! Времени совсем не осталось! – взмолился Разумовский. – Как получить замечание по поведению?

– О, это очень просто! Нужно забывать сменку, носиться по коридору, опаздывать на урок, вертеться и разговаривать… – стали наперебой перечислять Шалунов и Баловнев. – Ладно, с тебя пока и этого хватит. Тренируйся.

Через пару дней они сами отозвали Разумовского в сторону.

– Ты почему ничего не делаешь? Зря, что ли, мы тебе мастер-класс давали?

– Как это не делаю? – возмутился Разумовский. – Я второй день без сменки хожу.

Приятели посмотрели на его кеды.

– Так это же и есть сменка. Ты всегда в них ходишь по школе.

– Да, но теперь я и по улице в них иду до школы.

– Вот балда! Надо не в школьной обуви по улице ходить, а в уличной – по школе. Тогда сразу заметно будет, что ты не переобулся.

– Нет, я так не могу. В тёплых ботинках целый день жарко ходить.

– Ладно… А на уроке почему не болтаешь?

– С кем болтать? Я один сижу. Впереди Молодцова, с ней не поболтаешь. А сзади только вы.

– Не, с нами болтать не надо, у нас и так замечаний выше крыши… Ну ты хоть бы по коридору побегал!

– Да бегал я! Так нёсся сегодня утром по школе – и всё равно чуть на урок не опоздал!

– Да… – Шалунов озадаченно взглянул на Баловнева. – Тяжёлый случай.

– С поведением ничего не выходит. Перейдём к оценкам, – вздохнул Баловнев. – Когда тебя вызовут, скажи, что ничего не выучил. Мигом пару схлопочешь. Уж поверь!

– Меня не вызывают, ни на одном уроке, – пожаловался Разумовский ещё через три дня. – Перед каникулами стараются спрашивать тех, у кого спорные оценки. А у меня одни пятёрки.

– Это проблема… Ну сам руку подними, – предложил Шалунов.

– Сам вызовусь, выйду к доске и потом признаюсь, что не выучил? – удивился Разумовский.

– Да, это будет странно, – почесал затылок Баловнев. – И подозрительно… Ничего, впереди ещё контрольная и диктант. Наделай там ошибок, и дело с концом.

– Ага, итоговая контрольная и итоговый диктант на двойки – это сильно! Реальный удар по статусу отличника, – согласился Шалунов. – Придётся завучу искать другую кандидатуру.

– Точно! – повеселел Разумовский. – Я и готовиться не буду, даже учебник не открою.

Когда объявили результаты контрольных, Разумовский в отчаянии схватился за голову.

– Ты что, не мог постараться? – яростно зашептал Шалунов, тыкая ручкой в его спину. – Не мог сосредоточиться и поработать как надо? Почему у тебя снова пятёрки?

– Ребят, я не хотел, честное слово! – виновато отозвался Разумовский. – Это как-то случайно вышло, машинально… Рука сама правильно выводит, я не виноват.

– Ну вот что с ним делать? – развёл руками Баловнев. – У меня все варианты закончились.

– Ещё итоговый тест остался, по немецкому, – напомнил Шалунов. – Если только его попробовать запороть?

– А как? – жалобно поинтересовался Разумовский.

– Как-как! Закрываешь глаза и ставишь ответы наобум.

– Хорошо, я постараюсь.

Перед самыми каникулами «немка» раздала результаты тестов.

– Он реально безнадёжен, – заключил Шалунов, кивая на листок Разумовского без единого исправления и с пятёркой внизу.

– Да, – согласился Баловнев, любуясь своей тройкой. – Я же говорил, это талант. Не каждому дано.