Они рядом. Они почти догнали меня. Я не вижу их, но слышу всех разом и каждого по отдельности. Не ушами. Моё сознание, раскинувшееся по астралу тончайшими нитями, контролирует пространство вокруг на многие световые года. Я чувствую, как полёт моих врагов тревожит изнанку мироздания. Хотя перемещения здесь неправильно называть полётом. Мы мчимся сквозь само время. Для нас оно застыло сейчас, и пройденное расстояние измеряется лишь объёмом потраченной протоэнергии.

Последней у меня море. Я мог бы пронзить пару-другую галактик, но преследователи быстрее меня. Враги стремительно сокращают дистанцию между нами. Нужно решаться.

Варианта у меня два: принять бой и погибнуть, либо… Собственно, ради второго я и мчусь в этот сектор. Прожив тысячи лет, очень быстро принимаешь решения. Искать, продумывать, взвешивать, делать расчёты — это всё к простым смертным. Верховному Грандмастеру Ло давным-давно достаточно узнать вводные, чтобы мгновенно увидеть пути и выбрать из них тот, что нужен.

Сейчас выбирать не из чего. Мы проиграли. Спасение исключительно в бегстве. Мой мир погиб, но я жив и собираюсь продолжить борьбу. Вернее, продолжать до последнего. Никому не известно, что ждёт меня на запретной планете. Оттуда не возвращаются. Возможно, это путь к ещё более мучительной смерти, чем та, какой меня станут развоплощать враги, попадись я им в живом виде.

Но это единственное место в той части галактики, куда я успеваю прорваться. Мой единственный шанс. Туда они за мной не пойдут.

Ну, а вот и оно. Моё убежище, моё спасение… Моя могила. В астрале планета выглядит пятном пустоты. Воплощённое в шаре небытие. Вырванный из пространства кусок. Почему так? Неужели, как чёрная дыра пожирает энергию? Но я видел её и из космоса. Обычный сгусток материи — шарообразный и вовсе не чёрный. Более того, по всем признакам там имеется жизнь.

Широкий слой атмосферы, вода занимает две трети поверхности, суша во многих местах подозрительно отдаёт зеленцой. Мастера, овладевшие искусством межзвёздного перемещения, обходят её стороной, но я выше всех и я был здесь. Подлетал к самой грани возврата, зависал на пороге. Даже видел своими глазами, как переступивший его, устремляется вниз.

Я не смог помочь другу в тот раз. Неуёмная жажда познания покарала его. Гравитацию нам одолеть не проблема, но там что-то другое. Неведомая сила затягивает, и бороться с ней невозможно. Мой друг был силён. В тот момент был гораздо сильнее меня. Сейчас я не тот, но едва ли это имеет значение. Пора выходить из астрала.

Голубой, с жёлтыми и зелёными пятнами шар разрастается. Атмосферные фронта, поля облаков. Как похож он на мою родную планету… Которой нет больше.

Десяток секунд — и я пройду точку невозврата. Но мне не страшно. Я разучился бояться десятки человеческих жизней назад. Наоборот, в душе теплится лучик надежды. Снаружи у меня шансов нет. Внутри… Лучше так, чем достаться Гахарам.

Явившиеся с окраин вселенной враги рода людского не знают пощады и жалости. Мой мир пал, но в гирлянде галактик ещё множество заселённых представителями нашего вида планет. В своё время предтечи широко разметали по космосу разумную жизнь. Ни мы, ни соседи, гахаров остановить не смогли, но кто-нибудь другой остановит. Я верю в это. Раз выяснилось, что мы не одни во вселенной, разрозненное человечество сплотится. Не здесь, так в десятке тысяч световых лет отсюда. Или в сотне. Или в миллионе. Рано или поздно это случится. Может, я ещё стану свидетелем нашей победы.

Пора. Влетаю в атмосферу планеты…

Творец! Я так и знал! Вот в чём всё дело! Протоэнергии нет! Её, как отрезало. Этого не может быть, но это есть. Я беспомощен. Все функции, все техники, все способности, все умения… Ничего, как и не было. Силовой кокон, ограждавший меня от ледяной пустоты, испарился. Вокруг космос. Силовые каркасы упорнее. Там, где энергия веками сливалась с материей, она держится лучше. Но рисунок бледнеет, очертания тают. Одна за одной рвутся нити, развязываются узлы, сходят печати. Участок за участком, фрагмент за фрагментом…

Эту боль не сравнить ни с чем. Труд всей жизни. Сама моя жизнь. Душа скорчилась в муках, но разум сохраняет ясность. С невероятной скоростью я мчусь сквозь атмосферу, превратившись в огненный шар.

Вот только создавал я свой рисунок три с лишним тысячи лет, и он слишком объёмен и сложен, чтобы раствориться без подпитки мгновенно. А даже с десятой частью своих усилений мне сгореть не грозит. Если силовые каркасы продержатся до приземления, я выживу даже после такого падения.

Но время мчится вместе со мной, и, теряя остатки рисунка, я понимаю, что конец неизбежен. Жар впивается в тело. Эта боль другого характера и с душевной ей не сравниться, вот только она станет последним моим ощущением. Последним физическим.

Высшая способность грандмастера не привязана к протоэнергии. Даже после смерти тела физического мой дух недолгое время продолжит существовать в этом мире. Гореть больше нечему. Пламя потухло, и я вижу зелёное море леса внизу. Совсем немного не долетел.

У меня один шанс. Пока разум при мне, я обязан в кратчайшие сроки найти себе новое тело. Человеческое тело. Менее сложные формы жизни не выдержат меня. Только человеческий мозг способен принять тот объём информации, что скоплен в моём сознании. Той информации, которая и есть я, верховный грандмастер Ло.

Дух мобилен и перемещается силой мысли в пространстве достаточно быстро. Ныряю под кроны. Лес — это плохо. Лучше бы мня вынесло к степям или даже к горам. Тут найти людей будет сложно. Вопрос про наличие их на планете для меня не стоит. Я не слышал ни про один мир, пригодный для проживания нашего вида, где бы не оказалось людей. Предтечи не пропускали таких, а с их технологиями отсутствие протоэнергии тоже бы не стало помехой.

Разнообразие форм и размеров лиственных деревьев разбавляют взмывающие тут и там к небу громады хвойных великанов. Смешанный лес напоминает тот, что рос в умеренных широтах моего родного мира. Но это не он. Слишком уж сильно он кипит жизнью. Да и флора другая и фауна тоже. Попадающиеся мне птицы и звери лишь похожи на тех, что были у нас.

Были… Обо всём, что касается моего мира теперь только в прошедшем времени. Но грустить сейчас некогда. Моё время выходит. Ещё немного — и мой дух навсегда переместится в другую плоскость существования, растворившись в информационных потоках. Вот это уже будет смерть, окончательная и бесповоротная. Ну, где же вы, люди?!

Лес сменился болотом. Из мути трясины тут и там торчат полусгнившие остовы погибших деревьев. Редкие островки покрыты кустарником, кочки желтеют вялой травой, тихую гладь омутов пузырями тревожат редкие выбросы газа и гребни спин местной живности. Надо срочно менять направление.

Забираю правее. Выбор правильный — через несколько секунд впереди появляется тёмная стена леса. Лечу к берегу. Количество островков увеличивается, всё чаще попадаются крупные с похожими на ивы деревьями. Дальше их уже целые рощи. Опущусь-ка пониже, а то под густыми ветвями разглядеть что-то сверху почти невозможно.

Есть! Мальчишка! Худющий, как жердь. Из-под меховой жилетки торчат тощие палки рук, ноги скрыты штанами из грубой ткани. Обувь — куцые сапоги из шкурки какого-то зверя, вывернутой кожей наружу. Пышная шевелюра жёлтых, как солома, грязных волос подхвачена от затылка ко лбу шнурком, но длинная чёлка всё равно закрывает глаза. Лицо тоже худое, не по-детски осунувшееся. Маленький прямой нос, тонкие бледные губы. Кожа, наоборот, загорелая, тёмная.

Но здоровьем мальчишка не пышет. Сгорбленная фигура, поникшая голова, сутулые плечи. Заморыш. Про возраст можно только догадываться — ему в равной степени может быть, и двенадцать, и девять. Чего он тут на краю болота забыл? Стоит, прислонившись спиной к стволу и к чему-то прислушивается. Нет-нет, да бросает осторожные взгляды вглубь леса, высовывая нос из-за дерева. Никак прячется от кого-то.

И это кандидат на вместилище духа грандмастера? О, звёзды… Но выбирать не приходится. Картинка уже начинает дрожать, восприятие притупляется. Моё время на исходе. В прошлые разы — а мне трижды за свою долгую жизнь приходилось уже менять тело — таких ощущений не было. Отыскать кого-то другого могу уже не успеть. Мне и так повезло. Вселяюсь!

Мир моргнул. Я внутри. Снова жив, снова чувствую. Лёгкий ветер теребит волосы. Прохладно и сыро. Звуки, запахи, саднящая боль в колене…. И всё!

Память! Где его память?! Где, Творец побери, слияние?! Я же должен был поглотить личность мальчишки, растворить в себе все его воспоминания. Местный язык, место в обществе, справочная информация о мире, пусть и неполная — мальчишка едва ли знал много. Без всего этого начинать новую жизнь будет сложно. Мне даже неизвестно в какой стороне его дом и от кого он здесь прячется. Придётся искать свои же следы и по ним возвращаться. Осмотримся. Нестриженная чёлка не так уж и сильно закрывает обзор, но отбросить её рукой — моё первое желание в новом теле.

Что?! Почему?! Дно вселенной! У меня нет контроля над телом! Я не могу не то, что чёлку отбросить, я зрачком повести не могу, моргнуть не могу. Проклятая планета меня подставила. Я пленник! Пленник, засунутый в чахлое детское тельце, без возможности управлять даже этим убожеством. Это крах. Крах всего. Все мои надежды, все планы… Наверное, дело всё в том же отсутствии протоэнергии.

Хотя… Она есть! Я чувствую её, ощущаю её токи в пространстве вокруг. Очень слабые, едва уловимые. Чудовищная разреженность — концентрация протоэнергии здесь в тысячи, если не в десятки тысяч раз ниже, чем во внешнем мире. Но это лучше, чем абсолютная пустота. Это оставляет мне шанс. Я буду тянуть, собирать… Я добьюсь результатов и с этим. Вопрос только времени. Носитель молод — у меня оно есть.

Звук. Протяжный хрипящий, то ли вздох, то ли рык. Мальчишка напрягся, суетливо забегал взглядом от дерева к дереву в том направлении. Левая рука легла на бедро, где на грубом кожаном поясе в столь же простецких ножнах висело единственное оружие парня — нож длиной в две ладони. Пацан даже частично вынул его. Указательный с большим пальцем придерживают рукоять, остальные три поглаживают холодное лезвие. Железное, спасибо Творцу. После одежды парня я бы и медному не удивился, а то и вообще каменному или какой-нибудь заострённой кости. Чистый же дикарь. То есть грязный, но что там с источником рыка?

Пара секунд — и хрип повторился. В этот раз уже ближе. Мальчишка полностью вытянул нож и замер, прижавшись к стволу. Лес застыл вместе с ним. Только что вовсю шуршавшая вокруг мелочь затихла, замолчали птицы в ветвях. Несколько ударов сердца паренёк не решался высунуть нос из-за дерева. Затем осторожно повёл головой, вытягивая шею.

Творец! В ста шагах сама смерть! Хищник. Пока нас не видит, принюхивается. Кот. Мордастый, клыкастый, с широкими мощными лапами, коротким хвостом и густым бледно-рыжим с тёмными пятнами мехом. Шерсть недлинная — видно, как мышцы бугрятся под кожей. В холке выше мальчишки, а уж веса в нём на десятка два таких тощих хватит. Очевидно, что никакой нож не поможет, реши зверь напасть.

Вот и повезло, называется. Нашёл человека. Сейчас этого человека не будет. И меня вместе с ним. Второй раз подряд духом полетать не получится — перезарядка способности занимает ни одну сотню лет, так что мне умирать вместе с парнем окончательной смертью. Обидно. Глупейший конец. Если бы только здесь было больше протоэнергии… Если бы я захватил власть над телом мальчишки… Проклятая планета! Мне остаётся лишь наблюдать в роли зрителя за бездарным финалом своего бытия.

Ещё один рык. В этот раз в нём слышно ликование. Зверь нашёл, что искал. Мальчишка снова выглядывает из-за дерева.

Потухшие звёзды! Жёлтые глаза хищника смотрят прямо на нас. Это всё.

Ну почему я такой дурак? Почему не умею терпеть? Как бы проще жилось. Посмеялись бы вдоволь, потешили бы себя и отстали. От тычков, щелбанов и пинков, поди не помрёшь. Другие же сироты терпят. Один я вечно битый по-настоящему — за свой дерзкий язык отдуваюсь. Или битый, или в бегах, как сейчас. Сыну старосты и его дружкам я во всём уступаю. Кроме ловкости. Этот дар — моё всё. Втроём меня поймать не смогли. Ну и башковитость ещё. Хотя… Умный бы промолчал. Нет, дурак! Однозначно дурак!

Смолчал бы, сидел бы сейчас с остальными сиротами, лопал праздничную похлёбку. Старая Марга разжилась олениной. Требуха в основном, но, когда нам что лучше перепадало? Торчу теперь у болота, кормлю комаров, вонью здешней дышу. Отлично у меня в этом году день рождения проходит. Замечательно прямо.

Чудесная взрослая жизнь. Не права была Вея, когда мне с утра обещала несбыточное. «Ну всё, Китик, ты теперь взрослый. Двенадцать годов. Теперь жизнь по-другому пойдёт.» Где же оно по-другому то? Как тикал от Патарки за изгородь, так и тикаю. В посёлке мне прятаться негде — все мои местечки укромные давно попримечены этими швыстами. Только за частоколом спасение. Патарку батя прибьёт, если тот без спроса наружу нос высунет. У отцов его дружек тоже кулаки ого-го. Да и всех недорослышей это касается. Тикать из посёлка, хоть ночью, хоть днём для любого из мелких запрет.

Это только мне, ветру вольному, самоволка с рук сходит. Родителей нема, наказывать некому. Старая Марга давно на мои выходки плюнула. Меня, хоть прутом лупи, хоть в погребе запирай, один ляд наука не в прок. Да и схарчит зверьё — невелика потеря. Прибытка с того сусла чахлого, что по недоразумению человеком считается, для общины нема, как староста наш говорит. Как дорасту, Патаркин отец грозится меня в город сдать, в батраки. Сейчас, мол, за так не возьмут, а в возраст войду, глядишь, хоть какую-то цену дадут. Дожил бы до тех шестнадцати годов только.

Тут прав дядька Хван, прожить у нас такой срок — непростая задача. В один только этот год под две дюжины ребятни потеряли. И взрослых с десяток. Стариков тоже померло сколько-то. То, что я до сегодняшнего «счастливого» дня дотянул, и то большая удача. За сиротами хуже присмотр — нашего горемычного брата, что болезни, что зверь лесной в первую очередь забирают. За те пять годов, что здесь обретаюсь, стольких друзей потерял, что и всех имён не припомнить.

Крайним луну назад Сайку-ушастика муфр стянул среди ночи. Эти котяры для посёлка — первейший враг. После хортов, конечно. Но те, пусть и большие беды приносят, но объявляются реже. Наш край приболотный в стороне от путей их лежит. Разве что какая стая случайно наткнётся, когда их в другом месте соседи наши турнут. Ни разу ещё большой силой не приходили. Потому может предки нынешних поселян тут селиться и вздумали в своё время.

Хорты ведь, что для острова нашего, что для всего Предземья — основная беда. От нашествий этих лжечеловеков везде люд страдает. На большой земле, говорят, от них вообще спасу нет. Это тут, на островах у себя, ярлы водят дружины нет-нет гнёзда хортовы жечь, а за проливом такие походы бессмысленны. Юг ледяной, как известно, краёв не имеет, да и в снежных лесах годы можно бродить. Старый Такер рассказывал, что поля с хлебом на большой земле не держат, не из-за короткого лета, а из-за проклятых хортов, что один йок тому хлебу дозреть не дадут.

Ну, да мне хорты побоку. Чай не их страшусь нынче. Так-то от посёлка прилично удрал, версты две точно будет, и места здесь нехожие — но вдруг всё же кто из старших наткнётся? Палок выдадут будь здоров, а что хуже — за ухо в посёлок притащат. А там Патарка весь в злобе… Я ведь хорошо сынка старосты знаю. Поперву он на ремни резать готов — покалечит, как здрасьте — а время пройдёт, успокаивается. Вечером и не вспомнит про Китяшку-чужика, как он меня кличет.

Просидеть бы только до того вечера. Тут ведь, хоть и мёртвое место, живности почти нет — потому для схоронки и выбрал — а всё равно лес. В лесу, как известно, каждый жрёт каждого. Мне по зубам насекомые разве, да и то далеко не все, а вот сам я по вкусу придусь любой пакости. Тут и старого зверя не надо — молодняк одногодый, не ступивший на путь троероста, и тот со мной справится в лёгкую.

Но не буду о грустном. Сколько раз проносило и сейчас пронесёт. Я же не дурашка какая — место грамотно подбирал. За спиной топь вся в островках — крупный болотный зверь такой густоты не любит. Мелкий занят друг другом — до человека, даже такого как я, ему дела нет. Птиц опасных тут отродясь не водилось. Среди мохнатых ив шибко не разлетаешься. Лесной же зверь к берегу здесь тоже подходит редко. Ни водопоя, ни нормальной добычи в этих местах не найти.

Да и вонь с топи прёт ой-ой-ой. Сейчас как раз ветер с болота дует. С одной стороны плохо — к зверю так-то против ветра нужно стоять, с другой это тот случай, когда сие охотничье правило не работает — смрад болотный все запахи другие забьёт на раз-два. Даже муфр, первейший нюхач в нашем крае, сквозь вонищу меня не учует. Разве что совсем уж матёрый объявится, какой в троеросте серьёзно поднялся.

На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй — эту поговорку все знают. Долгожители леса на что угодно способны. Вот только и встретить их, особенно в такой близи от посёлка, практически невозможно. Старый зверь — умный зверь. Он специально к человеку не выйдет. Разве что месть свершить, если кто ему серьёзную обиду нанёс. Так-то хозяева леса по своим угодьям сидят. У каждого свой надел, своя вотчина. Территория, как по-умному как-то выразился на сей счёт городской видящий, что раз в год приходит к нам троерост замерять.

В этот раз, кстати, и мои силы хилые под запись пойдут. Дожил до двенадцати годов, заслужил право зваться подростком — считай, человек. Это малышню никто не считает — слишком мрут часто — а подростки уже на учёте, их староста наравне со взрослыми и стареющими поимённо в большую тетрадь записывает. Отдельным столбцом, конечно, но уже буду кем-то, а не просто ещё одним безымянным сироткой. Вею вон в прошлый год записали — уже отношение к ней чуть другое. Но то у неё нет Патарки в «друзьях». Этот гад мне житья не даст, хоть подростком, хоть взрослым. Может, не так и погано в тех батраках?

Ой! Что-то сердце кольнуло. И перед глазами на миг темнота. Холодом всего пробрало. Странно. Не бывало со мною такого. Даже, когда от голода еле ноги переставлял, не припомню, чтобы мир тухнул. Я сразу насторожился.

Точно! Затих лес вокруг. Знать, предчувствие то накатило. Подходит кто-то. Опасный.

Йок! Накаркал! Даже в мыслях нельзя было этого поганого зверя поминать, когда не за частоколом сидишь. Этот рык ни с каким другим звуком не спутаешь. Так протяжно хрипеть только муфр может. Причём, крупный муфр, поживший. Глубоко вздохнув, я осторожно выглянул из-за дерева.

Жизнюшка моя… Здоровенный какой! Отродясь таких муфров не видел. Даже дохлых, не то, что живых. Вдвое больше того матёрого, на которого в том году облаву устраивали, какой малышни из посёлка под дюжину натягал прежде, чем его изловить смогли. Ноги сами собой подогнулись.

Э нет. Ужас — первый шаг в Бездну. Страх к своим годам я бороть научился. Хочешь выжить — не дай коленям трястись. Без холодной головы, без спокойствия нашему малолетнему брату сразу смерть, если зверь повстречается. Хотя с этим котярой в одиночку и никакой взрослый не справится. По крайней мере из нашей общины.

Но про драку и думать тут нечего. Если вынюхает меня, углядит или услышит как, надо сразу тикать. Куда только? На дереве от муфра не спрячешься. К посёлку он путь перекрыл, да и далеко — не успею. Остаётся болото. От островка к островку — и от берега прочь. Коты эти воду не любят, а тухлую жижу тем более. Где проплыву, где полозом на брюхе проползу, где топь, глядишь, меня лёгкого выдержит.

Додумать я не успел. Повторный рык обдал тело мурашками. Вот йок! Унюхал меня! Я снова выглянул из-за дерева…

Вот это глазищи! Бежать!

Куда делись мои: спокойствие и отвага? Я враз растерял весь разум и, что есть духу, рванул в противоположную от кинувшегося ко мне зверя сторону. Прохлюпал через мелкий проливчик к соседнему островку, юрко пронырнул сквозь заросли свисающей до земли ивовой лозы, перепрыгнул через следующий болотный рукав, обогнул ствол ещё одной ивы и рыбкой сиганул в относительно чистый омут. Здесь ещё вода. Зыбкая топь, по которой уже не поплаваешь, пойдёт малость дальше. Я эти места, как свои шрамы знаю. Даже с отбитой от страха башкой могу здесь бежать.

Хотя, разум уже возвращается. Видать, холодная водица привела в чувства. На то, чтобы оглянуться, время не трачу. Нагонит — значит судьба. Один йок ничего не сделаю. Бежать! Прыгать! Плыть! Снова бежать! Мой единственный шанс — достичь топи. Лучше жижа затянет, чем муфровы зубы.

Последний островок из прибрежных. Дальше только по кочкам, да на брюхе по грязи. Слышу всплеск за спиной. Этот йоков котяра забыл, что его родня муфрская воду не любит? Приближается гад! Давай, Кит! Давай! Поднажми!

До покрытого кустами колючей малишки кусочка земли — островком этот огарок уже не назвать — доскакал на едином дыхании. Сам себе удивляюсь — как ещё не споткнулся ни разу? Проломился сквозь заросли, расплатившись царапинами, и припустил дальше.

Тут уже пришлось бежать по колено в мутной вонючей воде. Силы сразу же рванули на убыль. Раз — и твердь под ногами пропала. Поплыл, загребая руками. Хорошо, догадался ещё в самом начале нож в ножны засунуть. Потерял бы уже, как пить дать.

Нащупал под собой дно. Сплошной ил — проще плыть, чем идти. Позади громкий чавк и сердитое фырканье. Не отстаёт, зараза!

Впереди последний кусочек земли, до какого я, охотясь здесь на тритонов, прежде вообще добирался. Мшистая крупная кочка. Дальше саженей сто сплошная голая топь. Это уже сама Гиблая гниль пошла, как народ кличет наше болото. Выполз на островок. Не выдержал, оглянулся.

Жизнюшка горемычная… Ну чего пристал ко мне, гад?! Уже цвета шкуры не разобрать — чёрный слипшийся мех. Не муфр, а большой кусок грязи. Огромный кусок. И злющий. Ритмично взбивает лапами мутную жижу. Раз гребок, два гребок. Здоровенная башка торчит над водой. Пасть оскалена, жёлтые глазищи пылают.

Пропади всё пропадом! Растопырив руки, бросаюсь в трясину. Распластавшись по жиже, ползу. Тут уже только так и можно пробраться. По настоящей топи, не плывётся, не ходится. Попробуешь на ноги встать — вмиг затянет. Да и так затянуть может запросто. Хорошо, что я лёгкий.

Два десятка саженей. Три десятка. Очередной рык летит в спину. Котяра добрался до кочки. Ну и йок с тобой, муфрила облезлый. Теперь не достанешь — проходимая для тебя прибрежная часть болота закончилась. Дальше туше, вроде тебя, хода нет. Если и сдохну сегодня, то уже не в твоих зубах. Мне теперь только трясину бояться. Смог удрать! Смог!

Секунд пять я, забыв про опасность утопнуть, вовсю радовался своей ловкости. Надо же, от старого зверя удрал. Здоровенного муфра оставил с ушами. Если выберусь, никто не поверит. Да и йок с ними. Как я шустро скакал… Вот дойдёт до замеров — небось, двойку, а то и тройку по ловкости выпишут. То-то видящий удивится. А сиротки. А Марга. Патар, тот и вовсе от зависти лопнет — у него-то нулёвка как есть. Да и в силе с крепью по единичке, не больше. Глядишь, кичиться тогда перестанет. Хотя, батя может ему и подарков подкинуть. В день рождения по зиме не побаловал сынка младшенького, так перед замером взбодрит. У него бобы есть в запасах. Староста как-никак.

Из раздумий меня выдернула смена звуков. Всё это время шипевший в негодовании муфр внезапно заткнулся, и со стороны кочки донеслось какое-то скребущее чавканье. Тут уже обернуться сам Единый велел. Я изловчился и, не поднимая головы, вывернул шею, продолжая ползти дальше в топь.

Увиденное отняло последние силы. Как так-то?! В нём же все сорок пудов! Такую тяжеленную тушу трясина должна затянуть в один миг.

Но зверь полз. Полз зараза! И тонуть не желал. Как и я, распластался на брюхе, раскинул в стороны лапы и медленно гребётся по жиже. Муфры так не умеют, не их это способ. Но этот муфр умел. На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй… Всё пропало! Конец мне! Теперь уже точно.

Мгновенно пришла мысль поддаться болоту. Руки, ноги к себе — и калачиком вглубь. Пусть уж лучше меня Гиблая гниль заберёт. Но жажда жить победила, не дала вот так сдаться. Пока я ползу, я живу. А вдруг не догонит? Вдруг сдастся? Надежды пустые, но других сейчас нет. Что там впереди? Далеко ли до следующей кочки?

А что? Заберусь на неё и дам бой. Пусть последний, но бой. Зверь в жиже беспомощен — оттолкнуться, пока ползёт, не от чего. Сигану ему на загривок — и ножом в основание черепа. Вдруг получится проткнуть шкуру?

Да кого я обманываю… Шкура там, что железо. Видно же, что зверь очень старый. Троерост там такой, что по крепи полсотни долей. Разве, что своим прыжком притоплю. Тоже вряд ли, но вдруг. Так, и где там та кочка? Видел же вдалеке. Тяну голову. Залепившая лицо грязь затрудняет обзор.

Ёженьки! Это что? Это то, о чём я подумал? Быть не может! Нора!

Нора! Точно! Прямо над той кочкой зависла. Ошибиться никак. Я хоть прежде сам нор не видал, зато сотни раз слышал про них. Это же диво такое, что всякий, кто сталкивался, до старости потом про неё болтать будет. Да и разве такое с чем спутаешь?

Воронка-зыбун из густой желтоватой мглы висит в воздухе. Всего локтях в двух от мха. Норы в Бездну всегда появляются так, что до них достать можно. Не птице, человеку достать. А всё потому, что оно на людей и рассчитано. Туда кроме нас никому хода нет. Старики сказывают, что звери и не видят нор вовсе. Не под них те ловушки.

Хотя, кому ловушка, а кому шанс, от которого не так просто и отказаться. Иные смельчаки специально те норы ищут. Ведь в Бездне не всех ждёт погибель. Кто прошёл испытание, получает чудесный дар. Там, и доли по троеросту, и жизни отмеры — слыхал, одному городскому десяток лет на раз привалило — и полезные способности всякие: огонь зажигать без огнива и трута, во тьме, как днём, видеть, запахи чуять, как муфр, раны лечить и чего только нет.

Великий соблазн. Оттого и жрёт Бездна людей по чём зря. Многие готовы рискнуть, да не многие возвращаются. Едва ли один из десятка обратно выскакивает. Хорошо, что появляются норы редко и в основном в самых труднодоступным местах, а то бы совсем в Предземье людей не осталось. Да и в других поясах, небось, тоже. Норы-то, они везде есть.

Но плевать! Всяко лучше, чем сгинуть в трясине или муфру достаться. Жёлтый цвет — серединка. Не белый, где задания самые лёгкие, но и не бурый, где задачи только высоким воинам по силам. Ну и уж точно не чёрный, в каких норах самые лютые испытания спрятаны. Даст Единый, прорвусь.

Только, по правде, мне, сопле малолетней в любой норе мало, что светит. Испытания там трёх видов бывают. Лабиринт, какой бы мне не попался, пройти нужны сила и ловкость повыше моих раз так в несколько. Про демона победить и подавно молчу. Тут, что с муфром тягаться, что с тварью из Бездны — итог одинаков. Остаётся загадка. Говорят, что бывают такие, где одним умом можно справиться. Не буду себе льстить — не бывает в двенадцать годов мудрецов. Но это хоть какой-то, пусть и призрачный шанс.

В общем, решено. Доползти бы теперь. Муфр плещется в грязи за спиной — от отрыва едва ли десяток саженей осталось. До заветной кочки и висящей над ней норы втрое больше. Ой, как не успею.

Рискуя увязнуть, зачастил руками, ногами. Словно лягуха плыву по поверхности топи. Во рту тина, в носу грязь, в глазах тоже. Мне бы только туда заскочить… Норы ведь чем хороши? Если прошёл испытание, выбросит обратно в наш мир где-нибудь в другом месте, в паре вёрст от того, где залез. И недалеко вроде, и уже не у муфра под носом. Ну, а время в Бездне стоит. Хоть неделю там торчи, здесь пройдёт один миг.

Вон я сколько всего знаю про норы, оказывается. Дай Единый, чтобы не брехни половина была.

А фыркает котяра всё ближе и ближе. Неужели почуял, что добыча вот-вот ускользнёт? Может врут, что зверьё норы в Бездну не видит? На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй. В третий раз вспоминаю уже поговорку. Как же меня уже задолбал этот муфр!

Десять саженей. Двадцать. Чувство такое, что уже целую вечность ползу. Но сил, как ни странно, в достатке. Видать, страх придаёт. Задрал голову. Вот она цель — совсем близко. Но муфр ещё ближе, гадина. Даже мои забитые тиной уши слышат его фырканье за спиной..

Ещё гребок. Ещё один. Рука упирается в твёрдое. Кочка! Кочечка! Добрался! Успел!

Одним махом вытягиваю себя на спасительный островок и, не раздумывая, ныряю вперед головой в мглистую нору. Оскопись, котяра! Обманул я тебя!

Нас с мальчишкой могло спасти только чудо, и чудо случилось. Портал. Не такой, как те шесть, что остались от предтеч в моём родном мире, но одного взгляда хватило, чтобы понять — это он. В отличии от сгинувших вместе с моей погибшей планетой, очень маленький и не в сером привычном цвете. Вот только интересно не это, а то, что всего три минуты назад его не было.

Блуждающие порталы. Я слышал легенду о том, что древние могли открывать и закрывать их по своему желанию где угодно. Оставшиеся же нам три пары были стационарными. На других планетах, где мне довелось побывать, пространственные двери тоже от века стояли на месте. Наверное потому и сохранились до наших дней.

Уйдя из-под самого носа хищника, мальчишка, не думая, прыгнул в портал. Значит, знал что это. И, наверное, знал, куда эта прореха в пространстве ведёт. Тогда отчего же он застыл на пороге, едва мы здесь оказались?

Нет, я ошибся. Для него точно так же в новинку всё это. Где мы? Не астрал и уж точно не какая-то, пусть и очень далёкая, точка этой планеты. Красное небо и чёрное солнце соврать не дадут. Вокруг желтоватые скалы с отвесными стенами высотой метров тридцать. Мы словно в каньоне. Причём, в рукотворном — уж больно все поверхности ровные. Не идеальная гладь, но следы обработки присутствуют. Земля под ногами — гигантская каменная плита. Нет, скорее это не каньон, а карьер.

Освещение необычное. Теней совсем нет. Как-будто светятся сами стены или красное небо. Уж точно не чёрный шар, притворившийся солнцем. Воздух свежий и чистый. Запахов тоже нет совершенно. На какую-либо из виденных мною планету совсем не похоже, да и не слышал я про порталы, что переносят меж звёздами. Какое-то иное измерение. И снова протоэнергии ноль. Даже капель, что были снаружи не чувствую. Этот мир-аномалия полон загадок.

Мальчишка, наконец, отмирает и бросается к ближайшей стене, словно ища под прикрытием этой громады защиты. Только вот пока непонятно, чего здесь бояться. Паренёк явно знает больше, чем я.

О, звёзды! Теперь и я знаю. Оно нас заметило. Портал стал всего лишь отсрочкой. Теперь уж нам точно конец…

Демон! Всё-таки не повезло мне с норой. Ни загадок, ни лабиринтов… Поменял, называется, шило на мыло.

Полдюжины саженей в длину, высота локтей двадцать, весу несколько сотен пудов. Уродливая смесь кабана и быка — короткие мощные лапы с широкими раздвоенными копытами. Густая бурая шерсть, огромная башка в четверть бочкообразного туловища без какого-либо намёка на шею. На носу тупой рог. Два толстенных других загнуты по бокам головы калачами. Здоровенные бивни-клыки торчат вверх из ощеренной пасти. Маленькие свинячьи глазки горят красным огнём. Или это небо Бездны в них отражается?

Меня демон тоже сразу заметил. Рёв гортанный, глубокий — нечто среднее между визгом и блеянием. Опустил башку рогами вперёд и несётся ко мне, разгоняясь. Что делать?! Бежать!

Припускаю вдоль стены вправо. Краем глаза подмечаю, что демон тоже сворачивает. Где же тут спрятаться?! Ровная ровнь! Вон уже и другая стена на пути — поднимается торцом к этой. Может там проход есть?

Йок! Тупик. Через несколько десятков шагов упрусь в угол. А демон уже совсем близко — топот страшный, и даже сопение слышно. Поворачиваю влево…

Ох, вовремя! Свинобык не успел среагировать и пролетел мимо, едва не сбив меня с ног одним только шумом. Но те звуки были только разминкой. Страшный грохот удара заставил невольно заткнуть уши руками. Тварь врезалась на всём ходу в стену, и на демона сверху посыпались приличных размеров обломки. Надо же — перед этой тушей даже камень не устоял. Вот бы гадину насмерть зашибло…

А что? Это мысль! Пока промахнувшийся демон приходит в себя после столкновения, осмотрюсь чуть получше. Гигантская каменная канава с четырёх сторон окружена стеной скал. Длины в той канаве саженей под двести, ширины под полсотни. Края строго напротив друг друга. Ровненькое всё, словно великанскую ямину камнетёсы специально в скале продолбили. Один угол проверил — тупик. В ближнем тоже вижу, что прохода нема. Два оставшихся далеко — отсюда подробностей не разглядеть — но скорее всего и там выходов из этой ловушки не сыщется.

Из оружия у меня только нож — демона им прикончить и пытаться не стоит. Да и очень я сомневаюсь, что кто-то такую громадину, хоть копьём, хоть стрелой победит. Разве уж какой-нибудь великий воин, достигший в троеросте настоящих высот. Но цвет-то у норы жёлтый, не чёрный. Значит, по силам этот кабан рогатый и послабее кому. Не такому, конечно, как я, слабаку, но мысль-то о другом. Не в оружие дело, не в способностях редких и не в троеросте могучем. Умом надо бить демона.

А ум мой короткий пока только до простой задумки дошёл. Подманю демона снова к стене, заставлю разогнаться пошибче, подпущу поближе и в последний момент отверну. Сам в сторону отпрыгну, а чудище в скалу снова бахнется. Глядишь, лоб и расшибёт. Или, на что шансов больше, какой-нибудь булыган сверху грохнется и твари череп расколет. Надо только местечко подобрать поудачнее, такое, чтобы карниз какой скальный нависал или трещины по камню шли. В общем, чтобы обвал посильнее случился, когда свинобык в стену врежется.

Пока я осматривался, демон очухался и опять спешит в мою сторону. Я всего-то и успел отбежать на три дюжины саженей от силы. Выбирать не приходится — вон напротив стена, к ней его и веду. Как раз разогнаться успеет.

Я ускорился, и отделявшее меня от стены расстояние проскочил одним махом, ни разу не оглянувшись на чудище. Хотя, чего там оглядываться? По топоту за спиной и так ясно, насколько далеко эта туша. Земля, мало что каменная, так и прыгает под ногами. Удивительно, что от страха сам с ней в такт не трясусь. Видать, муфр забрал весь мой страх. Наоборот, какой-то неуместный азарт накатил.

Интересно до жути — получится у простого мальчишки испытание Бездны пройти или нет? Словно со стороны за собой наблюдаю. Правду говорят, что в минуту смертного боя весь ужас куда-то девается. Вот и со мной оно так. Это от старого котяры я тикал по болоту, как дичь, а тут и бегу хоть, а бьюсь вроде как. По крайней мере, сам себя в том убедить сумел.

А скачет-то демон не шибко быстрее меня. Вот и стена уже, а он ещё в спину не дышит. Можно передохнуть малость. Останавливаюсь и тут же поворачиваюсь к твари лицом. Ох и мерзкое у него рыло — сплошные клыки, да рога. Опускает башку… Не успею отпрыгнуть — останется от меня мокрое красное место. Рано… Рано… Пора!

Что есть мочи сиганул в сторону и любимыми кувырками прокатился сажени три по земле. Оцарапанные руки и шишка, что точно вздуется рядом с теменем — малец я перестарался от рвения, приложился макушкой о камень — то всё ерунда. Жив! Успел! Из-под самого рогатого носа ушёл!

Страшной силы удар подтвердил, что моя замануха сработала. То ли чудище в этот раз долбанулось о стену сильнее, то ли я просто ближе, и мне оно слышится громче. В любом случае, демон устроил по-настоящему могучий бабах. Частокол бы наш — уж насколько он крепок — разнесло бы, как пить дать. Но скала, знамо дело, выдержала. На то она и скала. Только камни сверху посыпались. Слишком мелкие, к сожалению, чтобы демону вред причинить. Он их даже не замечает. Трясёт рогатой башкой, приходя в чувства после удара, и мычит недовольно. Сейчас потопчется немного на месте и снова поскачет за мной. Нужно эти драгоценные секунды с умом потратить.

Дыхалка у меня пока держится, в ногах силы есть. До противоположной стены добежать не проблема. Но то, если кратчайшим путём, напрямик. А вот наискось если… Вон, правее местечко хорошее — по скале сверху донизу идёт трещина. Не особо приметная, тонкая. Может, толку с неё никакого, а вдруг…

Решено. Мчусь со всех ног. Тут надо не поперёк гигантской канавы, а вдоль. Пять десятков саженей — и поворот. С того места демон как раз снова разогнаться успеет. Как он там, кстати? Очухался?

Очухался гад! Начинает погоню. Не страшно. Задел у меня неплохой, и в скорости свинобыку не так сильно проигрываю. Ещё придётся его ждать у точки поворота.

Так и вышло. Стою, руки в колени упёр, отдыхаю, дышу глубоко одним носом, как дядька Ладэй учил. Слежу за приближающейся рогатой горой и секунды считаю. Сразу дальше к стене бежать не бегу — мне не надо, чтобы демон свернул раньше времени и к стене пришёл под косым углом. Удар вскользь меня не устраивает. Только в лоб и с разгона.

Дрожь земли и грохот усиливаются. Свинобык приближается. Тупая же всё-таки тварь… Ему бы не пытаться меня растоптать, забодать, не лететь в атаку на полном скаку, а чуть сбавить скорость и попробовать пастью схватить или рылом поддеть. Бивни вона какие. Но нет, мчится урод, во всю прыть летит. Был бы зверем, давно бы меня изловил — звери умны. Особенно старые звери. Хотя от муфра огромного я сегодня ушёл. Значит, от демона туполобого, как та сырная головка из сказки, и подавно уйду.

Подпустил поближе и проверенным приёмом с прыжком и кувырками убрался с дороги. Свинобык ожидаемо пролетел мимо. Теперь можно дёргать к стене. Бегу и кумекаю. Если вновь с камнепадом ничего не получится, надо что-то другое придумывать. Может, у него какое-нибудь слабое место есть? Глаза, например. Или брюхо удастся вспороть. После удара о стену чудовище какое-то время приходит в себя. В этот миг к нему можно подобраться вплотную без риска. Даже на спину залезть, если вздумается.

Буду пробовать. Что мне ещё остаётся? Силы постепенно заканчиваются — муфр хорошенько успел измотать. Ещё пару раз смогу вот так поперёк пробежаться через канаву-долину, а потом точно сдавать начну.

Первая горячка прошла. Начал возвращаться страх. Демон, в отличие от меня, не знает усталости — рано или поздно догонит, и тогда мне конец. Ну, где там та трещина? Подскочил к скале, развернулся к преследователю. Давай, гад! Втопчи, вбей меня в камень!

И снова прыжок с кувырками, и снова удар. Только в этот раз я не бросился тут же тикать. Отскочил саженей на пять от стены, выдернул нож из ножен и…

Ёженьки… Получилось! Скала по всей высоте пошла трещинами. От первой, которую я приметил тогда, во все стороны побежала паутина разломов. Мелкие, а потом и большие обломки всё усиливающимся и усиливающимся камнепадом посыпались на чудовище. Свинобык завизжал, захрипел и запоздало попробовал развернуться — видать, задом наперёд он передвигаться не умел в принципе. Куда там. Каменюги летели сплошным потоком. Демона мгновенно прибило к земле, а спустя несколько ударов сердца и вовсе засыпало полностью.

Победа! Я справился! Умница, Кит! Пройти испытание Бездны в двенадцать годов… Ведь никто не поверит же.

За обрушением скалы я наблюдал на ходу. Как оно только всё начало сыпаться, я благоразумно отбежал подальше, но и сейчас непроизвольно продолжал пятиться. Грохот страшенный. Обломки так и летят во все стороны. На том месте, где только что визжал демон, выросла огромная куча камней. Эта стенка канавы-долины оказалась нетолстой. Свинобык её насквозь пробил. Вон уже, сквозь облако пыли на той стороне завала видна следующая стена, ограждающая соседнюю область. Интересно, что же мне от Бездны перепадёт за пройденное испытание?

Я принялся вертеть головой. Где же выход? Обратно в наш мир возвращаться по точно такой же норе. Та сразу же должна появиться, как только задание выполнишь. Может, она за завалом, в соседней долине? Подбежав к груде обломков, я полез по камням наверх. Добравшись до вершины, начал спускаться.

Вот йок! Точно такая же, окружённая с четырёх сторон отвесными скалами гигантская канава. Один в один просто. И никаких тебе нор. Мне подождать что ли нужно? Неужели, там под камнями демон ещё не издох? Вот живучая тварь! Ну, да ладно. Теперь-то не тороплюсь уже никуда. Отдохну пока. Хорошенько побегать пришлось.

Я уселся на крупный камень у края завала и широко зевнул. Тепло в Бездне. Когда нора появится, спешить вылезать к нам не стану. Просохну малец, а то мокрый весь после болота. А уж грязный какой… Простирнуться бы, да нема здесь водички. Зато вздремнуть можно. Земля, хоть и твёрдая, зато нехолодная. Устраиваясь поудобнее, я сполз с камня вниз. Благодать…

Но не тут-то было. Стоило мне расслабиться, как завал за спиной зашумел. Я вскочил и поспешно отбежал от зашевелившейся груды обломков.

Швысты бесхвостые! Быть не может! Это же демон из-под камней выбирается. Так и есть — вон рога показались. А я его уже схоронить успел. Вот ведь пакость живучая!

Я поспешно принялся озираться. Нет ли где ещё скалы с трещиной? Может, со второго раза получится этого свинорылого гада прикончить? Других идей нет как нет.

Вон! На противоположной стене этой новой долины змеится сверху вниз очень похожая линия. Прилично левее. Дотуда бежать и бежать, так что времени зря не теряю — погнали!

Приёмы заманивания демона в нужную точку изучены. Пока силы не кончились, бояться мне нечего. Пугает сама усталость, что постепенно накапливается. Если демон ещё один завал выдержит, мне точно конец. Под третий я его уже не заведу — ноги и так уже иголками колет. Скоро начнут подводить.

Слава Единому — эта скала точно так же рассыпалась кучей обломков. Не давая себе передышки, я тут же полез через завал на ту сторону. Вот те на. Снова здрасьте! Третья сестра предыдущих долин. Те же скалы оградой, те же углы, та же трещина на противоположной стене, только правее теперь.

Йок ты ж йок! Я всё понял! Не то это испытание, где демона победить надо. Потому и не сдох под завалом, зараза. Может, он и вовсе неубиваемый. Не суть важно. Лабиринт это. Тут не ждать надо, когда выход появится, а найти его самому.

Я скатился, сполз вниз и трусцой — на большее я уже был не способен — устремился к намеченной точке, где буду поворачивать демона к очередной стенке, которую нужно пробить. Лучше там его подожду, отдохну, чем сидеть у завала. А в том, что свинобык снова выберется из-под груды камней, я больше не сомневался.

Так и есть. Подтверждая мои опасения, очень скоро до ушей долетели грохот и скрежет. Выползает, неубивайка проклятый. Крепи там, что в долях не счесть. Хотя, вряд ли демоны вообще по пути троероста идут. Он скорее, уже таким непробиваемым уродился.

Стою жду. Страха нет и сил тоже. Не на хилого пацана испытание расчитано. Мало, что додуматься надо — демоном себе путь прокладывать, так ещё и выносливость тут нужна. Про смелость и ловкость молчу. Без любого из этих двух качеств смерть сразу. А так… Мне проворному перед смертью ещё и помучаться случай выпал. Вот как прыгну сейчас недостаточно шустро — и прощай Кит-Китяшка…

Но смоглось и в этот раз увернуться. Тут уж точно последние силы отдал. Вру. Пожалуй, предпоследние всё-таки. Как-то же бегу к скалам. Спотыкаюсь, трясусь, но бегу. Закусил. Не страх гонит — обидно. Такой случай выпал изменить свою паршивую жизнь, а я шанс тот профукаю? Когда бы ещё на нору в Бездну наткнуться? Да ещё в такой миг, когда выбора нет. Ой ли, в другое бы время и в месте другом я бы в жёлтую нору полез. Здравую осторожность с трусостью путать не стоит. Любой скажет, что для ровесника моего в одну сторону такая дорожка. Но я здесь. И пока живой даже. И достиг кой-чего. Неужели, теперь лапки сложу? Да не в жизнь!

Надо же. Сам себя раззадорил, и сразу бежится полегче. Вот, что правильный настрой делает. Посильнее иного зелья подмога. Неожиданно понял, что стою у стены под той самой трещиной. Дотрусил сюда как-то и сам не заметил. А главное: раньше демона дотрусил. Свинобык как раз голову нагибает, в атаку идёт. До рогов и десятка саженей нема. Прыгать надо…

Но ноги не слушаются. Всё. Пропал Кит. Последнего толчка не хватило. Последнего пинка. Кто бы мне его сейчас дал…

Кто, кто?! Сам и дам! В руках пока чуток силы есть. Выхватываю нож и по тыльной стороне предплечья — вжик лезвием!

Боль хлестнула, что надо. Мигом в чувства пришёл. Сиганул, что есть мочи последней — и калачиком по камням. На целых два оборота запала хватило, прежде чем окончательно распластался без сил.

Камень тёплый. Глаза бы закрыть и уснуть, но грохот ревёт мне: «Ползи!». И я как-то ползу. Чувствую мелкие камушки, что бьют по ногам. Плевать. И так нет живого места на теле.

Стихло вроде. Замираю и я. Поднимаю голову, оглядываюсь. В третий раз получилось. Свинобык под обломками, проход в следующую долину открыт. Для меня полудохлого она станет последней. Да и то, если как-то завал одолею. Стоит ли вообще туда лезть? Может, лучше тут полежу, наслажусь напоследок спокойствием. Всё равно помирать. Отец, матушка, братики… Скоро свидимся по ту сторону.

А как же сестрёнка?!

Мысль, как огнём обожгла. На кого я в этом мире жестоком свою Тишку оставлю? Пусть и нет её рядом, пусть разлучили давно, а лишь знание, что жива моя кровинка малая, что ждёт братца где-то, мне все эти годы терпеть долю горькую помогало. Как я брошу её одну? Мне же Тишу спасать, вызволять ещё. Пред Единым зарок давал как-никак. Нельзя такой нарушать.

Лбом о каменную землю — раз, два! Полегчало. Тряхнул головой, вдохнул полной грудью, поднялся. Шагнул к завалу. Первый обломок, второй… Ползу кое-как. А перед глазами мордашка родная стоит. Пять лет миновало, как забрали её, половинку мою одноликую, а в памяти всё до самой последней веснушки. Знаю, что не семь ей уже. Как и мне, сегодня дюжина стукнула. Вот бы хоть разочек увидеть. В последний бы раз повидаться…

А ну соберись, швыст бесхвостый! Никаких последних разов. Найду и спасу! Только так и никак по-другому. Вон уже и завала вершина. Сейчас спущусь вниз — и к следующей трещине. Я найду эту йокову нору! Я справлюсь! Ради сестры, ради Тишки!

Перевалил через пик. Пополз вниз. Так, куда это я? Надо же сначала отыскать взглядом трещину на той стороне. Совсем от усталости голова варить перестала. Остановился, повернулся в долину лицом.

Ёженьки… Глаза что ли, тоже подводить начали? Мне мерещится, или правда спасён?

Нора! Точно такая же воронка из жёлтой мглы, как и та, что меня привела сюда. Висит в трёх локтях над землёй, прямо напротив завала. Каких-то двадцать саженей проковылять. Ну и спуститься ещё.

Вот теперь-то я испугался по-настоящему. Сдохнуть, когда до спасения рукой подать… Нет уж! Чуть ли не кубарем покатился вниз по камням. Демон вот-вот начнёт выбираться. Уже выбирается!

Меня словно ветром в спину толкнуло. Слышу скрежет за спиной, и ноги сами — шаг, другой, третий. Шатаясь, ковыляю вперёд. Ну ещё чуть-чуть, ну немножечко…

Позади рёв. Вылез, тварь! Топ, топ, топ — набирает разбег. Хотя, чего тут набирать-то? Дюжина саженей до демона и пяток до норы. Пять невероятно длинных саженей. Приближается…

Бах! Боднул! Без разгона почти. Больше носом подкинул рогатым. Лечу… Боли, кроме той, что и так была, вроде нет новой. То пока. Приземлюсь сейчас — и затопчет. В кровавый морс измельчит. В лепёшку мясную…

Вот только не судьба мне на камни упасть. Головой прямо в нору — нырь. Подсобил мне рогатый. Прощай, дуболом!

Кусты-кустики. Знакомые звуки, запахи, и никакого тебе красного неба над гловой.

Здравствуй, дом! Здравствуй, лес! Здравствуй…

— Вот ты где! Вздумал прятаться от меня по кустам, чужик вшивый?! Хватайте его!

Я ошибся. Мальчишка оказался гораздо сильнее, чем мне показалось сначала. Никак не болезненный задохлик. Просто маленький и худой. С проворностью и выносливостью у него для своего возраста очень всё даже неплохо. Вон, как лихо водил за собой по карьерам этого рогатого зверя.

То есть не зверя, а существо. Причём, либо существо неживое, вроде накачанного протоэнергией голема, либо искусственно созданная химера. Там же, ни воды, ни еды. Живой организм не сможет существовать в голых скалах. Создатели портала наверняка являются создателями, и карьеров, и чудища, а на такое способны были только предтечи. Очередное наследие древних.

Запретная планета полна загадок. Будем их потихоньку разгадывать. Раз парень умудрился пережить встречи с такими опасностями, значит шансы не помереть вместе с ним в ближайшее время имеются. Протоэнергии здесь сущие крохи, но даже из этих крох при должном терпении и старании можно со временем начертить в этом теле простейший силовой каркас, а там, глядишь, и до более сложных узоров дело дойдёт.

Да, процесс займёт в сотни раз больше времени, чем проводи я его вне планеты, но и это лучше, чем ничего. Если я хочу достигнуть своих целей, хочу продержаться подольше, мне надлежит основательно укрепить этот хлипкий организм. Когда-нибудь, пока и сам не знаю как, я найду способ забрать себе власть над телом носителя. Пока же, моя задача: помочь этому чахлому телу в конкурентной борьбе.

Радует одно — никаких других дел у меня теперь нет. Могу день и ночь чертить линии. Начну с ног. Такой хилой малявке сейчас важнее всего — быстрый бег. Чувствую, удирать нам придётся много и часто. Сегодняшний день — лишь начало.

Дно вселенной! Накаркал. Стоило вернуться через портал в прежний мир, как на голову сыпятся новые встречи. Хорошо хоть, что люди, а не очередные чудовища. Трое мальчишек, чуть старше носителя, и один почти взрослый парень. Идут как раз мимо кустов, куда нас закинуло. А портала, через который сюда прилетели, нет больше. Мгновенно исчез, стоило ему выпустить нас наружу. Ещё один необъяснимый феномен.

Заметили! Это плохо. Делаю выводы по реакции моего мальчишки на этот факт. Впрочем, гости носителя тоже знают. Вон, как рыжий в улыбке расплылся. Нехорошая улыбка, опасная.

— Вот ты где! Вздумал прятаться от меня по кустам, чужик вшивый?! Хватайте его!

Вот ведь мне сегодня везёт… Лучший день рождения просто. Патарка, собственной конопатой рожей. И Браг с Гаучем, вечные его швысты-спутники, тут как тут. Вся троица моих первых недругов в полном составе. А провожатым — иначе бы этих малолеток не выпустили из посёлка — старший братишка Патаркин.

Не самый старший, конечно. Кроме прыщавого Лона у старосты ещё двое взрослых сыновей есть. Но те совсем взрослые — им не до детских разборок, а этому уроду только-только шестнадцать годов исполнилось — он ещё сам сопля бестолковая, хоть и в новые списки попал. Второй месяц, как взросляк по бумаге — никак гордость его не отпустит. Большая заслуга — дожил до контрольного года. Герой, тоже мне. Понятно, что с охотой Патарке помог. Лон, где можно и, где нельзя свои новые права постоянно выпячивает. Мерзкий тип, как и вся их семейка.

— Тьфу, зараза! Руки испачкал!

Ухвативший было меня за плечо Гауч брезгливо отпрянул.

— Словно из медвежьей задницы вылез, — согласился с ним Браг, осторожно толкая меня ногой в рёбра. — Звиняй, Патар, хватать я его не хочу.

Младший сын старосты неторопливо наклонился ко мне поближе и картинно принюхался.

— Болото, — констатировал он. — Родню свою лягушачью ходил навестить. Пожалуй, его такого душистого лучше, и правда, не трогать. Руками, — ехидно добавил рыжий и с короткого размаха влупил мне по почкам ногой. на лесного зверя, все списать можно.

Я дёрнулся и непроизвольно свернулся калачиком. Руки сами собой потянулись к голове, прикрыться. Не впервой бьют. После той боли, что только что в Бездне потоком лилась, их пинки — ерунда. На сдачи дать или сбежать попытаться сил нет, так что будем терпеть. Слёз моих и уж тем более слов мольбы о пощаде эти швысты никогда не услышат. И никто не услышит. Я видел смерть бати и матери с братьями. Мне телесная боль не страшна.

— Не понравился ему мой подарок! — наподдал мне ещё раз Патар. — Ты же любишь тритонов, чужик. Постоянно их жрёшь. А моим подарком побрезговал, значит. Нехорошо.

Ещё один удар. И ещё. Отвечать уроду не было ни сил, ни смысла. Он думает, что дохлый тритон в подарок — это смешно. Дохлый уже, как неделю. Тупая свинья! Расквитаюсь, как время придёт. Пять годов уже терплю этого злобного хряка. Мщу по-мелкому. Зачастую он даже не знает, что то моя месть. Но настанет пора, и я его в Бездну отправлю. Не сквозь нору отправлю. Обычным путём.

— Не, так не интересно, — обиженно протянул Патарка. — Он даже не дрыгается. Эй, безродный, отгавкиваться-то хоть будешь? Давай, вякни что-нибудь. Чтобы бить веселее было.

Я с ненавистью взглянул на ублюдка, но ничего не сказал. Какая же мерзкая рожа. Морда круглая, щекастая, глазки маленькие, рот огромный лягушачий. Конопатый, как и вся их семейка. Ненамного выше меня, но весит раза в два больше. В свои двенадцать годов четыре пуда нажрал. Свин вонючий!

— Походу, его уже кто-то до нас отделал, — предположил Браг. — Присмотрись. На гомнюке живого места нет.

Этот швыст ещё больше Патарки. Но не пузом. У Брага широкая кость, отчего и весь он широкий от ног до башки. Кузнеца сын. Батяня давно уже Брага за помощника держит. В прошлый раз видящий у него три доли силы нашёл, что для такого возраста очень много. И крепи две. Этого чернявого здоровяка я в честной драке не уложу точно. Зато удеру запросто, когда силы вернутся. От любого из них удеру, включая прыщавого Лона.

— Кабы не сдох тут, — испугался Гауч. — Потом ещё на нас повесят. Пошли отсюда лучше..

Гауч вечно всего боится. Осторожный, если не сказать больше. Он, в отличие от своих крупных дружек, пацан худосочный, хоть и выше на полголовы Патарки. Этот, когда в поселке встречаемся, быстро проходит мимо и роток на замке держит, если дружков рядом нет. Пусть Гауч и на год меня старше, а ему я навешаю в лёгкую. В троеросте у него только ловкости доля. Но из всех троих самый опасный именно этот кудрявый.

А всё потому, что он в банде у них самый умный. И подлый. Если Браг с Патаркой только избить мастера, то этот швыст на любую гадость способен. Если, и действительно, сейчас чуни отброшу, Гауч точно откажется трупик мой в деревню тащить. Наверняка, предложит тело в болото закинуть и сделать вид, что они меня не нашли. На лесного зверя всё списать можно. Мало ли у нас малолетних дураков, что за частокол без спроса нос кажут, с концами пропадает.

Потому, кстати, я и молчу про муфра. Если услышат, что старый зверь где-то поблизости рыскает, бросят меня и сбегут. Тут к видящему не ходи. А сам я едва ли теперь доползу — Патаркины пинки последние силы забрали. Выберется котяра из топи злой, как йок. Ух и не повезёт тому, кто ему первым встретится. Да и вторым тоже. Не шутки это. Совсем не шутки. Наших срочно предупредить надо. Вся деревня в опасности. Срочно нужно облаву устраивать, а то и в град людей слать за подмогой. Настоящий же сторожил заявился. Чуть ли не один из хозяев леса.

— Эй, малые, вы это… — встрепенулся Лон, только что делавший вид, что его происходящее не касается никаким боком. — Не зашибите его. Мне, как старшему, потом батя предъявит.

— Я его пальцем не тронул, — тут же снял с себя ответственность Гауч. — Он уже такой был, полудохлый.

— Да чего вы ссыте, — фыркнул Патар. — Чужика не знаете, что ли? Этот кунь от дружеских пинков только крепче становится. Мы же его закаляем. На благо общины, ага.

И рыжий заржал над своей собственной тупой шуткой.

— Не, серьёзно, Патар, завязывай, — оттянул от меня брата за руку Лон. — Эй, безродыш, ты чего вообще такой грязный?

— Болото, — нехотя промычал я, еле-еле выдавливая из себя звуки, дабы каждому сразу же стало понятно, что у меня сил даже на разговоры нема.

— А чего весь в задирах? — кивнул он на мои царапины, синяки и ссадины. — Зверя встретил?

— Тритоны отшвыстили, — снова заржал Патар.

— Погоди, — махнул на него старший брат. — Вдруг серьёзное что. Чего молчишь, малый? Мне тоже добавить?

Испугал. Ха! Добавлятель прыщавый. Небось, сильнее демона не пнёшь.

— Зверь, — простонал я.

— Зверь?! Где? — встрепенулся Гауч. — Парни, давайте-ка сваливать. Мало ли…

— Да успокойся ты, — хлопнул его по плечу Патар. — Молодняк верно. Любой взрослый зверь, из опасных чужика бы прикончил. Раз валяется здесь и живой, значит нам уж точно бояться нечего. Верно я говорю, крысёныш?

Для убедительности он легонько пихнул меня тапком в лицо. Этого я уже не стерпел. Вывернулся и сделал то единственное, на что сейчас был способен — прямо сквозь штаны хватанул его зубами за ногу.

— Ай! — отскочил рыжий. — Вот кунья паскуда! Укусил меня!

Я зажмурился. Очередные удары теперь неизбежны. И побоку. Мне как раз нужен повод, чтобы свернуть разговор про зверя, который меня отделал. Три увесистых пинка один за одним пришлись на руки, закрывавшие голову. Один достал рёбра.

— Безродная шавка! Кусать он меня вздумал! Меня, сына старосты!

— Да успокойся, малой. Ты чего.

Лон, в отличие от своего младшего брата, к вылетевшему из моих уст слову «зверь» отнёсся с большей серьёзностью.

— Запомни, гнида! То, что тебя из детей выписали, ничего не значит. Ты, как был никем, так никем и остался. Только теперь с тебя жёстче спрос. Хоть раз вякнешь что-нибудь, хоть раз косо взглянешь, прикончу! Понял, кунь сраная?!

Но отвечать я не собирался. Глаза закрыты, руки безвольно упали — надеюсь бить больше не будет — только грудь и вздымается. Причём, сильнее нужного. Не хочу, чтобы подумали, что я помер. Видите? Дышу я. Не бросите же вы живого человека в лесу.

— Гля, отъехал. Вот какого рожна было его такого снулого лупцевать?

— Да ладно. Очухается сейчас.

В щёку прилетел хлёсткий удар. Я его ждал, так что даже не дёрнулся.

— Водой может?

— Давайте в деревню. Он ведь даже не сказал, что за зверь.

— Ну и ссыкло же ты, Гауч.

— Я просто немножко умнее, чем некоторые. Не с нашим троеростом за частоколом шляться.

— Так Лон же с нами. У него всё по тройкам. Не ссы.

Я слушал разговор мудаков и мысленно представлял, как в этот самый момент упустивший добычу муфр, голодный и злой выбирается из болота на берег в какой-то версте отсюда и начинает принюхиваться. А, что хуже, прислушиваться. Эти ведь швысты тупые на весь лес орут, даром, что из деревни охотников родом. Ясно, что частокол рядом, и звери так близко к посёлку встречаются редко — округа старшими выбита начисто — но вдруг что? За стенами всегда настороже надо быть.

— Хватайте его за руки за ноги — и топаем обратно.

Пожалуй, не стану убивать Лона.

— Если сдохнет дорогой, скажем, что уже такого нашли.

Нет, всё же стану. Всех четверых прикончу, когда возможность появится.

— Может, сразу его добить?

А Патарку не просто прикончу, а медленно и болезненно.

— Ага. А всплывёт если? Знаешь, каких нам батя трындюлей выдаст? Тащите давайте. Даже чужик, если что, каких-никаких денег стоит. Негоже общинное имущество разбазаривать.

Кряхтя и ругаясь, пацаны подхватили меня за руки за ноги и потащили, цепляя свисающей задницей землю. Браг, зажав мои лодыжки подмышками, впереди. Патар с Гаучем сзади. Неудобно капец. Голова запрокинулась, локти ходят в суставах. Но сам я едва бы доковылял до посёлка, так что встречу с этими швыстами посчитаем удачей.

Пока ползли до деревни мои носильщики трижды менялись. Один отрезок на плечах, словно добытого зверя, меня даже Лон протащил немного. Лучше так, чем волоком по земле. Ведь мысли такие звучали. Как и бросить к йоковой бабушке эту «тяжеленную кунь». Это я-то тяжеленный? Слабак всё же Патарка. Слабак.

Наконец, оклик сверху и долгожданный скрип воротной створки. Добрались! Приближаются встревоженные голоса. Хотя нет. Больше любопытства в интонациях, чем тревоги. Кому я тут нужен, сиротка безродный? Подумаешь, трупик мальчишки несут. Полный посёлок ребятни. Взрослые бабы почти все на сносях. Почти все и всегда. Ещё нарожают. Пора «приходить в себя».

Я закашлялся, задёргавшись якобы в спазмах. Меня тут же опустили на землю, и я бестолково захлопал глазами. Не зря Вея говорит, что я замечательный лицедей. Все сразу же поверили, что я только пришёл в себя.

— Воды, — простонал, обводя мутным взглядом собравшихся.

Ни кого-то из наших сиротских, ни уж тем более старой Марги рядом не наблюдалось. Наши при деле — недосуг им возле ворот околачиваться, добытчиков встречать, чем многая малышня от бездельного любопытства грешит. Зато слева знакомая чёрная борода — это Дядька Шабан из охраны воротной. Ему можно открыться. Про муфра, конечно. Пройденное испытание Бездны только мой секрет. Даже Вее не стану пока говорить. Тем более, что пока полученного дара не знаю.

— Муфр! Старый!

Выдохнул и обмяк. В этот раз по-настоящему поплохело. Тяжёлый день. Ох, тяжёлый.

— Говоришь, выше тебя в холке?

Одноухий Лодмур, первый охотник деревни, недоверчиво буравил меня прищуренным взглядом. Шестьдесят семь долей ловкости, семьдесят три силы, пятьдесят девять крепи — его числа с последнего замера каждый мальчишка знает. Внешне тоже троерост на лицо. Сажень от пят до макушки, половина сажени в плечах — самый старый мужчина в общине из взрослых. Говорили, ему семь десятков годов, а в отмере ещё двадцать ждёт.

Если кто и отправится из наших на Землю, то он. Правда, снова же говорят, жинку тянет — у той меньше скоплено. Вот вдвоём по сто годов наберут — и можно места на корабле выкупать. Этот воин уж точно не в Предземье встречать старость будет. Либо в бою с очередным зверем погибнет, либо дорогу себе на следующий пояс откроет. А где Земля, там и Твердь. Один из немногих в деревне людей, кого я по-настоящему уважаю.

— Выше, — подтвердил я. — Морда — во.

Показал руками какая здоровая была у того муфра башка, благо силы по чуть-чуть возвращались и движения уже не вызывали прежней боли.

— Не верю. У страха глаза велики, — покачал головой староста, в сенях чьего дома и проходил мой допрос. — Повстречай мальчишка такого зверя, мы бы сейчас с ним не разговаривали.

— Болотом от него уйти смог. Заманил вглубь трясины, а сам от кочки к кочке по топи ползком — и ушёл. Еле выбрался. Все силы в Гиблой гнили оставил.

— Что ты из болота вылез, в то верю, — напоказ сморщил нос толстяк Хван.

Вот уж кто боров, так боров. Патарке, сынку его, далеко до папани. Один из редких в общине людей с лишним весом. Так-то жизнь наша суетная не располагает к накоплению жира. Бока висячие только старики себе могут позволить, и те лишь, у кого жратвы вдосталь. Та же Марга, к примеру, худа, как щепа. Не охотник наш староста, и с кормёжкой у них всё хорошо в их рыжей семейке.

— Единым клянусь.

Хван хмыкнул. Но повернувшееся к великану лицо старосты осталось серьёзным.

— Ладно, Лодмур. Закрывайте ворота. За частокол никому. Как вернутся ватаги Варсага и Глума, начинайте облаву. Брешет мальчишка или нет, а без проверки такое оставить нельзя.

И, переведя взгляд своих свинячьих глаз на меня, сурово добавил:

— Смотри, малец. Коли обманул или напутал чего, спрошу строго. Из-за тебя всю общину от дел отрываю. День потерянный дорого стоит.

Вечер. Проклятый день рождения подходит к концу. В землянке нашей, хоть и тесно, зато тепло и сухо. Поужинали остатками похлёбки с лепёшками. Не настоящий хлеб, желудёвые, а всё равно вкуснота. Марга спит. Как на печку забралась, так и храпит там вверху. Малышня, все одиннадцать душ, тоже по шкурам сопят на поддоне. Чуть меня не добили своими расспросами, любопытные злыдни. Всё-то им до самой последней мелочи расскажи: про болото, про муфра огромного, про удачу, что удрать помогла.

Но ничего, вру я складно — и не то навыдумывать могу влёт. Вон и свой же порез на руке за удар когтем выдал. Поверили. Малышня, но не Марга. Старая только хихикнула, подмигнула мне и мазь наложила. Зашивать эту рану не надо — неглубоко себя резал. Вот сидим вдвоём с Веей у печки — нет-нет сучья подкидываем, болтаем помалу. Утомился сегодня в конец, а спать почему-то не тянет. Слишком много волнений. Родной сестры рядом нет, так хоть названая успокоит.

— Ох и загонял ты себя, Китя.

Моя голова на коленях у Веи. Руки девушки нежно теребят мне волосы.

— Но жив. Живой главное, — добавляет она с ещё большей теплотой в голосе.

С Веей мы все пять лет, что я здесь, душа в душу живём. Это больше, чем дружба. Так и тянет про нору рассказать, но я крепкий. Не хочу на неё беду навлекать. Чужие секреты в себе носить — ничего в том хорошего нет.

— Нечего сказать. Запомнится мне этот день.

— Конечно запомнится, — улыбается Вея. — День рождения ведь.

Рот щербатый у названой сестрёнки, двух зубов не хватает с левого края, а всё равно красавица она у меня. И мордашкой мила и фигурой, что уже округляться стала. Старшие парни поглядывать начали, но Вея скромна — прежде свадьбы никому себя тронуть не даст. И даже лобызаться, обниматься не станет. Не то, что некоторые вертихвостки, какие по вечерам в тени под частоколом с дружками прыщавыми жмутся.

— Тоже мне праздник. Одним годом до старости меньше.

— Ой, сказал тоже, — тихо смеётся Вея. — До старости тебе ещё столько, что ждать устанешь. Да и, зная тебя, отодвинешь ты ту старость, не раз и не два. Небось, не в Предземье встречать её будешь.

— На Вершине, ага.

Тут уже мы прыскаем вместе.

— Тихо. Малых перебудим, — шепчет Вея.

В её зелёных глазах пляшут смешинки. Это я не вижу, а знаю. В темноте же сидим.

— Двенадцать годов… Совсем взрослый ты, Китя, стал. Скоро меня догонишь.

Сказала тоже. Время вспять не заставишь идти — нет такой в мире магии. Почти на два года она меня старше. Вее скоро четырнадцать стукнет. Слишком велика у нас разница. Разве что, взрослыми уравняемся, но то ещё дожить надо. Эх и люблю же её… Сильнее только другую сестру свою, Тишку родимочку.

Поймал руку Веи своей, сжал легко. Вот вырасту, батраком отпашу, свободу себе добуду и в вольные охотники подамся. Заработаю деньги хорошие и оплачу Вее лекаря, который ей новые зубы выправит. И жизни годов подкину, когда добыть те сумею.

На миг представил себе далёкое будущее, где мы с Веей взрослые. Но не такие взрослые, где до старости всего ничего, а такие, что уже в силу вошли и только по-настоящему жить начинают, годов так по двадцать пять, тридцать. Представил, а сам руку Веи держу…

И вдруг — раз! В голове словно свечку зажгли, и свет от той свечки выхватил из темноты прежде невиданное. Не веря глазам, я уставился на размытый силуэт Веи. Это что у неё над макушкой за числа горят? Тринадцать и тридцать семь… Так это же года её! Прожитые и до старости оставшиеся. Ёженьки… Так это я теперь видящий, что ли? Нашёлся дар Бездны.

Забыв, что у меня всё болит, я резко вскочил, напугав охнувшую Вею. Левую ногу на запор печной крышки, правое колено на верхнюю лежанку, где Марга храпит — и хвать старуху за пятку.

Пятьдесят и через небольшой промежуток ноль. Чётко над головой Марги тем же зеленоватым светом зажглись известные числа. И следом уже красным светом шестёрка — это срок её старости. Тут уже без ошибок — я видящий. Теперь, походу, у всякого годы могу прочитать, стоит только дотронуться. Дар Бездны…

Я осторожно спустился обратно.

— Чего это ты? Испугал меня.

— Да примерещилось, что храпеть перестала. Сам испугался.

— Ой, глупости. Марга наша ещё не один год проходит. Всего шесть, как стара.

Это я знаю не хуже Веи. Когда в эту деревню попал, Марга только-только стареть начала. Увядания средний срок — десять лет. Если хворь на утянет какая или зверь, человек не убьёт, ходить нашей кормилице под небом Предземья ещё года три, а то и все четыре — она бабка крепкая.

Но чего же я так Бездне не люб? Дар достался — дрянь полная. То ли дело те видящие, что троерост узнают. Этим всюду работа найдётся. Хорошая работа — ни риска тебе, ни труда каждодневного тяжкого. Знай себе, посёлки, хутора объезжай или в граде у врат стой, приезжих записывай. А кому чужой возраст нужен?

Сколько бы у человека отмера накоплено не было, забрать его, хоть у живого, хоть у мёртвого невозможно. Года свои — это только твои года. Пусть и не принято про свой, чужой возраст болтать, и спрашивать у человека о том напрямую невежливо, а тайны, такой, чтобы выгоду кто-то извлечь мог из этого знания, нет в количестве чужих лет никакой. Годы — это не доли триады, которые тоже, не отобрать, не купить, но которые о человеке всё самое важное скажут. Опасен, полезен ли?

Да, бестолковый дар, хоть и редкий. Не слышал прежде про таких видящих даже. Уж лучше бы Бездна подкинула мне год-другой. За пройденное испытание получить кусок лишней жизни — обычное дело. Оно-то всего в двух местах и даётся — либо Бездна подкинет, либо с убитого зверя возьмёшь. Если в норы народ лезет в первую очередь за чудесной способностью, то на охоту, на настоящую охоту, а не такую, как я хожу за тритонами ради их склизкого мяса, которое только через силу и жрать, идут за годами.

Ну и за долями троероста конечно. Хотя, жизнь свою продлить всё же более ценно. Будет жизнь, будет время на рост. Из Предземья на Землю уплыть всякий хочет. Это здесь у нас старость на пятьдесят первом году начинается, а на Земле этот срок вдвое больше. Детям тамошним везёт с первого дня — у них сто годов есть по праву рождения. Старость только на сто первом придёт, и откладывать её ещё целый век можно будет. У нас снова же дели пополам. Пятьдесят — твои сразу, ещё столько же можешь прибавить. Потом всё — увядание, смерть.

Вот только Единый на то и зовётся в одной из своих ипостасей Спасителем, что каждому шанс дал жить вечно. Добавь к своей полусотне в отмер ещё столько же — и путь дальше открыт. Барьер, что наш пояс от Земли отделяет, пропустит тебя. Возьмёшь двести по сумме годов — здравствуй, Твердь. И так аж до самой Вершины, где уже и до Сердца с бессмертием шаг. Но то уж легенды, а вот Земля точно есть. Оттуда к нам люди бывает заглядывают. Не видел таких сам, но слышал. Вон, те же корабли знаменитые, каким любой зверь морской нипочём, с Земли же приходят за теми, кто во второй пояс готов отправляться. Корабли-то, те точно не сказка.

Пока размышлял, не заметил, как Вея уснула. Сопит, прислонившись к печи. Осторожно, чтобы не разбудить, поднял с её ног голову и тихо отполз. Сейчас чурку подкину, чтоб тлела полночи, и тоже на боковую. С ранья за работу.

Но стоило мне сунуть руку в поленницу, как с улицы прилетел шум — кто-то быстро шагал к нашей хате. Миг — и под громкий стук в дверь проорали:

— Отворяй!

Малышня завозилась на шкурах. Марга у себя на печи престала храпеть и что-то хрипло пробурчала спросонья. Вея вскинулась, начала подниматься. Я же был уже возле двери. Мы в деревне — бесправнее нету. Всякий может вломиться. И попробуй не отворить — войдут силой.

— Что случилось?

Свет луны выдал личность позднего гостя. Вот ведь же! Ещё один рыжий! В этот раз уже самый старший сын старосты — Гравр. Бородатый детина немедля схватил меня правой рукой за грудки и рванул из землянки наружу.

— Ты-то мне и нужен, безродыш. Пойдём. Поймали твоего мурфа.

Злость в голосе спорит с ехидством. Темно, но разглядеть недовольство на роже проблем никаких.

— А что я?

Попробовал вырваться, но мужик держит крепко.

— Пойдём, пойдём. Отца приказ. Для замера ты нужен.

И тут же высунувшейся из двери Вее:

— Спать! Живо!

Какого такого замера? Ничего не понимая, я вприпрыжку скакал за быстро шагающим Гравром, перехватившим меня за запястье. Того муфра поймали? Так здорово же. Там ведь в старом таком, и года небось есть, и долей под десяток. С чего грубо так? Впрочем, мне ли удивляться их грубости?

Впереди, у ворот, огни, шум, суета. Народ с факелами окружил что-то от моего взгляда скрытое. Не иначе убитый зверь там лежит. Вон, Лодмура башка торчит выше всех. А вон и наш староста рядом. К Хвану меня Гравр и тащит.

— А, сиротка пугливый наш прибыл.

Толстяк выхватил меня из лап сына и подтянул поближе.

— Ну иди сюда. Изловили мы кота твоего. Расступитесь-ка, — махнул Хван народу. — А ты прямо стой. Саг, Намай, приложите добычу к малому.

Два окликнутых мужика подхватили с земли что-то тёмное и одним рывком подтащили ко мне тушку муфра. Не тушу, а именно тушку.

Один держит за голову, другой за короткий хвост. Лапы мёртвого зверя безвольно болтаются, достигая земли.

— Ну-ка, смотрим. Говоришь, выше тебя в холке?

Дохлый кот доставал мне едва ли до пояса.

— Это не тот муфр.

Но голос мой недостаточно твёрд. Я уже понял, что спорить здесь бесполезно.

— Тот, трусливая ты сопля. Тот.

Хван придвинулся ближе и, скривившись, окинул меня презрительным взглядом.

— Я тебе обещал спросить строго, ежели за зря напугал? Не обессудь, безродыш. К полудню жду на соборе. И только попробуй сбежать. Плетьми тогда не отделаешься.

Носитель долго не мог уснуть. Тяжёлые испытания дня, плюс тревожные события вечера — переварить такое неокрепшей детской психике непросто. Кит — а теперь я знаю имя мальчишки — паренёк закалённый. И, что важно вдвойне, весьма сообразительный малый. Как он хитро сымитировал потерю сознания, чтобы его донесли домой. Враги донесли.

Ну, или не враги, а соперники — я ещё не успел разобраться. Пока я не понимаю и половины того, что они говорят, но этой проблеме осталось недолго. К моей великой радости, местный язык очень похож на универсальный галлакт — язык древних. Некий неизвестный мне его диалект. Если парень будет почаще болтать — желательно не с другими детьми — разберусь в нюансах за несколько дней. Словарный запас у этих примитивных людей очень беден.

Но понимание произошедшего вечером не требовало знания языка. Мальчишку накажут. Он им рассказал про крупного хищника, а те выловили какую-то мелочь. Сначала я подумал, что это детёныш того кошачьего, от которого мы сбежали через портал, но пропорции тела там взрослой особи. Очень странно. Слишком велика разница в размерах. Наверное, всё же хищник другого вида, хоть и очень похож.

Вторая же странность, что я подметил сегодня — в посёлке нет людей среднего возраста. Либо дети и подростки, либо взрослые мужчины и женщины, выглядящие на двадцать пять, тридцать лет, либо старики разной степени дряхлости. Довольно приличная возрастная группа отсутствует полностью. Возможно, это как-то связано с поднятой в разговоре Кита и Веи темой старости, где я мало, что понял. Да и третья, самая серьёзная странность этого вечера тоже, весьма вероятно, касается той же проблемы.

Когда над головой девушки вспыхнули светящиеся числа, я не поверил своим глазам. Вернее, глазам Кита, через которые я отныне смотрю на мир вместе с ним. Картинка явно не плод воображения. Она вызвана неким внешним воздействием, а так как я его не почувствовал, значит задействован какой-то неизвестный мне вид энергии. Не электричество — этот свет существовал лишь в голове носителя — и не привычная протоэнергия, на которую завязан весь прогресс человечества вне этой странной планеты. Очередная аномалия, с которой мне предстоит разобраться.

Впрочем, свободного времени, которое можно потратить на обдумывание местных загадок, у меня теперь сколько хочешь. Удобство моего подвешенного состояния — мне больше не нужен сон. Пока носитель спит, мой разум активен, а размышлять и одновременно чертить основы силового каркаса из капель протоэнергии мне ничего не мешает. Отдыхай, Кит. У тебя был тяжёлый день. Я же пока проведу время с пользой. Твоё тело когда-нибудь станет моим, и к тому моменту оно должно хоть немного соответствовать своему новому хозяину.

— Говоришь, плыл за тобой по болоту? По трясине полз?

Старый Такер задумчиво почесал спутанную седую бороду. Одинокий дед, как и ещё несколько стариков, не имевших прямой родни, составлял нам с другими сиротами компанию в нашей каждодневной работе по разбору и сортировке растений, принесённых бригадами сборщиков. На пустом участке между частоколом и нашей землянкой среди кип различных трав на невысоких скамьях сидели стареющие, занятые непосредственно перебором, а малышня сновала вокруг, поднося новые пуки взамен отработанных, набивая мешки тем, что не требовалось сушить и, наоборот, развешивая на верёвки, натянутые в несколько рядов между вбитыми в землю жердями, то, что имеет ценность и скотине на корм не пойдёт.

— Ещё как полз. Там, где я чуть сам не увяз, пробирался. Только в открытой топи и отстал. Не полез уже.

Я, как старший, не особо суетился с мешкам и травами. Моё дело присматривать, чтобы никто из мелюзги не отлынивал и на просьбы стариков реагировать быстро. Потому и могу поболтать с дедом-Такером. Он у нас языки почесать всегда за, а меня так и распирает всего от несправедливости, что в обед упадёт плетьми на мою бедную спину. И не то, чтобы через старого охотника думаю повлиять на решение Хвана — Такер незнамо за что нелюб нашему старосте, и это у них взаимно — а просто обиду свою выплеснуть надо.

— Тогда это точно не тот котейка, что они притащили. Такой молодой даже в чистую речку трижды подумает прежде, чем лезть. Не любят они мокнуть, пачкаться.

— Так и я про то. Зачем мне брехать? Здоровенный то муфр был. Старый зверь.

— Ой, гляди. Вирриса цвет, — отвлёкся от разговора продолжавший разбирать пук растений старик. — И кто его в общую кучу кинул? Совсем безглазые. Тьфу!

И действительно, среди вороха стеблей олемы, только на корм и пригодной, выглядывает жёлтый цветок. Промах сборщика на лицо. Это ценный трофей, какие обычно в отдельный туесок складывают. За фунт таких в граде пол серебрушки дают. Востребованный ингредиент многих зелий, оттого виррис варщики в сезон и скупают всюду. Как так можно лопухнуться было? Работнички, блин!

— Я значит, предупредил, для общины благое дело свершил, и меня же теперь плетьми.

Виррис виррисом, а заботит меня сейчас совершенно другое. Став подростком, могу теперь, как и Вея, податься в сборщики. Там, в отличие от моего нынешнего детского дела, за хорошую работу и наградить могут — лишний кусок мяса выдать или медяк-другой даже, если какой особо ценной травки отыскать выйдет. Но я пока здесь с малышнёй при стариках ещё покручусь немного. В ватагу к кому-нибудь хотел попроситься. Вот только после сегодняшней порки меня едва ли кто сразу возьмёт. Придётся, пока подзабудется, подождать. Охотник, который со страху зверю года накидывает, для ватаги — позор. Даже, если это всего лишь подспорник, а не настоящий охотник. Вот ведь подставился я с этим муфром!

— Н-да… — промычал старый Такер. — Не по совести с тобой Хван. Хотя, чего с него взять? Не охотник он. Мало что понимает в этом. А вот Лодмур, другое дело — тот знает прекрасно, что младый котейка в топь не ходок. Видать, просто не поверил тебе. Решил, что про болото, куда за тобой муфр полез, ты всё выдумал. От страха, мол, сам в трясину рванул, а кот так на берегу и остался. В зверях и в повадках их разбирается, а вот в людях не очень. Но тут уже не переубедить. Я к ним с этим, уж извини, не пойду.

— Та я понимаю всё, деда, — вздохнул я. — Обидно просто.

Такер ведь до того, как за ним старость пришла, неплохим охотником был. По крайней мере так сказывают. Кабы не сирота в прошлом, и по сей бы день небось в лес за зверем ходил. В семье оно ведь как — первому охотнику на роду, самому опытному, да умелому всегда лишний год найти постараются, если удача от того отвернулась, а старость близка.

Народ частенько, или про запас года держит, или деньги на них. У кого средств хватает, конечно. Но немного. Больше года опасно держать. Вдруг, скрадут? Да и год даже страшно. За жизнь лишнюю золотом платят. Надёжнее сразу в себя семя прятать. Проглоченное, как справедливо и с бобами триады, уже не украсть. Хотя, бобы в тайниках держат чаще. Они, считай, те же деньги.

Вот интересно, а сколько деду Такеру лет? Дар Бездна мне выдала вшивый, но хоть любопытство потешить. Я быстро, якобы ненароком, коснулся морщинистой руки старика. Ого! Семьдесят девять ему! Из них пять лет старости, а двадцать четыре отмера истратил. Серьёзный срок. Очень серьёзный. Не врут, что хорошим охотником был — вон как много жизни себе прибавить сумел.

— Обида твоя — это что? — не заметил старик моего удивления. — А вот начнёт тот муфр людей таскать? Даже не из-за частокола детишек ночами. Такой может посреди бела дня на отставшего от ватаги напасть. Или сборщиков пощипать. Такого зверя и близость посёлка не отпугнёт. Что там при тех сборщиках охраны? По три дурня на два десятка подростков и баб в бригаде. От них такой котяра и прятаться не станет. В наглую хозяином выйдет и начнёт резать.

— Ой!

До меня внезапно дошло, что сейчас за оградой посёлка вместе с прочими бабами и подростками собирает травы и Вея.

— Что, про Вейку свою вспомнил? — мгновенно раскусил меня дед. — Да не бойся. Я так, постращал. Старый зверь — умный зверь. Муфр твой давно уже ушёл дальше. У посёлка на постоянку не поселится такой старый. Только глупая молодь с людей будет кормиться. Люди — сила. Рано или поздно поймают. Он же проходом здесь был. Словить мог на перекус пару дурней, вроде тебя, а чтобы осесть по соседству с охотниками… Нет. Не в обычаях старого зверя такое.

Я выдохнул. А ведь точно. Чего это я? Сам ведь думал о том же. Даже облаву ведь Хван с Лодмуром устраивали небось не ради безопасности посёлка, а из-за даров, что в таком старом звере таятся. Думали изловить пока не ушёл далеко.

— Это да, повезло мне, — не стал я обижаться на «Дурня». — У посёлка на такого зверя наткнуться… Как он тут вообще оказался?

— А вот это уже важный вопрос. — нахмурился дед. — Мстить едва ли пришёл. Не слышал я, чтобы кто-то из наших с таким муфром пересекался недавно. Значит, с места согнали. А вот кто согнал… Если люди, то ладно. А вот если нет… Тогда с теми или с тем, кто согнал, лучше бы никогда не встречаться. Никакие дары не стоят того. Ты, Кит, мудрость мою на ус мотай, пока старик Такер жив. Не те в Землю плывут, кто с хозяина леса куш богатый сорвал, а те, кто упорным трудом по чуть-чуть накопил себе пропуск. Раз не послал мне детей Единый, так хоть тебя, дурня, уму-разуму научу.

Полдень близился. В работе пока перерыв. Пообедали. Помог Марге убрать со стола — плошки малышня сами вымоют — и заторопился на собор. Опоздаю, не дай Единый, Хван к плетям ещё что прибавит.

— Не хмурься ты так, — посоветовала мне скрипучим голосом Марга. — До большой крови пороть тебя не за что, а царапины на тебе вмиг заживают. Вон, вчерашних почти и не видно уже.

— Ну ты скажешь, ба. Я что, боли страшусь по-твоему? Плевать я на те раны хотел. Не возьмут же в ватагу. Вот обидно за что.

Только Марга у нас бабка суровая — из неё жалость выдавить сложно. Любит нас-то, конечно, но тихо. Внутри держит тепло, а напоказ злюка злюкой. И прикрикнет, и палкой огреет, коль что. Но по делу всё только. И за мамку нам всем, и за бабку. Ближе неё человек только Вея мне. И вообще, мы, как та семья — малышню втроём тащим. Хотя, что малышня? Подрастают уже, пошла помощь от них. Старшему Халашке уже восемь стукнуло. Скоро будет на кого оставить других, если что.

— Вот и терпи молча, когда лупцевать станут, — посоветовала старуха. — Глядишь, стойкость оценят.

Но это она утешает так. Кому сдалась моя стойкость, когда во вранье обвиняют? Всё, пора мне бежать.

На пустом, покрытом вытоптанной травой пятаке земли, что у нас в деревне зовётся собором, как-то слишком много народу. Зная, что из четырёх ватаг наших две на промысле и бригады сборщиков только вечером явятся, возникает вопрос — с чего так? Не иначе, Патарка и швысты его разнесли, что пороть меня будут. Тут и бабы, и стариков куча целая, и детворы прорва. А, что хуже всего, мужиков в толпе тоже немало. И чего принесло всех? Много ли интересного смотреть, как мальчишку хлещут? Хлещут ни за что ни про что.

— Явился. Давай к столбу. Недосуг с тобой долго возиться, безродыш.

Поросячья рожа Хвана — само равнодушие. Не обманешь, урод. Знаю, рад внутри. Своему сынку приятное делаешь.

— Жилетку скидай.

Это уже Краг, ещё один сынок старосты, что на пару годов младше Гравра. Он у нас в общине в последнее время за наказания отвечает. Жестокая скотина — нравится ему это дело. В удовольствие работает, гад. Тоже рыжий, но, видать, в мамку пошёл. Больно тощий на фоне остальных в их семейке.

В том году кабан его зашиб хорошо, и с тех пор Краг хромает. Хван уже троих знахарей приглашал, говорят. Только травма там сильная — зелья лечебные, из тех, что попроще, её не берут, а на сложные, дорогие староста деньгу жмёт пока. Ждёт, когда в граде лекарь с даром появится — у того это втрое дешевле получится. Обещают там, что с материка скоро один такой приплывёт. Ярл наш пригласил вроде как.

— Лапы суй в петлю.

У позорного столба трава стоптана до земли. Тут бывает особо провинившиеся днями стоят. Мне же только на пару минуток примерить петельки. Сунул руки в них. Верёвки прибиты краями к верхушке столба. Краг дёрнул, затягивая.

— Люд честной, — начал староста. — Отрок сей понесёт наказание за враньё и за трусость.

Я аж хрюкнул от возмущения. Трусость?! Вот ведь жирная тварь! Ещё мне и трусость приплёл. Да от такого мне вовек не отмыться!

— Взбаламутил народ, оторвал всех от дел. Пять плетей! Я сказал.

И Хван с деланным равнодушием, отвернувшись, зашагал к своему дому, что торцом выходил на собор. Вот только народ не спешил следовать примеру своего старосты. Сотни пар глаз следили за мной и за Крагом, доставшим из-за пояса кнут. В толпе гул, но никто не спешит заступиться за ни в чём не повинного парня. Бубнят одобрительно больше. А как же. В общине, где всё на крепости большой семьи держится, на сирот всегда смотрят косо. Нет у меня тут защитников. И сочувствующих тоже по пальцам.

Зато предвкушающих целая шайка. Патар, Браг и Гауч в первом ряду. Да с той стороны, откуда лицо моё видно. Что им на битую спину смотреть? Они мои муки хотят смаковать. А вот хер вам!

Я улыбнулся и весело подмигнул Патарке.

Вжик!

Свист хлыста принёс первую порцию боли. Я даже не дрогнул. Улыбаемся дальше.

Снова вжик!

Пусть думают, что у меня крепи десяток долей. Улыбаюсь.

Третий вжик!

Боль страшенная. Чувствую, как по спине потекла струйка крови. В глазах красные пятна, но улыбку держу.

Ещё вжик!

Перед внутренним взором сестра. Руки воинов, что только что порубили братишек, а прежде убили родителей, тянут прочь мою Тишку. Я снова малой, снова прячусь под печкой. В горле ком, глаза вытаращены, тело камень — ни пальцем пошевелить не могу, ни моргнуть. Пять прошедших с того мига лет, как и не было. Родной хутор горит, хороня в огне трупы всех, кто мне дорог. Я ещё не знаю, что стану единственным выжившим.

Это боль. Настоящая боль, а не та порча шкуры, что сейчас происходит. Когда на мою общину напали я был мал и слаб. Теперь я силён. Пусть не телом — хотя верю, и это придёт — а волей. Зато здесь у меня крепи долей на десяток Патаров. Смотришь, гад? Смотри, смотри. Отчего только рожей не весел? Неужели, тебе моя улыбка не нравится? Ну так я тебе ещё подмигну.

— Хорты! Хорты идут!

Что?! Я сразу же позабыл про Патарку и про несущийся ко мне в пятом ударе хлыст. Руки, оттянутые вверх верёвкой, мешают развернуться, но я, выгибаясь всем телом, оглядываюсь. Вместо спины плеть бьёт по рёбрам. Боль пуще прежней — но до неё ли теперь? Услышанное стёрло улыбку с лица. Хорты…

Расталкивая зевак, запыхавшийся охотник пробивается сквозь толпу к дому Хвана. Староста уже выскочил из дверей и спешит к горевестнику. Хорты…

Так вот значит, кто моего муфра с привычного места согнал. Все прежние беды забыты. Идёт беда по-настоящему страшная. Хорты идут!

Очень жаль, что я не могу читать мысли носителя. Вот о чём думал Кит, подмигивая тому рыжему? Почему улыбался? Улыбался, несмотря на пронзающую всё тело боль. Боль-то я как раз чувствую, как и всё остальное. В этом плане мой разум полностью интегрировался в организм носителя.

Боль полезна, как индикатор полученных повреждений. Тут они незначительны и не скажутся на функционале тела. Единственная опасность — попадение в раны заразы. Надеюсь, старуха, накладывавшая вчера мазь на предыдущие раны, своё дело знает и повторит процедуру сегодня. Со временем я сформирую защиту от вредоносных микроорганизмов, но это будет ещё не скоро.

Дно вселенной! Как сложно развивать тело в отсутствии привычных объёмов протоэнергии. На то, что раньше занимало часы, уйдут месяцы. А времени нет.

Хорты — это явно что-то опасное. Вон как все всполошились. Мальчишка забыт. Даже тот хромой, что махал кнутом, спешит к дому рыжего толстяка. Тот уже вовсю даёт указания, параллельно слушая испугавшего людей человека. Слух у Кита отличный — даже сквозь гул толпы мы прекрасно слышим о чём говорят эти двое.

Впрочем, говорят они громко. Взмокший от долгого бега мужчина частит — его речь для меня просто шум. Хван — имя толстяка я запомнил — орёт коротко. Тут немного понятнее — посылает кого-то за кем-то. Перепуганы все. Народ уже побежал, кто куда. Нам бы тоже бежать. Только руки затянуты в петлях верёвки.

О! Ловко. Кит и сам сумел высвободиться. Но удирать не спешит. Наоборот, потихоньку подбирается ближе к толпе. Тоже правильно. Пусть слушает. Нужно владеть информацией.

— От силы часа два! Драмад попробует увести, но их там тьма! Все мимо не пройдут!

Принёсший весть Фрон еле стоит, но язык его быстр — слова выпихивает потоком. Только дыхания мужику не хватает, и в паузы вставляет свои выкрики Хван.

— Запаливай костры! Смолу в чаны!

— Прут с юга! Вдоль самого края топи! Мы их раньше заметили, и я сразу дёрнул!

Представляю, как он бежал, если валится с ног. Фрон в ватаге Драмада выше всех стоит в ловкости. Кажется, за шестьдесят долей у него. Потому и послали, что самый быстрый из всех.

— Зейка! Мчи за Лодмуром! Они куда-то за ельник пошли! Отыщи! Или шкуру спущу!

Невысокий охотник из ватаги Варсага, тоже ловкостью славный, бросается в сторону ворот. За сборщиками и так уже побежали. Но сборщики, как и пастухи где-то рядом, а Лодмуровы спозаранку ушли — за два часа их догнать и обратно вернуть не получится. Отбиваться посёлку придётся половиной бойцов. Потому и взято у нас правило: две ватаги в походе, две дома. Чтобы в случае таком, как сейчас, не остаться совсем без защитников.

— Всё. Мне лечь надо.

Растративший последние силы Фрон пытается рухнуть, но его подхватывают стоявшие рядом. Потащили до хаты. Мужику до боя нужно в чувства прийти.

— Пики, стрелы наверх! Глум?! Где Глум?!

Хван вертит башкой, силясь отыскать в галдящей толпе предводителя одной из ватаг, что сейчас пребывают в деревне. Правильно. Не старосте командовать обороной. В отсутствии Лодмура самый сильный и опытный охотник у нас дядька Глум. Надо же, не пришёл на мою порку смотреть. Это радует.

— Здесь я!

На соборный пятак выбегает крепко сложенный воин. Лысая, как локоть, башка — Глум её каждый день подбривает — зато бородища лопатой до середины груди. Он один из четверых на посёлок, у кого есть дар Бездны. Воздухом умеет толкать. Дует так, что здоровые лбы с ног летят. Жаль, что только вблизи от себя может так, и не чаще, чем раз в два часа. На охоте бывает полезно.

У нас в каждой ватаге по одарённому. У Варсага есть дядька, что бьёт сильно-сильно. Только правой рукой и с оружием в ней. Топором или, скажем, дубиной может так приложить, что мозги на десяток саженей раскинет. Копьём тоже проткнёт что угодно, лишь бы то копьё удар выдержало. Кулаком тоже может, но свои кости жалко. Никакой крепи на это не хватит. Сам себя же переломает.

У Лодмура мужик один запах чует, что муфр. У Драмада другой кузнечиком скачет. Может с места прыгнуть саженей на пять. Но этих сейчас нет в посёлке.

— Что стоим?! В первый раз что ли хорты пожаловали?! — ревёт Глум зычным басом. — Ноги в руки — и все дело делать!

Народ, кто ещё оставался на пятаке собора, прыснул в разные стороны.

— Старики, бабы сносные, дети — по хатам! — орёт вслед им Хван.

Через пару мгновений на месте моей порки пусто. Только несколько мужиков из охотников обступили старосту с Глумом и о чём-то бубнят уже тише, активно размахивая руками.

— Ты чего ждёшь, безродыш? Не слышал отца? Ещё кнута выдать?

Ковыляющий мимо во всю скорость своих хромых ног сынок старосты зло зыркает из-под рыжих бровей. Спорить с Крагом бессмысленно. Тут он прав — чего жду, непонятно? Моё место в землянке. Мал ещё частокол защищать. В этом деле подростков равняют с детьми. Наверху будем только мешаться, мужиков отвлекать. Да и баб тоже.

Это только пузатые, у кого срок заметен, к старикам с мелюзгой отправлены — по домам сидеть, каждая свою дверь охранять. А не в тягости женщины тоже лук с копьём в руках держат крепко. У многих и троерост очень даже. В ватагах ведь и охотницы есть. Да и всяк дворовой худо-бедно с оружием ладит. Как-никак в лесу живем, а не в граде.

Я опрометью бросился к дому. Два часа — срок большой, но ещё малышню собрать надо. Перерыв пока был, разбрелись кто куда — по посёлку шататься позволено всякому. Марга им запретила идти на собор, смотреть, как меня пороть будут, значит шляются где-то. Они в этом плане понятливые — знают, что старуха прознает, если кто её слова ослушался. Палкой по хребту получить желающих мало.

Подбегая, метнул взгляд наверх. Это первых семей дома ближе к центру посёлка стоят, а мы, считай, под самым частоколом живём. Приравняли нас к овцам, чьи загоны идут вдоль стены, перемежаясь коровниками, сеновалами, дровниками, складами, сушильнями и другими хозяйственными постройками.

Частокол у нас мощный — высоты три сажени. Брёвна толстые, временем вычерненные. Поверху, под рядом острых вершин, по всему кругу идёт узкая дорожка помостов. Тут и там к ней приставлены лестницы. С внешней стороны, в принципе, тоже можно забраться — я то чуть ли не каждый день делаю. Есть местечки, где древесный гриб к брёвнам лепится густо. Его рубят нет-нет, но он снова постоянно выпучивается. Непобедимая дрянь. Хоть смолой брёвна мажь, хоть огнём пропаливай — один йок прорастёт. Так-то мне грибы те в моих вылазках в помощь, но сегодня опасность посёлку несут.

Впрочем, хорты и без всяких грибов наверх враз заберутся. В прошлый раз, когда три года назад край орды зацепил наши земли, отбивали уже нападение. Говорят, эти гады по спинам друг друга лезут. Будто лестницу из своих тел выстраивают. Для тех живых лестниц и смола заготовлена. На общину четыре огромных чана аж есть. Дорогущие, железа в каждом пуда по три, но в таких вещах экономить нельзя. В черпаках с длинной ручкой кипящую смолу наверх подают и на хортов выплёскивают. Помогает в разы лучше стрел.

Хотя стрелы наверх уже тащат целыми связками. Как и длинные пики, какие, как копья, кидать несподручно, зато тыкать вниз ими очень удобно. Топоры с палицами тоже у каждого есть. Встречу тварям устроят достойную. В прошлый раз всего несколько хортов через частокол перебрались. Даст Единый и в этот раз наваляют им наши.

Это мелким хуторам от нашествия хортов только бегством спасаться, а наш посёлок по лесным меркам немаленький. Мужиков одних взрослых две сотни почти. Баб, так даже поболе — они гибнут реже. Детворы и подростков под тысячу, стариков сотня будет. И без нескольких дюжин охотников, что едва ли вперёд хортов успеют вернуться, должны справиться без особых проблем.

Наша деревня стоит в стороне от обычных маршрутов орд хортов, но только на веку старого Такера больше дюжины нападений случилось. И каждый раз отбивалась община. Обойдётся и в этот.

У открытой двери землянки уже ждала Марга.

— Зульки, Фоки нет. И Халаш, только был здесь и делся куда-то, — сердито сообщила старуха. — Разыщи. Спиной твоей позже займусь.

— Ага, — кивнул я и помчался вдоль частокола налево.

Девчонки у птичника, как пить дать. Каждый день в перерыв бегают квочек проведать. У нас там отдельная будка с гнездовьем. Почти всегда яйца есть. А Халаш наверняка за ними и побежал.

Точно! И половины пути одолеть не успел. Бегут навстречу, растрёпы. Одной шесть, другой пять. Белобрысые обе, как я. И Халаш с ними. Правильно я угадал.

— Мы вот, — ткнула младшая Фока мне руки с зажатыми в маленьких пальчиках яйцами, как бы оправдываясь.

— Умнички! — потрепал я лохматые головки девчонок. — Ну-ка, бегите домой.

Пора волосы помыть им. Сам после болота вчера все четыре ведра, что Вея от колодца припёрла, извёл на себя, а малышня грязная. Расчухаемся сейчас с бедой, и займусь.

— Кит?

— Чего?

— Много хортов идёт? Как в тот раз?

Мордашка серьёзная, глазья прищурены. Как будто он прошлый раз помнит. Ему всего пять тогда было. За печкой весь бой, что под частоколом шёл, просидел с острым шилом в ручонках. Как и я собственно. Только у меня уже подаренный старым Такером нож тогда был. Вон, висит на боку. Ножны, кстати, сам смастерил из обрезков.

— Меньше, — успокоил я мелкого. — Не бойся.

— Кто боится? — тут же надулся Халаш.

У него сейчас возраст такой — сразу вспыхивает, если малым обозвать или в страхе каком заподозрить. Возомнил себя взрослым.

— Извини, браток, извини, — похлопал я пацана по плечу. — Это просто так говорится. Догоняй давай мелких. Марге скажешь, что я к воротам — Вею встречать. Скоро буду.

— Хорошо, — кивнул Халашка с серьёзным лицом и рванул за девчонками.

Защитник растёт. На меня накатило.

— Подожди! — окликнул я паренька.

В пять шагов нагнал, сдёрнул с пояса ножны, протянул пацану.

— На, держи.

— Ножик? — удивлённо присвистнул тот.

— Дарю. Твой.

— Ух ты!

В тёмно-карих глазах-угольках настоящий восторг.

— Кит! Спасибо!

— Пояс позже поправлю, чтобы впору был. Теперь всё. Беги.

Халаш подскочил, крепко обнял. Уже и забыл про тех хортов. Хоть и жалко немного, а ему нож нужнее. Уверенности придаст. Всё равно маловат мне уже. Выпрошу у Такера новый — присмотрел один с костяной рукоятью.

До ворот мне минута. Там вовсю суета: народ бегает туда-сюда, овец гонят с выпаса, чан уже на костре — как раз из бочки смолу наливают. Близко мне нельзя подходить — сразу в шею погонят. Притаился за стенкой дровника, осторожно выглядываю. Спиной столб навеса задел. Ай, зараза! И забыл уже, что там вся шкура в полоску.

Ага, коровы пошли. Рогатых выводят подальше — им травы, что вдоль ручья на поляне растёт, мало будет. Любят молодняк на опушке общипывать. Опа! Сборщики с тюками бегут. Но не Веина бригада. Ждём дальше.

Пять минут, десять. Охотник заметил, шугнул. Сделал вид, что тикаю домой, а сам за соседний дом — и обратно, как тот мимо прошёл. Подождёт моя спина. Если Вея вот-вот не появится, сам искать побегу.

Но смилостивился Единый — бегут ещё сборщики. Эти уже без тюков. Видать дальше были, и старший не успеть испугался. Вейка с ними. Я выдохнул с облегчением. Дождался, когда поравняется с дровником и выскочил.

— Ты чего здесь?

— Встречаю.

— Дурак!

И мы побежали вдвоём. Я вприпрыжку, хоть битый, она едва ноги переставляет. Сопит тяжело — умоталась. У пятака, где мы с мелкими утром перебирали траву, перешла на шаг. Марга с палкой в дверях.

— Тебя кто к воротам звал? Бросил старую.

И хлоп меня по бедру палкой. Спасибо не по спине хоть.

— Все дома?

Я не обиделся. Права бабка. Но и у меня своя правда — я Вею тоже не могу бросить. Спустились в землянку. Готовиться нам особо не надо. Дверь запереть на засов, да стол с лавками к ней подтянуть, чтобы подпёрли. Марга сразу же принялась за мою спину — достала лечебную мазь, наложила на раны. Заживёт не сегодня, но шрамов заметных не будет. Краг — тот ещё гад, но бил слабо. Знает, что негоже будущего батрака калечить.

Час прошёл. Скоро два. На малюхоньких окнах заслонки из досок, дверь завалена — короб с зимней одёжей тоже к ней подтащили. Сидим, ждём, прислушиваемся. Что-то долго. Ошибся с прикидками Фрон? Или всё же Варсаговы ватажники их смогли увести от посёлка?

Всех? Не верю. Не погонятся за тремя десятками тысячи. Часть уж точно пойдут, как и шли. Хорты, они ведь только похожи на нас, на людей, а так звери. Ума мало, сил много. В орде же молодняк в основном. Старых хортов по пальцам, а у молоди даже на то, чтобы дубиной махать не хватает мозгов. Только зубы и когти оружием служат. Вырастают, как и почти любой зверь, всего за год до взрослых размеров, а за такой срок короткий и человеку разума не набрать. Дальше уже умнеют, конечно, но медленно.

Некогда им умнеть. Им жрать нужно. Зверю ведь, в отличие от человека, не страшно увядание. Не трожь зверя, так он будет жить вечно. Расти вечно, крепчать, троерост набирать. Если бы не закон пищевой горы, по которому слабого жрёт всяк, кто сильнее его, расплодилось бы зверьё, что земле не вместить. Вот и хорты, как самая верхняя часть той горы, утоляют свой голод без устали. Как размножатся и округу гнезда выжрут начисто, весь излишек свой дальше выплёскивают.

В общем, тупы хорты, как та мошкара, что раз в год живым облаком прилетает откуда-то к нашим болотам. Мошкару ту лягушки с тритонами жрут с удовольствием. Хотя, что болотная мелочь, что насекомые, что большинство рыб и птиц сами мрут замечательно, когда срок их придёт. Они ведь не звери. Но про тупость — это только к молодым хортам.

По-настоящему старые управляются даже с копьём, топором. Причём, силушки в тех стариках уже столько, что только гурьбой их и бить. Благо, такие хорты редко с ордой выходят. Чаще в гнёздах сидят. Слышал сказку, что на материке, в глуши где-то, попадаются и совсем уже древние твари, что едва ли не разговаривать по-людски могут. Но на нашем острове таких точно нет. Хотя, что я знаю, кроме услышанного от старого Такера? Да ничего толком. Может и привирает старик.

— Началось!

С юга первые крики. Миг, другой — и шум катится валом по всему частоколу. Ближе, ближе… Перед глазами картинка налетающих на стены орд хортов, что, упёршись в преграду, стремительно растекаются в стороны. Много гадов. Окружат посёлок, как пить дать. Будут с разных краёв лезть. Вон, уже и до нас добралось — визг, рычание, хрипы, вой, скрежет. Словно прямо за дверью землянки ярятся.

Малышня вся за печкой в углу. Глаза круглые, губы дрожат. Но никто не ревёт. В детских ручонках, выставленное вперёд, чтобы своих не задеть, детское же оружие. У кого заострённая палка, у кого длинный гвоздь, у кого просто камень — швырнуть. И только Халашка с настоящим ножом, что я задарил. Этот точно врага ткнуть попытается, если будет возможность.

Дай Единый, не пригодится его отвага. Стены крепкие, дверь завалена, огнём жечь — это не к хортам, что мастерством его разводить не владеют. Да и мы тут не просто так с Веей и Маргой. Бабка прямо напротив двери с самострелом сидит, прислонившись к печи. Я с копьём прячусь слева. Кто вломится — в бок воткну сразу. Названная сестрица с другой стороны с топором. Сейчас так во всех хатах.

Крики, вой, рёв, гам, стук. Луки тренькают, палицы глухо дубасят по твёрдому. Что-то громко упало. Тяжёлое.

— Со стены кто-то шлёпнулся, — шепчет Вея. — На нашу сторону вроде.

— Хорт, — шепчу в ответ я. — Раненый. Слышишь, скулит? Подыхает.

Ещё звуки падений. Наверху орут наши. По ушам звонко бьёт женский крик. Суета. Совсем рядом. Кто-то стонет. Бегут. Сразу несколько. Кто? Куда? Непонятно.

— Прорвались нелюди, — хрипит Марга. — Рыскают. Тихо все!

Хоть бы не права бабка. Хоть бы не права…

Удар в стену! Справа, возле окна. Кто-то из малых взвизгнул. И ещё один!

— Тихо! — шипит Марга.

Поздно! Быстрые шаги, и в дверь — бах! Ещё бах!

Тут уже малые не выдержали. Слёзы, визг. Кто постарше, пытается заткнуть младшим рты. Пальцы стиснули до хруста древко. За дверью притихли. Прислушиваются.

Снова кто-то бежит. Криков много, но всё в стороне.

Бах! Бах! Бах! Дверь, как будто взбесилась. Хруст! Это сорвало засов. Одним мощным ударом и короб, и лавки, и стол — всё долой. Дверь отбрасывает, как соломенную. Он здесь!

Напоминающая людскую фигура заслоняет проём. Невысокий, чуть выше меня. Но широкий и руки длиннющие. Лапы то есть. Когтистые, волосатые — чуть ли не до самого пола свисают. И весь он мохнатый. Лицо только чистое. То есть морда. Совсем в голове мысли спутались. Чего вообще думаю? Чего жду?

Одновременно с щелчком самострела кидаюсь в атаку. Копьём снизу в бок.

Есть! Чётко под рёбра попал! Зашло на две пяди. Рёв страшный. Отпрыгиваю.

И вовремя! Могучая лапа летит в мою сторону. Промахивается, бьёт в стену. Успеваю заметить пенёк от штыря — Марга тоже попала. Аккурат в середину груди.

Но хорту этого мало. Зубастая пасть с выпирающими из нижней челюсти бивнями в палец взрослого мужика оскалена. Жёлтые глаза из-под массивных надбровных дуг горят яростью. Плоский нос с вывернутыми наружу дырками ноздрей сморщен, как и маленький узкий лоб. Сейчас кинется на меня…

Хрясь! Топор в спину. Вея!

Хорт дёргается. Рывком разворачивается к новой угрозе, движением этим выдирая наконечник из раны. Копьё выпадает. Но не из моих рук.

Как же удобно стоишь, тварь вонючая! Мир словно замедлился, и я вижу, как наконечник копья, направленный моим резким ударом, входит точно под нижнюю челюсть врага. Металл рвёт гортань и врезается в кость. Позвоночник достал! Это всё!

Кровь толчками. Рёв хорта сменяется хрипом. Туша валится набок. Убил тварь! Прикончил!

Нахожу взглядом Вею. Бросив застрявший в спине хорта топор, девушка вжимается в стену. Подмигиваю ей. Справились. Всё хорошо. Теперь всё.

— Куда?!

Резко оборачиваюсь на скрипучий крик Марги и ловлю краем глаза движение.

Халаш! В руке нож. Проскочил мимо меня шустрой белкой и…

— Нет!

Рука с ножом не успевает опуститься в ударе. Короткий тычок задней лапы, казалось бы, мёртвого зверя — и лёгкое тело мальчишки летит через половину землянки, где бьётся об угол печи.

Выдёргиваю из раны копьё! Быстрый замах — и в глаз! Теперь точно труп.

Бросаюсь к Халашу. Вея уже там.

— Прости, Кит…

И взгляд названного братишки потух.

Так вот значит, что за хорты такие. Если бы не звериные повадки и отсутствие членораздельной речи, я бы предположил, что вижу мутировавшего человека или какой-то неизвестный мне вид гуманоида. Да волосатый, да слишком мощные челюсти и выпирающие нижние клыки чересчур велики, да слишком длинные руки, но принять за примата не позволяют: прямая спина и ноги, что лапами никак не назвать. Это существо перемещается на нижних конечностях без помощи верхних.

Вот только сила в мощном теле определённо звериная. Серьёзный противник. Особенно для старухи и пары подростков. Мой носитель и здесь себя показал молодцом. Очень грамотный бой. Держал дистанцию, бил копьём куда нужно. Единственный промах — не успел остановить малыша, решившего доказать свою смелость.

Очень глупый поступок. В посёлке охотников, каждый должен знать, что к смертельно раненому животному нельзя приближаться, пока оно окончательно не издохнет. Даже предсмертные судороги способны нанести травму, а тут, и вообще, имел место осознанный удар, в который умирающий хорт вложил последние силы. Не стоило Киту дарить ребёнку свой нож.

Впрочем, эпизод с пацаном стал единственной бедой того дня. Явись вслед за первым хортом второй, с большой вероятностью погибли бы все обитатели дома носителя. Как позже выяснилось, тот прорыв группы хортов за стену был последним из трёх, и все три не доставили жителям серьёзных проблем. По итогу сражения, где люди вышли явными победителями, потери с разных сторон оказались несопоставимы.

Но всё это я, как и Кит, уже узнал позже от старика, с кем носитель, едва ли не с единственным из всех взрослых поддерживал хорошие отношения, если не считать Маргу, которая выполняла роль опекунши детей. Этот Такер, будучи и сам одинок, помогал всем сиротам, но Китара, возможно в силу старшинства, выделял особо. Несмотря на приличную дряхлость, заметно, что дед не так прост. Как я понял, он давно выполняет роль наставника при носителе, отчего Кит и знает, и умеет значительно больше сверстников.

Кстати, Такер же и привёл в дом носителя лекаря, который до этого дважды гнал Маргу, ходившую за ним вечером и с утра. Мальчишка, отброшенный хортом пришёл в себя быстро, но последствия там таковы, что лучше бы сразу насмерть. Халаш перестал чувствовать своё тело — всё ниже пояса. Диагноз известен, и с тем уровнем тока протоэнергии, что имеется на этой планете, помочь пареньку невозможно. Не с местным уровнем медицины.

Сейчас мои выводы подтвердит и этот молодой человек, совершенно не похожий на опытного мудрого знахаря, каким я себе представлял лекаря этой диковатой общины. Впрочем, здесь все ответственные посты занимает одна молодёжь. Старики в стороне от всех важных дел. Неспроста это так. Я всё ближе к разгадке. Те числа, что видит Кит… Первое число — это возраст. Но дальше…

— Хребет перебит. Ничего тут не сделаешь.

На осунувшемся лице лекаря — небось всю ночь раненых врачевал — равнодушие, а мне словно в грудь раскалённую спицу воткнули.

— А я говорила, — обречённо вздыхает Марга.

— Неужели совсем ничего?! — вцепляюсь я в руку двинувшегося уже было к двери Сарбахана.

Ого! Шестьдесят девять ему. И отмера четырнадцать. Но это само прочиталось. Плевать мне на возраст деревенского лекаря.

— Могу зелье дать, чтобы тихо ушёл.

И, косо на Маргу взглянув, добавляет:

— Удружу в счёт былого. Так-то недешёвое зелье.

— Нет! — вскидываемся мы с Веей одновременно. Названная сестра продолжает зажимать ладонями уши Халаша. Не хватало ещё, чтобы услышал такое. И так уже замкнулся в себе — каждое слово тянуть приходится. А малышню мы всю выгнали.

— Спасибо, Сарб. Я подумаю.

Скрипучий голос Марги заставляет Сарбахана скривиться. И не скажешь по бледной роже, грустно ему, или просто противно. Такер мне по секрету рассказывал, что когда-то давно, когда наша кормилица была ещё молодой, у них с деревенским лекарем дружба имелась. Та дружба, что только меж парнем и девкой бывает.

Жизнь — коварная штука. Небось помнит былую любовницу маленькой девочкой, а теперь та старуха. Сам же, как был при её рождении взрослым, так при молодости и нынче остался. Хорошо быть лекарем — хлебное место. Даже годами жизни расплачиваются. Но это не с нашим, который кроме как зелье чужое перепродать, ничего не умеет особо.

Точно!

— А с даром лекарь поможет?!

Сарбахан останавливается в дверях. Оборачивается.

— С даром Бездны?

Бритый подбородок презрительно морщится.

— Забудь. Не даст денег староста. Там таких как ты нужно дюжину продать в батраки.

— Может или нет?

Не его ума дело на меня ценник ставить.

— С даром всё можно, — неопределённо бормочет лекарь и выходит за дверь.

Мне показалось, или, и правда, обида в голосе? На кого обижаешься, дядька? На судьбу, что не подкинула тебе счастливой норы, или на себя, труса, что сидит себе тихо на сытном месте и тех нор отродясь не искал?

— Ба? Слышала, что сказал? — оборачиваюсь к присевшей на лавку Марге. — Можно Халаша излечить.

Морщинистое лицо — сама грусть.

— Хозяина леса убить тоже можно, — вздыхает старуха.

— Я знаю.

Откуда у меня такая уверенность в голосе? Понимаю, что на того лекаря с даром нам денег вовек не собрать, а всё равно улыбаюсь. Надежда — она всегда нужна. И у меня она есть.

— Ты только не бери у Сарбахана то зелье.

— Я буду ухаживать, — добавляет Вея поспешно.

Марга молчит. Долго молчит.

— Хорошо. Сколько Единый даст, пусть живёт. Только все хлопоты на вас. Я уже слишком стара вас тащить всех.

На несколько следующих дней жизнь посёлка свернула с привычного уклада. За оградой одна ватага, три дома. Сборщики только за кормом для животины выходят, пастухи скот не выгоняют совсем. Ждём огрызки орды, что побитыми могут назад возвращаться и опять к нам зарулят.

Так-то вряд ли, но бережёного бог бережёт. Всё-таки большую часть хортов тогда охотники Варсага смогли увести стороной. Задали орде новое направление, а сами по большой дуге к дому. Вернулись, когда битва уже закончилась. Как и Лодмурывы, что совсем чуть-чуть опоздали. Отбилась деревня той силой, что была под рукой. Неплохо отбилась. Всего четверых мужиков потеряли и баб с десяток, из тех, что тоже на частоколе стояли.

В домах же все целы. Кроме нашей землянки ещё в пару хорты ворвались, но всюду их встретили сталью. Больше животине досталось — два курятника хорты порезали полностью и по овцам немного прошлись. Забываем про яйца и про томлёную в горшке курочку, что перепадала по праздникам. Наша дюжина квочек разорвана в клочья. Битую птицу уже всю забрали без нас, не разбирая, где своя, где соседская. Теперь концов не найти.

А вот хортов полегло хорошенько. Почти две сотни тел под частоколом оставили. Столько мяса, казалось бы, вот только хорт — чуть ли не единственный зверь, от которого никакой пользы нет. Есть нельзя даже свиньям. Шкура — дрянь. Расползается, сколько её не дуби. Мех — название только. В зелья варщикам тоже нечего брать. Троероста бобы лишь в старых встречаются, а тех в ордах по пальцам. Вроде силы два взяли и столько же крепи со всей кучи трупов.

Возни же с падалью тьма. Два дня до болота таскали, где в топях бездонных у нас для мусора места без края. Впрочем, и не для мусора тоже. Своих мёртвых туда же бросаем, в другой только омут и с почестями.

Раненых же, кто серьёзно, кто с мелочью, на деревню под три дюжины будет. К Хвану за Халаша просить можно даже не пытаться идти. Говорят, Сабархан уже продал все зелья, что были в наличии, и теперь собирается за новыми в град, когда всё успокоится. Что община купила — у старосты первой очереди выкуп — что семьи сами за свои кровные. Но Халашу наш лекарь всё равно не помощник. Нужен с даром, и деньги. Огромные деньги. Тут даже золотого не хватит. Сборщиком таких вовек не скопить. Значит только охота.

А на охоту мне нельзя одному. Только, если в ватагу возьмут подспорником. Настоящая охота — это вам не тритонов острогой колоть на болоте у края посёлка. Ценный зверь бродит дальше. Туда по темну, чтобы назад воротиться до завтрака, уже не сбежишь втихаря. А без бобов троероста, какие только в настоящем звере и добыть можно, мне про излечение Халашки лучше сразу забыть. Бобы только хороших денег и стоят.

Выждал неделю и, когда жизнь посёлка вернулось в обычное русло, пошёл на поклон к Варсагу. Выбрал его, так как знал, что он точно откажет. Варсаг — дядька вредный, дотошный. И за молву о своей ватаге трясётся, как никто другой. Не дай Единый, кто из своих опозорит словом или, что ещё хуже, делом. Мне просто нужно послушать, как тот отказ прозвучит, чтобы на будущее знать, какие речи готовить.

Так-то я, конечно, к Глуму хочу — он из всех старшин самый честный и справедливый. Но и к Драмаду пойду, если примет. Да и к Варсагу пошёл бы. Только в ватагу Лодмура мне точно нельзя — там уже троица моих «лучших друзей» пристроилась. Патарке понятно, что никто не откажет, а этот гад за собой протащил и Гауча с Брагом. Ходят теперь по деревне, носы задрав. Охотнички, блин! И плевать им, что подспорники только, каких в настоящий поход за серьёзным зверем никто не возьмёт. Им не добыча нужна, а почётное звание — перед детворой выпендриться.

От Варсага науки не обломилось совсем. Сказал: «Слабаки не нужны», и на этом всё. На попытку оспорить так зыркнул, что я мигом удрал. Пришлось топать к Драмаду ни с чем. Там ответили: «Мал ещё». Попытался сказать про года свои — никто слушать не стал. И не важно, что мои сверстники: трое парней и девчонка уже раньше приняты. Вся надежда на Глума.

Дождался, когда из похода, где те шесть дней провели, вернутся его ватажники — и следующим утром прямиком к старшине. Пришли они с богатой добычей — окромя всякой мелочи старого барсука смогли взять. Шепчутся, что помимо бобов троероста год жизни в нём был. Или два даже. Потерь нет. Глум должен быть в настроении.

Подстерёг старшину возле хаты, чтобы не дома при семье говорить, и в лоб выдал:

— Дядя Глум, возьми в ватагу подспорником. По годам прохожу. Ловкий, опыт немного имею, — и самое главное, пока не перебили: — Я хорта убил.

Не то, чтобы с хортом только моя заслуга, но решающий удар нанёс я, так что за брехню не считаем. Глум нахмурился. Бросил быстрые взгляды по сторонам. Никого вроде рядом.

— Набрал уже. Звиняй, малый. Может, после замера.

Я тихо помянул йока. Какой замер? Сейчас только лета начало, а троерост замеряют по осени. И то к концу ближе. Нет у меня столько времени ждать.

— Возьми, дядя Глум. От доли откажусь. Очень надо.

Густая бровь охотника дёрнулась. Подспорнику без доли с общей добычи вообще никакого смысла нет в ватаге ходить. Своей личной у них почти не бывает. Младших только на облавы и загоны берут, на подхват для количества.

— Опыта поднабраться решил… — уважительно протянул Глум. Но карие глаза тут же блеснули гневом. — Или просто от малышни удрать вздумал? В тягость детвора, да?

— Ради названных братишек, сестрёнок и прошусь к вам, — обиделся я. — От общины нам, сиротам, крохи перепадают. Хочу подкормить хоть немного, пока в батраки не отдали. Без доли готов походить, пока пользу от меня не заметите. Я ловкий.

— Слышал про твою ловкость уже, — фыркнул в бороду Глум. — По болоту от годовалого муфра уйти много ума не надо. Кыш, малой. После замера продолжим.

И охотник, отодвинув меня с дороги могучей рукой, собрался направиться дальше, куда он там шёл.

— Подожди, дядя Глум! Подожди! — припустил я вслед за быстро шагающим старшиной. — Не могу ждать замера. У нас теперь неходячий один, работать не может. Без лишней пайки остались. Подсоби в малом. Очень прошу.

Деваться некуда — выдал последний свой довод. Про то, что хочу излечить говорить не стоит. Посмеётся только. Попытка на жалость надавить. Хотя, откуда у взрослого мужика жалость возьмётся? Дети, чуть ли не каждый день мрут. И своих небось хоронить довелось в Гиблой гнили.

— Слышал про сироту того. Жалко. Но это жизнь.

Глум не отбросил меня пинком. Уже хорошо.

— Так возьмёшь, дядя Глум?

Обогнав охотника, я сделал грустно-просящую рожу с большими глазами и упёр в мужика умоляющий взгляд.

— Эх, малой… — вздохнул Глум. — Я бы взял…

Старшина ещё раз быстро глянул по сторонам. Вокруг пусто. Специально время такое подбирал, когда все кроме сменившихся ватажников, что в основном сейчас на печах дома валяются, заняты на работах. Глум нагнулся ко мне.

— Запретил тебя староста брать, — шепнул он. — Вы, сироты, себе не хозяева, так что все вопросы к Хвану. Но я бы тебе не советовал. Иди в сборщики, или подмастерьем к кому попросись. Вон у свечника одни дочки. Может возьмёт.

На этом наш разговор завершился. Глум ушёл, а я так и остался стоять, сжимая кулаки от обиды. Себе не хозяева… Три года в батраках с правом выкупа — вот плата за еду и кров от общины для таких, как я. Незавидная доля, но девкам ещё хуже приходится. Для них и второй вариант предусмотрен. Коли в жёны захочет кто взять, то не отцу девки решать отдавать ли. Как староста скажет, так и судьба. А Хван, жадная тварь, отдаст каждому, кто откупные заплатит. У Веи всего два года с лишком осталось.

Ну, точно мне одного из хозяев леса искать, если все свои беды желаю закрыть. Меня ведь ещё и Тишка ждёт где-то. Хоть из посёлка беги и на хутор какой прибивайся. Но и своих здесь бросать душа не лежит, и риск в той затее большой. Не любят в малых посёлках чужих, а в град без бумаг и тем более соваться нельзя — сразу сцапают.

Понурив голову, поплёлся я до хаты ни с чем. В охотники не взяли, но сдаваться не след. Я что-нибудь ещё придумаю умное. Руки, ноги в порядке. Голова на плечах. Спина и та зажила. Силы в себе ощущаю даже больше, чем прежде. Неужели не выкручусь? Выкручусь!

— Значит, Хван.

Старый Такер задумчиво теребил свою куцую бороду.

— До замера я не охотник, уж точно. А там, если в ловкости хорошие доли найдут, может староста сам и поймёт, что от меня для общины пользы больше в ватаге.

— Не про пользу тут речь, — вздохнул дед. — За сынка своего Хван тебе мстит.

Я аж фыркнул.

— Так меня, наоборот, Патар только и пинает всё время. Ни разу его сам не бил. За что, деда?

— Меня-то не дури, — хитро прищурился Такер. — А то я не знаю, как ты всем троим им подлянки подкладываешь. А что не бил… Так побьёшь же ещё. Хочешь спор на щелбан по макушке.

— Нет уж. Знаю я твои щелбаны.

Руки сами потянулись — макушку прикрыть. Старик прав — Хван с подачи сынка палки мне под ноги суёт.

— Ладно, Кит. Пришло время.

Старый Такер отложил пук травы, что почти разобрал и, кряхтя, поднялся с лавки.

— Пойдём. Покажу чего.

Я кивнул. Пробежался по пятаку, наказал детворе не отлынивать, попросил одну из старух приглядеть и пустился вслед за неспешно шаркавшим к себе дедом. Заинтриговал меня старый. Неужели, ещё что решил задарить мне? Только вот что? Приглянувшийся давеча нож с костяной рукоятью уже на боку. Вместе с ножнами отдал в тот день, когда хортов побили. Молча отдал, без споров. У Халашки тот старый, хоть и не нужен теперь он калеке, отбирать не по совести. Такер всё понимает. Наверное, хочет настрой мой поднять, чтобы нос не повесил.

— Ты, Кит, главное для себя уясни, — начал дед, отворяя дверь в свою маленькую, но добротно построенную землянку. — Охотник — это не тот, кто к ватаге приписан, а тот, кто зверя умеет добыть. Ты своих тритонов уже года два, как бьёшь.

— Тритоны — не звери.

— Звери — нет, — согласился старик. — Но добыча.

Высеченные искры упали на трут. К огоньку Такер тут же поднёс фитиль свечки. Тёмная комната — а ставен на маленьких окнах старик не открывал никогда — обрела очертания. Печка, лавка, стол, забитые утварью полки на стенах, какие-то ящики, два сундука. К одному из последних дед и полез, звеня вынутой из кармана связкой ключей.

— Я ждал, когда ты дорастёшь. Ты дорос. Всё секрет, что скажу.

— Окстись, деда. Когда бы я болтал о чём.

— Даже Вее ни-ни.

— Хорошо. Напугал меня. Что там? Лук дашь?

— Лук большой, — хмыкнул дед. — Отберут его у тебя, и вся недолга. А потом, так и мне прилетит. Раз охотиться открыто нельзя, будешь тайно.

— Это как так?

— Слыхал про силки?

— Тю…

Вся моя радость вмиг улетучилась. Я-то думал…

— Не тюкай, дурень, — рыкнул на меня Такер. — Учить тебя буду. Бесплатно. Воротит он нос…

— Прости, деда!

Вот только ещё не хватало обидеть старика. Он единственный, кто хоть как-то мне может помочь.

— Тут всякие сынков своих приводили. Сулили серебро, — продолжал ворчать Такер. — Да только мне уже не помогут их деньги. Через тебя свои обиды закрою. Ты знаешь, каким я охотником был?

— Знаю, деда.

— Не знаешь ты ничего. Лучшим я был. Но не здесь. На другом краю острова. В деревню эту уже позже попал, когда кое с кем очень серьёзным рассорился.

— Ого, — только и смог сказать я. Впервые на моей памяти старик пустился в подобные откровения.

— Про Вею я не просто так уточнил. Ни Марге, ни ей, никому. Опасный секрет открываю, но выбора нет. Обманул меня Хван. И Лодмур сопричастен. Не явно подставили, но так повернули всё ловко, что от старости я сбежать не успел. Сначала нечестный раздел после доброй добычи, потом, когда меня болезнь одолела, поздно зелье нашлось.

Я слушал и всё больше немел. Аж мурашки по коже. Сколько дед молчал, а тут нате — и разом на голову. Видать, счёл меня взрослым, способным секреты хранить. А секрет ой-ой-ой. За такое убьют, если вскроется.

— Время, Кит — наша самая главная ценность, — продолжал дед, прищурившись.

Сквозняк теребит пламя свечи. На морщинистом лице пляшут тени.

— Всё казалось, что есть запас. Но одна неудача, другая. Глядь, а в отмере на донышке. Хван помочь тогда мог. От проверенных людей знал, что припрятано у него семя с годом. Что тот вшивый год? Отработал бы я, отдал сторицей. Нет, зажал. Сказал, пусто в заначках.

Опустившись на лавку, я, не дыша, слушал деда. Вот значит откуда растут ноги разлада меж Хваном и Такером.

— А богач кто второй после старосты? — продолжал тихо дед. — Только у Лодмура и было достаточно золота, чтобы в граде год в отмер прикупить. Пошёл к нему на поклон, но тот тоже не дал. Чуть тогда не подрались. Завидовал Лодмур мне. Только я, пришлый, во всей общине его троеростом превосходил. Не нравилось ему быть вторым номером. Убрал конкурента.

— Ого! — невольно вырвалось у меня.

А я ещё уважал Лодмура. Вон он гадом каким оказался. Все они здесь гады! Ненавижу их всех!

— И сам виноват я, — вздохнул старик с грустью. — Надо было раньше из этой деревне уйти. Хоть на хутор какой, хоть отшельником жить. Настроили Лодмур с Хваном против меня народ. И в складчину собрать деньги не вышло. Догнала меня старость. А с ней, ты сам знаешь, конец безвозвратный приходит. Весь троерост, сколько бы его не было, в старости бесполезен. Совет тебе, Кит — не гонись за долями, копи жизнь. Только жизнь ценна.

— Спасибо тебе, деда! И за совет, и за всё!

Прижавшись лицом к костлявой груди старика, я крепко сжал деда в объятиях.

— Я отомщу! Клянусь Небом! Прикончу обоих!

— Стой, стой.

Старик отстранился и, держа руки на моих плечах, упёрся в меня хмурым взглядом.

— Поторопился я. Совсем ты ребёнок ещё, — произнёс Такер строго. — И думать не смей. Месть мою по-другому свершишь. Станешь лучшим охотником. Понял?

— Понял, деда, — опустил я глаза.

Самому стало стыдно за свой детский лепет. Отомщу… Убью всех… Голова вперёд сердца работать должна. Сам же Такер мне вечно твердит, что умом нужно побеждать, а не силой.

— Ладно, душу излил. Давай к делу теперь.

Старик отпер сундук, подтащил ближе плошку со свечкой и принялся ковыряться внутри.

— Вот, как новенькие, — начал он один за одним вытаскивать небольшие мотки тонкой верёвки. — Ни у кого таких силков не найдёшь. Нет износа им. Не на острове делались.

Я внимательно смотрел на мотки, но понять, о чём говорит Такер не мог. Ну верёвка и верёвка. Силки из любой связать можно. Отдельная наука, но дед ведь научит.

— Не кругли глаза, дурень, — ухмыльнулся старик. — На охоте с силками что главное?

— В правильном месте поставить.

— Тоже важно, — кивнул Такер. — Но главное, чтобы зверь верёвку не перегрыз, пока ты ловушку проверять не пришёл.

— Серьёзный перегрызёт.

Проверяет меня старик. Всем известно, что силки лучше на птицу ставить. Такая себе охота, но мясо тоже лишним не будет.

— Эту верёвочку грызть — только зубы поганить, — хитро прищурился дед. — Стальные нити в неё вплетены. Работа настоящего мастера. Год жизни не стоят, конечно, но золотой с хвостиком выручить за них можно.

— Так, чего не продал, деда? Тогда. Ну, ты понял.

— Нельзя в град мне, — снова нахмурился Такер. — А поручать кому… Не в этой гнилой общине. Хотя, связи кое-какие остались у старого. Пойдёшь в сборщики. Но не к Вее в бригаду. Договорюсь, будешь сам по себе. Без присмотра почти.

О как? Чтобы ночами за стену не лазить. Хитро. За сборщиками пригляд какой? Вышли вместе, прошли куда надо, а там уже разбрелись. Охрана, что с ними, сидит в ус не дует. На крик прибегут, а стеречь, пасти каждого — это нет. Если же мне ещё большую свободу дадут, вообще хорошо. Сдёрну тихо, расставлю силки. На следующий день соберу.

— А добычу в тюк с травами можно прятать, — смекнул я. — Только, деда… А ежели найдёт силок кто?

Вот оно слабое место всего нашего плана. Наткнётся кто на ловушку, и прощай верёвочка ценная. Не скажешь же потом, что моё. Да и приметная больно — укажет на Такера. Хван с Лодмуром припомнят небось. И раз не старый ставил, то кто? Не дураки — придут за мной. Накажут за самовольство сурово. И Такера тоже.

— Не найдут, — хитро хихикнул старик. — Там поставишь, где из наших не ходит никто. Научу тебя таким фокусам, Китя, что ахнешь. Пришло время, сынок. Пришло время.

Бобы троероста, отмер, года жизни, что берутся из некого семени, старость и молодость… Тайны этой планеты начинают обретать очертания. Теперь, когда я освоил язык, получать информацию проще в разы. Велись бы разговоры на нужные темы, а уж я всё запомню и проанализирую после.

Что-то понял уже, что-то только отчасти. Здесь, у местных, в отсутствии протоэнергии, есть другая система укрепления организма, не имеющая ничего общего с силовыми узорами. Троерост, как они её называют, развивается по трём направлениям: ловкость, сила и крепь. Термины характеризуют эффект, что даёт рост показателей в каждом из векторов. Первое — скорость и точность движений, улучшение реакции, гибкость. По второму уже всё в названии — рост мышечной силы. Третье — укрепление тела: связки, кости, кожный покров и все прочие ткани.

Измеряют прогресс направлений в долях. Часть — врождённые качества. Чисто генетика. Остальное — приобретённое. И здесь тёмное пятно для меня. Тренировки, как я понимаю, дают мало в пропорции к полученному из каких-то бобов, что встречаются в теле зверей. Где конкретно и как они выглядят пока что загадка. Но я уже вывел правило — чем старше зверь, тем больше шансов найти в его теле бобы троероста. Касается оно и самого шанса находки, и количества ценностей. Ведь заветные семена жизни, которые в местной системе финансов стоят даже выше универсального золота, добываются в том же источнике.

Жизнь и возраст — отдельная тема. В этом мире некая неизвестная сила лишила часть животных старения. Они-то и называются звери. В теории живут вечно, постоянно укрупняясь в размерах и прогрессируя всё в том же краеугольном для этой аномальной планеты троеросте. Причём, не теряя способности к дальнейшему размножению. По крайней мере до определённых высоких пределов. Для точных выводов пока недостаточно информации.

Теперь понимаю, почему здешние леса ещё в самом начале показались мне слишком богатыми фауной. Из-за казуса с естественной убылью, местный животный мир развивался по своим специфичным законам. Хищников здесь значительно больше. И в видовом плане, и численностью. Падальщиков, наоборот, почти нет. Сложные пищевые цепочки ведут к людям и хортам. В этом мире убийство и поедание носят совершенно иные масштабы.

С людьми всё сложнее — к ним старость приходит мгновенно. В пятьдесят лет всего. Зато весь период до этого — бессменная молодость. Загадка с выпавшей возрастной группой разгадана. И, что важнее всего, эту молодость можно продлить, съедая те самые семена жизни. Так что в теории и люди бессмертны. Убивай и разделывай старых зверей, ищи норы-порталы — выполняя задания Бездны можно тоже получать года жизни — и, если будешь удачлив, старость к тебе никогда не придёт.

Но удача — это больше про норы. Найти семя жизни, убив сильного зверя — более надёжный способ. В силу этого тут почти все мужчины — охотники. На охоте здесь держится всё. И не только в этой деревне. Везде. Системообразующая отрасль. Остальные все сферы деятельности выстроены вокруг этой оси. Мир охоты… Не удивительно, что носитель стремится туда же, в охотники.

Кит поставил перед собой недостижимую цель — скопить денег на лечение Халаша. Я не верю, что он с этим справится, но я очень бы хотел посмотреть на работу такого врача. Так как речь шла про лекаря с даром, в ход опять пойдёт та энергия, что подсвечивает числа, когда Кит узнаёт возраст людей. Для удобства назову её магией.

Впрочем, местные бы назвали магией мои силовые узоры. Всё зависит от знаний и угла зрения. Интересно, пересчитает ли местная система в привычные для себя доли троероста те улучшения организма носителя, которых я добьюсь своей кропотливой работой? По первой осевой линии на каждой из ног я закончил. Кит даже, кажется, ощутил изменения. Если я правильно понял критерии здешней троичной разбивки, это даст прирост в ловкости.

Для начинающего охотника самое то. В этом суровом мире умение быстро бегать, на мой взгляд, важнейшее. А с дедом я не ошибся. Хороший наставник сейчас для носителя самое главное. Посмотрим, что у них выйдет из этой охоты силками. Прогнозы хорошие.

Левая рука, правая рука. Гребок, ещё гребок. Плыву в первый раз проверять силки. То есть, как плыву? Ползу больше. Ещё одна наука от старого Такера. Про такой способ передвижения по болоту у нас и не слышали даже. Минувшая неделя принесла столько новых знаний, что у меня уже голова пухнет. Дед — отличный учитель. Всё, что не расскажет, срабатывает, если правильно сделать.

Вот и с корой дубояра всё вышло. Чего только наши из той коры не мастерят — материал-то удобный — а, чтобы лодки кто делал, такого нет точно. Хотя деревяшка моя не особо похожа на лодку. Плоский, немного загнутый к краям пласт, длиной чуть больше сажени. Распластался на нём пузом вниз и лопатками-вёслами из всё той же коры загребаю. Ползётся не быстро, но потонуть даже в самой тягучей трясине никак.

И по воде моя лодка идёт, и по грязи. Знай себе кочки обруливай только. Замечательная кора — толстая, прочная и, что самое важное, лёгкая. В кучерях возле берега ещё три запасных пласта припрятано. Ствол по кругу весь ободрал, чтобы не догадался никто. Мастеровые, когда за материалом приходят, берут с найденного дерева всё. Кто наткнётся, на них и подумает.

Ползанка, как я обозвал свою лодку, худая, но длинная. Свободного места полно. Обратно, если с грузом, пойду, не беда. А очень хотелось бы с грузом. Пока только нож на боку и копьё лежит рядом. Тюк с травами, что наскоро накосил заранее, дожидается моего возвращения ещё в одном укромном местечке. Всё у нас с дедом продумано.

Копьё то же, к примеру, я из посёлка не нёс. Зачем копьё сборщику? За пазухой втихаря приволок наконечник, а здесь уже древко вырезал из побега орешника. Одно с другим бичевой стянул крепко — готово оружие. Паршивенькое конечно, но на ту дичь, что я ловлю, вполне хватит.

План ведь Такера в чём? Никто не должен знать, что охочусь. И потому силки стоят в таком месте, где отродясь никто из людей не бывал. В самом сердце болота расставил ловушки. Уж насколько берега Гиблой гнили обхожены мной у деревни, а так глубоко в топь раньше не забирался ни разу. Это ведь не ближние островки. Когда разведку устраивал, полверсты на ползанке одолел, прежде чем наткнуться на эти кусочки относительно твёрдой земли. От того муфра тикая, и близко не подбирался сюда. Тут уже пошла вода чистая. Больше на озеро, чем на болото похоже.

Самая что ни на есть глушь глухая. Здесь уж точно никто мои силки не найдёт. Плохо только, что в одну сторону целый час добираться. Зато, хоть и недалеко напрямик до деревни, зверь тут должен гулять. Это у края топи распугали давно, тут же угодья нетронутые. Я здесь первый охотник. И дело даже не в сложном пути. Просто дичь, что в болоте взять можно, не особо кому интересна.

Нутрии, выдры, ондатры и прочая их родня. Остальная мелочёвка — не звери. Но это из тех, кого мне добыть по силам. Черепахи из крупных, различные змеи, шипоногие журавли, аисты — с этими лучше не связываться. А ещё лучше не сталкиваться вообще. Кабы не очередная наука от Такера, ни за что бы сюда не полез. Без защиты опасно — сожрут на раз-два. Благо есть у меня теперь та защита.

Гребу потихоньку, а в зубах свистулька специальная. Нет-нет дую несильно. Звук негромкий, но от него мурашки по коже. Сам не слышал такой никогда. Тот, кто слышал, далеко не всегда рассказать потом может. Ведь не много не мало, а повторяет дедова поделка шипение самого болотного панцирника. Этот ящер — самый опасный зверь, которого здесь можно встретить. Хорошо хоть, что редкий он очень. Если наткнусь на него, конец сразу. Зато любой другой хищник теперь точно не сунется.

Добрался.

Из утреннего тумана, что над болотом висит постоянно, немного рассеиваясь лишь к вечеру, выплывает тёмным пятном мохнатый островок. Вернее, это я к нему подплываю. Первый, осокой заросший — её хоть нутрия с ондатрой и жрут, но не с таким аппетитом, как тростник, что у следующего. Да и деревьев тут нет, к которым верёвку привязать можно. Колышкам доверять Такерово богатство нельзя. А вдруг крупный зверь? Вырвет к йоку тот колышек и утащит столь ценный силок. Обхожу справа…

Есть! Уже вижу, что ловушка сработала. Пригнутая мной жердь распрямилась, верёвка натянута, а в густоте тростника наблюдается вялое шебуршание. Желание рвануть вперёд во всю прыть своей лодочки мгновенно борю. Мне нельзя тут следить. Не в последний раз силок ставлю. Обойти нужно остров — там мной ранее дорожка протоптана. Обогнул, втянул ползанку на берег, вынул копьё. Хоть бы нутрия!

Здесь уже не ивы хозяева. На весь островок четыре невысокие сосенки. На соседних, где вообще есть деревья, тоже хвоя одна. Крадусь к крайней с другой стороны. Вон верёвочка моя — обвёрнута вокруг ствола и на хитрый узел завязана. Я соваться в тростник не хочу. Пусть добыча сама ко мне лезет. Ухватился за верёвку покрепче и дёрнул. Потащил, потащил. Упирается, фыркает. Всё же ондатра.

Молодой зверёк. И аршина не будет. Веса тоже фунтов десять от силы. Тут не нож, не копьё не нужны. Специально на первом островке дубинку припрятал, чтобы туда-сюда не таскать через топь. Подтянул ещё ближе. Петля чётко за передними лапами затянулась. Верёвка так впилась в шкуру зверька, что под мехом и не видно почти. По голове приголубил дубинкой и тут же шею свернул. С этой мелочью сил у меня на такое хватило. Крупного уже только резать. Был бы он ещё этот крупный.

Крупного ничего не попалось, но это и к лучшему. Две ондатры и так еле влезли в пук с травами. Очень даже неплохо для первой охоты. Для проверки сойдёт. Бригадирша, высокая тётка с косой аж до задницы ничего не сказала, когда я одним из последних пришёл к точке сбора. С виду ноша не хуже других, а что там у меня, кроме спрятанных тушек, одна кормовая олема, так я новичок, ещё толком не знаю, где стоит искать что-то путное.

Эта Хольга подкуплена Такером. За молчание дед ей целый серебряный вывалил — это плата за месяц. Неслабые деньги, но мне просто перекрыть затраты не стимул. Если желаю добиться чего-то, нужно выручать в разы больше. Вот посмотрим сейчас, сколько мне за болотных крыс перекупщик даст. Медяков по пять за тушку цена им. Значит, столько за пару и даст. Такер вроде как в пополам сговорился.

Заходили в посёлок все вместе. Каждый с грузом. Внимание я ни чьё не привлёк. Так-то можно и дальше добычу таскать в тюках с травами, но отходят те, и уже пошли грибы, ягоды. Скоро будем из леса нести туеса и корзины. В эту тару уже тушку зверя не спрячешь. Да и мелочь сегодня попалась — а возьму завтра крупное что? Нет, тут нужно с перекупщиком укромное место условить, куда буду добычу притаскивать.

Эх, жаль всё-таки, что сейчас отдавать обе тушки. Мясо нежное у ондатры и вкусное. От крольчатины не отличить. Марга бы в горшке потушила с лучком, но нельзя, ни кормилице нашей, ни названым братишкам с сестрёнками знать, что я стал охотником. Да и слухи пойдут, если сироты вдруг мясо есть станут вдосталь. А плюс шкуры, плюс кости, которые в мусорный короб бросать. Хватит нам и прибавки пайка, что теперь я как сборщик заслуживаю. Перекуп тот же будет нет-нет мне по-тихому снеди подкидывать — выдам за подарки от Такера.

— Почти не ест ничего. И вялый такой. Не поболтать, не сказку послушать. Девчонки к нему полезли в перерыв было — мне Фока рассказывала — подбодрить чтобы, а он их прогнал. С каждым днём только хуже и хуже. Не знаю, что делать. Меня тоже не слушает, глаза закрывает, что спит притворяется.

И страхи сестрёнки понятны. У Веи на лице грусть с беспомощностью. Совсем скис Халаш.

— Займи малых чем снаружи. Поговорю с ним.

Пока Марги нет, попробую посекретничать с мальцом. Деваться некуда — откроюсь. А то до излечения своего, пусть оно пока и в моих мечтах только, не доживёт Халаш. Дождался, когда Вея утянет всех за дверь и полез в угол комнаты, где особняком поддон с лежанкой калеки.

— Привет, Халаш! Хорош дрыхнуть. Поговорить надо.

Я знаю, что он не спит, а только делает вид, но притворюсь в свою очередь, будто поверил. Не поддаётся, продолжает мирно сопеть. Тряхнул.

— Кит? Чего тебе?

Голос слабый, дрожащий, а всё равно огрызается.

— Как мужик к мужику пришёл.

— Чего?

Удивил, заинтересовал. Первый шаг есть.

— Того. Почему меня подводишь? — спрашиваю строго. — Так-то после меня самый старший, помогать должен. А ты валяешься, нос кривишь от всех.

— Чего?!

Это третье «чего» уже злое и громкое. Встрепенулся, на локтях приподнялся. Второй шаг тоже сделан.

— У меня ног нет! Забыл, что ли?!

— А это что?

Хватаю его за ногу — и вверх из-под шкуры её.

— На месте твои ноги. А то, что не ходят, так это и излечить можно.

— Нельзя. Я тебе не лялька малая. В сказки не верю.

— Вот и я говорю, мужик ты. Почти взрослый, а ведёшь себя, как девчонка сопливая. Бросил на меня всех и себя бросил. Я за тебя должен бороться с недугом? Или Вея? Может Марга? Как мужик мужику говорю — можно излечить.

Говоря последнее, схватил за плечи и к себе подтянул. Смотрю прямо в глаза. Пристально смотрю, строго.

— Брехуном меня назовёшь? Сказочником?

Глаза Халаша, что щёлочки. Губы закушены, подбородок дрожит.

— Правда можно?

Пробил я защиту. Теперь точно поверит.

— Лекарь с даром Бездны поможет. Даю слово, найду деньги нужные. Только ты дотерпеть должен. Есть воля? Или будешь реветь?

— А кто ревёт?

Узнаю былого Халаша. В глазах вызов.

— Так ото ж. И не смей. Ног нет, руки есть. Не можешь ходить, значит ползай. За жизнь нужно зубами цепляться.

— А я что?

— А ты кислая клюква. Чтобы ел за двоих и на Вею не шикал. Знаешь, ей тяжело как? Это мы с тобой мужики, а они с Маргой бабы. Хочешь, чтобы помог, помоги и ты мне. Договор, брат?

И сую ему руку.

— Договор, — жмёт мою ладонь своей маленькой.

Нет силёнок в руке, но во взгляде решимость. Прошиб. Будет жить.

За неделю добыл семь ондатр, три нутрии. Два зверька покрупнее попалось, но не настолько стары, чтобы были бобы. Даже вскрывать, потрошить не стал. Пришла пора переставить ловушки по новым местам, а один силок заточить под иную добычу. Хищники по пути троероста быстрее идут — там шансы найти бобы выше. Попробую теперь поймать выдру.

На приманку словил рыбок несколько. Дед сплёл из лозы небольшую вершу — работает, как и все стариковы поделки. Петлю вчера притопил возле берега, придавил сверху грязью погуще. На колышек, что гнутую жердь спустить должен, привесил прут с рыбой нанизанной. Плыву проверять, что там как.

Ого! Вот так пляшет верёвка! Конец в воду уходит. На островок выбрался, к нужному дереву подбежал, пытаюсь тянуть — не тянется. Серьёзного кого-то поймал. Пока думал, что делать, край натянутой верёвки вильнул, и из воды высунулась мохнатая голова зверя. Выдра, а это была она, с фырканьем втянула воздух и снова нырнула.

Ничего себе! Здоровенная какая. Дубинкой здесь уже не обойтись. Вернулся к ползанке, достал копьё. Проверил наконечник — наточен хорошо, сидит крепко. Теперь бы вытащить добычу из воды. Верёвка тонкая — не взяться толком. Опять поднял дубинку, приложил сверху и надавил всем весом. И тут же, выбрав слабину, свернул петлю на палке. Теперь осилю точно.

Держась с двух краёв за дубинку, прокрутил её несколько раз. Села крепко. Упёрся в землю ногами, поднатужился. Раз! Раз! Раз! Рывками пошло. Тот конец верёвки ползёт мне навстречу. Вода бурлит. Толстый хвост поднимает фонтаны брызг. Вот уже и сама выдра.

Как удачно! Петля силка затянулась на шее зверя. Упираясь, только душит себя. Это точно не молодняк. Потяжелее меня будет даже.

И стоило мне провести это сравнение, как выдра, перестав сопротивляться, наоборот, бросилась в атаку. Я едва успел подхватить копьё и направить на зверя.

Её бросок и мой встречный удар дополнили друг друга. Преодолев плотный мех, наконечник проткнул шкуру животного и на целую ладонь вошёл в грудь зверя. Убить не убил, но рана серьёзная. Отпустив древко, я отпрыгнул назад и рванул в противоположную от дерева сторону.

Успел! Зубы выдры клацнули в паре вершков от моих удирающих пяток. Здесь уже не дотянется — крепко держит верёвка. Смахнув пот со лба, сел на корточки. Вот тебе и охота силками. Еле ноги унёс. Хорошо, что на человека выдры не нападают. Против такой, будь она не на привязи, у меня шансов нет.

Вспомнив про хищников, вынул из кармана свистульку и дунул в неё пару раз. Запах крови, шум… Пускай думают, что здесь панцирник кормится. Но торчать долго здесь всё равно страшновато. Добить раненого зверя никак — что копьё, что дубинка лежат возле дерева, под которым ярится издыхающая выдра. Не с ножом же на неё лезть? Чтобы время не тратить, сплаваю пока — остальные ловушки проверю.

В двух пусто, в третьей мелкая нутрия. Свернул зверьку шею, выставил силки заново и обратно к выдре. Пока занимался другими делами, та сдохла. Осторожно подкрался, подтянул к себе копьё. Взял оружие, осторожно потыкал наконечником тушку. Не реагирует, истекла кровью. Можно доставать нож.

Моё первое настоящее вскрытие. Волнительно так, что аж руки трясутся. Не от страха. Азарт распирает. Здоровенный же зверь. Для выдры, конечно. Старый значит. Насколько? Тут опыта мне определить не хватает. Но кролик такого размера принёс одному из ватаги Драмада год жизни. Я ту ушастую тварь позапрошлой весной своими глазами видал. Резцы по вершку. Только выдры побольше кролей изначально. Зато хищники. С хищником шансы выше.

Добраться мне нужно до сердца, но начинаю разрез с верха пуза. Под рёбра проще залезть изнутри, чем сквозь них ковырять. Жаль ножик обычный. Кривой охотничий с лезвием пилкой, что используют для быстрого вскрытия, мне, сборщику, не положен — сразу же выдаст. Так бы Такер мне дал. У него таких два.

Вроде кровь вся из раны ушла, а один йок много здесь её. Дело грязное. Не испачкаться главное. Руки-то я отмою легко, а на стирку нет времени. Мне до общего сбора ещё скупщику тушки сдавать.

Есть! Нащупал сердце. Просунул руку с ножом, подрезал. Тяну.

Небольшое. Всего с два моих кулака. Положил на землю, вдохнул, выдохнул. Режу.

Всё ценное, если есть оно там, в серединке. Повредить не боюсь — что семя, что бобы и топор не берёт. Растворяются лишь внутри человека проглоченные.

Чирк. Что-то твёрдое попало под лезвие. Сердце замерло. И то, которое режу, и моё в груди. Неужели…

Кромсаю, едва пальцы целы. На фарш разобрал за секунду. Увлёкся так, что и лицо всё в крови. Бобы! Сразу два! Зелёный и… Обтёр об травинку. И синий! Доля ловкости, доля силы. Богатство! За каждый по три серебром дают. У нас дают. В граде по пять. Это уже мимо скупщика. Отдам Такеру, а как торговцы приедут, дед сам сговорится с кем нужно.

Сияя от счастья, потащил тушу в воду. Промыть надо, скинуть кишки и всё лишнее — тут растащат в момент. К утру и крови на земле не останется, не то, что ошмётков. Проверил верёвку. Погрызана крепко, но о разрывах и речь не идёт. Переставил ловушку опять на ондатр и нутрий. Завтра утром из верши ещё рыбки выну. Если хватит приманки, попробую сразу два силка переделать на выдру. Или кто там ещё рыбку любит.

Вахн уже ждал меня. Невысокий, с несоразмерно короткими ногами и чёрными волосами, покрывавшими всё его тело, кроме части лица и ладоней, он напоминал исхудавшего хорта. Хотя рожа не хортская — пухлые губы, кривой длинный нос и огромные вылупленные глаза. Вокруг всего этого густая чёрная поросль. Где ещё борода, а где уже бакены не разобрать. Мохнатость у дядьки повышенная.

— Чё долго так? — прошипел скупщик вместо приветствия.

Вечно хмурый, всегда недовольный. И чего дед выбрал именно этого вольника? Вне ватаг у нас мелким промыслом живёт под десяток охотников. Любой из них симпатичнее этого ворчуна во всех смыслах. Подозреваю, что с Такером их связывает некая общая тайна. Старик намекал, что Вахн нас не сдаст, так как трус. Значит есть, чем прижать у деда. Чего-то такое знает про вольника, чего другим знать нельзя.

— Так добыча какая? — кивнул я на выдру, что за лапу волок по земле.

Перекинутая через плечо нутрия на фоне этой туши смотрелась детёнышем.

— Еле допёр.

Раздвинув кусты, в самой гуще которых находилось наше тайное место, Вахн уставился на трофей.

— Ого! — охнул он, догнав, что лежащий на земле зверь — это выдра. — Богато. В ней точно, что будет.

Глаза мужика загорелись.

— Если что в ней найду… Постой! Уже вскрыл что ли?

Взгляд охотника изменился. Как и голос, мгновенно сделавшийся злым и рычащим.

— Конечно вскрыл. Старый зверь же.

Вот я безрогий олень! И дед тоже хорош — не мог предупредить меня, дурня? Ошибку свою я увидел мгновенно, а вот, что теперь… Разум судорожно искал выход.

— Давай сюда?

Вахн угрожающе шагнул ближе.

— Чего давать?

— Всё, что в сердце нашёл.

Я попятился.

— Это ещё почему?

— Уговор пополам. Вся добыча.

Вахн сделал ещё шаг вперёд. Рожа злющая.

— Уговор был про туши, — неуверенно возразил я, отступая ещё. — Мясо, шкуры…

— Не на базаре в граде, — оборвал он меня. — Давай сюда! Живо!

И тут уже меня взяла злость. Я жизнью рисковал, потел, страдал. А этому просто так боб достанется? Да не за что!

— Я съел.

— Как?! Врёшь!

Волосатая лапа метнулась ко мне, но я слишком ловкий. Увернулся, отпрыгнул.

— Вот так.

Стремительным движением я выхватил из кармана бобы, и поднеся кулак к лицу, молниеносно закинул их в рот.

— Ам, и всё, — озвучил я своё действие, глотая бобы насухую.

Вахн с рёвом рванулся ко мне. Тут уже дал поймать себя. Волосатые руки тряхнули.

— Ах ты крыса сутулая! Сожрал? Прямо щас!

— Зачем щас? Сразу съел.

Страха не было. Стоило спасти от несправедливого раздела добычу, как я вмиг успокоился. Не убьёт же. Бобы не вернуть уже.

— Подлый крыс! Взыщу с Такера. Сколько там было?

По затылку прилетела затрещина. Я стерпел, не ответил. Не справлюсь с уродом. Пока.

— Боб всего. Тронешь Такера, и конец делам нашим.

— Конец будет тебе, крыс безродный. Ещё раз без меня вскроешь зверя, и я вскрою тебя.

Несмотря на злые слова, было видно, что Вахн успокаивается. Оплакал потерю, смирился. Зато знает теперь, что с меня можно выжать хороший барыш. Подыграю.

— Впредь не буду, — пообещал примиряюще. — Уговора не понял. Дальше всё пополам.

— И боб сверху.

Всё же в первую очередь Вахн торгаш, а охотник уже во вторую.

— Половина. Один же был только.

— Один боб, — с нажимом повторил Вахн. — И за туши сегодня не дам ничего. За обман плата.

Это кто ещё кого обманул. Ну да ладно. Не буду с ним спорить за эти гроши. Будет платой мне за науку. Не вскрывать без него? Ага, как же. Чую, выдра сегодняшняя — последняя моя большая удача. Для урода для этого. Впредь серьёзного зверя не увидит он здесь. Лучше вскрытые тушки в болоте топить, чем с этой гнидой делиться.

— Хорошо, — вздохнул я, как бы признавая своё поражение. — Забирай. Пошёл я. Ещё тюк набивать.

— Вали, — оттолкнул меня Вахн. — Второй раз не прощу.

Мысленно послав его к йоку, я поспешно покинул кусты. И действительно, поспешить надо. Времени мало, но справлюсь. Не врут люди — боб, проглоченный, силы в раз восстанавливает. А я аж два слопал. Жалко денег потерянных, но может и к лучшему. Чем сильнее я и ловчее буду, тем будет зверя взять легче. Вон, как мчусь. Словно и не долю прибавил, а несколько. Впрок идёт мне охота. Меняюсь. Ползёт троерост потихоньку.

Ну вот я и посмотрел на бобы троероста. Похожи на камешки размером с фасолину. Цвет, видимо, означает направленность доли. Загадка природы — растут прямо в сердце, в силу чего, каждый охотник ещё и мясник. Как хорошо, что в человеческом организме не так, иначе бы люди здесь убивали друг друга без устали.

А Кит молодец — не отдал добытое этому волосатому хаму. В идеале и впредь бы всё сразу глотал. Вложения в себя самые надёжные — окупятся точно. Если мальчишка приложит усилия со своей стороны, мы на пару разовьём это тело в два раза быстрее. Я закончил с ногами, веду линию вдоль позвоночника. Дальше руки. Завершив первый слой каркаса, примусь за узлы. А это уже прибавка к физической силе.

Парень уже относительно быстр, но пока ещё слаб. Даже в мире, чьи жители не знакомы с силовыми рисунками, Кит среди сверстников считался бы максимум середнячком. Но мы это исправим. Хватило бы времени. Первый этап самый сложный. Мы не можем ждать, когда парень вырастет. Мне не повезло вселиться в представителя низшего слоя местного общества. Маленькие сироты бесправны — каждый может обидеть их, обобрать, как этот волосатый охотник. Это положение нужно срочно менять.

Вот только глупый мальчишка понавесил на себя якорей. Старуха, девчонка, целый выводок младших. Они тормозят его, сковывают в возможностях. Ох уж эти бессмысленные привязанности. Ох уж это безмозглое детство. Дружить нужно с сильными. С теми, от кого тебе будет польза. Если даже Халашу возможно помочь, в чём я сомневаюсь, тратить на излечение калеки все средства, добытые тяжким и, что важнее, долгим трудом — невероятная глупость.

Сегодняшний случай обернулся удачей. Может впредь Кит начнёт поглощать всё добытое? Это было бы верным решением, но мальчишка самостоятельно не примет его. Вся надежда на Такера — старик может повлиять на ученика. Только на это и возлагаю надежды.

— Делить бобы? Эк чего выдумал? Не было такого уговора у нас. Брехливый шакал.

Дед новости воспринял спокойно, но взгляд серых глаз не предвещал ничего хорошего. Для Вахна естественно. Как я и думал, урод просто пытался меня развести. Надо теперь, или менять скупщика, или…

— Поговорю с ним, — пообещал Такер. — Припугну малость. Совсем обнаглел, хапуга. Забыл, чем ему жадность аукнуться может.

— Деда, а что там? — не вытерпел я. — Про Вахна?

Но дед не повёлся.

— Тебе знать не надо. Обидит ещё раз, ты ляпнешь, не думая — и будет беда. Там не только Вахн замешан. Нехорошая тайна, опасная. Я сам лучше.

И спорить бессмысленно. Дед свои решения не меняет. Раз считает, что так будет лучше, значит оно так и есть. Посмотрим на реакцию Вахна.

Сегодня из четырёх силков с добычей лишь один. Очередная мелкая ондатра попалась у тростника. Ещё два так и стоят, не тронутые, а вот с последним беда. Похоже, вчерашнее вскрытие выдры привлекло к моим островкам не только мелюзгу, начисто подъевшую все ошмётки, что на земле, что в воде, но и более крупных хищников. Одного так уж точно.

Журавль. Следы его крупных трёхпалых лап я сначала заметил на том острове, где, собственно, и происходила разделка. Птица шастала возле дерева, к которому был привязан силок. Чудо, что не зацепила, ни натянутую верёвку, ни выгнутую дугой жердь, к которой она вела. Но, если там журавль просто бродил, то на соседнем островке, куда он видимо позже перелетел, привлечённый шумом, одними хождениями дело не ограничилось.

По мелким характерным следам когтистых лапок можно было легко догадаться, что за зверёк здесь попался в силок, но вот самой нутрии в стянутой петле уже не было. Йоков журавль спёр у меня добычу. Судя по обилию крови на траве и верёвке, разодрал её клювом на части и слопал. Пернатый ворюга!

Переставил силок на другую сторону островка, второй вновь зарядил рыбой на выдру и двинул обратно. Может быть, завтра повезёт больше. Сильнее меня сейчас заботит скорая встреча с Вахном. Дед вчера вечером сходил поболтал с волосатым. Вроде договорился, но мало ли.

На удивление, всё прошло гладко. Скупщик только зло глянул на меня, но ничего не сказал. Не врал Такер — было чем припугнуть гада. Молча сунул мне медяки за ондатру и тут же ушёл. Я же отправился нарезать опостылевшую олему. В бригаде уже смеются над бестолковым новичком, но плевать — не за травкой за стены хожу.

Прибежал на поляну, где тюк набивал в предыдущие дни. Олемы здесь валом, но кроме неё ничего путного отыскать шансов нет. Потому и не тянет сюда других сборщиков, несмотря на близость поляны к деревне. Широко здесь, просторно — по другую сторону ручья луг, где общинные овцы гуляют. Пастухам меня за густой травой не видать. Идеальное место. Ещё на пару недель этой поляны мне точно хватит, а там за соседнюю примусь. Мне ведь много не нужно: чтобы олема в достатке, и поменьше людей.

Только вот одиночеством мне сегодня насладиться не дали. Стоило начать нарезать траву, как от правой опушки на поляну из леса повалил народ. Из похода охотники возвращаются. Присмотрелся — ватага Лодмура. Принёс йок на мою голову. Попытался укрыться в олеме, но поздно — заметили.

Несколько фигур отделилось от группы и двинулось в мою сторону. «Лучшие мои друзья» топают — неразлучная троица. С ними ещё двое. Показалось сначала, что Лон один из двоих, но нет — брат Патарки остался при взрослых. Вон он — тащит заваленную тушками лис и кого-то ещё волокушу с другими охотниками. Да и в целом все взрослые с грузом. На жердях кабана прут толпой. Вон олень, вон косуля. Волков пару вижу. Впрочем, и подспорники почти все с разной ношей — кто луки, кто копья несёт, кто сети и топоры тащит. Налегке только троица младших и эти, что с ними свернули ко мне.

Пусть и высокие, но тоже подростки, из старших. Санос — первый в посёлке задира и предводитель шайки заносчивых старшаков, которому, слава Единому, до такой мелкоты как я раньше не было дела. И ещё один здоровяк, чьего имени я не знаю. Походу, эти пятнадцатилетки взяли сынка старосты с его швыстами под крыло. У подспорников в каждой ватаге своя банда сколачивается. Выясняют потом с кулаками, за кем сила в посёлке. У Лодмуровых всегда перевес. От меня-то что надо? Я сам по себе. И вообще просто сборщик.

— Глядите-ка, — пнул Патар невеликий пучок олемы, брошенный мной на расстеленную на траве тряпку, которую я потом сверну в тюк. — За полудень уже, а у него овце на укус. Вот ленивая кунь. Отсыпался небось.

— Работничек, — гадливо протянул Гауч.

— А, это тот ссыкливый безродыш, который от муфрят в болото тикает? — окинул меня пренебрежительным взглядом Санос. — Дрыщ дрыщём, а уже в охотники просится. Наглая мразь.

Прознали-таки. Ну и йок с ними. Я знал, что, или Варсаг, или Драмад посмеются над моей попыткой при ком-то. Вот значит, какой у них повод ко мне пристать нынче. И ладно Патарка со швыстами. Но эти-то без года, как взрослые. Вон у Саноса лапы какие — мышцы так и торчат. Да и ростом на две головы меня выше. Даже щетина на подбородке полезла — чёрная, как и ёжик волос на башке. Совсем стыда нет — к малышне приставать.

— Я пришёл только, — буркнул я для Патарки и, отвернувшись, нагнулся к олеме. — Хотел, что получше найти. Не нашёл, — добавил негромко.

— А ну встал, кунь безродная! — рявкнул сын старосты.

— С тобой старшие разговаривают! — мгновенно подтявкнул Гауч.

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь — не хватало ещё в ответ рявкнуть — и поднялся, опять повернувшись к уродам. Ох, как хочется садануть кулаком в эту рыжую рожу. Только битым мне потом быть, так что терпим. Придёт время. Придёт.

— Чего надо? — сердито спросил я Патарку. — Работать мешаете.

— Нет, ты понял? Это работа у него, — заржал Санос.

— Забудь про охоту, безродыш, — тоном хозяина приказал мне сын старосты. — Ещё раз услышу, что в ватагу просился, конец тебе. Доживёшь до шестнадцати и иди тогда в вольники, а подспорника тебе место заказано. Понял?

Я решил промолчать.

— Так ему же ещё в батраки на три года, — напомнил второй старшак, лишь немногим уступавший Саносу в стати.

— А, и точно. Забыл, — фальшиво удивился Патар, и вся шайка заржала.

— Да куда ему в батраки? Помрёт там он, — хохотнул Санос. — Глиста тощая. Даже Гауч рядом с ним здоровяк.

— Да не, Гауч выше просто, — не согласился с товарищем второй старший. — Такая же глиста, только длинная.

Теперь уже заржали лишь четверо из пяти. Упомянутый дрыщ не оценил этой шутки. Похоже, в отсутствии сторонних жертв, он в их шайке за мальчика для битья.

— Сравнил тоже, — обиженно промычал Гауч. — Я из-за роста худым кажусь, а этот недомерок реально тощий.

— А, ну да. Конечно, — напустив на лицо деланой серьёзности закивал Санос. — Ты у нас здоровяк.

И тут же, с блеском в глазах, выдал весело:

— Мужики, я придумал чего. Давай, Гауча испытаем. А то на махаче с варсаговыми у нас за спинами просидел. Медяк ставлю — уделает наш длинный безродыша.

— Ставлю два! — с хохотом подхватил Патар.

И снова лишь четверым из пяти мудаков было весело.

— Не буду я об это дерьмо руки марать, — попробовал отказаться Гауч, но вариантов у него уже не было.

Попался, швыст. Будешь впредь думать, с кем дружбу водить. Сейчас поквитаемся.

— Принимаю ставки, — едко прошипел я, медленно снимая с пояса ножны.

— Что? — ехидно осклабился Санос. — А деньга-то есть, малый? Ты не девка, чтобы без денег долги отдавать. Хотя…

И опять все заржали.

— Вот, — сунул я ему под нос полученные от Вахна медяки. — Как раз три.

— Ха! Удачно, — ещё пуще развеселился главарь мудаков. — Не смей потом врать, что мы отобрали.

— Не буду.

— Парни? Вы это серьёзно? — заметался взглядом от Патара к Саносу Гауч. — Не буду я с ним драться. Малой же. Я на год старше. Пусть против Брага выходит хотя бы.

— Хотя бы? — набычился упомянутый сын кузнеца.

— Зассал что ли, длинный?

Санос главный и он уже всё решил. Драке быть.

— Да ну. Кого тут бояться?

— Тогда скидывай нож.

— До первой крови или до сдачи? — с азартом уточнил второй старший.

— До сдачи, — опередив Саноса, оскалился Патар.

Знает, что я гордый и быстро не сдамся. Лучше бы про Гауча думал. Почему-то я ни капли не сомневался, что навешаю длинному.

— До сдачи, конечно, — утвердил Санос. — Давай сюда, на покошенное. Сейчас наши пройдут, и начнём.

Осознав, что деваться некуда, Гауч первым вышел на указанный участок поляны, где я давеча срезал траву. Раз отмазаться не получилось, будет теперь выпендриваться. Вон рожа какая надутая — ну прямо бывалый боец. Отцепил нож от пояса, жилетку расстёгивает. Это правильно. Мне тоже голым по пояс биться удобнее будет. И одёжа целее — оторвёт ещё пуговы. Скинул верх, затянул пояс покрепче, шагнул ближе.

Лицо Гауча — само превосходство. Хорошо прячет страх, но я знаю: коленки трясутся у длинного. Не ведает швыст простых истин. Струсил — наполовину, считай, проиграл. Сделаю рожу позлее — пусть думает, что зубами его грызть собираюсь. Оскалился муфром, до щёлочек сузил глаза.

— Прошли наши, — мазнул взглядом по дальнему краю поляны Санос. — Всё, длинный, можешь больше не сдерживаться. Мочи безродыша!

Гауч медленно двинулся в мою сторону. Держит дистанцию, надеется на длину своих рук, выжидает удобный момент для удара. Или просто ссыт первым бить? Тогда я.

Подскочил — и с левой в нос без замаха. Тычок больше, зато проверил реакцию. У Гауча её, считай, нет. Закрыться не успел, уклониться тем более. Отпрянул, глаза округлил и давай в ответку махать. Мимо всё. Увернуться от его медленных грабель вообще не проблема.

Ногой под колено — и уже с правой по уху всерьёз. Опять попал. В этот раз крепко вдарил — аж кулак болью вспыхнул. Но Гауч не упал. Взвизгнул только и голову руками прикрыл.

— Чего тупишь, оглобля?! Вали его! Хватай мелкого!

— Ногами бей!

— Не стой столбом!

Но подсказки дружков только сбивали Гауча с толку. Он бестолково топтался на месте, то и дело отмахиваясь от меня, когда я пугал его ложными выпадами. Не драка, а стыд один. Уже несколько раз мог достать его в рожу. Не хочу слишком быстро заканчивать, чтобы не вызвать у швыстов вопросы. Им невдомёк, что вчера я прибавил по доле к силе и к ловкости. Гауч и раньше был мне не соперник, а теперь я любое его движение словно наперёд вижу.

Ладно, хватит развлекаться. Левой обманка, правой по челюсти и тут же коленом в живот. Гауч с хрипом согнулся. Назад — и по подбородку с ноги. Всё. Слёзы выступили. Сейчас сдастся.

— Ты чё, лялька малая? Дерись! У меня медяк на кону!

— Да прыгни на него уже! Вес используй!

Патар же с Брагом молчат. Рожи злющие. Не ожидали от безродыша, да?

Зря я ждал сдачи. Добивать нужно было. Скулящий плач сменяется рёвом и Гауч кидается на меня кабаном. Разъярился-таки.

Отпрыгнуть проблем никаких. Пропустил его мимо — и пинка в зад. Упал наконец. Лежачего бить не хочу — вся прежняя злоба куда-то ушла. Даже жалко немного дурака стало. Закончу с ним нежно.

Налетел сзади, завалил поднимающегося — и колено на спину. Схватил руку, выкрутил в плече. Ломлю на себя.

— Сдаёшься?!

— Да! Да! Больно! Ай… Отпусти!

Я поднялся.

— Гоните мой выигрыш.

Патар с Брагом молчат. Санос лыбится. Второй старший презрительно смотрит на побитого Гауча, что, подвывая, отползает в сторонку.

— А длинный наш ещё дохлее, чем я о нём думал. Ставлю два к одному, что с Патаром у тебя так не получится.

— Что? — сын старосты вылупился на Саноса ведомым на убой поросём.

Я тоже обалдел малость. Он что, по очереди решил меня со всеми ими драться заставить? Патарка ладно ещё, но против Брага я уже не потяну точно. Да и один йок потом толпой всё равно изобьют. Сдёрнуть что ли попробовать? Вон кусты неплохие поблизости. Юркну туда — и к болоту. Там меня им не взять.

— Не, Патар, не вопрос. Если не хочешь, не надо. Проучу его сам немножко, и двинем домой. Только гроши придётся отдать. Ставки — это святое.

Вот ведь хитрый жук этот Санос. Неспроста главарём в шайке ходит. Вроде, как и не неволит сына старосты, а и отказаться нельзя. Я сразу же понял, что у Патарки нет выхода. И у меня тоже нет. Пока размышлял, второй старшак зашёл сзади — путь к бегству отрезан.

— Серебряный, на все его шесть медяков. Твоя ставка мимо. Раз я дерусь, я и ставлю.

Ого! Уел его рыжий. Такого Санос не ожидал. А мне, что прикажите делать?

— Не буду я больше драться. Отдавайте мой выигрыш.

Серебряный — это сто медяков, это очень заманчиво. Но, как бы мне не хотелось навешать Патарке люлей, не пришло ещё время. Побью его сейчас, опозорю на глазах старшаков, и жизни моей, относительно тихой, в деревне конец. Не стоит оно того. Да и не факт, что побью вообще. Папаня любимчику своему неведомо сколько бобов скормил. На замере узнаем, а пока проверять троерост мудака нет желания.

— Ещё как будешь, безродная кунь!

На себя Патар злится. И на Саноса, который подначил его. Промелькнувший в том первом Патаркином взгляде испуг все заметили. Теперь будет доказывать, что им показалось.

— Всё равно потом изобьёте, — предпринял я последнюю попытку. Вдруг совесть проснётся у некоторых.

— Если побьёшь меня, никто пальцем не тронет. Санос?

— Не, ну, если ты просишь, — ухмыльнулся старшак. — Но только сегодня. На всю жизнь зарекаться не стану. Не нравится мне его крысиная рожа.

Патар скинул жилетку и отстегнул ножны. А он и не толстый вовсе. Крупный, широкий. Как есть, троероста бобы. Раньше помню жирок. Или просто подрос?

Деваться мне некуда. Встал напротив него. За ручьём пастухи — место выбрали, чтобы видно получше. Стоят, в свои палки упёршись. Что вмешаются нет надежд никаких.

— Начинай! — рявкнул лучащийся радостью Санос.

Предвкушает веселье, урод. Небось, даже болеть за меня сейчас будет. Захотел макнуть сынка старосты носом в дерьмо. Зарывается поди Патар шибко. Наглеет. Я и рад бы помочь, но нельзя. Мудрость Такерову вспоминаем — голова вперёд сердца работать должна. Чуть попляшем с уродом, и сдамся.

А Патарка не Гауч — сразу буром попёр. Понимает, что вдвое меня тяжелее. Если сцапает, бороться уже бесполезно. Отпрыгнул — и ногой в район почек.

Ой! Больно. Успел, гад, локоть подставить. Попробовал тут же ногу схватить, но тут ловкость за мной. Отскочил, кружу рядом.

Патар снова бросился. Достал плечо, но схватить не сумел. Я вывернулся и с левой саданул его по затылку.

Что в стену ударил. Реакции ноль, а у меня кулак ноет болью.

Отмашка Патара едва не пришибла. Кулак прошёл в вершке от лица. Зато вес потянул рыжего дальше, чем я тут же воспользовался. Короткий удар слева в глаз достиг цели. Несильно, но синяк вылезть может.

Опять заход на борьбу. В этот раз метил в ноги. Видать, кто-то старший учил мудака. Больно уж отработанные движения. Я едва не попался.

Минуту мы играли в эту игру. Патар ловит, я уворачиваюсь и бью с разной долей успеха. По силе и крепи сын старосты точно выше меня, но в ловкости уступает. В этот раз драка шла в тишине. Напряжение висело над поляной грозовой тучей. Даже Санос перестал лыбиться и улюлюкать. Все ждали развязки.

В какой-то момент я осознал, что два-три удачных тычка в конопатую рожу, и даже победа Патара в итоге со стороны будет выглядеть поражением. Пора уступать, а то разукрашу сверх меры — пойдёт по деревне молва, что сын старосты сиротой бит.

Но откровенно поддаваться нельзя. Усталость — вот, что меня одолеет. Я принялся замедляться. Открытый рот, частые глубокие вдохи. Один кружок, второй, третий. Пора.

Патарова грабля вцепляется в мою шею. Победное: «Ага!» летит в ухо, а я уже на земле. Теперь уже, если бы и хотел вырваться, ничего бы не вышло. Тяжёлый, гад. Крепко держит. Но что это?

Над головой сына старосты загораются цифры. Дар Бездны сработал. Больно мне сейчас нужны эти знания. Ну раз так. Глянем, не придарил ли папаня с бобами сынку годов жизни в придачу.

Опа… Это как так? Двенадцать… А дальше какой-то кругляш. Где те тридцать восемь остатка, что там должны быть? Или не тридцать восемь, если в отмер что закинуто, но хоть что-нибудь где? Патар что, бессмертный у нас? Или, наоборот, уже помер?

Я так обалдел, что только боль от удара в лицо привела меня в чувства.

— Сдаюсь!

Но ещё один удар вдавил губу в зубы. Рот тут же наполнился кровью.

— Сдаюсь! — наполовину выкрикнул, наполовину прокашлял я.

— Какой упёртый безродыш, — заржал Санос. — До последнего не сдаётся.

Висевшая над поляной туча прорвалась смехом. Даже рыжий смеётся. Смеётся и продолжает лупить. Ухо, бровь, глаз, щека. Я брыкаюсь, но тщетно.

— Сдаёшься, кунь сраная?

А я и ответить уже не могу. Убью, тварь! Я всех их убью!

— Ну, как хочешь.

Ещё один удар, и мир гаснет.

Дно вселенной! Ох, Кит… Ну зачем было показывать медяки? Зачем было поддаваться на эту грубую провокацию? Нет, он правильно сделал, что позволил Патару себя победить. Лучше синяки и разбитый нос, чем в смертельных врагах сынок старосты. Только нужно было сразу поддаться, первому же противнику. Зря привлёк к себе внимание, зря продемонстрировал возросшую ловкость и силу. Ох уж эта детская глупость. Ох уж эти юношеские стремления. Не лезь на рожон, сиди тихо, занимайся своими делами. Придёт время — посмотришь на всех этих бездарей сверху вниз.

С другой стороны, не случись эта драка, не узнали бы тайны Патара. Что ещё за светящийся круг вместо цифр, показывающих остаток жизни до старости? Сбой программы? Едва ли. Не уверен, что сам сынок старосты осведомлён о природе своей аномалии. Как и о её наличии в принципе. Тут скорее вопросы к отцу. Хотя… Как я понял, доставшийся носителю дар очень редкий. Даже староста может не знать про феномен.

В этом мире, где возраст — самый важный критерий, информация об остатке жизни до старости очень ценна. Надо выяснить, как человек узнаёт свой отмер. Неужели, просто считает и держит в уме? Было пятьдесят, проглотил семя — вот и на один год больше. Не забывай свой возраст и всегда будешь знать, сколько у тебя осталось до старости. Слишком просто и сложно одновременно. Но в чём же фокус с Патаром?

Сейчас не хватает вводных, так что вернёмся к вопросу позже. Чувствую, это важно. Пока же нужно оценить степень тяжести причинённых организму увечий. Мы теряли сознание. Раз виной тому не удушение, а удар по голове, значит имело место быть сотрясение мозга. По ощущениям лёгкое — очнулся быстро, тошноты нет.

Обидчики Кита не постеснялись оставить валяться избитого паренька на поляне. Убедились, что пришёл в чувства — кто-то из них брызнул в лицо водой — достали из кармана монетки, посмеялись, отсыпали новую порцию угроз с оскорблениями и ушли.

Спасибо хотя бы, что нож не забрали. Носитель — мальчишка упрямый. Поохал, поднялся, доковылял до ручья и, умывшись, вернулся к работе. В итоге успел набить к сроку тюк и даже сам дотащил его до посёлка. С характером малый. На все расспросы по поводу своих синяков, где отнекивался, где отмалчивался. В этом плане с носителем мне повезло — силён духом.

Если переживёт пору нынешней повышенной уязвимости, у него будут шансы подняться. Пусть развивается, пусть растёт. Когда-нибудь я найду выход из этой ловушки, и его тело станет моим. Мне нужно сильное тело.

— И Санос бил?

В глазах Веи страх смешан с мольбой. Причём, боится она моего ответа.

— Патар только бил. И Гауч пытался.

— Не бил значит Санос, — с облегчением выдыхает она. — Ну да, зачем почти взрослому такого малолетку бить? Ох уж этот Патар. И чего он к тебе лезет вечно?

Вея что, в Саноса втюрилась что ли? Вот дура! Нашла в кого.

— Так Патарку твой Санос подначил, — фыркаю я разбитой губой.

Раз слепая, открою глаза. Знал, что бабы — загадочные существа, но от Вейки такого не ожидал. Санос, он, конечно, красавчик и в троеросте среди сверстников первый. На прошлом замере, как сейчас помню, по восемь долей силы с ловкостью записали ему и шесть крепи. Даже для взрослого неплохой результат. Но мудак же. Впрочем, иных у нас мало.

— Что значит мой? — возмущается Вея. — Не ёрзай. Мазь в глаз попадёт.

Света мало от свечки, но разглядеть её вспыхнувшие щёки хватает. Сегодня нездоровится Марге — с обеда лежит у себя на печи — и Вея врачует меня вместо бабки. Вечер не поздний. Малышня на дворе. Даже Халаш выполз развеяться — он весьма шустро уже наловчился одними руками тягать себя. Закончит сестрица с моей битой рожей и примется за готовку. На ужин сегодня из нутрии суп — Такер выкупил тушку у Вахна, когда вчера ходил говорить с ним.

Или, может, не выкупил, а так взял — откупом за обиду. О том дед молчит. Сегодня не пойду к нему, не хочу в таком виде показываться. Старик в этой моей беде не помощник — в разборки недорослышей вмешиваться не станет. Поем и на боковую. Устал за день — жуть как.

И снова заряженная рыбой ловушка сработала. Издалека вижу, что верёвка натянута. Неужто ещё одну выдру поймал? От ползанки иду сразу с копьём. В этот раз осторожнее буду, учёный. Вдруг снова крупная?

Что?! Не выдра в петле. Змея! Здоровенная! Две с лишним сажени длиной, толщина — с мою ногу. Пасть — средняя нутрия войдёт запросто. Шипит, извивается. Петля аккурат за башкой затянулась. Вытаскивать из осоки, куда забралась, даже пытаться не стал. Небось ядовитая. Как бросится на меня, как укусит — и прощай, Китя.

Подкрался поближе — и тык копьём. А сам тут же тикать. Скользнул наконечник по шкуре, и всё. Не пробить — больно крепкая. Тут топор нужен. Вынесу по ночи из посёлка, припрячу за частоколом и завтра уже поговорю с этой гадиной. Сейчас с ней бодаться — только время терять. Вон, свернулась уже калачом, к прыжку изготовилась. Зубищи, что иглы.

Не солоно хлебавши, поплыл на второй островок. Здесь не тронут силок. И на следующем тоже ловушка стоит, как стояла. Остаётся последний. Неужели, впервые вернусь без добычи?

И нате вам — вновь следы журавля. В этот раз спёр ондатру. Судя по отпечаткам лап, крупную. В сердцах я лупанул по тростнику копьём. Конец моей охоте! На этих островках в смысле. Теперь этот пернатый разбойник будет всё воровать, что поймаю. Нашёл себе кормушку.

Но тем не менее я выставил силок по новой. Пока другое место подберу, пускай уже стоит. Вдруг, я ошибся, и эта йокова птица куда-нибудь денется. Например, её панцирник сцапает — других врагов на болоте у журавля нет. Кроме людей, конечно. Но не таких людей, как я хилый. Меня этот шипоногий гигант прикончит и слопает запросто. Потому, даже мысли нет подстеречь супостата и наказать попытаться.

Пока время есть, лучше сплаваю дальше, разведаю — в половине версты ещё кучка деревьев видна. Если путь туда больше вода, чем муляка, за час доберусь. Это край для меня — дольше за день дорогу туда и обратно не сдюжу. Мне ведь ещё и олему косить. Не устроят места, придётся искать справа, слева вдоль берега. Хотя, сильно вбок от посёлка смещаться не хочется. Вот проклятый журавль! Такие угодья пропали.

Но, спасибо Единому — в этой части болото больше походит на озеро. Почти сплошь вода на пути. Будь моей целью одно пропитание, можно было бы уходить в рыбаки. Кто у моря живёт, слышал тем промышляют. Стал единственным бы на всю деревню добытчиком. Рыба вкусная так-то. А тут её тьма — гребни ходят, бока сверкают, плюхи мощные нет-нет раздаются. Стало быть и выдры тут много.

Доплыл до первого острова, вылез на берег, втянул ползанку на твёрдую землю. Ничего себе здесь малишки! Просто куст на кусте. Через неделю-другую созреет. На кой йок мне олема тогда? Сменю тюк на туесов пару — и свою норму сборщика стану ягодой брать. Уже рад, что решил сюда сплавать.

А большой остров-то. Минут десять вдоль берега топал — конца не видать. Удобных местечек, где поставить силок, счёта нет. Вглубь лезть страшно. Вернулся. В другую сторону двинулся. Та же песня — остров клином врезается в озеро, уходя основанием дальше в Гиблую гниль. Хотя, гнили тут и нема. Не знал бы, что наше болото на сотни вёрст расползается, решил бы, что пересёк его и топчусь на другом берегу. Будет время, закончу разведку, а на сегодня мне хватит — пора возвращаться.

Пока плыл назад и посвистывал ящером, размышлял над находкой. Не много не мало, а целую землю нашёл получается. Такую, про какую не знает никто, совсем дикую. А ведь, казалось бы, под боком почти. Живём у болота, а сами про него и не ведаем ничего толком. На картах, какие я несколько раз видел у старших, вся Гиблая гниль обозначена сплошным тёмным пятном. Ни островков, ни областей топи, ни чистой воды. Лишь берега худо-бедно очерчены.

Не ценят болото у нас, не исследуют. А ведь оно занимает едва ли не треть всего острова, на котором, и наша деревня, и град, и ещё тьма посёлков. Почти столь же обширно болото, как лес, покрывающий Мун. Только малая доля земель им не занята, где вдоль южного побережья, у града, хлеб растят на полях. Может у дальнего края болота, откуда дед родом, народ глубже в Гиблую гниль пробирается, раз про кору дубояра старик надоумил, но у нас ходоков сюда нет. Первый я такой любопытный, безысходностью загнанный в топь. Надо будет поспрашивать Такера. Вдруг у старика свои карты имеются? У него чего только нет.

Замечтался. А вдруг совсем большой остров нашёл? Такой, что на несколько вёрст во все стороны тянется. Забрать Вею с Маргой, да малышню всю сиротскую и увести их сюда. Отрыть землянку и жить своим хутором. Опасного крупного зверя на острове быть не должно, а мелкий добычей послужит. Панцирники на сушу далеко не выходят, журавлям с аистами густо стоящие деревья помехой — тоже не должны докучать. А главное: хорты сюда точно не сунутся — заместо частокола сама Гиблая гниль защищает.

Несбыточные мечты. Без общины не потянуть нам. По-доброму ведь никто не отпустит, а сбегать — то концы себе обрубать. Любой малый хутор очень сильно от посёлка зависит, с которым дела ведёт. Это, если когда-нибудь, через много лет, когда вырасту и свой срок отбатрачу…

А может и не придётся батрачить? Скоплю денег и откуплюсь. Но это я уже совсем размечтался. Мне первым делом Халаша излечить, вторым Вею не дать замуж выдать, коли какой гад с деньгами к Хвану по её душу придёт, третьим малышню вырастить, четвёртым за Такера отомстить, лучшим охотником стать, пятым… Ой! Лучше даже не думать обо всём этом, а то совсем руки опустятся. Где-то ведь меня ещё Тишка ждёт. Сестрёнку искать-выручать тоже надо. Жива половинка моя, сердцем чую.

Отплывал от найденного берега радостным, к своему приплыл мрачным, что те тучи на небе. И вымотанным прилично. Далековато всё же для меня битого. На островках передышку брать надо. А лучше бы и продолжать охотиться там. Проклятый журавль!

К кустам, где сдаю тушки Вахну идти не хотелось. Скупщик после того разговора с Такером теперь злее, чем прежде был, а тут ещё выяснится, что сегодня зазря приходил. Но оставлять его сидеть в уговоренном месте нельзя. Потом ещё пуще обидится.

— В смысле, ничего?

Вылупленные буркалы Вахна, казалось, вот-вот выпадут из глазниц.

— Неудачный день. Нет добычи.

Рассказывать ему про змею и журавля я не собираюсь. Где я охочусь и как — не его дело.

— Получается, я просто так сюда топал?

— Так вышло. Извини.

Но Вахну моих извинений было мало.

— Так вышло? Э не, малой. Мы здесь серьёзные дела ведём. По-взрослому всё у нас. Отнял моё время — плати.

— Как плати? — поперхнулся я.

— Медяк с тебя. И это я ещё тебе скидку делаю. Моё время дороже стоит.

— Мы так не договари…

— Снова Такеру побежишь плакаться? — перебил меня Вахн. — Только попробуй! Достали вы уже меня с этим старым уродом! Думает, боюсь его. Ха! С огнём играете. Как бы не доигрались.

Выпученные глаза вольника налились кровью. Не перегнул бы с ним дед.

— Медяк — это много, — пробормотал я. — Давай что-то думать.

— Что тут думать? — прошипел Вахн. — Назвался охотником, так веди себя как охотник. Хочешь, буду ходить только, когда у тебя есть, что продать. Тут добычу бросай, а я вечером потом заберу. Если будет, что забирать к тому времени, — ехидно добавил он.

— Не хочу, — опустил я глаза.

Ясно, что битая тушка в лесу, без присмотра оставленная, может вольника не дождаться. Или стащат шакалы какие, или сам Вахн возьмёт, а потом на них свалит. Так-то прав он. Ходить за частокол каждый день без всякой выгоды для себя никто не станет. Один медяк для меня погоды не сделает, а завтра, Единый даст, притащу ему ту змеюку и потерю с лихвой перекрою.

— С собой денег нет. В следующий раз из моей доли вычти, — нехотя выдавил я.

— Растёшь, малой, — осклабился Вахн. — Завтра жду здесь. Уж постарайся второй раз подряд в лужу не сесть, охотничек.

Но и на следующий день я притопал на встречу с пустыми руками. Йоков журавль! Кто же знал, что этой твари пернатой даже такая змея здоровенная по зубам? Вернее, по клюву. Зря только топор утащил — ещё объясняться потом за то с Маргой, когда его обратно верну. Разделала хитрая птица мою добычу, что тот мясник. Крови столько, что за ночь всю мелкота и подъесть не успела. Едва ли такую массивную тушу журавль в раз слопал. Скорее в гнездо уволок, но мне от того не легче. Про островки теперь точно можно забыть.

Собрал силки и уплыл на тот берег, где давеча был. Расставил там и обратно. Второй медяк Вахну должен. Обида скрутила так сильно, что не вытерпел, зашёл вечером к Такеру. Лицо уже более-менее — дед по сумраку не должен побоев заметить. Не хочу ему про ту встречу с Лодмуровыми подспорниками рассказывать. Отчитает за глупость и после бурчать всяко будет.

Про наш же новый уговор с Вахном и подавно не стоит знать деду. Начнёт ещё опять стращать волосатого, а вольник и без того уже злее некуда. Останемся мы без скупщика, никто от того не выиграет. Плохо только, что все мои невеликие сбережения у Такера на хранении. Отдал бы уже Вахну те медяки, а то долг, хоть и грошовый, напрягает и меня, и его.

Но просить деньги мне сейчас не с руки. Тут без объяснений на что беру обойтись не получится, а обманывать деда не хочется. Всплывёт потом — и прощай дружба. А Такер мне больше, чем друг.

Вот только зрение у деда оказалось лучше, чем я думал.

— С лицом что? — хмуро буркнул Такер вместо приветствия.

— Да ерунда, — смутился я. — Разобрались уже.

— Уверен? — насупился дед. — А вот я не уверен. Рассказывай.

Тут уже мне стало обидно. Чай уже не дитё. Как-то раньше справлялся со своими проблемами сам, а теперь чуть что сразу старому за спину прятаться? И вообще…

— Деда, не начинай в Маргу играть. Взрослый так-то. Сказал, всё нормально, значит нормально. Потребуется твой совет или помощь, ты знаешь — я сразу к тебе.

Такер насупился, пробормотал себе что-то тихо под нос. Молча встал, подошёл к печи, отодвинул заслонку. Висевший в землянке запах трав сразу резко усилился. Старик слазил в стоявший на решётке над углями чёрный от копоти котелок черпаком и плеснул себе в кружку узвара. Поднёс кружку к носу, кивнул и вернулся назад к столу с лавкой.

— Ладно, можешь не говорить. И так всё понятно. Как охота? — поинтересовался старик, помешивая ложкой пряный узвар.

— Паршиво с охотой, — вздохнул я. — Я чего пришёл, деда? У тебя карты болота нема?

— Болота? Нашего что ли? — удивился Такер. — Откуда? Нет таких карт. Всего Муна карта есть только, и та в голове. Зачем оно тебе?

— Да остров нашёл. Большой вроде. Силки туда переставил. Пришлось место менять — журавль согнал.

— Ты что, в дуделку мою свистеть позабыл? Смерти ищешь?

Такер чуть узвар не разлил.

— Да не, журавль повадился у меня добычу тягать из силков. Я его даже не видел. Следы только.

И я принялся подробно рассказывать деду про злодеяния пернатого гада. Такер внимательно слушал, не перебивал. Уточнил только размер журавлиных следов в самом конце.

— Ну и дурень же ты, — неожиданно выдал дед по итогу. — Что те нутрии тебе и ондатры? В месяц сто медяков за возможность охотиться платишь, а от дичи нормальной бежишь. Крыс болотных на серебряный сколько нужно добыть? Так ото ж. А журавль твой тоже зверь, между прочим. Не знал разве?

— Знал конечно, — возмутился я. — Только не дорос я до такой дичи. Не молода птичка-то.

— Стара даже, я бы сказал, — поправил дед. — Если не врёшь про размер следов, в журавле этом бобы точно есть. Почему не дорос? Не совсем дурак вроде. Народ зверя такого по лесам бродит, ищет, а к тебе добыча, считай, сама пришла. Удачи своей не видишь.

— Окстись, деда. Как я такого зверя возьму? Я змее не смог шкуру проткнуть.

Но Такер лишь хитро улыбнулся.

— Пока в руках силы нет, головой побеждать надо. Самострелу плевать, кто крючок нажимает. Что у журавля, что у аиста, что у любой другой схожей птицы есть слабое место одно, где от перьев защиты немного.

— Знаю, шея, — пробурчал я. — Только в неё ещё попасть надо. Да и прибьёт меня Марга, если я самострел её трону.

Чудит дед. Да, если бы я даже стрелять из того самострела умел. Хорошее оружие, рычагом взвести всякий сможет. И бьёт очень сильно. Но с точностью там большая беда. С нескольких шагов ещё можно попасть, дальше же никакое мастерство не поможет. Самострел — это не его старший брат арбалет, какие, сказывают, у охранников в граде имеются. Те, пусть и короткой, но оперённой стрелой бьют, а не просто тяжёлым штырём. И уж точно нельзя с луком сравнивать. Для самого ближнего боя придумка.

— У Марги не смей брать, — строго предупредил Такер. — Она на него полжизни копила. Больше вас его любит. Свой дам.

Ого! И не знал, что у деда тоже самострел есть.

— Спасибо, деда. Да только…

— Можно и в шею попасть, — перебил меня Такер. — Особенно, если той шеей не дрыгают. Думаешь, на такие силки разорялся, чтобы мелочь ловить? Научу, как большую дичь ими взять. Выставил, говоришь, в новом месте на крыс снова же? Это хорошо. Живая приманка понадобится.

Не подвёл новый остров — есть ондатра в одном из силков. Три других, правда, впустую сработали, зато знаю теперь, что земля найденная весьма велика. Кабаны приходили напиться — следов на берегу просто тьма. Крупное стадо. Один вепрь, вожак их видать, так и вовсе гигант. Копыта, что твои пни — в мягкой земле ямины глубиной в добрый локоть. Дикие свиньи и повалили мои жерди. В будущем надо внимательнее места подбирать.

Хотя вчера никаких следов не было здесь — готов Небом клясться. Видать, для кабанов новый водопой тут, а значит пришлое стадо, издалека притопавшее. Не просто остров земля отысканная, а островище целый.

Ондатру бить дубинкой не стал. Не снимая петли, засунул в мешок заготовленный — и в ползанку груз. Пока плыл к островкам семь потов от страха сошло. Пленённый зверёк пищал так, что свистелку мою заглушал. Просто чудо, что рядом не оказалось ни одного хищника, которого бы могли привлечь звуки.

Под той же счастливой сосной, где убил прежде выдру и возле которой попалась в силок украденная журавлём змея, принялся готовить ловушку. Тут уже совсем другой принцип. В петлю птица шею не сунет — у неё клюв длинный. За клюв же мне журавля не поймать — соскользнёт верёвка. А потому, на лапу прицел. Наступит в круг, где петля травкой прикрыта, землёй присыпана, зацепит палочку, что клинышек держит, который не даёт жерди согнутой распрямиться — и всё. Дёрнется верёвка, сойдётся петля на лапе — и попробуй ослабить без помощи рук, когда оно жиром намазано.

Такер уверил, что не справится с такой задачей журавль, каким бы он старым и опытным не был. Скорее птица попробует верёвку перекусить или перебить клювом. Первое у неё не получится, второе без должного упора тоже едва ли. Что-то твёрдое должно между клювом и верёвкой оказаться. Ствол дерева, например.

Оттого и ползу сейчас на сосну, колясь хвоей и обдирая пузо. От земли в двух саженях уже начинаются ветки. Идут густо — сплошная стена из иголок. Над вторым рядом привяжу — журавль уже не достанет. А, если и достанет — высокая птичка же — один йок не сможет подсунуться. Прижать же свисающую верёвку к стволу, когда другой край её к лапе прицеплен, и клювом долбить у журавля не получится тоже. Хоть как изгаляйся, а удрать с островка, коли в силок попадётся, пернатый разбойник не сможет. Дождётся меня.

Верёвка мне под такое дело нужна очень длинная, так что две вместе связал. Ещё на одну посадил, как барана на привязь, ондатру. Для этого пришлось толстый кол в землю вбивать возле дерева. Короткий поводок оставляю, длиной в локоть всего. Мне нужно, чтобы живая приманка на одном, специально подобранном месте крутилась. Таком, где решившей сожрать крысу птице удобнее всего подходить к жертве было с одной стороны. С той стороны, где петелька запрятана.

Последний же силок оставляю себе — ему отдельная задача на завтра, если выгорит с ловлей пернатого.

Закончил, теперь можно и к берегу — опостылевшую олему косить. Но сначала к кустам, где ждёт Вахн. Придётся в очередной раз расстраивать скупщика — третий грош задолжаю. А завтра так и четвёртый ещё. Добытого журавля, если Небо удачу пошлёт и сработает Такеров план, волосатому не собираюсь тащить. Троероста бобы с ним делить? Размечтался. Да и не допру я на ползанке такой туши.

— Издеваешься?

Вахн был совершенно не рад третьему медяку, что я ему теперь должен.

— Пошла чёрная полоса, — развёл руки я. — Не прёт. Завтра вовсе перерыв решил сделать. Не приходи завтра.

Волосатая лапа метнулась вперёд. Я отпрянул, но поздно. Держа за грудки, Вахн подтащил меня к себе. Вылупленные злые глаза приблизились к моему лицу. В ноздри ворвался смрад изо рта разъярённого скупщика.

— За дурака меня держишь?!

Вторая волосатая лапа нагло влезла в один мой карман, а потом и в другой.

— Спрятал значит? А ну показывай где!

— Не прятал я ничего! — пискнул я.

— В кровь изобью!

— Бей! Такер…

Звонкая оплеуха не дала мне закончить.

— Что Такер?! С утра приходил уже хрыч твой! Мордасы твои размалёванные уже мне приписывал! Брехливая тварь! Да, если бы я тебя…

Вахн в сердцах замахнулся.

— Не бегал бы поди другим днём, — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Брехливая тварь… Оба твари! Избил я его… Тьфу!

Скупщик плюнул мне под ноги. Потом ещё раз тряхнул и отбросил тычком. Я свалился на задницу.

— Завтра и ещё два дня тебе дам, — хмуро бросил он, чуть успокоившись. — Потом, либо добыча. Настоящая, а не крысёныши жалкие. Либо дюжина медяков с тебя, и сворачиваем дела. Мне ваши тухлые игры без надобности. Всё понятно?

— Понятно, — поспешил согласиться я.

Вот ведь бестолочь я безмозглая. Такер про мою битую рожу на Вахна подумал. Ругаться пошёл. Пугал небось снова. Только вот перегнул он похоже. Напраслину стерпеть сложно, так что скупщика я понимаю и даже с удвоенным долгом спорить не стану. Сам виноват.

Всё, закончились наши дела теперь с Вахном. Ценную добычу мне делить с ним не выгодно, а мелочь его уже не устраивает. Думает, что за нос вожу. Так-то очень похоже, если его глазами смотреть. Носил дичь, носил, а как новый уговор про бобы пополам, так сразу пропала удача в охоте.

И Такер тут уже не поможет. Не такой он, чтобы извиняться перед Вахном пойти. Добуду журавля, не добуду, а дюжину медяшек из скопленного у деда возьму. Как раз есть там столько. Тут уж твёрдо решил. Объясню на что, он поймёт. Не такие уж и великие деньги. Край через месяц торговцы из града прибудут — глядишь, к тому времени будет, что им продать. Пока снова у Такера стрельну серебряный, чтобы с Хольгой за будущий срок расплатиться.

Ничего, перебьюсь и без скупки добычи. Буду более крупного зверя пытаться вылавливать. Вон, на найденной новой земле кабаны есть. И другой, стало быть, всякой живности валом. С самострелом уже всяко проще пойдёт.

Старик выслушал молча и молча же вышел из дома. Я за ним было дёрнул, но Такер так зыркнул, что я тут же отстал. И что сразу не рассказал ему про свою драку с Патаром? Подвёл деда, обидел. Теперь долго на меня дуться будет. Пришлось старому через свою гордость переступить — пошёл-таки извиняться к Вахну. Вот только теперь едва ли поможет. Не в медяках дело. В принципе.

И лучше бы мне не попадаться Такеру на глаза, когда он вернётся. Пойду отсыпаться. Завтра очень тяжёлый день намечается. Смогу добыть журавля, простит дед.

Ох уж этот йоков журавль…

Я чуть дуделку пополам не разгрыз. Как зубы стиснул, когда птицу увидел, так и не мог челюсти разомкнуть, пока к островку не подплыл. Это же не журавль, а страх оживший. В высоту три сажени, крылья — нашу землянку можно накрыть, клюв с мою ногу, лапищи — пупырчатые столбы. На каждой внизу в обратную сторону смотрит загнутый вниз костяной шип длиной в локоть. Он теми шипами половину зверей, что в лесу живут нашем, может насмерть проткнуть.

Заметила меня птица. Ярится, кричит, машет крыльями. Бросается в мою сторону, клюв раззявлен. Но силок крепко держит за лапу. Выглядывающая из хвои верёвка натягивается, вновь провисает и снова натягивается. С таким шумом уже половине болота известно, что матёрый журавль не в духе. Небось и у берега, откуда плыву, его клёкот слышно. Поди, вся округа давно разбежалась от страха. Один я гребу себе мимо и делаю вид, что меня это всё не касается.

Наконец, скрылся от журавлиного взгляда. С дальней стороны островка потихоньку подплыл, вылез на берег и ползанку за собою втянул. Вынул копьё, самострел и последнюю из дедовых чудесных верёвок. На ней загодя петля заготовлена, а к свободному краю привязана намертво уже верёвка простая, тоже у Такера взятая. Это, чтобы длины больше было. Мне ведь мало того, что журавль за лапу попался. Надо теперь и за шею поймать.

Начал красться кустами. Вон та сосна, под которой птица беснуется. Вон другая, что по соседству от первой растёт. Между ними саженей семь-восемь — удобное для меня расстояние. Вчера прикидывал всё, примерял — должно получиться.

Прямо к дереву подобраться незаметно не вышло. Журавль увидел, метнулся навстречу, но силок далеко не пускает. Сажени три не дотягивается. То клювом. Крылом попытался ударить, так край всего в паре локтей от лица пролетел. Страшно — жуть как. Меня едва ветром не сдуло. Самострел с копьём под куст бросил, а сам за сосну спрятался и принялся к стволу верёвку привязывать.

Хоть гоню страх, а руки дрожат. Или то от возбуждения больше. Неужели получится Такеров фокус? Я, конечно, вчера перед тем, как назад плыть, хорошенько потренировался с бросками верёвки, но получится ли накинуть петлю, когда не в куст метишь, а в зверя живого, не знаю.

Затянул узлы, подобрал верёвку, подкрутил в небольшой моток лишнее. Надо пробовать. Высунулся из-за сосны, встал в полный рост. В руке распущенная пошире петля. Маши, птичка, крыльями, маши. Подожду, когда надоест. Не достаёшь ведь. А ветер уж стерплю как-нибудь.

И правда. Минуты через две журавль устал махать крыльями. Приподнял их вверх, застыл в угрожающей позе — башка с приоткрытым клювом вперёд, шея вытянута, зад с распущенным хвостом, наоборот, отклячен назад. Шипит, словно змей, пощёлкивая языком — отвратительный звук.

Три вшивых сажени! Нельзя промахнуться. И потому, что близко уж очень, и оттого, что второй бросок сделать станет гораздо сложнее. Пока птица не понимает, чего я затеял, надо использовать шанс. Такер тоже на то упирал.

Эх, была не была! Размахнулся — и швырь петлю. Та в полёте раскрылась кольцом и, верёвку за собой увлекая, помчалась прямёхонько к цели. Птица дёрнулась. В попытке поймать петлю клювом, шеей качнула. Но и сам клюв, и пернатая голова уже были внутри верёвочного кольца.

Получилось! Попал!

Я стремительно рванул верёвку обратно и метнулся назад. Смазанная жиром петля в один миг затянулась. Журавлиная шея в ловушке! Птица прыгает, дёргает поводок на себя. Йока с два! Я уже обернул свободный остаток верёвки вокруг ствола, и теперь, хоть волами тяни.

Если бы не ярость в птичьих глазах, смотрелось бы даже смешно. Огромный журавль танцует на месте на одной лапе. Вторая назад оттопырена, на натянутой верёвке висит. С другой стороны, точно так же отставлена длинная шея, подвешенная на такой же верёвке. Оступится птица, и даже гузкой до земли не достанет — в воздухе будет болтаться, крыльями по нему молотить. Поймал, так поймал.

Выдохнул, подвязал обмотанную вокруг ствола верёвку на ещё один узел — можно отпускать. Руки дрожат, журавль орёт по чём зря. Но уже хриплый звук — шея сдавлена крепко. Посидеть, подождать час-другой — может сам себя и придушит. Но время тратить нельзя. Больно круто мы здесь нашумели. Того и гляди, панцирник какой проверить захочет, что тут у журавля за дела.

Попытался успокоиться. Сел, закрыл глаза. Твёрдая рука нужна. Два штыря всего есть. Вдруг потеряю при выстреле?

Помогло вроде. Сердце больше не рвётся прочь из груди, а просто колотится. Подобрал с земли самострел. Так… Откуда тут лучше всего стрелять будет? В глаз вряд ли, а вот в шею, поближе к башке попасть можно. У самой петли, аккурат под основанием клюва хорошее место.

Зашёл сбоку, так, чтобы напротив журавлиной головы встать. Крылом бьёт в мою сторону, весь изгибается, дрыгается, но тот кусок шеи, что возле петли, лишь слабо покачивается. Не то, чтобы совсем неподвижная цель, но попасть вполне можно.

Прицелился. Позади журавлиной башки как раз заросли тростника — коль что, не улетит в воду штырь. Щёлк!

Ожидаемо мимо. Упёр самострел основанием в землю, всем весом надавил на рычаг. Взвёл, второй штырь наложил. Поднял оружие. Щёлк!

Ну что же. Пойду в тростнике ковыряться. Никто и не думал, что с первой попытки получится.

Нашёл свои снаряды, вернулся на позицию. Дурак я. Самострел-то, хоть и невелик, но тяжёл для меня. С упора нужно стрелять. Взвёл, присел, положил на подставленное колено. Так лучше уже. Щёлк!

Ого, как пух полетел! Задело по краю штырём, но царапина есть — кровь видна. Заряжаю скорее ещё раз. Азарт гонит. Хочется скорее попасть.

Но не всё так просто. За удачным выстрелом вновь пошли промахи. Только с восьмой попытки вогнал штырь точно в цель. Насквозь не прошило, но тяжёлый снаряд глубоко ушёл в птичью шею. Тут уже никой крепи не хватит. Чтобы птичья шкура почти в упор выстрел сдержала, троерост нужен по-настоящему страшный.

Кровь брызнула, дёрганья журавля резко вдвое ускорились. Лапа опорная подкосилась, и колотящая крыльями землю птица повисла на задрожавших верёвках. Минут пять я терпеливо ждал, когда силы у раненого зверя закончатся. Потом, когда метания журавля сменились вялыми взбрыкиваниями, шагнул осторожно поближе и в упор вогнал выстрелом второй штырь в поблекший птичий глаз.

Убил? Продолжает, зараза, подрыгиваться. Выдернул штырь из шеи. Снова взвёл самострел, зарядил… Нет. Затих. Дело сделано.

То есть самое сложное дело. Не в том смысле, что самое утомительное — так-то времени на самом деле с момента моего появления на островке прошло всего ничего — а потому, что рискованное. Попотеть от усилий мне как раз только предстоит. Мне же эту тушу теперь вскрывать надо.

Сначала копьём грудь кромсал пока руки не занемели. Потом перья подколотые выдёргивал. Ох уж у этого гиганта и перья — в локоть каждое. Жаль продать тушу никакой возможности нет. Тут и кроме бобов, что, уверен, меня дожидаются в сердце добычи, много ценного, что разные мастера разобрали бы. Тем же варщикам на зелья небось пригодилось бы что-то. Не разбираюсь в сих тонкостях, но туша старого зверя не одним мясом ценна.

Как мог ощипал. Пришло время опять копьём тыкать. Ножом пока рано лезть — не осилю. Устал пока шкуру пробил, как батрак в страду к вечеру. Теперь пойдёт проще.

Наверное, целый час ковырялся прежде, чем сердце достать. Большое. И не скажешь, что птичье. В четыре моих кулака. Пробормотал просьбу к Единому. Начал резать.

Боб! Второй! Третий! Четвёртый… Семь бобов было в нём. Семь! Семь, его за ногу!

Три любимой мной ловкости и по два силы с крепью. Богатство! Подлинное богатство! Тридцать пять серебром, если с града торговцам продать. Треть от целого золотого! Теперь заживём…

— Перерыв, говоришь, решил сделать?

Я подпрыгнул. Как так?! Какого йока он делает здесь?!

Мои руки по локоть в крови, вокруг лужа огромная натекла, всюду кровь.

И в проклятых вылупленных глазах Вахна, что стоит, опираясь на копьё, возле берега, тоже кровь. Налились, что краснее некуда. Того и гляди лопнут от переполняющей их злобы.

— Попался брехливый уродец. Хотел медяками отделаться? О нет… По-другому сочтёмся.

И Вахн оскалился так, что я сразу же понял — совсем не про деньги идёт сейчас речь. И даже не про бобы троероста.

Допрыгался…

Это не птица, а древний монстр какой-то, что на заре времён по преданиям заселяли колыбель человечества. Просто чудо, что Кит сумел убить эту тварь. В этом мире, с его бессмертием части местной фауны, многие животные вырастают до по истине огромных размеров. И, чем больше у зверя размер или возраст, тем серьёзнее приз, что достанется тому, кто его победит.

Носитель сорвал настоящий куш с этой птицей. Семь бобов. Жаль, что на продажу оставит. Лучше бы сам всё съел. Деньги — вещь приходящая. Очевидно же, что решивший зарабатывать охотой, должен сначала вложиться в инструмент заработка — то есть в оружие и в себя самого. Станешь сильнее, будут доступны более сложные варианты добычи. Удивительно, что наставник мальчишки не донёс до Кита этой простой истины.

Впрочем, я уже начал сомневаться в умственных способностях старика. Все они, хоть молодые, хоть старые кажутся мне свысока моих лет несмышлёными детьми. Зачем было снова идти к скупщику, когда Кит уже принял решение? Своими действиями он лишь обостряет конфликт. А носитель прав — лучше откупиться от Вахна и свернуть все дела с ним. Мне идея эта изначально не нравилась. Безопаснее выбрасывать тушки добытых зверей, чем сдавать их за медную мелочь. Жадность до добра не доводит.

Дно вселенной! Стоило подумать про жадность, и живое её воплощение уже тут как тут. Вахн! Но как… Впрочем, ясно как.

Выследил! Нашёл схрон с остальными кусками коры и приплыл сюда тем же путём, что и Кит. На журавлиные крики плыл. Понимал, что зверьё всё в округе тем криком распугано. Наверняка, сам в болото полез, только когда клёкот хрипом сменился и после затих. Догадался, что это дело рук молодого охотника. Возможно, задумался даже о том, как такой подвиг удался мальчишке, но большого значения тому не придал.

Но, что теперь делать с охотником? Очевидно, что как минимум отберёт все бобы, а как максимум… Звёзды! Так ведь он сейчас убьёт пацана! Видимо, припёр его Такер к стенке, от которой Вахну уже отступать было некуда. Читаю во взгляде решимость, прикрытую гневом. У носителя всего один шанс — бобы в рот и хватать самострел.

Тот как раз очень удачно лежит возле дерева — взведённый, с наложенным болтом и прикрыт от взгляда Вахна стволом, что самое важное. Если быстро схватить, когда враг подойдёт поближе, можно застать мужика врасплох. Он не знает, что у паренька есть такое оружие.

Ну же, Кит! Действуй!

Как нашёл меня?! Как приплыл?! А… У берега ещё один кусок коры дубояра — отыскал мой схрон, гадина. И, что дальше? Тикать? Как? Куда? Я так вымотан этой разделкой, что…

— Не смей снова жрать бобы, крыса! Прикончу!

Нацелив на меня копьё, Вахн шагает вперёд.

— Стой! Твою половину отдам! Стой! Иначе всё съем!

Я быстро подношу руку с бобами ко рту. Его сейчас может остановить только жадность. Мой труп не принесёт ему ничего, кроме лишних проблем.

— Не смей! Убью!

Тем не менее Вахн останавливается.

— За тушу, что дашь? — пробую я перевести разговор в деловое русло.

— Бобы, — шипит Вахн. — Сколько?

— Шесть. Три тебе и три мне. Что за тушу?

Незаметным движением я пропускаю один боб между пальцев, и тот беззвучно падает в затоптанную траву.

— Покажи.

Гнев в выпученных глазах бурлит по-прежнему. Только риск потерять бобы вахна и сдерживает. Паршивый он лицедей. Всё видно по роже.

— Вот, — открываю я ладонь.

Нас разделяет несколько саженей. Едва ли Вахну хватит зоркости оттуда сосчитать бобы.

— Все шесть на землю — и вали!

Вот и приплыли… Меня внаглую грабят. Раз так, сомнений больше нет — решил убить. Ведь отпусти меня после такого, и Такер точно воплотит угрозы в жизнь. Совсем страх потерял от гнева. И разум тоже. Придётся подсказать.

— Если я не вернусь, Такер обо всём догадается.

На самострел, лежащий в шаге, справа от меня, нельзя даже коситься. От Вахна он сейчас прикрыт стволом сосны. Моя единственная надежда. Если не отобьюсь словами…

— Чё? — взлетают вверх брови Вахна. — Совсем сдурел, крысёныш? Марать об тебя руки…

Вот только сморщенная рожа выдаёт враньё. Здоровый лоб, а брешет хуже мелкой Фоки.

— Бобы за обман, туша в счёт долга. И на этом расходимся. Клади давай! Сожрёшь — точно прикончу!

Всё. Последняя надежда осталась. Старик говорил, что он трус.

— Три боба, — выдавливаю через сжатые зубы. — Бросаю тебе, и ты убираешься. Иначе Такер идёт к Хвану. А я к Глуму. Понял?

Ватажника упомянул по наитию. Какие бы не были за Вахном повинности, Глум в том не замешан уж точно. Не тот он человек, чтобы с такой мразью, как Вахн тёмные дела проворачивать. Пусть думает волосатый, что и я его тайну знаю. Теперь терять нечего.

— К Хвану? К Глуму? А что сразу не в град?

Кривой оскал перекашивает волосатую рожу.

— Пугать меня вздумал, крысёныш?! В последний раз предлагаю: бобы на землю — и сваливай! Иначе…

Вахн вновь наклоняет копьё в мою сторону. На морде гнев уступает часть места самодовольству. А страха там нет ни капли. Но почему?! Такер же…

И тут ко мне приходит прозрение.

Нет! Неужели… Не может быть! Нет!

— Пошёл вон!

Теперь гнев уже распирает меня.

— Чё?! Чё ты сказал, мелкий крыс?! На землю бобы! Быстро!

— Нет!

Исход ясен. Рука с бобами ко рту. Мне нужны силы. Есть все смысла нет. Что один, что десяток бобов — результат одинаков. Вернуть таким образом силы возможно лишь раз в сутки. Глотаю один, остальные роняю под ноги. Теперь руки свободны.

— Ах ты тварь! — ревёт Вахн, бросаясь вперёд.

Он не понял, что я съел лишь один. Больше вольника ничего не сдерживает. В горящих ненавистью глазах мой приговор.

Шаг, второй, третий… Рука вольника идёт на замах. Не кулак, копьё занёс для удара.

Резко вправо — и приседаю. Хватаю самострел. Вскидываю оружие.

Что, гад? Не ожидал? По округлившимся глазищам твоим мерзким вижу, что нет. Тупой выродок! Как я, по-твоему, журавля завалил? И тебя завалю, мразь вонючая!

Щёлк!

С двух саженей промазать никак. Но смотреть, куда попал, некогда. Вахн тоже ведь в последний миг осознал, что по-взрослому всё. Успел метнуть копьё, гад!

Перекат, как когда-то я прыгал от демона — и боль в левой ноге. Достал, тварь!

Вскакиваю — и к своему копью. Хвать с земли. Где он?!

— Кры… Крысё…

В траве мордой. Из спины на пядь высунулся наконечник штыря. Бой закончен. Он труп! Пусть пока и ползёт, вяло булькая что-то сквозь кровавую пену, но ясно, что это конец. Я смог! Я убил его!

Такер…

Боль в ноге, что на деле едва оцарапана, не идёт ни в какое сравнение с той, что грызёт мою душу. Но дело здесь не в убийстве собрата. Убить человека, когда этот человек — кусок коровьего дерьма, не так уж и сложно оказывается. Дубинкой ондатру глушить — и то жалко зверушку, а тварь такую только в радость прикончить. Второго такого ублюдка Единый пошлёт — вновь не дрогнет рука.

Другое терзает. Слишком уж спокойно отреагировал волосатый урод на мои угрозы. И ладно бы меня не боялся, так и упоминание Такера на него не подействовало. Не хочется думать о худшем — вдруг просто против своей чёрной тайны на деда чего накопал — но мысли о непоправимом против моей воли всплывают в голове раз за разом.

Гребу быстро — силы, пополненные, пока не иссякли по новой. Подобранные бобы вместе с найденными у Вахна семью медяками и одной серебрушкой затянуты подвязкой в кармане. Съел, как выяснилось, я очередной ловкости. Спрячу где-нибудь недалеко от берега, чтобы и домой не тащить, и взять быстро, если срочно понадобятся. Копья же, что большое вольника, что своё, как и самострел, и силки, и верёвку обычную — всё оставил в болоте.

Только не на том островке, где валяется в луже крови вскрытый журавль — даже просто стянуть тушу в воду у меня не хватило силёнок — а на дальней земле. Труп ублюдка я муляке скормил — не найти его точно — но вдруг, когда хватятся, следы Вахна на берегу Гиблой гнили разыщут? Кто-то вспомнит тогда обязательно, что журавлиные крики не так далеко вроде слышал. Полезут в болото ещё.

Нельзя, чтобы вещи мои и убитого рядом нашли. На Такера-то едва ли подумают, а вот дедова любимчика вычислить — задача нетрудная. На всякий случай и ползанки свои перепрячу подальше. Ту, на которой Вахн приплыл, уже на большой остров отвёз. Одну в одну вложил, а сам сверху. Теперь дело за моей и ещё одной запасной.

Ни единой, даже самой мелкой, зацепки остаться против меня не должно. Следы ног на мягком берегу и так всегда затираю, но мало ли. Для общины я убийца теперь, если узнают. Что свою жизнь спасал не докажешь. Особенно после того, как труп Гиблой гнили скормил. Да и сознайся я, расскажи всё по-честному, не поверит никто. Даже слушать не будут безродного.

На покос травы уже времени у меня не осталось. К месту сбора явился с заполненным едва наполовину тюком. Хольга холодно глянула, но ничего не сказала. Хорошо, что бригадирша не знает о нашем сговоре с Вахном. Две недели я в сборщиках. Ещё столько же, и придёт срок новый серебряный тётке выкатывать. Одна польза от гибели скупщика — на ещё один месяц теперь деньги есть. А там уже и торговцы из града приедут.

За частокол заходил с колотящимся сердцем. У ворот не встречают — уже знак хороший. Может, я дурное то сам навыдумывал, а на деле всё и не так вовсе? Сбросил в общую кучу олему, где наутро траву разбирать старикам с ребятнёй, и скорее до дому. Но, конечно же, не к себе побежал — к Такеровой тянет землянке.

Дверь открыта. Суюсь без стука.

— Куда лезешь?

Шагнувший навстречу Гравр отбросил ногой. Руки старшего сына старосты заняты ношей. Котелок дедов тащит — в него плошки и кружки уложены. Следом из землянки вперёд задницей выбирается Лон. Он с ещё одним парнем волочет под днище один из тех двух сундуков, где у Такера сложены ценности.

Йок! Йок! Йок! Я был прав! Не хотел верить, но… Йоков Вахн! Проклятый ублюдок!

— Что случилось?

Спросил, уже зная ответ. Голос, словно чужой.

— Помер старый, — равнодушно сообщил Гравр. — С дороги свали. Не мешайся.

Вот и сказано слово. До последнего надежду берёг, но обманывать себя глупо. На островке ещё понял, что убил старика волосатый урод. Нет больше деда… Нет Такера. Нет наставника моего, друга единственного. На помощи мне погорел. Но не стану себя винить. Нет. Вахн — вот, кто виновник всему!

— Как помер? — пробормотал я растерянно. — Вчера был здоров. Как же так?

Гравр уже прошёл мимо, но услышал Лон.

— Во сне сердце встало. У стариков так бывает. На печи нашли утром.

И, поравнявшись со мной, поняв, с кем говорит, презрительно добавил, скривившись:

— Ты только здесь не рыдай, безродыш. Беги в подол бабке своей слёзы лей. Не позорься на людях.

Но я уже не слушал прыщавого. На печи уже мёртвым нашли? Придушил значит Вахн. Не за горло руками, а просто нос со ртом заткнул чем-то и держал пока… Много ли сил надо, чтобы лишившегося с приходом старости всего троероста немощного деда убить? Но доказывать сейчас что-то кому-то бессмысленно. Уже наказан злодей.

Только мне от того не легче. И одного из самых близких людей потерял, и защиты лишился, и помощи, какая незаменимой была. Даже из вещей дедовых, кроме тех, что уже мне подарены, ничего теперь не достанется больше. Нет у Такера родни — всё добро, включая землянку и оставленные на хранение мои медяки, достаётся общине. Считай, Хвану и его мерзкой семейке. В дом поселят кого захотят, вещи распродадут или, что самим нужно, себе оставят. Как теперь жить без деда?

Но не одинок я. И, как бы тяжело сейчас на душе не было, слёз на радость рыжим ублюдкам я лить не буду. С Такером или без, а задач, поставленных, с меня никто не снимал. Обещал старику отомстить за него, лучшим охотником стать, значит стану. И всего другого, что задумал, добьюсь. Ответственность на мне большая лежит, но так и взрослый уже. Своей головой думать надо, своими руками делать.

Но деда всё равно жалко ужасно. Великий человек, могучий охотник, и от руки такого слизняка принял смерть. К своей землянке подходил я грустнее тучи. Завтра буду думать, как жить дальше без Такера, а сегодня все мысли о деде.

— Кит! — приподнялся на руках, видно, выползший меня специально встречать Халаш. — Знаешь уже? Старый Такер…

— Знаю, братишка, — оборвал я малого. — Знаю. Нет больше Такера.

Халаш, хоть и маленький, а тоже мужик. На лице горе, но слёзы в глазах не блестят. Другое дело девчонки. В землянке, где уже все после дневных дел, работ собрались, скулёж стоит — лучше и не входил бы сюда. Малышня облепила Маргу и сидящую на коленях перед старухой Вею, что пришла домой чутка раньше меня.

Старшая сестрёнка рыдает, уткнувшись в грудь бабки — Вея только узнала про деда — остальные, успевшие оплакать старика раньше, всхлипами, шмыганьем подвывают помалу. Что тут скажешь? Что сделаешь? Шагнул ближе, обнял всю гурьбу, до кого дотянуться смог, молча глажу попавшие под ладони головки. Халаш подполз тоже, прижался. Без слёз, но рыдает в душе. Такера все любили. Не одному мне за деда он был, всех сирот привечал старый охотник.

Поднял грустный взгляд от калеки, уткнулся в бабкин суровый. Сухи глаза Марги. Тяжело смотрит, долго. Словно пытается, что в душе разглядеть.

— Справишься, — шепчет твёрдо одними губами. — На тебя теперь вся надежда, Китар. Мне ведь тоже недолго осталось. Но ты сильный. Ты вытянешь.

Не Китя, не Кит, не малыш. Китаром назвала. Полным именем. Уже и не помню, когда в прошлый раз было так. Да и было ли?

Что я мог сказать?

Серьёзно кивнул и прижался лбом ко лбу бабки.

Я сильный. Я вытяну. Да.

Очень плохо. Старик был нам крайне полезен. Сам Кит без советов опытного охотника обречён на сложный путь, что придётся проходить методом проб и ошибок. Это лишнее время, которого нет. Кроме деда, донести до пацана мысль про важность вложений в себя было некому. Теперь этот жалостливый глупец точно будет все добытые бобы троероста прятать в тайник, вместо того, чтобы есть, а у меня процесс ещё даже до первого узла не дошёл. Так мы с ним тут на годы застрянем.

Радует хоть, что с упорством у парня всё хорошо. Руки у Кита не опустятся точно, с какими бы сложностями он не столкнулся. И голова тоже сносно работает. Догадался, что волосатый прикончил деда. И с самострелом не оплошал — реализовал свое единственное преимущество. Потом следы замёл так, что поиски пропавшего охотника ни к чему не привели. Искали там так себе, но Кит благоразумно три дня не совался к болоту. Траву свою нарезал, подолгу думал о чём-то.

Наверное, обдумывал тактику дальнейшей охоты. Теперь, когда мелкие звери без возможности сдавать тушки носителю не интересны совсем, придётся менять подход в пользу крупных и хищных. Первое характеризуется возрастом зверя, во вторых больше шанс взять бобы.

Грубой силой здесь парню не справиться. При всей своей нынешней ловкости, основательно выросшей у Кита за последнее время, в том числе и моими стараниями, в плане физики мальчишка по-прежнему слаб. Придётся и дальше обходиться одними ловушками. Благо, теперь у него есть самострел и нетронутые охотничьи угодья под боком.

Найденный остров, казалось бы, в своей дикости открывает перед первопроходцем по истине большие возможности. Живности, в отсутствии конкурентов полно. Дичь непуганая, человека с его коварством и острыми палками, что опасней зубов и когтей, знать не знает. Приходи и бери. Только есть и обратная сторона. Зверей столько, что попавший в силок к утру съеден.

Кит три раза по разным местам расставлял — у воды, глубже в лес, под кустами с поспевающей ягодой, на звериных тропинках. Результат не меняется. Либо так и не тронут силок, либо кровь на верёвке, пустая петля и единожды были в ловушке оставлены подчищенные до белизны кроличьи кости.

Пришлось снова возвращать силки на те островки, где они раньше стояли, благо проблема журавля разрешилась. Здоровенный труп пропал, как и не было. Видимо, тушу нашёл один из тех ящеров, чьё шипение пародирует Кит, дуя в Такерову свистульку. Здесь дело пошло.

За неделю попалось с десяток ондатр и нутрий, среди которых две были настолько крупны, что Кит их не стал отпускать, как других, а прикончил и вскрыл. Теперь в тайнике на три боба ловкости больше. Третий в старой выдре нашёлся, пойманной в силок, что на рыбу стоял. Половину ловушек парень ставил на хищников. Кроме выдр снова попалась в такой очень даже приличная змейка, из которой — пришлось вновь топор выносить, заносить по ночи — Кит добыл ещё и боб крепи.

Четыре доли троероста за всего две недели. Имей кто-то в деревне верёвки с металлической нитью в плетении, охота бы с силками котировалась и очень даже неплохо. При здешнем количестве живности, вновь и вновь занимающей освободившиеся угодья, даже с болота можно снимать богатый урожай.

Впрочем, россыпь небольших островков, пусть и удачно расположенных между двух крупных частей твёрдой земли, не в состоянии до бесконечности регулярно снабжать добычей охотника. В последние дни результативность ловушек упала. Хочешь не хочешь, а придётся носителю что-то придумывать с охотой на дикой земле того берега. Мне видны варианты. Но увидит ли Кит?

— Я уважала Такера. Нас раньше связывали общие дела. Он помогал мне, я ему, но долг погашен. Завязывай со своими игрушками, парень. Либо, как должно, работаешь, либо возвращайся назад и снова разбирай, что приносим.

За время нашего знакомства с Хольгой, это была самая длинная речь, что я от неё услышал. Впрочем, до сегодняшнего дня бригадирша сборщиков толком и не общалась со мной. Дежурные фразы, холодные взгляды, многозначительное молчание. Но вот пришёл срок, и, найдя меня на практически выкошенной поляне с олемой, она начинает сама разговор, который я готовил на завтра.

— Знаю. Месяц сегодня выходит, — кивнул я серьёзно. — Только договор у вас с дедом не про время был, а про деньги. Идём дальше, на тех же условиях.

Хольга насупилась.

— Никаких дальше, парень. Я серьёзно рискую с твоими игрульками. Всплывёт, с меня спросят. Такие дела в долг не делаются.

— Зачем в долг? — ухмыльнулся я. — Вот оплата. Подготовил уже.

Знал, что завтра рассчитываться. Как раз слазил в тайник.

— Такер что ли наперёд тебе денег оставил? — прищурилась сборщица.

Едва успевшая сверкнуть на моей ладони серебрушка стремительно переместилась в кулак Хольги и тут же исчезла в скрытом под подолом кармане.

— Немного совсем, — не моргнув, соврал я.

А вот теперь самое время повернуть разговор в интересующую меня сторону. Так-то денег у меня и действительно сущие гроши. В бобах целое состояние, но его ещё нужно перевести в монеты. Не долями же троероста расплачиваться, когда мне что-то понадобится? Через пару недель к нам заявятся торговцы из града — их обоз через нашу деревню всего три раза за год проходит. Ярмаркой на пару дней станут. Мне хотелось бы кое-чего прикупить.

Оно-то, конечно, и у своих можно, но наш лавочник три шкуры дерёт — у него, если срочно вдруг что — а у мастеровых местных совсем не то качество. У градовских в основном все и тарятся. Только вот есть проблема одна — никто мены нормальной не станет с мальчишкой вести. Цену взвинтят, обдурят, всучат не то. Знаем мы их. Да и внимание к себе покупками привлекать мне нельзя.

Думал, Такера попрошу — не судьба. К Марге с просьбой лезть — это значит сознаваться во всём. Бабке точно затея с охотой моя не понравится. Она на меня слишком много надежд возлагает. Из выросших в деревне при Марге сирот, отбатрачив, два парня назад не вернулись, решили искать лучшей доли, а девки, все три, замуж выскочили и нос нынче от нас, сирот, воротят. Бабка знает, что я не такой. Я и дальше о младших заботиться буду. И плевать Марге на десяток бобов, что за месяц всего добыть смог. Ей важнее нас вырастить, а охота, как ни крути — большой риск.

В общем, нужен мне человек, кто поможет. Надёжный и взрослый. И лучше Хольги, которой вроде как дед доверял, никого у меня на примете нет. Пора мне собственными связями обзаводиться.

— На будущий месяц уже наскрести не смогу, — вздохнул я. — Попробую на ярмарке бобы обменять, чтобы было чем с тобой в другой раз расплатиться.

— Бобы есть? — взлетели вверх тонкие брови Хольги. — Неужто смог-таки зверя добыть?

Женщина недоверчиво посмотрела на меня сверху вниз.

— Давай я возьму. Один боб — и до зимы мы в расчёте.

Хитрит тётка. До зимы, календарём если, чуть меньше пяти месяцев. Но у нас принято приход зимы по первому снегу считать, а тот может и в самом начале грудня выпасть, если не вообще в конце листопада. Этак размен в её пользу тем более. Не уж. Нашла дурака.

— До зимы дожить надо, — отбился я присказкой. — Да мне деньги и на другое нужны.

Ну-ка? Клюнет?

— Вот вроде умный ты парень, а дурак дураком, — покачала головой Хольга. — Когда ты на ярмарке видел, чтобы дети сами торговлю вели?

— Я подросток уже.

— Сходи в воду глянься, подросток, — скривилась сборщица. — Или градские обуют, или свои старосте донесут. Спросит у тебя Хван и про бобы, и про деньги… Так и до наших дел тайных дойдёт. Нет уж, парень. Только через меня вся торговля. Бобы в звон оберну, куплю тихо, что надо. Только в память о Такере десятину смешную за риски возьму.

Клюнула. Десятина — всяк лучше, чем с Вахном в пополам всё делить. И на пятую долю бы я согласился. Продешевила тётка.

— Согласен.

И, пожав на удивление крепкую для женской ладонь, свернул тему.

— Выдай туес побольше заместо тряпки мне завтра. Малишка зреть начала. Стану ягодой норму сдавать.

Одна мелкая нутрия на четыре силка. И то радость — вчера пусто было. Изжили себя островки. Теперь время надо, чтобы зверь новый эти места заселил. А времени у меня нет. Хочешь не хочешь, а придётся возвращаться с силками на Дикую землю, как про себя я стал называть большой остров. Одну здесь ловушку оставлю на мелочь, что будет приманкой, а из остальных всех верёвок буду новую делать, вроде той, что помогла журавля изловить.

Переплыл на тот берег и отправился бродить по округе. Место нужно такое, чтобы и до воды недалече, и во всём остальном подходило. После долгих раздумий таки выбрал одно. Кусты прямо под деревом. Сверху толстая ветка — к ней простую верёвку вяжу, ту, что длинная. От неё уже вниз одна из Такеровых заветных спускается. Дальше из такой же второй петля широченная. Третья, последняя — живца на привязь сажать. Один край её к стволу дерева намертво, чтобы без силка не остаться, если хищник вместе с приманкой потащит. Ну, а ближе к другому опять колышек, что не даст зверьку сойти с нужного места.

Проломал в нижней части кустарника норку — словно вход в гнездо там. Растянул по кругу свисающую сверху петлю. Один край присыпал землёй, травки сверху подкинул. Другие в кусты утопил, чтобы тоже не видно. Теперь к нутрии, что под кустами попискивает, отсюда подобраться проще всего. Морду суй и хватай. Клюнет зверь, обязательно верёвку заденет. Та внатяжку идёт. Сверху, от большой ветки меньшая вбок отходит. Я её изогнул, подпёр клинышком и основную верёвку вокруг петлёй обернул. Стоит её потревожить, как подпорка выскочит и веточка разогнётся, затягивая петлю на шее неосторожного хищника.

Хотя, с чего бы им тут быть осторожными? В прошлый раз, когда был здесь, с лисой чуть ли не нос к носу столкнулся. Здоровучая — почти волк по размеру. Оценивающе оглядела меня, тявкнула пару раз и, решив, что с этим странным двуногим зверем связываться ей недосуг, всё же свернула с тропы. Вот бы такую поймать.

Впрочем, лиса, хоть и хищник, но далеко не сильнейший в наших лесах. Может и не дождаться меня в силке. Лучше бы кого покрупней изловить. Такого, на кого никакой другой зверь не позарится. Ветка, к которой верёвка привязана и косолапого выдержит, если не старый совсем уж. Правда и убить его потом даже из самострела будет непросто. Но там уж придумаю что-нибудь.

По-хорошему, как Такер ещё говорил, на крупного зверя другие ловушки готовить бы. С противовесом тяжёлым, такие, что добычу вверх тянут. Какие, если и не оторвут от земли, то придушат и обездвижат сильнее. Да только нет у меня силы нужной, чтобы такую ловушку поставить. Как и времени нет, чтобы волчьи ямы копать. То уже, если только ватагой.

Закончил — и за малишкой. Поспела уже. Столько здесь её, что бери не хочу. На месяц ближайший свою норму сборщика, считай, обеспечил. Теперь бы ещё и охота пошла.

— Что упрямишься? В который раз говорю: ко мне в бригаду пошли. Месяц уже у Хольги болтаешься, а кроме пайки шиш с плесенью. Я вон сегодня семилистник нашла, так медяк сверху дали.

Вея, с гордостью, машет у меня перед носом зажатой между пальцев монеткой.

— Сюда давай, — тут же протягивает сморщенную ладонь Марга. — Учись, Кит. Третий за месяц уже. И лепёшка, что два дня тому лопал, тоже Вейки заслуга. Засунь свою мальчуковую гордость в отхожее место и к сестре старшей иди. Глядишь, научит тебя, где и как искать нужно. Два сборщика в хате, а малышня голодает. Расскажешь кому, не поверят. Добытчик, етить твою!

Надуваю губы и туплю взгляд. Через день у нас разговоры такие. Знали бы они, сколько я за тот месяц бобов троероста добыл, небось по-другому бы пели. Но нельзя говорить, и я стоически продолжаю играть в оскорблённую гордость. Для домашних причина моего выбора бригады — подростковая спесь. Типа, хочу доказать, что мужик. Больно взрослый, чтобы под Вейкино крыло забираться. Но, что недоедаем, то правда. И, кажется, я придумал, как эту проблему решить.

— Не пойду, — фыркаю и руки крест-на-крест на грудь. — Я разведывал просто. Скоро богатые находки пойдут. Ещё скажете мне спасибо за набитое пузо.

— Слышали мы твоё скоро, — бурчит Марга и отворачивается к печи, где бурлит в котелке супец на бараньей кости.

Так себе варево — мяса там кот наплакал — но живот урчит и от запаха этой унылой похлёбки. Не права бабка, в этот раз не пустые слова говорю. Будет скоро и мяса, и хлеба в достатке. Раз уж с Хольгой про торговлю на ярмарке от моего имени сговорился, то смогу и ещё одно взаимовыгодное дельце с тёткой обстряпать. Пусть подсовывает мне втихаря травки ценные, а я ей за то платить стану. Обставим, как будто бы я отыскал. Вот тебе и прибавка пайка, и законные деньги. Теряю, конечно, в размене, но голодать, когда в схроне бобами на пол золотого — не дело.

— Сказал: скоро будет — и нечего тут. Моё слово твёрдое.

Не медведь, не лиса и не волк. Муфр! Везёт мне в последнее время на этих усатых. Не такой гигант, как зверюга, загнавшая меня в нору, но тоже немаленький. Все кусты разворотил, гад. Придётся в следующий раз другое место под ловушку искать. Зато знаю теперь, что всё правильно сделал.

Петля, как затянулась на шее у зверя, так там и находится. Верёвочка тонкая так впилась в шкуру, что под мехом не видно. Мечась, муфр только сильнее себя придушил. Та ветка, что в загибе была, давно сломана, но толстая, от которой основа идёт, ожидаемо выдержала. Поводок не в натяг получился, но свободы у муфра — локтя три вправо-влево всего. Разгуляться не выйдет.

Ну пугай меня, киса. Не страшно. Прижался к земле, словно к прыжку изготовился. Рычит, зубы скалит. Но бросаться не спешит. Знает, что болью аукнется, а толку нема. Шкура и так уже кровью запятнана — видно, как шею драл, снять удавку пытаясь. Встретились бы в других обстоятельствах, в три секунды прикончил меня бы, а так я здесь сегодня хозяин.

Подошёл ближе. Зло шикнул. Зверь вскинулся — передние лапы с выпущенными когтями поднял, на одних задних стоит. Морду с пастью распахнутой выпятил, шипит страшно. Но держит верёвка, не даёт до меня достать.

Направил самострел. Два шага между нами всего. Тут точно не промажешь. Да и не видит опасности зверь в непонятной штуковине, вылупился на наконечник штыря, что ему в морду смотрит. Даже жалко на миг его стало.

Убийца. Не я. Киса эта. Перед глазами вмиг всплыл образ Сайки-ушастика. Едва ли, что этот самый, но точно такой же муфр тогда выбил ставни в землянке и прямо сквозь окно вытянул спящего ближе всех пацанёнка. Только мы и видели братика.

Щёлк! Точно в глаз. И после взвода вторым штырём, выждав удобный момент, сбоку в горло. Пусь дёргается. Я подожду. Это жизнь. Наш мир — мир охоты. Либо охотятся на тебя, либо ты сам охотник.

Два дня после я занимался поиском нового места и наладкой точно такой же ловушки. Ещё три дожидался, когда в силок на островке попадётся очередная болотная крыса и обследовал берега Дикой земли. Малишки в туес накидать с облепленного спелой ягодой куста — не проблема, так что времени свободного появилось немного. Часок-другой уделял тренировкам в стрельбе из самострела, метанию копья и ползанию по деревьям, что на мой взгляд дополнительно придавало мне ловкости.

Для первых двух занятий использовал Журавлиные островки — ещё одно название нанесено на существующую пока только у меня в голове карту открытых земель. По веткам же скакал у себя уже, ближе к деревне. Сосны больно колючи для этого, а на Дикой земле страшновато подолгу торчать.

Да уж. Бобы ловкости творят чудеса. Не знаю, сколько у меня нынче долей троероста по этой ветви пути, но с белкой я уже готов потягаться. Не зря всё-таки из трёх добытых в сердце муфра бобов один съел. Там отыскалось каждого вида по штуке. Два в тайник, один, силы который, в себя.

Ловкость ловкостью, но и мышцы на руках и ногах теперь почти поспевают за скоростью. Ухватившись за тонкую ветку, минутами могу висеть. Запрыгнуть или подтянуться куда — вообще не проблема. На ползанке каждодневная гребля, видать, тоже на пользу пошла. Выйди я сейчас снова на драку с Патаркой, намял бы ему бока как пить дать.

Или, может, этот так на меня хорошее настроение действует, что стабильно вверху все последние дни? После первой принесённой в землянку лепёшки, что лишком выдали мне за якобы найденный драгоцвет, Марга перестала ворчать. Вчерашний же медяк, что на деле обошёлся мне в два, и тем более порадовал бабку. Больше Вея не задирает нос и в бригаду к себе не зовёт. На неделе ещё пару раз выкуплю у Хольги редкую травку, за которую награда положена сборщику, а там уже и торговцы приедут. Закуплюсь через тётку, монетой наперёд запасусь. Голодать малышне не дам больше.

Вот балда! Замечтавшись, поздно заметил опасность. С дюжину подростков, грамотно разойдясь цепью, окружали разлапистый дуб, облюбованный мною для тренировок. Пара девок, все остальные — разного возраста парни.

Йок! Лодмуровы подспорники в полном составе. Санос, тот второй старшак, что был с ними в тот раз, неразлучная троица моих «лучших друзей», остальных знаю только по рожам, но все точно из той же ватаги. И один взрослый есть, что не сразу поймёшь, так как тот же Санос и плечистее, и выше прыщавого Лона. Видно, взяли с собою, как пропуск за частокол.

Вот ведь швысты проклятые! Явно же, что специально искали меня. Их ватаги сейчас очередь в посёлке сидеть, вот и маются дурни бездельем. Неужто опять драться заставят? Не буду. Идут они лесом!

— Гля, какая белка облезлая? — крикнул так, чтобы и я слышал, Санос. — Слезай, белочка. У меня для тебя орешки есть.

— И морковка! — со смехом добавил кто-то из старших парней.

— Это у тебя морковка, — хохотнул Санос. — А у меня кабачок. Слезай, кому сказано.

Ага, сейчас. Так я к тебе уроду и слез. Отвернулся и делаю вид, что внизу никого.

— Спустить его? — спросил вожака один из парней.

— Не нужно. Сам слезет.

И мне:

— Слезай. А то пойдём твою беззубую выловим. Она — ничё девка. Если развернуть и нагнуть, вообще огонь.

— Не смей Вею трогать! — мгновенно слетел я с ветки на землю.

— А то что? — ехидно скалясь, надвинулся на меня Санос.

— А то по закону ответишь.

Я слегка успокоился. И зачем слез, дурак? Он же просто пугает. Мальчишка безмозглый! Повёлся.

— По закону — это, если силком девку брать. Если сама даст, то какие проблемы?

— Мамка тебе будет кашу давать, — буркнул я. — Чего надо? Я тут занят как бы.

— Как бы шмяк бы, — передразнил меня Санос. — Отвлекли белочку. Дело у нас к тебе, мелкий. Гауча в прошлый раз ты обидел — он отыграться хочет.

Да ну? Они что, звери что ли? Второй раз слабака под мои кулаки толкают. С такими друзьями и врагов не надо.

— А дальше? — скривившись, поинтересовался я.

— Что дальше? — не понял Санос.

— Когда Гауча побью, с кем драться заставишь? Опять с Патаром? Или сразу сам морду набьёшь?

— Ты Гауча сначала одолей, безродыш, — ухмыльнулся Санос. — Он ведь без дела не сидел. Тренировался. Медяк ставлю — начистит тебе рыло.

— Серебро ставь.

— А ты наглец… Откуда у тебя серебро, голытьба безродная? Дерзить будешь, могу и наказать.

— Ну так бей, и валите. Чего время тратить, если итог для меня один? Всегда думал, что у ватажников гордость есть. Ошибался. Звиняй.

Ехидная улыбка слетела с лица подростка. Санос нахмурился.

— Честный бой. Один на один, — холодно произнёс он. — Если Гауча победишь, вторым противником Браг. Он ровесник твой — всё по совести.

— Принято, — серьёзно кивнул я, скрестив на груди руки. — И без ставок.

— Конечно без ставок, — влез в разговор Патар. — На тебя никто ставить не будет, безродная кунь. А у самого у тебя только дырка в кармане. Серебро… Ха! Какое тебе серебро, гнида тощая? Жуй олему, олемой закусывай.

Я молчал. Пусть пищит, малыш. Тоже мне, охотник бывалый. Муфру в жёлтые глаза загляни или журавлю в клюв. Тогда и поговорим. А пока недостоин ты, рыжая мразь. Я смеюсь над тобой, но ты не поймёшь пока этого — слишком тупой.

— Становитесь, — скомандовал Санос.

Гауч твёрдой походкой вышел вперёд и встал напротив меня, широко расставив ноги. В этот раз на лице страха нет. Не неволили значит, сам искал драки. Как так? Тренировался, ага. Скорее поверю, что боб-другой слопал. Один небось у отца выпросил, другой ему Патарка подкинул — у этого точно есть лишние. Думает, пару долей прибавил — и богатырь сразу. Ну-ну. Сейчас накажу тебя снова, гадёныш.

— Давай!

Гауч кинулся. В этот раз уже более умело. Видать, получил пару уроков от старших дружков. Только всё равно слишком медленно движется. Пропустил его мимо — и тут же в середину спины кулаком со всей силы.

Не собираюсь сегодня проигрывать и поддаваться. А раз так, значит завершаем всё быстро.

Гауч ожидаемо рухнул вперёд. Миг — и я уже сижу у него на спине. Морда в землю, рука на изгиб.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Это было легко.

— Это всё, что ли?

Удивлённый Санос одарил Гауча презрительным взглядом. Остальные молчат. Не ожидали, уроды? А вот вам.

— Позоришь ватагу, — рывком поднял с земли проигравшего кучерявый старшак, чьего имени я не знал.

— Браг! — рявкнул Санос. — Ну-ка надери этому безродышу задницу.

Я уже стоял на позиции. Браг, так Браг. Он не старосты сын, его можно.

Коренастый крепыш, молча, вышел вперёд. Смотрит нагло, но я-то всё вижу. Боится меня. Обалдеть! Он меня… Кузнеца сын. Ну что же. Не будем разочаровывать зрителей. Хотели зрелище? Получайте.

— Давай!

И я прыгнул. Прямым с правой в нос. Кровь, крик, ярость. Его. Не моя. Браг рванул напролом — кулаки замелькали. Дурак. Меня уже нет там. Отскочил, чуть сместился, пригнулся — и сприсяда в ухо.

— Ай!

Этого так просто не свалишь, но мы не спешим. Пляшу вокруг — то приближусь, то отдалюсь. Сам не бью. Вынуждаю руками махать мускулистого дурня. Устал уже? Нет? Вот ещё тебе в расквашенный нос. Ускорения для. Прыгай, прыгай. Всё равно не достанешь.

Добавляем ноги. В живот, под колено, по почкам. Поймает — чистой силой возьмёт. Но он не поймает. Потешный бой у нас. Драка мальчишеская. По-настоящему бились бы, с оружием, до смерти — уже лежал бы на земле, кровью харкал. А так, всего лишь синяки собирает.

Очередной удар в ухо. Ещё один, особенно меткий в окровавленный нос.

— Сдаюсь! — хрипит Браг, прикрывая лицо.

Этого даже валить не пришлось.

Тишина. Тишина. Тишина.

— Сучья срань!

Санос в ярости. Тикануть? Нет. Стою. Смотрю холодно.

— Всё? Разобрались с делами?

— Позорники! Подсвинки убогие!

На меня Санос даже не смотрит. Весь гнев главаря на своих обращён. Зато смотрит Патар. И глаза его не обещают мне ничего хорошего. Что, гад? Понял, что в следующий раз на месте своих швыстов можешь сам оказаться?

— Пошли отсюда!

Разъярённый предводитель подспорников пинком придаёт направление Гаучу. Одаривая меня гневными взглядами, остальные подростки направляются вслед за Саносом.

— Это не конец, безродыш, — не оборачиваясь, бросает мне главарь шайки малолетних уродов. — В другой раз продолжим.

— Приходи через год, — напутствую его я.

Через год, если так всё и дальше удачно пойдёт, я и этому старшаку бока намну запросто. Нашли себе чушку для битья, тоже мне. Охотнички йоковы. Как бы кровушкой не умыться своей. Я устрою. Не жалко мне.

Ушли. Только туес мой с малишкой стоит возле дуба. А что это было сейчас? Сердце тише и тише колотится. Кровавая пелена сходит с глаз. Успокаиваюсь помалу. Зачем? Что нашло на меня? Вот дурак… Себя истинного им показал. Свою силу открыл. Прощай Китя-хиляк. Шутки кончились. Теперь вместо детских проблем, взрослые беды пойдут.

Жди беды настоящей, Китар. Сам её на себя своей спесью накликал.

И плевать! Справлюсь. Чай, не хортов орда на хвост села. Я сильный.

Дно вселенной! Вот зачем было так откровенно выпячивать своё превосходство? Пропустил бы пару ударов, запыхался для вида. В другой раз теперь будут относиться серьёзнее. А ведь я только порадовался, что мальчишка съел боб. Хоть и малую долю добычи, но пустил на развитие.

Впрочем, побеждать даже в драке с другими детьми — удовольствие. Носитель открыто упивался своим преимуществом. Приятно быть сильным. Это может его подтолкнуть к правильным мыслям. Весьма вероятно, что теперь продолжит и дальше глотать бобы. Он не дурак и должен понимать, что этот бой для него не последний. Они снова придут.

И следующий его противник будет готов к тому уровню ловкости, что Кит сегодня продемонстрировал. А значит, к тому моменту нужно снова стать чуть сильнее. Я над этим работаю, но мальчишка не знает этого. По логике должен превентивно съесть боб или два. Больше не нужно. Теперь я понимаю, что глотать сразу всё — не лучшая мысль. Паренька легко вывести из себя, а в гневе он тут же покажет свой максимум, чем выдаст свой непомерный скачок в троеросте.

Хорошо, что я не успел начертить первый узел. Так бы в глаза бросалась не только приличная для его возраста скорость мальчишки, которую можно списать на природную ловкость и результат тренировок, но и сила, какой в этих худеньких ручках без съеденных бобов появиться никак не могло. Тут уже без вопросов не обойтись. Неудобных вопросов, подходящих ответов на которые нет.

Радует же, что носитель, несмотря на свой срыв — Санос с Веей попал в болевую точку — сумел быстро взять себя в руки и в словесной дуэли одержал победу над предводителем своих обидчиков. Без заранее выбитых условий всё наверняка бы закончилось по-другому, а так Санос не смог нарушить данное во всеуслышание обещание, и большая часть его гнева ушла на проигравших мальчишек.

Может быть, неприязнь сына старосты, благодаря которой закрутилась вся эта история с поединками по принуждению, ещё обернётся для Кита пользой, но лучше было бы этой ситуации избежать. Носитель научился охотиться в условиях новой большой земли. Процесс идёт, дело ладится. Идеи парня с привлечением Хольги к закупкам и обналичиванию добычи мне нравятся. С покупкой легальных наград тоже ловко придумал. Одна лишь ошибка.

Зачем было заниматься своей древесной гимнастикой здесь? Хочешь дополнительно развивать ловкость — делай это на другом берегу, подальше от чужих глаз. Один кто-то заметил, другим рассказал — встречай нежелательных гостей. Детвора знала, когда и где ловить своего любимого мальчика для битья.

Впрочем, сегодня Кит этот статус утратил. Теперь он экзаменатор, через которого Санос последовательно пропустит всю свою шайку, если носитель и дальше решит не проигрывать в схватках. А он точно решит. Он попробовал силу на вкус, насладился победой. Куда двенадцатилетнему пареньку тягаться с таким мощным наркотиком? Боюсь, даже рыжий сын старосты лишился отныне защиты. Сила пьянит, сила манит, влечёт.

Кит не удержится, начнёт мне помогать, поглощая бобы. Я очень на это надеюсь.

Нора! Нора в Бездну! Ещё одна…

Вот, что значит шататься по диким местам, где до тебя человеческой ноги не ступало. Они ведь редко в людных местах появляются, да и долго там не висят. Даже на самые сложные, чёрные, всегда шальные герои найдутся, что полезут туда, наплевав на опасность. Смертельную почти наверняка. Из чёрных мало кто возвращается. А тут нора белая, самая лёгкая — на такие желающих тьма.

Сам бы мог в белую от безысходности прыгнуть, хоть и нет в таких норах дара Бездны наградой. Семя жизни — а больше одного, говорят, из белой не вынести — да и даже бобы троероста — тоже ценность немалая. Только вот туша свинобыка до сих пор перед глазами встаёт, стоит на туманную воронку взглянуть. Да и дела мои нынешние безысходностью даже не пахнут. Наоборот, всё удачно идёт — лису крупную взял вчера. Бобом ловкости в тайнике стало больше.

В общем, место приметил — справа от одной из звериных тропинок висит в паре сотен шагов от берега. Больше в эту часть острова ни ногой. Не дай Единый, пугнёт меня хищник какой, когда буду поблизости. Заскочу ещё случайно в нору, без разбора дороги тикая. А жаль. Удачное место для силка приглядел недалече отсюда. Не буду рисковать, другое найду. Благо Дикие земли огромны.

Излазил уже берег в обе стороны от и до. Только время, потребное на дорогу туда и обратоно и сдерживает. Наглеть начал, глубже соваться. Большая часть хищников ночью охотится. По дню натолкнуться на крупного зверя шанс невелик. Если, конечно, то не с копытами зверь, травоядный. Эти бродят открыто.

Вчера, например, лося издали видел. Сажени полторы в холке. Рога в размахе все две. С такими не разбежаться — цеплять ветки будешь. Величественно шагает по лесу, словно ожившее дерево. Не знаю, где у него водопой, но тут к берегу этот лось не подойдёт точно. Растительность больно густа для него. Свалить бы такого, да, боюсь, даже мой самострел не пробьёт его шкуру. И ранить не смогу, не то, что убить. Мне бы всё-таки помельче добычу.

Поставил в итоге ловушку почти возле самого берега. От воды шагов тридцать всего. Кусты, дерево с нависающей веткой, ондатра у колышка — всё по науке. Завтра посмотрим, кто попадётся.

— Не трожь его пока. Пусть пообвыкнется. Похлёбку с лепёшкой умял — знак хороший. А то, что молчит… Ты к нам тоже таким попал в своё время. Отойдёт. Хотя, он помладше. Годов шесть от силы.

Время лечит — по себе знаю. Сколько уже через Маргу таких горемык, как я и этот новенький малыш, прошло без понятия, но точно немало. Бабка же к сироткам приставлена ещё с той поры, когда молодой была. Сама из сирот и бездетная, отчего муж погнал в своё время. Раз говорит, что отойдёт малый, значит наверняка отойдёт.

Вея вместе со мной Маргу слушает. Остальным бабка раньше наказ дала — не приставать к новичку. Пусть пока посидит у себя в уголке под шкурой. Одним днём тут не обойтись. Слишком велико горе мальчонки. Да и страха натерпелся ой-ой.

Варсаговы его принесли по утру, когда мы с Веей ушли уже. Возвращаясь с похода через хутор один, прихватили. Единственный выживший. Как и я когда-то. В печи незатопленной за заслонкой сидел — мамка сунуть успела, когда волки в землянку ворвались. Слабость малой общины — стоит по недогляду оставить ворота открытыми или подкоп проморгать, и зверьё тут как тут. Даже хортов не надо. Один крупный хищник или стая зубастых помельче может вырезать всю семью враз, если в отлучке охотники местные.

Отвернулся от той общины Единый. Мужики на охоте на шестилапа нарвались — порвал всех, не сдюжили самого страшного зверя, что у нас на Муне встречается. Ватажники наши то место нашли. Следы жуть — тварь матёрая. Чуть ли не один из хозяев леса себя явил людям на их беду.

Охотник, принёсший мальца, был горазд поболтать. Так громко всё Марге рассказывал, что Халаш смог подслушать и, перехватив меня на подходе к землянке, на едином духе выдал страшную историю новичка.

Без охотников, чьей судьбы дома не знали, бабы и старики не смогли отогнать волчью стаю. Серые настоящую осаду устроили. По ночи подкопали столбы в одном месте и в стене проломили дыру. Дальше всё по секундам. Проморгавшую сие дело стражу смели, выглянувшего из дома деда немедленно сцапали, не дав закрыть дверь в землянку. Миг — и волки уже внутри. Шансов выжить ни у кого не было. Повезло лишь мальчишке малому, которого трое суток спустя и нашли ватажники.

Бедняга. Мало того, что слушать пришлось, как его родню волки резали, так ещё и их трапезы звуки в ушах на всю жизнь теперь. Хорошо хоть, не видел, как мамку с братишками, сестрёнками рвали и жрали. И останков их тоже — охотник, что из печи доставал, догадался малому глаза прикрыть. По себе знаю, лучше родных живыми запомнить. У меня вот не вышло. В памяти изрубленные тела вытесняют все прочие образы.

Польза от того, что всё видел сквозь щель, лишь одна — навсегда в память врезались заодно и со всем остальным лица тех тварей двуногих, что, убив всех, увезли мою Тишку. Дай Единый, кого из них встретить — будет шанс и месть свершить, и ниточку путеводную, что к пропавшей сестрёнке ведёт, за край ухватить. Придёт время, отправлюсь на поиски. Может, не зря глаза тогда не зажмуривал? Может, не зря ещё больше страдал?

И только про волков мысли, как серые тут как тут. Стоило к берегу причалить, как из кустов высунулась оскаленная морда. Три быстрых гребка — и я снова на глубокой воде. Купаться мохнатый не пожелал. Порычал вслед и, как только я подальше отплыл, снова скрылся в зелёнке. Однако.

Судя по звукам, серый там не один — перерыкиваются, поскуливают. Целая стая у берега трётся. Плохо. Там ведь ловушка моя. Видно кто-то попался такой, что волки его за добычу сочли. Можно возвращаться ни с чем. Завтра приплыву — серые как раз пойманного зверя схарчить успеют. Придётся опять ждать, когда очередная болотная крыса на Журавлиных островках в силок попадётся и по новой ловушку переставлять. Причём, где-нибудь подальше отсюда, а то, не дай Единый, волки опять до моей добычи раньше меня доберутся.

Но и на следующий день берег Дикой земли возле моей ловушки продолжал кишеть серыми гадами. В этот раз мне даже подплывать не потребовалось. Издали всё расслышал, что нужно. Видать, не смогли вытащить из петли тушу зверя и продолжают пировать, не отходя от «стола». Подождём.

Только вот и вторым днём, и третьим всё осталось как прежде. Я уже и ондатру поймал, а проклятая стая всё торчит и торчит у ловушки. Вот же йоковы твари! Не могу из-за них верёвки забрать. Время идёт — скоро уже торговцы из града прибудут — а охота моя стала намертво. Тренировки, что из-за этого теперь удлинились вдвое, в печёнках сидят. Уже мысли приходят по-настоящему, а не только для вида, поиском редких травок заняться.

Не выдержал — решил выяснить, что волков подле моей ловушки держит так долго. Может, просто логово там у них новое? У воды деревья густо растут, стволы тесно стоят. Зря я что ли по веткам скачу день-деньской? Подплыву к берегу потихоньку чуть дальше от нужного места и оттуда попробую поверху подобраться. Гляну, что там. А, если повезёт, так и верёвку свою с ветки сниму. Вдруг, свободна петля?

Самострел на всякий случай на спину повесил — ещё дедом удобные петельки приделаны. Полез. От места, где к свисающим в воду ивовым прутьям ползанку подвязал, до того, где ловушка стоит, шагов двести. По земле две минуты делов. Тут же почти полчаса добирался. На подходе заметили. Сразу несколько волков прибежали под дерево, на котором сижу. Рычат, зубы скалят, морды вверх тянут. Не достать им меня, но, сорвусь если, считай сразу конец.

Зато сам бы влёгкую мог пару серых пришпилить к земле. Сверху вниз стрелять просто. Вот только штыря у меня два всего, а их тут… Семь штук насчитал. Все с округи сбежались, кто поблизости был.

Нет, не все. Вот в чём дело, оказывается! Волчище огромный силком моим пойман. В петле застрял шеей. Матёрый. В холке все восемь локтей. Старый зверь. Не иначе, вожак этой стаи. Понятно теперь, отчего вьются подле ловушки все эти дни — не хотят бросать своего, охраняют. Небось, дичь даже носят, чтобы с голоду не подох. Дело дрянь.

Дальше можно не лезть. Перебрался на ветку соседнего дерева — и обратный путём потихоньку. Провожают мохнатые. До самой ивы вели меня понизу. В воду лишь не полезли, когда, прыгнув в последний раз, по пучку прутьев, листья сдирая, прямо в ползанку съехал. Тут всё ясно. Торговцев ждать надо. Прикуплюсь, и вернёмся к проблеме. Так-то, может, оно и не плохо. Зато знаю, что пойманный зверь меня точно дождётся. Погоди, серый, ещё вскрою твой труп. У тебя в сердце точно есть мне подарочек.

Ярмарка — это шумно и людно. Никогда больше столько народу одновременно в посёлке не собирается. Под такое дело и ватаги все дома, и с окрестных хуторов на торг люди стягиваются, и обозников самих куча целая. Там же, кроме купцов-продавцов, и возницы, и скоморохи с жонглёрами-фокусниками, и охраны две дюжины морд, и один одарённый есть даже, что бородавки и прочую накожную гадость выводит.

К последнему очередь выстроилась. Но это не лекарь, а так. Ни Халашу, ни даже Крагу хромому он не может помочь. Всё, на что он способен, можно и зельями вылечить. Просто зельями будет дороже, вот народ и идёт.

Ещё больше толпа у помоста, на котором лицедеи кривляются. Детвора почти вся там. Один я между повозок и тентов брожу. У меня на забавы нет времени. Делаю вид, что праздно шатаюсь, а сам выбираю, что нужно. Где подслушаю цену, где сам спрошу, якобы любопытства лишь ради. Балбесом прикидываюсь, таращу глаза, охаю-ахаю. Мне бы только внимание к себе не привлечь ненароком. Попутно «дружков» своих из Саноса шайки высматриваю. Сталкиваться с кем-то из этих швыстов облезлых не хочется. Хорошо хоть, Патара таскает отец за собой. Видел с Хваном их возле лотка оружейника.

Присмотрел кой-чего. Теперь к месту условленному. С Хольгой загодя мы сговорились, что бобы передам и заказ разъясню в полдень возле сушильни, что под частоколом напротив Такеровой бывшей землянки. Есть там укромное место одно, какое ни с какой стороны не просматривается. Заранее приду туда и дождусь её там. Убедился, что никто не следит и, домой идя вроде как, свернул к частоколу.

Долго ждать не пришлось. Хольга тётка серьёзная — у неё чётко всё. Молча выслушала заказ, уточнила про цены, переспросила по мелочам разное и, взяв бобы, ушла. Я же немного ещё посидел в закутке. Нельзя, чтобы нас видели вместе. И местечко палить это тоже нельзя. Завтра снова встречаться нам здесь. И на третий день тоже. Хольга, правда, об этом не знает пока — удивлю её вечером, когда купленное сюда принесёт.

Сборщица, хоть и надёжная тётка, а вводить её в искушение, вывалив за раз все бобы, что надумал продать, не хочу. Много их у меня. За неполных два месяца столько добыл, сколько другие и за год не могут. Вдруг, решится меня обмануть? Кому жаловаться потом буду? А некому мне. Три сегодня отдал, завтра столько же выдам. Послезавтра ещё три боба, а четыре оставшихся придержу пока. Рассчитал уже всё — и на выбранные покупки хватает, и монеты запас будет добрый.

Молодец я. Всё удалось провернуть чин по чину. Последний день ярмарки — завтра градские торговцы отбудут — а у меня в тайнике у болота уже почти всё, что хотел прикупить. Заплечный мешок с кучей всяких карманов, петелек и прочной шнуровкой. Непромокаемый, износу не знает — не всякий охотник имеет такой, а у меня теперь есть. Топорик с острым шипом на другой стороне. Небольшой, но удобный. Дрова рубить таким не сподручно, зато можно в цель кинуть. Хорошей верёвки моток. Не чудесная дедова, конечно, но тоже достаточно прочная. Связка метательных ножей — очень хочется их бросать научиться. Мелочи разной полезной, вроде ниток с иголками, малость. И пара дюжин новых штырей для моего самострела.

Нынче Хольга на меня по-другому смотрит. Уважает. И, кажется, даже немного побаивается. Последний заказ получая, с очередной бобов тройкой, так брови подкинула, что не стерпел, подлил масла напутствием. Мол, то ли ещё будет. К следующей ярмарке готовься семена жизни в золото оборачивать. Хохотнула, но смешок вышел больно натянутый. Не знает, чего от меня ожидать, чудного такого.

Ну да пусть. К зиме ближе, когда снова торговцы из града заявятся, глядишь, уже в охотниках буду ходить. После замера возьмёт Глум к себе в ватагу подспорником, новая жизнь у меня начнётся тогда. Смогу сам свою добычу сдавать. Или через Глума, если себя проявлю и в доверие войду к дядьке.

Замечтался. Чуть Лодмуровым подспорникам на глаза не попался. Болтаюсь в толпе, как и все, по торговому ряду. Но пронесло. Гурьбой, с Саносом во главе, проскочили мимо — никто даже не глянул. Не до меня им сейчас. У помоста скоморохов опять представление начинается. Все туда спешат от мала до велика. Медяк кинуть, когда с шапкой обходить будут — не большая проблема. А у кого медяка даже нет, тот из заднего ряда за так смотреть может. Или, в случае мелкоты, слушать только, что, впрочем, тоже какое-никакое, а развлечение.

Сходить и мне что ли? Один йок делать нечего. Хольга купленное сегодня с монетой только через час принесёт. Подглядел уже издали, как брала. Последние две обновки всего жду уже. Капкан с цепью железной, каких в нашей деревне никто не имеет и в паре гребень с заколкой из крашеной кости. На днях Вее четырнадцать стукнет. Ух, и удивлю я подарком сестрицу. Зацелует всего.

А капкан… У наших почему спроса нет на такие? Ставить негде. Далеко с ним тащиться, так лучше в походе обычной охотой взять зверя — времени всяко меньше потратишь. А в окрестностях посёлка в такую ловушку кто-нибудь из сборщиков попадётся скорее. Тяжеленная штука, но я как-нибудь дотащу по ночи до схрона, а потом на островки переправлю. На Дикой земле сборщика уже не поймать, зато зверя какого — легко. Будет у меня две ловушки.

— Вот ты где? Третий день от меня убегаешь. А ну, давай с нами. Посадишь Фоку на шею.

Подскочившая со спины Вея схватила за руку и потащила в сторону помоста, откуда уже доносились призывные звуки дудки. Я даже возразить не успел. Почти вся малышня тоже здесь — бегут, держась за руки, растянувшимся хвостиком, сзади. Только Халаша нет и новенького, что по понятным причинам при Марге остались.

— Вчерашнее представление видел? Ох, и плевался тот лысый огнём… А жонглёры с ножами? Думала, поубивают друг друга.

— Ага, — только и успел кивнуть я.

Ничего я не видел. Ни вчера, ни позавчера. И сегодня бы пропустил от греха подальше. Вон противная Саноса рожа торчит из толпы. Вея что, не видит, куда меня тянет?

Вот йок! Ещё как она видит. Специально подобрала местечко, чтобы оказаться поближе к подспорникам. Быстрые взгляды бросает на их главаря, улыбается одними губами, чтобы дыркой в зубах не светить. Влюблённая дурочка!

— Детишки, детишки! Девчонки, мальчишки! Кому фокус не показывал, кому ушки волшебные не поглаживал?

Вынырнувший из толпы скоморох с обведённым красной краской ртом и набеленным лицом, пританцовывая, двинулся в нашу сторону. Этот фокусник третий день меж торговых рядов ходит-бродит, пристаёт ко всем, к детям особенно. Видел его уже несколько раз. Шуток у него всего две в обороте — либо ленту у того из рукава достаёт, кто в рубахе, либо медяк из-за уха, кто с открытыми руками, как я.

Так себе фокусы. На каждой ярмарке одно и то же. И не только у нас. Помню смутно, но совсем мелким, ещё когда были родители живы, в другом посёлке на торге точно так же скоморох с Тишкой нам из волос разноцветные стекляшки вытягивал. Точно такой же скоморох с размалёванной рожей и с рыжими паклями на башке. Что слова, что ужимки, что фокусы… Будто этот самый и был. Хотя, все они на одно лицо. Может и ошибаюсь.

— Мне! Мне! Мне! — хором завизжали наши малявки.

Скоморох ещё сильнее разулыбался своими нарисованными губами и бросился дурить детвору. Ленточки сменяли монетки, мелюзга восхищённо охала, я же краем глаза поглядывал на компанию Саноса. Всей толпой заявились. Даже Браг с Гаучем здесь. Не хватает только Патарки. И хорошо. Похоже, старшакам не до меня сегодня. Глядишь, без конопатого свина и не пристанут ко мне.

— А это кто тут у нас такой жадный? А ну, отдавай монетку!

Холодная отчего-то рука скомороха прошлась по моей голове от затылка до уха.

— Хотел спрятать, хитрый, — скривил лицедей недовольную рожу, тряся в воздухе зажатой между пальцев монеткой.

Подведённые углем брови нахмурены, глаза щёлочками. Миг — и скоморох снова весел. Хохоча, спешит к следующему ребёнку. Отвернулся уже от меня, а я так и смотрю ему вслед, открыв рот.

Сто тридцать четыре! Сто и, мать его, тридцать четыре года этому шуту крашеному! И в отмере ещё пять запасом! От прикосновения ожил мой дар Бездны. Как так может быть? Бред какой-то. Скоморохом в Предземье скакать, когда пропуск на Землю получен давно? Нет… Привиделось видно. Быть такого не может. Для землян же у нас время вдвое быстрее течёт, из отмера год за два убегает. Да и для всех, кто в срок не уплыл за барьер, сто лет жизни вместе с отмером набрав, оно так же. Как есть брешет сегодня мой дар.

— Китя, Китя. Началось уже? — дёргает меня за руку Фока. — Мне не видно. На шею хочу. Посади.

— И меня! И меня! — отталкивает младшую Зуйка. — Мне тоже не видно.

— Посажу, посажу. Но по очереди. Фока первая. Ждите пока. Не началось ещё.

Хотя, по правде, и мне не особо видно помост. Слишком уж густая толпа. Последнее место, откуда нормальный обзор для тех, кто ростом не вышел, заняла банда Саноса. Часть мальчишек из наших, уже у взрослых между ног вперёд просочились. Девчонок же Вея бочком, бочком подвигает поближе к Лодмура подспорникам. Вроде как, чтобы виделось лучше, но я-то не дурак — понимаю, что дурочку тянет туда. Кто вернее.

— Ну-ка кыш, безродные!

А вот и Патар объявился. Распихивая малых, лезет к своим. Полные руки леденцов у урода. Богач йоков! Видел я тех петушков на палочке — по три медяка за штуку такие.

— Чего пялишься, кунь босоногая?

Заметил меня, рыжий мудень. Да я таких леденцов могу сотню купить. Ещё и сдачу дадут.

— А не мои ли монетки на сладости спущены?

Позабытый на время мной скоморох уже тут как тут. Быстрое движение руки — и вытащенный у Патара из-за уха медяк летит в воздух, вращаясь. Сейчас шут поймает монетку и спрячет в карман.

— Сгинь, малёванный!

Медяк падает под ноги детворе. Мой рот снова открыт. Наглость сына старосты заставила скомороха застыть идолом? Ой, не верю…

Отчего тогда рука шута, едва тот ожил, вновь к Патару несётся змеёй? Ладонь падает рыжему на плечо. Скоморох опять замирает. В его глазах блеск.

— Чего?! — едва не роняя леденцы, стряхивает движением плеча Патар руку шута.

— Чего, чего, расчего? — передразнивает его пришедший в себя скоморох. — Дашь конфетку?

— Ага! Сгинь, сказал.

Патар отворачивается и продолжает лезть сквозь народ к своим швыстам. Шут с дебильной улыбкой провожает его странным взглядом. Рот растянут, вот только глаза не смеются. Один я это вижу?

— Началось! Началось!

Вея дёргает меня за рукав, тыча пальцем в помост, где внезапно запели уже две трубы разом. Фока тянет за край безрукавки. Нагибаюсь, подхватываю малую, сажаю на шею.

А где шут? А шута уже нет.

Ребёнок — это ребёнок. Сколько не крепился носитель, а своё малолетнее естество перебороть не смог — пошёл смотреть представление вместе с другими сиротами. Глупая трата времени. Тем более, что у сцены, где выступают артисты, выше шанс натолкнуться на наглых подростков, что вечно его задирают. Неприятностей ищет. А ведь я только начал к нему относиться, как к взрослому. С продажей бобов через Хольгу и покупкой охотничьего инвентаря Кит показал себя рассудительным обстоятельным парнем.

Дно вселенной! Я словно в воду глядел. Вея тащит мальчишку прямо к шайке его малолетних врагов. Столкновение неизбежно. Вопрос только формата. Едва ли Кита будут бить вот так на людях, но спровоцировать на какую-то глупость его могут легко. Вспыльчивость мальчишки растёт пропорционально его троеросту. Чем сильнее становится Кит, тем сложнее ему терпеть обиды.

Но, о чудо, пока на мальчишку, ни Санос, ни битые носителем дружки рыжего не обращают внимания. Все взгляды устремлены на помост. Может и пронесёт. Благо, Патара здесь нет.

Звёзды! Откуда он вылез? Клоун с разукрашенным лицом выбрал жертвами своего унылого шоу сирот. Неужели не понимает, что данная публика совершенно неплатёжеспособна? Только ненужное внимание к Киту привлечёт. Ну вот — и до нас добрался со своим глупым фокусом.

Что?! Так это не шут никакой. Спрятавшийся под гримом и париком человек — кто угодно, но только не клоун. В таком возрасте и с таким размером запаса до старости ему нечего делать в торговом обозе. Как и в Предземье вообще. Однозначно он здесь выполняет какую-то важную миссию. Работает под прикрытием. И секрет этот пахнет дерьмом. Чутьё прямо трезвонит сереной — опасность! Кит, ты понял хоть то, что увидел? Убирайся отсюда! Придумай предлог и беги. Но по-тихому. Нельзя, чтобы фальшивый шут догадался, что ты его раскусил.

Хвост кометы! И этого ещё принесло! Как не вовремя… Пройди мимо, не трогай носителя. Заметил. Кит, не смей огрызаться! Пусть тащит свои леденцы, куда нёс. Смолчал. Молодец!

— А не мои ли монетки на сладости спущены?

Псевдо шут не пропускает никого из детей. Он словно задался целью пощупать каждого в этой деревне. Пришла очередь Патара поучаствовать в фокусе с медяком.

— Сгинь, малёванный!

Всё! Теперь ясно, зачем ряженый ломает комедию. Он искал аномалию. Он нашёл её. Патар слишком глуп, чтобы понять, как он вляпался. Но Кит, что доказывает заколотившееся сердце мальчишки, мгновенно обо всём догадался. Носителю, как и мне, хватило той пары секунд, когда прячущийся под личиной шута чужак показал своё истинное лицо.

Ошибка исключена. Фальшивый клоун наделён тем же даром, что и носитель. Он специально касался людей, чтобы увидеть отмер. Вернее, его отсутствие, как в случае с аномальным сыном старосты. Блеск в глазах чужака доказал, что искал тот именно это.

Всё! Попался Патар — ничем хорошим для него эта встреча не обернётся. Если Кит не дурак, теперь станет держаться от своего главного недруга ещё дальше, чем прежде. А Кит не дурак.

Дерьмом пахнет? Да. А ещё пахнет кровью. И как всегда, в связке с этими запахами идёт третий, первопричинный. От всего этого маскарада на сотню парсеков несёт деньгами. Очень большими деньгами, которые могут заставить нарядиться шутом даже такого серьёзного человека, как этот долгоживущий искатель.

Будь готов, Кит. Это проблемы Патара, и тебе они могут даже принести пользу. Но гляди в оба. Нельзя допустить, чтобы грядущее зацепило тебя даже краем. Тебя это всё не касается.

Как вовремя я перетащил капкан в схрон. Полез бы за частокол всего одной ночью позже и мог бы уже не вернуться. Очередной муфр. Стоило обозу торговцев уйти, как в посёлок тут же пожаловал новый гость. В этот раз нежеланный, хотя нежданным назвать лесного кота тоже нельзя. Объявляются время от времени, гады. Это ещё долго их не было. С той поры, когда я за молодого муфрёнка плетей получил, чуть ли не два месяца миновало. Так что ничего удивительного в появлении очередного ночного убийцы не было.

Обычное дело. Звери плодятся, и им постоянно нужны всё новые и новые охотничьи угодья. Одних убиваем, приходят другие. У некоторых подольше получается посёлок в страхе держать, но большинство котов край в неделю отлавливаем. Этот муфр же совсем дурным оказался. Первой ночью овцу утащил, второй тоже. Третьей всё у того же загона его на копья подняли.

Вроде бы и прибыток один — муфра на две овцы разменяли — а на самом деле ущерб и немалый. Все три дня, ни бригады сборщиков, ни пастухи, за частокол не ходили. Только охотники в две ватаги котяру искали-выслеживали и по ночам на живую приманку пытались поймать. Трое суток насмарку.

Маялся все эти дни подле Марги, пособляя с хозяйством. Вроде бы постоянно при деле, а на душе гадко. Понимаю, что с куда большей пользой мог это время потратить. Как там мой волк-вожак поживает на Дикой земле? Не сбежал ли? А то, как перегрызли всей стаей верёвку? Волки — звери упрямые. Зубы сточат под корень, а не сдадутся. Вдруг, поддался чудесный силок?

Да и скоморох тот проклятый постоянно в голову лезет. Как вспомню его рожу раскрашенную, сразу дрожь пробирает. Отчего-то уверен, что этот поддельный шут как раз таких как Патар и искал. Тех, у кого отмер неизвестен. Аукнется ещё рыжему эта встреча на ярмарке. И поделом. Даже мысли не промелькнуло предупредить свина или папку его. Чай, не в град к ярлу в личную дружину вступить тайно ищут достойных, прячась под маской шута. Нехорошо у скомороха блестели глаза. Кровожадно.

Но это не моё дело. Мне о своих бедах нужно думать. Что моему врагу плохо, то мне хорошо. Ещё бы и Саноса какой хищник слопал — вообще бы было отлично. Сейчас же мысли все лишние в сторону — иду волков бить. Посвистывая в дуделку, гребу к той самой удобной иве, откуда в прошлый раз свой путь к силку поверху начинал. Не разбежались серые. Слышу их в зарослях. Не зря столько штырей прикупил. Пригодятся.

Заплечный мешок с самострелом на спину — и на дерево по свисающим прутьям. Дорожка знакомая. Даже с грузом поднялся легко. Теперь дальше. Перебираюсь с ветки на ветку, не тороплюсь, жду, когда серые, учуяв или услышав меня, прибегут. Ага! Первых двое внизу — рычат, зубы скалят, вверх морды кудлатые вскидывают. Сейчас и остальные подтянутся. Давайте, давайте — уже взвожу самострел.

И минуты не прошло, как под деревом, где я на удобной ветке сижу, собралось шесть хвостов. Не вся стая, но наверняка все, кто поблизости был. Остальные охотятся видно. Направил оружие, неторопливо прицелился.

Щёлк! Штырь влетает прямо в открытую пасть и, продрав горло хищника, вонзается в землю. Один есть. С такой раной уже не жилец. Пусть и мечется внизу, кровью брызжа, но то он так свой последний танец танцует. Заряжаю по новой. Пока волки не поняли, что случилось с их родичем, нужно ещё пару-другую подстрелить под шумок.

Всё же умные звери. Ещё одного только вышло пришпилить к земле. Очень быстро смекнули, откуда в них острые штуки летят. Отскочили подальше. Направишь самострел — тут же прыгают в сторону. Ничего. Ползу дальше. Там меня один ждёт, что не сможет удрать. Если правда, что про волчьи обычаи охотники сказывают, то задуманное у меня выгорит. За своего вожака стая ляжет костьми. Защищать будут яростнее, чем детёнышей самка.

Вон он, гад. Жив-здоров — вскочил на ноги, стоит скалится. Башка пригнута к земле, спина, наоборот, выгнута дугой. Только теперь понимаю, насколько он здоровенный. Обступившие своего вожака волки — к четверым ещё пара прибавилась — на фоне этого чудища просто щенки. Интересно, а возьмёт ли вообще самострел его шкуру? Сейчас выясним.

С ветки на ветку, с дерева на дерева — и вот я уже сижу прямо над серыми, прислонившись спиной к стволу. Место удобное. И, как позиция для стрельбы, и вниз сорваться не должен. Опускаю заряженный самострел, навожу. Заметались, завыли. Но от своего пленённого вожака убегать не спешат. Наоборот, сгрудились так, чтобы своими телами прикрыть.

И меня это очень даже устраивает. Убей я вожака раньше, чем перестреляю остальных волков, и оставшиеся в живых звери не позволят мне вскрыть тушу. Отбегут, где достать их штырём не смогу, а спущусь только с дерева, кинутся. Так что, выцеливаю сначала обычных волков, а огромного вожака оставляю на сладкое.

Щёлк! Вой, визг, кровь, рык. Ещё щёлк. Ещё. Ещё и ещё. И не зря я тренировался стрелять. Почти каждый штырь кладу в цель. Либо сразу же насмерть, либо рана такая, что потом легко добить можно. Но бывает, что и двух выстрелов не хватает на зверя. Три штыря так и вовсе ушли в землю, никого по пути не задев. Хорошо, что с запасом купил.

Полчаса, два десятка штырей, выступивший на лбу пот — и на лапах всего один зверь остаётся. Четверо серых затихло, двое, подыхая, поскуливают, вожак стаи и тот из сил выбился — язык вывалил, широченная грудь ходит мехом вверх-вниз, перетянутое петлёй горло с хрипом втягивает воздух. Так метался волчара, что едва не задушил сам себя. Так тряс ветку, что я чудом не рухнул.

Впрочем, мне теперь так и так вниз спускаться. Сверху я эту тварь не свалю. Больно крепкая шкура. Один штырь уже по ней соскользнул, оставив всего лишь царапину. Перебрался на ветку с другой стороны ствола, свесился с неё, держась на руках, и спрыгнул. Снова скинул со спины самострел. С добиванием крупной добычи у меня уже опыт немалый. Журавль с муфром соврать не дадут. За четыре-то выстрела всяко свалю даже эту громадину. Не хозяин лесной, чтобы крепью меня удивить.

Вот и нет. Удивил. Полчаса воевал с толстокожим. Если мелких волков выстрел с близкого расстояния чуть ли не насквозь пробивал, то здесь штырь входил в звериную плоть не глубже, чем на два-три вершка. Пришлось возвращаться к тушам тех серых, которых первыми подстрелил по пути сюда, за штырями и дополнительными выстрелами заканчивать начатое.

Ещё дольше промучился потом с трупом. Пришлось даже за топориком к ползанке сбегать. Где долбил, где пилил, где рубил. Кое-как достал сердце. Настал черёд самой волнительной части охоты. Что взял? Сколько? На руки такая трясучка напала, что чуть палец себе не отрезал.

Два крепи, три силы, два ловкости. Это праздник! Это победа! Мучения и риск того стоили. С оставленными в тайнике четырьмя, теперь аж одиннадцать бобов у меня. И это я ещё остальных волков не вскрывал. Кто наше болото обозвал Гиблой гнилью? Мне оно пока приносит только удачу. Охота на Дикой земле сделает меня богачом. Если выживу.

Последняя мысль заставила замереть и прислушаться. Подыхая, волки здесь так нашумели, что округа, наверняка, опустела. Никто не хочет связываться с целой стаей. Но звери вернутся. Вопрос лишь, как скоро? Я снова забрался на дерево, кое-как с помощью ножа ослабил узлы и отвязал верёвку. Спустился обратно, стянул петлю с шеи дохлого вожака, наскоро покидал свои силки в заплечный мешок, вновь прислушался.

Вой! Пока ещё тихий, далёкий. А с чего я взял, что здесь вся стая собралась? Ни самок, ни молодняка этого года. Самцы только. Охрана вожака, что уж слишком велик для предводителя стаи в жалкий десяток хвостов. К йоку прочие туши! Самую крупную вскрыл и ладно. Штыри собираю, мешок с самострелом на спину, топор в руку. Тикаем!

Ближайшие несколько дней я сюда не ходок. Заслужил себе отдых. Ножи лучше метать поучусь, а тут пока пускай всё успокаивается. Растревожил здешний лес новый хищник — самый страшный, двуногий. Ничего. Привыкайте. Появился хозяин у Дикой земли. Скоро буду с капканом знакомить.

Ох и истыкал я на Журавлиных островках сосны. С Хольгой договорился, что за лишний медяк туес ягоды мне сама наберёт и бездельничаю. Тренируюсь то есть. С каждым днём всё лучше и лучше метаю ножи. В этом деле главное: ловкость, а у меня её как раз больше всего остального. Ради смеха даже на руках вниз головой ходить научился. Прыгаю, кувыркаюсь от земли отжимаюсь. Самый крупный островок напрочь вытоптал.

Ну и ладно. Тут я уже не охочусь. Заряженные рыбой силки по другим стоят. На дальнем так и вовсе капкан с сазанякой, что еле влез в вершу. Кого на него ловлю, сам не знаю. Просто очень хотелось обновку опробовать, а на Дикую землю плыть пока страшно. До сих пор волчий вой с того берега слышу. Не ушли ещё стаи остатки. Жду дальше.

А вообще, мне не до охоты сегодня. Щербатая улыбка сестры названной перед глазами весь день стоит. Четырнадцать Вейке — совсем взрослая стала. С утра, когда ей подарок вручал, чуть от счастья умом не тронулась девка. Отродясь у неё красоты такой не было. Даже Марга округлила глаза мои гребень с заколкой увидев. Еле вырвался из объятий. Так зацеловала всего, что на лице места нет, где губы Веи не прошлись бы. Чувствую, вечером, когда день отходит с обновками, ждёт меня продолжение благодарностей. Бабы-то из бригады оценят небось украшения. Красивые побрякушки, нарядные — долго их выбирал.

А проклятое время, как назло, тянется сегодня смолой. Поскорее бы уже срок возвращаться. Ножи йоковы в печёнках сидят — нашвырялся до немоты в пальцах. Солнце будто улиткой по небу ползёт. Надоело. Запрятал оружие, чтобы в схрон лишний раз не лезть, где у меня деньги с бобами лежат, и погрёб на ползанке в сторону дома. Потопчусь лучше на поляне, где раньше резал олему. Туес с ягодой Хольга мне там оставляет в кустах. Поди давно уже наполненный ждёт.

Переправился, лодку в привычное место запрятал, от грязи болотной отмылся. Дальше по мелким островкам между ив — и на берег. Осмотрелся внимательно — с этим я всегда щепетилен — убедился, что к Гиблой гнили по-прежнему не ходит никто и, стараясь не шуметь, зашагал по лесу. Каждый раз по-другому немного иду, чтобы путь свой не повторять, не натаптывать тропку.

Но вот и посёлка окрестности — здесь можно уже не таиться. Слева старый разлапистый дуб, на котором меня тогда Санос с Патаром нашли, справа заросли пальцелиста стеной, прямо в просвете уже и поляна видна. Ещё дальше ручей наш течёт. Благодать. Лёгкий ветерок обдувает прохладой, шуршит листвой на ветвях кустов и деревьев, мелкота птичья отовсюду льёт трели. Лето — лучшее время года у нас, пусть и короткое самое. Настроение — хочется петь. Замечательный день!

Стой… Послышался будто бы смех приглушённый. Я замер, прислушался. Так и есть — в шелесте ветра прячутся тихие голоса. Сами же люди, кому они принадлежат, похоже, укрылись от чужих взглядов в кустах пальцелиста. Пройти бы по-хорошему мимо, но голоса мне как будто знакомы.

Крадучись, направился к зарослям. Разговор неизвестных затих, но шуршание выдаёт притаившихся за кустами людей. Какая-то у них там возня. Я приблизился к покрытым густой листвой веткам.

— Да не бойся ты.

Ого! Санос! Чего он забыл здесь? Я попятился. Что бы здесь не происходило сейчас, это не моё дело.

— Ой! Сюда нельзя.

Что?! Я опять замер. Весь. Даже сердце. Нет. Сердце как раз зачастило, а вот дышать не могу.

— Можно, дурочка. Смотри, какие они у тебя сочные. Так и тянет поцеловать.

— Ой! Ой! Не надо! Что ты делаешь? Ах…

К чмокающим звукам добавляются частые вздохи. Не могу пошевелиться. Моргнуть не могу.

— Нет! Сани, не надо!

— Да брось, сладкая. Ты уже большая девочка.

— Нет, говорю! Ах… Ну, нельзя же…

Звон в ушах. Это вдребезги разлетелись оковы. Ожил! И не просто ожил — атакующим муфром ломлюсь сквозь кусты. Миг — и я уже внутри. Здесь от веток расчищено место и даже настил травы скошенной вроде лежанки имеется. Но это всё мимо сознания. Перед глазами нет ничего, кроме мускулистой спины обнажённого по пояс подростка и выглядывающей из-за неё фигуры названной сестры.

Санос даже не успел обернуться, как я уже висел на его шее, со всей мочи сжимая зажатые в замок руки. Убью, тварь! Как он смел?! Как он мог?!

— Кит?!

Растрёпанная Вея с пылающими щеками безуспешно старается одновременно одёрнуть задравшийся на бёдра подол и запахнуть верхи сарафана.

— Отпусти его! Что ты делаешь?!

Я всё слышу, но смысл слов до меня не доходит. Все звуки для меня слились в единый рёв ярости, что вырывается из моего рта. Перед глазами кровавая пелена. Убью! Убью! Задушу!

Мир внезапно начинает вращаться. Удар о землю вышибает весь воздух из лёгких. Грубая сила размыкает рывком мои руки и выламывает их. Миг — и я уже лежу мордой в траву, а в спину мне давит что-то твёрдое и тяжёлое.

— Вот гадёныш! Всю шею мне исцарапал! Надо же, сильный какой…

Удивление в голосе Саноса разбавлено ехидным злорадством.

— Пусти его! Ему же больно!

Это Вея уже не мне, Саносу. Её голос дрожит.

— Ага, отпустишь тут его. Смотри, извивается как. Опять кинется.

— Китя! Кит! Ну чего ты устроил? Успокойся. Прошу тебя.

Рухнувшая рядом со мной на колени Вея пытается руками удержать мою дёргающуюся в разные стороны голову. Я рычу.

— Ну, волчонок. Смотри, разошёлся как.

Засунь в задницу своё снисхождение, выблюдок! Его тон не обманет меня.

— Хватит, Китя. Ну, что ты? Всё хорошо. Успокаивайся.

— Он! Он… — вырываются из моего рта первые членораздельные звуки.

— Ты решил, Санос хочет обидеть меня? Дурачок. Нет же. Мы просто… играли.

— Да чего ты сюсюкаешься с ним, как с малым? Ему сколько лет? Всё он понял. Сейчас успокоится, и отпущу. Кит, завязывай. Сам себе сейчас руку сломаешь.

Слова добрые, а вот голос… Издевается, гад. Только Вейке, дурёхе, того не понять.

— Пошёл, ты!

— Не, ну правда. Сейчас руку сломаешь. Отпускай уже. Сани, милый, ну отпусти ты его.

— Ладно. Только дай прежде из кустов вылезти. Исцарапался с ним уже весь тут.

Санос убрал колено с моей спины и рывком поднял меня на ноги. При этом мои выгнутые назад руки едва не вылетели из суставов. Я ойкнул. Боль страшная. Дальше волоком сквозь ветки и листья — и вот мы уже возле кустов на той стороне. Толчок отбрасывает на несколько шагов.

— Всё. Гуляй.

Куда там. Едва получив свободу, разворачиваюсь и немедленно бросаюсь обратно. Кулаком мечу в нос. Санос ждал. Не дотягиваюсь. Зато второй рукой попадаю в живот, прямо в кубики мышц.

Только это мой и последний успех. Старшак охает, но тут же в прыжке хватает меня и валит на землю. Прижал тушей. Раза в два он меня тяжелее — не вывернуться. Запоздало вспоминаю про нож, что висит на боку. Мог пырнуть ведь. Дурак! Упустил момент. Тянусь к ножнам.

— Э нет, дружок. Это не шутки уже.

Санос снова выкручивает мне руку, а другой ловко расстёгивает мой пояс.

— Единый! Ты что творишь, Кит?! Да приди уже в себя!

На Вее лица нет. Сейчас разревётся. И я разревусь. От обиды.

— Побудет пока у меня.

Содранные с моего пояса ножны перевешиваются на пояс Саноса, а я сам снова отлетаю пинком.

— Остынь, малый. Сходи к ручью, охладись.

Для Веи слова. По взгляду вижу, что ждёт не дождётся моего очередного броска. Развлекается, тварь! Унижает на глазах у сестры. Как курёнка паршивого отшвырнул. И ещё с удовольствием отшвырнёт, если кинусь с кулаками по новой.

Похоже, возвращается разум. Пришло понимание, что побить я его не смогу. Старшак больше, сильнее, быстрее. Он специально меня распаляет своим снисходительным тоном. Хотел бы закончить, уже дал бы в нос. Перед Вейкой выпендривается. Красуется, тварь! Смотри, какой добренький я… Детишек не бью…

— Иди, Кит, — умоляюще на меня смотрит Вея. — Дома поговорим. Хватит глупостей.

Глупости?! Это, значит, я тут глупышка? Это я по кустам обжимаюсь с уродами всякими? Зубы стиснул, втянул носом воздух. Нет у меня слов для дурёхи сейчас. Молча отвернулся и, не думая, куда я иду, зашагал прочь. Не хочу её больше видеть.

— Нож отдам, когда извинишься, — кричит Санос в спину.

И тихо для Веи:

— Ну дает, малышня. Ох уж эти детишки.

Детишки?! Затмившая было обиду грусть снова вспенилась вихрями ярости. Ну я тебе покажу, детишек! И малышню покажу! Мужик тоже мне. Да я те три года разницы, что тебя надо мной сейчас держат за два месяца перешагнул. Извиняться? Ага. Извинюсь сейчас. Ты дождись меня только. Уж я извинюсь!

Мгновенно приняв решение, я стремглав припустил прочь от проклятых кустов. Теперь знаю, куда я бегу. И зачем бегу знаю. Хватит прятаться! Хватит позволять так с собой обращаться! Эти твари моего мизинца не стоят. Я ему покажу! Покажу!

Ведомый обидой и гневом, сам не заметил, как оказался возле своего схрона. Сейчас я тебе покажу малышню! Вытаскиваю из-под коряги маленький свёрток. Торопливо разворачиваю. На тряпочке жменька разноцветных бобов. Настоящее богатство, целых одиннадцать штук: пять силы, четыре крепи, два ловкости.

Плевать на всё! Ещё добуду!

В рот всё разом — и силюсь без воды проглотить. Не лезут, застревают в горле. Кое-как по два по три пропихнул. Ну, держись, гад! Теперь потолкуем на равных!

Сунул опустевшую тряпку под корягу обратно и со всех ног помчался в сторону посёлка. Сейчас, сейчас… Малышня… Сейчас… Мчусь, словно крылья за спиной выросли. Новые чувства, новые мышцы. Обретённая мощь распирает всего. Ох, ты и удивишься, дружочек. И Вейка… Вейка увидит, какой я. Настоящий я. Сильный я.

Где?! Куда делись?! Ушли…

Опрометью на луг у ручья. И здесь нет. На другом берегу пастухи. У них что ли спросить? Глупо… А, йок с ним! Бросаюсь туда. Брод, где по щиколотку, чуть в стороне. Что он мне? Я и здесь теперь перепрыгну. Разбегаюсь. С моей стороны невеликая круча в три локтя, с той сразу трава от воды.

Шаг, другой… Земляной край под ногой осыпается. Прыжок смазан. Прилично недолетая, плюхаюсь в середину ручья. Бррр. Лето летом, а вода холоднючая. С головою ушёл.

Дурак… Малолетний балбес… Что творю?

Вынырнул — тут по пояс всего — и плескаться. Пусть уж думают пастухи, что я искупаться решил. И так выставил уже себя идиотом. Саноса побить собрался, барана кусок. И что мне бы дало оно? Только кучу лишних проблем. Не время ещё. Хорошо, что вода остудила.

Бобы… Эх. Что сделано, того не вернуть. Но вот извиняться… Извиняться я точно не буду. Пошёл он, урод!

Он урод, а я псих долбанутый. Вейка же… С Вейкой мы потолкуем. По-взрослому.

Выбравшись на свой крутой берег, быстро выжал одежду и опять потрусил к болоту. Глупость сделана, но следы возле схрона свои затереть, замести точно надо. Кажись, встала голова обратно на плечи. И что со мной было?

Дурак…

Замечательно! Тот редкий случай, когда глупость приносит пользу. Слабость мальчишки, его черезмерная привязанность к старшей сестре, которая ему даже родной не является, обернулась удачей для общего дела. Проглоченными в эмоциональном порыве бобами он усилил себя в один миг даже больше, чем я своим кропотливым трудом за два месяца. Теперь он, и правда, способен устоять в драке против любого подростка в посёлке. Даже разница с Саносом в росте и весе нивелируется большим уровнем троероста носителя.

Только очень надеюсь, что Кит уже вернул разум и не набросится на обидчика с кулаками при встрече. Теперь, когда мальчишка остыл, он поймёт, что свою силу по-прежнему нужно скрывать. Пока его не взяли в охотники — а случится это, как я понимаю, не раньше осеннего замера — свои успехи в развитии надлежит хранить в тайне.

При всей своей импульсивности Кит не дурак. Он ребёнок. А детям свойственно ошибаться и делать глупости. Сегодня Санос переиграл его подчистую. Понятно же, что выбор места для встречи с подругой, не был случайным. Парень осознанно притащил её именно в эти кусты, растущие между поляной, где Кит резал траву, и дубом, где он прыгал по веткам. Санос хотел, чтобы мальчишка наткнулся на них. Ещё одно развлечение, плюс месть за прошлый раз, когда Кит проучил наглецов.

Не сейчас, так чуть позже мальчишка это поймёт и выберет правильную линию поведения. Открытая конфронтация исключена. Нужно действовать хитро. Как жаль, что я даже подсказать ему не могу. Но он справится. Слава звёздам, он ещё не подросток. Дави на него в купе с прочим ещё и гормоны, всё бы было гораздо сложнее.

К той же Вее Кит в силу возраста испытывает пока только родственную любовь. С наличием плотского влечения проблема бы обострилась в разы. Сейчас ревность есть, но желание уберечь от беды, защитить сильнее значительно. К тому времени, когда мальчишка дорастёт до стадии межполовых отношений, его нынешние смехотворные сложности уже будут в прошлом. Главное: не наделать глупостей и выдерживать прежний темп усиления тела, а мудрость и опыт придут.

Одиннадцать бобов… Замечательно. Просто отлично!

— И ничего он не урод. Грубоват, да. Ну тут все вы, мальчишки, свой гонор выпячиваете. Санос в душе очень добрый и нежный. Ты его просто не знаешь.

Надутые губы Веи обещали непростой разговор. В душе добрый… Только влюблённая дурочка может ляпнуть такую глупость про Саноса.

— И за сиськи он тебя начал хватать от своей доброты.

— Кит!

— А что, Кит? Не окажись меня рядом, что делала бы? Силой бы он тебя взял, и все дела.

— Дурак! — ещё ярче вспыхнула Вея. — Много ты понимаешь. Мы целовались только.

— Ага. Слышал я. Потом после таких поцелуйчиков пузо у девок растёт.

— Дурак!

— Э нет. Дура здесь ты у нас. Нашла в кого втюриться. Говорю же тебе, урод Санос твой. Помнишь мою битую рожу? Так, то Санос меня драться с Патаром заставил. И в другой раз ещё забавы ради с Брагом и Гаучем стравливал. Зуб даю, закрутил он с тобой, чтобы только мне досадить. Развлечётся и бросит. А скорее, так ещё и на смех перед дружками выставит. Не будь дурой, Вея.

На такую речь у сестры сходу не нашлось, что ответить. Пуще прежнего надулась и зыркает из-под сведённых бровей лютым ворогом.

— Чушь несёшь, — выдавила она, наконец, через несколько долгих секунд. — Подспорники из разных ватаг постоянно дерутся друг с другом. То Патар всё затеял. Он не любит тебя, вот и подначил ребят. Больно нужен ты Саносу. Он тебя и сегодня не стал бить, хотя было за что. Врёшь ты всё.

— Чего? — округлил я глаза. — Зачем мне тебе врать?

— Знамо зачем, — фыркнула Вейка. — Из ревности. Ты, как та лялька, что мамку к братьям, сёстрам ревнует. Самый близкий ты мне человек, Китя. Никого нет роднее. Но жизнь разведёт нас, и ничего ты с этим не сделаешь. Я уже выросла, братик. Не мешай мне свою судьбу устраивать. Подрастёшь, узнаешь, что такое любовь настоящая, поймёшь меня.

Уууу… Беда. Тут всё хуже, чем я думал. Не просто любовь себе выдумала, а настоящую любовь. Судьбу устраивать собирается. Тут без помощи не обойтись.

— Пойдём в дом. Зябко долго стоять.

Отвернувшись от Веи, я шагнул в сторону двери нашей землянки. Все уже давно внутри — вечер поздний — специально поболтать задержались. Марга на печи, но не спит ещё. Малышня тоже возится пока. Халаш к новенькому подполз — рассказывает чего-то мальку. Тот немного ожил уже, говорить начал даже помалу. Важем звать его. Но это пока всё, что про мальчишку знаю. Меня он боится.

— Ба, помощь твоя нужна, — негромко окликнул я Маргу, подойдя к печи.

— Чего тебе? — раздалось сверху недовольное бурчание.

— Дурёху одну вразумить надо.

— Кит! Ты совсем что ли? Нельзя про такое! — тут же шёпотом зашипела Вейка.

— Ты мне выбора не оставила. Нельзя в стороне оставаться, когда у сестры ума нет.

— Чего там у вас? — уже с любопытством приподнялась на локте Марга. — Рассказывай.

— Ой! Не слушай его. Лезет, куда не просят, дурак.

— Сама дура. Ба, вразуми балду. С Саносом снюхалась, по кустам обжимается. Обрюхатит дурёху и бросит. Выдумала себе любовь, а у того несерьёзно всё. Забавляется только.

Вывалил всё на едином духу и в ответ на её злющий взгляд язык Вейке кажу.

— Врёт он всё! Целовались мы только. Меня Санос любит. И я его.

— Тише вы! — цыкнула на нас сверху Марга, поднимаясь с лежанки. — Разорались. Не для детских ушей разговор. Любишь, значит?

— Ага, — поспешила подтвердить Вейка.

— И он тебя тоже?

— И он.

Марга свесила ноги с печи и, кряхтя, сползла на пол.

— Выросла моя девочка. Совсем взрослая уже.

И старуха крепко обняла Вею.

— Санос — это у Лодмура который? Чернявый такой?

— Он, бабуль.

— Видный парень, — кивнула Марга. — Из хорошей семьи, из зажиточной.

Что?! Я открыл было рот, но старуха пихнула костлявой рукой и зло зыркнула. Молчи, мол. Не с тобой говорю.

— Подарил что?

— Колечко, вот, — просияв, сунула Вейка руку Марге под нос.

Вот, зараза! Мне не сказала, а я не заметил по сумеркам. Тонкое, без узоров и камушков. Видел я на лотке у одного из торговцев такие. Цена безделушке — пять медяков. И само колечко из меди. Тоже мне, богатый подарок.

— Колечко — это хорошо, это символ. Будь ласкова с ним, но невинность храни. Порченая девка вдвое дольше ждёт свадьбы. Слыхала небось поговорку?

— Бабуль, я не дура.

Тут у меня уже кончились силы терпеть.

— Ба, ты чего? Это Санос — ещё та скотина. Он Вейку охмурил, чтобы только мне досадить.

Но на Маргу мои слова не подействовали.

— Цыц, щегол! — шикнула она на меня. — Не лезь в дела, в каких не разумеешь. Не мешай девке жизнь устраивать. Мал ещё, советы давать.

И эта туда же. Одно слово — бабы. Марге бы только поскорей Вейку замуж выдать. С четырнадцати как раз можно. Видит в Саносе только завидного жениха, и что-то ей доказывать бесполезно. Теперь понимаю, что придётся мне самому с этой бедой разбираться. Благо, знаю, как проблему решить. Йок с ней, с моей гордостью. Вейку от этого гада важнее спасти. Ведь попортит же, и действительно потом замуж не выдадим.

— Ладно, ваша взяла. Не лезу. Делайте, что хотите, — пробурчал я со вздохом и полез на поддон, к своему спальному месту.

Завтра другим путём пойду. Лучше сердце ей сейчас подразбить, чем потом оно вдребезги разлетится.

Черепаха! И что мне прикажете делать с ней? Так-то крупная и скорее всего в сердце боб-другой есть, но добраться я до него не смогу. Панцирь только кузнечной кувалдой ломать. Тяжеленная. Придушила бы её петля, и кирдык — мне громадину эту даже с палками-рычагами не сдвинуть. Тухла бы здесь, воняла незнамо сколько. Кое-как стянул силок с шеи. Ну её, такую добычу. Пусть чешет отсюда.

Лучше гляну, кто в капкане шумит на другом островке. Тоже что-то попалось немаленькое. Побросал вещи в ползанку — и к соседнему берегу. Ну-ка, кто там на сазаняку позарился?

Мать твою за ногу! Этого ещё не хватало! Что за день-то сегодня такой?

Островок явил жуткое зрелище. Выбравшийся из воды панцирник силится оторвать кусок туши дохлого аиста, что обеими лапами умудрился в капкан угодить. Головы и большей части шеи у птицы уже нет — видать, ящер болотный отодрал уже раньше. Теперь мощными челюстями вцепился в грудь аиста возле крыла и тянет назад, болтая башкой. Вокруг куча перьев. Кровищи натекло тоже ой-ой. Серьёзная птичка попалась — не меньше того журавля. Такую в секунду не схарчишь.

Впрочем, это просто панцирник мал ещё. Молодняк — всего пара саженей в длину с хвостом вместе. Едва ли это он тогда труп журавля подъедал. Но, где один ящер, там и другие быть могут поблизости. Тикать надо срочно. Ещё наплывёт родня этого зубастого бревна. Не дай Единый, заинтересуются даже такой мелкой добычей, как я. Один йок мне здесь ничего не обломится.

А жаль… Птичка славная. Что в аисте, что в панцирнике, пусть и мелком, бобы точно есть и немало. Вот только прикончить чудовище у меня шансов нет. Там хоть броня костяная, не как у черепахи покругу, а лишь сверху идёт, но шкура у ящера и на брюхе такая, что ни топорик, ни копьё в моих руках, ни самострел даже её не пробьёт. Придётся оставлять свою добычу этому неуязвимому хищнику. Главное, чтобы капкан не утащил. Завтра переставлю ловушки на Дикую землю. Вроде сегодня волков оттуда не слышно уже. Заканчиваю в болоте промышлять. Перехожу на обычного зверя.

Но то потом всё. Сегодня меня больше другое заботит. Вечером у меня важная встреча. Уговорил Вею в возвращении моего ножа поучаствовать. Её задача — передать Саносу, что я извиняться готов и ещё кое в чём подсобить. Надеюсь, не подведёт девка, не начнёт дурить и по-своему всё обставлять. Пообещала всё, как я сказал, сделать. Хотя, по-прежнему мне не верит и согласилась только, чтобы я отстал. Посмотрим, как запоёт, когда выгорит план мой.

Оставил всё на острове — и на ползанке к нашему берегу. Теперь путь в два раза легче идёт. С новой силой, вчера из бобов полученной, грести — одно удовольствие. Я и бегаю быстрее теперь, и прыгаю выше. Проверил. И выносливости вроде тоже прибавилось. Может, не так и плохо всё вышло. Смогу теперь более крупных и старых зверей брать охотой. Глядишь, и не одними ловушками. Эх… Нужно было потяжелее топорик купить.

Вот и час от заката прошёл. Пора идти к сеновалу. Там, между ним и дровяником, у частокола, назначена у нас встреча с Саносом. Вея передала, что перед ней я уже извинился — хитрость, объясняющая отсутствие девчонки в миг моего позора — так что будем один на один говорить. Предупредил так же через сестру, что при всей шайке их извиняться не буду. Впрочем, лишнее это. Санос же продолжает играть в ухажора, так что он Вейку сразу заверил, что товарищам про конфуз в тех кустах не рассказывал. Личное дело же — такое огласки не терпит.

Ну-ну. Поглядим, поглядим. Уверен, погоготали уже надо мной и над дурой, что слюни развесила. Йок с вами. Сегодня с этим балаганом закончим. Посмотрим, кто будет смеяться последним. Уже представляю глаза этих швыстов бесхвостых, когда в день замера про мои доли троероста услышат.

— Что так долго?

В проходе между сеновалом и дровяником темно — хоть глаз выколи. Но Санос, похоже, один. И это плохо. Раз решил соблюсти уговор, значит какую-то другую мне пакость готовит. Так-то извинения эти ему нужны исключительно для того, чтобы поржать надо мной всей толпой, в безродыша пальцем потыкать. Не нравится мне это. Думал, вся шайка здесь будет. Но назад не переиграешь уже.

— Да в срок вроде как, — буркнул я. — Принёс нож?

— Вот твоя зубочистка, — махнул он в сумраке чем-то, напоминающим мои ножны. — Ладно, давай извиняйся и дёргай отсюда. Время позднее — малышам спать пора.

К оскорблениям я заранее подготовился духом — сегодня он меня уже не выведет из себя — потому «малышню» мимо ушей пропустил и спокойным голосом выдал:

— Извини. Был неправ.

— Э не, малый, — ожидаемо протянул Санос. — Кто же так извиняется? На колени — и громко, с раскаянием: прости дурака, дядя Санос. Больше косо на тебя не взгляну, буду по первому свисту к тебе прибегать, в ножки кланяться. Вот так давай.

Ой, какой молодец! Упростил мне задачу. Сходу свою истинную сущность показывает. Дальше, значит, проще пойдёт.

— Ого! Целых пять медяков.

— Чего? — не понял урод.

— Говорю, целых пять медяков заплатил, чтобы меня на коленях увидеть.

— А… Это ты про кольцо, — хохотнул Санос. — Это для тебя, голытьбы, пять грошей — деньги, а для меня мелочь такая, что не заметил даже. Тем более, что за пятак этот двоих сразу на колени поставлю. Тебя сейчас здесь, а беззубую позже за кустиком где-нибудь. Задок-то у неё ничего — можно вдуть.

И я снова спокоен. За тем и пришёл, чтобы подобные речи услышать. Достаточно так-то сказал уже, но раз тихо вокруг до сих пор, не скулит в голосину никто, значит можно немного добавить для ясности.

— Всё Вее про тебя расскажу! — изображая нахлынувший гнев, прошипел я дрожащим злым голосом.

— Ой! Не надо! Не надо! — делано испугался Санос, но тут же сам и заржал. — Да ты уже и так сто пудов рассказал. Убеждал небось долго, дерьмом меня по-всякому мазал. Вот только послала тебя девка с советами, иначе бы не пришла сюда звать. Там же в коровьих глазах всё написано. Ещё упрашивать, чтобы вдул, будет.

Ну вот всё и сказано. Жалко Вейку и нож, подарок Такеров, жалко, но пора этот балаган завершать. Чего хотел, всего добился уже. Так-то отобранное можно попробовать по-другому вернуть. Нажаловаться кому-то из старших. В посёлке у нас закон строг — силой взятое к воровству приравнивается. Только не Хвану и не Лодмуру. И даже не Глуму — в глазах ватажника себя ябедой выставлять не хочу. Сабархан тот же, лекарь наш, помочь мог бы, наверное. Вот только потом Санос точно мне жизни не даст. Придумаю ещё, как забрать свой нож хитростью. Сегодня ведь я этого старшака обманул. Обману и ещё раз.

— Знаешь что? — пробурчал я сквозь сжатые зубы. — Передумал я. Много чести тебе в ножки кланяться. Оставляй себе нож. Я пошёл.

Отвернулся и собрался было шагнуть прочь, но тяжёлая рука тут же легла на плечо, останавливая.

— Э! Я не понял. Куда ты собрался? Я что, зря сюда пёрся? Извиняйся давай.

— По-людски я уже извинился. Хочешь по-поросячьи с подвизгиванием — это тебе к Патару.

Стряхнул руку и рванул дальше по узкому проходу. Йока с два он меня поймает по темноте. Сзади тут же прилетел свист. Йок! Засада! Впереди чуть более светлое, чем висящая вокруг тьма, пятно выхода загораживает массивная фигура ещё одного старшака.

— Не спеши, безродыш. Недоговорили ещё.

За спиной Саноса уже несколько новых теней. Остальные подростки поспешно спускаются с крыш сеновала с дровяником, повисая на руках и прыгая вниз. Всё-таки я не ошибся — зрители, или скорее в силу темноты слушатели, на этом представлении были. Небось, собирались разом все объявиться в миг моего позора. Ну, что же. Про такое я тоже думал, когда шёл на встречу с ублюдком.

— Побьёшь, Вея по синякам всё поймёт, — предупредил я Саноса.

— Отбрешусь, — заржал тот. — Скажу, снова напал на меня. Пришлось остудить.

— Ну так бей. Или боишься не справиться сам? Всей толпой отмутузите?

Битым быть мне уже так и так. Не впервой, не помру. Зато есть возможность свои новые силы в драке проверить. Пару раз уж я ему точно влуплю. Жаль, что тесно здесь. Хотя, темнота мне на пользу пойдёт.

— Аааа! — неожиданно разнёсся по засыпающему посёлку женский истошный визг.

— Чего?! Где?! Кто орёт?! — завертел башкой Санос. — Кто-нибудь, заткните её!

Спустившиеся с крыши подростки сыпанули в разные стороны. Меня, походя, отпихнули с дороги. В тесном проходе началась суета. В бок ударилось твёрдое. Я, не глядя, саданул кулаком в силуэт. Пинок в спину отправил на землю, но я тут же вскочил с кувырка.

— Что случилось?!

Над нами по мосткам частокола загремели шаги.

— Шухер! Валим!

Подростки ломанулись прочь из прохода. На прижавшегося к стенке меня уже не обращают внимание. Или просто не видят. Не сдержался и с ноги вмазал последнему по мягкому месту. Бегите, бегите, уроды! А женский голос тем временем всё тянул и тянул свою однотонную песню.

— На сеновале! Давай ко входу! Я крышей!

Один из ночных стражников перепрыгнул с помоста на дровяник и затопал по доскам. Я задрал голову. На миг свет вверху закрыла широкая тень — и вот уже крыша сеновала стонет под тяжестью мужика. Земля вздрогнула. Прямо ко мне в проход сиганул сверху второй охранник. Свет факела, зажатого в лапе у дядьки резанул по глазам.

— Малой! Чего здесь?

— Подрались немного, — пожал я плечами. — Нормально всё.

И тут же во весь голос Вейке:

— Хорош орать! Переполошила всех!

И, едва та затихла, снова охотнику, разводя руки в стороны:

— Бабы. Решила, убивают меня. Вечно лезет дурёха в мужские дела.

— Вот, мать! — ругнулся охранник и тут же заорал напарнику наверх. — Гоча! Не слезай. Детвора подралась. Всё в порядке.

Потом снова повернулся ко мне.

— Посветлу занимайтесь своими мужскими делами, — зло буркнул он, выделив тоном слово «мужскими». — Забирай свою девку — и бегом домой. Ещё раз ор устроите после заката — Хвану сдам. Это же ты плетей получал тогда? Ещё хочешь?

— Что ты, дядя, — в притворном страхе округлил я глаза. — Больше ни звука. Сеструхе уши надеру дома. Побежал, её вытащу.

Стрелой вылетев из прохода, я бросился к той стороне сеновала, что оставалась открытой. Тут сено удерживали только длинные жерди, набрасываемые на гнутые штыри в зависимости от заполняемости постройки. Сейчас сеновал был, само собой, забит доверху — лето же — так что Вее пришлось закопаться под самым потолком, причём, чтобы лучше слышать наш с Саносом разговор, ещё и поближе к повёрнутой к дровянику стенке.

— Сама вылезешь? — бросил я в темноту, забравшись наверх по жердям.

Слышу, как копошится, но ничего не вижу. Молодец Вейка всё-таки — сдержалась, не заскулила, не выдала себя. А ведь больше всего я боялся, что названая сестра заревёт, когда выведу Саноса на откровеность. Тогда бы мне по-любому быть битым. А вот не узнай урод, что я не ради ножа извиняться пришёл, могло бы и пронести.

Но нет же, не заревела, услышав про «настоящую любовь» к себе Саноса. Наоборот, завизжать догадалась, лишь когда меня в угол загнали. Спасла от побоев. Удачно всё вышло. Я стражу позвал бы, позора бы хапнул поболе, чем те извинения. После такого не только Лодмуровы подспорники надо мной насмехались бы, но и из других ватаг ребята глаза бы отводили при встрече. А девке можно. Какой с девки спрос?

— Китя.

Выбралась наконец. В свете звёзд разглядеть лицо не выходит, но по голосу всё и так ясно. Вместе спрыгнули.

— Прости дуру! Прости меня, Китя!

Повисла на шее и в слёзы. Пусть выревется. Сердце — самое больное место. Это тебе не в нос получить. Теперь-то уж точно поперёк меня слова не скажет. Одну беду победил, мозги девке вправил. Теперь можно браться за следующие.

Ох, дети… Какой же отвратительный возраст у моего носителя. Столько времени и сил тратится на всевозможные глупости. Мало было проблем с сыном старосты, так мальчишка ещё и предводителя шайки подростков в свои враги записал. Да так записал, что тот даже Вею в их идиотские разборки втянул. Девчонка для Китара — семья, а семья, хоть на деле, что бабка, что детвора ему не родня — для мальчишки святое. Это его слабое место. Носитель не понимает, что все они — якоря, что держат его, не дают развиваться. Стимулов ему бы хватило и так. Кит в меру тщеславен, он в любом случае будет стремиться наверх.

Но сейчас я не вижу пути, что увёл бы его от сиротской общины, за которую мальчишка в ответе. С данными обстоятельствами придётся мириться, так что будем рады хотя бы открывшимся глазам Веи. Больше Санос не сможет давить через неё на Китара. Прогнозирую возвращение конфронтации к поединкам по принуждению. Слава звёздам, у детворы не хватает мозгов на что-либо более тонкое, чем банальное избиение оппонента.

Впрочем, эта проблема на некоторое время отложена. Утром следующего же после шоу у сеновала дня ватага Лодмура вместе со всеми подспорниками ушла в дальний поход, и уже две недели мальчишке живётся спокойно. То есть, условно спокойно — на охоте по-прежнему нервных моментов хватает — но хотя бы подростки пока донимать перестали.

За всё это время носителю лишь единожды довелось пообщаться с условным ровесником не из круга приёмной семьи. Парень тот, оказавшийся подспорником Глума, пришёл сам. Говорили недолго и без любезностей. Сирота для любого в деревне — безродыш. Но тут хоть порадовал сам повод визита. Оказывается, подлый ход Саноса с вовлечением в свои разборки с Китаром девчонки стал известен подросткам из других ватаг, и тем данный приём категорически не понравился.

Чья-то сестра ходила сборщицей в одной с Веей бригаде. Та проболталась сначала про интерес к себе со стороны Саноса, а потом, в сердцах, и про истинные намерения подлеца. Новость очень быстро разошлась по посёлку. Не по взрослым естественно — у детворы тут свой кодекс. Как итог, предводитель подспорников Глума счёл необходимым сообщить Китару, что в дальнейшем их команда готова вмешаться, если нечто подобное повторится.

Увы, защита соперников Саноса не распространялась на самого мальчишку, о чём отдельно предупредил посланник. То есть, если Кита будут бить, с этим он разбирается сам. Жаль. Но с точки зрения носителя это уже и так большой шаг вперёд. Цель мальчишки, о чём Кит рассказывал Вее — попасть в ватагу Глума подспорником, так что он воспринял данное событие с радостью.

Ещё одна глупость. Какой смысл терять нынешнюю свободу ради сомнительной привилегии сопровождать взрослых охотников в их походах? Зачем топать куда-то за десятки вёрст, терять время, получать смехотворную долю от общей добычи, когда под боком у тебя индивидуальные охотничьи угодья, полные ценной дичи? Положение в обществе, сведение к минимуму риска, стабильность — эти плюсы обернутся потерей темпа развития парня. Оно не стоит того.

Даже за лишённые особой удачи в охоте, минувшие две недели носитель на заповедной земле сумел заработать больше, чем лучший подспорник в ватаге получает за год. Три боба, в переводе на деньги — пятнадцать серебряных. Это очень приличная сумма по деревенским меркам. Мог бы Кит узаконить свой промысел, сироты бы жили в достатке.

Заболотный край ломится от всевозможной дичи. Просто бери не хочу. В этом мире, где половина животных не знает естественной смерти и старости, убивать сам Создатель велел. В поставленный на звериной тропе капкан каждый день кто-нибудь попадается. Не всегда дожидается, правда, охотника — порой там и костей не остаётся, когда Кит приходит — но всё равно эффективность отличная.

Как, собственно, и у второй, верёвочной ловушки, настроенной на ловлю исключительно хищников. Дождавшаяся Кита в капкане мелочь с перебитыми лапками превращается в приманку. Крупняк идёт под нож. Вернее, под специальную пилку для вскрытия туш, купленную Хольгой на ярмарке для Кита вместе с прочей мелочёвкой. Удобный инструмент. В этом плане существенно превосходит отобранный Саносом ножом, который носитель для этих процессов использовал раньше.

Олень, шакал и лиса принесли по бобу соответственно силы, крепи и ловкости. Ещё в нескольких вскрытых животных ничего не нашлось. Не всегда по размеру животного можно со стопроцентной уверенностью определить, ждёт ли тебя внутри приз. Жаль, что мясо и шкуры пропадают впустую, но возможные дивиденды не стоили бы возни, даже имейся у носителя канал сбыта. Крупную тушу на ползанке не увезёшь, а возиться ради медяков с мелочью — только время терять.

Кит и так очень неплохо устроился. Успевает тренироваться с ножами, топором и копьём в метании и с самострелом в стрельбе. Бегает, прыгает, скачет белкой по веткам деревьев. Бесконечная гребля на ползанке наполнила руки мальчишки дополнительной силой. И я тоже тружусь — второй узел закончил. На планетах, где местные жители не умеют работать с протоэнергией, по своей текущей физической форме носитель соответствовал бы подростку шестнадцати, а то и семнадцати лет. Опять же физически развитому и тренированному. И это я ещё делаю поправку на малые рост и вес.

Но, увы, всё хорошее любит быстро заканчиваться. Боясь привлечь падальщиков к звериной тропе, где он ставит капкан, мальчишка по глупости выбрасывал в воду все вскрытые туши. Итог — сегодня утром там, прямо у водопоя, обнаружился панцирник, уже ждавший еду. Так-то пусть с ним — не так уж и важно, кто подъедает отходы производства — но раньше путь по чистой воде между этим берегом и островками был относительно безопасным, а теперь здесь на постоянку обретается хищник, способный в секунду перевернуть лёгкую лодочку.

Хорошо хоть, что это всё тот же некрупный ящер, что тогда стянул аиста. Шанс с ним справиться есть. Что носитель задумал не знаю, но мальчишка зачем-то разобрал ту ловушку, что стояла на хищников и перевёз все верёвки на островок с соснами. В этот раз пришлось плыть по широкой дуге. Крюк на лишнюю версту уберёг от нападения панцирника, но что будет завтра? И время… С новым, удлинённым маршрутом Китар просто не успеет всё проворачивать в отведённый срок.

Проблему нужно срочно решать. Повлиять я никак не могу. Интересно, что придумает Кит.

Две с лишним сажени в длину, пудов тридцать-сорок веса, короткие толстые лапы, на которых не прыгнешь, но пробежаться, цепляя белёсым пузом траву, при желании можно. От головы, по всей спине, до хвоста коричневый костяной панцирь с продольным гребнем по центру. Морда вытянутая, челюсти — каждая длиннее моей ноги, россыпь острых зубов. Жёлтые, выглядывающие из-под тяжёлых век глаза с вертикальными зрачками. Шеи практически нет, но петля затянулась надёжно, заняв складку-ложбинку между бугров, что пупырчатыми полосками покрывают всю шкуру твари.

Такой дичи я ещё силком не ловил. Впрочем, я и тушу косули, которую вчера взял капканом на Дикой земле, раньше приманкой не ставил. Обнаглевшему панцирнику не привыкать таскать дичь с этого островка. Только понял, что кормить у того водопоя его больше не будут, как сразу же отправился на поиски пищи и уже на третий день обнаружил дармовое угощение в проверенном месте, где прежде его уже потчевали вкусными аистами.

Шустрый какой. Молодец! Я уже задолбался кружным путём плавать к Дикой земле, трясясь каждый раз от страха. Мало того, что крадучись гребёшь еле-еле, так ещё и в дуделку свистеть, отгоняя всю прочую погань, нельзя. Постоянно ждёшь, что, или змея рядом вынырнет, или сам ящер толчком перевернёт ползанку — и хрум-хрум мои косточки.

Но теперь-то поймался, гадёныш. Дедовой чудо-верёвки ему не порвать, сосну, к которой та привязана, не сломать. Могу опять напрямик смело плавать туда и обратно. Одно плохо — силок теперь занят, только капканом охотиться можно. И главный вопрос: что делать с этой пленённой громадиной?

Прикончить зверюгу — великий соблазн. Бобы в нём есть точно. Достать только как их? Попробовал из самострела глаза ему выбить. Слишком мелкая цель — попасть не могу. Четыре штыря недоступны теперь — валяются на земле возле чудища, не достать их. Пытался копьём подтянуть, привязанный к верёвке топорик кидал, подцепить чтобы — всё бесполезно. Ножей своих пару в те глазья метнул тоже сдуру. Один даже близко ударил по шкуре, но зверь хитрый тут же моргает, а веко его тоже мне не пробить.

Решил пока плюнуть. Пусть сидит здесь на привязи, отпугивает других хищников. Какая никакая, а польза. Глядишь, сам от голода сдохнет. Хотя, панцирники из тех зверей, что на зиму в спячку впадают — умеют подолгу без еды обходиться. Если двигаться много не будет, то до той самой зимы и продержится запросто на голодном пайке. Лучше я его другим делом полезным займу. Не хотел падальщиков к месту моей охоты приманивать вскрытыми тушками — вот и выход нашёлся. Буду трупы добытых животных сюда привозить и проглоту этому скармливать. Отрабатывает пускай содержание, а там дальше посмотрим. Когда-нибудь наберу нужной силы, чтобы эту заразу прикончить, или ещё мысль какая придёт, как разделаться с ним.

— Эй, безродыш! Разговор есть.

Явились не запылились. Я ждал. Сомнений не было — Санос теперь от меня не отстанет. Едва из похода вернулась ватага, как сразу же про меня вспомнили. Опять всей толпой в лесу выловили. Знают, гады, где у нашей бригады место сбора и с какой стороны появлюсь. Спасибо, что хоть поленились выслеживать и здесь меня ждут. Не дай Единый, у болота поймают и схрон обнаружат. С завтрашнего дня кружным путём ходить стану.

— Нож отдать хочешь?

— Чего? — поперхнулся от моей наглости Санос. — Ты свой шанс упустил. Забудь про нож. Он Патаров теперь.

Мой рыжий «дружок», что само собой тоже был среди преградивших мне путь подростков, при этих словах своего вожака картинно повернулся ко мне боком и похлопал по висящим на поясе ножнам с подарком Такера.

— Если про Вею, то ты сам уже в прошлый раз всё сказал.

— Да нужна мне твоя беззубая, — отмахнулся Санос. — Тут у нас один битый отыграться хочет.

Отлегло. Раз не про Вейку речь, значит Санос решил замять это дело. Понял, что проиграл, и дальнейшие дёрганья в эту сторону будут только позорить его. Хочет снова меня в мальчика для битья превратить, за мой счёт своим швыстам тренировку устраивать. Думает, в этот раз его боец точно намнёт мне бока. Но не Браг. Кузнеца сын — разминка. По его лицу видно, что не сильно он той драки и хочет. Хотя, боб-другой с нашей прошлой встречи наверняка слопал. В таком долгом походе добыча явно немалой была.

— Кто второй, после Брага?

— А белочка с каждым разом всё наглее и наглее становится, — ухмыльнулся старшак. — Победи сначала Брага, а там решим.

— Не пойдёт.

Так-то драки с этими уродами нынче мне только на пользу. Сам Санос против меня выходить постыдится — не ровня ему-великому мелкий безродыш — а с другими противниками избиение с новыми силами мне не грозит. Опыт будет не лишним. Детёныши хищников постоянно друг с другом дерутся, играя. Вот и я поиграю. Но только по своим правилам.

— А тебя будто спрашивали. Будешь делать что я скажу, или…

— Или что? Изобьёте толпой? То-то подспорники из других ватаг удивятся. Сам Санос и так опуститься…

И, прицокивая языком, я медленно закачал головой. Случай с Веей доказал, что ребятам из других шаек есть дело до происходящего в остальных. Для Саноса нет ничего ценнее своего авторитета. Это один на один он может выкинуть любую подлость, а на публику будет выпячивать несуществующую честь. Должен клюнуть.

— Зачем труса бить? — ухмыльнулся Санос. — Зассал, так и скажи. Только помни, что даже к Глуму в ватагу ссыкунов не берут.

Вот йок! Дошли слухи до гада, что я к Глуму просился. Или даже, что тот меня после замера к себе взять собирается. Нельзя, чтобы плохая молва про меня по посёлку пошла. И так после того муфра не в смельчаках числюсь.

— Не больше двух боёв, и с Патаром драться не буду, — насупившись, пробурчал я свои условия.

Пусть Рыжий считает, что боюсь его после того раза, когда он меня добивал после сдачи, или думает, что не хочу сына старосты бить — мне без разницы. Унижать Патарку победой над ним на глазах у всей банды нельзя, а поддаваться этому слизняку не смогу — слишком тошно. Но поддаваться мне по-любому придётся. Это слабого или равного противника я могу смело лупить, а выставят сильного, и, побей я его, вылезет куча ненужных вопросов. Но ничего — сегодня я спокоен. На рожон не полезу.

— Идёт, — на удивление легко согласился Санос. — Только, когда будешь сдаваться, погромче кричи в этот раз.

Намёк не порадовал. Значит, снова задумали лупцевать до потери сознания. Вот уж нет. В этот раз у уродов такой фокус со мной не пройдёт. Отскочу, а потом уже сдамся. Но не сразу. Кто бы не вышел против меня после Брага, пару-тройку синяков свои схватит.

— Тесно здесь, — огляделся предводитель подспорников. — Тут полянка одна есть поблизости. Пошли туда.

И Санос первым зашагал вперёд, позволяя своим бандитам, словно бы невзначай, окружить меня. Боятся, что убегу? Ха! Хотел бы, удрал в один миг. Йока с два они меня даже всей толпой в лесной гуще поймают.

Полянка, куда меня привели, и действительно, была небольшой. Всего шагов двадцать на двадцать. Трава, что росла здесь когда-то, почти везде выкошена. Оно и понятно — совсем близко посёлок. Да и место, где собирается наша бригада, отсюда всего в нескольких минутах хотьбы. По времени, как раз должны первые сборщики туда возвращаться. Через полчаса у нас срок. Укладываемся с запасом. Ещё и за туесом с ягодой, что Хольга припрятала для меня, успею зайти.

— Становитесь, — приказал Санос и, подойдя к занявшему позицию Брагу, ободряюще похлопал того по плечу и шепнул что-то на ухо.

— Давай! — скомандовал старшак.

Браг пригнулся и выставил перед собой кулаки. В этот раз торопиться и лезть на меня сам не хочет. Ждёт, когда я в атаку пойду. Без проблем. Подскочил, отскочил, подскочил, отскочил. Рукой слева махнул, потом справа. Увернуться у крепыша скорости не хватает, но закрывается хорошо — до лица так легко не достанешь. А вот до боков и живота запросто. Туда и начинаю втыкать кулаки.

С полминуты Браг защищался как мог, потом сдался и, перестав отпрыгивать, стал и сам наскакивать на меня в ответ. В этот раз, как ни странно, не пытался схватить, только бил. Дурак. В борьбе у него за счёт большего веса были бы хоть какие-то шансы. При размене же ударами, лишь один его достигал цели на четыре моих. Причём, если я попадал, куда метил и сильно, то Браговы размашистые плюхи цепляли меня на излёте и вскользь.

Не драка, а смех. Этот увалень только моё время тратит. А ведь совсем недавно я считал сына кузнеца настоящим силачом для своего возраста. Для виду ещё покружил с ним минуты две-три и резким ударом снизу вверх в челюсть свалил Брага с ног.

— Сдаюсь! — ожидаемо раздалось из травы, куда рухнул мой побеждённый противник.

И только тут я поднял глаза. Ёженьки! Да здесь уже не только Лодмура подспорники. По краям полянки народу куда больше, чем было, когда мы начинали. Тут и сборщицы из моей бригады, и парни, девчонки из ватаги Глума, что тоже сейчас в посёлке стоит, и несколько взрослых, включая улыбнувшуюся мне Хольгу.

Вот в чём хитрость. Йоков Санос заманил сюда зрителей, чтобы миг моего позора — а он уверен, что сегодня я буду бит — увидело как можно больше людей. Тоже мне подлянка. После того, как я играючи, разобрался с превосходящим меня размерами Брагом, проиграть какому-нибудь старшаку не зазорно. Тем более, что я сразу не сдамся.

— Кто следующий? — уперев руки в бока, дерзко взглянул я на Саноса.

Раз уж публика смотрит, устроим представление. Гордый безродыш смело бросает вызов первому парню на деревне. Тот сам, конечно, этот вызов не примет, но тут других парней много. Я медленно повёл наглым взглядом по Лодмуровским подспорникам. Кого выставит? Из моих ровесников здесь только Патар. Значит кого-то постарше, с кем рядом я буду смотреться сущей малявкой и кому проиграть в драке для меня не позор. Просчитался Санос.

— Давай, я попробую.

Что?! Вот засада… Девчонка! Коротко стриженная, невысокая, худощавая и старше меня всего на год с хвостиком. Насколько я знаю, Гудрун ещё нет четырнадцати. Стати в ней не так много, чтобы смотреться гораздо сильнее меня. Проиграть девке? Пусть эта девка в пацанских свободных штанах и похожей на мою безрукавке и не отличается внешне от парня, а всё равно же девчонка. Вот он в чём подвох. Вот, зачем зрители здесь. Обнаглевший безродыш будет бит бабой. Ну, Санос…

— Хорошо, — кивнул я. — Постараюсь бить нежно.

А куда мне деваться? Теперь не откажешься.

— Я тоже, — подмигнула мне девка.

— Становись. Бой до сдачи, — ухмыляясь, объявил для зрителей Санос.

Я в ловушке. Проигрывать девке, пусть та и старше меня — однозначно позор. Побеждать же — это значит показывать свою настоящую силу. На полуспущенных рукавах тут, увы, не прокатит. Фокус в том, что Гудрун — дочь Лодмура. Не все знают, но эта деваха — очень серьёзный боец. Папка скармливает ей бобы по чём зря. И сейчас, после большого похода, наверняка пару снова подкинул.

По-хорошему, Гудрун в пору противники уровня Саноса. Край, немного слабее. У такого, как я, шансов нет. Посмеяться хотите, уроды? А вот дулю вам с маком! Не будет здесь поддавков. Не могу! Не хочу!

— Начинайте!

Гудрун лаской бросается вперёд. Хочет сразу закончить, показать насколько я слаб против девки. Небольшой, но крепкий кулак мчится мне прямо в глаз. Я отшатываюсь. Едва увернулся и тут же бью сам. Не в лицо. Целю в бок. У меня тут двойная задача — и победа нужна, и мордашку девчонке попортить нельзя. Баба же. Не поймут, не оценят.

Достал вскользь по рёбрам. И немедленно ловлю ухом кулак. Больно! Звон в голове. Резко прыгаю в сторону, разрывая дистанцию. Миг — и я снова в норме. Уклоняюсь от новой атаки Гудрун — и по кругу. Осторожность сейчас самое важное. Один пропущенный удар может решить исход боя. Уже вижу, что силы у нас примерно равны, но я малость быстрее — и это мой шанс. Крепи у неё явно больше, а значит размен плюхами будет не в мою пользу. В весе тоже проигрываю, но девка лишь слегка тяжелее.

Думаешь буду твои танцы плясать? У меня своя дудка. Раз увернулся, другой. Отскочил, отклонился. Сам тоже бью в ответ, но больше для вида. Подгадываю момент для прыжка.

Нога! Ничего себе она ими машет. Едва руку подставить успел, а то в подбородок прилетело бы пяткой. Боковой снизу. Мимо! Подсечка. Отпрыгнул. Пропускаю в плечо, а свой удар, едва доставший до твердого, как бревно, живота, напрочь смазал. И тут же выхватываю ногой в бедро. Скорость скоростью, а мастерства и опыта у неё явно больше. Затягивать нельзя — проиграю.

А народ свистит, улюлюкает, подбадривающе кричит. Само собой за Гудрун здесь болеют. Лишь раз слышал выкрик в мою поддержку. Наверное кто-то из Глумовских. Но зато никто не смеётся. Уже поняли, что хилый с виду безродыш далеко не слабак. Но проигрывать девке…

Размахалась ногами. Вот тут мы тебя и подловим. На очередном ударе, что метил мне в голову, подныриваю под бьющую ногу и толкаю опорную.

Получилось! Свалил! И я сверху. Успеваю завести ей под подбородок предплечье. Всё — её шея в замке. Обхватываю ногами девчонку за талию, вцепляюсь клещём. Попробуй меня теперь сбросить.

Не, ну точно ласка. Куница. Выгибается дугой, извивается змеёй, крутится угрём на земле, силится отодрать меня, боднуть в нос затылком, щипается, руки ногтями дерёт. Бесполезно. Я намертво впился, прирос к ней, душу со всей силы.

— Сда… Сда…

Гудрун не хватает воздуха, чтобы выдавить нужное слово. Она прекращает царапать меня и начинает колотить по земле открытой ладонью. Знак понятен — она проиграла. Расцепляю руки и быстро откатываюсь подальше от девки. Мало ли. Ещё бросится с психу по новой.

Не бросилась. Поднялась на колени. Руки на шее. Лицо — словно её продолжают душить. Быстрый непонимающий взгляд на меня, потом злющий на Саноса — и кое как встала на ноги.

— Ловко.

Одобрительный кивок в мою сторону.

— Надо будет как-нибудь повторить.

Поляна молчит. Даже Санос. Тем, кто болел против меня, сказать нечего. Те, кто держал кулаки за меня, в меньшинстве и стесняются бурно выражать свою радость. А Гудрун молодец — умеет проигрывать. Не то, что я гордый.

Прижал кулак к груди и коротко поклонился побеждённой сопернице. Где-то слышал, что так поступают, когда хотят выказать своё уважение к проигравшему. Народ оценил. С разных сторон раздались хлопки и подбадривающие возгласы. Я поднял глаза.

Санос красный, как мак. Гауч, Браг и почти все Лодмуровцы тупят глаза. Один только уставился, словно йока увидел. В выпученных зенках Патара вопрос. Тот самый вопрос. Сын старосты думал, что знает меня. Сейчас к непониманию с удивлением примешан страх, но он скоро пройдёт. И тогда на вопрос захотят получить ответ.

Я подставился.

— Это печень. Увы, но тут всё.

Озвучивший приговор Сарбахан лицом оставался спокоен, как будто бы и не своей бывшей подруге скорый конец жизни предрёк, а погоду на завтра сказал.

— Как всё? Совсем всё? — не поверила Вея.

Нас, как старших, лекарь не стал выгонять из землянки, так что слушаем страшные слова вместе с Маргой. Хотя, старая словно и не слышит Сарбахана. Блестящие глаза бабки смотрят мимо нас, куда-то в темноту, окружающую созданный свечой островок света. Высохшие губы что-то беззвучно бормочут. На пожелтевшем, как и белки глаз, лице застыла усталость. От жизни? От нас? От судьбы, которая загнала её в угол? О чём Марга думает, мне не узнать.

— С лекарством, что дам, пару дней лишних протянуть сможет, но не более того. Неизлечимый недуг. Даже, если бы раньше ко мне вы пришли, не помог бы.

— Отжила своё, — подтверждая, что всё она слышит и понимает, тихо-тихо прошептала Марга.

А у меня слов, ни для лекаря, ни для бабушки нет. Как же так? Ей же пятьдесят шесть всего. До предела ещё целых четыре года. Да, бывает, не доживают старики до него, раньше срока уходят. Но Марга… Такой же крепкой была! Всего неделю назад, перед тем как поплохело ей резко, и вёдра с водой от колодца таскала, и над стиркой часами могла простоять, и дров нарубить. Да и сегодня вставала с печи, кое-как управлялась по дому. Проклятая старость!

— Могу зелье дать, чтобы быстро и без мучений ушла.

И опять Сарбахан, как с Халашем тогда, ничего окромя избавления от лишних страданий предложить не способен. Что за лето такое? Беда за бедой. И помочь бабке нечем. Тут уже, либо лекарь с даром, либо жизни семя. Последнее, хоть и не возвращает старикам молодость и отмера не прибавляет, но хворь побеждает любую. Только нет у нас, ни того ни другого. Что год жизни, что отмеченный Бездной лекарь — слишком дорого для нас. В обоих случаях цена неподъёмная.

Как я слыхал, за лечение стариков в граде в прошлый раз тот целитель золотой брал, а это целых двадцать бобов, да и когда лекарь с даром на Мун к нам прибудет неведомо. Семя жизни же, и в деревне у нас купить можно, наверное, но то вдвое дороже получится. Лишний год в отмер — это уже два золотых. Даже, если бы я те бобы не глотал, всё равно не хватило бы.

— Спасибо, Сарб, — еле слышно прошептала Марга. — Подумаю я. Ты иди. Мне со своими потолковать нужно, пока на то силы есть.

Подбодрив нас с Веей угрюмым: «крепитесь», лекарь покинул землянку. Сунувшаяся было в открывшуюся дверь малышня мигом убралась, наткнувшись на мой злющий взгляд. Мы остались втроём.

— Ближе, детки, — прошептала старуха, и мы с Веей прижались к печи, клонясь лицами к Марге.

— Если выбор дадут, лучше сами, чем с Зарой. У этой шкуры с голоду передохнете.

Пробормотала быстро — и давай сопеть, воздух что есть мочи глотать. Совсем силы бабку покинули.

— За это не бойся, ба, — погладила Вея старуху по седым волосам. — Мы уже взрослые — справимся. Я справлюсь, — метнула она на меня быстрый взгляд. — А Китя — добытчик уже. К йоку Зару!

А у меня снова язык к нёбу прилип. Не знаю я, что сказать. Услышанное от лекаря в голове не укладывается. Как мы без Марги жить будем? Нам же она всем и за бабку, и за мамку, и за кормилицу. И я даже не про горе сейчас, какое всяко малышне пережить сложно будет, а про хозяйство, про быт. Мыть, стирать, готовить, шить, кормить, лечить, следить… Столько важных «ить» — и почти все на старухе держались. Помогаем, конечно, чем можем, но малышня лишь своё малышнёвое тянет, а нас с Веей весь день дома нет.

Зара же — та ещё гадина. Права Марга, этой противной старухе не место у нас. То будет не помощь, а вред один только. И крик бесконечный. Вреднее и злее, чем Зара, ещё поискать — невероятно склочная бабка. Такой же и раньше была, в пору молодости, что пару лет всего как у неё завершилась. Хорошо её помню до старости. Полногрудая, статная, чёрные длинные волосы. Хорошо, сыто жила, хоть и бездетная, как и Марга у нас. Многие мужики к ней похаживали. В побрякушках блестящих вечно. Работала, спустя рукава, а достаток, что многим семейным на зависть.

Вот только богатства, что отмер свой увеличить позволит, мужиков ублажая, не скопишь. Пришла к Заре старость, и прежняя жизнь в раз закончилась. Скулит теперь день-деньской, оплакивая молодые годы. Единственная одинокая бабка на весь посёлок, кто мог бы Маргу в присмотре за нами сменить.

А про выбор… Кто нам тот выбор даст? Подсунет её нам Хван, как пить дать. От Зары же ни на какой работе нет толку. И к ткачихам её пристраивали, и к гончарам, и овец чесать — уж что проще быть может? Везде вред от старой один. Ленивая — жуть. Травы с нами разбирать даже пробовала — видите ли, не понравилось ей. Потихоньку распродаёт нажитое, чтобы с голоду не подохнуть, но там кроме землянки, что на деле не её, а общинная, ничего не осталось уже.

Зара, наверняка, всеми руками ухватится за возможность над нами смотрящей усесться. Распределять пайки детские ей не в тягость. На два, поди, умеет делить. Половину себе, половину на всех остальных. А все хлопоты на нас с Веей скинет. На Вею особенно. Придётся сестре уходить из бригады.

А Хвану плевать — только рад будет переселить к нам эту Зару-заразу. Ему лишь бы землянка освободилась. Он её быстро какой-нибудь молодой паре за выкуп хороший отдаст. По закону одинокую старуху нельзя силой выгнать, а хитростью, от которой только мы одни пострадаем, очень даже можно. Не упустит староста такой шанс, так что горе наше двойное — и Маргу оплачем, и жизнь свою прежнюю. С Зарой это уже не жизнь будет, а мука одна.

— Отдыхай, ба, — положил я ладонь на сморщенную стариковскую руку. — Сейчас отвар тебе, что Сарб оставил, заварим. Не думай о плохом. Может, таки ошибся наш лекарь? Сарбахан, поди, в Граде школ не заканчивал — не закон его слово. Завтра, чувствую, по-другому на всё это взглянем.

Нет уж! Маргу на Зару менять — не при мне. Не позволю! Не дам бабушке раньше срока уйти. Добуду лекарство.

Это только дураки, да в безвыходное положение загнанные без серьёзной подготовки на такое решаются. В этот раз у меня, пусть и немного времени, но есть. Еды, какой дома нашёл — всё в мешок. За частоколом ещё диких яблок надёргал. Воды фляга полная, мелочёвки полезной целый набор, боб в кармане, чтобы силу вернуть, если что. И с оружием нынче иду. Все метательные ножи на поясе, топорик в руке.

Думал над тем, чтобы самострел взять, но решил, что моя главная сила в ловкости, и громоздкое оружие, что на спине, что в руках будет только мешать. Подозреваю, что мне снова придётся побегать, попрыгать. Потому и копьё не беру. Топорик у меня от Градовских мастеров, а копьё — самодельное. Старенький наконечник сам к палке лепил. Скоплю к следующей ярмарке денег и настоящее прикуплю. А пока… Мне в любом случае одна рука свободной нужна. Выбор прост.

К Дикой земле пока плыл, думал всё: правильно поступаю ли? Ведь случись мне не сдюжить замысленное, оставлю Вею одну с малышнёй и с Халашем-калекой. А, что ещё хуже, с Зарой. Одну, без меня, без надежды на лучшее. Ведь сама она ни за что из этого замкнутого круга не выберется. Так и будет спину впроголодь гнуть пока шестнадцать не стукнет, да и после детвору вряд ли бросит. Нельзя сгинуть мне. Пропадут без меня.

С другой стороны, откажусь от задуманного, и судьба горемычная ждёт неминуемо. И Вею, и меня, и малых. Тут уже заглянул я в день завтрашний — знаю, как обернётся при Заре оно. Да и Марга… Уйдёт бабка наша. А могла бы ещё целых четыре года жить, нас растить. Жалко бабушку. Не прощу себя, если дам умереть ей, когда шанс спасти был. А шанс этот есть.

Если в прошлый раз без оружия почти, без припасов, хилый, слабый, уставший донельзя смог справиться, то сейчас и тем более пройду испытание. Лишь бы только не пропала нора. С замиранием сердца выбирался на берег. Подплыл сразу к тому месту поближе, где воронка висела. Вон за теми кустами была.

Есть! Торчит белый круг в трёх локтях от земли. Не исчезла. Не зря я готовился. Подошёл, рядом встал. Из жёлтой я выбрался, а в этой всяко проще задание. С другой стороны, повезло мне тогда… Эх, всё равно выбор без выбора у меня.

Дай удачи, Единый!

Стиснул покрепче в руке топорик и прыгнул.

Встречай, Бездна!

Стоило мальчишке начать собирать провизию, как я сразу всё понял. Кит вознамерился спасти умирающую старуху, а единственный доступный для него сейчас способ добыть семя жизни — пройти испытание Бездны. В белой норе не получишь дара в награду, и это носителю на руку. Только белая, с заданием самого лёгкого уровня, даст Киту то, что надо.

Поддерживаю решение. Без Марги разрушится привычный уклад жизни мальчишки. Возникшие трудности могут перетянуть на себя часть энергии носителя, что замедлит развитие. Риск стоит того. Кит уже не тот чахлый ребёнок, что едва пережил своё прошлое посещение Бездны. Он справится.

И удачно, что бабку прижало сейчас. Не факт, что через месяц-другой портал не исчез бы. Норы не висят вечно на одном месте. Мальчишка мог запросто упустить замечательную возможность сделать ещё один лишний шаг вперёд на пути троероста. Помимо семени жизни, что носителю в силу юного возраста сейчас интересно исключительно своей высокой ценой и лечебными свойствами, пройденное испытание почти наверняка принесёт и призовые бобы. А бобы — это не только деньги. Бобы — это улучшение организма. Мальчишка уже познал вкус победы и силы. Часть он точно проглотит.

Испытание… Хорошо, что Кит с Такером как-то раз завели разговор на столь важную тему, и теперь мне доступна вся информация про Бездну и норы на том уровне знаний, которым владел старик. А знал он немало. За белым порталом носителя вряд ли ждёт демон. Скорее там будет загадка, или придётся пройти лабиринт. Вопрос только в форме. Вариативность задач в Бездне просто огромна. Повторения, если и не исключены полностью, то шанс натолкнуться на аналогичное пройденному кем-то до тебя испытание очень мал. Опыт прежних счастливчиков, кто смог вернуться из Бездны, почти бесполезен. Да и кто бы с носителем поделился тем опытом.

Рюкзак с едой, водой и вещами, что могут понадобиться, удобно висит на спине. В кармане, как элемент подзарядки, боб ловкости. С подбором оружия Кит меня тоже порадовал. Можно прыгать в портал.

Что не так? Почему здесь нет света. Совсем нет. Темнота абсолютная. Носитель замер, прислушивается. Тишина. Ни единого звука. Осторожно снимает рюкзак. Что-то ищет внутри. Правильно. Кремень с кресалом в руках. Но почему он не догадался взять факел — в посёлке этого добра валом. Признаться, я про это тоже не думал. Ну что же — есть трут. Огниво рабочее — Кит не раз при мне пользовался. Можно порезать на тряпки штаны и жечь их. Но сначала хотя бы чуть-чуть осмотреться.

Дно вселенной! Где искры? Кит бьёт по кресалу. Звук есть, искр нет. Это Бездна — у физики здесь другие законы. Понятно. Данное испытание требуется проходить в темноте. Вот теперь нет сомнений — мальчишке выпал лабиринт. Это просто. Достаточно знать элементарные правила — и ты найдёшь выход.

Проблема… Увы, у меня нет возможности донести информацию до носителя, а юный дикарь вряд ли обладает необходимыми знаниями. Мне снова остаётся лишь верить в светлую голову парня. Как хорошо, что мне достался умный слабак, а не сильный дурак. Давай, Кит! Ты справишься.

Света нет и не будет. Я слеп. Уши, видимо, тоже без надобности. Сколько я ни старался услышать хоть что-нибудь — ничего, кроме звуков, что порождаю я сам. Это плохо и хорошо одновременно. Похоже, я здесь один. Никаких демонов в этот раз побеждать не придётся, как и бегать от них. Для загадки уж как-то чересчур хитро. В темноте, как отгадывать? Лабиринт? Надо выяснить.

Выставив перед собой свободную руку, осторожно двинулся вперёд. Ага! Всего через пару шагов нашёл стену. Холодная, гладкая, как и каменный пол под ногами. Его я уже чуть раньше ощупал. Разворачиваюсь — и в обратную сторону. Двух саженей не одолел, как упёрся в точно такую же стену. Это две стороны — а что с третьей? Куда двинемся? Вправо.

Шаг, другой, третий… Как я и ожидал, коридор. Длинный? Похоже на то. Уже больше минуты иду, а он всё не заканчивается. Постепенно осмелел. Вместо крадущихся коротких шажков, какими полз поначалу, топаю, как по светлому. Если это лабиринт, то отсутствие света — большая проблема. Едва ли тут ещё и ловушки наставлены. Всё-таки белая нора — тут не должно быть чересчур сложно.

Направление выбрал так, чтобы левой свободной рукой вести по стене. Хоть какое-то понимание, где нахожусь и куда продвигаюсь. Да и боковой ход, коли такой подвернётся точно не пропущу. А он обязательно попадётся, если я в лабиринте. И не один, и не два. Чувствую, нахожусь я тут до мозолей на пятках. В темноте-то.

Так. Куда это я помчался, не думая? С перепугу рванул. А меня ведь никто не торопит. Надо же обмозговать всё сначала. Темнота мне всё спутала. Угли, что с собой взял, как раз на тот случай, если лабиринт выпадет, бесполезны теперь. На стенах отметки рисовать смысла нет. Тогда что? Может зарубки у каждого поворота, и потом их нащупывать пальцами? По одним и тем же коридорам кругами бродить — это смерть.

Жаль топорик, но лучше оружие затупить, чем пропасть. Приставил углом лезвия к стене, нажал. Мерзкий скрежет. Ладонь на то место. Вот йок! Ни царапины. Ладно. Осторожно примерился, чтобы несильно ударить. Ба-бах! Звон помчался по коридору. Я аж пригнулся зачем-то. Чего испугался? Никто меня здесь не услышит, я один тут шатаюсь во тьме.

Есть что? Йока с два. Бить сильнее — топор лишь губить. Ежу ясно, что создавший и Бездну, и норы Единый в испытании этом наложил на отметки запрет. Не нарисуешь, не нацарапаешь… Ха! Что мешает мне знак по-другому оставить? В прямом смысле оставить? То же яблоко, каких у меня с два десятка в мешке, у прохода, в который решу повернуть, положить? И не целое, а кусочек, чтобы быстро не кончились? Постругаю на малые дольки ножом и у стенки на пол буду класть.

Очень дельная мысль. Настроение вмиг поднялось. Какой-никакой, а план есть. И известное всякому правило в помощь. Поворачиваю всё время налево, пока в свой же след не уткнусь. Следить теперь есть чем. Достал один нож из метательных. Несколько яблок, дабы часто не лазить в мешок, распихал по карманам. Топорик, наоборот, в мешок сунул, чтобы освободить обе руки. Рукоять сверху наружу торчит, но выпасть не должен — стянул горловину завязками. Можно дальше идти.

Левую руку на стену — и в путь. Оказывается, всего в десятке шагов от первого поворота стоял. Ну-ка, проверим только влево тут ход, или коридоры крест на крест идут? Перебрался на противоположную сторону. Так и есть — строго напротив другой точно такой же проём. Перекрёсток. Возвращаюсь обратно. Пора резать первую дольку.

Сразу за поворотом, так же по левую руку, положил к стенке свой яблочный знак. От угла два вершка — чтобы легко отыскать в другой раз, если снова здесь окажусь. Идём дальше. Через сотню шагов снова дырка в стене. И опять же коридоры крест на крест. Началось. Режу новую дольку — и влево. В голове тоже ставлю отметку. Вдруг получится удержать в памяти карту? Сомневаюсь, но вдруг?

Куда там. На одиннадцатой развилке в голове окончательно всё перепуталось. Вся надежда на яблоки. По ощущениям больше часа брожу. Уже два тупика отыскал. Такие проходы помечаю тремя дольками сразу. Две класть буду, когда второй раз по своим же следам мне придётся идти. А уже понимаю — придётся. Не из маленьких лабиринт.

Ещё час или два, и я сбился со счёта в своих поворотах. Засосало под ложечкой. Так-то с утра я не жравши. Привал. Сел на пол, снял рюкзак. Два куска сала, лепёшка, пол луковицы — и пока всё на этом. На яблоки даже на зарюсь. Водичкой запил — и подъём. Тепло здесь, но стены и пол отчего-то холодные — долго не высидишь. Про то, чтобы лечь, даже думать не хочется. Неужто мне спать здесь придётся?

Вскоре сделал свой первый круг в лабиринте. Каждый раз при повороте ощупываю пол у стены за углом. Как же я той яблочной дольке обрадовался… Это значит, что один кусок я прометил и можно браться за следующий. Пошёл прямо. Везде, где налево нельзя, буду прямо идти. Направо сворачивать стану только тогда, когда других путей не останется. Такерова наука. Вроде как простые моменты, и каждый своим умом дойти может, но с перепугу растеряешься — и считай пропал с беготнёй без правил.

Через несколько часов снова сделал привал. Подустал. Темнота, а бегу. Всё боюсь не успеть. Куда не успеть — я не знаю. Просто ноги сами частить начинают. И не страх вроде гонит, но и спокойствия достичь не могу. Переживаю. Еды, воды маловато. Яблоки быстро заканчиваются. Двое суток я тут протяну без проблем, дальше будет сложнее. Одно утешает — сколько бы я здесь не бродил, снаружи пройдёт один миг.

Не сдюжил без сна. Под пузо мешок, руки под голову — и глаза вмиг закрылись. Сколько спал — без понятия, но, очнувшись, себя бодрее почувствовал. Перекусил остатками снеди и с новыми силами в путь. Вот теперь до упора брожу — кроме последних двух яблок жрать нечего. Вскоре не стало и тех. Хорошо хоть, что повороты, где моих меток нет, давно не встречаются. Стал те дольки, что уже лежат на полу, просто надвое резать.

Вот теперь по-настоящему страшно. Если выскочу в такой коридор, где ещё не бывал, а там вместо выхода из лабиринта переход в его новую, не обследованную мной часть, то придётся вместо яблок штаны свои резать на лоскутки. Тупиковые повороты с тремя дольками и те, где я дважды уже проходил, всё чаще встречаются.

Вот и всё… Очередной перекрёсток последний. В том смысле, что по каждому из проходов я два раза прошёл. Влево сунулся, прямо. На правом нащупал две дольки… Охнул и на подогнувшихся ногах сполз вдоль стены задом на пол.

Как же так? Всё по правилам делал. Нет здесь выхода. Вот тебе и белая нора…

Руки затряслись. Неожиданно понял, как я жутко устал. Сколько дней здесь брожу? По засевшему в животе муфру, что урчит на весь лабиринт, можно предположить, что не менее двух суток. Помог Вее, спас Маргу… Поверил в себя больше нужного, глупый юнец. Зачем лез сюда?

От жажды и голода помирать — это лютая смерть. Лучше горло себе перерезать, чем мучиться так. Надо честно признаться — я проиграл. Не учёл чего-то. Не так понял Такера. Запутался в дурацких яблоках. Что я сделал не так?! Что?!

Стой, Кит! Запаникуешь и тогда точно сдохнешь на этом холодном полу. Лучше думай, в чём фокус. Наверняка ответ лежит на поверхности. В лабиринте обязан иметься выход. В этом весь его смысл. Я обошёл все коридоры, но не нашёл его, но это не значит, что выхода нет. Я просто его не увидел.

Точно! Засада с темнотой — это не только невозможность оставлять рисунки на стенах. Единый хитёр. Я мог пройти мимо выхода и не заметить его, потому что у меня нет, ни глаз, ни мозгов. Я ищу лишь обычные коридоры, веду рукой по стене, жду, когда наткнусь на провал. А что, если провал выше? Или ниже? Не полноценный высокий коридор, разрезающий стену от пола до потолка, а узкий лаз, по которому можно проползти лишь согнувшись?

Но, что же теперь делать? Заново обходить весь лабиринт, ведя рукой… Нет, ведя зажатым в руке топориком, чтобы не наклонятся, вдоль нижнего края стены, а потом то же самое с верхом? Да у меня сил не хватит. И в яблочных кусочках, что станут совсем уж мелкими и многочисленными, можно запутаться. Один раз обойти всё заново я смогу. С огромным трудом, но смогу. Два уже точно нет. Вот так ловушка… Попался, балбеса кусок.

Я сидел и никак не мог заставить себя подняться и начать новый обход. Как представлю, что придётся заново обойти всю эту тьму коридоров… Тьму… Проклятая тьма! Глаз нет. Ничего нет. Из всех чувств в помощь только возможность ощупать преграду.

— Проклятая тьма!

Крикнул и сразу же полегчало немного. Оказывается, я успел соскучиться даже по собственному голосу. А то из всех звуков только шорох шагов, да шуршание на стене моих пальцев. Чего раньше молчал? Эхо здесь просто шикарное. Так и катится по коридорам. Можно даже понять, что на перекрёстке сижу. Во все четыре стороны мой выкрик понёсся. Во все стороны… Словно вижу ушами…

Нашёл!

Вот дурак! Уши — это ведь те же глаза, если слушать умеешь. Помню, дядька один на охоте лишился глаз. Так уже через год он на слухе одном по посёлку, как зрячий, гулял. В Град возили его, когда лекарь с даром являлся на Мун в прошлый раз. Нынче, как ни в чём не бывало, ходит в ватаге Варсага уже при глазах. Уши нам Единым даны не песни на праздниках слушать. Кстати, песни.

Поднявшись, а подошёл к левому коридору. Обе дольки напополам — теперь их четыре. Погнали.

— затянул я любимую нашими охотниками песню.

С моим тонким голосом звучит так себе, но эхо так лихо подхватывает, что создаётся впечатление, будто поёт целая банда мальчишек.

Ровный звук. Отражение прямое, как палка. Вот посмотрим, что будет, когда до следующего перекрёстка дойду.

Напевая, незамысловатую песенку, я подошёл к очередному перекрёстку. Да, да — о его появлении на моём пути я узнал раньше, чем пальцы левой руки соскочили со стены в пустоту. План работал. Не обязательно песня. Достаточно раз на пару-тройку шагов громко охать, и любой проход или лаз не останется для меня незамеченным. Я снова почти успокоился.

Но праздновать победу рано. Лабиринт, как это я уже теперь знаю, велик. Перекрёсток за перекрёстком, поворот за поворотом — иду и иду. Будет обидно, если искомый лаз обнаружится под самый конец этого нового круга. Очень хочется пить. Про жрачку, которой у меня давно нет, и подавно молчу. Горло сохнет, и звуки, что я могу издавать, постепенно всё больше и больше начинают походить на мычание.

Мне снова нужно поспать. Не тяну. И вот, с новыми силами в бой. Иду и мычу. Присаживаюсь за очередным поворотом у стенки, режу подсохшие дольки. Опять иду. Снова мычу. И так час за часом. Уныние грозит перерасти в безразличие. Отсюда нет выхода…

Есть!

Я ушам не поверил, когда эхо принесло необычный ответ. Перекрёстки так не звучат. Где-то чуть впереди, справа, звук слегка преломляется. Я прижался к стене. Где он? Снизу нет. Сверху? Вытащил из мешка топорик. Вытянул руку с зажатым оружием вверх. Веду по стене…

Вот оно! Дырка! Парой локтей выше моей головы. Взрослый тоже бы рукой не достал, если бы специально её задирать не надумал. Хитро. Очень хитро. Но мы тоже тут не тупьё безмозглое. Теперь бы только забраться туда.

Прыгнул. Зацепился руками, тянусь… А сил нет. Как же так? Вот он выход — по крайней мере есть шанс, что дыра — это он — а я выдохся. Для ноги нет опоры. Пальцы с гладкого края соскальзывают. Вот засада… Нашёл, а забраться туда не могу. В пору сесть и расплакаться.

Боб!

Все мозги растерял, тут блуждая. В кармане же подмогу таскаю, что в один миг может силы вернуть. Отыскал в складках, вытянул, в рот сунул, привычно проглотил насухую. Я снова Кит! Прежний Кит! Не хиляк полудохлый, что еле-еле ноги волочит. Два шага разгон — и прыжок.

Руками толчок, втянул пузо. Всё! Не свалюсь теперь. Подобрал ноги — и можно ползти на коленях. Потолок низкий. Раз достал головой. Через пару саженей уклон начинается. Прямо горка. Обратно, едва ли получится выбраться, если это тупик. Но, йок-перейок. Нора белая. Нельзя здесь такие обманки устраивать. И так лабиринт с двойным дном.

Качусь вниз. Всё быстрее качусь.

Свет! Я вижу!

Мешком с мукой выпал из узкого лаза куда-то в простор. Круглый зал. Светлый зал. В центре камень большой. На нём…

Шесть бобов?! Шесть?! По два каждого цвета. И семя…

Оранжевый овал с острым носиком. Я видел такое. Оно!

И позади камня воронка-проход. В моём случае выход. Я справился! Прошёл испытание Бездны! Забираю дары — и домой. Как же хочется кушать… И пить.

Ого! Это куда меня выкинуло? Не бывал здесь ни разу. Дубы сплошь. Огромные. Целая роща лесных великанов. Под ногами желудями всё выстелено. Я на Дикой земле — это ясно. Из Бездны выбрасывает не дальше, чем на пару вёрст от норы, куда прыгал. Просто место, куда не ходил ещё. Я ведь только вдоль берега рыскаю, далеко вглубь не лезу. Какой старый здесь лес… Прямо древний.

И тихо. Это даже после безмолвия лабиринта заметно. Даже птицы в ветвях как-то робко попискивают. Отчего-то не по себе мне здесь. Надо дёргать отсюда. Нехорошее место. Опасное.

Ну-ка, что там со мхом на стволах? И где солнце? Когда прыгал в воронку висело примерно… Сквозь кроны самого солнца не видно, но понять откуда лучи идут можно. С направлением более-менее ясно. Найду берег, а там уже определюсь, куда дальше. Повернулся и…

Ёженьки… Кто это? Застыл — шевельнуться боюсь. Глаза круглые. Оно на меня тоже смотрит. Кабан? Так ведь это кабан!

Сам не понял, как оказался за деревом. Бежать! Бежать! Мчать! Это смерть! Лечу птицей — ноги будто земли не касаются. Не по прямой! Зайцем надо! Скачу из стороны в сторону. Может на дуб какой влезть?

И тут только понял, что позади меня тихо. Не бросился зверь в погоню. Не до меня хозяину леса. Спасён…

Но, как бежал со всех ног, так и продолжаю нестись. Скорее бы убраться отсюда. Здоровенные следы, что я видел у берега, среди прочих обычных — то всего лишь большой старый зверь. Это же существо — не кабан уже, а чудовище, весьма отдалённо напоминающее лесную свинью. Хоть не долго смотрел на него, а на всю жизнь запомню. Какая же огромная тварь…

В холке пару саженей, в длину все четыре. Веса в нём даже сложно представить сколько сотен пудов. Холм оживший. Копыта, что пни, глазища, что плошки, клыки с мою ногу. Шкура, словно кора — вся в каких-то наростах. Крепи там — ничем не пробить. Пилой разве пилить, и то сомневаюсь, что простое железо возьмёт эту тварь. Тут дар Бездны нужен и богатырь с троеростом до неба. А лучше отряд богатырей. Надо же. Настоящего хозяина леса нашёл!

Фух… Просвет впереди. Скоро к берегу выскочу. Больше версты уже точно промчал. Откуда только силы взялись на такую пробежку? Интересно, чего не погнался за мной? От такого поди не уйдёшь, если захочет прикончить. С такой тушей он и дубы посшибает. Помассивнее того демона будет, что меня тогда по Бездне гонял. И проворнее точно. И всяко сообразительнее. Старый зверь — умный зверь. Древний зверь и тем более мудрым быть должен.

Не увидел угрозы во мне? Точно! Вот в чём всё дело. Раз на Дикой земле прежде не было людей никогда, значит для гигантского кабана я — всего лишь чудная зверушка, забежавшая случайно, куда ей нельзя. Забежала, от страха обделалась и убралась, не медля. Какой смысл за каждой малявкой гоняться? Второй раз теперь точно не сунется. Кабан же не хищник, чтобы добычу увидеть во мне. Не знает хозяин леса, что опаснее человека нет зверя. Не знаком с нами он, не сталкивался никогда. Это меня и спасло.

Ближе к берегу начал места узнавать. Ага! Мне направо. Не до проверки капкана сегодня — бегу сразу к ползанке. Отыскал, спустил на воду — и давай загребать. Вот так день… Или три дня? Не важно. Я сделал, что должно. Дождись меня Марга. В кармане несу я спасение и тебе, и нам всем. Не лежать Заре у нас на печи. Не есть из котла нашего. Не при мне!

Кит снова оправдал мои ожидания. Даже будь у меня возможность связаться с носителем, ничего лучше того, до чего он додумался сам, не смог бы ему посоветовать. И про яблоки, и про последовательность в выборе направления, и про эхо, способное подсказать очертания стен — всё отлично придумано. Умный мне мальчишка попался. Весьма.

Только жаль, что не могу читать его мысли и все выводы делаю, опираясь лишь исключительно на действия и слова. Вот о чём он подумал, наткнувшись на это чудовище? Понял парень, как ему повезло? Не в том смысле, что пережил эту встречу. Это же невероятно старый кабан. В таком звере того, кто прикончит тварь, ждёт по истине богатая добыча. Тут уже не про бобы речь. Хотя и тех, наверняка, в сердце чудища валом. Годы жизни. Не год. Именно годы. Вот бы выяснить, сколько семян можно взять с по-настоящему старого зверя.

Понятно, что это не на сейчас цель, и даже не на ближайшее будущее. Но когда-нибудь мальчишка достигнет нужных высот и вернётся за этим трофеем. Хотя, даже просто знать местоположение логова твари такого размера и возраста — это уже тоже богатство. Такую информацию можно неплохо продать. Охотники соответствующей силы, наверняка, хорошо заплатят за сопровождение к логову хозяина леса. А ведь этот кабан, как раз тянет на подобное звание. Чудищу просто некуда больше расти. Ещё немного — и такая громадина банально не сможет себя прокормить.

Но это всё мысли на далёкую перспективу. Сейчас же премного радует наличие в кармане носителя шести новых бобов. Неплохая прибавка к главному призу. Плюс на одну долю ловкости у пацана стало больше. Жаль, что семя потратит на бабку, но с этим всё правильно — вынужденное вложение окупится на дистанции. Марга — ценный объект. Впрочем, два золотых…

Нет. Раз я всё равно на решение пацана повлиять не могу, лучше думать, что полезность старухи ценнее упущенных денег.

Ну а норы всё же — больший риск, чем я думал. Даже белая, с самым простым испытанием, может запросто прикончить кого потупее. Впредь носителю стоит лезть туда только в случае крайней нужды. Не стоит оно того. Шанс не выбраться слишком велик. Вот, когда подрастёт, когда сил наберётся…

Ну вот и посёлок. Китар правильно решил не ждать срока и вернулся сам, предупредив встреченную по пути сборщицу, чтобы его не искали. Лучше остаться без пайки, чем не успеть к умирающей бабке. Марга слишком плоха. Гепатит в крайней стадии. Печень может в любой миг отказать.

— Унесли её.

В глазах сидящего перед входом в землянку Халаша ни единой слезинки. Калека своё давно выплакал, он рыдает внутри. А вот мелкие, девки особенно, все в слезах и соплях.

— Умерла бабаааа, — уткнулась мне в живот зарёванной мордочкой Фока.

Малышку трясёт. Вой, как будто не из горла, а прямо из детского сердца идёт и мне в сердце впивается.

Опоздал… Всё напрасно. Раньше надо было звать лекаря, раньше в нору лезть, раньше думать. Всё раньше. Теперь мы сироты вдвойне.

Я поглубже вдохнул, напрягся, чтобы тоже слезу не пустить — не должны мелкие моей слабости видеть — поднял Фоку и крепко прижал к груди. Теперь только я за эту малышку в ответе. И за остальных всех. Я и Вея. Но что Вейка может… По дому хлопотать разве что. Из дерьма, в которое мы попали, всех вытянуть только мне по плечу. И я вытяну!

Детвора облепила. Даже Халаш сдался, подполз. Даже новенький Важик уткнулся в бок, носом хлюпает. Все Маргу любили, всем горько. И это ведь не понимают ещё несмышлёныши, чем смерть её обернётся для нас.

К дому старосты подходил полный решимости. Вею ждать слишком долго. Я и так знаю, что она поддержит меня. Нужно срочно решать нашу судьбу. Нельзя Зару к нам. Откуплюсь. Не бобами, так семенем. Про нору расскажу. Мол, наткнулся случайно и тут же полез ради Марги. Хвана жадность известна. Не устоит, согласится нас самих управляться оставить.

У дверей в сенях Краг. На приступке сидит, охраняет как будто.

— Чего надо? — недобро уставился на меня хромоногий.

— Дома староста? У меня к нему дело срочное.

— Знаю дело твоё, — буркнул Краг. — В погребе покойница ваша. Поутру завтра к топи снесём. Там уже попрощаетесь. Детвору не тащите только. Не надо им это.

А то я без него не знаю, куда у нас мертвецов кладут перед тем, как последним путём проводить.

— Я не про то, дядя Краг. Кликни старосту. Прошу очень.

— Занят он. Люди у него. Как раз про вас говорят.

Люди?! Про нас говорят?! Неужели и тут опоздал? Ну уж нет. Терять нечего.

— Дядя Хван! — выкрикнул я, что есть мочи.

— Чё?! — вскочил, опираясь на одну ногу, Краг. — Совсем сдурел что ли? Плетей хочешь? Орёт он тут.

Но плети — то ерунда. Выкрик мой достиг цели. Внезапно дверь приоткрылась, и наружу высунулась круглая рожа Хвана.

— Кто орёт?! А… Сам явился. И хорошо. А ну иди сюда, — поманил меня староста. — Поможешь как раз.

Я поспешно исполнил приказ и, обогнув хмурого Крага, прошмыгнул вслед за старостой в дом.

— Уговаривай, — ткнул рукой строста на стоящую, скрестив на груди руки, женщину.

Старую женщину. Зара!

— Не хочет, понимаешь, сопливые носы подтирать, стирать тряпки ссаные. Что ты там ещё говорила? Пердёж детский нюхать? Ор слушать?

Хван явно вышел из себя ещё до моего прихода. Но Единый! Зара, что же — не хочет идти к нам смотрящей? А я-то себе навыдумывал…

— Ещё суп из шкурок. Суп из куриных шкурок забыл, — подлила в огонь масла Зара. — Сказала, что не пойду к ним. Ищи другую дуру дюжину ртов кормить, столько же жоп подтирать.

— Да чего там подтирать? — сквозь зубы прошипел Хван. — Они сами всё. Смотри, какой пацан вымахал. И девка там взрослая — пятнадцать годов.

— Четырнадцать, — робко поправил я.

— Не суть, — зло зыркнул на меня Хван. — Двое взрослых почти, и не одного сосунка. Всё сам умеют. Ты только смотри за порядком…

— И нюхай пердёж, — грубо вставила Зара. — Раз взрослые, пущай сами справляются. Не имеешь права меня выгонять. Не пойду.

— Скажи ей, — рявкнул на меня Хван. — Марге что, в тягость было вас нянчить? На печи сплошь лежала. Жратву небось ту и то себе сами варили.

Но я, вжавшись в стену, только хлопал глазами. Мол, страшен гнев старосты так, что дара речи лишился.

— Да я лучше за овцами прибирать буду. И то лучше работа, чем за шушерой безродной глядеть, — вклинившись, спасла меня Зара.

— И кто тебя туда возьмёт, рухлядь старая?! — не выдержал потерявший терпение Хван. — Без пайки с голоду сдохнешь! Работница…

— Не твоя забота, — выплюнула в ответ бабка.

Но Хван уже распалился донельзя и, покраснев рожей, орал, никого не слушая:

— Ничего не умеешь! Никому не нужна! Сказал, к сиротам пойдёшь! Значит пойдёшь!

Вот только нашла коса на камень. По всему видно, что отчего-то не боится его наглая бабка.

— То сейчас не нужна, — ехидно прищурилась Зара. — А три года назад очень даже нужна была. Да, поросёночек? Или забыл уже всё? Ну так я и напомнить могу.

Хван застыл. Красная морда надулась — того и гляди сейчас лопнет. Сказать ничего не может, ртом хлопает.

— Пошёл вон!

Вырвавшиеся из горла Хвана слова обращались ко мне. Не задумываясь, я дёрнул к двери. Распахнул её и стрелой вылетел из избы, едва не сбив по пути так и не усевшегося обратно на приступку Крага.

Так вот оно что! Хван тоже к Заре ходил, когда та молодкой была. И не знает никто. За яйца она его держит — есть у бабки управа на старосту. Потому и не боится. Потому и не пойдёт к нам, раз не хочет сама.

Спасены!

Не разбираюсь я в людях. Молодой ещё, глупый. Увидел беду, где её и в помине нет. Вот не боялся бы Зары прихода, полез бы я в нору? От мысли сразу стыдно становится. Да нет! Полез. Точно бы. Я в первую очередь Маргу спасал. Не спас только вот. Утром проводы бабушки были.

Краг прав. Не стоит малышне на такое смотреть. Короткое слово старосты — Хван сегодня уже успокоился — напутственная молитва к Единому, заунывно протянутая одним стариком — настоящего жреца у нас нет в деревне — и завёрнутое в старую тряпку тело закинули в гущу трясины. У нас с этим просто. Не Град, где говаривают, покойников провожают, что свадьбу справляют. Был человек — и нет его. Только пузыри на жиже болотной остались, и те ненадолго.

Когда всё закончилось, Хван отвёл нас с Веей в сторонку. Я думал, меня одного отзовёт, чтобы наказ дать молчать про вчерашнее, но староста, видно, решил, что туповатый малец ничего из слов Зары не понял, или счёл, что и так буду держать язык за зубами из страха.

— Из бригады уйдёшь, — тоном не терпящим возражений приказал Вее староста. — Будешь по дому работать, пока Марге на замену кого-нибудь не найду. Будешь ей помогать, — перешёл взгляд свинячьих глаз на меня. — Пайки лишней не выделю. Говорят, ты удачливый сборщик. Вот и хватит вам.

Я кивнул, как и Вея чуть раньше.

— Разведёте бардак — накажу. Младших больше работать заставлю. Сейчас, считай, почти за так вас кормим. Нахлебники…

И, презрительно сплюнув под ноги, Хван махнул нам — идти.

— Это он не на нас злится, — шепнул я названой сестре.

Что-что, а про Зару, отказавшую старосте, что к ней раньше захаживал, я уже Вейке всё рассказал. Она тоже должна знать, что бояться нам этой противной бабки не нужно. Не придёт она к нам. Да и никто не придёт — некем больше заменить Маргу. Теперь мы сами себе хозяева. Новая тяжёлая жизнь начинается. Впрочем, когда она лёгкой была?

Прощай, бабушка! Спасибо тебе за всё. Дальше сами мы.

Хоть и царит эти дни грусть в землянке, а с уходом Веи из бригады всё у нас дома ладно: и еда в срок сготовлена, и вода всегда есть, и постирано всё, и чистота, что внутри, что снаружи. Малышня вся, словно на год-другой разом выросла. Не шалят, помогают, чем могут, на работе стараются. Со спокойной душой по утрам ухожу. Знаю, что в надёжных руках наш дом. Одно плохо — без дополнительной пайки сборщика наша проголодь настоящим голодом обернулась. Не хватает еды.

Делать нечего — пришлось Вее часть тайны открыть. Рассказал ей, что Такер учил меня силки ставить. И верёвка под это дело имеется. Мол, могу попытаться дичь какую поймать и по-тихому домой принести. Мелким скажем, что один неравнодушный охотник нам помогает. Коли не удержат языки за зубами, так хоть на меня беду не наведут сдуру.

В общем, к капкану, что у меня на крупняк стоит, прибавился силок небольшой, из обычной верёвки состряпанный. Только не на Дикой земле его выставил. Там меня, ни птица, ни мелкий зверёк не дождётся — к утру всяко хищники мою добычу сжуют. Здесь, на нашем берегу, у куста черновики пристроил. Это нам эта ягода чересчур терпкой кажется, а фазаны её уважают. Вторым же днём изловил цветастого петуха. Ощипал. Перья — в топь, тушка — в тюк с травой.

Хольгу предупредил — если поймают, вся вина на мне. Хоть силком изловил, хоть простой палкой сбил, закон у нас в этой части строг — охотиться только охотники право имеют. И подспорники с разрешения старших. Нарушителей плети ждут. Но силков вокруг посёлка и без моего расставлено вольниками без счёту. Есть правило: наткнулся на чужую ловушку — не трожь. Ни её, ни добычу. Если что-то поймалось, хозяин придёт и сам вытащит. Так что, если даже кто-то найдёт мой силок, ничего страшного не случится. Нельзя только, чтобы с дичью поймали в руках.

С фазаном всё прошло гладко. Высыпая из тюка траву, незаметно засунул ощипанную тушку за пазуху и по-тихому прошмыгнул к себе. Порубили прямо в землянке, и Вейка с лучком потушила. Маловато, конечно, на всех, но прибавка к похлёбке достойная. Если каждый день по птице таскать, про голод быстро забудем.

День хороший сегодня. В капкане крупный барсук обнаружился. Видать, под утро попался, раз хищники найти не успели. На один крепи боб теперь больше в моём тайнике. Сам барсук же отправился кормить мою «ящерку», как я в шутку стал про себя называть пленённого панцирника.

Тот послушно сидит на привязи, притворяясь бревном. Оживает только, когда я к сосне подхожу. Уже знает, что с мясом являюсь. Вроде как уже и привык ко мне, а всё равно каждый раз сцапать пытается. Выбрал место себе у кустов, где густая осока его прячет от взгляда. Если верёвку, что вдоль земли тянется к месту засады, убрать, ни за что не заметишь. Да и так, если не знать, что он там, запросто можно попасться в ловушку. Один раз уже дикий гусь проморгал опасность — к моему появлению от него только пара перьев осталась.

Но являюсь я сюда теперь реже. Не каждый день есть, что ящерке скормить, а оружие своё на соседний островок перепрятал. По пути к Дикой земле уже там останавливаюсь. Вот и сейчас перегнал ползанку, перенёс самострел с топором, без которых проверять, переставлять капкан не хожу, скинул под кусты, к заплечному мешку и копью, перевязь с ножами. Теперь можно и домой возвращаться. Боб в тайник к остальным нести некогда — по пути же ещё и силок нужно глянуть. Спрячу завтра. Вчера второго фазана взял. Может уже и третий сидит?

Переплыл, переполз к нашему берегу, укрыл лодку, затёр следы у воды. Силок всего в пяти минутах быстрым шагом отсюда. Специально недалеко от болота поставил, куда особо не ходит никто.

Ага! Шум в кустах — ещё птичка попалась. Подскочил, поднял ветки. В этот раз курочка.

— Так и знал, что твоё.

От неожиданности я едва не свалился. Вот же йок! На фазана отвлёкся — проморгал притаившегося в соседних кустах гада.

— Не моё.

Ляпнул и сам сразу понял, как оно глупо звучит.

— Да твоё, твоё. Поздняк отпираться. Поймал я тебя, безродыш. Теперь не отвертишься.

Круглая рожа Патара кривилась ехидством. Попал, так попал…

— Ты, что же — думал, дураки все кругом? Один ты у нас умный? Батя Гауча — вольник. Забыл? Все, кто возле посёлка охотятся, друг друга силки знают прекрасно. Все по-разному ставят же. Батя Гауча так и сказал, что из сборщиков кто-то балует. Бывало уже. Завтра бы тебя уже старшие здесь ловили, но я, видишь, опередил их. Сразу ведь про дружка своего тупенького подумал. Вам же голодно нынче. Нужда на запретное дело толкнула. Считай, беду от тебя отвёл.

Слова вроде как добрые, а ехидный голос с гадливой улыбочкой говорят о другом. Не предупредить меня рыжий явился, а поймать раньше старших. Задумал чего-то, урод.

— Чего хочешь? — в лоб спросил я Патара.

Рыжий ещё сильнее оскалился. Как же хочется ему рожу начистить… Но это не выход. Потом хуже будет. Прикончить мразь? И в болото труп!

Неа. Не могу я так. Да и всплывёт потом, за ним следом отправлюсь. Как же я лопухнулся с силком. О простом не подумал.

— Хочу секрет твой узнать, — прищурился Рыжий.

— Какой секрет?

Ой, плохой разговор. Ой, плохой…

— Не придуряйся, кунь. Я тебя что, не знаю? Был слабаком всегда, а тут, как рванул, как рванул. Ладно Браг. Гудрун, как побил? Троероста откуда столько набрал? Колись, или сдам тебя бате. Плетьми тогда не отделаешься.

Ага. Сейчас я ему всё и выложил. Плети, так плети. Страшнее за подобный проступок ничего мне не светит. Пугает свин просто. Стерплю как-нибудь. Хуже то, что теперь этот гад ещё следить за мной вздумает. Придётся, или кругами к болоту ходить, хвост сбивая, или вообще плавать к Дикой земле лишь тогда, когда ватага Лодмура в походе.

— А не думал, что я вырасти мог? — взглянул я на Рыжего с вызовом. — И, что тренируюсь не просто так? Пока вы ерундой занимаетесь, в охотников играете, я свою ловкость и силу семью потами наверх толкаю. Не пришло такой мысли в твою умную голову?

Слово «умную» я само собой выделил тоном.

— Ой, как поёт, как поёт, — ехидно заохал Патар. — Другому кому эту чушь в уши лей, кунь безродная. Я ведь сдам тебя не с охотой одной. Твою силу многие видели. Отец тоже может заинтересоваться твоими успехами, и тогда уже не я тебя спрашивать буду. Не понравятся тебе те расспросы. Хорошенько подумай, безродыш. Лучше мне одному открыть тайну, чем всем.

Рыжий вроде бы, что-то ещё говорил, но его последние слова я уже пропустил мимо ушей. Будто кто-то идёт сюда. Бежит даже. Неосознанно я пригнулся, прислушиваясь.

— Тихо! — шикнул я на Патара.

— Чего? — возмутился тот было, но тут же поменялся в лице.

Видать, тоже услышал.

— Потом договорим, — прошипел он мне шёпотом. — Валить надо.

Но свалить мы никуда не успели. Окружая нас, к кустам черновики со всех четырёх сторон разом начали подбегать люди. Первого выскочившего на полянку я сразу узнал. Фрон, охотник из ватаги Драмада, тот самый, что принёс тогда весть про нашествие хортов. Понятно, почему других обогнал — у него ловкости за шесть десятков долей, от такого убегать бесполезно. Совсем ненамного опередил Патар старших. Плакал его хитрый план, как и мой идиотский. Лучше бы поголодали немного, чем проклятые фазаны эти.

— Поздно, — тяжело вздохнул я.

Опа… Это ещё кто такие? Ни одного знакомого лица кроме Фрона. И одежда не наша! И у каждого в ножнах меч на боку! Я невольно попятился.

— Стоять! — тут же рявкнул охотник.

Это что же тут происходит? У чужаков — а я семерых насчитал — вид настоящих бандитов. Тяжёлые сапоги, каких у нас не носит никто, на головах кожаные шлемы с накладками из железных пластин, поверх длинных рубах, блестит сетка кольчуги. Похожие воины когда-то мой родной хутор сожгли. По спине мигом побежали мурашки. Воспоминания, что никогда не тускнеют — они вечно со мной.

Окружили — бежать уже некуда. Миг — и сильные руки схватили под горло. Ни пикнуть, ни вырваться. Патар взвизгнул было, но ему тут же грубо ладонью закрыли рот.

— Дядя, Фрон! Что мы сде… — попытался я прошипеть через силу, но одна из державших меня лап, переместившись с горла наверх, уравняла нас в немоте с сыном старосты.

Запоздало попробовал вывернуться — бесполезно. Рыжий рядом ногами пинается, извивается, мычит — тоже бестолку. Покраснел от натуги. Глупо дёргаться. Момент для побега мы уже упустили. Нужно силы беречь, ждать другой подходящий. Только выдастся ли такой вообще? Вон, Патара уже начали верёвкой обматывать. Плохо всё. Ой, как плохо…

— Вот он. Как обещал.

Фрон обращался к шагнувшему на полянку последним мужчине в странной, невиданной мной доселе одежде. Узкие штаны, длинная куртка в обтяжку с высоким расшитым золотой нитью воротом и шляпа с загнутыми вверх с левого края полями. На обоих боках с богатого, снова же золочёного пояса свисают тонкие ножны. Не иначе, какой-то богач из Града.

— Отлично! — кивнул чужак. — Чистая работа.

Тонкие длинные пальцы нырнули в вынутый из внутреннего кармана куртки кошель. Резкое движение — и в сторону Фрона, сверкая, полетели монеты.

— Лови.

Охотник ловко поймал все пять золотых сложенными в ковшик ладонями.

— Благодарствую.

— Заслужил. Нам и суток ждать не пришлось. Быстро ты его выманил.

— Повезло, — осклабился Фрон. — Второго довеском возьмёте?

— Мальчишку? — повернулся богач в мою сторону.

Из-под приподнявшегося края шляпы на меня смотрел…

Шут! Тот йоков скоморох, на котором поломался мой дар! Или он не ломался…

Единый! Так это же он! Я вспомнил это лицо! Без шутовского раскраса и на ярмарке бы признал. Такое не забывается. Воспоминания, что вечно со мной…

Не даром схватившие нас воины вызвали в памяти тот страшный день. Ошибка исключена. Этот богач… Этот шут… Это он возглавлял тех людей, что пять лет назад убили моих родных! Тех людей, что сожгли мой хутор! Тех людей, что забрали сестрёнку…

И тут меня словно ледяной водой окатили. Страх мгновенно сменился надеждой.

Так ведь он же знает, где моя Тишка!

— Нет. Зачем мне обычный ребёнок? — скривилось лицо под шляпой. — Этот — твоя проблема. Уходим.

Последняя фраза предназначалась воинам. Патара, которого как раз закончили связывать, один из мужчин мешком закинул на спину, и отряд чужаков во главе со своим загадочным предводителем поспешно покинул полянку.

Цепкие пальцы Фрона, к которому, уходя, меня толкнул державший прежде мужик, до боли сдавили плечо.

— Извини, пацан, но ты видел и слышал то, что не должен был.

То, что идея с ловлей фазанов на этом берегу — невероятная глупость было очевидно, как день. Я думал, носителя поймают с поличным другие охотники, но взрослых опередил сынок старосты. А ведь я только порадовался удачному разрешению проблемы Марги. Старуха умерла, но серьёзных последствий её смерть коммуне сирот не принесла. Страхи мальчишки так и остались страхами — девчонка прекрасно справляется со своими новыми обязанностями. А, что лучше всего, в тайнике под корягой теперь вместе с бобами лежит семя жизни. Капитал не потрачен.

Но что же теперь делать с этим настырным Патаром? Сын старосты всё больше и больше портит носителю жизнь. Надо бы уже устранить его. Желательно чужими руками. Шантажисту положишь в рот палец — откусит всю руку. Надеюсь, Китар не поддастся на провокацию.

Но что это? Кто-то бежит сюда! Дно вселенной! Нас окружают! Чего Китар ждёт?

Ну всё. Поздно. Попались. Какие-то пришлые. И с ними охотник из местных. Предатель привёл чужаков. Китар им не нужен — явились по душу Патара. Так и знал, что тот ряженый шут вернётся за рыжим. Неопределённый отмер… Сынок старосты — ценность. Тут было легко догадаться. Но как же не повезло нам. Оказаться рядом с объектом в момент захвата…

Пять золотых! Всё пропало! Для местных — это огромные деньги. Свидетелей такого не оставляют в живых. Этот Фрон… Троерост нам его не известен, но мальчишка догадался задействовать дар. Пятьдесят четыре — в таком возрасте мужчина, живущий охотой, по определению не может быть слабым. Наверняка, доли по всем трём векторам измеряются десятками. Китару с ним не справиться. Шансов нет. Это только, если бы я смог перехватить управление телом носителя. С моим мастерством рукопашного боя и опытом…

Но увы. Остаётся опять уповать лишь на ум мальчишки. Возраст возрастом, но в отмере у Фрона всего один год. Он уже на краю. Видимо, оттого и решился на сговор с шутом. Тот, наверное, и вербует таких, одной ногой вставших на порог старости. И в знание этом наш шанс. У носителя есть, что предложить Фрону. То, перед чем он не сможет устоять.

— Извини, пацан, но ты видел и слышал то, что не должен был.

Ну же, Кит! Счёт пошёл на секунды. Хватайся за эту соломинку!

Сейчас он убьёт меня.

Мысль пронеслась в голове, обдав волной холода. Даже нож доставать не станет. Свернёт шею, как я тому фазану — и всё.

Но это, если я ничего не придумаю. А плана нет! Только времени тоже, и потому сейчас нужно хотя бы его чуть-чуть выиграть.

— Ой, и выручил ты меня, дядя Фрон! Ой, и выручил!

Сработало. Охотник замер. Непонимающе смотрит на меня. Срочно продолжать! Потеряет интерес — мне конец.

— Проклятый Патар! Как он меня достал! Сызмальства жизни не давал, свин вонючий! От всей души тебе спасибо, дядя Фрон! Спас меня! Поделом ему, гадине!

И поклон до земли. То есть не до земли, а докуда охотник позволил — крепко он меня держит. Но слушает.

— Отплачу тебе добром за добро! Единым клянусь!

Ох, прости меня, Единый. Оно изо рта само льётся. Куда веду, пока сам не знаю, но в голове первые камушки начали складываться в узор. Подкуплю. Обману. Заманю… Да! Я знаю, что делать!

— Вот, задатка ради. У меня ещё есть. Ничего не жаль за такое.

Протягиваю ему вытащенный из кармана боб на ладони, а у самого на глазах слёзы счастья. И взгляд той малявки, которая мамку нашла. Скороговоркой на едином духу всё трещу, чтобы охотнику слова было некуда вставить. Тот от моей наглости, или ещё от чего обомлел малость. Только, завидев боб, чуть очухался. Мигом смёл его с моей ладони и прищурился подозрительно. Спросить хочет, но я пока не даю — без остановки пою свою песню дальше.

— Всё их рыжее семейство во главе с Хваном извести надо, — шепчу заговорщически. — Не сдал бы ты, дядя Фрон, его скомороху сейчас, я бы Патарку-ублюдка сам придушил. Единым клянусь!

И только сейчас охотник ожил окончательно.

— Скомороха узнал?

— Дык, а как же? Я на ярмарке в тот день рядом стоял, когда рыжий скомороха обидел. Свин свиньёй себя с человеком повёл — вот и расплата. Как же счастлив я! Ты себе даже не представляешь, дядя Фрон, как я счастлив. Патар же сейчас у меня отобрать всё хотел.

Момент истины. Клюнет? Я мысленно приготовился к драке. Если всё же решит прикончить меня прямо сейчас, попробую схватить с его пояса нож. Фрон не знает, на что я способен. Вдруг, да прокатит? Других идей всё равно нет.

— Что отобрать? У тебя ещё бобы есть? Сколько?

Фух… Клюнул. Жадность — великая сила. Против неё не попрёшь даже с пятью золотыми в кармане. Но за одними бобами в болото он не полезет.

— Ещё восемь, — решил я подмешать в свою ложь чуток правды. — В благодарность тебе четыре отдам… Даже пять.

Глаза Фрона задёргались, губы едва заметно зашевелились. В раздумьях охотник. С одной стороны хочется побыстрее убрать свидетеля — в живых он меня в любом случае не оставит — с другой пять бобов на дороге просто так не валяются. Тут можно было бы сразу пожирнее приманку подбросить, но, если про семя сейчас речь заведу, он может догадаться, что специально заманиваю, а то и решит, что вру вовсе. Пусть лучше сам спросит. Должно же быть интересно, откуда у мальчишки столько бобов?

— Пять бобов! Ох, спасибо, малой! Щедро, щедро.

Получилось! Пальцы Фрона разжались. Я свободен, но пытаться немедля удрать — это смерть. Он меня проверяет. Я играю в свою игру, он в свою. Малолетнего дурачка во мне принял. Поверил в мои причитания. Думает, я не понял, что убить меня собирается. Хочет, вызнать, где бобы, забрать всё, а потом уже по горлу ножиком — чик. Хотя, кровью следить он не станет. Придушит или просто руками шею свернёт.

— Это с тем, что уже мне дал, пять?

— Да не. Сверху пять, — потупился я. — Ты меня от большой беды спас, дядя Фрон. Негоже тут жадничать.

— Ну, спасибо, малой. Пригодятся. Да и нельзя тебе есть столько. Замер будет, спросят — откуда доли? И, что скажешь? Охотой набрал? Не поверит никто. И охотиться тебе пока нельзя так-то.

Хорошо подвёл. Хитрый. Да только я ещё хитрее.

— Почему охотой? — возмутился я. — В нору лазил. Нашел белую и…

— В Бездну? — округлил глаза Фрон. — Правда, что ли?

На крючке! Теперь точно не прикончит, пока не выяснит всё. И не отберёт само собой всё. Он же знает, что в белой норе не получить дара. Как и знает, что наградой там не только бобы. А вот мелкий безродыш, вроде меня, не в курсе, что семя найдёшь в белой норе в любом случае, вот и пытается утаить своё главное богатство. Откупиться бобами решил, дурачок.

— Единым клянусь. Долго с силами собирался, целый месяц решиться не мог. Но потом всё же прыгнул. Я смелый.

— Целый месяц? И где же та нора от нас пряталась?

Как легко его направлять. Снова то, что мне нужно спросил.

— На болоте. Я потому и нашёл её, что висела там, где из наших не бывает никто. Островок один, в глубине Гиблой гнили, — махнул я неопределённо рукой в сторону топи. — Кроме меня туда никому хода нет.

Заинтересованный блеск в глазах Фрона ещё больше усилился.

— Ну-ка, ну-ка. Что там ещё за островки? Удивляешь ты меня, малый. Пошли за твоими бобами — расскажешь дорогой, как по болоту ходить научился. Мокроступы и те в Гиблой гнили не везде помогают. Тропку твёрдую что ли разведал?

— Не тропку, — улыбнулся я, делая первый шаг. — Старый Такер одному фокусу научил. Сейчас покажу. Бобы-то у меня как раз на одном из тех островков и запрятаны. Я ведь там и охочусь силками, но это секрет.

Всё, что хочешь могу сейчас Фрону рассказывать. Всё равно только один из нас вернётся сегодня в деревню.

— Да ладно, малый. Какие меж нами секреты теперь? Мы отныне с тобой смертной тайной повязаны. Понимаешь же, что про Патара теперь никому? Даже матери. Даже Единому.

Ага, ага. Так я тебе и поверил. Повязаны…

— Нема матери у меня. А Единый и так всё увидел, но он будет молчать. Он надёжный.

— Это точно, — хохотнул Фрон. — Так что там с болотом? Силки говоришь? На кого ставишь-то?

— Выдры, нутрии, ондатры. По крысам я, в общем.

И, чтобы отвлечь Фрона от ненужных мыслей, я принялся в подробностях описывать свою охоту, само собой умалчивая о важном. Узлы как вяжу, как петли прячу, как жердь изгибаю и прочее. Пусть видит, что я действительно эту часть ремесла разумею.

Само собой, привёл я Фрона не к своей ползанке, на которой недавно вернулся, а к кучерям, где запасные запрятаны. Достал две, выдал малые кусочки коры, что вместо вёсел использую, объяснил, как лёжа на пузе грести — в общем, все свои секреты в этом деле открыл. Охотник только языком цокал и головой качал. Если и были у него раньше сомнения, то теперь в историю мою твёрдо уверовал.

— Можно сначала ногами идти — тут островки с ивами прилично от берега тянутся — а можно сразу ложиться — и ползком на коре между ними. Так меньше запачкаешься.

Подавая пример, я бросил свой кусок коры на муляку и улёгся в него. Охотник повторил всё за мной, и мы двинулись. На удивление, Фрон управлялся с ползанкой не хуже моего. Вот, что значит ловкости с силой навалом. Ой, как не выгорит план мой. Гребу, в дуделку посвистываю — объяснил Фрону отчего панцирников бояться не нужно — а сам весь в поту. И не усталость мне лоб намочила. Вон уже Журавлиные островки показались. Сейчас всё решится.

— Вон там, у сосны мой тайник, — указал я на дальний край острова, когда мы выбрались на берег. — Охотничьи угодья мои, — обвёл я округу рукой.

— Неплохо устроился, — кивнул Фрон. — Тут и рыбы хватает небось. Не знал, что наше болото так скоро с этого края озером обращается.

— Никто не знал. Кроме Такера, — довольно улыбнулся я. — Ты, дядя Фрон, подожди здесь, а я схожу бобы принесу.

Последний толчок. Со мной должен пойти. Нет времени у него потом по островку ползать, мой несуществующий схрон искать. Вечер близко.

— Да брось, малый. Какие у нас друг от друга тайны теперь? Идём вместе.

И вот самый важный момент. Фрон должен увидеть, что я не хочу светить семя. Смысл этого в том, что мои дальнейшие действия он истолкует, как моё нежелание отдавать его. Нужно поупираться для виду. Но и переусердствовать нельзя, а то схватит за шкирку и волоком потащит к сосне. А это мне испортит всё дело.

— Да я быстро. Тут рядом уже. Я туда и обратно.

— Пошли, пошли, малый.

Фрон, пока ещё нежно, подтолкнул меня в спину.

— Веди.

Ну и хватит. Я помялся секунду, вздохнул тяжело и пошёл. Предвкушающий скорую развязку Фрон следом. Небось уже мысленно к своим пяти золотым ещё два прибавил. Хотя, семя он, наверное, сразу сожрал бы. Так-то деньги ему на покупку прибавки к отмеру как раз и нужны.

Три сажени, две… Мне прекрасно известно, как близко ящер подпускает добычу перед тем, как на неё броситься. Вон она, моя «ящерка» — прячется, где всегда. Только бы Фрон на верёвку внимание не обратил. Пора отвлекать.

— Если на вершину сосны залезть, — задрав голову, указал я рукой наверх, — Над туманом окажешься. Можно даже наш берег разглядеть.

Получилось! Фрон тоже перевёл взгляд к верхушке сосны. Ещё шаг. Ещё… Сейчас…

Поравнявшись со стволом дерева, я внезапно рванул вперёд. Помоги мне, Единый!

— Ах ты!

Фрон мгновенно бросился следом. Теперь ему не до какой-то верёвки. Подлый безродыш решил обмануть. Но ему не уйти!

Весь вопрос лишь — кому ему? Я-то вижу, как панцирник подобрался к атаке. А Фрон… Фрон видит только меня.

Одновременно с броском внезапно ожившего бревна я прыгаю в сторону. Из-под самой руки Фрона ушёл, что уже почти схватила меня.

— Аааа!

Зубастые челюсти твари сомкнулись на ноге Фрона.

— Нет! Нет!

Чудище резким движением перехватывает добычу покрепче.

— Аааа!

Панцирник начинает болтать башкой, отчего тело схваченного зверем охотника выписывает в воздухе дуги и бьётся о землю.

— Ты! Нееет!

Тварь снова перехватывает добычу. В этот раз могучие челюсти уже смыкаются на животе Фрона.

— Аааа!

Этот крик уже слабый и булькающий. Я успел отползти за сосну и теперь с безопасного расстояния с ужасом наблюдаю за пиршеством чудища. С ужасом и с облегчением одновременно. Это всё! Фрона нет! Я опять обманул и смерть, и врага. Я опять победил.

Крики стихли. Меня уже скоро начнут искать. На сбор в любом случае опоздаю, но спешить нужно не только по этой причине. Шут со своим отрядом с каждой минутой всё дальше и дальше. На Патара плевать, но загадочный чужак точно знает, где Тишка — его нельзя упускать.

Спихнул ползанку на воду и со всех сил погрёб к нашему берегу. Получается, что у моей сестрёнки то же самое чудо с отмером, что и у рыжего гада. Не грабить они тогда приходили. За ней. Чем-то ценны такие, как Тиша с Патаром. Их ищут, на них настоящую охоту ведут. Самому гнаться за вражинами бестолку, но тут случай подкинул подмогу, какой грех не воспользоваться. Хван за младшенького своего горы свернёт. Теперь лишь бы поверил мне.

У берега тщательно измазюкался в грязи. К месту сбора бежать уже смысла нет, а вот в схрон заглянуть нужно точно. Смерть я сейчас в очередной раз обманул, но впереди ждёт меня испытание, каких не было прежде. Шут этот, или кто он там на самом деле, невероятно опасен. К тому же их там целый отряд. Не знаю, как пройдёт наша встреча, да только мирно едва ли. Мне нужно быть к ней готовым.

Три боба силы, три крепи, два ловкости — всё, что было, всё в рот. Только семя жизни завернул в тряпочку и сунул обратно под корягу. Бобы — дело наживное. Добуду ещё. Мелкоту вроде меня никто не воспринимает всерьёз. Вдруг лишняя доля поможет врага одолеть? Или жизнь свою снова спасти? На серьёзное дело иду. Тут не до жадности.

Ну и малость одна осталась. Завернул по пути к силку. Отпустил птицу, верёвки получше запрятал. Чем бы всё не закончилось, а хоть эту опасность от себя отведу. К воротам выскочил уже в сумерках.

— Эй, малый! — окликнул меня страж. — Тебя здесь обыскались уже. Влетит тебе от бригадирши. Беги, доложись, что нашёлся.

— Ага, — кивнул я.

— И это. Ты там, случаем, сынов старосты не видал? Давненько уже тоже ушли, а всё нет их. Темнеет.

Сынов? А, ну ясно. Без сопровождения взрослого Патарку бы за частокол не выпустили. Значит с Лоном прошёл. Только братцу прыщавому свин не стал свой план раскрывать и меня ловить сам отправился. Небось Лон теперь мечется, младшего ищет. Не найдёт. И йок с ним.

— Не, не видел.

И стремглав к дому старосты. Пронёсся стрелой через половину деревни. У избы людно. Кажись, всё рыжее семейство на улице мнётся. Похоже, высыпали встречать припозднившихся чад. Мать с объятиями, отец с кулаками. Хотя, от Хвана можно и за меньшее палкой схватить.

— Дядя Хван! Дядя Хван! Беда! — бросился я к старосте. — Они Патара забрали!

— Кто?! Что?! Патара?! — подпрыгнул сидевший на дворовой лавке староста. — Если это ваши…

— Да не вру я! Единым клянусь! Чужаки! Восемь человек с главарём! Фрон навёл их. За то ему денег дали. Я чудом спасся.

— За Лодмуром! Бегом! — мгновенно отреагировал Хван. — Поднимайте тревогу!

Это он сыновьям, а мне:

— Рассказывай! Живо!

Даже мысли не возникло, что я могу врать. С такими вещами не шутят. Торопливо я принялся рассказывать, как Патар меня в лесу подловил, чтобы старую обиду припомнить. Тут я в подробности не вдавался — Хван и так знает, что у меня с его сынком «дружба» сызмальства. Только начали разговор, как на поляну Фрон выскочил, а за ним чужаки — при мечах и в шлемах. Не охотники, воины. Но не из тех, что из Града торговцев охранять подряжаются. Повязали Патара, Фрону золота бросили — и бежать.

Про награду предателя я умалчивать не стал. Как и про то, что меня с Фроном оставили — разбирайся с мальчишкой, мол, сам. Если изловят шута, станут спрашивать — нельзя, чтобы мои слова со словами чужака расходились. А вот то, что я в их главаре скомороха признал, то секрет. Это будет уже слишком яркой приметой. Без меня тогда смогут справиться с поиском. А я с ними хочу. Очень надо мне того похитителя детей расспросить. Для того и затеял всё это.

— Так и где эта крыса? И ты жив почему? Фрон подлюка, но не глупец. Он бы тебя прикончил.

К дому старосты постепенно сбегались охотники. Как обычно две ватаги в посёлке: Лодмура и Драмада. Но самих старшин ещё нет. Хван пока ото всех отмахивается — только мной занят. Про Фрона спросил. Вот тут самое сложное. Сказку выдумал так-то, но поверить в неё не так просто. Надежда только на то, что старосте не до проверки сейчас. С этим делом потом разбираться будет. Время сквозь пальцы водой убегает.

— Болото спасло. Как с тем муфром. Я ловкий — смог вывернуться. А там до топи три шага. Трясина — она лёгких любит. Тяжёлых к себе забирает.

— Утоп что ли? — неверяще прищурился староста. — Так вот чего у тебя, что одёжа, что рожа в грязи. Повезло тебе.

— Отец! Отец!

К дому старосты подбегал Лон.

— Мы с Патром пошли… Он просил… Сам хотел… Теперь нет его! Не могу найти!

— Сгинь, гадёныш! — зло рыкнул на сынка староста. — С тобой потом разберёмся. Пошёл вон с глаз моих!

— Хван!

К нам спешили на пару Лодмур и Драмад. Видать, их тревога застала, когда вместе были.

— Восемь их, говоришь, — покосился на меня староста.

И следом Лодмуру:

— Бери лучших. Моего Патара украли. Чужаки — воины при мечах, но их меньше десятка. Конными пойдёте. Ещё пару дюжин охотников ногами следом отправлю.

— Понял. Подробности?

— Куда двинулись? — тут же присоединился Драмад.

— Куда-куда? Будто у нас много дорог? В Град. Куда ещё им идти? А подробности…

Хван снова взглянул на меня.

— Подробности по пути у безродыша спросите. Он видал их. Не догоните если дорогой, в Граде поможет признать.

Что и требовалось!

Жди, Тишка! Я найду тебя! Теперь точно.

Ничего не понимаю. Зачем мальчишка всё рассказал старосте? Испугался, что Патар сможет удрать и, вернувшись домой, обвинит его в молчании? Это глупо. Про Патара можно смело забыть. То есть можно было бы смело забыть, если бы носитель не сообщил о похищении Хвану. Теперь неизвестно, чем всё это дело закончится. Догонят, не догонят, отобьют, не отобьют. В любом случае этот поход таит в себе риск, и мальчишка рискует больше всех.

Получается, он знал, что отправится в погоню вместе с охотниками, раз проглотил все бобы, что имелись в запасе. Носитель специально обставил всё так, чтобы его взяли с собой. Патар явно здесь не причём. Мальчишка, либо задумал попасть таким образом в город, либо его настолько заинтересовал долгожитель, ворующий аномальных детей, что им движет банальное любопытство. Китар всё же ребёнок, что ни раз доказывал своими ошибками.

Впрочем, после сегодняшней операции по скармливанию врага ящеру я по-настоящему зауважал паренька. Он в который раз выжил там, где другие бы завершили свой путь. Восемь новых долей троероста, плюс мой узел, который я этой ночью закончу. Китар однозначно самый сильный подросток в деревне, вот только… Что ждёт его в городе?

В Граде, как зовут местные, единственный крупный населённый пункт острова. Не верю, что отряд похитителей удастся перехватить по пути. Тут скакать-то. Из разговоров охотников я уже знаю примерное расстояние. Полсотни вёрст — это на день. С учётом лесистости половины пути — ночь и день. И то, если не гнать лошадей.

Отряд уже собран и выдвинулся. Число участвующих в погоне охотников ограничено как раз-таки количеством лошадей, которых в общине, живущей охотой, немного. Ровно дюжина. Людей на одного больше, так как Китара, посадив перед собой, везёт лично Лодмур. Носитель уже повторил всё, что рассказал раньше старосте и даже накинул подробностей. Но дальше разговор затух. Сильнейший охотник деревни не питает к мальчишке симпатий. У них это взаимно. Каждый из них наверняка не раз вспомнил Такера. Один для другого — подлец, погубивший учителя. Другой же для первого — выкормыш старого недруга.

Ещё настораживает тот факт, что Кит очень скупо прошёлся по приметам злодеев. И ладно, молчит, что признал скомороха, но так ведь, ни про широкополую шляпу, ни про стильный костюм главаря ничего не сказал. Есть подозрение, что снова специально не договаривает. Он что-то задумал.

Сначала за нашим конным отрядом шли пешие, но вскоре Лодмур их отправил назад. Впервые, если не считать дар носителя, я увидел местную магию в деле. Один из охотников в нюхе поспорит с собакой. Ещё по пути к месту встречи мальчишек с пришельцами он взял чужой след. Похитители, как и предполагалось, пришли от дороги, на неё и вернулись в последствии. Там уже и без дара понятно, что их ждали лошади. Отпечатки копыт уводили на юг. Направление — Град.

У врагов несколько часов форы. В темноте не разгонишься, но Лодмур гнал, как мог. По заросшей травой колее скакать сложно — ветви норовят выбить из седла. Только к рассвету удалось выйти из леса. Тут уже припустили по-полной.

Мясо-мясом, но теперь мне известно отчего многочисленная община охотников не испытывает проблем с пропитанием. Вот откуда в деревне берётся мука. Стоило деревьям закончиться, как равнину разрезали оградами из жердей многочисленные поля. Тут и там на глаза попадались тесно сбитые кучки строений. Никаких частоколов — деревянные дома, сеновалы, амбары, сараи. Местные явно пережидают нашествия хортов в каком-то укрытии.

А вот через несколько часов пути и оно.

Сон как рукой сняло. Град!

Сто раз представлял его в своих мечтах. Вот он, значит, какой… Хотя, что я вижу сейчас? Частокол только. И какие-то крыши за ним. Высокие крыши. И башни, что ещё выше тех крыш. Некоторые, так вообще, ого-го — с самыми старыми соснами могут поспорить. Правда, частоколом забор их неправильно называть. Из камня стена. Пока ближе не подъехали размеров определить не мог. Теперь вижу — высоты тут саженей пять. Внушительное зрелище. У хортов просто нет шансов.

— Готовьте бумаги, — приказал Лодмур, когда мы замедлились на подъезде к воротам, встав в очередь из желающих попасть в Град. — К страже по нашему делу смысла нет приставать. Сам спрошу всё, что надо, и потом сразу к дружинникам.

И вот тут пришла пора радоваться, что двенадцать мне только недавно исполнилось. Как все знают, одарённые на градских воротах, что у приезжих троерост проверяют, приписных грамот не выдают, а только подправляют в них числа, коли у человека уже больше долей, чем в бумаге указано. Раз я ещё малолетка не переписанный, значит не будут и лезть. Детей без сопровождения взрослых в Град всё равно не пускают. Отметят, что въехал пацан с тем-то, тем-то, и всё. Так, что рано пока наших охотников своим троеростом пугать-удивлять. Свои силы светить перед ними в мои планы не входит.

— Отряд, вроде нашего — мужиков человек восемь-девять — сильно нас обогнал? — поинтересовался Лодмур у охранника, пока остальные сверялись долями у одарённого. — В одинаковых шлемах ребята.

Стражник подозрительно глянул и неприветливо буркнул:

— Не припомню таких. С утра много кто в город въезжал.

И секундой спустя зло добавил:

— Никаких драк внутри. Все разборки только снаружи. За стенами хоть поубивайте друг друга, а в городе, чтобы всё тихо-мирно.

Не иначе, как принял нас за ватагу обманутых конкурентами, что спешат поквитаться с обидчиками. У охотников такое в порядке вещей. Это в деревне у нас нет большого соперничества — каждый отряд в свою сторону ходит — а, если на весь остров разом смотреть, то проблема большая. Ватаги из разных посёлков частенько сшибаются лбами друг с другом и с градскими. Велик Мун, и зверя на нём много разного, но и людей, порой за добычу дерущихся, тоже хватает.

— Давай так, — поравнялся Лодмур с Драмадом, когда, закончив с проверкой, мы въехали в город. — Мы в Гнездо, ты к дружинникам. Помощи от них ждать не приходится, но уведомить надо. Когда бучу начнём, надо чтобы повод властям был известен.

— Это да, — не стал спорить Драмад. — За лихих людей примут, несладко придётся. Только что, в Гнезде-то сидеть? По улицам малого бы повозил. Гладишь, признает кого из ублюдков.

— Только время терять, — покачал головой Лодмур. — Град большой. Тут трактиров одних три десятка, а корчма на корчме так и вовсе. Думаешь, они после бессонной ночи будут по улицам шляться? И Патара таскать за собой? Залегли где-нибудь — не найдёшь ты их так.

— И то правда. Даже, если погони не ждут, уже на боковую отправились. Могут и не в трактире быть даже. Может, дом свой в аренде? Один йок утром поймаем на пристани.

— Поймаем, — согласился Лодмур. — У дружинников трепаться не принято, но больше смотри никому. Эти гады не знают, что мы так быстро за ними примчали. И вообще, что погоня есть. Золотой ставлю, на завтрашнем пароме убраться хотят. На сегодняшний успеть не могли — слишком рано отходит.

Меня предводители ватаг не стеснялись. Да и какие тайны? Небось, вражин предупреждать не метнусь. Как и на весь город орать не начну про планы охотников. То, что похитители не с нашего острова — то понятно и так. Ворованных детей на Муне девать просто некуда. В батраки не пристроишь — всплывёт. В дальний хутор какой-нибудь продавать — то тем более глупость. Была мысль сначала, что у старосты хотят выкуп потребовать, да одной только доли Фрона, в целых пять золотых, хватило, чтобы этот вариант отмести. Слишком большая сумма в итоге получится, не про наш деревенский достаток. Другое тут что-то.

И я даже почти знаю что. Почему и зачем лишь осталось узнать. И здесь только фальшивый шут мне способен на эти вопросы ответить. Осталось только его найти и спросить. Всего-то делов. На всё про всё у меня остаток дня, вечер и ночь. Утром наши припрутся на пристань и начнут проверять всех, садящихся на паром, что раз в сутки ходит от Муна к большой земле и обратно. Даже, если Патара без чувств, в каком-нибудь ящике, закинут в грузовой трюм — Такер мне рассказывал, как тут что в Граде устроено — сами воины мне точно на глаза попадутся. И молчать я не стану.

Йок с ним с Рыжим. Пусть свин возвращается, пусть дальше меня достаёт, пусть рассказывает, как силками охочусь, лишь бы скоморох не ушёл. Оборвётся последняя ниточка, что связывает меня с Тишкой, и что буду делать? Вдруг, дружинники Ярла, что в Граде за порядком следят, допытаются у шута, зачем детей крал и куда, кому отвозил?

Только мне вот едва ли про то, кто расскажет потом. Да и было бы кого пытать, кого спрашивать. При сопротивлении дружинники убить могут запросто — там у богатырей такой троерост, что Лодмур обзавидуется. С чужаками не будут цацкаться. Не нравится мне такой вариант. Самому бы с шутом поболтать, да так, чтобы наши не знали. Мыслишка есть одна, но посмотрим.

Чуден всё-таки Град. Кабы столько проблем в голове не вертелось, рот бы не закрывался совсем, глаза бы всю дорогу круглил. Дом один другого больше. Почти все из камня. Людей кругом, что мух на коровьей лепёшке. Пойди тут кого найди. У меня от здешней суеты уже башка кругом идёт. И не удивительно — только в наши ворота, через которые мы проходили, в день незнамо сколько народу в Град прибывает, а таких ворот аж три штуки. К каждым, кстати, Лодмур послал по охотнику — следить, не уйдёт ли подходящий под приметы отряд. Вдруг, как-то узнают, что погоня по их души явилась и сдёрнуть решат? Где там это гнездо? Минут пять уже сквозь этот муравейник ползём.

— Принимай лошадей, — окликнул мальчишку, торчащего возле дверей большого двухэтажного дома, Лодмур. — Этого с ними пристроишь, — подтолкнул меня в спину охотник, когда мы оба с ним слезли вниз. — Пусть на сене в конюшне поспит. С хозяином договорюсь. Места в комнатах будут на нас? Людно нынче в Гнезде?

— Будут, будут, — поспешил заверить, перехвативший поводья, мальчишка.

На подмогу к нему уже спешило несколько моих сверстников, а из распахнувшихся дверей дома, заслышав шум, выскочил пузатый дядька в смешном сером фартуке, словно у мясника, только чистом.

— Заходите в зал, судари. Для доблестных охотников из Подгнилья у нас всегда готовы и стол, и кров.

Надо же. В лицо наших знает. Видать, тот же Лодмур частый гость в Граде. Вот только деревни название зря он приплёл. Не любят его у нас. Не нами оно придумано, плохо звучит.

— Держи. Здесь пожрать тебе, — сунул мне свёрток Лодмур. — Попить где — покажут. Нужду справить тоже есть где. С конюшни ни ногой чтобы. Отсыпайся. Разбужу рано.

И глава отряда зашагал догонять остальных, что уже заходили в услужливо придерживаемые дядькой в фартуке двери.

— Подсоби.

Один из мальчишек мотнул головой на коня и кобылу, что были ко мне ближе прочих. Парней не хватало. На дюжину лошадей только пятеро. Как раз пара мне остаётся. Недолго думая, взял под уздцы обоих животных и повёл за другими в обход дома, к открытым воротам. Как удачно всё складывается. До утра остаюсь без присмотра. Едва ли местные пацаны будут меня сторожить. Есть возможность заняться своим собственным поиском.

Опа! А почему бы парней не привлечь? Если у нас ребятня всё про всех всегда знает, то и в Граде, наверное, та же история. Несколько медяков есть в кармане. Попробовать стоит. Не верю, что тут же меня старшим сдавать побегут.

— Слушай, друг, — позвал я собравшегося уже было сдёрнуть парнишку, когда, разведя лошадей, меня молча определили на кипу сена в углу здоровенной, мест на тридцать, конюшни. — Ты мне хоть покажи, где попить, где поссать здесь у вас. В первый раз тут.

— Ведро у колодца — налево. Нужник — вправо вдоль стены дома и снова направо. По запаху найдёшь. Пожрать надо?

— Пожрать есть. Мне услугу одну бы. Человечка одного надо найти.

— Сдурел? — удивился мальчишка. — У нас в Граде тех человечков тыщ тридцать… Стой, — пришла к нему мысль. — Или ты про лекаря спрашиваешь? Того знаю, конечно, где отыскать. Вы к нему что ли? Цена там… Без золота не подходи даже.

— С даром Бездны который? — взволнованно уточнил я.

— Он самый. Недавно приплыл. Очередь уже на два дня вперёд.

Тут уж я окончательно принял решение. Даже, если не найду шута, попытаюсь хотя бы вторую часть плана до ума довести. Кто его знает, надолго ли здесь этот лекарь? Вдруг, не успею потом.

— Да не, — улыбнулся я. — Куда мне к тому лекарю? Мне другого приезжего отыскать надо. Дядька приметный. Сегодня как раз прибыл. Два медяка за попытку даю, три потом за находку. Там, что одёжа, что шляпа такие, что перепутать не выйдет. Берёшься?

И я не обманывал. Пока ехали сюда от ворот, по пути не попался никто, даже отдалённо похожий на главаря похитителей. Даже без шляпы, если тот от неё почему-то избавился, опознать будет просто.

— Плата больно смешная, — ухмыльнулся пацан. — Предложу малышне. Может, и согласятся забавы ради. Мы тут при деле так-то. Рассказывай, что там за гусь.

Я подробно описал шута. Парень выслушал, кивнул, забрал два медяка и исчез. Теперь только ждать. Прогулялся в нужник, отыскал на обратном пути колодец, напился, еду разложил… Но поесть мне не дали — в конюшню вбежал босоногий малец лет семи.

— Эй, дерёвня, — окинул он меня наглым взглядом. — Нашёлся твой шляпник. Накинь медяков.

Я опешил. Так быстро? От волнения даже ставить на место малолетнего хама желания не возникло. Поспешно достал три оставшихся медяка, показал пацанёнку, но не стал отдавать.

— Отведи. Если он, медяки твои.

Малой захихикал. Противненько так.

— Ты не понял, дерёвня. К пяти ещё десять медяков сверху давай.

Я вылупил глаза. Вот ведь наглый щегол.

— Мы на пять договаривались.

— Когда? — хмыкнул мелкий. — Служка здешний одному из наших два медяка сунул. Сказал: за попытку найти. На то согласились. Попытка — не пытка. А вот на три медяка за находку согласия не было. Десять сверху давай. И то тебе скидка за то, что пацан ещё. Со взрослого бы серебряк взяли.

Каким-то чудом я смог побороть желание схватить малолетнего хама за глотку. В деревне такое у нас называют развод на лопуха. Надурить меня вздумал? Ну, звиняй тогда. Сам виноват. Нет у меня времени в игры играть. Как и медяков больше нет.

— Хорошо. Веди. Будут тебе десять сверху.

Пацанёнок расплылся в щербатой улыбке.

— Догоняй, дерёвня. Тут топать прилично.

— Стой, — нахмурился я. — Если топать прилично, как так быстро нашёл и вернуться успел?

— Дерёвня… — презрительно протянул мелкий. — Когда кто-то из знатных появляется в городе, про то наш брат в один миг узнаёт. Побежали, а то цену накину. Моё время дорого.

Знать! Так вот оно что… Всё пропало! У Лодмура утром на пристани точно ничего не получится. Дружинники ярла имперскую знать мало того, что и пальцем не тронут, так ещё и обидчиков оной в бараний рог скрутят. Рассказал бы я про одежду шута, и погони могло бы вообще не случиться. В Граде знатный для нас всё равно, что за морем. Не прижать его законным путём, а на незаконный Лодмур не пойдёт.

Пока широкими улицами и узкими переулками бежал за мальчишкой, так и этак крутил в голове прежний план. Подговорить каких-нибудь шальных ватажников напасть на заподозренного в воровстве детей чужака — это одно, скрутить же представителя имперской знати — совершенно другое. На второе едва ли кто-то пойдёт в трезвом уме. Но деваться мне некуда. Буду пытаться.

— Всё, — остановился мой провожатый у большого, аж трёхэтажного дома, с широкими распашными дверьми, коновязью и вывеской в виде клыкастой головы кабана. — В Старом вепре твой шляпник. Монету гони.

— Проверить сначала надо, — отмахнулся я. — Понаблюдаю. Если не обманул, завтра свои медяки все получишь. Приходи утром к Гнезду.

— Чего… — с наездом протянул мелкий. — Ты чё, дерёвня, кинуть меня собрался? Меня, братишку?

— Какой ты мне братишка, швыст ссаный? — лопнуло у меня терпение. — Мы где с тобой договаривались, что я тебе плату сразу отдам? Про размер платы была у нас речь, про её сроки нет. Иди других лопухов ищи пока уши целы.

Шагнув ближе, я грозно зыркнул на мелкого. Выкуси. Своим же оружием бит. Надуть он меня думал.

— Ох и дурак же ты, — отчего-то и не подумал пугаться мальчишка. — С Босоногим братством нельзя так. Попал ты, дерёвня.

И, отскочив от меня на пару шагов, малой громко свистнул. Прохожие, идущие по своим делам мимо, на миг перевели на нас взгляды, но тут же, разглядев причину шума, отвернулись обратно. Ещё не хватало, чтобы этот щегол привлёк ко мне внимание. Вон как раз из дверей дома кто-то выходит. Читать не умею, но Старый вепрь — подходящее название для трактира. Вполне вероятно, что шут остановился именно здесь. Дом снаружи смотрится дорого.

О! Понятно, чего он свистел — бегут трое. Такие же оборванные и босые, как мелкий, но ростом повыше и явно постарше. Причём, постарше даже меня. Годов по тринадцать-четырнадцать. Бить значит будут. Паршиво. Не думал я, что тут в разводе целая шайка участвует.

— Здоров, Сяга! Обижает чё ли? — кивнул на меня старший из троицы босоногих.

Тем временем двое других обошли меня с боков.

— Здоров, Ляд! На монету вот кинуть решил, — продолжая корчить из себя старшака, с деловым видом сообщил мелкий. — В первый раз, видать, в городе. Про братишек не слышал.

Драка — йок с ним. Ободрышей я не боюсь совершенно. А вот внимание к себе привлечь страшно. Куда бы их увести? Рядом, как назло, ни одного переулка, ни одной подворотни. У нас в деревне, если у всех на виду детвора сцепится, народ не сразу бросится разнимать. Поглазеют сначала. Судя по равнодушию на лицах прохожих, в Граде к мордобою подростков относятся даже спокойнее. Значит, нужно, или избежать драки, или, если не получится, закончить бой быстро.

— Много должен? — поинтересовался у малого главарь босоногих, не отводя от меня, как, наверное, ему самому представлялось, очень грозного взгляда.

— Десять медяков и ещё три. Забыл, как там вместе.

— Парни, у меня просто нет столько, — примирительно развёл руки я. — Говорю вот вашему, что завтра утром всё отдам. Батя выдрыхнется с дороги, и монеты подкинет. Совпало так просто.

— Тринадцать, значит, — не обратил на мои слова внимания парень. — За кидок удваиваем. Двадцать шесть получается. Есть с собой столько?

Это уже ко мне вопрос.

— Если нет, боты с безрукавкой скидай.

Грабёж среди бела дня. Они тут в Граде совсем обалдели? Я начал закипать.

— А не много ли хочешь? Мой батя лучший охотник в деревне. Хотите проблем?

Договориться по-хорошему не получится, но, может, испугаются хоть?

— Опа, опа, — осклабился босоногий. — Нас папкой пугают. Придётся слегка наказать.

Короткий замах и, как, наверное, снова же представлялось оборвышу, резкий удар. Метил в нос, попал…

Попал я. В подбородок. И тут же тому, что был справа, по уху. Кувырок, прыжок, разворот, уклонение. Новый удар отправляет на землю последнего из троих босоножек.

Свист! Пронзительный долгий. Кто научил эту мелочь так громко свистеть?

— Хочешь тоже прилечь?

Но малой уже драпает со всех ног. За ним гнаться — не выход. Поднимается первый, который главарь.

— Мы со всем разобрались? Или нужно ещё объяснить?

Удивительно, но урод плюёт в меня кровью из разбитого рта.

— Тебе конец, гнида!

Я не знаю, что предпринять дальше, но кулак врезается в наглую рожу и без моей команды. Двое других тоже пытаются встать. Одного приземляю с руки, второго с ноги. Что же делать? Идти признаваться Лодмуру? Вдруг, решит по ночи нагрянуть сюда? Очень вряд ли, но вдруг?

Ох, йок! Откуда их столько? Дюжина точно есть. От семи до пятнадцати лет — дружной гурьбой летят в мою сторону через улицу. Прохожие с руганью отпихивают, натыкающуюся на них пацанву, но большего от взрослых ждать не приходится. Бежать? Поздно… Сейчас раскидаю — оборвыши, как я успел убедиться, сплошь слабаки — и сразу к Лодмуру. Похоже, в Босоногое братство входят все беспризорники Града. По сути, такие же сироты, как я, но оскотинившиеся без пригляда, превратившиеся в двуногих шакалов. Бить буду без зазрения совести. И малым пинков тоже достанется. Обнаглели совсем тут.

К накатившейся волне я уже был готов. Огромное преимущество в ловкости позволяло мне плясать среди неуклюжих противников, раздавая плюхи направо-налево. Младшим полегче, старшим потяжелее. У одного мелькнул нож в руке — этому со всей силы в нижнюю челюсть, чтобы уже не поднялся. Как и думал, вокруг уже куча зрителей. Взрослые свистят, улюлюкают. Зрелище им явно по нраву.

Ёженьки! Подмога к убогим спешит… Ещё с дюжину разновозрастной братии. Вроде, даже пара девчонок там есть. Теперь точно пора тикать. Против всей градской швыстни мне не выстоять.

— Не, ну просто огонь! Боевитый шкет! Уважу… Ик! Уважуха!

Рядом со мной стоит низкорослый лохматый мужик, с перекошенной от залитого рожей.

— Виртуозззно всех рассскидал. Граццция муфра. Восссторг!

Это уже другой пьяный, что возвышается возле дружка саженной оглоблей.

— Пшли! — рявкает третий дядька на босоногую банду.

Этого, хоть поставь, хоть положь. Здоровенный детина.

— Чего выперлись?! Налито! — отрет из открывшихся дверей трактира четвёртый, с чёрными, как воронье крыло, волосами и бородой того же цвета до пояса. — За шкирку великого воина — и быстро назад. У меня горло сохнет.

— Уваж старых, малый, — кладёт руку мне на плечо коротышка. — Вепрь сказал: за шкирку. Ну ты же и так пойдёшь, правда? За тебя нужно выпить… ик. Не обсуждается!

Имперская знать… В первый раз слышу про какую-то империю. Но это не важно. Важно то, что наш любитель маскарада — большой человек. Или, что тоже нельзя исключать, прикидывается таковым. Рискнут ли охотники Лодмура открыто нападать на благородного? Поддержат ли их местные блюстители порядка при наличии лишь голословных обвинений? Не сомневаюсь, что Патара, как тайно провезли каким-то образом в город, так тайно и вывезут с острова. Не понимаю, что задумал Кит, но мне это всё очень сильно не нравится. Что за своя игра? Куда он полез в одиночку?

Ну вот… У шпаны здесь оказывается целая организация. Наверняка под курацией криминальной структуры. Носитель нарвался. Впрочем, может, оно и к лучшему. Теперь точно вернётся в конюшню при постоялом дворе и будет там сидеть, не высовываясь. Без взрослых на улицу мальчишке больше не выйти.

И вот она разница в подходах к развитию в реалиях этого странного мира. Хоть каждый день дерись с себе подобными и бегай, прыгай без устали, а встретишь того, кто наглотался бобов, и проигрыш в бою обеспечен. Носитель настолько быстрее и сильнее местной босоты, что драка даже при таком численном перевесе противника напоминает избиение. Причём, не, как это обычно бывает — толпой одного, а совсем наоборот. Едва ли оборванцы даже в большем количестве смогут побить Китара, но исподтишка воткнуть в спину нож можно и слабой рукой. Тем более, что к первой группе шпаны уже мчится подмога. Пора уходить.

Так… А это ещё кто такие? Что пьяные понятно и так — перегар висит вокруг облаком. Охотники? Воины? Скорее всего. При всей разношёрстности нетрезвой компании в каждом вижу бойца. Что коротышка, что длинный, что бородач, что бугай — все размечены шрамами и разнообразными наколками. Плюс оружие на поясах — но это в городе в порядке вещей — плюс сам факт их вмешательства и желание выпить за паренька, победившего в одиночку целую дюжину сверстников. Ну и самое главное: от всех четверых даже в сильно нетрезвом виде так и веет опасностью.

Это даже не Лодмур с Драмадом. Ребята посерьёзнее будут. Носителю стоит держать ухо востро, ведь отказаться от приглашения не получится, а пьяные тянут его в тот самый трактир, где предположительно скрывается похититель Патара. Старый вепрь… И вепрем же назвали четвёртого, который уже скрылся внутри. Понятно.

Но не планы Китара. Чего хочет мальчишка я по-прежнему понять не могу. Дно вселенной! Но почему?! Почему я не могу читать мысли носителя?! Проклятая аномалия!

— Пойдём, пойдём, малый. Вон наш стол у окна. Лучший стол в Вепре… ик.

Ещё на улице мёртвой хваткой вцепившийся в мою руку своими железными пальцами низкорослый мужик, тащил меня через огромный зал наполовину забитой народом едальни. Тут под сотню человек, и каждый смотрит на меня. Сам того не желая, я втянул голову в плечи. Где он?! Он где-то здесь! Он узнает меня!

Но ни фальшивого скомороха, ни его людей в зале не было. Я облегчённо выдохнул. Может, не так уж и плохо всё обернулось? Драка с бандой оборвышей порушила мне все планы. Я ведь только хотел убедиться, что похитители Патара находятся здесь, а уже подговаривать, подкупать каких-нибудь шальных ватажников собирался где-нибудь в другом месте.

— Падай сюда, боец, — выдвинул стул рядом с собой бородатый. — Нашего пойла не предлагаю — мал больно — вот тебе морса. Добрый морс. По моему рецепту делают.

И, плеснув мне из кувшина в кружку чего-то розового, рявкнул своим:

— Бочка, я не понял — вы где Чопаря потеряли?

— Погодь, — забегал здоровяк мутным взглядом по залу. — Так вон же он.

Отставший как раз, пригибаясь, протискивался в двери. Нет. Про сажень я ошибся. Эта жердь подлиннее будет. Худой и сутулый, из-за своей пышной торчащей вверх шевелюры, он походил на кривую метлу. Вот только и тощим назвать высоченного дядьку язык не поворачивался. Жилистый, острый носом, локтями и скулами. Не красавец — из-под вздёрнутой верхней губы торчат крупные зубы, тусклые серые глаза навыкате. Пышные мешковатые штаны смешно смотрятся на фоне кожаной жилетки в обтяжку, надетой поверх некогда белой, а нынче пятнистой, рубахи, и огромных сапог с обитыми железом носами и узкими голенищами под самое колено.

— Инцидент исчерпппан, — пьяно заикаясь, сообщил длинный, подойдя ближе. — За жалкий сереббб… сереббб… Всего за монету бббратство сняло претензии. Дипппломатия — это ко мне.

— Кто-нибудь, заткните эту мычалку! — стукнул кулаком по столу бородатый. — Предлагаю уже выпить за молодого бойца! — провозгласил он, поднимая кружку с чем-то душистым. — Тебя, как звать-то, пацан?

— Китар, — подскочил я со стула. — Китар из Подгнилья.

— Хо-хо! Знаю, знаю, — лупанул меня по спине низкорослый. — У вас этот… ик. Глум-Ветробой!

Всё-таки Мун — маленький остров. Глума знакомец нашёлся. И охотник наш этого коротышку тоже наверняка помнит. Такого не забудешь. Очень уж на хорта похож. Голова круглая, крупная. Волос тёмный, курчавый, но коротко стрижен. И подбородок выбрит до блеска. Руки мускулистые, длинные — чуть ли не до коленей свисают. И коренастым не назвать, но и не худой. Хоть пьян до икоты, а движения чёткие, ловкие. Сразу ясно, что до ужаса быстрый. Куда там покойному Фрону.

— За бойца! — надоело ждать бородатому.

Удар тяжёлых кружек друг об друга понёсся глухим звоном по залу, но тут же утонул в общем шуме, что прежде стих лишь в момент моего появления здесь. Гуляли тут сегодня не только за этим столом. А напиток, и правда, отличный — в меру терпкий и кислый. Наверняка, слаще той запашистой бурды, что хлещут они.

— Хорошо пошла, — провёл чернявый рукой по своей поразительной бороде от верха груди до пояса.

Признаться, длиннее бороды я прежде не видел. Да и на голове волосы у мужика такие, что любая баба обзавидуется. И брови густые-густые. Как и закрученные по краям кверху усищи. Заметно, что дядька ухаживает за своей растительностью. Впрочем, в отличие от своих друзей, он и в одежде опрятен. Расшитый серебром чёрный сюртук, чёрные же сапоги и штаны — всё с иголочки, чистое и даже почти что не мятое.

— Клещ, подпихни мне нарезку.

Длиннорукий коротышка толкнул блюдо с тонко нарезанными копчёностями в сторону бородатого. Вепрь ловко наколол пласт какого-то мяса ножом и закинул закуску в рот.

— Красиво ты шпану раскидал. Отсюда в окно нам как раз видно было. Охотник?

— Ну, как бы, — замялся я.

— Охотник, — уже утвердительно и с улыбкой повторил Вепрь. — Наш человек.

— Не совсем ещё, — ещё больше смутился я. — Зваться так не могу, но помалу охочусь давно уже. Только вы моим не рассказывайте, пожалуйста. Сирота я. Нужда заставила.

— Братишка! Дай лапу!

С противоположной стороны стола ко мне протянулась здоровенная ручища амбала. Бочка — кажется так его назвал Вепрь — не сильно уступал в росте высоченному Чопарю, но за счёт своей ширины казался ниже, чем есть. Причём, ширина эта наблюдалась везде, от груди, плеч и талии, до ног, рук и шеи. Даже лицо, нос, посадка глаз и улыбка — всё могло похвастать завидной шириной. А вот волосы у него мои — такие же, пуком соломы торчащие в разные стороны и цвета того же соломенного.

И ведь вряд ли у кого-то повернётся язык, назвать дядьку толстым. Пузатый — да, но не жирный, а, наоборот, плотно сбитый и мускулистый. Веса в нём явно за десяток пудов. Если вспомнить, как он в один глоток только что ополовинил кружку, сразу ясно, что Бочка для этого великана — самое подходящее прозвище.

Со всей учтивостью я пожал протянутую ладонь. Вернее, позволил пожать дядьке свою, так как длины моих пальцев не хватило, чтобы обхватить эту лопату. Ого! Шестьдесят восемь ему. И в отмере четырнадцать. В этот раз я намеренно обратился к дару. Как и думал, очень серьёзные люди. И охотники. Самое то, что мне надо!

— Я тоже мамки с папкой не знал, — пробасил великан. — Сосунком ещё был, когда хорты всю семью вырезали.

— Моих люди убили, — убрал я улыбку с лица. — И я отомщу.

— Это правильно, — кивнул здоровяк. — По долгам всегда надо платить. Я твоим врагам не завидую. Для своих годов ты хорош. В троеросте всё за десятки поди?

Ничего себе намётанный взгляд! Совсем немного переоценил меня. Своего во мне ловкости две-три доли и силы одна-две, наверное — спасибо тренировкам и каждодневной гребле на ползанке — а проглотил я по кругу: девять бобов силы и по семь ловкости с крепью. Значит, десятки нет только в последней ветви триады, но крепь на глаз определить по скоротечной драке, где меня почти и не доставали ударами, попросту невозможно. За десятки — звучит, конечно, приятно, но мне скорее подходит сейчас — под десятки.

— Где-то около того, — пожал я плечами. — Могу только по проглоченным бобам судить. Первый отмер меня осенью ждёт.

— Двенннадцать лет? — удивился длинный. — Я, право, ожидал минннимум тринннадцати. Весьма достойно для столь юннного возраста.

— Недурно… ик. Но у меня… ик. В двенадцать… ик. Побольше было.

— Клещ, задолбал икать, — швырнул Вепрь через стол в коротышку схваченное с блюда яблоко. — Залей что ли морса в себя. Кувшин разом. Или проблюйся сходи.

— Сейчас… ик. Сейчас.

Клещ положил на стол пойманное молниеносным движением яблоко и, схватив указанный кувшин, принялся, громко глотая, вливать в себя его содержимое.

— Тебя отец с детства с собой в походы таскал, — в это время объяснял булькающему Клещу проблему деревенских сирот Бочка. — А ты, пойди, разживись бобами, когда тебе до двенадцати годов охотиться нельзя. Во всех посёлках оно так устроено. Ты, кстати, Китар, не к Ветробою в ватагу попал? Глум ваш по молодости обретался здесь, в городе, какое-то время — славный парень. Пока не остепенился, наёмником в сборных отрядах ходил. С таким даром его везде брали с радостью. С нами тоже два-три раза по Муну гулял. Привет ему, как увидишь, от Бочки.

— Чего только от Бочки? — Возмутился Вепрь. — От всей Могучей кучки передавай.

Могучая кучка… Так вот на кого мне посчастливилось натолкнуться. Одна из лучших и точно самая знаменитая ватага на острове. Про этих по-настоящему великих охотников мне и Такер рассказывал, и от других ни раз про них слышал. Всего четверо их, зато каждый при даре. Эти богатыри от и до Мун облазили и давно уже на большую землю ходят за зверем. Не иначе, мне их сам Единый послал.

— Всегда к Глуму в ватагу хотел, — вздохнул я. — Но пока не берут меня. Может, после замера. Я ведь свои доли скрываю.

— А. И точно. Ты же говорил, что охотишься втихаря, — вспомнил Бочка. — Так, а в Граде какими судьбами?

— Раз без грамоты ещё, значит не один прибыл, — предположил Вепрь, пополняя содержимое кружек из большой пузатой бутыли. — Где твои спутники? И чего ты с босоногими не поделил? Со шпаной нашей лучше не связываться — они под воровской гильдией ходят. В другой раз разрешаю их Вепрем пугать. Моё имя вес в Граде имеет.

— Спасибо большое! — поблагодарил я. — Со мной дюжина охотников прибыла. Отсыпаются сейчас. Всю ночь ехали. А босые… Мне человека одного найти нужно было. Они мне нашли, да вот только цена подросла, а я очень не люблю, когда меня дурят.

— Только не говори, что кого-то из нас искал, — заржал Бочка.

— Вас найти мне Единый помог, — улыбнулся я. — А тот человек… Я про месть неспроста говорил. Понадобилось несколько лет, чтобы случай снова столкнул меня с моим кровным врагом. Сошлись звёзды. Вы простите, что праздник ваш порчу. Так-то это моё личное дело — негоже на незнакомых людей свои беды вытряхивать.

— Ну-ка, ну-ка, — нахмурился Вепрь. — Это уже интересно. Познакомиться мы уже вроде успели. Постой только, не рассказывай дальше пока. Удача просто напрашивается, чтобы мы за неё выпили.

— За удачу! — вскинул вверх руку с кружкой переставший наконец икать Клещ.

— Не просто за удачу, — поправил его Вепрь. — А за удачу Китара!

Мы ударились кружками и после дружно приложились к их содержимому.

— Где твой кровник? — голосом практически трезвого и очень опасного человека в лоб спросил Вепрь. — С удачей не шутят. Если случай привёл тебя к нам за стол, значит — это судьба.

— Правильно. Верно, — согласно закивали Клещ с Бочкой.

— Само провидддение ппп…

— Заткнись, Чопарь! Так, где он?

Вот и настал момент истины. Стоит мне сказать, что это благородный имперец, и всё может перевернуться с ног на голову. Помочь понравившемуся мальчишке разобраться с неким злодеем-разбойником — это одно, нажить же себе серьёзные неприятности, напав на представителя знати… Тут порыв души никакому спиртному не удержать — мигом сдуется.

— В зале его не вижу, но, если верить босым, мой враг в этом доме.

— Да ладно?! — взметнулись вверх пышные брови Вепря. — В моём трактире? Вот так подарочек на день рождения. У меня приличное заведение — даже знать останавливается. Ну-ка рассказывай, кто он?

— С днём рождения, дядя Вепрь! — внутренне сжавшись, улыбнулся я. — Дело в том… Этот знатный не тот, за кого себя выдаёт.

Повисшую над столом тишину спустя бесконечно долгие две секунды нарушило хриплое:

— Что…

Я и не знал, что люди умеют так быстро трезветь.

— А вот это уже не шутки, малец.

Вепрь сразу забыл моё имя. Выражение же его лица намекало, что он с радостью бы забыл и меня самого вместе с именем.

— Теперь тихо все, а ты, парень, рассказывай. С самого начала всё. Как и где он родителей твоих убивал? Почему ты уверен, что не обознался сейчас? И про «не тот, за кого себя выдаёт» поподробнее.

Ура! Не прогнали сразу — уже небольшая победа. Теперь всё зависит от моего красноречия и количества пьяной мути, что осталась у них в головах. Если сравнивать предстоящее с игрой в картинки, что в деревне у нас обожают и дети, и взрослые, то, имея в запасе три козыря, я сейчас всё поставлю на кон.

Эх, была не была! Для начала, вернувшись в ненавистное прошлое, я поведал охотникам про гибель родителей, братьев и вообще всего нашего хутора. Рассказывать правду гораздо легче, чем врать. Сейчас мне нельзя проиграть, так что людям, которых сегодня впервые увидел, решил открыть всё. По-другому оно не сработает.

Теперь к ярмарке и фальшивому скомороху. И вот первый козырь.

— Я был в Бездне. Жёлтая нора. Лабиринт с демоном, что гонял меня по нему. Дар дурацкий, но именно он и помог мне узнать в том шуте этого, якобы благородного из империи.

— Что за дар?

Вепря не интересовали не связанные с делом подробности. Никаких больше охов и ахов вроде: «Ого! Ты был в Бездне?» Всё весёлое и забавное перестало существовать для четверых в момент протрезвевших охотников, как только я заикнулся про знатного.

— Мне стоит дотронуться до человека, как я узнаю его возраст с отмером.

Дальше я рассказал про замеченную странность Патара и про запредельные возраст с отмером шута. Охотники до поры слушали, не понимая куда я веду, но когда я в очередной раз перепрыгнул в повествовании вперёд и принялся за историю похищения сына старосты, глаза слушателей полезли на лбы.

— То есть, думаешь, у твоей сестры была та же шняга с отмером? — показал свою проницательность Клещ.

— Уверен, — подтвердил я.

— А шутом ты его не признал из-за краски на роже? — прищурился Бочка. — Так может, и после ошибся? Столько лет прошло. Ты совсем малым был.

— Не ошибся, если всё правда, — ответил за меня хмурый Вепрь. — Ну-ка, парень, скажи, что у меня по годам?

Вот и проверка. Я ждал. Стиснув протянутую руку именинника, я задействовал дар.

— Ого! Дядя Вепрь, вам давно уже на Землю пора, — ляпнул я первое пришедшее на язык от вида таких больших чисел. — Девяносто восемь лет, и в отмере ещё один.

Бородатый ещё пуще нахмурился.

— Пропади пропадом та Земля! Мне и здесь хорошо.

И совсем уже тихо продолжил:

— Он назвался бароном Верховским. Про таких я не слышал, но в бумагах так и написано. Тебе верю, но просто вломиться и повязать благородного… С ними не было никаких рыжих мальчишек. Только сам он и воины охраны.

— А вещи? — ухватился я за давно терзавшую меня мысль. — Может, спрятали? Пронесли как-то?

Второй козырь на стол. Патар не мог раствориться, как комок грязи в воде. Он где-то здесь.

Глаза бородатого сверкнули.

— Короб… — задумчиво протянул Вепрь. — В принципе, влез бы. Я ещё удивился, на кой им такая бандура. Без повозки же прибыли. Конными такую здоровую дуру неудобно везти. Если сын вашего старосты там…

— Вепппрь…

— Знаю. Не настолько я пьян. К йоку всё! Моя совесть дороже. Пойдём, Чоп.

Бородатый поднялся из-за стола.

— Клещ, на тебе воевода. Если всё, как Китар и сказал, мчишь к дружинникам. Деревенских, как свидетелей, тоже нужно пригнать. Малый, где там твои отсыпаются?

— Я не знаю, как правильно тот трактир называется. Говорили: Гнездо.

— Гнездо знаем, — кивнул коротышка. — Заскочу по дороге.

— Ты, Бочка, прикроешь, коль что, — повернулся Вепрь к амбалу. — Своих людей предупрежу. Надо будет помочь дружинникам скрутить его охрану. У самих тех больно шумно получится. Мне в моём трактире лишняя кровь не нужна. Нужно тихо всё сделать.

Вепрь говорил так, словно уже поверил мне и не сомневается в результате проверки. Только как он собрался заглянуть в короб ряженого имперца, не поднимая шума? Неужели ценный груз оставлен злодеями без присмотра? И ведь мне недостаточно просто вывести похитителя детей на чистую воду. Схватят его дружинники или убьют при попытке схватить — я в любом случае не узнаю, куда он увёз Тишку. Я же тут не Патара спасаю.

— Дядя, Вепрь, — решился я. — Мне с этим фальшивым бароном поговорить так-то надо. Про сестру узнать.

— Не торопись, малый, — насупился Вепрь. — Ещё не доказано ничего. Коли прав ты, дружинники всё и спросят. Это их работа как раз.

— Спросить, спросят, только мне вряд ли скажут.

— Ты не наглей. И так на большой риск идём.

— Мне минуту потолковать всего до прихода дружинников. Отплачу добром.

— Сиди, жди здесь, — зло шикнул на меня Вепрь.

Вот теперь пришла пора выкладывать на стол мой третий, самый серьёзный козырь. Тот, которым я и думал изначально завлечь какую-нибудь шальную ватагу. Если не клюнут, всё зря.

— В логово хозяина леса сведу вас, — выдохнул я.

Вепрь замер. Подозрительно прищурился, склонив голову набок. Потом по очереди обвёл взглядом друзей.

— Медведище — это сказка, — наконец, тихо произнёс он. — В своё время мы все горы облазили. Нет его. Ни следов, ни людей, кто своими глазами бы его видел. Только пустая молва.

— Последнего хозяина леса на Муне убили лет пятнадцать назад, — добавил Бочка. — Не мы, к сожалению.

— В Гиблой гнили ещё, говорят, вроде панцирник-тысячник спит где-то в омуте, — тут же опроверг его слова Клещ, но сам же себя и поправил: — Брешут понятно.

Но мне теперь уже точно идти до конца.

— Клянусь жизнью, Единым и потерянной сестрицей! Кабан, что в этот зал не влезет, — стиснув кулаки, твёрдо проговорил я. — Шкура, что кора древнего дуба — вся в наростах и трещинах.

Пустив в ход всё своё красноречие, я принялся в мельчайших подробностях описывать того кабана. Поверили же они в мою историю про знатного-скомороха. Почему бы и здесь не поверить? Не придумаешь же такое специально.

— А ведь похоже на правду, — задумчиво проговорил Бочка.

— Если юннноша не соврал про пппохищение, то я склонен поверить и тут, — поддержал его Чопарь.

— Ты же хотел трактир Лине оставить? — осторожно поднял взгляд на бородатого Клещ. — Если там, и правда, хозяин, можно не продавать будет. С нашим золотом должно хватить. На Землю все вчетвером. Как мы всегда хотели? А, Вепрь? Поджимает же время.

Бородатый скривился. Вздохнул тяжело.

— Больше года ещё, — буркнул он с грустью. — Ладно. Дайте барона проверить сначала. Может, зря вообще тут болтаем о всяком. Пошли, Чоп. Ждите все.

Вепрь с длинным покинули нас и направились к широкой лестнице, что уходила наверх в торце зала. Я спрятал руки под стол — те тряслись. Ой, как провалится всё.

— Дядя, Бочка, — обратился я к великану, чтобы хоть немного унять накатившие переживания. — А как они короб проверять собираются? Он же в комнате, небось, у барона у этого. Который не барон вовсе, — быстро поправился я.

Здоровяк ухмыльнулся.

— Андер меня звать. И без дяди можешь. Это я для них Бочка. Ну и за глаза для всех остальных, конечно, только не признается никто. А про вопрос твой… Тут какое дело. Про второй дар Чопаря мало кто знает, но он тоже полезный. Чоп наш сквозь стену смотреть умеет.

— Сквозь любую преграду, — поправил Клещ. — А у Вепря…

Коротышка понизил голос, хотя мы и так давно говорили чуть ли не шёпотом.

— У Вепря глазки в каждой комнате есть.

— Как и в любом трактире, — сдавленно хохотнул Андер-Бочка. — Две преграды не потянуть Чопарю, но тут будет одна. Ждём. Сейчас всё узнаем.

— А про хозяина леса ты, Китар, кому надо сказал, — подсел ко мне ближе Клещ. — Понимаешь же, что обратно такие слова не берутся? В любом случае теперь проверять пойдём. Не поможем сейчас в том, что просишь, тогда в долю возьмём. Не обидим, не бойся. Могучая кучка живёт по понятиям.

Тут мне нечего было ответить. Знал, на что иду. Всё поставил на кон. Понимаю, что к тому кабану теперь мне вести их придётся, как ни повернись дальше всё. Такого шанса никто не упустит. Если заупрямлюсь, потащат волоком — и плевать этим богатырям на Лодмура с охотниками. С нашими договорятся легко. Разве кто у нас в деревне за безродыша вступится?

И вот Чопарь с Вепрем на лестнице. Спускаются быстро. В движениях хмеля нет и в помине. Я мысленно сжался.

— В коробе, — коротко сообщил бородатый и, положив руки на плечи подступивших к нему Бочки с Клещом, полным решимости голосом выдал:

— Трактир — Линке, на Землю все вместе. Есть кто против?

Таких не нашлось.

О, звёзды… Так вот оно что. Теперь всё встало на свои места. Этот ряженый перебил всю семью мальчишки. Тут и месть, и попытка выяснить, куда он увёз сестру, по всем признакам имеющую ту же аномалию с отмером, что и рыжий сын старосты. Причём, второе для носителя гораздо важнее. Кит не одержим идеей во что бы то ни стало поквитаться с убийцей семьи. Если перед ним встанет выбор — информация о судьбе сестры или месть, он определённо выберет информацию.

Наконец-то я стал понимать, что и зачем делает Кит. Все его странные поступки обрели логику. Да, план безумно рискованный, но он близок к тому, чтобы дать результат. Очень к месту хозяин трактира поднял тост за удачу. Носителю невероятно повезло, что он смог привлечь к себе внимание идеально подходящих для его задумки людей. Одни из лучших охотников, с наличием чести — другие бы его просто кинули — и самое главное: в приподнятом спиртным настроении. Да ещё и выручили Китара в нужный момент. Только такая комбинация давала шанс на успех.

И более того, именно этих людей максимально замотивировала озвученная оплата услуг. Кит, возможно, не понял, но у этого Вепря на горизонте маячит принудительное отбытие на Землю. Всего через два года его отмер начнёт таять с удвоенной скоростью. Сам охотник сказал: больше года осталось, но это он, видимо, брал запас на дорогу. Очевидно, что увозящие доживших до срока за барьер корабли отчаливают не с этого острова.

Судя по всему, друзья давно работают вместе и мечтают перейти на следующий пояс этой странной планеты всем своим слаженным коллективом. Вепрь самый старый из них. Остальных необходимо срочно подтягивать к нужным числам в отмере. Мы не знаем, сколько там не хватает до суммарной сотни у каждого, но из реплики Клеща можно легко сделать вывод, что продажа трактира покрывает потребность. Только вот Вепрь хотел бы оставить трактир некой Лине — предположительно значимой для него женщине. Убийство хозяина леса решает проблему.

И ещё одно, чего не заметил носитель — Вепрь поверил в фальшивость барона в тот самый момент, когда Кит доказал, что не врёт про свой дар. Дальнейшие сомнения бородатого были обусловлены исключительно взвешиванием рисков. Вепрь думал над тем, стоит ли влезать в эту историю. Короб с мальчишкой внутри — это не проверка барона на подлинность, а доказательство преступления. Оно развязывает хозяину трактира руки. Вепрю не нужно, чтобы его заведение подмочило свою репутацию, когда про похищение ребёнка станет известно.

Подозреваю, что предложение носителя отвести их в логово древнего зверя в обмен на услугу Вепрь потому и принял в итоге, что увидел возможность замять это дело. Если я прав, то дружинники, как и свидетели в лице деревенских охотников временно отменяются. Тут намечается совершенно другая история. Вот снова севший за стол бородатый поманил всех — пригнуться к себе. Сейчас всё и узнаем.

— В общем, так, — полушёпотом начал Вепрь. — Раз решение принято, замалчивать смысла нет. Этот барон — нихрена не барон. У знати свой кодекс. Оставаться в Предземье, когда тебе стукнула сотня — позор. Чопарь не даст соврать.

— Ббблагородный, отживший свой век, лишается имени и всех пппривелегий, — подтвердил длинный. — Я тоже сразу всё пппонял, но меня попппросили молчать.

— Так надо было, — буркнул Вепрь. — Даже, если он когда-то и был бароном, сейчас он трусливая мразь, обосравшаяся за барьером начинать всё с начала, — с презрением в голосе объяснил бородатый. — На Земле, что ярл, что князь, что сам император остаются без титулов. Вы не хуже моего знаете, что туда даже бабки везти бесполезно. Один йок отберут. В общем, это, или сбежавшая из империи от позора бывшая знать, или, во что я поверю охотнее, под личиной барона прячется обычный ссыкливый богач, не желающий идти по Пути.

— Богач, обрядившийся скоморохом, чтобы ездить с торговцами по деревням? — скривился Клещ. — Я уже не меньше Китара хочу узнать, на кой ляд ему этот пацан, что лежит в сундуке. Зуб даю, тут замешаны серьёзные бабки.

— Это ясно, — не стал спорить Вепрь. — Та хрень, что у мальчишки с отмером, чем-то очень важна. Эти знания уже сами по себе ценность. Барон всё расскажет — вы знаете, как я умею расспрашивать. Тут дело в другом. Воеводе и ярлу не следует знать, что мы с этим гадом потолковали. Ублюдок окажет сопротивление и случайно подохнет. Чопарь у нас не всегда может правильно рассчитать силу. Сделаешь, Чоп?

— У меня сложный дар. Его нелегко контролллировать.

Бородач перевёл взгляд на меня.

— Китар, ты с нами повязан. Понимаю, что умеешь рот держать на замке, при твоих-то секретах, но на всякий случай предупреждаю: всё, что дальше случится — посмертная тайна.

— Единым клянусь! Никому!

— Принято, — кивнул Вепрь. — Раз барон — не барон, значит и с его людьми можно не церемониться. Одного-двух оставляем в живых — кому-то же надо сознаться в похищении ребёнка, когда дружинники явятся. Остальных в расход. Бочка, Клещ, это на вас.

— Сделаем, — пообещал Андер.

— То есть за дружинниками пока не бегу? — зачем-то уточнил очевидное Клещ. — Когда всё закончится сбегаю?

— И без тебя сбегают, — хмыкнул Вепрь. — Думаешь, в зале сплошь глухие сидят? Как шуметь там начнём, мои люди путь наверх перекроют. В номерах как раз сейчас только эти — под ногами мешаться некому. А народу скажем: бандиты. Ладно, время уходит. Сейчас своих дуболомов предупрежу, и мы с Чопом наверх — надо охрану убрать. В основном коридоре торчат двое. Когда короб проверить ходили, видели их.

— А нам что? — спросил Бочка.

— А вы следом. Услышишь дар Чопа — и поднимайтесь. Оружие не забудьте в подсобке забрать. Вам может понадобиться.

Бородатый с длинным поднялись из-за стола.

— Пойдём, малый, — поманил меня Вепрь. — Тебе с нами слушать ответы.

Втроём мы подошли к лестнице. Клещу с Бочкой он напомнил про оружие. А сами-то что? Ладно, у Вепря на поясе в ножнах два широких кинжала, но Чопарь совсем же пустой. Голыми руками собирается расправляться с охраной и после с шутом? А… Наверное дар боевой. Сквозь стены смотреть — то второй же. Два их у него.

— Отстань немного, — попросил меня Вепрь на лестнице. — Вдруг узнают тебя?

Я кивнул и замедлил подъём. Мои спутники, пьяно болтая о какой-то грудастой красотке, преодолели последние ступени и свернули направо. Я добрался до угла и прижался к стене.

— Да там вымя — тройню запросто выкормит. Я сквозь сарафан снизу хвать… Ой!

И дальше уже тише:

— Звиняйте, судари. Не шумим больше. Его светлость отдыхают же. Позабыл совсем.

Я не выдержал — слегка выглянул из-за угла. Как раз вовремя. Из растопыренных в стороны длинных рук Чопаря внезапно вырвались короткие яркие молнии, ударив стоявших напротив друг друга у стен мужиков. Мгновенная вспышка — и огненно-голубых нитей как не бывало. Зато воины шута, которых я сразу признал, без единого звука мешками повалились с ног.

Сопровождавшее появление молний трескучее шипение послужило сигналом. Внизу сразу затопали. Не дожидаясь Бочки с Клещом, я бросился к Вепрю и Чопарю. Те уже укладывали на пол подхваченные тела.

— Открываю, — прошептал бородатый, вытаскивая ключ из кармана. — Главный ключ, — подмигнул он мне. — Ко всем замкам в трактире подходит. А засовов специально не вешаю, чтобы двери потом, если что, не ломать.

Несколько негромких щелчков — и дверь, тихо скрипнув, открылась. Благодаря закрывающей окно плотной шторе в комнате царил полумрак. Но, чтобы разглядеть большую кровать и лежащего на ней лицом вниз человека света хватало вполне. Шут, барон, или кто он там на самом деле, спал в сапогах и одежде. Похоже, как рухнул на мягкое, так и отъехал.

— Что там… — сонно пробурчал человек, поднимая голову.

Дальше всё происходило настолько стремительно, что я едва успевал подмечать все детали. Всего миг назад стоявший передо мной Вепрь каким-то непостижимым образом мгновенно переместился к кровати и прыгнул на проснувшегося человека сверху. Хруст выламываемых рук заглушил хрип боли, что тут же сменился мычанием, когда лицо шута с силой вжали обратно в подушку.

Мы с Чопарем быстро просочились внутрь, и тот поспешно закрыл дверь вынутым из наружной скважины ключом Вепря.

— Не мешайся пока, — приказал мне дылда, бросаясь к кровати.

Ещё один пучок молний впился в голову шута, которую Вепрь как раз отпустил, и тело мужчины выгнулось дугой.

— Ай, — вздрогнул Вепрь. — Колется, зараза!

Хозяин трактира, успевший перед началом активных действий заткнуть свою неимоверно длинную бороду за пояс, слез с кровати и рывком стянул с неё обмякшее тело.

— Подержи, — швырнул словно куклу Вепрь бесчувственного шута Чопарю. — Вязать некогда. У нас мало времени.

Длинный с лёгкостью поймал тело и, развернув его спиной к себе, ловко вывернул фальшивому барону руки. Силы Чопарю явно было не занимать — пленник повис в лапах дылды сломанной детской игрушкой.

— На колени поставь.

Чопарь выполнил, для чего ему самому пришлось сесть на имевшийся в комнате стул.

— Пойдёт.

Вепрь вытащил из ножен один из кинжалов и широким, в мою ладонь, лезвием плашмя лупанул шута по лицу.

— Кто?! Что?! Я…

— Заткнись!

Лапа Вепря зажала пленнику рот, а к его глазам приблизилось острие кинжала.

— Будешь орать, порежу на ремни, — страшным голосом предупредил бородатый. — Дёргать ногами и дрыгаться тоже не советую. Одарённый, что тебя держит, может тебя в секунду поджарить. Готов разговаривать?

— Пленник судорожно закивал. В его глазах смешались ужас и боль. Чопарь так завернул ему руки, что шуту приходилось изгибать дугой спину.

— Отпусти чуть-чуть, а то снова отрубится.

Чопарь ослабил давление, отчего глаза пленника вернулись к нормальным размерам. И только теперь Вепрь убрал свою лапу.

— Как вы смеете?! Я буду… Ааа!

Кончик кинжала прочертил на щеке шута длинную кровавую линию, а лапа Вепря снова заткнула пленнику рот. В этот момент из коридора донёсся грохот удара и следом ещё один. Не всем дверям трактира так повезло, как этой, открытой ключом. Бочка с Клещом занялись своей частью дела.

— Слушай меня внимательно, мразь, — прорычал Вепрь сквозь сжатые зубы. — Второй раз повторять не буду. Ты встрял. Похищение ребёнка — то ладно, а вот бароном называться не стоило. Имперская знать такое очень не любит. Убивать тебя будут медленно.

Вепрь на секунду прервался, чтобы покачать окровавленным лезвием перед глазами шута.

— Но отчасти тебе повезло. Я не ярл — правосудие меня мало интересует. Мне нужны кое-какие знания. Хочешь жить — ответишь на мои вопросы. Если ответы мне понравятся — отпущу. Лично мне ты нахер не сдался.

— Я не понимаю… — замычал сквозь ладонь Вепря шут, но тот тут же его прервал.

— Всё ты понимаешь, скоморох. Тебя узнали, поздняк придуриваться. Китар, посмотри ещё раз внимательно. Он?

Мне это было не нужно, но я подошёл ближе и сделал вид, будто рассматриваю лицо пленника.

— Он. И на ярмарке он, и в лесу потом, когда Патара забрал, тоже он.

Про свой хутор и Тишку я пока промолчу. Нельзя, чтобы понял, что у меня к нему личные счёты.

— Пацан в сундуке, — продолжил Вепрь. — Отпираться бессмысленно. Хочешь сэкономить на мазях для морды, заканчивай валять дурака.

Взгляд пленника заметался.

— Хорошо, — промычал он, и Вепрь опять убрал руку. — Я готов простить вас. Вы спасали ребёнка, — быстро проговорил шут. — Благие побуждения. Честь дворянина позволяет мне…

Тяжёлая затрещина, едва не оторвавшая ему голову, мгновенно заткнула пленника.

— Тебе сто двадцать восемь лет, дядя. Какая в задницу честь дворянина? Если ты и был когда-то бароном, сейчас любой настоящий знатный прикончит тебя, как шелудивого пса, заикнись ты про своё благородство. Бумаги поддельные. Моё терпение на исходе. Нормально говорить собираешься?

И вот только сейчас пленник по-настоящему испугался. Лицо его изменилось. Сразу стало понятно, что весь прошлый страх на две трети был показным.

— Откуда вы зна… — округлив глаза, начал шут. — Неужели… — подозрительный взгляд упал на меня. — Хорошо, хорошо. Не барон я. Меняю ответы — на жизнь. Я согласен.

— Кто ты такой?

Кинжал Вепря по-прежнему висел в вершке от лица шута.

— Я охотник. Такой же, как и вы. Просто охочусь на двуногую дичь, и добыча нужна мне живой. Ничего личного, просто работа.

— Это плохой ответ, — ткнулся кончик кинжала в щёку мужчины. — Длинно и бесполезно. Давай по существу. Чем ценны такие, как пацан в сундуке?

Пленник напрягся.

— Без понятия. Я знаю только, что за них очень хорошо платят.

— Кто и сколько?

Шут попытался заглянуть себе за спину. Лицо его перекосилось от боли.

— Тля… — простонал он. — Можно полегче? Я ведь уже отвечаю. Плечо свело. Ууу!

— Чоп, ослабь, — бросил Вепрь.

— Я уже.

— Аййй… — затянул шут, закатив глаза. — Сустав! Ууу!

Хлёсткая затрещина Вепря не помогла. Пленник продолжал выть, выгибаясь всем телом.

— Да вправь ты уже ему сустав, Чоп!

— Я пппытаюсь. Пппо пппьяну не рассчитал, видно. Не ппполучается.

— Дай я.

Вепрь отпихнул Чопаря, собираясь перехватить руки пленника. На короткий миг тот оказался свободен и…

Если висишь на ветке и вдруг отпускаешь руки, вниз падаешь быстро. Вот и шут не утонул в полу, а как будто упал сквозь него. Раз — и рука Вепря хватает воздух на том месте, где только что была голова пленника. На дубовых досках, что вновь стали твёрдыми, ни трещинки. Никто даже охнуть не успел.

— Йок! Быстро вниз! Он на кухне!

Вепрь бросается к двери.

— Йоков ключ!

Три секунды — и мы в коридоре. Двое, вырубленные молниями дылды, лежат, где лежали. Двери двух соседних комнат вырваны с мясом. В одной уже тихо, в другой шум борьбы. Пробегая мимо, успел заглянуть. Бочка всей своей тушей навалился на что-то мычащего мужика. Другой валяется на полу в луже крови. Третьему Клещ деловито затягивает верёвкой вывернутые за спину руки.

Вепрь даже не повернул головы. Несётся, опережая длинноногого Чопаря. Выскользнувшая из-за пояса чёрная борода смешно прыгает из стороны в сторону. По лестнице через несколько ступеней за шаг. Эти двое даже в изрядном подпитии невероятно быстры. Я едва успеваю не потерять их из виду.

Эх… Будь охотники трезвыми, едва ли бы дали шуту провернуть такой фокус. Ещё один дар Бездны. Кто знал?

— Хозяин… — попытался было открыть рот амбал, стоявший с дубинкой в руке внизу, возле входа на лестницу.

— Потом! — рявкает Вепрь, проносясь мимо.

Возникшие на пути двери распахиваются пинком.

— Где он?!

Кухня. Столы, печи, котлы, сковородки… И несколько женщин в компании толстого дядьки с выпученными глазами.

— Туда… — трясущимся пальцем тычет мужик прямо в стену. — Упал и…

— Чоп! В окно! Я к заднему ходу!

Дылда бьётся лбом о свисающий ковш. Одна из женщин распахивает маленькое окно, что имеется над одним из столов. Роняя на пол посуду, Чопарь в два прыжка оказывается рядом с окном и ныряет в него вперёд головой.

Я же несусь вслед за Вепрем. Коридор, снова дверь — мы на улице. Вернее, во внутреннем дворе трактира. Слева узкий проход вдоль забора и не знающий куда дальше бежать Чопарь, справа ворота, какой-то сарай и конюшня, от которой к нам летят со всех ног сразу трое мальчишек, прямо стена соседнего дома. Шут? Шута нет.

— Видели?! — рявкает на парней Вепрь.

— Кого? Хозяин, мы на шум прибежали. Что…

— Сраная срань! Упустили!

Кулак Вепря врезается в дверь, из которой мы только что выскочили.

— Дуй обратно, — приказывает мне хозяин трактира. — Встречайте дружинников. Клещ знает, что говорить. Мы попробуем догнать. Чоп, за мной!

Вепрь с Чопарем под недоумёнными взглядами конюхов бросаются к воротам, я же, помянув йока, берусь за дверную ручку. Ежу ясно, что ничего у них не получится. Второй дар шута — проходить сквозь препятствия. Чопарь видит сквозь стены. Раз за ближней его не нашёл, когда выпрыгнул, значит тот уже далеко ускакал. В Граде с его теснотой, где кругом дом на доме, с таким даром уроду оторваться от погони — раз плюнуть. Больше мы его не увидим.

Профукал я свою путеводную ниточку к Тишке. И не только её.

— Это сонное зелье. Если дали вчера, еще дня три проспать может запросто. В любой лавке варщика будилку купите. Влить — и сразу очухается.

Явившийся вместе с дюжими дружинниками худощавый мужик с козлиной куцей бородкой отошёл от кровати, куда переложили вынутого из короба Патара.

— К вам, судари, вопросов у меня нет. Можете возвращаться домой. С ребёнком будет всё хорошо.

— Спасибо огромное, милсдарь! — в пояс поклонился Лодмур, чьему примеру тут же последовал и Драмад, так же поднявшийся в комнату.

Я, секунду подумав, повторил жест за взрослыми. Отпускают — и правда, можно спасибо сказать. Боялся, что ещё день-другой промурыжат. До вечера половиной Града искали шута, подтянув к делу даже моих босоногих «друзей». Бесполезно. Он, словно сквозь землю провалился. Что, может, так на самом деле и есть. Ему ведь, что пол, что стена. Чопарь где-то до сих пор бродит по улицам — в дома и сараи заглядывает. Только вот дядька с козлиной бородкой сказал, что преступник скорее всего уже сдёрнул из города. С таким даром и городские стены не помеха.

— Мне-то за что спасибо? — пожал плечами сыскарь. — Хозяина трактира с его друзьями благодарите. Ну и мальчишку своего, что негодяя признал.

Для наших охотников моя история полуправдой разбавлена. С мальчишкой на конюшне разговорился, тот с босоногими свёл, те за малую плату отвели к месту, где похожих на похитителей Патара людей заметили. Без проверки Лодмура будить не хотел — мало ли в Граде отрядов захожих. А там драка, знакомство с компанией Вепря, и мысль про сундук.

Кто знал, что одни из лучших охотников Муна — наши, услышав про Могучую кучку, только языками зацокали — в подпитии наберутся смелости проверить мою догадку, пока барон спит? По-тихому, правда, не получилось. Слово за слово, толчок за удар. В общем, в драке кто победил очевидно. А то, что половина злодеев мертва, так не нужно было хвататься за оружие.

Дружинников такая история вроде устроила. Про наших и говорить нечего — от счастья светятся, что всё так удачно само собой разрешилось. Пленённые злыдни, как я и думал, оказались простыми наёмниками, которых фальшивый барон не так давно нанял недалеко от границ империи. Они ничего толком не знали. По крайней мере, на первом допросе, наскоро проведённом по месту, на котором присутствовал Вепрь, у сыскаря ничего из них выбить, кроме признания в похищении мальчишки, не удалось.

По поводу бумаг сбежавшего злодея, пообещали отправить какой-то запрос. Я не понял какой и куда. Не суть. Всем теперь и так ясно, что барон был фальшивый. Его поисками займутся, но сыскарь намекнул Вепрю, что шансов поймать такого мастера перевоплощений — я запомнил новое слово — практически нет.

Как нет теперь у меня и дел больше в Граде. Уже поздний вечер, и Лодмур принял решение ночевать там же в Гнезде, а домой отправляться с рассветом. Меня забирают. По пути нужно успеть купить в лавке зелье, что разбудит Патара. Но сначала разговор с новыми друзьями, на который Лодмур меня отпустил без вопросов. Окончательно протрезвевшему и оттого вдвойне злому бородатому имениннику сложно отказать. И я знаю, о чём у нас пойдёт речь. Тут уже никуда не денешься.

— Ты всё видел. Мы честно старались выполнить свою часть сделки.

Вепрь сидел на своём прежнем стуле, за всё тем же столом, где мы несколько часов назад познакомились. Только в это раз зал был пуст. После произошедшего, заведение временно закрылось, благо других постояльцев, кроме отряда шута, не имелось. Четверо богатырей и я, скромно тупящий взгляд.

— Раз не вышло помочь, можем предложить долю.

Вепрь не спрашивал — отведу ли я их к хозяину леса. Он просто обговаривал плату в решённом вопросе.

— К примеру, двадцатая часть. Это щедро. Многим столько за всю жизнь не добыть.

Перевёл бы он в золотые, я мог бы и засомневаться в своём решении, что успел для себя принять, едва окончательно убедился, что шута не поймают. Раз судьба не дала зацепиться за путеводную ниточку к Тишке, значит надо извлечь наибольшую пользу из этого горя. Не выходит пока родимой сестричке помочь, так хоть названным братишкам, сестрёнкам своим помогу.

— А не деньгами взять можно? — отважился я. — Коли помощью вашей возьму?

Вепрь насторожился. Остальные и подавно молчат. Пьянка-гулянка закончилась — важные решения у них глава сам принимает. Не лезут, пока их не спросят.

— Смотря какая помощь, — осторожно начал охотник. — Иную помощь ни за какие деньги не купишь. Если кого-то убить…

— Нет, всё проще.

Я, как мог, широко улыбнулся и принялся объяснять, что мне нужно. Пришлось издалека зайти, чтобы стали понятны причины такой странной просьбы. Я долго говорил. Душу в каждое слово пытался вложить, стараясь донести важность оного для меня. Со стула поднялся даже. И по лицам читая, я видел — туда бью, так бью. Должны согласиться.

— Жизни нет, говоришь… — задумчиво почесал Вепрь голову. — Так-то твоя просьба не только про помощь. Деньги тут тоже нужны. Ну да ладно — потянем. Что скажите, братья?

— Поможем, — серьёзно кивнул Клещ.

— Благородное дело, — согласился с ним переставший заикаться Чопарь. — Идущему по Пути за такое воздастся.

— Из своей доли сколько надо добавлю, — стукнул кулаком по столу Бочка. — Согласны!

— Согласны, — повторил за великаном Вепрь. — Если с хозяином не обманул, сделаем. Уговор. Давай руку.

И со всей силы сжав грубую ладонь охотника, я ощутил, как в груди волнами мчится от сердца по телу тепло, а на глазах набухают влажные капли.

Не верю! Они согласились! Кажется, я только что купил себе пропуск в новую жизнь…

Замечательно! Больше, чем замечательно! Всё сложилось, как нельзя лучше. Нам не нужны рискованные, бесполезные и почти наверняка бессмысленные поиски сестры носителя. Девчонки скорее всего давно нет в живых. И толку нам с неё, даже если удастся найти? Ещё одно дополнительное обременение. Ведь мы по-прежнему не знаем, чем ценны такие, как Патар.

А так, мальчишка смог выторговать для себя услугу, что, и действительно, дороже денег. Если всё выгорит, Китар перейдёт на качественно новый уровень в своих перспективах развития. Очень жаль, что четвёрке охотников требуется время на подготовку к походу за хозяином леса. Лучше бы носителю уже не возвращаться в деревню с отрядом Лодмура, а сразу отправиться к ней и к болоту со своими новыми партнёрами.

Да, Вепрь сказал, ждать их примерно через неделю, но даже неделя — приличный срок, за который что угодно может случиться. С тем же Патаром пока не удалось поговорить с глазу на глаз. Вдруг, рыжий даже после всего, что произошло, не выкинул из головы свой дурацкий план и продолжит шантажировать носителя?

Впрочем, пусть. Всё это теперь мало важно. Куда больше меня волнует огромный кабан, на которого они собрались охотиться. Надеюсь, у носителя хватит мозгов избежать личного участия в этой авантюре. Его дело — только отвести к логову. Убивают пусть чудище сами. Очень слабо себе представляю, как они это будут осуществлять. Едва ли молнии Чопаря тут смогут помочь. Он ведь даже тех двоих в коридоре всего лишь лишил сознания. Дар полезный, но точно не панацея. Тут важнее, что умеют остальные в четвёрке. А они точно что-то умеют.

Теперь, когда я, наконец, посмотрел на местную магию в действии, могу точно сказать, что протоэнергия здесь ни при чём. Ни потоков, ни вибрации, ни аур. К сожалению, я не могу определить наличие дара у человека, как и вообще заметить применение магии при отсутствии зрительных эффектов. Шут-барон для меня провалился сквозь пол столь же неожиданно, как и для пьяных балбесов, что его упустили. Купиться на такой элементарный приём…

Впрочем, то, что шут удрал, к лучшему. Секрет ценности таких, как Патар, не стоит того, чтобы, выяснив заодно и судьбу сестры, носитель тратил время на поиски оной. Всё идёт своим чередом. Дайте срок — и я превращу это всё ещё хилое в моём понимании тело в нечто хотя бы отчасти приличное.

Время… В этом мире оно — самая главная ценность.

Путь домой занял в полтора раза больше времени, чем мы потратили, направляясь в Град. Во-первых, мы уже не настолько спешили и позволили себе выспаться на границе леса. Во-вторых, вечером нас нагнали три всадника, один из которых битый час о чём-то трещал с Лодмуром, отведя того в сторону. Вроде как человек ярла в сопровождении пары дружинников. Само собой со мной содержанием этого разговора никто делиться не стал. Загадка. Ну, да и ладно. Не сильно-то и хотелось. У меня своих думок полная голова.

Своим, даже Вейке, пришлось повторить ту же сказку, что прежде досталась Лодмуру с охотниками. Не стоит никому пока знать про мой сговор с одарёнными богатырями. Вот срастётся задуманное, тогда и удивлять буду. Пока же и этой обрезанной истории домашним за глаза хватило. В герои меня записали на раз. А младшие так ещё и в великие путешественники. Как-никак аж в Град ездил.

Прибыли мы под вечер, и я чуть ли не до полуночи всё ждал, что Хван меня вызовет — то ли спасибо за помощь в возвращении сына сказать, то ли плетей выдать за своевольную охоту силками. Но зря я не спал, ворочался — все серьёзные разговоры готовил для меня день завтрашний.

То есть уже сегодняшний. Утро выдалось неприятное — дождь под корень округу всю вымочил и до сих пор моросит остатками. Зябко, мокро, противно. А идти на промысел сборщикам один йок надо. Кутаясь в застиранную до пятен рубаху, что сегодня надел под жилетку, бреду вдоль частокола, мимо жмущихся к нему хозяйственных построек, к воротам. Вдруг, окрик.

— Безродыш!

Обернулся на звук. Из-под крыши дровяника, где, и сухо, и присесть всегда есть на что, машет мне, подзывая, Патар. Ну вот и разговор с глазу на глаз, которого ждал. Первая мысль: послать его к лешему или вовсе пройти мимо, молча. А что оно даст? Разозлю мудака, побежит к папочке жаловаться. Сейчас сам явился, значит, Хвану пока ничего не сказал. Хорошо, послушаем так и быть.

— Чего тебе, родовитый? — шагнул я под навес.

Запах сухих прошлогодних дров — в этом новые заготавливать рано ещё — в нынешней промозглой сырости показался невероятно приятным.

— Поогрызайся мне тут, кунь облезлая, — буркнул Рыжий, но как-то лениво, без обычной злости и брезгливости в голосе. — Разговор в прошлый раз не закончили. Договорить надо.

— А мне казалось, что договорили уже, — скрестил я на груди руки.

Пусть пугает. Страшнее плетей за силки мне ничего не грозит, а возросшие силы — не преступление сами по себе. Пойди, попробуй до замера докажи, что бобами троероста наел. А, если и докажешь, так-то мне Такер бобы оставил в наследство. Тут главное: секреты свои не спалить: тайник, ползанку, схрон с запасными. Неделю продержусь без охоты, к болоту даже близко не буду подходить — следи за мной, обследись.

— Да мне срать с частокола, чего там тебе кажется, — скривил рожу Патар. — Я к тому, что плевать я теперь на твои тайны хотел. Хочешь, силки ставь, хочешь бобы у балбесов воруй. Больше ты мне неинтересен, безродыш. Никому, что поймал тебя, не скажу. Считай, это моей благодарностью.

Ого! Это мне свин так спасибо говорит. Благодарит, что называется, как умеет. Наверное, от страха мозги слегка вправились.

— Не понравилось в сундуке храпеть? — не удержался я.

— Сундук? — уставился на меня с вопросом сын старосты. — Ты что же, кунь, правда думаешь, что я только благодаря тебе спасся? Да ты со своими пьянчугами едва меня до ещё большей беды не довёл. Не лезли бы, так Лодмур с охотниками того гада утром на причале бы взял. От тупости твоей в другом польза — сам ярл мной заинтересовался. В храмовую школу учиться зовёт. Завтра я снова в Град, и мне долго теперь твоей куньей морды не видеть.

Так вот о чём тот мужик тёр с Лодмуром. Наша история до хозяина Муна дошла, и ярлу тоже теперь интересно, чем этот рыжий деревенский мальчишка такой особенный, что его одарённые аж из империи похищать приезжают. Удачно сложилось. Одной из моих проблем меньше.

— Скатертью дорожка. Скучать по тебе всяко не буду.

— Взаимно, безродыш, — осклабился свин. — Тебе-то в нашей дыре ещё старость встречать, если дожить до неё умудришься. На, — бросил он мне мой нож. — С таким в Граде позориться только.

— Гля-ка, не затупил о колбасы, — вынул я пойманное оружие из ножен. — Если спасибо ждёшь, то забудь.

— Нужно мне твоё спасибо. Всё. Вали давай. Травка ждёт.

Презрительно хмыкнув, я отвернулся от рыжего и вышел под продолжавший докапывать дождик. Уже завтра этой мрази не будет в деревне. Казалось бы, новость отличная, а радость омрачена знанием: ещё встретимся с другом-Патаркой. Так просто из моей жизни этот гад не исчезнет. По-любому придётся помочь.

А вот папочка свина, похоже, не разделял мыслей сына насчёт вредности и опасности моего вмешательства в дело поисков и вызволения любимого чада из лап похитителей. Иначе как ещё объяснить только что прозвучавшие слова Лодмура?

— И? — с вопросом уставился на меня охотник. — От радости язык проглотил? Не послышалось тебе, малый. Беру в ватагу.

Этот разговор вёлся уже у всех на виду. Стоило нашей бригаде вернуться в деревню, как прямо у ворот меня выловил первый охотник общины. Что стража, что сборщицы с Хольгой, что случившиеся рядом случайные люди, проходившие по своим делам мимо, тотчас развесили уши — все ждут моего ответа. И Лодмур ждёт. А вот я молчу. Долго молчу. Слишком долго.

— Спасибо, — решился я, наконец. — Я подумаю.

— Что? — опешил Лодмур. — В смысле, подумаешь? Я тебя ещё уговаривать должен? Сам же просился в подспорники.

— То давно было.

— Во наглец, — покачал головой обалдевший Лодмур. — Второй раз предлагать я не буду. Либо да, либо нет.

— Значит, нет.

Народ, слышавший мой отказ, дружно ахнул. Лодмур же скорчил такую рожу, словно прокисшей хреновухи хлебнул.

— Ну, нет так нет, — быстро взяв себя в руки, пожал он плечами. — Мне же проще. Добрые люди за тебя попросили. Так-то ты мне даром не сдался.

И, нагнувшись ко мне, зло и быстро шёпотом на ухо:

— К Глуму хочешь, паскудыш? Забудь! Теперь никто не возьмёт. Не меня ты, Хвана отказом обидел. Староста тебе добром отплатить пожелал, а ты, дрянь безродная, рылом воротишь. Теперь будешь до шестнадцати годов, пока в батраки не сдадут, в сборщиках ходить. Это я тебе обещаю, безродная шваль!

Одарив меня на прощание презрительным взглядом, Лодмур отвернулся и зашагал прочь. Благодетели, тля! С хозяйского плеча кость швырнули — великое одолжение сделали. Да пошли они! Надо оно теперь мне — в подспорниках бегать, когда тайным вольником могу в десять раз больше добыть. Пусть думают, тупьё безрогое, что я к Глуму в ватагу хотел. Дайте срок продержаться — и на всех вас мне плевать будет. Протерпеть бы теперь эту неделю…

Явились не запылились. Так и думал, что с утра пораньше объявятся. Позор Лодмура, которому я вчера прилюдно, считай, в морду плюнул — это и их позор. Вся честная компания: старшаки с Саносом, Гауч, Браг, незаметно кивнувшая мне Гудрун. Только рыжего нет. Наверное, свина с рассветом в Град повезли. Зато братец его тут как тут. Лон — единственный взрослый охотник из ватаги, куда я отказался идти. И ведь все они здесь по этому самому поводу. Очевидно, что явились наказать наглеца, благодаря которому молодняк из других ватаг над Лодмуровцами теперь будет смеяться. Да и не молодняк тоже.

— Стоять, тварь! Только попробуй дёрнуться! Поймаем — хуже будет! А уж мы поймаем.

Тут Санос не прав. Удрать мне от них легче лёгкого. Сегодня я не к болоту пошёл, как обычно, а вдоль ручья в зарослях лажу, ягоду собираю. Тут и других сборщиков много поблизости. Вступиться, может, и не вступятся бабы, а при свидетелях эти швысты меня бить не станут скорее всего. Только вот бегать неделю от Саноса мне не с руки. Всё равно ведь подловят. Лучше сразу сейчас всё решить. Я, когда Лодмуру отказывал, знал, чем отказ тот аукнется.

— От твари трусливой слышу, — задвинул я под куст туес с ягодой.

Закончились те времена, когда я от этого урода терпел оскорбления. Теперь назад поворачивать поздно. Если задуманное выгорит, мне на всех этих Лодмуров и Саносов будет плевать, если не срастётся вдруг что-то, так и так мне в деревне не станет житья.

— Что?! — вылупился на меня обалдевший старшак. — Что ты сказал, ушлёпок?!

— Сам ты ушлёпок, — скрестил я на груди руки. — И трус. Только трусы такой толпой приходят бить младших.

— Да я тебя… — вскинул Санос кулак.

— Один на один! — отскочил я и принял защитную стойку.

— Не мешать! — рявкнул Санос своим, принявшимся окружать пятачок между ручьём и опушкой леса. — Сначала я. Потом отдам всем желающим то, что останется.

Я напоказ отцепил с пояса ножны и бросил их под куст к туесу. Урод хохотнул и, проигнорировав мой жест, шагнул ближе.

— Это не поединок, безродная мразь. Много чести такому…

Я не дослушал. Метнулся вперёд и, подсев, со всей мочи всадил кулак в живот гада. Сегодня я не собираюсь скрывать свою основательно возросшую со времени нашего боя с Гудрун силу. Наоборот, хочу показать себя во всей красе этим трусам. Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть понимают, что с Китаром-безродышем лучше не связываться. Нынче мне терять нечего.

Санос охнул. Не ожидал от меня такой прыти, гад? Бьёшь в ответ? А меня уже нет там. Отскочил, поднырнул под размашистый удар старшака — и коленом с прыжка ему в пах. Тот согнулся, а я уже с левой луплю ему в ухо.

За мной ловкость, и сила. За ним вес, крепь и опыт. Всё же этот урод начал драться, когда я ещё мелким с мамкой, папкой на хуторе жил. Не позволил себя добить, откатился, закрылся локтями. Не вставая, отбил подставленной ногой мой удар и вскочил. Глаза красные, ухо бордовое. Морду перекосило от злости.

— Ты труп, гнида!

Как же всё поменялось. Сегодня он в ярости, а я спокоен, как дуб. Моя главная задача сейчас: продолжать его злить. И не дать себя схватить. В борьбе против такого тяжёлого у меня шансов нет.

— Может в посёлке продолжим? Чтобы все видели, как я тебе зад надеру?

— Тварь!

Санос бросился на меня. Кулаки замелькали. Всё мимо. Скачу белкой вокруг. Не кусаю пока — пускай слегка выдохнется. Краем глаза поглядываю на замкнувших круг швыстов. Нельзя, чтобы кто-то исподтишка толкнул в спину или подножку подставил. Эти могут. Но не Браг с Гаучем — у младших кишка тонка. И не девчонки, которых с Гудрун трое здесь. Старшаки?

Увернувшись от очередного удара, скользнул взглядом по лицам подростков, что, растянувшись цепью, замкнули небольшой пятачок вокруг нас. Вовремя! Вот, значит, у кого подлости больше других.

Нога Лона летит мне в спину. Присел, подцепил за пятку — и вверх. Прыщавый на заднице, а я, уже откатившись, со смехом ору:

— Что, Сансик, не справиться самому?

— Не лезть! — ревёт Санос и в ярости замахивается на попятившегося Лона, что только поднялся.

И новый бросок в мою сторону. Старшак уже понял, что кулаками меня не достать. Теперь в ход идут ноги — они у него длинные, гибкие. Так задирает, что в ответку пнуть под колено сам Единый велел. Как же приятно быть быстрым. Сколько я там бобов ловкости съел? Вроде семь. А по ощущениям, вдвое больше долей у меня. Или втрое. Порхаю, как бабочка.

— Убью, тварь!

Запыхтел жлоб. Ноздри, как у хорта, раздулись. Два раза всего меня задел на полсотни ударов. И то вскользь. Пора мне начинать отвечать. Ещё пару раз увернулся и неожиданно прыгнул не от него, а к нему. Противник не ожидал. Нос сминается лопнувшей сливой. Костяшки в крови. Рука Саноса хватает за плечо, но соскальзывает. Я ведь тоже вспотел.

— Убью!

Цель достигнута. Вместо опытного и расчётливого бойца на меня прёт кабан. Разъярённый, могучий… Тупой. От победы меня отделяют секунды. Либо сцапает, и тогда мне конец, либо выплеснет остатки сил в никуда, и добью уже выдохшегося.

Ох! Он словно ускорился. Пятачка на десяток шагов во все стороны мало. Отклоняясь, влетаю в кусты. Гад за мной. Обцарапались оба. Едва успеваю вскочить и скользнуть мимо Саноса. Тот ревёт и бросается следом.

Йок! В прыжке поймал меня за ногу. Падая, пяткой второй ноги умудряюсь лягнуть его в рожу. Только Саносу сейчас боль нипочём. Скрюченные от напряжения пальцы вцепляются в мою штанину. Упираюсь обоими ступнями в нависшую надо мной грудь. Со всей силы толкаюсь. Ткань с треском рвётся. Старшак, едва не сорвав с меня штаны, заваливается назад.

Вскакиваю — и, подпрыгнув, падаю на него сверху, коленом вперёд. Чётко в голову. Жуткий крик заглушает хруст костей. То ли нос, то ли челюсть — не знаю. И тут же кулаком сбоку в ухо. И в другое другим. Локтем в бровь. Им же в зубы.

Опыта у меня не так много, но Такер учил, куда бить. Мой противник сейчас оглушён, ослеплён болью и залившей все глаза кровью. Стояла бы задача — прикончить, прикончил бы сейчас в лёгкую. Но как бы не хотелось забыть раз и навсегда про урода, доводить до смерти нельзя. Заставлю его сдаться.

Два пальца в ноздри, рывок.

— Всё?!

— Ааа!

— Хватит! — бросается ко мне один из старшаков.

В два прыжка подлетаю к кусту и хватаю свой нож.

— Первого, кто сунется, отправлю к Единому!

Верят. Мою скорость все видели. Понятно, что завалят толпой — их тут больше дюжины, и с босоногими из Града подспорников, успевших шагнуть по пути троероста, равнять не след. Но кого-то я ведь точно успею пырнуть. И не одного даже.

— Спокойно! — выскакивает вперёд Гудрун. — Это уже точно лишнее. Оставьте его!

В руках парней тоже ножи. Обступили, но шагнуть ближе никто не решается.

— Оставить? После того, как он нас оскорбил? После того, как замесил в говно Саноса? Ты что, сдурела, Гуди?

Старшак, что с ними приходил в самый первый раз — я так и не узнал его имени — с вызовом смотрел на Гудрун.

— А кто виноват? — обвела взглядом своих товарищей девушка. — Уж точно не мой отец, на кого этот позор больше всех упал. Из-за Саноса и… — Гудрун повернулась к Лону, — И из-за твоего брата всё это. Младших и слабых пинать, доставать мало чести. Я бы на месте Китара, после такого, тоже к нам не пошла.

— Это он-то слабый? — вскинул брови старшак.

— А ты раньше о его силе знал? То-то же. Санос сам виноват.

— Его к Сарбахану бы отнести, — опасливо покосился на мычащего Саноса Гауч.

Битый предводитель Лодмуровцев, свернувшись калачиком, по-прежнему валялся на траве с кровавым пятном вместо рожы, не в силах подняться.

— Сейчас отнесём, — кивнула Гудрун. — Только это… Не нужно никому знать, что это его безродыш так. Китар, — повернулась она ко мне. — Ты в своём праве, ты защищался. Мы без претензий. Одна просьба — молчи о случившемся, и мы тоже всё забываем.

— Что?! — тут же взметнулся старшак.

— Тебе мало позора? — осадила тупицу Гудрун. — Сильнейший из нас побит двенадцатилеткой-безродышем? Над отцом будут смеяться лет пять. Я тогда сразу к йоку уйду из ватаги. У меня варианты есть — детей буду рожать. А что вам тогда делать?

Вот мой план и сработал. Побив главаря, я принизил их всех. Молчание — это то, что мне надо.

— По рукам, — протянул я открытую ладонь девушке, подхватившей выроненное Саносом главенство в их шайке.

— По рукам, — крепко пожала она мою руку. — Бездна?

Вопрос задан был уже шёпотом.

— Да, — шепнул я в ответ.

— Всё. Хватайте его за руки, за ноги. Быстрее в посёлок. Я догоню.

Пусть часть лиц и отражала недовольство, а ослушаться дочку Лодмура никто не решился. Скулящего Саноса подхватила сразу дюжина рук. Понесли. А Гудрун задержалась.

— Белая нора?

— Ага. На болоте наткнулся.

— Бобы перед нашим боем все слопал?

— А как бы я ещё тебя одолел?

— А теперь стало быть…

— В Граде семя жизни продал и ещё бобов прикупил.

— Очень правильно сделал. Я так и подумала.

— Мир?

— У меня с тобой войны не было.

— Извини, что так вышло. Куда мне в одну ватагу с Саносом и Патаром? Патар, правда, всё, но…

— Я-то всё понимаю. Но люди не поймут. Они не знают всего. Ты моего отца оскорбил — тут уже ничего не сделаешь. Китар, ты мне нравишься. Был бы постарше… Но честь ватаги любой правды дороже. Проболтаешься, что это ты Саноса в кровь отделал, во сне прирежу.

— Ты тоже милашка. Не становись у меня на пути — будешь жить.

Мы распрощались кивками. Уже не враги, но ещё не друзья. Прикольная девка. Не будь дочкой этой скотины… Впрочем, дети за проступки отцов не в ответе. Я бы не прочь с ней поближе сойтись. Отличный бы получился напарник.

О, звёзды! Носитель принялся сжигать мосты и раздавать долги. Не рано ли? Договор на словах — не повод начинать обрезать все концы. Он ведь больше не сможет жить дальше, как прежде. А что, если Вепрь обманет? А что, если у них ничего не получится с тем кабаном-великаном? А что, если зверь банально их всех перебьёт? Что тогда?

С другой стороны, а был ли у носителя выбор? Вступать в ватагу, даже не к Лодмуру, в любую другую, мальчишке нельзя. И речь здесь уже даже не про потерю свободы — охотиться по-тихому на большом острове он больше не смог бы — а про предстоящий поход за хозяином леса. Кто же пустит подспорника на охоту с чужаками из города? Вепрю бы пришлось лично просить Хвана с Лодмуром отпустить с ними Китара, а это неизбежные вопросы, на которые нельзя отвечать.

Единственное, свой отказ нужно было оформить помягче. Придумать какую-нибудь весомую причину, вроде: «Очень хотел бы, но надолго не могу малышню оставлять — одна Вея не вытянет». Не хватает пока парню хитрости.

Вот с Патаром он разошёлся красиво. И завуалированные извинения принял, и презрительное отношение к врагу показал, и конфликту не дал пойти новым витком. Перегни с ним Китар, и сын старосты мог бы запросто перед отъездом устроить носителю какую-нибудь гадость. Например, рассказал бы отцу про те же силки. Впрочем, не сомневаюсь, что с рыжим мы ещё встретимся. Проблема Патара отложена. Её ещё предстоит решить окончательно.

С Саносом же получилось удачно в том плане, что ближайшую неделю тому с его травмами точно будет не до мести. Вот, когда их залечит… Будем надеяться, к тому времени этот враг уже не будет волновать носителя. Также, этот короткий срок должна продержаться и тайна случившегося с побитым парнем. У знающих правду подростков есть мотивация держать язык за зубами, но долго такие секреты не живут. Кто-нибудь обязательно проболтается, и тогда к Китару возникнут вопросы у взрослых.

Резко прыгнувший по пути троероста малолетний слабак должен будет объяснить свой скачок, а в историю про белую нору поверят не все. Или не захотят поверить. У Лодмура теперь на ученика Такера появился дополнительный зуб. Этот мстительный человек обязательно поквитается с наглым мальчишкой, если появится повод. Да и без повода поквитается. Пока он довольствовался запретом вступления Китара в любую из ватаг общины, но, как только охотник поймёт, что мальчишку не интересует данная перспектива, в ход пойдут другие варианты мести.

Время. Снова всё в него упирается. Это будет непростая неделя.

— Что же ты творишь, Китя? Я теперь, считай, весь день дома сижу, а даже до меня дошли слухи. Лодмур не простит. Не даст теперь тебе житья. И нам всем заодно. Почему? Ты мечтал же охотником стать. Настоящим, а не как сейчас — всё тайком, да тайком.

Ночь беззвёздная. Темнота — хоть глаз выколи. Лицо Веи, что стоит всего в паре локтей от меня, и то толком не вижу. Мы специально ушли из землянки, чтобы поговорить без лишних ушей. Спят малые, но, вдруг, кто проснётся?

— К Лодмуру? Под Саносом бегать? Ты мозги часом не растеряла, сестра? Как я мог согласиться?

— Как, как? Каком кверху. Мы не в том положении, Китя, чтобы гордость выпячивать. Потерпел бы. Не вечно же на тебя Саносу злиться? Потихоньку притёрлись бы. У него окромя тебя небось есть на кого зуб точить. Слыхал, давеча ему зубы те самые выбили? Не видала сама, но говорят, двух передних, как не бывало. Был красавчик, да сплыл. Тут уже только лекарь с даром поможет. Это не как у меня — один сбоку. Это всё. Про открытую улыбку можно смело забыть. Поделом ему, гаду. Небось из Драмадовских кто-то.

— Не слыхал. Отличные новости! Вот это ты меня порадовала, так порадовала. Действительно поделом. Знал бы кто, сходил бы руку пожать.

Тут не нужно Вейке знать правду. Рано. Переживать только будет. Потом удивлю, когда время придёт.

— И не говори. Герой просто. Хотя, может и из своих кто. Просто сор из избы выносить не хотят. Но то ладно. Меня сейчас больше другое заботит. Не ходил бы ты пока, Китя, силки свои ставить. Что, если поймают? Ты Хвана знаешь — он не посмотрит, что ты Патара вернуть помог. Лодмур науськает. Лучше поголодаем опять.

— Думаешь, ещё пайку порежут?

— Да что там резать ещё? И так в животах урчит вечно. Мы-то стерпим с тобой. Не впервой чай. Лишь бы малышня не начала хворать с недоеду. Про силки забудь. Притащишь снова фазана — выкину его к йоку. А вот на сборе постарайся, пожалуйста. Раньше ведь получалось какую ценную травку найти. Очень нам эта прибавка нужна. Месяц бы другой продержаться, а там, глядишь, всё позабудется, остынет Лодмур, сможешь снова охотой заняться по-тихому.

Вот про голод напомнила, и невольно опять вспоминаешь, как сильно жрать хочется. Завтра же подкину Хольге монет, чтобы снова, как раньше, приписала мне находку получше. Деньги есть ещё. За ними только к тайнику сходить нужно. Ничего. Сгоняю по-быстрому. Покружу, чтобы хвост сбить, если, и правда, следить кто приставлен. Гудрун, несмотря на наш мирный расход, могла заподозрить обман. А любой из Лодмура подспорников, кто про белую нору не слышал, и подавно мог захотеть раскрыть мой секрет. Тот же Лон беспрепятственно ходит за частокол — ему даже через стену втихаря лезть не нужно.

— Не боись, сестрёнка, я уж расстараюсь — нарою чего-нибудь. Попробую завтра подальше зайти, чем обычно. Пробегусь до каштановой рощи. Наши туда не доходят. Там должно что-то быть.

— Ой! Далече больно. Опасно. Давай, где поближе. Переживать буду. Уже жалею, дурёха, что так разнылась. Побереги себя, Китя. Если с тобой что случится, мы же точно тогда помрём с голода.

— Ты от горя. Только малые от голода, — пробую я перевести всё в шутку.

— Дурак!

— Не переживай, глупая, — обнял я Вейку за талию и прижал к себе. — Всё будет хорошо.

И вот я уже утром несусь по лесу. В три версты крюк беру, чтобы точно любой соглядатай отстал. Быстро бегу. Специально сквозь самые заросли путь прокладываю, где побольше молодняка и кустов. Я ловкий и мелкий — мне оно не проблема. Время от времени замираю, прислушиваюсь. Вроде по следу никто не идёт. Но бережёного Единый бережёт. Лучше перебдеть.

Больше часа блукал, прежде чем выйти к болоту с нужного края. Тут расслабился. Мои места. Сборщикам здесь ловить нечего — случайно ни на кого не наткнуться. Силок фазанячий мной убран давно, значит и засады, где мог бы меня караулить какой-нибудь вольник, тоже не стоит бояться.

На миг промелькнула мысль достать ползанку и сгонять к Журавлиным островкам. Ящерку проведать, ловушку на болотную крысу поставить, вершу в воду забросить. Соскучился по любимому промыслу.

Вон, кстати, и кусты черновики, где силок мой стоял. Скоро отойдёт ягода. Сейчас самое время фазанов ловить, но нельзя — обещал Вее. Не буду рисковать. В тайник только загляну — и сразу обратно.

— Ну здравствуй, малыш.

Йок! Откуда… Бежать!

Ноги сами понесли. Он вернулся! Одежда другая — простые штаны и рубаха — но я его ещё прежде, чем обернулся, признал. Голос тот же. Скоморох, барон, шут. Поджидал меня. С дерева спрыгнул. Именно меня поджидал! Не Патара. За местью явился!

Куда бежать? К деревне? К болоту? Ой! Он на пятках висит! Какой быстрый!

Влево, вправо, под куст — скачу зайцем. На пути старый дуб. Огибаю. Оглядываюсь.

Йок! Он пронёсся сквозь дерево! Прямо из ствола выскочил! Пять шагов. Три.

Не уйти!

Наверх!

Белкой влетаю по сучкам и наростам на древний замшелый ясень, что вовремя мне подвернулся.

Йок! Схватил за ногу! Дёргаю. Вырвался! Без одного башмака, что остался в руке у шута — с ветки на ветку, всё выше и выше. Он тяжёлый, я лёгкий. На самую верхушку! Скорее!

— Помогите! На помощь!

Ору на ходу, но сам понимаю, что бестолку. Слишком далеко. Не услышат.

— Не бойся, малыш.

Он отстал. Локтях в десяти подо мной. Понимает, что дальше с его весом не сунуться. Ветки тут, что тростинки. Я и то уже пару сломал. До земли под десяток саженей. Шлёпнешься — костей не соберёшь. Сунется ко мне, вместе рухнем.

— Что тебе от меня надо?! Патар в Граде! Иди его там лови!

Гнать страх. Гнать! Нельзя, чтобы руки тряслись. Нельзя, чтобы башка не варила. Я выкручусь! Выкручусь! У него, ни самострела, ни копья… Нож! А, если он в меня нож метнёт? Йок! Нож у него точно есть.

— Мне не нужен Патар. Таких, как он, много. Таких, как мы с тобой, мальчик, мало.

Голос вкрадчивый, спокойный. Он знает, что мне некуда деться. Я в ловушке, куда сам себя загнал.

— Очень редкий дар. Тебе очень повезло, мальчик. Не бойся. Я не враг тебе.

Если хорошо оттолкнуться и прыгнуть вон к той ветке… Если удастся схватиться… С неё можно будет перескочить на другую, а с той на соседнее дерево. Вру. Не допрыгну. От чего тут отталкиваться?

— Просто послушай. Стряхнуть тебя оттуда для меня не проблема. Но я не хочу, чтобы ты свернул себе шею, мальчик.

Как-то сложно для мести. Чего он от меня хочет? Послушать? Так у меня всё равно нет выбора.

— Я не понимаю. Какой ещё дар? Ты меня с кем-то спутал, дядя. Я тебя по ярмарке помню — скоморохом рядился, медяк из-за ушей у всех доставал. Потом с Фроном тогда… Пусти, дядя. Я никому не скажу, что ты у болота прячешься. Тебя ищут же.

На его лице улыбка. Не верит.

— Не обманывай меня, мальчик. Всё ты прекрасно понял. Ты видишь возраст с отмером. Как и я. Бородатый тогда тебя сдал.

Ох уж, Вепрь. Спасибо! Удружил, так удружил. Отпираться? Боюсь, не поможет. Так лучше тогда попробую что-нибудь выведать. Он же не знает, что я с того хутора, который по его приказу сожгли. Не знает, что пять годов назад мою сестрёнку увёл. Успокаиваюсь понемногу. Почти взял себя в руки.

— У Патара кружочек. Не нолик, а полный такой. Как клубок. Ты поэтому его украл, дядя? Да?

— Вот это другой разговор, — ещё шире улыбается шут. — Ты себе даже не представляешь, малыш, как тебе повезло. Бездна много чего может дать, но не всё так полезно, как наш с тобой дар. Хочешь выбраться из своей дыры? Настоящей жизнью зажить? Я могу помочь. Такой шанс нельзя упускать.

Всё понятно. Я ему нужен. Нужен живым. Это точно не месть.

— Какой шанс, дядя?

— Шанс подняться, возвыситься. Я ведь тоже с самых низов начинал. Не здесь только. Ты мой возраст видел — должен понять.

— Тебе, дядя, давно на Землю пора.

— Ха! Глупыш… На Земле жизнь — не сказка. Уж я-то знаю. Я там родился. Поверь, лучше вечность в Предземье, чем срок на Земле. Спускайся — я всё расскажу.

Вот так новость. Землянин! Они к нам нечасто заглядывают. В смысле, к нам в Предземье. На Мун чтобы кто-то из них забирался, не слышал ни разу. У любого землянина в нашем поясе отмер тает в два раза быстрее. Только невероятно важное дело могло его завести так далеко от дома. Пока говорит, нужно слушать.

— С Земли? Да ты врёшь, дядя.

— Зачем мне врать, мальчик? Я понимаю, что тот рыжий — твой друг, но его судьба решена. Таких, как он, всё равно заберут. Если не я сейчас, то потом кто-то другой. Это деньги, ничего личного. Ты держал когда-нибудь в руке золотой? Хочешь дам?

— Фрону ты, помнится, пять давал подержать. Давай к делу, дядя. Чего предлагаешь?

Прикидываться дураком уже поздно. Убежать я не смог, значит, буду пытаться надуть. Покажу интерес, соглашусь, а, когда он расслабится, сдёрну. И про Тишу узнать бы. Раз не собирается меня убивать, попытаюсь судьбу сестры выведать.

— Вот малыш и пропал, — ухмыляется шут. — Теперь вижу перед собой… над собой взрослого неглупого человека. Раз перестал придуряться, давай по-серьёзному. Мне тебя прикончить — раз плюнуть. Если не договоримся, твоя жизнь закончена. Конкуренты мне не нужны. Ты знаешь, кто такие конкуренты, парень?

Плохо дело.

— Те, кто на одну добычу нацелились.

— Хорошо сказал. На одну добычу, да. Охотникам друг друга легко понять. Твой Патар, и такие, как он, зовутся источниками. Я тебе сейчас многое расскажу из того, что никому знать нельзя. Это с одной стороны и доверие, а с другой, чтобы ты осознал, что обратной дороги нет. Либо ты со мной, либо тебе конец. Тут всё просто.

Снова по коже мороз. Понимаю, о чём он. Знания, за которые убивают. Шут сам себе обрезает пути отхода. Можно не сомневаться, убьёт, если не соглашусь. Не соглашусь на что?

— А если, я заткну уши?

— Парень, не начинай снова. Ты же не дурак.

— Не дурак, дядя. А потому обман чую загодя. Что ты от меня хочешь?

— Учеником тебя своим хочу сделать. Будешь мне помогать.

— Помогать детей красть?

— Не обязательно детей. Среди взрослых тоже источники попадаются. Я же не всесилен — всех найти не могу, пропускаю многих. Тем более, что на Муне мир не сошёлся. Есть и другие острова, где никто не пасётся. Я бы тебя на Лок заслал. Сам такой объём не тяну, а там поле не паханное.

— И что делать надо? Просто находить?

— Сначала да. Находить и мне сообщать. На изъятие силы нужны, которых у тебя пока нет. Родителям скажешь, что в империю едешь — лучшей доли искать. Обучен грамоте? Записку написать сможешь?

— Сирота я. Скажи лучше, дядя, что платишь?

— Сирота? Тогда тебе ещё проще. Ничего не держит. И про империю врать не надо. Вольный ветер — лети, куда хочешь. За каждого найденного по пять золотых. И договор со мной — железо. Я слово всегда держу. Фрона вашего мог легко убить и не платить ему ничего. Но ты видел, что я заплатил. Таких денег ты охотой или торговлей на Муне не заработаешь. Я здесь раз в несколько лет появляюсь, и хватает на безбедную жизнь на Пороге. Ты же знаешь, что для нас, землян, время здесь, в Предземье, идёт по-другому?

И, дождавшись моего кивка:

— Также, наверное, знаешь, что найденные здесь, что в сердцах зверей, что в Бездне, семена жизни только Предземцам отмер увеличивают. Не знал? Теперь знаешь. Мне приходится на Земле покупать семена, добытые именно там. А цена на них на Пороге не два золотых, как здесь. Сильно дороже. И всё равно мне сюда плавать выгодно.

Шут пристально смотрит на меня. Я молчу.

— Понимаешь, какие перед тобой открываются возможности? — продолжает землянин. — Живи себе спокойно на Локе — в городе тебе дом прикупим — и раз в год-другой с тамошними торговцами остров объезжай. Уклад жизни у ваших соседей такой же, что и у вас здесь. Нехитрым фокусам, что скомороху знать нужно, легко научу. Ты местный, тебе туда-сюда между поясами мотаться не надо, как мне. В общем, работа прибыльная и уж точно менее опасная, чем охота на зверя. На такого зверя, где есть, что взять в сердце.

И вот тут бы ушлому пацану, которого буду из себя корчить, пора бы заинтересоваться. Если хочу, чтобы поверил, то самое время.

— А на Локе что, тоже Град есть? — прищуриваюсь я. — Это же надо как-то бумаги справить. И паром… Как мы с Муна-то уплывём, если ты, дядя, в розыске? Такой шрам, как у тебя на щеке не замажешь.

— Шрам — ерунда, — хмыкает шут. — Позже зельем сведу. Паром — это, если с грузом. Налегке мы с тобой по-другому переправимся. Способ есть. На Локе же город тоже всего один на весь остров, но у местных с фантазией капельку лучше вашего — он у них Локград называется. А документы вообще не проблема. Я всё устрою.

Наверное, пора соглашаться, но я ещё не всё узнал, что хотел.

— А этих, с клубком в отмере… Патар мне, кстати, вовсе не друг. Куда их?

— Не бойся, не на заклание их сдаю, — по-своему истолковывает мою неуверенность в голосе шут. — Ты хорошо сказал про клубок. Фокус в том, что тот клубок разматывать можно, а нить от одного человека к другому тянуть. Пополнять отмер за их счёт. Потому и зовутся источниками. Дойные коровы, чтобы тебе было понятнее. На Землю их отвожу. На Пороге особым людям сдаю.

— Как на Землю?

Тут я вдвойне удивился.

— А вот так, — снова ухмыляется шут. — С их отмером возраст посчитать невозможно, так что сквозь барьер они свободно проходят. Без меня тебе такое дело не провернуть. Видишь, мы оба друг другу нужны. Так что, скажешь?

Вот теперь тянуть дальше опасно. Задан прямой вопрос.

— Да, что тут сказать, дядя? Согласен, конечно. Тем более, что выбора у меня всё равно нет. Ты спускайся тогда, а я следом.

Глаза шута сузились.

— Хорошо. Спускаемся. Только смотри мне, без шуток. Решишь сдёрнуть, это будет твоё последнее неправильное решение в жизни. Как и любая попытка предать. У меня нет первых, вторых и десятых предупреждений. Все сразу последние. Поймать тебя не так сложно, как тебе кажется. А убить ещё проще.

— Да понял я, дядя, понял. Не дурак.

Возможно, желая продемонстрировать мне свою ловкость, шут в несколько быстрых прыжков слетел вниз. Да уж… Удрать от такого и правда не выйдет. Вся надежда на хитрость. А что я могу? Варианта два: либо идти сейчас с ним, а там уже ждать подходящего момента, либо попробовать провернуть тот же фокус, что с Фроном. Первое плохо тем, что потом ещё домой добираться. На ночь наверняка попервой связывать будет. С острова же стоит уплыть, и тогда совсем всё пропало — никогда назад не вернусь.

Да и время… Явится Вепрь с друзьями, а меня нет. Все мои планы насмарку, всем надеждам конец. Значит, только второе. Фокус проверенный. Один раз уже себя оправдал. Помогай, ящерка! Не задаром кормлю же.

— Ну, давай руку, парень, — протянул мне ладонь шут. — Надо договор закрепить, да и познакомиться бы пора уже.

— Китар, — осторожно пожал я протянутую руку. — Можно просто Кит.

— Леор, — представился шут. — Можно просто хозяин. Пойдём, Кит. Я без лошади. До темноты хорошо бы выйти из леса. Не хочется снова на дереве спать. И нож мне свой дай.

— Успеваем с запасом, хозяин. Только вещи надо забрать, — протянул я шуту снятые с пояса ножны.

— Чего? — посмотрел на меня шут-Леор, словно на больного на голову.

— Да не в посёлке, — поспешил я его успокоить. — Тайник у меня рядом здесь, на болоте.

— Забудь. Некогда.

Я выпучил глаза.

— Да ты что, хозяин? Там семя жизни у меня. И те пять золотых, что ты Фрону давал. И бобы тоже цену имеют. Как бросить-то?

Шут замер.

— Ты что же, Фрона прикончил? — подозрительно посмотрел он на меня. — Я думал, дурак тебя пожалел, а ты его потом сдал.

— Фрон? Пожалел? Дя ты что, дядя… Ой! Извини, хозяин. Фрон, дурак, что меня всерьёз не воспринял. А я дважды был в Бездне — я не такой и слабак, каким кажусь. Его же собственным ножом и пырнул в живот.

Я скорчил гордую рожу, будто хвастаюсь. Шут видел, как я бежал и на дерево лез — он понимает, что я не так прост. Притворяться хилячком уже поздно. Лишь бы не насторожился теперь больше нужного.

— А ты парень не промах, Кит, — неожиданно обрадовали Леора мои откровения. — Из тебя выйдет толк. Меня только не пробуй пырять. Всё равно не получится. Семя и пять золотых — это серьёзно. Тут стоит время потратить. Веди.

Фух… Согласился. Но теперь ещё одно сложное место. Что, если он откажется плыть вглубь топи на ползанке?

Но нет. Вопреки моим опасениям этот момент прошёл гладко. Наоборот, Леор похвалил меня за смекалку. Оказывается, такой способ передвижения по болоту был для него не в новинку. Взяв два последних куска коры из моего лодочного схрона, мы полезли в трясину.

Шут насторожился только на чистой воде.

— Не, панцирников тут я ни разу не видел, — успокоил я его. — Сколько раз тут уже плавал. Днём безопасно.

Дуделка у меня в основной ползанке спрятана. На самом деле рискуем. Впрочем, я и не против, чтобы сейчас на нас ящер напал. Наверняка более крупную добычу выберет.

Но вот из туманной дымки, что вечно висит над болотом, выплывают заветные островки. Веду сразу на тот, где сидит мой питомец в засаде. Сейчас всё решится. Я уже проходил через это, я знаю, что делать. Страх прочь! У меня всё получится.

— Вон там за сосной мой тайник, — начал я по накатанной. — Сейчас заберу всё — и сразу можно обратно.

— Не заберу, а заберём, — поправил меня Леор. — Пойдём. Не обижайся, но пока всё твоё — моё. Потом компенсирую. Верну то есть. Для общего дела так нужно.

Есть! Сказал бы: «На берегу тебя подожду» — и привет. Пришлось бы сразу предпринимать попытку побега, чтобы погнался за мной. А это гораздо хуже. Ящер должен его сцапать на первых шагах, как и Фрона. В момент, когда он кроме моей спины ничего не будет видеть вокруг.

— Ну ладно, — обиженно промычал я и зашагал вперёд.

Шут двинулся следом. Пока всё один в один, как тогда. Должно получиться. Где ящерка? Вон он — лежит, где всегда, за осокой. Будто даже себе ямку под пузо отрыл. Совсем его стало не видно. Давай, зверюга, не подведи!

— И ты серьёзно надеялся, что я на это куплюсь?

Голос шута за спиной звенит льдом.

— Я не понима…

— Заманить меня в ловушку решил. В зубы к панцирнику. Обидно. Столько времени и сил…

Я уже развернулся и пячусь. Что делать?! Что делать?! Что делать?!

— И ведь ничего здесь не сделаешь. Единожды попытавшийся, попытается снова. Обидно. Такие надежды… Помощник…

Леор словно разговаривал сам с собой. В отличе от меня он остановился. Между нами сажени две. Ещё пара шагов назад — и зверь бросится. Отступать уже некуда. Как и бежать. И проклятый шут это знает. Заметил верёвку? Или сначала панцирника? Какая уже разница… Мне не уйти! Я погиб!

— Два дня потерял. Ну да ладно. Я должен был попытаться.

Шут замолчал и вперил в меня обиженный взгляд.

— Жаль… Ты мне нравился.

Его прыжок совпадает с моим.

Единый, спаси! Мне конец! Ради малышни! Ради Веи! Ради не отомщённых родителей! Ради украденной сестры! Помоги мне!

В один миг в голове проносится тысяча мыслей.

Не хочу умирать! Мне нельзя умирать! Я умру…

И, забыв, что вечно, где можно и где нельзя, клянусь его именем, вслед за каждой из мыслей мольба:

— Единый помоги! Помоги! Помоги! Помоги!

Больше мне сейчас некого звать на помощь… Я на всё готов сейчас пойти! Готов всё отдать! Только помоги…

И Единый услышал.

Не веря в происходящее, я словно со стороны наблюдал, как моё, зажившее собственной жизнью тело сворачивается в полёте калачиком, кувыркается через голову и, разминувшись с тянущейся ко мне рукой шута, приземляется на ноги. Я, который больше не я, приседает, пропускает над собой вторую руку Леора и прыгает навстречу врагу.

Важной и полезной информации тьма, а радости от её получения ноль. Так и знал, что этот Леор-скоморох ещё выскочит, как фотон из чёрной дыры, в самый неподходящий момент. Две недели назад я бы возблагодарил звёзды, явись этот землянин к носителю с данным деловым предложением, от которого нельзя отказаться. Менее опасная, если сравнивать с охотой, работа, высокая плата — доходы легко конвертировать в развитие тела — и принудительно сброшенный балласт в лице выводка малолетних сирот. Чем не идеальный расклад?

Но сейчас, когда с Вепрем достигнуты столь перспективные договорённости, и мальчишка ни за что не позволит сорваться задуманному, ситуация — полная дрянь. Китар однозначно попытается сдёрнуть. Только что прозвучавшее согласие может обмануть Леора, но не меня. Это всего лишь уловка.

Дно вселенной! Он задумал провернуть тот же фортель, что помог ему избавиться от Фрона. Это же невероятно опасно! Лучше было бы осуществить побег или убийство шута позже, когда тот немного расслабится. Не сегодня и не завтра. Пусть даже и на другом острове. Заодно бы узнали секрет с переправой — в дальнейшем может понадобиться. Звёзды с ним, с Вепрем. Охотник поймёт. Поход за кабаном-великаном можно организовать и потом.

Но решение принято. Обратной дороги нет. Мы уже ползём по грязи на коре. У носителя нет шансов. Всё кончено. Я не верю, что Леор купится на уловку с ящером. И не верю, что после такого он оставит мальчишку в живых. Как бы сильно Китар со своим редким даром не был нужен землянину, рисковать он не станет. Попытавшийся раз, попытается снова.

Мы приплыли. Идём с Леором к сосне. Может, я не прав? Может, и этот враг недооценил мальчишку?

Звёзды! Он обо всём догадался. Это конец!

Чего Китар ждёт?! Прыгать к ящеру, уворачиваться от его атаки — зверь как раз задержит преследователя — выскакивать на берег — и в воду. Вдруг, Леор плохо плавает? Вряд ли, но это хоть какой-то шанс. На земле его точно нет.

Дно вселенной! Смотреть, как тебя убивают, не имея возможности что-либо сделать… Почему?! Ну почему я не могу захватить контроль над этим проклятым телом?!

Что… Не может быть! Это…

Прыжок! Это Китар прыгнул или уже я? Не важно! Тело мальчишки моё! Наконец-то! Звёзды услышали!

Леор летит ко мне, я от него. Но не назад, а вбок. Так, чтобы панцирник не достал, если надумает броситься.

Время застыло. То есть оно идёт, как и шло, но мне хватит и мига, чтобы всё взвесить и оценить. Первое — диагностика силового каркаса. Слава звёздам, теперь я не только вижу и ощущаю все его элементы, которых пока кот наплакал, но и могу управлять им. Два узла и первичный набор осевых линий — слишком мало для серьёзных манипуляций, но уже кое что.

Я не сильнее и не быстрее мальчишки, чьё тело наконец-то забрал, но, перебросив узлы к нужным мышцам, можно укрепить конкретно их. На крупных разница будет невелика, зато мелкие, вроде приводящих в движение пальцы, усилятся резко. Этим мизерным преимуществом необходимо воспользоваться.

Физически я во всём уступаю противнику. На моей стороне только опыт и техника. И внезапность. Старый принцип: «Удивил — значит победил» никто не отменял. Убегать бесполезно. Надо атаковать самому. Из оружия у меня только: руки, ноги и зубы. Последние обычно не используют в драке, и девяносто процентов бойцов не ждёт от противника их применения. Зря.

Группируюсь в полёте, кувыркаюсь через голову — и на ноги. Подседаю под удар шута, и внезапно сам прыгаю на него. Противник на автомате блокирует мои руки. И это ошибка. Я не бить его собираюсь. Кусать.

Зубы впиваются в горло врага. Мышцы челюстей сильны и без всяких узлов. Другое дело, что ротовой аппарат человека не приспособлен к серьёзным укусам. Разодрать ему, как тот же волк, гортань в один присест не смогу. Только кожу. Тут больше отвлекающий приём и, что самое важное, деморализующий фактор. Человек интуитивно боится за горло. Шея — это очень уязвимое место. Шок гарантирован.

Не удивительно, что Леор мгновенно отпускает мои только что схваченные руки, чтобы немедленно отодрать мою голову от своей шеи. Быстро выхватить нож из поясных ножен ему мешают мои обвившие его талию ноги. Но он к оружию и не тянется. Рефлексы уже бросили его руки на защиту горла.

Всё это занимает доли секунды, но мне хватает и этого. Получившие свободу руки тотчас устремляются вверх, где нащупывают голову врага и впиваются в лицо пальцами. Два больших, усиленные переброшенными к ним узлами протоэнергии, втыкаются в глазницы Леора, раздавливая глазные яблоки, словно перезревшие сливы. Подушечки пальцев упираются в кость изнутри.

Всё! Дело сделано. То, что противник отбросил меня на два метра, уже не так важно. Больше ослеплённый шут не боец.

Вскакиваю и тут же кидаюсь в сторону, уворачиваясь от атаки панцирника. Леор закинул меня в зону досягаемости зверя, и тот немедленно бросился на добычу. Ящер быстр, но недостаточно, чтобы меня схватить. Перекатился по его гребнистой спине и поспешно отбежал в сторону. Здесь не достанет.

И всё это под душераздирающие вопли лишившегося глаз землянина. Боль там страшная. Ближайшие несколько секунд он просто не способен соображать. Едва ли даже осознаёт, что ему конец.

Куда?! Я бросился к шуту. Прижав к покрытому кровью лицу ладони, тот двинулся шатающейся походкой на панцирника. Зверь натянул до предела верёвку. Раскрытая пасть жадно выставлена навстречу добыче. Не сегодня. Этот труп нужен мне самому.

Подбегаю, отталкиваю. Леор падает. Я не садист — с этим нужно заканчивать. Вопли бьют по ушам. Наклонившись, выхватываю из его ножен нож и всаживаю его в грудь землянина, пробивая сердце.

Всё. Теперь точно всё. Здравствуй, новая жизнь! Я хозяин своей судьбы. Сейчас обыщу труп и сразу обратно. Теперь я — Китар. Никто не заметит подмены. Я умею играть — эта роль не из сложных.

Что?! Опять?! Быть не может! За что…

Сшибка. Я чувствую боль от удара коленом в бедро, но гораздо сильнее вкус крови во рту. Чужой крови. Мои зубы рвут шею шута. Мои было схваченные, но тут же получившие свободу руки устремляются к голове недруга. Мои пальцы вцепляются в его лицо, и два больших, продавив глаза врага, упираются в кость с внутренней стороны глазниц.

Толчок. Мое тело отлетает и падает на землю. Рядом клацают челюсти панцирника. Совсем немного не достал. Я, который не я, успел увернуться и, прокатившись по спине ящера, ловко приземлился на ноги. Я бы так точно не смог.

Ёженьки… Я под властью Единого. В это трудно поверить, но другого объяснения происходящему у меня нет. Я взывал, умолял, просил о помощи, и был услышан. Только что моими руками с Леором расправился сам Всевышний. И не важно, дар ли это мне или кара шуту. Главное: результат. Я спасён!

Когда твоим телом управляет Единый, ты способен на всё. Преград нет, границ нет, страха нет. Преисполненный благоговейного трепета я продолжаю словно со стороны наблюдать за собой. Вот орущий на всё болото Леор начинает, шатаясь, брести не в ту сторону. Или в ту? Панцирник раззявил пасть. Через пару шагов шута постигнет судьба сожранного со всеми потрохами Фрона.

Но нет. У Единого на этого гада свои планы. Моё тело подлетает к Леору, толкает его, сбивая с ног. Оружие шута выхвачено из ножен с его пояса. Резкий удар — и моя направленная Всевышним рука обрывает мучения и жизнь убийцы моих родителей и братишек. Месть свершилась! Моя просьба исполнена. Теперь Единый уйдёт из меня.

Я представил, как бестелесный дух вырывается из моего тела и устремляется к небесам. Мир перед глазами мигнул. Я — снова я! Не веря своим ощущениям, я поднял к лицу руки. Все в крови, зато слушаются. И я только что этими самыми пальцами смог раздавить глаза человека, у которого крепь наверняка измерялась десятками? Единый… Никто не поверит…

Никто не узнает! Усилием воли я взял себя в руки. Произошедшее чудо отныне моя тайна навек. Никогда прежде не слышал, чтобы Единый вмешивался в судьбы людей таким образом. Даже в сказках такого нет, чтобы человек терял власть над телом, и его руками вершилось правосудие. Подобное, наоборот, приписывают злокозненным бесам, которые, высосав душу, способны захватить опустошённую оболочку.

Но это точно не мой случай. Во-первых, само дело доброе — наказан убийца, похититель детей. Во-вторых, мой дух снова в теле, и никто его не высасывал. Я воззвал, и был услышан. Это точно Единый. Еженьки… Так ведь я теперь отмеченный свыше. Может, Вее хоть рассказать… Нет! Нельзя! Никому!

«Спасибо!» — от всей души мысленно поблагодарил я закрытое туманной дымкой небо и приступил к делам.

Перво-наперво нужно обыскать труп. Мой зубастый питомец уже сожрал пять золотых вместе с Фроном. Хватит его потчевать блюдами с такой ценной приправой. Кстати, интересно, а те монеты уже вышли из ящера вместе с дерьмом, или куски этой продажной твари до сих пор перевариваются? Скорее последнее. Тем более, что золото было в кармане, а одежда точно задержится в пузе зверя надолго.

Ну-ка, а что у Леора с карманами? Пояс с двумя ножнами я уже снял, вынул из груди шута его нож — очень неплохой, кстати, — перестегнул свой к себе. Жаль, что землянин без вещевого мешка. Надо будет проверить на том дереве возле кустов черновики, откуда шут спрыгнул. Может, оставил там, чтобы не мешался, а забрать планировал позже, когда вылезем из болота, на обратном пути?

Хотя, из трактира он тогда удирал с пустыми руками. Наверняка основная часть его вещей досталась Вепрю — тот про это мне ничего не рассказывал, что и понятно. Ну уж самое ценное шут обязан был держать при себе. Даже спал ведь в одежде. Не в этой, правда, что сейчас на нём, но деньги-то он, переодеваясь, прихватить должен был.

Ага! От пояса во внутренний карман штанов тянется плетёный шнурок. На нём бархатный мешочек с чем-то твёрдым внутри. Распускаю завязки… Понятно, почему Леор, не раздумывая, согласился лезть в болото. У него всего два золотых оставалось. Жменька серебрушек не в счёт — для землянина это совсем уж смешные деньги. Смешные для него, огромные для меня. Мои богатства, состоявшие минуту назад из семени жизни и горстки монет, сейчас мигом удвоились.

Здесь же в мешочке четыре боба: силы, ловкости и два крепи. Наверное, держал при себе для восстановления потраченных сил. Хотя… Что он там говорил про семена жизни, непригодные для землян, если добыты не на Земле? Возможно, оно и бобов касается. А вот мне пригодятся.

А это ещё что за кубик? Тёмно-зелёный, из некого камня. Маленький, с картофельного жука, и на гранях начертаны жёлтым какие-то символы. Совсем уж непонятная штука. А вот махонький стеклянный пузырёк с мутной жидкостью — это какое-то зелье. На деревянной крышке-заглушке что-то написано, но я читать не умею. Вот, собственно, и все богатства шута, что имелись при нём.

Недолго думая, схватил тело Леора за ноги и потащил к берегу, по дуге обходя владения ящера. Обойдётся. Не так давно его кормил. Нечего пузо набивать под завязку. Спихнул труп в воду — пусть раки и прочая мелочь пируют — отвернулся и зашагал к ползанке. Уже третий мой враг находит свою смерть на этом островке. Впору его переименовывать с Журавлиного на Кровавый.

Почти всё, взятое с трупа шута, с собой брать не стал и в том же мешочке спрятал здесь, под одним из деревьев на соседнем островке. Страшновато держать такое богатство в тайнике на берегу. В следующий раз семя тоже сюда переправлю. Под рукой и серебрушек с медяками хватит. Последних как раз прихватил, чтобы сегодня уже не лазить в свой схрон. Дерево только проверю, Леор где сидел — и к Хольге.

Увы, каких-то ещё вещей шута найти мне не удалось. Если заплечный мешок у того и был, то хитрый гад спрятал его где-то в другом месте. Впрочем, эта неудача не омрачила моё настроение. Когда знаешь, что за каждым твоим шагом наблюдает Единый, на душе спокойно, как никогда. Надо же… Отмеченный свыше… Я до сих пор не мог поверить в произошедшее.

Это ведь теперь у меня совершенно другая жизнь пойдёт. Как с Пути свернуть, когда сам Всевышний за тебя вступился? Теперь только по его заветам всё время вверх и вверх. Благо, нынче у меня появилась по-настоящему весомая причина поскорее попасть на Землю — где-то там моя Тишка.

Узнал называется про судьбу сестрёнки. Больше грусти, чем радости. Оказывается, наша разлука — это надолго. Сколько лет пройдёт, прежде чем сумею её отыскать? Десятки? Мне ведь аж полсотни годов к своим надо прибавить, чтобы барьер пропустил. Ну пусть сорок девять, если имеющееся семя считать. Хоть не жди сейчас Вепря, а доставай копьё с самострелом из схрона и сам на хозяина леса иди.

Но вместо этого я иду к месту сбора. Уже успел найти прежде Хольгу и прикупил у бригадирши корней кротогона — гордо сдам теперь, как собственную находку, и вечерняя прибавка к пайке мне обеспечена. На ближайшие дни точно так же удача мне будет сопутствовать. До прихода Вепря малышня теперь с голоду не помрёт. Эту проблему решил.

— Ты меня прости, парень. Как услышал, с кем тебя случай свёл в Граде, надо было сразу к тебе идти и вперёд Лодмура к себе в подспорники звать. Обманул староста. Договаривались, что после замера по осени к нам ты пойдёшь, а они, видишь, сами переиначили всё. Может, и хотели, как лучше, а получилось поганее некуда. Лодмура ты сильно опозорил отказом, а против них с Хваном я пойти не могу.

Ватага Глума вернулась в посёлок как раз тогда, когда мы в Граде спасали Патара. Я же ведь сразу понял, что идти к охотнику, передавать привет от старых друзей нельзя. Как раз и боялся, что, услышав про моих новых знакомых, тот может тут же к себе позвать. Пришлось бы тогда уже Глума отказом обижать. Дело ведь не в Лодмуре и не в Саносе даже. Просто не греет меня больше доля подспорника. Поинтереснее варианты нашёл. Только дядька про всё это не знает и свою вину чувствует. Пришёл извиниться вот.

— Да ничего, дядя Глум. Забудется когда-нибудь. Может, на другой год к вам получится.

— Может, может, — пробормотал тот. — Но жалко, конечно, целый год терять, даже если Лодмур отойдёт от обиды. Так-то он грозился тебя в сборщиках до конца продержать. Чтобы сразу в батраки, стало быть. Оно ведь для охотника даже год — это срок. У меня новички-подспорники за первый же год несколько долей прибавляют.

— Да… — со вздохом грустно протянул я, про себя думая, как мне повезло, что Хван изначально запретил предводителям всех ватаг меня брать.

— Но не горюй, парень, — потрепал меня по лохматой голове Глум. — Пропасть тебе не дам. Вот тебе в прибавку к извинениям.

На протянутой руке лежал боб. В темноте я не разглядел его цвета, но это было не важно. Всё-таки со смертью Марги и Такера в деревне не закончились добрые люди. Может, и зря я…

— Спасибо, дядя Глум! От души! — взяв из его руки боб, поклонился я охотнику в пояс.

— Ерунда, — отмахнулся тот. — При мне только съешь.

— Съесть? — удивился я. — Я бы лучше на деньги сменял, а съел мяса с хлебом.

— Э не, — покачал головой охотник. — Так бы я тебе сразу денег дал. Нельзя, чтобы до Лодмура с Хваном дошло, что подкармливаю безродышей. Глотай давай боб и молчок про это. Если судьба, когда снова с Вепрем сведёт, не забудь ему про мою помощь сказать.

Добрый человек… Как же. Переживает, что я Вепрю мог приглянуться, и богатыри потом с него спросят, чего, мол, не помог пареньку ничем? Мун — остров маленький. Вдруг, в том же Граде доведётся пересечься случайно? Но помогать открыто боится, хочет и рыбку съесть и косточкой не подавиться. Рано я Глума в свои друзья записал.

— Конечно, расскажу, дядя Глум, — поднёс я поближе к глазам боб, как выяснилось, силы. — Только едва ли я дядю Вепря скоро увижу. В следующий раз в Град теперь батраком разве только.

Я проглотил боб и ещё раз поблагодарил Глума. Врать я умею. Не скоро… Ага. Завтра как раз подходит срок — пролетела неделя. Утром бегу на дорогу встречать. Вею только надо предупредить, что могу исчезнуть на время, чтобы лишь для виду переживала, если вдруг потеряюсь. За день такие дела, какое нам предстоит, не делаются. Вряд ли всё для меня ограничится сопровождением богатырей к логову древнего зверя. В лучшем случае попросят лодки постеречь до их возвращения, в худшем что, даже загадывать страшно. Хозяина леса валить — это вам не хухры-мухры.

Как и было оговорено, встречал я их поздним утром на ведущей к выходу из леса дороге, в трёх верстах от деревни.

— Китар! — приветственно вскинул руку идущий первым Вепрь.

— Доброго здравия! — откликнулся я.

Хозяин трактира своего имени больше не походил на богатого щёголя. Расшитый сюртук сменила коричневая рубаха с короткими рукавами. Потёртые кожаные штаны заправлены в простые мягкие сапоги. Широкий пояс обвешан метательными ножами, что чередуются с разнообразными кармашками на застёжках и без. Из некоторых торчат крышечки пузырьков с зельями. На боках ножны с любимыми кинжалами, за спиной вещевой мешок вроде моего, только побольше размером, бородища, как и пышная грива волос на голове, заплетена в несколько толстых косичек. А вот шлема нет, как и у его друзей, одетых в похожую простую одежду.

В руках же у Вепря нечто среднее между молотом, топором и копьём. Длинная, в две трети сажени, деревянная рукоять заканчивается снизу железной заглушкой, а на противоположном конце увенчана чудным навершием, где с одной стороны топор, а с другой, вроде как, и молот, но с клювом. Ну, а вверх смотрит острый наконечник пики. Придумают же…

Другое дело оружие Бочки — две совершенно одинаковые секиры с короткими толстыми рукоятями и широкими лезвиями. Пока крест-на-крест висят у него за спиной поверх вещевого мешка, и понятно — с такими дурами на поясе не походишь.

У Клеща железяки поменьше — два серпа при наборе ножей. Зато самострел за спиной едва ли не больше самого коротышки. Места даже на вещевой мешок не хватило. Только… — наверное, эту штуку нужно всё же называть арбалетом — и набитый болтами колчан. Эти стрелы уже подлиннее моих штырей и с оперением. Летать должны дальше и бить точнее.

Чопарь у них тоже стрелок. Я такого огромного лука ещё ни разу не видел. Даже в натянутом положении вся сажень будет. Перекинул его через плечо и цепляет нижним рогом ветки придорожных кустов. Длинному, похоже, всё длинное нравится. Копьё у него сажени полторы аж. Или то пика? Острие больно тонкое, вытянутое, а с обратного края на палку какие-то меховые лоскуты, вроде беличьих хвостов, приделаны.

— Как делишки, малый? — поинтересовался Клещ, а великан-Андер едва не сбил с ног дружеским похлопыванием по спине.

В отличие от охотников, я был ещё не собран — всё оружие, кроме ножа, как и заплечный мешок с кармашками, дожидалось меня в схроне на Журавлиных островках.

— Вы пешком?

— Окстись, малый, — хохотнул Клещ. — Кто же ходит в лес на охоту верхами? Нас тут малость на повозке подбросили, а последний десяток вёрст уже сами. На Муне расстояния — ерунда. То ли дело на континенте. Сколько дней нам до логова топать?

— Сегодня там будем.

— Что?! — фыркнул Вепрь. — Если мы зря припёрлись, и всё это сказки…

— Не сказки, — поспешил перебить дядьку я. — Давайте за мной. По пути расскажу. Только ещё кое-что сделать надо.

Вчера мне пришлось отойти от посёлка подальше и найти несколько подходящих дубояров, чтобы, и по пути от дороги стояли, и размеры имели серьёзные. Тут ведь не мне лёгкому переправляться и даже не Фрону, Вахну, Леору. Чтобы выдержать тушу Андера-Бочки нужен по-настоящему здоровенный кусок коры. Да и Вепрь немаленький дядька. Плюс оружие, вещи.

— То есть твой кабан на болоте живёт? — подозрительно прищурился Клещ, когда я объяснил для чего нужны ползанки.

— Не совсем, — начал я осторожно.

Для меня сейчас наступает очень важный момент.

— Там, в Гиблой гнили есть остров. Большой. Никто про него не знает, кроме меня, и потому очень вас попрошу никому про него не рассказывать. Вы ведь всё равно на Землю уходите, а мне ещё на нём долго охотиться можно. Там зверя всякого тьма.

— Да ради Единого, — отмахнулся Вепрь. — Охоться на здоровье. Только я бы на твоём месте об учёбе сначала подумал. Наохотиться успеешь ещё.

Что он имел ввиду я не понял. Все мысли были заняты который день уже терзавшей меня проблемой. Рассказывать им про Леора или не стоит? Что мне оно даст? Смогу спросить по зелье и кубик? А вдруг там такая ценность трофеев, что их у меня отберут? И пойди ещё объясни, как я с шутом справился. Не поверят же, что тот меня отпустил. Нет, пока с хозяином леса не разберёмся, и обещанное Вепрь не выполнит, лучше я помолчу.

— И как с такой штуковиной управляться… — покачал я головой, глядя на то, как Вепрь укладывает в ползанку свой молото-топор.

— Весьма непросто, — откликнулся проследивший направление моего взгляда Чопарь. — Это специализированное оружие, изготовленное индивидуально под конкретный дар. Никто, кроме Вепря, не сможет продуктивно применять Дырокол.

— А что у него за дар? — робко поинтересовался я.

У самого Вепря спрашивать было неловко. Пусть половина слов Чопаря мне непонятна, но суть я ухватываю.

— Да ну? Правда не знаешь? — удивился подошедший к нам Клещ, что уже закончил раскладывать свои вещи по ползанке. — Мог бы уже и спросить у кого. Про Вепря и его дар каждый охотник на Муне наслышан. Дар у него самый полезный из всех, что встречал. На мой немного похож, только я лишь одной ловкости прибавляю на время, а Вепрь разом по всей триаде растёт. Потому и такое прозвище, что в атаку, как раненый вепрь идёт — на своём пути сносит всё. Дыроколом под действием дара приложит — мало никому не покажется. Это оружие как раз, чтобы крупного зверя валить.

— Ну, а если промажу, тогда мало уже не кажется нам, — присоединился к обсуждению своего дара Вепрь. — У меня, в отличие от Клеща, секунды на всё про всё, и восстановление потом в разы дольше. Это он у нас может носиться стрелой на полдня по версте, а мне, чтобы снова в «ярость» уйти нужно целые сутки ждать. Поспорил бы про самый полезный дар. Молнии Чопа поинтереснее будут.

Успевший улечься в свою непомерно длинную ползанку между пикой и луком Чопарь всё слышал.

— Осмелюсь не согласиться. Мне, чтобы выжечь кому-то мозги, тоже сутки ждать надо после аналогичного действа. Лишать сознания — это не то. Да и всё лишь на людях работает. Более-менее крупного зверя мои молнии только разозлят.

— Не слушай их, Кит, — пробасил Андер. — Самый лучший дар у меня. Полезнее обоих Чоповых разом. Я на целую минуту в день могу неуязвимым делаться. Невидимая броня вокруг появляется — и не пробить ничем.

— Двигаться бы ещё с той бронёй он мог, — хмыкнул Вепрь.

— И что значит невидимая? — загоготал Клещ. — Прозрачная просто. Как к дару обратится, всё сам увидишь. Словно в бочке стеклянной сидит. Моя скорость и то полезнее.

— Ладно, завязываем базар. Пора деревяшки испытывать. Китар, показывай, как оно по грязи ползается.

Растянувшийся на куске коры Вепрь взял в руки короткие вёсла-загребалки.

— Вечный спор, — подмигнул мне Чопарь, когда я улёгся в свою ползанку рядом с ним. — Никто тебе точно не скажет, какой дар ценнее и лучше. Порой и такой никчёмный, как твой, может пригодиться. Я дар делю на боевой и небоевой. У этих троих боевые — потому больше и не лезут в Бездну, если нора не белая. А вот мне после жёлтой пришлось ещё в бурую слазить. Охотнику и воину от умения сквозь преграды смотреть мало толку. С молниями уже попроще живётся.

Я объяснил охотникам как грести, чтобы, ни вода, ни грязь не попадали внутрь, и мы медленно двинулись по топи между кочек и прибрежных островков с ивами. Зря я считал себя проворным и ловким. У взрослых мужиков ползать по болоту получалось ничуть не хуже моего. Первую половину пути преодолели, когда солнце ещё только-только поднялось в зенит.

Из схрона сегодня достал лишь метательные ножи. Сейчас мне важнее свободные руки — тяжёлого оружия хватает и у моих спутников. Но остановку на Журавлиных островках устроил ради другого. И дело даже не в небольшой передышке. Пора Ящерке освобождать верёвку и делиться сокрытыми внутри себя ценностями.

— У меня тут на разминку один панцирник заготовлен, — как бы между прочим сообщил я Вепрю. — Не подсобите с убийством?

— Не, долго ловить, — отмахнулся охотник. — Может, на обратном пути. Если, конечно, напасть не надумает. Тогда да — придётся подсобить. Чего про такую помеху молчал? Предупреждать надо. Панцирник — это серьёзно.

— Да не, — замотал я головой. — Ты меня не понял, дядя Вепрь. Ловить не надо. Пойман уже. Просто у меня сил не хватает прикончить.

— Возьмусь подсобить, — опередил всех Бочка. — Большой панцирник?

— Сажени две с половиной.

— Некрупный, — расстроенно скривился охотник. — Половина всего, что в сердце отыщем моя, половина тебе.

— Идёт, — поспешил согласиться я. — Тушка только чур тоже мне.

— Да ради Единого, — не стал торговаться Бочка. — Там со шкурой больше возни. Замаешься пилить, обдирать. Показывай где.

— Только быстро там, — буркнул Вепрь.

Удивительно, но остальные трое богатырей даже не последовали за нами на соседний островок, где на привязи сидел ящер. Настолько не впечатлили размеры, что совершенно не переживают за друга? А что, если Андеру понадобится помощь?

Но все эти мысли сразу отпали, когда я увидел одного из лучших охотников Муна в деле. Бочка просто увернулся от броска зверя и с короткого размаха всадил одну из своих секир в лоб ящера на пару вершков. Этого хватило с запасом. Казавшийся мне ещё минуту назад опаснейшим чудищем хищник, отплясав танец смерти, издох, и Андер достал из-за пояса пилку с острым ножевым кончиком.

Без особых проблем перевернув панцирника кверху брюхом, Бочка вогнал своё разделочное орудие в шкуру ящера у основания нижней челюсти.

— Постараюсь сильно не попортить.

— Да порть. Мне не шкура нужна. В брюхо заглянуть надо.

— Как знаешь. Тушка твоя. Но на будущее имей ввиду, шкура у панцирника самое ценное.

Андер пилящими движениями прошёлся по всему подбрюшью чудовища, остановившись только возле основания хвоста.

— Ох и вонища. В пузе сам ковыряйся. Я только сердце достану.

Бочка, закатив и без того короткие рукава, полез внутрь туши.

— Сейчас, сейчас… Вот здесь только подрежем. И здесь… Готово!

Окровавленными по локоть руками Андер вытянул здоровенное сердце. Но не стоит смотреть на размер. У большого зверя и сердце большое. Горстями бобы собирать мы не будем. Пока он шинкует, слажу в брюхо. Потом уже может быть слишком поздно. Падальщики внутренности первым делом растянут. Те же птицы налетят, расклюют вместе с моими монетами.

Скинул жилетку, взял нож, раздвинул края разреза, дыхание задержал и прямо-таки нырнул в зловонное нутро. Ну-ка, где здесь желудок? Вспорол. Твою за ногу… Это оно ещё, оказывается, не воняло.

— Сучье вымя! Что он тут у тебя жрал? Собственное дерьмо что ли?

— Дерьмо, но не собственное. Это дерьмо Фроном звали.

А вот и куски упомянутого дерьма. Не успели перевариться ещё. На мгновение я задумался: а стоит ли оно того? Пять золотых… Стоит конечно. Выдохнул, отвёл голову, вдохнул одним ртом. За работу!

— Я закончил, — через время сообщил Андер. — Шесть бобов — по три на брата. Тебе там долго ещё?

Ответить я не смог. Как раз боролся с особенно настойчивым рвотным позывом. У меня тут как раз отыскался карман с чем-то плотным.

— Надо будет сейчас хорошенько отмыться. Нельзя с таким запахом в лес. Капну тебе мыльца специального.

— Есть!

Я выдернул руки из брюха чудовища. Все пять золотых в кулаке.

— Верёвки потом сниму. Пойдём мыться, дядя Андер. Доставай своё мыльце.

— Покажешь хоть?

— Что?

— Что достал? Жуть, как интересно, ради чего можно в таком дерьме ковыряться.

Я, нехотя, разжал кулак.

— Погоди… Золото, что ли?

Здоровенный Бочка навис надо мной горой. Ой, как сейчас отберёт….

— Хитёр… — улыбнулся амбал в ответ на моё молчание. — В сердце что, пополам, а, что в пузе, на то уговора не было. Далеко пойдёшь, Кит. Давай мыться. Держи свою долю.

Первые мгновения гнев с разочарованием разрывали меня, но я быстро взял себя в руки. Да, я снова потерял контроль над телом и достаточно быстро. Грустно, обидно — была полная уверенность, что это теперь навсегда — но, во-первых, я успел спасти нашу пока ещё общую с мальчишкой оболочку, а во-вторых, начало положено. Если я смог один раз захватить управление, значит смогу и второй. А там третий, четвёртый… Нет сомнений, что со временем контроль над телом станет моим на постоянной основе. Дожить бы теперь только до того момента.

Самый главный вопрос — как я смог это сделать? Сверх сильное желание в миг смертельной опасности? Но ведь носитель и раньше не единожды попадал в ситуации, выбраться из которых живым было минимум шансов. Разве тогда я слабее жаждал вмешаться? Нет. Катализатором здесь выступило нечто иное. Возможно, присутствие у противника дара? Других версий на ум не приходит. Не сам же мальчишка меня призвал. Он не подозревает о моём существовании.

То есть, не подозревал раньше. Потеряв управление, носитель продолжал наблюдать за происходящим точно так же, как это делаю я. Его растерянности после возвращения контроля над телом было не скрыть. Жаль, что он так и не решился рассказать о случившемся Вее. Так я хотя бы узнал его версию. Наверняка, думает, что одержим дьяволом, или как тут у них называется антипод Единого.

Разобраться с местной религией у меня пока не было возможности, но «Йок» больше смахивает на нашего чёрта. Не суть. Китар однозначно напуган случившимся, несмотря на итоговый положительный для него результат. Это плохо. Начнёт мне сопротивляться на подсознательном уровне. Но это ничего не изменит. Процесс необратим. Сомнений больше нет — я обрету власть над этим телом. И обрету свободу. И силу.

Мальчишке придётся подвинуться. Он начал мне нравиться, но я давно научился приносить куда большее в жертву. Прости, Китар, но ты в этом теле лишний. И спасибо за золото. Семь золотых, семя жизни, несколько бобов и горсть мелких монет — неплохой стартовый капитал для удравшего из родной деревни мальчишки. С такими деньгами я запросто пристроюсь в любом крупном городе. Не в Граде. Мне нечего делать в этой дыре. Стоит мне окончательно захватить контроль над телом, как я распрощаюсь с Муном. Этот остров слишком мал для грандмастера Ло.

— Отсюда версты полторы до той чащи, где я его видел. Дубы там под стать кабану — у земли ствол дюжина людей не обхватит.

— Слыхал, Клещ? Всё, как ты любишь.

Вытащив ползанки на берег, охотники занимались разгрузкой. Дикая земля встречала нас тишиной и поднявшимся от болота туманом, что не давал заглянуть в лес дальше, чем на десяток саженей.

— Лодки вон под те кусты можно спрятать, чтобы звери не потоптали случайно, — предложил я.

— Пока не нужно, — откликнулся Вепрь. — Мы же здесь будем.

— А как же…

— На разведку Клещ сбегает. Полторы версты — это ни о чём. Сначала нужно убедиться, что зверь на месте и оценить ситуацию.

— Продумать тактику, — поддакнул Чопарь.

— Понятно, — протянул я.

Но, видно, на моём лице легко читалось обратное, так как шагнувший поближе Бочка решил пояснить.

— Хозяин леса от просто очень старого зверя знаешь, чем отличается? — спросил здоровяк. — У него дар есть, — ответил он сам же. — И ещё он плодиться не может, но это уже не так важно. Бездны дар. Понимаешь? Всегда нужно прежде выяснить, что за дар у хозяина. Без этого к нему соваться нельзя. Теперь ясно?

— Ага, — кивнул я.

Деревенским дурачком смотрюсь. Конечно же я про дар знал. Небось сказки про хозяев леса в детстве все слушали. Я просто не подумал, что это так важно. По мне, так огромный кабан с корой-шкурой, клыками-копьями и без всякого дара неодолимый противник. Думал, богатыри со всем разберутся во время уже самой схватки с чудищем. А тут разведка сначала… Учись, Кит! Учись, пока есть у кого. Где ещё таких учителей ты найдёшь? Бесценная наука.

— А как дядя Клещ узнает, какой у хозяина дар? — спросил я у Андера, когда невысокий разведчик, оставив свой арбалет, скрылся в тумане.

— Понаблюдает за ним. Может, подразнит немного, — пожал Бочка плечами. — Уж Клещ найдёт способ. Он у нас жуть какой приставучий.

— Опасно. В одиночку-то.

— Клещу? Да не. Кто же его поймает? У Клеща, знаешь, ловкости сколько? Ему и дар применять не надо. Муфра голыми руками укладывает. Это же Клещ.

— Тогда ладно. Не переживаю. А мы пока, что будем делать?

Этот вопрос уже был обращён к Вепрю. Летний день длинный, но и ему уже осталось недолго. Часа через три начнёт потихоньку смеркаться. Не хотелось бы ночевать прямо здесь. Раз решили сначала устроить разведку и продумать эту… как её… тактику, значит точно сегодня самой схватки со зверем ждать не приходится. К темноте хотя бы на Журавлиные островки вернуться. Там безопаснее.

— Мы с Чопарем по округе прогуляемся, берег осмотрим, — поднялся с корточек Вепрь. — А вы здесь сидите, лодки охраняйте. Клещ за час обернётся. Ты Бочку слушай больше. Я Клеща пока просто проверить послал — туда ли ты нас привёл. Дар хозяина выяснить — это уже на завтра задача. Там торопиться нельзя. Вернётся — и уплываем обратно.

На поверку, Клещ управился даже вдвое быстрее. Всего через полчаса выскочил из зарослей к берегу совсем не с стой стороны, откуда мы его ждали.

— Кругаля слегка дал, осмотреться чтоб, — объяснил эту странность охотник.

— И? — с вопросом уставился на Клеща успевший вернуться со своего обхода Вепрь.

— Нормальный лес. Дичи валом. Разбежаться тоже есть где.

— Хозяин?

— А, да, — смутился Клещ. — Есть хозяин. Огромный, замшелый. Всё, как Кит и рассказывал. Под дубами валяется. Думал, спит, но нет — шары выпучены. Может, даже заметил меня.

— Что значит может? — удивился Бочка.

— Да я слишком близко подкрался, — потупился Клещ. — Говорю же: спит, думал. Верхами, верхами — по веткам. А он лежал, лежал, да как мотнёт рылом — жёлуди с дуба долой… И я вместе с ними.

— Чего?! — взлетели вверх брови Вепря. — Ты с дерева упал? Ты?

— Так вот жеж, — развёл руки Клещ. — Прямо у кабана за спиной шлёпнулся. Ну, как шлёпнулся… Мягонько, муфром — на все четыре лапы. Но зверь всё равно услышал. Вскочил, развернулся. Он достаточно шустрый для такой туши. Я на даре рванул. Через миг уже был за ещё одним дубом в десятке саженей. Я хрен его — увидел он меня или нет. Но вдогонку не кинулся.

— Увидел. Просто ты ему не интересен, дядя Клещ.

Охотники повернулись ко мне.

— С чего взял?

— Так и со мной так было. Наткнулся на хозяина, а тот лишь посмотрел равнодушно, как на букашку. Не видит в людях угрозы. Не знает он нас.

— Интересно, — потеребил косичку на бороде Вепрь. — Похоже, что Китар прав. И это хорошо. У зверя совершенно нет опыта схваток с людьми. Всю жизнь просидел на своём заповедном острове. Ладно, парень, — повернулся предводитель Могучей кучки ко мне. — Дуй домой. Как закончим, жди в гости. Ты нас с хозяином леса не обманул, и мы своё слово сдержим.

Домой? Как домой? А я уже с ними остаться настроился. Умом понимаю, что безопаснее будет уйти, но любопытство сильно — очень хочется послушать про дар кабана и про тактику, а потом посмотреть, как они будут хозяина леса валить. Да и просто поболтать с великими охотниками — польза и удовольствие. До сна ещё долго. Сколько всякого мог бы успеть выспросить у того же словоохотливого Бочки. Одно утешает — если у них всё получится, ещё увидимся с богатырями. Не верю, что обманут.

— Ну, до встречи тогда. Пусть удачно всё сложится.

Попрощавшись с охотниками, я спустил свою ползанку на воду.

— Ночевать, наверное, на островках лучше. Здесь из крупного зверя не только кабан. Всякий хищник встречается.

— Да уж разберёмся, — улыбнулся мне Вепрь. — До встречи, Китар.

На сбор я успевал, а вот набрать ягоды — уже нет. Как и заранее выловить Хольгу. Вчера я не стал с ней договариваться на сегодня про очередные ценные находки. Придётся краснеть с наполовину заполненным туесом и возвращаться домой без прибавки к пайке. Но всё это не важно. Это только мои ноги бегут здесь по лесу, а мыслями я остался с охотниками на Дикой земле.

Зря я уплыл. Нужно было напрашиваться. Риск там не настолько велик, если в саму драку не лезть, а издалека наблюдать. Кто знает, выпадет ли ещё в жизни шанс такую битву увидеть, у таких мастеров поучиться? Понятно, что я бы у мужиков только под ногами мешался, но, вдруг, получилось бы уговорить Вепря? Я бы одним глазком, с дуба какого-нибудь…

— О, Китар! Как ты вовремя. Налегке идёшь. Подсоби. Еле тянем с Нахаткой.

Замечтавшись, не заметил девчонок. Две молодки на год-другой меня старше, навалив от жадности на тряпку необъёмную гору осоки, с трудом волокли этот тюк-переросток, приподняв его с разных сторон.

— Кролям?

— А что делать? Олема отошла. И скотина жрать будет, если выбора нет. Мы у Хольги спросили — зачтёт и осоку.

— Хорошо. Ты давай к Нахатке вперёд, — подтолкнул я чернявую Люму. — И мой туес возьми. А я сзади один.

Намотал углы тряпки на руки, потянул вверх. Ого! Больше двух пудов точно есть. Но ничего, на троих дотянем.

— Шагайте. Готов.

И мы пошли дальше. Осока… Теперь, стало быть, сборщики начнут к болоту ходить — тут этой травы валом. Нужно быть осторожнее впредь. Как бы на глаза кому не попасться со своей ползанкой. Хотя… Чего мне теперь-то переживать? Нынче моё единственное дело — ждать Вепря с охотниками. А тяжёлый тюк всё-таки. И двух сотен шагов не сделали, как уже передышка требуется.

— На полянке привал, — предупредила уставшим голосом Люма.

Мы как раз подходили к небольшому кусочку безлесицы, покрытому ковром разнотравья. Залитое светом окошко пять на пять саженей манило цветами и красными бубками шиповника, облеплявшими большой куст, подпиравший полянку с дальнего от нас края. Уже пора собирать. На отвары пригоден. Хольга примет в зачёт.

И, похоже, шиповник привлёк к себе не только моё внимание. Иначе, как ещё объяснить то, что и девки, находившиеся к полянке ближе меня — тем более им не заслонял обзор тюк — не заметили притаившуюся в траве опасность.

— Ааа! — только и успела вскрикнуть Нахата, когда внезапно ожившая трава бросилась на неё полуторасаженным шестилапом.

— Иии! — выпустила свой край тряпки из рук Люма.

На её глазах зелёная пушистая лапа с внушительными крючками когтей одним взмахом разодрала Нахате бедро до кости. Кровь подруги мгновенно раскрасила лицо девчонки в красную крапинку.

Шестилап! Мы пропали! Или, как его ещё называют, паучий медведь. Редкий зверь. И опаснейший. Окрас меха меняет, хитёр и проворен. Бегает быстро — не удрать от такого. И на дереве тоже не спрячешься. Когти, зубы, невероятная сила. Даже такой мелкий, как этот, прикончит и взрослого охотника запросто. Против него только толпой, или с каким-нибудь сильным даром. Или…

Промчавшиеся за миг мысли ещё только укладываются в голове, а Люма уже летит на меня, приложенная другой лапой зверя. Пасть же хищника, напоминающая смесь медвежьей и волчьей, смыкается на голове Нахатки. Крик прервался. Хруст черепа настолько ужасен, что внутри всё сжимается.

Единый! Помоги!

И, лишь воззвав к Всевышнему, осознаю: второй раз он не придёт. Второй день подряд — это чересчур часто. Нельзя так.

Но он пришёл.

Как и вчера на островке я словно бы отдал своё тело. Вижу, слышу, всё ощущаю, но двинуть не могу даже пальцем. Дальше без меня. Дальше Единый сам справится. Страх тут же улетучился. Мы спасены!

Стонущая Люма врезается в меня. Мои руки ловко ловят девчонку, не давая ей упасть. Жива! Рана — пустяк. Ей повезло. В отличие от подруги, Люма теперь не умрёт. Как и я не умру. У меня нет ни капли сомнений — Единый прикончит зверя даже моим невеликим ножом. Даже голыми руками прикончит. А как же иначе?

Что…

Моё тело несётся прочь, а я замер. Мыслями. Как так-то? Не может быть… Это не поступок Единого. Я только что толкнул девчонку на зверя, а сам бросился бежать. Бедная Люма… Спас называется. Я ведь прикрылся ей! Задержал с её помощью хищника! Принёс в жертву ради выигранной пары секунд!

Нет… Это не Единый… Теперь я всё понял.

Бес! Демон! Злой дух! Я не отмеченный свыше…

Я одержимый!

Сгинь! Прочь! Изыди!

Я едва не упал. Только что ноги бежали сами — и вот я снова за них отвечаю. Я — опять я. Останавливаться, как и возвращаться бессмысленно. Девчонки мертвы, а зверь мне не по зубам. Зато я шестилапу очень даже по зубам. На один зуб вернее.

Где он там? Вообще гонится? Не останавливаясь, быстро оглянулся.

Йок! Ненасытный убийца! Двух жертв ему мало. Оставил добычу, чтобы сначала и меня сцапать, а сожрать уже всех вместе потом. На несколько десятков саженей отстал — едва его вижу — но разрыв сокращается. Если бы не Люма, я уже был бы трупом. Если бы не Люма и не бес, что толкнул её в хищника.

А куда я бегу? К болоту. И не просто к берегу, а к тому месту, где спрятана ползанка. Бесу не нужна моя смерть — направление он выбрал единственно верное. Добежать до посёлка бы я не успел. До места сбора тем более. Да и помощи там ждать не от кого. Два охотника, что приставлены к бригаде — из самых слабейших вольников. Им с шестилапом не справиться. Только большую кровь бы общине принёс.

Вот уже берег и приметные кусты, под которыми укрыт мой кусок коры. Вёсла-лопатки за пазуху. Теперь хватаю ползанку и закидываю её на спину. Сразу в жижу бросать и грести — это смерть. Среди прибрежных островков он меня легко выловит.

Эти места мне знакомы, как свои десять пальцев. Шлёпаю по грязи от одного кусочка тверди к другому, продираюсь сквозь заросли, ныряю под зелёные шапки ив. Ползанка не успела просохнуть, оттого тяжелее обычного. И мешает бежать просто жуть как. Постоянно за что-то цепляется. Только ужас прибавил мне сил, и я пру напролом, как кабан.

А вот и всплеск позади! Грязь зачавкала сразу под шестью лапами. Не успею! Или успею? Не знаю… Бежать!

Не оглядываться. Не останавливаться. Не сдаваться. Вон уже и просвет. Островки закончились — дальше только туман. И топь. Настоящая топь — с мутной жижей, тиной и поднимающимися от далёкого дна пузырями. Сюда он уже не сунется.

Ползанку со спины. Разворачиваю прогибом вниз — и насколько хватает сил швыряю её вперёд. Шлёпнулась на грязь, проскользила немного. Выдёргиваю из-за пазухи вёсла. Сжимаю куски коры в кулаках. Теперь сам. Разбегаюсь в два шага — и прыжком прямо на ползанку сверху. Сразу на пузо. Тем самым толкнул — лодочку протащило немного. И тут же грести.

Рёв! Жуткий, утробный. Обиженный…

Не успел! Он. Я-то как раз успел. Спасительное болото снова сохранило мне жизнь. Кому Гиблая гниль, а кому защитница и кормилица. С каждым мигом я всё сильнее отдалялся от зверя. На десятке саженей не выдержал — оглянулся, изогнув шею.

Не зелёный уже. Разноцветный какой-то. Шестилапы окрас очень быстро меняют. К стволу дуба прижмётся — станет бурым, как кора дерева. В осеннюю палую листву упадёт — пожелтеет. Сейчас пятнами пошёл. Где коричневый, где зелёный, где серый, где темнее, где светлее оттенок. Только морда вся красная, но то кровь. Проводил взглядом угольно-чёрных глазищ, угрожающе рыкнул, словно обещая добраться до меня позже, и, отвернувшись, припустил обратно.

Фух… Пронесло. Только, что теперь делать? Дать петлю по болоту и на берег выбраться в другом месте, подальше отсюда? Так ведь это подальше, и от посёлка, и от места сбора бригады получится. Своих предупредить не успею. Раньше зверь себя сам выдаст, если ещё на кого нападёт. Жаль девчонок…

Впрочем, у сборщиков первое правило — самим потерявшихся не искать — как раз под такие случаи и придумано. Не объявился кто в срок — бригада поспешно уходит. А после на поиски уже отправляются охотники из посёлка. В лесу как-никак живём. Опасные хищники даже днём объявляются подле людского жилья время от времени. С этим ничего не поделаешь.

Что-то не хочется мне обратно на берег. Лучше уж пока не стемнело вернусь к Вепрю с охотниками. Вот кто запросто молодого шестилапа прикончит. Точно! Плыву за подмогой. Всё равно им до завтра бездельничать.

Мысль придала сил. Словно и не конец тяжёлого дня, а бодрое утро, погрёб что есть мочи. И сразу напрямую к Дикой земле, к тому месту, где оставил богатырей, минуя Журавлиные островки, чтобы не тратить время. Ориентиров в тумане немного, но направление я умею держать. Уставший донельзя, но, что радует, даже после такого изнурительного перехода не выдохнувшийся в конец, я подплыл к поднявшемуся из белёсого марева берегу всего через полчаса. Расту. Раньше этот путь у меня занимал больше времени.

— Дядя Вепрь, — негромко позвал я, подплывая.

Тишина. Может, место не то? Приподнялся на локтях, обежал взглядом берег. Да нет, то. Следы наши вон. Неужели, решили-таки идти за кабаном на ночь глядя? А если…

А выбрался на берег. Метнулся туда-сюда. Так и есть — ползанок нигде нет. Вот я дурень. Они же моего совета послушались. В смысле, не из-за того, что я посоветовал, а потому, что оно очевидно. Скорее назад!

К журавлиным островкам уже подгребал на последних остатках сил. Начинало темнеть. Туман сделался плотнее. У берега я вспомнил, что всё это время плыву без дуделки. Каким чудом на меня никто не напал одному Единому известно.

Дым? Я принюхался. Точно дым. Тянет не с того островка, где валяется туша вскрытого панцирника, а с соседнего, где у меня схрон. Повернул на запах, сделал пару гребков.

— А я думаю, кто там булькает. Ты чего вернулся?

Андер с берега заметил меня раньше, чем я его. Стиснув зубы, я преодолел последние несколько саженей и кое-как выполз из лодки.

— Шестилап! — с трудом выдохнул я. — Еле спасся.

— Ого!

Бочка подхватил меня, словно пушинку, и, ведя под руку, потащил вглубь островка.

— Глядите, кого нашёл.

— Не глухие. Привет, Китар. Что там про шестилапа?

Вепрь, Чопарь и Клещ сидели вокруг маленького костерка, убранного от чужих взглядов в отрытую ямку. Над огнём шкворчало нанизанное на прутики мясо. Опустившись рядом с ними на землю, я принялся торопливо рассказывать про случившееся.

— Ты жуть какой везучий парнишка, Китар, — потрепал меня по голове Вепрь. — Один шёл бы, и всё — поминай как звали. С шестилапом, даже с молодым, тебе не тягаться.

— Вот, как важно, помогать бабам, когда те попросят, — невесело улыбнулся Клещ. — Отказал бы девчонкам, и кирдык тебе — первым бы до той полянки дошёл.

— Повезло, — поддержал друзей Бочка.

— Ага, — не стал спорить и я.

Про то, как толкнул Люму на зверя, я само собой не рассказывал. Как и про беса естественно. Узнают, что я одержимый — и можно забыть про все планы. Либо свяжут и отволокут в Град, либо, что скорее, убьют и выкинут тело в болото.

— Минуту переведу дух — и я готов.

— К чему готов? — приподнял одну бровь Вепрь.

— Обратно плыть.

— Зачем?

— Ну… Как… Шестилап же.

— И что? — прищурился Вепрь. — Ваши сами там разберутся. Утром уж точно.

— Но…

— Пока доберёмся, стемнеет совсем, — откусил Клещ на пробу кусочек мяса с прута. — Смысла нет.

— Ваши же тёмное время суток проводят за частоколом? — подсел ко мне ближе Чопарь. — Все, до кого шестилап мог добраться, уже мертвы. Кто успеет укрыться за стенами, выживут. Охотников у вас много. Они знают, что делать. Не терзайся, малыш. Помочь ты не мог.

И только слушая спокойный голос Чопаря, я, наконец, осознал правоту Клеща с Вепрем. Куда уже плыть? Время упущено. Ничего не изменишь. И отдельно ещё одна мысль в голове кружит вороном. Помочь не мог… Повезло… Ничего бы не сделал…

Так что же это? Выходит, бес меня спас? Сделал то единственное, что могло дать мне шанс? Сделал то, чего бы я сам ни за что бы не сделал? Не вмешайся бес, хрустели бы мои косточки на зубах шестилапа вместе с костями девчонок. Бес — не Единый. Он не всесилен, он просто силён. И я ему нужен. Так нужен, что он от меня не отстанет. Он же так до сих пор и не высосал мою душу. Или уже высосал?

Я выжил, я в безопасности, рядом с сильнейшими воинами Муна. Здесь мне уже ничего не угрожает. Я спасся.

Тогда почему мне так страшно?

В этот раз меня выкинуло даже быстрее, чем в прошлый. Всего несколько секунд — и я снова лишился контроля над телом. Это плохо. Я думал, что интервалы моей власти над оболочкой будут, наоборот, увеличиваться. В чём причина? Мне нужно понять, что служит толчком к переходу контроля. Всего по двум случаям сложно вывести закономерность, но очень похоже, что я выхожу на сцену в миг смертельной опасности. И наличие у противника дара здесь ни при чём. Как будто бы сам организм понимает на клеточном уровне, что в этот момент я нужнее Китара. Или…

Нет, в то, что меня сейчас призвал сам мальчишка я не верю. Слишком уж он в прошлый раз был напуган произошедшим. А вот то, что именно его воля вытолкнула меня обратно весьма вероятно. Для организма Китар — пока ещё главный пилот. Вот и причина моего сократившегося времени у штурвала. В прошлый раз в мою пользу сыграла растерянность парня. В этот он уже взял себя в руки быстрее. В следующий тоже медлить не станет.

А, значит, мне нужно будет потратить своё время с умом. В следующий раз — а он неизбежен — я постараюсь максимально затянуть своё пребывание у руля. Чем дольше я буду контролировать тело, тем моя связь с ним будет становиться крепче. И тем сложнее у Китара будет получаться меня выдавливать. Мальчишка не дурак — он уже, наверняка, понял, что в сложной ситуации у меня больше шансов спасти наше тело. Он не станет выдирать у меня управление до устранения угрозы.

Что в прошлый раз Китар отобрал у меня контроль, когда враг был повержен, что в этот выдавил меня только, когда я уже находился на достаточном расстоянии от зверя. Моя главная задача на следующий эпизод — успокоить мальчишку. Нужно, чтобы он перестал меня бояться. Пусть считает меня не дьяволом, а защитником, которого ему послало Небо, Единый, Бог, или во что он там верит.

Раз не выходит отобрать контроль над телом быстро, пойдём медленным хитрым путём. Я знаю, что делать. Осталось дождаться очередного момента, когда жизнь Китара снова повиснет на волоске. Раньше думал, что к сожалению, теперь понимаю, что к счастью, такое с ним случается часто. Как он дожил до моего появления здесь я не знаю, но уже только при мне Китар стоял в одном шаге от смерти с полдюжины раз. Долго ждать не придётся.

Тем более, что я на девяносто процентов уверен — в посёлок он теперь вернётся не раньше, чем команда Вепря расправится с кабаном-переростком. Китар не захочет объяснять, как он спасся от шестилапа. Толкать детей зверю в пасть — это сложно. Сложно даже мне и даже, когда это — единственный шанс на спасение. Мальчишка ещё нескоро дорастёт до умения мгновенно принимать такие решения.

Он мог бы соврать, что издалека увидел, как шестилап напал на девочек и удрал. А потом от страха просидел всю ночь на какой-нибудь иве возле болота. Но, вдруг, ночью будет проводиться облава, и охотники в том числе прочешут берега топи? Это отсюда такие поиски будут не видны, не слышны, а, сидя на гипотетическом дереве, сложно было бы не заметить своих. Такую нехитрую логическую цепочку рассуждений Китар вполне способен провести. Да и настроение у него завтра будет не то, чтобы вернуться. И потому…

Отчего-то во мне зреет уверенность, что сражение охотников с хозяином леса отголоском заденет и парня. Опасно. Но, чем скорее у меня появится ещё один шанс получить управление, тем лучше. Пока же продолжаю заниматься энерго-каркасом. Третий узел почти завершён.

Завтра будет очередной сложный день.

— Ты уверен?

— Уверен. Не хочу я пока возвращаться. Дождусь, когда вы с хозяином леса закончите, и потом уже… Своих я предупредил, а остальные пусь думают, что меня шестилап сцапал. Так будет проще, чем объяснять, где я ночь провёл.

— Ну, как знаешь, — пожал Вепрь плечами. — Дело твоё. Только сразу предупреждаю: нянькаться с тобой мы не будем. Хочешь, тут оставайся, хочешь с нами плыви, но учти, дальше берега всё равно не пущу.

— Будешь только под ногами мешаться, — беззлобно объяснил Андер. — Без обид, малый.

— Да я понимаю.

Утро только-только обозначило свой приход тусклым светом, а охотники уже успели собраться. И я тоже. Сидеть на Журавлиных островках целый день одному не хотелось. Уж лучше поплыву с ними к Дикой земле, поторчу там, поохраняю ползанки, послушаю, о чём говорить будут. Они ведь не сразу пойдут на хозяина. Сначала Клещ снова сгоняет один. Мы ведь так и не знаем, какой у кабана дар.

Решение принял ещё вчера вечером, когда, слушая рассказы Чопаря с Бочкой — эти двое у них не прочь поболтать — про интересные случаи, что им довелось пережить на охоте, я понял, что готов бегать хвостиком за этими богатырями, сколько они меня вытерпят. Оказывается, Могучая кучка уже дважды сражалась с хозяевами леса. Не на Муне, на континенте, как охотники называли Большую землю.

Они ведь и познакомились даже, когда Вепрь, вызнавший местоположение логова Тысячелетнего волка, набирал в ватагу людей для похода за ним. Из двадцати человек тогда выжило четверо. Собственно, Хайдар, которого в ту пору ещё никто не звал Вепрем, на свою половинную долю от выручки и открыл свой трактир.

Было то давно. На своего второго хозяина леса заматеревшие, набравшие троероста и опыта охотники через десять лет шли уже вчетвером. И, что главное, в том же числе и вернулись с победой. Обращённая в чучело голова Зубра-Прородителя — поверженным хозяевам леса было принято давать красивые прозвища — вроде как и по сей день пугает своими размерами знатных гостей в каминном зале какого-то имперского богача, вывалившего за трофей немалые деньги.

Может я ошибаюсь, но какой мой ровесник откажется от возможности стать пусть даже очень маленькой частью одной из таких историй? Даже охраняющий ползанки — какой-никакой, а участник похода за хозяином леса. Вдруг, да удостоюсь упоминания в красивой легенде, что наверняка начнут через время пересказывать в Граде, как и истории предыдущих походов богатырей из Могучей кучки? Я ведь знаю, что Андер не врёт, и такие имеются. Сам не раз слышал, хоть и считал сказками.

А раз решил прикоснуться к величию легендарных охотников, значит нужно подтягиваться. Вроде как на рожон лезть не собираюсь, но мало ли. Один йок дело рискованное. Не беса же призывать, если что. Так что ещё ночью втихаря слазил в схрон, и теперь троерост у меня приподнялся на две доли силы и на одну ловкости. Последний боб крепи в кармане — если вдруг срочно восстановиться понадобится. Зачем хранить столько бобов, когда у меня полно золота? Когда два дня подряд оказываешься в шаге от гибели, уже не до жадности.

— Слышь, Вепрь, — повернулся к бородатому уже собравшийся было идти Клещ. — Я тут, что подумал. Раз он непуганый такой, людей не видавший, так, может, того? Воспользуемся? Он же не ожидает от такой мелкоты подлянки.

— Сразу атаковать предлагаешь? Я думал над этим. Не стоит оно того. Слишком рискованно пока дара не знаем.

Бочка с Чопарем согласно закивали.

— Да нет, — обиженно скривился Клещ, словно его только что назвали глупцом. — С проверкой схитрить предлагаю. Пусть Чоп ему в глаз саданёт. Стрелой в смысле. Не молниями.

Вепрь с Чопарем переглянулись.

— Саженей с тридцати мог бы в принципе, — неуверенно пробормотал длинный. — Но это максимум. И то, если в статике. Дальше могу и промазать.

— В статике, в шматике, — пробурчал Вепрь. — Нормально говорить можешь? Прибью тебя когда-нибудь, умник сраный.

— Я имел ввиду неподвижную цель, — смутился Чопарь. — Если кабан будет двигаться, речь пойдёт уже о дистанции втрое короче.

Вепрь принялся задумчиво теребить заплетённую в косы бороду. Остальные молчали. Обсуждать каждый может, что хочет, но решения у них принимал исключительно предводитель ватаги.

— Нет, — спустя несколько секунд изрёк Вепрь. — Не стоит овчинка выделки. Если зверь заметит стрелка… В отличие от тебя, Чопу от хозяина не удрать. Поступаем, как с зубром. Сам его пощекочешь. И смотри, сюда не приведи ненароком. Давай топай. Дар в помощь.

Клещ, и в этот раз не взявший свой арбалет, кивнул и потрусил в гущу леса. Мы же остались на берегу его ждать. Интересно, что Вепрь имел ввиду, когда говорил про щекотку? Любопытство тут же заставило меня пристать к Андеру.

— Серпы его видел? — ответил вопросом на вопрос Бочка.

— Ага, странные. Не похожи на наши.

— Так, то не траву жать, — улыбнулся амбал. — Боевые. Клещ, знаешь, как с ними управляется? Кого хочешь зачикает. Или затыкает, если не чикается.

— С серпами на хозяина леса? — не поверил я.

— Вот именно, что на, — хохотнул Бочка. — Тому зубру Клещ с их помощью на спину забрался. Зверю, чтобы скинуть его, пришлось по земле кататься. Уж Клещ пощекочет, поверь.

Я поверил. Воображение тут же нарисовало Клеща, скачущего по лесу у гигантского кабана на спине. Словно вживую увидел, как зверь силится скинуть наездника, а тот вонзил свои серпы в шкуру и держится за них. Только ноги вверх подлетают. Бррр. О таком даже думать страшно.

— А кабан дядю Клеща не затопчет? — настороженно поинтересовался я.

— Забыл, какой у Клеща дар? Не слыхал я про таких зверей, что могли бы нашего Клеща затоптать. Его же сначала поймать надо. А прежде догнать. Клещ на даре от кого хочешь смоется. Не боись, малый. И часу не пройдёт, как вернётся.

Бочка знал, о чём говорил. Всего минут через сорок запыхавшийся Клещ вынырнул из прибрежных кустов совсем не с той стороны, в какую уходил. Здоровый, живой и лишь немного помятый. Даже скорее потёртый. Весь в мелких царапинах, словно всё это время скакал по каким-нибудь зарослям.

— Шустрый гад, — пожаловался Клещ, усевшись на землю. — И глаз у него орлиный. Еле оторвался. Полверсты не мог с хвоста сбросить. Едва дар не выжег. По большой дуге возвращаться пришлось — потому и так долго. Слыхали, ревел как?

— Неа, — пожал Бочка плечами. — У нас тут птички поют. Больно шумные.

— Что с даром у него? Выяснил?

У Вепря, судя по хмурому лицу, настроения шутить не было.

— Каменная кость, — загадочно прищурился Клещ. — И на постоянку, походу.

— Чего? — пришла очередь Вепря прищуриваться. — Какая ещё каменная кость? По-людски объясни.

— Не ломается, — пожал Клещ плечами. — Он клыками на всём скаку деревце одно поддел. Серьёзное такое — втроём не обхватить. Прикинь? С корнем выдрал. А там громада такая, что должно было не дерево, а зубы его вылететь к йоку. А зубы, это что? Это кость. И сидят в кости.

— Так может, то только про челюсть? — предположил Бочка.

— Другое деревце лбом свалил. Нет, вы что, правда, не слышали? Там удар был ой-ой. В общем, от дубравы в ту сторону, — Клещ неопределённо махнул рукой в лес, — теперь просека.

— Хорошо раззадорил, — присвистнул Бочка.

— Ага, — осклабился коротышка. — Расписал ему шкурку. Сверху твёрдая — жуть. Снизу, ближе к брюшку помягче, но тоже не хлебная корка. Дыроколом на даре пробьёшь, — повернулся он к Вепрю. Но не кость. Кость там — камень. Я чуть серп не сломал.

Несколько секунд все молчали. Вепрь задумчиво теребил косички на бороде, Бочка тихо бормотал себе что-то под нос, Чопарь разглядывал свои здоровенные, как лопаты, ладони.

— Может-быть шея, — неуверенно предположил Андер. — Ты с одной стороны Дыроколом приложишь на ярости, а я с другой налечу.

— Откуда там шея? — фыркнул на это Вепрь. — Ты кабанов видел вообще? Там сразу башка. И мяса на полсажени вглубь. Не прорубишься.

— Не-не-не, — замотал головой Клещ. — Ты ещё ладно. А вот Бочка только шкуру в несколько ударов пробивать будет. Только брюхо. С любого другого края не подступиться к нему. Снизу бить надо.

— А снизу земля, — буркнул Вепрь.

— Земля, — согласился Клещ. — Ножки короткие. Брюхо чуть ли не по самой земле волочится. Я с серпом и то еле подсунулся.

— Значит, ловушка, — подвёл итог Вепрь. — Попробуем достать его снизу.

— На ум сразу приходит легенда о Сигунде, победившем дракона.

Все повернулись к Чопарю.

— Не припомню такую, — наморщил лоб Вепрь. — Драконы в Предземье не водятся. Сказка какая-то?

— Да, очень древняя. Ещё в академии в одном старинном фолианте нашёл. Фольклор, вымысел, — неопределённо махнул кистью Чопарь. — Но случай походит на наш. Там один благородный, чтобы сразить дракона, выкопал ямку на его тропе, прямо в борозде, что дракон пропахал волочащимся по земле брюхом. Лёг в эту ямку с мечом, сверху прикрылся, чтобы его, значит, не видно было. И, когда дракон над ним проползал, снизу ударил и вспорол твари брюхо. Вроде как, даже до сердца достал.

— Сказки, — фыркнул Клещ. — Его бы и придавило там.

— Ага. И кровью залило, — поддержал Бочка. — Не раздавило бы, так задохнулся бы точно.

— Это, если отнорка не сделать.

Все взгляды сразу же переместились на меня. Ох, дурак! И чего я полез? Сейчас отругают. Нашёл, когда умничать. Тут лучшие охотники Муна предстоящий бой с хозяином леса обсуждают, а я со своими советами… Тоже мне мастер ловушек.

— А что? Китар дело говорит, — удивил меня Вепрь. — С отнорком, через который быстро выскочить можно, да с грамотно отрытой и замаскированной ямой всё может получиться.

— Оно-то может, — скривился Бочка. — Да только рыть запаримся. В лесу, ага. Где сплошные корни. С отнорком. Саженей на десять, ага.

— А мы не торопимся, — пожал Клещ плечами. — Неделю рытьё займёт — значит неделю. Две — значит две. За лопатами я сгоняю.

— Только не в Подгнилье, — вмешался Вепрь. — Сразу в Град дуй. Не надо местным знать, что мы где-то поблизости бродим. Заодно меч прихватишь. Только пошире бери. И, чтобы рукоять длинная.

— То есть решили?

По хмурому лицу Бочки было понятно, что ему идея с ловушкой не нравится.

— А чем оно плохо? Яму отроем, Клещ к ней кабана приведёт. Если грамотно соорудить упор из бревна, чтобы меч не отбросило, зверь сам себя вскроет с разбегу. Останется только добить.

— Добить, ага, — продолжил хмуриться Андер. — Ты будешь добивать, Клещ заманивать, Чопарь, как всегда, с луком в засаде на всякий случай, а в яму под хозяина мне ложиться.

— И что? — не понял Вепрь. — Не знал бы тебя, решил бы, что струсил.

— Не струсил. Болезнь у меня, — надулся Бочка. — Забыл, что ли, как я в том ящике орал? Потом лекарь сказал, что это боязнь закрытых… Чего-то закрытых. Короче, не полезу я в яму.

— Полезешь, — насупился Вепрь.

— Я могу.

Вот йок! Само вырвалось. Это всё Чопарь со своей легендой. Замечтался… Великий победитель драконов! Сейчас меня точно в шею погонят.

Задумчивый взгляд Вепря упёрся в меня.

— Рискованно… Но заманчиво.

— Бочка высвобождается, как дополнительная боевая единица, — принялся загибать свои длинные пальцы Чопарь. — В следствие небольших габаритов Китара яма существенно уменьшается, что делает её более незаметной. Ну и по той же причине, в разы сокращаются размеры отводного хода, что значительно снижает время подготовительных работ.

— Чего он сказал? — непонимающе пробасил Бочка.

— Говорит: копать надо меньше, яму прятать проще, и ты своими топорами сможешь снаружи махать сколько влезет, — перевёл на людской язык Вепрь. — Вот только не дрогнет ли у Китара рука…

— Я два раза был в Бездне.

— Не дрогнет, — сам себе кивнул Вепрь.

— А сил хватит-то?

Это уже Клеща одолели сомнения.

— А, что силы? Меч в любом случае для упора к бревну приделывать. Пазы вырежем, вставим, чтобы половина лезвия наружу торчала, лубком подопрём, а дальше только выставляй угол наклона и подводи рычаг. От Китара просто на палку нажать и клин вставить, когда бревно с мечом вынырнет. Чопарь, вон, уже вижу понял, чего я хочу. Что скажешь, умник? Получится?

— Отчего бы не получиться? Элементарная конструкция. Изготовление беру на себя.

— Вот и славно, — осклабился Вепрь. — Рисковый ты парень, Китар. Но сам вызвался. Не стану обижать отказом. Будешь потом всем рассказывать, что в двенадцать лет своего первого хозяина леса сразил. Давай, Клещ, собирайся в дорогу. Край послезавтра жду с грузом обратно.

— К вечеру третьего дня буду.

Запихав в себя на ходу остатки вчерашнего мяса, Клещ стянул на воду ползанку и, запрыгнув в неё, погрёб прочь.

— Будем ждать, где ночевали, — крикнул ему вслед Вепрь. — Не задерживайся. Разрешаю устать.

Остаток этого дня, весь следующий и половину третьего мы провели на Дикой земле. Бочка с Вепрем обследовали округу, выбирая место предстоящей битвы, где предстояло вырыть засадную яму. Мы же с Чопарем топтались вдоль берега, не отходя далеко от ползанок, болтая и охотясь на всякую мелочь, вроде кроликов, белок и птиц.

Очень скоро я понял, отчего Вепрь так не хотел засовывать Чопаря в яму. Ладно уж, что под эту оглоблю пришлось бы рыть целый погреб. Хуже то, что ватага в таком случае в миг решающей схватки осталась бы без лучшего стрелка всего Муна, как об этой стороне таланта долговязого умника уважительно отзывался Андер. Глядя, как Чопарь безошибочно укладывает стрелу за стрелой в мелкую юркую дичь, я всё больше переставал сомневаться в правильности своего решения.

Я ведь реально им помогу. По-настоящему приложу руку к победе над хозяином леса. Пусть Чоп лучше выбивает зверю глаза, а я сделаю то, для чего подхожу идеально — сидя в ямке, в нужный миг приведу ловушку в действие. У маленьких тоже есть свои преимущества.

Вечером, прихватив с собой с Дикой земли дровишек, мы возвращались на островки. Бобы — это, конечно, хорошо, но всю ночь отбиваться от хищников, пусть это таким богатырям и по силам, никому не хотелось. Здесь же, даже сова внезапно не набросится из-за тумана. Что удивительно, на болоте ночь безопаснее дня. Я замечательно высыпался на душистой траве в холодке. А с утра, умываясь, заодно проверял свою вершу, закинутую ещё первым вечером.

Рыбный завтрак, мясной обед, с мясом же снова рыба на ужин. Сладкие корешки, запашистые травки, ежевики, хоть лопни. Был бы хлеб — и живи не хочу. А главное: под защитой сильнейших охотников. Я уже даже начал забывать про свою одержимость. Жаль, что время пролетело так быстро.

Клещ вернулся за час до заката третьего дня. С двумя короткими лопатами — всего мне по пояс — и с огромным мечом, вдвое длиннее лопат. Выбрался из ползанки и сразу завалился спать. Ещё бы. Так быстро и верхами обернуться непросто, а он на своих двоих весь путь туда и обратно проделал. Вот, что значит, почти две сотни долей ловкости у дядьки. В скорости и в выносливости с лошадью потягаться может.

Да и каждый в четвёрке у них богатырь, самый, что ни на есть настоящий. Я у Андера давно уже троерост их повыспросил. Там такие числа, что зашатаешься. У Вепря и Чопаря всё хорошенько за сотню. У Вепря так и под полторы сотни даже. Клещ в силе слегка не дотягивает — девяносто восемь долей у него. Бочка, наоборот, в ловкости чуть отстал. Зато крепи почти те же две сотни имеет. Сколько зверя различного они на четверых за свой век набили даже представить сложно.

Возраст же я и сам подсмотрел. Вепрь понятно — у него год с хвостом до срока. А вот на троих остальных тридцать шесть ещё надо. Неужели в хозяине леса столько много семян? Одного кабана завалить, как три с лишним десятка раз в Бездну слазить. Пусть через белую нору, но всё равно в Бездну же. Какой-то не очень справедливый размен.

Но стоило мне вспомнить ожившую гору с клыками, как все мысли о честности награды, что можно добыть в сердце этого чудища, мгновенно исчезали из головы. Меч большой, острый, длинный… Но разве же я, хилый малолетка, обычной острой железкой смогу прикончить такое чудовище? И чего я, дурак, полез… Не по зубам же мне такие дела. Ой, как подведу Вепря.

Сгинь, бес! Это твои страхи глаза затмевают, сердце сжимают. Я давно уже ничего не боюсь. Давайте мне уже тот меч и ту яму! Хочу свои силы проверить. Уверен — не дрогнет рука.

И вот ещё четыре дня спустя я лезу в узкий колодец, от которого вдоль тропы идёт ещё одна продолговатая ямка. Там лежит утопленное в землю бревно, с приделанным к нему мечом. Край бревна у меня под рукой. Стоит на него навалиться, как толстая палка обратным концом поднимется вверх, выставив вперёд лезвие. А дальше уже от меня ничего не зависит.

Чопарь с Вепрем всё рассчитали. Меч в пазах сидит крепко. Снизу к верхушке бревна верёвкой притянут кусочек ещё одного, чтобы дополнительно подпереть рукоять. И даже угол наклона оружия сам установится, так как, когда надавлю на рычаг, приделанная к его краю верёвка потянет полено-лубок, что подкатится и заклинит бревно в нужном нам положении. Звучит сложно, но мы уже несколько раз проверяли — работает.

— Ну всё. Сиди тихо, парень. Ложим щиты.

— Кладём.

— Заткнись, умник!

Сверху падает тень. Переплетённые сеткой крест-на-крест тонкие жерди накрывают мою ямку щитом. На голову начинают сыпаться мелкие комья земли — это охотники выкладывают поверху щита срезанный ранее дёрн. Секунд десять возни — и свет окончательно исчезает. Теперь только ждать. Клещ мне крикнет, когда нажимать на рычаг.

По плану, разъярённый кабан помчится по этой тропе за охотником. Клещ специально позволит хозяину леса висеть у себя на хвосте. Между ними не будет и десятка саженей. Когда перед зверем из земли вынырнет стальной штырь, тот уже не успеет отвернуть. Ну а про то, чтобы остановиться и речи не идёт. Кабан даже не поймёт, что впилось ему в брюхо. Сам себя, считай, вскроет от груди до хвоста.

Но это по плану, а как оно будет на деле мы скоро узнаем. Страшно? Да. Но не за себя. Боюсь лишь того, что не вовремя нажму на рычаг. Подвести Вепря и остальных мне никак нельзя. Тут ведь рядом в засаде все, кроме Клеща. Сработает ловушка, как надо, или вообще не сработает, охотники в любом случае бросятся на зверя с оружием. Я единственный, кто на самом деле в относительной безопасности. У меня тут колодца сажень — не разроешь так просто — и отнорок, что уводит от тропы на десяток шагов. Если что отсижусь в норе, а потом тихо вылезу в стороне — и ищи журавля в болоте.

Ожидание — мука. Время тянется раздавленным слизняком на подошве. Сколько тут уже сижу? Пять минут, десять, двадцать? Надо было считать про себя. Хоть бы мысли противные отгонял этим счётом. Получится. Всё получится. Обязательно.

И, чтобы не случилось, для себя твёрдо решил — беса на волю не выпущу. Лучше честно самому помереть, чем сгубить свою душу нечистым союзом. Да и что бес сможет против хозяина леса? Вся надежда на богатырей Вепря. Неужто такие охотники и не справятся?

Справятся! Уже вечером будем на Журавлиных островках сидеть, взятую из кабаньего сердца добычу подсчитывать. Боюсь даже представить, сколько там всего будет. Одних только семян…

Ой! Земля дрожит что ли? Точно! Из дёрна на голову снова крошки посыпались. Скачет! Ох и туша… Так у меня раньше нужного щиты послетают.

Рёв! Жуткий, протяжный, глухой. Кабаны не ревут так. Обычные кабаны не ревут. Те, что размером с холм, очень даже.

Руки на краю бревна. Топот приближается. К дрожи земли прибавился звук ударов по ней же копыт. А услышу ли я вообще крик Клеща в этом шуме?

Ёженьки… Словно лес вокруг буря валит. Гул такой, будто ближние деревья падают одно за одним. Да меня сейчас тут к йоку завалит!

— Давай!

Всем весом на рычаг…

Удар! Просто мощнейший! Ворвавшийся в яму свет позволяет заметить, как поменявшее угол наклона бревно вдавливает тупым концом в землю другое, стоящее перпендикулярно ему для упора. Мальчишка приседает. Закрывавший ловушку щит сброшен.

Но темнота возвращается под неописуемой громкости рёв. Сверху обрушивается водопадом горячая жидкость. Кровь! Вперемешку с чем-то ещё. Китар уже наполовину в тоннеле. Безумный план Вепря сработал. Кабан напоролся на меч, и под сумасшедшим давлением собственной массы умудрился вспороть свою шкуру.

Что дальше?! Носитель на четвереньках ползёт по тоннелю. Даже два метра земли не могут заглушить несмолкаемый рёв. Нет, не рёв — живой организм не способен выдавать такой звук. Гулкий рокот. Смесь громового раската с горным обвалом. Только с нотами ярости.

И, судя по дрожи земли, рана зверя едва ли смертельна. Кабан даже не утратил подвижность. Потолок тоннеля осыпается мелкой крошкой и комьями. Чудовище беснуется сверху. На поверхности идёт бой. У мальчишки над головой скачут тонны, десятки тонн мяса, костей, сухожилий и прочей органики. Надо немедленно выбираться наружу! Сейчас тут всё рухнет!

Слава звёздам! Носитель это тоже понимает и изо всех сил рвётся к выходу. Тот прикрыт ещё одной маскировочной заслонкой, которая уже сползла краем с дырки, и дорогу нам освещают проникшие в нору лучи. Пять метров, четыре, три, два… Мальчишка спешит. Запасной колодец отрыт в стороне от тропы. Там всего в десятке шагов начинаются густые кусты, куда можно оперативно нырнуть.

Но сначала бы вынырнуть. Вот голова Китара высовывается из тоннеля в колодец. Руки, туловище. Есть! Успел выбраться из этой тесной норы. Теперь вверх. Заслонку уже полностью сбросило, так что отсидеться в яме не выйдет. Мальчишка подпрыгивает, закидывает на края дыры локти, подтягивается…

Дно вселенной! Обвал! Тоннель полностью схлопнулся и, что хуже, поехавший вбок пласт земли засыпал две трети колодца. Мальчишка зажат! Ниже груди всё завалено комьями грунта. Самому откопаться здесь сложно, если возможно вообще. Невероятно неудобное положение. Носитель даже пригнуться не может, чтобы грибком не торчать из полузасыпанной дырки.

Это всё! Даже я, передай мне от страха контроль над телом Китар, ничего не смогу здесь сделать. Тут впору только зажмурить глаза и молиться. Странно, что мальчишка так не поступает, предпочтя смотреть своей смерти в глаза.

В один глаз. Второй выбит стрелой, что торчит из глазницы повернувшегося к нам кабана. Неужели это покрытое наростами чудище когда-то было обычной дикой свиньёй? Сейчас сходство обеспечивают лишь клыки-бивни и рыло. Тело больше подошло бы какой-нибудь бородавчатой жабе — пузо шире груди и реально волочится по земле между напоминающими стволы деревьев ногами, оставляя за собой красный липкий след.

Вся округа уже перепачкана. В этом гиганте настоящее море крови. В ней земля, в ней трава, в ней поваленные деревья, в ней Бочка.

Андер как раз поднимается на ноги в нескольких метрах от нашей дыры. Поднимается шустро — никаких ран не видно. Обе секиры в руках. Остальные? Чопаря с нашей точки не видно — наверняка подбирает позицию для стрельбы. Задача лучника — убрать второй глаз.

Вепрь чуть в стороне. Выглядывает из-за пока ещё целого дерева. Пытается подгадать момент для очередной атаки. По обилию крови на его Дыроколе понятно, что оружие уже пускали в ход.

Клещ… Коротышки тоже нет в поле зрения. Не с его серпами разделывать такую тушу.

— Иди сюда, поросятина!

Бочка, выставив секиры вперёд, шагает на зверя. Это попытка отвлечь кабана. Отвлечь от мальчишки.

— Сюда, я сказал!

Но слова не работают. Их уже и не слышно. Ревущий горным обвалом монстр летит к яме. Десяток шагов — и заставляющие землю под собой трескаться копыта раздавят голову Китара, как сгнившую тыкву.

Прощайте, звёзды! Я проиграл…

Мне конец! Хозяин приближается! Старый зверь — умный зверь. Понял, что это я его вспорол снизу. Как обидно… Такие были планы… Прощай, жизнь! Прощай, Вея! Позаботься о мелких…

Рывок! Сильные руки выдёргивают меня из земли, и я устремляюсь в полёт. Позади грохот удара чего-то твёрдого о что-то не менее твёрдое.

Андер?! На лету успеваю заметить, как окружённый полупрозрачным сиянием Бочка тоже поднимается в воздух. Это его подбросил бивнем кабан. Тот полёт гораздо быстрее и завершится где-то далеко-далеко.

Йок! А вот мой уже кончился. Возле тех самых кустов, в которых я планировал спрятаться, выскочив из поднорка. Зашиб локоть о землю, но через миг уже позабыл про боль. Андер спас меня… Прятаться! Срочно!

Поздно! Хозяин леса нашёл меня взглядом и уже поворачивается. Кусты не спасут. Тогда что? На дерево? Вывернет с корнем. Может, к берегу? Тут всего полверсты. Далеко…

Вот это удар! Пока соображал, куда бежать, сбоку на зверя налетел Вепрь. Описав широченную дугу — тут только дар мог помочь так крутнуть эту тяжеленную дуру — Дырокол врезался своим напоминающим птичий клюв острием в основание нижней челюсти кабана.

И пусть в сравнении с хозяином леса даже такой крупный человек, как Вепрь, смотрелся сущей козявкой, зверя всё равно пошатнуло. Кабан сбился с шага. Морду, размером с половину нашей землянки, тряхнуло. Брызнула кровь. Кусок мяса, пуда на три просто-напросто вырвало из туши животного. Страшная разверзнутая рана начала стремительно багроветь. Так вот, что это за тёмное пятно у него с другой стороны. Первая атака охотника тоже достигла цели.

Вот только гигантский кабан, лишь отмахнувшись клыкастым рылом от Вепря, продолжал переть на меня. Но мне этой заминки хватило. Вспомнив свою первую Бездну, я резко прыгнул в сторону, в самый последний момент разминувшись с направленным на меня бивнем.

Кувырок, на ноги — и бежать. Слышу, как за спиной разворачивается не перестающий реветь-рокотать кабан. На миг оглянувшись, замечаю, как примчавшаяся откуда-то из леса стрела бьётся в нижнее веко зверя, едва не воткнувшись в глаз.

Эх! Совсем немного Чопарь промазал! А ведь этот хозяин леса примерного одного размера с тем демоном, что гонял меня среди каменных стен. Тогда смог уйти и сейчас уйду! Нынче я гораздо быстрее.

Мысль успокоила. Мгновенно. Словно, раз — и весь ужас отрезало. Даже сердце перестало колотиться в груди, как взбесившееся. В несколько шагов я подлетел к наиболее толстому дереву, что попалось на глаза из не сваленных, и резко остановился.

— Беги, дурак! Чего встал?!

Вепрь не поспевает за своим лесным родичем. Дырокол брошен. В руках охотника кинжалы. Похоже, он истратил свою Ярость до капли. Теперь до завтра в плане дара он пуст.

Я разворачиваюсь к кабану. Вот это зверюга! Даже с такими ранами и вспоротым брюхом он куда проворнее свинобыка. По прямой не убежать.

Прыгаю! Качусь по земле, вскакиваю, бегу. Слышу треск за спиной. Вижу Андера, что машет секирой, указывая мне направление. Смысла не доверять Бочке нет. Несусь, куда он советует.

А… Понятно! Вон же моя яма-ловушка с всё ещё торчащим из неё остроносым бревном. Второй раз подряд зверь на меч налетать не захочет. Так и есть. Слышу, как тормозит за спиной.

Щёлк! Высунувшийся из-за одного из упавших деревьев Клещ радостно трясёт арбалетом.

— Попал! Попал, его бабку за пятку!

Толстая короткая, если сравнивать с Чопаревыми, стрела торчит из второй глазницы. Зверь ослеплён!

— Всё, свинёныш! Добегался!

Коротышка запрыгнул на ствол лежащего дерева и, приплясывая, лязгает друг об друга серпами, словно точит ножи.

— Не дури! — выкриком предупреждает Клеща Вепрь. — У него ещё уши есть!

Но кабан и сам уже решил показать тонкость своего слуха. Израненное чудовище мчится к обидчику под яростный рёв. Саженные бивни поддевают упавшее дерево, на котором только что стоял Клещ, и подкидывают его вверх на десяток локтей вместе с корневищем и кроной.

Вот только охотника на нём уже нет. В миг, когда кабан упёрся в ствол рылом, Клещ прыгнул вперёд и, пробежав по морде и голове зверя, взобрался на спину хозяина леса. Вон он уже прилип к шкуре чудища своим маленьким тёзкой и, цепляясь одним серпом за нарост, другим усердно ковыряется в ране, оставленной Дыроколом Вепря.

— Будем добивать? Или ждём, пока сам подохнет?

Бочка и Вепрь уже были рядом со мной.

— Ты правда веришь, что хозяин может сам подохнуть? Да он скорее себе новые глаза отрастит. Смотри, что с дырой от моей первого удара стало. И на брюхе разрез уже меньше сочится.

Я, как и Андер, нашёл взглядом рану, оставленную Дыроколом Вепря. Зверь как раз завалился на бок, пытаясь раздавить Клеща, отчего почерневшая блямба успевшей засохнуть корки на месте прежней дыры оказалась повёрнута к нам. Ёженьки… И минуты не прошло, как тут всё затянулось. Не шкура, конечно, срослась и не мяса кусок новый вырос, но опасности кабану закупоренная рана больше не представляет. Словно глубокая зарубка на дереве заполнилась мгновенно затвердевшей смолой.

— Ты ещё не под зельем?

— Уже не под зельем, — скривился Вепрь. — Как бы я его, по-твоему, второй раз Дыроколом так жахнул.

— Паршиво. И что будем делать?

— Дорезать пузо. Что ещё?

И громко Клещу:

— Попробуй его ещё раз на меч насадить!

Ловкий охотник как раз спрыгнул с туши снова поднимающегося на ноги чудища. Клещ услышал. Кивнул.

— Ну-ка, свинка! Поймай меня! — заорал он что есть мочи и, чуть согнув ноги в коленях, приготовился бежать.

Мы с Вепрем и Андером тут же припустили прочь от ямы с торчащим из неё бревном. Пока был при зрении, кабан в эту сторону бежать не хотел, но теперь-то он лишь со слухом остался. И с нюхом, наверное.

Впрочем, проверить попадётся ли зверь повторно в ловушку, похоже, не выйдет. Вместо того, чтобы броситься на орущего рядом Клеща, кабан неожиданно развернулся и потрусил в противоположную сторону, словно желая удрать от охотника. Не та скорость, что прежде, но даже израненный хозяин леса оставался достаточно быстр, чтобы встающие на пути ослепшей громады деревья ломались и падали.

— Какого йока?! А ну, возвращай его!

Но Клещ уже и так бросился в погоню. Я так и не понял, задействовал коротышка дар, или с его ловкостью и так, что бежишь, что летишь. Всего за пару секунд невысокий охотник настиг зверя и с разбегу запрыгнул тому на круп. Используя серпы, как муфр когти, Клещ шустро перебрался по спине чудища дальше — и вот он уже, сидя на голове кабана, толкает свешенной вниз ногой застрявшую в глазнице зверя стрелу.

— Ты смотри! Терпит, гад!

— За ним!

Вепрь первый срывается с места. Мы с Андером бросаемся следом. Даже с пустыми руками не могу поспеть за охотниками, несущими тяжёлое оружие и начинаю быстро отставать. На мгновение в голове появляется мысль: «А зачем я-то бегу?», но я её тут же отбрасываю. Такое представление пропустить? Да не за что!

Опа! Это Чопарь что ли? Долговязый охотник внезапно возник на пути хозяина леса со своей длиннющей пикой в руках. Лук со стрелами где-то оставил. Что задумал и дураку ясно. Собирается принять кабана на копьё, как я прежде на меч. Упёр оружие тупым концом в землю, направил вперёд наконечником. Стоит, ждёт.

Клещ заметил, втянул ногу, вцепился покрепче. Ох, треснет древко…

Нет! Не треснуло! Острие впилось чудищу аккурат в рыло, и копьё, прорвав более мягкую шкуру на пятаке кабана, зашло прямо в ноздрю. Я как раз бежал наискось, огибая очередное поваленное хозяином дерево, и смог разглядеть момент сшибки в подробностях.

Хотя, сшибки как таковой не случилось. Ловкий Чопарь в последний миг отскочил в сторону, успев напоследок влупить кабану в рыло молниями. Не знаю, они или пика послужили причиной, но зверь, взревев пуще прежнего, совершил, казалось бы, невозможное при его великанских размерах, а именно — встал на дыбы.

Голова, морда, грудь, рыло с торчащей из пятака рукоятью копья и передние ноги резко взлетели вверх. Подброшенный на высоту в несколько саженей Клещ не удержался и, размахивая серпами, понёсся к веткам соседнего дерева. Брюхо зверя же, необъятное и покрытое кровью, рассечённое снизу доверху всего минуту назад, резко подпрыгнуло и… разверзлось широченной дырой, через которую на землю немедленно посыпались кишки чудища.

Мерзкое склизкое месиво, похожее на клубок толстых змей, вместе с кровью и слизью расползлось под копытами кабана, начавшего опускаться обратно. Массивные передние конечности ударили в землю. И о чудо — хозяин леса устоял на ногах. Какой же живучий… Шатается, крупной дрожью дрожит, но стоит.

— Готов! Сейчас упадёт! Нужно, чтобы набок, а то замучаемся потом потрошить. Давай! Вместе разом!

— Пью дурку! Без неё не осилим!

Андер выхватил из кармана пузырёк с зельем, сорвал крышку и тут же опрокинул содержимое бутылька себе в рот. Глаза Бочки расширились. Я как раз успел подбежать достаточно близко к охотникам, чтобы услышать, как здоровяк зарычал шестилапом.

— Давай! Раз, два…

На непроизнесённое «три» оба богатыря одновременно сорвались с места. Стремительный разбег — и два здоровенных мужика плечами вперёд врезаются в окровавленный бок кабана. Это больше не удар, а толчок. И зверю его хватает. Хозяин леса валится с копыт. Не просто вниз, как если бы у него подкосились ноги, а в сторону, снова выставляя напоказ своё вскрытое брюхо.

— Завалили! Завалили, его бабку за пятку! Завалили хозяина!

Спрыгнувший с дерева Клещ победно трясёт поднятыми вверх серпами и безумно хохочет.

— Мы сделали это! Поверить не могу! Феноменальная победа!

Успевший где-то подобрать свой лук со стрелами Чопарь лыбится во всю свою крупнозубую пасть.

— Третий! Други! Это же третий наш! Ратибор удавится!

Андер не менее счастлив.

— А вас, судари-герои, не смущает тот факт, что кабанчик покамест не сдох?

Вепрь силится удержать на лице серьёзность, но у него получается плохо. Глаза предводителя ватаги сияют.

А что я? Я не менее счастлив, но отчего-то стою, туплю взгляд, словно стесняясь своего здесь присутствия. Это их победа. Я так… Вовремя на палку нажал. Очень хочется подбежать к охотникам, со всеми обняться, тоже что-нибудь поорать залихватское. Только кто я такой, чтобы к победе над целым хозяином леса примазываться?

Гля. Вон в траве крышка от того пузырька с зельем, что Андер только что выпил. Нагнулся, поднял и засунул в карман. Может, она ему нужна. Потеряется ещё.

— Ты чего там застыл, герой малолетний? Давай, иди сюда.

Вепрь манит рукой. Я? Герой? Бегу к ним.

— Принимай поздравления, парень. Будешь первым на Муне, кто в двенадцать хозяина леса убил.

— Я? Убил? — непонимающе бормочу я.

— Мы убили. Все вместе, — кладёт мне на плечи свою здоровенную лапищу Вепрь. — Так уж вышло, что ты полноправный участник, Китар. Поздравляю!

— Могучая кучка! — вскидывает вверх кулак Клещ.

— Могучая кучка! — дружным басом откликаются остальные охотники.

Бочка с Чопарем раскидывают свои длинные руки — и вот мы уже все впятером стоим кругом, обнявшись. Мне нечем дышать — я зажат между крепких боков — но я счастлив. Так счастлив, что губы дрожат, глаза щурятся. Я — охотник! Теперь настоящий охотник!

Хозяин леса подыхал долго. Только ближе к полудню, после сотни-другой тычков пикой в открытую рану — Чопарь смог выдернуть из ноздри своё уцелевшее чудом оружие — десятка размашистых ударов Дыроколом и нескольких выстрелов из арбалета, гигантский кабан, наконец, перестал дрыгать копытами и хрипло сопеть. Теперь пришёл черёд секир Андера. Здоровяк, как я уже знал после Ящерки, был ещё тем мясником. Едва пропала опасность попасть под последний удар умирающего чудовища, как Бочка, наплевав на вонь и грязь, обезумевшим дровосеком врубился в огромную тушу.

И достать сердце зверя — было лишь одной из задач. Со смертью хозяина леса его дар, придающий костям кабана небывалую крепость, исчез, что позволило замахнуться на большее, чем простая разделка туши. Вепрь во что бы то ни стало вознамерился увезти с собой в Град не только высушенные органы зверя, что варщики с радостью раскупят на зелья, но и голову кабана-великана.

Под данный груз у охотников, оказывается, даже были припасены особые порошки, что не дадут протухнуть дохлятине. А, пока остальные работали с тушей, Клещ успел нарубить длинных веток и связать волокушу, на которой ту голову мы не только дотащим до берега, но и, словно на плоте, переправим через болото. У бывалых охотников продумано всё. Смотри, Китя, мотай на ус, пока есть возможность.

Но главное, конечно — десятипудовое сердце, что красный от крови и натуги Андер с трудом вытащил наружу из вырубленной им же самим пещеры в груди кабана. Настал момент истины. Голова с потрохами, как объяснил Вепрь, принесут неплохие деньги, но основная добыча здесь, в сердце.

Шинковкой Вепрь с Бочкой занимались на пару. Ранее Чопарь принёс полную флягу воды и теперь сидел, отмывал найденные семена жизни от крови, складывая их в жестяную коробочку. Маленькие, приплюснутые с боков округлые камушки красного цвета, лишь немногим превосходящие по размеру бобы, постепенно заполняли подбитый изнутри тканью ларчик. Дюжина, две… Я считал с замиранием сердца.

— Двадцать девять, — подвёл итог Чопарь.

Вот ведь йок! Думал, больше в хозяине будет. Слишком мало… А бобов так и вообще ни единого нет. Но это, как мне уже объяснили, так и должно быть — в дожившем до получения дара звере остаются одни семена. Как обидно…

— Эх… Не хватает, — с грустью протянул я.

— Чего не хватает? — удивлённо уставился на меня Вепрь.

— До сотни вам всем. Вы же вместе на Землю хотели. Дядя Вепрь, а вы теперь…

— Вот о чём ты… — оборвал меня бородатый охотник. — Ты же возраст наш видишь. И отмер тоже. Посчитал значит.

— Ага, посчитал. Семь годов не хватает, — сознался я.

— Боишься, без доли оставлю? — захохотал Вепрь.

— Доля? Мне?

— Гля, как покраснел, — шутливо толкнул меня в грудь охотник. — Ты же нам помог? Помог. У меня всё по-честному. Пятой доли, конечно, не дам, но обижен не будешь. Единый всё видит.

— Заслужил, ага, — согласился Бочка.

— Золотишко, небось, не держал в руках раньше? А, малый? — похлопал меня по спине Клещ.

— Откуда ему, — подмигнул мне, расплывшись в хитрой улыбке, Андер.

А вот мне было вовсе не весело.

— Мне не деньги нужны, — испуганно затряс я головой. — Мне услуга, как договаривались. Обещали же.

— Да не бойся ты, — потрепал меня за волосы Вепрь. — Разве я от своих слов отказывался? Моё слово — кремень. Помощь мы тебе обещали за то, что к логову хозяина леса проводишь. И ты свою часть уговора выполнил. Доля с добычи — это за помощь уже в самой схватке. Говорю же: у Вепря по-честному всё.

Вот теперь я выдохнул. Без обмана всё. Быть задуманному! Так ещё и к золоту моему прибавка случится. Совсем богачом жутким сделаюсь. Сколько мне Вепрь подкинет, даже загадывать страшно. Даже одной монете рад буду. А, вдруг, две? Или три?! С ума сойти можно. Вот только…

— Так, а как же с Землёй вы? Отложите? Ещё поохотитесь? Там, за проливом?

Тут уже захохотали все четверо.

— Ну, малый, — ударил себя по животу Клещ. — Думает, мы нищеброды поди.

— Семян не докупим, ага, — поддержал его Бочка.

— На Землю излишки чего бы то ни было с собой везти совершенно бессмысленно, — с умным видом произнёс Чопарь. — На пороге всё отберут гарантированно.

— За нас не переживай, Китар, — приобнял меня Вепрь за плечи. — Даже без вырученного с продажи потрохов и башки, сбережений хватает. Вопрос был лишь в продаже трактира. Больше он не стоит. Потерпи ещё день. Тут закончим со всем, переправимся на тот берег обратно — и сразу же к тебе в гости. Скоро, парень, начнётся у тебя новая жизнь. Обещаю.

Звёзды… У них получилось! Не сказать, что совсем уж легко, но потерь в отряде нет, и никто даже серьёзно не ранен. Добыча по местным меркам просто огромная. Жаль бобов только нет. Вепрь пообещал носителю долю — при наличии бобов, их бы ему и отдали. Но за семя жизни дают два золотых — это в переводе на троерост целых сорок долей по стандартному курсу. Если даже одно ему выдадут, мальчишка существенно преумножит свои сбережения. Лишь бы только, когда придёт время их тратить, он вложился в себя, а не в выводок якорей, что висят у него на шее.

При сложившихся обстоятельствах даже не огорчает тот факт, что носитель не передал мне контроль над телом. При динамике происходившего воплощать в жизнь задуманное было бы слишком рискованно. Растерявшийся мальчишка однозначно бы сразу забрал назад управление и с перепугу мог бы запросто угодить под копыта животного. Мы и так чудом выжили. Спасибо сердобольному Андеру, что выдернул Китара из ямы в последний момент.

Да и в целом отношение охотников к пареньку на удивление тёплое. Наверное, отсутствие собственных детей проецируется на сироту псевдо отцовской заботой. В этом безумном мире с его поясами-ступенями для ступившего на Путь дети — непозволительная обуза. Не в том смысле, что удачливому охотнику в тягость их содержать, а в силу привязанности, что станет помехой в принятии решения о переходе на следующий этап.

То же самое с женщинами. Вепрь тянул с уходом на Землю по разумным причинам. Ждать своих боевых товарищей, которые помогут в дальнейшем, логично. Ждать жену или отпрысков, что тянули тебя назад здесь и будут продолжать тормозить твой прогресс уже там — настоящая глупость.

Победивший инстинкт размножения десятки веков назад стоит выше этого. Мои собственные дети мертвы так давно, что даже память о них почти стёрлась. Я храню только полезную информацию. Для грандмастера заботиться о семье слишком мелко. Важно лишь человечество в целом, а никак не его отдельные и тем более мелкие части.

Мальчишка сейчас сам себя загоняет в ловушку. Привыкнуть к поддержке легко, но его новые друзья очень скоро уйдут, и он снова останется наедине со своими проблемами. Проблем у Китара хватает. Чувствуя за спиной силу, он запросто может наплодить новых.

Чувствую, возвращение в деревню получится весьма событийным. О, звёзды… Дайте мне сил дотерпеть до конца заточения. Судя по всему, Вепрь собирается исполнить обещанное. Лишь бы Китар не сорвался.

Волокуша не справилась. Пришлось строить полноценный плот. Ох и намучались мы его тащить через болото. Пока шла вода, проблем не было — сам на ползанке гребёшь, а привязанный к ноге за верёвку плот позади тащится. Вот, когда до муляки добрались, там да — впряглись уже все. Кто спереди тянет, кто сзади толкает, кто шестом помогает, где во что упереться есть. Одна только двухсаженная башка кабана — это уже несколько десятков пудов, а у нас тут ещё потроха и оружие.

Весь день от зари до зари провозюкались. К деревне только на следующий двинулись. И то ближе к вечеру. Пришлось ведь новую волокушу вязать. А прежде отмываться, сушиться, следы заметать. Я охотников уговорил пустой плот на Журавлиные островки отогнать, чтобы тайна моя сохранилась. Пусть в деревне гадают, откуда мы с добычей пришли. Так-то я больше недели отсутствовал. Если не знать, сколько времени на рытьё ямы с отнорком ушло, можно на долгую дорогу подумать. Наши же в основном к закату от Гиблой гнили охотятся, а мы, может, к восходу ходили. Дикая земля сейчас — только мои угодья. Пускай так и останется.

До идущей в сторону града дороги волокушу с грузом охотники по моей просьбе на руках донесли, чтобы путь проследить было сложно. Вчетвером с такой ношей из наших деревенских охотников точно никто бы не справился. Богатыри же Вепря смогли, хоть и им тяжело оно далось. Наслушался я лестных слов, пока пёрли… Аж уши красными сделались.

— Не, Китар славный малый, конечно, но я уже пять раз пожалел, что его наш кабан не стоптал.

Повалившийся на траву Клещ дышал так, словно только что под водой просидел минут пять.

— И не говори, — поддержал его не менее измученный Бочка. — Такие тяжести только под дуркой таскать. И то, лишь пока зелье работает.

У Вепря же с Чопарем даже слов не нашлось. Всё читалось во взглядах. Теперь, пока не отдохнут, лучше мне молчать в тряпочку. А жаль. Вопрос так и рвётся наружу. Я же совершенно забыл про ту крышку от пузырька, что сунул в карман. Сейчас Андер помянул «дурку», и я сразу вспомнил.

Отошёл чуть в сторонку, нашарил в кармане кругляш. Повезло, что не потерялся при переправе. Достал потихоньку и начал разглядывать.

Ёженьки… Я читать не умею, но память в порядке. Зуб даю, те же самые тут закорючки, что на том бутыльке, который от шута мне в наследство достался. Значит, тем более всё про зелье выспросить надо. Догадки есть, но…

Выждал пару минут и, убедившись, что Бочка успел отдохнуть, осторожно приблизился.

— Дядя Андер?

— Чего тебе, мучитель?

— А, что это за дурка такая? Крышечку ты обронил ещё там.

— Дурка? Ха! — принял из моих рук крышку Бочка. — Это только мы его так называем, чтобы с яростью Вепря не путать. Которая у него на даре, ага. Так-то правильно зелье как раз Ярость зовётся. Боевое зелье, серьёзное. Сил на время прибавляет. По всему троеросту, ага.

— Ух ты! — удивлённо присвистнул я. — И не слышал про такое.

— Откуда бы, — хмыкнул слышавший разговор Вепрь. — Ему ценник полсотни серебром. Вашим даже в голову не придёт за десяток секунд усиления такие деньжищи отваливать. На такой товар штучный спрос. Мы, богатенькие, и то редко его пользуем.

— А его часто и нельзя, — снова взял слово Бочка. — Оно-то и с первой крышу срывает, а второй пузырь за день тяпнешь, так вообще соображалка слетит. Потому и зовём дуркой, что лихо дуреешь от зелья.

— Это как? — округлил я глаза.

— Данное зелье оказывает побочный эффект на разум, — счёл нужным вмешаться в разъяснения Чопарь. — Выпивший теряет ощущение реальности. У него пропадает страх. Он перестаёт чувствовать боль. В таком состоянии можно запросто навредить себе и союзникам. Применять нужно с большой осторожностью, а лучше вообще воздержаться. Опасная штука…

— Но действенная, — перебил дылду Вепрь. — Йока с два мы бы свалили хозяина, не залейся вовремя дуркой. Если опыт есть, можно. И, кстати, его не купить просто так. Запрещёнка. Так что, ты ничего про дурку не слышал. Поднимайтесь, лентяи. До посёлка неблизко. Ночевать сегодня охота под крышей.

К воротам мы дотащились за час до заката. Удачное время. Как раз перед нами в деревню вернулись последние сборщики. Интересно, какие ватаги в посёлке? Вот по страже сейчас и пойму. Заметили нас как раз. За частокол выбежали — стоят глаза лупят. Ага, всё понятно. Обоих признал. Один дядька — из ватаги Лодмура охотник, другой Глумовский. То, что нужно! Все в сборе, кого видеть хотел.

Вернее, хотел, чтобы те, кому нужно, увидели меня. Рядом с лучшими охотниками Муна, рядом с клыкастой громадиной. Не каждый день возвращаешься домой с головой хозяина леса в компании настоящих богатырей. Специально первым иду, чтобы смотрелось внушительнее. На два шага обогнал Вепря и остальных, что прут волокушу. На лице выражение: «Чего пялитесь? Настоящих охотников не видали?».

— На ночёвку к вам, — уведомил Вепрь охранников вместо приветствия. — Парень с нами.

Деревенские расступились с поклонами. В глазах такой трепет, что для слов места нет. Охотникам сразу понятно, чья это у нас башка. Каждого в детстве пугали хозяином леса, и вот ожила сказка. Пусть и дохлую её видят.

Ворота у нас широкие — волокуша впритирку прошла. И стоило очутиться внутри, как в деревне мигом поднялся настоящий переполох. Нас мгновенно окружила вездесущая детвора. Следом за малыми тут же начали подбегать взрослые. Бабы, охотники, старики. Охи, ахи, вопросы и крики. Шум, гам, гвалт, вытаращенные глаза и открытые рты.

— Хозяин леса! Кабан кабанов! Вот это чудовище! Ну и страшила! Убили! Добыли! — летело со всех сторон.

И время от времени, отловом чего и были сейчас в первую очередь заняты мои уши, с разных сторон раздавалось удивлённое:

— Наш безродыш? Он с ними? Его же шестилап слопал! Смотри, живой!

Как это было приятно… Но я продолжал шагать рядом с отмахивающимся от вопросов Вепрем, гордо задрав нос и, якобы ни на кого не обращая внимания. До соборной поляны и дома старосты, куда держим путь, ближе, чем до нашей землянки. Не сомневаюсь, что кто-то уже к нам побежал. Успеет Вейка перехватить по дороге или после уже слёзы ей вытирать? Так-то должна. Еле ползём сквозь толпу. Вепрь с Бочкой уже устали на лезущих под ноги рявкать.

Успела! Распихивая сопровождающий волокушу народ, прорвалась в первый ряд — и сходу бросилась мне на шею.

— Китя! Родненький! Жив!

Слёзы градом, сопли ручьём — и плевать ей, что все на нас смотрят. А мне не плевать. Пускай видят, чей брат с великой охоты вернулся. Стиснул крепко, от земли оторвал, закрутил. И не важно, что я ниже и легче. Больше можно не скрывать свою силу. Представляю, что бы сейчас с названой сестрицей творилось, не предупреди я её тогда, что на несколько дней пропаду.

— Китя! Кит! — подоспели и остальные мои неродные родинушки.

Просочившаяся сквозь толпу малышня облепила, повисла на шее, руках и на всём, до чего дотянуться вышло. Зуйка с Фокой и те уже здесь, как и новенький Важик. Глажу по спинам и головам, тереблю ещё больше отросшие волосы. Надо бы подстричь уже некоторых. Неужели, сейчас и Халаш приползёт? Тогда точно расплачусь. Они ведь не знают, что им сегодняшний вечер готовит. Вы думаете, братишка-Кит чудище клыкастое победил. Я судьбу победил! Ну, почти… Дальше не от меня всё зависит.

— Ну полно. Хватит уже. Мы так до темноты не дойдём.

Под строгим взглядом Вепря детвора робко попятилась.

— Прощения просим! — согнулась в земном поклоне Вея. — Думали, сгинул наш братик. Пойдём, Китя, не будем мешаться.

И сестра потянула меня за руку, освобождая дорогу.

— Э не, — прихватил меня за другую руку охотник. — Китар пока с нами. Вместе валили хозяина, вместе и праздновать будем.

Последнее Вепрь нарочно произнёс очень громко, так, чтобы слышали все. По толпе тут же понеслась новая волна охов, ахов. Вея сделала большие глаза и, часто кивая, отступила назад. Небось, думали, я тут с боку-припёку? Ан нет. Теперь будете знать, кому вслед усмехались. Поди, удивил вас Китяшка-безродыш.

Пять минут спустя охотники Вепря, наконец, бросили жерди. Волокуша с потрохами хозяина леса и с его же башкой замерла посреди собора, аккурат напротив дома старосты. Сам Хван с женой, сыновьями и прочими домочадцами уже встречал гостей, стоя возле крыльца. Тут, и его старший Гравр, и хромоногий Краг, и прыщавый Лон. Только Патарки нет, что обидно. Весть-то, конечно, дойдёт до свинёныша позже, но я бы на его рыжую рожу сейчас бы взглянул с удовольствием. Жаль.

Зато по правую руку от Хвана стоит мой ещё один недруг. Лицо у Лодмура серьёзное, но меня не обманешь — неловко ему, неприятно здесь находиться. Наш первый охотник на фоне притащивших башку хозяина леса богатырей словно безусый мальчишка. Куда ему на такую добычу замахиваться?

А ведь на соборе сейчас уже весь посёлок, наверное. Обежал толпу взглядом. Опа! Чего же ты, Санос, глаза опускаешь? Рожа битая — синяки до сих пор не сошли, нос кривой, что теперь без помощи одарённого лекаря уже не исправить. Рядом швысты. Браг с Гаучем прячутся за спинами старших, словно боятся мне на глаза попадаться. Как всё переменилось-то быстро.

И, что заметно, Лодмура подспорники кучкуются нынче не вокруг своего бывшего главаря. Гудрун теперь в центре. Не удивительно, что девушка единственная из них, кто приняла мой взгляд. Кивнул ей. Кивнула в ответ. И даже слегка улыбнулась.

— Вот это гости у нас! Вепрь, ты ли?

Опережая открывшего было рот Хвана, в свободный от людей круг, распихав народ, выскочил Глум. Вот у кого лыба до ушей и счастье в глазах. И сразу с вытянутой вперёд рукой к Вепрю.

— Здоров, Ветробой!

Бородатый и лысый обнялись. Мелковат всё же рядом с Вепрем наш Глум. А уж на фоне Бочки… Ватажник наскоро перехлопал по плечам остальных охотников. Сияет лицом — не то слово. Смотрите, мол, каких людей знаю. Я быстро перевёл взгляд на Лодмура. Так и есть — скривился, словно полный рот кислой клюквы. Поделом гаду. Погодь, погодь, мразь, ещё я подолью тебе радости в чашу.

— Неужто хозяин?

На правах старого знакомого и, чтобы покрасоваться само собой, Глум медленно провёл рукой по жёлтому клыку кабана.

— А что, не похож? — заржал Клещ.

— Ещё как похож, — поджав губы, закивал Глум. — Мои поздравления. Не даром Могучая кучка — первая ватага на Муне. Представляю, сколько взяли с него… А что дар? Чего этой громадине Бездна подбросила?

— Рад приветствовать вас в Подгнилье, судари.

Хвану надоело ждать, когда охотники наговорятся, и староста соизволил сам подойти к гостям. Вернее, это он хотел, чтобы так оно выглядело, на самом же деле любому, кто имел глаза, было ясно, кто тут с чьего соизволения говорит.

— Про дар потом расскажу. Тут необычное дело.

И, только ответив Глуму, Вепрь повернулся к Хвану.

— Привет и тебе, староста. Напомни, как тебя звать. Вылетело из башки.

— Ну, так-то мы не знакомы с вами, почтенный, — натянуто улыбнулся свин. — Меня зовут Хван. Чем помочь дорогим гостям?

— На ночлег пристрой, — принялся загибать пальцы Вепрь. — Стол накрой, браги поставь, место надёжное под нашу добычу выдели, охрану к трофеям приставь. Но прежде нам с тобой наедине поговорить надо. Пошли-ка к тебе в дом, пока все на дворе. Деловое предложение к тебе есть.

Услышав про деловое предложение, Хван сразу переменился в лице. Натянутая улыбка, скривившаяся было на перечислении наглым гостем потребностей, вмиг растянулась по новой. Староста почуял барыш. Тут он прав. Вот только порадуют ли рыжего свина те деньги?

— Конечно, конечно, — закивал Хван. — Сейчас только распоряжусь.

Староста наскоро раздал указания домочадцам и жестом пригласил Вепря следовать за собой.

— Прошу, сударь…

— Можешь звать просто Вепрем. Китар, пойдём.

— Как? — остановился Хван. — А мальчишка зачем?

Ближняя к нам часть толпы тут же притихла, обратившись в слух.

— Зову, значит нужен, — не стал вдаваться в подробности Вепрь. — Пошли.

Следуя за хозяином дома, мы миновали сени и очутились в просторной горнице, где мне уже довелось недавно побывать. Хван отодвинул себе стул с одной стороны стола, нам кивнул на другую. Толстые блестящие пальцы подкрутили колёсико масляной лампы, отчего света вокруг стало больше.

— Сударь Вепрь, я слушаю вас.

Руки Хвана с локтями улеглись на стол. Кисти сцеплены. Взгляд настороженный. Не нравится ему моё здесь присутствие.

— Обузы тебя собираюсь лишить.

Вепрь, наоборот, скрестил руки на широкой груди поверх чёрных кос, откинувшись на спинку стула.

— Китар ваш помог нам с хозяином леса. Беру его к себе в ватагу подспорником.

Хван чуть глаза на стол не уронил.

— Так, община же… — неуверенно заблеял староста. — Нельзя…

— Можно, — перебил его Вепрь. — Я откупные заплачу.

— Два золотых! — чужим голосом пискнул Хван.

— Три, — твёрдо произнёс охотник. — За всех.

— В смысле, за всех? — не понял свин.

— За сирот за всех. Оптом беру, со скидкой.

— Э… — бестолково замычал староста. — Совсем всех?

— Совсем.

Но тут уже свин малость взял себя в руки.

— Великовата скидка, — насупился Хван. — Пятнадцать душ их у нас. Пятеро парней, десять девок. Вы, сударь Вепрь, поди умеете считать. Тут и дюжины золотых мало будет. Два десятка край.

— Ха! — заколотил ладонью по столу Вепрь. — Ну насмешил. Два десятка ему. С какого йока я буду вываливать столько золота за кучку снулой детворы? Откуда такая сумма? Из головы взял?

— Ну так, — надулся Хван. — У нас по закону сирота должен своё содержание оплатить: парень — отбатрачив три года, девка — выкупом, какой за неё дадут, беря в жёны. Батрак на такой срок от золотого до двух заказчику обходится, за девку же выкуп вообще на моё усмотрение. Могу заломить и поболе. Из безродных хорошие жёны выходят: покладистые, работящие.

— Услышал, — кивнул Вепрь. — Сложили примерно. Теперь давай вычитать. Что стоит одного сироту вырастить? Сколько каждый в год проедает? Сколькие доживают до взрослого возраста? Сметы есть? Давай всё разложим по грошам.

С каждым новым вопросом, какие скороговоркой на него вывалил вепрь, Хван всё больше мрачнел.

— Такое не сочтёшь, — пробурчал он после небольшой паузы. — Каждый случай особый. Иные и прибыток общине приносят.

— Про невольничьи рынки слыхал?

Вопрос поставил Хвана в тупик.

— Это, где людей продают? — неуверенно уточнил свин.

— Ага, — кивнул Вепрь. — На материке есть такие. Там, куда имперская власть не дотягивается. Знаешь, кто там в цене?

— Кто?

— Взрослые. Ценник от возраста и от троероста зависит. Подростки гораздо дешевле. И, чем младше, тем меньше за них дают. Дети же вообще гроши стоят. Почему — понимаешь. Небось не дурак — знаешь, в каком мире живём. Завязывай с чушью про свои кучи золота. Я тебе хорошие деньги даю.

Глаза старосты забегали. Было видно, что Хван весь в сомнениях.

— Десять, — наконец, выдавил он. — И лишь потому, что моего сына помогли вызволить.

— Ага! Вспомнил-таки, — хохотнул Вепрь. — А то я уже было напомнить хотел. Четыре золотых.

— Девять.

— Пять и повозки с тебя — в Град всё свезти.

— Семь и повозки.

Вепрь резко поднялся. Глаза под чёрными бровями недобро блеснули.

— Не гневи Единого! — опёрся на стол здоровенными кулаками охотник, нависнув над старостой. — Шесть! И повозки твои люди потом обратно сами пригонят! Я ведь и по-другому могу торг вести. Показать?

Рык и грозный взгляд сделали своё дело. Вместо того, чтобы тоже вскочить, Хван, наоборот, вжался в стул. Я впервые видел нашего свина таким перепуганным. На миг в голове даже возникла шальная мысль: «А не специально ли меня сюда позвал с собой Вепрь, чтобы показать мне обгадившегося Хвана?». Он ведь знает, что староста — мой первейший недруг.

Впрочем, тут задумка скорее в том, чтобы я цену своей просьбы услышал. Вепрь, как я успел заметить, тот ещё любитель широких жестов. Смотри, мол, что делаю для тебя. И Единый пусть заодно смотрит. Идущему по Пути подобный поступок зачтётся. А Вепрь, считай, на Путь уже одной ногой вступил. Земля и Порог уже на горизонте маячат. Последний шаг сделать осталось.

— Стол и кров… — неуверенно начал Хван.

— Угощаешь, — отрезал Вепрь. — А то за калеку сейчас ещё цену собью.

— Хорошо, хорошо. Угощаю, — закивал староста.

— Печать, перо доставай. Сначала мне бумагу напишешь, потом уже всё остальное. Вот деньги.

Вепрь бросил на стол маленький чёрный мешочек. Тот звякнул. Хван опасливо потянулся к нему.

— Пересчитать надо. Чтобы всё правильно, — словно бы извиняясь, объяснил свои действия староста, ослабляя шнурок на мешочке.

На стол высыпалось ровно шесть жёлтых монет. Видать, здесь все деньги, что были у Вепря с собой. Красиво он сторговался. Но сумма, конечно, приличная. Теперь доли с добычи мне не видать. Да и йок с ней. Мог бы, сам заплатил бы, не думая. Свобода бесценна. Только вот то, что для Вепря одной ценой стало, для меня бы совсем другой обернулось. Втридорога бы с меня Хван содрал, заикнись я про выкуп. А скорее, просто бы отобрал деньги — и вся недолга. Так что тут только Вепрь помочь мне мог.

И помог. Удовлетворённый староста ссыпал монеты обратно в мешочек и, убрав его куда-то за пазуху, поднялся со стула. Через минуту на столе уже появилась бумага, на которой Хван медленно выписывал пером под мою диктовку имена и возраст тех сирот, что передавались общиной под опеку Хайдару Мунградскому, сиречь сударю Вепрю. Вот она главная причина моего здесь присутствия — убедиться, что староста никого не забыл.

Расплавленный сургуч, печать сверху. Всё! Эта рыжая морда больше мне не указ! Не указ и вообще никто. Я свободен! И ведь не только я. Все свободны! Вот удивлю своих… Вейка рухнет, когда скажу. Сбылась моя мечта. Прощай, Подгнилье! Здравствуй, новая жизнь! Это ведь только половина того обещания, что мне Вепрь давал. Второй частью было — нас в Граде пристроить. И сомнений нет, что там тоже всё срастётся — у лучшего охотника Муна слово не расходится с делом.

Вепрь забрал бумагу, нехотя пожал протянутую Хваном руку, дополнительно скрепляя сделку, и мы все втроём вышли из дома. Здесь уже успели сгуститься сумерки, но не настолько, чтобы разогнать толпу, по-прежнему окружавшую волокуши с башкой кабана и градских охотников.

— Как прошло? — полушёпотом поинтересовался Чопарь, пригнувшись к нам с Вепрем.

— У меня на попечительстве теперь пятнадцать малолетних душ, — хохотнул бородач. — И шестью золотыми в кармане меньше.

— Это мелочи, — обнажил свои лошадиные зубы в улыбке Чоп.

— Ты про золото или про банду нахлебников?

— Дядя Вепрь, я всё…

— Да шучу я, — оборвал меня охотник. — Расслабься. Знаю, что в Граде сам справишься.

За столами, выставленными вокруг большого костра, полыхавшего в центре соборной поляны, собралась вся деревня. Ясно, что сидя только малая часть: семья старосты, гости, старшины ватаг и бригад, лучшие охотники, мастера, Сарбахан. Остальные, кому не хватило места, стоймя с кружками. Но лишь взрослые. Недорослышей и даже подростков всех разогнали. Один я выбиваюсь. Вепрь рядом с собой посадил. Место знатное — слева Глум, а напротив Лодмур.

Все пьют брагу и пиво, которого Андер за свои кровные взял на радость торговца и большей части охотников у нашего лавочника целую бочку, и лишь один я хлебаю алычовый компот. Но то до поры. Тост за тостом — чествуем победителей Кабана-прародителя. Про сирот, что покинут Подгнилье молчок — Хван просил держать сделку в тайне до завтра. И вот очередь добралась до меня. Вернее, подвыпивший Андер добрался.

— А теперь хочу поднять за Китара! — перекрикивая праздный галдёж, взревел Бочка. — Без малого бы не взяли хозяина. Правду говорю, братья?!

— Правду! — дружно поддержали Клещ с Чопарем.

— За Китара-безродыша! — вскинул кружку успевший повеселеть Вепрь. — Только это… Малой. Не компотом же. Плесните ему браги кто-нибудь. Охотник! Мужик! За тебя!

Кружка Вепря ударилась в мою, миг назад наполненную до краёв кем-то шустрым пахучей брагой.

— За Китара! — присоединились охотники.

Само собой градские. Из наших моё имя проорал в полный голос лишь Глум, да ещё до десятка его же ватажников поддержали своего старшину вялым хором. И йок с вами, соседушки. Вы же бывшие мне уже. Плевать я хотел на ваши кислые взгляды. Можете про себя сколь-угодно проклинать Китяшку-безродыша, что вас всех пристыдил. Завтра распрощаемся с вами. Навсегда распрощаемся. Ноги моей больше в этой поганой деревне не будет.

Вонючее пойло потоком полилось в моё горло. Вот же дрянь редкостная! В сердцах я хлебанул куда больше, чем требовали приличия. Грудь немедля обожгло изнутри. Уши запылали огнём. Двенадцать годов не пил пьяной мути — и правильно. Где же тут удовольствие? Мука одна.

Спасибо Клещу, что, едва все потянулись к закуске, продолжил прерванный ранее Бочкой рассказ про охоту на гигантского зубра, которого коротышке пришлось по его же словам объезжать. Всё внимание тут же переметнулось к нему. Про меня все забыли, а я… Я поплыл. Плошки на столе кружатся, зажатая в руке куриная ножка раздвоилась, в голове небывалая легкость.

А, чего я сижу? У меня ещё одно дело есть не законченное. Такеру я обещал? Обещал. Рано? Рано. Потом будет поздно? Не знаю. Вдруг, жизнь уведёт меня так далеко, что назад никогда не вернусь. А мне надо…

— Дядя Лодмур!

Он не слышит. А, может, не хочет и делает вид, что увлечён разговором с соседом. Зато слышит Глум. Ветробой хорошенько уже окосел. В свете костра его лысина блестит — слишком часто трёт голову жирной рукой. В бороде столько крошек, что иному на завтрак хватило бы.

— Лодмур! Слышь, Лодмур!

Тут уже не отвертишься. Перевёл взгляд на нас. Кивнул, нехотя.

— Дядя Лодмур, скажи, — проорал я так громко, что чуть ли не все столы слышали. — А тебе хозяина леса на охоте добывать доводилось?

— Да ты чё? Нет, конечно, — мгновенно ответил за охотника Глум. — Куда нам?

— Мой прадед добывал хозяина, — силясь выйти из ловушки с достоинством, заявил Лодмур.

Ой, не тянешь… Твоё показное спокойствие никого не обманет. Задел я тебя, гордец сраный. И так тошно сидеть за одним столом с градскими, что на три головы тебя выше, а тут ещё и безродыш той разницей в рыло тычет. Но это цветочки. Лови теперь ягодку!

— Гля, — осклабился я в идиотской улыбке. — Это я, что ли на всю общину один такой, у кого получилось с хозяином. Никто больше, нет? — повернулся я к Глуму.

— Ага. Тебе первому повезло к Вепрю на хвост так удачно упасть, — заржал лысый.

— Так-то, это мы к нему на хвост упали, — поддержал хохот Бочка.

— Думаете, кто нас к логову хозяина леса привёл? — положил мне руку на плечо Вепрь. — Мы пили уже за Китара? А… Только что.

И тут гоготом зашлись уже все. Кроме Лодмура. И Хвана. И ещё… Да плевал я на них!

— Получается, это я теперь первый охотник Подгнилья.

Стихший было смех снова грянул со всех сторон. Шутка? Да. Или нет? Вон Лодмуру совсем отчего-то не весело.

Прости, деда, что так… Вдруг, судьба разведёт? Пусть то будет началом обещанной мести. Сейчас словом, а завтра, коли Единый позволит, копьём. Ты просил лишь стать лучшим охотником, но мне этого мало. Придёт время, я ещё потолкую с этими тварями. Не в Предземье, так на Земле или Тверди… Не важно, где и когда, но я отправлю эту падаль к тебе. Клянусь Небом!

О, звёзды! Хорошо хоть, что алкоголь не способен замутнить заодно и моё сознание. Пьяный ребёнок — это ужасно. Зачем Вепрь заставил его выпить этой бурды? Раньше же ограждал мальчишку от крепких напитков. Да потому, что сам налакался сверх меры. Чем ещё объяснить глупость его собственных недавних слов? Зачем было говорить, что это Китар их привёл к логову хозяина леса? Теперь каждый дурак понял, что логово кабана находилось где-то поблизости. Мальчишка же никогда прежде до этого раза надолго не отлучался из посёлка.

Впрочем, тайна заповедного острова и так в скором времени перестанет быть тайной. Я не верю, что уловка с перенесённой к дороге на руках волокушей поможет. Это раньше до Китара никому кроме нескольких местных подростков не было дела, а теперь, когда носитель прославился, и все видели голову гигантского кабана, историей охоты на хозяина леса заинтересуются многие. Путь отряда всё равно отследят. Отпечатки ног, срубленные для изготовления волокуши молодые деревья, место стоянки…

Если специально не искать, может быть всё это в глаза и не бросилось бы. В той стороне от посёлка обычно никто не бывает. Но искать будут. И обязательно найдут. В том числе и тайник с лодками из коры. Дальше всё очевидно — полезут в болото. Нужно смириться — эксклюзивные охотничьи угодья утрачены. Единственное, что может сделать Китар — забрать свои вещи с того островка. Оружие, семя, деньги, бобы и всё остальное рискует не дождаться хозяина.

Очень надеюсь, что парень не захочет надолго оставлять свои богатства и заберёт всё в город, даже если по утру, протрезвев, не поймёт, что его секрет обречён. В любом случае переезд на новое место жительства принуждает к пересмотру стратегии развития. Обретаясь в Граде, устраивать одиночные походы на охоту в болото уже не получится. Здесь не обойтись одним днём, а ночёвка в лесу, тем более несколько — это уже совершенно другие риски. Нужен отряд, команда, ватага. Но Вепрь с друзьями уйдёт. И, причём, очень скоро. Нужны новые связи.

И это сейчас основная задача ближайшего времени. Пускай старая кормушка потеряна, зато город сулит перспективы. Свобода стоит тех жертв, что носитель принёс для её получения. Чистый лист. Прежние враги и противники в прошлом — нужно двигаться дальше, забыв про проблемы минувших лет, проведённых в деревне на правах не то раба, не то пленника.

Жаль только, что город так близко. Лучше бы сразу перебраться на какой-нибудь другой остров, что сейчас, увы, невозможно. При желании, тот же Лодмур легко отыщет мальчишку. Что за глупая детская выходка? Зачем было дразнить охотника, что и так на тебя зуб имеет? Второй раз уже его прилюдно унизил. Ещё Такера бы помянул между делом, чтобы наверняка. Я не знаю, насколько злопамятный Лодмур человек, но есть шанс, что посрамлённый охотник надумает поквитаться с дерзким мальчишкой. Придётся держать ухо в остро.

Впрочем, не всё то, что плохо для носителя, плохо и для меня — пусть приходит за местью. Мне нужен повод, чтобы вновь получить управление над телом мальчишки. Едва ли что-то иное, кроме нападения столь опасного врага, сможет в городе вынудить Китара выпустить меня на свободу.

Не смей забывать обиду, Лодмур! Дождись, когда Вепрь отбудет на Землю и приходи свершить месть. Я буду тебя ждать. Ты мне нужен.

— До сих пор не могу поверить. Всю жизнь здесь прожила. Страшно…

Вею можно понять. Её к воротам малой лялькой подкинули. Она, ни родни своей настоящей не помнит, ни жизни другой не знает. Ей сложнее других всё менять. Малышня вон — счастливые все поголовно. Для них переезд — развлечение, приключение, путешествие. Кроме Халаша, да может ещё Динки с Лишкой, которым тоже по восемь, у детворы в головёшках попросту не хватает мозгов, чтобы происходящее осознать в полной мере. Не потянуть их умишкам тех мыслей, что роятся у старшей сестры в голове. Как жить? Где жить? Чем жить?

Мне проще — я успел узнать Вепря и верю ему. Устроит нас в лучшем виде. В том смысле, что лучше, чем здесь. То несложно. Хуже, чем мы в Подгнилье жили, уже не получится. Я с ним на эту тему пока боюсь заговаривать — перед глазами до сих пор стоит куча золота, что Вепрь за нас выложил — но, что уже переживать, когда от меня ничего не зависит. Будет выбор — буду решения принимать. А пока плывём по течению — куда вынесет жизнь-река, туда вынесет. В любом случае с голоду не помрём при моих-то деньгах.

Сбережения ведь успел скопить — любой взрослый обзавидуется. Семя жизни, семь золотых, серебра с медью чуть и один боб до кучи — настоящее богатство. Если не светить никому и помалу тратить, надолго нам хватит.

По темну, ещё до рассвета, тряхнул стариной — через частокол перебрался и сплавал на Журавлиные островки. Всё из схрона забрал подчистую — и силки, и капкан, и оружие. Мелочовку в заплечный мешок распихал. Только деньги при мне, зелье-Дурка, чудной кубик Леора и боб. Остальное всё перенёс поближе к дороге ведущей в Град и запрятал. Как раз только что останавливались, чтобы забрать.

Теперь всё моё барахло лежит рядом с потрохами хозяина леса в одной из повозок. Там же сложено оружие охотников и наш скарб — зимняя одёжа в основном. Хотели ещё утвари какой-никакой прихватить, но Вепрь, когда наши плошки-кружки увидел, скривился и велел всё бросать. Видать, новой нам посуды решил придарить. Если что, сами купим — то гроши.

Ещё в одной повозке, что больше других, лежит, еле влезшая на неё голова кабана. В третьей же на ухабах трясёмся мы с мелкими. Этой правит сам Вепрь. На козлах двух других Чопарь с Бочкой. Впереди, оторвавшись немного, на своих двоих трусит Клещ — ему, если налегке, такая дорога не в тягость. Хван хотел с нами сразу возничих отправить, но Вепрь отказал — велел через дня три-четыре явиться к трактиру за повозками. Не нужна нам в дороге компания.

— Не боись, Вейка. Всё у нас теперь хорошо будет. Свобода же, ну. Улыбнись. Отныне мы себе сами хозяева.

Но сестру подбодрить не так просто. Продолжает переживать. Лицо хмурое. Вчера вечером, когда новость поведал, веселее была. Радовалась вместе со всеми, обнималась, плясала от счастья. Теперь, ночь пережив с новым знанием, захандрила — успела надумать себе всякого. Поняла, что на ней, как на старшей, отныне держаться всему.

Вепрь-то, лишь на бумаге наш опекун. Нянькаться с нами не будет никто. Самим со всем предстоит управляться. Оно-то, конечно, после смерти Марги и в деревне так было, но дома знакомое всё, а Град страшит неизвестностью. Вот и мне уже тягостно стало ждать. Скорее бы дорога закончилась.

Но путь с детворой, которым, то поесть, то попить, то посикать, в итоге на целых три дня растянулся. Раз на выходе из леса встали ночёвкой, другой в поле уже на подходе к Граду, чтобы посветлу в город въезжать. И понятно — с таким грузом у ворот застряли на час. Зевак толпы такие сбежались, что одним ором не разогнать было. Чопарю даже пришлось самых наглых пару раз пугнуть молниями. И внутри ползли тоже улитками. Далеко не каждый день в Град такие трофеи привозят. А уж, чтобы телегой, а не паромом с большой земли, такого и вообще много лет не бывало.

Добрались до трактира только ближе к полудню. Тут охотников уже ждали — весть успела обогнать наш обоз. Тьма народу: служки, кухонные, завсегдатаи заведения, всевозможные друзья и знакомые, женщина, бросившаяся Вепрю на шею — наверное, та самая Лина, которой он собирался оставить трактир. Понятно, что охотникам сразу же сделалось не до привезённых сирот.

По распоряжению Вепря нас отвели на конюшню, где выделили под временное пристанище сеновал, наказав не отлучаться дальше нужника. Ночевать пришлось здесь же. Благо, еды и воды было вдоволь, а спать на сене тепло и удобно. Утром тоже за нами никто не пришёл. Вейка ныла, я её успокаивал. Мелким же быстро наскучило сидеть в четырёх стенах, и один за одним любопытные носы начали высовываться наружу. Под предлогом желания справить нужду так и лезли во двор.

В итоге нам прилетело. Подросток чуть старше меня, но с таким серьёзным лицом, будто он здесь второй человек после Вепря, разъяснил «деревенщине» правила. Чуть не дал ему в рожу. Не понимает, как тяжко нам ждать неизвестно чего. Куда делись все?

И вот в полдень:

— Привет, мелкота! Китар, собирай своё войско. Грузитесь опять на повозку. Вас проще свезти, чем по улицам пёхом тащить.

Клещ, немного помятый — видать вчера снова праздновали — но бодрый, поманил нас наружу. Деревенских повозок нема — походу, успели забрать. Зато есть другая побольше, куда уже все наши вещи загружены. С перепугу полез проверять — всё ли на месте. Фух… Моё оружие, верёвки, капкан, заплечный мешок сложены под одеждой внизу. Подсадили малых, Клещ принёс на руках из конюшни Халаша, сами с Веей забрались, поехали.

— И куда мы теперь?

— Домой едете, — бросил с козел охотник.

— Как домой?

Вея аж подскочила. Меня тоже, как палкой по голове. Неужели…

— Да не в Подгнилье, — захохотал Клещ. — Угол вам нашли. Не дворец, конечно, но крысы по полу не бегают. Потерпите чуть. Скоро будем.

И действительно, через пять минут и три поворота повозка остановилась почти возле самой стены, в конце улицы. Здесь нас уже встречал Вепрь с каким-то молодым парнем.

— Ну что, Кит, пошли новый дом ваш смотреть. Привет, детвора!

Дом! Какой дом? Я непонимающе завертел головой. Ни землянок, ни сараев поблизости не было видно. С одной стороны городская стена и идущая вдоль неё дорога, в какую упирается улица, по которой мы приехали. Слева длинное здание в целых три этажа. Первый — сплошь кирпичная кладка без окон. Справа домик поменьше, но тоже немаленький — снизу дверь и глухая стена, сверху пара балкончиков с арками. С прошлого раза запомнил, как называются эти нависающие над улицей штуки. Но где же наш дом-то?

— Прошу.

Статный чернявый юноша, лишь на голову уступавший здоровяку-Вепрю в росте, протянул руку сидящей у борта повозки Вее.

— Очень приятно, сударь Проша, — пожала протянутую ладонь сестра. — Меня Веей звать.

— Да я спуститься помочь, — прыснул парень.

— Айк, сгинь! — рыкнул Вепрь. — Позову, когда нужен будешь.

Сам охотник уже вытащил из повозки Халаша и, держа калеку сидящим на сгибе своей левой руки, поманил нас за собой правой.

— Пойдём глянем сначала. Вещи потом занесёте. Айк присмотрит.

И, к моему удивлению, успевший снова распустить косы бородач шагнул к двери двухэтажного дома с балкончиками.

— Тут грязновато пока. Потом приберётесь. С весны на продаже стоял. Тут прихожая. Крючки видишь? Это под куртки. Ещё надо будет довесить. Потом станете здесь грязную обувь скидать. А вот комната.

Открыв рты, мы с Веей первыми шагали за Вепрем от наружной двери ко второй внутренней. Ещё комната? Там светло… Ух ты! На противоположной стене два огромных окна. А простору-то… На две наших прежних землянки. И печка! И стол здоровенный! И стулья!

— Окна во внутренний дворик, но там места — даже воз не загонишь. Потому и ворот сзади нет. Зато сарай есть какой-то. Я даже не заглядывал. Разберётесь потом. Вон та дверь в купальню. До ближайшего колодца всего квартал с небольшим. Сливная канава под городской стеной. Умывальник проверил — нормальный. Бадью поменяете.

Пролезшие следом за нами в дверь мелкие робко жмутся к стенам светлой огромной комнаты. Глаза выпучены, рты нараспашку. Когда бы ещё себя так тихо вели.

— Это лестница на второй этаж. Там четыре спальни — по две на каждую сторону. Не хоромы купеческие, но жить можно. Мебели прикупить только надо. Не под такую гурьбу обстановка.

Вепрь остановился у лестницы с бортиком, что наискось поднималась наверх вдоль левой стены.

— Второй этаж потом сами осмотрите. У меня времени в обрез. Важные люди ждут. Ну, как дом? Нравится?

Судя по тому, как дружно затрясли головёшками мелкие, не у меня одного не нашлось слов, чтобы выразить свой восторг. С Вейкой хуже — та смотрит неверяще. Никак в толк не возьмёт в чём подвох.

— Очень нравится, дядя Вепрь, — смог-таки выдавить из себя я. — Только сколько же за эту домину платить? Ой, боюсь, не потянем. Не потяну то есть.

Охотник нахмурился. Пятерня свободной руки ушла в бороду. Повернулся к сидящему на второй руке Халашу. Тот быстро пожал плечами — мол, а я что? Тогда Вепрь в миг переменился лицом и громко загоготал.

— Дурашка ваш старший. Чего платить? Ваш дом. На Линку мою оформлен, но то лишь бумаги. Хозяйничайте.

Я не поверил. Взгляд сам собой начал прыгать: с Вепря на Вейку, с Вейки на окна, с окон на Халаша почему-то. Тот и мне точно так же плечами пожал — мол, чего я-то? Это сколько же такой дом может стоить…

— Я тебе обещал долю? — подтянул меня к себе свободной рукой бородач, прижав к своему боку. — Вот она, твоя доля. Десять золотых с тебя вышло, плюс по два мы с мужиками скинулись. Так-то двадцать просили, но ты знаешь, как я горазд торговаться.

Вепрь снова заржал. Могучая лапа тряхнула за плечо. Ноги еле держали. Наш дом? Целый дом? Вот такой вот домище? Ёженьки… Да я сплю!

— Ой, спасибо вам! Ой спасибо! — рухнула на колени вернувшая себе дар речи Вея. — Благодетели наши! От всей души…

И из глаз сестры хлынули слёзы. Я же молча прижался лбом к боку Вепря и, нащупав на своём плече его кисть, стиснул пару попавшихся пальцев.

— Спасибо, дядя Вепрь! Спасибо! Спасибо! — плаксиво затянула малышня.

И только Халаш спокойным серьёзным голосом заявил, словно взрослый:

— Хороший дом. Нам подходит. Берём.

— И не скажешь по тебе, что охотник. Совсем мелкий. Сколько чего долей?

Мы с чернявым Айком шагали по улице. Вепрь наказал парню помочь нам с покупками. Нам, то есть мне. Остальные под предводительством Веи принялись наводить в нашем новом доме порядок. Мебель, утварь, дрова, еда — список нужного пока даже в голове не вмещается. Сегодня едва ли со всем срочным управимся. Тут делов на неделю. Но мы не торопимся. Главное всё решено — крыша над головой есть, свобода есть, понимание дальнейшего развития событий есть тоже.

Обустраиваемся, обживаемся, справляем для меня и Веи бумаги — остальным ещё рано — начинаем работать. Пока место обговорено лишь для названой сестры — будет мыть посуду у Вепря в трактире — но и мне, чем заняться найдётся, как с домашними делами закончу. На подспорников есть в Граде спрос. Вепрь мне рекомендацию выписал. Похожу пока в какой-нибудь ватаге, присмотрюсь к людям. Поищу таких, кому довериться можно. А там уже и на Дикую землю с отрядом.

В одиночку теперь мне с подобной охотой не справиться — далеко больно. Пока до болота дойдёшь, пока обратно вернёшься. Одним днём не обернуться уже. Да и тремя, если честно, едва ли. Ну а ночевать в лесу одному — это риск, что не стоит возможной добычи. Подождут пусть угодья. Так-то денег хватает, а потому спешки нет. Торопиться только в ловле блох хорошо.

И очень жаль, что у благодетеля нашего времени совсем нет. Хочется обо всём расспросить, ещё узнать, что тут как. Но Вепрь помог разгрузить повозку и тут же на ней и уехал, оставив заместо себя этого хамовитого Айка. Вроде как это он ко мне в помощь приставлен, а ведёт себя словно великое одолжение делает. Наглый — жуть. Старшак одним словом. Даже хуже — градский старшак.

— Не знаю я своих долей. Недавно двенадцать стукнуло. Не было замера ещё.

— Тоже мне. А самому узнать? Неинтересно что ли? Или боишься, что найдут меньше, чем нужно?

— В смысле, самому?

— В коромысле. У видящего спросить. Как ещё?

— Так нет у нас видящих. Только на замер приезжают.

— Дремучая чуча… И как вы там живёте в лесу? Словно хорты, ей богу.

Вот сколько ему годов? Вряд ли больше шестнадцати. А нос задирает, словно старше на жизнь или две. Сделал вид, что споткнулся и ненароком коснулся руки старшака. Ну, семнадцать. Невелика разница. Знаем мы этих градских — у обычных мирян троерост курам на смех. Как я тогда тех босоногих раскидывал. Там тоже имелись значительно старше меня. Ещё смеётся, что я своих долей не ведаю. А у самого небось ни в одном из лучей триады десятки нет, несмотря на возраст. Тоже мне герой, силач, или кем там он себя возомнил.

— А сам что? Охотник? Или стойла за лошадками чистишь?

— Ага. Баранам хвосты кручу. Или, как оно там у вас правильно называется? Ты что, решил я у Вепря на конюшне горбачусь? Много чести ему.

Да уж… Как у них тут всё в Граде неправильно. Чтобы служка, да так о хозяине своём говорил. Совсем страх потерял, выпендрёжник.

— Так может намекнуть Вепрю, чтобы повысил тебя? Кони, поди, выше баранов стоят.

Старшак остановился. Повернулся ко мне. Не то, чтобы грозно, но с вызовом зыркнул.

— А ты, малой, стукач что ли? Вот так сразу возьмёшь и нажалуешься? Дяденька Вепрь, дяденька Вепрь, ваш Айк без должного уважения про вас говорит.

Кривляка. Ужимкам скоморох обзавидуется. Э нет. Я из деревни своей удрал не для того, чтобы в Граде всё повторять по новой. Тут я глаза прятать и молчать, где сказать должно, не стану. Прошли те времена.

— Вепрь — лучший человек, кого знаю. Зачем жаловаться? Сам накажу.

Хохот согнул Айка пополам.

— Накажешь? Меня? Это ты-то? Ну насмешил, малой! От души!

Я ударил. Без предупреждения, без замаха — коротким прямым точно в нос. Мне дурака калечить не надо. Сломать нос не хочу, чисто кровь пустить самую малость. Проучить, чтобы в следующий раз, думал, что и про кого говорит.

Что?! Не попал?! Как так-то?!

Но думать над тем, как этот гад успел увернуться, мне некогда. Надо самому уворачиваться. Открытая ладонь старшака летит к моему лицу. Еле успел уклониться.

Да тут всё серьёзно. Отпрыгиваю — и тут же снова вперёд. Снизу в живот. Мимо! В последний миг Айк успел отвести мою руку в сторону встречным блокирующим ударом.

Бьёт сам. И опять не кулаком, а ладонью. Словно толкнуть пытается. Только попробуй в меня попади — я мелкий и юркий. А, если ногой?

Йок! Вот это зря было. Едва я махнул левой, как он в чудном присяде подсёк мне опорную правую, и я рухнул на задницу. Миг — и Айк уже сверху, выламывает мне руку. Закончилась драка…

— А ведь неплохо! Больше, чем неплохо!

В голосе старшака нет даже толики злости.

— Прости, парень. Проверить тебя хотел. Ты хорош.

Хорош?! Это я-то? Который и пяти секунд не продержался? Который на взрослого первым полез? Который балбеса кусок?

— Всё же охотник, — поднимаясь, опасливо покосился я на только что отпустившего меня Айка. — Я думал, ты у Вепря в трактире работаешь.

— Вот делать мне нечего. Мир, — протянул мне Айк руку.

— Если на Вепря говорить плохо не будешь, то мир, — прищурился я.

Парень хмыкнул.

— Да кто же про него плохо говорил? Я Вепря уважаю. Иначе ни в жизнь бы не дал мамке с ним шуры-муры крутить. Хороший он мужик. Просто мы с ним малость характерами не сходимся.

Так вот оно что… Айк — сын этой Лины, подруги охотника. Теперь моя очередь протягивать руку. А крепко он жмёт. Силы явно поболе, чем у меня, при всех слопанных бобах.

— Дуешься, что в поход на хозяина леса с собой не позвали? — понимающе кивнул я.

— Да ну, — скривился Айк. — Они же всегда только вчетвером ходят. Могучая кучка… При даре все. Лучшие охотники Муна… Ну, ты понимаешь. Просился малым по первой, когда примерно таким как ты был, но то бесполезно. С другими в походы хожу. Уже несколько ватаг поменял.

— Несколько? — удивился я. — У вас что, так можно? У нас очень редко, когда охотник ватагу меняет. Это же по новой учиться в команде работать. К новым людям привыкать.

— Я придирчивый.

— Не устраивают старшины? Или по отряду товарищи?

— Чаще я их. И тех, и других.

Айк опять хохотнул.

— То-то я и смотрю, что ты наглый сверх меры.

— А сам что? — прищурился парень. — Человека, что тебя только что задом в землю макал, наглецом обзываешь.

— Так мне можно, я мелкий.

Шутник-Айк начинал мне нравиться.

— Это да. За что взрослому в нос дадут, то малому смешком обойдётся. У детей мозгов нет ещё. Несут ересь всякую.

— Совсем мозгов нет, — согласился я. — Охотника с конюхом спутать… А что у самого с троеростом? Похвалишься?

— А чтоб нет? — пожал Айк плечами. — Сам угадать попытаешься?

— За десятки — то точно, — почесал я затылок. — Сила ближе к пятнадцати. Ловкость меньше чуток. Крепь… Дай стукну?

— Обойдёшься.

Айк сунул руку во внутренний карман безрукавки.

— Читай, — протянул он мне сложенную вдвое бумагу.

— Не. Я грамоту не разумею. Ты так мне скажи.

— Да ну? И цифры не знаешь?

— Те знаю.

— Ну так, — развернул парень лист. — Это ловкость, вот сила, вот крепь.

— Ого!

Цифры я и действительно знал. Марга Вейку научила ещё до меня, та со мной поделилась наукой. Девятнадцать, двадцать один и шестнадцать. Соответственно: ловкость, сила и крепь. Для его возраста очень даже неплохо.

— Так ото ж, — довольно осклабился Айк. — Но ты тоже, скажу я тебе, парень не промах. Мне пяти тех секунд хватило, чтобы тебя оценить. Почти столько же долей, что и у меня. Разве самую малость поменьше. Для твоих годов — это прямо ух. Словно купеческий сынок какой. Хотя у тех всё же побольше обычно. Драться ты только совсем не умеешь. Но это понятно.

Что?! Я аж глаза на лоб выкатил. Драться не умею? Совсем? Расскажи это Саносу.

— Всё я умею, — обиженно пробурчал я. — Ты большой просто, и руки у тебя длинные.

— Да не дуйся, — примирительно поднял руки Айк. — Для самоучки хорош, но у нас тут мастера есть… Короче, не научат такому в деревне. Сведу тебя к Мастеру Брыку… Но то позже. Заболтались мы что-то. Вон и нужная лавка уже. С одежды начнём. У тебя, что с деньгой-то? Вепрь хоть серебра-то подкинул?

За пазухой кошель спрятан надёжно — по-тихому не вытянут точно. Но надо бы тайник в новом доме устроить, чтобы золото с собой в другой раз не таскать, а брать сколько надо.

— Деньга есть, — кивнул я. — На одёжу должно хватить. Только это… Первым всё же в другое зайти место надо бы. Слышал, очередь длинная к лекарю. Записаться хочу.

— А чем хвор ты? — удивился Айк. — Лекари — они разные. Не к тому припрёшься — считай, деньги зря выкинул. А другой раз с бедой лучше сразу в лавку за зельем сходить.

— Этот лекарь один на Град. Видал, Вепрь мальца на руках носил? С даром нужен мне лекарь. Веди.

А Вепрь хитёр. Вроде, как и выделил обещанную долю мальчишке — весьма, надо сказать, немаленькую долю — но всё так обставил, что даже с наваром остался. Десять золотых с общей прибыли, плюс по два с каждого из охотников. И при этом недвижимость в собственности у гражданской жены бородатого.

Впрочем, деньги сейчас людям Вепря уже не нужны. Я не знаю подробностей, но не раз уже слышал, что на Землю тащить с собой из Предземья любые материальные ценности не имеет смысла. Отберут на Пороге. Надо выяснить, что там за Порог такой. Раз они тогда говорили носителю, что отмер всем до сотни теперь могут дополнить, значит взятой добычи хватило с запасом. Потому-то и нет разговоров про срочное возвращение на заповедный остров с новым походом.

Слава звёздам, Китар тоже не спешит прибиваться к какой-нибудь новой ватаге. Осмотреться, всё взвесить и принять решение, учтя все риски и возможные выгоды — правильный путь. Благо, первые дни новой жизни заняты у мальчишки другим. Обустройство жилья, скупка мебели, одежды, посуды и прочей бытовой мелочи отнимает всё время. Как Кит справился бы без помощи местного консультанта неведомо.

Чего стоил один только размен золотого, произведённый недавно в мастерской принявшего крупный заказ по кроватям столяра. Не будь рядом Айка, мальчишку бы наверняка сразу сдали дружинникам. Даже в городе ребёнок с такими большими деньгами — настораживающий феномен. Вепрю это известно, потому и приставил приёмного сына.

Хотя, официально Айк хозяину трактира никто. У них сложные отношения, но парень производит впечатление порядочного человека. Я могу ошибаться, но вероятность обмана с его стороны минимальна. И главное: Айк при всей своей хамовитой весёлости умеет держать язык за зубами. Визит к лекарю, у которого Китар забронировал дату приёма, по просьбе носителя для всех по-прежнему остаётся секретом.

Мальчишка задумал устроить сюрприз для калеки. Даже Вея не в курсе, хотя Айк проводит достаточно времени за разговорами с девушкой. Парень все эти дни едва ли не живёт у сирот, уходя домой только на ночь. Взаимная симпатия этих двоих ни для кого не секрет. Кит не против. Носитель в силу возраста по-прежнему воспринимает Вею исключительно, как старшую сестру.

Это радует. Спихнуть девчонку сыну будущей хозяйки трактира — отличный способ стряхнуть якоря. Вея не из тех, кто, устроив свою судьбу, забудет о младших сиротах. Айк — крайне выгодная партия. Сейчас дети сдерживают и будут ещё долго сдерживать рост носителя, что вместо собственного развития вкладывает ресурсы и время в балласт, но стоит только избавиться от выводка подопечных, и наши показатели рванут в гору. Так-то цель у нас с Китаром одна — возвышение. Отличаются лишь приоритеты пути к ней.

Впрочем, моей части работы ничего не мешает, хоть охоться носитель, хоть бегай по городу, хоть безвылазно сиди в новом доме. Третий узел готов, занимаюсь четвёртым. Теперь, когда цена моего труда известна, перспективы ближайшего будущего обретают понятность. Те три месяца, что я занят развитием тела носителя, обернулись десятком лишних долей троероста.

На днях Китар, наконец-то узнал свои показатели. Теперь в кармане у парня лежит в специальной обложке сложенный вчетверо первый личный документ в его жизни. Айк был прав — Кит отстал от него ненамного. Когда видящий, к которому Вепрь привёл мальчишку, объявлял достижения парня, удивляться пришлось не одним лишь свидетелям процедуры. Сам Китар был не меньше шокирован значениями своих показателей. Впрочем, надо отдать ему должное, скрыть эмоции парень сумел. Не имею понятия, чем Китар сам себе объяснил эти числа, но для всех остальных дело только в бобах. Благо носитель не рассказывал Вепрю и прочим, сколько именно штук он добыл и успел проглотить.

Ожидаемо ловкость лидирует — восемнадцать долей. И едва ли не половина здесь это — моя заслуга. По моим оценкам, на первичные осевые линии, что я успел начертить, приходится где-то семь пунктов. Исхожу из того, что носитель к восьми съеденным бобам соответствующего типа и одной доле, имевшейся у чахлого паренька, каким был он до моего появления, тренировками прибавил ещё максимум пару.

С силой всё просчитать ещё проще. Изначально там был твёрдый ноль. Каждодневная беготня вкупе с греблей на ползанке, вероятно, прибавила пару долей. Плюс бобы — здесь мальчишка освоил аж целых двенадцать. Плюс мои три узла. Получаем на выходе ровно семнадцать. Вывод: узел эквивалентен одной единице. И итог: за три месяца десять долей. За год, если мои темпы не вырастут — а к тому предпосылок не вижу — я сумею развить это тело на сорок дополнительных пунктов.

Вот закончу с первичным набором узлов и возьмусь за контурные поля. По идее они подтолкнут как раз прирост крепи. С этой частью триады у носителя сейчас хуже всего. На семь съеденных бобов только девять долей по бумаге. Пока лучше бы в драках не пропускать слишком много ударов. А ещё лучше в те драки не ввязываться.

На сегодняшний день инцидентов по этому направлению нет, но, зная Китара, можно не сомневаться, что это явление временное. Хорошо хоть, что Босоногое братство, как зовётся местное полукриминальное сообщество беспризорников, на поверку оказалось весьма организованной структурой, и ждать от них проблем не приходится. Предводители братства уже в курсе, кто купил дом на Ткацкой, и под чьей опекой находятся его юные жильцы. Трогать пришлых сирот под запретом. Даже, если рядом нет Айка, никто не полезет. Сам же Кит, помня прежний свой опыт общения с босоногими, очень надеюсь, нарываться первым не станет.

По большому счёту, если не заглядывать слишком далеко в будущее, у носителя всё хорошо. Относительная свобода, кров, сытость, финансовая подушка безопасности, могущественный покровитель, приемлемые перспективы. Даже, если не все планы сбудутся, рост во всех отношениях обеспечен. С моей помощью Кит в любом случае очень быстро достигнет высоких позиций. Одно плохо…

То, что очень быстро для местных — слишком медленно для меня. Пока я сижу в заточении на этой проклятой планете, Гахары продолжают экспансию. Я нужен человечеству. У меня нет времени ждать счастливого дня, когда Китар, вырастив и поставив на ноги свои ясли, решит двигаться дальше. Мне необходимо, как можно скорее, захватить это тело.

Звёзды, вмешайтесь! Пошлите мальчишке испытание, с каким ему не совладать без меня. Мне нужен выход на сцену. Молю!

— Проходите, пожалуйста! — распахнул я перед лекарем дверь, ведущую в горницу. — Чего сидим? Кто здороваться будет?

— Здравствуйте, сударь! — хором откликнулась уже наученная правильным словам малышня.

Всего неделю с небольшим здесь, а как всё изменилось. Мелкие ко всем обращаются только: сударь, сударыня. Вейка, вон, поклонилась вдобавок. Сам я тоже уже не «тыкаю» больше каждому незнакомцу, как прежде. Градские почти стали. Стрижены, расчёсаны, мыты. По одежде, в какой нынче ходим, и тем более не отличить нас от местных. Любо-дорого посмотреть.

И дом новый под стать нам. Чисто-убрано, новые занавеси на окнах, мебель всякая — даже узорчатый богатый сундук, где я оружие и силки с капканом храню, в углу стоит, скатёркой накрытый. На столе: расписная посуда, блестящий самовар, чашечки, корзинка с пирожками, блюдо со свежим утренним караваем. Сам бы Хван обзавидовался. Что уж там — богато нынче живём. А ещё сытно, радостно, дружно.

Теперь, когда местные цены я знаю, на душе у меня спокойно. Год-другой, даже если баклуши всем бить, на мои сбережения проживём, не тужа. Но бездельничать — это не про нас. Даже младшие к каждодневной работе приучены. Уже рвутся заняться хоть чем-нибудь. Тут напротив у нас ткацкая мануфактура купцов Световеевых, в честь которой и улица названа. Айк сказал, что пристроить туда детвору за грошовую плату возможно. Подсобит в этом позже.

Вейка тоже пока мается дома. Придержал её ненадолго, чтобы младших подучила управляться с новым хозяйством. Хотя, чего тут учиться? Печка ладная — хочешь жарь, хошь вари, хошь пеки. На готовке Динка с Лишкой за главных. За порядком, кто младше, следят. Мелкота самая: Зуйка, Фока и Важик — птичником заняты. Мы сарай под него обустроили, часть двора под загон оградили, и теперь там курей три десятка.

Я же, хоть и не самый по возрасту старший, а хозяином в доме. Вейка так-то и раньше меня уважала без меры, после всего, что свершил, а теперь, зная мои доли, в бумаге указанные, и подавно не молится разве что на главу семьи нашей. Только вот на охоту мне рано или поздно уходить так и так, как и Вейке в трактир мыть посуду. Нужен в доме старшой кто-то, на кого всех оставить не страшно. Есть один на примете такой — серьёзный не по годам. Он не знает ещё, что заместо себя его главным поставлю. Он пока и вообще не стоит, но сегодня вернём ему ноги.

— И вам не хворать, детишки, — улыбнулся лекарь. — Где у нас пациент?

Это мне уже. Халаш возле печки на лавке сидит. Спину вытянул в струнку, руками опёрся — и не скажешь, что калека. Глаза только круглые больно — уже начал догадываться, что по его душу дядька пришёл.

— Вот он, — указал я на Халаша. — На кровать, наверх, отнести?

Малый даже не огрызнулся — мол, сам могу. Растерян, взволнован, не верит.

— Не нужно. Ложись животом вниз на лавку. Здесь растить плоть особо не требуется — управимся быстро.

Лекарь подошёл к успевшему исполнить приказ Халашу, присел рядом и положил руку мелкому на спину, в район поясницы.

— Вижу. Да, — кивнул одарённый. — В три минуты поправим. Цена, как условились. Должно хватить на обоих.

Тишина, хоть сверчков лови. Все, кто где сидел, стоял, замерли. Дышать боимся, смотрим во все глаза. Но смотреть не на что. Ни тебе колдовского свечения, ни потрескивания, как от Чоповских молний, ни, каких других чудес, что работу бы дара выдали. Держит руку, глаза зажмурил — и всё. Казалось бы, за что золотой здесь платить? За три минуты работы-то?

Ан нет, Айк мне всё объяснил — у этого лекаря дар неделю восстанавливается. Очень быстро себя выжимает, врачуя — и жди потом, когда сосуд дара снова заполнится. Потому и цена высока. Мог бы с утра до ночи лечить, весь бы Мун наш от калек, да болезных избавил бы. Он ведь любой недуг победить способен. Хоть то хворь, хоть то выбитый глаз, хоть с оторванной зверем ногой к нему приходи. Последнее правда за раз не излечишь — несколько подходов понадобится. И цена там другая, понятно.

— Готово, — открыл глаза лекарь. — Вставай, мальчик.

— Как… Я…

Халаш приподнялся на руках, оглянулся. И, вдруг, резко дёрнул ногой.

— Могу!

Малый крутнулся на лавке. Ноги мальчишки опустились на пол.

— Могу! Могу! — заорал Халаш и, вскочив с лавки, шагнул.

— Не так быстро!

Но окрик лекаря запоздал. Колени мальца подогнулись, и он рухнул на пол.

— Сначала осторожнее надо. Мышцы ослабли. Понадобится время, чтобы силы вернулись.

— Спасибо! Спасибо!

Халаш уже встал на колени. В глазах ни слезинки — даже счастье не способно заставить нашего Халаша плакать — но сияет, как летнее солнце. Вейка рядом — пытается подать руку. Куда там. Отмахнулся, опёрся о лавку, сам встал. Вдоль стены — шаг за шагом ко мне.

— Я знал, что не врёшь.

Добрёл, стиснул в объятиях.

— А я говорил, что мне помощь нужна. Всё не свалишь на баб. Чтобы через неделю барашком скакал.

— Поскачу. Обещаю!

И, пока мелкие облепили вернувшего себе ноги мальчишку, снова перевожу взгляд на лекаря, что с улыбкой молчит, наблюдает за нашими нюнями.

— Ну, что, сударь, как у вас с даром? На второго паци… поци… больного осталось?

— Есть немного, — кивает тот. — С такой мелочью должны уложиться.

Это очень хорошо. Если бы не хватило у лекаря силы, мне пришлось бы доплачивать и через неделю опять кошелёк открывать. Так же в золотой, сколько стоит его полная порция лекарства, уложусь, как и было задумано.

— Вея, будь добра, подойди.

— Я? Что? — удивляется дурочка.

— Ваш черёд, барышня, — манит её к себе лекарь. — Надо вашу улыбку подправить. Такой красавице негоже своего смеха стесняться. Прошу.

Таким чёрным, как смоль, волосам впору и Вепрю завидовать. Толстая тройная коса, что спускается ниже тонкой осиной талии, переплетена голубыми лентами. Брови — уголь, ресницы — сама густота. В глазах тёмная зелень хвои, губы — алая кровь, зубки — бель, без единой желтинки. Столь красивых женщин я в жизни не видел. Грудь полна, ног под юбкой не видно почти, но понятно, что длинные жуть. Сама тоже стройна, высока. Спина ровная, руки — один к одному ноготочек острёный с губами по цвету. Ничего тут не скажешь — Вепрю пара достойная.

— Познакомься, Китар — это Лина. Айка мать, моя женщина.

Будто я не знаю. Не раз уже видел. Не говорил прежде только, и за руку так вот подводят впервые.

— Очень приятно, сударыня, — отвесил я земной поклон. — Сын ваш вот такой парень, — разогнувшись, выставил я большой палец. — Спасибо, что позволяете ему помогать нам.

Женщина рассмеялась.

— Позволяю? Ну, насмешил. Это он позволяет Хайдару делать вид, что с его указания с вами возится. Айк у нас сам себе хозяин. Помогает вам лишь потому, что сам хочет помочь. Кажется, девушку Веней зовут…

— Веей, — поправил я.

Теперь ясно от кого Айку его, что весёлость, что чернявость достались. А голос у неё красив, как и всё остальное.

— Нет, я точно их имён не запомню, — повернулась женщина к Вепрю. — Их пятнадцать же?

— Столько, — кивнул охотник. — Но всех запоминать и не надо. Вот этого только, — хохотнув, ткнул в меня пальцем Вепрь. — Все имена на бумаге записаны. Ты же только на бумаге для них опекунша. Так Китар сам со всем разберётся. Ты на рост не смотри. В этом детском тельце прячется взрослый мужик.

Опекунша… Как так-то? Вепрь же наш опекун.

— Да я знаю. Мне Айк уже с этими детьми все уши прожужжал.

Руки Лины легли мне на плечи.

— Не переживай, мальчик. Надоедать вам не буду. Живите, как хотите, и дальше. С Айком вы, похоже, сдружились. Если что-то будет нужно — поможет. Если возникнет нужда — не стесняйся обращаться ко мне. В память о Хайдаре не откажу.

— В память о Хайдаре, — невесело пробурчал Вепрь. — Вот не начинай только снова. Не на Небо ухожу. На Землю. И ты знала, что этим закончится, женщина. У меня одна жена — Путь. И тебя не обидел, небось.

— Дурак! — шмыгнула носом женщина и, прикрыв лицо ладонью, отвернулась от нас. — Была рада знакомству, Китар. Не прощаемся.

Лина смахнула рукой набежавшую слезу и быстрым шагом двинулась к ведущей на второй этаж лестнице.

— Как сказал, что пора нам, так она и ревёт третий день, — проводил Вепрь взглядом подругу. — Всегда знала, что уйду и ничё, а тут слёзы рекой. Бабы… Что с них взять?

Пора… Так вот оно что. Уходят на Землю. Но почему же так рано?

— Так вы уже, дядя Вепрь? — в растерянности задал я вопрос, на какой уже знаю ответ. — Так у тебя же ещё больше года в запасе.

Вепрь хмыкнул.

— А смысл тянуть, если готовы уже? Если выйдем сейчас, до зимы на последний причал успеваем. Да и семян нам в Империи докупить надо. В Граде всё выгребли. На остаток ломить цену начали.

— Понятно, — протянул я.

Ну вот и пожил под опекой первого охотника Муна.

— Тебе тоже наука, Китар. Никогда не оставляй ничего важного на потом, если можешь это сделать сейчас. Особенно на последний момент. Ладно, пойдём с мужиками прощаться. Машут уже.

И действительно, с углового стола, за которым мне с ними уже довелось посидеть, Андер с Чопаря нас зазывают руками, чтобы не орать на весь зал. Хотя день, и в трактире по пальцам людей. Впрочем, нынче и вечером тоже не людно. Только-только начался хмурень — первые дни осени. Вот к концу грудня, с морозами попрёт народ толпами. Айк мне уже рассказал, как гуляет Град в межсезонье, когда охотники дома торчат, маясь всю зиму бездельем.

— Это, что за чистюля в нарядной рубахе? — стиснул мою ладонь Клещ. — Где наш деревенский пацан?

— Град его сожрал, — загоготал Бочка, прижимая меня к себе мощной лапой.

— Рад тебя видеть, Китар, — обнажил лошадиные зубы Чопарь.

Меня усадили на стул, сунув кружку. Они снова пили.

— Айк говорит, у вас хорошо всё, — плеснул мне Вепрь из кувшина морса. — Он та ещё вошь, но вошь честная. Держись его и не пропадёшь. Ты же, как я понимаю, и дальше охотиться?

— Моя сестра на Земле.

Сказал и, как камень с сердца упал — сразу легче.

— Чего? — непонимающе прищурился Вепрь.

— Его сестра, которую украл тот фальшивый барон, — подсказал Чопарь. — Кит ещё думает, что у неё тот же фокус с отмером, что и у рыжего пацана в сундуке.

— А, точно. Вспомнил. Но, почему на Земле?

Нет, я не надумал им рассказывать про Леора. Просто очень захотелось, чтобы они знали, что я тоже решил встать на Путь. Почему-то сейчас мне это показалось очень важным. Как будто мой выбор нас ещё больше сроднит.

— А где ещё? — пожал я плечами. — Вы помните сколько тому злодею было лет? Он землянин. Куда бы он ещё увозил украденных детей, как не к себе домой?

— Логично, — подтвердил Чопарь. — Я тоже об этом думал. Просто не хотелось расстраивать. Земля — это очень далеко. То есть, даже скорее — долго.

— Земля — это значит, что мы ещё встретимся, — стукнул по столу кулаком Вепрь. — Да, Китар?

— Да, — улыбнулся я. — Мне надо на Землю. Я буду охотиться. И когда-нибудь встану на Путь.

— Не прощаемся, значит, — опустил мне на плечи свою тяжеленную руку Бочка.

— Не прощаемся, — серьёзно кивнул я.

— Но «до свидания» всё равно придётся сказать, — принялся наполнять друзьям кружки Вепрь. — На завтрашнем пароме отчаливаем. Давайте за то и поднимем, чтобы под этим небом увидеться.

Кружки звякнули. Спасибо, что в этот раз у меня свой напиток.

— У меня семя есть. В звон обернёте?

— А как же? — встрепенулся Клещ. — Два золотых дадим. Как положено. А то тут некоторые шакалы уже по три ломить стали. Тащи.

— Позже сбегает, — усадил меня Вепрь взмахом руки обратно на стул. — Давай лучше одарим сначала. Как раз домой всё снесёт.

— Это да, — расплылся в улыбке Клещ. — Тогда я первый чур. Кит, дружище! На память безделушку прими. Чтобы добрым словом вспоминалось.

В протянутых руках коротышки лежал нож в простых кожаных ножнах. Не маленький, не большой — обычный охотничий нож, вроде того, что на поясе у меня висит.

— Спасибо, дядя Клещ, — принял я с поклоном подарок.

— Ты не смотри, что ножны неказистые и рукоять небогатая. Его одарённый закаливал. Ножу износа нет — ни затупить его, ни сломать. Острый — жуть просто. Смотри не порежься случайно.

— Ух ты! Спасибище! — взглянул я по-другому на нож. — Неловко такой брать даже.

— Бери, бери, — подбодрил меня Бочка. — А вот от меня.

На огромной ладони Андера лежал пузырёк с тёмно-зелёной крышечкой.

— Конечно, не закалённый клинок, но тоже штука полезная. Закупился я тут… Один лишний, ага. Зелье нужное. Слыхал про Лечилку?

— А то, — покраснел я.

Одно из самых дорогих зелий. Едва ли не золотой стоит. По истине богатый подарок.

— Охотнику такое иметь при себе очень важно, — поднял палец Андер. — Даже с серьёзной раной помочь может. Излечить, может, и не излечит, но до дома хотя бы позволит дойти. Его только не пить, ага. На рану лить.

— Знаю. Большое спасибо тебе, дядя Бочка! От души!

— Ну вот, — поднялся со стула Чопарь. — Как теперь мне дарить после вас свой подарок? В глазах простого охотника лечебное зелье стоит куда выше карты.

— Карта Муна? — не выдержал я. — Я давно мечтал!

— Э… — замялся Чопарь. — Не Муна. Предземья. Нужно Муна? Вот, добавляю серебряный — купи в лавке завтра.

— Всего Предземья? — округлил я глаза. — Йок с ним, с Муном. Хочу!

Засиявший Чопарь достал из-под стола и протянул мне какое-то длинное полено.

— Это тубус. В нём карта. Она свёрнута в трубочку. Дома посмотришь. Вот так открывается.

Чоп отвернул у полена верхушку, оказавшуюся крышкой, и снова вернул её на место.

— Хотел было книгу одну придарить, но вспомнил, что ты у нас не грамотный. Книги будешь после читать.

— Чего после? — не понял я.

— А это уже ко мне, — пришёл черёд Вепря подниматься из-за стола. — Мой подарок не из тех, что можно потрогать и спрятать в сундук. Что, Китар, в межсезонье небось собирался на печке валяться? Не выйдет. С грудня по зимобор храмовая школа приходских на зимовку берёт. Как раз с двенадцати лет первый набор. Все пять месяцев межсезонья будешь учиться. Я уже оплатил.

Храмовая школа… Учиться… Меня, словно недуг одолел. Слова в горле застряли. Сижу, глазами хлопаю часто.

— Я понимаю, тяжело, — по-своему истолковал моё молчание Вепрь. — Но твои как-нибудь справятся сами. Деньги у вас есть, знаю. Зимой всё равно охота стоит. Надо учиться, Кит, надо. Если на Путь встать собрался, особенно.

— Охотнику оно надо, ага, — поддержал Бочка. — Даже я в своё время одну зимовку провёл там.

— Ученье — свет! — провозгласил Чопарь. — Храмовая школа — это для охотников больше. Ты там пока будешь, своим педагога найми, чтобы за зиму грамоте выучились. Хотя бы пока только старшие.

— Без грамоты никак, — поддержал Клещ.

— Я нанял уже.

Вепрь строго посмотрел на меня. Он что, думает я не рад? Обижается?

— Дядя Вепрь!

В несколько быстрых шагов я обогнул стол и молча обнял своего благодетеля. Учиться? Я буду учиться. Я очень хочу. И он прав — зимой всё равно замирает охотничья жизнь. Пока звери в спячке, бобы с семенами превращаются в их сердцах в бесполезные камешки. Учёба и тренировки — лучшее, на что в межсезонье можно потратить время.

Единственная беда — в этой самой храмовой школе меня ждёт один «добрый друг». Впрочем… Это скорее его беда, не моя.

Ну что, Патарка, встречай. Не сомневался, что мы с тобой ещё пересечёмся. Не думал просто, что так скоро. Два месяца осталось всего. Надо бы из этого времени выжать побольше. Как там Айк говорил, того мастера звать, что по дракам… Но сначала другое. Есть кое-что поважнее, что нужно успеть.

Завтра же расскажу Айку! Он не откажется.

Дно вселенной! Я был уверен, что Вепрь с охотниками уйдут не раньше весны. Была надежда, что носитель успеет сходить с ними хотя бы в пару походов на континент. Они бы не отказали своему подопечному. А там другая добыча, там новые доли триады, а главное — опыт. И связи… Задержись Вепрь в городе, с его помощью можно было бы наплодить много полезных знакомств. Теперь всё. С Лины толку не будет. Да и видно по ней, что у женщины нет желания принимать участие в жизни подсунутых ей сирот. Для неё эти дети — обуза.

Но, с другой стороны, Вепрь всё же ушёл со спокойной душой. Для Китара он сделал значительно больше, чем того требовали достигнутые договорённости. Он не просто пристроил детей в городе, снабдив кровом. Он заглянул дальше. По сути охотник вмешался в судьбу мальчишки, приняв за него важное с точки зрения Вепря решение — он фактически заставил Китара пройти обучение. Теперь, когда за учёбу заплачено, мальчишка, даже если ему эта идея не нравится, не посмеет от него отказаться.

И, что важнее всего, Вепрь подкинул мальчишке помощника. Пусть этот Айк ещё юн и не имеет в местном обществе веса, но он — горожанин. Он здесь всё знает и, как минимум, всегда поможет Китрау советом, что носителю сейчас и нужно в первую очередь. В принципе, уход Вепря не стал катастрофой. Фундамент новой жизни заложен. Строить стены предстоит в любом случае самостоятельно. До учёбы два месяца, и Китар однозначно не собирается сидеть в Граде всё это время.

Выбраться на континент в составе какой-нибудь сильной группы заманчиво. Школа школой, но для того, кто собрался посвятить жизнь охоте, на первом месте всё же должна стоять практика. Любопытно будет взглянуть на леса большой земли. Как я понял, по ту сторону пролива они начинаются прямо от береговой линии. Все прощальные дары покровителей парня полезны, но отдельное спасибо я сказал бы Чопарю.

Благодаря полученной карте, которую мальчишка развернул на столе, едва вернувшись домой, я теперь, наконец-то, имею представление о местной географии. Как я и думал, Предземье — самый южный пояс планеты. На карте континент, расположившийся вокруг полюса огромным куском суши, растянут полосой, что искажает масштабы, но разобраться достаточно просто. Горы, реки, холмы, занимающий большую часть материка лес. За ним тундра и шапка гигантского ледника. Побережье испещрено мысами и заливами. К континенту тут и там жмутся разного размера острова. Один существенно больше других — это, что и без надписи понятно, та самая Империя.

Далековато отсюда. Мун находится едва ли не у противоположной стороны континента. Теперь ясно, почему Вепрь решил не тянуть с отъездом. Мало того, что охотникам предстоит обогнуть чуть ли не половину материка, так ещё их ждёт и дорога через всю Империю. Столица оной, откуда отплывают корабли с переселенцами, находится на крайней северной оконечности острова. Это тысячи вёрст. Если Кит не откажется от идеи найти украденную сестру, нам тоже когда-нибудь предстоит проделать этот же путь.

Или нам, или мне, если всё же заберу себе тело. Боюсь, выбраться с этой планеты я сумею только дойдя до Вершины. Если сказки про истинное могущество, что идущий по Пути обретает на самом северном поясе этого безумного мира, имеют под собой основание, то есть надежда, что именно там и только там открыт доступ к протоэнергии. Это единственное, что могло бы помочь мне, ибо постройку корабля, способного вывести меня на орбиту, я едва ли смогу осуществить в условиях низкого уровня технологического развития местного общества.

Но как же всё-таки метко Вепрь попал, говоря про носителя Лине. «В этом детском тельце прячется взрослый мужик». Знал бы он правду.

— Вся охотничья движуха в Берлоге. Это трактир такой. Самый большой в городе. Там кучкуются представители всех крупных ватаг. А про мелкие расскажут вербовщики, что желающих сводят за малый процент с нанимателем. Надоело при мелких торчать? На охоту собрался?

В первый раз завожу с Айком такой разговор. Думал, позже займусь, но раз Вепрь со своими уехал, оттягивать задуманное бессмысленно. Дома ладно всё. Халаш расходился почти, Динка с Лишкой с готовкой справляются, Вея третьим днём на работу собралась выходить. Не пропадут без меня, если отлучусь на неделю-другую.

— Ну, так охотник я. Что без дела сидеть до учёбы.

— До учёбы? — прищурился Айк. — Так ты в храм что ли на зиму? Вепрь заставил?

— Не заставил. Объяснил, что мне надо оно. И другие согласны с ним были. А ты что? Не стал бы советовать?

— Да нет, почему же. Хоть на одно межсезонье застрять там надо, конечно. Просто, вспомню свою собственную учёбу, и корчит всего. У меня ведь характер не сахар. Врагов нажито… Я ведь целых три зимовки, считай, полный цикл, промучился там. Закаляет, конечно, но… Ладно. Про школу потом — до неё дожить ещё надо.

Айк уселся на лавку, которую, переделывая под птичник сарай, мы с ним же и вытащили в своё время во двор. Мимо, помахав нам руками, пробежали Важик и Фока. Я специально не стал тащить Айка в дом, чтобы нам не мешали. Разговор-то серьёзный намечен.

— Так ты хочешь, чтобы я тебе помог в какую-нибудь ватагу войти? На контракт хочешь, или разово, в конкретный поход? Я бы тебе пока второе советовал — там к чистому проценту долю от лично добытого можно прибавить. Процент ниже, чем по контракту, но больше свободы. Да и подросткам такие проценты смешные рисуют, что дешевле дома сидеть.

Говорить не о том собирался, но больно уж интересная тема.

— А меня что, в любую ватагу возьмут?

— Не в любую, конечно, — ухмыльнулся Айк. — В некоторых такой отбор, что и мне не пролезть. Кто поудачливее, те ой-ей как носами крутят. А есть и совсем ведь закрытые, вроде Могучей кучки Хайдара. Те же Удальцы Ратибора, к примеру. Или Чёрные Гранта. Всех подряд гребут только купеческие, но это не ватаги уже, а дружины скорее. У них во главе всего дисциплина — десятники, сотники… К йоку их.

— А сам сейчас где? Что за ватага?

— Нигде, — фыркнул Айк. — Я зарёкся надолго подписываться. Лишь в недальние походы хожу иногда. Дураки меня очень быстро бесить начинают. Оно ведь в чём беда? Дураков везде много, и каждый дурной по-своему. Умный тоже частенько дурак. А я псих — мне беситься нельзя.

— Я пока не бешу?

Айк заржал.

— Удивительно, но пока нет. Чудеса прямо.

Я хитро улыбнулся.

— Ну, отлично. Только ты предупреди, как начну, чтобы я успел Вейку позвать. Она на тебя уминотворя… умироворя… Тьфу! Как ты там говорил?

— Умиротворяюще, — с хохотом подсказал Айк.

— Точно! Умиротворяюще действует. Как зелье какое-то там. Сам говорил.

— Есть такое, — осклабился Айк. — Хорошая твоя сестра девушка, городом не испорченная.

— Так, так, так, — перебил его я. — Про охоту мы вроде. Скажи лучше честно — меня хоть куда-то возьмут, кроме этих купеческих?

— Удивишься, но да.

— Друзья Вепря, — понимающе кивнул я.

— Друзья? Вепря? — снова расхохотался только что успокоившийся парень. — Ну, насмешил… Какие же у Вепря друзья? Завистники, соперники, недруги — этих достаточно. Деловые партнёры от силы. Их же четвёрка — первые гордецы на весь Мун. Это маленькому человечку нужно много друзей, а большому и уж тем паче великому пары-тройки братьев достаточно. Я всего-то и знаю два случая, когда кто-то влился в компанию Вепря. Моя мамка, да ты — вот и всё. Уж поверь — имя Вепря тебе сейчас только дурную услугу окажет, начни ты его поминать при устройстве в ватагу. Твое дело молчать и бумагу свою в нос им тыкать.

— Что? Доли большие помогут? — растерянно спросил я.

Вот ведь, надо же. Оказывается, Вепря в Граде не больно-то и любили. Уважали, наверное. Точно боялись. Терпели до времени. Мал и глуп я пока — ничего в этой жизни не понимаю. Хотя… А кто у нас в деревне любит того же Лодмура? По-настоящему чтобы, родня его только, наверное. Да и вся ли? Гудрун любит точно, а там, кто его знает. Чужая семья — тёмный лес. А у отбывших богатырей из Могучей кучки и семей даже нет. Только Лина у Вепря, да Айк, как-то тянут на родственников.

— Не столько доли большие, сколько возраст маленький, — подмигнул мне Айк. — А, если ещё и поверят, что все бобы сам из зверя добыл, а не в лавке купил, то вообще ой-ей.

— Кстати, — перебил я хотевшего что-то ещё добавить Айка. — Про бобы. Я купил бы немного. Поможешь?

Разобравшись с нашими основными нуждами, обустроив дом, всех одев, обув, излечив Халаша, а главное: узнав градские цены на снедь, дрова, уголь, я прикинул, что оставшихся у меня шести с хвостиком золотых, если не жировать, хватит на пару лет точно. Это слишком уж много. Нет, запас иметь — это правильно. Мало ли, что может случиться. Но такую большую сумму монетой держать — тоже глупо. Уж один золотой в себя нужно вложить. Два десятка долей разложу по триаде — и можно на зверя с копьём выходить, а не только с силками.

И не только в том дело. Свою странность проверить хочу. У меня ведь написанное на бумаге не сходится с числами, что на деле мои. Я бобы все считал. Ошибиться никак. Только дар — больше нечему. Похоже, Бездна мне не только способность чужой возраст видеть подбросила. Как-то съеденное приумножается, видно. Счёт не брошу и по весне опять замер сделаю. Если правда, то на свой дар больше дуться не след. Хотя, чего дуться? И так, благодаря, бесполезному на первый взгляд дару, многого смог добиться. Не умей я в сокровенные числа заглядывать, ни Леора бы не поймал, ни про Тишку бы не узнал.

— Крепи хочешь добавить, — понимающе кивнул Айк. — Раз деньга есть, почему бы и нет. Меня жаба душит по шесть монет серебром за боб отсыпать, но ты у нас богатей известный.

— По шесть? — удивился я. — По пять думал.

— По пять — это, когда им сдаёшь. А купить в лавке — по шесть. По пять — это, если только у какого знакомого охотника напрямую. Сразу после похода. Но только у своих и по-тихому. Скупщики такое сильно не любят. Будут проблемы.

— Во как, — нахмурился я. — Хотел в двадцать долей золотой обернуть, а выходит…

Я мысленно принялся считать деньги.

— А, йок с ним! Добавлю немного. Восемнадцать пусть будет.

Айк шумно вздохнул.

— Богато живёте, — протянул он завистливо. — Сколько же Вепрь с того кабанищи взял, раз даже у тебя доля такая, что монеты девать некуда? Не отвечай только, а то я расплачусь ещё.

— Мне повезло просто, — потупился я. — Уверен, ты тоже скоро добрую добычу возьмёшь. Не думал по осени ещё в поход выбраться?

— Само собой думал, — оживился Айк. — На зимовку, вроде рано вставать. Как раз тебе хотел предложить со мной двинуть. Ждал, когда обживётесь. Я же теперь опекун как бы ваш — не могу малышей вот так бросить.

— Сам ты малыш, — ткнул я шутника в рёбра. — Вот наемся бобов и намну тебе бока. Взрослый дядька нашёлся.

Айк притворно скривился от якобы боли.

— Прости, прости дурака, великий охотник!

— И опекуном у нас так-то мамка твоя, — пнул я его ещё и словом вдогонку.

— Сдались вы ей, — фыркнул Айк. — На бумаге она, а на деле сопли вам кто подтирает?

— Ещё стукнуть?

— Ладно. К делу давай, — снова сделался парень серьёзным. — Тут ватага одна объявилась. Очень путная. Пока мало, кто знает про них, но слухи уже поползли. Из недавно сколоченных. Старший ихний, похоже, в Бездну удачно залез. Что за дар неизвестно, но охотник, который до этого лета под купцами ходил, внезапно в богатыря превратился. И дело даже не в троеросте, рванувшем, а в навыках. Представь, самый обычный мужик, года три как из какой-то дремучей деревни в Град выползший, вдруг дружиннику ярла смог рыло начистить. Там, кто видел, все говорят: мастер боя. И, как выяснилось, не только кулаками силён. Всё умеет, всё знает. Причём, знает такое, чему на Муне и выучиться-то никак.

К этому моменту Айк уже полностью перешёл на шёпот.

— Жуткий тип. Но народ уже два раза за пролив с ним ходил. И с хорошей добычей вернулись. Причём, все почти. За две ходки всего одного потеряли. Для большой земли — это прямо ой-ей.

Айк придвинулся ближе.

— Я вот, думаю, тоже к этому Брону прилипнуть попробовать. Слышал, через пару недель собирается в новый поход. Давай вместе сходим? Что скажешь?

Приехали… И что мне здесь сказать? Что я прежде ни в один поход не ходил? Что только силками и умею худо-бедно охотиться? Что двенадцать мне всего как три месяца, и в подспорниках из них ни дня не отбегал? Очень хочется на большую землю с ватагой сходить, посмотреть, что там как, свои силы проверить. Но ведь я не для этого про охоту сейчас разговор начинал. Ой, откажется Айк… И, что делать тогда?

— Скажу — да, — кивнул я. — Если примут, пойду. Только всё же бобы…

— Да прикупим, не бойся, — радостно оборвал меня Айк. — Я же не дурак, понимаю, что у тебя ещё опыта мало. Троеростом покроешь. Два десятка бобов — это не две сотни. Столько купить — не проблема. Будешь малыш-крепыш.

И отпрянул на всякий случай. Но мне не до его колкостей сейчас. Правильные слова подбираю.

— Только две недели ждать… — наморщился я. — Слишком долго. Давай прежде по Муну побродим немного.

Теперь уже настал черёд Айка морщиться.

— По Муну? Ты серьёзно? Вот недаром говорят, что человек может уйти из деревни, а деревня из него никогда. Оставь Мун своим лесникам. Тут на ту сторону Гиблой гнили лезть разве, или сразу за горы. Давай лучше я тебя пока к мастеру Брыку на пару уроков свожу.

Ладно. Некуда деваться. Придётся в лоб.

— Ты за весь Мун не говори, — хитро прищурился я. — Есть местечко одно заповедное.

— Где хозяина леса нашли? — встрепенулся Айк. — Ну-ка, ну-ка.

И вот теперь поменялись местами. Говорить начал я, а Айк слушать. Раз надумал открыться в большом, то и в малом секретов решил не держать. Про всё новому другу поведал: про силки и про Такера, про охоту тайком и про ползанки, про капкан, про волков, про того журавля и про Ящерку. Умолчал лишь про Вахна, Леора и Фрона. И само собой про свой дар не обмолвился. В общем, тайны, что к Дикой земли лишь касались, открыл. Остальное ему знать не нужно.

— Я в деле, — серьёзно кивнул Айк, едва я закончил рассказ. — Звучит очень заманчиво. Только не потянем вдвоём. Отряд нужен.

— Так и я про то. Есть надёжный кто на примете?

— Найдём.

— Только сильно много не надо. И, чтобы тайна…

— Не дурак. Ещё троих подтяну. Парни надёжные — давно знаю. Впятером будет самое то. И не много, и хватит от зверя отбиться.

— Не шестилап если, — поправил я.

— А там шестилапы есть? — насторожился Айк.

— Да откуда же я знаю?

— Раз живой, значит нет.

Скрипнувшая дверь заставила нас замолчать.

— Мальчики! Обед на столе, — поманила нас выглянувшая наружу Вея. — Давайте в дом. Только вас ждём.

— Уже идём, — кивнул я.

Мы поднялись с лавки.

— Я поговорю с парнями, — быстро подвёл итог Айк. — Если что, завтра же и выступаем. У нас две недели всего. Хочется хорошенько твой островок успеть прошерстить. Будь готов.

И вот утро второго дня после нашего того разговора. Входим в лес. Вчера нас от Града сюда на повозке за малую плату подбросили. Чуть всего прошли до заката и заночевали на хуторе, что почти у опушки стоит. Там сарай для таких, как мы, подготовлен как раз. Перевалочный пункт у ватажников. Только чаще, наоборот, поселковые там останавливаются, что из города или в город идут. Благо, не столкнулись ни с кем.

Прокатились, теперь на себе тащим всё. Мешки на плечах, что, как знаю теперь, рюкзаки называются — то ещё ладно. Больше весит оружие. Мои старшие спутники — морды здоровые. Прут, что надо и, что не надо. Мне же, мелкому, несмотря на прибавку долей, пришлось делать выбор. И не в тяжести дело. Просто разом всё нести не удобно. Так-то мне с новой силой, хоть вприпрыжку скачи.

Страшно даже об этом задумываться, но теперь у меня ловкость, сила и крепь — все по круг за пару десятков забрались. Я ведь с помощью Айка купил-таки восемнадцать бобов. Три взял силы, чтобы свои прежние семнадцать скруглить. С крепью та же история — слишком мало имелось её у меня. Аж одиннадцать к своим девяти добрал. Тоже теперь здесь всё ровненько. Остальные четыре на ловкость. Двадцать две пускай будет. Красивые числа. Пусть и баловство это всё. Из похода с прибытком вернусь — всё смешается. Ну и ладно. Лишь бы только прибыток тот был.

Но к оружию. Подаренный Клещом нож, как и мои метательные — на поясе. Такеров самострел приторочен к мешку. Тот, что от Марги наследство — Вейке дома оставлен. На копьё вместо посоха опираюсь на новое. Шесть серебряных за него отвалил — мне по росту подходит и доброе. Не то, что моя самоделка былая. Длинное, что от Вахна осталось, давно в болоте утоплено. А топорику уже места нет. Скрепя сердце, засунул обратно в сундук. Всё до кучи тягать за собой не получится. Пришлось им пожертвовать.

Зато капкан с цепью взять получилось. Верёвка заветная, что места занимает не много, в моём рюкзаке. Тяжёлая дура зубастая — в Хобеном. Хоба с Бравом — два брата-близнеца, различающиеся разве что именами, да обувью. По башмакам их и угадываю. У Хобы коричневые с железной застёжкой, у Брава с шнуровкой и чёрные. Здоровенные лбы — морды круглые, плечи широкие, лапы медвежьи, ростом с Айком поспорят. Волосом оба светлы, но волос тех — полоска в три пальца от лба до затылка. Остальное подбрито всё.

Так-то ровесники Айка, но рожи угрюмые вечно, и помятые что ли — морщинки, следы от угрей по щекам. Не знать если, никогда сколько лет им не скажешь. Не подростки, не старики, а там… И молчат. За всё время едва ли десяток слов слышал от каждого. Люди дела. Не то, что наш пятый.

Линг, тот постоянно трындит. Про охоту, про драки, про баб. Про последних особенно часто. Мелкий, тощий, едва ли на голову всего меня выше, а подружек, если ему верить, конечно, только в этом году поменял больше дюжины. От его похабных рассказов у меня порой уши в трубочки скручиваются. Неужели девчонкам мордашка смазливая — главное? Линг ведь сам со своими кудряшками, голубыми глазами и губками бантиком на какую-то девку похож.

Зато лучник от бога. Если Айку опять-таки верить. Как стреляет не видел ещё, но лук, что он утром как раз натянул, очень здорово смотрится. Сразу видно — добротная вещь. Как и пара метательных топоров, что у Линга на поясе. Мелкий даже копья не несёт.

Впрочем, с этим у нас и так ладно всё. И у Айка короткое с продолговатым вытянутым наконечником — дротик, сказал, называется — и у бритоголовых братьев по длинному — тоже вроде швыряют их ловко. Айк при луке, что, хоть и выглядит проще, чем дорогое оружие Линга, но значительно больше зато. Здоровяки же на спинах с мешками несут арбалеты. Огромные — жуть. У Клеща и то меньше был.

Ближе к вечеру, не дойдя до посёлка навскидку вёрст пять, мы свернули с дороги. Встреча с кем-то из наших — про себя я по-прежнему называл деревенских своими — в мои планы никак не входила. Ночевать в лесу даже впятером — дело, как ни крути, опасное, так что место я выбрал такое, чтобы с одной стороны и не рядом с посёлком, а с другой и не слишком уж далеко от него. Тут всё-таки зверя поменьше. Должно обойтись.

Обошлось. За ночь к нашему костру, что стоявший на страже в свою смену подкармливал сучьями, так никто и не осмелился выйти. Пять — хорошее число для отряда. Каждый выспался. Утром перекусили по-быстрому — и сразу к болоту. Дальше двинем вдоль берега топи, чтобы снова же ни на кого не наткнуться.

Иду первым. В отряде за главного Айк, но я проводник. Разговоры все стихли. Рассветный туман самый плотный. Тревожно. Переживаю, что в молоке пропущу место, где спрятаны мои ползанки. Ну, не мои в смысле, а те, что охотники из Могучей кучки наделали. Их там как раз пять штук — на всех хватит.

Ну всё. Узнаю места. Здесь бывал уже. Минут двадцать — и из тумана впереди вырастает та самая старая ива, что несколько лет назад рухнула, когда берег расквасился, и лежачей уже так вьюном обросла, что на домик зелёный похожа. Под ней, с того края, что ближе к трясине, и спрятаны лодки.

— Пришли. Теперь дальше на пузе.

Сворачиваю за вывернутым корневищем направо…

— Кто же так прячет? Натоптали, словно стадо баранов.

Вот йок! Вся округа усеяна отпечатками ног. Не бараньих копыт. Здесь один лишь баран — это я.

В три прыжка подлетаю к покрывалу вьюна. Раздвигаю лозу…

— А, где лодки?

В глазах Айка начинает проступать понимание. Я же всё уже понял, как только увидел следы.

Опоздали…

Ни минуты не сомневался, что угодья заповедного острова для мальчишки потеряны. Деревенские уже пару недель, как активно осваивают новые территории. Дубояр — не такое уж редкое дерево, чтобы у местных охотников возникли проблемы с пригодным для перемещения по болоту транспортом, а панцирники, наоборот, встречаются крайне редко. Зря подростки припёрлись сюда. Риск не стоит той выгоды, что сулит охота на острове. Да, обширным угодьям до истощения ещё далеко, но деревенские охотники, после всего, что случилось, едва ли с пониманием отнесутся к появлению конкурентов. Особенно таких конкурентов.

Носитель не настолько глуп, чтобы не понимать, чем для него может закончиться встреча с тем же Лодмуром. Китар не полезет на остров. Мальчишка не трус, но сейчас его на подвиги не толкает нужда. Дома всё хорошо. Денег, несмотря на все траты, приличный запас. Показатели в троеросте он и так уже — слава звёздам — поднял на запредельную для своего возраста планку. На данном этапе мальчишке важнее потратить время на получение навыков. Шёл бы к этому мастеру Брыху, которого советовал Айк. Зная местные реалии, более, чем уверен, что умение драться понадобится носителю в школе.

Впрочем, всё это больше не важно. После услышанного от Айка в тот день, я молю звёзды лишь об одном — мне нужна хотя бы минута свободы. Пусть подростки сейчас уговорят Китара, вопреки вскрывшимся обстоятельствам, сунуться на болотный остров. Пусть случится конфликт. Серьёзный конфликт. Или пусть даже на них нападёт какой-нибудь старый хищник. Или произойдёт любой другой случай, что потребует моей помощи.

Если в самое ближайшее время — а речь шла про пару недель — Китар не выпустит меня на свободу, может случиться ужасное. Я должен предупредить! Я не верил, но это произошло. Ошибки здесь быть не может. Нужно срочно убираться с этого проклятого острова! Вдруг он меня как-то вычислит? Как-то видит? Учует? Я не знаю, на что он способен. Я боюсь его…

Ведь он смог, а я нет.

— Домой? И с какого перепугу? Лес общий — охоться, кто хочет. Мы что, зря сюда пёрлись?

Ища поддержки, Линг повернулся к Айку. Не я, он у нас главный. И в поход парней звал он, а не я.

— На меня чего вылупился? Я про возвращение в Град хоть слово сказал?

И уже мне:

— Никаких домой, Кит. Пошли дубояр искать. Невелика беда — новых лодок наделаем. Ты же сам говорил, что там просто.

Приплыли… И как я им теперь объясню, что лучше с пустыми руками вернуться домой, чем столкнуться с обозлёнными на меня деревенскими? Айк, и сам на добрую добычу настроился, и друзьям своим наобещал бобы жменями. Это я при деньгах и долей от души навалил себе только что сверху, а для юных охотников это первый самостоятельный поход, на который они возлагали большие надежды.

— Айк, смирись. Опоздали мы. Они там уже пару недель, как мой остров шерстят.

— Так и что? Большой остров ведь. Всю добычу так быстро не выбить.

— Где большой? Я тебе разве говорил, что большой? Я на пару вёрст и ходил-то всего влево-вправо.

— Волки.

— Что волки?

— Ты про крупную стаю рассказывал. Откуда ей на маленьком острове взяться?

Не прокатило. Айк умный. Придётся рассказывать.

— Ну и пусть большой, — вздохнул я. — Так-то нам на самом деле другое мешает. Боюсь, если с деревенскими столкнёмся, до смертного боя дойдёт. Я ведь плохо со своими расстался. Там на меня не просто зуб, а целая челюсть. Нельзя нам на остров.

— Бредятина! — опередил Айка Линг. — Не ссы, малой. Какой там к йоку смертный бой? Какой деревенский на градского копьё поднимет? В Подгнилье бессмертные что ли? Давно с дружинниками не общались?

И, пока лучник сыпал вопросами, Хоба с Бравом так часто кивали и корчили такие гримасы, что можно было подумать, будто братья и есть — те самые грозные дружинники Ярла, которым уже много раз приходилось учить деревенских наглецов уму-разуму.

— Не сгущай краски, Кит, — согласился с друзьями и Айк. — Встретим, станут наезжать — припугнём. Как бы кто тебя не ненавидел, а на убийство пятерых человек из-за этого никто не пойдёт. На Муне с душегубами не церемонятся. За такое и спалить к йоку могут деревню. Ярл наш строг.

— Убийцу сначала за руку поймать надо, — пробурчал я. — На зверя ещё и не то списать можно.

— Показывай куда-как — и дуй в град, — не выдержал Линг. — Без тебя справимся.

— Не обсуждается, — тут же отрезал Айк. — Вместе вышли, вместе вернёмся. Всё, Кит, заканчивай ныть. Решённый вопрос. Ищем дерево.

К Журавлиным островкам даже не стал приближаться. Уж больно удобное место для лагеря — можно запросто наткнуться на деревенских. Если и не ночуют там, так уж точно нет-нет останавливаются, когда туда-сюда плавают. Вскрытую тушу Ящерки, чтобы избавиться от вони, с охотниками Вепря мы в воду в своё время спихнули — и ладно. Костровище, следы — это всё ерунда. Ну стояли стоянкой мы на тех островках — так и что? Главное, что на Фрона, Леора и Вахна, которые здесь нашли свой конец, ничего не укажет.

Что в болото мы полезли правее верстой того места, откуда я обычно отчаливал, что, серьёзную дугу заложив, к Дикой земле выплыли тоже сильно к восходу от знакомых мне берегов. Путь вышел чуть ли не вдвое длиннее. Линг даже утомиться успел. В силе лучник наш остальным уступает немного. Но не в смелости. Тут надо отдать ему должное — всю дорогу, едва оказались на чистой воде, шутил шутки про то, как тепло в брюхе панцирника и, как легка смерть от укуса болотной гадюки.

Я вот даже задумался. С первым да — ничего не поделаешь. Есть риск с ящером повстречаться. Но второе… Если всё же столкнёмся мы с деревенскими, надо будет открыть им секрет. Это ползанки я в схроне оставил, а дуделка со мной — всю дорогу посвистывал в неё, пока плыли. Что Лодмура укусит змея или Саноса, к примеру, того же — то я только за. Но ведь может беда приключиться и с кем-нибудь, кто мне ничего плохого не делал. Не по-людски как-то.

Едва выбрались на твёрдую землю, сразу спрятали ползанки — и тут же двинули ещё дальше к восходу вдоль берега. Тот, кстати, вскоре начал потихоньку изгибаться к полудню. Но остров велик — это я и без Айка знал. К вечеру успели уйти вёрст на пять, взяв по пути неплохую косулю, что открыла счёт нашим трофеям целой парой бобов, само собой ловкости.

— А ты говорил: домой, — попрекнул меня Линг, чья стрела нанесла зверю смертельную рану, когда мы, выбрав место для лагеря, начали стягивать на полянку сушняк для ночного костра. — Зверя валом. И не пуганный совсем — всё, как Айк обещал. Это мы так — чисто походя. По-настоящему завтра охоту начнём. Чую, в этой глуши при удаче можно и семенем жизни разжиться. Удача ведь — она тоже баба. А меня бабы, знаешь, как любят?

— Не накаркай, — сурово взглянул на красавчика Хоба.

— Бабы тебя любить будут в Граде, — добавил Брав.

Только Линг был из тех, кто всегда оставляет за собой последнее слово.

— Зазвените монетой, вам тоже обломится, — не остался лучник в долгу. — Кто как хочет, а я отсюда без хотя бы десятка бобов не уйду.

С вечера, побродив недалече, подобрал пару мест, где есть смысл поставить ловушки. На тропинке одной прикопал и присыпал землёй свой капкан, возле яблони-дички петлю под кустом примостил. Без приманки на хищника сложно рассчитывать, но хотя бы какого кроля изловить для начала.

Костёр в яму на ночь прятать не стали, но прежде, чем его разжечь, по темноте долго в лес всматривались. Чужого огня не видать, значит и наш деревенские, если на острове стоят где-то лагерем, не смогут заметить. А нам ведь не только погреться и мясо поджарить. Костёр — наша главная защита от хищников. Без него точно сунутся. Тут вам не посёлка окрестности.

Помогло. Каждый свою стражу отсидел тихо-мирно. Ещё затемно поднялись — и до рассвета уже у водопоя в засаде. Место вчера присмотрели хорошее — следов всяких тьма, и к воде выход очень широкий. Явно крупные звери тропу протоптали. Притаились поодаль. Айк с Лингом поближе, Хоба с Бравом подальше — им подранка коль что перехватывать, когда от берега дёрнет. Мне же со своим самострелом ловить вообще нечего — я в двух дюжинах саженей правее по берегу стерегу непонятно чего. Думаю, поставили тут, чтобы под ногами не мешался. Надо бы мне тоже из лука стрелять научиться.

Долго ждать не пришлось. Оглашая лес хрюканьем так, что и мне было слышно, к водопою притопало целое стадо родичей здешнего хозяина леса. Если не брать в расчёт полосатую мелочь, дюжина с лишним голов. Из-за дерева, за которым я притаился, тропу было видно не очень, но сама кромка воды просматривалась отлично.

Да уж… Надо было мне Дикую землю Кабаньей назвать. Этого зверя здесь тьма. Вон один боров, что больше других, распихал молодняк и залез рылом в воду. Здоровый… В холке выше меня. Надо брать.

Трень — пропела тетива. И вторая за ней сразу — трень!

Поднимая копытами брызги, кабан принялся крутиться на месте. Что в одном боку стрела, что из другого торчит чуть поменьше вторая.

Ещё выстрел! Ещё!

Стадо прыснуло в разные стороны. Вожак тоже рванул прочь от берега. А я что? Не пригодившийся самострел под куст — потом подберу — а сам с копьём наперевес в погоню. Мчусь на звук. Его много. Лес наполнился треском и топотом. Визг и хрюканье тоже присутствуют. Обхожу по дуге. Когда Хоба и Брав на тропе встретят стадо, часть зверей может повернуть в мою сторону.

Так и есть. Шум сменил направление. Кто-то ломится прямиком на меня. Ближе… Ближе… Да тут сразу несколько. Но мне много не надо. Нахожу взглядом подходящее дерево, куда можно взобраться по-быстрому. Прячусь за ствол. Бегут! Совсем близко уже.

Вот и бурый мохнатый бок. Что есть силы метаю копьё. С двух саженей промазать никак. Остриё наконечника входит в плоть кабана аккурат под основание передней ноги. Убил, ранил — смотреть уже некогда. Пока не стоптали и на клыки не подняли, взлетаю по веткам наверх.

Ага! Завалил! Встать не может. Пусть дрыгается ещё, но уже всё понятно. Сородичи жертвы уносятся в лес — их уже не догнать. И не надо. Слезаю.

Достойный секач. Вдвое меньше того, что Айк с Лингом утыкали стрелами, но тоже немаленький. Столько мяса пропадёт… Но мы не за мясом здесь. Должно что-то быть. У кабанов это в первую очередь сила и крепь. Но вскрывать сейчас рано.

Хватаюсь за пляшущую вместе с умирающим зверем рукоять. Продавливаю копьё глубже в рану. Готово! Издох. Теперь можно выдёргивать. И сразу к товарищам. Судя по громкому визгу и звукам борьбы, лишней помощь не будет.

Перебежка длиной в пару десятков секунд — и вот место боя. Здесь все. Линг, не знамо где потерявший свой лук, в двух саженях от земли обнимает руками-ногами ствол молодого граба. Зато, где его топоры мне известно. Один, видно выскользнувший из раны, валяется в паре шагов от дерева, второй торчит в горбатой спине кабана. И не только он. В разных частях туши зверя сидит ещё стрел с десяток и два копья — дротик Айка и длинное Брава.

Оба помянутых парня с одними ножами в руках пляшут вокруг раненого секача, петляя между деревьев. Нападать не спешат, понимают, что слишком опасно. Изматывают и стараются вывести разъярённого кабана Хобе под удар нужным боком. Брат Брава как раз замахнулся, но всё выбирает подходящий момент.

— Кит! Подмени меня! — замечает моё появление Айк.

Я киваю и тут же метаю копьё в морду зверя. Сила силой, но я слишком лёгкий, чтобы достаточно глубоко воткнуть в эту тушу оружие. Тут у Хобы точно лучше получится. Да и раны у зверя такие, что дай время, и он сам подохнет. Лучше я свою ловкость ему покажу.

И ведь неплохо попал. Через пасть и, продрав щёку, в ухо. Для здоровья немного вреда, но больно, небось, ужас как. Полные крови глаза кабана тут же впились в меня. Зверь взревел. С рокотом хозяина леса этот звук не сравнить, но тоже до костей пробирает. Теперь я — его главная цель. Взрывая копытами землю, несётся ко мне.

Вокруг дерева, разгон и, оттолкнувшись от соседнего ствола, прыжок в сторону. Айк мчится прочь — наверное, дёрнул за луком. Линг уже на земле. Брав сгруппировался, словно собирается вот-вот броситься на зверя с ножом. Хоба, наконец-то, решился и, подлетев в два скачка к кабану, бьёт с двух рук.

Вот же живучий йок! Очередное копьё его едва ли не насквозь прошило, а он всё не падает. Продолжает упрямо гоняться за мной. Туша, наверное, под три сотни пудов, клыки в две ладони, а мне совершенно не страшно. Один азарт только. Меня сам хозяин леса гонял, а до него демон в Бездне. Я — мастер подобной игры. У секача шансов нет.

Опа! Снова луки запели. Айк и Линг добрались до оружия. Прыжок, поворот, ускорение, снова прыжок. Вожу зверя по кругу. Вроде старый и должен неплохо соображать, но всё салочки водит со мной. Наверное, ярость виной, что мозг вышибла. Или просто уже понял давно, что конец ему и хочет успеть врага с собой прихватить. Ну, хотя бы одного. Пусть и самого мелкого.

Просчитался зверь. Самый мелкий в нашем случае ещё и самый ловкий. И минуты не прошло, как споткнулся впервые. Вскочил, дальше рванул. Снова упал. Это всё.

Спустя час, уже вскрыв всех трёх диких свиней, что смогли завалить, мы шли к лагерю с окороком меньшей из хрюшек. Вот поджарим мяска, поедим, отдохнём и после полудня пойдём искать новое место, подальше отсюда. Здесь нашумели и кровью округу залили. Ночью пусть шакалы пируют.

Есть, конечно, соблазн по ночи на тех самых шакалов, которые не обязательно будут шакалами, засаду устроить, но под такое дело лучше облава, да с факелами, а для облавы нас слишком мало. Не будем жадничать. И так очень хорошо взяли для половины-то дня. Шесть крепи бобов — один как раз тот мой первый кабанчик принёс — и пять силы.

А в довесок мне для ловушек приманка. Живца нет, так кусок мяса брошу. Пока народ возится с жаркой, решил сходить, переставить. Ну и проверить заодно — вдруг, кто сидит уже.

Не зря я кролей вспоминал. Ждал в петле, а ушастый попался в капкан. И загнал его на тропу, видно, хищник какой-то. Одни шкурки ошмётки от крольчишки остались. Ну ничего — кусок ещё тёплого мяса тоже пойдёт. Пару часов провозился, но теперь на ловушки надежда имеется. Утром вернусь.

На острове такое изобилие дичи, что зверя выслеживать никакой нужды нет. На утренней зорьке водопой стереги и с вечерней всё то же самое. Вот и мы тем же днём под закат повторили свою же рассветную хитрость. Только в этот раз в новом месте не кабанчиков удалось подстеречь а оленя. Хорошего — на четыре боба силы с ловкостью поровну.

Пока тушу вскрывали, поведал парням, как на острове раньше другого оленя видал, что с рогами на пару саженей. Вот того бы взять… Линг сказал, что в таком точно семя должно быть. Где-то бродит ведь тут недалече. Вдруг, да свезёт снова встретить.

Но шесть следующих дней никто старее того первого секача нам так и не подвернулся. Лось, косули, олени, опять кабаны, мелочь всякая, что и бить смысла нет, волк в капкане, в петле раз лиса, а раз муфр. Без серьёзных трофеев, но в прибыли неплохой по итогу. Три десятка бобов накопили. Айк сказал, что поход уже можно удачным считать.

И, что главное: живы, здоровы все. Ещё Вепря богатыри подмечали, когда мы, ловушку готовя, торчали на острове, что самых опасных хищников Муна не видно, не слышно. Ни медведей, ни их страшной родни — шестилапов. Ни следов, ни задиров на коре, ни помёта. Получается, что самый опасный зверь на Дикой земле — это муфр. Оттого и спокойно ночи проводим — не сунется котяра к костру.

И вот день седьмой. За спиной три десятка вёрст, что успели отмахать, постепенно смещаясь вдоль берега. Каждый раз понемногу продвигаемся дальше, чтобы новый непуганый зверь попадался. Дикая земля — большой остров, но, судя по всему, мы уже до его противоположного края добрались. Скоро другой стороной возвращаться начнём. То есть могли бы начать, но не будем. Если полный круг делать, на деревенских уж точно наткнёмся. Решили: обратно пойдём по своим же следам.

И быстро пойдём. Время нас поджимает. Успеть надо в Град воротиться до ухода ватаги того шибко умного Брона, к которому Айк предлагает прибиться. Он и парням уши все прожужжал тем чудесным охотником. Вместе будем проситься в отряд. В пару дней доберёмся до ползанок, ещё два с переправой до Града. Запас времени есть, но засада сегодня последняя. Дальше, если разве только дорогой чего возьмём походя.

В этот раз тропа, как и выход к воде, шире прежних. Расстановка обычная — лучники с двух краёв подле берега, Хоба с Бравом при копьях и арбалетах поглубже в лесу. Братья, как мы уже убедились, в большинстве случаев успевают сделать по выстрелу до того, как пускать копья в ход. Мне же место подобрали особое — сижу скрытной птичкой в ветвях на раскидистом дубе, что жмётся к тропе где-то в сотне саженей от берега. Зверя, коли тот из самой чащи придёт, сверху первым увижу.

Но стрелять или прыгать на спину с копьём — то, смотря какой зверь — мне последним как раз. Пропущу к водопою идущего, а, как драпать начнёт, коли прежде его Хоба с Бравом на пики не примут, вмешаюсь. Это раньше меня Айк подальше задвинуть пытался, чтобы под ногами не путался, а теперь моя ценность в отряде любому видна. Даже Линг с уважением смотрит.

Светает. Вчера дождик капал, сегодня прохладно, но солнышко вроде появится. Ветра нет. А и был бы, так нам наплевать. Хоть с подветренной стороны сиди, хоть по ветру — один йок не унюхать нас зверю. Порошочком специальным натёрлись, что запахи все отбивает. На час-другой его действия хватит.

Ну вот! Идёт кто-то! Неспешно и достаточно тихо. Это точно не стадо кабанье. Одиночный зверь… И большой. Больно гулко ступает и ветки цепляет нет-нет. Ну-ка, кто там пожаловал?

Я чуть с дуба не рухнул. Олень! Тот, огромный, с рогами, что сами, как дерево. Или, может, не он, но такой же. Я в ветку весь вжался, дышать перестал. Вот она — добыча мечты. Только взять её ещё надо суметь. Тут одним, даже самым удачным выстрелом великана сразить не получится. Пусть и не хозяин леса, но очень уж старый зверь. Разве, в глаз если только попасть.

Пропустил под собой оленя-гиганта. Гадаю: что дальше то? Как себя поведёт, когда стрелы колючие в шкуру вонзятся? Бросится на обидчиков, или сдёрнуть попробует? По идее второе. Не кабан чай — скорее должен испугаться, чем разъяриться. Поначалу и не поймёт, что за острые палки воткнулись в него. В этом главная прелесть охоты на Дикой земле. Местные звери не знают, чего от людей ожидать. Пока примут решение, зачастую уже слишком поздно становится. Мы не первый день здесь уже — насмотрелись.

Лежу жду. По моим прикидкам, секунд десять ещё — и начнётся. Готовлюсь. От самострела тут толку не будет — мелковаты штыри для такой-то громадины. Лямки на сук — пусть пока повисит здесь. Потом заберу. Копьё, что под пузом лежало придавленным, наоборот, в руку.

Крик! По-другому не назвать этот звук. В гон олени трубят совершенно не так. Началось!

Треск, шум, топот! Я прав — олень выбрал бегство. Напролом через лес для него при таких-то рогах слишком медленно выйдет — летит по тропе. Показался.

И тут же у него на дороге возникают Брав с Хобой. Сшибка — смерть. Братья, хоть и не семи пядей во лбу, но всё поняли тоже. Один бросок! За ним через долю секунды другой — и парни резко отскакивают в стороны. У зверя в широкой груди два копья, а ему хоть бы хны — как пёр кабаном так и прёт. Неужели упустим?

Думать, взвешивать, предугадывать — на всё это времени нет. Понимаю одно: метну сейчас сверху копьё — он уйдёт. Это ясно, как день.

Ну уж нет! Вскочил. В полный рост умудряюсь на ветке стоять. Копьё смотрит остриём вниз, руки стиснули середину древка. Рано… Рано… Пора!

Прыгаю! Тут сажени три всего лёту, но я будто плыву в киселе. Успеваю подумать: «Зачем? На кой йок оно надо мне?». Успеваю рассмотреть во всех подробностях огромные рога, на которые мог напороться, но нет — опускаюсь как раз строго за ними. Успеваю разогнуться в замахе дугой и тут же в ударе согнуться в обратную сторону. Успеваю ногами скользнуть по широким бокам, смягчая посадку своего зада на звериную спину. И, что самое главное — умудряюсь не выпустить из поехавших по древку рук копьё, что вошло в плоть оленя на локоть.

Прижимаюсь всем телом к мягкому оленьему меху, подлетаю вместе со зверем на очередном его прыжке и только потом осознаю, что я сделал.

Так ведь я же его оседлал… Как Клещ того зубра, а потом кабана. Только вместо серпов у меня колом вбитое в спину зверя копьё. Ух болтает! Что дальше-то? Падать он и не думает. Как не думает и — слава Единому — про то, чтобы сбросить меня, приложившись с разбегу о дерево. Просто скачет, как и скакал — всё вперёд и вперёд. Может, он меня и вообще не заметил? Я же весом раз в сорок ему уступаю.

Нож! Не зря Клеща вспомнил. Как бы так изловчиться и выхватить его подарок из ножен. Он же острый — что хочешь разрежет. Может, до горла получится дотянуться? Или даже просто бок дырявить начать, чтобы с кровью и силы быстрее терял.

Нет. Одной рукой не удержусь. Терпеть только. И ждать, когда выдохнется. С такими ранами его смерть — вопрос времени. Сколько мы уже проскакали? Версту?

Нет, поменьше, наверное. Но всё равно утащил меня гад далеко от своих. Пока парни добегут… Но зато теперь не упустить мне подранка. Сижу крепко…

Вот йок! Что за… Падаем! Оба! И споткнувшийся обо что-то олень, и я вместе с ним.

Теперь точно отцепляться пора. Своей тушей раздавит! Отпускаю древко, подгребаю под себя ноги, толкаюсь — и кувырком по земле.

Удачно. Ничего не отшиб, ничего не сломал. Синяки, да царапины. Вскакиваю.

Ёженьки! Так вот оно что… Как невовремя нашлись деревенские. Вокруг рухнувшего оленя несколько мужиков с копьями. Узнаю их — охотники из ватаги Лодмура. Тычут пытающегося подняться зверя с разных сторон по чём зря. Вот, значит, чья верёвка через тропу натянулась так к месту. Но самого старшины здесь нема. Ясно, ватага большая — разделились на несколько малых отрядов.

— Гля кто? Это же безродыш наш! — всадив копьё в шею зверя, восклицает один из охотников.

— Не наш больше, — пыхтит, нанося удар топором, его вислоусый сосед.

— Зато олень наш, — усмехается третий, пиная сапогом в ребра переставшего дёргаться великана. — Во, какой от сиротки прибыток — и на остров дорогу открыл, и трофейного зверя пригнал. Может, Хван теперь и простит обман швысту?

У меня никакого желания с ними вести разговор и в помине нет. Пячусь медленно.

— Ну-ка, стой! Ты куда это собрался, родной наш?

Добившие оленя охотники начинают растягиваться дугой.

— Друзья ждут, — отвечаю недрогнувшим голосом.

— Уж не Вепрь ли со своими товарищами?

Но, едва я решаю ответить, как тот же умник, что меня швыстом назвал, опережает меня.

— Нет. Те бы такого оленя не упустили. Один ты здесь, дружок. Как один прежде плавал по-тихому, голову своей бригадирше дуря, так и дальше продолжаешь считать, что ты самый умный у нас.

Они знают! Впрочем, это уже не так важно. Путь на Дикую землю так и так мне заказан на будущее. Даже Айк согласился, что второй раз сюда лезть не стоит. По первой сливки самые снять, а дальше пусть местные доят по малу. Материк больше даст. Жаль лишь только, что те самые сливки лежат дохлой тушей за спинами деревенских охотников. Наверное, после хозяина леса второй зверь на весь остров. Семя жизни железно в нём есть. А то и не одно даже. Наверняка, не одно.

— Лес не ваш. Где хочу, там охочусь, — вспомнил я слова Линга.

А сам пячусь дальше. Если резко рвану, метнут в спину копьё? Боюсь, велик шанс. А погонятся точно. И тогда сшибка с нашими неизбежна. Прольётся кровь. И кто выйдет победителем неизвестно. На словах решать надо.

— И мы тоже, дружок. И мы тоже. Где хотим, на кого хотим.

Плохо дело. Слишком уж нехорошая улыбка у дядьки. Слишком уж он зло произнёс: «на кого хотим». На меня намекает.

— Лодмур будет очень рад тебя видеть. Даже дохлого, если вдруг что. Так что не торопись удирать, дружок. Всё равно ведь поймаем.

Совсем страх потеряли.

— Разуй глаза, дядя. В олене копья, стрелы видал? Сейчас мои друзья подойдут. Не доводи до беды.

В этот момент со стороны, противоположной той, с которой я прискакал на олене, раздались звуки бега. Люди! Много! Пугавший меня охотник, бросил в том направлении взгляд и ещё сильнее оскалился.

— Не слепые, дружок. Вот только не по руке такие зубочистки мужикам Вепря. Своим, значит, про найденный остров, что родную общину мог бы исправно кормить, не гу-гу, а дружков из пацанвы градской и месяца не прошло, как привёл шайку целую. Не по-людски это. Пусть приходят. Дождёмся. Как раз поболтать есть о чём.

И в этот миг позади меня охнули. Этот звук на долю секунды обогнала трель спущенной тетивы. Я резко обернулся. И тут же, осознав последствия увиденного, стремглав прыгнул в сторону ближайшего дерева, в надежде укрыться за толстым стволом, где, похоже, и прятался Санос.

Как я мог прозевать? Отвлекли! Судя по выпавшему из руки трупа оружию, этот гад собирался метнуть мне в спину топор. Я был в шаге от смерти…

— Кто дёрнется, будет следующим!

Айк с натянутым луком в руках выступил из-за дерева. До деревенских охотников меньше десятка саженей — с такого расстояния не промахнёшься, что парень только что и доказал, всадив стрелу аккурат в сердце Саноса.

— Стоять на месте! — неожиданно зычно взревел не своим голосом Линг, выскочивший из-за другого дерева, правее и ещё ближе к охотникам. Стрела тоже на тетиве, и лук тоже натянут.

— Порешим нахер!

Это уже Хоба. А, может, и Брав. Башмаков мне отсюда не видно. Близнецы чуть отстали от лучников, но их арбалеты выглядят очень внушительно. Вся четвёрка, растянувшись дугой, приближается уверенным шагом.

— Они Саноса убили, — зачем-то промычал очевидное вслух один из охотников.

В голосе обида и страх. Подозреваю, что именно он, а не трезвый расчёт, удержал сейчас деревенских на месте.

— Вы за это ответите, — процедил сквозь зубы тот, самый наглый из них. — Ты ответишь, безродыш.

— Ваш сам виноват, — кинул Айк хмурый взгляд на труп Саноса. — Хотел нашему другу в спину ударить. Ну-ка, десять шагов назад все! Китар, достань наши копья.

Деревенские переглянулись, но через пару секунд всё же, нехотя, попятились. Я быстро подскочил к туше оленя. На копья близнецов по рывку, а вот с моим пришлось немного помучиться — глубоко застряло. А вот на стрелы время не трачу. Три из четырёх при падении зверя сломалось. Та, что в спине Саноса торчит, и тем более — подарок моему «другу» на память.

— Гарбан, что там у вас? — донеслось до нас со стороны приближающихся людей.

Точно! Гарбан его звать, этого наглого. Его ещё кто-то в шутку горбуном называл. Пора убираться. К деревенским подходит подмога. Эти луки натянуть не успели — те точно натянут.

— Айк? — вопросительно взглянул я на друга.

Парни как раз подошли совсем близко.

— Бежать поздно, — прошептал он. — Хуже будет. Договориться попробую.

— Гарбан?!

В этот раз уже ближе. Повернулся туда. Ага, показались уже. Полминуты — и будут. Вижу семь человек. И ведёт их никто иной, как сам старшина. По голосу Лодмура узнал.

— Ты откликнись. Чего молчишь? — посмотрел Айк на Гарбана. — Только имей ввиду — тебя, коль что, буду первым дырявить. Надо миром решать.

Тот недобро прищурился, но слова всё же, в моём разумении, выкрикнул правильные.

— У нас гости тут! Добычу не поделили! — проорал охотник, умолчав пока про смерть Саноса.

Но то лишь отсрочка. Так и так всё упрётся не в мою брехню даже, а в труп этой падали. Вот ведь мрази кусок! Даже смертью своей умудрился подложить мне подлянку. Чего он тут вообще делает вместе со взрослыми? Почему не остался с другими подспорниками?

— В смысле, не поделили добычу? — между тем округлил глаза Линг. — Наш олень. Тут и думать нечего.

— Кто убил — того зверь, — вскинулся, немедля, Гарбан. — Наш трофей!

Сразу видно, что этот вопрос волнует охотника не в пример больше, чем смерть какого-то Саноса.

— Добивать чужого подранка — не дело, — фыркнул Линг. — И без вас бы сдох верстой-другой дальше.

— Йока с два он бы сдох! Ран смертельных там не было.

— Кровью истёк бы!

— Такой старый зверь кровью? Да много ты понимаешь, пацан!

— А Китар у него на спине просто так сидел что ли?

— Мой последний удар! Я убил!

— Так-то я, вроде, — вмешался охотник, что бил топором.

— С какого перепугу? Я до сердца достал!

За перебранкой нас и застали, наконец, добежавшие до места гибели оленя и человека охотники.

— Кто такие? Безродыш… Вот йок! Санос всё, что ли? Кто сделал?!

Запыхавшийся Лодмур, как я и предполагал, держал в руках лук. Остальные, видно услышав слова про гостей, тоже сделали выбор в пользу именно этого оружия. Преимущество нашего отряда в стрелках тут же исчезло. Паршиво.

— Ваш человек напал первым, — выкрикнул Айк. — Я — сын Вепря. Привет вам от него. Отпустил нас на охоту с Китаром.

Лодмур немного оторопел от такого ответа и начал опускать лук. Но тут же его снова резко поднял.

— У Вепря нет детей.

— Родных нет, конечно, — немедленно согласился Айк. — Он же сызмальства на Путь встать решил. Я приёмный. С моей мамкой живут они.

И тут же быстро добавил, меняя тему:

— Вы же, сударь, здесь старший? Рассудите, чья правда. Мы подстерегли зверя. Нанесли ему несколько серьёзных ран. Один наш оленю даже на спину запрыгнул и копьё ему в спину вонзил…

— Да какие-то раны! — влез Гарбаг. — Не натяни мы верёвку через тропу, ушёл бы зверюга.

— Из-за вашей верёвки наш человек едва шею себе не свернул. Вы, считай, влезли в чужую охоту.

Айк, похоже, специально не называл меня по имени, чтобы удерживать внимание Лодмура на главном предмете спора. И это работало. Глава ватаги, о чём говорило его выражение лица, уже оценил ценность рогатой добычи и мыслями был сейчас занят исключительно этими.

— Добыча того, кто убил, — мгновенно разобрался за кем правда Лодмур.

— Что?!

— Не лезь, Линг! Я сам, — бросил Айк гневный взгляд на лучника.

— Тут самое малое — нужно делить пополам всё, — снова повернулся новоиспечённый сын Вепря к Лодмуру. — Рога сам берусь в Граде продать. Вепрь поможет. У него больше получится выручить.

И ведь Айк, в отличие от того же Линга, прекрасно понимает, что ничего нам с оленя не перепадёт. Тут ноги бы унести. Пока говорим, те первые охотники, что были с Гарбагом, уже оттянулись к своим. Нас пятеро — их тринадцать. И все сплошь взрослые опытные мужики. Стоит Лодмуру принять неправильное решение, и этот бой мы не вывезем.

И зачем я его тогда второй раз унизил… Не посмейся я над первым охотником, сейчас бы всё точно обошлось только потерей добычи. Теперь же, зуб даю — в голове у Лодмура появилась мыслишка паскудная. Небось, жаждется нас прикончить всех. Карманы, которые мы наверняка успели бобами набить, обчистить, а трупы в болото. Только имя Вепря и останавливает. Знал бы гад, что богатыри из Могучей кучки на Землю отправились, точно бы нам не жить. Ну и свидетелей всё-таки много. Пусть свои, а, вдруг, кто когда рот откроет? Дело-то — черней некуда.

— Про какой раздел идёт речь, юный сударь? — скривился Лодмур. — Вы убили нашего человека. Парню только-только шестнадцать исполнилось. Что я его отцу с мамкой скажу? Гарбаг, — повернулся он к своему ватажнику. — Санос, правда, первый напал?

— Где напал? — фыркнул тот. — Просто к безродышу сзади подкрался. Не дать сдёрнуть чтобы. Мы же, сам понимаешь, про его брехню у мальца хотели поспрашивать.

— Не дать сдёрнуть, ага. С топором в руке. На замахе я выстрелил, — высказал свою версию Айк. — Тут закон на моей стороне. Имел право.

Лодмур лишь сильнее нахмурился.

— Право сильного. Право богатого. Право сына Вепря приёмного… Не неси чуши, парень. Твоё слово против моего здесь — вот и весь закон. За кем, видишь, свидетелей больше? За нами. Не твоего человека убили. У моего жизнь отобрал. Ещё совести хватает про добычу мне что-то доказывать.

— Я знаю, что прав, — стиснул зубы Айк.

Но Лодмур вошёл в раж. Гордо вскинув подбородок, приосанился весь. Пока самого Вепря нет, можно хоть его сынку отомстить за обиду.

— А я знаю, что от каторги тебя только имя приёмного отца отделяет. Забирайте этого лживого швыста и убирайтесь с острова. Чтобы я вас здесь больше не видел. Если бы не уважение к твоему отцу, сдал бы тебя-убийцу дружинникам.

Соглашайся, Айк! Соглашайся! Лучшего нам не выторговать.

— Вы не правы, почтенный, — пришла очередь Айка расправлять плечи и вскидывать подбородок. — Мы уходим. Но лишь потому, что биться насмерть из-за звериного трупа — ниже нашего достоинства. Увидимся в Граде.

— Надеюсь, что нет.

Не опуская луков с арбалетами, парни спинами назад двинулись прочь. Я единственный позволил себе отвернуться от врагов. Именно врагов. Теперь я это отчётливо понимал. Не вышло у меня тихо уйти и забыть навсегда про свой былой дом. Ещё долго аукаться будет. Говорит: не увидеть надеется в Граде? Не верю! Чует сердце, ещё бросит гнилого мяса мне в суп этот подлый Лодмур. Зато…

Одним врагом тем не менее у меня стало меньше. Ну что, Санос? Передавай привет Вахну с Фроном. Поверь, ты не последний, кого ждёт дно Гиблой гнили. Уж я позабочусь, чтобы ты не скучал там. Хватит клясться Единым. Клянусь своим даром! Жди друзей, мразь!

Ну и болотных червей покормить не забудь. Прощай, Санос!

Богатая добыча упущена, но мальчишкам тем не менее повезло. Не сделай Айк упора в переговорах на личность сожителя своей матери, их бы не отпустили живыми. Вепрь продолжает помогать носителю, даже отбыв навсегда с острова. Очень рискованный поход. Второй раз, особенно, если местные узнают, что Могучая кучка в полном составе отправилась на Землю, встреча с деревенскими охотниками в лесу для Китара закончится плохо.

С одной стороны хорошо, что всё разрешилось натянутым миром. С другой, случись драка, у меня бы с большой вероятностью появился бы шанс в ходе неравного боя получить управление над телом. Едва ли я смог бы убить всех врагов, но убежать точно смог бы. И, может быть, даже успел бы передать Китару послание.

Увы, не свершилось. Теперь придётся ждать другого подходящего случая. А времени нет. По возвращению в Град мальчишки тотчас же отправятся наниматься в ватагу. В ватагу к нему! Если худшие мои догадки верны, я пропал. Я не знаю, на что способны гахары на этой планете, но уже одно то, что один из моих преследователей смог, в отличие от меня, поглотить разум носителя, уже очень сильно пугает.

То, что мой враг пережил спуск с орбиты — не удивительно. Гахары умеют работать с протоэнергией даже лучше меня. И про аналогичную моей способность занимать после смерти людские тела я знал тоже. Война с пришельцами идёт не первый век. Но вот тот факт, что гахар оказался ментально сильнее меня, заставляет задуматься — что ещё они могут в условиях этой аномальной планеты из неподвластного мне?

Может, и ничего. Всё-таки, спустя целых три месяца, он по-прежнему скрывается под личиной простого охотника. Значит, тоже ограничен по времени в смене носителя. Иначе бы уже сидел минимум в Ярле. Уже хорошо. Впрочем, главное сейчас для меня — сможет ли гахар почувствовать моё присутствие в теле мальчишки? Вне планеты-аномалии точно бы смог. Здесь же все мы, прото-мастера, превращаемся в инвалидов. Доступные крохи энергии для всех одинаковы. Может, и пронесёт.

Теперь моя вера в свою важность для человечества ещё больше окрепла. Если враги отправили за мной одного из своих, зная, что это практически наверняка — дорога в один конец, значит они меня очень сильно боятся. Гахары могущественны, но малочисленны. Для них важна каждая принимающая участие в экспансии особь. Другой цикл размножения, другие взгляды на время. Едва ли рискнувших продолжить погоню в условиях отсутствия протоэнергии много. Хотя…

Всё-таки буду исходить из того, что гахар на планете один. Решаем проблемы по мере их появления. Не стоит заранее строить плохие прогнозы. Вот мальчишки без новых эксцессов покинули болотный остров — уже хорошо. Доберутся без приключений до города — тоже засчитаем, как плюс. Пока не имею возможности напрямую вмешаться, занимаюсь анализом. И усилением тела носителя. Четвёртый узел закончен, принимаюсь за пятый. Когда снова придёт моя очередь встать у руля, каждый лишний узел будет невероятно важен.

Вот интересно, а что с троеростом у этого Брона? Жаль, что носитель видит года, а не доли. Мне нужна информация.

— Я не пойду с вами.

— В смысле не пойдёшь?

— Да не в Град. На материк не пойду.

Взлетевшие было вверх брови Айка медленно опустились обратно. И даже ещё ниже. Парень нахмурился.

— Хочешь снова на болотный остров вернуться?

— Именно, — осклабился Линг. — Сам же видел, какая там охота. Опасных хищников, считай, совсем нет, зато другого зверя до йока. Больно жирно такую кормушку оставлять этим деревенским уродам. Там до самой зимы можно с доброй прибылью промышлять. Может, тоже со мной? Наберём народу побольше и двинем по новой. Эту корову ещё доить и доить.

Ай покачал головой.

— Неа. Хватит разборок с меня. И так человека убил. Первый труп на моей совести. Гложет теперь. И вообще, это Китара так-то секрет, а не наш. У него разрешения спрашивай.

А что мне? Выгоду своей бывшей общины защищать никакого желания нет. Даже, наоборот. Слова Линга приятно откликнулись в душе звуками мести. Поделом гадам!

— Хоть весь Град туда тащи, — махнул я рукой в сторону топи, из которой мы не так давно выбрались. — Я вам ещё и дуделку отдам. А тебе, — повернулся я к Айку, — я сто раз говорил. Не человека ты подстрелил, а кусок дерьма. Хочет Линг с деревенскими цапаться — его право. На большую толпу не полезут, небось. Это мне там нельзя появляться — по-тихому ночью прикончат — а любой градской ватаге дорога открыта. Хочешь, тоже иди. В другой раз можно и поболе шести бобов добыть. Если долгим походом особенно. До холодов время есть.

— Не, с меня хватит, — отказался Айк. — Надоело болото. Простора хочу. Нам до межсезонья нужно успеть с Броном на большую землю сходить. А то, как потом перестанет новичков принимать — и что делать будем? Вы-то хоть с нами, как договаривались? — повернулся он к близнецам. — Или с Лингом на остров хотите вернуться?

— Болото воняет, — сообщил Брав.

— На большой земле и добыча большая, — изрёк мудрость Хоба. — Там тоже старого зверя взять можно.

— Или старый зверь тебя возьмёт, — подмигнул здоровяку Линг. — А потом догонит и ещё раз возьмёт. Вы, как хотите, а мне деревенские мудаки больше нравятся, чем шестилапы с хурлами. Тут, в сравнении с материком, считай, прогулка, а не охота. Ладно, хорты по осени уже в гнёздах сидят, а вот, зубаны к зиме, наоборот, вслед за мамонтами ближе к морю спускаются. Что ваш Брон будет делать, если зубана встретите? Вот то-то же.

— Можно я этой каркуше шею сверну? — повернулся Брав к Айку.

— Нужно.

— Э… Парни… Я пошутил так-то.

Дальше мне пришлось убедиться, что Линг бегает быстрее бритоголовых братьев. Это знание не относилось к особенно важным. Меня больше интересовали подробности про зубанов и хурлов. Это местного зверя я знал от и до, я большая земля — тёмный лес. Слышал, как и все, что там всяческих чудищ хватает, но Такер за пределами нашего острова не бывал, так что и рассказать про континент не мог толком. Надо будет Айка поспрашивать.

— Успели! Они как раз послезавтра выходят.

На пороге стоял сияющий Айк. Как вернулись в Град, мы все по домам, а он, видно, прямым ходом в Берлогу отправился. Только час назад распрощались.

— Я узнал, где Брона найти. Дайте чего-нибудь по-быстрому в рот закинуть — и двинем. За одномордыми зайдём по пути. Надо торопиться, а то завтра могут уже и не взять перед выходом.

— Дядя Айк пришёл! Дядя Айк!

Набежавшая малышня, точно как меня часом раньше, облепила переступившего порог гостя. А нет — всё-таки домой он заглядывал. Одежда-то чистая.

— Какой я вам дядя? — со смехом теребил волосы детворе мой старший товарищ. — Я вообще-то молодой ещё. Правда, Фока?

Айк подхватил малявку под руки и несильно подбросил.

— Или мне тебя звать: сударыня Фока?

— И меня, и меня — сударыня, — запищала снизу Зуйка.

— Ну-ка, отстаньте от гостя, занозы! Здравствуй, Айк. Рада тебя видеть.

Судя по новому голубому сарафану в белый цветочек и белому же нарядному гребню в заплетённых венком из кос волосах, Вея ждала прихода охотника. Даже не заметил, когда переодеться успела. И на столе уже самовар пыхтит. Наверное, пока я намывался с дороги.

— Здравствуй, красавица! — приосанился Айк.

И, повернувшись к детворе, спросил громким шёпотом:

— Зачем русалку в дом пустили? Зачарует же.

Наш дружный смех, вспыхнувшие Вейкины щёки, пожатая рука серьёзного, как обычно, Халаша — и вот Айк уже за столом: хлебает щи с караваем вприкуску, а мы, успевшие пообедать, шумно сёрбаем взвар из маленьких тонкобоких кружечек.

— А старшие наши со следующей седьмицы уже на работу выходят, — с гордостью сообщила Вея. — Халаш втихаря сговорился сходил. Не стал тебя ждать. Три гроша в день на всех.

— Маловато, — прочавкал с набитым ртом Айк. — Тебе одной мать за смену, небось, больше платит.

— Не больше, — смутилась Вея. — Как раз тоже три.

— К ткачам ходил? — спросил я Халаша.

— Ага. Которые через улицу.

— Не продешевил с платой?

— Неа. Я у местных малых поспрашал сначала. Не дурак чай.

— А что делать хоть будете?

— Да что скажут, то будем, — пожал бывший калека плечами. — Лишь бы дома не сидеть только.

— Это правильно, — проглотив очередную ложку щей, поддержал Айк. — Вам сейчас не монета нужна, а наука. Настоящие деньги есть, кому зарабатывать, — подмигнул он мне. — У хороших мастеров подмастерья вообще за так трудятся. Это ярл просто купеческих обязал за гроши детвору к себе брать, чтобы беспризорниками по Граду не шоблались. Босоногих и так, как тли под листом. А тебе, как работа? Не обижают?

Последнее было обращено уже к Вее. Названная сестра снова вспыхнула румянцем.

— Не обижают. Пристают только малость, — попыталась она робко спрятать мордашку за кружкой. — Когда в общий зал выхожу со столов посуду собрать. Свои нет. Только гости.

Я напрягся. На кой нам за три медяка такая работа нужна? Пусть лучше дома сидит.

— Привыкай, — на удивление спокойно отреагировал Айк. — Это город, сестрёнка. Красивой девушке нужно уметь за себя постоять. Словом, конечно. Руки же не распускает никто?

— Руки нет. Шутят только, — затрясла головой Вея.

— И не будут, — успокоил девушку и прежде всего меня Айк. — У Вепря не то заведение. Туда народ не за этим приходит. Но ты знаешь что?

Улыбающийся парень заговорщически прищурился.

— Говори, что хозяйкин сын — твой жених. Сразу отстанут.

Из ноздрей поднёсшей ко рту кружку девушки прыснул взвар.

— И, что брат хозяина леса убил, — быстро добавил я. — Шутки шутками, а, если такая работа гнетёт, мы тебе другую найдём. Или вообще сиди дома. Мы без той серебрушки в месяц как-нибудь перебьёмся. Знаешь, сколько бобов из похода принёс? Шесть штук.

Мелкие заохали-заахали, Вея округлила глаза.

— Тридцать серебряных, — серьёзным голосом выдал Халаш, незнамо где так лихо освоивший счёт.

— А вот и не угадал, — хмыкнул я. — Только пять. Один боб на продажу всего. Остальные я съел.

Мы с парнями ещё на острове, сразу после встречи с деревенскими, каждый по пять своих бобов проглотили, а по одному оставили на восстановление сил, если от погони уходить придётся. Мы ведь не знали тогда, что взаправду нас отпускают, а не хитрость затеяли, чтобы позже уже всей ватагой напасть.

— Ну и силён же ты теперь, старший брат, — покачал головой Халаш. — Надо тебе только бумагу поправить, чтобы ещё лучше числа смотрелись.

И это ведь он ещё про мою другую прибавку не знает. Опа… Я резко повернулся к Айку.

— Это да, — кивнул парень. — Берём одномордых — и к видящему. Прежде, чем к Брону идти, нужно всем бумаги обновить. Всё, пора нам, — поднялся из-за стола Айк. — Спасибо этому дому за хлеб и тепло. Одевайся.

Всё же дар! Не только года могу видеть. Лишняя доля силы нашлась. И хорошо, что одна всего. Позже бы к видящему пришёл, может и больше бы уже была разница. Друзья бы заметили — пришлось врать бы про лишние бобы, что глотал втихаря. Не хочу даже Айка пока посвящать в мои тайны.

Зато какие у меня теперь циферки ровные: ловкости двадцать четыре, силы с крепью по двадцать два. С Айком в силе сравнялся, а по другим двум ветвям триады даже обогнал немного. Бритоголовые братья тоже нам ровня примерно — ловкостью только до двух десятков не добрались ещё оба, а в крепи с силой превосходят нас с Айком чутка. Теперь можно и к Брону идти. Неужели, таких силачей не возьмёт?

Как выяснил Айк, обретался охотник в одном из доходных домов купца Зимородова. Через десять минут мы уже были на месте. Занимающее едва ли не целый квартал длинное трёхэтажное здание не имело, ни карнизов, ни балконов, ни арок, зато могло похвастаться сразу четырьмя входами.

— Нам третий подъезд, — сообщил Айк. — Странно, что он здесь решил поселиться, конечно. Чуть ли не самое дешёвое жильё в Граде. Старшина ватаги мог себе что-нибудь и получше найти. Если бы точно не знал, решил бы, что врут про удачу в его последних походах.

Ведущая на лестницу дверь оказалась открыта. В другую с номерком на третьем этаже пришлось постучать.

— Кто? — раздался негромкий, с хрипотцой, голос.

— Охотники. В ватагу проситься, — откликнулся Айк.

— Сейчас выйду.

Шаги по ту сторону двери, щёлкнувший замок. Успеваю заглянуть сквозь щель в тёмную комнату с кроватью, столом и шкафом, но зайти нас не приглашают. Хозяин к нам выбрался сам.

— Доброго дня! Сударь Брон? — на всякий случай уточнил Айк.

Вопрос к месту. Я вот тоже решил, что мы дверью ошиблись. Совсем не похож дядька на лихого охотника. Одет в простую серую хламиду. Босой. Ни ножа на поясе, ни самого пояса, который заменяет подвязка-тесёмка. Длинные тёмно-русые волосы зачёсаны назад и стянуты в хвост. Лицо ничем не примечательное — глаза серые, усы куцые, короткая бородка лениво подрезана. Не высокий, не низкий. Не тощий, не толстый. Обычный, с какой стороны не взгляни.

— Доброго. Я, — кивнул дядька. — Охотники? Опыт есть?

— Есть. Только из похода вернулись.

— Троерост?

Мы по очереди назвали свои числа триады.

— Устраивает, — с полным равнодушием, что на лице, что в голосе, сообщил Брон. — Четверть моя. Остальное поровну делим на всех. У подростков половинная доля. С вами в отряде двадцать семь человек. Выходим послезавтра. Встреча на пристани. Контракты на пароме подпишите. До свидания.

И дядька удалился обратно за дверь, щёлкнувшую тут же замком.

— Это, что было? — повернулся к нам Айк.

Я тоже удивлённо хлопал глазами. У нас даже бумаг не спросили — проверить слова. Пропел заученную песню и смылся. Какой-то он странный, этот Брон. Словно не человек, а… Даже не знаю, с чем сравнить. Дерево? Спокойный, как дуб. Взгляд — само равнодушие. Плевать ему на всех и на всё.

— Пижама? — неуверенно предположил Брав.

— Я про всё вместе.

— Нас приняли, — пожал плечами Хоба.

— Ну… да, — согласился Ай. — Наверное, надо радоваться. Наверное.

Паром представлял собой очень, очень, очень большую лодку, сколоченную из огромных, обитых снаружи железом досок. Саженей тридцать в длину и десяток в ширину. Высокие борта, палуба, под которой трюм, куда сносят груз и заводят животных. Люди сверху. Человек двести точно. И как эта громада не тонет — неведомо.

Хотя, меня больше интересовало, кто такое чудо построить сумел. Неужто, градские плотники? Или, может-быть, эту великанскую лодку из самой империи по морю-океану пригнали? Пришлось пристать к Айку. Ан нет. И действительно, местные делали. Пусть и под руководством имперских мастеров, но на Муне.

Через полмира гнать такую окованную железом громаду слишком долго получится. Да и рискованно. Морской зверь в любой миг напасть может. Не потопит на раз, так повредит судно сильно. А нормальный ремонт провести лишь в порту. Вот и ходят паромы на короткие расстояния только. От острова к острову и на континент от тех, что к нему поближе.

Дальние плавания — это только для земных кораблей, что за готовыми пересечь барьер прибывают. Ну а всё, что уступает парому бронёй и размером, может лишь по рекам ходить. Выйди в море на маленькой лодочке — и конец тебе сразу. Чудища, что в воде обитают, гораздо крупнее зверей сухопутных. Охотиться на них, вроде, можно, но сложно настолько, что желающих мало. На Муне, так и вообще чудаков таких нет. Говорят, мастера по добыче морского зверя есть на Касе и Локе, но тем на большую землю тяжелей добираться, вот и занимаются ерундой. Айк, вон, тоже сказал, что это уже не охота, а рыбалка скорее.

Брон, одетый уже по-людски — сапоги на толстой подошве, плотные штаны, стёганая куртка с поддёвкой, шапка на меху — собрал вокруг себя всю ватагу. На почти три десятка мужиков один я малолетка. Кто ещё продолжает коситься, а кто раньше спросил, тот знает уже, что по троеросту не многим из них уступаю. Тут богатырей нет. Вряд ли кто за полсотни долей хоть по одному из лучей триады поднялся. Из простых наша ватага, из слабых. Сильные охотники с более матёрыми старшинами ходят.

С даром тоже никого нет, кроме меня, о чём никому не рассказываю, и Брона, да и тот одарённый по слухам лишь. Кто в походе с ним был уже, говорят, будто тот особо могучим ударом владеет и с любым оружием, словно йок управляется, но сам наш предводитель про свои добытые в Бездне способности молчком молчит. От него, и вообще, слова лишнего не услышишь. Всегда коротко, сухо и только по делу.

Объяснил про походный порядок, сигналы, кому в каком случае, чего делать. Про приказы свои, какие, не думая, всегда исполнять следует, особо строго сказал, и пока всё на этом. Плывём к тому берегу потихоньку. Уже большую часть пролива прошли. Вроде как должно повезти — нападения морских зверей раз в седьмицу железно случаются, но сегодня, видать, не тот день.

Отдыхаем пока. Дальше вся наша немалая поклажа у нас на спинах поедет. По земле только ножками — ни повозок, ни лошадей. Конными у нас на охоту не ходят. Лошадь — не тот зверь, чтобы в лесу от него польза была. То есть и не зверь вовсе. Как и всякая домашняя животина, и стареет, и бобов не отращивает. Это лишь дикие кони, что специально не выбиты на равнинах империи и некоторых других крупных островов, несмотря на полную схожесть с обычными лошадьми, зверями рождаются.

Такого жеребёнка отловленного, говорят, даже если в неволе вырастить, тот всё равно останется зверем. Только дорого это и сложно выходит. Табунов диких мало. Не всякий знатный может себе такого позволить. Да и, чем старее становится зверь, тем опаснее на нём ездить. В любой миг может зов предков услышать, взбрыкнуть и хозяина своего затоптать.

Окромя рюкзаков, с притороченными поверху свёртками спальных лежанок, каждому тащить то оружие, что в поход для себя подобрал. Тут по-разному выбрали. Общего: только копья, что тоже у всех различаются, и лук, либо арбалет обязательно у всякого есть. Дальше, кто во что горазд — кистени, топоры, клевцы, палицы, секиры, кинжалы, ножи… Даже меч у одного мужика на боку — на кой взял на охоту, только Небу известно.

Впрочем, я тоже чудак ещё тот — и метательные ножи тащу, и топорик, что так же швырять собираюсь. Нет пока веры в обновку. Самострел перерос я — нет больше пользы особой для нового сильного меня в тех штырях, что на пару саженей всего худо-бедно бьют точно. Халашу отдал. А себе купил лук.

И не простой, а усиленный костяными накладками. Небольшой, под мой рост, но бьёт сильно. Работа какого-то имперского мастера. Буду по ходу учиться стрелять из него. По-другому никак. Айк, что меня и подбил вывалить за оружие, какому и Линг позавидует, без малого четыре десятка серебряных, обещал с этим делом помочь. Правда, стрел всего лишь десяток к нему. Слишком толстый колчан на спине рядом с рюкзаком не помещался нормально, а удобство в долгом походе — важнее всего.

До самых холодов собираемся на большой земле промышлять. В Град теперь аж через месяц вернёмся. Богатыми. И живыми, хотелось бы. Впрочем, кто же мертвецов домой тащит? Кто на континенте погиб, тот там и остался — одно из охотничьих правил. Ну что, Китя? Мечтал в настоящий поход с ватагой пойти? Получай. Страшиться зазорно, переживать глупо. Вон уже виден серый каменный пирс, что служит на этом берегу пристанью. Через час уже будешь большую землю топтать.

Привет, континент! Я прибыл охотиться. Пошли нам богатой добычи!

Не почувствовал. В то, что просто решил прикончить позже, уже на континенте, не верю. Это риск. Я ведь тоже мог догадаться, кто прячется в теле охотника, и сбежать до начала похода. Гахар бы убил меня первой же ночью, если бы обнаружил в теле мальчишки. Получается, враг не способен учуять меня, и я могу себя выдать только делами.

Неприятно, но факт — теперь мне предстоит молить звёзды о том, чтобы поход прошёл гладко, и у носителя не было повода меня призывать. Начни ребёнок творить чудеса, и гахар всё поймёт. Даже, если Брон сам не станет свидетелем удивительной прыти и мастерства паренька, ему хватит рассказов. Получи я сейчас управление, мне останется только спасаться бегством — это действие, пусть даже оно будет исполнено мастерски, проще всего связать с ловким мальчишкой. Вот только скорее Кит меня призовёт в тот момент, когда удирать уже поздно, и остаётся лишь драться.

Проблема… Но, учитывая удачность предыдущих походов гахара, вероятность того, что дойдёт до призыва, мала. Не стоит постоянно крутить ситуацию в мыслях. Это отвлекает от сбора информации, а она сейчас льётся рекой, что в глаза, что в уши носителя.

Рядом с пристанью, на скалистом берегу, поднимается к небу закрытыми прямоугольными башнями метров на двадцать небольшая, но крайне защищённая крепость, выложенная из каменных блоков сплошным монолитом. Это форт. Десятки, если не сотни подобных ему, расставлены хозяевами Предземья — имперцами вдоль всего Кругосветного тракта. Айк как раз объясняет носителю, что дорога, уходящая вправо и влево вдоль берега тянется на тысячи вёрст в обе стороны, огибая весь континент.

Тракт — единственный путь, связывающий разбросанные по многочисленным островам людские анклавы между собой. На большой земле лишь у самого берега, где в сезон постоянно туда-сюда ходят обозы с серьёзной охраной, можно чувствовать себя в относительной безопасности. Десяток-другой километров от моря — и всё. Там уже начинаются дикие земли, где живут только вольные снежники, не признающие имперскую власть, как и прочую островную.

С этими дикарями встречаться лишний раз в походе не стоит. И уж тем более не следует вступать с ними в конфликт. Островитян, особенно жителей большого гористого Фата, которые тоже плевать хотели на законы империи, снежники не считают врагами, но всё равно в глубине континента ватажники — всего лишь гости, которым хозяева позволяют охотиться.

Впрочем, истинные хозяева материка — это хорты. Снежникам приходится жить под землёй в норах-крепостях и питаться исключительно плодами охоты и собирательства. На континенте нет полей, огородов, садов. Как нет городов и достаточно крупных посёлков. Здесь нашествия мохнатых недочеловеков гораздо страшнее тех, что бывают на Муне. Никакая охрана не поможет обозу, если тот вовремя не укроется в форте. Потому крепости и стоят относительно часто. Хорошо, что сейчас хортов ждать не приходится — они по осени перестают накатывать ордами на приморские земли. В силу этого у охотников конец сезона — самая активная пора промысла.

Неудивительно, что на сегодняшнем пароме кроме нас через пролив перебрались ещё две ватаги. Одна многочисленная, человек шестьдесят — это купцов Световеевых. Работодатели китаровой детворы одним ткацким делом не ограничились. Их люди одинаково одеты и все при стандартном оружии. Сын хозяйки трактира был прав, сравнивая купеческие ватаги с дружинами. Собранные в поход купцами охотники больше походят на солдат.

Другое дело разношёрстная банда из дюжины разряженных, кто во что горазд мужиков, которые на протяжении всей переправы словами цепляли купеческих. Тут единообразием в оружии и не пахнет. У кого здоровенный топор, у кого алебарда, у кого трёхметровая пика. У одного даже спаренный огромный арбалет на спине.

Кишкодёры Фанмира, как пояснил Айк — одна из закрытых ватаг. Вот там собраны по-настоящему крепкие, с даром через одного, мужики. Эти с трапа, едва перекинувшись парой слов со встречающими паром имперцами, сразу же двинулись в лес, что вставал густой хвойной стеной за трактом.

Пейзаж здесь, куда ни брось взгляд, однотипный — лес, лес, лес, убегающий по пологим холмам прочь от моря. Но, это пока плыли, разглядеть было можно. Теперь обзор заслоняют подпирающие с юга дорогу высоченные сосны.

Предводители купеческой ватаги, тоже наскоро обменявшись десятком-другим реплик с командиром имперцев, отличающимся от остальных солдат блестящим нагрудником, повели своих вправо по тракту. Мы же продолжаем чего-то ждать. На берег спустились давно — сидим смотрим, как на паром по настилу въезжают повозки обозников, что отправятся обратным рейсом на Мун.

Охотников тоже один отряд есть. Уже поднялись на борт. С хорошей добычей возвращаются или нет — неизвестно. Лица хмурые, но то потому, что почти половина ватаги назад не вернулась. Эти сами молчат, но один из охотников Брона знал, сколько в этом отряде было людей изначально. Впрочем, бывает, что и в полном составе ватага теряется. Материк ненасытен.

Ну теперь всё понятно. Гахар ждал, когда командир имперцев освободится. Отошли вдвоём в сторонку — о чём-то болтают. Брон достал небольшой блокнот в кожаном переплёте и что-то записывает. В основном говорит офицер. Взгляды, то влево, то вправо, частые указующие жесты. Всё ясно — мы видим отчёт.

Воин однозначно рассказывает, кто куда из ватажников направился в последнее время и кто, соответственно, откуда вернулся. Скрывающийся под личиной Брона гахар, наверняка, собирал информацию данного плана с момента своего возвращения из прошлого похода. Разумно. При таком подходе к выбору маршрута шансы наткнуться на конкурентов, как и просто попасть в ранее прочёсанный другой группой охотников сектор существенно уменьшаются. Я бы тоже так поступил.

Ну всё. Серебро из кошелька ватажника перекочевало в карман командира имперцев. Брон зовёт своих. Тронулись. К моему удивлению, вслед за купеческими — на запад по тракту, но уверен, свернём раньше них. Или позже. Не сомневаюсь, что гахар знает, что делает. Может быть и не так плохо, что в свой первый поход на материк носитель идёт именно под предводительством врага человечества. По крайней мере этот Брон не может быть дураком априори. Ему выгодно вернуть домой свой отряд в максимально полном составе и с хорошей добычей. Надеюсь, всё сложится хорошо.

Первые три дня охоты прошли без охоты. С утра до ночи, прерываясь лишь на короткие привалы, чтобы поесть, мы топали сначала по тракту вдоль моря, а после по лесу уже от него. Какой уж тут зверь, когда две с гаком дюжины мужиков плотной гурьбой прут без всякой тропы, не пытаясь таиться? Мирный загодя весь с пути удирает, хищный слишком умён, чтобы на такую силу бросаться. Даже ночью спокойно вокруг костра спим. Слишком много нас. Шестилап и тот не полезет, если не совсем уж могучий и старый, а таких вблизи форта не встретишь.

— Лес, что? Лес большой толпе, если хортов рядом нет, не опасен. Стайный хищник тут только волк. Вот до травяного моря если дойдём — там зверь лютый. Клювобои на открытом месте поймают — погибель. Хурлы выследят — тоже живым не уйдёшь. Зубан встретится…

— Тебе, Сиплый, и соболя хватит, — перебил словоохотливого соседа коренастый дядька по кличке Топор.

— Ты бы хоть рыси сказал, — в шутку обиделся тот.

— Радуйся, что не куницы.

— А, что? Есть и куницы такие, что человеку вмиг горло вскроют.

— То ты с норками путаешь. Вот та зараза, когда дорастёт до размеров козы — кого хочешь порвёт. Смотри в оба, когда возле речки окажемся. Они воды держатся.

— Да какая тут речка? Только Тая в паре дней пути на закат. Кабы Брон за неё нас вести собирался, так по тракту бы по мосту перешли, а за ней уж свернули. В Шипящее ущелье идём. Вот увидишь.

Невольно подслушанный разговор породил в свою очередь следующий. Чуть отстав от болтливых охотников, я пропустил вперёд Брава с Хобой и поравнялся с Айком.

— Про Шипящее ущелье слыхал что? — спросил я у друга.

— А как же, — откликнулся Айк. — Знаменитое место. Там ручей через кряж в скале дырку пробил. Весной бурным потоком шумит — не пройти. Зато с лета воды мало-мало. Одна из любимых дорог кочевого зверья. Как раз между травяным морем и заливными лугами Таи. Даже мамонты там, бывает, проходят. А что, Брон сказал — туда топаем?

— Не. Трёп Сиплого с Топором чуть подслушал. Разве с Брона что вытянешь? Получается, для охоты удобное место? На выходе засадой сесть можно?

— Да по-всякому можно. И засадой сесть, и двумя отрядами в клещи взять, по горе обойдя. Вёрст семь-восемь в длину то ущелье. Ширины же, где десять, где двадцать саженей всего. Сам Единый ловушку воздвиг. Только мы не туда идём.

— Почему? — удивился я.

— Потому, что не доросли ещё.

— Это, как так?

— Там очередь целая. Из ватаг, что посильнее нас будут. Слишком уж удобное место — постоянно кто-то в Шепучке охотится. Не туда мы идём — зуб даю. Больно велик риск остаться ни с чем, чтобы Брон нас туда потащил. Топать ведь далеко. В одну сторону две недели без малого. Вот придём, а там занято. Турнут нас — и весь поход насмарку. Да и поздновато уже туда лезть. Зима скоро. До больших холодов нужно вернуться успеть. Я специально узнавал — к межсезонью уже в Граде будем.

Я расстроился. Навыдумывал себе только, и вот — всё обратно раздумывай. Мы тут, ясно — не богатыри все. И одарённых, если меня бесполезного не считать, у нас нет. На крупняк настоящий не замахнуться. От хозяина леса, или зубана какого бежать бегом только. Нам поменьше бы зверя, попроще, но, чтобы много его — стада целые. Чтобы бей — не хочу. Чтоб из лука куда ни стрельни — везде попадёшь. Эх…

— И где мы, по-твоему, тогда охотиться будем? Я ещё тут про травяное море подслушал.

— Нашёл кого слушать. Болтуны эти прежде только на Муне охотились. Тоже ведь, как и ты, деревенщина. К травяному морю нужно было от форта налево сворачивать. Так-то и отсюда, конечно, к его краю при желании можно дотопать, но к восходу большой язык есть, что почти к самому океану спускается и к Великой реке жмётся. У кого кишка не тонка, туда ходят. Слышал, что как раз там сейчас Удальцы Ратибора и Чёрные Гранта. Они могут, мы нет. Нас в студёной степи мигом схарчат.

— Тогда, где же…

— Так здесь же, — кивнул Айк на бесконечные ряды сосен, что лишь изредка сменяясь в низинах осыпающимися вовсю лиственными деревьями, устилали нам путь сухой хвоей уже третий день к ряду.

— В лесу что ли? Тогда чего ждём? Куда топаем? Зверь есть — следов много встречается.

— Слышал присказку? Чем дальше в лес, тем старше зверь. Время есть. Отойдём подальше от тракта и примемся овражки, ложбинки прочёсывать. Мы же поверху, гребнями холмов в основном топаем, если ты не заметил. Кабан тот же, внизу стоит больше. Олень, зубр, лось тоже. Хищник же, в отличие от тебя, знает, где добычу искать — там же бродит. Вот увидишь, день-два — и начнётся охота. В Шипящее ущелье он захотел. Тоже мне важна-птица.

Но Айк в кои-то веки ошибся. Прошёл день, два, три, пять, а мы всё идём и идём. Народ уже роптать начал, но Брона не прошибёшь. Он какой-то не от мира сего. С утра до ночи может шагать, головы не повернув лишний раз. Про разговоры, сколько их не навязывай, и речи нет. При этом попробуй взбрыкнуть — вмиг расплата настигнет.

Один из охотников, кто, как и мы, в первый раз в поход с Броном пошёл, попробовал было права покачать — мол, чего ты молчишь, словно снежников идол? Схватил за руку даже.

Теперь, кто не верил рассказам, смогли убедиться, что наш старшина — мастер боя. В секунду свалил наглеца, даже бровью не поведя. Причём, так свалил, что увечий нема, а боли до йока. Повизжал, постонал бедолага — и топает теперь смирно дальше, боясь лишний раз рот открыть.

Сколько вёрст отмахали даже представить страшно. Как подумаешь, что это столько же потом обратно идти, сразу ноги подкашиваются. Зима близко. Ночами уже подмораживает. На большой земле листопад — месяц холодный. Того и гляди снег пойдёт настоящий. Пока только срывается по чуть-чуть. К грудню точно повалит. Но то мы уже домой должны воротиться.

На привалах, а иногда и на ходу прямо, тренируюсь из лука стрелять. Айк, как и обещал, за учителя. Говорит, что талант у меня — рука твёрдая, глаза зоркие. Будет толк. То есть он уже есть — за седьмицу успел кое-чего добиться. В дерево с двадцати шагов попадаю. Даже в тонкое. Хотя, такие здесь редкость. Старый лес, древний даже.

Десятым днём пошло взгорье. Холмы стали выше, а склоны их круче. На вершинах нет-нет камень скальным гребешком выпирает. Тут уже и Айк сдался. Ежу ясно, что к Шипящему ущелью идём. Один бывалый охотник по имени Брымза, который в нашу ватагу из более сильной переметнулся, где поцапался с кем-то, сказал, что к Шипучке обычно другим путём ходят — наш длиньше немного. Наверное, Брон специально дугу заложил, чтобы дорогой не столкнуться ни с кем. Но, что оно даст, если занято место?

И вот день пятнадцатый. Прибыли! Под холмом журчит речка. Как речка? Речушка, почти ручеёк. Разлив каменистый широк, но сейчас сух на девять десятых. Светлая полоса крупной гальки бежит по долине и упирается в стену. Вернее, не упирается, а ныряет в дыру, откуда и ручей вытекает. Отсюда оно смотрится узенькой щелкой, но, чем ближе подходим, тем шире дыра.

Так и есть — на входе все двадцать саженей. Узким оно только издали кажется, так как стены, что щель с двух сторон подпирают, больше ширины высотой раз в семь-восемь. И главное чудо — ни единого человека поблизости. Вот оно знаменитое везение Брона. Не врут люди. Это же надо было такому случиться, что сегодня ни одна из ватаг здесь промысел не ведёт.

Впрочем, то ещё надо проверить. Дело к вечеру. Брон с парой по его мнению лучших охотников направился на разведку в ущелье. Мы же пока встали лагерем у подножия склона, в половине версты от начала прохода. Сидим ждём, слушаем, как шакалы визжат вдалеке.

— Падальщиков там, небось, тьма. Могли бы и ночную облаву устроить. Шакал — тоже зверь.

Это снова Сиплый рассуждает вслух о том, чего не разумеет.

— Тут и по светлому горой часа три обходить, — буркнул слышавший его нытьё Брымза. — Всю ночь ползти будешь и ноги все отобьёшь. Без шакалов уж как-нибудь обойдёмся. Тем более, что там птица больше пирует. На кручах стервятники с воронами гнездятся. Там целые стаи той дряни.

— Стервятник — крупная птица, — пробормотал Топор. — Смотри, Сиплый, чтобы тебе завтра голову влёт не отодрали. Стервятники могут.

— Могут, но не станут, — успокоил бывавший раньше в Шипучке Брымза. — У них тут жрачки навалом. Они не настолько тупые, чтобы бросаться на тех, кто их кормит. Тем более, зная, что тебя могут ткнуть острой палкой.

— Смотри! Путь земной! Это мамонты что ли?!

Что?! Где?! Народ вскочил на ноги. Все взгляды на тонущий в сумерках вход в ущелье. То есть выход для этих… Выходят же. Ну и громадины… Больше того кабанищи-хозяина леса. В холке по три-четыре сажени, наверное. А то и все пять! Отсюда точно не скажешь — далековато. Мохнатые, с бивнями и носами-руками — всё, как в сказках рассказывают. Хотя, то для нас деревенских, с Муна нос не казавших, то сказки-легенды, а градские бьют таких. Редко, но бьют.

Бочка как-то хвалился, что мамонта пару раз удавалось от стаи отбить. Сложный зверь для добычи — не стоит овчинка выделки. Пока убьёшь, пока вскроешь… А в сердце горстка бобов всего. Да, есть правило, что, чем крупнее зверь изначально, тем больше в нём даров урождается, да только эти горы мохнатые молодыми и то огроменные. По-настоящему старый мамонт, в каком семена жизни вызрели, настолько велик, что его человеку убить тяжелее любого хозяина леса. Вон, первым шагает вожак — вдвое выше остальных чудище. И как такого валить? Боюсь, даже Могучая кучка Вепря здесь бы не справилась.

— Где там Брон? Уйдут ведь!

Вот теперь и я начал переживать за разум Сиплого. Он что, на мамонтов напасть хочет?

— Если Брон не дурак, то они сейчас под стеночкой жмутся. То есть жались. Прошло уже стадо.

Брымза в отсутствии старшины был за главного.

— Ой, стоптали их…

— Дерьма тебе в рот! Брон чудной у нас, конечно, но башка у него, в отличие от твоей, варит многим на зависть. Ждём. Вернутся.

И пришлось нам мучаться неизвестностью до глубокой ночи. Лишь часа через четыре выход из ущелья замигал тремя звёздочками — это светились факелы наших.

— Чисто, — объявил один из спутников Брона, едва тройка разведчиков подошла к лагерю. — Прошли насквозь. На том конце тоже ни одной ватаги нет. Везёт нам.

— Спите, — своим ровным, вечно спокойным голосом приказал старшина. — Завтра охота.

Рассвело уже давно, а в ущелье до сих пор полумрак. Теперь понимаю, откуда такое название — и сама речушка негромко журчит, и стекающие с почти отвесных стен ручейки всюду капают. Эхо разносит звуки, переплетает, сливает в один — словно, и правда, муфр гигантский шипит. И холодно тут. Мокрые камни в тонкой ледяной корке. Изо рта валит пар, от воды тоже зябкий туман поднимается. А уж ветер студёный…

Без конца, говорят, он здесь дует. Но это хорошо даже. Без ветра мы бы здесь от вони подохли. Повсюду вдоль стен разбросана свежая, несвежая и совсем уж несвежая падаль — следы предыдущих охот. Каких тут только нет костяков… Стервятники еле справляются с такой кучей работы. И это ведь всё только в этом году битый зверь. Скопившиеся за сезон останки весной уносит половодье.

А ещё ветер нынче нам дует в лицо. Это, как объяснил Айк, вдвойне хорошо — и зверя, идущего на нас вонь не спугнёт, и направление правильное. В это время года стада спускаются из травяного моря в долину Таи. Пик уже миновал, но, что доказали вчерашние мамонты, поток ещё не иссяк. Звери знают, что это ущелье — опасное место, но деваться им некуда. Обходной путь далёк. Задержавшимся на высокогорной равнине по-другому никак не успеть к всё ещё покрытым, пусть и жёлтой травой, приречным лугам. Кто-то нам, да достанется.

Бррр. Пробирает морозец. Руку об руку тру — рукавицы надел бы, да из лука в них тяжко стрелять. А стрелять надо будет. В засаду садимся. Вглубь ущелья зашли на версту — тут самое его узкое место. Десяток саженей всего от стены до стены. Выбираем места поудобнее.

— Смотри карнизик какой. Залезть сможешь?

Айк показывал пальцем на левую стену, где на высоте примерно трёх саженей из скалы выпирал малость пласт. Влезть-то можно, но тесновато там будет. Не под моё мастерство местечко. Но так-то хорошее.

— Не. За речкой вон дырочка вроде. Лучше там сесть попробую.

— Гля! И точно, пещерка какая-то. Ноги только промочишь.

— Йока с два. Тут той речки. По камням перепрыгну. Вон место удобное.

— Камни скользкие, смотри.

— А я ловкий.

Пошёл переправу смотреть. Да уж. Сложно тут будет.

— Ерундой занимаешься, малый.

Брымза прямиком попёр в воду. Глубины тут по щиколотку — куда ни глянь, везде брод. В несколько шагов охотник перешёл ручей и приставил к скале копьё за одним из многочисленных выступов.

— Когда зверь пойдёт, не до сухих ног тебе станет. Ещё на жару пенять будешь.

И ведь прав дядька. Лук — то первые внезапные выстрелы только. Дальше всё равно выскочим с топорами, копьями из укрытий и гурьбой навалимся. Брон уже предупредил, что наша задача — края держать. Серёдку он себе возьмёт. Самого крупного зверя на него сгонять надобно. Уговорено уже всё — каждый знает, что делать.

— Ну, хоть пока ждём, ноги в тепле подержу, — улыбнулся я дядьке и в три ловких прыжка, не оскользнувшись, перескочил на тот берег.

— Сапоги себе просто хорошие прикупи, — хмыкнул Брымза. — Я ведь тоже сейчас ноги не промочил.

В сапогах неудобно мне — пробовал. А вот Браву бы с Хобой не помешали хорошие. По обиженным рожам понятно, что у них-то как раз в башмаках уже хлюпает. Братья себе тоже с этого края места присмотрели. Только Айк из нашей четвёрки на той стороне. Взобрался уже на свой насест, кстати.

А вообще, почти поровну мы разделились. Что здесь меж двух скал, что с утра, когда до рассвета ещё Брон отправил половину из наших горой на ту сторону ущелья. Отряд тот ещё до полудня в Шипучку зайдёт с того края и двинет сюда, гоня зверя. Айк мне-дурашке успел объяснить, в чём тут фокус. Стада, если с вечера к ущелью вчера подошли, сразу лезть в проход не полезут, дождутся утра. И не раннего совсем. Всё просчитано теми, кто знает толк в этих делах. Получается, наши как раз доберутся до противоположного входа, когда основной зверь в ловушку успеет зайти. И спугнуть не спугнут, и назад ломануться потом не дадут — тоже примут на копья.

Вот и дырка в скале, что я с того края приметил. Вблизи она больше — целый маленький грот. Таких тут навалом. Большая вода по весне вымывает. Заглянем. Ух ты! Тут, и правда, пещерка. Через сажень поворачивает. Пойду, посмотрю, далеко ли идёт.

Фу! Перед самым поворотом большую нужду кто-то справил. Не зверь, человек. Сразу дальше лезть расхотелось. Зачем оно мне? Возле выхода, где ветерок продувает, удобное место запрятаться. Приставил к стене копьё, чтобы потом быстро схватить, когда время придёт, отцепил с пояса топорик, положил тоже рядом, снял с плеча лук. Рюкзаки все оставили в лагере, развесив повыше на ветки. Достал первую стрелу. В деревья-то я попадать наловчился — а как оно с подвижной целью получится?

— Ну-ка, спрятали носы! Козлороги идут!

Но и без Брымзиного подсказа все уже вжались в скалу. У ущелья тут есть изгиб небольшой, так что нашим у противоположной стены, где и Брон с остальными, зверя видно чуть раньше становится. Там все пару секунд, как уже разом дружно попрятались. Да и видно мне из-за края скалы одним глазом, как вдали появляются всё новые и новые звери.

Козлороги… Так вот они, значит, какие? Немного на оленей похожи, но шерсти на спинах побольше и рога не ветвистые, а прямые и чуть загнутые назад. У самцов, что крупнее — длиной с мою руку. У самок, что меньше и грудью поуже — короткие, с локоть. Голов тридцать — серьёзное стадо. И малышни почти нет. Зато есть один здоровенный вожак под сажень в холке. Вот его бы не упустить…

Ой! Чего это они поскакали? Наши что ли погнать раньше времени вздумали? Да нет, рано. Не успели бы они по кругу досюда дойти. Как же мне стрелять теперь в скачущих? Пронесутся же мимо.

— На выход!

Брымза первым покинул укрытие и пошлёпал через реку обратно. В одной руке копьё, в другой лук. Хоба с Бравом за ним. Все планы насмарку. Теперь только раз-другой прямым курсом выстрелить и встречать копьём. С тоской покосился на топорик… Не, пусть лежит. Не успею воспользоваться. Тоже выскочил из своей пещерки. На том берегу народу и без меня хватит — буду этот, узкий держать.

Цепь из перекрывших им дорогу людей смутила козлорогов. Животные начали замедляться. Некоторые и вовсе остановились, в нерешительности крутя головами. Но сомнения продлились лишь миг. Видать, враг, гнавший стадо, представлялся им куда большей опасностью. Звери быстро разогнались обратно и кучной толпой, опустив вниз рога, мчались прямо на нас.

По моей стороне ручья, кстати, тоже. Нас тут трое осталось всего — со мной рядом те самые Топор с Сиплым. Три сажени сухой полосы — три охотника. Хоть одного козлорога завалить должны точно. Но задача у нас не убить обязательно. Главное: в центр ущелья направить, где на забое наш чудо-охотник. Бросил туда быстрый взгляд. Брон — само спокойствие во плоти. Стоит, опираясь на копьё, в по-прежнему расслабленной позе. Не человек, а кремень.

Я же натягиваю тетиву. Рано… Рано… Пора! Первая стрела отправляется навесом в полёт, а я уже выдёргиваю из колчана следующую. Второй выстрел уже без дуги — и лук в сторону. Отбросил к скале, чтобы не растоптали случайно. На плече он мешаться будет, а мне тут вся моя ловкость нужна.

Из четырёх козлорогов, что скакали по нашему узкому берегу, один поймал сразу две стрелы и споткнулся — теперь позади ковыляет, другой сместился чуть в сторону и поднимает в ручье кучу брызг, ещё пара продолжает нестись, как неслись. Тесновато. Под рога не попасть бы. Добыча не стоит того.

Вжих! Коренастый сосед метает один из своих топоров. Задел! Зверь подпрыгивает — и через ручей в сторону. Последний уже в двух саженях. Подбираюсь для удара…

На! Копьё в основание шеи — и резко из-под копыт. Сиплый менее ловок. С рогами успел разминуться, но тушей снесло недотёпу. Пырнуть сумел правда. Зверь валится. А третий наш уже рядом — замахивается топором.

Хрясь! Прямо между рогов засадил. Один есть!

Подскакиваю, выдёргиваю из дрыгающегося в конвульсиях тела копьё. Сиплый тоже поднялся — нормально всё с ним. А что наши на том берегу? Поворачиваю голову. Свалка знатная. Часть зверей прорвалась, часть лежит, часть пока ещё мечется между охотниками, в центре крутится смертоносным волчком старшина. Копьё в руке Брона мелькает туда и сюда. Вожак стада повержен.

Вот йок! Это что ещё за муфров родня? Из-за изгиба ущелья показалась новая группа зверей. Но не стадо уже. Стая. Хищники!

— Сучье вымя! Это же снежные львы!

Топор опрометью кинулся подбирать своё брошенное в козлорога оружие.

— Так вот они от кого тикали… — попятился назад Сиплый. — Плохо дело.

— Луки в руки! По команде залп — и в укрытия! Сбиться в кучи! Я сам!

Даже выкрики-команды у Брона звучат так, словно он не на охоте, а где-нибудь на стройке, и не биться с опасным зверем собрался, а следит, чтобы брёвна легли поровнее.

Подскакиваю к скале, поднимаю свой лук. Снова пара выстрелов у меня в лучшем случае. Только попасть теперь будет сложнее. Меньше зверя бежит, но какого зверя… Этих родичей муфров кошаками назвать уже не повернётся язык. Крупнее раза в полтора в среднем, что на более длинный мех светло-серого окраса никак не списать. Морды круглые, лапы широкие, жёлтые зубищи блестят. У одного, самого здоровенного, вокруг башки пышная грива. Всего семь взрослых особей и четыре котёнка-подростка.

— Хоть бы мимо прошли! Хоть бы мимо!

Но, несмотря на свои причитания, стрелу на тетиву Сиплый не забыл наложить. Снова трое нас здесь. Остальные, включая Брава с Хобой и Брымзу остались на другом берегу. Копья отложены, в руках арбалеты и луки — тоже готовятся залп поддержать. Айк же со своего насеста спустился на бой с козлорогами и обратно уже не пытается влезть. Не успеть. Машет мне рукой — мол, прижмись к скале. Или это он мне советует в пещерку нырнуть?

Так и сделаю. Стрельну раз-другой со всеми — и сразу тикать. Не по моим силам звери. Да и не по чьим из ватаги, кроме разве что Брона. Пройдут мимо, так и пусть проходят. Жизнь дороже добычи.

— Натянули! Прицелились… Выстрел!

Отпускаю вместе со всеми тетиву и тут же в колчан за другой.

— Выстрел!

В этот раз уже менее дружно. Я, как и ещё кое-кто, не успел, на миг позже выстрелил. Зато попал! Стрела вошла в мех одного из зверей и, надеюсь, не только в него.

Но смотреть, выступит кровь или нет, уже некогда. Один из снежных львов выбрал для своего пути наш узкий берег. Или скорее, нас он выбрал своей целью атаки. Что-то подсказывает мне, что хищники не просто проскочить мимо хотят. Тут же куча свежего тёплого мяса. Наверняка попробуют отбить добычу.

Навстречу зверю устремляется со свистом топор. Но это последнее, что успеваю заметить. Брон приказывал сбиться в кучи, но тут, в узкой пещерке, мне одному будет проще отбиться. Старшина сказал: сам разберусь — вот и пусть разбирается.

Мышкой в норку забился — пячусь, выставив перед собой копьё. Топорик подобрал — метну, если сунется кто.

Йок! Но почему я?! Моя стрела что ли поводом стала? Падавший снаружи в грот свет закрыла огромная тень. Внутрь лезет оскаленная морда.

Получай!

Топор, сделав в полёте оборот, врезается прямо в раззявленную пасть. Зуб долой! Десна — в кровь! Но на этом и всё.

Страшный рёв заполняет пещерку. Отпрянувший было зверь бросается вперёд.

Но я уже скользнул за поворот. Теперь не до дерьма под ногами. Здесь совсем узко. Спиной начинаю цепляться за стенки. Оглядываюсь…

Единый! Нора! Как везет мне на них. Словно нюх какой.

А зверь уже рядом. Силится втиснуться в узкую щель, тянет когтистые лапы. Копьём его! Копьём!

Раз кольнул, два… Ай! Удар лапы прибил копьё к стене пещерки, заодно приложив мою руку о камень. Оружие выпало. Ещё чуть-чуть и дотянется…

Я не хочу снова в Бездну! У норы бурый цвет. Испытание там ещё сложнее, чем в жёлтой. А у меня только нож на поясе и метательных связка. Чую, в этот раз не сдюжу уже. Это смерть! Лучше бес.

Да! Сейчас выпущу беса на волю. Пускай разбирается. Из двух зол…

Опа! Лапа зверя, что уже почти до меня дотянулась когтями, внезапно отдёрнулась. Лев взревел ещё громче. Попробовал развернуться в тесной пещере. Не вышло. Полез задом.

Раз! Раз! Чавкающие звуки ударов — и следом уже не рёв, а скулящий визг. Ещё удар — и выгнутая назад шея льва расцветает кровавым цветком. Это пробивший её насквозь наконечник копья. Оружие тут же выдёргивают назад, а миг спустя, и обмякшая туша мёртвого зверя уползает влекомая кем-то, с моего места невидимым, к выходу.

Спасён! Бес откладывается. Выдыхаю.

— Живой?

Из-за угла в укрывшую меня щель заглядывает наш старшина. На лице его обычное равнодушие, но… Взгляд Брона мгновенно меняется. В глазах блеск. И это он не младшего в своей ватаге охотника рад видеть живым.

— Занимайтесь добычей. Я скоро вернусь.

Слова брошены кому-то назад. Меня же Брон молча хватает за руку, выдёргивает из узкой пещерки, и тут же с выставленным вперёд копьём, рыбкой прыгает в нору.

Дно вселенной! Мой враг обрёл дар. Стоило гахару исчезнуть в норе, как портал тут же схлопнулся. Так бывает, только если шагнувший в Бездну человек прошёл испытание. Время, потраченное в том измерении, никак не отражается в этом. Как Китар когда-то выскочил в другой части болотного острова, едва запрыгнув в нору, несмотря на проведённые в Бездне три дня, так и Брона сейчас выбросило в километре-другом от этого места. И не прежнего Брона, а уже Брона-мага. Бурый цвет — это третий уровень сложности. Там дадут что-то стоящее.

И мальчишку винить смысла нет. С его силами прыгать в норы подобного уровня — неоправданный риск. Тем более, прыгать без подготовки. Даже передай он в Бездне мне управление, не уверен, что я гарантированно смог бы пройти испытание. Я ограничен возможностями тела, и раз вероятность провала присутствует, значит риск не стоит того.

Очевидно, что гахар значительно превосходит Китара в троеросте, раз прыгнул в нору, не задумываясь. Теперь этот разрыв увеличится ещё больше. И, что ещё хуже, их разница в силах и дальше будет только расти. Прямое столкновение с Броном гарантированно обернётся моим поражением. Гахара можно победить только хитростью. Но лучше бы просто разойтись с ним, не раскрывая себя. Пусть идёт своей дорогой, а мы с Китаром пойдём своей.

Мальчишка должен как можно скорее получить информацию — он ходит по краю, даже не подозревая, какая опасность ему угрожает. Проклятая смелость! Другой на его месте уже пять раз передал бы мне управление. Лапы льва мелькали у него перед самым носом. Ещё миг или два, и Китар всё равно бы меня призвал, не вмешайся гахар.

Либо прыгнул бы в нору. Этот выбор и помешал моему выходу на сцену. Не будь за спиной у мальчишки портала… Жаль. Шанс снова упущен. Но я не сдаюсь. Как теперь очевидно, охота на континенте — огромнейший риск. Звёзды ещё могут послать мне удачу.

— Брон? Ты куда? Эй!

Перелезший через дохлого льва Брымза, отодвинув меня, шагнул к повороту пещеры.

— Тьфу, дерьмо! Кто насрал… Э… А, где Брон?

Растерянное лицо охотника повернулось ко мне.

— Там была нора. Брон в неё вошёл.

Мой голос дрожал. Слишком много эмоций. Азарт, радость, страх, удивление, облегчение и опять удивление — всё уложилось в минуту. Нет, Брон-то, конечно, силён, и ему даже в бурую нору запрыгнуть не страшно со своим мастерством… Но зачем вот так сразу? Наверное испугался, что я туда нырну прежде.

— Нора в Бездну что ли? — неуверенно уточнил Брымза.

— Ага. Бурая.

— Ничего себе! Вот это повезло Брону!

И он громко крикнул успевшим как раз окончательно выволочь тушу льва из пещеры охотникам:

— Народ! Брон бурую нору закрыл!

В ответ тут же раздались возгласы удивления. Я выбрался наружу. Побросав начатую было разделку туш, охотники с того берега ручья бежали сюда. Надо же — все до единого целы. А вот решившие-таки сбежать львы оставили лежать на камнях аж троих своих. Кроме сунувшейся в мою пещерку самки, свою смерь на копьях охотников нашла ещё одна чуть моложе и гривастый самец — вожак стаи. Хороший размен. И в целом охота удачная вышла. Одиннадцать козлорогов и три снежных льва. Это сколько же в них будет бобов…

— А может такое быть, что у норы просто срок вышел? — с опаской поинтересовался Сиплый, когда общий гам распался на отдельные звуки.

— Ерунда, — отмахнулся Брымза. — Это как же совпасть должно, чтобы сразу после прыжка человека у норы время вышло? Я в такое не верю. Жив наш старшина. И при даре. Скоро объявится.

— При ещё одном даре, — завистливо буркнул Топор. — Видал я, как Брон с копьём танцевал. Для такого одного троероста не хватит.

— Несправедливо! — зло фыркнул Сиплый. — Одним всё, а другим ничего.

— А ты, в другой раз, как бурую нору увидишь, тоже прыгай в неё, — посоветовал приятелю Топор. — Или лучше в чёрную сразу. Глядишь, таким даром разживёшься, что все тебе обзавидуемся.

Смекнув, что товарищ над ним издевается, Сиплый надулся.

— А и прыгну, — обиженно бросил он.

— Прыгай, прыгай, — похлопал его Топор по плечу. — У каждого из нас доля с добычи вырастет. Китар тебя младше в два раза, а мозгов вдвое больше имеет. Прежде, чем в Бездну лезть, надо здесь кой-чего добиться. Начни с белой. Там у тебя хоть какие-то шансы есть выбраться. Бурая для таких как ты — дорожка в один конец.

— И для таких как ты тоже, — хохотнул Брымза. — Ну всё, народ. За работу. Сердца сами не шинкуем. Достаём и тащим к ручью. У нас всё по-честному. Добычу считать будем вместе.

Охотники тут же разбежались обратно. Вскрывать туши — привычное каждому дело. У всех ножи-пилки имеются. Я вот тоже приметил себе козлорога, что, не добежав до людской цепи нескольких саженей, упал, убитый чьим-то удачным выстрелом, прямо в речушку. Только сначала подберу свои стрелы. Мои с крашеным в жёлтый цвет оперением — их легко отыскать.

Одна торчит в боку козлорога, которого полез вскрывать Сиплый. Вырезал, обмыл наконечник, засунул в колчан. Ту, что воткнулась в грудь львице, уже не спасти — обломилась. Две других дальше где-то — навесом их в полёт отправлял. Ага! Вижу первую — в тридцати шагах от меня валяется. Подбежал, поднял. Так… Вон и вторая. Эту прямо хорошо запустил. Хоть и не попал ни в кого. Дальнобойный у меня лук, ничего не скажешь.

Эх… Наконечник точить теперь надо. Крепко он камень клюнул. Я присел на корточки и принялся разглядывать остриё.

Что это? Земля дрожит вроде. И звук… Сквозь шипение воды начинаю различать гулкий топот. Что-то приближается.

И так вышло, что к той стороне ущелья, откуда зверь бежит, спиной я сижу. Понимаю, что нужно обернуться и посмотреть, кто там так жутко топочет, а заставить себя не могу. Какое-то оцепенение накатило. Страшно…

А всё охотники наши — это они своим поведением так меня напугали. Разделку туш бросили, повскакивали на ноги, пятятся, тычут куда-то мне за спину пальцами, что-то кричат. Далеко от своих я ушёл. Шагов пятьдесят разделяет нас.

Йок! Хватают оружие и бегут прочь. А я чего жду? Подскакиваю! Быстрый взгляд назад…

Ёженьки… Это точно зверь?! Или демон из Бездны смог вырваться?!

Не медведь и не волк, не кабан и не лев. Ото всех по чуть-чуть зверь собрал. Грудь широкая, тело короткое, мощное. Особенно передние лапы, что заканчиваются толстыми полукопытами с острыми роговыми наростами вроде когтей. Задние им уступают в длине, зато хвост две сажени, не меньше. Тяжёлый, мохнатый, концом по земле волочится.

Да и в целом зверь шибко мохнат. Тёмно-жёлтый с коричневыми пятнами мех очень длинный — свисает с боков слипшимися грязными космами. Весь зарос, только морда, выступающая вперёд клином, голая. Вытянутая огромная пасть усыпана острой гребёнкой зубов. Нижняя челюсть настолько массивна, что занимает половину башки. А голова у чудовища просто огромная. Размером с того кабана, что мы с парнями взяли в первую охоту на Дикой земле.

И вообще, из маленького у страшилища только красные поросячьи глазки. Ух, и гигант… В ширину две сажени, в длину все четыре, высота в холке — три. Прямо мамонт какой-то. Только без бивней, без носа-руки и хищник.

Точно! Это же тот самый зубан, про которого Айк мне рассказывал. На мамонтов как раз и охотится. То есть может на них, но жрёт всё подряд, что поймает. Людей, например.

Бах! Бах! Бах! Роговые лапы-копыта лупят по камням с такой силой, что грохот сотрясает ущелье. С таким чудищем драться бессмысленно. Спасение только в ногах. Народ это понимает прекрасно, и потому охотники бегут прочь, что есть силы. Меня не ждут. Этот зверь, несмотря на свои размеры, передвигается быстрее человека. Мы в ловушке! И, если у остальных ещё есть шанс спастись, то у меня уже нет.

Хотя…

Только бы успеть добежать до пещерки! Забьюсь в дальний конец — не достанет. А попытается выковырять, так только зря время потеряет. Может, эта заминка позволит нашим удрать. Им ведь только бы из ущелья вынырнуть. Всего верста — и зубан замучается вылавливать людей по лесистым склонам. А я… Я уж как-нибудь отсижусь. Не будет же он специально меня караулить.

Приободрённый этими мыслями я смог окончательно победить страх. Мне главное теперь не споткнуться на скользких камнях. На бегу внимательно смотрю под ноги. Успею! Должен успеть! До пещерки всего десять саженей осталось. До приближающегося зубана, судя по звукам — оглядываться мне не с руки — чуть больше.

Вон он уже вход темнеет. Через ручей в три прыжка — сухие ноги мне уже не важны — и в норку. Успел!

И только теперь, уже из грота, быстрый взгляд назад.

Что?! Зачем он… Йок! Йок! Трижды йок!

У противоположной стены ущелья, забравшись на тот самый насест, сидит вжавшийся в скалу Айк. В руках лук, но оружие уже опущено. В глазах ужас. Рот открыт в немом крике. Парень мечется взглядом от меня к чудовищу и обратно. Вроде, как пытается мне что-то сказать.

Вот дурак… Это же он меня остался спасать. Небось, хотел зверю, когда рядом окажется, в упор стрелой выбить глаз. Остановить так, отвлечь. А что теперь?

Машу ему, чтобы попробовал забраться повыше. Там же не гладкий камень — выступы есть, растения всякие кое-где за стену цепляются, корни опять же торчат. Понимает. Бросает лук, начинает карабкаться. Видимо, так и собирался поступить после выстрела. Только Айк с высотой обсчитался. Даже не карниза своего, а зубана. Это же просто огромная тварь — ему, чтобы до того выступа мордой дотянуться, даже на задние лапы вставать не придётся.

Давай, Айк! Быстрее, быстрее! Хотя бы ещё на сажень поднимись!

Всё! Смотреть дальше некогда. Зверь уже рядом. И хорошо, что я отвлёк его внимание на себя — Айка он пока даже не видит. Зато видит застывшего на входе в пещерку меня и с разгону бросается мордой вперёд на добычу, пытаясь дотянуться зубами.

Куда там. Я отпрыгиваю в последний момент дальше внутрь, и зверь, схватив челюстями пустоту, врезается башкой в камень. Обиженный рёв бьёт дребезжащим рокотом по ушам и смрадом по носу. В пещерку протискивается здоровенная морда. Зубастая пасть настолько огромна, что не может даже полностью распахнуться.

Получай!

Ударившее куда-то между нёбом и языком копьё рывком выдёргивает из моих рук. Миг — и моё оружие хрустит в мощных челюстях зверя. Плакали мои денюжки… Только же купил! До гигантских зубов полсажени, но мне уже совершенно не страшно.

Не достанет! Никак не достанет! Задержать бы его теперь только подольше. Стрелу в пасть ещё пустить что ли? Разозлить чтобы. Не, стрелу жалко. Лучше камень швырну — их тут много.

На! Прямо в зуб! Морда дёрнулась, челюсти ещё пару раз клацнули, и бессильной злобы рёв вновь сотряс свод пещеры. Я едва успел отпрянуть за поворот, иначе бы всего забрызгало вонючей слюной.

За углом зашуршало. Я выглянул. Рано же ты сдаёшься, зараза мохнатая! Вытащил морду обратно. На тебе камнем вдогонку, пока не развернулся.

Есть! Прямо в чёрный шершавый нос угодил. Давай назад! Вот он я!

Делаю пару смелых шагов вперёд — подразнить. Вот же гад! Не ведётся. Отвернул морду — смотрит в сторону, куда убежали охотники. Небось, думает, стоит ли бросаться в погоню. Красный маленький глаз напряжённо застыл, не моргая. Вот, как засажу тебе в твоё мерзкое буркало камнем. Стой! А что камнем-то? Тут сажени четыре всего. Даже у меня неумехи есть все шансы попасть.

Сдёргиваю с плеча лук, тяну руку за стрелой… Поздно! Отвернулся, зараза! И не только головой — у него толком шеи нет, чтобы башкой вертеть — лапами переступил. В хвост стрелять толку нет. Чего замер-то?

Йок! Поднимая тучу брызг, зубан бросается к противоположному краю ущелья. Так ведь это же он Айка заметил! Выскакиваю из норы. Так и есть. Зверь подбрасывает вверх передние лапы-копыта и обрушивает их на скалу. На дыбы, считай, встал. Грохот страшный.

Я зажмурился. Нет! Не Айк! Только не Айк! Не прощу себе!

Крик! Но крик не боли, а страха. Он жив! Распахиваю глаза. Айк висит, зацепившись за корень или какую-то лиану — отсюда не разберёшь — в сажени от распахнутой пасти, что тянется к нему.

Йоков хищник! Вокруг столько мяса — подходи и жри — а ему подавай живую добычу. Наверное, потому и не погнался за остальными охотниками, что туши козлорогов и львов ему больше сейчас интересны. Только зверю нужно сначала разобраться с врагами. Наверняка уже встречал людей раньше. Не островных охотников, так снежников местных.

Но, что же делать? Долго Айк не продержится так. Надо как-то отвлечь зверя. Но как? Лук и стрелы? Больше в голову ничего не приходит. Подбегу к нему и… Мои стрелы зубану, что мухи укус. Шерсть настолько густа, что и шкуры не оцарапать. Разве, что в глаз попасть если. Ну так я не попаду. Тут в упор если только, и то мало шансов. Он же трясёт башкой, долбя скалу лапами. И близко подбегу, обратно в пещеру уже не успею удрать. Что же делать…

Бес! Он же невероятно ловок! Призову его, оказавшись возле зубана — и пусть изворачивается как хочет. Бес не даст зверю себя поймать, как-нибудь, наверняка, выкрутится. И заодно чудище отвлечёт от Айка.

Решено! Других мыслей, как и времени, всё равно нет. Выскакиваю из пещерки — и прямиком к зверю. Ушедший было страх набрасывается с новой силой. Что же я творю…

Подбегаю к чудовищу сбоку. Ну и огромный… Ору:

— Эй, урод! Сюда смотри!

И мыслями к бесу.

Зубан замечает меня и, оттолкнувшись передними лапами-копытами от скалы, падает на четыре конечности. Земля вздрагивает. Зверь резко поворачивается в мою сторону, а моя рука уже тянет из колчана стрелу. Всё! Теперь я всего лишь зритель.

Что делает бес?! Почему не бежит?! Нас же сейчас сцапают! До стремительно приближающейся распахнутой пасти сажень! Изгоню! Нет… Нельзя!

В крайний миг моё тело отпрыгивает. Перекат по камням мимо ударившей рядом лапы — и на одно колено, развернувшись к чудовищу.

Выстрел! Стрела бьётся в шкуру зубана в двух вершках от малюсенького, едва ли не всего в четыре моих кулака, поросячьего глаза. Вот, значит, чего бес задумал… Неужели, он сможет попасть? Тут ведь нужно быть настоящим мастером. Я думал, он бросится обратно в пещеру.

— Слушай внимательно, Китар. Это важно.

Что?! Это он со мной говорит моим ртом?!

Резкий поворот зверя заставляет моё тело снова творить чудеса. Прыжки, кувырки, рывки, уклонения. Мне почудился собственный голос? Его голос…

— Я не враг тебе.

И, на миг застыв, выстрел. В этот раз точный! Глаз чудища расцветает жёлтым цветком — стрела вошла по самое оперение.

На долю секунды прилив радости отталкивает страх, но на смену ему возвращается ужас. Не слушай его, Китя! Он врёт! Бесы коварны!

Зубан дико ревёт и трясёт башкой. Морда трётся о сгиб поднятой вверх лапы. Пытается так, то ли выдрать стрелу, то ли унять свою боль. У него ничего не выходит. Зверь в ярости. Чудовище снова бросается на меня. То есть на беса, который ныряет между лап зубана, твари под брюхо.

Проскочил под ним — и быстрый взгляд вверх. Айк спрыгнул на карниз и выцеливает из лука второй глаз чудовища.

— Твой друг не попадёт. Но я спасу его.

Стремительный разворот зубана — и новая серия прыжков и рывков. В движении бесу не до разговоров. Так вот, почему он не убегает в пещеру?! Он занят спасением Айка. Но, что бес попросит взамен? Отдать за жизнь друга душу…

— Позже, когда будешь один, разреши мне поговорить с тобой.

Ещё одна выпущенная стрела не достигает цели — скользнула по шкуре всего в пяди от глаза. Поговорить? Просто поговорить? Тут точно какой-то обман. Хорошо, что я не должен сейчас отвечать. Мои мысли он явно не слышит.

— Айку скажешь, что это дар Бездны.

Бес пока не находит момента для выстрела. Бегает, прыгает вокруг чудища, уворачиваясь от лап и зубов. Получается, он всё видит и слышит, даже когда просто сидит у меня внутри не призванный. Иначе откуда бы он знал имя моего друга.

— Ты не можешь его контролировать. В миг смертельной опасности мастерство приходит само.

Есть! Второй глаз долой! Зубан ослеплён! Зверь ревёт и ярится. Топчет трупы козлорогов и львов, цепляет скалу, то башкой, то хвостом, то боками. Бес уже отбежал на безопасное расстояние и, понимая, что теперь я могу его в любой миг изгнать, скороговоркой спешит донести до меня свои мысли.

— Остальным не рассказывай. Свидетелей нет. У Айка стрелы с таким же оперением. В его меткость могут поверить. Брон — не тот, за кого себя выдаёт. Он может обо всё догадаться. Проси Айка взять всё на себя. Он не откажет.

Прикрывавший всё это время ладонью рот бес замолчал. Айк спустился с карниза и подбегает сюда. Хватит! Изыди, бес!

— Кит, ты как?!

— Жив!

И я — снова я. Получилось!

Бес — повелитель лжи, но он прав. Тайну надо сберечь. Стрелы мы с Айком покупали у одного оружейника в одной и той же лавке. Это выход. Паршивый, но выход.

— Как ты это сделал? Я смотрел, и глаза на лоб лезли! Это словно не ты был, а Клещ! Но Клещ так стрелять не умеет! Даже Чопарь едва ли бы справился! Чудеса просто…

— Отбежим давай, — перебил я дрожащего от волнения друга. — Слишком близко ещё.

— Ага, — кивнул Айк. — И слепой стоптать может. Ты видел? Я едва к нему в пасть не упал? Смерть свою уже на зубах его видел.

Последнее было сказано уже на бегу. Мы ещё на три десятка шагов отдалились от продолжающего слепо бесноваться гиганта.

— Это моя тайна, Айк. Сбереги её. Единым молю!

Схватив друга за руку я заглядывал в его глаза.

— Матерью клянусь!

Айк нагнулся ко мне, притянул второй рукой мою голову и прижался к моему лбу своим. Взгляд — кремень. Но кремень влажный, пылкий.

— Ты мне жизнь сейчас спас, братишка. Твоя тайна — моя тайна. Но как…

— Бездна. В нору я прыгал. Оттуда и все мои подвиги.

— Так и думал, что дар, — прошептал Айк. — Больше нечему. Но, почему скрываешь? Тебя же с таким даром с руками оторвут. В любую ватагу вхож станешь. Это же не дар, а просто чудо какое-то. Он что даёт? Я не очень-то понял. Ты, словно мастером боя сделался. И скакал, как кузнечик, и через голову в прыжках крутился, и из лука, словно Чопарь стрелял. Это в какого же цвета норе такую силу дают?

— В чёрной, — соврал я, не моргнув глазом. — Повезло мне безмерно. Не дар — чудо, а то, что испытание смог пройти. Потом расскажу. Беда в том только, что дар этот мне неподвластен. Не знаю, как пользоваться. Оно само получается как-то. Очень редко и только в миг смертельной опасности. Сейчас вот, только, когда тебя спасать побежал, ожил дар. Теперь понимаешь, чего я боюсь?

Айк расширил глаза и протяжно охнул.

— Одержимый… — тихо простонал он.

— Вот то-то же, — кивнул я. — Так и назовут. Никто не поверит, что пацан малолетний из чёрной норы выйти смог. Нельзя мне светить свою силу. Тем более, что от неё толку на охоте немного. Выручай, друг! Скажем, что ты стрелял. Стрелы у нас одинаковые.

Айк, медленно кивавший на протяжении моей речи, крепко сжал мою руку.

— Не бойся, братишка. Не подведу. Если что, первой же стрелой со скалы ему исподтишка один глаз выбил, а потом уже с нескольких попыток второй. Скажем ты из пещеры выбегал, отвлекал его, тоже пытался стрелять. Повезло, в общем. Наврём чего-нибудь. Долго ли умеючи?

— Спасибо, брат!

Я тоже назвал Айка братом. И от души назвал. Как есть братья. Мы оба сегодня друг за друга готовы были жизнь отдать и оба едва её не отдали. Тут уже одной дружбы мало. Теперь мы повязаны.

— Тебе спасибо, братишка! Готовь язык без костей. Смотри, кто бежит. Сейчас будем нашу сказку рассказывать.

Я резко повернулся. Со стороны, куда удрали охотники, по ущелью неслась одинокая фигура. Вот и Брон отыскался.

Или… Я вспомнил слова беса. Или всё же не Брон. Впрочем, какая мне разница. Вскинув руку с зажатым в ней луком, Айк приветственно помахал старшине. А я… А, что я? Я повторил его жест. Сейчас узнаем, что за дар ему послала Бездна. Надеюсь, не отличать правду от лжи. Говорят, такой тоже есть.

Когда мальчишка выскочил из пещеры и помчался к чудовищу, я сразу всё понял. Вот и пришёл мой час. Только он будет не часом а парой минут. И мне нужно успеть пообщаться с носителем. В этот раз просто спасти наше общее тело от зверя — не основная задача. Чтобы втереться в доверие к парню, мне необходимо защитить его друга. Впрочем, я бы и так это сделал — Айк нам полезен.

Тем более, что это несложно. Это в глазах Китара хищник выглядит запредельной опасностью, а на самом деле даже лев, вроде тех, что бежали за стадом копытных, был бы большей проблемой. Габариты животного находятся в прямой зависимости с его проворностью. Эта огромная туша слишком медлительна, чтобы поймать меня даже в ограниченном пространстве ущелья. Убить такого гиганта мне, конечно же, будет непросто, но вот ослепить, что является первичной задачей в бою с настолько крупным противником, дело не самое сложное.

Лук — оружие примитивное, но повсеместно популярное на любой из отсталых планет. В силу этого, обращение с ним, как и с целым арсеналом холодного, огнестрельного, лучевого и прочего, не привязанного к протоэнергии, оружия, входит в необходимый минимум навыков мастера. Про грандмастера же и говорить не приходится — с луком я могу потягаться с лучшими из местных стрелков.

Итоговый результат был вполне ожидаем. Крупный хищник больше не представляет угрозы. Айк спасён и, что самое важное: я, наконец-то, успел поговорить с носителем. Это не было полноценным общением, но уверен, Китар позволит мне вскоре продолжить.

Одержимый. Вот, значит, кем себя считает мальчишка. Получается, я для него злобный дух, или демон, или ещё какая-то потусторонняя сущность. Местная религия по-прежнему покрыта для меня тайной. Но Китар переборет свой страх. Любопытство должно победить. Едва ли это случится сегодня же — мальчишке нужно отойти от стресса. Скорее он меня призовёт уже по возвращению в город, или по дороге домой.

Плохо, но выбора нет. Нужно было сразу попробовать открыть ему больше. Зато неспеша подготовлю обновлённую речь с учётом полученных знаний. Раз заполучить власть над телом коротким путём не выходит, будем идти к цели длинным. Нужно успокоить мальчишку, убрать его страх, чтобы в дальнейшем получать больше времени у руля. Увеличение продолжительности контроля над телом должно принести результат.

У Китара есть стимул к развитию — мальчишка ухватится за возможность использовать меня в своих целях. Соблазн слишком велик. Мои сила и мастерство могут принести много пользы. Носитель это поймёт. Айк уже доказал мою правоту — согласился помочь сберечь тайну. Ну, а больше всего сейчас радует то, что Китар прислушался к моему совету. Я на верном пути. Единственное, нельзя позволить гахару обо всём догадаться.

А вот, кстати, и он. Бежит с той стороны, куда удрали охотники. Значит встретил их и узнал про гиганта. И раз направился сюда, да ещё в одиночку, значит имеет в рукаве козырь, способный помочь ему убить зверя. Однозначно получил в Бездне дар боевого характера. Очень скоро узнаем какой.

— Он слепой! Я ему глаза выбил! — ещё издали проорал Брону Айк.

Старшина кивнул на бегу, но, вместо восторгов и благодарностей, проносясь мимо нас, сухо бросил:

— Не мешайтесь. Я сам.

Мы с Айком непонимающе переглянулись. Парень пожал плечами, я развёл руки. Сам, так сам. Копьё у Брона серьёзное — тяжеленное длинное остриё, толстое древко. Может, с его силушкой и получится шкуру зубана пробить. Он ведь явно собирается зверя прикончить. Но тут точно не на копьё ставка.

— Видать, дюже полезный дар получил, — продолжил вслух мою мысль Айк.

— Ага, — согласился я.

Глядя на подбегающего к зверю охотника, мы замерли в ожидании. Чем же таким могучим его одарила Бездна, что Брон без всякого страха приближается к продолжающему бесноваться гиганту?

А нет, страх всё же есть. В нескольких саженях от зубана охотник замедлился. Дальше уже осторожно шагает. Вытянул руку вперёд. Но не ту, что с копьём. Подбирает момент для чего-то. Ну-ка, ну-ка…

Стремительный, словно атака гадюки, бросок — и рука Брона касается ноги зверя. Что?! Вот так просто?! Дотронулся и убил?! Быть не может! Зубан падает безвольной горой мяса и шерсти.

Но нет. Здесь какой-то подвох. Иначе зачем Брон поспешно залезает на голову трупа? Встал на морду. Между широко расставленных ног застывший с торчащей из него стрелой глаз зубана. Замах зажатым в обеих руках копьём. И удар со всей силы!

— Ого! — взлетают вверх брови Айка. — Это он его оглушил просто что ли? Добить сейчас хочет?

— Похоже на то.

Удар следует за ударом. Ошмётки развороченного глаза летят во все стороны. Мы медленно подходим всё ближе и ближе. Поверженный зверь не внушает уже прежнего страха. Брон явно торопится. Долбит и долбит в глазницу.

Есть! Кость не выдержала — копьё входит в голову зверя на половину длины. Только охотнику и этого мало. Налегая всем весом на рукоять, Брон ворочает оружие в ране. Мозг у зверя — одно из тех мест, куда, если попасть, любой точно подохнет. С такой тушей до сердца добраться сложнее, так что задумка старшины нам понятна.

— Хороший дар, — с завистью пробормотал Айк. — Интересно, а сколько бы зубан провалялся так, не добей его Брон?

— Теперь-то он уже точно сдох. Не узнать.

— Уверен, наш старшина и сам того не знает. Только ведь дар получил.

— А, если бы и знал, не сказал бы. Это же Брон.

Убедившись, что зверь окончательно и бесповоротно убит, мы с Айком подошли к туше. Старшина уже слез с головы зубана и вовсю кромсал его грудь, расширяя дыру в шкуре напротив межрёберной щели.

— Один на полночь, другой на полудень, — не отрываясь от работы, махнул Брон головой сначала на тот край ущелья, откуда притопал зубан, потом на тот, куда увёл наших Брымза. — Приведите остальных.

Ни вопросов задать, ни самим дать спросить. Может, это и к лучшему. Махнув Айку, я потрусил в свою сторону. Если Брон не рассказал нашим про свой новый дар и свой план — а, зная этого молчуна, оно скорее всего так и было — то охотники ждут своего бесстрашного и безумного, по их мнению, старшину аж на выходе из ущелья. Айку, небось, и то меньше придётся туда и обратно бежать.

Так и вышло. Когда, найдя Брымзу и остальных, уже записавших, что нас, что и самого Брона в трупы, минут через двадцать я уставший до нельзя вернулся назад, Айк со вторым отрядом охотников уже был на месте. Впрочем, что я разглядел ещё издали, обогнали они нас ненамного.

— Вскрывайте туши. Даже растоптанные, — приказал перепачканный в крови с головы до ног Брон. — Надо всё собрать.

Ничего себе! А ведь сам он уже успел вскрыть зубана. И не только вскрыть. Кучка тёмного мяса, бывшего некогда сердцем чудовища, лежала размазанным по камням изрубленным месивом. Рядом весь в крови валялся мой позабытый топорик. Вот это я понимаю — скорость разделки.

Полчаса возни с раздавленными в большинстве своём тушами, и вот под предвкушающими взглядами охотников Брымза одно за одним шинкует сваленные в кучу сердца, складывая рядом добытые ценности. Неплохо. Очень даже неплохо. Гривастый лев принёс сразу два семени жизни. Ещё одно дала загнавшая меня в пещеру самка. Четвёртым же порадовал козлорог — вожак стада. Вместе с почти шестью десятками бобов получался просто замечательный результат для одного дня охоты. А ведь это ещё Брон не положил в общак, который поделим по возвращению, найденное в сердце зубана.

Так как привлекать внимание к истории с ослеплением чудища мне не хотелось, первым лезть с этим вопросом к старшине я не стал. Айк пока, видимо по той же причине, так же молчал. Лучше пускай Брымза спросит. Или ещё кто-нибудь. Но стоило подсчитанным семенам и бобам оказаться в специальном мешочке, как Брон сам поднял волнующую меня тему.

— На сегодня всё, — начал старшина в своей обычной спокойном манере. — Возвращаемся в лагерь. Завтра засаду устроим на полверсты дальше — там есть ещё одно узкое место. У нас ещё несколько дней — потом зверя будет идти совсем мало. Доберём, что сможем — и обратно на Мун. Добытое будем делить на пароме. Не бойтесь — у меня всё по-честному. И считать я умею. По поводу зубана. Это моя добыча, не общая. Убил я его без вашей помощи. Но…

Брон нашёл взглядом нас с Айком.

— Задачу мне немного облегчили — это я признаю. Держи, — шагнул старшина к Айку, протягивая вперёд руку. — Твоя доля.

На ладони Брона лежало покрытое запёкшейся кровью семя.

— Спасибо! — принял дар Айк.

Поблагодарил и молчит. Все молчат. Каждый понимает, что одно семя — это точно не половина найденного в сердце зубана, но что Брону скажешь? В каждом контракте есть пункт про добытое лично. Тут он и прав, и не прав. Если взглянуть с одной стороны, то к победе над зверем мы с Айком приложили руку, и делить надо всё на троих. Ну, пусть на двоих, раз я, вроде как, только чуть-чуть помогал. С другой же, Брон так и так при своём новом даре сам убил бы зубана, хоть слепого, хоть зрячего. Под этим углом взглянуть если, то решение старшины поделиться хоть чем-то — и вовсе жест щедрости.

Хоть чем-то… Когда это я успел так зажраться? Семя жизни — это целый лишний год молодости, либо два золотых, один из которых Айк наверняка отдаст мне. И уж точно мы не будем сейчас возмущаться и требовать показать, чего сколько добыто из сердца зубана. Не в том положении мы. То есть я.

У меня до сих пор в голове звучит собственный голос. Йок с ней, с добычей. Меня больше сейчас волнует бес и его слова. И в первую очередь те, что про Брона, который не Брон. Может, бес меня так заманивает, чтобы я, испугавшись, точно его снова призвал. А может, и правда старшина не тот, за кого себя выдаёт? Так-то Брон, и действительно, странный — мастер боя, поднялся стремительно. Явно, что не простой деревенский охотник.

С другой стороны, раз его бес боится, значит… Враг моего врага — мой друг, кем бы он не был. Хотя… Брон может оказаться каким-нибудь борцом с одержимыми. Тогда для меня он, и правда, опасен. Слуги Единого разбираться не станут. Виновен я или нет, приговор один — смерть. И что теперь делать? Послушать, что скажет бес? Так наверняка же обманет. Бесы — брехать мастера. Во всех сказках они ложью стараются подчинить себе человека. А вдруг я поддамся?

Но бес бесом, а настоящий повелитель лжи — это Айк. Так складно заливал про свои геройства с луком, что, не знай я правды, наверняка бы поверил. Хотя, я и сам не промах — со своей стороны ничуть не хуже брехал, так что вопросов ни у кого не возникло. Даже у Брава с Хобой, которых мы в свои тайны не посвящали. Теперь, и меня, и особенно Айка в ватаге уважают безмерно. Меня за смелость, друга ещё и за мастерство с луком. Хорошо, что стреляет он, и правда, неплохо, и сомнениям не судьба зародиться.

Впрочем, история с зубаном очень быстро забылась. Каждый день появляется, о чём новом поболтать вечером в лагере. Позавчера вон, охотника одного бизон стоптал насмерть. Но то наша единственная потеря, а добычи немеряно. Какого зверя только не били… И волков стая прорваться пыталась, и матёрый медведь поленился горой обходить, и шестилап недооценил людей кучку. Даже раз хромого мамонта, что от стада отстал, Брон своим даром свалил, а все вместе прикончили.

Про копытных и вовсе молчу. Чего стоило только стадо безрогих оленей, что живой рекой неслось мимо нас минут пять. У меня из всех стрел только три лишь осталось — остальные поломаны. От копья наконечник мне умелец один переставил на новую палку, но это уже не то — настоящим оружием не назвать. Больше пользы от топорика, к рукояти которого я верёвку приладил. Швыряю, выдёргиваю, если попал, подтягиваю обратно и снова кидаю. Наловчился с ним знатно.

Но, конечно же, главное наше оружие — это Брон. Его дар, как теперь уже знаем, валит с ног, хоть большого, хоть маленького одинаково просто. Потерявший сознание зверь полминуты примерно лежит, чего старшине хватает с запасом. Жаль, что за день он всего трижды может так даром воспользоваться, потому очень тщательно выбирает, кого «спать отправить».

Не было бы ограничений у Брона, на Мун бы настоящими богачами вернулись. Хотя, и так не след жаловаться — в общаке одних только семян одиннадцать штук, а бобов так и вовсе счёт на сотни пошёл. Эх… Зима домой гонит. Йок с ними с морозом и снегом, что каждый день небо сыпет всё больше и больше. Зверь просто идти перестал. Вчера уже так — больше ждали, чем били. Сегодня совсем голяк полный. Заканчивается сезон на Большой земле. Ближе к морю ещё можно недолго охотиться, дальше всё — время спячки пришло. Завтра в обратный путь двигаем.

Снаружи завывает первая в этом году настоящая вьюга. Снега чуть, зато ветрище — жуть просто. На море волны высотой с дом. Так лупят по скалам, что каждый раз вздрагиваешь. Форт ведь на самом берегу стоит — брызги едва ли не до верха стены долетают. Третий день уже «шепчет» погода. Хорошо, что в пути нас разгул стихий не застал. И так зады отморозили крепко.

Разумеется, что ни про какой паром нет и речи. Ждём, когда успокоится море. Постой в форте дорог, но выбирать не приходится. К стенам с внутренней стороны жмутся каменные бараки — тут и конюшни, и склады, и для людей комнаты. Из всех удобств — сколоченные из досок поддоны, что заменяют кровати, и столы с лавками. Зато везде печи и дров запас на всю зиму. Тепло, сухо — что ещё нужно усталому путнику?

Безопасность нужна. Но зимой она и так всюду есть. Что звери, что хорты, или уже впали в спячку, или вот-вот впадут, а лихому люду ловить и тем более нечего. До весны тракт пустой. Последний обоз как раз перед нами успел переправиться до того, как погода испортилась. Кроме гарнизона имперцев, что останутся здесь на зимовку, в форте только охотники: мы, Кишкодёры Фанмира и Чёрные Гранта.

Всем под крышей едва-едва места хватило — набились впритык. Каждой ватаге отдельный барак, так что с соседями пересекаемся, только когда в нужник ходим. Тесновато, но форт и не рассчитан на зимовку толпы. В сезон, когда хорты накатятся, что охотники, что торговцы, что прочие путники под открытым небом, во внутреннем дворе, набиваются, и никаких проблем нет. Сейчас там, снаружи, дубарь. Если кто запоздалый заявится, не завидую им.

А ещё два отряда ждём. До сих пор из похода не вернулись купеческие, с которыми мы через пролив сюда плыли, и знаменитые Удальцы Ратибора. Наверняка стоят сейчас где-то лагерями — нарубили себе халабуды, хвойных лап накидали поверху, сидят, костры палят, погоды ждут. Охотника холодам не сгубить. Закончится буря, объявятся.

Первым днём ещё поделили добычу. То есть пока посчитали, кому сколько достанется. По-настоящему делить уже в Граде будем, когда семена в бобы обернём. Пока всё у Брона хранится. Тут у охотников из ватаги право первоочерёдного выкупа. Некоторые из наших не столько в деньгах нуждаются, сколько жизнь бы себе хотели продлить. Тот же Брымза сказал уже, что добавит бобов и одно семя себе заберёт. Нам без разницы, перекупам добычу сдавать, или своим по той же цене. Так и так выйдет сорок за семя.

Подсчёт сложный. Я даже не пытался в уме проверять. Айк сказал, что всё правильно. На одиннадцать семян и четыреста шестьдесят семь бобов общака каждому по двадцать шесть получается. Вроде бы и неплохо, но это, смотря с чем сравнивать. Четверть Брона огромная просто — двести двадцать семь бобов старшине с одного похода досталось. Люди шепчутся, что после следующего сезона дом себе уже в Граде возьмёт с такой прибылью.

Вот где настоящие деньги. Тоже предводителем ватаги бы стать — быстро бы на Землю тогда перебрался бы. Только кто же за мальчишкой пойдёт… Брон же со своим новым даром теперь точно знаменитым старшиной сделается. Начнёт, небось, носом крутить, желающих в поход с ним пойти перебирать тщательно. Но нас с Айком уж точно возьмёт — мы полезность свою доказали. Вот только, хочу ли я теперь опять идти на материк с этим загадочным Броном?

Я ведь всё тяну и тяну с разговором. Не из трусов, а беса до жути боюсь. Теперь, зная, что он всегда рядом, моими глазами смотрит, моими ушами слушает, постоянно по коже озноб. И не в холоде дело. Страшно услышать, что скажет, а ещё страшнее поверить. Душа ведь — единственная настоящая ценность, что человеку Единым дана. Помереть и то не так страшно, как лишиться души.

А ведь хуже всего то, что я понимаю: разговор всё равно состоится. Рано или поздно не вытерплю — призову его. В очередной миг смертельной опасности сдамся. А вдруг, не поможет мне бес? Что тогда? Лучше тогда сразу к храмовникам на добровольную казнь. Душу так спасу… Только кто тогда Тишку спасёт?

В общем, момент подбираю и волю коплю. В походе уединиться никак. Постоянно рядом есть кто-то. Даже по нужде под присмотром друг друга отходим. Материк. Одиночку тут схарчат на раз. Если, ни возле лагеря, ни рядом с походной колонной ты зверя не видишь, это не значит, что его нет. Хищник умеет прятаться.

В форте с этим делом попроще, но тоже есть шанс, что заметят. Нужники здесь под противоположной от наших бараков стеной, там, где крепь нависает над морем. Чтобы, значит все нечистоты прямиком в воду падали. Дверки есть. Изнутри закрываются даже, но там долго никто не сидит. Холодрыга же. И перегородки тонюсенькие. Кабы не шторма грохот, каждый пук слышно было бы, а так и себя не услышишь — так море ревёт. Это, если где по пути затеряться попробовать, под какую-нибудь стенку за угол прижаться.

Сложно. Града дождусь. Пока в форте торчим бояться мне нечего. Брон сидит себе тихо-мирно в углу — с разговорами ни к кому не лезет, отвечает, только если кто спросит. Кем бы ни был он, а пока беса на волю не выпущу, не опасен он мне. Потерплю и уж дома решусь.

— Ну что, охотнички, отогрели зады? Уступаем теперь место старшим. Собрали барахло и на выход!

Амбал, впустивший через распахнутую дверь внутрь комнаты стужу, нагло смотрел на нас сверху вниз.

— Ратибор! Ратибор! Это Ратибор! Сам Ратибор! — полетели шепотки по бараку.

За спиной великана, напомнившего мне фигурой одновременно и Вепря, и Бочку, толпился обряженный в меха и железо народ. Обветренные красные лица, присыпанная снегом одежда — ясно, что только с дороги. Те самые припоздавшие Удальцы Ратибора. Человек семь уже втиснулось внутрь барака, остальные — сквозь тёмный дверной проём сколько их разглядеть не выходит — толкутся снаружи.

— Место занято.

Голос Брона как всегда спокойный и тихий, но услышали все.

— Что? — нашёл взглядом нашего старшину Ратибор. — Ты слепой что ли? Не видишь с кем говоришь?

Широченная бритая челюсть, усищи свисают на грудь, плечи в две трети сажени, руки толщиной с ногу Брона. Гигант этот, что в Граде любому известно, один из сильнейших охотников Муна.

— Закон не ставит тебя выше меня только потому, что ты выше ростом.

Брон встал и, переступая через тесно сдвинутые лежанки, двинулся к Ратибору.

— Мы в Форте. Здесь действуют законы Империи, — продолжал свою мысль наш старшина. — Помещение мною проплачено до завтрашнего утра, но, если буря не стихнет, я намерен продлить проживание здесь. Попроситесь к нашим соседям — что у одних, что у других людей меньше. По частям вы поместитесь.

На последних словах Брона здоровяк, чья кривая улыбка и так уже растянулась на пару вершков, затрясся от хохота, который тут же поддержали его набившиеся в барак спутники.

— Нет, вы слышали? — гогоча обратился к своим Ратибор. — По частям поместитесь! По частям! Ну даёт. Может, его самого того… По частям. В нужник затолкать? На корм рыбкам отправить? Ага.

И, повернувшись к подошедшему Брону, принялся рявкать:

— Законы? Да коменданту плевать! Вас вежливо, заметь — очень вежливо, замёрзшие дорогой братья-охотники попросили подвинуться. У тебя пять минут! Чеши к Гранту, или к Фанмиру, или к тому и к другому. Мне срать! Договаривайся. По частям, или разом, или, как гордые снежники, костерок во дворе разведите побольше и подле него ночь ночуйте. Здесь будут спать мои люди. Понятно?!

— Нет.

Брон, как ровно стоял и спокойно смотрел, так и дальше стоит. Наши все на ногах — жмутся к стенкам барака. Ратибор нависает зубаном над нашим тщедушным на его фоне старшиной. Чужие охотники на показ потирают мозолистые крепкие руки. Хорошо хоть, что за оружие никто не схватился. До сметроубийства дойти не должно.

— Нет? — взметнулись брови Ратибора на лоб. — Ну, ты сам напросился, деревня. Тебя как звать вообще, смельчак? В первый раз твою снулую харю вижу.

— Я Брон.

— Пойдём, Брон. Ты бросил мне вызов, я его принимаю. Кто водит ватагу, тот чтит кодекс охотников. По-другому никак.

Ратибор кое-как развернулся в создавшейся тесноте и, подгоняя своих, шагнул к выходу.

— Что за кодекс ещё? — шёпотом спросил я у Айка.

— Поединок. Они будут драться, — шепнул друг в ответ. — Отказаться — позор.

— Ну и что? Брон откажется. Это же нечестно. Почему мы должны уступать им барак?

— Есть негласные правила, малый, — раздался у меня за спиной голос Брымзы. — В походе младшие всегда уступают старшим. Если в ту же Шипучку, когда мы охотились там, пришла бы другая ватага, из таких, что раньше нашей сколочена, нас прогнали бы. Материк — это тебе не Мун. Тут другие законы.

Но Брон молча отправился к выходу. Люди Ратибора как раз освободили проход, и вьюга снаружи принялась задувать с новой силой.

— Одевайся. Пошли смотреть.

Айк, как и другие охотники, судорожно натягивал куртку.

— Чего там смотреть, — буркнул я, поднимая с лежанки служившую мне подушкой шапку. — Брон его даром приложит — и весь поединок.

— Нельзя дар. Сразу проигрыш, — сообщил проходящий мимо нас Брав.

— У Ратибора в ватаге душитель как раз один есть, — добавил спешащий за братом Хоба.

— Что за душитель? — спросил я, шагая за успевшим одеться Айком.

— Это у кого такой дар, что чужой дар блокирует. В Граде тоже все поединки только в присутствии душителя. Это же не деревенский мордобой ваш. Тут законно всё. Принял вызов — сам виноват. Ратибор поединщик известный.

— Йок! — вырвалось у меня. — Так он же нашего Брона прикончит сейчас.

— Не прикончит, — успокоил меня Айк, выходя из барака. — Поединки до смерти везде под запретом. За убийство даже Ратибору ответить придётся. Но готовься у костра сидя спать. Кишкодёры с Чёрными нас к себе точно не пустят. Лишь бы эта сраная буря к утру отшумела уже.

Мы вышли на покрытый белым пушистым налётом внутренний двор. Мороз невелик, но снег крутит лихо. На шум уже выбрались наши соседи и даже несколько имперских солдат спустились вниз с факелами — проверить, что тут происходит.

— У нас поединок, — сообщил служивым один из людей Ратибора. — Решаем, кому у костра спать, а кому у печки.

— Решайте, — разрешил командир караула. — Цену дров знаете. Палите хоть все — деньги ваши. Нарубим ещё.

Как всё-таки я ещё пока мало знаю про жизнь за пределами своей деревни. То есть своей бывшей деревни. Оказывается, наша традиция драться чуть что, и здесь почитаема. Сразу вспомнился Санос и череда поединков, в которых урод заставлял меня драться со всеми по очереди. Вот и здесь принуждение слабого сильным. Хорошо, что не до смерти хоть. Что бы бес не хотел там про Брона сказать, старшина мне плохого не делал.

Даже жалко немного такого чудного его. Старшина наш единственный вышел на холод раздетым. В кофте вязаной хоть, не в рубахе. Мастер боя, дружинников бил, но против раскормленного бобами донельзя амбала едва ли потянет. Айк шепнул мне уже, что Ратибор чемпион всех последних турниров, какие от скуки зимой затеваются в Граде.

— Это сколько же у него долей-то? — протянул я, смотря, как гигант, скинув шубу, разминается, играя массивными мышцами.

— Даже если Брон уже все свои бобы слопал, всё равно не догонит, — невесело хмыкнул Айк. — Ратибор — один из немногих на Муне, кто уже по всей триаде на потолке. Это он так свой убогий дар прячет. Один раз по молодости в Бездну нырнул, огонёк на пальце, каким разве что костёр разжигать, получил, и с тех пор норы десятой дорогой обходит. Что там у Ратибора за испытание было никому неизвестно, но оно его навсегда от Бездны отвадило. Одарённый, а толку с того. От обиды за троеростом погнался. Что на жизни года наплевал, что на деньги. До сих пор своего дома нет. И ведь знает прекрасно, что на Земле троерост не в долях уже, а в звёздах считают. Там дальше разницы особой нет — две сотни долей у тебя на Пороге было, или триста. Это здесь эта сотня заметна, а на Земле мелочь сущая. Тщеславный ублюдок!

Последнюю фразу Айк произнёс совсем тихо, так что слова я скорее прочёл по губам. Ветер свищет. И в голове моей тоже. В первый раз про какие-то звёзды и потолки сейчас слышу. Прав был Вепрь — учиться мне надо. Деревня, тьфу!

Тем временем Ратибор с Броном в одних штанах и рубахах встали друг напротив друга. Одетые, в отличие от них, в шубы, тёплые куртки и шапки охотники всех четырёх собравшихся в форте ватаг окружили поединщиков плотной толпой, оставив им большой круг в центре.

— А что за потолок такой? — притянул я к себе Айка поближе.

Чтобы перекричать людской гомон и вьюгу приходилось едва не орать.

— И про это не знаешь? — удивился мой старший друг. — Правильно тебя Вепрь в школу решил запихнуть. Больше трёх сотен долей по любой из ветвей триады ты в Предземье не наберёшь, сколько бы потом бобов ни глотал. Только дураки в потолок до отплытия упираются. И тщеславные уроды, вроде Ратибора. Смотри! Начинают!

И действительно, закончившие какой-то неслышный нам разговор, происходивший в присутствии Брымзы и охотника из ватаги Ратибора поединщики разошлись в стороны и остановились, приготовившись к драке. Усатый здоровяк, щеголявший, что выяснилось, когда он снял шапку, ещё и косматой светло-русой гривой, слегка присел и выставил вперёд свои огромные лапы с не менее огромными кулачищами. Брон, напротив, выглядел ждущим парома обозником — расслабленная спина, свисающие вдоль боков руки.

— Начали! — взревел, заглушая все прочие звуки, один из Удальцов Ратибора, и его старшина тут же рванул вперёд атакующим муфром.

Очень огромным муфром и очень стремительным. Странно было видеть подобную, просто сумасшедшую скорость, у такой здоровенной туши, но триста долей — это триста долей. Каким бы мастером не был Брон, Ратибор его сейчас просто задавит чудовищной разницей в мощи.

— Ох! — охает дружно толпа.

Брон не просто уклонился от сшибки, а ещё и как-то умудрился, крутнувшись в прыжке, достать каблуком ботинка Ратибора по челюсти.

— Единый! — хватает меня за плечо Айк, не отводя глаз от круга, где две размытые тени, большая и маленькая, пляшут в вихрях вьюги, обмениваясь ударами.

А Брон, и действительно, мастер! Я даже представить себе не мог, что так можно драться. Кажется, он вообще не касается ногами земли. Постоянно в движении, и не угадать, где окажется в следующий миг.

Но и противник его просто чудовищно быстр. Длинные лапы-кувалды мелькают, словно прутики пастухов. Не в том смысле, что тонкие, а в том, что их едва видно.

Вот только всё мимо. Почти. Один раз уже Брон отлетел на сажень, подставив плечо под удар, от которого не успел уклониться. Впрочем, эта оплошность ни на чём не сказалась — невысокий на фоне своего громадного противника охотник по-прежнему мечется из стороны в сторону лаской. Ратибор не быстрее.

Но как?! Тут же просто огромная разница в ловкости.

— Угадайте, какого цвета бобами Брон взял свою долю? — словно угадав мои мысли, толкает нас с Айком хохочущий Брымза.

Так вот оно что… Старшина наш ещё в день раздела — сейчас-то он точно бы столько бобов проглотить не успел — поднял себе ловкость под тот самый потолок. Трёх сотен долей, может быть, там и нет, но, наверняка, число к тому близкое. Вот это он дал! Хотя… Почему бы и нет? На продажу у него семена из зубана добытые. Хитёр наш Брон. Далеко пойдёт. Вот, кто точно очень скоро окажется на Земле, если будет желание. Мне бы так…

А что это ватажники Ратибора умолкли? Где их прежние хохот и свист? Где подбадривающие выкрики? Небось, думали, что поединок закончится, едва начавшись. Бойцы уже больше минуты танцуют. Другие охотники — про наших и вовсе молчу — наоборот, орут на все голоса. Похоже, что Чёрные с Кишкодёрами тоже за Брона болеют. Ох и зол сейчас, поди, Ратибор. Поражением тут, конечно, пока даже не пахнет, но сама продолжительность схватки — уже ему плевок в рожу.

— Долго держится! Очень долго! Давно уже против Ратибора никто не мог столько выстоять! Я на все последние турниры ходил. Точно тебе говорю!

Пальцы Айка уже надавили мне синяк на плече. Я тоже переживаю безмерно. И дело здесь даже не в ночёвке во дворе у костра. Не помрём, поди. Очень хочется, чтобы Брон обломал этого наглого борова.

— Эх, не видят Вепрь с Могучими! Вот бы им понравилось… Смотри! В нос достал!

При всей крепи гиганта, кулаки и, что чаще, башмаки Брона — ногами он машет с ума сойти можно — оставляют на роже Ратибора следы. Бровь кровит, вокруг правого глаза налился синяк, подбородок — одна сплошная ссадина. Теперь вот и нос потёк красным.

Брону тоже досталось, но меньше. Под рукавами рубахи не видно, но все руки у нашего старшины в синяках — это точно. Он на них принимает удары. Но чаще, конечно же, уворачивается. Клещ и рядом тут не валялся. Просто сумасшедшая ловкость и гибкость — так гнётся и вьётся, словно у него вообще костей нет. Ноги выше головы подлетают. А прыгает, что кузнечик.

Это, где же так учат драться? Не имперская ли знать старшина наш? Или какой-нибудь секретный убийца на службе у самого императора? Или храмовник? У этих, говорят, тоже воины чудовищной силы имеются. Может, Брон и не глотал никаких бобов в этом походе добытых? Может, он уже таким был?

— Устаёт! Смотри! Не та скорость уже!

Это Айк не про Брона. Ратибор чуть замедлился вроде. Не вроде, а точно! Три минуты уже бьются. А Удальцы ведь с дороги. С тяжёлой дороги. Кто его знает, сколько сквозь бурю шагали. Небось, с самого утра на ногах.

— Вот ему, дураку, его потолок и аукнулся!

— Что? Не понял, — дёргаю я за руку Айка.

— Не заметил, как Брон сейчас боб глотнул?

— Неа.

— Было. На миг ко рту руку поднёс. Но так можно. Допускается. А вот Ратиборчик в пролёте. Ему боб усталость не снимет. Отглотался своё.

Я всё понял! Вот оно в чём подвох. И Брон знал! Точно знал!

И понятно, почему Ратибор сменил тактику. Если раньше он больше старался свалить Брона ударом, то теперь всё чаще и чаще норовит схватить. Так-то он с самого начала, едва понял, что его противник непрост, поймать Брона пытался — понятно, что в борьбе шансы у тяжёлого выше — но делал это не так очевидно и в лоб. Хитрил, чередовал удары с бросками. Понимает, что время работает против него.

— Готов ставить наше семя на Брона! Это всё! Это начало конца!

Только кто сейчас примет такую ставку? Никто. С каждой секундой разница в скорости соперников растёт и растёт. Через минуту она уже очевидна настолько, что крики толпы постепенно сменяются хохотом, свистом и улюлюканьем. Ратибору бы уже пора сдаться. Так хоть крохи достоинства своего сохранит.

Но, что это?! Приблизившийся в своём танце к краю людского круга Брон внезапно валится вперёд. Не прыгает, а именно валится, падая под ноги набегающего Ратибора. Да его же в спину толкнули!

Крики, ругань, злой ор. Окружающая поединщиков толпа приходит в движение. Вот так подлость…

— Смотри!

Брон ужом выкручивается из-под рухнувшей на него туши противника и оказывается у того на спине. Невероятно резкий, практически незаметный глазу удар кулаком сверху вниз в гривастый затылок — и почти успевший вскочить Ратибор падает на землю мешком.

Людской круг на миг замирает, а потом толпа — кажется, имя старшины первым выкрикнул Брымза — начинает всё громче и громче орать:

— Брон! Брон! Брон!

Что уж там. И мы с Айком орём. Это всё! Это точно победа!

Круг распался. Кто бросился поздравлять Брона, кто приводить Ратибора в чувства, кто бросать колкости в сторону понурившихся Удальцов и выяснять, кто толкнул поединщика. Это я про Кишкодёров и Чёрных. Наши не настолько страх потеряли. Я же, проводив взглядом полезшего в центр толпы Айка, быстрым шагом припустил в сторону нужника.

Не могу больше терпеть. Причём, сразу в двух смыслах. Любопытство прорвало плотину страха. Мочевой пузырь пока держится, но там тоже на грани. Отолью и… Йок с ним! Только про Брона спрошу и больше ничего слушать не стану, изгоню сразу.

Заскочил в каменную комнатушку с дырой в полу, закрыл на щеколду дверь. Сделал дело, оправился. Стою, собираюсь с духом.

— Что за человек такой, этот Брон? Кто он? Говори.

И даю бесу волю.

Сердце колотится в груди. А руки уже не мои — пот, проступивший несмотря на холод, со лба не смахнуть.

— Брон не человек.

Что?!

И руки к вискам. Опять мои руки. Изгнал с перепугу и даже не понял, что сделал.

Не человек…

И всё. И весь разговор. Мальчишка ещё несколько секунд постоял, размышляя о чём-то, затем открыл дверь и бросился обратно к толпе. Впрочем, это и правильно. Неудачное время, неудачное место. Чтобы перекричать шум прибоя, мне пришлось проорать свой короткий ответ. Продолжим потом. Теперь я в этом уверен. По ускорившемуся биению сердца мальчишки, что и так колотилось до того, как он задал вопрос, легко можно понять, что Китар по-настоящему испугался. Теперь он наверняка захочет узнать все подробности.

И боится носитель не только меня, но и Брона. Это хорошо. Китар теперь будет вдвойне осторожен. Гахар только что в очередной раз доказал свою силу. В прямом столкновении с ним у меня шансов нет. И в ближайшее время не будет. Утешает одно — по возвращению на Мун, пути моего врага и носителя разойдутся минимум на несколько месяцев. За это время я точно успею втереться к Китару в доверие и разъяснить, что и как нужно делать в дальнейшем.

Теперь, когда я больше узнал про материк, охотничьи походы, ватаги и прочее, проект плана развития почти сформирован. Если триста долей в каждом из лучей триады предел для Предземья, то стратегия примерно понятна. Осталось донести её безальтернативность и важность до Китара.

Но, что же гахар? Поединок закончен. Пришедший в себя Ратибор признал поражение. Чтобы не потерять лицо окончательно, пытается подружиться с соперником. Носитель как раз протиснулся к Айку, а тот стоит близко к эпицентру событий. Из долетающих обрывков фраз всё понятно. Недооценил, перегнул. Всё по-честному. В межсезонье приходи на турнир, а то не хватает достойных противников. Зла не держу, но реванша прошу. И всё в том же духе.

Гахар не дурак. Игру принял. С побеждённым соперником разговаривает уважительно. В итоге сам попросил старшин двух других ватаг принять к себе на ночь часть людей Ратибора. Остальных, вместе с их предводителем, пригласил к себе. Во дворе, у костра, будет спать лишь единственный идиот, толкнувший гахара в спину и уже получивший разнос от своего старшины.

Примирение состоялось. Ратибор растерял часть своего авторитета, но не критическую. Тоже не дурак — не стал пока развивать конфронтацию с талантливым выскочкой. Наверняка, рассчитывает вернуть должок позже. Гахар же своего добился тем более. Фальшивому Брону не столько важна была ночь в тепле для своих, сколько посыл для чужих. Он явно метит в лидеры всего охотничьего движения Муна.

Выводы очевидны. Гахар желает не просто кратчайшим путём перебраться на следующий пояс этой аномальной планеты. Он нацелился на власть, которая позволит ему запустить процесс моих поисков. Не удивлюсь, если его следующим шагом станет создание некой секты борцов с одержимыми, которая начнёт «сжигать ведьм», в лучших традициях некоторых отсталых планет.

Надо как можно скорее убираться с этого острова. Если уж не весной, то до конца следующего сезона точно. На Муне у носителя гораздо больше врагов, чем друзей. А проблема одна — малолетние якоря. Китар их не бросит, а тащить детвору за собой слишком сложно. Выход есть — ответственность за сирот нужно переложить на другие надёжные плечи.

Если Айк возьмёт Вею в жёны, проблема исчезнет. Осталось только грамотно подтолкнуть мальчишку к такому решению. Мысль, как это сделать, имеется. Вот и ещё одна важная тема для предстоящего разговора с Китаром. Надеюсь, состоится он уже скоро — к утру ветер стих.

— За топоры! Многоног!

Крик на пару мгновений опережает первое перекинувшееся через борт щупальце морского зверя. Вот вам и удачный погожий денёк. Не свезло — нападение. А ведь до Градской пристани всего-то верста. Совсем чуть-чуть не доплыли.

— Лишние, в трюм!

А кто лишний здесь? На палубе сплошь охотники — целых пять ватаг на пароме. Купеческие как раз с утра подошли. Последний рейс с Большой земли как-никак.

— Лови! — швыряет Брав топор Айку.

У самого, как и у брата, в руках по такому же. Этого оружия, больше напоминающего из-за своей длинной рукояти алебарду, на пароме с избытком — висит вдоль бортов на специальных скобах, чтобы в случае чего можно было быстро схватить. Все, у кого своих топоров нет, как раз разбирают их. А что я? У меня свой топорик, но он мелковат для подобной работы.

— Дуй вниз! — орёт Айк.

Ага, как же. Чтобы потом трусом прослыть? Привычно затягиваю петлю на запястье. Метать тут топорик, пожалуй, не стоит, но верёвку отвязывать долго.

Ого! Всего в паре саженей от меня в доски палубы бьёт ещё одно щупальце. Кончик тонкий, но возле борта, где изгиб, толщина с бедро взрослого мужика. Такое бревно враз не срубишь, но сразу несколько человек уже обрушили топоры на конечность морского зверя. Нас тут много. Поди, отобьёмся.

— Сзади!

Кто бы это ни крикнул — спасибо! В последний момент перепрыгиваю летящее вдоль палубы щупальце, которое тут же сбивает с ног менее удачливого или менее ловкого охотника. Раз — и бедняга обхвачен вокруг груди. Хруст сломанных рёбер заглушает крик боли. Подскакиваю. Луплю со всей силы. Разрез неглубокий, но длинный. Но в ране нет крови. Вместо неё во все стороны хлещет полупрозрачная розоватая жидкость.

Йок! Тут всё хуже, чем мне показалось вначале. Ещё одно щупальце мчится прямо на меня. Шутки кончились.

Бес!

Зажившие своей собственной жизнью ноги несут меня в сторону. Щупальце проносится мимо и хватает ещё одного бедолагу. Новый хруст, новый крик. Я же бросаюсь к спуску в трюм, где и так уже образовался затор из вооружённых неподходящим для схватки с многоногом оружием.

Ну уж нет! А как же Айк? Я тут друга не брошу!

Бес — долой! Я — обратно! И пары секунд не прошло, как я — снова я. Лучше уж я сам как-нибудь.

Щупальце, от которого я увернулся, уже окружил народ с топорами. Лупят его обезумевшими дровосеками.

Поздно. Недорубленное щупальце стремительно уползает за борт, унося с собой раздавленный труп. Это кто-то из купеческих был. А что наши? Обвожу взглядом палубу. Три щупальца, заливая текущей из множественных ран жидкостью доски, ёрзают туда-сюда в поисках добычи. Одно, лишившись половины себя, сползает обрубком за борт. Ещё одно тоже уносится прочь, но с обмякшим человеческим телом в захвате, а последнее, почему-то всё в ледяной корке и мелко дрожит.

— Гля! Фанмир даром достал!

Знающий всё про всех Айк снова рядом. Вот, значит, кто заморозил то щупальце.

— Всё! Брон добрался!

И действительно, всё. Щупальца разом обмякли и обратным ходом устремились за борт, увлекаемые за собой пошедшим на дно многоногом, прятавшимся где-то под днищем парома. Вот это я понимаю — полезный дар. Просто очень полезный. И это ведь даже не из чёрной норы.

Два десятка секунд, и всего три трупа. Как потом сказал один паромщик: так легко и быстро многонога ещё ни разу не отгоняли. Ещё бы. Прежде, небось, в схватках с морским зверем только люди участвовали.

Кто же ты, Брон? Ничего. Совсем скоро узнаю. Массивные железные цепи, перекрывающие проход в Градский порт, опустились. Паром осторожно заруливает в морские ворота, зияющие дырой между каменных стен, окружающих гавань.

Мы дома. Трап сброшен. Опережая обслугу парома, по нему сбегает вниз Брон. Разворачивается лицом к палубе и, держась одной рукой за перила, застывает обеспокоенной статуей. Впервые его таким вижу. Редкий случай, когда на лице старшины проступают какие-то чувства.

Народ начинает спускаться. Первым идёт Ратибор. Здоровяк не из жадных — на роже ни следа от побоев. Похоже, потратил на вывод синяков и ссадин лечебное зелье. Впрочем, авторитет для него ценнее тех денег, что оно стоит. Потрепал по плечу Брона, шепнул что-то, но тот не поддержал разговор — коротко попрощался и продолжает всматриваться в лица идущих по трапу.

И не просто ведь смотрит. Каждого трогает. Кому руку пожмёт, кого по спине слегка хлопнет, кого локтем, словно случайно, коснётся. Что-то не нравится мне это всё. Уж не беса ли он так ищет? Неужели почувствовал, что на пароме его призывал кто-то? Но как? До меня Брон уже не один раз дотрагивался. Не работает так его дар.

Тем не менее, подходя к старшине, я весь внутренне трясся. Снаружи улыбка, а под рубахой мурашки по коже бегут. Дар даром, а нужно, чтобы он волнения моего не заметил. В глаза же каждому неспроста Брон заглядывает. Возможно, и сам не уверен, что беса внутри человека услышит.

— Айкорн Зорин?

За спиной Брона внезапно появилась четвёрка дружинников, сопровождающих стоявшего между ними маленького невзрачного дядьку с куцей козлиной бородкой, которого я сразу узнал. Это же тот сыскарь, что расспрашивал меня после бегства фальшивого барона.

— Он самый, — встревоженным голосом откликнулся Айк. — Чего вам угодно, сударь?

— Прошу вас пройти с нами. Вы арестованы.

Один из дюжих дружинников тут же отодвинул в сторону Брона, другой быстро согнал вниз идущих перед нами Топора с Сиплым, а третий шагнул вверх по трапу и сомкнул свои толстые пальцы на запястье Айка.

— По какому обвинению!

— Не дури, парень. Оружие, вещи — на землю. Мы всё сами снесём.

Стащивший Айка с трапа дружинник помог напарнику снять со спины парня рюкзак, колчан, лук, отстегнуть пояс с ножнами. Копьё было вырвано из рук арестованного ещё первым движением.

— Вы, молодой человек, обвиняетесь в убийстве некого Саноса из Подгнилья, — сообщил сыскарь. — Но давайте продолжим наш разговор в другом месте. Вы пока что всего лишь подозреваемый. На имущество арест не наложен. Есть, кому забрать ваши вещи?

— Старшина, мою долю отдайте Китару, — засовывая свободную руку за пазуху, крикнул Айк Брону. — Держи, — бросил он мне извлечённый из кармана кошель. — Потом всё поделим.

— Старшина, наши доли отдайте Хобе и Браву, — в свою очередь выкрикнул я. — Парни, вещи Айка тоже возьмите. Я потом заберу всё.

И, повернувшись к сыскарю:

— Можно с вами? Я тоже там был, когда Санос… Вы же меня помните, сударь? Я как раз из Подгнилья.

— Я всё и всегда помню, молодой человек, — наградил меня ледяным взглядом сыскарь. — Пойдёмте. Послушаем вашу версию тоже. Собирался свидетелей пригласить после, но ладно.

— Мы тоже там были, — пробасил Хоба.

— Мы тоже свидетели, — поддержал брата Брав. — И Линг ещё с нами был. Деревенский сам виноват.

— Я знаю, кто там был, — скривился сыскарь. — Если понадобитесь, вас пригласят. Доброго дня, судари.

Сыскарь отвернулся и жестом пригласил дружинников следовать за собой.

— Постойте! Парень со мной на контракте. Я могу быть полезен?

Подскочивший Брон, как бы невзначай зацепив меня боком, положил руку Айку на плечо.

— Пока нет, уважаемый, — обернувшись, бросил сыскарь. — Доброго дня.

Брон, удовлетворённо кивнув, поспешил назад к трапу, по которому продолжили спускаться охотники, а я потрусил вслед за двинувшимися быстрым шагом с причала дружинниками. Йоков Санос! Даже после смерти продолжает мне подлянки подкладывать.

В пути Айк было попробовал пристать к служителю порядка с расспросами, но тот попросил потерпеть, и дорога до терема Ярла прошла в полном молчании.

Крепость в крепости — такова была моя первая мысль, когда я увидел жилище правителя Муна вблизи. Каменные стены, высокие башни, огромные ворота. Напоминает форт, в котором мы пережидали бурю, но размеры, конечно, другие. Таких деревень, как Подгнилье, штук шесть сюда влезет. Возле входа охрана. Люди так и снуют туда-сюда — конные, пешие, в форме, в обычной одежде. Перед нами повозка, гружённая бочками, пропускала такую же с ящиками, выезжающую ей навстречу. Суета — одним словом.

На воротах нам вопросов не задали, но меня попросили оставить оружие. Огромный внутренний двор, длинное трёхэтажное здание слева от самого терема, одна дверь, коридор, лестница, другой коридор, ещё дверь — и вот мы на месте. В комнате сыскаря, которую он назвал кабинетом: большой стол, за ним кресло, перед ним два попроще, несколько шкафов, пяток стульев вдоль стен и широкое окно без решёток, какие идут по всему первому этажу.

Двое дружинников остались снаружи, двое вошли вместе с нами. Сыскарь сел в своё кресло, раскрыл лежащую на столе книгу в толстом кожаном переплёте, взял в руку железное, с белой костяной ручкой перо.

— Присаживайтесь, молодые люди.

Мы с Айком сели к столу, дружинники заняли стулья подальше.

— Значит так, — перевернул наполовину исписанную страницу сыскарь. — В прошлом месяце на болотном острове, обнаруженном в Гиблой гнили деревенскими охотниками, произошло столкновение местной ватаги с отрядом, пришедшем из города. С вашим отрядом. Имело место быть?

— Было, — не стал отпираться Айк.

— Только это я нашёл остров.

— Это неважно, — оборвал меня сыскарь. — Итогом столкновения стала смерть молодого охотника. Убит вашим выстрелом, Айкорн. Всё верно?

— Он собирался напасть на Китара. Уже руку для удара занёс, — зло выдавил Айк.

— Собирался или напал? Это разные вещи. Что скажет сам Китар?

— Я стоял к нему спиной. Он подкрался… Мы с ним крепко не ладили. Если бы Айк не выстрелил…

— То есть вы не видели Саноса в момент выстрела?

— Его видели наши друзья, — опередил меня Айк. — Брав, Хоба и Линг подтвердят…

— Линград Ольхов мёртв.

— Как мёртв?! — одновременно вскочили мы с Айком.

— Казнён неделю назад, как зачинщик расправы, — обжёг нас ледяным взглядом сыскарь. — Ваша первая стычка была лишь началом. Известно ли вам, что Ольхов собирался вернуться на остров, в болото?

— Известно, — пробормотал Айк, рухнув обратно на стул.

— Вот он и вернулся. В компании девяти… Язык не поворачивается назвать этот сброд охотниками. И опять стычка с местными. Только в этот раз уже не один труп, а восемь.

Теперь пришла очередь сыскаря подниматься из кресла. Только он это сделал медленно и, не спуская с Айка, сверлящего взгляда.

— Напали на лагерь Подгнильцев ночью и вырезали всех, кто там был. У меня есть признательные показания. Ольхов подначил остальных. А перед этим, когда днём случился конфликт, отказался от предложенного поединка. Это он так позор свой смывал. Чужой кровью!

Сыскарь внезапно ударил по столу кулаком.

— Я бы их всех под топор, — процедил он сквозь зубы. — Но ярл у нас добрый. Остальные отделались каторгой — уже греются на каменоломнях. И ещё десять лет греться будут. Вы что же, детки, совсем страх потеряли? Простой люд за людей не считаете? Охотнички, мать его! Думаете, управы на вас нет?

А ведь такой спокойный был дядька. А Линг… Вот зачем было снова туда лезть? Пошёл бы с нами, ещё и больше бобов бы добыл. Вот дурак! Кого они там убили? Едва ли Лодмура. А остальных жалко так-то. Зря и в первый-то раз я туда Айка с парнями повёл. Вон, чем жадность моя обернулась.

— Мы здесь ни при чём, — не глядя в глаза сыскарю, тихо проговорил Айк. — Санос тот бы Китара убил, не выстрели я в него. Остальное не ко мне. Там ещё неизвестно, как оно на самом деле всё было. Линг не ягнёнком был, но такое…

— То дело закрыто, — снова уселся на своё место сыскарь. — Я допрошу братьев Кижевых, но с той стороны свидетелей в любом случае больше. Межсезонье у нас просидишь точно, а там посмотрим, что имперский законник скажет. Славь Единого, что существует такой дар — отличать правду от лжи. Если не врёшь, отзимуешь в казённых палатах и выйдешь свободным. До лета законник точно должен с объездом пожаловать. Увести!

Последнее уже предназначалось дружинникам, которые, звеня кольчугой, дружно поднялись со стульев. Один схватил Айка за руку и повёл к выходу, другой поманил меня.

— Кит, матери расскажи! — успел бросить мне друг, прежде чем нас разлучила развилка тёмного коридора. — Всё будет хорошо! И это… Семя твоё!

Айк скрылся из виду, раньше чем я успел что-то ответить.

— Ты, или мать его, или кто там придёт, — принялся на ходу объяснять мне дружинник. — Одёжи ему принесите на смену. И у нас тут не ночлежка для убогих. Хотите, чтобы подстилка без клопов и жрачки в достатке, серебряный в неделю потребен. Если монета есть, а она точно есть, я же не глухой, то сидеть по-человечески будет. И каждая свиданка — тот же серебряный. Раз в неделю устроим. Что передавать разрешается потом расскажу. Завтра, когда кто придёт, у ворот Фому-ключника спросите. Или Варкира. Варкир — это я. Понял?

— Понял, — подтвердил я.

Уже хорошо, что монетой хоть в чём-то можно другу помочь. А вдруг, золото, и вообще, всю беду победит? Как-никак у матери Айка трактир целый есть. А с трактира доход небось знатный. Наверняка, Лина отыщет к кому подойти с этим делом. Пусть связей у подруги Вепря, как и влиятельных друзей у самого отбывшего на Землю охотника, как выяснилось немного, но деньги-то есть. Деньги — сила. Но это она сама разберётся.

— А дружка вашего, — снова заговорил дружинник, ведя меня уже через внутренний двор крепости, — того, которого укоротили намедни, свои же и сделали крайним. Пацан сам виноват — набрал себе не пойми кого в отряд. Не ватага, а банда. Половина приезжих. Небось на своих островах грабежом промышляли. Оговорили, зачинщиком выставили. Свалили всё на малолетку дурного, чтобы голову под топор не класть. Каменоломни — не мёд, но и оттуда нет-нет живыми выходят. Ты, малый, тщательно себе друзей выбирай. Я не про Зорина. Этот не виноват, чую. Перезимует у нас — и свободен. А вот таких дураков, как Ольхов, стороной обходи. Один раз свернёшь не туда — и к нам в гости, на казённые щи. Или, и вовсе, к Единому прямиком.

Дружинник вручил мне моё оружие и вывел меня за ворота.

— Бывай, малый. Жду завтра тебя или Зорина мамку — без разницы. Главное: монету несите. Без монеты у нас дюже плохо в застенках живётся. Бобами, если что, берём тоже.

К дому я подходил уже в сумерках. На душе мерзко — нет слов описать насколько. В том, что Айк угодил за решётку, только я виноват. Что меня друг спасал, стреляя в проклятого Саноса — это лишь полбеды. Я ведь мог догадаться, что найдут деревенские ползанки и Дикую землю найдут. Тут много ума не надо. А у меня и немного нет. Притащил товарищей на охоту мечты. Один с жизнью расстался, другой со свободой.

Но Айка мы вытащим. Тут правда за нами. Хороший дар — видеть ложь. Уж всяко получше, чем года жизни с отмером. Приедет имперский законник на Мун и рассудит, кто прав, кто не прав. Но Лина ещё до того сына вызволит. Деньги решают. Если что, я и добавить могу.

Свет уже горит наверху. Ключ в поход я не брал — стучусь громко. Быстрые шаги. Много.

— Кто там?

В голосе Халаша надежда. Слышали, что сегодня паром за пролив ходил? Или Брав с Хобой были у нас? Хотя нет. Близнецы ведь не знают, где я живу. Наверняка вещи Айка в трактир отнесли.

— Свои.

На сердце безрадостно, но теплота всё равно влезла в голос. Соскучился по братишкам, сестрёнкам. Ох, Вея расстроится…

— Кит вернулся! Кит! Китя!

Меня втянули внутрь толпой. Обутого, грязного, сразу в горницу, на мытые половицы. Стоим обнимаемся. Мелкие пищат что-то радостно, Халаш сходу пытается про житьё-бытьё без меня отчитаться, Вея всего зацеловывает, причитает пустое по-бабски, а у меня язык к горлу прилип. Как сказать-то про Айка.

— Ну здравствуй, Китар!

Резко голову в сторону голоса. Ёженьки… Лина! Стоит возле лестницы, улыбается. Волосы распущены, одета по-домашнему — простой сарафан, тапки на ногах. А ведь почти ночь на дворе.

— Вы не в трактире?

Хотел поздороваться, а вырвалось то, что вырвалось.

— Нет больше трактира, Китар.

И прекрасная улыбка вмиг наполнилась грустью.

— А, где Айк?

И всё-таки гахар меня «слышит». Наши враги ментально сильнее людей. Я догадывался…

Но всё не так плохо. Попытка ощутить моё присутствие в теле носителя через прикосновение ему ничего не дала. Похоже, он может почувствовать меня только, когда я беру на себя управление телом, находясь в непосредственной близости от гахара. Сколько метров нас разделяло в форте? Примерно полсотни. Плюс каменная стена — возможно преграда глушит сигнал.

Впредь нужно следить за тем, чтобы Брона не было рядом, когда Китар даёт мне свободу. Скорее бы уже донести информацию до мальчишки. И пусть захват тела по-прежнему остаётся приоритетной задачей, но обезопасить тайну моего в нём присутствия на данном этапе важнее.

Теперь, когда Гахар узнал, что я выжил, он с удвоенной силой примется за мои поиски. Сейчас в подозреваемых все, кто находился в тот момент на пароме. Это плюс минус две сотни человек. Слишком широкий круг, чтобы серьёзно рассматривать вариант с ликвидацией каждого. В поле зрения такую толпу тоже всё время держать не получится. Пока что он просто запомнил всех в лицо. Имена, наверняка, тоже выяснит.

Но главным подозреваемым по идее является Айк. Если гахар изначально не придал значения инциденту с ослеплением зубана, то, почувствовав меня на пароме, должен был по-другому взглянуть на слишком уж везучего юного лучника. Если смотреть на проблему ареста парня с этой стороны, то произошедшее даже полезно для Айка. Ближайшие несколько месяцев за безопасность друга носителя можно не переживать, а к моменту его выхода на свободу я что-нибудь придумаю. Айк мне нужен живым.

Как я и предполагал, никакой возможности вытащить сына из тюрьмы у Лины не оказалось. Не уверен, что эта проблема имела бы решение, даже располагай женщина серьёзными капиталами. А денег у неё нет. Прощальный подарок Вепря безвозвратно потерян. Отсутствие правильных связей привело её к положению нищенки. Единственное, что осталось у Лины — это дом, что по факту принадлежит не сиротам, а ей.

Хорошо, что это почти никому неизвестно. Даже Вея считает, что лишившаяся трактира мать Айка живёт у них на правах гостьи, которой они платят добром за добро. Всплыви сейчас эта тайна, и недвижимость наверняка отберут. Враги Вепря слишком влиятельны — для них не составит проблем провернуть свою аферу с залогом по новой. И Лина это хорошо понимает, иначе сироты могли бы уже оказаться на улице.

Очевидно, что схема с внезапно отыскавшейся у купца Зимородова просроченной закладной на трактир, курировалась городскими властями. Сам Вепрь не стал бы подкладывать своей женщине такую свинью. И ведь Лина уже успела вложить все свои сбережения в переоснащение заведения. По крайней мере, такова версия для Китара, которую подлинная владелица дома преподнесла хозяину мнимому в приватном разговоре, что той же ночью состоялся между ними в курятнике.

Пока стороны пришли к договору: Китар не гонит Лину, та в свою очередь молчит обо всём и не гонит сирот. Плюс мальчишка берёт на себя содержание Айка в приличных условиях на всё время его заточения и оплату свиданий. Это стало решающим фактором. Сына женщина по-настоящему любит. Если бы не этот арест, Лина, с её собственных слов, не осталась бы на этом проклятом острове ни единого лишнего дня.

Велика вероятность того, что весной семью Зориных ждёт переезд. Вопрос только в каком составе, ибо я не уверен, что Айк поддержит мать в данном начинании. Женщина ещё молода. Китар на всякий случай считал её возраст — Лине всего тридцать шесть. Он ещё может попробовать начать новую жизнь, даже не имея запаса в отмере. С её внешностью найти себе достойного покровителя просто. Но уже не здесь, не на Муне.

Произошедшее с ней — это месть. Когда и как Вепрь успел насолить Зимородову неизвестно, но влиятельный купец, за которым стоит целый клан, может и не остановиться на отжиме трактира. Он едва ли даст Лине пристроиться в Граде к кому-то, как прежде. Ей действительно лучше уехать на какой-нибудь другой остров. И не только ей. Ситуация как нельзя лучше способствует мною задуманному. Как только Айк выйдет на свободу… А он обязательно выйдет — мальчишка не виноват, он действительно спасал друга.

Надеюсь, переезд ждёт не только Зориных. Звёзды сходятся в нужный рисунок. Это то, что мне нужно.

Вея рыдала даже дольше, чем Лина. Видать, и действительно, успела полюбить Айка. Я очень рад её выбору, но радости во всём остальном нет как нет. Ну и удружил же нам Вепрь с этим трактиром и домом, который теперь и продать невозможно. Как мне объяснила мать Айка, едва мы придём в городскую управу с бумагами, как немедля отыщется очередная просроченная закладная, и дом отберут точно так же.

Мы все здесь бесправыши. Завистники и враги Вепря потому и отстали пока, что для Лины ютиться под одной крышей с кучей сопливых сирот — унижение. Зимородову ведь не деньги нужны. Купец отомстил Вепрю так. Знать бы ещё за что. И бодаться с ним бесполезно. Надеюсь, что хоть на имперских чиновников у него нет влияния. А то, как приедет законник и скажет, что Айк виноват. И что тогда будем делать?

Но не стоит раньше времени думать о грустном. И так настроение — дрянь. Устал — мочи нет. Столько взрослых проблем навалилось на меня-малолетку, что сбежать от всего и всех хочется. Ну я, можно сказать, и бегу. Сходил поутру к Браву с Хобой, забрал вещи Айка и нашу с ним долю в бобах, отнёс всё домой и тут же снова удрал по делам.

Близнецы, как и думал, вчера пытались ломиться в трактир, ища Лину. Там их развернули. У новых владельцев и люди все новые — даже не знает никто, где прежнюю хозяйку искать. Сейчас бритоголовые братья, наверное, уже дают показания сыскарю. Как раз собирались идти.

Моя же дорога ведёт за ворота. Бояться уже тоже нет сил. Пора свершить неизбежное — всё равно ведь придётся мне выслушать беса. Пусть будет, что будет. И так плохо всё.

Стражу миновал в людском потоке. До идущих из города никому дела нет. Проверяют только входящих, въезжающих. Но бумага с собой — на обратном пути покажу. Теперь и без взрослых мне можно туда-сюда шастать. В убранные уже давно как поля убегает дорога, ведущая к лесу — мне не нужно туда. Вправо вдоль стены протянулась другая — это путь к каменоломням и шахтам. В дни погожие в том направлении поднимаются горы, но сейчас только-только растаявший снег вновь посыпался с неба. Не пурга, но всё, что дальше, чем за версту от меня, тонет в белёсой мгле.

Мне налево, туда, где городская стена, описав полукруг, упирается в море. Там скалистые берега, земля рядом в камнях вся — пахать не распашешь. В сезон скота выпас, а сейчас никого — совершенно безлюдная местность. Как раз то, что мне надо. Не хочу отвлекаться, боясь, что застукают, когда буду беса выслушивать. Серьёзный разговор меня ждёт — надо, чтобы ему ничего не мешало.

Отошёл чуть от стен, отыскал между скал закуток. Внизу море лениво накатывает на берег пологими волнами. Мои мысли он слышать не может. А что главное мне? Не поверить — вот что. Что бы бес не пел, надо помнить, кто он и что ему нужно. Слуг Низверженного в людях интересует только одно — душа. Тело так-то они тоже не против забрать, но это, лишь чтобы быстрее добраться до главного. Нужно бороться, нужно быть сильным. Кабы не Брон, что не Брон, и вообще бы беса слушать не стал.

Посидел, поглядел две минуты на волны и снег… Эх! Готов не готов, а пора.

— Мы одни. Говори.

И выпустил беса на волю.

— Ну, здравствуй, Китар.

Ответ пришёл сразу же. Он ждал. Не дурак — понимал, для чего я притопал сюда.

— Хорошее место. Здесь можно поговорить без спешки и, не боясь, что кто-то подслушает. Мне с тобой повезло — ты умён.

Бес на миг замолчал. Может, ждёт, что я что-то отвечу? Я могу — мне не сложно изгнать его. Но пока не хочу. Пусть продолжает. В этом разговоре я главный — в любой миг могу заткнуть собеседнику рот. Это же ведь мой рот.

— Для начала давай познакомимся, — вновь услышал я собственный голос. — Про себя не рассказывай — я с тобой с того дня, когда ты впервые прыгнул в нору. Так что успел тебя узнать. Ты — хороший парень. Я рад, что мне встретился именно ты.

Значит, вот где я его подцепил. Так и знал! Прилип ко мне в Бездне.

— Теперь давай про меня. И сразу тебя удивлю — я человек. Знаю, ты считаешь меня каким-то злым духом. Но нет. Родила меня женщина. Точно так же, когда-то я был ребёнком. Точно так же у меня были братья и сёстры. Но сейчас я уже очень и очень стар — мне больше пяти тысяч лет. Знаю, в это сложно поверить, но это так. Меня зовут Ло. И я не из этого мира. А самое главное: тебе, Китар, я не враг.

Бес опять замолчал. Приглашение это, или нет, мне без разницы. Я пока не готов говорить. Я пытаюсь представить себе человека, прожившего пять тысяч лет. Пытаюсь и не могу. Что-то бес перегнул в своей лжи. Но послушаем дальше.

— Начну издалека, — продолжил бес по имени Ло. — Мир сложнее, чем ты себе можешь представить. Создатель в своё время расстарался на славу. Ваш слоёный пирог, с Предземьем, Землёй, Твердью и прочими поясами — лишь один из невероятного множества кусочков общего огромного мира. Мы зовём каждый такой кусочек — планета. Они бывают безжизненными, слишком жаркими или слишком холодными, безводными и ядовитыми, но на части из них точно так же цветут поля, текут реки, плещутся моря и зеленеют леса, по которым бегаю звери. На таких живут люди. Причём, не какие-то другие, а точно такие же, как и здесь. Спасибо нашим общим далёким предкам, что в своё время расселились по значительной части большого мира.

Моя рука отцепила с пояса флягу, поднесла её ко рту, и я сделал пару глотков обжигающе холодной воды. То есть бес сделал.

— У многих планет есть названия. Ваша, к примеру, зовётся Запретной. И теперь мне известно почему. У вас здесь нет волшебной пыли, что рассыпана по всему остальному миру. Да, Китар. Я — волшебник, колдун. Потому и живу так долго. То есть жил. Ведь я умер. Вернее, умерло моё тело. Так что, в чём-то ты прав — сейчас меня можно называть духом. Ну, а правильнее всё же — душой. Я — душа волшебника из другого мира, залетевшая в твоё тело.

Бес опять замолчал. Ну и сказочник. Неужели он всерьёз надеется, что я в это поверю?

— Понимаю, в это сложно поверить, но это — чистая правда, — вздохнул бес. — В вашем мире я лишён своих сил. Здесь настолько мало волшебной пыли, что моё мастерство бесполезно. Почти. Кое-что я могу, но это, в сравнении с моими былыми способностями, жалкие крохи. Ты, возможно, заметил, что твой троерост немного обгоняет долями число проглоченных тобою бобов. Это я, как могу, развиваю твоё тело. Но это и всё. В остальном я могу помочь тебе только своими, не связанными с волшебством умениями и знаниями, которых, впрочем, за свою длинную жизнь скопил я немало.

Так вот оно что! Значит, дело не в даре от Бездны. Сильнее меня делает бес… Стой, Китя! Это всё тоже может быть ложью. Ты уже поддаёшься. Ну, а если всё даже и так, то меня, получается, напитывает своей силой Низверженный. Это тёмная сила — она разрушает. Не радуйся.

— К примеру, в бою мне едва ли найдётся здесь равный, — тем временем продолжал сказочник по имени Ло. — Я не про силу и ловкость сейчас. К сожалению, твое тело пока ещё недостаточно сильное. Я имею ввиду мастерство. Впрочем, ты уже успел убедиться, что я кое что смыслю в стрельбе из лука и в драках. Со временем многому смогу научить и тебя. Есть одна хитрая штука… Называется — мышечная память. Но это уже пошли темы для следующих наших бесед. Мы ведь с тобой не в последний раз говорим. К сожалению, Китар, или к счастью, но я к тебе пришёл в гости надолго.

Кто бы в том сомневался. Пока даже мыслей нет, как навсегда изгнать беса, не лишившись и жизни при этом. Но, что же он скажет про Брона? Я мысленно выдохнул и резко вернул своё тело обратно.

— И кто такой тогда Брон? Тоже волшебник из другого планета?

Скороговоркой спросил — и тут же беса назад. Как же жутко с самим собой разговаривать. Знаю, что ничего он мне пока сделать не может, а всё равно страшно.

— Планета — она. Правильно говорить — с другой планеты, — не заставил себя ждать бес. — И ты почти угадал. Под личиной охотника Брона скрывается пришелец-колдун. Но…

Бес сделал паузу.

— Как я тебе уже сказал ранее, Брон — не человек. Он гахар. Это племя захватчиков, что явилось в наш большой мир людей из другого. Возможно, из той самой Бездны, куда ведут ваши норы. Доподлинно это никому неизвестно, зато мы точно знаем, зачем они пришли к нам. Их цель — уничтожить человечество, захватить наши планеты. Они, словно хорты у вас. Только хорты — глупые звери, а гахары умны и коварны. Они даже лучше меня умеют использовать волшебную пыль. И, в отличие от людей, они могут воздействовать… манипулировать… Пытаюсь подобрать понятное тебе слово. Они могут влиять на чужой разум. Тот же Брон… Наверное, его больше нет. Душа охотника уничтожена, а её место занял гахар. Ты же заметил, что он себя необычно ведёт. Там не наш случай. Гахар не гость в этом теле, как я у тебя, а полноценный хозяин. И знаешь, зачем он пришёл сюда, на вашу планету?

Я уже знал ответ. И потому промолчал. Как же я раньше не понял… Айк же рассказывал. Брон ведь до этого лета ничем особым не выделялся среди других обычных, невеликой силы охотников. И вдруг его, словно подменили… Мастер боя… Какие-то знания, которым на Муне и научить некому. Это же ещё один бес! Теперь нет сомнений! И, получается, что он враждует с моим… Тьфу! Мой бес… Как же мерзко звучит.

— Молчишь? Значит понял. Всё правильно — гахар ищет меня. Я, собственно, и попал к вам, спасаясь от погони. Гахары гнались за мной. Я — один из сильнейших волшебников мира, и борюсь с ними уже не одну сотню лет. Практически с самого их появления. Возможно, это прозвучит слишком грустно, но я сейчас — едва ли не последняя надежда всего человечества. Моя планета, как и множество других, захвачена. Люди, что жили на ней, все мертвы. Но мир велик, и у нас ещё есть за кого бороться. Ты должен помочь мне, Китар.

И, не дожидаясь ответа, совсем другим голосом — жёстким и твёрдым, совсем не похожим на мой:

— Ты должен помочь человечеству! Считай, сам Единый, как называете вы здесь чаще Создателя, избрал тебя. Это — твоё предназначение, мальчик! Теперь только ты можешь помочь мне остановить гахаров. От тебя зависит судьба всего мира, Китар. Ты обязан помочь мне.

Вот и красивый конец грустной сказки. Сейчас он скажет что-нибудь вроде: «Отдай своё тело.» Или «Позволь мне заменить твою душу». Ага, так я тебе и поверил, коварный бесяка. Ты хочешь, чтобы я спросил? Хорошо. Я спрошу. Удиви меня.

— И как я тебе должен помочь?

Тон не грубый, без вызова. Пусть думает, что дурашка поверил во все эти бредни про демонов, что желают захватить мир. Единый с Низверженным справился, а уж со слугами его, и подавно, как-нибудь без меня разберётся. Хитришь ты, бес Ло. Знаем мы, чего тебе нужно на самом деле.

— Встань на Путь. Дойди до Вершины. Только так я смогу покинуть вашу планету и продолжить борьбу. Там единственный выход.

У него получилось. Бес действительно меня удивил. Ещё как удивил. На Вершину он хочет? Поближе к Единому? Что за бред? Путь — дорога, угодная Богу. Зачем бесу такое просить? Я запутался…

— Путь к Вершине лежит через Землю, — тихо проговорил бес. — Тиша? Так ведь зовут твою сестру? Мы найдём её. И спасём. Обещаю.

Он знает про Тишку! Ну да… Он же слышал, как я про сестрёнку рассказывал Вепрю. Так это же шанс! Пусть думает, что сумел меня одурачить, а я одурачу его. Бес поможет мне спасти Тишку! Но стой, Китя! Не соглашайся так просто. Я нужен бесу больше, чем он мне.

— На мне Вея и мелкие, — робко произнёс я, изгнав беса. — И Айк за решёткой.

Ну? На это, что скажешь?

— Я человек, Китар. Ты снова про это забыл. Мы никуда не уйдём, не устроив судьбу малышей. Это даже не обсуждается. А про Айка… Зимовать нам в любом случае в Граде. Ты же знаешь, что твой друг невиновен. Его выпустят. И тогда мы уйдём. Все вместе уйдём. Лина права, Мун — не лучшее место. Мы сменим и город, и остров. Земля — это ведь не захотел и пошёл. Ты не хуже меня понимаешь, что путь туда быстрым не будет. Повторяю, Кит: я человек. И поступим мы по-людски. Обещаю. Ну что, ты согласен? Поможешь мне? Всему миру поможешь?

Я получил, что хотел. Хорошо. Поиграем. Но только по-моему.

— Помогу. Договор.

А перед глазами летящая к шестилапу Люма. Человек, говоришь? Ну-ну. Ещё посмотрим, кто кого обведёт вокруг пальца, бес по имени Ло. Не на того ты напал, хитрец-сказочник.

Он не поверил. Впрочем, это было ожидаемо. Я и не надеялся, что необразованный мальчишка с отсталой планеты в один миг осмыслит всю бесконечность бытия. Мне нужно было зацепить его, заинтересовать, показать, что у меня благие намерения, и что наши пути совпадают. По крайней мере на первом этапе. Пусть Земля для меня — это всего лишь первый шаг, но этот шаг очень длинный и долгий. У меня будет время на то, чтобы расположить к себе носителя, втереться к нему в доверие и — чем звёзды не шутят — и вовсе перехватить власть над телом.

Мальчишка притворился, что согласился на моё предложение, я притворился, что поверил ему. Играем каждый в свою игру, но пока оба приняли общие правила. Хочет, пусть и дальше считает меня демоном или злым колдуном. Лишь бы слушал мои советы и давал мне власть над телом почаще. Своего я добился — Китар начал общаться. А это — главное. Наш наконец-то свершившийся контакт уже начал приносить плоды.

В тот день у моря мы многое успели обсудить. Хоть он и не верит моей недосказанной правде, зато гахара боится по-настоящему. Отныне правило номер один — ни при каких обстоятельствах не призывать меня, когда Брон находится поблизости, а правило номер два — как можно меньше использовать мои силы и навыки на людях, чтобы слухи о чересчур способном мальчишке не привлекли к нам внимание всё того же гахара.

Да, последнее идёт вразрез с моим стремлением как можно чаще получать власть над телом, но межсезонье нам в любом случае пережидать в Граде по соседству с врагом, так что несколько месяцев я потерплю. Конспирация сейчас важнее всего. Благо, после зимы я с лихвой компенсирую эту длинную паузу. Китар согласился попробовать сходить на охоту малым отрядом, где я буду задействован по максимуму, как и признал, что на Муне нам оставаться опасно. Переезду быть.

Ещё одна моя важная победа — мальчишка прислушался к моему совету насчёт распределения последней добычи. Бобы сейчас не должны лежать просто запасом на чёрный день. На содержание увеличившейся на ещё одного члена семьи у мальчишки достаточно денег, и долю Айка передавать его матери стало бы глупым решением. Последнее, наверняка бы одобрил и сам арестант, но первое оплаченное свидание состоится только через три дня. Выйдет на свободу, сам разберётся. Пока же его часть добычи останется на хранении у Китара.

Но не бобами, а эквивалентом в деньгах. Захочет по выходу из тюрьмы поднять себе троерост, так купит чего сколько нужно. Семя жизни, что и до слов Айка всецело принадлежало Китару, якобы ослепившему зубана под действием дара, уже благополучно продано, и сбережения носителя пополнились двумя золотыми. Средств хватает с запасом. Те четыре серебряных с хвостиком, что пошли на оплату обмена бобов силы с крепью на бобы ловкости, в общей массе активов почти незаметны, как траты.

И ведь уговорить мальчишку вложиться в себя помог, как ни странно, своим примером гахар, что тоже перевёл всю свою часть добычи в ловкость. Китару я простыми словами объяснил, как работает перемещение силовых узлов и контурных полей по организму. Теперь ему известно, что своим волшебством я почти мгновенно могу, что усилить определённые мышцы, что точно так же укрепить любой из участков тела. Поля, которых я уже успел вырастить целых четыре, представлены были Китару невидимыми чешуйками, способными перелетать с места на место, наслаиваясь друг на друга в какой-нибудь точке. К примеру, я без проблем могу ту же кожу на лбу сделать прочной, как камень, или провернуть тоже самое с костяшками на кулаке.

Потому-то нам в первую очередь и нужна ловкость, которой теперь у носителя целых семьдесят шесть долей. Троекратный прирост. К тем двадцати четырём, что имелись, прибавились пятьдесят две — двадцать шесть проглоченных бобов Китара и столько же условно купленных у Айка. С такими показателями, конечно, мне не устоять против гахара, или кого-то уровня Ратибора с Фанмиром, но с тем же, к примеру, Лодмуром я справлюсь наверняка. Мальчишке же впредь не составит проблем отбиться от охотника средней руки и уж тем более поставить на место любого обидчика-сверстника.

А в школе таковые непременно найдутся — тут можно не сомневаться. Я долго всё взвешивал и пришёл к выводу, что нам оно всё-таки нужно. Знания — сила, а по-другому их собирать слишком долго и сложно. Да, риски присутствуют — общение с тем же Патаром способно разжечь их конфликт с новой силой — но с другой стороны, как Айк на зиму спрятался от гахара в тюрьме, так и Китар оградится от возможных контактов с ним в школе.

Как мы теперь знаем, цена обучения в храме на одно межсезонье составляет аж целый золотой, и было бы глупо отказываться от такого подарка. Тем более, что подобный отказ привлёк бы к Китару ненужное внимание, ведь списки учеников уже составлены. Основная проблема одна — на эти пять месяцев придётся оставить сирот, но теперь, когда с ними мать Айка, это уже не так страшно.

В крайнем случае, всегда можно уйти, не дожидаясь конца обучения. Храмовая школа представляет собой интернат, где воспитанники живут все пять месяцев, без возможности покидать стены учебного заведения, но это не тюрьма — любой вправе досрочно прервать процесс и вернуться домой. Надеюсь, такая возможность не пригодится носителю. До весны покинуть Мун в любом случае невозможно, а Град очень сложно и, по сути, бессмысленно. Пусть лучше учится. И я заодно поучусь вместе с ним. Этот мир всё ещё покрыт для меня слишком большим количеством белых пятен.

— Как в семнадцать сделалась содержанкой, так содержанкой и умру. Вернее, так ей и состарюсь. Хотя…

Лина небрежным жестом смахнула со стола три десятка серебряных, что я ей оставил, в кошель и, подбросив его пару раз на ладони, убрала в карман.

— Айк у меня — сынок вредный, но любящий. Позаботится о старухе-матери. Так что и помереть содержанкой шанс есть. Но куда я качусь… Двенадцатилетний мальчишка уже деньги даёт. За сидельца моего горемычного точно всё наперёд проплатил?

— Всё не всё, а на двадцать недель и на двадцать свиданий серебро Вее выдал. Будет дружинникам постепенно сносить. Там нельзя наперёд, а то будет соблазн ещё цену поднять.

— А вдруг дольше придётся сидеть? Неизвестно же, когда точно тот законник приедет. Сыскарь до лета сказал, а это уже целых семь месяцев.

Обида в голосе Лины понятна. Дуется, что я деньги все Вее доверил. Не только для Айка которые, а вообще все. Причём, сколько именно ей неведомо. Знает только, что больше гораздо, чем те три десятка, какие самой Лине выделил. А ведь там всего золотой один сверху. Про остальное и сестрица не ведает. Запрятал. Но им хватит с запасом. Тем более, что и сама Вея теперь с Халашем и мелкими на ткацкой мануфактуре работает. Причём, не принеси-подай, а швеёй — целых семь грошей получает за смену. Говорит, её ценят. Чуть подучится, и все десять медяков платить станут. Да с такими доходами они с голоду даже без меня не помрут.

— Через пять месяцев уже и я из храма вернусь.

— И то верно.

Лина сделал шаг в мою сторону.

— Ладно, мужичок-малолетка, топай вниз, — легла её ладонь на мою шевелюру. — Завтракать уже накрыли небось. Покушаешь нормально в последний раз на дорожку. Айк всегда на школьную еду жаловался. Кормят сытно, но пирожков с ягодой, как вчера Вейка спекла, не дождёшься у них.

— Ну, до свидания тогда, — слегка приобнял я мать Айка. — Мои вроде уже сами с усами, но всё равно присмотрите за ними.

— Не переживай. Присмотрю.

Губы Лины коснулись моего лба.

— Давай, дуй к своим, а то выходить уже скоро. А я посплю ещё. Не привыкла я так рано вставать.

Я вышел из комнаты, которую Лина согласилась делить только с Веей, и начал спускаться по лестнице. В горнице у нас теперь тесно. Вдоль стен стоят три двухэтажных кровати — здесь спят пацаны. Но места хватает. Час ранний, кромешная темень на улице, а все за столом. Тарелки, кружки расставлены, ложки разложены, пирожки на плетёной подставке накрыты скатёркой, в котле, что уже вынут из печи, парит каша. Сегодня у нас праздничный завтрак — мои проводы в школу.

— Лиша, взвар разливай. Дина, кашу сыпь, — принялась командовать Вея.

— Кить? А, Кить? Можно будет тебя проводить? Хочу храм посмотреть.

— А обратно тебя кто сведёт? — наградил Халаш строгим взглядом любопытного Важика. — Нам всем так-то на работу идти. Будет у меня отгул, свожу покажу как-нибудь.

— Бери, Китя, пирожок. Тёпленький. Для тебя с Зуей подогрели на печке.

— Ой, спасибо, роднульки! — принял я из рук Фоки сдобу. — Совсем взрослые уже у меня.

— А я курям уже сходила насыпала, — тут же похвасталась своей расторопностью Зуйка.

Улыбнулся и ей.

— Не перестарайтесь, смотрите, помощницы. А то Халаш и вас на работу потащит.

— Не потащу, — жуя, бросил наш главный хозяйственник. — Дома тоже дел много. Посуда, вон, сама себя не помоет.

И, повернувшись ко мне, серьёзно добавил:

— Ты, Кит, зачем Вее сразу все деньги отдал? Мне лучше оставил бы. Я бы запрятал и выдавал бы по чуть-чуть ей уже. Она же потратит всё враз. Знаешь, как её на торге дурят?

— И ничего не дурят! — возмутилась Вея.

— Дурят, дурят, — скривился Халаш. — Пять луковиц за два медяка, когда им один красная цена, и то шесть сторговать можно.

— То сладкий лук был, дурья башка.

— На кой нам сладкий, когда хороший лук должен глазья щипать? Баловство одно. Денег перевод только.

— Вот и ходи сам на торг. Крохобор мелкий.

— Вот и пойду. Деньги счёт любят.

На миг я даже засомневался в правильности своего выбора. Не по годам у нас серьёзный Халаш. Может, и правда, ему нужно было деньги оставить?

— Вы только тут не ругайтесь без меня, — строго попросил я. — Чтобы в мире жили.

— Да не волнуйся, Китя, — поспешила меня успокоить Вея. — Никто не ругается. То Халаш просто по-стариковски бурчит. В этом мелком с тех пор, как он снова ходить научился, старый дед поселился какой-то. Ты как с храма вернёшься, смотри не пугайся, когда этого буку поседевшим найдёшь.

Я чуть не подавился. Не надо нам ещё одного старого деда. Во мне вон, и правда, живёт один бес, что свои года тысячами считает.

— К кому ум-разум раньше приходит, к кому позже, — пожал плечами Халаш. — А к кому и совсем не приходит. Ты, Кит, не переживай, я за ней пригляжу, не дам деньги впустую растратить. Иди в школу со спокойной душой. Всё у нас хорошо будет.

— Конечно, всё хорошо, — подхватила Вея. — Теперь ведь и Лина с нами. Я больше за тебя переживаю. Ой, как начнут градские в школе цепляться. Ты там не лезь на рожон. Сироту всякий обидеть не прочь.

— Это нашего-то Китю? Обидеть? — хохотнула принявшаяся по второму кругу разливать взвар по кружкам Лишка. — Ты, сестрица, бумагу, поправленную его, не видала что ли? Он и сам кого хочешь обидит. Там за два десятка долей в каждой трети.

Это они ещё про мою утроенную ловкость не знают. Что-что, а уж битым быть не боюсь совершенно. Да и не драться туда иду, а учиться. Храм небось не подворотня какая — там за порядком поди рьяно следят.

— Я постараюсь без драк, — пообещал я сестре. — Всё. Поел я. Идти пора. Время.

Поднялся из-за стола, чуть отошёл и развёл руки в стороны.

— Ну, налетай, народ. Кого тут обнять крепче всех?

Сам по себе храм Единого не отличался большими размерами. Округлое, похожее на каменную бочку с островерхой крышей-колпаком здание, примостившееся на обрывистом берегу моря, обойти хватит пяти десятков шагов. Одна дверь, одна комната, если можно так назвать помещение без задней стены, одна статуя на возвышении в центре. Статуя одна, тело, скрытое бесформенным балахоном до пят, у неё одно, голова одна, а вот лиц на той голове аж четыре.

— Поклонитесь Создателю! — приказал служитель в длиннополом овчинном тулупе, и набившиеся в зал ученики, стараясь в тесноте не столкнуться друг с другом, согнулись в земном поклоне перед смотрящим на вход ликом древнего старца.

— Даруй, Отец наш небесный, свою мудрость сим отрокам, — нараспев пробасил служитель и поманил нас следовать за ним дальше по кругу.

Двенадцать парней и четыре девчонки — я уже успел сосчитать своих будущих товарищей по учёбе — поспешили за дядькой в тулупе.

— Поклонитесь Охотнику! — повторился приказ, когда мы собрались перед ликом сурового мужа с широкими скулами и окладистой бородой.

— Даруй, наш Учитель небесный, своё мастерство сим отрокам, — пропел служитель, как только мы разогнулись обратно.

Очередной переход по кругу — и вот мы уже стоим спиной к морю перед смотрящим куда-то мимо нас ликом безбородого юноши.

— Поклонитесь Бессмертному! — последовала привычная уже команда служителя.

Неизвестный мастер умудрился так искусно выточить голову статуи, что у каждого лика имелись даже собственные длинные волосы, переходящие по краям в причёску следующей ипостаси Единого.

— Даруй, наш Покровитель небесный, сим отрокам свою вечную молодость.

Ещё один переход — и вот перед нами последний лик. Вернее, забрало шлема с прорезями для глаз, его закрывающее.

— Поклонитесь Воину!

В этот раз голос служителя звучал ещё громче прежнего. Оно и понятно. Воин здесь наиболее почитаем. Главная задача храма — проповедовать людям важность Пути, встать на который — есть самое благое стремление. Это по привычке все сокращают и говорят просто: «Путь», а правильно-то он зовётся: «Путь воина».

— Даруй, наш Повелитель небесный, сим отрокам свой путеводный свет, дабы узрели они истинный Путь, едино угодный тебе.

И вот, замкнув круг, мы выходим из храма. Обряд посвящения завершён. Теперь нас, наверное, отведут в тот большой трёхэтажный дом, где, как я уже догадался, и проходят занятия. Но нет. Служитель двинулся через широкий внутренний двор совсем в другом направлении. Там справа, вдоль стены — а школа, как и терем ярла, тоже обнесена стенами, хоть и более низкими — протянулось другое уже двухэтажное здание.

Пока идём, пялюсь по сторонам. Вон там явно тренируются с луками или копьями — круглые деревянные щиты на подставках все покрыты отметинами. Дальше выстроились разных размеров и форм соломенные чушки. А левее, вдоль свободной от построек стены, протянулась на несколько десятков саженей целая полоса непонятных штуковин из дерева. Где на врытых в землю столбах перекладины, где какие-то хлипкие мостики, где высокие преграды из брёвен, со свисающими вниз сверху верёвками, где ямы, где дощатые коробы.

— Входим по двое, — остановился служитель возле двери, расположенной на торце здания. — Там сымаем одёжу и обувь. Получаете форму, выходите.

Вскоре каждый из нас щеголял пусть не новыми, но чистыми, штанами, рубахой, исподним, шерстяной грубой кофтой, коротким овчинным тулупом и такой же ушастой шапкой, какая сидела на голове у храмовника. Кроме верхних вещей всего по двое. На ноги же выдали низкие, мехом внутрь, с завязками сапоги.

— Теперь идёмте селиться.

Другой вход в этом же здании — и по коридору налево. В самом его конце три комнаты. В каждой по четыре кровати, стол, стулья, шкаф, сундук и окно. Тут жить парням. Девчонок в другое крыло отведут. Рядом ещё полным-полно комнат, но за всеми дверями тихо. Наш отряд первогодок единственный, не приступивший сразу к занятиям из-за посвящения, которое остальные свершали в прошлые разы.

Первогодки… Смешно звучит слово. Особенно, когда смотришь на некоторых наших детинушек. Из троих моих соседей по комнате только один походил на моего ровесника. Худощавый, сутулый мальчишка с длинными руками и стриженными под горшок русыми волосами бросил на правую от окна кровать свои вещи.

— Э не, мелкий. Эта кровать уже занята.

Высокий крепкий парень с соломенными, как у меня, волосами и голубыми глазами небрежным движением перекинул стопку одежды на одну из двух кроватей, что стояла ближе к двери.

— А мог бы иметь скидку на зелья, — в никуда пробормотал худыш и полез разглядывать внутренности шкафа.

Оценив взглядом размеры своего последнего соседа, я тяжело вздохнул, но тем не менее, опережая верзилу, швырнул через всю комнату на левую кровать от окна свою шапку.

— Занял, — громко сообщил я.

— Э… — застыл на полушаге амбал, явно направлявшийся к той же кровати.

На круглом одутловатом лице с большими тёмными глазами на выкате застыло выражение растерянности. Такой же высокий, как и первый старшак, только шире и чуть толстоват. Волосы короткие, тёмные. Губы пухлые, нос приплюснутый, рот полон крупных редких зубов. Наверное, им обоим по пятнадцать годов — тех, кто старше в школу уже не берут. Ишь, туши какие наели. И волосы уже лезут под носом.

— Да скинь на пол, и всё, — подсказал блондин.

— А может тебя на пол скинуть? — повернулся я к белобрысому.

— Что?! — рывком вскочил на ноги тот.

Ну, вот и началось. Кто бы сомневался. За драку нам прилетит обязательно, но лучше сразу объяснить старшакам, что со мной так нельзя, чем потом всё пять месяцев терпеть, как я годы в деревне терпел. Нет уж, спасибо — натерпелся уже.

— Только попробуй! Зубы к лекарю в кармане потащишь! — отскочил я в сторону двери и ощетинился поднятыми кулаками и злобным оскалом.

— Ха! Испугал тоже, — хохотнул белобрысый и метнулся ко мне.

Судя по вытянутым вперёд рукам, схватить вознамерился. Хорошо. Тоже бить не буду пока. Поднырнул под выставленные грабли и за спину противнику — прыг. Теперь толкнуть только осталось — сам за дверь вылетит.

Но нет. Парень тоже оказался проворным. Присел и с полуоборота ударил ногой. Само собой мимо, но пришлось отскочить. Тесно здесь, а то бы сейчас станцевали с тобой. Придётся заканчивать быстро.

Влево, вправо, шаг ближе, ещё качнул, ещё шаг. Всего-то секунда — и мы снова рядом. Я слежу за летящим мне в нос кулаком. В последний миг уклоняюсь, одновременно с этим движением выбрасывая вперёд руку. Его удар мимо, мой со всей силы в живот. Старшак охает и сгибается пополам — не успел напрячь мышцы. А я уже снова проскочил ему за спину. Не разворачиваясь, пяткой под колено и тут же прыгаю сверху на падающего противника, чтобы успеть поймать его шею в захват.

— Да хорош уже! — наваливается на меня туша второго старшака.

Я выскальзываю болотным угрём из пытающихся схватить меня лап. Белобрысый откатывается в сторону, роняя приставленный к столу стул, а в распахнувшуюся с грохотом дверь врывается служитель храма.

— Вы чего здесь устроили?! — рявкает дядька. — Босыми на снег захотели?

— Кровати делим, — отряхивается успевший подняться на ноги блондин. — Вернее, уже поделили.

— Никаких драк мне тут! На то у нас отдельный урок есть. Ещё намашетесь кулаками. В другой раз поймаю, будете по двору бегать пока дурь не выйдет.

— Да мы так, мы ничего, — виновато захлопал своими вылупленными глазами амбал. — Прощения просим.

— Ладно, прощаю по первому разу, — хмуро взглянул на нас дядька. — Приберитесь тут, и через пять минут во дворе жду. Ишь, стулья они тут роняют.

Служитель вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Босиком бегать хочется мало, но не отступать же теперь. Я поднял с пола свои, брошенные туда перед дракой вещи, сделал рожу кирпичом и, подойдя к кровати, где всё ещё лежала моя шапка, нагло на неё уселся.

— Я здесь буду спать.

— Да спи ради бога, — бросил вещи на ту кровать, что была у двери, здоровяк. — Там небось дует. Потом только не проси поменяться.

— Это сколько же у тебя долей ловкости, мелкий? — покосился на меня белобрысый, потирая живот.

— Сколько есть, все мои, крупный, — огрызнулся я.

— Да проехали уже, — скривился тот. — Меня Растом звать. Мир?

— Мир, — пожал я протянутую руку. — Я Китар. Можно — Кит. Мелким больше не зови только.

— Хорошо, — согласился Раст. — Так, а сколько долей-то? Всё равно же объявят. Слишком уж ты быстрый для своих лет. Тебе же двенадцать-тринадцать небось?

— Двенадцать, ага, — кивнул я. — Семьдесят шесть долей.

— Неплохо, — присвистнул блондин. — У меня сорок две. И ведь думал, что первым по ловкости буду в отряде. Мне бы таких родителей. Из богатой семьи поди?

— Сирота.

— Да ты брешешь! — взлетели вверх брови Раста. — А деньги откуда тогда? Наследство?

— Сам бобы добыл. Я охотник.

— О, брат… Из наших! А чего я тебя не знаю тогда?

— Только в Град перебрался. Из первого своего похода за пролив вернулся на днях. Вепря знаешь?

Лицо Раста вытянулось.

— Так вот оно что… Ты тот мелкий… Тот парень, что с ними хозяина брал? Тогда ясно. Ну, рад познакомиться. А с кем нынче ходил?

— С Броном. Слышал о таком?

— А как же! Вот кто мне всё расскажет… А то, поди разбери, где брехня, где правда.

— Э… Судари, охотники, — влез в наш разговор стриженный под горшок худыш. — Может, вам пробежка по двору босиком и не доставит проблем, но, если я правильно понял служителя, за следующий проступок нас покарают всех вместе. А у меня здоровье не очень — сопли вмиг побегут. Может быть позже продолжите? Нам всего пять минут дали.

— Да, да, парни, — подскочил с кровати здоровяк. — Пойдём уже может? Меня, кстати, Микитой звать. Не из охотников. Батя кожами занимается. Простые люди мы. Еле-еле вот деньги те наскребли, чтобы на учёбу последним годом попасть. А ловкости у меня всего шесть долей, раз уж спрашиваете.

— Да вроде не спрашивали, — хохотнул Раст. — Пойдём сейчас — не боись, Мики. Знакомство только закончим. Давай уже про себя пару слов скажи, — повернулся он к худышу.

— Леонард Митридуб, к вашим услугам, — слегка поклонился мальчишка. — Семья варщиков. Дед держит лавку на углу Светлой и Каменной. Вы наверняка её знаете. Доли ловкости надо?

А наглости пацану не занимать. Вот у нас кто из богатеньких значит. Уверен, что ему тоже двенадцать. Наверняка, все четыре межсезонья отучится. Странно ещё, что только на короткую зимнюю смену пошёл, а не на длинную, которая с самого начала осени до следующего лета идёт.

— Так я у вас и затариваюсь, — всплеснул Раст руками. — Ты чего там про скидки бурчал? Неужели из-за какой-то паршивой кровати прокатишь товарища?

— Ну, товарищами мы вроде бы ещё не стали пока, — ухмыльнулся Леонард.

— То пока, — панибратски положил руку на плечо мальчишке подошедший Раст. — За пять месяцев всяко станем.

— Парни, парни, пойдёмте уже, — взялся за дверную ручку Микита.

— Нельзя, — суровым взглядом остановил его я.

— Почему? — искренне удивился кожевник.

— Он про ловкость свою не сказал, — кивнул я на юного варщика. — Наш обряд не закончен.

Раст прыснул хохотом, Леонард улыбнулся и только Микита не понял моей шутки.

— Давай, говори быстрее. А то опоздаем, — уставился он на худыша умоляющим взглядом.

— Как правильно подметил сударь охотник, данные сведения не являются тайной, — снисходительным тоном пояснил Леонард. — К моему сожалению, в храмовой школе — а других на нашем маленьком острове попросту нет — занятия разделены на две части: прикладную и предметную, если можно так выразиться. Половину времени… то есть даже меньше, мы будем изучать грамоту, счёт, географию, зверологию, травничество и прочие полезные для меня лично науки, а оставшуюся часть дня будем тратить на развитие физических навыков. Нас ждут в том числе тренировочные поединки, на которых разумно выставлять друг против друга относительно равных противников. Так что доли мои — тридцать в каждой части триады. Дед считает, что этого хватит, чтобы не оказаться в хвосте. И имейте ввиду, я два года уже посещаю занятия мастера Брыка, и могу за себя постоять.

— Каков гусь… — только и присвистнул Раст. — Вот послал Единый соседушек. С виду мелочь беспузая, а вдвоём бы меня отметелили точно.

— Парни, — умоляюще взвыл Микита. — Ну идём же. Теперь-то хоть можно?

— Можно, — разрешил я, и здоровяк первым бросился за дверь.

По пути к местной трапезной мы ещё поболтали немного. Оказывается, Леонард прекрасно знал Айка — познакомились на занятиях у того самого мастера Брыка. Более того, молодой варщик слышал, про арест моего друга и, что радовало, совершенно не верил в его вину.

Расту же фамилия Зорин ничего не сказала, но зато он много чего слышал про Вепря и Могучую кучку. Это парень был настоящим охотником и уже три сезона, как ходил за пролив в одной и той же ватаге какого-то Белого Волка. Первый год с отцом, но потом тот погиб, и мальчишке пришлось содержать семью. Старшая сестра давно вышла замуж и жила своей жизнью на Локе. Старший брат нашёл свой конец на Большой земле ещё раньше отца. Как Раст выразился, у него на шее теперь сидят пятеро: младший брат-семилетка, три сестры и старуха-мать, разменявшая шестой десяток. Кабы не принятое решение: встать во что бы то ни стало на Путь, ни за что бы не раскошелился на обучение здесь.

А с Микитой всё проще. На семью в девятнадцать голов никто в школах отродясь не учился, а в доме хоть кому-то дружить с грамотой, счётом и прочими премудростями потребно. Так батя сказал. А для Микиты слово бати — закон. Он послушный.

На подходе к отдельно стоящему зданию трапезной мы, наконец-то, наткнулись на учеников из другого отряда. Чуть больше десятка, одеты все так же, как мы, только возрастом в среднем постарше — такой мелкоты, как мы с варщиком, нет. Эти явно пришли не на первый свой год обучения.

— Поди, тоже зимники, — предположил Раст.

Мы шли вчетвером, пока не знакомясь с другими ребятами. Впрочем, и остальные, включая девчонок, разбились по кучкам.

— Естественно зимники, — блеснул Леонард своими знаниями местных порядков. — У годников форма получше. Там знаешь, сколько обучение стоит? Два золотых, на минуточку. Это даже для моей семьи дорого.

— Ой-ли и дорого, — хмыкнул Раст. — Видал я, сколько у вас зелья стоят.

— Само собой причина не в цене, — не стал спорить варщик. — Я просто не готов тратить столько времени на общее образование. Ты едва ли себе представляешь, сколько в нашей профессии нужно всего знать и уметь. Одних только справочников по классификации ингредиентов целый шкаф. Микита, закрой рот. Если слова непонятны, значит тебе это не надо. А вон, кстати, и годники. Хм… И, видимо, как мы, первый отряд. Больно молодо выглядят.

Я, как и все, повернулся в указанном направлении. И правда, получше тулупы и шапки. Не серые, как у нас, а коричневые. Но что-то их мало — десяток всего человек. Нет, одиннадцать. И все малолетки — таких жлобов, как Микита и Раст не видать. Наверное, прав Леонард. Как и мы — первогодки. Тут только богатенькие — у них так не принято, чтобы в пятнадцать лет на один год только в школу явиться. Как с первого года пришли, так и ходят четыре подряд. Занятия же у них уже начались, как два месяца.

На входе столкнулись. Их отряд притопал к дверям аккурат вместе с нашим, только чуть с другой стороны. Служители, что вели учеников, обменялись приветствиями, а мы осторожными взглядами. У нас любопытство, у них надменное снисхождение. Носы задраны, плечи расправлены. Малолетки, а уже своим положением кичатся. Богатеи сплошь небось… И Патар!

Признать свина мне не помешала даже натянутая на самый нос шапка. А он схуднул. И подрос немного. Уже не кажется больше толстым. Просто здоровый для своих лет. Широкий, мордастый.

— Чего пялитесь, зимники? — окинул нас ледяным взглядом какой-то мало отличимый от остальных из-за одежды и шапки парнишка.

— На родича ярла, чего не попялиться бы? — пихнул его со смехом сосед. — Не гневитесь, милсдарь. Пущай простой люд посмотрит.

— Хорош завидовать, Зимородов, — пихнул соседа в ответку юный родственник ярла. — Род за деньги не купишь. Ты против меня тот же смерд.

— Смерд, смердящий, — заржал кто-то рядом.

— И золотом срущий, — поддержал другой голос.

— Заметьте, судари, — поднял палец вверх хохочущий, как и его товарищи, Зимородов. — Срущий прямо в казну. Ненасытная знать день и ночь доит многострадальное купечество и при этом ещё и смердами величает.

— То любя, друг мой Яша, — приобнял Зимородова родственник ярла. — А про дойку ты у Пати спроси. Тебе шутки, а человек недавно из-под коровы вылез. Эй, Патя! — обернувшись, нашёл он взглядом Патара. — По вымени не скучаешь? Оно на ощупь как? Тёпленькое?

Но свин только глаза опустил ещё ниже. Наши группы как раз поравнялись, и я смог рассмотреть в вырезе высокого ворота закушенные губы Патара. Во, как всё обернулось. Теперь сам тут за мальчика для битья. Поди, все два месяца сносит насмешки этих богатеньких гадов. И поделом! Пусть почувствует себя в моей шкуре. Заслужил свин.

— Да он не про мамкино вымя, — со смехом толкнули Патара в спину. — Не чмокай.

И снова свин промолчал. Куда делся весь гонор? Идёт, под ноги смотрит, не замечает меня. Окликнуть его что ли? Нет, не хочу.

А вот и вход в трапезную. Само собой годники полезли туда вперёд нас. Наши стоят, пропускают. Служитель, что нас привёл, уже скрылся внутри. Это что у них тут за порядки такие поганые? А кто говорил, что в школе ученики все равны? Кабы не наказ беса — к себе внимания без повода не привлекать, уже бы подвинул хамьё. И Раст, вижу, хочет того же. Но терпит. Ему ещё в этом городе жить. В городе, где всем заправляют деды и папаши вот этих вот швыстов с толстой мошной.

— Безродыш!

Он всё же заметил. Глаза круглые, словно монеты.

— Ты, что здесь…

— Для тебя, Патя, я — сударь Китар.

И так зыркнул, что свин тут же заткнулся. Открыл рот беззвучно, закрыл. Влево, вправо крутнул головой, словно ища поддержки. Не нашёл её, шумно втянул носом воздух и, отвернувшись, последним из годников нырнул в открытую дверь, будто прячась.

Слабак ты, Патар. Я годами терпел, не сгибался так. Какой-никакой, а давал вам отпор. Тебе же двух месяцев каких-то хватило. Как же быстро сломался…

Или всё-таки нет?

Несмотря на заявленное во вступительной речи служителя храма равенство учеников в стенах школы, классовое разделение присутствовало даже в питании. Большой освещённый масляными фонарями зал местной столовой был разделён на три зоны. В центре длинный преподавательский стол с приставленными к нему стульями уже накрыт — миски, кружки, тарелки, приборы разложены, блюда, горшки и кувшины стоят. Подходи, садись и приступай к обеду.

Справа же и слева по четыре пустых стола с лавками вдоль краёв — это уже для учеников. На каждой из сторон зала свой, ведущий в кухонную зону проём в виде арки с прилавком-столешницей, за которым работник столовой занимается индивидуальной раздачей еды, подходящим с заменяющими подносы досочками подросткам в порядке очереди. Таким образом, пересечений более привилегированных учеников с менее привилегированными нет — годники и зимники, что получают пищу — кстати, меню их разнится — что принимают её отдельно друг от друга.

И это хорошо. Носитель, несмотря на мои предостережения, чересчур импульсивен. Китар слишком долго терпел унижения будучи слабым, чтобы сейчас, сделавшись сильным, молча глотать оскорбления. Стоит кому-то из местной золотой молодёжи зацепить мальчишку, и конфликт неминуем. Радует, что хотя бы сын старосты, уронив здесь свой статус, судя по его реакции, не готов продолжать былую конфронтацию. У него сейчас собственные проблемы схожего характера во главе угла. Патару не до старого недруга.

Вскоре выяснилось, что и процесс обучения выстроен по аналогичному принципу. Занявшие всю вторую половину дня занятия в классах проходили у зимников и у годников в противоположных частях учебного корпуса. Более того, за каждым из отрядов была закреплена собственная аудитория с индивидуальными партами, и ученики покидали данные помещения исключительно для справления нужды в сопровождении дежурного служителя.

Видимо, вопрос возможных конфликтов между учащимися волнует местное руководство не меньше, чем меня. Очень грамотный подход — подростки привязаны к классу, а преподаватели переходят с места на место.

По завершению занятий так же организованно в сопровождении взрослого дети направились на ужин и после него в спальный корпус. С распорядком дня здесь всё просто — ранний отбой, ещё более ранний подъём, до обеда занятия во дворе, после обеда при дополнительном свете ламп и свечей в помещении. Перед сном час-другой поболтать с соседями, не покидая своего коридора. И так день за днём. Выходных, как Китар уже выяснил, не предусмотрено в принципе.

В это время года темнеет на этой широте рано. Пока светит солнце необходимо успеть пошвырять копья, пометать стрелы из лука и арбалета, пробежаться на время по полосе препятствий и вдоволь подраться друг с другом на кулаках и с оружием. Эта часть обучения для меня бесполезна. Китар же проводит первую половину дня с удовольствием, а во второй клюёт носом. Науки — это не к нему. Что арифметика — математикой этот примитив не назвать — что грамота с письмом, что география с историей, что собирательство с травничеством, где учат определять и искать ценные растения и минералы, что основы учения Единого его интересуют мало.

Носитель оживает лишь на зверологии, когда речь заходит про виды, повадки и места обитания разных зверей, способы охоты на них и ценность их органов, которые желательно сохранить при разделке. Вот здесь он внимательно слушает. Мне же достаточно просто услышать единожды — память моя абсолютна.

Первые две недели прошли без эксцессов. С соседями по комнате у носителя дружба. С остальными в отряде проблем тоже нет. Конкурируют между собой в наработке разных навыков и умений, соревнуются без фанатизма, на наказания со стороны служителей не нарываются. Пересечений с другими отрядами практически нет. Периодические встречи в столовой с чванливыми годниками столь скоротечны, что у конфликтов просто отсутствует возможность зародиться. Попадающийся же время от времени носителю на глаза Патар не пытается заводить разговоры с мальчишкой, а, наоборот, отводит взгляд.

Пойти в школу было хорошим решением. Если всё и дальше будет протекать в таком мирном ключе, весной Китар выйдет из этих стен уже не настолько дремучим, как прежде. А главное — гахару сюда путь заказан. Идеальное место для нашей зимовки на острове.

И снова я первый на полосе. Наконец-то из четвёртой риски смог выбежать. Мастер Боча своим угольком провёл чёрточку на песочных часах, перевернул их и поставил рядом с другими такими же. Рекорд Лымаря не побил, но лучшую из попыток Раста повторить смог. Глядишь, перестанет теперь зазнаваться. Подумаешь, у меня долей ловкости больше. Зато у него руки, ноги длиннее — он прыгает дальше, хватается выше. Лымарь тоже вон по долям уступает мне, а попробуй этого дылду обогнать.

Но сегодня я смог. Сейчас только Микиту и пару девчонок дождёмся, что вчера пробежали ещё хуже медлительного кожевника, и пойдём в тир — по мишеням стрелять. Там уж мне за первые места не бодаться. Но ничего — я учусь потихоньку, и успехи заметны. К весне, глядишь, наловчусь худо-бедно и стрелы пускать.

С копьём против старших мне тоже ловить пока нечего. Зато топоры и ножи я метаю почти так же лихо, как Раст. Жаль нет у нас такого урока, чтобы силки вязать и какие другие ловушки налаживать. Вот бы, где всех обставил. Но в целом я всё равно по отряду не на последних местах. Пусть драться на мечах не умею — на кой, вообще, эта наука охотнику? Зато на кулаках — спасибо Саносу за полученный опыт — могу потягаться, и с Растом, и с Лымарем. Один только Лео, несмотря на, казалось бы, огромную разницу в ловкости, меня постоянно уделывает.

Троерост троеростом, а мастерство всё же гораздо важнее, как я теперь понял. Это между парой долей и дюжиной оных настоящая пропасть, а когда речь идёт про десятки, то тридцать и семьдесят отличаются, не как небо с землёй. Я быстрее прилично, а всё равно не хватает той скорости, чтобы за счёт этой разницы доставать его чаще, чем он меня. Да и сила с крепью, что у варщика выше моих, тоже имеют вес в драке.

Вес — он и в прямом смысле важен. Вот Раст с Лымарем не учились два года у мастера Брыка и руками, ногами машут так же, как и я, по-простому. В силе с крепью я им уступаю, но в ловкости превосхожу. Ловкость всё-таки в тренировочном поединке важнее. Мы же в мягких шерстянках, надетых на руки, как варежки, друг друга мутузим. И на ногах вместо сапог чуни мехом наружу. Тут не свалить у нас противника цель, а как можно больше ударов нанести по уязвимым местам. Хотя, свалить и на болевой приём соперника вывести тоже к победе приравнивается.

Вот тут и режет их больший вес всё моё преимущество в скорости. Борьба — то и вовсе молчу. Завалили, не вывернулся в первый же миг — считай, проиграл. Но дело не в этом. Удары у этих громил, что ещё и по силе меня обгоняют, даже в шерстянках настолько тяжёлые, что пропустишь по голове — и поплыл. В корпус тоже приятного мало. Побеждаю обычно, когда две минуты, которые длится бой, удаётся отскакать вовсе без пойманных плюх.

Всё — последняя из девчонок кое-как доползла до конца полосы. Сейчас наш отрядный служитель Феокл поведёт нас на следующее занятие. Дальше у нас тир с луком, затем будем биться на мечах, потом снова тир, но уже с копьём, которое через день чередуется с топорами-ножами, а напоследок, уже перед самым обедом, помашем руками-ногами. Надеюсь, мастер меня снова поставит с варщиком в паре. Очень хочется хоть разок побить Лео.

О! А эти, что здесь делают? На занятие по кулачному бою к мастеру Зодасу мы обычно приходим после второго отряда наших же зимников. Расписание поменялось? Но постойте. Они не заканчивают, а, наоборот, начинают — раздеваются, натягивают шерстянки и чуни. Получается, мы сегодня без боёвки остались, раз арена занята годниками.

— Мастер Феокл, а куда мы тогда? — поинтересовался у служителя Лымарь, тоже удивившийся присутствием на арене другого отряда.

— Вы сюда, — равнодушно сообщил храмовник. — Мастер Зодас сейчас объяснит.

Мы обменялись непонимающими взглядами с Растом и Лымарем. А вот у всезнайки-варщика уже был ответ.

— Ну что же, друзья по несчастью, — скривил губы в ироничной улыбке Лео. — Поздравляю — сегодня нас поставят против годников. Пришло время показать всё, на что мы способны.

— Серьёзно? — нахмурился Лымарь. — Так нам же навешают.

Невероятно высокий для своих неполных пятнадцати годов парень с кудрявыми каштановыми волосами, которые вечно торчали из-под шапки даже при её подвязанных на подбородке ушах, несмотря на свои размеры, отличался чрезмерной для охотника робостью. Про себя можно было даже назвать её трусостью, но вслух произносить это неприятное слово при Лымаре не стоило. На сказавшего про него такое сын городского дружинника, забывая про свою робость, бросался с кулаками мгновенно. Уже дважды проверено. Они с Растом как-то даже словили босую пробежку за драку.

— Непременно навешают, — согласился с Лымарем Лео. — Эти ребята в большинстве своём хорошо подготовлены. Мастер Брык — не единственный, кто обучает техникам кулачного боя в Граде. Но проигрывать тоже можно по-разному. Остальные все ладно, но мы четверо обязаны провести свои поединки достойно. На наших плечах честь отряда.

— Глядишь, не опозоримся, — хлопнул я варщика по плечу. — Там ведь тоже первогодки. И, уверен, не все из них к мастерам боя хаживали.

Я уже давно нашёл взглядом Патара. Уж кто-кто, а наш свин точно, ни драться не умеет, ни долями не блещет. Если его не поставят против кого-то из девок, сынку Хвана точно быть битым. А это уже маленькая победа для всего нашего отряда.

— Мастерство мастерством, а долей там у некоторых, что на небе звёзд, — недовольно пробурчал Раст. — Мало мне было одним малолеткам проигрывать, — покосился он на нас с Лео, — так ещё подвезли. Лучше бы нас со вторым отрядом зимников поставили. Честнее бы было. Тут ведь они через одного в край бобами отожранные.

Тем временем наш отрядный служитель добрался до мастера Зодаса, а мы, соответственно, до лавок, возле которых были кучей навалены в коробы чуни с шерстянками.

— Переодевайтесь пока, — махнул нам рукой учитель кулачного боя.

Скинув тулуп и сняв шапку, я вслед за товарищами полез подбирать себе мягкую обувь, больше похожую на толстые носки. Размеры тут разные, но лучше брать поменьше, в обтяжку. С шерстянками проще — там отличаются только левые с правыми. Годники же все переоделись уже — стоят в стороне, разминаются. Всего две девчонки у них на одиннадцать человек, а у нас одних только парней двенадцать. Интересно, девок с девками поставят, или кому-то из наших пацанов предстоит позориться?

— С сегодняшнего дня мои занятия, как и мечный бой мастера Клима, будут у вас проходить через раз в два отряда.

Мастер Зодас выстроил нас с годниками в две шеренги напротив друг друга, а сам неторопливо прохаживался посередине.

— Чередоваться будете со своими же вторыми отрядами. То есть день тренируетесь сами, как прежде, потом в паре друг с другом, затем снова сами, а после с учениками вторых отрядов. Поединки с одними и теми же противниками дают мало опыта. Нужно разнообразие. Проходить спаренные занятия будут у нас таким образом: никаких отработок ударов и связок, никаких новых приёмов — это всё у вас завтра и далее через день — сразу всех разбиваю по парам, и начинаем поединки. Пока двое бьются, остальные смотрят. В конце я рассказываю, у кого, где ошибки, и, кто что делал не так, а что так. Бой, как и всегда — две минуты, либо до моей команды. Правила вы все уже знаете — тут ничего не меняется. Между ног не бьём, в горло не бьём, в глаза не тычем. Вопросы?

Вопросов не отыскалось, и мастер Зодас приступил к нашей разбивке на пары. И сразу же облегчение — девчонок поставил с девчонками. Наших двух с двумя ихними, а оставшихся друг против друга. С последних и начали. Тут смотреть было не на что. Лана с Тоней, хоть и были обе дочерями охотников — а другие в храм и не приходили учиться — обе же не могли похвалиться, ни особым мастерством в драке, ни худо-бедно приличным для своих лет троеростом. Примерно уровень той же Гудрун, только эти помладше, им по двенадцать всего. Прошедшей весной бы любая из них в лёгкую бы мне намяла бока, но сейчас они мне не ровня.

А вот девахи из годников — дело другое. То есть одна из них. Первая, хоть и одолела нашу Любашу со счётом достигших цели ударов семь против трёх, а ничего интересного не показала. Просто у одной неумехи троероста чуть больше, чем у другой. Что, собственно, и мастер Зодас сказал. Зато вторая, которая оказалась, как мне шепнул Леонард, дочерью лучшего на весь град оружейника, посещала вместе с нашим варщиком занятия мастера Брыка, что было видно, и по её чётким, отлаженным движениям, и по итоговому результату поединка, который завершился со счётом восемнадцать против двух в её пользу.

Пока девки дрались, что мы, что скучковавшиеся по ту сторону выстеленной досками площадки годники усиленно разминались. Сегодня день солнечный, но лёгкий морозец стоять без тулупа и шапки спокойно не даёт — хочешь, не хочешь, а двигаться надо. Лео в наклоны ударился, Раст приседает, я на месте подпрыгиваю. Но вот и парней черёд. Сразу все оживились. Да рано. Сначала две пары из наших составленные — тут азарта не много. Мастер Зодас самых слабых против друг друга поставил. Кто же следующий?

Ага! Как я и думал — Патарку зовут. А от нас по идее… Отлично! Микиту поставили! Кожемяка у нас пусть и увалень, но зато долей силы имеет почти три десятка. Для работы оно ему надо — вот батя и подкормил бобами. Свину тут ловить нечего. Сейчас будет бит. Уже годникам не в сухую продуем.

— Давай, Патя, не подведи! — выкрикнул вслед Патару чернявый мальчишка, в котором я больше по голосу признал родню ярла.

Лео-всезнайка уже рассказал нам, что этот Вион приходится правителю Муна внучатым племянником. Какой-то там наследник из второго десятка, все заслуги которого — повезло уродиться Ермоловым, а гонора на троих Ратиборов. С удовольствием бы ему шею намылил.

— Только попробуй не оправдать наши вложения! — с хохотом добавил напутствие русоволосый и сероглазый крепыш — Яков Зимородов.

А мы что молчим? Тоже надо нашего бойца подбодрить.

— Давай, Мики! Намни этому поросёнку бока! — звонко выкрикнул я.

Взгляды годников тут же собрались на мне. Тычут пальцами, ухмыляются, переговариваются о чём-то негромко. Яков склонился к Виону и что-то шепчет. Ярлов внучатый племяш кивает и мерзко так лыбится. Вот йок! Помахал мне рукой.

— Начали! — переворачивает большие песочные часы мастер Зодас.

Микита пошёл. Не рванулся к противнику, а именно пошёл. Медленно, осторожно. Оно и понятно — бойцы друг друга не знают. Про Патара я приятелям ничего не рассказывал. Не хочу посвящать в своё прошлое. Для кожевника рыжий — загадка. От годника слабости ждать не приходится, вот и стережётся Микита, не спешит в атаку бросаться. Ну а Хвана сынуле только и остаётся, что время тянуть — этот первым вперёд точно не полезет.

Пробный выпад от Мики. Здоровенная лапа кожевника устремилась в полёт к голове противника. В очень медленный полёт, но свину и этого может хватить. Нет. Успел отпрянуть назад. Сам не бьёт пока, отступает по кругу. И ещё один тычок от Микиты. Свой размашистый боковой бережёт для более подходящего момента. Опять мимо, но кожемяка чуток осмелел — наступает активнее.

— Давай, Патя! Вали этот шкаф!

И выкрик Виона для Патара, как будто, являлся приказом. Неожиданно шустро для своих скромных долей рыжий прыгнул вперёд и, махнув, отвлекая внимание, левой рукой, правой достал в грудь Микиту. Один — ноль. Кожемяка слегка пошатнулся, отмахнулся, не глядя, попятился. А Патар, осмелев, уже бьёт слева в голову. И опять попадает.

— Где защита?! — не выдерживая, орёт Раст.

— Не подпускай его близко! У тебя руки длиннее! — подсказывает Лымарь.

— Патя, бей! Добивай жлоба!

Это уже кто-то из годников. И тут же оттуда же на разные голоса:

— Жги, деревня! Вали его! Нос расквась! Не сбавляй! Мочи, Патя!

Мики пятится, пропуская удары. Теперь мне всё ясно. Это уже не тот Патар, с которым я дрался — они его накормили бобами. Уж ловкости точно не меньше десятка сожрал. Так вот про какие вложения говорил Зимородов. Проклятые богатеи решили нас лишить шансов даже на одну единственную победу. Это они так смеются над нами. Мол, даже нашего мальчика для битья вам не одолеть. Эх! Вот бы мне сейчас против Патара выйти. Уж я бы его размазал по доскам настила…

— Закончили! — рявкает мастер Зодас, останавливая поединок. — Победа годников за явным преимуществом. Ошибка понятна?

И, повернувшись к потупившему глаза Миките:

— Ты зачем отступаешь? Противник быстрее, но за тобой вес и сила. Ты должен был его пытаться схватить. Наседаешь, сокращаешь дистанцию, теснишь в угол. Пускай бьёт — тебя его удары не свалят. Поймал бы — были бы шансы скрутить. В первый раз что ли с более ловким противником бьёшься? Завтра будешь броски и захват отрабатывать. Всё. Идём дальше. Следующие: Хас и Горал.

Названные парни, один наш, другой годник, вышли вперёд. И снова поединок был остановлен досрочно. Как и три следующих. Оно и понятно — в отряде богатеньких лишь Патара можно было с натяжкой назвать слабаком. Остальные все и драться умели, и на уровень троероста не жаловались. Мастер Зодас сознался в итоге, что сегодня решил преподать нам урок, а в дальнейшем уже будет составлять пары по силам, а не так, чтобы бойцы обязательно были из разных отрядов.

Этакий час позора одних и веселья других. Не особенно красивый, как по мне, ход учителя. Впрочем, вся школа здесь построена так, чтобы обучение нравилось в первую очередь годникам. Справедливость, чтобы они здесь про неё ни пели — это не про Храм. Надо стиснуть зубы и терпеть. И не то терпел раньше. Только что-то оно ни йока не терпится — злость всего разбирает. Отвык от свинского к себе отношения, позабыл того прежнего Китю-безродыша, что умел, и смолчать, и стерпеть.

В итоге первый более-менее интересный поединок, в котором Лымарь проиграл своему противнику всего восемь лишних пропущенных ударов, состоялся, когда нас вместе с сыном дружинника непобитыми оставалось всего четверо. То есть трое теперь. Лымарь хоть и дрался на фоне тех наших, кто выходил перед ним, худо-бедно достойно, а, стоило ему встать рядом с одолевшим его пацаном, как всё то достоинство осыпалось сухой шелухой. На две головы выше, вдвое шире в плечах. И такой богатырь бит мальчишкой?

Вот и у Раста, похоже, в голове те же мысли. Выходит на свой поединок, понурившись. Он и так переживает, что никак Леонарда не может побить, но тому хоть немного совсем уступает обычно. Настроение — дрянь. Вот и надо бы выкрикнуть что-то в поддержку товарищу, а язык прилип к нёбу. Остальные все наши тоже молчат. Одна общая дума у всех — поскорее бы уже балаган этот дурацкий закончился.

Девятнадцать на шесть. Не так плохо, казалось бы, а, что Раст, потирающий кровоточащий нос, что все наши, что мы с Лео, чей черёд получать тумаки впереди, отчего-то не радостны. Идиотский урок. Замечания мастера Зодаса, что он делает после каждого боя, мало пользы несут. Они просто сильнее и лучше дерутся. Мы и так это знали. Если это учитель так решил закалить наш дух, то он явно перестарался. Никому не приятно тыкаться носом в собственную слабость, а, уж если оно так ещё и с размаху… Кому как, а мне точно подобный урок не на пользу пойдёт. Ещё сам не побит, а уже распирает обида.

— Следующие: Леонард и Вион, — объявил мастер Зодас.

Опа! Меня, значит, на последний бой решил выставить. Против Зимородова выйду. Так-то Лео в кулачном бою посильнее меня. Наверное, дело здесь в моей ловкости. Умением, что ярлов внучатый племяш, что купчонок, не уступают нашему варщику, а, стало быть, за счёт разницы в троеросте побьют его легко, хоть один, хоть другой. Я для богатеньких гадов более интересный противник. Оставили на закуску. Ну что же. Так даже лучше. Родню ярла по роже бить как-то не очень, а правнуку — или кем он там главе первого торгового рода на Муне приходится — отобравшего у матери Айка трактир подлеца, с удовольствием пару раз съезжу по рылу. Лучше, конечно бы, больше, чем пару, но тут, как получится. В любом случае у меня повод есть постараться.

— Ставлю червонец, что своего побью с большей разницей, чем ты безродную кунь, — выходя вперёд, весело крикнул Вион Зимородову.

Громко крикнул, так чтобы услышали все. И на свина взгляд.

— Патя, я правильно запомнил имя этой сиротки?

Патар, как стоял — глаза в землю, так и стоит. Морда красная. Рассказал, значит, про нашу «дружбу», урод. Я тебе это припомню.

— Никаких ставок тут! Это вам не турнир! — зло прикрикнул на оживившихся годников Зодас.

— Что вы, мастер, — всплеснул Зимородов руками. — Это же шутка. Но, будь то турнир, я бы ставку принял конечно.

И жест из сцепленных в рукопожатии ладоней тут же подкрепляется обращённым Виону кивком. Вот же гады! Развлекаются за наш счёт.

— Начали! — даёт отмашку мастер Зодас, решивший не заметить плевка на свои запреты, и Лео с ярлёнышем устремляются навстречу друг другу.

И снова это не бой, а показательное избиение. Варщик пытается защищаться, делает всё по науке, но против него сейчас не я-неумеха, а даже более техничный боец, чем сам Леонард, но с моими долями по ловкости. Хотя… Нет. Тут долей ещё больше. Причём, в силе разница столь же существенна. Удары Виона едва не отбрасывают худосочного Лео. Тринадцать, четырнадцать…

А ярлёныш хорош — в две минуты успел уложить двадцать восемь ударов, пропустив всего пять. Как наш варщик вообще продержался так долго? Не иначе, Вион специально смягчал свои плюхи, чтобы не свалить противника раньше времени. А учитель наш — та ещё тварь. Зная, что тут на кон деньги поставлены и деньги приличные, целых десять серебряных, мог бы и остановить поединок досрочно. Тогда бы спорщики не смогли бы определить победителя. Но нет — дал довести избиение варщика до конца. Можно было бы сдаться, сейчас обломал бы уродам веселье. Но тут не работает сдача. Меня просто мастер накажет за поддавки, вот и всё.

— Китар, Яков, выходим. Вы на сегодня последние.

— Давай, кунь безродная! Покажи этому толстосуму! — с хохотом подбодрил меня племяш ярла.

Как же охота ответить… А ещё лучше, выпустить беса на волю, и пусть он уделает, и купца и ярлёныша. Но нельзя. Я молчу. Хотя…

— Как прикажите, милсдарь.

— Давай, давай, кунь! С меня хлеба краюха.

— А ну прекратили! — прикрикнул на нас мастер Зодас. — Готовы?

— Одна секунда, мастер.

Протянув вперёд руку, Зимородов шагнул ко мне.

— Главный поединок дня, — объявил Яков с довольной улыбкой. — Устроим им зрелище.

И тихо, так, чтобы только я слышал, быстро добавил:

— Дай мне выиграть у Виона, и червонец твой.

Твёрдая, словно камень, ладонь крепко сжала мою руку. Ишь, чего захотел. Чтобы мне потом злопамятный ярлёныш проблемы устроил? Нет уж, ищи дураков.

— Спасибо. Не бедствую, — улыбнулся я, еле заметно покачав головой.

Не оценил. Надул губы, нахмурил брови.

— Ой ли, — зло прищурился Яков. — Дюжина малолеток на шее, так теперь ещё и Вепреву шлюху кормить.

Вот тварь! Он всё знает! Мой настоящий враг здесь — не Патар вовсе, а этот вот улыбчивый гад.

— Хватит шушукаться! — рявкнул уставший ждать Зодас.

И стоило нам разойтись, скомандовал:

— Начинайте!

Ну всё, Яша, расстегай мошну — плакали твои денюжки. Я знаю, что делать.

И он тоже знает. Раз с моим подкупом ничего не вышло, торопиться придётся. Времени — всего две минуты, а точных ударов нанести нужно больше двух дюжин. То ему. Я могу, и вообще, не бить. Мне победы не видать всё равно, так что хоть этому уроду свинью подложу.

Зимородов кидается на меня без раскачки. Засвистели кулаки, замелькали ноги. Отбивать, уклоняться — не справлюсь. А вот бегаю, прыгаю, по земле кувыркаюсь я шустро. Ну-ка, попробуй поймай. Сколько есть места на дощатой арене — всё моё. От одного края к другому мечусь. Пропускаю удары нет-нет, когда Яков меня в угол зажмёт, но совсем не так много, как ему бы хотелось.

— Ай, да кунь! Ай, красавушка! — долетает до меня радость ярлова племяша.

— Давай, Кит! Давай!

Это наши. Все, кто смотрит, уже поняли, чего я задумал. И мастер Зодас само собой тоже, но что он мне скажет? Уклонялся от боя? Не стремился к победе? Да какая победа, когда у противника по всей триаде под сотню долей? И к тому же он драться умеет. Я своё здоровье спасал.

Йок! Как больно достал! Быстрый взгляд на большие часы. Ну понятно — вторая минута пошла. Яков сдался. Теперь спор с Вионом ему точно не выиграть, вот и хочет меня наказать — свалить с ног и досрочно закончить потеху.

Йок! Ногой прямо в ухо! Звенит в голове…

Йок! Под дых со всей мочи! Сгибаюсь пополам. Дышать нечем.

Йок! В подбородок так сильно, что даже через шерстянку все костяшки на кулаке сосчитал.

Йок! Снова в ухо! В другое…

— Закончили! — вырывает меня из начавшего сгущаться тумана крик мастера Зодаса. — Победа за годниками. Счёт поединка: одиннадцать — ноль. Китар, браво! Отличная тактика. Если ждёшь с минуты на минуту подмогу — может сработать. Если нет, ты — дурак. Все мы — всего лишь люди. Даже мастера ошибаются. Бороться за победу нужно всегда.

— Так он и боролся.

Взгляды зрителей тут же устремились к Виону.

— За мою победу боролся, — хитро улыбаясь, пожал плечами ярлёныш. — Государь попросил, смерд откликнулся. Учитесь, мунчане.

Но в накрывшем арену дружном хохоте годников я всё же услышал негромкое злое:

— Тебе конец, тля!

И, убедившись, что Зодас не смотрит на нас, мой новый влиятельный враг стремительно провёл большим пальцем по горлу.

А носитель оказался устойчивее, чем я о нём думал — сумел не ответить отпрыску местной знати на оскорбление. И отказ Зимородову в просьбе ему подыграть — тоже правильный выбор. Заметь Вион, что Китар поддаётся противнику, мы бы получили во враги вместо представителя и так недружественной купеческой фамилии родственника самого Ярла. Единственное, сформулировать этот отказ нужно было иначе — без вызова и, показав свой страх перед благородным.

Но сделанного уже не вернуть, и на выходе мы теперь имеем проблему в лице обиженного мальчишки, который, судя по всему, вознамерился во что бы то ни стало сломать волю Китара. Отныне на каждом совместном занятии по кулачному бою мастер Зодас, который, или подкуплен, или имеет какие-то обязательства перед родом купцов Зимородовых, неизменно ставит носителя в пару с Яковом.

Причём, аргументирует такое решение учитель обоюдным желанием самих противников, ведь все прочие поединки уже проходят между бойцами сравнительно одинаковой силы, без обязательного условия их принадлежности к разным отрядам. Тот же Вион после показательного спарринга с Леонардом больше ни разу не дрался с кем-то из зимников. Пара «Яков — Китар» стоит в этом плане особняком и уже сделалась поводом для бесчисленных пересудов и шуток.

Большинство годников считает, что уязвлённый Зимородов срывает на безродыше злость на своего извечного соперника во всех дисциплинах — Виона. И я склонен с этим согласиться. Показная дружба двух юных гордецов абсолютно фальшива. Родственник ярла тянет лидерство в отряде на себя, что привыкшему везде быть на первых ролях Якову очень не нравится, ведь в целом он объективно сильнее Виона. А также богаче и, как это ни странно, влиятельнее.

Я по-прежнему до конца не уверен, что обещания, которыми Зимородов и принудил Китара к постоянным поединкам с собой, пусты. Весьма вероятно, что он и действительно может попросить своих родственников устроить проблемы семейству носителя. У главы купеческого клана и так есть претензии к Вепрю, что уже ударило по матери Айка. А ведь Лина теперь проживает под одной крышей с сиротами.

Не удивительно, что Китар не решился проверять слова Якова на весомость, предпочтя раз в четыре дня служить родственнику влиятельного купца мальчиком для битья, благо импровизированные перчатки, использование которых на занятиях обязательно, вполне успешно защищают учеников от серьёзных травм. Синяки и разбитый нос — вполне сносная плата за спокойствие.

Тем более, что частые схватки с превосходящим противником приносят обратной стороной пользу. Китар за прошедшие четыре месяца существенно подтянул свою технику и с каждым разом оказывает Зимородову всё более и более сильное сопротивление. И дело здесь даже не в десятке узлов и тройке полей, что я успел создать за время его пребывания в школе. Мальчишка банально учится. И учится быстро. Сам того не желая, Яков оказал Китару услугу. Вот бы ещё сам носитель сумел осознать ценность данной науки, а не точил ножи в мыслях.

С момента прихода Китара в школу мы не общались ни разу. В условиях коллективного проживания и постоянного контроля за учениками найти время и место для разговора достаточно сложно. Благо повода срочно обсудить что-то важное у нас попросту не было. Носитель так и не открыл товарищам истинные причины своего согласия на бесконечные поединки с Яковом. Для них происходящие связано с упрямством Китара, вбившего себе в голову, что к концу межсезонья его упорство поможет ему одолеть Зимородова.

На эту тему с разной степенью желчи уже шутят, что в отрядах зимников, что годников. Порой шутят настолько зло, что другой бы на месте Китара сломался. Мальчишка стоически и внешне довольно спокойно проглатывает насмешки, но я боюсь, что внутри у него кипит котёл ненависти. Хорошо хоть, что преподаватель фехтования, которое называют здесь мечным боем, не разрешает Якову брать себе в пару Китара на своих занятиях. В этой дисциплине разница в мастерстве между ними столь велика, что синяков у носителя появлялось бы в разы больше.

Впрочем, даже в искусстве боя с мечом у Китара присутствует ощутимый прогресс. А ведь этой науке мальчишка особо не уделяет внимания. Ему гораздо интереснее лук и копьё. Он в душе пока больше охотник, чем воин. Почти все же занятия, проводимые в классе за партой, и тем более воспринимаются Китаром, как трата времени. После обеда в большей степени уже учусь я, а не он.

И не зря мы провели зиму в стенах храмовой школы. На сегодняшний день былых пятен, покрывающих для меня этот мир, стало значительно меньше. По крайней мере ту его часть, что зовётся Предземье. И, что самое главное: наконец-то я в деталях узнал суть движения, вокруг которого на этой аномальной планете выстроена вся местная жизнь.

Казалось бы, сугубо сакральный Путь воина — это и действительно путь в прямом смысле. Нет, я знал, что вставшие на Путь определяют для себя цель — добраться до так называемой Вершины мира, где каждый обретает бессмертие и истинное могущество. По преданиям это — самый северный пояс разбитой по широтам на зоны планеты. Но я думал, что одного продвижения к северу мало. Похожие учения в других местах всегда предполагают развитие духа параллельно с развитием тела. Причём, первое идёт во главе.

Здесь всё иначе. Благостность, праведность, добродетельность — всего лишь желательные элементы. Идущему по Пути желательно обладать ими, но вовсе не обязательно. Критерий для перехода барьеров один — количество лет жизни в отмере. Духовная составляющая влияет исключительно на веру идущего по Пути в гипотетическую благосклонность Единого. Поступай правильно — и удача должна повернуться к тебе. Признаться, весьма сомнительный тезис. Едва ли даже четверть из тех, кто отправляется на Землю, худо-бедно блюдут заветы учения.

И ещё мне понятна теперь суть названий следующих двух поясов. В это трудно поверить, но Земля — кольцевой материк, опоясывающий планету в широтах средней полосы и субтропиков южного полушария. Однозначно рукотворный объект. Впрочем, древние владели искусством терраформирования, и тут нет ничего сверхъестественного. Удивительно другое. Причём, удивительно настолько, что даже побывавший на множестве планет я никогда ни о чём подобном не слышал.

Земля нестабильна. Даже близко не представляю себе механику данного процесса, но целые области материка постоянно перемещаются с места на место. Постоянны лишь сами кочующие зоны и единственный стационарный участок суши — Порог, куда приплывают переселенцы с Предземья.

Вот, кстати, и ответ на вопрос — почему так мало новоиспечённых землян возвращаются обратно, чтобы, к примеру, проведать оставленных родственников. Ведь не ускоренное же вдвое течение жизни на поясе ниже их останавливает. Такой вояж — по-настоящему сложно выполнимое мероприятие. Уйдя с Порога, попасть обратно на него ты можешь ещё очень и очень нескоро. Вся связь Предземья с Землёй осуществляется исключительно силами местных, живущих на этом единственном недвижимом лоскуте суши, как принято называть куски, на которые разбит материк.

Чудеса, да и только. Но наличие Бездны меня ещё прежде натолкнуло на мысль об искусственности странностей этой планеты. Неведомый демиург, был ли он нашим далёким предком, другим древним из расы предтеч, или каким-то иным неизвестным человечеству существом, обладал несомненным могуществом. Этот мир — гигантский конвейер, что плодит людей и животных, зачем-то насильно гоня первых с юга на север.

И вот сразу же странность вторая. У людей есть возможность плодиться исключительно на Земле и Предземье. Экваториальная, судя по дошедшим сюда расплывчатым описаниям, Твердь населена только теми, кто попал туда из пояса ниже. Что там, что на расположенной дальше к северу Суши женщины не способны зачать.

Впрочем, Сушь — это нечто уже настолько далёкое и покрытое мраком, что все сведения о том поясе — сказки на девяносто процентов, что признаёт даже преподаватель предмета «Основы Пути». Да и Твердь ненамного опережает её в этом плане. Единственное, что известно про эту область планеты — её поверхность перестаёт в этой зоне перемещаться кусками, отчего и название пояса отражает стабильность.

Думаю, про Твердь получится больше узнать уже на Земле. Едва ли даже в Империи местные служители Храма обладают существенно большей информацией, чем здешние на Муне, ведь данная религиозная организация едина на всём Предземье. Максимально глубокие знания о Тверди в пределах пояса можно получить разве что в столичной академии наук, но туда мы с Китаром попадём едва ли.

Впрочем, мне пока и чудес Земли хватает за глаза. Представляю, как сложно нам с носителем придётся на следующем поясе. Лучше бы мне попасть туда уже полновластным и единственных хозяином этого тела. Но это всё долгосрочные планы. Сейчас бы просто доучиться последний месяц без серьёзных эксцессов и, покинув школу, побыстрее покинуть и опостылевший Мун. Пусть гахар забирает себе этот паршивый остров. Нам нужно развиваться. И как можно быстрее. Я не собираюсь растягивать свой путь к Земле на десятки лет.

— Прошу минуту внимания!

Вошедший в зал трапезной в сопровождении пары служителей отец-настоятель храмовой школы, несмотря на худобу и небольшой рост, обладал весьма зычным голосом. Уже успевшие приступить к завтраку ученики опустили ложки и руки с лепёшками, чтобы дружно повернуться в сторону дверей.

— Прошу всех поторопиться с едой, — пробасил отец-настоятель, как только в трапезной воцарилась тишина. — Нашёлся ещё один смельчак, пожелавший себя испытать во славу Единого. Через пятнадцать минут состоится прыжок. После завтрака разрешаю послушникам посмотреть на попытку пройти испытание. Начало занятий сдвигается на десять минут. Не опаздываем. Прошу отрядных служителей проследить.

Глава школы закончил речь и быстрым шагом направился к своему месту на торце учительского стола. Пятнадцать минут — это куча времени. Спокойно успеваем, и доесть, и дойти до обрыва, где на самом краю пятый день уже висит ненасытная воронка-убийца. Тем не менее ребята за всеми столами замахали ложками с удвоенной скоростью. Я и сам глотал кашу, как после голодухи, а лепёшку и вовсе засунул в карман — потом съем.

— Интересно, кто в этот раз? — пробубнил с набитым ртом Раст, соскочивший с лавки следом за мной. — Готов спорить — воевода больше не пустит дружинников.

А вот я спорить был не готов. Уже двое служивых, причём один из них даже был одарённым, сгинули в Бездне, и скорее уже не воевода дружины, а сам Ярл запретит своим воинам лезть в нору. Сейчас наверняка рисковать жизнью будет какой-нибудь очередной лихой охотник с раздутым донельзя самомнением и с нехваткой мозгов. Этих на Муне с избытком. Всё лезут и лезут. А ведь уже после пятого не вернувшегося из Бездны героя можно было бы понять, что за чёрной воронкой рискнувшего туда сунуться в этот раз ждёт не просто сложное, а по-настоящему смертельно опасное испытание.

— Это который по счёту уже? — догнал нас Микита.

— Четырнадцатый, — сообщил ведущий подсчёт жертв норы Леонард.

Ну да. Первым был идиот из четвёртого отряда годников, видно, мнивший себя легендарным богатырём, раз полез в нору с одним только украденным из тира оружием. Этот скудоумный испугался, что его опередят. Или, что ещё тупее — не пустят. Дубина не знал, что любая нора для храмовников — приглашение сильным духом и телом пройти испытание от самого Единого. Уговаривать тебя лезть в воронку не станут, но уж если ты принял такое решение, то тебя и соберут честь по чести и к самой норе проводят с почестями. Получение дара — самый важный шаг для решивших встать на Путь Воина.

К счастью, среди всех учеников школы этот годник оказался единственным отважным дебилом, и в дальнейшем в воронку-убийцу прыгали исключительно взрослые. Храм не стал делать тайны из появления чёрной норы на своей территории. В один только первый день к воротам школы явилось целых шестеро отважившихся попробовать пройти испытание и в сто раз больше желающих на это посмотреть. Первых служители принимали с распростёртыми объятиями, вторых гнали в шею. У нас тут и так полно зрителей. В который раз уже прерываем или отодвигаем занятия, чтобы проводить в последний путь очередного отчаянного храбреца.

Впрочем, это я сейчас такой умный и всё понимающий, а в первую ночь прокрался в нужник, чтобы впервые за время учёбы поговорить с бесом. Хотел спросить, что он думает про идею — самим в нору прыгнуть. Бес же у меня всё умеет, всё знает, такой мастер во всём. Тысячи годов опыта за плечами, если верить его собственным сказкам. Бездна — это же царство Низверженного. Единый лишь открывает туда врата, ведущие к испытаниям. Неужели бес испугается отправиться на свою истинную родину? Брон, вон, прыгнул в ту бурую нору, не задумываясь. В чёрной точно дар ценный, не то, что моё баловство.

Но нет. Бес сказал, что это слишком большой риск при моих нынешних долях троероста, и шестеро не вернувшихся из Бездны — лучшее тому доказательство. Мол, оно того не стоит, и Брон тоже не придёт пытать счастья к этой чересчур уж чёрной норе.

И пока предсказание беса сбывается. Среди сгинувших за четыре дня смельчаков нашего одержимого старшины не было. Но это и не удивительно. Зачем Брону так рисковать, когда он уже получил такой замечательный дар? И вообще, только двое из всех не сумевших пройти испытание были уже одарёнными. В основном как раз на рожон лезут те, кто ещё только мечтает о даре. Причём, кроме нескольких первых по-настоящему сильных охотников, в большинстве своём все погибшие не блистали прославившим их на весь Мун мастерством, либо дюже большим троеростом.

— Чувствую, этот бедолага, кем бы он ни был, будет сегодня единственным прыгуном, — высказал своё мнение Лымарь, когда мы, выйдя из трапезной, собрались вокруг нашего отрядного служителя.

— Дураки имеют свойство быстро заканчиваться, — пожал Лео плечами. — Ты бы прыгнул, когда перед тобой больше дюжины человек из норы не вернулось?

— Я и в белую прыгал бы не раньше, чем по сотне долей по всей триаде наем.

— Не всё доли решают, — прищурился варщик. — В Бездне голова нужна светлая.

— Во всех светлых уже мудрая мысль сидит, что нехрен в эту дырку соваться, — пробурчал Раст. — Вон наши девчонки выходят. Можно топать к обрыву.

Собрав всех, наш служитель Феокл повёл отряд через школьный двор в сторону учебки, как мы называли большой дом, где проходили занятия, мудрёно именуемый мастерами — учебный корпус. Обратной стороной это здание смотрело на обрывистый морской берег, от невысокой оградки которого до стены учебки было не больше десятка шагов. Узкая полоса бесполезного, никому не интересного пространства, что всего пять дней назад девственно белела ни разу не чищенным за зиму снегом.

Но теперь здесь всё изменилось. Начавший как раз вовсю таять в первую весеннюю оттепель снег вытоптан до серой каменистой земли. Кругом куча народа, который продолжает набиваться в теснину между обрывом и лишённой на первом этаже с этой стороны окон учебкой. А в центре, аккурат над невысокой, в три локтя, оградкой чернеет куском ночи нора.

Поближе к ней уже пробились отец-настоятель и старшие служители. За плотной толпой не выходит разглядеть смельчака, что явился причиной толкучки и нашего предстоящего опоздания на занятия к мастеру Боче.

— Дети Единого! — раздалось из самой гущи толпы голосом отца-настоятеля. — Поприветствуем отважного воина, вознамерившегося пройти испытание. Пусть будет благосклонен Создатель к…

Храмовник на секунду замолк, а я, заметив придумку ребят из второго отряда, дёрнул за руку стоящего рядом Микиту.

— Мик, посади на плечи. Ни йока не вижу.

— … к Марону Лыкову, — получив подсказ, закончил свою фразу отец-настоятель. — Храбрости, силы, удачи!

— Храбрости, силы, удачи! — хором повторили собравшиеся проводить смельчака в последний путь.

Почему-то я не сомневался, что путь в Бездну окажется и для сегодняшнего героя последним. Микита, которому я уселся на плечи, поднялся, и теперь, наконец-то, мне стала видна небольшая, расчищенная от зрителей площадка перед норой, как стал виден и скидывающий с себя лишнюю одежду мужик.

— Чего они все раздеваются? — непонимающе промычал снизу кожевник.

— В Бездне вечное лето, — объяснил я. — Зимняя одёжа будет только мешать.

— А…, — удивился Мики. — Вот оно что. Тогда да.

Тем временем оставшийся в одних штанах и в безрукавке на голое тело мужик закинул на спину рюкзак, поднял с земли копьё и повернулся к зрителям, словно ища поддержки. Какое-то у него лицо больно грустное. И ладно бы только грустное — не видно на нём, ни решимости, ни уверенности в себе.

— До старости меньше года, — будто оправдываясь, развёл руки дядька. — Терять нечего. Не поминайте лихом. Пошёл я.

Мужик отвернулся, сделал два шага к оградке. Зачем-то потыкал воронку копьём, потом глубоко вздохнул и замер, по-видимому, собираясь с силами.

— Прыгай! — вылетел из толпы звонкий выкрик.

По голосу я узнал ярлёныша. Что же, это вполне похоже на него. Вот бы Вион сам сейчас прыгнул в чернеющую круглым пятном воронку. Так, чтобы раз — и нет этой гадины. А ещё лучше Якова первым пустить. Уж эту бы тварь я туда с удовольствием запихнул. Как же я его ненавижу!

— Единый! — внезапно упал на колени мужик. — Пошли мне лабиринт! Или хотя бы загадку! Я слаб…

— Не тяни!

Это уже не Вион. Висевшая миг назад над толпой тишина зашуршала недовольными шепотками, загудела бурчанием, забубнила возмущёнными голосами. И было непонятно, на кого обращён этот гнев — на уродливого душой мудака, что выпячивает в такой момент свою дерзость, или на застывшего в нерешительности у порога Бездны бедолагу. Видно же, что этот Марон не из великих охотников. Он и сам понимает, что ему конец в Бездне. Наверное, решает сейчас чего больше боится — гибели за порогом, или старости и позора, что ждут его здесь, поменяй дядька своё решение.

— Ну… Я пошёл, — ещё раз, едва различимо за шумом толпы повторил Марон и внезапно с короткого разбега сиганул через оградку в чёрное жерло норы.

Народ замер. Безмолвная тишина вмиг вернулась обратно. Секунда, две, три…

— Да переродится сын божий — Марон Лыков могучим воином, — провозгласил, подтверждая смерть очередного прыгуна, отец-настоятель. — Он был храбрым мужем. Теперь прошу всех отправляться на занятия. Если сегодня появятся ещё желающие пройти испытание, мы оповестим вас.

— Всех желающих нужно сюда пригонять заранее, чтобы видели, как прыгают их предшественники, — со злостью в голосе пробормотал Лео, как и я забравшийся Расту на плечи. — Спускай уже. Не на что здесь больше смотреть.

— Разве только на нору, — тихо произнёс Лымарь, продолжающий завороженно пялиться на сожравшую ещё одного человека воронку. — Какая же она жуткая…

— Пойдём, — потянул за руку товарища, избавившийся от седока Раст. — Насмотришься ещё. Ей здесь долго висеть.

Но нора норой, а сегодняшний день для меня был изначально паршивым. Тот самый четвёртый, к которому мои синяки, полученные на предыдущем совместном с годниками занятии мастера Зодаса, успевали сойти, уступив место ожидающим меня новым. Сегодня я в очередной раз буду бит. То есть, скорее, избит, хотя, конечно же, уже не так сильно, как мне доставалось от Якова раньше.

А ведь проклятый купчонок с каждым разом всё злее и злее. Его бесит моё постепенно растущее мастерство. Если в конце осени у меня на его два десятка точных ударов получалось положить свои три, то сейчас наши схватки уже заканчиваются его дюжиной на мои шесть-семь, а в прошлый раз так и все восемь засунул на тринадцать пропущенных.

Яков злится и всё чаще норовит достать меня подлым приёмом, пока мастер не видит. А и видел бы, так эта продажная тварь ничего своему любимчику не сделает и даже не скажет. Хочет сударь Зимородов пнуть безродного сироту между ног — да пожалуйста. Хотите, милейший, в шерстянку камень засунуть? Так кто против — засовывайте. Желаете плюнуть в противника? Ну так плюйте. Любой каприз за ваши гроши, как говорит про всё это дерьмо Леонард.

Не знаю, чьими молитвами я так долго держусь и до сих пор не прирезал во сне эту малолетнюю сволочь, но моя стойкость на грани. Две недели… Всего четыре, включая сегодняшний, поединка с купчонком — и моя пытка закончится. Осталось совсем чуть-чуть продержаться. Первым днём снегогона мы выйдем отсюда, а йоковы годники оставшиеся до лета два месяца продолжат торчать в стенах школы.

Свобода близка. Даст Единый — имперский законник приедет на Мун с одним из первых весенних обозов, что вот-вот сменят сани на колёсные повозки. Лёд на море уже пошёл трещинами. Скоро даже самые отчаянные торговцы побоятся переправляться через пролив по нему своим ходом, и из порта вновь выйдет паром.

За оставшихся два месяца весны нам кровь из носа нужно убраться с Муна. И дело здесь теперь не только и не столько в Броне. Я уверен, что младший Зимородов не успокоится и, выйдя из школы, устроит мне «сладкую» жизнь. Сейчас, когда я узнал, что мать Айка расплачивается не просто за грехи Вепря, а в первую очередь за свою собственную глупость, у меня нет сомнений, что прапрапрапрадед, или кем там приходится Якову глава богатейшего купеческого рода всего острова, прислушается к просьбе этого урода, и тогда отобранный трактир станет лишь началом травли.

После нашего прошлого поединка Яков разозлился настолько, что не остаётся сомнений — всё им выдавленное в сердцах про мать Айка сквозь зубы — неприятная, но чистейшая правда. Лина до Вепря была подругой старшего Зимородова. Того самого пра пра пра, главы рода. И не той подругой, с которой только разговоры разговаривают. Ушла она от него. Хотя, Яков, конечно, другими словами сквозь зубы плевался. В общем, теперь мне понятно, откуда ноги той мести растут.

Попал в западню я. И ту Лину-вертихвостку не бросишь, и подставились все из-за ейной красы, что мужикам сердца злобит. Хорошо хоть, что так и так собирались тикать. Вот всего ещё четыре разка отстою с кулаками против этого гада…

Как же хочется вызвать беса, чтобы тот начистил этому подлецу его мерзкую рожу! Только бес мне едва ли поможет. Наверняка гаду-Яшке поддастся. Слишком уж он того беса боится, что в Броне сидит. Испугается выдать себя. Этот Ло чересчур осторожный. Если бы не знал, что откажет, уже давно бы спустил на урода. Когда ещё те слухи до Брона дойдут. А проклятый купчонок в любом случае меня постарается со света изжить. Так хоть мордой бы его в дерьмо макнул напоследок.

— Да не кручинься ты так, — выдёргивая меня из раздумий, легла мне на плечо тяжёлая лапа Раста. — Отохотишься сезон с Броном, отъешься бобами и на будущую зиму намнёшь ссаному купчонку бока. Старшина ваш Единым отмеченный. С одного похода такую добычу взять — это тебе не хухры-мухры. Яшке столько никто не отсыпет. Как в двенадцать на именины откормили до сотен, так теперь лишь в шестнадцать удвоят. У них в роду так принято — мне Захар из второго отряда по секрету поведал. Он парень серьёзный — не стал бы брехать.

— А походишь со мной к мастеру Брыку, так не просто побьёшь Зимородова, а с запасом побьёшь, — присоединился к подбадриванию меня Лео. — У тебя же талант. Вон за зиму всего как прибавил. Не верится даже, что когда-то тебя побеждал. А ведь было.

Так-то правильно всё друзья говорят. Только им мои истинные беды неведомы. Они думают, что я Яшку во что бы то ни стало побить себе целью поставил, потому и кручинюсь, что не выходит никак. Мол, всю зиму в пару с ним становлюсь из упрямства едино. Отговаривать даже поначалу пытались. Ведь вся школа смеётся над глупым безродышем, что раз за разом люлей получает, а всё приходит и приходит за новыми.

Одному Зимородову правда известна, только он никому не расскажет. Для того и затеял всё это, чтобы посмешище из меня сделать. Даже успехи мои, что растут от недели к неделе, умудряется против меня обернуть. То не я ведь с его слов дерусь лучше, а ему меня лупцевать стало скучно. Мол, со мной развлекается чисто, а на полную силу в другие дни поединки проводит, когда сходится с противниками из второго отряда, или с тем же Вионом.

Ярлёныша, кстати, Яшка, как в основном побеждал, так и сейчас побеждает. По-прежнему лучшим бойцом на все четыре младших отряда слывёт. Хитрый гад. Ненавижу урода! Постараюсь сейчас ему нос хоть разбить. Получилось раз как-то. Вон, идут уже годники. Скоро схлестнёмся с паскудой.

— У тебя кровь под носом. Держи платок.

Сочувствие в голосе Виона фальшивее некуда. Да он и не скрывает, что это издёвка. Глаза ярлёныша горят огоньком.

— Ерунда, — отмахивается Яков и утирается тыльной стороной ладони. Там и действительно пара капель всего. Но это всё равно — кровь, и оттого моё поражение, что сегодня и так не разгромное, для меня ощущается едва ли не победой.

— Совсем вы сударь Зимородов расслабились. Двенадцать против восьми… — цокает языком ярлёныш. — Такая себе победа. Так, глядишь, до ухода в сезон, и вообще, тебя сделает.

— Кто?! Безродыш? — окидывает меня презрительным взглядом Яшка. — Давай забьёмся об заклад? На золото. Пять к одному. Слабо?

— Ха-ха-ха, — натянуто хохочет Вион. — И всё-то вы, сударь купец, своей мошной кичитесь. Откуда в казне нынче лишние гроши? Отец с дедом меня не поймут, если я начну вот так спускать золото.

И снова победа в словесном поединке за Яшкой. Они постоянно с Вионом друг друга шпыняют вот так. Ярлёныш выпячивает свою родовитость, купчонок богатство. Для Зимородова, говорят, и десяток золотых — ерунда, а вот Виону даже пару спустить в глупом споре — ощутимые траты.

Стой! Ёженьки… Я, кажется, придумал, как поквитаться с муднем-Яшкой за всё. И не просто поквитаться, а с выгодой. Если Вион поведётся… А он должен клюнуть. Просто обязан. Для него же это — такой шанс уронить противника лицом в грязь. Ну, а мне терять в любом случае нечего. Так и так Зимородов — мой враг, а Ермолова, пусть не в друзья запишу, если выгорит, но расположение племяша ярла заслужу точно.

Решение принято. Осталось закинуть наживку. Поединки, что после того первого раза, проходят по несколько одновременно на разбитой на участки дощатой арене, уже завершились, и народ потянулся к лавкам — переодеваться. Зимородов с Вионом уже разошлись. Яшка удрал вперёд, Ермолов, задержавшийся, чтобы перекинуться парой слов с мастером Зодасом, наоборот, подотстал.

Сейчас или никогда! Нагибаюсь — якобы поправить сползшую с ноги чуню. Жду, пока Вион поравняется со мной. Пора! Поднимаюсь с колена и, не поворачивая к ярлёнышу головы, быстро, но тихо, так, чтобы только он слышал:

— Милсдарь, я могу побить Якова. Это не шутка.

Вот и всё. Слова сказаны. Теперь, либо Ермолов рассмеётся мне в лицо и бросится догонять Зимородова, чтобы вместе поржать над обнаглевшим безродышем, либо…

— В полночь за трапезной. Не удивишь меня — пожалеешь.

Сработало!

Мы с годниками живём в одном здании, но связывающий два крыла коридор находится всю ночь под присмотром дежурного служителя, что сидит возле лестницы в самой серёдке. Это с кем-нибудь из своих мы при желании можем пошушукаться в том же нужнике, коих тоже два на этаж — один с нашей стороны, другой с ихней, а с учениками из другого отряда все секретные дела, тайный то разговор или мена, к примеру, только ночью на улице. Благо, выбраться через окно и потом обратно по кладке залезть — не проблема.

Ребята ни раз уже делали так. Одно время Раст даже с девахой одной из четвёртого отряда зачастил удирать среди ночи втихаря обжиматься. Потом, правда, поймали их, и любовь обернулась вечерней работой на кухне для девки и босой беготнёй для охотника. А окна у нас и в том же нужнике даже есть. Своих, чтобы не разбудить ненароком — можно прямо оттуда спускаться.

Мои все давно уж уснули, а я лежу маюсь, продумываю предстоящий разговор. Вион сказал: «в полночь», но имел ввиду: «сразу после полуночи». У меня часов нет — как я ему определю эту полночь? Тут только щелчка толстой стрелки дождаться, что прыгает по кругу раз в час на башенном циферблате. Там звук такой, что даже сквозь закрытые окна услышишь. Двадцать три уже давно щёлкнуло. Я одетый под одеялом лежу. Уже скоро.

Щёлк! Едва слышно, и разбудить таким звуком никак, но, если ждёшь, не пропустишь. Тихонько встаю, на носочках к двери — и шмыг в коридор. Теперь к нужнику. Темно, пусто. Осторожно открываю окно. Прислушиваюсь… Всё спокойно. Можно спускаться.

— Ну?

Ни «безродыша», ни тем более «куни безродной». Уже знак хороший.

— Ваш сегодняшний разговор с Яковом. Про заклад и про золото. Я легко его могу побить, милсдарь. Поддаваться приходится.

— Да? — полнится неверием голос Виона. — Объяснись.

— Угрожает семье. С того первого дня. Оттого и бьюсь с ним от раза к разу. И даю себя бить потому же.

— Семье? Ты же сирота.

— Больше дюжины младших сирот со мной из деревни ушли. Патар знает.

— Хорош Яша… Это уже даже для него низко.

Но сочувствия в голосе, как и возмущения, нет. Вион просто крутит в голове варианты, как можно ткнуть Зимородова при нужде этим знанием.

— Я хозяина леса брал с Вепрем. Вы слышали про такого охотника, милсдарь?

— Всякий слышал. Ты хочешь этим сказать, что сильнее, чем кажешься?

— И то, что у меня есть золото.

— Так вот оно что…

Ну, наконец-то, он понял, чего я хочу.

— Яков мою ставку не примет. А, если и примет, не станет расплачиваться. Нужно, чтобы поспорили вы, милсдарь. Тем более, что все слышали, как он сам предлагал.

— И сколько поставить?

— А сколько у него можно забрать?

Родич ярла задумался.

— Больше десятка едва ли достанет без того, чтобы не рассказать всё отцу. А старших втягивать в это не надо.

— Пусть будет десяток.

— То есть мне ставить два золотых? А, если ты проиграешь?

— Я отдам вам свои. Но этого не будет.

— Какая уверенность… Ты же понимаешь, что на кону будут не просто деньги? Мне плевать на два золотых, но это приличная сумма. Проиграть столько — позор.

— А сравним ли этот позор с тем позором, что упадёт на проигравшего целый десяток? И не просто проигравшего деньги — уступившего в поединке безродной деревенщине?

Тут ему нечем крыть. Темнота не даёт разглядеть блеск в глазах Виона, но уверен, что он там есть. Небось, представил себе сейчас красную от гнева и стыда рожу Яшки. Соблазн слишком велик.

— Хорошо. В следующий раз я подначу его, — сдаётся ярлёныш. — Только деньги с тебя. Ты рискуешь золотом, я — своей репутацией. По рукам?

— По рукам. Только и выигрыш пополам.

— Хорошо. Но только попробуй меня подставить. Проиграешь в поединке — сгною.

Вот молодец! Теми самыми словами закончил, что мне так нужны. Теперь бесу деваться некуда. Если Яшке поддастся, получим во враги благородного. Припёр я Ло к стенке. Всё выгорит.

И снова четвёртый день. Топаем на занятия мастера Зодаса. Сегодня я за всё поквитаюсь с уродом. Так и чешутся руки — врезать по этой самоуверенной роже. Пусть даже и не я буду бить. Но ещё больше хочется увидеть его лицо в миг, когда Зимородов поймёт, что проиграл в поединке и в споре. Дурацкая улыбка так и кривит мои губы. Прочь её! Надо следить за собой. Не дай Единый спугну, или Яшку, или Виона.

Хотя, Ярлёныш позавчера на нашем совместном занятии по мечному бою кивнул мне одними глазами — мол, всё в силе. Этот передумает вряд ли. Да и Купчонок едва ли сорвётся с крючка. С чего бы ему испугаться меня? Я, конечно, расту в мастерстве, и сил бес мне трошки прибавил за зиму, но на честную победу над Яшкой замахиваться мне пока рано. И он это знает.

Ага. Сегодня мы пришли раньше них. Переодеваемся неспешно. И вот только годники показались. Сделал вид, что подвязываю опустившееся ухо на шапке. А сижу я специально поближе к коробу с шерстянками — мимо меня не пройти, не заметив. Нужно дать Виону шанс подцепить Зимородова ещё до начала занятия.

— О, дружок твой. Смотри рожа какая злющая. Ты с ним давай поосторожней сегодня, а то, глядишь, и правда, побьёт.

А ярлёныш хитрец — со мной впору тягаться. Правильные слова подбирает.

— Если так в него веришь, предложение про заклад в силе, — одаривает меня презрительным взглядом Яшка. — Или хочешь — уступлю его сегодня тебе. Покажешь, как надо.

— Я против милсдаря Виона не выйду, — бурчу я, делая вид, что обижен.

Мол, говорят про меня, как про вещь, а у меня гордость есть.

— Ха! Слышал? Наш верный подданный, в отличие от тебя-злодея, не желает поднимать на господина руку, — хохочет Вион. — Такую преданность династии необходимо поощрять. Давай развлечёмся — готов сделать ставку на безродную кунь.

Началось! Все, кто был рядом и слышал, что наши, что годники, мгновенно оживились. Охи, ахи, смешки, шепотки. Лица светятся предвкушением. А мастера поблизости как раз нет — можно и про ставки говорить смело.

— Ставки только золотом принимаю, — ухмыляется Зимородов.

У купчонка ни капли сомнений, что Вион испугается. Наоборот, рад, что соперник про его предложение вспомнил. Уже предвкушает отказ.

— Это, если я сейчас, скажем… пару золотых поставлю, ты мне десять отдашь, — задумчиво прищуривается ярлёныш. — Ты же вроде про пять к одному говорил?

Народ замер. Даже для богатеев из годников это — огромные деньги. Интересно занятия начинаются. С замиранием сердца все ждут, что же Яков ответит. Это ведь не шутки уже.

— Я от своих слов никогда не отказываюсь, — гордо вскидывает нос Зимородов. — И от пары дармовых золотых тем более грех — отказываться. Давай ставь. Повеселим народ.

Всё! Попался!

— И поставлю, — протягивает Вион вперёд руку.

— Принимаю, — сжимает в своей ладонь ярлёныша Яшка. — Ну-ка, Патя, разбей.

Вот и всё. Трясущийся от испуга Патар на дрожащих ногах подскакивает верной собачкой к хозяину и закрепляет спор, разбивая их руки. Свершилось. Будь готов, бес. Скоро твой выход. Ты знаешь, что делать.

Дно вселенной! Носитель всё же не удержался — подставил себя и меня заодно. Я понимаю, что злопамятный мальчишка от нас в любом случае не отстал бы и после ухода Китара из школы, но был шанс, что свою мелочную месть Яков начал бы претворять в жизнь только летом, когда сам вернётся домой. Теперь месть эта резко изменит масштабы и сроки, ведь носитель загнал меня в угол, и мне хочешь-не хочешь придётся победить в поединке противника. Записать себе во враги ещё и представителя местного правящего дома никак нельзя. Тут выбора мне Китар не оставил.

— Ну что, дружок, — шепчет Яков, подходя к носителю якобы для приветствия противника, — сейчас сделаешь меня богаче на два золотых.

И такая противная улыбочка на лице, что я понимаю, почему Китар стискивает в перчатках кулаки до боли в пальцах. Мальчишке ещё работать и работать над своими эмоциями.

— Начали! — раздаётся команда преподавателя, и я в тот же миг получаю контроль над телом.

Ну что же. Выбора у меня нет — приступаю к игре. Задача понятна, но не сказать, что совсем уж проста. Мне нужно победить, но задействовать я имею право лишь известные мастеру Зодасу и моему малолетнему противнику приёмы. Нам не нужны чудеса, нам нужна минимальная победа в упорной борьбе. Значит, моё главное оружие — силовые узлы. Он не ждёт от Китара настолько тяжёлых ударов.

Поехали. Яков мчится в атаку. Его техника для меня давным-давно уже — открытая книга. Это Китару пока недостаёт опыта, а я легко предугадываю все действия противника наперёд. Единственное его важное преимущество — со своей сотней долей ловкости он немного быстрее. Но это мы сейчас нивелируем.

Уклонение, блок, ложный замах — и другой рукой в голову на усиленном переброшенными узлами движении. Противника пошатнуло. Ещё пару таких попаданий — и он поплывёт. Но переусердствовать нельзя. Пропускаю ответный по корпусу. Две минуты я засёк. Пока счёт: один — один. В идеале победить нужно с разницей в пару ударов, не больше.

А зрители сегодня — сам азарт во плоти. Даже те, кто проводит свои поединки параллельно с нами, только делают вид, что дерутся, а у самих всё внимание исключительно в нашу сторону. Про «золотое» пари знают все, кроме мастера Зодаса. А, возможно, и он тоже знает, но делает вид, что нет. Лучше всё-таки создам запас в три удара, чтобы у преподавателя, реши он подыграть Зимородову, не было шансов присудить моему противнику одно-другое лишнее очко.

Время тикает. Размен ударами идёт полным ходом. Пропустив ещё один усиленный узлами прямой в подбородок, Яков по-настоящему испугался. Это видно по его более дёрганным нервным движениям. Ухмылку превосходства давно уже смыло с лица мальчишки. Он понимает, что Китар сегодня дерётся иначе, но ничего не может с этим поделать. Счёт уже: восемь — шесть в мою пользу.

Со стороны зрителей летят бесконечные подсказки, лишь отвлекающие моего противника. Преподавателю приходится кричать на бросивших драться других поединщиков. В глазах Якова страх. Времени остаётся всё меньше и меньше.

Тридцать секунд. Я веду в счёте — плюс три. Зимородов отчаивается и бросается в совсем уж бездумную атаку. У мальчишки сдали нервы. Я мог бы закончить всё прямо сейчас, но вместо этого позволяю противнику себя завалить. Его руки пытаются зажать в захват мою шею. Колено норовит ударить мне в пах. Бесполезно. В борьбе имитировать стихийное сопротивление ещё проще. Кручусь, верчусь, изворачиваюсь, пинками отвожу его локти.

— Держись, Кит!

— Давай, давай!

— Шею береги!

Все, и в том числе раззадоренные яркими эмоциями Виона, что напрочь бросил свой собственный поединок, годники, болеют исключительно за Китара. Не знаю, заметил ли носитель, но даже его старый враг приплясывает от волнения на месте и шепчет одними губами:

— Давай, безродыш! Давай!

Очевидно, что с лидерством Якова в отряде покончено. Вион уже получил желаемое. Не сомневаюсь, что обещанные пять золотых он мальчишке отдаст. Разглашение сговора не в его интересах. Вопрос только — заплатит ли Яков? Возможно, с его стороны имело место быть пустое бахвальство. Всё-таки сумма приличная даже для отпрыска настолько богатого рода. Если размер и сам факт проигрыша станет известен Зимородовым старшим, наши проблемы могут возрасти на порядок.

— Закончили! — останавливает бой мастер Зодас.

В руках преподавателя чернёная дощечка и тонкий мелок, которым он делал пометки, наблюдая за всеми четырьмя поединками, три из которых сорвали ученики.

— Все пары, кроме Китара и Якова — разулись, и бегом пять кругов вокруг арены! Тут вам не турнир! Устроили балаган! В другой раз будет десять кругов!

Зимородов уже слез с меня. Вернее, с Китара, так как носитель сразу после выкрика Зодаса вновь забрал управление. А юнец, что удивительно, умеет проигрывать. У Якова хватило мозгов не орать, не беситься, не сыпать угрозами. Знает, что проиграл, но молча стоит и даже не смотрит на нас. Лицо только красное, но это можно списать на перенапряжение в схватке.

— Китар, мои поздравления. Рост на лицо, — сухо кивает учитель. — Первая победа. Счёт: шестнадцать против тринадцати. Яков, твоя ошибка одна из самых распространённых и самых опасных. Ты недооценил противника.

— Да, мастер. Я уже понял.

И первый с момента завершения поединка взгляд на носителя. Задумчивый, долгий, оценивающий.

— Урок окончен. Переодевайтесь и можете быть свободны. Прошу отрядных служителей проследить, чтобы наказанные своё пробежали.

Мастер Зодас отворачивается и быстрым шагом устремляется в сторону столовой. Бегущие по кругу — бегут. Яков шагает к лавкам вслед за притихшими в отсутствии наказанного Виона годниками. К Китару же бросаются товарищи из его отряда.

— Ты сделал его! — хлопает мальчишку по плечу Раст.

— С запасом! — пихает в бок Лымарь.

— Этот малый — мой друг! — с хохотом обнимает Микита.

— Поздравляю! Мастерски проведённый бой, — протягивает руку Леонард. — Ученик превзошёл учителя. Это я не про Зодаса, если что.

И все парни дружно хохочут.

— Вион по-хорошему должен теперь Китару половину выигрыша отдать, — довольно скалится Раст.

Мальчишка попал в точку, но никто их них даже близко не подозревает носителя в сговоре с родственником Ярла. Весёлая болтовня продолжается пару минут. Китар косится в сторону лавок, где уже переодевшиеся годники ждут своих штрафников.

— Ну пошли. А то на обед опоздаем.

Носитель явно хотел бы дождаться ухода другого отряда, но друзья уже пошли к лавкам. Кит прекрасно понимает, что плоды своей победы нам теперь предстоит пожинать. Мне не нужно читать его мысли, чтобы знать: мальчишка сейчас не упивается свершённой местью и не прикидывает в уме, на что можно потратить пять золотых. Улыбка через силу выдавливается исключительно для друзей. Взгляд упорно отводится от Якова. Очевидно, что важный урок сегодня получил не только проигравший Зимородов.

— Ай, бедные мои ножки!

Запыхавшийся Вион падает на лавку и принимается растирать руками покрасневшие от холода ступни.

— Ну что, друг мой Яша? Когда я увижу свой выигрыш?

— Завтра.

Голос Якова настолько спокоен, что носитель не выдерживает и поднимает глаза на врага, упираясь в холодный буравящий взгляд.

— Зимородовы всегда платят по долгам.

Это сказано нам. И слова не про деньги. Месть — вопрос времени.

В комнате, специально выделенной для встреч, лишь четыре стула и стол с тусклой лампой на нём. Каждый раз после свидания с Айком Вея заходит ко мне. Время вечернее — между отбоем и ужином, и у нас всего пять минут, ибо комнат таких только две, а желающих навестить учеников всегда много.

— С Линой сегодня ходила?

— Нет. У неё дела. В прошлый раз была же. Она часто не ходит.

— Как там Айк?

— Ой! Ему бы всё шутки шутить. Отдыхает он, видите ли, от нас. Отсыпается, сил набирается.

— Ну пусть, пусть. Дома как?

— Хорошо всё. Халаша повысили. У него под присмотром теперича не только наши малые, а вообще все, кто до двенадцати годов. Такой важный стал. Слова ему лишнего не скажи.

— Молодец.

— Да уж…

— Ладно, слушай по делу. То, что я тебе раньше про Зимородовых говорил, теперь вдвое важнее. Я на днях Яшке ихнему всё ж рога посшибал.

— Ох! Зачем? Ты же…

— Не перебивай. Времени мало. Он бы так и так нам подлянку устроил. Так хоть денег с него немного состриг. Лина там виновата кой в чём. Только ей не говори. Всё потом расскажу.

Я еще после тех первых Яшкиных угроз Вее наказал глядеть в оба и, если что случится плохое, ко мне сразу бежать. Коли что, бросил бы ту школу немедля — и домой. Но пока тихо всё. И сейчас тоже тихо. А ведь пятый день уж пошёл, как я его посрамил на боёвке. Вион даже мне уже долю мою передал втихаря. Может и обойдётся, если до срока из храма тикать не надумаю. Сдёрну — точно тотчас мести жди. Месть — она в любом случае будет. Надежда одна — действовать Яшка начнёт, лишь когда к лету вернётся из школы домой. Он не знает же, что я с Муна удрать собираюсь. Глядишь, торопиться не станет.

— Вот, держи, — вложил я Вее в руку монеты. — Спрячь, и чтобы никому ни слова.

У названной сестрицы аж брови полезли на лоб.

— Ой! И это немного по-твоему? Аж руку жгёт. Меня же за такие деньжищи убьют, глазом не моргнут.

— А кто узнает? Ты главное: язык за зубами держи. И ещё, знаешь, что — начинай закупаться помалу. Одёжи на всех простой, сменной в дорогу. Еды, чтоб не портилась, разной. И Лине скажи, чтоб готовилась. Пусть повозку большую присмотрит и лошадей пару. Вдруг Айка пораньше отпустят. Всё должно быть готово.

Сестрица кивает. Для Веи давно уж не тайна, что с Муна уедем. С моей подачи обговорили они это с Линой уже. Для малых лишь секрет.

— Паром, говорят, начнёт ходить скоро. Ой страшно мне, Китя… Куда хоть поедем решил?

— То решим, когда Айка отпустят, — соврал я.

Так-то я после победы над Яшкой не выдержал и поболтал с бесом. Слуга Низверженного, хоть, и мастер лжи, а пока у нас цели общие, помогать всяко будет, в том числе и советом. В хитрости ему не откажешь. Вот мы с Ло и решили, что лучшее для нас место сейчас — это Фат. И остров большой, и от материка близко, чтобы в походы ходить не так сложно, и от Муна не так далеко. А, что важнее всего: нет имперской власти над Фатом. Очень сложно найти нас там будет, что Брону, что Зимородовым, коли надумают, к примеру, убийц подослать.

— Заканчиваем, — раздалось из-за двери под стук в эту самую дверь.

— Китя, Китя… Ещё пуще теперича дрожать стану.

Я поднялся со стула и поманил Вею к двери.

— Не боись, сестрёнка. Прорвёмся, — приобнял я её на прощание. — Беги уж давай. Всем привет. Скоро дома буду.

— Ждём, братик. Очень ждём. Малышня истосковалась уже. Единым молю: поосторожнее будь с этим Яшкой. Десятой стороной обходи.

Вея чмокнула меня в щёку и потянула на себя дверную ручку. Надо же — ей нынче даже наклоняться не надо. А ведь всего год назад я Вейке только до плеча доставал. Вон как быстро расту. Жаль только, что ум за телом не поспевает. Хотел Яшку-урода наказать, а наказал себя. И зачем я всё это устроил…

— Китар, — прошептал кто-то рядом.

Неожиданно. Но я смог удержаться от того, чтобы тут же завертеть головой. Вместо этого точно так же прошептал в ответ: «Что?», и покосился назад через левое плечо на того, кто подсел ко мне переодеваться на лавку чуть сбоку, с обратной её стороны.

Свин?! А этому чего от меня надо? Патар за почти пять месяцев, что мы тут провели вместе, ни разу не пытался со мной заговорить после того случая в самый первый мой день в школе.

— Знаю, я был тварью, и ты меня не простишь, но я всё равно…

В этот момент со мной рядом, на эту сторону широкой лавки, шлёпнулись задницы Лымаря с Растом, закончивших свой поединок, и Патару пришлось заткнуться.

— Ну что? Уже соскучился по Зимородову? — хохотнул сын дружинника. — Вас с этим Когом даже в сильнейшую четвёрку не поставили. Скучно с ним небось после Якова было?

— Да, где скучно? Еле-еле его победил. Там разница в пару ударов всего. Так-то это мы с ним должны были вместо вас в конце выходить. Это Зодас нас с Яшкой специально развёл. Чтобы, значит, не только друг с другом не бились, а даже рядом не бились.

— А жаль, — хмыкнул Раст. — Я бы лично с удовольствием посмотрел на ещё одну вашу с ним схватку. Не передумал? Следующая наша боёвка с годниками уже станет последней. Вион, вон, и сегодня кричал, что готов дать Зимородову шанс отыграться.

— Обойдутся. Ну их обоих. Да и Яков вроде бы не горит желанием снова против меня выходить.

— На деле — да. Но не на словах, — фыркнул Раст. — Так-то он на тебя кивает. Мол, это ты отказался.

— Эй! А ты чего уши греешь? — обратил внимание Лымарь на притихшего у нас за спинами Патара. — Переоделся — и топай. А то хозяева твои, вон, идут уже. Сейчас отхватишь за то, что место на лавке занял. Давай, давай, Патя — киш отседова.

Патар безропотно подхватил с лавки шапку и, подскочив, устремился к своему отрядному служителю. В какое же безвольное чучело превратился некогда наглый и хамоватый сын деревенского старосты. Даже зимники его-годника шпыняют и Патей кличут. На миг мне даже стало его жалко. Да нет… Это же Патар — мерзкий свин, которому в моей прежней шкуре только на пользу год-другой походить. Поделом ему.

Но, что он всё-таки хотел мне сказать…

На протяжении всего остатка дня я раз за разом возвращался мыслями к недосказанной фразе Патара. Рыжий явно хотел извиниться. Школа всё же сломала его. Если в самом начале свин ещё называл меня кунью безродной — прозвище, которое так понравилось Виону и Яшке — то сейчас сам признал, что был тварью и, даже зная, что я его никогда не прощу, готов каяться.

Чем не моя победа? Я, конечно, когда-то мечтал прикончить Патарку, но так тоже сойдёт. Даже лучше, наверное. Что мне его смерть? Этот трусливый, затюканный кусок дерьма мне ничем не угрожает. И вообще, скоро жизнь разведёт навсегда. Я уеду, а этого безотмерного ярл и дальше будет держать подле себя в Граде, а, значит, Патару торчать в школе до самых шестнадцати. Ежу понятно, что правитель Муна как-то узнал про особенность свина и теперь пытается выяснить, чем такие, как рыжий, ценны.

Подозреваю, что даже на лето Патара не отпустят домой. Пусть его похищение я тогда и сорвал, но теперь он невольник. Не позавидуешь свину. Отметил Единый, что называется. Но мне плевать. А вот извинения и раскаяние в его голосе я хотел бы услышать. Сижу, ковыряюсь вилкой в тарелке, жду, когда на той стороне зала Патар поднимется из-за своего стола. Хочу с ним в дверях ненароком столкнуться. Вдруг продолжит, что начал шептать на боёвке?

Всё. Закончил свин жрать. Самым первым из годников покидает свой стол, топает к вешалкам.

— Чёт, живот закрутило. Пойду я.

— После ужина облегчиться — святое, — напутствовал меня Раст.

Нужник здесь отдельной будкой на одну дырку стоит снаружи, чуть в стороне от входа в трапезную. Туда, и действительно, если только совсем уж приспичит бежать. Холодный и вонючий. Все в тот, что на этаже ходят. Но мне надо, чтобы никто из товарищей не увязался за мной. Впрочем, ужин обычно мы до упора досиживаем. Поднимаемся из-за стола, только когда уже гнать начинают. И все отряды так. Никуда же уже спешки нет.

А Патар меня тоже заметил. И, видно, не против продолжить, что начал — подбирает шаг так, чтобы к вешалкам мы одновременно подошли. Он снимает свои тулуп с шапкой с крючка в трёх саженях от меня. Я не тороплюсь, кошусь взглядом на свина — пусть мимо пройдёт.

— Я подслушал. Он хочет тебя убить. И не только.

Что?!

Так и замер с тулупом в руках. Шёпот рыжего был тихим настолько, что и я-то едва смог расслышать слова, а взгляд всё равно заметался по сторонам в поисках возможных свидетелей. Нет, никого рядом нет. А сердце колотится — жуть просто.

Чего стою? Догнать! Срочно! Патар как раз еле плетётся. Специально даёт же мне шанс с ним ещё раз столкнуться в дверях. Теперь понимаю, почему он не может просто подойти ко мне и поговорить. Тут не про извинения речь. Нельзя, чтобы видели вместе. Патар очень рискует, пытаясь меня предупредить.

Но йок! Неужели, Зимородову даже моей смерти мало? Лину тоже решили того? Похоже, этот гад всё-таки рассказал старшим про свой позор. Но детей-то… Малых ведь не тронут… Или могут? Да нет… Или да?

Я в несколько быстрых шагов догнал свина — и вот он толкает дверь прямо передо мной.

— Ночью за учебкой, — не оборачиваясь, шепчет Патар. — Я всё расскажу. Только не выдай меня.

— После полуночи буду.

И вот, прокравшись в нужник, я вылезаю в окно. Всё прямо, как в тот раз, когда тайком бегал на встречу с Вионом. Всё, да не всё. Погода сегодня совсем не похожа на ту трескучую морозную тишь, что была тогда. Последним отголоском зимы ближе к ночи закружила снежные хороводы над Градом белёсая вьюга. Снаружи свистит и метёт. Пока окно, потянув за специально привязанную с обратной стороны верёвочку, за собой закрывал, напустил внутрь снега. Надо на обратном пути не забыть подтереть свои мокрые следы будет.

С другой стороны хорошо — такой снег быстро скроет, что кто-то куда-то ходил среди ночи. От крыла годников до учебки совсем рукой подать — Патар, наверняка меня обгонит. Тем более, что я на всякий случай взял по времени приличный запас. Если в двадцать три ещё было слышно как щёлкнула стрелка на башне, но полуночный треньк часов уже съела вьюга. Пришлось про себя минуты считать.

Темнота — хоть глаз выколи. Иду лишь по памяти. Само здание учебки смог разглядеть, когда до него уже оставалось несколько шагов. Знать бы, что вьюга начнётся, можно было бы и не так далеко выбирать место для встречи. Один йок, не подсмотрит никто, не подслушает. Но я понимаю Патара — свин реально сейчас жизнью рискует. Представляю, как ему страшно. Если вскроется, что он меня предупредил, Яков его тоже прикончит.

Хотя, Патара, как раз таки, Зимородову, или, скорее Зимородовым — тут уже явно пошли дела, что затрагивают весь купеческий род — будет гораздо сложнее убить. Это я скоро выйду отсюда, а сын Хвана до лета здесь, считай, просидит под защитой стен храма. Прикончить ученика в школе — это вам не всадить штырь из самострела в тёмном переулке, кому-нибудь в спину. Сюда, и посторонним, кто бы мог такое устроить, нет хода, и от трупа никак не избавиться. За стены не вынесешь — их, в отличие от двора, хорошо охраняют — в промёрзлую землю не закопаешь. Берег моря и тот не настолько отвесный, чтобы сброшенное с кручи тело долетело до воды.

Концы непременно найдут, и сам Яков на такое рискованное дело, как убийство ученика, ни за что не решится. Потому и отметаю мысль про ловушку. Какой смысл Патару выманивать меня среди ночи на улицу? Вернее, не Патару, а Якову. Набить гурьбой рожу? Вдруг подговорил за спиной у Виона пару-тройку приятелей? Мелковато для него. Совершенно в такое не верю. В то, что задумал убить меня здесь и сейчас не верю тем более. В сто раз проще дождаться моего ухода из школы.

Так что страха нет — одно любопытство гонит вперёд. То есть, страх есть конечно, но он не про то, что меня ждёт засада. В крайнем случае, всегда могу выпустить беса на волю — уж он разберётся. А вот вынесенный себе и — не дай Единый малым — приговор очень страшно услышать. Ну, где там уже этот Патар?

Ага! Вон похожее на человеческую фигуру пятно чуть темнее стены, у которой оно застыло. Точно. Машет рукой. Подхожу.

— Думал, уже не придёшь. Проклятая вьюга! А ведь совсем уже весна была.

Борясь с холодом, Патар приплясывал на одном месте. Похоже, и правда, давно меня ждёт.

— Йок с ней, с погодой. Кто там меня убить хочет? Яшка?

Патар глубоко вздохнул и опустил вниз голову.

— Мы с тобой никогда не ладили, — начал он грустным голосом. — И уже никогда не поладим. Прежде я не понимал, какого тебе живётся. Теперь знаю. А ещё знаю, что извинения мои тебе двести лет не нужны. Но я и не прощения просить тебя звал.

Патар придвинулся ближе, и голос его зазвучал по-другому — к грусти прибавились: боль, гнев и страх.

— Яков — страшный человек. Тебе бы одному смерть грозила, так я, может, и не отважился бы влезать во всё это. Чай, ты уже далеко не слабак — умеешь за себя постоять. Только он детвору всю сиротскую вашу спалить в доме собрался. Или сначала передушить, а потом уж спалить. Я этот момент не расслышал. Позапрошлой ночью они с одним старшаком это дело в нужнике обсуждали. Не знаю, как звать — чернявый такой. Годник из четвёртого отряда, но вместе с зимниками сейчас из храма уйдёт — в поход какой-то особый собрался. Так Яков с ним и передал свою просьбу какому-то Жмыху из гильдии.

— Какой ещё гильдии?

Я не узнал свой собственный голос. И дело не в подвывающей вьюге, которую приходилось перекрикивать шёпотом. И не холод стал виной этой дрожи. Не с работы погнать, не дом отобрать… Смертью всех убить! Сжечь в огне! Это какой же надо быть тварью…

— Откуда я знаю? Может, из купеческой. Я дальше слушать не стал. И так сердце едва из груди не выпрыгнуло. Я же у двери стоял. Назад к комнате своей, знаешь, как крался? Лодмур обзавидовался бы. Страха натерпелся — жуть просто. Потом целый день с силами собирался, чтобы тебе рассказать. Знаю, что мне грозит, если вскроется, но потом как дальше жить, про такое смолчавши?

— Спасибо, Патар!

Я положил руку на плечо бывшему недругу и серьёзно кивнул. Тут уже не до наших детских склок, не до старых обид. Он не просил у меня прощения, но оно им получено. Настоящего человека поступок. Не свина.

— Сбереги малых, Кит, — попросил бывший враг. — И себя, что уж там, тоже сбереги. У тебя великое будущее. Вон как меньше, чем за год поднялся. Раньше тебя ненавидел, а теперь горжусь даже. Наш ведь.

— И ты себя береги.

На миг я задумался — а не рассказать ли Патару про его бездонный отмер? Может, это знание ему как-то поможет в дальнейшем? Но сын старосты меня опередил.

— Тогда мир, что ли? — стянув рукавицу, протянул мне ладонь Патар.

— Тогда мир, — в свою очередь сняв рукавицу, стиснул я его руку в своей.

Йок! Что ещё за колючка? До крови укололся.

— Это, что там у тебя?

— Где?

— Да в руке же…

Почему язык во рту еле ворочается? Почему рука, которую хочу поднять к глазам, не слушается? Почему подгибаются ноги, и я падаю в снег?

Бездна! Что происходит?! Я лежу полубоком. Лицо повёрнуто вверх. Снежинки падают на открытую кожу, но я их не чувствую. Я вообще ничего не чувствую! Я даже моргнуть не могу! Зато видеть и думать могу. Это точно не смерть. А также слышу свист вьюги и хруст снега под ногами бросившегося куда-то Патара.

Бес, выручай! Но я даже не знаю, сумел ли я сейчас призвать Ло. Вроде призвал, но как лежал бревном, так и лежу.

Снова слышу шаги. Возвращается! Да ведь он не один!

— А я тебе говорил, что двух секунд хватит, — склоняется надо мной Яков. — Это тебе не абы что. Это с самой Земли яд. Знаешь сколько стоит?

— Так он того? Уже помер?

Как же я мог перепутать тот липовый страх с этим, с настоящим, что сейчас звучит в голосе Патара?! Вот я безмозглый лопух! Обман! Всё обман!

— Ну и тупой же ты, Патя. Труп мне, куда девать? Мертвеца нора не примет.

— И точно… Не подумал.

— Давай сюда перстень.

— Ага, ага. Сейчас.

Патар, которого мне было не видно, закопошился.

— Как же я боялся оцарапаться… Только о руке и думал, чтобы в кулак случайно не сжать. Аж вспотел весь.

— Молодец, Патя. Всё сделал, как надо. Теперь можешь смело после школы в лицедеи идти. Этот дурень что, сразу поверил?

— Ага. Вообще сразу. Даже не расспрашивал толком. Про гильдию один раз только спросил.

— Ну так. Кто речь придумывал? Я же знаю, где у него слабое место. Малышню живьём сжечь… Это надо же в такую чушь поверить. Что я, изверг что ли какой? Мне одну бы безродную мразь прикончить и хватит. Слышишь, мразь? Конец тебе. Не на того напал. Неужели, и правда думал, что тебе это с рук сойдёт?

— Так он что, слышит нас? — удивился Патар.

— Слышит, слышит. И видит даже. Можешь пару слов ему на прощанье сказать.

— И скажу. Спасибо, хозяин. Давно мечтал.

В видимой мне части ночи появилась довольная рожа Патара. И ведь я этой твари только что готов был всё простить. И простил даже. Какой же я глупец…

— Ну что, кунь безродная? Допрыгался? Помирать в Бездне будешь, помни, кто туда тебя сунул. Переиграл я тебя, безродыш. Это тебе за все мои обиды. Охотником себя возомнил… Тьфу!

— Ну хорош, Патя. Хорош, — со смешком одёрнул свина мой настоящий убийца. — А то прямо уж все заслуги себе приписать решил. Вообще-то, это моя месть.

— Прости, хозяин, — стушевался Патар.

— Ладно. Время идёт. Хватай его под руки — и потащили.

Мир перед глазами шатнулся. Они меня куда-то несут. Хотя, почему куда-то? К норе они меня тащат. К той самой чёрной воронке-убийце. В этом же и вся соль. Яд, который не убивает, а лишь обездвиживает. Моё мёртвое тело никто не найдёт. Все концы в Бездну. Хитро.

— Бросай пока здесь.

Мир застыл. Снег и ночь. Ночь и снег. Вылетающие из тьмы снежинки, которые падают прямо на мои открытые глаза и тают, будут последним, что я увижу в этом мире.

— Ну всё, Патя. Ты своё дело сделал.

— Ой! За что, хозяин?!

Перед глазами на миг появляется пятящаяся задом фигура Патара.

— За что?! Я же…

Свин замолкает на полуслове, и я слышу звук падения.

— Дурак ты, Патя. Зачем мне свидетели? Первым в нору пойдёшь.

И вроде бы жить мне осталось всего-ничего, а радость врывается в душу. Расплата настигла предателя!

— Ну ты и тяжёлый… И не удивительно. Столько дерьма… Фух. Смотри, Китар, Патя не справился. А… Тебе не видно. Висит нора. Тебя ждёт. Куда же без тебя?

На миг перед глазами мелькнула заснеженная земля. Это он меня поднял на руки. Несёт, кряхтя. Вот оно! Чёрное пятно на черноте ночи. Моя погибель. Нора.

— Ты… перешёл… дорогу… Зимородовым, — раздельно, слово за словом, выдавливает Яков сквозь зубы. — Зря.

И чёрная воронка летит мне навстречу.

Дно вселенной! И как он не понимает, что это ловушка?! Патар врёт. Вдохновенно врёт — это надо признать. Но догадаться, что это обман, всё равно не так сложно. Сейчас из темноты выскочат Яков с подельниками, и я буду вынужден драться уже в полную силу. Задачей рыжего было выманить Китара во двор — это ясно как день. Он же давно превратился в покорного слугу Зимородова. Почему? Ну почему носитель не обратился ко мне за советом? Этот глупый максимализм теперь выйдет нам боком. Месяцы конспирации насмарку.

Сколько будет свидетелей? Четверо? Пятеро? В любом случае много. Наш секрет наверняка утечёт за пределы стен школы. У меня не получится заткнуть рты всем, кто в этом участвует. Нет, прикончить нескольких малолетних кретинов, решивших избить носителя, для меня не составит проблем. Вот только, что делать с трупами? Расследование пропажи учеников будет тщательным и стремительным. Это же не какая-то деревенская детвора. Школу перевернут вверх дном, и Китар будет главным подозреваемым.

Звёзды! Я нашёл выход! Не нужно никого убивать. Выверенными ударами перевести в бессознательное состояние и по одному зашвырнуть в портал. Для безмозглых мальчишек — это дорога в один конец. Ни следов, ни улик. Это выход. Паршивый, но выход. Нора в Бездну как раз находится недалеко отсюда.

Стоп. А не поэтому ли Патар назначил носителю встречу именно здесь? Неужели, в пустую голову Якова пришла та же самая мысль, что и мне? Может, не настолько она и пуста? Дно вселенной… Наверняка так и есть. Они хотят закинуть Китара в портал. Как я сразу не понял? Избиение — это слишком мелко для мести отпрыска гордого клана купцов. То, что годилось для деревни, уже не подходит для города. Ну что же. Что посеешь, то и пожнёшь. Лучше так, чем давать шанс гахару меня раскусить.

А Китар просто сама наивность. Так расчувствовался, что уже благодарит лжеца. И не просто благодарит — готов своему многолетнему недругу пожать руку. Мир… Какой может быть мир с тем, кто годами тебя унижал? Но очень скоро мальчишка прозреет. Вот ему и очередной урок.

Что?! Кольцо с шипом?! Яд?! Вот так глупо? Никаких нор — просто смерть. Смерть от руки малолетнего слабака. Какой бесславный конец…

Нет?! Яд не убивает? Я всё-таки был прав — нас бросят в портал. Звёзды сжалились. У нас будет шанс!

Но сначала Патар. Собаке — собачья смерть. У него точно нет ни единого шанса. Мне же мальчишка давно передал управление телом. Пусть сейчас, в обездвиженном виде, я столь же беспомощен, как и Китар, но паралич не продлится вечно. Лишь бы испытание не требовало мгновенного действия. Если по ту сторону норы нас ждёт демон, наша смерть неизбежна. Но шансы здесь — один к трём. Это вселяет надежду.

— Ты… перешёл… дорогу… Зимородовым. Зря.

Чёрное пятно портала мчится навстречу…

Свет. Красноватый, неяркий. Удар. Боли нет. Наше тело лежит спиной вниз, и мне видно часть каменной отвесной стены и кусок потолка. Звуки? Их нет. Пять секунд, десять… Прежняя стерильная тишина.

Спасены! Я не верю в бесшумного и настолько неторопливого демона. Нам досталась загадка. Или лабиринт, но это меня тоже устраивает. Хотя, первое, конечно же, лучше — у нас нет припасов, и без воды длинный маршрут будет сложно осилить.

Лежим, ждём, когда действие яда начнёт ослабевать. Я запустил внутренний таймер. Доза была слишком мала, чтобы мы провалялись так долго. Китар быстро понял, что пока нам ничего не грозит — всего через пару минут вновь забрал у меня управление. Думает, что так к нам быстрее вернётся чувствительность? Глупо. Надеюсь, он понимает, что испытание проходить нужно мне?

Ну вот и всё. Сначала получилось моргнуть, затем зашевелились пальцы. Через пятнадцать секунд Китар смог приподняться на локтях и оглядеться.

Прямоугольный зал без окон и дверей. Метров десять шириной и раз в семь-восемь больше длиной. Окружающие нас каменные стены словно выточены из единого куска красного мрамора — настолько они гладкие и блестящие. Свет исходит от них и от высокого — до него метров пять — потолка. С четверть комнаты занимает площадка, на которой мы и лежим. Дальше пустым бассейном без дна — по крайней мере отсюда его не видно — остальную часть зала заполняет огромный провал. Простирается он вплоть до противоположной стены и ныряет под неё, ибо та своим нижним краем заканчивается на уровне пола.

Нам туда. Это можно понять по наличию в провале дорожки из колонн-островков с плоскими круглыми верхушками метрового диаметра, что выстроились рядком между площадкой и дальней стеной. Расстояние между каменными столбами не больше двух метров — перепрыгнуть проблем не составит. И, что самое важное: верхние плоскости всех этих колонн покрыты различными символами. На тех, что я могу достать взглядом, геометрические фигуры и числа. Это точно загадка. И, кажется, я уже догадался, какой её принцип. Как только Китар поднимется на ноги, и мне станет видна большая часть всей картины, проверю свою правоту.

— Яжик пошти шлушается, — пробормотал носитель и сел. — Ошень похоже на жагадку. Што думаешь, Ло?

— Думаю, што нам повежло, — прошипел в ответ я, как только мальчишка передал мне управление телом. — Шейчас вошштановимша полноштью и приштупим к решению.

Китар вновь отодвинул меня от штурвала и, помогая себе руками, поднялся. На трясущихся ногах подошёл ближе к краю площадки и остановился напротив дорожки из колонн-островков. Я был прав — тут простейшая система уравнений. Детский уровень. Квадраты, треугольники, круги, числа. Я, конечно, не вижу рисунки на верхушках всей длинной цепи каменных столбов, но уверен, к концу тропы из подсказок решение у меня будет.

Осмелев, Китар шагнул ещё ближе к краю обрыва. А разлом не настолько глубок, как я думал. Что и понятно. Смерть сорвавшегося вниз ждёт не от удара о каменный пол. Внизу, в дюжине метров от нас, вся поверхность пустого бассейна густо покрыта блестящими металлическими штырями, направленными игольными остриями вверх. Упадёшь — такие пронзят даже железный доспех.

— Значит, придётся прыгать по этим кочкам, — пробормотал Китар. — Пятнадцать в ряд и в конце три на выбор. Там, похоже, придётся давать ответ.

Носитель не спрашивал, просто размышлял вслух.

— Сейчас яд отпустит, и буду пробовать. Я, кажется, понял, в чём фокус. Но ты меня поправь, если что.

Поправь? Он собрался со мной лишь советоваться? Вот же глупый мальчишка! Единственное, что от него требуется — это отдать мне управление телом и не мешать проходить испытание.

Но нет. За те пять минут, что Китар разминался, бегая, прыгая туда-сюда по площадке, эта мудрая мысль так и не пришла в его голову. Убедившись, что остатки действия паралитического препарата на организм окончательно улетучились, мальчишка вернулся к краю разлома. Разбег в один шаг — и короткий прыжок переносит нас на вершину первой колонны. На ней нарисован, вернее выгравирован квадрат, как и на паре последующих.

Ещё два прыжка — и вот перед нами четвёртый каменный столб с двумя тройками на своей верхушке. Тридцать три. Дальше снова квадрат, а за ним уже два островка с треугольниками, и восьмым пунктом на дорожке-цепи двойка с тройкой.

— Двадцать три… Получается, квадрат — это одиннадцать. Треугольник — шесть, — справляется с нехитрым подсчётом Китар и продолжает движение.

На трёх следующих колоннах фигуры не повторяются. К треугольнику и квадрату добавляется круг. В конце этой четвёрки каменный столб с числом двадцать.

— Значит, круг — это три, — бормочет мальчишка. — А чего это последняя кочка квадратная?

И действительно, пятнадцатый каменный столб, на котором нарисован треугольник, имеет не форму цилиндра, как все предыдущие, а длинного стержнеобразного параллелепипеда. Перед ним на верхушках колонн идут квадрат с кругом, за ним перпендикулярно линии тропы выстроились вдоль стены сразу три снова же цилиндрообразных привычных столба с разными числами — это варианты ответа задачи. Один из них правильный.

— Четырнадцать, двадцать девять, восемьдесят четыре… Если прыгну не туда — столб упадёт. Ну, или я с него упаду.

Китар добрался до колонны-параллелепипеда и остановился на ней.

— Ло? Я думаю, здесь нужно уже умножать, а не складывать. Одиннадцать и три — четырнадцать. Умножаем на шесть — получаем восемьдесят четыре. Значит, прыгаю на правую кочку?

О, звёзды! Он дал мне ответить! В голосе мальчишки звучала такая уверенность, что я по-настоящему испугался.

— Нет! Умножение выполняется раньше сложения. Правильный ответ — двадцать девять. Нам прямо.

И управление вновь у носителя.

— Ты уверен? На занятиях по счёту мастер Хут нас учил, что там всё от скобок зависит.

Он будет со мной спорить? Со мной?! Как же я возмущён. Глупый мальчишка сумел вывести меня на эмоции.

— Ты где-то видишь здесь скобки?

— Нет.

— Китар, вспомни, сколько мне лет. Правильный ответ — двадцать девять. Это очень простая задача.

Неужели упрётся? Думать, что я специально вру, чтобы подставить его, носитель не может — я уже ни раз спасал ему жизнь.

— Ладно. Убедил.

Последний прыжок переносит нас на центральную из трёх колонн перпендикулярного ряда. Китар замирает. Что дальше? Секунда, две, три… И вдруг закрывающая нам дорогу стена начинает ползти вверх.

— Ну что же, — вздыхает Китар. — Угадали. Продолжаем считать и скакать.

Перед нами открывается ещё один зал, отличающийся от первого только отсутствием стартовой площадки. Тот же усеянный иглами-пиками пол, та же вереница колонн, та же тройная развилка тропы в самом конце, где нужно будет давать ответ. Первый каменный столб имеет на вершине квадрат. Китар перепрыгивает на него.

Что?! Втянувшаяся только что в потолок позади нас стена резко падает вниз. Путь назад отрезан.

Дно вселенной! Проблема не в потери возможности вернуться назад. Стена медленно поползла в нашу сторону. Эту задачу уже придётся решать на время. Не будешь прыгать вперёд — стена попросту спихнёт тебя вниз. Я оценил её скорость. Примерно десять секунд на метр. У нас больше двенадцати минут. Ерунда. Этого хватит с запасом.

— Я тут подумал… — перепрыгнув на следующий столб с точно таким же квадратом, снова оглянулся на ползущую на нас стену Китар. — А давай-ка ты сам здесь поскачешь. Что-то у меня в голове все эти кружочки-квадратики путаться начали. Давай, наоборот, сделаем. Проходи испытание сам, а со мной перед тем, как ответ дать, советуйся. Так у нас быстрее получится.

Слава звёздам! Дошло наконец!

Стоило снова опустившейся вниз стене поползти на меня, как идея — проходить испытание самому, сразу же показалась мне глупой. Бес и прыгать умеет не хуже меня, и уж точно задачи на счёт ему не доставят хлопот. Что-то я плохо соображаю сегодня. И Патару поверил, балбеса кусок, и решил, что Ло хочет меня обмануть с подсказкой на предыдущей загадке. Если бы бес желал моей смерти на кольях внизу, он бы попросту сиганул со столба, когда я его призывал для ответа. Я бы его остановить не успел. Оно ведь раз — и всё. Но нет. Я ему и в Бездне потребен живым. Похоже, не брешет, что ему нужно на Землю и дальше.

— Это правильное решение, Китар. У меня большой опыт в решении подобных задач. Чтобы ты не переживал, буду тебе по пути объяснять, что к чему.

Голос беса настолько уверенный и довольный, что я сразу же и сам успокаиваюсь. Ло у себя дома. Он знает, что делать.

— Квадрат, квадрат, круг, тринадцать, — принялся озвучивать свои скачки со столба на столб бес. — Квадрат, круг, круг, одиннадцать. Получается, что квадрат больше круга на два. Квадрат — пять, круг — три. Смотри, впереди опять умножение. Круг плюс квадрат умножить на треугольник — получается тринадцать. Пока слишком просто. Треугольник — два. Ответ в конце уже вижу. Перемножение всех неизвестных даст тридцать.

Бес, за чьей мыслью я пока успевал, остановился на предпоследней кочке. Дальше прыжок на столб с тридцаткой — и стена впереди начнёт подниматься. Задачка действительно простенькая — я её тоже решил так же быстро. Могли и не меняться местами. Хотя… Это я сейчас сижу зрителем, не волнуюсь почти, а сам прыгал бы по столбам и на стенку оглядывался бы, ещё неизвестно, как башка бы варила.

— Согласен с твоим ответом, — изгнав на миг беса, дал я ему добро на последний прыжок.

— Хорошо. Идём дальше.

Ло прыгает на колонну с тридцаткой, и стена перед нами начинает движение вверх, а та, что за нами ползла, замирает. Здравствуй, следующий зал.

Ого! Тут дорожка из каменных кочек длиннее. Теперь не шестнадцать прыжков предстоит сделать Ло, а все двадцать. И, вон, вижу рисунок из новых — какое-то солнышко появилось. А ещё есть столбы, не квадратные и не круглые, а какие-то… Не могу отсюда понять. Надо ближе подобраться. В общем, сложность растёт.

— Новую фигуру назовём звездой, — предлагает бес. — А трёхгранный столб, я подозреваю, обозначает вычитание. Сейчас разберёмся.

Стена-перегородка, разделявшая залы, закончила подъём, и та её сестра-близняшка, что нас подгоняла, в тот же миг ожила. Никто не собирается нам давать тут стоять и обдумывать следующую задачу. Ло прыгает дальше.

— Круг, плюс звезда, умножаем на круг, получаем пятьдесят пять. Квадрат, плюс круг, плюс треугольник, получаем двенадцать.

Бес на миг оглянулся. Мне показалось, или опустившаяся позади нас стена теперь ползёт вперёд чуть быстрее?

— Треугольник, плюс звезда, минус квадрат, получаем девять, — продолжает озвучивать свои прыжки бес. — Я был прав с вычитанием. Звезда — десять. Круг — пять. Треугольник и квадрат — это три и четыре. Но это уже доказывает следующее равенство.

Ненадолго остановившийся, чтобы дать мне разъяснения, бес вновь продолжил прыжки.

— Звезда, минус треугольник, плюс квадрат, получаем одиннадцать. Десять, минус три, плюс четыре — всё сходится. Проверяем ответ.

Ло двинулся дальше. Последние три столба прямо и столько же в конце, торцом к ним — на которых ответы.

— Треугольник, плюс квадрат, умножаем на звезду. Три, плюс четыре, умноженное на десять. Ответ — сорок три. Ты согласен?

— Согласен, — мгновенно откликнулся я.

Вот эту задачку, не разжёвывай мне Ло всё по ходу, я едва ли бы смог сам так быстро решить. Не обманывай себя, Китя — твоя проверка беса только отнимает время и силы.

— Знаешь, Ло, — снова изгнал я беса, когда очередная стена-перегородка начала подниматься. — Можешь не объяснять так подробно. Дыхание ещё собьёшь на прыжках. Ответ только спроси у меня, если время будет. А, если не будет, так и не спрашивай. Вижу, что не хуже меня умеешь считать.

— Принято, — кивнул Бес и уже молча прыгнул в следующий зал, на столб с нарисованным сверху квадратом.

Не хуже меня… Представляю, как у себя в мыслях поржал надо мной сейчас Ло. Кружки, солнышки, треугольники и квадратики, перемешанные с числами, стремительно проносятся под моими ногами. Бес мчится вперёд без остановок и передышек. Задержался только в самом конце.

— Правильный ответ — семьдесят четыре. Пока стена догоняет, немного передохну. Мой ответ совпадает с твоим?

Совпадает? Да я уже давно запутался и бросил даже пытаться считать. Думаю, пришла пора полностью положиться на беса. Впрочем, я это уже и так сделал. Очевидно, что сам бы я сейчас уже гадал, на какой из трёх столбов прыгать. Вот вроде бы и простые задачки, а спешка и страх так путают мысли, что сразу понятно, отчего чёрный цвет у норы. Сильно сомневаюсь, что Патар смог добраться до этого зала. Если только удача позволила.

— Совпадает, — подтвердил я. — Дальше можешь не спрашивать. Тут ты явно сильнее меня.

А чего мне стыдиться? Он сильнее во всём — на то он и бес. Ни единожды меня Ло уже выручал, но только сегодня впервые пришла мысль, что не так уж и плохо быть одержимым. Не будь со мной беса, лежал бы внизу продырявленный насквозь шипами. Опасные мысли, крамольные. Надо гнать их, но это получается плохо. Слишком сильно хочется жить. И сестру найти хочется. И о малых с Веей кто, как не я позаботится? Давай уж, бес, добывай мне дар. Спасай своего напарника.

— Хорошо, — кивнул Ло, перепрыгнув на каменный островок с ответом. — Я не подведу, не волнуйся.

И, когда уползшая вверх перегородка открыла нашему взору очередной зал, сильно уступающий предыдущим в размерах, неожиданно добавил:

— Думаю, испытание уже скоро закончится. Пошли числовые последовательности — это уже сложнее. Но не для меня. Не волнуйся.

Всего четыре столба в ряд и три с ответами в конце. Где же тут сложнее? Слова Ло разогнали мои последние страхи, и я с возродившимся интересом принялся запоминать пролетающие под ногами числа. Может, какую загадку и сам угадаю? А вдруг?

Восемнадцать, десять, шесть, четыре… Ответ три? А почему три? Нахлынувший азарт заставил напрячь мозги. Не тупица же я — должен понять.

Пока стенка поднимается, думаю. И пока Ло скачет через следующий зал, тоже думаю всё над той же задачкой. На те числа, что здесь не смотрю. То есть смотрю — бес ведь смотрит — но даже не пытаюсь запомнить.

Вот оно что! Прибавляем два и делим на два! Как всё просто! Что получилось — опять к тому двойку и опять пополам. И так снова и снова. Хо-хо, Китя! Не такая уж ты и тупица! Ну-ка, что там дальше? Эту загадку Ло уже разгадал — стена поднимается.

Ого! Тут уже совсем сложно. Слишком числа большие. Даже пробовать ломать мозг не хочу. Девятьсот семьдесят два, восемьсот семьдесят пять, семьсот восемьдесят восемь, семьсот десять… Почему правильный ответ здесь шестьсот тридцать девять — одному бесу известно.

Следующая задача снова показалась мне слишком сложной, и я отвлёкся на воспоминания, прокручивая в голове брехню Патара, которую я почему-то принял за правду. Как я мог так купиться? Не иначе во всём виноват страх. Стоит меня припугнуть грозящей семье опасностью, как я тут же становлюсь сам не свой. Вейка и малышня — моя слабость. А ещё — моё бремя. Не виси на мне детвора, всё бы было и проще и легче. Но не брошу же я свою неродную родню? Они мне, хоть и в тягость, но в радость. Их боль — моё горе. Их счастье — и моё счастье тоже. И тут ничего не поделаешь.

В новом зале задачка попроще на вид. Попробую разгадать. Семьдесят семь, сорок девять, тридцать шесть, восемнадцать. Ответ — восемь? Почему? Думай, Китя. Ага! Не успела очередная перегородка подняться, как я уже понял, в чём фокус. Тут просто нужно перемножать цифры в числах. Семь на семь — сорок девять. Четыре на девять — тридцать шесть. И так далее.

Но как быстро же теперь ползёт стена-подгонялка. Мчится просто. Опять я переживать начинаю. Под ногами мелькают какие-то числа. Вся охота запоминать их и, тем более, пытаться загадки разгадывать напрочь пропала. Сколько тут уже скачем? В этот раз боба с собой нет, силы восстановить не получится. Ой, как подведут беса мои уставшие ноги.

Как Ло что-то тут успевает считать? Тут и просто пропрыгать по каменным кочкам, убегая от разогнавшейся стенки — само по себе задача нелёгкая. Какой длинный зал… Бес не скачет уже, а бегом бежит по столбам. Неужели не вытянет?

Фух… Успел на ответный островок заскочить. Поползла вверх очередная стена. Передышка.

Не может быть?! Всё?! Это всё?! В новом зале уже нет столбов — ровный каменный пол с возвышением в центре и с чёрной воронкой за ним. Мы смогли! То есть больше, конечно, бес мог, но плевать — получилось! У нас получилось!

Это что? Всё бобы? Да тут сотня, не меньше! Вся поверхность торчащего в центре комнаты камня буквально усыпана ими. И семена! Целых три! Вот дары, так дары!

— Поздравляю, Китар! Мы прошли испытание, — улыбается моими губами бес.

Только что-то он не торопится прыгать с последней каменной кочки вперёд.

— Только не торопись меня сменять. С испытанием мы разобрались, но проблемы, оставшиеся по ту сторону норы, никуда не делись. Прежде, чем вернуться обратно, нам нужно обсудить наши дальнейшие действия. Здесь время стоит. Торопиться нам некуда.

Перепрыгнув последний участок провала, бес подошёл к каменному возвышению и, отодвинув рукой часть бобов, сел на него.

— Всё зависит сейчас от двух факторов, — задумчиво проговорил Ло.

— От чего? — пришлось мне его изгнать, чтобы тут же вернуть, задав свой вопрос.

— От двух важных моментов, — объяснил он другими словами. — От того, насколько далеко от места входа нас выбросит и от того, как поведёт себя Яков. Я тут вижу несколько вариантов. Зимородов определённо сейчас испугается. И испугается сильно. Какой бы дар нам сейчас не достался, он наверняка будет ценным. Испытание действительно сложное.

— Если Яшка успеет куда-нибудь деть кольцо с ядом, мне никто не поверит.

— Нет, нет, нет, Китар, — замотал головой вновь вернувшийся бес. — О произошедшем нельзя никому рассказывать. Пройденное испытание в чёрной норе, которая погубила стольких опытных воинов? Поверят только, если продемонстрируешь дар. В смысле, покажешь. Но это — мгновенная слава на весь остров и прямое указание Брону на цель его поисков. Даже, если нам повезёт сейчас с даром, я не уверен, что смогу с ним справиться. Нападать нужно первыми. И это ещё не всё.

— Зимородовы?

Я уже, не задумываясь, изгонял беса, когда что-то собирался сказать, и потом призывал обратно. Неужели, Ло думает, что Яшка всё рассказал своим родичам? А ведь да. Где бы он сумел сам достать такую хитрую и, наверняка, очень ценную штуку, как это кольцо? Не иначе, папаня подкинул.

— Верно, — подтвердил бес. — Я почти уверен, что Яков получил разрешение тебя убить, как и инструмент позволяющий грамотно это сделать, от кого-то из своих старших родственников. В рамках закона защититься от столь сильного купеческого клана у нас шансов нет. Как нет смысла и убивать сейчас Якова. Его смерть обернётся для нас проблемами ещё более высокого уровня. Как не заметай следы, Зимородовы поймут, кто прикончил мальчишку, и расплата мгновенно настигнет тебя. Причём, первой целью их мести станешь не сам ты — в школе тебя достать не так просто. Начнут они с матери Айка и сирот. Едва ли убьют. Скорее, возьмут в заложники, чтобы заставить тебя самому к ним прийти. По крайней мере, я бы на их месте поступил именно так.

— Если нора меня выбросит где-то за стенами храма, я успею их увести.

Нахлынувшая было после прохождения испытания Бездны радость, сменилась отчаянием. Да, я выжил. Но я в ещё большей ловушке, чем был. Йоков Яшка! И, что мне теперь со всем этим делать?

— Увести куда? Паром ещё не начал ходить, а на острове и тем более в городе спрятать такую толпу детей будет сложно. К тому же, не уверен, что Лина согласится бежать раньше, чем Айка выпустят из тюрьмы. Да и Вея тоже.

— Но, что тогда делать? — не выдержал я. — Может, на Большую землю по льду, пока ещё он в проливе стоит? Айку передам весточку через Хобу и Брава? Он потом нас найдёт. А баб я уговорю. Тут серьёзно же всё.

— Нет. Риск слишком велик. Есть другой вариант.

Бес встал на ноги, повернулся к камню, нагнулся над ним и принялся разделять на кучки по цвету бобы.

— По тридцать штук каждой ветви, — подвёл он итог подсчётов. — Это всё, как и семена, нужно съесть. После исчезновения норы и Патара обыск всего и вся весьма вероятен. Подставляться, храня такие улики, нельзя. Теперь к варианту.

Не дожидаясь моего согласия, бес принялся сразу по несколько штук запихивать в рот бобы и глотать их. Бобы ладно, но семена… Это же куча денег, которые нам точно не будут лишними. Переезд — это дорого.

— Но, хоть семена давай спрячем, — взмолился я. — Если мы очутимся за стенами школы, что нам обыски? Так и так придётся ховаться. Не пойду же я обратно. Здрасьте, я тут удрал втихаря, а теперь вот обратно хочу. Всё же сразу всем станет понятно.

И, как он их так быстро глотает? На всё горло же ком. Пусть сам с ним теперь мучается.

— Если нас выбросит за пределами школы, — сунул в рот очередную порцию бобов возвращённый мной Ло, — мы тут же незаметно проберёмся обратно. С этим я справлюсь. Не забывай, Китар, куда мы собрались. Эти семена — первый наш шаг на пути к Земле. Вернее, сразу три шага. Денег у тебя и так больше, чем нужно. Вырвемся с Муна — будут тебе, и деньги, и семена, и всё будет. Сейчас главное — не дать Якову с перепугу удрать. Он не настолько умён, чтобы мгновенно понять, что его бегство из школы наведёт на него подозрения. Впрочем, я верю в лечебную силу мороза, который должен быстро остудить его голову. До завтра он точно останется в храме, а дальше… Досрочно покинуть школу, особенно когда там начали пропадать ученики, имеет право каждый. Боюсь, он этим правом воспользуется.

О чём он вообще? Настолько запутал меня, что и сказать в ответ нечего. Пусть уже договаривает. Явно же, к чему-то ведёт.

— Мы доучимся в школе до срока, Китар. И Яков доучится тоже, — после очередной жменьки проглоченных бобов выдал Ло. — Убивать его нельзя. Отпускать нельзя тоже. Этот напыщенный болван пугал тебя несколько месяцев, нам же надо продержать его в страхе всего несколько дней. Пришла очередь Зимородова бояться за любимого человека.

— За любимого человека? — не смог смолчать я. — Да этот урод любит только себя. Ему же на всех наплевать.

Последняя горстка бобов отправилась ко мне в рот.

— Всё правильно. Любимый человек Якова — это он сам. Как ты думаешь, он захочет подвергать себя риску? Уверен, что нет.

Прогресс просто огромен. Носитель, наконец-то, осознал, насколько я полезен для него и теперь будет доверять мне решение важных задач. Более того, он практически признал моё главенство. Мальчишка даже толком не пытался оспаривать предложенную мной тактику по выходу из проблемы с Яковом. Да что там тактика. Китар безропотно позволил мне съесть дары бездны, хотя и видит до сих пор в семенах лишь золото. Моё влияние на мальчишку теперь будет только расти. Если я смогу не допускать ошибок, очень скоро все значимые действия будут происходить исключительно под моим контролем тела носителя.

Вот и сейчас из Бездны будет выходить не мальчишка, а я. Китар согласился, что возвращение в школу нужно доверить мне, как и первый разговор с Яковом, который обязан состояться до завтрака. Потом поднявшийся из-за исчезновения Патара шум усложнит эту задачу и, что хуже — даст Зимородову повод досрочно покинуть храм.

Все знают, что Патар, которого Яков морально подавлял и унижал все эти месяцы, ненавидит своего «хозяина», хоть и ужасно боится. Теперь, с даром Бездны — а дар из настолько сложной норы наверняка должен быть очень сильным — он может попробовать отомстить. Ведь только отчаяние могло загнать Патара в чёрный портал. Человек в таком состоянии готов на всё. Зимородова поймут.

Я шагаю к норе. Лишь бы только не выкинуло на лёд. В проливе он ещё держится, но уже сделался слишком тонким, чтобы спокойно ходить по нему, не боясь провалиться. По логике не должно — из Бездны всегда выходишь в безопасное место. Впрочем, всё относительно. Внутренний двор замка ярла — тоже вполне безопасное место, но мне оно мало подходит. Про то, чтобы очутиться внутри какого-нибудь здания даже думать не хочется. Элемент удачи сейчас очень весом. Жаль из норы нельзя сначала выглянуть и осмотреться. Перенос осуществляется только при полном пересечении объектом плоскости портала. Но я готов ко всему. Прыгаю.

Берег моря. Я стою у обрыва, и самого пролива из-за продолжающей мести снегом вьюги не видно, но мне это место знакомо. Мы за храмом Единого. В мою спину сейчас смотрит своими каменными глазами вечно юный Бессмертный. Повезло! Мы на территории школы! Сложности с тайным проникновением обратно за стены отменяются. И ведь Яков сейчас находится всего в паре сотен метров от нас.

Но бежать к нему вдоль края кручи нет смысла. Он не будет там стоять с открытым ртом и нас ждать. Бросаюсь наперехват. До спального корпуса, что отсюда, что от места, где висела нора, расстояние примерно одинаковое. И пусть до крыла годников Якову немного ближе, чем мне, я точно опережу его. Какое-то время он наверняка потратит на переваривание того факта, что испытание пройдено и на внутренние метания.

Темно, пусто, снежно. Несусь, не боясь быть замеченным. Те два фонаря, что едва разгоняют ночь возле входа в учебный и административный корпуса, желтеют тусклыми огоньками в стороне от моего маршрута. Вот и нужное здание. Основание задней стены скрыто мраком, но, подбежав ближе, у меня получается рассмотреть наметённый под ней длинный сугроб.

Вот и нужное место. Под окном туалета годников ещё можно заметить не до конца сглаженную вьюгой выемку в снеге, куда спрыгивал Яков. Метром левее под кладкой глубина сугроба уже выше колена. Прыгаю с короткого разбега туда и спиной вниз ложусь в снег. Аккуратно закапываюсь, так, чтобы открытыми остались только глаза. Теперь меня ближе, чем с пары шагов не заметить.

И вовремя. В заснеженной темени проступают очертания бегущего человека. Яков понял, что сейчас для него безопаснее всего будет вернуться в комнату. Всё, как я и предполагал. Малолетнему убийце сейчас не до внимательного разглядывания сугробов. Его гонит страх.

Рукавицы уже в карманах. Едва не наступив на меня, Яков сходу лезет на стену. Старая кладка с широкими щелями даже в снег и мороз для подъёма немногим сложнее, чем лестница. Но, это если тебе никто не мешает.

Вылетев тетеревом из сугроба, я прыгаю Зимородову на спину. Усиленные переброшенными к нужным мышцам узлами пальцы впиваются в особые точки на шее мальчишки, и Яков, выгнувшись дугой, валится вниз. Он в сознании и лишь обездвижен нахлынувшей болью.

Эту тайную технику защемления нервов я постиг на одной из далёких планет, где познание возможностей тела местные монахи возвели в настоящий культ. Если бы я хотел убить свою жертву, я бы выбрал для атаки, как и в случае с Леором, глаза, или попросту сломал Якову шею — сейчас сил мне на это уже хватает вполне — но мы же хотим всего лишь поговорить.

— Сейчас я уберу боль, и ты будешь меня внимательно слушать, — рычу я в ухо подмятому под себя мальчишке. — Очень внимательно слушать. Иначе сначала вернётся боль, а потом ты умрёшь. Услышал меня?

Слегка ослабляю давление, чтобы вернуть жертве дар речи.

— Ты! Ты! Ты… — в ужасе пыхтит Зимородов.

Я жму снова сильнее. Тело Якова вновь сводит судорогами.

— Ты услышал, но не понял, — нарочито медленно шепчу я. — Я сказал: слушать, а не мычать. Сейчас дам тебе сделать вторую попытку.

Отпускаю немного.

— Не убивай! — скулит Яков.

— Молчать!

— Я! Я…

Дошло, наконец. Он заткнулся. Лежит и трясётся от боли и ужаса, не пытаясь вырваться. Впрочем, шансов на последнее у него нет. Мои пальцы по-прежнему под воротником у мальчишки упираются в нужные точки.

— Ты допустил ошибку, глупец, — начал я страшным голосом. — Безопаснее для тебя было бы мстить Виону, а не мне. Ты себе даже не представляешь, с кем ты связался. Думаешь, я проигрывал тебе раз за разом потому, что не мог тебя победить? Ха! Да мне прикончить тебя — дело пары секунд. Голыми руками прикончить. Это ведь не первое моё испытание, Яша. И даже не второе. Это ведь не я помогал Вепрю убивать хозяина леса, а он мне. Я не хотел раскрывать себя, но ты меня вынудил. И это стало твоей главной ошибкой.

Я замолчал. Указательные пальцы продолжают давить на болевые точки, большие синхронно поглаживают кожу на шее мальчишки.

— Не меряй всех одним троеростом, Яша, — снова полился в его уши мой шёпот. — Доли триады — никчёмная пыль. По-настоящему сильным тебя делает дар. И теперь у меня есть ещё один. Очень полезный… Я бы даже сказал — невероятно полезный. Скажи, Яша, ты хочешь жить?

— Да, да, — мгновенно ожил мальчишка. — Я всё забуду! Я никогда больше…

— Одно не то слово — и ты труп, — перебил его я. — Один упавший волосок с головы кого-то из моих близких — и трупов в роду Зимородовых появится куда больше одного. Если с моими что-то случится, мне сразу доложат. Проверенные люди приглядывают. Сегодняшний наш разговор состоялся бы раньше, но пустые угрозы меня не пугали, а драться с тобой было весело. Кто принёс тебе кольцо? Твои родичи знают про это?

И ведь Якова сейчас страх терзает куда сильнее, чем боль. Так дрожит, что никакому морозу не добиться такой тряски от тела. То, что я его в один миг уложил лицом в снег — это только половина причины. Куда больший ужас в него вселяет мой неведомый дар и сам факт того, что Китар смог пройти испытание, погубившее столько народа.

— Мои не знают. Клянусь! — простонал Яков. — Перстень служка мой личный добыл. У меня кое с кем из старшин Босоногих есть связи. Те на Жмыха из гильдии убийц выход имеют. Всё своё золото пришлось выгрести, да ещё и в долг взять. В роде даже никто не знает. Клянусь!

Не похоже, что врёт. И это меняет всё дело. Раз вся эта операция по устранению обидчика Якова — дело рук самого мальчишки, мести со стороны влиятельного купеческого клана можно не бояться. Как можно и не бояться огласки происходящего сейчас разговора. Юнец недостаточно глуп и достаточно труслив, чтобы, наплевав на риск, попытаться повторно прикончить Китара, а привлечь к решению проблемы семью для него значит — расписаться в собственной слабости. Тем более, что про сегодняшний его позор никто, кроме Китара не знает. Такую обиду страх поможет Якову проглотить.

— Везучая ты мразь, Яша, — окончательно убрал я давление с болевых точек, как бы давая понять, что его клятва принята. — Сам бы я ещё долго решался с этой норой. Знал бы заранее, какой дар там ждёт… Считай, помог мне. И за Патара спасибо. Эта свинья от меня в школе спряталась. Когда бы ещё до него руки дошли. Вставай. Будешь жить.

Я поднялся на ноги и рывком за воротник помог встать мальчишке.

— Мне на тебя плевать, Яша, — продолжил я уже, глядя в его полные страха глаза. — Забудь про меня и про свои детские обиды и живи дальше, как ни в чём не бывало. Если потянет на глупости, трижды подумай — надо ли оно тебе. Ты ошибся — со всеми бывает. Но вторая ошибка для тебя станет последней. Это понятно?

— Понятно, — проблеял некогда гордый и грозный сын могучего рода, тряся головой.

Он, кажется, до сих пор не может поверить, что его отпускают.

— Свободен.

Я отвернулся от Якова и зашагал к противоположному крылу здания. Дело сделано. Осталось узнать у Китара про дар, и можно возвращаться обратно в комнату. Пугаю мальчишку полученными от Бездны способностями, а вдруг там опять нечто малополезное? Едва ли, конечно, но вдруг. На занятиях нам рассказывали, что прошедший испытание по выходу из норы каким-то шестым чувством мгновенно узнаёт о своём вновь приобретённом умении. Как гахар, когда он сразу же бросился на зубана со своим «выключателем».

— Мести Якова можно больше не бояться. По крайней мере, в ближайшее время, — произнёс я вслух, зная, что носитель меня прекрасно слышит. — Что там с нашим новым даром, Китар?

И вот ноги мальчишки уже топчут снег, повинуясь воле носителя. Молодец Китар — не лез с вопросами и советами, дал мне сделать дело. Теперь и в дальнейшем безропотно будет уступать место у руля мне, когда того потребует ситуация. В идеале бы и вообще сидел зрителем, как я прежде, до самого конца поисков его сестры. То есть до своего собственного конца, так как я очень сомневаюсь, что похищенная давным-давно девчонка жива. Но вера — тот мотиватор, что позволяет нам двигаться дальше, и разубеждать Китара я не собираюсь.

— Что с даром не знаю. А ты точно уверен, что Яшка теперь успокоится? Что ты с ним сделал? Он трясся, словно его огнём жгут.

— Болевые точки, — пояснил я, снова вернувшись к рулю. — Что значит — не знаю? Какой у нас дар?

— Без понятия. Оно в прошлый раз само как-то получилось. В смысле, с годами. Когда на занятиях про дары Бездны рассказывали — ну, что узнают люди сразу — я сильно удивился. Со мною не так было.

Звёзды! Опять всё не как у людей. Наверное, виной тому моё присутствие в теле носителя. Гахар, вон, подавил своего — и проблем нет. Мне жалко Китара, но скорее бы он уже исчез, растворившись сознанием в моём «я», как это было с его предшественниками. Мало было получить дар. Теперь ещё надо его распознать.

Дно вселенной!

— Вот на кого бы последним подумал, так это на Патю, — откинувшись на подушку, задумчиво произнёс Раст. — Стольких охотников нора сожрала, а этот тюфяк её взял и закрыл. Бред какой-то. Не верю.

— А тут, хоть верь, хоть не верь, — пожал плечами Микита. — Пати нет, норы нет. Куда бы он ещё делся? Даже мастер Зодас признал, что скорее всего так и было. Из школы бы он не убёг незамеченным. Да и совпадение с пропажей норы больно странное. Я, вот, верю. Вдруг там в Бездне загадка какая была, что именно для Пати простой оказалась. Бывает такое. Скажи, Лео.

В отличии от нас, варщик, придя из купальни, куда мы первым делом отправились после ужина, прежде чем плюхнуться на кровать, сначала аккуратно разложил вещи и сейчас подливал масло в лампу.

— Бывает по-всякому, — откинул Леонард покрывало и тоже полез укладываться. — Я слышал историю про одного везунчика, которому в Бездне выпало мелодии на слух повторять нота в ноту. А он как раз музыкантом был. Может, Пати и повезло нарваться на что-то, в чём только он и силён. Удача, она такая — не угадаешь к кому и когда повернётся. Кит, а ты чего думаешь? Мог бы Патя в нору вот так сунуться с бухты-барахты?

И будто Лео моих мыслей на сей счёт не знает. Весь день только и делаем, что тему пропажи норы и Патара перетираем по кругу. И не одни мы. Вся школа только о том и шепчется. На ужине Отец-настоятель даже выступил с речью о неисповедимости замыслов Единого, связывая исчезновение Патара с закрытием норы. Мол, странно не то, что прошёл испытание, а то, что в Храм возвращаться не хочет. С утра уже ищут по Граду пропавшего, но пока не нашли. Других, объясняющих случившееся версий у храмовников всё равно нет.

— С нашим Яшкой не то, что в нору сиганёшь, а и просто с обрыва вниз бросишься, — пробурчал я. — Довёл Патю до белого каления. Небось после того, как я ему навалял, ещё пуще на своём ручном зверьке злость срывать начал.

— Вот в это я охотно поверю, — оживился Раст. — Вы рожу Зимородова видели? Какой-то он сегодня притрушенный. Ни шуточек от него, ни улыбочек его мерзких. В трапезной ходил мордой в пол и молчал. Сам на себя не похож.

— Ага, ага, — закивал Мики. — Вину за собой чует. Перегнул, видать, с Патей.

— Какая вина? — фыркнул Раст. — Он просто обосрался. Боится, что теперь Патя с даром вернётся и всё ему припомнит.

— Едва ли вернётся, — покачал торчащей из-под одеяла головой Лео. — Хотел бы, уже бы вернулся.

— Я тоже так думаю, — согласился я. — В школе-то как отомстишь? Это летом уже надо, когда годники свалят отсюда.

— Подождите! — резко сел Раст. — А что, если Патю на пролив выбросило? А лёд-то весенний уже. Снегом слабые места припорошены. На трещину какую наступил — и того, провалился. Лежит сейчас на дне, рыбок кормит.

— Да не, — не поверил Лео. — Едва ли. Скорее Пати уже и в городе нет. По фермам, деревням его никто искать не будет специально. До нашего выпуска не увидим мы уже его точно. А жаль. С удовольствием бы послушал про испытание, что там было.

— И про дар, что ему достался, — добавил Микита. — Ох и могучий там небось дар… Из такой-то норы.

И снова ножом по живому. Весь день ведь хожу прислушиваюсь к себе, пытаюсь тот дар распознать как-нибудь. Не выходит пока. Чего-то получил от Бездны, а чего не знаю. Обидно.

Но утешает хоть то, что про Якова бес не ошибся, похоже. Совместных занятий сегодня у нас с их отрядом нет, но в трапезной уже трижды встречались. Косится на меня, но стоит голову в его сторону повернуть, сразу же взгляд отводит. Видать, получилось запугать. Те несколько дней, что остались до моего выпуска, строить против меня козни не рискнет точно, а, если повезёт, то и вовсе предпочтёт про свои обиды забыть. Он ведь, хоть и наглый, а трус.

Прикончить бы его, да нельзя. Хоть и чешутся руки свернуть ему шею, а проблем у меня сейчас и так выше крыши. Не о мести надо думать, а о том, как побыстрее с Муна удрать. Скорее бы уже эта дурацкая учёба закончилась.

Под ногами остатки почти высохших луж. Солнце жарит сегодня совсем по-весеннему. И не верится, что недавно город заметала та памятная ночная вьюга. Того и гляди, зелень отовсюду полезет. Не удивительно, что лёд в проливе ещё позавчера полностью вскрылся, и вчера на Большую землю сбегал первый в этом году паром.

Туда-то отвёз он охотников — самые нетерпеливые отправились за «подснежниками». Выходящий из спячки зверь слаб, и многие не прочь подождать, раньше срока занимая удобные для охоты места. А вот обратно на остров паром, говорят, доставил просто кучу торгового люда с товарами. Отец Леонарда, встречающий сына у школы, сказал, что едва всех желающих взяли на борт — столько народу скопилось. На перепутье оно всегда так. Санный путь зимой лёгок, вот и набиваются в форт все, кто приехал под тающий лёд, когда своим ходом пролив пересекать уже страшно, а по воде ещё рано.

Свобода… Иду и на радостях тихо насвистываю весеннюю припевку про тающий снег. Не скажу, что учился я зря — всё ж теперь, и читать, писать умею, и с со счётом ещё больше дружу, и другого полезного всякого кучу узнал, и с оружием нынче чуток управляюсь получше, и друзей обрёл новых, а всё равно в целом мукой та школа была. Второй раз не пошёл бы. Да и не светит теперь.

Лео с батей сразу на повозке уехал, Лымарь с Растом свернули три перекрёстка назад, а с Микитой мы распрощались пару минут всего как. Мой дом дальше всего от храма, на другом конце города. Но прогулка приятная.

Зайти что ли, бумагу свою сразу подправить? Долей-то у меня теперь сильно поболе, чем написано там. Хотя… Вдруг на Фате не принято троерост свой показывать? А вдруг принято? Да и до Фата того ещё пилить и пилить. Лучше сделаю.

До ворот невелик крюк — там бесплатно мне числа поправят. Зашёл, очередь на десяток минут отстоял. Теперь моей бумагой можно смело людей пугать. Пятьдесят пять долей крепи, шестьдесят две силы, а в ловкости, так и вовсе, за сотню перевалил — сто шесть там долей у меня. Кто бы сказал год назад, что возвышусь так сильно, никогда не поверил бы. Богатырь настоящий. И одарённый к тому же. Ещё бы свой новый дар пробудить как-нибудь…

Вот уже и моя Ткацкая улица. Кроме младших все сейчас на работе, но Лина всяко должна воротившемуся домой мужику стол накрыть. Знает, что сегодня мой выпуск. Завтрак был давно, а обедом накормить учеников на дорожку в школе почему-то не захотели. Ну и ладно — достала уже их казённая жрачка. Вейкиных щей навернуть бы сейчас…

Так… Кого-то сейчас наругаю. Наружная дверь не заперта. Разулся в прихожке, шапку с курткой на крюк. Пахнет вкусно из горницы. Напекли мне чего-то.

— А вот и братишка ваш, — толкнув дверь, шагаю я внутрь.

И тут же, сбитый с ног, лечу на пол.

— Бросай нож! А то шею сопле сверну!

Дверь, через которую я только что вошёл, уже захлопнута. Её закрывает собой здоровяк с длинным кинжалом в руке. Ещё двое вооружённых мужиков стерегут окна и выход во двор. Видно, прятались за накрытом длинной скатёркой столом. Четвёртый у лестницы держит Зуйку и Важика. Пятый, тот, что орёт, зажал шею Фоки рукой, а в другой сжимает короткий и узкий меч. Этот у печки. Судя по богатой одежде — хотя остальные тоже далеко не оборванцы — этот у них за главного.

— Хорошо, хорошо, — роняю я на пол нож, который успел прежде выхватить в кувырке из ножен на поясе. — Отпустите малых. Дети здесь ни причём.

— Понял? Да? — скалится главарь, напоминающий мне лицом… — Думал, Яшка мой тебя испугается? Одарённый он… Тьфу! Смерд убогий! Зимородовых пугать… Отродясь среди нас трусов не было!

— Раз не трусы, детей отпусти, — перебил я не то Яшкиного отца, не то брата.

— Да кому эти щенки безродные нужны! — фыркнул Зимородов страший. — Пшла отсюда, сопля! — отпихнул он заплаканную Фоку, когда в моё плечо вцепилась лапа шагнувшего ко мне здоровяка. — Дорох, запри их в сарае.

Державший Важика и Зуйку мужик, кивнул и потащил заревевших малых к выходу во двор. Видать, когда я входил, они им рты зажимали. Заметили из окна загодя и подготовились к встрече. Давайте, давайте — уводите детей. Кабы не боялся за них, уже давно бы выпустил беса. Ло вас живо уделает.

— Чего повеселел, крысёныш? — медленно двинулся ко мне Зимородов, поигрывая своим тощим мечом. — На дар свой надеешься? Или даже дары, если не соврал Яшке. Так зря. Среди нас совершенно случайно затесался душитель. Не ожидал, да?

Налётчики дружно загоготали. Хитёр Яшкин батя. Или всё-таки брат? Ещё одна сильная лапа вцепилась в моё второе плечо. Держат крепко — едва ли сам вырвусь.

— Отец бы тебе язык выдрал и в сраку засунул, я же просто прикончу — я добрый.

Яшкин брат — теперь у меня в этом не осталось сомнений — направил на меня свой клинок. Ну, что он там возится?! В смысле, не этот урод, а который малых в дверь сарая запихивает. Мне всё видно через окно — занавески распахнуты.

— Деньги есть! Много денег! Откуплюсь! Пощади!

Ужас даже не нужно придумывать. Не успеть могу беса выпустить. Нельзя малышнёй рисковать!

— Ты гляди, как запел, — довольно осклабился Зимородов. — Что ты знаешь про деньги, убогий? Про много особенно. Да мы золотом срём.

Но клинок опустил. Жадность даже богатым не чужда. А мне только и надо, что времени лишнего чуть.

— Десять золотых! Моя доля с хозяина леса! Всё отдам! Пощади только!

Ну всё! Опустился засов. Заперший малых Дорох возвращается в дом. Пусть зайдёт, и…

— Всего червонец? — усмехается Яшкин брат. — Не интересно. Подумай ещё.

— Сделано. Засранцы в сарае.

Исполнивший приказ Дорох заходит в дом и даже — какой молодец — прикрывает за собой дверь.

Давай, Ло!

Рывок вперёд — и, оттолкнувшись ногой от груди Яшкиного брата, моё тело кувыркается через голову, выкручиваясь из державших меня рук. Перекат по полу. Подхваченный с досок нож сквозь пробитый сапог впивается Зимородову в ногу. Тот орёт и пыряет меня сверху вниз клинком в грудь.

Боли нет. Да и раны нет. Видно, меня защитили те самые, согнанные в кучу незримые чешуйки, про которые рассказывал бес. Зато есть захват руки и хитрый рывок. В полуприседе Ло умудряется провернуться вокруг себя, не выпуская запястье противника. Тот визжит ещё пуще и роняет свой узкий меч.

Рядом с ухом пролетает кинжал одного из врагов, что держали меня. Бес как будто спиной тоже видит. Не глядя, машет куда-то назад подхваченным клинком Зимородова, а сам уже ныряет под стол.

Кувырок. Сдёрнутая со стола скатерть летит в набегающего Дороха. Ло заскакивает на лавку. Два шага по ней — и прыжок. Оттолкнувшись от стены, взлетает под потолок. Взмах мечом. Брызги крови — и, схватившись за рассечённое горло, ещё один недруг с хрипом валится на пол. Первый, от которого Ло отмахнулся чуть раньше, с точно такой же раной уже корчится в предсмертных судорогах подле Яшкиного брата, что, хромая, пятится к двери.

— Да прикончите уже ублюдка!

Но во множественном числе обращаться тут не к кому. Третий воин, чьё сердце бес пронзил в молниеносном выпаде, сползает вниз вдоль стены. Потративший же лишнее мгновение на борьбу со скатертью Дорох замер с вылупленными глазами и, похоже, решает для себя в данный миг — нападать ему на оказавшегося мастером боя мальчишку или дёргать отсюда?

В итоге он выбирает второе и бросается обратно, к ведущей во двор двери. Поздно. Подхватив оброненный одним из трупов кинжал, Ло метает его в спину труса. Клинок, делая два оборота, входит Дороху под лопатку.

— Куда?

Бес в прыжке достаёт Зимородова, уже выскочившего было в прихожку. Чётко за раненную стопу ухватил. Дёргает окровавленный сапог на себя. Яшкин брат падает и пытается лягнуть Ло другой ногой, но само собой не попадает. Бес пришпиливает врага к полу ударом в бедро. Прошивший плоть и штанину клинок гвоздём входит глубоко в доску, а Ло уже сидит на спине Зимородова и пальцами впивается в шею врага, как некогда душил его брата.

То есть он его не душит, а мучает. Тело раненного выгибается дугой. От боли он даже хрипеть сейчас толком не может.

— Я считал твоего младшего брата умнее. Почему ваш отец сам за мной не пришёл?

Я не узнаю свой собственный голос. Он страшен своим спокойствием. Ло — не человек. Впрочем, это я и так знаю.

— Если хочешь жить, отвечай.

— Поклянись, что отпустишь! — с трудом выдавливает из себя Зимородов.

— Единым клянусь. Мне плевать на тебя и на всех вас.

— Отец не знает! Нога… Лечилка в кармане! Достань! Сдохну же…

— Доставай сам.

Бес соскакивает со спины Зимородова и выдёргивает из его ноги меч.

— Мать! Как больно…

— Не так громко.

Бес рывком переворачивает раненого. Теперь одна моя рука зажимает ему рот, а вторая приставила к горлу клинок. Яшкин брат дрожащими пальцами сдёргивает крышку с пузырька с зельем. Вязкая жидкость полилась на сквозную рану. Содранный кое-как вместе с носком сапог отлетает в сторону. Остатки лечилки капают на дырку в стопе.

— Отец ничего не знает, — кривясь от боли, пыхтит Зимородов. — Если эта история вскроется, на весь род позор ляжет. Прадед бы от Яшки отрёкся и дружинникам его сдал. Сам я это затеял всё. Чтобы брата потом носом тыкать.

— То есть Яков тебя не просил?

— Да какой там просил? Он даже не знает, что это я ему перстень достал. Василь, слуга его, у меня на прикорме. Сначала про проигранный Ермолову спор рассказал. Потом про придумку в нору тебя кинуть. Затем уж и про угрозы твои. Яшка, дурень, Василю, как себе, доверяет, а ведь это я его приставил к нему, когда тот малым совсем был.

— Хорошо, — кивает бес. — А, где Лина?

— Без понятия, — кривится Яшкин брат. — Шлюху прадед давить собирается, пока та к нему сама на коленях не приползёт. Её трогать нельзя. По утру куда-то ушла. Даже выманивать, как у нас в планах было, не пришлось.

— Понятно, — снова кивает бес. — Твоих людей будут искать?

— Не, — мотает головой Зимородов. — Это не родовые. Я же не дурак — наших брать на такое дело. Хочешь, прямо во дворе закопай. Хочешь, потом повозку за трупами пришлю. Кстати, мне с кого-то из них сапоги и штаны надо снять.

Что-то рано купчонок расслабился. Уже думает, как домой возвращаться не в рваном наряде. Это клятва Единым его подкупила? Или просто зелье боль притупила, и стоящий напротив мальчишка — бес уже отпустил Зимородова — больше не кажется ему порождением Бездны?

Внезапно снаружи послышались быстрые приближающиеся шаги. Ло мгновенно сместился к двери и вжался в угол сбоку от входа. Указательный палец к губам, большой чертит линию по горлу — эти знаки обращены к Зимородову.

— Хозяин, шлюха возвращается! — заглядывает в приоткрывшуюся дверь человек Зимородова.

И не успевает он понять, что происходит, как бес, вгоняя ему острие меча в глаз, рывком затаскивает мужика внутрь и закрывает дверь.

— Про этого ты мне не рассказал.

— Не успел. Собирался как раз, — зачастил Яшкин брат. — Как удачно с ним вышло. Теперь точно все концы в воду.

— Не все.

Стремительный выпад заставляет Зимородова схватиться руками за пронзивший его грудь клинок.

— Теперь все.

Бес выдёргивает меч из раны и обращается уже ко мне:

— Китар, не дай Лине поднять шум. Или, хочешь, я сам с ней поговорю? Трупы нужно будет зарыть во дворе. Справа от сарая, возле забора, есть подходящее место. С Яковом я не ошибся. Это непредвиденный фактор. Этих будут искать. Их оружие не бери, только деньги. Всё. Теперь к детям — они слишком громко ревут.

Бес ловко втянул трупы в горницу к остальным и бросился к ведущей во двор двери. Ну уж нет. Успокаивать мелких — это уже моё дело. Изгнал Ло, подлетел к сараю, скинул засов.

— Всё хорошо. Злых людей больше нет.

Сидя на корточках, обнимаю всех троих разом. Рёв прекратился. Куры, и те вроде тише кудахчут.

— Китя, ты их убил? Правда?

Надежда в заплаканных глазах Важика не даёт мне соврать.

— Правда.

— Всех? — шепчет Зуя.

— Всех, — киваю я, гладя по головкам их с Фокой по очереди.

Тут скрывать правду от малышни смысла нет. Чтобы выжить, взрослеть надо быстро. Сиротки мои не из тех, кто от вида убитых врагов сразу нюни распустит.

— Вы здесь, Зуечка, посидите пока. Мне прибраться там надо. Тётя Лина вернётся сейчас. Позову вас, как можно будет. Хорошо?

— Хорошо, — трясут дружно головками.

Слёзы высохли уже. Губки сжаты. В серьёзных не по годом взглядах решимость. Молодцы! Не разбаловались пока меня не было. Такие крепыши и в походе обузой не станут.

Вышел из сарая и бросился обратно через двор и дом. В прихожке повсюду кровь. Убираться замучаемся. Прислушался. Тихо на улице. То есть не тихо, конечно. Шум, долетающий сюда из ткацкой мануфактуры напротив, никуда не девался. На перекрёстке, у городской стены, ржут лошади. Кто-то на кого-то кричит, что-то лязгает. Ещё дальше какие-то стуки и гам. Но вблизи никакой суеты. Хорошо, когда рядом, ни лавок, ни мастерских, где народ бы по дню ошивался. Пронесло вроде.

А вот и шаги. Дверь открывается…

— Всё нараспашку у них. И на час не оставишь.

Голос Лины. Но она не одна.

— Кит!

— Айк!

Стискиваю шагнувшего внутрь друга в объятиях.

— Отпустили?!

— Ага!

— Мои годы! Что это… Кровь?

Втаскиваю Лину в прихожку и закрываю дверь.

— Хуже. Кровь Зимородовых. Не шумите. Сейчас всё расскажу.

Выкопать яму, способную вместить сразу шесть крупных тел — не самая простая задача. Кит и Айк, меняясь время от времени, провозились с этой работой до глубокой ночи. И это при том, что для восстановления сил проглотили по бобу. Тяжёлый день. Сначала сама скоротечная схватка, затем сложный разговор с Зориными, во время которого носитель подтвердил своё мастерство в разбавлении лжи полуправдой, потом тщательная уборка и переноска трупов в сарай. К приходу Веи, Халаша и остальных малолетних работников о кровавом побоище в доме напоминали только маленькие дырки в полу, в местах, где я дважды протыкал Зимородову ногу.

Второй важный разговор получился одновременно, и сложнее, и легче, чем первый. С одной стороны, детям нужно было объяснить, что за люди и почему хотели убить Китара, не рассказывая всего, о чём знают взрослые. С другой, часть разъяснений на себя взяла Лина, успевшая завоевать доверие малышни за зимние месяцы.

Если тезисно, то свелось всё в итоге к понятному всем утверждению — род купцов Зимородовых, если не удрать с острова, изживёт нас со света. Но понять и принять — это разные вещи. Детям их новая жизнь в Граде нравилась. Большой дом, простая работа, достаток, свобода. И от всего этого теперь необходимо отказаться. Пролилось много слёз, но с дисциплиной в коммуне всё хорошо. Китар сказал, что так надо — значит, так надо. Даже этот странный, не похожий на ребёнка ребёнок, поползавший в своё время калекой, не стал возмущаться, а только немного побурчал про загубленную карьеру.

Но всё это ерунда. Меня больше волнуют последствия произошедшего днём. Свидетелей, судя по всему, нет — иначе бы к нам уже постучались дружинники. Про самостоятельность своих действий брат Якова тоже, видимо, не соврал. Но идиота-мстителя в клане всё равно хватятся. Вопрос лишь — как скоро. Не привели бы его поиски к нам. И потому с отъездом следует поторопиться, благо паром уже начал регулярно ходить на материк.

Но к переезду сначала следует подготовиться. Большая крытая повозка и пара лошадей обойдутся носителю в три золотых. Припасы, запасная одежда и прочая мелочь уже куплены Веей. Девчонка уложилась в полтора золотых, но еды на долгую дорогу не хватит — придётся докупать в фортах по пути, у имперцев.

Кроме этого следует пополнить и обновить арсенал. Пара дополнительных копий, несколько десятков стрел и лёгкий меч, вроде того, что принадлежал Зимородову, но более низкого качества, обойдутся нам примерно в два золотых. Цены помню по нашему прошлому посещению оружейной лавки. Завтра сходим и выберем то, что мне нужно. Ну, а Айку поручим часть золота перевести в троерост.

Тут, спасибо мальчишке, Китар нашёл время и место со мной посоветоваться. Роя яму, пока Лина с Айком приводили в порядок дом, мы с носителем немного пошептались. На тот момент трупы уже были обысканы, и у меня имелось полное представление о наших финансах. Кроме мелочи, при каждом наёмнике обнаружилось по золотому — вот она цена найма на грязное дело — а брат Якова порадовал сразу тремя. Больше, правда, ничего ценного — особенно меня интересовали зелья — при них не нашлось. Единственную лечилку Зимородов перевёл на себя, но и без этого получилась неплохая прибавка к капиталам носителя.

Даже, если потратить сейчас четыре золотых на бобы — а именно столько я посоветовал выделить на это дело мальчишке — оставшихся денег нам хватит с запасом. Китар уже более-менее подтянулся к устраивающим меня на первых порах показателям, но вот Айк, на помощь которого предстоит полагаться в довольно долгосрочной перспективе, пока слишком слаб. Долг долгом, но на длинной дистанции я вижу выгоду в том, чтобы сейчас поднять ему доли на двадцать позиций по каждой ветви триады. Это значительно больше, чем носитель у него позаимствовал, но вложения должны окупиться.

Оставшиеся же бобы послужат резервом. В пути пополнять их запасы чревато потерей времени. Охотой займёмся, когда доберёмся до цели. Один день на закупки и сборы — и можно выдвигаться. Кроме мести у носителя не осталось на острове незаконченных дел. Хотя, и здесь, если хорошенько подумать, можно себя успокоить. Яков потерял брата, Хван сына, оклеветавший Айка Лодмур ответит перед законом, едва ли отделавшись штрафом.

Так что и тут все концы подбиты. Можно двигаться дальше. За пределами Муна Зимородовым нас уже не достать. То же самое касается и врага, что пугает меня, куда больше купцов. Очень жаль, что мальчишка, как, впрочем, и я, не имеет возможности выяснить, каким даром наделила нас Бездна. Будь там что-то серьёзное, я, возможно бы, и рискнул попытаться убить гахара. Элемент внезапности — сильный козырь. Но на нет и суда нет. Сбежать — тоже выход.

И мы убежим. Да помогут нам звёзды!

На следующий день, дабы не возникло лишних вопросов, Халаш, Вея и остальные отправились на работу. Лину я на всякий случай оставил дома с малыми. Те, хоть и успокоились после вчерашнего, но пусть лучше при них побудет взрослый, умеющий в том числе очень даже неплохо, что и Айк подтвердил, обращаться с самострелом, которых у Лины две штуки, и оба заряжены. Мало ли — вдруг от Зимородовых, кто-то снова придёт посреди бела дня. Этим наглости хватит. Но бес успокоил, что вряд ли.

Мы же с Айком сначала отправились за повозкой. Боялся, что присмотренная ранее Линой, или уже продана, или не подойдёт нам, но та превзошла все мои ожидания. Высокая, на огромных, обитых железом колёсах. Доски толстые — той же стрелой не пробьёшь. Длины все четыре сажени, ширина — полторы. Внутри разбита перегородкой на две неравные части. В одной пустой пол, в другой, большей, по краям идут длинные лавки. Тут едут люди, там груз. Четыре узких окошка-бойницы. Высокие козлы, где трое усядутся запросто. Новьё. Буду первым хозяином. Не удивительно, что стоит так дорого. Целый дом на колёсах.

Мастер, что её делал, сказал, что четвёрка коней тут бы лучше, но и пара потянет. Тут выбора не было. Мы с бесом вчера обсудили все траты. Взять лишний золотой на пару даже самых простых рабочих лошадок мне негде. И так всего семь монет с хвостиком серебра остаётся в запасе. Но тут Айк решил меня удивить и вытащил из кармана кошель.

Оказывается, мой друг берёг на чёрный день, подаренную ещё давным-давно Вепрем монету. Золотую монету. Вчера я проговорился, что его зимовка в застенках обошлась мне недёшево, и Айк, который про взятки тюремщикам ничего знать не знал, возмущался, что ему не сказали про это. Теперь вот решил, мол, внести в траты на переезд свою долю. Но это он ещё про наш сговор с бесом не в курсе. Четыре коня — хорошо, но на двадцать долей троерост свой поднять по триаде — значительно лучше и сильно дороже.

Когда перегнали повозку домой — с лошадьми во двор с трудом влезла — и я рассказал Айку, чего, сколько, а главное: зачем ему сейчас предстоит прикупить, он едва дара речи не лишился. Очухавшись, даже было пытался противиться — мол, сам в своё время добудет бобы. Пришлось объяснить, что это не в долг и не в дар. Путь нам предстоит долгий, длинный и, наверняка, не лишённый опасностей. Кто поможет мне семью защитить, если что?

Убедить получилось, лишь, когда ему сунул под нос свою новую бумагу. Впечатлил — не то слово. Мол, смотри — на себя ещё больше потратил. Будешь рядом с богатырём-Китей совсем слабосилком смотреться, если откажешься. Помогло. Айк отправился по торговцам бобами — скупать всюду по чуть, чтобы внимание не привлекать к себе такой кучей за раз. Я же двинулся в оружейную лавку.

Там, как и было уговорено, выпустил беса, чтобы тот копья и особенно меч выбрал сам. Я — охотник, не воин. Драться этим длинным ножом не умею особо. В школе кой-чему научили, конечно, но в первую очередь эта покупка для Ло. Он уж точно умеет махать ей, как надо. Бес, похоже, вообще всё умеет. Теперь вечно придётся на поясе эти неудобные ножны таскать. Но привыкну — куда мне деваться?

И вот вечером вся семейка от велика до мала занимается сборами. Халаш ткацкого мастера предупредил, что какое-то время на работу у наших ходить не получится. Мол, домашние важные дела. Уезжать по утру будем молча и тихо. Ни Брав с Хобой, ни школьные мои дружбаны — а ведь Раста обещал свести с Броном — никто знать не будет, куда мы девались. Паромщиков если только кому поспрашивать мысль придёт. Но и то по горячим следам. Те катают через пролив народ толпами. Пяток дней — и забудется полная детворы повозка при черноволосой красавице и паре юнцов. Ищи потом нас — обыщись. Уж не терпится с Муна убраться.

— Не положено в трюме. Высаживай всех.

— Да малые там только. Безбумажные ещё все. Мамка моя опекуншей при них. Вот, написано же.

Паромщик, чьим делом было определять размер платы за переправу, внимательно просмотрел документ. Наши с Линой, Веей и Айком бумаги он уже нам вернул.

— Мне без разницы на года. Считаем по головам. Лошадиные головы одна цена, людские — другая. И тарантайка ваша, кстати, на два места тянет — здоровая больно. Выгоняй всех. Люди только на палубе. Правила.

Деваться некуда. Высадили из повозки детвору, и Айк по скату погнал лошадей в трюм парома. На палубу потом уже оттуда и вылезет, а нам всем топать на другой край, к пассажирскому трапу. Народу там толпится изрядно. Людей ещё не начали запускать — сперва груз.

Паромщик ещё раз всех пересчитал и озвучил мне цену. Я расплатился, и дядька выдал мне посадочные бирки-дощечки на каждого. Теперь можно идти к трапу, что мы и сделали.

Йок! Вот и смылись по-тихому. Напрасно я радовался, когда вчера Айк через Хобу и Брава узнал, что в нашей ватаге пока не определились с датой выхода в свой первый весенний поход. И чего он здесь ошивается? Хотя, понятно чего — Ло он ищет. Запомнил, гад, всех, кто был тогда на пароме, и теперь следит, чтобы никто из его списка с Муна не удрал. Эх… Надо было зимой по льду уезжать. Айк бы потом нас на Фате нашёл.

Хотя… Айк ведь точно такой же подозреваемый, как и я. Прикончил бы его Брон. Но, что делать? И ведь с бесом не посоветуешься. Замедляюсь шагами и прячусь за Лину. Может, он меня не заметит.

Йок! Вот дурак ведь! Лина же своей красотой, наоборот, к себе взгляды притягивает. Заметил. Идёт сюда.

— Здравствуй, Китар. Рад видеть.

Но радости на роже ни капли. Всё тот же спокойный, ничего не выражающий взгляд, как и всегда у него.

— О! Старшина!

Я, в отличие от Брона, улыбаюсь во все зубы. Нельзя показывать страх.

— Ты на паром?

Отпираться глупо.

— Ну да. Родню провожаю вот, — обвожу рукой своих. — Лина, Вея, познакомьтесь. Это — старшина нашей ватаги, Брон. Я вам про него рассказывал.

Бабы кивнули. Молодцы — недовольные рожи не корчат. Мы ни от кого не бежим. У нас всё хорошо. А ведь свидетель нашего отъезда — это беда. Понимают — не дуры.

— Далеко собрались?

Вот пристал. И какое тебе дело, куда кто собрался? Но послать его лесом нельзя.

— Они да. А я рядом — туда и обратно. Уже скоро вернусь.

И тут же, не давая ему открыть рот, увожу тему в сторону.

— Мы походом когда? Нас ведь с Айком возьмёшь?

— Возьму, — кивает Брон. — По срокам не определился ещё. Направление выбираю пока. Вы в какую сторону там? — машет он головой на паром, что скрывает от нас темнеющий за проливом берег Большой земли. — На закат? На восход?

— На закат.

— По пути мне. Провожу вас.

Зараза! И, что теперь делать с ним? Неужели, прикончить собрался? Чтобы наверняка. Так он же нас всех перебьёт… И малых! Свидетели ему не нужны.

Точно! Свидетели!

— Отлично! — улыбаюсь уроду. — Ой… Только мы не сегодня на тракт. Обоз будем ждать. К торговцам прибиться хотим. Безопаснее чтобы.

Неужто и сейчас какую-нибудь причину придумает, по которой ему тоже надо в форте торчать, дожидаясь, когда обоз соберётся? Крупных купцов, что с собственной охраной идут, сегодня на пароме не видно. Те попозже потянутся, когда дрога немного просохнет. А вся мелочь, на одну-две повозки, обычно сбиваются в кучу и вскладчину нанимают в сопровождение тех же имперцев. Айк все эти тонкости мне рассказал. Сами, правда, хотели поехать, чтобы не терять время — вдруг надумают нас вернуть Зимородовы — но теперь план придётся менять.

Лина с Веей при этих словах вопросительно на меня посмотрели, но, слава Единому, ничего не сказали.

— Ну так вовремя вы, — ещё раз окидывает нас Брон своим рыбьим взглядом. — Сегодня как раз и выходит обоз на закат. Паромщиков мог бы спросить — те всё знают.

Вот йок! Лишь подозрения на себя-дурака так навёл. Понятно теперь, почему столько мелких торговцев сегодня грузится на борт. Может, срочно придумать причину, чтобы с ними не плыть? Сейчас кликну Айка — пусть выгоняет обратно повозку. Другим днём пойдём. Могли же мы чего-то забыть?

Не… Слишком глупо. Тогда Брон уж точно обо всём догадается. Так хоть есть шанс, что всё это — всего лишь проверка. Не может же он убивать всех из списка, кто по какой-то причине решил Мун покинуть? Или всё-таки может?

— Тю… А я и не знал. Видно, Айк в курсе был. Я же так, за компанию.

Про то, что Айк с нами, молчать смысла нет. Всё равно же увидит потом.

— Айкорн тоже здесь?

Равнодушие в голосе Брона никого не обманет. Рад, сволочь бесовская. Двух зайцев одним махом убьёт. Тьфу ты пропасть! Сравнение выбрал. Никого он не убьёт. Не на людях же. В толпе мы в безопасности.

— Так ведь мамка его, — указываю я на Лину. — Ждали, когда Айка отпустят. Чуть проводим их сейчас и вернёмся.

— Хорошо, — кивает Брон. — Не прощаюсь.

И, отвернувшись от нас, одержимый полез обратно в толпу. Наверное, боится ещё кого-нибудь пропустить из своего списка. Там как раз запускать на борт начали. Вот это мы вляпались. И как выкручиваться теперь? Вдруг он вздумает провожать нас до самого Фата? Отвернём от обоза — и всё. Там паромов, как здесь у нас, нет, чтобы прямо от форта людей забирали. Местные как-то сами плавают между материком и своим островом. И причаливают в разных местах. Найти их — это отдельная задача, которую нам ещё предстоит решать. Но сейчас не про ту беду нужно думать.

Погрузившись в размышления, я сам не заметил, как мои ноги уже зашагали по трапу. Толпа подхватила и понесла. Вот впереди уже и матрос, что забирает дощечки. Идти или не идти? Не… Назад поворачивать поздно. Тогда он меня прямо в городе прикончит. Отдал паромщику бирки. Тот ещё раз пересчитал по головам нашу братию. Вот мы и на борту.

Оглянулся. Брон пока внизу топчется. Гад последним зайдёт. Что же делать… Нужно срочно посоветоваться с Ло! Сейчас устрою своих и пойду якобы искать Айка. Найду укромное место…

Йок! Трижды йок! Как же я мог забыть? Если выпущу сейчас беса, Брон тут же почувствует это. Отменяется Ло. Нужно думать своей головой. И ведь с Айком не обсудить даже… Вот Бездна!

Шестнадцать повозок и четырнадцать человек в сёдлах конными. Из последних десяток — это наша охрана, что доведут обоз до следующего форта, где нам нанимать новых солдат. У имперцев всё грамотно — каждый гарнизон отвечает только за свой участок тракта. То есть за два участка. На восход от Муна тоже ведь дорога идёт, и по ней точно так же ездят торговцы и прочие путники, с которых содрать несколько лишних монет — дело святое.

— Думаешь, Брон нас сдаст, если будут искать? — покосился Айк на едущего впереди нас в повозке с тканевой крышей одержимого.

Половинки задней матерчатой стенки там были распахнуты, и разглядывать лежащего лицом к нам на мешках с мукой Брона ничего не мешало. Глаза охотника закрыты — задремал будто. Но я-то знаю, что он притворяется. Специально в эту повозку попросился, чтобы за нами следить. Хотел к нам было даже залезть внаглую, но своё место рядом со мной и Айком на козлах Лина ему уступать не пожелала, а внутри Вейке с детворой и так тесно. Пришлось вежливо отказать, не боясь, что заподозрит неладное.

— Сдаст, конечно. Мы же сказали ему, что до следующего форта проводим и сразу вернёмся. Выйдет срок, а нас нет. Обманули. Чего бы не сдать брехунов.

Размышляю вслух об одном, а сам думаю о другом. До следующего форта неделя пути. У Брона нет столько времени, чтобы нас аж дотуда вести. Ему же потом и обратно чесать. Вдруг кто другой из списка, пока он туда-сюда мотается, с Муна сбежит. Не будет одержимый надолго Град покидать. Наверняка первой ночью же и попытается нас с Айком прикончить. Не знаю, как он это по-тихому провернуть собирается, но, видно, чего-то придумал. Йока с два я спать лягу.

— Да, что вы переживаете, мальчики, — скривилась сидящая слева от Айка Лина. — Старшина ваш теперь, когда ещё в Град вернётся. К тому времени нас уже будет непросто догнать. И вообще… Зимородовы, раз своего дурачка не хватились сразу, то пропажу его с нашим бегством не свяжут. А у дружинников дела поважнее есть, чем потерявшегося купчонка искать. Знаете, сколько за зиму Душегуб народу убил? Три десятка почти. И ведь до сих пор не поймали.

— Двадцать восемь точнее, — поправил Айк. — У моих тюремщиков только две темы для разговоров и было — Душегуб и нора, что у храма висела. Кит, а правда, что в итоге её ученик какой-то закрыл? Или брешут?

— Да кто его знает. Пропал один ночью — и норы утром нет. Не нашли его.

Третий день уже, как, что я из школы вышел, что Айк из застенка, а поболтать о чём-либо, не касающемся нашего бегства с острова, всё некогда было. Почти три десятка… А я и не знал, что трупов так много. Нет, до нас тоже слухи доходили, что в Граде объявился убийца, но мне как-то не до того было, чтобы вникать в подробности. Помню только, что Лео сказал, будто то скорее целая банда орудует. В городе убийства не редкость.

А оно, значит, вон как. Тогда всё понятно — Брон свой списочек сокращал. Получается, что взаправду всех, кто был на пароме в тот день, перебить вздумал. Небось, начал с кого послабей. Поболтать с сыскарём бы. Поди, среди трупов сплошь охотники из той купеческой ватаги, да паромщики. То-то лица некоторых матросов как будто в первый раз вижу. Новички небось.

А своих Брон покамест не трогает. Хоба с Бравом бы знали, коли кто стал бы жертвой из наших. Потом проще всех разом в каком-нибудь походе сгубить. Этот сможет. Ратиборовских же и Кишкодёров Фанмира на закуску оставит. Там ватаги закрытые — из таких не уходят. Сбежит кто, Брон сразу узнает. Нелегкую он себе задачу поставил. Но, почему-то уверен, что справится гад. До всех доберётся. Одно только несчастных спасёт — моя смерть.

Не. Не герой я. Помирать, чтобы жили другие… Не настолько близки мне те люди. На большинство из них, так вообще наплевать мне. Вот, если бы смертельная опасность грозила моей малышне или Вее. За семью, за роднулек своих неродных, я, и собственную жизнь отдам, не задумываясь, и чужих заберу, сколько потребуется.

Постой, Китя! А чего же ты сейчас сидишь, чего ждёшь? Малых, может, Брон и не тронет — столько трупов ему из лагеря ночью не вынести — но Айк точно в одном шаге от гибели, а ведь друг, что тебе жизнь спасал, про грозящую ему опасность даже ведать не ведает. Не по-людски это. Не по совести, не по чести. Нельзя так.

Но, что я ему расскажу? Что Брон — бес? А во мне другой бес живёт? Тут-то наша дружба и кончится. И не только она. Нет уж. Лучше я спать не стану — всю ночь сторожить буду. Если что, на себя удар приму. Полезет гад к нам, выпущу Ло — и будь, что будет. А прежде заору на весь лагерь. Йока с два он у меня Айка получит!

— Судари обозники, — громким голосом привлёк к себе внимание командир охраны, как только народ закончил выгружать всё необходимое для стоянки и по просьбе солдат собрался в кучу у края дороги. — За пределы лагеря не выходим. По нужде только группами и под присмотром моих ребят. Нами замечен матёрый муфр, что с обеда по лесу сопровождает обоз. Наверняка и сейчас бродит где-то поблизости. На тракт он не сунется, но остеречься нужно. Прошу не усложнять нам работу.

Я презрительно ухмыльнулся. Подумаешь, муфр. Тот, кого по-настоящему стоит бояться, находится не в лесу, а у нас под носом. Но подход охраны к своим обязанностям мне нравится. По-серьёзному всё у ребят.

У имперцев, и вообще, всё продумано. Для ночёвок между фортами в густом приморском лесу вырублены рядом с трактом поляны, где удобно встать лагерем, и уже дожидаются уставших путников оставленные их предшественниками дрова. Бери и запаливай сразу костёр — грейся, еду готовь. Утром, перед отъездом, в свою очередь напилишь, нарубишь взамен того, что возьмёшь.

Вот и мы на одной такой встали лагерем. Повозки, как ехали, так и брошены вереницей на тракте. Люди же и выпряженные животные перебрались на поляну. Лошадей — в обустроенный здесь же загон, сами — на жёлтую прошлогоднюю травку, которую уже открыл растаявший на солнышке снег.

Народ сразу же разбился на кучки по десятку-дюжине человек, чтобы не палить отдельный костёр на каждую малую группку. Но не по разным углам вырубки разбежались, а сели плотно, поближе друг к другу, чтобы солдатам нас охранять и защищать, коли что, было легче. Очень правильный подход — все рядышком, все на виду.

Мы, хоть и сами вокруг своего костра — нас и так много — зато местечко я выбрал в самой серёдке. Не подлезет сюда Брон по-тихому. Вот никак не подлезет. Но бдить без сна до рассвета всё равно собираюсь, конечно.

Толстое бревно, что всю ночь будет тлеть, закинуто в серёдку затухающего костра. Вокруг костровища, поближе к обложенным камнем углям, расстелены подстилки. Легли потеснее — детвора жмётся друг к другу. Важик с Фокой подсунулись к Лине под бок. Зуйка с Веей — спина к животу. Ну, а позади старшей сестрицы Айк — обеих девчонок рукой обнимает. Хотя одеяло своё у него. Пока под одно с Вейкой лезть стесняется.

Ко мне тоже пытались прижаться, но я отогнал. Сказал, что охотник в лесу один должен спать, чтобы ничего не мешало вскочить и копьё схватить. Оружие, и действительно, рядом с собой положил.

Ночь полнится звуками. И это я не про треск сучьев в костре. Зверь проснулся. Оханье, уханье, вой, визг, но всё вдалеке. Весь приморский край уже вышел из спячки. В течение месяца и остальной материк оживёт, вплоть до самого вечного льда, что на юге далёком огромной белой стеной поднимается к небу. Говорят, он от года к году растёт. И не только ввысь. Потихоньку ползёт сюда, к морю. Когда-нибудь доползёт, и жизнь только на островах и останется.

Но пока далеко-далеко вечный лёд, и жизнь та ключом бьёт. К тракту крупный зверь не полезет, конечно — не на такое многолюдство уж точно — но стая обнаглевших шакалов или голоднючих после спячки волков может сунуться сдуру.

И про смерть-птицу неясыть нельзя забывать. Почему даже летом, в теплынь, костры ночью палят в походе? Только дым или свет от углей — никто точно не скажет, что именно — ту огромную сову и отпугивают. Ты попробуй так лечь на поляне какой. Два из трёх, что с когтями и клювом пернатого хищника познакомишься. Если и не утащит, то кусок мяса вырвет. Говорят, кого полегче реально унести может. Хорошо, что на Муне такие не водятся.

Народ захрапел. Детвора моя, и тем более, вся спит давно. Солдаты дежурят по двое. Сидят с разных сторон лагеря, меняясь, отстояв свою смену. И сидят они лицом к лесу, конечно. Хотя, и развернись кто из них, Брона, лёгшего с самого края лагеря, к тракту поближе, им не разглядеть. Даже я его не вижу со своего места.

Но подкрасться решится — точно замечу. Сна ни в одном глазу. Лежу, ёрзаю. С одной стороны копьё, с другой меч с топориком. В укрытой под одеялом руке зажат метательный нож. В ногах лук со стрелами. Не знаю, что Ло понадобится, потому и обложился всем, что есть из оружия. Хотя, понимаю, что, если у бесов до драки дойдёт, то у моего будет мало шансов. Брону достаточно дотронуться до тебя — и всё, упадёшь мешком. Но Ло это не хуже меня знает.

Час, другой, третий… Солдаты уже дважды сменились. Не торопится гад, знает, что к утру ближе — самоё тёмное, да и самое сонное время. Но глаза у меня и не думают слипаться. Даже колоть себя в ладонь ножом не нужно, как собирался. Страх лучше стали колючей бодрит.

Ну, когда же полезет, бесяка проклятый?!

Но Брон так и не сунулся к нам. Более того, ранним утром, когда все ещё только возились с завтраком и впрягали в повозки животных, одержимый покинул лагерь, двинувшись дальше на своих двоих. Как он сказал командиру имперцев и повторил мне, когда подходил попрощаться — слишком долго с обозом выходит, а времени у него мало. И понятно, с его долями ловкости, имея только копьё и невеликий рюкзак на спине, трусцой пробежаться по тракту получится всяко быстрее.

Вот только, смекаю я, причина его ухода в другом. Понял, гад, что не выйдет нас с Айком прикончить по-тихому. Решил рискнуть — вдруг, и правда, вернёмся. А, если не вернёмся, значит Ло сидит в одном из нас, и можно смело всё бросать и отправляться на поиски. Ведь, двое из такой толпы, что тогда на пароме была — это слишком малая доля, чтобы надолго Мун оставлять без присмотра. Ему нужно было делать выбор, и он его сделал. Неправильный, но откуда Брону то знать?

Переиграл я проклятого беса! Вчистую переиграл. Теперь, наконец-то, можно расслабиться.

— Не… Такое на месте не починить. Это в форт надо.

Один из собравшихся вокруг нашей повозки мужиков, видно, разбирался в этом деле лучше других. Хотя, тут и не надо быть знатоком, чтобы понять в чём беда — обод лопнул.

— А запасное колесо есть?

— В том-то и дело, что нет.

Это уже из толпы отвечают. Вопрос далеко не в первый раз задан. И как я не догадался запасное колесо прикупить у мастера. То есть, тот предлагал, но я решил, что это он так деньги выманивает. Ну что с колесом может случиться? Его же захочешь, не сломаешь. А места занимает много и стоит недёшево. Нет у нас, ни лишнего места, ни лишних денег. Но это я тогда так думал, а сейчас от обиды на себя-дурака локти кусаю.

— Ну тогда, чего думать тут? Сымайте колесо. Выпрягайте коняку. Колесо — на плечо, выпавшие спицы в охапку — и в форт. Там кузнец вмиг починит. И радуйтесь, что далеко не успели уйти. Одним днём в седле обернуться туда-обратно получится.

— Да у нас и седла нет.

Это уже Айк. Ещё один грамотей. Иной раз кажется, что он всё на свете знает, а вот коснулось дело долгого пути на повозке, и выясняется, что Айк тут, как и я, мало соображает, что, как и к чему.

— Гля, какие. Ни колеса у них, ни седла. Дальше Муна, поди, раньше нос не казали.

— Седло я продам, — раздалось из толпы.

— Колёса у вас необычные, крупные, — тронул Айка за плечо мужичок невысокого роста. — Потом обязательно закажи одно мастеру. В дороге оно, видишь, как бывает.

— Так новьё же. Чему тут ломаться? Кто знал…

— А вот как раз с новьём и опасность всегда есть, что выскочит что-нибудь, — не согласился мужик. — Не обкатанная же повозка, не проверенная. Недоковал кузнец обод — и вот тебе. Но ничего. Спицы целы, остальное всё тоже. Тут работы на пятнадцать минут.

Работы может и чуть, а всё про всё с дорогой день займёт точно. Очень плохо. И не в потере времени беда. Нас ведь никто ждать не будет.

— Почём седло отдаёшь? — нашёл взглядом я того дядьку, что продать предлагал.

— Не нужно седло. В следующем форте всё купите, — вмешался подъехавший командир охраны. — Снимайте колесо. Я выделю бойца — свозит на ремонт. Всё-таки вы тоже свою долю за сопровождение заплатили. Просто так бросить вас не могу. Но и день терять… В обозах не ждут отстающих.

— Не ждут, не ждут. То само собой, — закивал народ.

— Ушли бы мы далеко, насильно рассадил бы вас всех по другим повозкам, а лошадей бы на привязи пустил следом. — продолжал имперец. — Мы людьми не рискуем. Только товаром. А так, на четвёрке догоните завтра. Одну ночь, увы, придётся самим сночевать. Но я вам своего лучшего парня выделю. На троих отдежурите. Ты ведь, малый, тоже останешься? Не похож на ребёнка уже.

Я и сам бы остался, да Айк одного не отпустит. Пришлось буркнуть:

— Охотник я.

— Ну и отлично, — кивнул имперец. — Судари-обозники, — повернулся он к толпе. — разбирайте детей и женщин, кто сколько взять может — и трогаемся. — Ольф, ты всё слышал, — нашёл командир охранников взглядом нужного солдата. — Чтобы завтра догнали нас. С сударей-лопухов, что ни сёдел, ни запасных колёс не имеют, сверху пара серебряных.

Больше часа прошло, как Ольф ускакал с колесом, а обоз, соответственно, двинулся дальше по тракту. Путешественники, йок-перейок! Сами даже то колесо снять с оси не смогли. Ни нужного инструмента у нас, ни умений потребных. Спасибо, люди помогли. И что бы я делал, случись эта беда вчера с нами, когда ещё Брон не ушёл? Пришлось бы, наверное, повозку бросать, чтобы не давать одержимому шанс нас одних подловить.

Хотя, и так переживаю. Вдруг этот гад только сделал вид, что свалил, а сам за обозом следил, пробираясь по лесу вдоль тракта? Навряд ли, конечно. Зачем ему так усложнять всё? Скорее, крюк небольшой сделал, чтобы не видели, как он назад повернул, и побежал обратно в сторону Муна.

Йок! А что, если его сейчас Ольф по дороге нагонит? Я аж вздрогнул. Брон скажет, что ему срочно вернуться потребовалось и спросит солдата — чего тот назад в форт спешит? Хотя, нет… Наверняка, заслышав стук копыт, сойдёт с тракта. Зачем одержимому свой обман раскрывать? А вдруг всё же нет?

Эх! Надо было бросать повозку к йоковой бабушке! Молодец, Китя — силён задним умом. Ну ладно. Авось пронесёт. Накручиваю я себя. Придумываю то, чего нет. Так, если фантазии волю давать, можно и вовсе решить, что это Брон ночью нам обод надломал как-то.

Ох, мать! А, если оно так и есть? Меня всего жаром обдало. Лицо вмиг запылало. Да нет. Не может быть. Тогда бы он уже объявился. С какого расстояния наши крики услышат? Вёрст пять уже обоз сделал точно. Хотя… Чего ему наши крики? На помощь прийти всё равно не успеют, а так… Прикончил кто-то двоих лопухов, а кто именно — в жизнь не узнать.

Зря ещё один боб втихаря проглотил, чтобы бессонную ночь перебить. С такими мыслями и так спать бы мигом перехотелось. А вот у Айка, наоборот, без проблем задремать получилось. Развалился на солнышке и сопит себе. Даже с крыши повозки, куда мы забрались, чтобы следить за окрестностями было сподручнее, упасть не боится. Сказал, ночью ему, видите ли, девки мешали, ворочались. Мне доверил охрану.

Пусть дрыхнет. Моей пары глаз тут хватает с лихвой. Орлы, что способны напасть среди бела дня, только ближе к горам попадаются, а другого зверя, что около тракта встречается, бояться нам нечего — отобьёмся легко. Вот двуногие, люди которые — то действительно страшно. Особенно один, что не совсем и человек уже. Тьфу напасть! Снова я себя распаляю!

Слезть что ли потихоньку с повозки, в сторонку отойти и с Ло поболтать? Пока Айк заснул, как раз появилась возможность. Закинул на плечо лук — колчан и так на спине — и, придерживая рукой ножны, чтобы на спуске по доскам не стукнули, осторожно спустился. До ближайшего дерева пара десятков саженей — на всякий случай за стволом спрячусь.

Пробежался, крадучись — и нырь за сосну. Не проснулся там Айк? Выглянул из-за дерева. Дрыхнет. Спрятался обратно. Поднимаю глаза…

Йок! Летящая сверху тень уже всего в нескольких локтях от меня. Ни отпрыгнуть не успеваю, ни вытащить меч. Муфр! Наверняка, тот самый, про которого говорили имперцы, и про которого я благополучно забыл. Как мне везёт на проклятых котяр!

Единственное, на что хватило моей реакции — это повалиться назад, вскинув вверх руки. Горло! Голова! Грудь! Не дать ему дотянуться до них! Тогда будет шанс! Хоть какой-то, но будет!

Удар! Кровь! Боль! Кровь! Много крови!

Непроизвольно зажмурив глаза, я толкаю руками тяжёлое тело, что навалилось на меня и… И не двигается.

Он мёртв? Это как так? И почему у меня стиснуты кулаки?

Выскальзываю из-под тела хищника. Чудеса, да и только! У меня всего пара царапин. Он уже падал мёртвым? Кто же так тебя, киса? В башке зверя сквозная дыра, словно череп проткнули копьём. Или, может, мечом. Больно тонкая рана. А вот тулово всё изрублено в клочья. Муфр едва ли не на части развален.

А одна из передних лап, так и вовсе, отдельно от туши лежит. Её будто косой кто-то — вжик.

Представляя себе ту косу, что на такое способна, я зачем-то взмахнул по-прежнему сжатой в кулак дрожащей рукой.

Ой! Это что?! Это я сейчас сделал?!

Землю перед окровавленной лапой прочертила чёрная полоса. Щель! Дыра! Борозда! Называй, как угодно, суть одна — след от удара, чем-то острым и длинным.

Я попятился.

— Кит! Ты чего там?!

Разбуженный звуками Айк уже на ногах. Стоит на крыше повозки, сжимая в руке схваченное копьё.

— Всё хорошо! — нахожу я в себе силы ответить.

Срочно что-то придумать! Я же весь в крови! Сейчас выйду из-за деревьев…

— По нужде отошёл, что ли? Быстрее давай. Смотри, кто идёт!

Айк слегка повернулся и машет рукой. Выглядываю из-за дерева…

Я так и знал! Брон!

Одержимый вышел из леса с другой стороны тракта чуть сбоку от повозки. Идёт, не скрываясь. Он знает, что нам не сбежать. Это конец…

Или нет?

Летевшие миг назад бестолковой гурьбой мысли мгновенно сложились в одну, очень важную.

Меч из ножен — и в рану мохнатого трупа. Готово! Оружие в крови. Как и я.

— Ло, — шепчу я, выступая вперёд из-за дерева, — мы справимся с ним. Дар проснулся!

Даю одержимому заметить себя, поднимаю окровавленный меч и направляю его на Брона. Другой, сжатой в кулак с выставленным вверх большим пальцем рукой провожу в воздухе линию поперёк своей шеи. Жест — понятнее некуда, но для надёжности я ещё и плюю себе под ноги.

— Тебе конец, тварь! — ору во всё горло. — Гахарам не победить!

Затем резко разворачиваюсь и бросаюсь прочь от тракта, вглубь леса. Меня сейчас волнует только одно — жизнь друга. Теперь одержимый знает, кто его цель. Ему незачем тратить время. Айка, если захочет, он всегда убьёт позже. Главное для него — не дать уйти Ло.

— Ты всё видел! — пыхчу я на бегу. — С муфром… Это я его!

Ещё пару слов — и выпущу беса. Это их бой. Мне бы только увести одержимого подальше от Айка, а там Ло всё сделает сам. С таким даром он точно расправится с тварью. Невидимый меч, коса, серп… Неважно! У меня теперь есть оружие, от которого у врага нет защиты. И ещё важнее…

— Брон не знает про дар! Просто сожми кулак и представь, что из него выскакивает лезвие… Ну, как меч, только длинное.

Получилось! Я слышу за спиной шуршание опавшей хвои и чавканье не успевшего растаять кое-где в тени снега. До Брона всего пара-тройка дюжин шагов. Значит Айк жив. Одержимый бы не успел завернуть по пути к повозке и так быстро меня нагнать.

Мой отрыв стремительно сокращается. У твари, и долей ловкости больше, и ноги длиннее. Пора!

Выпущенный на волю Ло подскакивает к толстой сосне и резко останавливается. Чудом не слетевший с моего плеча лук прыгает мне в руку. В другой уже стрела.

— Я не чувствую дара! — сдавленным шёпотом выплёвывают мои губы.

Выстрел! Брон уворачивается. Десять саженей…

— Ты истратил энергию!

Ещё выстрел! Одержимый умудряется отбить стрелу взмахом копья. Пять саженей…

— Что ты наделал…

Третий выстрел! И он же последний. Стрела снова отбита. Движения Брона настолько быстры, что едва различимы для глаза.

Лук отброшен. В моей руке снова меч.

— Ты подставил меня…

Дно вселенной! Я в ловушке! Припёрт к стенке. Загнан в угол. Подставлен…

Малолетний дурак сделал всё, чтобы помочь гахару. Но я и сам виноват… Тогда, в лавке оружейника, когда Китар меня пускал к управлению, мне нужно было сначала предупредить носителя о необходимости покупки запасного колеса, а потом уже заниматься выбором оружия. Мог бы просто пробормотать под нос, что-нибудь вроде: «Надо бы запасное колесо тоже взять.», словно мальчишка напоминает о том сам себе. Кто же знал, что этот самоуверенный болван больше так и не обратится ко мне за советом вплоть до самого отъезда?

Да и потом, в пути, можно было бы при желании отыскать десяток секунд, чтобы со мной пообщаться. После того, как гахар ушёл, в сторонке бы пошептались — никто не услышал бы. Не того он боится. Уж лучше разоблачение его одержимости, чем такие роковые ошибки. Остаться с повозкой вдвоём… Когда где-то поблизости бродит, намеривающийся тебя прикончить враг. Невероятно опасный враг, отбиться от которого практически нет шансов даже у меня. Неужели, Китар не догадывался, что все эти: «Я вас провожу», «Нам по пути» — всего лишь предлоги, позволившие гахару увязаться за нами?

Но сделанного не исправить. Все эти, теперь уже совершенно бесполезные мысли проносятся в моём сознании за мгновение. Бой неизбежен. То есть, он уже начат. Лук ожидаемо мне не помог. Противник гораздо быстрее и сильнее меня, а в мастерстве мы равны, да и то в лучшем случае.

Но основная проблема даже не в физической разнице. Главное его превосходство в оружии. Меч против копья — это ладно. Но его дар… Гахару достаточно ко мне прикоснуться — и всё. Даже прыгнув на меч, получивший смертельную рану противник гарантированно убьёт и меня.

И ведь, если потребуется, он на это пойдёт, не задумываясь. У гахаров самопожертвование во имя общего дела в порядке вещей. Это доказывает и тот факт, что мой враг в погоне за мной отправился на закрытую планету, зная, что это — дорога в один конец. Мои шансы победить его в схватке стремятся к нулю. Но без боя я, конечно, не сдамся.

Спасибо мальчишке, что хотя бы додумался постоянно носить в кармане два зелья и пару бобов. Восстанавливать силы, как и лечиться мне рано, а вот Дурка, доставшаяся Китару от фальшивого скомороха дождалась своего часа.

Достать, сбить щелчком пальцев крышку — и в рот. Два глотка горькой жидкости. Флакон в сторону.

Чувствую силу! Мгновенный эффект! У меня всего несколько секунд. Потанцуем, гахарская тварь!

Наконечник копья несётся ко мне фотоном. Противник целит в грудь. Отвожу удар мечом и сам бью в ответ. Враг парирует древком. Очень прочное дерево. Этим лёгким клинком перерубить в один присест не получится.

Я отпрыгиваю. Движение! Только движение! Сближаться нельзя. Любой контакт тела с телом — моё поражение, моя смерть. Но на дистанции у него с копьём преимущество. Наша скорость сравнялась, и мне удается уворачиваться от мелькающего скорпионьим жалом острия. Пока удаётся.

Но время на его стороне. Мне нужно атаковать. Если я не прикончу его до окончания действия зелья…

Выпад! Отскок! Снова выпад! Серия из трёх ложных замахов с раскачкой. Отчаянный прыжок. Бью! Не достал…

Но и он меня тоже. Отскакиваю за сосну. Кружим вокруг дерева. Ствол мешает ему, как и мне. Порхающее в руках гахара невесомой тростинкой копьё в стремительных коротких тычках кромсает кору. Мой меч оставляет десятую, если не больше зарубку на толстом древке.

И ни одной раны. Что у меня, что у противника. А время мчится к концу. Моё время. Пора рисковать!

Бросаться в ноги, пытаться вырвать у него копьё, сближаться, умышленно пропуская удар — всё это мне не подходит. Приёмы, влекущие за собой неизбежный контакт отпадают. Остаётся последний шанс. Всё или ничего!

Серия уклонений, чередующихся ложными выпадами. Отбиваю мечом остриё. Приседаю. Скользящим движением предплечья отвожу вновь метнувшееся к моей шее копьё и бросаю свой клинок снизу вверх, метя противнику в грудь.

Как?! Это невозможно! Он увернулся! Рывок в сторону — и мой меч вспарывает курту гахара, пройдя у того под мышкой. Он лишь легко ранен. А я…

Я безоружен. Я проиграл! Я погиб!

Отпрыгиваю назад. Перекатываюсь по земле, выхватывая из ножен нож. Бежать поздно. И драться, в принципе, тоже. Действие зелья закончилось. Сейчас он прикончит меня без всякого дара.

Ну что же… Хотя бы умру с гордо поднятой головой. Верховный грандмастер Ло давным-давно позабыл, что такое страх. Видят звёзды — я сделал всё, что мог. Прости, человечество…

Творец! Куда ты лезешь, сопляк?! Дай мне встретить свою смерть с оружием в руках! В моих руках! Не в твоих! Проклятый мальчишка!

Глупец! Твой бросок ножа с нескольких шагов — это просто смех. Гахар только что увернулся от броска с двух метров. От МОЕГО броска! На что ты надеялся? Зачем отодвинул меня? Думаешь преуспеть там, где я проиграл? Ты смешон!

Сжимаешь кулаки? Собрался драться голыми руками? Закрой глаза! Умоляю! Я не могу на это смотреть…

Всё! Гахар налетает размывшейся тенью. Прощайте, звёзды!

Как… Быть не может!

Грудь, голова и плечи гахара падают влево. Предплечья, копьё и часть туловища, до середины таза, окровавленным чурбаком — вправо. Ноги же на шаг обогнали всё остальное, рухнув чуть ближе к нам.

И всё это — последствия короткого взмаха сжатых в кулаки рук мальчишки.

Я был неправ… Глупцов здесь аж два. И, кажется, большего из этих двоих дураков зовут Ло.

— Энегрия… Или как ты сказал? Дар работал. И закончился только сейчас. Я, наверное, почувствую, когда он снова наполнится.

Бормочу дрожащим голосом, а сам роюсь в карманах разваленного на части Брона. Ло подвёл меня. Мы едва не погибли. Почему-то бес не понял, как воспользоваться даром. Но ведь я объяснил ему. Там же всё очень просто. Сжимаешь кулак, представляешь, что из костяшки среднего пальца выскакивает длинный тонкий клинок — и маши им. Невидимый меч всё проткнёт, всё разрежет. Я даже давления при этом не чувствую. Словно воздух прутом рассекаешь. А, как только срубил Брона, ощутил, что пропали клинки и, что снова их не могу сейчас вызвать.

— Тут не так, как с отмером — года людей я вижу всегда, когда захочу, а здесь дар лишь короткое время работает. Ума не приложу, как ты мог не почувствовать? Оно же так просто.

Опа! Мешочек с монетами. Ну-ка, чем нас порадуешь, гад? Тю… Всего один золотой, остальное всё — серебрушки. И тех двух десятков не будет. А что здесь? Во! В другом кармане нашёл сразу две лечилки. И бобов пара есть. Но на этом и всё. Теперь можно и беса послушать.

— Ты сделал это! Ты прикончил его! Ты даже не представляешь себе, как…

Я впервые слышал Ло таким возбуждённым. Оказывается, бесы тоже умеют радоваться.

— Ладно. У нас мало времени. Сюда бежит Айк. Расскажи ему про свой новый дар. Теперь можно, — скороговоркой зачастил Ло. — Нужно будет проверить, но есть подозрение, что даром можешь воспользоваться только ты. Что ты делаешь, чтобы увидеть возраст с отмером?

— Дотрагиваюсь до человека и в мыслях желаю увидеть его года. Ты же тоже их видишь, — удивился я.

— Я вижу, когда их видишь ты. Сам воспользоваться этим даром не пробовал. Не было повода, — ещё больше удивил меня Ло. — Позже выпусти меня, чтобы я испытал этот дар на Айке. И, Китар… Умоляю — призывай меня чаще. Если нет возможности уединиться, то хотя бы раз в день перед сном, когда ляжешь. Я не выдам себя. Если будет нужда что-то срочно обсудить, прошепчу о том, и ты будешь знать, что нужно как можно быстрее найти укромное место. Поверь, мои советы не будут лишними. С тем же колесом… Ладно, всё. Айк в десятке шагов.

Я изгнал беса и, поднявшись с корточек, на которых сидел, обернулся. И с чего я решил, что спасу друга, уведя Брона с тракта? Если посмотреть на произошедшее глазами Айка… Не удивительно, что он побежал за нами. Он не из тех, кто бросит друга в беде. Похоже, в миг смертельной опасности соображаю я не так и хорошо, как мне думалось. Не прикончи я сейчас одержимого, тот бы наверняка убил Айка. Бес прав — пришла пора открыть другу большую часть своих тайн.

— Это… Это что?! Это Брон?! — полезли на лоб глаза парня при виде превратившегося в груду окровавленного мяса одержимого.

— Это — продавшаяся Зимородовым тварь, — бросил я презрительный взгляд на останки.

Норы, дар, правда про историю с Яшкой — это можно открыть. Всё, что касается беса — по-прежнему тайна. По-прежнему и скорее всего навсегда. В это я ввязывать Айка не буду. Как не буду и проверять его дружбу. Я бы, наверное, узнав про такое, своей бы рукой убил одержимого друга, чтобы спасти его душу. Что выберет Айк — не хочу знать.

— Так вот оно что… — протянул Айк. — То-то мне подозрительным показалось, как он увязался за нами. Но как… Это ты мечом его так? Обалдеть…

— Не мечом.

Ещё больше округлив глаза, Айк с вопросом уставился на меня.

— Дар? — прошептал он взволнованно.

— Он самый, — кивнул я. — Вовремя на меня муфр напал. Помог пробудить новый дар. А то я ведь не знал, что досталось.

— Какой ещё муфр? А… То-то ты уже весь в крови на тракт вышел. Зверя кровь. Погоди! Ты сказал: новый дар? Новый?

— Да отпусти ты уже несчастный лук, — улыбнулся я. — Не в кого тут уже стрелять. Сейчас расскажу всё.

Я отошёл на несколько шагов от останков Брона и наклонился к не затоптанному снежному островку. К возвращению солдата нужно привести себя в порядок. Благо в повозке у меня есть запасная одежда, а всё остальное отчищу. Труп, вернее его куски, закапывать, или ещё как-то прятать смысла не вижу. Когда тело найдут — если вообще найдут — звери уже оставят от Брона голые кости. Как и от того муфра.

— Прости, Айк, — не поворачиваясь к другу, пристыженно произнёс я. — Пришлось обмануть вас. Там с Яшкой немного не так всё было, как я рассказал вам. В нору он меня толкнул. Чтобы труп не нашли. Ну, ты понял.

— В чёрную что ли ту? — недоверчиво спросил Айк. — Так это ты её закрыл получается…

— Я. И после Яшки ты теперь второй человек, кто знает про это.

Умыв лицо талым снегом, я поднялся на ноги и повернулся к другу.

— Это я навлёк на нас беду, Айк. Не твоя мать. Лину бы они просто давили. Никто бы никого не стал убивать. Это я всё.

Но Айк только непонимающе щурился.

— Я стал угрожать Яшке, — продолжил я. — Запугивал его. Стращал даром. Со мной не так что-то, Айк. Уже второй раз я не могу сразу почувствовать свой дар. Он выскакивает сам, когда нужен мне. Как сейчас. Но ведь Яшка про то не знает.

— Но почему… Почему ты не рассказал всем? — вновь обрёл дар речи мой друг. — Это же убийство. Попытка убийства. За такое казнят.

— Хотел семью защитить. И малых, и Вейку, и вас с Линой тоже. Яшка что? Ну казнили бы дурака, а мне что с того? А мне месть. Всего рода их месть. Думаешь, Зимородовым хватило бы после такого одной моей смерти?

— Да уж… Мы вовремя сдёрнули с Муна, — признал мою правоту Айк.

Несколько секунд мы молчали. Айк думал о чём-то, я продолжал счищать с себя снегом успевшую местами засохнуть кровь муфра.

— Так и что теперь за дар у тебя? — наконец продолжил разговор Айк.

Фух… Простил, кажется. Раз не хочет говорить больше про Зимородовых и мою брехню, значит принял мои объяснения.

— Длинные невидимые мечи прямо из кулаков вырастают. Режут что угодно, как масло. Я пока сам не понял всего. Слишком уж дар быстро иссяк.

— Не так уж и быстро. И на муфра хватило, и Брону осталось, — кивнул на куски трупа Айк. — Знаешь что? Давай мы не будем рассказывать остальным про всё это. Доберёмся до Фата, тогда и признаешься. Не про Яшку, про дар. Скажешь, нору на болоте нашёл. Давно ещё. Про ту первую твою тоже ведь никто не знает. Ох и страшный ты человек, Кит… Как мне повезло тебя встретить.

Пришёл в себя. Уже шутит. Улыбнувшись, я протянул Айку руку.

— Горжусь нашей дружбой, сударь.

— Взаимно, сударь, — пожал он мою ладонь.

— И ты прав, конечно, — вернув на лицо серьёзность, кивнул я. — Нашим лучше пока не знать. Про ненаших молчу. Опасные тайны должны оставаться тайнами. А ещё, я тебя сейчас вновь удивлю.

— Ещё больше? — хохотнул Айк. — Уже не получится. Давай, колись, что там ещё у тебя в рукаве?

Ло сказал: уже можно — значит, вывалю всё. Хоть от Айка не нужно будет таиться. Всё равно же придётся выпускать беса, когда снова припрёт. Пусть уж лучше друг удивится сейчас, чем потом объясняться по новой.

— С первым даром своим разобрался.

— Да ладно?! — в который уже раз за последние минуты взлетели вверх брови Айка.

— В любой момент теперь могу в себе мастера боя будить.

Сказал и сам своих слов испугался. Уж слишком оно прозвучало похоже на правду. Осталось только заменить «мастера боя» на «беса», и совсем ни капли лжи не останется.

— Ого! Вот это я понимаю — подспорье, — обрадовался Айк. — Нам с таким одарённым теперь никакая охрана не нужна. Можем смело обгонять обоз. И монеты заодно сбережём.

— Про обоз, — встрепенулся я. — Там у нас коняшки одни, а мы стоим лясы точим.

— Что коняшки? В повозке добра валом! Сейчас, как обкрадут дураков.

Я метнулся, подобрал с земли брошенный бесом меч, и мы с Айком понеслись назад к тракту. Хороший день. За победой победа. Нельзя такой славный день омрачить ротозейством.

Хотя… Что добро то? Что лошади те? Всё можно купить, кроме жизни. Не верится даже… Я убил одержимого. Его больше нет! Брона нет! И подумать не мог, что кого-то убив, буду настолько счастлив.

Пока дожидались солдата, нашли поблизости небольшой ручеёк, и я тщательно выстирал испачканную кровью одежду. Пока занимался этим, Айк стерёг лошадей и повозку, так что с бесом опять удалось поболтать.

Дело — дрянь. Ло, и правда, не может использовать дар. Ни один, ни другой. Выпускал его, чтобы тот невзначай до Айка дотронулся. Бесполезно — не видит он его числа, и всё тут. Хотя, когда я на отмер друга глянул, бес тоже года увидал. Не получится, значит, на Ло бои спихивать, где без дара не справиться.

Впрочем, с таким сильным даром и без всякого мастерства кого хочешь одолеть можно. Брон не даст соврать. Узнать бы ещё, как быстро способности восстанавливаются. Надеюсь, не целую неделю, как у того лекаря. Драки драками, а когда дело, наконец, до охоты дойдёт, мне невидимые клинки ой как пригодятся. Могучая штука. Любого зверя теперь прикончить по силам. Даже хозяина леса, наверное.

А ещё Айк меня теперь считает необычайным умником. Само собой друг потребовал во всех подробностях описать испытание, что мне досталось в норе. Пришлось рассказать про столбы и задачки. Благо, те, что были попроще, я помнил и палочкой на земле рисовал для друга ряды хитрых чисел. Мол, в начале такие шли, а, когда стенка-подгонялка разогналась, уже сложность выросла. До сих пор сам не верю, что смог всё решить. Видно, к счёту особые способности есть.

Айк поверил. И вовсю восторгался моей сообразительностью. Сам он даже не со всем из начертанного на земле сладить смог. Говорит: повезло мне, что оба раза для ума испытания выпали. Я ведь в тот раз ему рассказывал про свой лабиринт в темноте. Решил, что он больше на задачку для чёрной норы похож, чем тот свинобык, что башкой стены крушил. Теперь будем на пару мои секреты хранить. Хоть и не всем далеко поделился, а уже на душе чуть полегче. Ох, как обустроимся мы на Фате, да как на охоту пойдём…

И вот ближе к вечеру вернулся солдат с колесом. Спицы вставлены, обод вновь скован. Приладили на ось и поехали. Только не вперёд, а назад, чтобы успеть посветлу добраться до поляны, где в прошлый раз ночевали. Загнали повозку с лошадьми прямо в загон, а сами запалили костёр и до рассвета на троих отдежурили.

Ночь прошла без каких-либо происшествий, и наутро мы снова катились по тракту, подгоняя четвёрку лошадей. Командир имперцев был прав — обоз ползёт вдвое медленнее одиночной повозки. К вечеру нагнали своих и ложились спать уже всей своей многолюдной семейкой. Наконец-то, вернувшееся в душу спокойствие позволило мне продрыхнуть до самых рассветных лучей.

Но ещё счастливее я себя почувствовал ближе к полудню, когда, сидя на козлах между Линой и Айком, внезапно ощутил, что опять могу призвать невидимые клинки. Дар наполнился! И восстановление заняло всего сутки. Сколько я времени потратил в тот раз? Муфр, борозда на земле, рассечённый на части Брон. Всё про всё, если вместе сложить, в три секунды уложится. Надо будет потом точно засечь, но и этих мгновений мне хватит с запасом, чтобы, к примеру, того же зубана прикончить. Ох заживём…

Вечер. Ещё только начался, а что дальше десятка саженей — пойди разгляди. И виной тому дождь. Настоящий ливень стеной, какие у нас на Муне обычно ближе к лету случаются. Про костры пока нет и речи. Разжигать будем позже, когда поутихнет стихия. Благо, на стоянке дрова под навесом лежат, и поддон снизу есть. Сейчас весь народ по повозкам сидит. Солдаты — и те себе наскоро шатёр растянули, что для сна маловат, но стоймя весь десяток их влез. Охранять нас сейчас смысла нет. В такую погоду, какой зверь напасть вздумает?

А вот мне бы наружу нос высунуть надо. Прежде Ло уже подсказал, что в дождь сможем получше мой новый дар изучить. Сделал вид, что по большой нужде позарез надо выскочить и вместе с Айком, которому меня прикрывать, полез из повозки.

— Садись прямо здесь. Вода смоет, — сквозь шум дождя проорал мне друг, едва высунув голову из-под полога, что прикрывал нашу повозку сзади.

Но я только махнул ему рукой, призывая следовать за собой. Поминая йока и кляня мою стеснительность, Айк выпрыгнул под дождь. Ничего, пусть помокнет немного. Вряд ли кто-то из солдат вызовется нас провожать до кустов, да едва ли имперцы и вообще заметят двоих дураков, которые нажрались не пойми чего, раз так животы скрутило, что и ливень им нипочём. Но мало ли. Лучше вымокнуть, чем кому-то позволить увидеть то, что никому видеть нельзя.

— Да я не для того вылез. Мне дар надо проверить, — объяснил я Айку. — Постережёшь у опушки.

— О! Так бы сразу и сказал, — переменился он в лице. — Побежали тогда. Потом отогреемся.

И мы дёрнули к лесу. Чем хороши и одновременно плохи протянувшиеся по этому краю материка вдоль моря сосновые рощи, так это тем, что подлеска здесь, возле тракта, практически нет. Прорублено же. Сразу здоровенные деревья стоят у дороги. Толком не спрячешься. Если бы не ливень, нам пришлось бы далеко в лес уходить. Впрочем, если бы не ливень и вообще идти не пришлось бы.

На пару десятков шагов отбежали от опушки — и хватит. Айк здесь стоит, смотрит, чтобы никто не полез. Мне же пришлось отойти вдвое дальше, прежде чем удалось отыскать относительно открытое место между двух толстых сосен, где мохнатые кроны над головой расступались, позволяя дождю хлестать землю внизу почём зря.

— Ну, давай замерять, — произнёс я для беса и вытянул вперёд руки.

Вот сейчас и проверим, был ли прав Ло, советуя мне этот фокус. Если нет — буду сильно ругаться. Чай, не лето — продрог до костей уже с этим клятым дождём. Призываю дар.

Ух ты! Какие длиннющие! По сажени, не меньше. Покрутил кулаками. Действительно меч. Мечи то есть. Разбивающиеся о возникшую преграду капли дождя моментально обрисовали очертания невидимых прежде клинков. Ширина в пару пальцев. Идут плоской стороной вверх, продолжая кулак. Повернёшь руку боком — и сразу почти исчезают. Теперь ясно, под каким углом бить, чтобы резали. А вперёд кулак выбросишь — считай, что ударил копьём. Не сдержался и в последний миг ткнул одним из клинков в ствол дерева.

Ёженьки… Насквозь пробил! А толчок еле-еле почувствовал. Словно в воду ткнул палкой. Вот это я понимаю — оружие. Жаль, исчезло уже.

— Сколько времени?

— Ровно три секунды, — откликнулся призванный бес. — И длина тоже ровная. Каждый меч по два метра.

— По два чего? — не понял я Ло.

— Каждый в длину чуть меньше сажени, — поправился бес. — Метры — единицы измерения, используемые в большинстве миров. В следующий раз нужно будет проверить можешь ли ты управлять их длиной. Вдруг более короткие клинки просуществуют дольше. К тому же, не всегда удобно использовать настолько длинное оружие. В том же замкнутом пространстве, к примеру…

— Договорились, — прервал я Ло. — Есть, что ещё сказать срочно важного? Сейчас околею в конец.

— Срочно нет. Хочу только поздравить.

Голос беса внезапно возвысился.

— Ты ведь понимаешь, Китар, на что мы теперь способны? На что ты способен?

— Способен подохнуть от холода! — стуча зубами, выдохнул я и вприпрыжку помчался назад, к небось матерящему меня последними словами Айку.

Понимаю. Конечно же, я понимаю. Сто раз уже прокрутил в голове все возможности, что открывает передо мной новый дар. Сила, спокойствие, богатая добыча, власть, деньги… Можно перечислять долго. Но во главе списка две вещи: нормальная жизнь для семьи и… Земля.

Да, теперь я не сомневаюсь, что дорога на Землю на растянется для меня на десятки лет. Сестрёнка дождётся меня. Даст Единый, ещё и узнает, пока не успел превратиться во взрослого дядьку. Жди, Тишка. Я скоро.

И, завидев впереди проступившую во мгле ливня фигуру Айка, прошептал-таки на бегу:

— Спасибо, Ло! Вместе мы способны на всё.

Я не могу призвать дар — это данность. С ней нужно смириться. Возможно, когда я сумею поглотить личность носителя, ситуация поменяется — гахар же использовал местную магию — но существует и противоположная вероятность. Весьма сомнительная радость — получить тело, лишённое главных конкурентных преимуществ этого мира. Уж лучше и дальше делить его с мальчишкой, чем так. Впрочем, на процесс слияния я никак не влияю. Произойдёт оно — будем по факту смотреть. Сейчас нужно строить стратегию, опираясь на нынешние реалии.

А реалии как раз-таки радуют. С обретением нового дара перед нами открываются отличные перспективы развития. Взмах руки — и опасный зверь, раньше запросто прикончивший бы носителя, мёртв. Результат занявшей одно мгновение схватки — шесть бобов. Именно столько Кит нашёл в сердце убитого муфра, что пробудил новый дар. С такими способностями нам доступна охота на самых больших и опасных зверей.

Вот только в поход за такими мальчишка не сможет отправиться, пока не пристроит свой выводок. Значит, задача номер один не меняется. Отводим детей и женщин в безопасное место — таким у нас числится Фат — устраиваем их там, обеспечиваем жильём и доходом, и можно приступать к сбору бобов и семян.

Посмотрим, конечно, по ситуации, но на данный момент вхождение в какую-нибудь местную ватагу мне кажется неверным решением. При существенно возросших показателях троероста, моём мастерстве в обращении с оружием и наличии боевого дара, делить поровну с кем-то добычу — полнейшая глупость. Лучше собрать с нуля личный отряд, сразу же прописав себе весомую долю, вроде трети, или даже половины всего.

В принципе, можно было бы поохотиться даже вдвоём с Айком. Парень не слабак и не дурак. Ночью бы дежурили по очереди. Но это, конечно, значительно более рискованный вариант. Мне хоть и не требуется сон, но, пока спит носитель, я совершенно беспомощен. Внезапная атака серьёзного хищника может закончиться плохо.

Но о сборе отряда пока думать рано. Мы достигли пока только первого форта из трёх, что, как я успел выяснить, отделяют нас от конечной точки маршрута. Неделя пути — и побережье, вдоль которого идёт тракт, начнёт поворачивать к югу. Там, у начала залива стоит ещё одна крепость имперцев. Затем доберёмся до точно такой же, поставленной возле устья крупной реки. Моста там нет, но переправу осуществляет паром. Затем ещё одна неделя дороги вдоль обратного изгиба залива — и выйдем к горам.

Если верить достоверности карты, на примерно стокилометровом отрезке, где огромный горный массив своими северными хребтами упирается в море, материк максимально близко подходит к интересующему нас острову. Именно там и причаливают к берегу корабли, доставляющие на большую землю с Фата охотников, которые у островитян выступают при надобности и торговцами.

Форт, за которым начинается горный участок тракта, станет точкой, в которой мы обязаны отстать от обоза. Причина такого решения уже заготовлена. Мы по-прежнему едем, не имея запасного колеса. Как выяснилось, его изготовление в условиях крепости займёт не один день. Вот и повод задержаться. Своим нынешним спутникам скажем, что отправимся дальше со следующим обозом, а сами, устроив женщин и детей на постой, уйдём с Айком прочёсывать побережье в поисках Фатцев, или, как они сами себя называют — Фатоев.

План понятный. Задачи реалистичные. Остаётся только преодолеть около полутысячи километров по относительно безопасной дороге до конца второго весеннего месяца. Потом сообщение по тракту до лета замрёт. Наступит первый период сезонной активности хортов, когда те, сбившись в крупные стаи, докатываются своими нашествиями до побережья. Это время торговцы проводят за стенами фортов, а охотники в подавляющем большинстве на своих островах.

Всё рассчитано. У нас будет в запасе неделя. Если даже и не успеем перевезти детей и женщин на остров, то, как минимум, договоримся с фатоями о таком переезде. В тот период морское сообщения материка с Фатом будет очень активным. Хоть один покидающий большую землю отряд охотников мы найдём непременно, а даже потерянный месяц для нас не критичен — Зимородовы, если всё-таки за нами в погоню будет отправлен отряд, точно так же проведут его, прячась за стенами форта.

В пути я мальчишке не нужен. Занимаюсь созданием новых энерго-полей. А вот летом… Летом нам предстоит основательно потрудиться. В идеале бы уже в этом сезоне собрать нужное количество семян жизни. Очень жаль, что дорога отнимает такое количество времени, но тут ничего не поделаешь. Направление правильное. Всё равно здесь прошли бы, направляясь в империю. Даст Творец, зимой снова вернёмся на тракт, но уже сами, только с Китаром.

Глупый панцирник повёлся на сброшенный за борт большой кусок мяса, и теперь взбивал воду хвостом, пытаясь высвободиться, но крюк держал крепко.

— Мелкий. Едва ли пара бобов с него будет, — жаловался паромщик, затеявший эту чудную рыбалку, глядя на водные танцы зверя. — Больше возни с таким, чем прибытка.

Этот паром, перевозящий нас сейчас через реку, сильно уступал в размерах тому, что ходит между большой землёй и Муном. Всего одна палуба, на которую едва влез наш обоз, но с прочностью тоже всё в полном порядке — похожее на большой плот с бортами прямоугольное судно собрано из толстенных брёвен. Такие речному зверю не по зубам, а морской, как меня успокоил один матрос, так далеко от устья не поднимается. Специально тракт в этом месте отходит подальше от побережья. Всё у имперцев продумано.

Кстати, в этот раз нам выделили уже не десяток солдат, как в предыдущих фортах, а в два раза больше. Вчера нас догнала карета какого-то важного дядьки — народ шепчется, что это некий имперский чиновник возвращается с Каса — сопровождаемая отрядом охраны. До следующей крепости поедет с обозом.

Двойная защита — двойное спокойствие. Хотя, тракт и так безопасен, что ясно из нашего опыта. За всё время пути ни разу зверь не напал. Впрочем, судя по оружию солдат — у каждого в ножнах меч, а к седельной сумке на боку лошади рядом с седлом приторочен небольшой арбалет — опасаются здесь скорее людей. Те же фатои, плевать хотевшие на имперскую власть и законы, истинные хозяева материка — вольные снежники, или любая островная ватага, решившая вместо охоты заняться грабежом, вполне могут попытать разбойничье счастье на тракте.

Потому-то по выходу из каждого форта командир нового отряда охраны первым делом опрашивает обозников — кто насколько с оружием дружит. И бумаги у мужиков просит, чтобы глянуть на троерост. Как раз утром капрал с чудным именем Ёш на мои доли глазья круглил. У него самого даже столько ловкости нет. Айк сказал, что солдатам империя при приёме на службу по триаде всё подгоняет до полусотни, а потом уже с каждым очередным званием ещё сверху накидывает. У капралов за семьдесят всё, ну а сотню перепрыгивают уже офицеры. Понятно, что каждый новый начальник обозной охраны с меня удивляется.

И это они ещё не знают про мой дар. У солдат одарённые — редкость. Такие по тракту не ходят с обозами. Имперцам на службе, и вообще, запрещено в норы лезть. И хоть мечами солдаты всяко умеют махать гораздо лучше нас с Айком, а случись что, главная наша охрана — мы сами. В смысле, мы с Ло. Уж бес точно справится с кучкой разбойников даже без дара.

Хотя, больше бед и хлопот нам в дороге доставляют дожди. Что не день, достаём из грязи, то одну, то другую повозку. Кажись, только наша из всех не застряла ни разу. Четвёрка коней и большие колёса решают.

Но есть от полощущих побережье в эту мокрую пору дождей и польза. Давеча с Айком повторили под ливнем поход по фальшивой нужде. Теперь знаю, что могу управлять длиной своих незримых клинков. Хоть по сажени, хоть по вершку из кулаков их высовывай. Хоть один длиньше делай, другой короче. Одна беда — больше трёх секунд никакие не держатся. Тут мой дар ограничен сурово.

Зато, если быстро мечи прятать назад после выпуска, на десяток тычков мне хватает запаса. Ло сказал, что при должной меткости — если в тот же мозг попадать — и такими уколами можно зверя валить. Десять мамонтов в день… Эх, мечты, мечты… И неделя потом, чтобы вскрыть этих мамонтов, если без дара. Скорее бы уже на Фат перебраться. Устроим своих — и сразу в поход. Охотничий азарт так и распирает всего, а бесконечный тракт уже в печёнках сидит. Очень хочется побыстрее опробовать уже свой новый дар в деле.

— Тревога!

Далеко впереди, перед первой повозкой обоза, падает здоровенная сосна, перегораживая дорогу. Сквозь грянувшие отовсюду крики слышу знакомый свист. Из леса вылетает рой стрел. То есть два роя — нападающие засели с обеих сторон от тракта.

— Стрелы! — ору во всё горло я и тут же выпускаю на волю беса.

Ло тут же спрыгивает с козел, попутно отбивая выхваченным из ножен мечом, летевшую прямо в Айка стрелу.

— В повозку! — стягивает он вниз Лину.

В этот миг позади растянувшегося по тракту обоза на дорогу заваливается вторая сосна. Это засада! Теперь мы в ловушке!

— Кто полезет — стреляйте!

Это уже приказ Халашу с Вейкой, что уже — умнички мои — судорожно взводят самострелы.

— Дай сюда! — выхватывает оружие из рук Веи забравшаяся в повозку Лина.

— Стренож лошадей! — приказывает бес Айку, запахивая полог. — Как сделаешь, выпрягай! Я прикрою!

У меня перед глазами ещё стоят перепуганные мордашки забившихся в дальний угол повозки малых, а Ло уже в два прыжка залетает обратно на козлы и с них на деревянную крышу. Осмотримся.

Пути к бегству перекрыты. Пытавшиеся было развернуться в тесноте дороги обозники только зря потратили время. Теперь только конными через лес или на своих двоих. Но бегущих особо не видно. Народ, кто не поймал стрелу после первого залпа, либо прячется в повозки, либо дерётся, помогая солдатам.

Последние покинули сёдла — тут пешими сейчас биться сподручнее. Вот йок! Как их мало! Каждый третий, или убит, или ранен. Наверное, служивых специально выцеливали в первую очередь.

Кстати, стрелы продолжают лететь в нас. От одной Ло увернулся, другую отбил. Солдаты, прикрываясь щитами, бросаются к деревьям — рубить неизвестных лучников. Часть обозников присоединяется к ним. Но у нас щитов нет, да и бес не торопится спрыгивать вниз, продолжая крутиться на крыше. Меч Ло бросил под ноги, и у нас в руках теперь лук.

Ага! Вот и первые враги показались! Обряженные в шкуры охотники с топорами и копьями выскакивают из леса, бросаясь навстречу солдатам с торговцами. На головах воинов сделанные из звериных черепов шлемы. Вон медведь, вон безрогий лось, вон муфр или крупная рысь.

Снежники! Обычные разбойники так бы не вырядились. А какие все здоровенные… Один в шлеме из черепа зубра так и вовсе двухсаженный гигант. Первым же ударом огромной секиры разнёс в щепки подставленный щит и едва ли не напополам разрубил державшего его имперца.

Бах! Стрела врезается в стенку нашей повозки чуть ниже крыши. Но это последняя. Грабители уже отбросили луки, и вокруг тракта кипит рукопашная схватка. Нападающих больше, но имперцы превосходят врагов в мастерстве. То один, то другой снежник падает от удара меча, или от неизменно точного выстрела беса. Собственно, сейчас только мастерство Ло и спасает солдат с обозниками от полного разгрома. Лишь единожды выпущенная моими руками стрела не достигла цели, когда тот гигант смог закрыться секирой.

Но враги уже поняли, кто мешает их быстрой победе, и к нашей повозке устремилось сразу несколько воинов с черепами на головах.

— Айк, смени меня!

Бросив лук и подхватив меч, бес соскакивает с крыши повозки на землю, а закончивший возиться с лошадьми Айк, наоборот, лезет наверх. Первый нападающий метит мне в грудь копьём. Стремительный бросок в сторону — и Ло в длинном выпаде дотягивается кончиком меча до горла врага.

Нырок под летящий топор. Укол снизу вверх. Выдернуть меч из пробитой груди и наотмашь рассечь лицо третьему. Несколько быстрых прыжков влево-вправо. Один взмах рукой, другой… И противники кончились.

Бегом вокруг повозки. С этой стороны ещё трое. Столько же точных ударов, уложившихся в пять-шесть секунд — и здесь тоже чисто.

А кони ржут, люди орут, бабы визжат. Но не в нашей повозке. В нашей как раз-таки тихо. Бес бросается к сместившейся ближе к нам группе солдат и обозников, что с трудом отбиваются от наскакивающих на них снежников.

Подлетаем маленькой стремительной смертью. Никогда не подумал бы, что меч — настолько страшное оружие. Впрочем, в моей руке, когда она отдана бесу, даже камень опасен. Десяток секунд, шесть ударов — и с теми врагами, что за это короткое время успели свалить воспрявшие духом солдаты с обозниками, у нас под ногами корчится несколько будущих трупов и ещё восемь тел недвижимо лежит в лужах крови.

— На ту сторону! К нашим! — ревёт капрал Ёш, возглавлявший спасённую бесом группу бойцов.

Шлем имперца куда-то пропал, и кудрявые длинные волосы растеклись по широким плечам. Здесь, и правда, уже драться не с кем. Одиночных врагов и без нас гонят в лес. Зато с той стороны тракта нашим приходится очень несладко. Проскакиваем между повозок — одну перепуганные животные умудрились завалить на бок — и с дружным боевым рёвом на устах мчимся навстречу обряженным в шкуры разбойникам.

Тут нет центра схватки, где сошёлся бы отряд на отряд. Сражение разбито на несколько небольших групп дерущихся. И в каждой снежники превосходят наших числом. Бросаемся к той, что ближе. Стремительного беса достать невозможно. Напрасно машут враги топорами. Напрасно бьют копьями. Нырки, кувырки, отклонения, выпады, отскоки, наскоки, прыжки. И удары, удары, удары без промахов.

В одном месте всех выкосили. Кинулись к следующему островку боя. Там тоже управились. Бросились к новым врагам.

Как здорово, когда можно уже не скрываться! Пусть думают всё, что хотят. Вот такой вот у меня дар. Китар — Смерть! Китар — Вражья погибель! Китар — Кровавый жнец! Китар — Одержимый!

Стой… Перегнул уже. Не надо последнего. Что это? Горн? Охотничий рог? Кто-то трубит. Очень громко трубит.

— Побежали! Побежали, шакалы!

Капрал Ёш подхватывает с земли выпавший из чьих-то рук топор и метает его вслед рванувшему к лесу снежнику.

— Не преследовать! Арбалеты на взвод! У кого, что с лечилками? Быстро к раненым!

Солдаты бросаются к своим лошадям — те привычны к такому и послушно стоят, где их оставили. Обозная же животина беснуется почём зря. Повозки во все стороны растащили, в друг друга упёрлись, упряжью перепутались, дыбятся, ржут. Хорошо, что наших Айк распряг и стреножил.

Как он там, кстати? У нас с другом по лечилке в карманах, и ещё пара пузырьков есть в повозке. Пора гнать беса — дальше я сам. Ло уж точно зелье зажмёт. А народ умирает. Ждать некогда.

Возвращаю себе своё тело и кидаюсь к нашей повозке. У моих всё в порядке. Бес хоть и отдалялся во время боя немного, но всё время косился туда. Ни один снежник, после той первой попытки достать Ло, так и не появился в опасной близости от наших.

А с лечилками-то в обозе всё очень неплохо. Народ не из бедных — хоть один пузырёк, да у каждого есть. Кому можно помочь — и без нас тут помогут. И тут и там льют на раны уже.

Йок твою мать! Айк!

Друг сидит у повозки, прислонившись спиной к колесу. Из груди торчит стрела.

Нет! Не грудь! Плечо больше. Наконечник вошёл в тело чуть выше правой ключицы. Отлегло… Будет жить.

— Не могу поломать, — словно извиняясь, бормочет Айк. — Неудобно одной рукой. А вторую поднять не могу.

— Сейчас!

Достаю из кармана зелье. Пусть наготове будет. Теперь к стреле. Хватаю за край с оперением, тяну на себя. Но выдёргивать нельзя — рана сквозная. Натужился… Клац — обломил к хвосту ближе. Откинул в сторону кусок и подтянул к себе стонущего Айка, чтобы достать до его спины.

Схватился за наконечник стрелы. Дёрнул в противоположную сторону. Есть! Теперь можно и зелье лить. Половину пузырька спереди, половину сзади. Если не хватит, найду у друга в кармане вторую лечилку.

Хватило. Жижа зашипела, впитываясь в раны. Кровь сразу же перестала течь. Зеленоватый дымок заструился вверх вдоль шеи Айка. Миг, другой, третий — и оставленные стрелой дыры начали затягиваться на глазах. Через десять секунд на месте ран уже розовела новая гладкая кожа. Завтра тут буду лишь светлые пятнышки.

— Айк! Сынок!

Выскочившая из повозки Лина бросилась к продолжающему сидеть на земле Айку.

— Сидеть на месте! — прикрикнул я на собравшихся было последовать примеру женщины Вею с Халашем и рявкнул на Лину. — Куда выперлась? Твоё дело — малых охранять!

Получилось грубо, но мать Айка и не подумала огрызаться в ответ. Слишком напугана.

— Мама, в повозку вернись. Всё в порядке.

Айк чересчур лихо вскочил на ноги. Лицо парня скривилось.

— Спасибо, Кит! — хлопнул он меня по плечу левой рукой и нагнулся за оброненным луком. Но стрелять уже само собой было не в кого. Мы победили. Недобитых врагов уже и след простыл, а между мёртвыми ходили солдаты, тыкая для проверки мечами в тела.

— Сударь… Китар, кажется?

В нашу сторону направлялся успевший подобрать шлем капрал Ёш.

— Китар, — кивнул я.

— Я — твой должник, парень, — протянул мне имперец покрытую запёкшейся кровью ладонь. — Мы все здесь — твои должники.

— Мы просто защищали семью, — пожал я плечами. — Они не вернутся? — махнул я на лес.

— Не сегодня, — уверенно покачал головой капрал. — С твоей помощью уложили две трети уродов. Снежники — это не хорты тебе, чтобы до последнего лезть на убой. Без серьёзного численного преимущества не нападают. Видел, сколько их было? Целый клан. А то и два разом. Если бы не удвоенная охрана… Да кого я обманываю? Без тебя и с тройной бы не справились. Ещё раз спасибо тебе, одарённый! Помог, так помог.

До форта мы добрались только через три дня. Два из них провели в пути, а остаток того злополучного ушёл на расчистку дороги, приведение обоза в порядок и сбор трупов. Девятнадцать наших погибших погрузили на повозки, часть из которых лишилась хозяев и теперь вместе с грузом будет дожидаться наследников, если таковые найдутся. Сорок семь мёртвых снежников, избавленных от малочисленных ценностей и оружия, грудой звериного корма бросили на обочине тракта. Тут с трупами разберутся без нас.

Своим же на стоянке, куда добрались уже поздним вечером, разожгли погребальный костёр. Победители, пусть и поверженные, вознеслись к Единому через огонь — у имперцев такой способ проводов считается самым правильным.

Оказавшийся никаким не чиновником, а служителем Храма, мужик из кареты толкнул даже речь про отважных и смелых воинов, не убоявшихся схлестнуться с врагом в бою. И чего только, сам всю схватку наружу нос не казал? Не понравился мне этот лысый. Одна с него польза — десяток солдат лишний выдали. Небось, сам отец настоятель. Но мне, если честно, плевать.

Переночуем за стенами, получим свою долю от собранной с трупов добычи — как раз подсчитают к утру — и снова в дорогу. Последний переход предстоит. Ло сказал, что следующий форт возле гор уже — там с обозниками мы распрощаемся.

Ложась спать, вспоминал все те благодарные взгляды и добрые, полные уважения слова, что услышал от спутников, что служивых, что нет, за последние дни. Время, когда я скрывал свою силу прошло. Теперь слухи о могучем мальчишке покатятся по тракту в обе стороны. Как раз встречный обоз стоит в крепости. Китар — Смерть… Вам привет, Зимородовы. Теперь трижды подумаете, стоит ли того ваша месть.

Засыпал я счастливым…

А проснулся от крика, на мгновение опередившего звуки заголосившей трубы.

Что?! Не может быть! Рано же! Сразу вспомнился мой день рождения и последовавшая за ним порка у позорного столба. Время другое и место другое, а слова те же самые.

— Хорты идут! — гудел на все голоса разбуженный форт. — Хорты! Хорты!

Дно вселенной! Ну почему так не вовремя… У нас было минимум две недели в запасе. И не я один удивлён. Люди в форте только о том и бурчат, что не по сезону нашествие — рано для хортов ещё. Может, это какая-то отдельная чересчур торопливая стая? Отобьёмся сейчас и отправимся дальше. Информации пока толком нет. Дымом подан сигнал, но сами дозорные доберутся сюда ближе к вечеру. Пока известно только направление, откуда идут хорты — юго-запад. Как раз могут перерезать наш маршрут, так что на тракт выходить нельзя.

В этом плане нам повезло. Нарвались бы на хортов в дороге, ни моё мастерство, ни Китаров дар нам бы не помогли. Эти звери малыми стаями в набеги не ходят. Орды начинаются от тысячи голов.

Впрочем, хортов называть зверьми не совсем правильно. По факту да — эти человекоподобные приматы не умирают от старости, и в их сердцах тоже можно найти бобы и в теории семена. Но теперь — спасибо полученным в школе знаниям — мне известно про хортов значительно больше, чем раньше, и я склонен считать этих существ не тупыми животными, а вполне себе разумной расой схожих с людьми гуманоидов.

Дело в том, что у хортов есть свой язык. В нём нет слов, и, как следствие, у приматов отсутствует письменность, но накопленные знания надёжно хранятся в памяти старых особей. Хорты общаются мысленно. Ментальная связь. Правда, информации на эту тему ничтожно мало. Люди не знают, ни способа этих контактов — передаются ли образы цельной картинкой, или набором эмоций и ощущений — ни дистанции, на которой хорты способны общаться между собой — известно лишь, что она небольшая.

Зато людьми установлен факт зависимости наличия способности к мысленному общению от возраста особи. Молодняк, или напрочь лишён этой функции, или та у них развита очень слабо. По крайней мере взаимодействие между составляющих в ордах нашествия подавляющее большинство одногодок сводится к простейшим стремлениям: держаться в куче, не драться друг с другом, нападать на врага вместе разом. И наличие в стае более старшей и развитой особи никак не влияет на примитивное поведение масс. То есть младшие, либо банально не слышат команды и советы более опытных сородичей, либо, что тоже возможно, их просто не понимают.

У меня есть теория, что хортов банально устраивает сложившийся порядок вещей. Эта раса при помощи людей контролирует свою численность. Цели очистить от конкурентов материк у них нет. Была бы — хорты пришли бы к побережью совершенно другими силами. Да и снежников бы извели под корень. Те уловки, что сейчас позволяют местным пережидать в укрытиях нашествия двуногой саранчи, не сработали бы против ведомых развитым разумом настолько многочисленных врагов.

В канву данных мыслей укладывается и поведение людей. Ни Храм, ни светская власть в лице ярлов и даже императора не ставит перед собой задач по полному очищению Предземья от хортов. И, если на материке подобное не осуществимо в принципе, ввиду обширности территорий и удалённости гнездовий приматов от моря, то на островах массовые карательные походы могли бы принести результат.

Хотя, конечно, и тут есть свои нюансы и сложности. У хортов имеется ещё одна полезная способность — при надобности они впадают в спячку, в которой могут пребывать едва ли не годами. И это не тот сон, в котором охватывает зимой большую часть местной фауны. Заснувших можно будить.

На том же Муне ярл время от времени выводит дружину в походы к гнездовьям приматов, которые расположены в самых труднодоступных местах среди гор и лесов, но отыскать все пещеры и схроны, где узнавшие об грозящей им опасности хорты погрузили себя в спасительный сон, очень сложно. Солдаты уходят, и пережившие облаву приматы выбираются из укрытий, разбуженные дежурившей стражей и снова начинают плодиться.

А размножаются хорты стремительно. Каждая самка два раза в год приносит приплод до десятка голов, и больше половины из особей дорастает до взрослых размеров. Случающиеся поздней весной и затем ранней осенью нашествия хортов как раз и завязаны на цикл их размножения. Стоит самкам разродиться, как детёныши позапрошлого выводка, девять из десятка которых самцы, почти полным составом отправляются в странствие за едой, опытом и почти всегда своей смертью.

Возвращаются из нашествий назад единицы, которых как раз и хватает на компенсацию естественной убыли. Часть хортов наверняка гибнет во время охоты и в окрестностях гнездовий. Хотя, доподлинно никому неизвестно, что происходит на морозном юге материка, где селятся приматы. Хортов большой земли нельзя ровнять с островными. Совсем другие масштабы и другие условия жизни. Если существуют старые особи, освоившие человеческий язык — а в школе данная сказка повторялась уже более уверенным тоном — то там может существовать и относительно развитое общество.

Впрочем, все эти теории не имеют для меня важности в практическом плане. Я здесь не для того, чтобы разбираться в деталях мироустройства Предземья. Кем бы ни были хорты, сюда они приходят стаей злобных тупых обезьян, представляя собой привычное стихийное бедствие, с которым люди давно научились справляться. Накатятся на форт, устелют землю под стенами волосатыми трупами и отхлынут остатками, чтобы, слившись с другими такими же, налететь потом новой волной.

Сейчас отобьём нападение, что в крепости сделать не сложно — и к следующему форту. Промежуток между навалами будет. Это не начало основного нашествия. Это — сбой системы. Непредвиденный фактор, от которых никто не застрахован. Но ничего. Мы потеряем лишь пару дней, а не месяц, что совсем не критично. Мои расчёты верны. Звёзды видят.

— Стая большая. Идут быстро. Если не свернут на шестнадцатый, завтра будут у нас.

Усатый и коренастый начальник гарнизона собрал всех во внутреннем дворе. Около сотни солдат и почти вдвое больше обозников с хмурыми лицами слушали речь имперца. Шестнадцатый — это тот форт, что стоит у гор дальше по тракту. Наш семнадцатый. А всего таких крепостей вдоль побережья настроено аж пять десятков. И почти каждый из них в пору нашествий дважды в год подвергается нападениям хортов. Но сейчас-то как раз не пора ещё. Рано гадам. И не повезло оказаться на пути этих ранних именно нам. Или, наоборот, повезло. Так-то за высокими стенами форта нам ничего не угрожает. Обидно только, что время теряем.

— Бояться нам нечего, — повторил мои мысли усатый майор. — Думаю, многим из вас уже доводилось пережидать в крепостях разгул волосатых. В форте достаточно провизии, стрел, смолы, арбалетов, дров и всего, что ещё может потребоваться его защитникам, то есть нам с вами.

Тут он не оговорился. По имперским законам, все, кого нашествие хортов застигло в стенах форта, до завершения оного зачисляются в его гарнизон. И отказаться нельзя. На это время каждый, кем бы он ни был — исключения делаются только для знати, имперских чиновников и служителей Храма — превращаются в солдат, обязанных исполнять приказы командиров. Понятно, что всех не погонят на стены с оружием, но даже богатым купчихам найдётся работа. Кухарить на общей кухне, подносить стрелы. Да мало ли, что может понадобиться, когда все заняты, или сном, или боем. В пору нашествия, говорят, хорты могут по три дня подряд лезть в атаку без роздыха. Замучаешься потом от стен трупы оттаскивать.

Другой же стороной зачисления в гарнизон служит отсутствие платы за постой и питание. Так что, хотя бы издержек не понесём, если в форте надолго застрянем. Только ну его в Бездну — надолго. Нам на Фат надо. Охотиться я хочу, а не хортов с крепостных стен отстреливать. С этой падали волосатой прибытка ноль с хвостиком.

Вот же, Китя. Про прибыль задумался. Хортов к добыче приравниваю. А ведь меньше года назад сидел, трясся в землянке, слушая, как за дверью мохнатый скребётся.

— Так что, переживать не о чем, — продолжал имперец. — Отобьёмся, как уже сто раз отбивались. Но поработать, конечно, придётся. Все, кто считает, что умеет стрелять из лука или арбалета, прошу сделать шаг вперёд.

Народ, включая большую часть немногочисленных женщин, дружно шагнул вперёд.

— А ты куда? — недовольно покосился Айк на так же выступившую из строя мать.

— Лучше в хортов стрелять, чем на такую толпу готовить, — фыркнула Лина.

Судя по грустному взгляду, Вея была с ней согласна. Ну ничего. У неё будет много помощников. Чую, вся малышня наша в поварята заделается. И хорошо. Меньше буду переживать за братишек, сестрёнок.

— Многовато стрелков, — покачал головой майор. — Пока время есть, мои ребята вас всех проверят. Кто слукавил — не обижаемся. Будете на подхвате.

И повернувшись к солдатам, стоящим отдельным строем напротив нас, приказал:

— Господа капралы, разбираем людей, начинаем знакомиться. Утром на стенах должны быть порядок и понимание.

Командиры имперцев двинулись к нам, и я, найдя взглядом капрала Ёша, потащил Лину с Айком ему навстречу. Этот солдат уже знает, на что я способен. С ним будет проще.

— Э не, сударь одарённый, — улыбнулся капрал. — Ты к майору иди. С даром вас на весь форт всего трое. Вами Борх лично командовать будет.

Доложил уже значит. Ну, понятно. Я кивнул и направился к начальнику гарнизона. Коренастый усач уже о чём-то болтал с длинноруким сутулым дылдой в мешковатых штанах и короткой, словно снятой с чужого плеча, куцей куртке.

— И чего себя в грудь тогда бил? — услышал я ворчание майора.

— Вопрос был: есть ли в обозе одарённые? — пожал длинный плечами. — Я ответил, что есть.

— И пользы нам с твоего дара? — буркнул имперец. — Воды у нас — полный колодец.

— Нет пользы, — согласился дылда.

— Ну, так иди к остальным. Стрелять-то умеешь хотя бы?

— Прежде охотником был, — обиделся дядька и, отвернувшись, утопал.

Майор перевёл взгляд на меня.

— Морскую воду он в пресную превращает, — пожаловался мне усач на ушедшего дылду. — На кой мне сейчас такой дар? У меня две версты тут до моря. А ты, стало быть, тот герой, что снежников обратил в бегство?

— Он самый, сударь майор, — кивнул я. — Китар меня звать.

— Господин майор, — поправил меня усач. — В армии мы все — господа. Давай, парень, рассказывай, что ты умеешь. Знаю, что не воду преснить, но подробности надо.

— С любым оружием в руках мастером боя становлюсь. Меч, лук, копьё, нож… Разницы нет. Да и сами руки, считай, тоже оружие. Даже на кулаках кого хочешь уделаю.

Этот участок стены смотрел ровно на юг, и, кроме леса и поднимающихся справа гор, отсюда отлично просматривался тракт в обоих своих направлениях. Пока на нём было пусто.

— Сильно, — присвистнул лысый, словно коленка, мужик по имени Гога, носивший прозвище — Огнеплюй.

Невысокий и худощавый Гога отнюдь не выглядел слабаком. Жилистый, поджарый, сухой, но не тощий. Наверняка не счесть долей ловкости. Про троерост я пока не спрашивал, зато года глянул, когда руки жали. Семьдесят восемь лет мужику. И в отмере четыре года запасом. Слабаки столько не живут. Да и дар слабаку добыть сложно. Мой случай не в счёт — повезло мне.

— А действует скока? — прищурил свои маленькие глазки Гога.

На безволосом, как и его макушка, лице не было, ни только усов с бородой, но и бровей с ресницами.

— Долго.

— Наскока долго?

Вот и Гогу сейчас удивлю, как майора вчера. Сильный дар — он всегда круто временем ограничен. На секунды идёт счёт обычно. Здесь же у меня всё не как у людей. Дар, считай, всегда действует. Бейся мастером боя пока не устанешь. А устанешь, так боб проглоти и дальше твори чудеса.

Ло, когда с ним эту проблему обсуждали, сказал, что не нужно самому себе рамки придумывать. Пусть лучше так, чем потом, если долго сражаться придётся, на обмане попасться. Бывает такое, что дар на постоянку работает. Только там дар попроще обычно. Яды на запах определять, не мёрзнуть в любой холод, года видеть с отмером опять же.

— Очень долго, — подмигнул я лысому. — Нет у меня по времени потолка.

— Ого! — ожидаемо удивился тот. — Богатый дар. Тады, получается, ты у нас самый ценный боец на весь форт. Готовься побегать тады. Будешь по стенам туды-сюды мотаться, подмогать, где подмога нужна.

Смешной говор у Гоги. Явно не из империи родом. Аж интересно стало, с какого он острова.

— Да побегаю, конечно, — пожал я плечами. — Раз стрелам перевода нема, отведу душу. А сам ты чего, дядя Гога, умеешь? Огнеплюй — оно ведь не просто так прицепилось небось.

Лысый довольно осклабился.

— Твоя правда. Весь в кликухе мой дар. Пламенем плююсь.

— Изо рта прямо? — не поверил я.

— А чего, думаешь, у меня волос нет? — хмыкнул Гога. — И одёжа такая дурацкая?

Что дурацкая, тут он в верно подметил. А я ещё дивлюсь, отчего у него рубаха без ворота и до пуза распахнута, словно у нас уже лето настало. Ни один солдат так не ходит. Впрочем, Гога, хоть и служит здесь в форте, но солдатом, как мне сам он сказал, не считается. Нанятый на сезон одарённый. Так положено, чтобы в каждой крепости хоть один кто-то с боевым даром был. Гога тут, в шестнадцатом, седьмой раз уже. Комендант ему здешний понравился. Хвалит Борха. С мозгами мужик, говорит.

— Погорело всё что ли? — прищурился я.

— Так ото ж, — вздохнул Гога. — Коже жар нипочём, а волосья вмиг плавятся. И рубахи края, коли недогляжу.

— Диковинный дар, — уважительно протянул я. — Не слыхал про такой.

— Ну, теперича ещё и поглядишь, — хохотнул лысый. — Вона, глянь. Дружки наши мохнатые пожаловали. Когда плевать буду, не стой близко главное. Припалить могу.

Но я уже напрочь забыл про Гогу и его чудной дар. Моё внимание прочно приковало к себе колышущееся серое пятно, что в паре вёрст к закату от нас начало стремительно заполнять узенькую полоску тракта, многочисленными струйками вытекая из леса.

— Хорты? — неуверенно уточнил я.

— Они, родимые, — подтвердил Гога. — Минут десять, пятнадцать — и будут здесь. Тока что-то мне цвет не нравится.

Последнего я не понял. Но переспрашивать не стал. Как завороженный продолжал следить за заполняющими дорогу хортами.

— Судари одарённые, будьте готовы, — подошёл к нам комендант форта. — Ты, Китар, стрел не жалей. Как на точный выстрел подойдут, сразу бей. Старайся тех, что постарше выцеливать. Что-то матёрых в этот раз больно много. Даже отсюда видно, что не один молодняк на нас прёт.

Я вопросительно посмотрел на майора. Как он с такого расстояния может что-то рассмотреть в заполнившей тракт звериной реке?

— С Гогой мы давно сработались, — продолжал имперец. — Он знает, что делать. От тебя же требуется одно — чётко следовать моим приказам. Сам никуда не лезь. Жди, когда пошлю. Твоё дело — стрелять и со стен их скидывать помогать, если где взберутся.

Я кивнул. От меня-то на самом деле мало, что будет зависеть. Это битва Ло. Настоящий мой дар сегодня едва ли понадобится. Не стоит десяток скошенных хортов того, чтобы свой секрет открывать. Пусть незримые клинки остаются тем козырем, какой в нужный момент смогу вытащить из рукава, если совсем уж припрёт. Не хочу, чтобы слухи и про эту мою способность дошли до Зимородовых. Мало ли, вдруг судьба ещё сведёт-таки с ними.

— Ну, ждите пока, — похлопал нас с Гогой по спинам майор. — Я последним обходом сейчас пробегу и вернусь.

Имперец поправил застёжку на шлеме и двинулся по стене вправо. Я обвёл крепость взглядом. Правильный квадрат стороной под полсотни саженей. По углам четыре невысокие башни, сквозь которые можно пройти насквозь. Там укрыты ведущие вниз винтовые лестницы. Ещё две, чуть поменьше, поднимаются на пару десятков локтей с двух сторон от ворот.

Между ними мы как раз и сидим. Здесь свои лестницы и отдельный котёл со смолой. Мощные, окованные железом ворота хортам не сломать, но тут у них есть шанс подкопаться. Под створками камень уходит под землю всего на сажень, тогда, как под стенами на все две с половиной.

Сами стены — ни чета нашему деревенскому частоколу. Высоты пять саженей. Ширина — трое поверху пройдут в ряд свободно. С наружной стороны по всему верхнему краю идёт парапет с зубцами в мой рост, с внутренней тоже оградка по пояс, чтобы случайно никто не свалился.

Этот форт, в отличие от того, к которому причаливает Мунский паром, стоит не на скалистом морском берегу, а посреди леса. Тут врагу можно бросаться на приступ со всех сторон разом. Но на сотню шагов от стен вокруг крепости простирается расчищенное от деревьев пустое пространство. Незамеченным близко не подойдёшь. Но хорты и не думают прятаться. Открыто шагают по тракту толпой. Чего им бояться?

Ан нет. По дороге, то только часть из них шла. Внезапно южный край леса запестрил выбирающимися из-под деревьев на просеку приземистыми фигурами хортов. Бежать к крепости пока не спешат, растекаются вдоль опушки, явно задумав окружить форт.

— А вот это уже что-то новенькое, — нахмурился Гога. — Обычно они сходу на приступ кидаются. Говорил же — не тот цвет у стаи. Слишком светлый. Гляди, старья сколько…

И только теперь до меня дошло. Чем хорт старше, тем у него мех светлее. Меняется с годами окрас. Вон, тёмно-серые — то молодняк. Этих больше, конечно. Но среди них, и действительно, тут и там торчат пятнами более старые звери. Те, если присмотреться, и крупнее, и выше.

— Гля! С копьём гад! — выбросил вперёд руку с указующим пальцем Гога. — И ещё один! И ещё!

— А вон тот с топором!

Это уже я заметил шагающего вдоль лесной опушки здоровенного хорта с вполне себе людским оружием в лапах.

— Смотри! Не пускают молодняк, — округлил глаза лысый. — Рычат на своих… Едрить-колотить! Никогда такого не видал.

А тем временем кольцо вокруг форта почти что замкнулось. По всем стенам народ на ногах. Тычут пальцами, негромко переговариваются. Не нужно заглядывать в лица бойцов, чтобы увидеть накрывший крепость облаком страх. Даже мне, ничего толком не знающему про материковые нашествия хортов, понятно, что звери внизу ведут себя не как звери. Та орда, что накатывалась в том году на посёлок, была стаей. Эта уже куда больше напоминает ватагу охотников. Почему так — не знаю, но ясно одно — это плохо. Вот прямо очень.

— У них лестницы.

В голосе вернувшегося к воротам майора удивление смешалось с обидой.

— Долбаные, мать его, лестницы! — прорычал он уже громче и злее. — Как так, Гога? Это же сраные хорты!

Но вопрос ответа не требовал. Да и не было на него ответа у лысого одарённого, как не было его и у каждого из защитников форта. Ответа не было, а вопрос был. И лестницы были. Корявые, грубо связанные из жердей и палок, но достаточно длинные, чтобы достать до верха стены. Их как раз выносили из леса здоровенные хорты с неправильным, слишком светлым окрасом меха.

— Смотрите!

От опушки к пересекающему вырубку тракту, аккурат напротив нас и ворот, шагал к форту, волоча в одной лапе дубину и сжимая в другой большой щит из прекрасно знакомой мне коры дубояра, настоящий хорт-великан, покрытый густым мехом пепельного цвета. Не дойдя до стены шагов семьдесят, гигант остановился и резко вскинул щит, поймав им выпущенную кем-то из наших стрелу.

— Не стрелять! Рано! — гаркнул на торопливого лучника майор.

Гаркнул? Нет. Еле пискнул. Именно такая мысль первой промчалась в моей голове, когда мигом позже по поляне к форту покатился рёв седого хорта. Не голос, а гром. Столь же громкий и столь же рычаще-раскатистый.

— Рашма гах, фаха! Божо го сахаг! Хадрас! То сады дар га!

Проревел, постоял три секунды и вперёд спиной, прикрываясь щитом от возможных стрел, двинулся обратно к лесу. Мы в молчании провожали его взглядами. Ну и здоровенная туша. Даже у такого сутулого башка в двух саженях от земли. Разогнётся, так все три будет в нём. И веса, поди, пудов двадцать, не меньше. По-настоящему старый хорт. Но, что он ревел? И кому?

— Язык хортов? — вопросительно посмотрел я на Гогу.

Но ответил стоявший по-прежнему рядом с нами майор.

— Какой к йоку ещё язык хортов?! — рявкнул сжимающий кулаки имперец. — Не нужны им слова. В башке у них всё, — постучал он себя по лбу.

И только тогда ожили лишённые бровей и ресниц глаза одарённого. Гога вжал свою круглую, похожую на яйцо, голову в плечи и хрипло прошептал:

— Низверженный… Сам князь тьмы обратился к нам, братья. То не хорт молвил… Проклятая речь.

И, ещё тише, одними губами добавил:

— Конец нам. Последняя битва. Сбылось предречённое…

Хозяин леса? Какое глупое название. От того места, где жил поглощённый, до ближайшего леса идти много дней. Тем не менее по классификации низших я со своей непробиваемой шкурой считаюсь именно хозяином леса и, что звучит ещё глупее, зверем. А ведь вид, к которому принадлежал поглощённый, при всей своей дикости и тупости, никак нельзя отнести к неразумным животным.

Тот же прежний хозяин моего нынешнего тела пусть и на примитивном уровне сумел даже освоить язык местных низших. И это при том, что сами нижайшие не используют для общения голосовую речь. Мне повезло. Не встреть я после гибели оболочки настолько старую особь, мне было бы очень сложно получать необходимую информацию.

Основанная на структурировании бесчисленных зрительных образов память нижайшего почти полностью стёрлась при поглощении, а общаться одними картинками — сложно и непродуктивно. Слаборазвитый мозг существа еле-еле сумел вместить моё «я», так что знания о мире, в который попал, добываю в основном, допрашивая пойманных низших.

Пока таких мало. Предшествующий зимней спячке период почти целиком ушёл на подготовку к предстоящей войне. Но скоро у меня будет достаточно пленных, чтобы получить всю необходимую мне информацию. Передовые отряды моей постоянно растущей армии уже вот-вот подойдут к побережью.

Низшим не устоять. Те крепости, что мне «показывали» старейшины признавших мою власть семей, рассчитаны на отражение нападений исключительно безмозглого молодняка, неотличимого в своей тупости от стай обычных хищников. Достаточно взрослые особи, способные понимать приказы обученных мной командиров имеют все шансы взять эти укрепления штурмом.

А, если и нет — угрозы моим замыслам отрезанные от снабжения крепости не представляют. Главное — взять под контроль единственную кольцевую дорогу и пристани, куда причаливают корабли низших. Дальше время будет работать уже на меня.

Если конструктор выжил — а Ло слишком силён и хитёр, чтобы погибнуть без нашей помощи — единственная моя надежда — не дать ему удрать за барьер, чем бы этот загадочный барьер ни был. Острова для конструктора — лишь временное укрытие. Не сомневаюсь, что смогу организовать переправу, и орды нижайших, создать из которых нормальную армию, если не ограничен во времени, очень даже возможно, истребят низших полностью.

Но только на этом поясе. Звери, к которым я теперь отношусь, не способны пересекать разделяющие эту планету на зоны барьеры. Информацию подтвердили три разных источника. Я в ловушке. И потому крайне важно лишить Ло возможности перемещаться по континенту.

Добраться морем до самого крупного острова, откуда можно отправиться дальше на север, у конструктора не получится. Если он уже там — всё пропало. Если нет — я его уничтожу, как и всех низших на поясе. Мне даже не нужно его вычислять. Он умрёт вместе со всеми своими собратьями — это единственный по-настоящему надёжный способ.

А в своей итоговой победе я абсолютно уверен. Все преимущества низших перед нижайшими ничего не стоят в сравнении со скоростью размножения последних. Да, особые способности низших, которые те получают в каких-то одним им доступных порталах, полезны. И опытный воин у них легко одолеет в бою даже взрослого хорта, как они называют нижайших.

Окружённый недавно отряд из всего двух десятков охотников, прежде чем одного из них удалось взять живым, перебил больше сотни моих бойцов, из которых почти треть не была уже безмозглым молодняком. Но нижайшие могут себе позволить такие потери. Это был хороший размен. Каждый год они теряют сотни тысяч убитыми и всё равно превосходят низших числом.

У меня существует единственная проблема, на решение которой необходимо лишь время. В силу ограниченности ресурсов предледниковых областей, где селятся нижайшие, они искусственно держали свою численность на невысоком уровне. Теперь, когда в моём лице к ним пришёл мифический Отец-Прародитель, можно больше не бояться низших и переселяться севернее, в более богатые пищей земли. Через десяток-другой лет я выращу достаточно воинов, с которыми уже можно будет захватывать острова.

И неважно, что предрекающие междоусобные воины в дальнейшем старейшины, правы. Всё равно вся разумная жизнь во вселенной будет уничтожена нами. Когда-нибудь мои собратья найдут способ захватить и эту закрытую от звёздной пыли планету. Достаточно построить не использующие пыль корабли, на каких выходили на орбиту первородного мира наши далёкие предки, и доставить их сюда. Это требует времени, но это возможно. Высшие могут всё.

А ещё высшие не бросают своих. Перед тем, как продолжить преследование конструктора, командир звена отправил назад с посланием Гах Хен Джена. За нами придут, и этот закрытый мир откроет нам все свои секреты. Я чувствую, что лишённая пыли планета опасна для нас не меньше, чем спрятавшийся на ней конструктор.

В атмосферу планеты мы входили не одновременно, как с промежутками и выходили из междумирья на её орбиту. Гах Лен Трод предварительно консультировал каждого прибывающего бойца своего звена. Я явился последним, и мы с командиром устремились вниз вместе, но даже нас спуск развёл друг от друга ещё в верхних слоях. Единственное, в чём я уверен — все наши достигли поверхности здесь, в южном поясе.

Не сомневаюсь, что каждый из высших успел найти себе новое тело, ведь это получилось даже у меня, очутившегося в столь пустынном краю. Если кто-то, как и я, вселился в нижайшего за неимением лучшего, мне скоро будет об этом известно. Процесс подчинения данного вида идёт очень быстро. Нижайшие в сравнении с низшими наделены более сильным восприятием к ментальному воздействию. Каждый из явившихся по моему зову старейшин признаёт мою власть. Всё упирается только в огромные расстояния, разделяющие места гнездовий, но до зимы я точно соберу под свою руку все семьи материка.

А ведь изначально я сильно расстроился, что не смог найти себе для поглощения низшего. Кто же знал, что в отсутствии звёздной пыли мозг нижайшего при всех его недостатках лучше подходит для ментального взаимодействия. Да, на низших мне воздействовать тяжелее, но зато внутри вида я в этом плане почти всесилен. Единственное, что меня ограничивает — это дистанция. Мог бы я вкладывать картинки с задачами в эти тупые головы не с сотни шагов, а с любого расстояния в пределах планеты, у конструктора не осталось бы ни единого шанса.

Но большая часть моих собратьев наверняка предпочла заполучить тела низших. Ведь по внешнему виду — особенно, если тебе встретится молодь — нижайших трудно заподозрить в разумности. Нет, любое высокоразвитое животное может в теории стать вместилищем сознания высшего, но какая часть личности и какой объём памяти сохранится при таком поглощении заранее узнать невозможно.

И здесь возникает определённая сложность. Уничтожая низших, я могу заодно перебить и захвативших их тела собратьев. Моя армия слишком велика и растянута по длинному фронту, чтобы я лично мог контролировать всё и везде. Тут я вижу только один вариант — послание, которое будут распространять командиры отрядов. Последние отобраны из самых старых особей, способных сносно воспроизводить высшую речь по вложенному в память образцу.

Перед атакой на крепость, посёлок, торговый караван или любое другое скопление низших, мои трансляторы будут громко произносить несколько коротких фраз, адресованных моим собратьям. Так же командирам отрядов отдан приказ — сопровождать ко мне любого откликнувшегося на призыв, обращаясь с ним, как с другом. Это не панацея, и кто-то из высших всё равно может погибнуть в начатой мной войне, но братья поймут меня. Наша главная задача — уничтожить конструктора.

Ло — единственный из оставшихся среди низших в разведанной части вселенной владеет искусством управления звёздной пылью на сопоставимом с нашим мастерством уровне. Он опасен и сам по себе, но по-настоящему страшны его знания, которые конструктор ни при каких обстоятельствах не должен передать соплеменникам. Его устранение стоит тех жертв, которые мы уже принесли, и даже гибель всего звена допустима, если того потребует достижение цели.

А цель наша уже наполовину достигнута. Конструктор сам загнал себя в ловушку. Ло не уйти от нас. От меня. Я, Гах Джедо Джар, Третий ловчий Пурпурного звена Небесной цепи Первого карательного легиона, найду и прикончу последнего конструктора низших. Вселенная принадлежит нам. Под звёздами есть место только для высших.

Вот тебе и безмозглые приматы… Я подозревал, что убитый нами гахар был не единственным, кто продолжил погоню за мной, но выбрать себе носителем хорта… Возможно, у него просто не было других вариантов. Не верю, что прорычавший заученные фразы гигант выполнял приказ человека. Наверняка гахар вселился в какого-нибудь вожака, или скорее вождя.

Те хорты, что окружили сейчас форт, уже мало походят на звериную стаю. По крайней мере десять процентов из них ведут себя слишком разумно. Оружие, лестницы, некое подобие дисциплины. У них даже получается сдерживать до поры рвущийся в бой молодняк.

Но гахар занял тело не их предводителя. Слишком простые короткие фразы. Слишком корявое исполнение, которое даже не спишешь на неразвитый речевой аппарат. Сам гахар бы сформулировал свой призыв по-другому. Эти надменные твари любят пафосные витиеватые речи и красивые слова. Услышанное мной сейчас определённо является заученным посланием.

«Услышь меня, брат! Это мои слуги! Выходи! Тебя отведут ко мне!» — это явно тот максимум, что способен разборчиво выдать примат. Подчинивший хортов гахар собирает своих. Но само собой главная его цель — это я. Притвориться одним из них и выйти из крепости, чтобы прикончить предводителя этой маленькой армии и снова укрыться за стенами — плохая идея. Фокус может сработать, но тем самым я выдам себя. Гахару доложат о случившемся, и он всё поймёт. Да и объяснить такое защитникам форта будет непросто.

Впрочем, Китар не спешит передавать мне контроль над телом. Стоит начаться штурму, и момент будет упущен. А драться мне сегодня придётся в полную силу. Форт окружён. Враг закончил движение и занял позиции. Хорты раз в десять превосходят численностью защитников крепости. Не уверен, что мы сможем отбиться. Вся надежда только на отсутствие у противника опыта подобных сражений. Всё-таки треть из засевших на стенах людей — профессиональные воины. Если страх не перерастёт в панику, если люди не дрогнут, если комендант форта не наделает глупостей, если нам повезёт…

Слишком уж много если. Расклад явно не в нашу пользу. Но ещё больше меня волнует другое. Что дальше? Если гахара нет с этим отрядом, значит подобных маленьких армий в его распоряжении точно больше одной. Что, если такой же атаке подвергнутся и соседние форты? Мы в одном переходе от Фата. Вернее, от участка побережья, что ближе других подходит к интересующему нас острову. Успеем ли мы прорваться туда?

А прорываться придётся. Раз подчинивший себе хортов гахар затеял полномасштабную войну с людьми — а, судя по всему, оно так и есть — на материке оставаться нельзя. Внезапность нападения, наверняка, позволит приматам взять под контроль побережье и тракт. На какое-то время Большая земля перейдёт под их полную власть. И зимы ждать бессмысленно. В спячку хорты впадают по собственному желанию. Выставят бодрствующих дозорных и будут реагировать на высадку десанта даже в холодное время года.

Но Предземьем правят не дураки. Уверен, что уже в этом сезоне император соберёт армию, которая примется очищать побережье от хортов. Гахар разрушил негласный договор между расами, и чьей победой обернётся это противостояние предсказать трудно. На первом этапе я поставил бы на людей, но на дистанции главное преимущество хортов — их плодовитость может перевесить чашу весов.

Наша задача перебраться на Землю раньше, чем люди навсегда потеряют для себя материк. Но это долгая перспектива. Пока нас по-прежнему интересует Фат, но сначала необходимо отразить атаку здесь и сейчас. Причём, просто отбиться мало. Необходимо заставить хортов бежать с поля боя, что, собственно, те обычно и делают, потерпев поражение. Нам не нужна долгая осада форта. Нам нужен штурм — стремительный и кровавый. И, как можно больше убитых врагов. С этим я помогу.

Звёзды, звёзды… Не много ли испытаний валится на несчастного Ло? Не успели мы прикончить одного гахара, как на горизонте появился второй. Все мои планы насмарку. Но ничего, мы прорвёмся. Давай уже, мальчишка! Зови меня. Враг атакует! Это не твой бой.

Проклятая речь… Я не слушал ругань майора, с которой Борх обрушился на впавшего в уныние Гогу. Язык Низверженного… А не очередного ли одержимого мы сейчас видели? И не к моему ли бесу он обращался? Мне срочно нужно поговорить с Ло! Сейчас, когда старый хорт далеко, он не почувствует беса, но, стоит ему приблизиться… Или он недостаточно далеко? Сколько здесь до опушки?

Хотя, чего я боюсь? Нам ведь так и так драться с гадом. Пусть почувствует. Может, бросится тогда на стены в первых рядах. Подпущу его поближе и зарублю незримым клинком. Ради такого дела можно и засветить свой дар. Отчего-то мне кажется, что теперь Зимородовых нам стоит бояться в последнюю очередь.

— К бою! Идут!

Началось! Одновременно со всех сторон разом хорты бросились к крепости. Впереди бегут старшие с лестницами и прикрывающие их щитоносцы с огромными кусками коры дубояра в руках. Вслед за ними, опираясь на все четыре лапы, скачут более мелкие твари. Эти мигом накрыли поляну сплошным тёмно-серым ковром.

— Лучники, бей! Арбалетчики, приготовиться!

Команды майора, подхваченные капралами, несутся по стенам. А я чего жду? Давай, Ло! Бей гадов!

В тот же миг переставшие меня слушаться руки выхватывают стрелу из стоящей у парапета корзины. Лук натягивается и щелчок тетивы сливается с сотней таких же, что один за одним раздаются, и слева, и справа от нас. Я не знаю, попал бес или нет. Сделав выстрел, он не смотрит на цель, мгновенно переводя взгляд на следующую.

Пять секунд — пять щелчков тетивы. Хорт с щитом, не сумевший прикрыть собственную ногу, спотыкается, и бегущий за ним с лестницей в могучих лапах мохнатый урод тут же падает, поражённый сразу в несколько мест. Лучники не дураки — понимают, в кого надо метить.

А бес уже повернулся к другой паре хортов. Таких здесь, с лестницами и щитами, десятки. Одна стрела ещё мчится к цели, другая уже в полёте. Корзина почти опустела — она у нас одна на двоих с Гогой, и сосед тоже не сидит, сложа руки. С луком одарённый неплох, но до Ло ему далеко. И лысый это понимает. Косится нет-нет, уважительно цокает языком.

— Китар, за мной! — раздаётся под ухом крик Борха.

Хлопнувший меня по плечу майор, бросается по стене влево. Оно и понятно. Здесь бес уже успел хорошенько проредить старых хортов — у ворот дальше справятся сами — а у соседей нет таких чудо-стрелков, там надо помочь.

Арбалетчики давно уже дали залп и вместе со всеми метают стрелы из луков, пока редкие бабы одно за другим перезаряжают мощное, но слишком медленное оружие. Вон, кстати, и Лина тянет рычаг. Они с Айком на той же, повёрнутой к тракту стене, что и я. Мой друг рядом с капралом Ёшем. Лицо хмурое. Сосредоточен на стрельбе и даже не замечает меня. Проношусь мимо и останавливаюсь тремя саженями дальше в указанном Борхом месте. Рука выхватывает из корзины стрелу. Работаем!

А хорты тем временем уже одолели две трети расстояния, отделяющего опушку леса от форта. Нетерпеливый молодняк успел обогнать своих старших собратьев и ревущей мохнатой толпой мчится к стенам. Момент упущен. Теперь бесу гораздо сложнее попасть в ногу кому-то из щитоносцев, и он выцеливает бегущую перед ними мелочь, что, падая, задерживает продвижение вперёд зверей с лестницами. Приём Ло перенимают соседи. А, может, кто и сам догадался. Всё-таки вокруг куча опытных воинов.

— Давай дальше!

Махнув мне рукой, Майор бросается к угловой башне. Ло устремляется за ним. На той стене народу, как будто бы, ещё больше. Луки тренькают, не смолкая. Опустошённые корзины летят вниз, во внутренний двор, а им на смену по винтовой лестнице уже поднимают заполненные по новой.

— Какого йока ты здесь! А ну быстро к малым!

Пытавшийся проскочить мимо Халаш заставил меня изгнать Ло.

— Вейка с ними, — огрызнулся пацан. — Заперлись в кухне. Там стены из камня и дверь — ого-го-го. Моё место здесь.

— Чтобы только стрелы таскал! — рыкнул я и тут же опять призвал беса.

Нет у меня сейчас времени этого малолетнего взросляка поучать. Всё равно не послушается. Выживем, устрою ему трёпку. Мало он без ног ползал — герой недоделанный.

А тем временем Ло ещё одну лестницу уронил. Но на этом и всё. Хорты добрались до стен. Теперь к стрелам присоединяются здоровенные камни, какие не всякий поднимет, и уже закипевшая в чанах смола, которую солдаты зачёрпывают специальными ковшами на длинных ручках и выплёскивают на головы кудлящихся внизу хортов.

Звериный молодняк, сбившись в кучи, лезет по спинам друг друга наверх. Вот они знаменитые живые лестницы хортов. В пять секунд рядом с нами образовалась стремительно растущая гора из мохнатых тел, с визгом рассыпающаяся на верхушке, когда сверху прилетает очередная порция смолы, но тут же восстанавливающаяся обратно.

Для них и заготовлены камни. Двое солдат с двух сторон подхватили трёхпудовый булыжник и перебросили его через парапет в проём между зубцов, аккурат на головы поднявшихся уже до середины стены хортов. Раз — и живая лестница развалилась на кучу визжащих частей. Каменюка прошила мохнатую гору насквозь, зацепив по пути с десяток зверей и расплющив внизу лапу самому невезучему.

Но опаснее сейчас деревянные лестницы. Тут и там к стене приставляются хлипкие с виду жердины с примотанными к ним кожаными ремнями ступенями-палками. Своим верхом они упираются в край парапета. По ним сразу же лезут, мешая друг другу, мелкие хорты. Крупные внизу держат лестницы, не давая защитникам крепости отпихнуть их от стен. В ход идут топоры и пики. Первыми народ рубит жердины, вторыми тычет вниз в поднимающихся зверей.

Бес же, как и большинство наших, продолжает осыпать хортов стрелами. В первую очередь старых. Их щиты уже превратились в ежей. Толстую кору дубояра не пробивает навылет даже выпущенный из арбалета тяжёлый болт. Но лазейки в защите находятся. То один крупный хорт, то другой падает поражённый очередным точным выстрелом. Зачастую не вторым и не третьим. Самые старые и здоровые гады умудряются стоять на ногах с десятком торчащих в их тушах стрел. Тут ещё найти место надо. И Ло их находит. То в горло достанет, то в глаз. Расстояние до врага тут смешное. Стреляем почти что в упор.

— Китар, за мной!

Майор снова куда-то нас тащит. Вот йок! На левой от нас стене, которая смотрит на противоположную от тракта сторону, случился прорыв. Хорты забрались наверх, и там уже вовсю идёт бой.

Распихивая народ, мчимся к башне. На ходу бес успевает пару раз выстрелить. Хорты и не только они падают во внутренний двор. На стене давка.

— Дорогу! — ревёт Грох.

В одной руке имперца меч, в другой небольшая секира. Солдат с такой же, но на длинной рукояти перегибается через парапет между зубцов, пытаясь подрубить сбоку лестницу, которую безуспешно стараются столкнуть вниз двое его соседей. Рывок — и ноги мужика поднимаются в воздух. В проёме, куда он упал, тут же появляется оскаленная морда хорта. Волосатые лапы резко втягивают мохнатое тело наверх.

Стремительный выпад — и зверь с продырявленным горлом улетает обратно. Лук уже у меня на плече. Ло, нагнувшись, подхватывает кем-то оброненный меч. Теперь их у нас уже два.

И вот башня. Пробегаем насквозь, огибаем котёл со смолой, перепрыгиваем через вовремя присевшую бабу с выпученными от страха глазами и, протиснувшись мимо пятящихся назад солдат с пиками, налетаем на вцепившегося упавшему дядьке в загривок хорта.

Рубящий удар. Чавкающий звук. Брызги крови. Зверь с перебитым хребтом служит опорой для ног. Следующий хорт проткнут насквозь. Судя по отсутствию судорог, Ло попал точно в сердце. Нашим лёгким и тонким мечом удобнее колоть, подобранным тяжёлым — рубить.

Ещё один хорт едва не лишается головы. И не знал, что мои руки способны так сильно ударить. Наверное, бес гоняет по телу узлы, про которые он говорил.

Вот и лестница! Поднимающегося по ней хорта протыкает ударившая из-за нашей спины длинная пика. Солдаты не отстают. Борх обрушивает на жердину секиру. Подрубленная лестница накренилась и поползла вбок. Впереди по стене только наши. Кажись, всё здесь.

— Не тратим время!

Майор мчится дальше. Впереди ещё один прорыв. Хорты валят такой толпой, что защитники крепости не успевают крушить живые лестницы и скидывать деревянные. Всё больше и больше людей меняет луки и арбалеты на топоры, мечи и длинные пики. Последние сейчас полезнее всего. У молодых хортов из оружия только лапы и зубы. Большую часть зверей удаётся колоть на дистанции, не подпуская к краю парапета.

— Гога! — на миг оборачивается Борх, когда громкий хлопок раздаётся у нас за спинами на противоположной стороне форта.

Ло тоже метает туда быстрый взгляд, но смотреть не на что. На дальней от нас стене кипит бой, ничем не отличимый от здешнего.

— Бежим дальше!

К увиденному ранее прорыву мы не успели — с ним разобрались без нас. Через башню, на следующую стену — и мчимся по ней. Так мы скоро и круг замкнём.

— Добить! Чего смотрите?!

Майор машет мечом на попадавших вниз со стен внутрь форта зверей, что, скуля, расползаются в стороны. Лестница, по которой они забрались наверх, уже сброшена, и солдаты заняты отражением атак на соседних участках. Но приказ отдан женщинам, специально оставленных для этого дела внизу.

Мы уже бежим дальше, но краем глаза я замечаю, как бабы довольно неуклюже добивают раненых хортов тяжёлыми алебардами.

Щелчок арбалета. Халаш! Ну, хорошо хоть, внизу, а не здесь.

— Что творишь, боец!

Майор походя отпихивает от чана с кипящей смолой, едва не свалившегося туда парня из обозников чуть помладше Айка. А как там мои? Бес, зараза, упорно не смотрит туда, где остались на стене Лина с сыном. Впрочем, очередную башню минуем, и уже прямой путь к воротам. Скоро вернёмся туда, откуда начинали забег.

Пух! Ещё один громкий хлопок встречает нас сразу по выходу из проёма. В этот раз кроме звука присутствует вспышка, на миг осветившая кусок стены впереди. На участке между этой башней и ближней привратной сразу три прорыва — в двух местах хорты взобрались наверх по обычным лестницам, в одном по своей любимой живой. На коротком отрезке всего в два десятка саженей скопилось уже больше дюжины гадов. Вот, где самая жара.

— Китар первый!

Нас тут уже целая пожарная команда. Кроме меня и майора ещё четверо крепких имперцев. Мы — кулак, что скидывает врагов со стены там, где им удалось закрепиться.

— Осторожно!

Крик солдата опаздывает. Зажатый в мохнатой лапе топор легко смахивает с плеч голову дядьки из нашего обоза, что так хорошо разбирался в колёсах. Старый хорт! Вдвое больше и вчетверо тяжелее спешно переваливающегося следом за ним через парапет молодняка. По живой лестнице, гад, забрался. Деревянная такую тушу не выдержит.

— Копьё!

Ло выхватывает из рук солдата длинную пику и словно охотничье копьё метает его вперёд с двух шагов. Очень вовремя. Хорт как раз немного разогнулся на развороте, и стальное острие, пройдя между его массивных передних лап, вонзилось точно в центр мохнатой груди. Гигант взревел. Вцепился в древко. Резко дёрнул. Но, потеряв равновесие, перевалился через низкую для него внутреннюю оградку и полетел вниз.

— Добьют. Давай дальше!

Следующие два десятка шагов растягиваются на целую минуту, за которую Ло успевает прикончить шесть хортов, а майор и солдаты ещё четверых. Чувствую, что начинаю уставать. Не пора ли достать боб из кармана? Но бес не торопится восстанавливать силы. Похоже, считает, что драться нам предстоит ещё долго.

— Ох, мать его!

И я полностью разделяю чувства майора. Со стороны леса к форту несётся бревно. Вернее, его несут, прикрываясь щитами, три-четыре десятка особенно старых хорта. Чуть ли не целая сосна! Нет верхушки, и ветки обрублены — за оставшиеся на их месте сучки, как за ручки, и держатся хорты — а толстое основание заострено тупым клином.

— Таран! Это же таран, мать его!

Мы заскакиваем на возвышение над воротами. В сквозной проём левой башни видно стену на той стороне. Фух… Лина с Айком на месте. Мой друг с каким-то мужиком как раз перекидывает через парапет большой камень. Его мать же просунулась между соседних зубцов с арбалетом и выцеливает кого-то внизу.

— Гога! Чего ждёшь?!

— Ближе подпускаю, — отмахивается вскинутой вверх рукой одарённый. — У меня же последний плевок.

— Господин майор! Смотрите!

Оборачиваемся и находим взглядом то место, куда указывает солдат.

— Поздно… Не успеем, — зло рычит Борх. — Пусть сами справляются.

А справиться там будет непросто. На противоположной от нас стене размахивают дубинами сразу два старых хорта. Пространство между ними стремительно заполняют просачивающиеся между зубцов их более молодые собратья. Люди пятятся. Пики не достают до гигантов. Брошенный кем-то топор застревает в мохнатом боку, но огромная туша не обращает на рану внимание.

— Что с этим делать? — кивает на уже пересёкшее тракт бревно командующий здесь обороной капрал.

— Бойцы! — привлекает к себе криком внимание Борх. — Залп по моей команде! Метим в ноги!

Секунда, другая, третья…

— Давай!

Пара десятков стрел — бес пока тоже бросил мечи и снял с плеча лук — устремляются к цели. Есть! Левый из передних хортов спотыкается. Сразу два попадания! Бревно валится набок и клюёт носом землю.

Но это лишь заминка. Раненый откатывается в сторону, и его место мгновенно занимает другой хорт. Этих тварей там с запасом. Сосна продолжает движение, а Борх уже командует новый залп.

В этот раз так удачно не вышло. Передние хорты немного опустили щиты. Задние прикрыли соседей. А тут и очередная живая гора доросла до вершины стены чуть правее ворот, и часть солдат бросилась туда, сменив луки на пики и мечи с топорами.

— Гога! Пора! На тебя вся надежда. Снесут же ворота! — орёт красный, как спелая рябина, Борх.

И уже тише капралу:

— На такое ворота у нас не рассчитаны. Не устоят. С десятком людей вниз. Бегом!

— Дайте места! — распихивает стоящих к нему ближе других бойцов Гога. — Плюю!

Одарённый втягивает полную грудь воздуха, словно собирается дунуть, выставляет перед собой разведённые руки, замирает на миг и потом резко выдыхает. Но не воздух. Изо рта лысого вырывается пламя. Не струёй. Это больше похоже на вытянутый огненный сгусток. Такая продолговатая округлая личинка в два локтя длиной. Яркая и пышущая жаром, словно кусочек солнца.

Втрое медленнее стрелы Гогин плевок неспешно летит навстречу несущим бревно-таран хортам. Одиночный зверь мог бы запросто отскочить — расстояние пока ещё позволяет. Но этих много и они с грузом. Поздно заметили, поздно догадались бросить сосну и рвануть в стороны, поздно поняли, что щиты не помогут. Итог: восемь хортов пылают бегущими факелами, ещё несколько в суете нахватались стрел и уже не бойцы, а горящее бревно чадит смольной копотью.

Долетевшая до цели огненная личинка лопнула переспелой сливой, и хлынувшее во все стороны густое текучее пламя накрыло всё на несколько саженей вокруг. Мощный дар! На стене ликуют. Сосна, хорты, их щиты, сама земля — всё пылает.

— Хорошо попал! — лупит Гогу по спине Борх.

Глаза майора сияют. А вот пламя внизу, наоборот, постепенно слабеет. Всего несколько секунд — и горят уже только брошенные щиты и сосна. Катаясь по земле, пострадавшие от Гогиного плевка хорты тушат огонь, невредимые, прикрываясь кусками коры от стрел, подбегают обратно к бревну, а от леса к ним уже мчится на помощь отряд новых гадов в два десятка голов. Этих уже ведёт сам седой великан-командир.

— Йоков хвост! Да когда же они уже кончатся?!

Радости на лице Борха, как не бывало.

— Чего замерли?! Продолжаем стрелять!

А ничего другого и не остаётся. Все, кто сейчас на стене над воротами, включая самого майора и исчерпавшего свой дар Гогу, торопливо натягивают луки. Людей мало. Часть с капралом отправилась вниз, часть отбивает атаки по ту сторону башен, часть мертва или ранена. А хорты продолжают со всех сторон набрасываться на крепость. Прорывы происходят всё чаще. Форт еле держится. Если ворота проломят…

— Господин майор.

А этого сюда чего принесло? У нас есть уже один лысый. Но Гога, в отличие от трусливого храмовника, что со снежниками не пожелавшего сражаться тогда, что сейчас отказавшегося подниматься на стены, и без дара полезен в бою.

— Правильное решение, отче, — продолжая стрелять, краем губ улыбнулся храмовнику Борх. — Смерть лучше встречать в бою.

А слуга Единого, судя по колчану стрел за спиной, луку на плече и копью в руке, и действительно, вознамерился драться. Давно бы так. У нас каждый человек на счету. Бес вон тоже, при всей своей меткости, никак не может достать прячущихся под щитами уродов. Хорты уже потушили огонь и вновь подхватили почерневшее местами бревно. Минута-другая — и дотянут таран до ворот.

— Всё настолько плохо?

Интересно, зачем храмовник, помимо колчана, напялил на спину рюкзак? Что-то особо ценное боится в комнате оставлять?

— Оглянись по сторонам, отче, — с ноткой безумия в голосе хохотнул Гога. — Это наша последняя битва. Хортов ведёт сам Низверженный.

— Заткнись и стреляй!

Рык у майора выходит каким-то вялым. Неужели, комендант форта согласен с одарённым? Неужели, это действительно всё?

— Не теряйте веру, дети мои, — положил руки нам с майором на плечи храмовник. — Да поможет вам Единый.

И лысый жрец быстрым шагом направился к правой привратной башне. Ого, какой старый! Сработавший от прикосновения дар показал, что лысому дядьке аж двести семь лет. А в отмере ещё целый десяток имеется. Видать, и правда, отец-настоятель. И чего, спрашивается, вообще приходил?

— Поднимайте чан! Будем разом всё лить!

Хорты с тараном уже в двух десятках саженей. Ло таки умудряется найти в щели между щитов уязвимое место одного из врагов, и зверь падает, заставляя соседей его перешагивать. Но это всё мелочи. Вокруг стен ярятся сотни молодняка. Развались ворота, и в дыру хлынет мохнатый поток. Нам, засевшим наверху, придётся отбивать атаки с обеих сторон. Это ведь свои же все лестницы придётся перекрывать как-то.

Кстати, чего это отче наш лысый не вниз, а наверх повернул? Там, на вершине привратной башни сейчас делать нечего. Дозорные, что там прежде сидели, спустились уже. Отсюда ведь сподручнее стрелять. Но йок с ним. Крыса чует, где самое безопасное место. Думает, не найдут его там?

Оно ведь понятно — внизу кто останется… Тем точно не выжить, коли ворота падут. И Халашка мой, где-то там, по двору, шастающий со своим арбалетом, и Вейка с малыми… Кого та дверь в кухню удержит? Обычного хорта? Так любой старый, который с оружием в лапах, её мигом вынесет. Не… Не пойдёт так.

— Верёвку мне! Длинную! Быстро!

Это уже я ору. Извиняй, Ло — тебе не понравится то, что придумал. Но по-другому никак. Тебе не понять меня. Ты же бес — тебе людское всё чуждо. А был человеком бы, знал бы, что своя жизнь — не главное. Иногда её лучше отдать. Обменять на чужие. На тех, кого любишь.

Опа! Вот это дела! В другой раз удивился бы, но сейчас голова другим занята. Ну, ещё один одарённый. Ну, улетает. Как птица, только без крыльев. Теперь ясно, зачем ему рюкзак на спине. Понял, что конец нам и сдёрнуть решил. Такой полезный дар, и трусливому швысту достался. Быстро летит. Уже до леса добрался. Мчит на закат над самыми верхушками деревьев. Такую шуструю птичку так просто не догнать. Да хорты, похоже, и не заметили его даже. По крайней мере по тракту в ту сторону никто из зверей бежать не бросился. Йок с этим лысым стариком. Перед Единым ответит.

— Такая пойдёт!

Ух ты! Хороший моток. И верёвка сама хороша — тонкая прочная. И длины для задуманного хватит с запасом.

Страха нет. Есть обида. Загнала меня в угол судьба… Деваться некуда.

— Отлично! Вяжи!

Мальчишка забрал управление. Правильно. Но несколько рано. Я как раз хотел дать ему инструкции, поднявшись на пустующую привратную башню. Нельзя позволить врагу проломить ворота. Таран явно заготовлен заранее — это дерево срубили не здесь и не сейчас. Достаточно развалить его надвое с помощью нового дара Китара, и с угрозой будет покончено. С целыми воротами удержать стены у нас ещё есть шанс.

Верёвка? Зачем ему верёвка? Хочет, чтобы его спустили на ней? С высоты в десять метров я и так легко спрыгну вниз. Там земля, не бетон и не камень. Переброшенные к нужным мышцам узлы запросто погасят удар. Лучше бы думал про возвращение назад после вылазки. В одной из створок имеется небольшая металлическая дверь. Нужно попросить, чтобы эту калитку открыли. Или…

Неужели, мальчишка собирается разрубить таран, зависнув над бревном, когда хорты его подтащат к самым воротам? Сложно, опасно, но в теории возможно. Враги будут прикрываться щитами — им не до взглядов наверх. Главное: правильно подгадать время для прыжка и не промахнуться с длиной верёвки. И, чтобы потом его быстро втянули назад. От удара огромной дубины мои энерго-поля не спасут.

Кстати, всё остальное оружие у хортов явно трофейное. Что копья, что топоры, что секиры мелковаты для таких туш. Видимо, всё отобрано у каких-то охотников или у снежников. Сами приматы пока — слава Творцу — не освоили обработку металлов. Как не доросли они и до создания чего-то сложнее камней и палок. Те же пращи в сильных лапах хортов могли бы стать невероятно опасным оружием. Думаю, захвативший власть над ними гахар пока просто не успел как следует вооружить своё войско, и всё ещё впереди.

Ого! Какой замечательный дар… С такой скоростью его ни один хорт не догонит. Километров пятьдесят в час выдаёт точно. Интересно, а какой запас хода? Едва ли так можно лететь целый день. Тогда бы этот лысый обманщик не притворялся служителем Храма и путешествовал в одиночку. Впрочем, объяснять в каждом форте, почему ты к ним вышел один и пешком… Нет, перемещаться по тракту в карете, наверное, всё же безопаснее. Неспроста же летун скрывает свои способности. Видимо, конспирация важнее скорости передвижения.

Но, кто он? Уж точно не отец настоятель островного подразделения Храма, как можно было предположить, не зная его возраста. Возможно, Китар и не обратил внимание на всплывшие над лысой головой числа — сейчас мальчишке не до чужих тайн — но меня заинтересовало увиденное. Служители Единого не остаются в Предземье сверх срока, а этот лысый разменял уже третий век. Подозреваю, что мы столкнулись с очередным землянином. Возможно, с коллегой Леора.

Но звёзды с ним, с этим летуном. Не понимающие, что и для чего они делают солдаты, привязывают к поясу Китара верёвку. Петля обходит вокруг талии мальчишки. О! Боб проглотил. Это правильно.

— Что ты задумал? — опускает на миг лук майор.

— Остановлю их.

— Один? Такое даже ты не потянешь! Жить надоело?!

— Я всё же рискну.

— Запрещаю! Ты мне нужен на стенах! Мы ещё побарахтаемся.

— У меня больше дюжины малых внизу, дядя Борх, — забывает, как надо правильно обращаться к майору, Китар. — Костьми лягу, а ворота сломать волосатым не дам. Спускайте меня. Или так сигану.

— Пацан — он и с даром пацан, — вздыхает имперец. — Йок с тобой. Делай, что хочешь. Попробуем прикрыть.

Давно бросивший лук мальчишка запрыгивает на парапет в промежуток между зубцами. В каждой руке по мечу — это он для меня приготовил. Думает, отбиваться смогу, на верёвке болтаясь? Давай, Кит, объясняй свою задумку солдатам. Я тоже послушаю.

— Верёвку не убирайте. Вдруг…

Что вдруг — так и осталось загадкой. Видя, что хортам с бревном осталось до ворот не больше двух дюжин шагов, Китар прыгает вниз, заставляя державших верёвку солдат, начать её стремительно стравливать. Две секунды относительно плавного спуска — и вот мы встречаем ногами землю снаружи.

Резким движением Китар обрезает верёвку и бросается вперёд. Всё-таки первый вариант. Плохо… Про калитку не прозвучало ни слова. Это он мне предлагает потом по верёвке обратно наверх подниматься? Серьёзно? Тут ведь никакой ловкости не хватит. Сдёрнут в момент. Вот же глупый мальчишка! Опять ты меня подставляешь!

О, звёзды… Как я сразу не понял?! У Китара нет никакого плана. Ему лишь бы спасти своих, а там, хоть небо падай. Этот безумец не собирается возвращаться!

Руки согнуты в локтях. Мечи в них сейчас исключительно для красоты — бить врага предстоит другим клинкам. У Китара всего три секунды, и потому мальчишка старается выжать из своих ног всю скорость, на какую те способны.

По траектории движения носителя я начинаю догадываться, что он задумал. Его цель — выступающее вперёд метра на четыре тупоносое острие тарана. Служащие хортам ручками обрубки веток начинаются дальше. Диаметр бревна чуть меньше метра, и примерно такое же расстояние отделяет его нижний край от земли. Если Кит собирается сделать то, что я думаю…

Под самыми воротами хортовской молоди не было, но стоило отбежать на десяток шагов, как заметившие добычу приматы бросились к Китару со всех сторон. Но им нужно ещё добежать, а несущие таран крупные особи на одиночного врага пока не обращают внимание. Зря.

Миг, другой, третий… Прыжок! Кит с разбега влетает на бревно и, не теряя инерции, бежит дальше прямо по избавленной от веток сосне. Вес мальчишки для несущих таран хортов — пустяк. До ворот всего десяток метров. Когда цель так близка, кто станет отвлекаться на какую-то обнаглевшую козявку? При первом же ударе сама свалится, а там её, или растопчут, или сцапает подоспевшая молодь.

Руки в стороны и немного вперёд. Из обоих кулаков, чему зажатые в них рукояти мечей ничуть не мешают, выскакивают на всю свою длину по незримому клинку.

Пошла жатва!

Несущие таран хорты, пара за парой, с обеих сторон от бревна начинают валиться, разрубленные напополам вместе с щитами.

Два, четыре, шесть, восемь…

Таран падает, врезаясь передним концом в землю, не добравшись до ворот пяти метров. Передние хорты уже мертвы, а задние пока не могут понять, что происходит и по-прежнему сжимают в лапах обрубки веток застрявшей сосны.

Десять, двенадцать, четырнадцать…

За отведённые на всё про всё три секунды Китар почти успевает добежать до противоположного края бревна, разрезав — слово «разрубив» здесь совсем не подходит — три четверти хортов.

Последним движением перед завершением действия дара мальчишка в прыжке вытягивается вперёд и сводит вытянутые руки перед собой. Невидимые клинки прочерчивают полукруг смерти, и последние уцелевшие на дальнем краю бревна хорты, включая косматого предводителя штурмовавшей форт армии, разваливаются на части кусками покрытого густым мехом мяса.

И всё. Сделав дело, одарённый мальчишка сбегает, отдав тело мне. Замечательно! Я лежу на бревне. Вокруг куча трупов, через куски туш которых уже лезут ко мне молодые хорты. Ну спасибо тебе, Китар!

Вскакиваю на ноги, разворачиваюсь — и назад по бревну. Набегающие со всех сторон звери бросаются на меня. От одних уворачиваюсь, других рублю, колю, режу мечами, третьих отпихиваю ногами. Бежать всё тяжелее. Врагов прибывает. Соскакиваю на землю — тут всё же больше пространства.

Как же их много! Задавят числом! Звёзды! Мне не пробиться!

Кручусь волчком, не давая прижать себя к земле. Свалят с ног — мне конец. Прилетающие со стен стрелы не могут помочь. А ведь до ворот всего-то десяток шагов. Где-то там, совсем близко отсюда, вниз свисает верёвка. Но мне до неё уже не добраться. Да, если бы и добрался…

Дно вселенной! Когти зверя прорвали мой бок. Всё происходит так быстро, что я не успеваю закрываться энерго-полями. Врагов слишком много. Меня окончательно окружили. Если сейчас не сумею прорваться…

Что?! Подмога?! Не может быть! Несколько человек прорубают в звериной стене проход. Ещё с дюжину бойцов прикрывает атакующую группу с флангов. Это вылазка! Точно! В образовавшуюся прореху в строе хортов я вижу ворота и ту самую калитку, через которую за мной и вышел отряд. Спасены!

Бросаюсь к своим. Вырываюсь из окружения и тут же снова разворачиваюсь к врагам. Даже с раной я тут по-прежнему самый сильный боец. Мне прикрывать отступление плечом к плечу с Борхом и с тем капралом, что был отправлен вниз майором — удерживать ворота.

Кромсая хортов, мы шаг за шагом пятимся назад. Фланги сужаются. Солдаты у нас за спиной одним за одним ныряют в открытую дверь. Несколько секунд — и я тоже внутри форта. Теперь только навалиться на калитку и опустить засов.

— Лей на рану! Ты мне ещё нужен!

Борх протягивает уже открытый пузырёк с зельем. Дорываю рубаху. Брюшина насквозь, но, ни внутренние органы, ни кишки не задеты. Выливаю густую жижу на рану. Боль, шипение, характерный дымок. Лечилка работает.

— Догоняй! Добить надо!

Майор с группой солдат бросается через внутренний двор к противоположной стене, на которой два старых хорта теснят людей сопровождаемые продолжающим прибывать наверх извне молодняком.

Я оглядываю крепость. А ведь это последний серьёзный прорыв. Бой кипит ещё всего в паре мест. Борх соврал — они бы здесь и без меня справились. Очевидно, что форт устоит. Уже устоял.

Это победа!

А это Халаш. Под стеной, в тени, рубит что-то топором. Добивает подранка? Не похоже. А где Айк и Лина? На месте. Носитель будет доволен. Сражение для нас прошло без потерь.

— Чего ждёшь? Давай помогай!

Ну, Китар… На миг выскочил, чтобы меня подогнать, и снова исчез. Давай, Ло, работай. Повелитель нашёлся.

Но желания уничтожить наглеца нет как нет. Сам себя не узнаю. Уголки губ немного приподнялись. Почему-то люди вокруг не воспринимаются сейчас жалкими ничтожными букашками. Пойду-ка прикончу недобитых приматов. Не потому, что надо. Мне действительно хочется помочь защитникам крепости.

Что с тобой, Ло? В эмоциях слабость. Но ничего страшного. Это всего лишь гормональный скачок. Накатившее на мальчишку счастье бьёт меня рикошетом. Но это пройдёт.

Скоро Кит поймёт, что тут нечему радоваться. Победу мы одержали лишь в маленькой битве. Война же ещё впереди, и дела наши по-прежнему — дрянь. Звёзды видят — легко нам не будет.

Но мы справимся. Не можем не справиться!

— Где справедливость? У меня брат погиб! Надо на всех делить!

Красный от злости мужик в куртке с оторванным рукавом тряс кулаками и вертел головой, ища поддержку во взглядах других обозников.

— Это тебе не торг. У нас всё по закону.

Борх, в отличие от дядьки без рукава, не кричал, но по сжатым губам и встопорщившимся усам было ясно, что закипающий майор тоже в шаге от ора.

— Повторяю для глухих, тупых и прочих незнаек. Всё добытое из хортов, убитых при нападении на форт во время нашествия, уходит в казну, так как именно на государство ложатся все расходы по содержанию крепостей, — уже в третий за сегодня раз выдал заученное имперец. — По-вашему, на какие шиши закупается оружие, жратва и всё прочее? А жалование моих бойцов? Думаете, мы тут за гроши стоим, что нам за сопровождение платят? А одарённых нанимать? А выплаты семьям погибших солдат? И вообще… Отставить разговоры! Во время нашествия любые мои приказы — закон. Кому, что-то не нравится — никто вас в форте не держит. Повстречаете хортов на тракте — все бобы ваши.

Но желающих послать Борха в срамное место отчего-то не нашлось. Бобы бобами, а жизнь всяко дороже. То, что мы вчера отбились — большая удача. В другой раз может не повезти. А уж про то, чтобы встречать хортов — особенно таких хортов — не на крепостных стенах и речи нет. Это те остатки молодняка, что удрали в лес после гибели всех своих старших собратьев, с парой десятков крепких мужиков разметать можно в лёгкую. А наткнёшься на ещё одну такую звериную дружину, ведомую матёрыми хортами — и можно сразу самому себе горло вскрывать, чтобы смерть была легче.

А Ло сразу сказал, что такой отряд у врага не единственный. Враг — это ведь не сами хорты, а тот, кто над ними власть получил. Мой бес уверен, что ещё один гахар объявился. И одержимым теперь ходит какой-то главный вождь хортов. Одержимых, и вообще, нынче в Предземье полно. Те чудные слова, что мохнатый рычал, оказывается были посланием другим бесам-гахарам. И действительно, проклятая речь. Прав был Гога.

— Кабы то простое нашествие было, — тем не менее не унимался мужик, — вопросов бы не было. Но это же война настоящая. Хорты с тараном и лестницами — где такое видано? Старые хорты! Посчитай, старых сколько? Я уже посчитал. Семьдесят три. И в каждом бобы. На небывалое обычные законы не должны действовать. Народ, чего молчим? Я же прав. Справедливости требую!

Ого! Семь с лишним десятков, значит. Ну, большую часть, допустим, я даром срубил, а из оставшихся половина — работа беса. Получается, остальные защитники крепости старых хортов только дюжину-другую убили. Если кому про несправедливость кричать, так это мне только.

— Справедливости требуешь?! — получилось-таки у обозника довести Борха до бешенства. — А сколько хортов лично ты прикончил?! Одного?! Двух?! А матёрые среди них были?! Вот то-то же. Либо ты сейчас рот свой поганый закроешь, либо в тёмную тебя брошу! Раз нашествие началось, на то право имею. Хотя, нет… Можешь ещё языком поболтать. Вон, видишь стоит паренёк? Падай ему в ноги и благодари. Если бы не Китар, все бы рядом с твоим братом легли. Не тот человек справедливости требует. Ох, не тот.

— С тем не спорю, — пристыжено опустил глаза обозник. — Хоть одарённому бы часть добычи отсыпал. Не жадничай, командир. Там ведь не только бобы. Я сам видел, как семена доставали из некоторых.

— Верно! Правильно! Заслужил! — тут же полетели отовсюду согласные возгласы.

— И семена были. Хорт — тоже зверь, — не стал скрывать майор. — То молодняк пустой, а в старых добыча добрая. Вот только не имею я права ничего раздавать, ни своим, ни чужим. А для спасителя нашего у меня другая награда, — прищурился Борх. — Если с болтовнёй всё, то прошу ополченцев возвращаться к работе. Тфу! Прошу… Приказываю! Дохлятина сама себя в лес не оттащит.

Присутствующие здесь же капралы подхватили команду майора и принялись снова делить поредевшую со вчерашнего дня толпу на отряды. Победа победой, а почти пятьдесят человек потеряли. С дюжину солдат полегло. Остальные обозники. Хорошо хоть с лечилками у имперцев богато — на всех раненых зелья хватило.

Как сказал комендант — малой кровью отделались. Сломай хорты ворота, неизвестно — остался бы в живых хоть кто-то из защитников стен. Да и так наш с Ло подвиг помог очень сильно. Ведь не только ворота разбить им не дали. В своей вылазке я весь цвет хортской армии разом скосил. Полезли бы эти зверюги на стены — тяжко бы нам пришлось.

— Китар, пойдём, — поманил меня закончивший о чём-то шептаться с капралом Ёшем майор. — Разговор есть.

— Таки не шутили про награду, — улыбнулся я. — Мешок под монету брать?

Но Борх моего юмора не оценил и, молча, поманил за собой.

— У вас, кто за главного? — серьёзно спросил он, когда мы подошли ко входу в жилую постройку, где располагались казармы, склады, а так же кабинет коменданта. — Ты? Твой старший товарищ? Или та красотка чернявая?

Мне пришлось на секунду задуматься.

— Я, пожалуй. А что?

— Значит, правильно, что только тебя позвал, — вместо ответа пробормотал Борх.

И только, когда мы уселись на деревянные стулья в кабинете майора, разговор вновь продолжился.

— Сразу два таких сильных дара, да в твоём возрасте, — задумчиво протянул Борх. — Ты страшный человек, Китар. Неудивительно, что тебя боятся. Жаль… Очень жаль… Многого бы добиться смог. Что государевы люди, что знать тебя с руками бы оторвали. Но лавочка закрыта.

Ни голос, ни слова Борха мне совсем не понравились.

— Загадками говорите, господин майор, — нахмурился я. — Мне бы попроще. Какая ещё лавочка?

— Ты в имперский розыск объявлен.

И поди пойми, чего больше во взгляде майора — обиды, сочувствия или холодной решимости.

— И не только ты, — видя, что мне нечего сказать, продолжил Борх. — Айкорн и Линэлла Зорины. Знаешь таких? Обвиняетесь в предумышленных убийствах. Все трое. Гонец утром прибыл.

Нашли-таки трупы… Но Борх же видел меня в деле. Хотел бы арестовать, ударил бы в спину. Раз говорить привёл, значит что-то предложить хочет.

— Мы защищались, — тихо проговорил я. — А к дружинникам идти нельзя было. У моих врагов много власти. А денег ещё больше. Потому и бежали с Муна.

Что-то подсказывало мне, что майору сейчас лучше не врать. Борх — хороший мужик. Он поймёт.

— И фамилия твоих врагов — Зимородовы, — грустно вздохнул имперец. — Знаю. С восхода по тракту обоз их идёт. Что за груз мне неведомо, но бойцов там две сотни. И несколько одарённых имеется. Сейчас уже где-то между нами и восемнадцатым должны быть. Одновременно с гонцом выступали, но он-то верхами вперёд ушёл. Считай, самую малость вас не догнали. И, что самое важное — законник один в больших чинах с ними. С судом задержек не будет.

Вот это новости. Одна другой приятнее. Лучше бы на нас вчерашние хорты не с заката, а с восхода вышли. Глядишь, по пути бы и Зимородовых дружину разбили бы.

— Плохо, дядя Борх. Очень плохо, — опустил я голову. — И что теперь? Гонец дальше поскачет? В следующий форт?

— Да нет, конечно, — фыркнул майор. — Нашествие же. Теперь все служивые люди на тракт ни ногой. По инструкции десять дней после атаки на форт выждать надо.

— А не служивые? — ухватился я за подкинутую Борхом соломинку.

— А не служивые — вольны хоть хорту в пасть лезть, хоть со стены головой вниз сигать. Ты, парень, правильно всё понимаешь. Ничем другим я тебе помочь не смогу. Только отпустить.

Продолжая хмуриться, майор придвинулся ближе и заговорил тише.

— Будто бы, вы раньше уехали, чем гонец прибыл. Он капрала моего племяш. Ёш тебе тоже многим обязан. Договорился уже с родственником — тот будет молчать. Рискую головой, но кабы не ты, ещё вчера той головы бы лишился. Такая вот у меня для тебя награда. Ты уж извини — не монетой и не бобами благодарю.

Тут было над чем подумать. Вместо того, чтобы схватить, майор нас выставляет из форта. Тоже так себе радость. До следующей крепости неделя пути. Нарваться дорогой на ещё один отряд хортов — смерть. Позволить себя арестовать — тоже смерть, но отложенная. Причём, скорее всего ненадолго. Придут Зимородовы с тем законником — и казни ждать не придётся. Вот бы с Ло посоветоваться…

— Дай со своими обсудить.

— Хорошо. Но у тебя на всё про всё час. И так гонца прятать приходится.

И вот тремя днями спустя мы едем по тракту, и пока ещё живы. Бес считает, что его враг не отправил бы больше, чем по отряду на форт, так что встретить хортов дорогой нам не грозит. Разве что недобитков из молоди, но такой риск стоит того, чтобы попытаться прорваться.

У нас больше десяти дней в запасе. Зимородовы не сунутся на тракт, узнав о начале нашествия. Ло, да и меня тоже, сейчас больше волнует другое. А что, если форт, куда мы направляемся, пал? Вдруг и там уже состоялся свой штурм? Вдруг, имевшиеся в крепости одарённые не смогли помочь солдатам отбить нападение? Вдруг, всё зря?

Но на эти вопросы у нас нет ответов, как и нет вариантов другого пути. На тракте всего два направления — вперёд и назад. Либо же бросать повозку — и в лес. Но, что оно нам даст? Лучше будем надеяться, что шестнадцатый форт устоял, или хорты дойдут туда позже, чем мы.

Так что, едем и в оба глядим. То есть, даже в четыре. Ночью толком не спали, и Айк с Линой сейчас дрыхнут в повозке, а на козлах рядом со мной трясётся Халаш. Малый, как и всегда, до смешного серьёзен лицом. Арбалет, что из форта стянуть умудрился, на коленях взведённый лежит. После битвы недавней себя воином почувствовал. Говорит, что троих хортов из этого здоровенного самострела добил.

— Знал бы, что добычу не будут делить, и второго бы вскрыл, — с досадой прицокнул Халаш языком. — Валялся там один… Только у него было горло разрублено. Решил — слишком сложно. У этого-то как раз под сердцем дырища. Потому и управился быстро. Совсем немного топором дорубить пришлось.

— Постой… Ты о чём это? — не понял я. — Хорта вскрыл, что ли?

— Ага. Старого, — с гордостью сообщил мелкий. — Пока ты наверху дрался, мне внизу поработать пришлось.

— Ого! Молодец. Так-то старого зверя вскрыть — не из простых дело.

— Говорю же — там в грудине уже дырка была. Подрубил чуть. Руку с ножом засунул, вспоротое сердце нашёл и принялся от него куски отрезать. Вытащу, обухом топора раздавлю — и давай бобы наощупь в той мясной каше искать. Не все небось нашёл — спешил больно.

Это, наверное, тот хорт, которого Ло копьём на стене продырявил. Он как раз вниз упал. Считай, с Халашем в паре сработали.

— И много там бобов было?

— Да не. Восемь штук всего.

Халаш состроил гримасу бывалого охотника, который богатую добычу специально принижает перед товарищами по ватаге. Мол, для меня это — мелочь. Мальчишка… Пусть сколько хочешь притворяется взрослым, а пацана-восьмилетку в себе не задавишь.

— И где они?

— Так съесть пришлось, — пожал мелкий плечами. — Отобрали бы.

Хитрит Халашка. Раз за вскрытием его не поймали, то как потом доказать, откуда те бобы? Может, куплены про запас. Может, раньше охотой добыты. Надо, пожалуй, начать возвышать пацанёнка. По себе знаю, как погано в малых слабосилках ходить. Может, хоть из того же арбалета точнее стрелять силы хватит.

— Какие бобы были хоть? Цвет разглядел?

— Окстись, Китя, — возмутился Халаш. — Не сразу же лопал. Сначала отмыл втихаря. По три силы с ловкостью и два крепи. Придёт время бумагу справлять — будет, что записать туда хоть.

— К двенадцати годам точно будет. Это я тебе обещаю.

— Смотри!

Заметивший выбежавшего на дорогу из леса человека раньше меня Халаш подскочил, едва не уронив арбалет.

— Айк! Подъём! — крикнул я, громко стукнув по стенке повозки, и потянул вожжи на себя, остановил лошадей.

Лук сам собой прыгнул в руки. Если что, сразу выпущу Ло. Дядька, правда, на снежника не похож, но лучше поостеречься. Одиночка на тракте просто так не окажется. Что-то тут нечисто.

— Мир вам, добрые люди! — ещё издали проорал мужик, вскинув пустые руки открытыми ладонями вперёд.

Невысокий, одет по-простому: мешковатые штаны, кожаная куртка поверх серой рубахи. За спиной рюкзак и колчан со стрелами. На плече лук. Копьё брошено на землю, чуть раньше. Но и с ним бы опасным дядька не выглядел — больно замученный. Лицо бледное, осунувшееся и очень уставшее. Копна тёмно-русых волос прихвачена надо лбом чёрной лентой. Обычный охотник.

— Возьмите до форта попутчиком, — остановившись в десятке шагов от повозки, попросил незнакомец. — Несколько суток без сна. На бобах держусь только. Подвезите. В долгу не останусь.

Выбравшиеся наружу Айк с Линой точно так же сжимали в руках направленное на чужака оружие. Но отвечать дядьке никто из Зориных не спешит. На меня косятся. Стало быть, решение мне принимать.

— А ты кто вообще такой и откуда здесь взялся? — осторожно поинтересовался я.

— Охотник я. С Фата, — зачастил дядька. — В поход мы ходили. Возвращались уже, а тут хорты. И много. Уйти не смогли. Пришлось драться. Но силы не равны были. Все братья мои полегли. Я один чудом спасся. Убёг. Ловкий я. Только выдохся уже. Скоро ноги откажут. Мне следующую ночь не пережить уже. Единого ради — возьмите. У меня деньги есть.

И мужик засунул трясущуюся руку за пазуху.

— Вот, золотой! Золотой дам! — вытащил он жёлтый кругляш. — Все зелья истратил уже. Не бросайте.

С Фата, значит… Вот это подарок судьбы! На ловца и зверь бежит. Как удачно…

— Чай, не звери мы, — опустил я лук. — Не по-людски это — человека в беде бросать. Забирайся. Только внутри места нет. На крыше поедешь.

Осуждающий взгляд Лины уравновесился одобрительным Айка. Обрадованный мужик подобрал копьё и заковылял к повозке. Что-что, а про усталость он точно не врёт. Еле ноги волочит. Последние силы ушли на рывок к дороге, когда нас заметил. Так-то он по лесу вдоль тракта шагал, чтобы на виду не маячить.

— Халаш, давай внутрь, — согнал мелкого Айк, занимая его место на козлах рядом со мной. — Я уже выспался.

Мне пойти подремать не предлагает. Понятно, что за чужаком, попервой особенно, пристально следить надо. Вдруг-таки, замануха какая?

— Тебя, как зовут-то хоть, дядя? — спросил я, забирая у фатоя копьё и засовывая его в специальную держалку у козел рядом со своим.

— Микуш я, — протянул он мне руку.

— Китар, — втащил я обессиленного мужика наверх, к нам. — А это Айк. Хорты, значит…

Не может быть! Ладно много, но, чтобы один в один… И отмера ровно десяток.

Почувствовал он, как я вздрогнул? Едва ли. Ещё раз внимательно разглядываю лицо нового спутника, плюхнувшегося на козлы слева от меня. Да нет… Вообще не похож. И тот лысым был. Да и одёжа другая.

— Да в том-то и дело, что рано для них, — не заметил перемены в моём поведении дядька. — По всем срокам с запасом успеть должны были. Не ждали мы хортов.

Вот йок! Одежда, лицо, рюкзак с луком и копьём, что самые обычные у него и в глаза не бросаются, копна волос на башке — всё мимо. Тут его не узнаешь. Но одна ошибка одарённым всё же допущена.

Сапоги! Низкие, но с высокой подошвой. По два стяжных ремешка на железных защёлках. У того храмовника были точно такие же.

С трупа снял? Ну уж нет. Для других-то оно не примета возможно, но мой дар не обманешь. Двести семь годов… Да какой же он к йоку служитель Единого?! И чего я только сейчас это понял? На поверхности же.

Ну всё, летун. Допрыгался ты. Надо нам поговорить с тобой с глазу на глаз. С Фата, значит? Ну-ну. Ло расскажешь — откуда и кто ты. Чувствую, это будут полезные знания.

— Ладно, дядя Микуш. Потом всё расскажешь. Вижу, как глаза у тебя слипаются. Клади голову мне на плечо. Вздремни малость. А то, боюсь, с крыши свалишься ещё. Спи спокойно. Уж мы не обидим.

Возможно.

Всё понятно. Притворявшийся жрецом землянин — или, кто там на самом деле этот хитрец — в рюкзаке, помимо припасов, имел смену одежды. И дара у него даже два. То есть три. Помимо способностей: видеть возраст с отмером и летать, бывший лысый умеет менять свою внешность. Причём, не как шут-Леор при помощи грима, а по-настоящему. То лицо, что я вижу перед собой — определённо не маска. Как и волосы — не парик.

Жаль, конечно, что он не охотник-фатой. Встретить настоящего жителя Фата стало бы для нас настоящим подарком вселенной. Китар, как я думаю, тоже расстроился. Даже, если мальчишка не обратил внимания на обувь, которую одарённый не поменял, то уж возраст обманщика он не мог не заметить. Дальше всё очевидно.

Китару бы уже пора меня вызвать. Дожидаться пока лже-охотник уснёт совершенно необязательно. Что-что, а лишить не готового к нападению человека сознания для меня не проблема. Интересно, мальчишка сам захочет объясняться с семьёй, или доверит мне это дело?

Есть! Тело моё. Резкий, усиленный подогнанными узлами удар в нужное место — и человек обмякает тряпичной куклой.

— Ай, давай за верёвкой! — затыкаю приказом рот округлившему глаза парню и останавливаю повозку. — Он соврал нам. На нём сапоги храмовника.

— Того, что улетел?

Бегство одарённого из форта видел не только Китар. Полёт жреца после штурма сделался одной из популярных тем для пересудов.

— Ага. Хочу немного поболтать с нашим новым знакомым. И это… Наших сразу успокой там.

— Сейчас всё сделаю.

Айк спрыгнул с козел и побежал к заднему краю повозки, где из-под откинутого по дню полога уже выглядывали наружу головы взволнованных пасажиров.

— Этот тоже с Земли, — прошептал перехвативший управление Китар. — Расспроси его сам. Я не буду лезть. Только без Айка. Не надо ему знать.

И мальчишка исчез. Учить он меня будет. Но то, что важное дело доверяет мне — хороший знак. Постепенно Кит свыкнется с мыслью, что принятие серьёзных решений — только моя привилегия.

— Вот такая пойдёт? Самую тонкую выбрал.

Вернувшийся Айк протягивал мне моток верёвки.

— Самое то. Подмоги спустить.

Вдвоём мы сняли с козел бесчувственное тело, положив охотника-храмовника лицом вниз на землю. Одним концом верёвки я стянул ему руки за спиной, другим связал ноги.

— Надо его в лес оттащить. Не хочу, чтобы малые смотрели. Поможешь снести и возвращайся. Негоже тут их одних оставлять. Там я и сам справлюсь.

Имитировать речь Китара не так уж и сложно. Когда мальчишка исчезнет, никто не догадается, что его больше нет.

И вот мы с пленником остались вдвоём в паре десятков шагов от опушки. Над головой лапы бессменных приморских сосен. От взглядов с дороги прикрывают кусты. Сейчас обыщу его, и можно будет пообщаться.

Кошелёк, карманы, рюкзак, сапоги — выворачиваю всё. Неплохой улов. Два десятка бобов, тридцать шесть золотых, несколько документов, удостоверяющих личность, и один с печатью Храма, подтверждающий, что Марк Карков является отцом-настоятелем храмовой школы острова Кас. Видимо — это его основная легенда. Хорош ловкач. У Леора такого набора не было. Впрочем, он мог хранить свои документы в каком-нибудь тайнике, а к Подгнилью явиться без них.

Кстати, по одной из бумаг, связанный человек, и действительно, Микуш Шерстопрядов. Остальные имена не важны, а вот показатели троероста на каждом документе разнятся, и это уже интересно. Но, где же…

Ага! В полой пряжке ремня обнаружился искомый тайник. Так и знал! Точно такой же маленький кубик с выточенными на гранях непонятными символами, как тот, что был у Леора. Землянин! Теперь уже это — неоспоримый факт.

Наклоняюсь к лежащему на спине телу. Упираюсь коленом в грудь пленника. Надавливаю пальцами на особые точки. Есть. Глаза человека открылись.

— Ну, здравствуй ещё раз.

— Ты… Ты…

Во взгляде пленника не просто страх. Лицо человека перекосило от неподдельного ужаса. Мужчину мелко трясёт. Он силится что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Ты кто?! — наконец-то выдавливает он дрожащими губами вопрос.

— Я тот, кого не стоит обманывать, отче.

— Я… Я… Прости, Высший! Я не знал! Пощади!

Вот это он испугался. Даже Яшка, когда его бес прижал, так глаза не выпучивал. Того и гляди обделается. А причина тут может быть только одна. Высший, говоришь? Всё понятно. Но на всякий случай проверим. Заодно ещё больше пугну.

— Так меньше страшно? — изгнав Ло, улыбнулся я дядьке.

Тот замер камнем. Даже моргать не моргает.

— Не меньше, — убрал я улыбку и вернул беса.

Ло понял и тут же мою игру поддержал.

— Так сколько мне, по-твоему, лет?

— Дв… Две… Двенадцать, — проблеял мужик.

В двести семь дураком быть попросту невозможно.

— Правильно, — кивнул бес. — Я обычный одарённый мальчишка. И, если, когда-нибудь кто-нибудь услышит от тебя что-то иное, ты умрёшь. Это понятно?

— Да, Высший… Ой! Да… — заметался дядька. — Как мне вас называть, господин?

— Меня зовут Китар.

— Да, Китар. Конечно. Я понял, — затряс головой землянин.

— Знакомая вещь? — показал бес пленнику зажатый в пальцах правой руки тёмно-зелёный кубик.

— Да, — поспешно кивнул землянин. — Мой пропуск.

Страх в глазах дядьки никуда не девался. Он по-прежнему смотрел на меня, как на демона Бездны. Сколько Ло говорил ему лет? Больше пяти тысяч? Я бы, увидев у мальчишки над головой такое число, тоже, наверное, жуть испугался бы как.

— Пропуск куда?

— Э… — замялся землянин.

— Просто, у меня такой тоже есть.

Бес сунул к лицу мужика другую руку со вторым маленьким кубиком.

— Так вы наш… — выпучил землянин глаза. — Ой! То есть. Ты из наших, Китар?

Ло медленно покачал головой.

— Нет. Я из более далёких краёв, чем Земля. И давай сразу проясним ситуацию. На тебя мне плевать. На вашу организацию тоже. Дети-источники меня не интересуют, но знания в целом важны. Ты поделишься ими. Для начала, давай про себя и про пропуск. И без глупостей. Мою силу ты видел. Причём, далеко не всю. Слишком рано сбежал из форта.

Слушая беса, я не узнавал свой голос. Низкий, хрипящий, чужой. И такой тон… Словно сам Низверженный говорит моим ртом. Жуть. Аж меня пробрало. Ло мастерски умеет запугивать. Сомневаюсь, что землянин попытается внезапно напасть. Да и даже просто врать едва ли осмелится.

— Я видел, да… — собрались складки на лбу пленника. — Так и знал, что дар здесь ни при чём. Не существует такого дара. А я что? Я простой собиратель. Три дара. Не самые сильные по отдельности, но вместе для нашей работы, ну прямо то, что лекарь выписал. Ты же не убьёшь меня, да? Я ведь ничего тебе не сделал?

— Хватит трястись, — скривился бес. — У нас мало времени. Сказал же — плевать мне. Поможем друг другу и разойдёмся, как время придёт. Не огорчишь — не убью. Ты выглядишь умнее своего коллеги. Не так давно один глупец по имени Леор в похожей ситуации решил меня обмануть… Не повтори его ошибки, и всё будет хорошо.

— Леор был дураком, — ни капли не расстроился пленник. — Жадным дураком. А я не жадный. Забирай мои деньги, всё забирай. Только пропуск верни. Без пропуска сложно. У тебя уже есть один. Сейчас расскажу, как им пользоваться. Всё расскажу. Меня Крам зовут.

И сборщик-землянин по имени Крам пустился в рассказ о себе, о работе, которой он занимался уже больше века и о тайной службе Порога, где он был на хорошем счету. За следующие полчаса я узнал столько нового, что у меня мозг опух. Не уверен, что смог всё понять и запомнить, но Ло точно ничего не упустит — если что, потом у беса спрошу.

Удивительно, но такой старый Крам, ни раз и ни два посещавший Землю, настоящим землянином считаться не мог. Сами себя, такие, как он, называли порожниками. Дело в том, что Порог — не совсем и Земля. Это, словно сени, которые ты проходишь прежде, чем попасть в дом. Вот шагнул дальше — всё, ты землянин. Лоскуты — уже настоящая Земля. Хотя, год за два в Предземье у порожников уже тоже идёт. Как и прочее всё.

Про бобы, вон, соврал Крам — не восстанавливают они ему силы и долей не прибавляют. Потому так и выдохся. У него ведь полёта всего на пять вёрст край. И наполняется потом дар аж неделю. Отлетел от форта насколько мог — и уже дальше ножками. Три ночи не спал, костры жёг в одиночку. Ни попутных обозов, ни встречных. По дню лесом шёл рядом с трактом. Раз рысь отогнал. Другой стая шакалов уже его самого загнала на дерево — только лук и помог потом слезть. В общем, не нагони мы его, и действительно, помер бы со всеми своими дарами.

Третий дар Крама самый ценный как будто, но в лесу от него толку мало. В месяц раз может внешность менять. Тело меньше — рост вес остаются примерно одними и теми же — а вот голова: лицо, волосы — тут, хоть рыжий, хоть лысый, хоть урод, хоть красавец. Только в бабу не может.

Этот дар он взял третьим — на нём и смирился с судьбой. Не стать сильным воином с одними полётами. Ту нору Крам прошёл просто чудом и лезть снова в Бездну после того раза зарёкся. Кто же знал, что способность принимать чужой облик так ему пригодится в будущей работе?

Так, как Крам не скрывал, что видит возраст с отмером, посланник Порога сам явился к нему задолго до срока отбытия из Предземья. Не самого удачливого имперского охотника долго уговаривать не пришлось. Предложенная работа показалась одарённому несложной и прибыльной. Тем более, что к первой тайной работе прилагалась вторая, что являлась прикрытием и тоже сулила приличный доход, к тому же даруя высокое положение в обществе и определённую власть. Кто же от такого откажется?

Человек из тайной службы Порога помог Краму перебраться на Кас и устроиться в местную храмовую школу преподавателем. Меньше года на службе хватило, чтобы понять, что там как и запомнить повадки с привычками отца-настоятеля. Тот и стал первой жертвой новоиспечённого сборщика.

Служители Единого не имеют семей. Храм и есть их семья. Занять место отца-настоятеля школы оказалось несложно. У него не было, ни друзей, ни родных. Заколол во сне, вывез тело, утопил его в море. Дальше только одежду меняй — и живи новой жизнью. Пусть чужой, зато сытой и тихой. А главное: долгой. Денег, что порожники из тайки, как тайную службу старожилы оной меж собой кличут, за найденных источников платят, хватает и на семена, и на всё остальное с запасом. А в детворе без отмера на острове нет недостатка.

Тут ведь в чём фокус? На Касе есть традиция — всех, достигших двенадцати лет, сиречь ставших подростками, приводить к отцу-настоятелю храмовой школы на ритуал Напутствия. Там, кто с подарками богатыми и не очень приходит, кто с хорошими для детворы числами троероста, кто сразу с платой за обучение. Во власти Крама, как и его предшественников, было принять в школу любого безродыша, но не в это суть, а в том, что все дети острова проходили через «заботливые» руки отца-настоятеля.

Ни один источник, рождённый на Касе, не мог укрыться от Крама. Нашёл, записал — кто, откуда, сообщил, куда следует. Через какое-то время ребёнок исчезает, а отцу-настоятелю передают определённую сумму золотом. Даже руки не нужно марать. Как и рисковать, как и тратить время. Не работа, а сказка.

Приходит же пора отправляться на Землю, так тоже дар в помощь. Назначил себе приемника, подходящего по фигуре и росту, распрощался со всеми, уехал. В империи месяцок-другой отдохнул, насладился порочными радостями, сплавал на Землю с отчётом — и можно обратно. Убиваешь самим же собой отобранного на роль будущего себя человека и занимаешь его место. То есть возвращаешь своё.

Уже трижды так делал и на четвёртый круг как раз нынче пошёл, но проклятые хорты со своими причудами всё Краму испортили. Думал, форт вот-вот падёт — и сбежал, как ему казалось, в последний момент. Увы, из огня да в полымя угодил. Пустой тракт не годится для путешествия в одиночку. Видно, в шестнадцатом тоже заметили дым, что пустили дозорные, и тормознули всех, кто двигался на восход. Не встретил бы Крам нас, едва ли бы смог добраться до крепости.

Можно сказать, что одарённому повезло с нами, как и нам с ним. Храмовнику — защита, нам — знания. Кто ж знал, что доставшийся мне от Леора кубик — такая полезная штука. Артефакт — я запомнил мудрёное слово — выдавался каждому собирателю, поступившему на службу в тайку. Кто и как создаёт эти пропуски Крам не знал, но зато умел чудным кубиком пользоваться. Там всё просто. Зажимаешь его меж трёх пальцев, положив те на грани с определёнными символами — и любой видящий вместо твоих истинных долей троероста узрит числа, которые ты представил у себя в голове. Кого хочешь обмануть можно. В Предземье уж точно.

Но это ещё не всё. На корабль, везущий на Землю скопивших заветную сотню, взойдёшь без проблем и без лишних вопросов. То же с выходом. То есть со спуском. Предъявишь сей кубик встречающим, и тебя пустят в город, в обход всех ступеней контроля. Вещи можно проносить — не отберут, как у других.

Только радости в том не много. Даже деньги Предземья, не говоря уже про совершенно бесполезные семена и бобы, на Земле только на переплавку годятся. На Пороге ещё можно сменять имперское золото на благородный цвет. На лоскутах же больше пользы принесут украшения или драгоценные камни. Сложно всё это, конечно, но возможность оказаться по ту сторону барьера не с пустыми карманами — подспорье серьёзное. Хорошо, что я решил тогда сохранить чудной кубик. Вот он, какой полезный оказывается.

Но второй пропуск нам ни к чему. Видно, бес рассудил, что живой Крам для нас полезнее мёртвого, раз вернул одарённому кубик. У Ло нет и не может быть совести. Посчитал бы, что порожник опасен для нас, прикончил бы, не моргнув глазом.

Айку пришлось малость приврать. Сказал, что Микуш — тот самый одарённый храмовник, не желающий, чтобы о его трусости с подлостью пошли слухи. Мол, золотом заплатил за молчание. А Лине с Вееей и всем остальным я втюхал подсказанную самим же Крамом историю про снятые с найденного в лесу возле тракта покойника приметные сапоги, из-за которых мне и пришлось устраивать этот допрос.

Но договор — это одно, а доверие — совершенно другое. Ночью дежурства поделили с Айком и Линой на троих, позволив Краму дрыхнуть до утра. На следующей ночёвке порожника бы снова не допустили до стражи, но новый день опять принёс перемены, и всё перевернулось с ног на голову. Теперь выбор уже предстояло делать нашему попутчику. Сам же я… Я слишком привык доверять бесу. Ло прежде не ошибался. Раз говорит, что надо сделать так, значит оно для нас лучше.

Лучше… Скорее уж, меньше погано. Как тот выбор из сказки. Прямо пойдёшь — смерть найдёшь. Назад повернёшься — домой не вернёшься. Направо свернёшь — от беды не уйдёшь. А налево так и вообще не ходи — Бездна там.

Началось всё с того, что утром четвёртого дня нас нагнал конный отряд из шести человек. Не охотники и не имперцы — торговцы из обоза, с которыми мы пришли в форт и с которыми там отбивались от хортов. Возглавлял людей дядька, ругавшийся давеча с Борхом из-за несправедливости раздела добычи. У него ещё брат во время штурма погиб.

— Да надо было сразу вместе с вами тикать, — сокрушался мужик, тормознувший своих у повозки. — И двух дней с вашего отъезда не прошло, как снова дымом сигнал. Ещё хорты. Теперь с закатной стороны прут. Майор всё пыжился — мол, крупный отряд на подходе, и с одарёнными. Раз отбились — и второй отобьёмся. Вот только я помню, как мы отбивались тогда. Если бы не ты, парень, давно бы зверей кормили. Сели мы со своими, обдумали всё — и в седло. Товар жалко, повозки тоже, но жизнь дороже. Мы ведь все с Эла, нам до дома рукой подать. Горы перевалить только — а там до пристани уже всего ничего. Конными, без обузы проскочим уж как-нибудь.

Вот, значит, как. Получается, мы вовремя сдёрнули. Второй раз не уверен, что ослабленный первым штурмом форт получилось бы удержать. Всё боялись тарана того, а ведь только он и помог победить тогда хортов. Не сруби я всех старых зверей во главе с предводителем, те бы внутрь как пить дать прорвались бы, даже не ломая ворот. Стены длинные, а бес на четыре части разорваться не может. Да и дара бы мне на всех матёрых не хватило бы — каждого по отдельности резать.

Теперь у защитников форта один шанс на успех. Если Зимородовы успели обогнать хортов, то скорее всего устоит крепость. Если нет, то, что купцов на тракте при всех их одарённых сомнут, что имперцам не удержать стен. От мыслей про второе всего передёргивает. Надеюсь, Единый не дал такому случиться. Умом-то я вижу выгоду в гибели своих врагов, но не стоит того смерть ни в чём не повинных людей, что остались в семнадцатом форте. Сержант Ёш, майор Борх, Гога, обозники, с кем вместе столько по тракту прошли…

И это ведь только начало. Потом что? Первую крепость хорты захватят, вторую, третью… В одном месте тракт перережут, в другом. Встанет торговля — закончится прежняя жизнь, всё закончится. Без охоты на материке можно будет забыть, и про Путь, и про саму дорогу к Земле. Будет народ по своим островам сидеть, старость ждать. Грустно всё это…

Йок! А ведь из-за меня это всё. Из-за Ло то есть. Хорты же не просто так из своих гнездовий повылезли и стар и млад. Один бес гонит их на охоту за другим бесом. За моим бесом. Склоки Бездны выплеснулись наружу. У нас, в Предземье, между собой счёты сводят, проклятые твари.

Но, что я могу? Не сдаваться же гахарам на суд в самом деле? Если верить Ло, его смерть врагов рода людского не остановит. Всё равно всех со света изжить попытаются. Нет уж, Китя… Одна у тебя дорога. Только победа твоего беса над остальными может людям помочь. Так что, бежим пока, а, как сил наберёмся, дадим гадам бой. Убегать на Землю, когда здесь такое творится, нельзя.

Ло, конечно, эта моя мысль не понравится, но решать не ему, а я выбор свой сделал. Как возможность появится, обязательно поговорю о том с бесом. Повелителя хортов уж точно придётся прикончить. Без него всё вернётся на круги своя. Ведь не стану же я оставлять своих неродных роднулек в мире, где люди заперты на островах. Привёл в Предземье беду — думай, как её побороть. То есть, Ло пускай думает — на его бесовской совести всё это. На совести, которой нет… Ну ничего. Моей на нас двоих хватит, а в нашей паре, что бы он там себе ни думал, я главный. Не захочет помочь, так заставлю. Ему некуда деваться.

— Хорты нынче с ума посходили, — продолжал меж тем так и не спустившийся из седла на землю торговец. — Сидеть в форте сейчас — верная смерть. Но не вам то рассказывать. Раньше нашего смекнули, что спасение в скорости только. Предложил бы распрячь лошадей — и с нами верхами, но много вас слишком. Малые опять же. Удачи вам, в общем. До шестнадцатого-то вы всяко успеете, а там, даст Единый, за хребтом поспокойнее будет. Прощай, одарённый!

И отряд всадников двинулся дальше. Дюжина животных на шесть человек. С заводными лошадьми все. Нам на повозке не угнаться за ними, но, может, оно и к лучшему. Путь нам проторят, разведают.

Я как в воду глядел. Только-только обед на ходу отобедали, как из-за поворота дороги показались скачущие нам навстречу торговцы, с которыми мы распрощались всего несколько часов назад.

Опа! Так ведь с ними ещё кто-то. Из шести заводных лошадей только трое животных без всадников. Похоже, каких-то охотников подобрали. Только зачем к нам теперь их везут?

— Пал шестнадцатый! — ещё издали проорал предводитель торговцев. — Разворачивайтесь!

И мужик замахал нам рукой, рисуя круг в воздухе.

— Всё! Приехали… — подскочил Айк на козлах, натягивая поводья.

— Что?! Как?! — едва не свалился с крыши резко остановившейся повозки Крам.

— Дозорные, — махнул себе за спину подъехавший дядька, указывая на троих солдат, пополнивших отряд элских торговцев. — Первый дым тот пускали. На днях к форту вышли, а там уже хорты. Еле ноги смогли унести. Подобрали их вот.

— Не штурмуют, не осадили, а именно взяли? — подскочил к одному из солдат спрыгнувший с крыши Крам.

— Ворота нараспашку, — хмуро буркнул имперец. — Трупов тьма. Из живых только хорты кругом. Даже подходить не понадобилось. Пал форт.

— Вот же срань… — протянул, схватившись за голову, Крам. — И что делать теперь… Китар?

Вслед за повернувшимся ко мне порожником на меня тут же перевели тревожные вопросительные взгляды и Лина с Айком.

— Что случилось? — выскочила из повозки перепуганная Вея.

— А ну все обратно! — прикрикнул я на полезшую было наружу детвору.

Но вот для всех остальных у меня слов не нашлось. Что делать? Да откуда же я знаю, что делать?! И правда, приехали…

— Чего задумались, путники? — не вытерпел другой солдат. — Не глухие чай. Разворачивайте повозку — и дуйте за нами. Пал шестнадцатый. Пал. Закрыт тракт.

— Назад нельзя. Тоже хорты.

Спокойствию моего голоса позавидовал бы приказавший долго жить Брон. Но это уже не я говорил. Слова Ло.

— Так, может, отбились? — с надеждой предположил элец.

— Нет, — покачал моей головой бес. — Не отбились.

— Да, что вы мальчишку слушаете? — фыркнул имперец. — Сударыня, сударь, — повернулся солдат к Лине с Крамом, приняв, видно, их за наших с Айком родителей. — Не теряйте время. Хорты у нас на хвосте не висят, но поспешить надо. Спасение только в семнадцатом.

Для них может быть. Для нас точно нет. Если форт устоял, и пришедшие его штурмовать хорты разбиты, то встретят нас там Зимородовы. И не добром встретят. Да и не верю я, что нынче за стенами отсидеться получится. Не обычное же нашествие тут у нас. Не в набег пришли хорты, и откатываться обратно на полночь, к себе, в этот раз враг не станет. Прав бес — нельзя нам назад возвращаться. Это — или погибель, или отсрочка её в лучшем случае.

— Обходить лесом надо — и в горы, — озвучил свои мысли Ло. — Мы хортам сами по себе не нужны. А вот форты падут. Все падут. Вы разве не поняли ещё? Это — война. К лету всё побережье от Фата до Бона мы потеряем. А, может, и вообще всё. По тракту, куда ни поедете — везде смерть. Мы надеялись проскочить, но раз не успели, теперь только в лес.

Айк с Линой молча переглянулись. Свои со мной спорить не будут — давно смирились с главенством малолетки. Да и про Зимородовых помнят небось. Торговцы же, видевшие, что я творил во время битвы с хортами, тотчас крепко задумались — эти ещё с той поры слишком сильно прониклись к одарённому мальчишке почтением, чтобы сейчас сходу отмахнуться от моих слов. А вот солдаты немедля скривились.

— Чушь, — фыркнул старший из них. — Пал семнадцатый или нет — ещё надвое. А в лесу — точно смерть. Хватит лясы точить. Скачем дальше. Предупредили их — пусть теперь сами решают, куда им и как.

И вот тут пришло время выбора Крама. Сделал его порожник молча. Попросись он сейчас к торговцам — те бы, пожалуй, его взяли с собой. Лошади лишние есть, а подмены на всех уже нет. Но одарённый предпочёл довериться бесу. Видно, опыт нескольких тысяч лет жизни сыграл свою роль. Ло, успевший спуститься с козел, стоял рядом с порожником, и Крам, пригнувшись ко мне, тихо спросил:

— Они нам нужны?

— Нужны, — прошептал в ответ бес. — И их лошади тоже.

— Не глупите, служивые, — уже громко заговорил Крам. — Просто вы тех хортов только издали видели. Там старья половина. Вы представьте себе зверя в пять раз крупнее обычного и с копьём. Или с топором. И с мозгами. Такого, что не глупей человека. Вон, торговцы соврать не дадут — лестниц навязали мохнатые, таран притащили. Бесполезно тут драться сейчас. Не той силой, что в фортах стоит. Бежать только. Китар верно молвит.

— Правда, правда, — закивали, кажется, принявшие-таки нашу сторону в споре торговцы. — То не звери уже. Не по силам нам. Большим войском надо. Дружиной.

— А ты кто, кстати, будешь сам? — спросил старший элец, до которого наконец-то дошло, что стоящего перед ним человека он видит впервые. — Тебя с нами не было в форте.

— Фатой я, охотник, — пошёл сказывать свою сказку Крам. — Из ватаги последний остался. Подобрали меня вот. Краем орды нас задело. Не те это хорты, что прежде. Вам, конечно, решать, но я бы на вашем месте Китара послушал. Уходить с тракта надо.

— Ну хватит! — рявкнул командир тройки имперцев. — Пустой трёп. Мы в форт, они — хоть в лес, хоть куда. Поскакали!

И солдат собрался было стегнуть свою лошадь поводьями.

— А ну стой! — пришёл черёд старшего элца, успевшего взять коня, на котором сидел солдат, под уздцы, повышать голос. — Вы нам не указ. В форт хотите, ну так слезайте с наших лошадок и топайте.

— Что?! — потянулась к ножнам рука воина. — Вот так значит? Тогда… Тогда это… Именем императора! Ваши лошади конфис… конфиск… Забираем короче. Компенсацию получите после.

— Чего?! — взревел в свою очередь элец.

Торговцы не имели мечей, но это не помешало им немедля схватиться за кинжалы и луки. Дорога возле повозки тотчас же зазвенела, залязгала обнажаемой сталью.

— Убери руки! Зарублю к йокам!

Имперец отпихнул ногой предводителя элцев. Оставшиеся два солдата, явно превосходящие торговцев в искусстве верховой езды, тут же подняли своих лошадей на дыбы, оттесняя животных противников.

— Последнее предупреждение! — рявкнул командир дозорных. — Совсем страх потеряли, убогие! А ну убрали оружие! Я…

В этот момент голова имперца резко отлетела назад. В глазу начавшего сползать с седла воина торчал брошенный бесом нож. Второй, успевший вскинуть меч в замахе солдат харкнул кровью, когда в его грудь вошёл наконечник копья. Трус не трус, а силы с ловкостью Краму тоже было не занимать. Как и мастерства в обращении с оружием.

Последний имперец на глазах у остолбеневших торговцев успел развернуть коня и рванул прочь по тракту галопом.

— Они сами виноваты, — холодно процедил бес, отпуская тетиву.

Слетевший с коня на всём скаку человек умер мгновенно. Мне не нужно было разглядывать труп, чтобы узнать, что стрела Ло вошла точно в сердце.

— Глупцы.

Крам уже успел поймать двух лишившихся седоков лошадей, и поглаживал их по мордам свободной рукой, успокаивая.

— Глупцы, — медленно повторил за порожником предводитель торговцев и, повернувшись ко мне, прижал ладонь к груди и кивнул. — Командуй, одарённый. Ты — старший.

Ло не ответил. Взгляд беса скользил по выглянувшим из расступившихся облаков на закате заснеженным пикам. Горы… А сможем ли мы добраться до них?

Три жизни за три лошади… Не только у бесов нет совести — угрызений ни капли. Ты, Китя, собрался Предземье спасать? Не ври хоть себе. Ты спасаешь семью. И, если для спасения оной придётся утопить один-другой остров, ты сделаешь это. В крови утопить или в море — не суть. Не надо про совесть, Китар. Просто делай, что должно.

Жаль, что так вышло. Трое сильных опытных воинов были бы нам в походе не лишними. Впрочем, лучше так, чем солдаты уговорили бы торговцев скакать дальше с ними, и мы остались бы вовсе ни с чем. А мне нужны люди. И лошади тоже нужны. Элцы сами спровоцировали этот конфликт, так что в их глазах мы теперь помогшие решить их проблему союзники, а не убийцы, прикончившие имперцев без веского на то повода. Торговцы определённо будут молчать о случившемся, когда наши пути разойдутся. И, если разойдутся, конечно.

Повозку жаль ещё больше. Хвойный лес в густоте своей уступает смешанному лесу этих широт, но колёсному транспорту здесь не проехать. Благо, лошадей теперь у нас много, и малолетнему балласту не придётся идти пешком. Перетащили в лес трупы имперцев, предварительно избавив их от всего ценного, затолкали повозку в кусты, чтобы её не было видно с дороги, перегрузили на животных припасы и, пройдя ещё пару километров по тракту на запад, свернули на юг.

Хортам нечего делать в горах и в предгорьях. Если я разгадал замыслы гахара, он двинет все свои силы к побережью. Пока линия фронта не сформирована, мы спокойно зайдём врагу в тыл, а дальше нужна лишь удача. Шанс столкнуться с ещё одним крупным отрядом зверей невелик. На этом участке хорты и так уже вышли ко всем крепостям. Заложим пошире дугу и, достигнув восточных отрогов хребта, двинемся предгорьями к морю.

Если звёзды помогут, в пути встретим охотников с Фата. Если нет, то придётся самим искать те секретные бухты, откуда островитяне забирают своих. Время ещё есть, но надо спешить. До сроков начала обычного сезонного нашествия, на которые должны ориентироваться фатои, чуть меньше двух недель. Ещё столько же по моим оценкам будут постепенно подтягиваться к побережью ватаги охотников. Всё должно получиться, но, когда план, даже в своей малой части, опирается на удачу — это плохой план.

Вот только других у меня нет, так что, отбросив сомнения, отправляемся в путь. Главное, что отряд наш довольно велик, чтобы можно было не бояться бесконечных звериных атак. Днём отобьёмся от любой местной живности. Ночью будет сложнее. В лесу не так много удобных широких полян, и, что хуже всего: необходимость таиться лишает нас главной защиты — костры разводить нам нельзя. Дым и свет способны привлечь внимание хортов, если те всё-таки окажутся в опасной к нам близости, с куда большей вероятностью, чем оставленные нами следы, ржание лошадей или прочие звуки.

И плохо, что снова у нас с Китаром нет возможности пообщаться. Надеюсь, мальчишка поймёт, кому из нас двоих следует находиться у руля в этот сложный период? Боюсь, спать придётся исключительно днём и в седле. От торговцев, как воинов, пользы немного. Айк пока ещё слаб. Реальную помощь в бою стоит ждать лишь от порожника, но Крам сейчас — самое опасное, после меня, существо в этом лесу, и об этом тоже нельзя забывать.

Хорты, ночи, порожник… Вот только мой главный враг сейчас — это время. Страшнее, чем не попасть на корабль до лета — для нас нет ничего. И потому лошадей под уздцы — и вперёд. С проблемами буду разбираться в процессе, по мере их появления.

Потерявшего в недавнем бою брата элца звали Негодой, и Негода был тем ещё ворчуном и бухтелкой. Взрослый дядька — сорок семь годов уже от роду — а ноет, как девчонка малая. И ладно бы просто ныл. Каркает же, зараза, всё время. То хорты на наш след наткнутся — лошади, где такой оравой пройдут, новая тропа появляется — то волки выследят и большой стаей кинутся, то неясыть ночью кого-нибудь обязательно украдёт. Заткнуть бы ему рот, да отряд ведёт Ло и ему плевать на ворчание шагающего следом за ним элца, которое кроме самого беса никто и не слышит.

Я здраво рассудил, что опыт Ло сейчас важнее и уступил ему место. Бес мало того, что по одному ему понятным приметам прокладывает наш путь через лес, сворачивая на ту или иную звериную тропу, так ещё и любую опасность он уж точно заметит раньше меня. Я тут — зритель, что выскочит на сцену, лишь тогда, когда нам понадобится мой дар.

Но пока Единый отводит беду. Скоро вечер, а ни один зверь так и не попытался напасть на отряд. Всё-таки нас довольно много. Вереница ведомых под уздцы лошадей растянулась на добрую сотню шагов. Впереди Ло с Негодой, замыкают Айк с Крамом, Лина, Вея, Халаш, не выпускающие взведённых самострелов из рук, прикрывают малых, как и пятеро элцев, детвора едет в сёдлах по двое в серёдке. Путь пока держим на полночь. Как сказал бес торговцу — на закат свернём завтра. Сейчас нужно поскорее убраться подальше от тракта.

В небольшом овраге речушка. Ширины три сажени, но довольно глубокая. Чтобы не мочиться, перешли вброд верхами по очереди. Лошадям вода до груди. Какая-никакая, а преграда для хищников. На том берегу встали лагерем. Течение в реке тихое — не шумит совсем. Зверя не помешает услышать. Хорошее место.

Но ночь показала, что нет. Костерок в ямке спрятан — только кашу сварить и хватает огня. Большой жечь нельзя. Ло до самого утра моих глаз не смыкал. Я с ним бдел — когда зрителем при отданном бесу теле сидишь, спать не хочется. Остальные мужики по очереди стражу несли.

И не помогло. Напавшего зверя заметили, когда тот уже, порвав горло коню, удирал обратно на дерево. Как заметили? Тень одна. Не муфр и не рысь. То ли соболь, то ли куница из старых. Продолговатое тело длиной в две трети сажени и немногим короче хвост. Не хотел бы я с такой тварью столкнуться один на один. Там скорость такая, что никакой ловкости не хватит. Даже Ло не стал вдогонку стрелять — бесполезно.

Поблагодарили Единого, что не человек жертвой выбран и утром отправились дальше, оставив мёртвую лошадь добившемуся своего хищнику. Уйдём, спустится зверь с деревьев и начнёт пировать. Мяса там много — хватит надолго. Куньи не стайные звери. Будем надеяться, что преследовать отряд этот хищник не станет. Беда в том, что других вокруг полно.

Но полно только хищников, причём тех, кто по деревьям ловко лазить умеет. Повернув вторым днём к закату, мы попали в «выжранный», как назвал Крам эту мёртвую полосу, лес, по которому не так давно прошли хорты. Множество следов, валяющиеся тут и там обглоданные костяки, полное отсутствие живности, кроме совсем мелкой и птиц. Это к форту орда заявилась толпой, а так ходят они, растянувшись по лесу в огромную сеть, убивая и поедая дорогой всех, кого удаётся поймать. Тут, и лоси, и олени, и кабаны, и медведи, и волки — все кормом становятся.

Зато тихо. Ло даже пару часов подремал в седле, позволив вести нас перебравшемуся из хвоста колоны вперёд порожнику. Для всех, кроме Айка, Крам — охотник, знающий худо-бедно эти края. Впрочем, чего тут знать? Лес и лес. На вершинах пологих холмов то и дело просматриваются в прорехи крон белеющие вершинами горы. Заблудиться тут сложно.

Но короткий сон на трясущейся лошади — это так, ерунда. Ближе к обеду бес проглотил боб и снова возглавил отряд. Через сутки опять повторит. Благо, бобов у нас много — хватит на всю дорогу и даже останутся. Ночью без Ло нам никак. Хорты сожрали в округе всю крупную живность, лишив добычи, что рысей, что муфров. Это куньи, наверное, перетерпят какое-то время на птицах и белках, а здоровым кошакам мяса нужно побольше.

Но опять ночь лишает нас лошади, и опять к нам явились, не муфр и не рысь. Тот же хищник с пушистым хвостом. Точно так же стремительно спрыгнул на лошадь, загрыз её в миг — и обратно наверх. Как бороться с ним даже у Ло мыслей нет. Хоть одну бы поляну мы встретили. Бесконечный сосновый бор без прорех. Тут хоть даром проклятые деревья вали. Только много ли я нарублю в три секунды? Не выход. Костёр лишь поможет. Большой, на всю ночь. Но нельзя.

Ждал муфра — дождался. В силу молодости недостаточно умный котяра попытался напасть третьей ночью. Загрызть лошадь, как то делал соболь — меж собой в отряде того хитрого неуловимого хищника звали именно соболем — муфр не догадался и выбрал себе жертву размером поменьше — ребёнка.

Кто именно из малых стал целью атаки зверя, мы так и не узнали. Смертельно раненый точным выстрелом беса кошак, не завершив свой прыжок, рухнул на одного из торговцев, что вместе с другими взрослыми лежал с внешнего края круга, в котором, сбившись в тесную кучку, и спали дети.

Итог отбитого нападения — порванная одежда, разодранное до костей лицо, едва не лишившегося глаз элца и потраченная лечилка. Кто знал, что этой же ночью нам предстояло израсходовать ещё одно ценное зелье. Но дело не в цене, а в том, что после атаки совы, едва не прикончившей Зуйку своими когтями в попытке её утащить, лечилок у нас на отряд осталось всего пять пузырьков. И это при том, что мы в самом начале пути. Дело — дрянь.

Ну и вишенкой на торте, как Лина обозвала потом случившееся той же злосчастной ночью уже ближе к утру, когда все успокоились и снова улеглись спать, стало третье нападение соболя. Теперь у нас ещё на одну лошадь меньше. Просто мор лошадиный какой-то. Так мы скоро поклажу на спинах уже тащить будем.

И ясно, чего Негода взъярился — его ведь животные. Но ладно бы только торговец шуметь стал. Всех эта ночь довела. И Айк, и Лина, и даже Крам — все в один голос твердят, что одно зло больно злее другого. Пора защитные костры жечь. Только огонь нас от этой беды оградит.

Я и сам так считаю — уж очень мне за малых страшно. Та сова… Ведь всего на вершок в сторону когти — и уже не спасти бы нам Зуйку. Как потом сам с собой в мире жить дальше буду, если кто-то из малышни сгинет в этом походе? Это я ведь их из Града увёл. И все беды, что на них от меня перекинулись — это мои только беды. Даже в деревне былая поганая жизнь лучше смерти в звериных зубах. Была мысль даже — изгнать Ло на время и на правах старшего принять решение. И чего бес упрямится? Далеко ведь от тракта ушли. Где те хорты? Не того он боится.

Но решиться я не успел. Помог Крам. Пусть порожник и сидит уже больше века при храмовой школе, а когда-то охотником был и про лес знает многое.

— Тут, в чём штука, Китар, — по новой завёл Крам утренний разговор на обеденном привале. — Соболь то, или куница, а и у одного, и у другого зверя такое бывает. Не от голода убивает. Охотничий азарт гонит тварь. Будет резать, пока у нас лошади не закончатся. А потом и за людей примется. Слышал я про такое. Один зверь… правда, там, говорят, была очень старая ласка, но то тоже кунья родня, целый посёлок снежников вырезал. Выжившим перебираться на новое место пришлось. Только в дороге огнём и спасались, а потом большая река помогла — зверь отстал лишь, когда они на другой берег переправились.

И, не давая, бесу ответить, Крам тут же продолжил:

— Думал, сказки, но теперь начинаю в ту историю верить. Давай рискнём всё же? Мы к горам уже близко. Земля морщиться начинает. К вечеру овраг поглубже найдём и внизу заночуем. Из ложбины костёр не так видно, а дым… Ветер с моря. Авось пронесёт.

Ночевали мы между трёх костров. На такую ораву, да с лошадьми, которых рядом с собой держать надо, одного точно мало. А там уж, где два, там и три. Больше часа сушняк собирали, но оно того стоило. До утра ни единого нападения. Ни тот соболь-убийца, ни другой какой зверь не отважились приближаться к огню, что зарёй полыхал с трёх сторон. Успокоились люди. Теперь проще нам будет.

Куда там… Скоро год, как я стал одержимым, а никак с очевидным не свыкнусь. Ведь пора бы запомнить уже, что Ло всегда прав. И зачем бес позволил себя уговорить? Йок с теми лошадьми — ещё много их у нас. По одной за ночь — не столь уж и великая плата. Да, может, и не прав Крам? Вдруг, отстал бы зверь-тень?

Хорты нас догнали к полудню. Хорошо, не ордой. Стая в два десятка голов. Или всё же не стая? Отряд? Как иначе ещё объяснить нахождение среди молодняка пары старых зверей? Один, командир видно, возглавил атаку. Второй, чуть поменьше размером и потемнее окрасом, наоборот шёл последним и, стоило мне срубить вожака вместе с полудюжиной тупо прущей вперёд глупой молоди, тут же бросился наутёк. Убегающий хорт — не сказать, чтобы невидаль, но вот так в одиночку, когда битва ещё в самом разгаре… Ло сказал потом, что тот зверь побежал за подмогой.

В первый раз мы отделались только испугом. Хорты загодя известили нас о своём приближении шумом, и бес успел завести отряд на вершину холма, где врага мы и встретили. Дети, лошади, женщины — за спину. Мужики встали в ряд меж деревьев на склоне. Лес достаточно редкий, чтобы каждый до сшибки успел сделать несколько выстрелов, а Ло так и вовсе опустошить наполовину колчан.

Пусть ведомые и старым вожаком хорты всё равно оставались зверьми. Не пытаясь окружить, полагаясь только на свою силу и скорость, всей гурьбой ломанулись на нас и наелись стрел досыта. Дальше, под брошенное бесом одними губами: «Давай!», вперёд прыгнул я, и незримые клинки немедля приблизили нашу победу. Недобитков же Крам с Негодой и Айком приняли на копья — торговец орудовал моим — а солдатские мечи в руках других элцев доделали дело.

Вот только эта скоротечная схватка было лишь началом. Теперь хорты знали про нас, и не оставалось сомнений, что вслед за первым малым отрядом придёт второй, уже больших размеров. Вопрос лишь — когда? И ещё более важный вопрос — сумеем ли мы оторваться от этой погони?

— Бросаем лошадей.

— Как?!

Раскрасневшийся от натуги Негода упрямо продолжал тащить за поводья соскальзывающего по каменной крошке со склона коня.

— Без них дальше будет быстрее.

— Сивас, чего смотришь? — сделал вид, что не слышит слов беса торговец, найдя взглядом своего земляка, что ждал своей очереди пробираться через узкое место чуть ниже. — Иди, помоги. Тут по двое затаскивать надо.

— Не тратьте время, — налился холодом голос Ло. — Перегружаем, что сможем, на спины — и дальше пешком.

— Китар, ради Единого! — скривился Негода. — Ещё пару часов. Ущелье закончится, снова долина пойдёт. Вот увидишь, тропа выправится, и ты ещё мне спасибо скажешь. Поднажать надо. Куда мы без лошадей потом?

И, судя по взглядам, которые столпившиеся внизу люди переводят с меня на Негоду никто не готов принять ни одну из сторон в этом споре. Скопившаяся усталость не даёт трезво мыслить. Тут и сам еле ноги переставляешь, а, как подумаешь, что на спину ещё и тяжёлый мешок вешать надо… Бобы ведь закончились.

Ближе к полудню, когда стало ясно, что долина стекающей с горных отрогов речушки, по которой мы третий день поднимаемся, сделалась слишком уж круто уходящей вверх, слишком узкой и чересчур каменистой, чтобы дальше можно было ехать верхами, бес раздал последние бобы всем, включая детей, кроме самых уж мелких: Фоки, Зуи и Важика. Младших, где за руку тянут, где несут на закорках Айк, Крам и элцы по очереди.

Может, есть ещё что у Негоды в заначке, но про то он молчит. Себе же Ло оставил в кармане две штуки, и я с ним согласен. Идти — то уж ладно, а, если до драки дойдёт — драться в первую очередь бесу и мне. Вдруг, завтра придётся схлестнуться с врагом, а силы восстановить нечем?

— Негода, — шагнул к элцу бес. — Ты меня старшим признал? Признал. Ты за мной который день идёшь и жив пока. Если к совету сейчас не прислушаешься, то дальше каждый сам по себе. Сгружай припасы сказал. Еду только берём и вещей тёплых чуть.

Куртки лишними в горах точно не будут. Прошлой ночью, когда снова без костров спать ложились — лес тогда уже позади остался — зябко было. Особенно после целого дня ходу по холодной воде. Это мы хортов со следа сбивали. До предгорий добравшись, чуть к полуночи взяли и, речушек пару в брод перейдя, по третьей снова к закату свернули. Что лошади, что люди вдоль берега по каменистому мелководью брели. И сработала вроде обманка. Три дня после того боя с хортами миновало, а преследователей всё не видать.

— Товара лишился, лошадей теперь тоже бросаю… Эх…

С тяжкой тоской на лице Негода, бросив поводья, соскользнул на ногах вниз по каменной крошке и принялся снимать с лошади поклажу. Другие элцы, нехотя, последовали его примеру. Лина с Айком и Крамом тоже занялись разгрузкой. Бес же, сообщив остальным, что скоро вернётся, в одиночку полез дальше вверх по тропе.

Хотя, тропы как таковой здесь и не было. Узкий берег речушки, превратившейся наверху в небольшой, но невероятно бурный и шумный поток, был усыпан огромными валунами, некоторые из которых превосходили размерами нашу былую землянку. Между ними, где по ровну, а где и с приличным уклоном, змеилась дорожка, но не натоптанная зверьми, а природная. По ранней весне и после сильных дождей по ней, видно, тоже бежала вода.

Разглядеть путь за глыбами дальше, чем на десяток-другой шагов было никак. Ло обогнул один кусок скалы, нырнул за следующий, забежал по вымытым водой каменным разновеликим ступеням на небольшой уступ. Тут пошло поровнее. Прямой и довольно широкий участок на добрую сотню шагов заставил задуматься о правильности принятого решения. Может, зря лошадей мы бросаем?

Но нет. Очередной обход крупного обломка скалы привёл нас к уступу в мой рост, на который животным уже не забраться. Бес словно предвидел тупик. Тут пройдут только люди.

— А что, если дальше и вовсе упрёмся?

Впервые за долгое время я изгнал беса и с непривычки едва не споткнулся. Ну вот — отвык сам ногами ходить. В последние дни я забирал назад тело лишь иногда на привалах, чтобы поболтать с малышнёй или Вейкой. Успокаивать и подбадривать мелких — то единственное, что Ло умеет хуже, чем я.

Порой даже тоска пробирает. Если задуматься… Я ведь лишний сейчас. Бес силён, умён, ловок, хитёр. Он гораздо полезнее для моей семьи в это сложное время. Мог бы даром Ло пользоваться, так вообще, хоть бери и в спячку впадай. Заснул, проснулся — всё сделано. И прямо до Земли так. Или даже до самой Вершины. Вот только боюсь, не проснусь я уже никогда, если до такого дойдёт. Проживёт мою жизнь бес… Погано. Но, что тут поделаешь? Изгонять его надолго сейчас — всё равно, что свою семью подставлять. Вот прорвёмся…

— Мы ещё не в горах, — покачал головой возвращённый мной бес. — Только-только предгорья пошли. Здесь гряда невысокая — исток реки сильно дальше. В первую же идущую на север долину, что встретим, свернём, а там уже по ситуации. В горах без проводника сложно. Лошадей так и так бы пришлось бросать. Не хотел раньше времени Негоду расстраивать. Не переживай, Кит — дорогу найдём. Главное, что хортов со следа сбили.

Изгнав снова Ло для ответа, я обвёл округу пристальным взглядом. Не горы ещё, говорит? Ну так мы и не полезем небось к заснеженным пикам. По мне, так и здесь уже вполне себе горы.

Узкая долина в этом месте уже сменилась ущельем. В центре жёлоб, где зажатый в камне поток, бурля, скачет по пенным порогам, по краям нагромождение из больших и маленьких глыб, меж которыми мы пробираемся, а с боков русло реки с берегами подпирают отвесные скалы высотой в несколько сотен локтей. И вся эта не радующая глаз красота постоянно ползёт вверх с небольшим уклоном.

Повинуясь наитию, я запрыгнул на лежащий сбоку крупный валун, с него перебрался повыше на следующий, с того перескочил на ещё больший обломок скалы и тем самым поднялся на лишний десяток локтей над тропой. Ну-ка, видно ли отсюда наших…

Вот йок!

— Это что? Это хорты что ли? — взволнованно пробормотал я и немедленно призвал беса.

Время долгих разговоров и вообще разговоров прошло.

— К сожалению, да, — подтвердил мои опасения Ло и в несколько прыжков быстро спустился обратно вниз. — У нас отрыв — часа три. Это мало.

Всего три часа… А ведь малюсенькие серые точки, что я разглядел ниже нас по долине, отсюда в десятке, а то и в двух, вёрст. Хотя да… Они идут налегке. И идут уж точно быстрее нас. Хорты — твари выносливые. А как много гадов… Больше сотни уж точно. Значительно больше. От такой толпы нам не отбиться даже в узком ущелье.

— Про хортов молчим, — на бегу предупредил меня Ло. — Нам не нужно, чтобы кто-то с перепугу решил, что без детей убежать больше шансов. Я сам разберусь.

И не ясно, торговцев имел он ввиду или Крама. Что одни могут запросто бросить нас, что другой дар восстановить свой успел. Если элцев ещё есть шанс припугнуть расправой — мне срубить их незримым клинком, что раз плюнуть — то порожник в любой момент упорхнёт, и пойди в него ещё попади стрелой. Прав Ло — не нужно им знать. Да и мелкие со страху вперёд так рванут, что в момент на подъёме все силы оставят. Бес знает, что делает. Я снова зритель.

— Ну? Закончили? Давайте мне, что нести.

Голос Ло вновь спокоен. Лина с Айком навешивают старшим из младших на спины мешки, чтобы каждому ноша по силам досталась. Мужики загрузились уже. Ясно, что побольше хотелось взять, но разум победил-таки жадность, и огромных баулов не видно. И молодцы. Нам теперь ведь не просто вверх топать, а топать быстро.

— Проверил — лошади не пройдут. Но скоро будет попроще кусок. Давай, давай, народ! Трогаемся.

Один за одним люди начали двигаться вверх по тропе. Без лошадей дело сразу пошло. Меньше минуты — и узкое место с крутым сыпуном, где мы застряли, уже позади. Бес оглянулся. Хортов отсюда не видно, и это хорошо. Брошенные животные провожают нас удивлёнными и словно бы обиженными, грустными взглядами больших тёмных глаз. Бедные, не знают, что скоро им предстоит кормить собой вечно голодных мохнатых тварей, что, даст Единый, задержатся здесь и попирую немного, давая нам лишнее время.

Идём быстро. Передохнувшая детвора ещё не успела устать. Даже младшие, что не ели бобов, весело скачут по камням, превратив путь в игру. Шум воды глушит смех малышни. Полчаса, час, полтора уже топаем. Вокруг сплошной камень. Если ниже, где долина ещё не стала ущельем, нам всё время встречались бараны и козы, удирающие при нашем появлении вверх по боковым склонам, то тут уже живности нет. Почему так?

Ответ на вопрос впереди. Стоило нам перебраться через особенно крупный завал, перекрывающий ущелье от края до края — в этом месте даже речушка ныряла под камни — как нашим взглядам открылся большой водопад, не особенно мощный, но очень высокий. Водная струя срывалась с отвесного уступа в пару сотен локтей.

Тупик… Что более высокие скалы с боков, что преградившая нам путь более низкая, но оттого не менее непреодолимая, впереди — гладкие, покрытые разросшимся здесь из-за влажности мхом и потому очень скользкие. На такие человеку не влезть, сколько ловкости не имей. Вот так завёл нас бес.

— Мать моя… — простонал осознавший, что дальше никак, Негода. — Это сколько же возвращаться теперь.

— Зато лошадей подберём, — подбодрил своего старшину другой элец. — Поди, далеко не ушли.

— Эй, стойте, — замахал вниз Негода, тем из наших, кто ещё не успел подняться. — Тут тупик. Возвращаемся.

Но бес тут же остановил собравшегося было спускаться обратно торговца.

— Подожди. Для нас это не тупик. Сейчас поднимемся.

Негода непонимающе прищурился, а я ждал этих слов. Жаль, конечно, дар Крама спускать на подъём — потом снова на неделю без полётов останемся — но позади хорты, и деваться нам некуда. Я давно уже понял, что способность порожника нам обязательно пригодится в горах. Тут ведь, и разведка, и верёвку через какую расщелину перекинуть — тут правда длины имевшихся у нас верёвок не хватит, даже если их все одну к другой привязать — и по воздуху перенести кого, коли понадобится.

Бес специально расспрашивал Крама — тот и с грузом может лететь. Правда не с очень большим — поднять способен лишь одного человека — и, чем груз тяжелее, тем быстрее дар тает. Полезная способность, ничего не скажешь. Вот и пригодилась, считай.

— Микуш ведь тоже одарённый у нас, — улыбнулся Ло. — Летать он умеет.

— Да ну? — полезли наверх брови Негоды. — Как тот храмовник, что из форта удрал?

— Ага, — кивнул бес. — Ценный дар. Потому лишь и спасся от хортов.

Ну, а Крам — ещё тот хитрюга. Слыша, что про него говорят, тут же потупил глаза и давай оправдываться:

— Не мог я своим помочь. Единым клянусь! До последнего бился бок о бок с товарищами. Лишь, когда додавили нас хорты, и вдвоём мы с Сибуром остались, рванул в небеса.

Крам тяжко вздохнул.

— Хотел друга спасти… Да старый хорт сиганул вслед за нами и за ногу Сибура схватил. Из рук моих вырвал его. Дальше поздно уже… Улетел я. А, что было делать?

Наши, кто поднялся уже, как открыли рты ещё на словах беса, так с отвисшими челюстями и стоят до сих пор. Один Айк только хмурится. Не нравится моему другу всё это. Да и мне мерзко слушать такую брехню. Но, что сделаешь? Надо.

— Да уж… — протянул Негода. — Такой редкий дар, и два однодарца подряд. Не запомнил бы я на всю жизнь рожи храмовника того, решил бы, что Микуш — он и есть. Всем совпадениям совпадение. Бывает же…

— Нам просто дико повезло, — раздался голос Лины, превратившейся в походе в молчунью и очень редко встревающей в разговоры. — Всегда мечтала полетать. Микуш, подними меня первой, пожалуйста.

— Нет, первый я, — немедленно вмешался Бес. — Там может быть опасно. Я буду встречать вас. Микуш, с рюкзаком унесёшь меня? Или снять?

— Унесу, — кивнул Крам. — И ещё один можешь чей-нибудь прихватить. Ты ведь лёгкий.

Ло забрал у Айка заплечный мешок, стянул свой со спины. Лямки одного зажал в правой руке вместе с копьём, другой рюкзак схватил левой и подошёл к порожнику. Крам был ростом значительно выше меня, так что ему пришлось чуть присесть, чтобы поудобнее обхватить меня сцепленными руками вокруг пояса.

Раз — и мы взмыли в воздух. Не то, чтобы быстро летим, но и не медленно. Весь подъём занял меньше десятка секунд.

А здесь хорошо! В смысле, ровный, почти без уклона, проход вдоль речушки, что почти успокоилась в верхней части ущелья, гораздо удобнее того, что остался внизу. И валунов в разы меньше. А главное: вдали видно, как скалистые стены расходятся и перестают быть отвесными. Выход найден! Теперь остаётся только перетаскать всех сюда.

— Я всех не подниму, — нарушил ход моих мыслей голос Крама. — Действия дара не хватит. Я свои силы знаю. Прикинул уже.

Вот это засада…

— А всех и не надо, — заставил меня внутренне сжаться Ло. — Лина, Вея, Айк, детвора. Пусть даже без вещей. Сможешь?

Я сжался ещё сильнее. Мог бы перестать дышать — перестал бы.

— Даже с вещами смогу.

Я мысленно выдохнул. И как у беса получается оставаться спокойным? Даже сердце не забилось быстрее.

— Я же вниз просто прыгать буду. Чтобы дар на спуск не тратить. У земли только на полёт перейду. Я умею. Уже делал так, — объяснил порожник. — Но на элцев меня уже не хватит. На всех уж точно. Особенно, если с мешками. И, что делать будем?

— Молчать будем, — холодно произнёс бес. — Начинай с детей. Потом бабы и Айк. Не останется дара элцев поднять, значит такова их судьба. Вещи наши только принеси обязательно. Совсем без припасов нам оставаться не стоит.

— Понял. Сделаю, — серьёзно кивнул Крам. — Эх… Была бы хоть на треть ниже круча… Придётся мужикам обратно спускаться и искать другой путь. Расходятся наши дорожки.

Вот ведь йок! Мы же их не просто бросаем. Мы бросаем их на верную смерть. Крам не знает про хортов. А, если бы и знал… Он, конечно, не бес, но посокрушается чуть и спокойно пойдёт себе дальше. Да и все пойдут. Нет у нас выбора. Не самим же внизу оставаться.

Понимаю, что ничем мужикам помочь не могу, а на душе всё равно гадко так, словно своей собственной рукой их убить собираюсь. Ещё одно на мою совесть пятно. Так ведь скоро совсем она у меня потемнеет поди. Жалко дядек. Эх… Чуть пониже бы тот водопад был… И круча, с которой он падает.

Стой! Придумал! Меня осенило. Нам круча пониже нужна? Чтобы порожнику летать туда-сюда меньше? Так? Так. Значит сделаем! Смысл ведь не в высоте скалы, а в длине проделанного в итоге Крамом пути. Что, если часть дороги вверх люди сами пройдут?

— Подожди! Есть идея, — изгнав Ло, остановил я собравшегося уже прыгать вниз Крама. — Возвращаемся. Смотри, что попробуем сделать.

Дно вселенной! Мальчишка оказался умнее меня. Как я сам не додумался до такого простого решения? Наверное, виной тому стала расстановка приоритетов. Я не видел большой проблемы в потере торговцев и потому не стал искать выход из ситуации, не найдя его на поверхности. Сразу переключился на обдумывание дальнейшего пути в сокращённом составе. Но пятеро мужчин, тем не менее — это ценный ресурс. Из-за меня мы могли бы лишиться его. Настоящий позор.

А ведь всё и действительно просто. Три, имевшихся у нас мотка верёвки дали в сумме примерно семьдесят метров, что покрыло чуть больше половины высоты, преградившей нам путь скалы. Мы связали всё вместе и один край закрепили петлёй на рукояти меча. Не моего облегчённого, а обычного солдатского — он значительно шире и крепче.

Дальше Крам поднял Китара вверх, на высоту, соответствующую длине верёвки, и мальчишка, выпустив невидимое лезвие, проковырял им дырку в скале, куда потом и засунул меч по самую рукоять. Но не плашмя, а ребром, чтобы у того было меньше шансов сломаться. Теперь у нас есть импровизированный крюк-клин, вбитый в камень, и свисающий с него до самого низа канат.

Слабаки в этом мире не доживают до взрослого возраста, так что подняться наверх до меча, держась за верёвку и шагая ногами по стене, способен любой. Пока согласившийся опробовать подъём первым Негода лез по скале, Крам перетаскал на вершину уступа почти всё детвору. Здесь их встречал я. Китар был единственным, кого из взрослых порожник закинул сюда, так как возвращаться назад после установки меча уже не имело смысла.

Элцы же, Лина, Айк и даже окрепший на тех съеденных бобах Халаш по очереди поднимались по верёвке к мечу, где их по одному забирал Крам, унося на вершину уступа. Только Вея — хотя, у меня есть подозрения, что девчонка со страха недооценила свои силы — проделала весь путь по воздуху.

Уложилась вся операция в пару часов, что позволило скрыть от людей информацию про идущих за нами хортов. Когда мы уходили от водопада, те так и не появились из-за изгиба ущелья. Крам выжат досуха — ближайшую неделю ему не летать — но сохранение пяти боевых единиц, также исполняющих по совместительству важную роль носильщиков, того стоило.

Впрочем, дар порожника мы бы израсходовали на этом подъёме и без реализации плана Китара, так что, спасибо мальчишке — его идея принесла ощутимую пользу. И как я сам не увидел такого простого решения… Позор. Однозначно позор.

Встав на задние лапы, медведь взревел так, что, не выйди мы из ущелья, можно было бы испугаться обвала. Но склоны долины довольно пологи и успели прилично отодвинуться от реки, вдоль которой мы топаем. Здоровый… Две сажени в нём точно есть. Такого на копья поднять будет сложно. От стрел и мечей и вообще толку нет в бою с таким чудищем. Вот только не знает зверюга, что весь дар я на дырку в скале не спустил. Ещё пара секунд есть в запасе — мишке хватит.

— Назад все!

Ло здесь мне не нужен. Изгнал беса сразу, как косолапый выскочил на нас из кустов, которые в изобилии растут у реки в этой части долины. Иди сюда, мишка.

Зверь бросился. Взмах рукой — и отпрыгиваю назад, чтобы лишившаяся мохнатой башки огроменная туша не рухнула на меня.

— Медвежатина вкусная, — подал голос Крам. — Всё равно вскрывать будешь. Предлагаю, чтобы не тратить запасы, сегодня поужинать этим.

Я уже вернул Ло — пусть решает. Так-то место неплохое для лагеря. И обзор вроде есть, и укрыться от хищной птицы в кустах — а то кружат над головой, то ли орлы, то ли ещё кто из их пернатой родни — можно будет. Где-то дальше по долине есть лес — берега речушки полны вброшенного сушняка и коряг, которые можно пустить на дрова. Без понятия, какова на вкус медвежатина, но раз нам её не перепадало ни разу, значит доброе мясо. Впрочем, в бытность сиротскую, ни муфрятиной, ни волчатиной мы не брезговали. Хочешь жрать, и не то ещё слопаешь.

— Да. Пусть послужит нам ужином, — согласился бес. — Ночевать будем здесь. Раз тут пасся медведь, других крупных хищников поблизости нет. Встаём лагерем.

Не дорос мишка, конечно, до хозяина леса, но зверь всё равно очень старый был. Три десятка бобов и два семени жизни — добыча богатая. У Негоды блестели глаза, но торговец ничего не сказал. Это мой трофей — тут делить нечего. Плохо то, что идём не по тракту теперь, но охота зато получается добрая. С новым даром я нынче могу таких зверей брать, на которых серьёзной ватагой ходить другим только. Тот медведь лишь началом был.

Для больших, по-настоящему грозных хищников наш отряд — неплохая приманка. Вторым днём нас заметил доселе мне незнакомый представитель кошачьих, что устремился со склона в долину большими прыжками, даже не пытаясь таиться. Снежный барс, как потом объяснил мне Крам — самый страшный зверь на все горы. Не удивительно, что огромный котяра считал себя здешним хозяином. Уж не знаю, сумел бы Ло одолеть его — Айк и элцы бы точно не справились — но незримый клинок на крепь хищника, какой бы огромной та не была, наплевать хотел.

Итог — ещё больше бобов, чем с медведя и три семени. Отличные я охотничьи угодья нашёл. Какой там островок в Гиблой гнили? Вот, где настоящая Дикая земля. Если с нашим переездом на Фат всё сложится, буду здесь промышлять. Горы, пусть и сложны для походов — не у всех же есть Крам в услужении — а добычи в них не меньше, чем в лесу, точно.

Вон копытных одних сколько скачет по склонам. Пару раз на глаза попадались ну очень уж крупные рогачи — я в козлах этих и баранах не разбираюсь пока. Жаль, что травоядная дичь не спешит нападать на пришельцев, как клыкастые любители мяса. У меня дара в сутки хватает на десяток коротких взмахов незримым клинком — небольшое стадо за раз могу скосить. Но это уже жадность.

Сразу ясно, что места здесь нехоженые. Людей нет тут и не было. За два дня мы в долине ни разу не встретили ни единого следа человеческого присутствия. Ни зарубки на сосне, что вернулись некрупными рощами, жмущимися к речушке с обеих сторон, ни старого костровища. Тропы фатоев, если те вообще ходят охотой в этой части гор, пролегают где-то в других местах.

И вот утром нового дня есть ответ на вопрос — почему оно так? Очередное ущелье и очередной тупик через пару вёрст в его противоположном конце. Водопад в этот раз даже выше. Будь у Крама дар полон, и то бы всех не поднял, хоть с верёвкой, хоть без. Пришлось возвращаться — благо, хорты на хвосте не висят — и выбираться из заповедной долины по склону.

И ведь фокус в чём? Это с нашей стороны тут, пусть круто, но вполне проходимо, а за хребтом пропасть. Целый день на закат пришлось топать, прежде чем удалось найти место, где можно спуститься. Понятно теперь, отчего сюда не заходят охотники. Слишком путь в эту долину хитёр.

Пока верхом шли, дважды пришлось от орлов отбиваться. В первый раз проморгали опасность, и упавшая камнем со стороны солнца огромная птица сцапала шагавшего последним порожника. Хорошо, что его, а не кого-то из мелких, которых бес предусмотрительно держал рядом с собой. Крам тяжёлый — с такой ношей быстро не улетишь. Не успела тварь трижды взмахнуть здоровенными крыльями, как стрела беса пронзила пернатую грудь.

Повезло, что орёл нам тогда попался не самый крупный. Атаковавшего нас через пару часов гиганта стрела уже вряд ли взяла бы. Но того Ло заметить успел, как и я успел рассечь птицу даром, а этого нет. Крам живой и здоровый — ещё одно зелье потрачено — шагает в разодранной куртке, как ни в чём не бывало. Мой карман же полнее теперь на ещё два десятка бобов и на пару семян. Так до моря дойдём — и хоть сразу на Землю плыви.

Но то шутки всё. Наша цель — это Фат. Всего день по долине, куда мы спустились — и наконец боковая, что ведёт на полудень. Свернули и топаем, топаем, топаем.

— Смотри! Люди!

А то я не вижу, что это не хорты. Вернее, не видит бес. Нас по-прежнему ведёт Ло, а я просто зритель, готовый в любой момент выскочить со своим безотказным клинком.

— Прятаться поздно. Нас тоже заметили. Оружие к бою!

Но приказ беса лишний. Мелкие уже прыснули за спины взрослых. Луки, арбалеты и самострелы в руках. И на нас оружие тоже направлено. Неудачное место. Только здесь, на стыке двух узких долин, мы могли так столкнуться. Что мы для них из своей вышли внезапно, что они для нас так же. За шумом бурлящей воды загодя услышать врага не получилось даже у Ло. Хорошо хоть, что не прямо нос к носу сошлись. Не летят пока стрелы. Стоим, смотрим.

— Снежники? — неуверенно спросил Айк.

— Похоже на то, — опередил всех с ответом Негода. — Уж больно одёжа простецкая.

И действительно, на той паре охотников, что мы видели перед собой, была одежда из шкур, прямо как у тех снежников, что напали тогда на обоз. Но враги ли они нам сейчас? Больно мало их, чтобы они представляли опасность. Тут скорее они должны нас бояться. Но не убегают, о чём-то болтают, не сводя с нас глаз.

Вдруг, один из охотников резко отвернулся и замахал кому-то рукой, словно приказывая, не высовываться. Кто-то там ещё есть в том ущелье, не видимый пока нам за взмывающей почти отвесно вверх кручей.

— Вы кто? — решили-таки начать разговор чужаки.

— Мирные путники! — выкрикнул в ответ бес. — К морю идём.

— К морю тут не пройти.

Мужчина опустил лук и его примеру тут же последовал второй воин. А ведь спутник первого совсем юн — младше Айка, наверное. Похоже, драки не будет.

— Поговорим? — предложил бес.

— С отцом твоим поговорим. А ты бы помолчал, малый. Кто старший у вас?

Оно-то, конечно, неплохо, когда тебя не воспринимают всерьёз, но в таких случаях, как сейчас, мой возраст — помеха. Пойди попробуй в двух словах объясни, почему я возглавляю отряд.

— Так вышло, что за старшего, как раз я и есть, дядя, — прокричал Ло. — Говори со мной.

— А… Знатный значит, — показывая свою осведомлённость, кивнул охотник. — Ну, хорошо.

И проще промолчать, чем тратить время на споры. Пусть думает, что хочет. Нам от них и нужно всего-то, что дорогу спросить.

— От хортов бежите? — прищурился снежник.

— От хортов, — подтвердил Ло.

— Далеко они? — встрепенулся охотник.

— Далеко. Несколько дней, как со следа их сбили.

— Ну, спускайтесь, — чуть расслабился дядька. — Поговорим. В нашествие меж настоящими людьми всегда мир.

Так, как ущелье, откуда вышли охотники, находилось чуть ниже нашей более широкой долины, нам, и правда, пришлось к ним спускаться. Баб с детьми пока оставили с Айком и элцами. На переговоры отправились лишь с Негодой и Крамом.

Ого! Да тут их далеко не двое. Стоило нам подойти ближе, как нашим взглядам открылось ущелье, откуда пришли снежники. Женщины, дети всех возрастов, несколько стариков и с десяток вооружённых подростков не старше меня. Всего народу под две сотни будет. А взрослых мужиков совсем нет. Только дядька тот, что встречает нас и помощник его.

— Не фатои, но с островов, — изрёк истину успевший нас внимательно разглядеть охотник. — Это, как вас сюда занесло?

— Удирать пришлось с тракта, — не стал юлить бес. — С двух сторон нас зажали. Дугу дали по лесу и в горы упёрлись. То было к полуночи где-то отсюда. Уже не скажу точно, насколько далеко. Который день здесь блукаем. Подскажите путь? Вы из местных?

— Неместные тоже, — к моему сожалению, покачал головой охотник. — Но места здешние знаем. Тоже хорты согнали. К родне клан ведём. То бишь… — Дядька печально вздохнул, — тех ведём, кто от нашего клана остался. Вы с детьми тоже, вижу. И с бабами. Значит, общая у нас беда. Вас ведь тоже небось больше было?

Бес не стал отвечать. Пусть додумывает сам. Мутный дядька какой-то. Глаза грустные, но так и бегают туда-сюда. Видно, что переживает, торопится. Словами быстро-быстро частит. Вот и ответа не стал дожидаться. Продолжил сам.

— Хотите спастись?

Вопрос странный. Угроза? Не похоже.

— Хотим к морю выйти. Дорогу бы подсказали нам.

— В горах много троп, — скривился охотник. — Но не дойдёте вы до моря. Повсюду хорты. Отсидеться надо, в надёжном месте переждать.

— Увы, нет времени у нас, — пришла очередь Ло тяжело вздыхать. — Поскорей к морю надо.

Негоде с Крамом бес давно уже рассказал про наш план — переждать нашествие на Фате. Что порожник, что элцы не против. Не в той они ситуации, чтобы носом крутить.

— Вот заладил — море, да море, — потерял терпение к чему-то нас явно подталкивающий охотник. — Говорю же — никак сейчас. А вот про время ты правильно сказал. Нет его. Совсем нет. Не о том думаете…

— Давай уже прямо говори, — оборвал его бес. — К чему ведёшь?

Дядька выдохнул.

— Хорты рядом. Считай, у нас на пятках висят, — зачастил он. — Немного мы не успели до крепи. И вы не успеете. Никуда не успеете. Ниже верстой перемычка — там наши стоят. Если в узком месте отбиться не выйдет — конец. Давай ваших баб с ребятнёй поведу дальше, к крепи, а мужики — к перемычке. Помочь нашим надо. Там каждый охотник на счету. Только так спастись шанс есть. Последний шанс! Духами предков клянусь!

Вот это пришли, так пришли. Мало нам своих хортов было — чужие нарисовались. И ведь видно, что снежник не врёт. Понятно теперь, почему без мужиков идут беженцы. Но, зная беса… Сейчас развернёт нас обратно. Там было местечко одно, где на склон вроде можно залезть. Вдруг, и слезть с обратной стороны выйдет. Но далековато, конечно. Можем и не успеть. Да и был бы шанс, снежник с нами сейчас не болтал бы, а бежал дальше бегом бы со всем своим многолюдством. Видать, убегать уже поздно. Он, в отличие от нас, знает здешние места. Горы — это тебе не лес. Тут в любую сторону не свернёшь.

— Что за крепь?

Бес, похоже, пришёл к тем же выводам, что и я в своих мыслях.

— Перевал один, — встрепенулся снежник. — Стена там. Могучая. Не то, что заборчики фортов имперских. Никакому врагу не пройти — ни людям, ни хортам. Наши родичи из клана Оргар её держат. Первый клан на все горы. А за крепью долина закрытая. Сейчас там лишь спасение.

— А нас пустят?

— Поможете сейчас хортов сдержать — как своих проведём. Клянусь духами предков!

— А путь к морю?

— Покажем. Проводника дадим. Не тяни, знатный. Будет море вам, как закончится всё. Решайтесь! А то поздно будет.

Охотник бросил тревожный взгляд на ущелье.

— И много там хортов идёт?

— Ты глухой что ли? — разозлился мужик. — Нету времени торговаться. И выбора нет. Перемычка — хорошее место. Там один воин дюжины стоит. Вместе с нашими отобьётесь. Давай, зови уже остальных. Надо дальше идти. Нам идти, вашим воинам бежать.

И тут бес меня удивил.

— Хорошо, — кивнул Ло. — Микуш, зови остальных.

И, снова повернувшись к снежнику:

— Далеко до вашей крепи?

— Не очень, — сообщил дядька. — Но, если хортов не побьёте на перемычке, мы дойти не успеем. Догонят. Спешить твоим воинам надо.

Наши спустились, и бес быстро объяснил суть происходящего Лине. Люди не спорили. Крам — понятно почему. Ло для него некий Высший, чьё слово — закон. Да и без полётов он сейчас — куда ему деваться? Как, впрочем, и элцам Негоды. Здоровые мужики, а на меня-пацана с надеждой глядят. Поняли давно, что только рядом со мной есть шансы спастись. Не то, что оспорить решение Ло не пытаются, а даже ворчать не ворчат.

— Всё, принимай, — кивнул снежнику бес на Лину с Веей и мелких. — Что вашим загодя крикнуть, чтобы на стрелу не нарваться?

— Крикнуть, что Раха на помощь прислал. Я — вождя первый сын. Только это… Ты, знатный, что — сам своих воинов собрался вести? Маловат же ещё. Только мешаться там будешь.

Негода не вытерпел — хрюкнул, давя нервный смех. Крам, и вовсе, поддержал его хохотом, к которому присоединились другие торговцы. Веселье на лицах такое себе, но я понимаю: храбрятся, сами себя подбадривают — мол, чего нам бояться, когда с нами Китар? Верят дядьки в меня, уважают. И пусть беса заслуги в том девять десятых, а всё равно приятно. Уж мы с Ло постараемся не подвести.

— Перед тобой сам Китар-смерть, охотник, — положил мне на плечо руку Айк. — Ждите с победой. Сегодня вам повезло. Вы встретили тех, кого надо.

Снежник, прищурившись, посмотрел на меня. Не поверил. Не слишком внушительно выгляжу.

— Ну, бегите тогда, — махнул рукой Раха. — Духи в помощь!

И мы побежали.

Верста — вроде мало, но по усыпанному обломками скал дну ущелья мы скакали десяток минут.

— Доставай флягу. Будешь запивать.

Ло вынул из кармана мешочек с бобами и, ослабив завязки, на ходу ковырялся внутри, выбирая по цвету искомое.

— Бобы запивать? — покосился на кошель Айк.

— У нас бой впереди. Ты нужен мне сильным. Сильнее, чем сейчас.

— А сам?

— Себе тоже добавлю долей. Но тебе нужнее. Держи.

Удививший, что Айка, что меня, своей внезапно нахлынувшей щедростью Ло вложил моему другу в ладонь жменьку разноцветных фасолинок.

— Здесь всего по десятку. Себе пока ловкости только накину.

Подавая пример, бес выбрал из мешочка все остававшиеся там голубые бобы — набралось их четырнадцать — и засунул их разом в рот. Этот умеет, не запивая, глотать. Бедное моё горло.

— Микуш, Негода, держите, — остановившись рядом с приложившимся к фляге Айком, передал бес мужикам несколько бобов, когда те нас нагнали. — Здесь каждому по штуке. Перед боем проглотите.

А к бою мы явно успеваем. Впереди пока тихо. Началось бы уже без нас — наверняка бы услышали. Мы совсем близко к цели. Стены ущелья всё сильнее сжимаются, а тропа, так и вовсе, прижалась к скале, нырнув под неё, словно в грот, и сузившись до пары шагов в ширину.

И виной тому провожающий нас всю дорогу вниз ручеёк, что разлился здесь в голубое хрустально-прозрачное озеро. Почти всё дно ущелья вода занимает. Глубины здесь… Как в бескрайнее небо заглядываешь. Вдоль стены по каменному бережку гуськом топаем. Не бежим уже. А ведь выдолбленная кем-то тропа, не природный уступ. На скале видны следы кирок, или некого подобного инструмента.

— Эй! Нас Раха на помощь прислал!

Они первыми заметили нас, но Ло их опередил с выкриком. Несколько высоких и крепких охотников в шкурах. Как и мы, жмутся к стенке ущелья. Ещё четверо растянулись по скалистому гребню-барьеру, в который упирается озеро. Те выглядывали куда-то за край, но сейчас повернулись.

Ого! Вот так встреча! Наш старый знакомый. Двухсаженный гигант, что возглавлял то нападение на обоз. Я его даже без шлема узнал по огромному росту и не менее огромной секире. Ох, боюсь, нам не с хортами биться придётся. Амбал в пару шагов сбежал с каменного гребня на идущий вдоль скалы узкий берег и, раздвигая своих, двинулся нам навстречу.

— Ты? — с вопросом уставился на меня здоровяк, не дойдя десятка шагов.

— Я, — не стал отпираться бес. — Где свой рогатый шлем потерял?

Вопреки моим ожиданиям, Гигант осклабился крупнозубой улыбкой.

— Хочешь закончить начатое? — спросил он, прищурившись.

— Не раньше, чем надерём зады хортам.

Здоровяк упёр в землю секиру и положил локоть на торчащую вверх рукоять.

— Сопля соплёй, а дерётся, как демон, — оценивающе разглядывая меня, проговорил снежник. — И в башке не ветер. Ты кто вообще такой?

— Я одарённый, — не стал скрывать Ло. — И не одним даром. Моё имя — Китар.

— Китар-смерть, — тут же зачем-то добавил Айк.

— И благородный к тому же, — дополнил Негода, видно, расценивший моё молчание в разговоре с Рахой, как согласие с его выводами.

— А ты кто? — закончил Ло. — Мой враг? Или тоже не ветер в башке?

Гигант оценил. Короткая чёрная борода затряслась в такт с хохотом снежника. Но смеялся он недолго.

— Ты убил двоих моих сыновей, Китар-смерть, — исчезла улыбка с лица, расправившего плечи охотника, — Но хорты убили больше. И ты, в отличие от них, не жрал мою плоть от плоти. Если выживем сегодня, не враг ты мне больше. В том я, Маскар, вождь клана Ургул, клянусь духами предков перед лицом своих воинов.

Гигант оглянулся на остальных снежников. Те кивали, подтверждая, что клятва услышана. А ведь их всего девять человек вместе с вождём. Всего на одного больше, чем нас. Получается, с нами у них шансы отбиться удваиваются. Не удивительно, что снежники готовы вступить в союз, хоть с самим Низверженным.

— Я услышал тебя, Маскар, вождь угрулов, — кивнул бес и с протянутой рукой двинулся к гиганту.

А ладонь у него больше моей раза в три. Нет, в четыре. Захотел бы, сломал бы мне кости. Но нет — пожал просто крепко, не выпячивая свою бычью силу.

— Пойдём, — поманил за собой гигант. — Покажу их. Нас ждёт славная битва.

А он чем-то на Вепря похож. Такой же чернявый и волосатый, с густыми бровями и острыми скулами. Только предводитель Могучей кучки опрятный, а снежник немыт и нечёсан. Причём, очень и очень давно. Застарелым потом на сажень прёт. Ну и ростом он Вепря превосходит, конечно. Как и Чопаря с Бочкой. Я едва достаю до груди великану. А пудов в нём уж точно не меньше десятка. Подозреваю, что и долей под завязку. За свои сто четырнадцать лет накопил небось.

— Не спрашиваю, как вы здесь оказались. Потом всё. Хортам дороги осталось на десяток минут. Скоро здесь будут.

Вместе с Крамом, Айком и элцами мы шли за Маскаром к дальнему краю узкого, но довольно длинного озера, сверкающего в лучах повисшего над ущельем солнца. Так вот, почему это место называется перемычкой? Упирающаяся в каменную преграду вода не заканчивает здесь свой бег с гор. Скальный гребень, перегораживающий ущелье от края до края, для реки — не тупик. Тонкий, в ширину не больше сажени, барьер имеет в своём центре прореху, откуда вниз небольшим водопадом и уходят излишки из озера. Словно, огромная запруда, какие любят строить бобры, только каменная и созданная самой природой.

— Стрел у вас, смотрю, много — это хорошо, — окинул взглядом наши колчаны Маскар, подходя к концу озера. — Но всё равно не хватит. Вон, сколько их, гадов.

И только теперь мне открылась та часть ущелья, что до этого скрывал скальный гребень. Как я точно с бобровой запрудой сравнил. Тут ведь явно когда-то случился обвал. На тьму мелких последним рухнул очень крупный обломок скалы, перекрывший воде путь от стены до стены. И так рухнул удачно, что хоть и был плоским, а не плашмя лёг, а торцом встал. Отсюда и перепад высоты. Небольшой, пара саженей всего. И камней внизу крупных много — залезть не проблема.

Но это, если только тебе не мешают залазить. Ущелья тут ширина, как и самой перемычки — всего пара дюжин шагов. Тем, кто сверху стоит, очень удобно бить тех, кто будет лезть снизу. А при надобности можно и на выдолбленную тропу отступить — там больше, чем по одному не пройдёшь, а плывущих водой, кто по озеру решит обойти, остальные встречать станут.

Но отступление в грот — крайний вариант. Лучше всё же перемычку удерживать. Это почти, как форт на стене защищать. Только не на такой высокой стене. Зато узко…

Я, словно спорил сам с собой, пытаясь понять — есть ли у нас шанс здесь отбиться, или нам даже мастерство Ло не поможет? Уж больно много на нас хортов прёт. На что рассчитывали снежники? Тут ведь даже не две сотни тварей. Дно ущелья внизу — уклон дальше, кстати, довольно приличный — покрыто сплошным копошащимся серым ковром. Живая река, что вопреки всем законам природы, течёт вверх. И течёт всё быстрее. Звери заметили нас, сменив шаг на бег.

— Жаль, не у всех из вас копья есть, — вздохнул снежник. — Мечи — это против людей хорошо. Гля, рванули как, йоки паршивые! Будем надеяться, водичка остудит их пыл.

Вот, где шанс! Я всё понял!

Ну почему?! Почему я не могу использовать дар? Имей я возможность призывать местную магию, и проклятой зависимости от мальчишки настал бы конец. В последнее время я и так уже почти бессменно контролирую тело. Китар появляется лишь тогда, когда возникает необходимость в невидимых мечах. Тяжёлая ситуация, в которую мы угодили, сыграла мне на руку. Носитель смирился с фактом моего главенства и осознанно уступает место тому, кто ценнее сейчас для отряда. Связь моего духа с телом мальчишки растёт. Скоро я смогу, если не поглотить, то как минимум полностью задавить Китара. Заблокировать, навсегда запереть на задворках своего сознания.

Но, что потом? Подчинится ли дар новому полноценному хозяину тела? Не придётся ли мне в дальнейшем полагаться исключительно на своё мастерство, опыт, знания, довольствуясь лишь переброской узлов и полей? В этом мире, с его крохами протоэнергии, даже грандмастер мало чем отличается от обычного смертного. Пусть сейчас я страдаю, каждый миг ожидая пинка, что в любой момент отбросит меня от штурвала, и тащу на себе кучу лишних ненужных проблем, но без дара, который достался мальчишке, меня бы прикончил ещё тот первый, вселившийся в Брона, гахар. Может, зря я стремлюсь к полной власти над телом?

Вот только запущенный процесс не требует моего решения. В этом плане я не способен ничего изменить. Что будет, то будет. У любого из вариантов есть свои плюсы и минусы. Отбросим терзания. Сейчас нужно сосредоточиться на насущных проблемах. Хортов много, и они близко. Сомневаюсь, что того потока воды, на который рассчитывает наш новый союзник, достаточно, чтобы остановить их.

Когда мы поднялись на плотину — а хоть перемычка и создана не людьми, она именно что является, пусть и природной, но плотиной — я сразу всё понял. Это место специально подготовлено для отражения атаки. Людей или хортов — не суть. Оборонительный приём стар, как сама вселенная, но эффективность его очевидна. Резкий сброс воды, если и не смоет врагов, то по крайней мере существенно затруднит их продвижение вперёд. А, зная хортов, те не будут ждать ослабления потока и полезут штурмовать преграду сквозь струи воды, сбивающие их с ног.

Но увы, большего, чем осложнение подхода к плотине-уступу, нам ждать не приходится. Импровизированная пробка, что перекрывает часть слива, не столь велика, чтобы сквозь освобождённое от заглушки отверстие на врагов хлынул по-настоящему мощный поток. Подбитый с нескольких сторон клиньями обломок скалы не больше метра в диаметре. Столь же маленьким будет сечение жёлоба, по которому вниз устремится вода, когда пробку-заслонку вытолкнут из проёма, где та торчит, сочась струйками из щелей по краям. Лучше, чем ничего, но далеко не панацея. Вот только настроившимся на последний свой бой снежникам невдомёк, что у меня есть возможность спустить озеро гораздо быстрее и эффективнее.

— Ну что… Пожалуй, пора искупать волосатых, — шагнул Маскар к каменной затычке. — Готовьте луки. Сейчас развлечёмся.

— Подожди, — остановил я его. — Зачем их купать, когда можно смыть к йоку.

— Не, — скривился гигант. — У потока мощи не хватит. Это так. Чисто, чтобы им быстро подходить было сложно. Чтобы сплошной толпой не смогли лезть на нас.

— Мощи хватит, — не согласился я. — Просто мы сейчас на них спустим озеро не через эту дырочку, — указал я на заткнутый каменной пробкой слив, — а через дырку побольше. Негода, достань-ка верёвку.

Элец опрометью бросился к оставленным нами, чтобы не мешали в бою, рюкзакам, которые мы сложили в гроте у стенки, чуть дальше по тропе. Вождь снежников же непонимающе переводил взгляд с торговца на меня.

— Чего ты задумал, знатный?

— Сломаю вашу плотину. У меня дар особый — могу что угодно разрезать.

— И камень? — не поверил Маскар.

— И камень. Скала неширокая. Справлюсь.

Негода прибежал с мотком верёвки, и я, обвязавшись одним её краем вокруг пояса, второй протянул Айку с Крамом.

— Втянете меня обратно, если сам не успею забраться. Рубить буду наискось, — прочертил я рукой в воздухе две, сходящиеся внизу под углом воображаемые линии. — От сих, до сих срежу всё. Так что, близко не стойте. И вообще, лучше всем к тропе отойти. Если у меня всё получится, бой отменяется. Всё. Пошёл я. А то хорты близко совсем.

Само собой, что подробности плана — как и что резать — я разъяснял для Китара. Мальчишка не глуп и поймёт, что от него требуется. По моим расчётам, давления воды хватит, чтобы выпихнуть отделённую от основного куска часть скалы. Если нет, её надо будет ещё измельчить.

— Подожди, подожди, — спустившись к основанию трёхметровой плотины, пробормотал я, имитируя размышления вслух, — Тут нужно будет вот отсюда сюда раз ударить. И потом вот так наискось. И ещё сверху вниз пару раз, если сразу не хлынет. И самому в сторону отскочить, чтобы не зашибло. Ну…

Китар не дал мне закончить. Первым делом мальчишка зачем-то бросил взгляд себе за спину. До передних хортов всего метров пятьдесят. Те, видя спустившуюся со стены фигуру, в кровожадном азарте несутся вперёд. Ущелье с этой стороны ещё уже. От стены до стены меньше двух десятков шагов. Должно получиться. Перепада высоты хватит, чтобы поток всё заполнил от края до края. Вода — это страшная сила. Даже метрового уровня будет достаточно, чтобы хортов смело. Ну руби же уже!

Мальчишка вытянул вперед руку, примерился. Первый мах сверху вниз под углом. И тут же второй. И зачем-то ещё один, третий — дугой, рядом с ними. Он был уже лишним.

Треугольный кусок скалы падает под напором воды. Китар еле успевает отпрыгнуть. Поток задевает его, валит с ног, бьёт о камни. Верёвка натянута. Стремительное течение выталкивает тело мальчишки наверх. Нас тянут в сторону. Берег. Тут, у пробитой плотины он еще есть.

Китар выкашлял набившуюся в горло воду и вскочил на ноги. Всё! У руля снова я. В несколько прыжков подлетаю к стене — и наверх. Сильные руки подхватывают, помогая подняться. Оглядываюсь.

Звёзды! У нас получилось! Бьющий из пробоины водопадом поток через пару десятков шагов разливается на всю ширину ущелья и, прыгая по камням волнами, несётся дальше, сбивая с ног и увлекая за собой хортов.

— Ты лишил мой топор свежей крови! — хмурит брови Маскар.

Но глаза великана смеются. Сражение отменяется. Драться здесь больше не с кем. Если часть хортов и не погибнет в потоке — а колотит их по камням сейчас крепко — то вернуться назад они смогут не скоро.

Дно вселенной! Что ему нужно? Мальчишка бесцеремонно вышвырнул меня, как только я открыл рот, чтобы ответить снежнику.

— Прости, вождь. Я и сам бы не прочь помахать мечом, но у нас мало времени. Скажи, есть ли сейчас шансы добраться до моря?

И зачем он влез? Переговоры вести — моё дело. Китар что же, считает, я сам не спросил бы дорогу? Сейчас догоним своих и решим, куда идти дальше. Крепь, расхваленная тем снежником, и лежащая за ней долина — это на крайний случай. Нам нельзя терять столько времени. Чуть больше недели — и можно забыть про Фат. Если не сбежать сейчас, мы застрянем в горах на долгие месяцы. Неизвестно, смогут ли имперцы очистить побережье от хортов в этом сезоне. Жить больше года среди дикарей…

— До моря? Смеёшься?

Взгляд Маскара мне совсем не понравился.

— Нам бы до крепи добраться успеть. Побережье, как и окрестности тракта, кишмя кишит хортами. Окстись, знатный. Ближайший месяц тебе точно торчать в гостях у моего кровного брата. Пока нашествие не закончится и думать про море забудь.

Безмозглый дикарь. Неужели, они до сих пор не поняли, что это не нашествие? Вернее, не обычное нашествие. Среди хортов, которых только что смыло потоком, тоже были крупные старые особи. В той долине, вообще, хватит еды на гостей? Особенно, если гостям там придётся задержаться надолго?

— Так я и думал, — тяжело вздохнул мальчишка. — Значит, идём с вами к крепи. Спешили к морю… но лучше потерять время, чем жизнь. Веди, вождь. Постараемся догнать наших по-светлому.

Малолетний хитрец! Китар использовал мой собственный приём. Это ведь он сейчас ко мне обращался. Понимает, что в ближайшее время у нас точно не получится нормально пообщаться, вот озвучил своё мнение таким способом. Он не хочет пытаться пройти к побережью сейчас. Не хочет рисковать. За детей этих проклятых боится.

Эх… Были бы мы вдвоём с Крамом. Дождались бы, когда у порожника дар восстановится, и спокойно спустились бы к морю. В таком составе, уверен, у нас бы всё получилось. Скорее бы уже избавиться от этого проклятого выводка! Человечество в шаге от гибели, а я трачу время на возню с бесполезным балластом.

— А мой шлем, — внезапно вспомнил Маскар про мой первый вопрос. — То ведь только торговцев пугать. Неудобная дрянь. Дома, в клановом гнезде, наши шлемы остались.

Снежник перескочил с плотины на тропу и первым зашагал по вырубленной в скале дорожке, мимо стремительно мелеющего озера. Я двинулся следом за ним. Китар сказал, что хотел, и исчез. Я снова главный.

Хотя, кого я обманываю? Пока мальчишка здесь, и в любой миг может изгнать меня, главный в нашей паре — Китар. Последнее слово всегда будет за ним. И потому…

И потому он должен исчезнуть! Ни один дар не стоит того, чтобы бегать вечным слугой у мальчишки.

Оказывается, я убил не только двоих сыновей Маскара, но и троих внуков, одного правнука и, возможно — снежник просто не видел, кто именно прикончил некоторых его воинов — ещё нескольких потомков вождя. Дело в том, что в клане Ургул все мужчины приходились Маскару прямой роднёй. В кого пальцем ни ткни — или сын или внук или дальше по лесенке.

А вот женщины, наоборот, пришлые. Кого обменяли, кого выкрали, кого боем взяли, а кто куплен на торге. Людской торг на материке не редкость. А есть, и вовсе, рождённые на островах. От своих же девчонок клан избавляется тоже по-всякому. Не убивают и не изгоняют, а в остальном те же способы, что и в обратную сторону. На Большой земле, где ни имперская власть, ни храм, власти за пределами фортов своих не имеет, бабы — товар.

Да и как иначе малыми общинами жить? Даже в нашей деревне, хоть там людей и поболе, чем здесь в среднем клане, а и то пары очень тщательно подбирают. Нельзя, чтобы ближе шести коленей родство между мужем и женой было. Тоже вечно по другим посёлкам искали невест, чтобы кровь разбавлять.

Вот и пятая жена Маскара, на троих внучек выменянная, из самой империи родом была. Много лет назад её мелкой совсем ещё воины какого-то закатного клана в полон взяли на тракте, когда обоз грабили. Через три разных торга невольничьих уже расцветающей девкой попала к ургулам. Хорошая баба была, да хорты сожрали, как и каждого пятого в клане.

Маскар всю дорогу, пока мы трусцой по ущелью бежали, своих догоняя, на жизнь бесу жаловался. Ведь сам виноват — под нашествие клан свой ослабил в той памятной вылазке. Лет тридцать на тракт не совался, но тут в том сезоне соседи удачно обоз пощипали, и зависть толкнула на глупость. Сходили пограбить… Ни добычи, ни славы, а воинов на треть стало меньше.

— Не повезло мне, — сокрушался Маскар. — Нарвался на продавшегося. Это ведь очень редкий дар у тебя. Который мастером боя делает. Да и второй тоже. Лишь раз про охотника, что без меча рубит, слышал. Но драться так… И из лука стрелять, как сам Проклятый. Да, чтобы всегда… Нет! Это точно — самый полезный дар из всех, какие бывают. За такой и правда можно душу отдать. Шучу. Чур меня, чур. Обойдусь уж без тьмы этой.

Разговорчивый Маскар — не то слово. И сам столько уже рассказал, и у беса спросить успел тоже немало. Особенно наши с Крамом дары ему интересны. У снежников же, всё не как у людей. Путь для них — глупость. Храм — обманщиков сборище. Норы в Бездну — ловушки, где Проклятый, как они называют Низверженного, одаривает проявивших себя тёмной силой, в обмен на кусочек души. Мол, вернувшийся с даром из Бездны после смерти обязательно там и очутится. Дикари.

Это надо ведь умудриться, так учение с ног на голову перевернуть. Путь, указанный Единым обозвать Дорогой продавшихся, а дар, выданный им же за пройденное испытание, наречь Тёмной волшбой. Будто у самих светлая волшба есть. Хорошо хоть ещё, что с одарёнными спокойно дела ведут и убить не пытаются при любой возможности. В школе много нам по этой теме рассказывали. Снежники — странные люди. Сами в нору не полезут, хоть режь их, зато островитянам место, где та появилась покажут с большим удовольствием. За деньги, конечно. Для них это хороший приработок. Больше приносит только продажа бобов.

— Кстати, в долине Оргаров от даров пользы нет, — неожиданно удивил меня снежник. — Священные места там у них. Не работает волшба Проклятого. Но в долине лишь. На хребте будет слушаться. И у крепи тоже.

Ого! Целая долина — «глухие» места? Нам снова же в школе рассказывали, что бывает такое. Какой-то минерал под землёй, особое расположение в нужном пересечении звёздного света, или что-то ещё превращает некоторые места в Предземье в закрытые для дара. Словно там круглосуточно глушители свою способность задействуют. Вон, дворец императорский на таком обездаренном островке построен. И не просто совпало так. Специально там ставили в своё время, чтобы обезопасить правителя от возможных покушений. Да и много ещё где, есть такие «глухие» места. Но такое большое… Впрочем, мы ещё той долины не видели.

— А вон и наши.

Стоило нам выйти из ущелья, путь по которому вверх занял у нас вдвое больше времени, чем, когда мы бежали вниз, как впереди показалась растянувшаяся вереница людей, поднимающихся к зажатой между двух гор седловине по долине, закрытой с обеих сторон скалистыми кряжами. Тут, чуть больше часа назад, мы и встретили первого сына вождя ургулов. Что-то совсем они мало продвинулись. Быстро нагоним.

— Мы ещё спешим? — обратился к Маскару бес.

Пусть и не самый быстрый бег в гору отнял много сил. Ло, видно, хочет понять — лопать ли заготовленные для боя бобы. Он ведь обратно не забирал выданные нашим недавно.

— Да уже нет, наверное, — пожал снежник плечами. — С хвоста хортов сбили. На перевале осмотримся. Там до крепи уже всего ничего, но сегодня нам туда все равно не успеть. Ты прав — давай побережём силы.

Но даже шагом мы догнали своих уже через пару часов, когда до лежащей впереди седловины оставалось чуть больше версты. Проклятые горы. Пусть тут на голову тебе ночью не сиганёт с сосны соболь-убийца, а всё равно я уже скучаю по лесу. Сгибающая тело тяжким грузом усталость гнетёт, хоть ты сам заставляешь свои ноги шагать, хоть то делает бес. Не удивительно, что несущие даже смешную по весу поклажу малые едва ли не падают.

А вот детвора снежников выглядит гораздо бодрее. Как и их бабы. И тюки тащат, что Лину с Веей свалили бы, и грудничков, и едва ковыляющих стариков ведут под руки. Айк даже не постеснялся спросить у одной, что несла мешок, превосходящий размером рюкзак самого парня вдвое — что у сударыни с троеростом? Оказалось, там всё за семьдесят.

И ведь у всех так. Где поменьше немногим, а где и сильно побольше. Детишки малые, мальчишки особенно, и те при долях неплохих. Не экономят на себе бобы снежники. Маскар сказал, что на продажу едва ли десятую часть добытого оставляют. Клану ведь, кроме хорошего оружия, и не нужно ничего особо. Своей кузни нет. Всё железо от островитян только. Но большая часть денег клана, как ни странно, уходит на покупку семян.

— Это вам, обменявшим посмертие на земную жизнь, можно за море от старости убежать, — пытался объяснить большую ценность семян для снежников Маскар. — А у нас год за два после века считается. Ладно, мой ещё клан молод был и не слишком велик…

Гигант кинул себе за спину грустный взгляд.

— Н-да… Теперь совсем невелик. А другим иным старожилов своих семенами кормить — никакая охота не вывезет. Батя мой в своё время на хозяина леса оттого и решился пойти, что семян не хватало. Мамку сильно любил. Догнала бы её старость, не пережил бы он горя того. И сам сгинул, и троих моих старших братьев сгубил в той охоте. Так я вождём и стал. С тех пор проще нам. Я ведь единственный на весь клан старожил. Никто боле не добрался до сотни пока.

— А твоя мать?

Такой вопрос мог задать только бес. Понятно же всё. Зачем бередить?

— Мамку старость забрала, — к моему удивлению, совершенно спокойно сообщил снежник. — Не было у меня лишних семян её дальше тянуть. У нас с той поры закон строгий — года в первую очередь мужикам добавляем. И по старшинству очередь. Если только у всех полувечников в отмере по два года есть, до бабы может семя дойти. Тут с моих жён начинаем уже. В общем, всё по уму.

По уму… А должно быть по совести. Теперь ясно, почему из семи доживающих, что ползут сейчас в гору, всего один старик на аж шесть старух. Под себя вождь гребёт всё. Мужики в клане — его плоть от плоти, а бабы — их дело рожать новых воинов. И понятно, отчего у Маскара в отмере всего пара лет. Больше тут про запас не держат. Ох, лукавит вождь. Небось грабить на тракт он пошёл от нехватки семян.

Дураки всё же снежники. На большой земле живут, вокруг дичи полно, а охотой едва-едва свои беды вытягивают. И всё дело в их вере. Что своих, кто за век ушёл возрастом, от старости постоянно спасать — бремя тяжкое, что без дара на старого зверя ходить — риск большой. Вот и получается, что охотники с островов, у кого одарённые есть в ватагах, не в пример ценнее добычу берут.

— Фух… Поднялись.

Маскар первым достиг верхней точки подъёма и, скинув мешок со спины, приставил ко лбу ладонь. Также избавившись от рюкзака, бес подошел к ургулу. Закатное солнце ещё не спустилось за горы, и его лучи били прямо в глаза. Тем не менее, открывающийся с перевала вид рассмотреть было можно. Огромная долина, разделяющая хребет, на который мы влезли, и следующий, убегала на полдень и полночь насколько хватало глаз. Внизу лес и выглядывающая из него кое-где на изгибах река. Пологие поначалу склоны зеленеют лугами, упираясь ближе к вершинам в отвесные скалы, покрытые снежными шапками.

Последние относительно невысокие горы. Дальше только пики-гиганты горбатой стеной, где лишь камень сплошной и одни ледники, что не таят и летом. В тех поднебесных краях не выжить, ни людям, ни хортам. Другой мир. Недоступный, суровый. Мир вечного холода. Только к морю поближе горы ниже становятся. Только там на ту сторону перебраться возможно, где тракт и проходит. То есть, раньше было возможно. Сейчас, наверняка, враг и этот путь перекрыл. Сами хорты же эти горы с полуночного их конца огибают. Но то не про нас дорога — слишком уж далеко.

— Вон, видишь, левее скала загибается, — указал мне Маскар на противоположный край долины. — То оргаров уже круча пошла. Крепь чуть дальше. Вон, видишь выемку? Там она. Завтра у ворот будем.

Бес присмотрелся. И действительно. В указанном снежником направлении обрамляющая противоположный склон долины скала как будто поворачивала к закату. Ло перевёл взгляд правее. Ого! С другой стороны то же самое. Закатный свет обманул моё зрение. Каменный отвес напротив нас не идёт прямой линией, а выпирает вперёд полукругом. Огромным полукругом — от края до края десяток вёрст точно есть.

— Ты хочешь сказать, что твои оргары живут на том круглом плато? — подозрительно прищурился бес. — Глаза ведь меня не обманывают? Оно правда круглое? Или это только с этой стороны такой правильный изгиб у скал?

— Не на плато, а в долине живут, — ухмыльнулся Маскар. — Там, за этими скалами, снова спуск. И круглая долина — ты прав, знатный. Её ещё «котелком» называют. Со всех сторон отвесные скалы по кругу, а в центре вечно тёплое озеро, что и зимой не замерзает. Скоро сам всё увидишь. Отличное место. Гостить дорого у Лютена, конечно, но нашествие в этом году больно страшное — только тут пересидеть сможем.

— Дорого гостить, говоришь? — как и мне, не понравились бесу последние слова снежника. — Обещали же, как своих, провести. Кровный брат там твой вроде.

Огромная лапа гиганта опустилась мне на плечо.

— Не переживай, знатный. Раз сказал, как своих, так и будет. Я от своих слов не отказываюсь. Сам за всё расплачусь.

И вот вечером следующего дня мы у крепи. Снежник не врал. Стена здесь — любой форт обзавидуется. Больше сотни локтей в высоту и не людьми сложена, а самим Единым воздвигнута. Перевала, как такового, и нет. Просто скальный отвес в одном месте немного пониже, и в нём прямо сквозь камень прорублен проход.

Скала, как шла вверх, так и дальше идёт, но у её основания, где заканчивается травянистый склон и тропа, есть ворота. Сквозь них, так как створки распахнуты, видна каменная лестница. Маскар рассказал, что таких ворот целых три штуки. Одни здесь, ближе к центру прохода вторые и последние на самом верху. Между каждыми больше сотни ступеней. Тройная защита.

Имперцы, когда-то решившие захватить «котелок», и вторых не прошли в своё время. Там же не узкая нора, а целая рукотворная пещера с высокими сводами, где под потолком идут боковые коридоры с окнами-бойницами. Из них на врага, прорвись он в проход, будут стрелы лететь, падать камни и литься смола. Неприступная крепость. Не верится, что какие-то дикие снежники смогли чудо такое в горе прорубить, но глаза мне не врут.

Да и мало похожи встречающие нас у ворот воины на грязных оборванцев Маскара. Тоже в шкурах, но крой в разы лучше. И шерстяная поддёвка у каждого. Добротная, удобная одёжа и обувь. Шапки же заслуживают отдельного слова — пышные меховые, с острым верхом и длинным, прикрывающим часть спины отворотом. С такими, ни воротников, ни капюшонов не надо.

И оружие доброе. Все мужчины при копьях и луках. На поясах ножи, топоры. В руках круглые небольшие щиты. Не охотники — воины. Сколько мужиков наверху и на лестнице мне неведомо, но встречать нас вышло десятка два.

— Долгих лет, брат! — приветственно вскинул руку Маскар.

Даже у здоровенного снежника подъём к крепи отнял много сил. В голосе вождя ургулов слышалась одышка.

— И тебе не знать старости, брат! — откликнулся предводитель встречающих — невысокий, но крепкий дядька с острым горбатым носом и карими прищуренными глазами.

Вождь оргаров — а Маскар предупреждал, что Лютену доложат о нашем приближении, и тот спустится встретить своего кровного брата лично — щеголял длинным плащом из шкуры снежного барса, толстой золотой цепью, свисающей с шеи до середины груди, золотыми же браслетами, натянутыми поверх рукавов, широким, расшитым снова же золотой нитью поясом, на котором висели сразу двое богато украшенных ярко-красными каменьями ножен, и выкованным в форме орлиной головы стальным шлемом, заменяющим ему шапку.

Ну прямо не снежник, а ярл или знатный имперец. Я себе даже представить не мог, что на материке есть такие богатые кланы. Уж этот точно не водит своих воинов в набеги на тракт. Или, наоборот, водит?

— Дряная весна, — развёл руки Маскар. — Впервые за тридцать лет хорты нашли и разрыли моё гнездо. Вот, привёл к тебе всех, кто тот день пержил. Выручай, брат. Нашествие у вас пережидать будем.

Лютен снисходительно кивнул. Ну точно знать. Гордости на роже на пять Зимородовых хватит.

— Плохая весна, — согласился любитель золотых побрякушек. — Ургулы не первые, кто просят принять их. Хорты лютуют повсюду. Ты третьим пришёл.

— Кто ещё здесь? — нахмурился Маскар. — Только не говори, брат, что пустил к себе шакалов Багона.

— Багон — человек, — пришёл черёд Лютена хмурить тонкие брови. — Клан Харад — тоже люди, и не в нашествие гнать просящих убежище. Мне нет дела до вашей вражды.

— Ты прав, брат, — склонил Маскар голову. — На твоей земле я не стану мстить. Мир в нашествие священен. Прости.

— Мир в нашествие священен на всех землях, — поправил ургула Лютен. — Пока хорты здесь, закон не велит нам поднимать оружие даже на имперских свиней.

При этих словах взгляд вождя оргаров переместился на Негоду. Видно, Лютен, признавший в нас по одежде островитян, принял элца за предводителя нашего отряда. И смотрит не то, чтобы с ненавистью, но презрение в его глазах прочесть легче лёгкого. Не любит нас этот напыщенный местный князёк. Но Маскар обещал…

— Не смотри на этих людей, как на имперцев, брат, — вступился за нас понявший намёк Лютена снежник. — Смотри, как на ургулов. Лишь помощь этого молодого продавшегося, — кивнул на меня Маскар, — позволила нам сдержать хортов на перемычке. Мой клан дошёл до крепи только благодаря ему. Я дал Китару слово, что ты примешь их. Не вынуждай меня нарушать обет, брат. Вспомни, как я тогда тебя выручил.

Вождь оргаров скривился.

— Не поднимать оружие, и давать приют — это разные вещи, — процедил сквозь зубы Лютен. — На мне большой долг перед тобой, кровный брат. Я их впущу. Но отныне мы квиты. И плата будет высокой.

— Будто бы когда-то она была у тебя низкой, брат, — улыбнулся Маскар. — Тому долгу полвека уже. Давно пора про него забыть. Я согласен.

А снежник оказался порядочным мужиком. Признаться, я был уверен, что сейчас он от своего слова откажется.

— Хорошо, брат, — снисходительно похлопал Маскара по плечу вождь оргаров. — Духи наших предков свидетели — мы сочлись. Кстати, ты пришёл очень вовремя. Ещё пара дней — и было бы поздно. Мои разведчики принесли весть — вдоль Ерхата с полуночи катится большая орда. Чую, скоро нас запрут здесь. В этом году хортов слишком уж много. Часть уж точно полезет на крепь.

— Да пусть лезут, — хохотнул Маскар. — Будут жрать свои трупы.

— Обязательно будут, — улыбнулся Лютен. — Твои люди устали. Давай цену обсудим уже — и наверх. Время ужина близится.

— Твоя правда. Успеем ещё поболтать, — закивал Маскар. — Я уже подсчитал всё. От клана же видишь от моего что осталось? Тут пары девок за глаза хватит. Двух выбрал на вырост не сильно малых. Одной девять, другой десять. Устроят?

Так вот, чем тут платят! Не золото, не семена. Людьми плату берут. Так я, получается, теперь буду Маскару обязан даже больше, чем думал. То, может, для него внучки, правнучки… или кем там вождю ургулов эти девчонки приходятся — товар для обмена, а я бы кого-то из своих названных младших сестрёнок ни за что бы этому надутому индюку не отдал. Отныне, что долг самого Маскара перед своим кровным братом погашен, что его собственный передо мной. Такую цену я даже за спасение от хортов платить не готов.

— Ты пришёл третьим, брат.

И таким тоном сказано, что сразу понятно, какие слова последуют дальше.

— Двух девок мало. Шесть надо. Я выберу сам.

Вот вам и кровный брат… Маскара же грабят. Откровенно и нагло.

— Шесть?! Ты в своём уме, брат?!

Но в глазах Лютена холод. Как, впрочем, и в голосе.

— Ты пришёл третьим. И в тех двух кланах куда больше народу. Мне всех вас кормить. Потому и такая цена, что придётся голодать сейчас даже моим собственным людям. Духи предков свидетели — это ещё малая плата за жизнь. Сам же видишь, что нашествие в этом году злее прежних всех.

А куда Маскар денется? Он к стене припёрт. Если Лютен не врёт про ещё одну орду хортов, у ургулов, как и у нас, один шанс на спасение — укрыться в этой неприступной долине.

— Значит, шесть, — обречённо вздохнул Маскар. — Выбирай.

Видно, знает вождь ургулов, что с Лютеном торговаться бессмысленно.

— Потом выберу. Тут смотреть надо — дело долгое, — отмахнулся хозяин крепи. — По твоим мы решили. С островными попроще.

Что?! Он с нас, что ли отдельную плату собрался брать? Вот ведь выродок йоков! Сейчас я прикончу эту жадную тварь, и разговаривать будем с каким-нибудь его сыном — или, кто там у них после Лютена главный?

— Вас поменьше, — опять почему-то решил обращаться к Негоде золочёный индюк. — С вас одной бабы хватит. И выбор здесь не стоит. Возьму чернявую.

— Говори со мной.

Голос беса звучал пока без вызова. Я еле удержался, чтобы не изгнать Ло. Да я его… Один взмах незримым клинком, и голова этой обнаглевшей твари покатится по камням.

— Уж больно хороша, — не обратив на слова беса внимания, продолжал Лютен хищным взглядом буравить Лину. — И ждать, пока подрастёт не надо.

— Не бывать этому! Деньгами плату бери!

Выскочивший вперёд Айк закрыл собой побагровевшую от гнева Лину.

— Для мужа слишком молод… Значит сын, — окинул оценивающим взглядом моего друга вождь оргаров. — Можешь при мамке остаться. Возьму тебя в клан.

— Да как ты смеешь…

На большее трясущейся от негодования Лины пока не хватило. Чего Ло ждёт? Сейчас сам всё решу! Бес ловит взгляд Крама и кивает ему.

— Вождь! Не твори греха! — подскочил к Лине порожник. — Мы жён не отдаём, не продаём и не дарим. Моя жена никуда не пойдёт. Выбирай из девчонок! Вон, сколько у нас их.

Ну всё! Бес свой шанс упустил! Изгоняю! Девчонок они отдавать собираются… Да я сейчас, и порожника, и вождя, и всю стражу! Пошли они к йоку!

— Здесь тебе не торг, имперец, — сузились злыми щёлками глаза Лютена. — Я уже всё сказал. Или баба моя, или убирайтесь к йоку. Выбор за вами.

Не к йоку, а к хортам. Забрав тело, я немного остыл. Зарубить-то я его зарублю. Только это и наша смерть. Есть ещё один выход.

— Семена! Возьми семенами, вождь! — шагнул я к Лютену, доставая из-за пазухи кошель. — У меня много есть. Баба пожившая — до старости всего ничего. Себе в убыток возьмёшь.

Коснуться бы его. Наверняка очень старый мужик. И других старых в клане полно. Они же ценят здесь семена. А у меня целых семь. Этот жадный индюк перед таким богатством не устоит.

— Убери свои руки, мальчишка, — отмахнулся от меня Лютен. — Повторяю для самых тупых и упёртых имперских свиней. Здесь вам не торг! Я своё слово сказал. Не устраивает цена — пошли вон! Если бы не нашествие, вы бы уже собой грифов кормили! Только священный мир и не даёт вам стать падалью.

Последние слова вождь оргаров уже выплёвывал через сжатые зубы. Всё понятно. Лютен по какой-то причине ненавидит островитян, и ему сейчас наплевать на выгоду. Это месть. Мелкая, подлая, грязная месть. Эта тварь знает, что у нас, как и у ургулов, нет выбора. Либо соглашаемся на его унизительные условия, либо остаёмся один на один с ордой. В этот раз от хортов нам уже не уйти.

А семена… Снежник снежнику рознь. Что для ургулов богатство, для оргаров, судя по отмеру их вождя — сущая ерунда. Сто двадцать девять лет индюку. А в запасе, не два и не три, и не пять. Целых десять лет отделяет проклятого богатея от старости.

Ну что же… Раз Лютену на деле не плата нужна, а потеха — он же глумится над нами, вымещает обиду — значит, ударю его не незримым клинком. Правильное слово ещё лучше его щит пробьёт. Гордому индюку мы сейчас по гордости и ударим.

— Ты подлец, Лютен, вождь оргаров, — громко, так, чтобы слышали, и его воины, и Маскар с ургулами, произнёс я. — Ты позоришь сейчас своих предков. Лишь священный мир…

— Что?! — не дослушав меня, взревел снежник. — Убирайтесь! Иначе я смою это оскорбление кровью!

— Лишь священный мир не даёт мне прикончить тебя прямо здесь, как шакала, — закончил я свою мысль. — Ты, сидящий за стенами трус, променявший законы предков на корм своей гордости. Я Китар-смерть бросаю тебе вызов, Лютен, вождь оргаров. Откажешься — покроешь позором свой клан.

Вот и всё. Первый щелчок тетивы — и я бью. За свои три секунды успею прикончить урода и ещё нескольких его воинов, кто стоит ближе всех. С остальными уже драться бесу и Краму. Мои люди, как и оргары, ещё на моих первых словах приготовились к бою. Но чью сторону выберут ургулы? Точно не нашу. В лучшем случае останутся в стороне. Я в который раз всё поставил на кон. Даже перебей мы всех воинов Лютена, что находятся здесь, крепь нам не взять и от хортов потом не отбиться, даже если лишившиеся вождя снежники не бросятся в погоню. А они точно бросятся.

— Я сверну твою тощую шею, мальчишка!

Повинуясь жесту вождя, оргары опускают направленные на нас копья и луки. Я уже победил!

— Хочешь драться? Я принимаю твой вызов.

Маска гнева на роже Лютена сменилась довольной улыбкой.

— Победишь меня — пережидайте нашествие в нашей долине бесплатно.

Что случится, не одолей Ло урода, я знаю и так. И даже знаю, почему эта тварь так спокойна.

— Но, если победа будет за мной…

Лютен хитро прищурился. В глазах индюка предвкушение.

— Все твои люди умрут.

Тоже мне удивил.

— Все! — зло рявкает снежник. — Даже продавать эту мелочь гнилую не стану! Но чернявая проживёт дольше всех. С ней потешусь сначала. Духи предков свидетели! Я сказал!

Вот же мразь!

— Я услышал и принял!

Гнев опять накатил на меня, смывающей разум волной.

— Осторожнее, брат! Он продавшийся!

Вот и выбор Маскара. А ведь только свой долг он закрыл. Будет новый на нём.

— Я не от короткого ума до своих лет дожил, брат, — хохотнул Лютен, отступая к воротам. — Драться будем в долине. Мальчишка — дурак, но слова прозвучали. Приведёте их.

Вождь оргаров стремительно развернулся и, буквально запрыгнув в ворота, припустил вверх по лестнице. Через миг его уже не было видно. Реши даже кто-то из нас пустить ему в спину стрелу, не успел бы. А вот воины клана Лютена уж точно бы не промазали. На одного только меня смотрело не меньше пяти наконечников. Натянутые луки чередовались выставленными вперёд копьями. Задрав голову, я убедился, что и сверху в нас целятся.

Да и плевать! Вызов принят. Пусть Айк, Крам и Негода с торговцами сейчас смотрят на меня, как на последнего дурака, подставившего под нож и себя, и их всех. Ладно уж. Потерплю. Потом скажите ещё мне спасибо.

«Глухое» место? Дар в долине не действует? Индюк считает, что меня обманул, но ведь на самом деле обманул его я.

Вот только, как я потом объясню свою силу…

К йоку всё! По-другому нам было всё равно не спастись. Я своё дело сделал. Дальше пусть уже бес выкручивается. Как-никак Ло у нас — повелитель лжи. Он придумает что-нибудь.

Идеально! Лучшего выхода из ситуации просто не существовало. Мальчишка всё сделал правильно. А ведь в момент, когда Кит меня отпихнул от штурвала, я решил, что сейчас хлынет кровь. Но, спасибо звёздам, носитель мастерски разыграл мой же собственный план.

Взвесив все варианты, я как раз пришёл к выводу, что единственный наш шанс выйти из этого тупика — поймать вождя дикарей в ловушку собственной гордости. Эти снежники чересчур ценят данное слово, и Китар вынудил самоуверенного дурака дать необходимое нам обещание. Теперь никуда он не денется — слишком много свидетелей.

Да, нашим спутникам придётся узнать, что мастерство Китара не имеет ничего общего с даром. Но это определённо меньшее из зол. Мальчишка бы ни за что не отдал дикарям никого из своих — будь то Лина, или кто-то из младших, а бегать с выводком малолеток от хортов по горным долинам мы долго не сможем. Нам нужно это убежище и нужен проводник из местных. Теперь, уверен, и то, и то у нас будет. Осталось только прикончить вождя дикарей.

Задача не из простых, но и невыполнимой её нельзя назвать точно. Лютен, при всех его наверняка стремящихся к потолку Предземья долях, мне не ровня. Пока что я не встречал в этом мире по-настоящему умелых бойцов. Гахары, чей опыт и мастерство сравнимы с моими, не в счёт. Достигнуть сопоставимого с моим уровня без сотен лет тренировок попросту невозможно, а тело мальчишки, благодаря моим стараниям, уже не та жалкая оболочка, что раньше. Для решения большинства задач, которые встают перед нами, мне хватает имеющихся показателей.

Вот только с противником настолько высокого уровня троероста мне сталкиваться ещё не приходилось. Моё мастерство отчасти нивелирует разницу в физике, но та слишком велика, и её следует срочно уменьшить, благо возможность есть.

Не успело от бегства вождя оргаров пройти и пяти секунд, как из ворот стали выскакивать воины с оружием в руках. Наверное, загодя поняли, что всё идёт к конфликту, и начали спуск со стены ещё на первых словах Лютена, произнесённых повышенным тоном. Вместе с теми снежниками, что уже были внизу, оргары принялись окружать нас. Почётный эскорт, который сопроводит нас наверх.

Пока замыкалось кольцо я успел проглотить все имевшиеся у меня бобы, кроме двух. Теперь на фоне ловкости, которой на текущий момент я скопил аж сто двадцать долей, другие показатели уже не смотрелись смешно. Восемьдесят пять — сила и семьдесят восемь — крепь. Неплохо, но можно и лучше.

— Не смотри на меня, как на идиота, — шепнул я поникшему Айку. — Я знаю, что делаю. Успокой остальных.

Мне не нужно, чтобы кто-нибудь из своих выкинул какую-нибудь глупость. Теперь поболтаем с Маскаром, благо угрулы не спешат подниматься и топчутся рядом с нами. Их пока что не приглашали наверх. Местным некогда разбираться с гостями. Наверняка поведут сейчас под конвоем всех вместе, а там уже отсортируют кого куда.

— Желаешь победы Лютену? — негромко спросил я Маскара, когда воины-оргары погнали всех внутрь, и я в образовавшейся толчее специально сблизился с вождём ургулов.

— Он мой кровный брат, а ты бывший враг, — последовал логичный ответ.

— Братская любовь… Понимаю. Просто у нас так не принято, чтобы брат имел брата. А тебя, вождь, сейчас поимели.

Маскар ничего не ответил, но скривившееся лицо выдало чувства гиганта.

— Причём, поимели дважды. Меня ведь ты, получается, обманул. Спасение за спасение… Не дал тебе брат своё слово сдержать.

А лестница тут очень широкая. По ступеням бок о бок может разом дюжина человек подниматься. Вот только, чем дальше от входа, тем меньше света. Впрочем, это и к лучшему. Замыкающие снизу шествие воины Лютена не то, что не смогут подслушать нас, а даже не будут знать, что мы вообще разговаривали.

— За это прости, знатный, — послышалось сожаление в голосе снежника. — Я сделал всё, что мог.

— Да я не в обиде. В конечном счёте же всё получилось. В долину нас пустили, и плату не станут брать. Мне тебя только жалко. Не должен брат о брата ноги вытирать.

Маскар утробно зарычал. Мои словесные удары достигли цели. Китар бил по гордости одного вождя клана, я бью туда же другого.

— Ты скоро умрёшь, знатный, — после паузы прохрипел, собравшийся с силами снежник. — И не только ты. Думай лучше об этом.

— Умру? — с удивлением в голосе переспросил я. — С чего ты взял? Я рассчитываю победить. Лютен не показался мне опасным противником. Рядом с тобой он, и вовсе, слабак слабаком. И оттого мне вдвойне грустно видеть, как могучий воин пресмыкается перед напялившим на себя словно баба блестящие цацки ничтожеством.

Теперь, по идее, я получу, либо удар в лицо, либо интересующую меня информацию.

— Слабак? — грустно хмыкнул Маскар. — Когда у тебя под три сотни долей по ветвям и за плечами целый век боёв и охот, сложно быть слабаком. Ты умрешь, знатный.

— А ты разве знаешь, какой у меня троерост?

— Да, хоть везде потолок. Без своих даров ты — всего лишь мальчишка, — фыркнул Маскар. — При равенстве троероста всегда побеждает более опытный воин, а опыт у вас с Лютом разнится, как небо и земля.

Он прав. Только небо в нашей паре — это не про Лютена.

— Ну хорошо, — не стал спорить я. — Убедил. Я умру. Тогда надо хоть напоследок свинью подложить подлецу. Пожалуй, сожру я свои семена, чтобы они брату твоему не достались.

Даже по размытым в слабом свете тоннеля очертаниям фигуры гиганта легко можно было заметить, как напрягся Маскар. Жадность — самый распространённый порок. Ей страдает не только Лютен.

— Или… Стой! Я придумал ещё лучше штуку. Давай, я тебе их отдам? Будет моим последнем плевком в рожу твоему братцу.

Поднимающийся рядом по ступеням Маскар едва не споткнулся. Я снова попал, куда нужно. Давим дальше.

— У нас, у имперской знати, во главе всего стоит честь. Я не боюсь смерти, вождь. Позор — куда как страшнее смерти. Лютен знал, что я не стану трусливо спасать свою шкуру, расплачиваясь своими людьми. Выбор без выбора — подлость. Возьмёшь семена?

Ну, решайся, дикарь. Соблазн же велик.

— Что, так прямо и отдашь? — наконец-то, решился Маскар. — Просто так?

Впереди виден выход. Половину подъёма мы уже одолели.

— Почти даром отдам. За каждое три десятка бобов попрошу.

Момент истины. Бобов у него наверняка валом. Курс обмена же я занизил прилично. Если на островах за семя дают два золотых, на которые можно купить сорок бобов, то у снежников торговцы их забирают на перепродажу как минимум вдвое дешевле. То есть я снизил привычную для него цену практически втрое. Должен клюнуть. Сейчас прозвучит аргумент для отказа, но я знаю, как буду парировать.

— Ха! И хитрец же ты, знатный. Соловьём мне про честь тут поёшь, а сам просто хочешь троерост свой поднять перед боем.

Всё правильно. Считай себя умным. А главное — воспользуйся глупостью малолетнего дурака. Ведь ему эти фокусы всё равно не помогут.

— И что? Ты же сам говорил, что с любым троеростом у меня против Лютена нет шансов. Струсил что ли? Боишься, что братишка потом обвинит тебя в помощи его противнику? Это ведь только Лютену можно привечать твоих кровников. Небось, неплохую плату с этого Багона он взял. И семена мои потом заберёт.

— Ты ничего не понимаешь, знатный.

Если бы освещение позволяло рассмотреть лицо Маскара, я бы со стопроцентной вероятностью увидел вселенскую обиду в глазах великана.

— Ну, как знаешь. Я должен был попытаться. Но раз ты такой трус, вождь ургулов, значит ем семена. Лютену их оставлять у меня точно желания нет.

Я сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором мы с мальчишкой хранили семена и бобы.

— Постой!

Жадность выиграла эту битву у страха.

— У меня бобы по сотням разложены, — пригнулся ко мне решившийся на сделку Маскар. — Времени, чтобы свёртки потрошить и всё пересчитывать нет. Давай семь за двести. Но лопать будешь прямо сейчас. Нельзя, чтобы Лютен до поединка узнал, что это я тебе дал.

Он по-прежнему не сомневается в моей скорой смерти. Что же — будет потом вдвойне рад, что переборол страх. Кто бы там не возглавил ограров после гибели Лютена, винить Маскара в проигрыше прежнего вождя клана он точно не станет. Победить я собираюсь за счёт мастерства, а не силы.

— Идёт. Доставай бобы.

— В мешке, — прошептал Маскар и принялся на ходу снимать со спины рюкзак, кстати, очень добротный, явно пошитый на островах. — Тебе каких? У меня они по цвету разложены.

— Давай силу и ловкость.

— Так… Ни йока не вижу… Вроде эти. Да, точно эти. Держи.

Всё! Теперь меня троерост Лютена мало волнует. Фляга у меня наполовину полна. Не успеем мы дойти до конца тоннеля, как я всё проглочу. С двумя сотнями лишних долей, наша разница с вождём оргаров уже не будет столь велика. Я справлюсь.

Сверху крепь выглядела, как обычный скальный обрыв. Никаких зубцов на краю. Просто голый каменистый хребет, очень быстро переходящий с этой стороны в покрытый густой травой склон. Собственно, на этот зелёный склон мы и выбрались. Заканчивающийся ещё одними воротами тоннель привёл нас к началу широкой вытоптанной тропы, на которой в окружении ещё пары десятков воинов стоял улыбающийся Лютен.

Дно вселенной! Куда лезет мальчишка? Мне казалось, Китар оценил организованную мной в кратчайшие сроки продажу семян и не будет мешать мне разбираться с проблемой и дальше.

Так вот оно что… Якобы случайно мальчишка дотронулся до руки Негоды — с Маскаром мы по завершению сделки благоразумно разошлись ещё на лестнице — и тут же снова вернул мне штурвал. Проверка. И, как я и думал — никаких чисел над головой торговца не появилось. Здесь уже дар не действует.

— Брат, отведи своих в сторону, — приказал Маскару Лютен.

Продолжающие выходить из тоннеля оргары снова принялись брать нас в кольцо. Ну, словно пастухи, собравшиеся перегонять стадо. Впрочем, опыт последнего у них определённо имеется. И слева, и справа зелёные склоны долины пестрили тут и там россыпями коричневых, серых, чёрных и белых пятен. Овцы, козы, коровы. Скота в клане не просто много, а очень много. Похоже, Лютен преувеличивал проблему, говоря, что даже его людям придётся голодать.

А долина огромна. И сразу понятно, почему её прозвали котелком. Идеальный круг, обрамлённый скалистым гребнем, с диаметром больше десяти километров. Зелёные покатые склоны равномерно спускаются к ещё более зелёному дну котловины, покрытому лесом. Внизу, в самом центре, блестит голубой водой озеро. Всё это похоже на кратер потухшего древнего вулкана. Хорошее место урвал себе клан.

— Драться будем внизу, — мотнул Лютен головой на лесистый центр долины. — Бросайте на землю оружие. Если победишь меня — завтра заберёте обратно.

И такая ехидная улыбка на лице, что сомнений нет — понимать его слова надо, как: «Оружие вам уже не понадобится».

— Подожди? — возмутился я. — Я хотел выбрать оружием для поединка свой меч.

Пусть продолжает считать меня дураком. Очевидно, что имеющий такое серьёзное преимущество в весе — про преимущество в троеросте и вовсе молчу — предпочтёт драться без оружия.

— Э нет, парень, — ещё шире осклабился вождь оргаров. — Вызов бросал ты, оружие выбирать мне. Я выбираю голые кулаки, как это принято у ваших же островных охотников. Меч для своих знатных братьев оставь. Мы люди простые.

И добавил после небольшой паузы:

— Я же обещал тебе шею свернуть, а для этого только руки нужны.

Ожидаемо. На другое я и не рассчитывал. Воины-оргары расстелили на земле большое грубое полотнище, на которое мы сложили оружие. Скажем спасибо гостеприимным хозяевам — теперь наши мечи, копья, луки, ножи, топоры и всё остальное нести вниз не нам.

И понятно, что Айк времени в тёмном тоннеле, как и я, не терял — все, включая торговцев Негоды, оружие отдавали безропотно. У мальчишки получилось успокоить людей. В глазах страх, но вселенского ужаса нет. Слишком сильна у них вера в меня. Крам же, и вообще, улыбается — для него я какой-то там высший. Этот твёрдо уверен, что дикаря я легко одолею.

Но легко — это слишком хороший прогноз. Просто точно не будет. Вот Лютен, тот уж точно не сомневается в своей быстрой победе. И потому решил устроить из заведомо победного для себя поединка шоу. Он же специально ведёт нас в посёлок, чтобы представление смогло посмотреть как можно больше зрителей. Лишний повод показать свою силу. Не удивлюсь, если снежник задумал, свернув шею мальчишке, тут же бросить вызов кому-то из моих спутников. Прикончить подростка — так себе подвиг. Тот же Негода, при своём большом росте и весе за сто килограмм, выглядит куда более достойным противником.

В лес вошли уже в сумерках. Лютен выслал вперёд гонцов ещё до того, как мы вышли из тоннеля. Я видел пару трусящих налегке ниже по склону людей. Наверняка, в посёлке, кроме жаждущих зрелища толп, нас будут ждать костры с факелами. Едва ли поединок отложат на утро.

И я был прав. Чуть больше часа пути — и вот впереди заплясали огни, отражающиеся в озёрной глади. Никаких частоколов. Стоило нам выйти из-под деревьев, как вокруг начали появляться многочисленные землянки, почти неотличимые от тех, что имелись в деревне Китара. И народ. Огромное количество любопытных, в основном детских носов, торчащих из-за каждого угла, из-за каждой стены. А вот перегораживать дорогу процессии никто не пытался.

Окончательно ещё не стемнело, но запаленные на берегу озера костры уже давали больше света, чем багровеющее над скальным гребнем на западе небо. Широкая ровная поляна определённо предназначалась для людских собраний, и сейчас её использовали по прямому назначению. Толпы народа заполнили всё пространство, оставив в центре поляны только небольшой круг в два десятка метров диаметром.

— Негода, у кого в мешке сало? — спросил я, когда нас, заставив сбиться в тесную кучку, усадили на землю у края толпы. — Достань мне кусок.

Вокруг плотное кольцо воинов с копьями. Лютен не погнал меня сходу в центр поляны. Решил перед боем провести совещание со своим окружением. Стоят, разговаривают о чём-то в полголоса. Одного отослал куда-то, другого, наоборот, подозвал. Подготовка к пиар-акции. Пусть. Я тоже проведу время с пользой.

— Негоже пузо набивать перед боем, — с ворчанием полез в один из скинутых на землю мешков элец. — Но то ты и без меня поди знаешь. Ты уж не подведи там — прикончи этого гада. Я ведь давно догадался уже, что драться, как йок, тебе не дар помогает. Не зря вас, знатных, сызмальства только тому и учат, что людей убивать.

А вот и неплохая легенда для непосвящённых. Пусть все считают, что благородный юнец с пелёнок занимался с лучшими мастерами империи, отчего и владеет боевыми искусствами, недоступными простому народу. Но это для чужих. Своим придётся тайно петь другую песню. И, в принципе, я уже знаю какую.

— Не переживайте, — прошептал я так, чтобы слышали только те, кто сидел поближе. — Умирать я сегодня не собираюсь и никого из вас убить не позволю. А сало мне не для еды.

Приняв из рук Негоды большой шмат сала, я положил его на землю и принялся раздеваться. Копчёное свиное сало было, наряду с вяленым мясом, самой ценной частью наших съестных припасов. Но сейчас оно мне послужит в другом качестве.

Раздевшись под удивлёнными взглядами, что своих, что оргаров-охранников, я снова поднял с земли шмат сала. По-хорошему стоило бы и трусы снять, но Китар не оценит. Воткнув ногти под основание шкурки, я без проблем отодрал от неё само сало. С новыми долями это у меня получилось легко. Даже узлы к пальцам подгонять не потребовалось. Уверен, наблюдающий за моими действиями Китар сейчас впечатлился. Совсем недавно он себе и представить не мог, что такое возможно провернуть без ножа, одними руками.

Подношу сало ко рту. Отрываю от шмата зубами крупный кусок и начинаю жевать его. Хватит. Выплёвываю в ладонь полученное месиво. Консистенция — то, что надо. Кусаю ещё. Пока жую вторую порцию, первую принимаюсь размазывать по груди.

— Айк, натри мне спину пока.

Парень ещё больше округляет глаза, но тем не менее принимает у меня сальную жвачку и приступает к выполнению озвученной просьбы. Я же занимаюсь животом и боками. С торсом всё. Теперь плечи. Ноги, руки и всё, что прикрыто трусами — вдруг, Лютен умудрится их сдёрнуть с меня — натираю сам. Дальше шея, лицо и голова. Волосы у мальчишки, конечно и так уже сальные после стольких дней без мытья, но мне нужно добиться такого уровня жирности, чтобы шевелюра Китара — слава звёздам, короткая — гарантированно выскользнула из пальцев противника, реши он использовать этот бесчестный приём.

Впрочем, бесчестные приёмы сегодня — это ко мне. Предстоящий поединок не имеет никакого отношения к спорту, и количество точных ударов никто не будет подсчитывать. Бой без правил, бой насмерть. Первоочередные цели — глаза, шея, пах. Противник слишком силён, чтобы я мог его обездвижить простым нажатием на особые точки. Три сотни долей крепи — это серьёзно. Голыми руками прикончить бронированный танк — задача нелёгкая. Мне понадобится всё моё мастерство в переброске узлов и полей.

— У кого в фляге вода осталась? Дайте запить эту дрянь.

Крам мгновенно отцепил свою флягу с пояса и протянул мне.

— Это ты себя жиром натёр, чтобы ему было тебя сложнее схватить?

— Ага. Лютен вдвое тяжелее меня. К тому же обещал свернуть шею. Пусть попробует удержать, если сцапает.

А вождь оргаров между тем вовсю уже блистал красноречием, расписывая перед толпой бесконечную наглость имперских свиней, которые плюют на протянутую им руку помощи и оскорбляют гостеприимных хозяев. Оратор он неплохой. Но вот озвучивать наши договорённости было не нужно. Теперь каждый житель и гость долины будет знать, что обещано мне в случае победы.

Ну вот и всё. Лютен громко потребовал привести имперца. Охранники, раздвигая толпу, доставили меня к центру поляны. Четыре больших костра разгоняют ночь по углам, но к ним не подойти — между свободным участком поляны и пламенем цепью выстроились воины-оргары. Жаль. Пихнуть противника в огонь было бы полезно.

— Духи предков — свидетели! Пусть Единый рассудит нас! Пусть победа достанется тому, за кем правда!

На этом торжественная часть закончилась, и Лютен, наконец-то, повернулся ко мне.

— Что? — скривился вождь оргаров. — Какого йока ты разделся, имперец? Хочешь испугать меня своим могучим торсом?

Слышавший слова снежника народ залился хохотом. Какова публика, таковы и шутки. Лучше бы посмеялись над взрослым мужиком, устроившим такое грандиозное шоу из драки с мальчишкой. А торс, кстати, теперь у Китра для своего возраста очень даже внушительный. Пусть попробует найти его ровесника с сопоставимым рельефом мышц. Рост троероста влечёт за собой стремительную перестройку организма. Невозможно иметь высокие доли и не иметь соответствующей мускулатуры. В ближайшее время по-прежнему худощавая в целом фигура Китара ещё преобразится. Хотя и сейчас уже мальчишка похож на профессионального гимнаста — жилистый, невысокий, поджарый.

— От страха язык проглотил? — сострил не дождавшийся моего ответа Лютен. — Смотри, как должно выглядеть тело настоящего мужчины, мальчишка.

Любитель покрасоваться медленно разделся до пояса, оставшись в одних штанах. Не гора мышц, как тот же Маскар, но сложен идеально, что и не удивительно при таких-то долях. Глупый шаг. Теперь ему будет ещё сложнее удержать покрытого жиром меня, если схватит.

— Может начнём уже? А то я уже проголодаться успел. Нам обещали не только кров, но и стол.

Как и планировалось, мой спокойный голос вывел противника из себя.

— Вам обещали смерть! — рявкнул Лютен. — И ты умрёшь первым, щенок!

Но сходу бросаться вперёд он не стал. Наоборот, медленно двинулся в мою сторону с улыбкой превосходства на лице. Кошка хочет поиграть с мышкой. Зрители не оценят бой, закончившийся едва начавшись. Собирается немного поиздеваться над глупым мальчишкой. Это хорошо. Мне тоже стремительная развязка невыгодна. Моя победа не должна казаться простой, даже если она дастся мне легко.

Его первый удар нанесён был ногой и больше походил на пинок. Резкий, внезапный, но недостаточно мощный, чтобы переломать кости. Я просто немного сместился, пропуская мимо подошву его башмака из дублёной кожи. Сам пока атаковать в ответ не собираюсь. Нужно посмотреть, как он двигается.

Промах ожидаемо разозлил Люнета, и тот, мгновенно перейдя на максимальную скорость, обрушил на меня целую серию ударов руками, от которых уворачиваться было уже гораздо сложнее. Через пару секунд вся поляна ревела. Ожидавшая показательного избиения публика осознала, что начавшийся поединок обещает оказаться гораздо интереснее, чем они думали.

А Лютен быстр. Без прибавленной к ловкости сотни долей мне бы пришлось тяжело. Бесконечно отпрыгивать и уворачиваться у меня не получится. Пропускаю удар.

Кулак снежника проскользнул мне под локоть и впечатался в рёбра. Землю вырвало из-под ног. Метра три я пролетел по воздуху. Ещё столько же прокатился кубарем. Хорошо, что защитные энерго-поля перемещаются силой мысли мгновенно. Это совсем не то, что поднять руку для блока. Если вовремя заметить удар и правильно определить место, куда он попадёт, согнать в нужную точку поля — не проблема.

Плохо то, что пока их у меня слишком мало, и нормально прикрыть я могу только один незначительного размера участок, уступающий площади соприкосновения тела носителя с кулаком снежника. По окружности места, куда пришёлся удар Лютена мгновенно налился синяк. Но снежнику тоже несладко. Он словно всадил кулак в невидимый камень. От удивления мой противник даже немного запнулся, что позволило мне спокойно вскочить на ноги с переката и увернуться от пары его следующих выпадов.

А улыбки на лице Лютена давно уже нет. Лёгкой прогулки внезапно не получилось. Драться приходится в полную силу. Только я ещё драться по факту не начал — присматриваюсь к сопернику, изучаю его. Ещё немного и тоже стану атаковать. Тактика изначально известна — точные разящие выпады. Цель — глаза. Выдавить, как в случае с Леором, едва ли получится — с этим противником тесный контакт чреват травмами несовместимыми с жизнью — но выколоть-выбить укреплённым всё теми же силовыми полями пальцем попробовать можно.

Но сначала нужно прощупать защиту Лютена. Подседаю под очередной удар и бью сам. Но не кулаком, а костяшкой согнутого среднего пальца, чтобы уменьшить площадь контакта. Так мой тычок причинит ему больше ущерба. Кожу при его крепи я не пробью, но сломать ребро, если удачно попасть вполне можно.

Увы, идеально не вышло — попал между рёбер — но боль причинить получилось. Противник скривился, прижав к боку локоть и смазал свой следующий удар. Повторим.

В ближайшие пять секунд я смог дважды точно так же достать его согнутым пальцем. Переброшенные энерго-поля превращали переднюю часть моего кулака практически в камень. Один тычок в грудь, другой снова в рёбра. При втором попадании даже, кажется, хрустнула кость.

— Йоков выродок!

И в рёве кроме гнева присутствует толика страха. Боль окончательно открыла Лютену глаза. Время бездумных наскоков прошло. Теперь уже он отступает, беря передышку. Но дело здесь не в усталости. Снежнику нужно переосмыслить свою тактику боя. Обмен ударами не дал результата. В голову он мне так пока ни разу и не попал, а те, что пришлись по корпусу и по подставленным в блоке рукам, лишь отбрасывали меня, не причиняя сколько-нибудь значимого урона.

Я же добился своего — заставил противника сосредоточиться на защите корпуса. Пусть считает, что из-за разницы в росте я не стремлюсь атаковать его в голову. Никаких передышек. Налетаю разъярённым мангустом. Только ярости нет, есть спокойствие и чёткий план боя.

И вот очередной укол в рёбра сменяется стремительным выпадом. Пока правый мой кулак заставляет Лютена смещать вниз предплечье для блока, выставленный указательный палец моей левой руки стрелой мчится к лицу врага.

Приём сложный. Шансов, что попаду точно в глаз было мало. Так и вышло. Лютен успел дёрнуться, и затвердевший палец, скользнув по скуле, воткнулся в нос снежника сбоку.

Хруст хряща. Полный боли и гнева рёв. Вздох толпы. Мельница из неподготовленных мощных ударов, заставивших меня разорвать дистанцию.

Я добил его. В смысле, добил его выдержку. Самоконтроль снежника разлетелся осколками вместе с хрящами носа, и Лютен бросился на меня раненым кабаном.

Ну-ка, подольём ему крови в глаза.

Удар пяткой с разворота достаёт до разбитого носа врага. Это больно. Мне приходится упасть снежнику под ноги и уйти кувырком. Всё же взрослый мужчина в проворности уступает подростку. Прыжок противника не достигает цели. Вождь оргаров уже не пытается ударить меня. Его мысли: «Схватить! Разорвать! Задушить!». Возвращаемся к обещанию свернуть шею. На самом деле, сейчас — это его единственный шанс.

Поединок сменяется догонялками. Лютен раз за разом бросается на меня, в попытке схватить, повалить, подмять под себя. Я стараюсь не дать ему этого сделать и при каждом удобном случае клюю врага, либо выставленным вперёд указательным пальцем, либо согнутым средним. Тело и лицо моего врага уже покрылось россыпью синяков и кровоподтёков.

— Уже круг!

А вот это уже точно нечестный приём. Воины клана, что с щитами и копьями стояли цепью по периметру свободной от зрителей части поляны, начинают шагать вперёд. Несколько секунд — и отведённая для проведения поединка площадка уменьшилась в несколько раз. Теперь диаметр круга не больше семи-восьми метров. Тут уже не поскачешь, как прежде.

Лютен начинает меня загонять. Расставил пошире руки, пригнулся. Про защиту уже речь не идёт. Он рискует. Но и мне тяжело теперь нанести точный удар, не попавшись.

Бросок в ноги. Отпрыгиваю. Его пятерня скользит по ноге. Вырываюсь — и укреплённым при помощи силовых полей ребром ладони в затылок.

Сантиметром ниже — и всё бы закончилось. Но в нужную точку я не попал.

Ещё один бросок. В этот раз у него вышло лучше. Медвежьи объятия едва не ломают мне рёбра. Выскальзываю угрём — и пяткой в развороченный нос. Не зря мазался салом.

Лютен ревёт уже, не переставая. Там, и боль, и гнев, и обида. Совсем не того он ожидал от этого, пошедшего не по его плану поединка.

Новый бросок. В этот раз попробую наказать его за бездумную ярость. Атакую навстречу.

Есть! Палец с чавканьем входит в глазницу. Один минус.

Но ради этого выпада мне пришлось максимально сблизиться с противником, и тот смог меня снова схватить. Могучие лапы вцепились мне в плечи. Ногти снежника впились в кожу.

Рывок — и я снова выскользнул. Полученные царапины не идут ни в какое сравнение с его раной. Звук, вырывающийся из горла Лютена, нельзя уже назвать рёвом ярости. Это голос первобытного ужаса. Так скулит, воет зверь, понявший, что его конец близок.

Что он делает?!

— Куда?! Вернись, трус! У нас бой до смерти!

Но бросаться вслед за протиснувшимся между своих воинов врагом мне нельзя. В толчее пырнут ножом — и никому ничего не докажешь. Вот тебе и гордый вождь гордого клана. Надеюсь, бегство Лютена зачтут мне, как победу в поединке. Может, оно даже и к лучшему.

— Ты призывал духов предков в свидетели! Не позорь своё имя и клан!

Вытолкнувший вождя обратно в круг воин габаритами несильно уступал Маскару.

— Сомкнуть щиты! — рявкнул здоровяк. — Поединок закончится смертью одного из бойцов. Дерись, отец! Предки смотрят!

И Лютен опять замкнут в круге. Спасать своего вождя нет желающих. Повисшую тишину нарушает лишь треск костров и громкое хрипящее дыхание переставшего орать трупа, уже осознавшего, что он труп.

— Умри достойно, вождь.

Я не буду злорадствовать. Не знаю, гордость ли с честью толкнули сына Лютена на этот поступок, или дело в банальном желании получить власть над кланом, но мне не с руки сейчас перекладывать позор вождя на всех оргаров. Какое-то, возможно длительное, а, учитывая тот факт, что к морю мы теперь едва ли успеем выйти к нужному сроку, и очень длительное время нам придётся здесь жить. Нельзя превратить в своих врагов сразу весь клан.

— Ааа!

Залитый кровью, сочащейся из опустевшей глазницы, Лютен бросается на меня. Адреналин, конечно, творит чудеса, но снежнику уже ничего не поможет. Боль, гнев, страх ослепляют его. Ныряю ему под руку — и кулаком в пах.

Лютен со стоном сгибается пополам. Вот теперь не промажу. Висок открыт. Со всего размаха бью согнутым пальцем. Переброшенные узлы и поля увеличивают пробивную силу удара в разы. Кость проламывается. Мгновенно обмякший противник падает мешком.

Лютен мёртв. И сегодня это — последняя смерть. Я уверен.

— Мне не нужна вражда, знатный. Не нужна ненависть, не нужна месть… не нужна война.

Сделавшийся после смерти Лютена новым вождём оргаров его старший, или, как было принято говорить у снежников — первый сын, Тумен, поднявшись с лавки, стоял, опираясь руками на стол, за которым они с бесом сидели. Дрожащий свет нескольких зажжённых свечей позволял рассмотреть на скуластом лице бородатого воина решимость и искренность. В большой бревенчатой избе, куда он меня пригласил после завершения поединка, мы были вдвоём. То есть всё же втроём, но я, доверивший вести переговоры Ло, не в счёт. Бес и с этим делом справится лучше меня.

— Мне нужны: мир, процветание клана, торговля, — продолжал Тумен. — Отец шёл неверным путём. Наши истинные враги — не имперцы, не вы. Настоящие люди не должны пускать кровь друг другу. Я даю тебе слово, знатный — мести не будет. Не держи и ты зла.

А с чего держать зло, когда тот, кто желал зла нам, уже мёртв? Остальные оргары нам плохого не делали. Наоборот, накормили, показали, где лагерем встать на краю посёлка, у озера, еды выдали про запас, пообещали потом ещё дать. И никакой стражи. Тумен ещё на поляне тогда объявил для народа, что отныне мы — гости клана. Всяк, кто обидит, перед ним ответ будет держать. Новый вождь мне понравился не в пример больше старого. Слову этого снежника верю.

— Да какое зло, вождь? — Бес, похоже, разделял мои мысли. — Обида уже смыта кровью. Спасибо тебе, что приютили нас. Не переживай — в империи про твою добродетель узнают. Как и про желание торговать и дружить. И не только в империи. С фатоями у вас как? Не враждуете? Нам просто сначала на Фат попасть надо.

Широкая улыбка Тумена ответила на вопрос Ло, раньше, чем снежник заговорил.

— С фатоями у оргаров вечный мир. Крепкие кровные узы. Даже моя вторая жена с Фата была. Как закончится нашествие, сведём к морю вас. Как вызвать корабль, я знаю. Вот только какие дела могут быть у знатного имперца на Фате? Там имперцев не любят. Не так, как отец ненавидел, конечно, но могут и не пустить к себе. Тебе лучше дела свои на нашем берегу обсудить с кем из ихних ватажьих старшин. Но то тоже уже только после нашествия, когда фатои снова на большую землю поплывут.

И чего Ло всё никак не смирится? Не успели мы к морю. Пора признать это. Посидим месяцок у оргаров в гостях, отдохнём, наберёмся сил. Место безопасное, харчи дармовые. Что ещё надо? Время жалко, конечно, но Тишка моя сколько лет уже ждёт. Рисковать, торопиться… Сам был бы, ещё бы задумался. А так, с сарафаном малых… Нет, не стоит оно того.

— Про свои дела — извини, вождь — сказать не могу, — улыбнулся бес. — А конца нашествия ждать… Ты Маскара поспрашивай. Необычное нынче нашествие. Старые хорты ведут молодняк. Это уже не орда, коей только и надо, что выжрать округу. Форты штурмом берут, тракт прочёсывают, клановые гнёзда, какие десятками лет отыскать не могли, находят и разрывают. Не нашествие это уже, а война настоящая. Как бы мы не задержались у вас в гостях дольше срока. Объедим же. Подумай — может, какие-нибудь тайные тропы есть, по которым тайком проскользнуть можно к морю? Я в долгу не останусь. Отвечу добром за добро. Так уж вышло, что я старшим остался по роду, и есть у меня, кому на самом верху за оргаров и их нового мудрого вождя слово замолвить. Подумай, вождь.

Вот ведь Ло! Брешет, как дышит. Мало того, что в благородные меня записал, так ещё и главой рода выставил. Ой, как из малых проболтается кто… Надо первым делом будет поговорить со своими, чтобы держали рот на замке. Маскар начал, Негода подхватил, Лютен поддержал… Вот так и становятся знатью. Не дай Единый, до настоящей имперской знати дойдёт. Тут уж лёгкой смерти не жди.

— Подумаю, — вздохнув, пообещал Тумен. — Тропы, может, и есть. Только с детворой по ним не пройти. До тракта верхами добраться не каждому взрослому горцу под силу. Как раз разведчиков с той стороны ждём. И про нашествие нынешнее можешь мне не рассказывать. До вас с ургулами к нам уже два клана прибыло. Знаю, что беда нынче с хортами пуще всех прежних. Только зря ты боишься. Как пришли, так и уйдут в срок. Что испокон веков заведено, тому за год не рушиться.

Вот и снежник на моей стороне. Сидим, ждём, когда хорты уйдут и не дёргаемся. Как бы тот бес-гахар, что вселился в хорта, не гнал свои полчища к морю, а звериную природу не переделать. Придёт время, вернутся в гнездовья. Да и имперцы им помогут вернуться. Не так много тех старых хортов, чтобы люди звериное войско одолеть не смогли.

— Боюсь, что ты ошибаешься, вождь. В мир пришли перемены. Недобрые времена настают…

— Оставь плач для баб и для ваших храмовников, знатный, — перебил беса Тумен. — Со дня на день вернутся разведчики. Тогда разговор сей продолжим. Не зная, что дальше к полудню творится, тебя туда не пущу и проводников не дам. Ты мне нужен живой.

— Меня сложно убить, вождь.

— Знаю. Ты ведь сам — убийца, каких поискать. Китар-смерть? Отец знал твоё прозвище, когда принимал вызов?

Тумен хитро прищурился. Похоже, совсем не печалит его смерть Лютена.

— Твой отец торопился уступить тебе место, — ответно прищурился Ло.

Вот и прозвучали слова. Мол, я знаю, чего ты хотел, но молчать о том буду, коли мы с тобой, и правда, друзья. И снежник услышал. И понял. Умён Тумен этот. Эх, нет дара, чтобы посмотреть его возраст. Наверняка тоже старый уже.

— Не переживай, знатный — помогу, чем смогу, — уселся обратно на лавку, простоявший весь разговор на ногах здоровяк. — Я в долгу у тебя. Сам бы руку на отца не поднял — чту заветы предков. Лить родную кровь — первый грех. Ты, считай, всему клану оргаров помог. Лютен был плохим вождём.

— Если ещё кого нужно прикончить, ты не молчи, — принял игру в откровения бес.

Тумен ощерился хищным оскалом.

— Есть несколько смертников на примете. Но там я сам справлюсь. С тобой приятно иметь дело, Китар-смерть. Чую, наше знакомство ещё принесёт много пользы, что моему клану, что твоему роду. Как, кстати, зовётся твой род? Ты барон? Или с целым графом судьба свела? Мы тут дикие, да не настолько. В островных делах тоже кой-чего смыслим.

Добрехались… Пошли вопросы, на которые нечего отвечать. Давай, Ло — бреши дальше. Уж какой я врать мастер, а до тебя, повелителя лжи, мне, как цыплёнку до петуха.

— Скажи, вождь, отчего я, по-твоему, путешествую в такой странной компании, и одежда на мне проще некуда?

— Ну, раз тайна, так тайна, — ухмыльнулся Тумен. — Не дурак. Понимаю. Китар — не настоящее твоё имя. Ну хоть намекни. Барон?

— Князь.

Снежник вздрогнул. Вот уж человек — две макушки. С одной стороны вроде умный, с другой же дурак-дураком. Слишком сильно, видать, хочется с благородным имперцем дружбу свести. Давняя мечта, верно.

— Если есть шанс до тракта и дальше до моря пробраться по-тихому, то проводим, — серьёзно кивнул Тумен. — Ждём разведчиков. Ты пока, знатный, к своим иди. Завтра продолжим. Мне ещё отца последней дорогой проводить надо. Дело это не быстрое. Как-никак вождём был, пусть и дрянным.

Снежник поднялся с лавки, и бес последовал его примеру.

— Князь… — протянул Тумен мечтательно. — Для князя у меня есть подарок под стать. Про чёрную или бурую, уж извини, смолчал бы. Даже для тебя слишком риск велик. Но к жёлтой отведу. Хочешь, сам за ещё одним даром ныряй, хочешь, кого из своих людей награди. Отец на продажу берёг, но тут случай особый… Бобы, семена ты и так себе купишь, сколько потребно, а нора в Бездну — редкость. Тут не всегда даже большие деньги помогут. Так сказать, в залог нашей долгой и плодотворной дружбы дар от клана оргаров.

— Щедрый дар, — кивнул бес. — С благодарностью принимаю. Главное теперь, чтобы довисела до завтра.

— Довисит, — улыбнулся Тумен. — Только выскочила недели две как. Так быстро норы не тухнут.

— А оно нам надо? Слишком велик риск. Я против.

Я не вытерпел, изгнал беса ещё на пути к лагерю. Берег озера, вдоль которого идём, пуст. Все отправились к какой-то последней купели провожать последней же дорогой Лютена. Подслушать нас некому, а обсудить наши планы надо. Я с Ло не согласен — Фат ждёт. Не дам повести малых опасными козьими тропами. Пусть даже не думает всё решить без меня.

— Риск минимален, — прошептал возвращённый мной Ло.

— По-людски говори. Мини… Что?

— Риск отсутствует. Я уверен, что справлюсь с любым испытанием, что нам выпадет в жёлтой норе.

Тьфу, напасть. Он про Бездну. То понятно. С моим новым даром нам нынче никакой демон не страшен. Про загадки и лабиринт молчу вовсе — с тем Ло справится.

— Я про Фат. Не погоню я малых, там, где не каждый местный пройдёт. Переждём у оргаров. Уйдут хорты, тогда и пойдём уже к морю.

— Ты про это… Договорились же, что дождёмся разведчиков. Может, по направлению к морю не всё так и плохо? Вдруг и низами пройдём по долинам? Эти решения принимать не сейчас.

— Хорошо. Ждём пока. Ты придумал уже, как будем нашу победу над Лютеном своим объяснять? И про князя… Не перегнул ли с брехнёй? Князей ведь по пальцам пересчитать можно. Я помню тот урок, когда наставник про высокие рода сказывал.

— А раз помнишь, то мог догадаться, кем тебя выставляю. Та вражда Волковых и Соболевских, про которую говорил учитель, закончилась гибелью главы рода последних. Император тогда ещё наказал Волковых, лишив части фамильных владений. Вместе с князем были убиты четверо его сыновей и три дочери, а также: супруга, два брата и внук.

— Помню. Княжья резня. Пару лет назад было то. Теперь понял. Но это ведь только для Тумена? Негода тот же, в такую ерунду не поверит.

— Поверит. Элец уже сам себя убедил, что ты знатный. А уж после поединка с Лютеном, он тебя не только наследником княжеского рода охотно признает, но и сыном самого императора. Так что, для Негоды и Тумена будешь Милошем Соболевским, пропавшим младшим сыном убитого князя Ферола. Не вмешивайся. С Линой, Айком и младшими я поговорю отдельно. С Крамом тоже. У меня каждому есть, что сказать.

— Ладно. Делай, как знаешь. Всё равно представление это только до Фата. Главное, чтобы никто не болтал. Так и быть — побуду для нового вождя князем.

С Крамом хватило пары слов с глазу на глаз. С порожником проще всего — тот любой приказ высшего выполняет, не задумываясь. Услышал, что теперь я для элцев и Тумена князь Соболевский, и только кивнул. Дальше очередь Негоды с торговцами. Шепнув Айку, что перед сном нужно будет своими поболтать, бес отозвал элцев в сторону.

— В общем, пришлось мне сыну Лютена открыться, — не ходя вокруг да около, начал Ло. — А раз новый вождь оргаров правду знает, то и вам её узнать пора. А то надумаете себе ещё неизвестно чего.

Насторожившиеся ещё больше мужики обратились в слух.

— Да, я благородных кровей.

И заминка, чтобы посмотреть, как торговцы воспримут.

— Так мы то и так знаем, — хитро сузил глаза Негода. — Не гневись, Ваша Милость, но так драться, как ты дерёшься, простому пареньку не под силу. Два года слухи про тебя по Предземью туда-сюда ходят. Давно догадались мы уже, кто ты есть.

Вот ведь Ло! Везде наперёд всё знает. Получается, аж целым князем назвался не того ради, чтобы Тумену побольше пыли в глаза пустить, а потому, что пропавший перед прогремевшей на всё Предземье знаменитой княжьей резнёй наследник высокого рода станет первым, на кого люди подумают. И годами мы ровня с тем Милошем, и исчез он загадочно.

Одни говорят, что отец-князь предвидел недоброе и успел тайно вывезти загодя младшего сына за пределы империи. Другие считают, что последний прямой наследник рода Соболевских тоже убит. Ведь прошло сколько времени, а тот до сих пор так и не объявился. Много разных легенд подхватил народ, ну а я со своими бесовскими чудесами те легенды для несведущих оживлять начинаю.

— Раз уж догадливые такие, — грозно посмотрел Ло на элцев, — Придётся с вас взять клятву молчания. Никто не должен знать, что Китар-смерть и Милош Соболевский — один и тот же человек. Время возвращения законного князя ещё не пришло. Клянитесь!

Изб, землянок, шатров — ничего у оргаров свободного нет. Гостей-беженцев в этом сезоне больше, чем когда-либо прежде бывало. Нам овечьих, козьих шкур ворох выдали — и на том спасибо. Предыдущие дни на голой земле, или вовсе на камнях, считай, спали. Куртки, брошенные под спину, не в счёт. Не удивительно, что малые довольно сопят во сне. Даже поздняя весна в горах — ещё время холодное. Под мохнатой тёплой шубкой звериной сладко спится, поди.

Ну, а мы, с Айком, Линой и Веей к водной глади, чуть дальше, отсели. Халаш тоже с нами. Хоть и младше он той же Лишки, которой не так давно девять стукнуло, а уже взрослым себя возомнил. Попробуй, какое важное дело мимо мелкого ворчуна проведи, враз надуется. Сжались в тесный кружок, друг к дружке поближе пригнулись. Бес начал:

— Ну что, страху натерпелись сегодня? Сомневались небось, что я этого подлого гнуса смогу одолеть?

Вопрос на всех общий, но задал его Айк.

— Как?

И в этом одном слове всё. Самому интересно, что бес придумал. Тут уже на дар всё не спишешь. Или…

— Кабы сам я знал, — вздохнул Ло. — Чудеса, но мой дар… он призыва не требует. Как единожды наделила меня Бездна силой да мастерством, так те сила и мастерство постоянно при мне. Это, как с Микушем. Айк знает уже, но и вам теперь можно сказать. Только тсс.

Бес прижал к губам палец.

— Наш Микуш — никакой не фатой. Он храмовник тот, что из форта по небу удрал. У него просто дар ещё есть — может лица менять.

— Я так и знала, — прошептала Лина. — Так и знала.

Вея с Халашем ограничились удивлёнными охами.

— Я о том вам не сказывал, вы не слышали, — строго пригрозил бес. — Договор у нас с ним. Но про что я? Вот Микуш себе даром новый лик отрастил, волосья из лысины выпустил, и всё — рожа новая навсегда при нём. Мы в долину поднялись. Тут дар не призвать. А Микуш, каким был, таким и остался. Смекаете, о чём я?

Молодец Ло! Складно стелет. Прямо правдой звучит. Сам поверил бы.

— А то, — откликнулся мгновенно Халаш. — Навсегдашний твой дар. Повезло тебе, Китя.

— Оттого и без срока он служит, — возбуждённо подхватил Айк. — Не секунды и не минуты. Хоть весь день врагов бей. Но откуда ты знал, что в глухом месте не лишишься способностей? На риск шёл?

— А у него разве выбор был? — возмущённо фыркнула Лина.

— И то верно, — нежно тронул за плечо мамку сын.

— Да знал я, — признался бес. — Помнишь, Ратибор с Броном дрались? Там душитель был. Я ведь, как и все, рядом стоял. И что? И ничего? Возраста с отмером не вижу, а мастерство при мне. Его мне, как дали раз, так уже обратно не отобрать. Вот, что я думаю.

— Хорош… — восторженно протянул Айк. — Красиво ты этого снежника надул. Знал всё значит… Ну и друг у меня. И дары всем на зависть, и долей уже полон воз, и башка варит. Не иначе, тебя сам Единый отметил.

— Вот-вот, божий избранник, — поддержала Лина.

Знали бы вы, чей избранник я… И только названая сестрица смотрит задумчиво.

— А, что значит — возраста с отмером не вижу?

Непонимание в голосе Веи понятно. Но тут уже такие секреты и тайны пошли, что про свой первый дар близким поведать и подавно пора. Что бес коротенько и сделал.

— А самое важное, — закончил свой рассказ Ло. — Я для нового вождя теперь князь. Маскар знатным назвал тогда. Я не стал его разубеждать. И так вышло, что правильно сделал. Негода поверил. Лютен этот тоже. Не знаю, впихнул бы обратно в круг сын вождя своего отца, кабы не думал, что я знатных кровей. У него мечта — задружиться с империей. Повезло в общем.

И бес коротенько поведал про все разговоры, что предшествовали этому полуночному.

— С утра надо будет с малыми по-тихому поболтать. Для всех больше я не сиротка из Подгнилья, а кто — самый секретный секрет. Если с кем из местных языки почесать доведётся, нужно, чтобы про меня пнями молчали. И сами, смотрите, коли, кто спрашивать станет, на замке рты держите.

— Понятно, — серьёзно кивнул Халаш. — Не дураки, чай.

За своих можно не переживать. Не подведут. Теперь все вроде в курсе, в какие игры играем. Опасные игры, но Ло переиграть очень сложно. Должно пронести.

— Князь Соболевский… — с издёвкой протянул Айк. — Чего не императорский отпрыск тогда? Ты бы хоть бароном назвался. Скромнее быть надо.

И тут уже я не выдержал, влез.

— Барону бы нору подарком, поди, не подкинули бы.

Хоть каплю бесовских успехов себе приписать захотелось. Два дара уже у меня. А завтра, так аж целых три будет.

— Нору? В Бездну что ли? Ого!

— Ой, не надо, Китя, — вцепилась мне в плечи Вея. — Ведь есть уже всё. Такие дары у тебя… Не надо, прошу.

— Дура-девка, — немедленно фыркнул Айк. — Даров много не бывает. А вдруг, полёт, как Микушу выпадет? Или ещё что полезное? Ты думаешь нашему, Единым отмеченному, страшны теперь испытания Бездны? Там хоть, не чёрная нора? — с опаской покосился он на меня.

— Жёлтая.

— Тем более, — вновь повеселел Айк. — Жёлтая — то ерунда. Для Китара, так и вообще — семечки. Эх… Я бы тоже за даром сходил… В жёлтую…

И такая грусть в голосе друга, что мне даже немного стыдно перед ним стало. Всё мне, мне, мне. Бобы мне, дары мне, семена мне, командиром быть тоже мне. Теперь вот аж князем назвался. Пуп мира прямо. Всё только вокруг меня вертится.

— Обойдёшься пока, — обняла Лина за талию сына. — Не готов ещё. Год-другой — и придёт твоё время. Говорили же про то с тобой.

— То, когда было? — отмахнулся Айк. — Другие времена уже. И я другой совсем нынче. Готов я, мама. Очень даже готов. Как найду свою нору, не удержишь.

— Вот, как найдёшь, тогда и посмотрим. Давайте, князья, да великие воины, заканчивать. Я уже глаза держу пальцами. Такой день тяжёлый…

День вчерашний, и правда, тяжёлым был. А уж разговоров наговорили… Но и с утра продолжение. Перво-наперво бес, позвав для поддержки Вею с Халашем, пообщался с малыми. Всё поняли вроде. У детворы ведь в секреты играть — любимое дело. Не сдадут. Тем более, что роднульки мои не по годам взрослые все как один. Жизнь тяжёлая закалила, раньше срока в калачи тёртые превратила. Никто в шутку не принял. Отныне я не их старший брат, а отряда глава.

Но и это не всё. Только присланные Туменом оргары ушли — новый вождь справлялся, всё ли у нас хорошо и сообщал, что пожалует лично после полудня — как в сторонку меня отозвал уже Айк. Хоть опасности явной и нет, но по привычке ещё с вечера, как вернул беса главным, так Ло и по сей момент продолжает делами заведовать. С ним спокойнее.

— Слушай, Кит, — начал друг. — Я тут думал… Может, всё же уступишь мне нору?

Вот те на. Гля, он как загорелся. Тушить надо. Срочно!

— Айк… — вздохнул бес. — Ты мой лучший друг. Считай, брат. Не готов я тебя в Бездну пустить. Не сейчас.

Фух… Не гоню тогда Ло. Всё он правильно говорит. Не время сейчас так рисковать.

— И ты туда же? — обиженно закусил губу Айк. — Мать что ли подходила, пока я по нужде бегал? Тоже считаешь, что я не готов? Я, который, и с хортами бился, и от зубана не прятался?

— Да не в этом дело. Я в жёлтую нору нырял, когда в разы слабей тебя был. Только у меня тогда выбора не было, а тебе оно вообще не горит. Ты мне нужен, Айк. Бездна — великий риск. Мне ведь очень-очень повезло в первый раз. Вдруг, не вернёшься? Что мне делать тогда? Вот малых с бабами переправим на Фат, жизнь спокойную им устроим, тогда, хоть в какую нору сигай.

Но Айка не проняло.

— А сам? — посмотрел он на меня с укоризной. — Тебе горит что ли? Мало даров? Или, может, плохие? С демоном ты, понятно, со всяким справишься. А загадки? Настолько уверен в себе? Или Единый тебе ума вместе с мастерством выдал? Смотри не зазнайся, Китар-смерть. Бездна, оно — риск великий.

Вот тут он беса уел. Что здесь возразить? Не сознаваться же во всём?

— Я закрыл три норы. Я осознаю риск. У меня уже есть опыт. У меня в разы больше шансов.

Ой, зря Ло с ним так. Это же Айк. Сейчас только ещё ярче вспыхнет.

— Я, я, я, я, — кривляясь, заякал Айк. — Я велик, я силён, я умён, одарён… Жаден я. Всё понятно с тобой, младший брат, — обиженно выдавил он, выделив голосом слово «младший». — Зажал нору. Князь…

И это последнее «Князь» окончательно меня добило. Только ссоры с лучшим другом мне не хватало. Тут уже и я вспыхнул.

Всё! Подвинься, бес!

— Да забирай! У тебя своя голова на плечах. Думаешь, мне легко всё тянуть одному?

Выдохнул… И на место ум встал.

Что же я наделал…

— Вот и скинешь на плечи мне часть.

Мгновенно успокоившийся Айк положил мне на плечо руку.

— Извини, друг. И спасибо тебе! Для меня это, знаешь как важно? Ещё немного, и уважать бы себя перестал. Вести сложно — я знаю. Но, когда тебя постоянно ведут — оно тоже непросто.

И не вернёшь уже ничего назад. После таких слов теперь точно никак.

Слаб ты, Китя. И глуп. Помни это.

И снова мальчишка влез, куда не просили. Эмоции… Они не должны мешать. Айк, как обиделся бы, так бы потом и пришёл извиняться. Он прав только в том, что для Китара нора точно так же представляет опасность. Нельзя было вообще про неё говорить. Очень глупый поступок.

А уступать Айку было нельзя и подавно. И дело здесь даже не в ещё одном даре, который мы не получим. Этот парень нам нужен. Риск его потерять не сравним с преимуществом, что даст нам наличие в спутниках ещё одного одарённого. На Айка у меня слишком большие планы.

За время путешествия по материку они с Веей сошлись ещё ближе. Взаимная влюблённость в их паре определённо присутствует. Китар не покинет Предземье, не пристроив свой выводок, и Айк с Линой, приняв Вею в свою семью, должны послужить тем гарантом, который развяжет носителю руки. Столь важной единицей нельзя рисковать.

Но проклятый мальчишка не даёт мне вмешаться. Как изгнал тогда утром, так до сих пор и не подпускает к штурвалу. Боится, что я вопреки обещанию откажу Айку. И тут он прав. Нужно уметь признавать свои ошибки. Сглупил на эмоциях, так, придя в себя, всё исправь.

Но нет. Собрал рюкзак: продукты, верёвка, писчий уголь — ставить на стенах отметки, если выпадет лабиринт, лист бумаги с карандашом, запасся водой — сразу несколько фляг и бурдюк, выпросил, на Тумена ссылаясь, у местных два факела, взял оружия разного — его утром оргары как раз принесли. Вроде, как для себя всё, но передаст Айку. Лине они ничего не сказали. И остальным тоже.

И вот после обеда явился, как и обещал, новый вождь. Приглашает отвести к норе. Китар просит Айка его проводить и никого больше с собой не зовёт. Теперь заставить упёртого мальчишку поменять своё решение может только месторасположение портала. Если нора висит где-нибудь на склоне, ближе к краю долины, у Китара появится повод аннулировать данное другу обещание. Хорты уже на подходе — Лютен сказал, что сегодня орда доберётся до крепи — и очутиться после прохождения испытания где-то за пределами долины станет самоубийством.

И нужный вопрос задан. Увы, портал ждёт мальчишку в лесу, на противоположной стороне озера. Проблема безопасного выхода из Бездны не стоит. Обошли водоём. Кстати, мои мысли про кратер потухшего вулкана нашли подтверждение. Мало того, что температура воды держится здесь круглый год на почти одном и том же уровне, так ещё и чуть в стороне есть довольно глубокая впадина, на дне которой находится ещё одно маленькое озеро с кипятком.

Причём, уровень кислотности там такой, что органика растворяется в ноль. В этой последней купели вчера и хоронили Лютена. Вулканической же активностью и объясняется мягкий микроклимат долины. Здесь настолько тепло, что зимой не держится снежный покров. Интересное место, но задерживаться тут надолго в мои планы не входит.

У портала охрана. Есть подозрение, что не все снежники свято верят в теорию про продажу души или некоторые готовы продать её за хорошую цену. Впрочем, пара стражников здесь могла быть оставлена, чтобы просто отгонять любопытную детвору от опасного места. Китар не стал спрашивать.

Нужно отдать мальчишке должное — роль князя он играет неплохо. Не торгуясь и явно продешевив, отсыпал вождю оргаров целых пять золотых за неполную сотню бобов. Каждой ветви по три десятка. Само собой всё отдал Айку. Тот решит уже в Бездне — глотать разом всё, чтобы резко усилиться, или, наоборот, растянуть сей процесс.

Ни напутственных речей, ни эмоциональных пожеланий удачи, ни дружеских объятий. Китар просто сообщил Тумену, что в Бездну отправится его человек и вручил рюкзак с оружием Айку. Тот тоже неплохо справляется с ролью и в целом достойно держится. Кивнул, поблагодарил фальшивого князя за доверие и прыгнул в портал.

Можно выдохнуть. Победителей не судят. Мальчишке повезло. Нам всем повезло. Айк рисковал собой, Китаром — другом, я — возможностью спихнуть малолетних сирот на идеально подходящего для данной цели кандидата. Нора схлопнулась. Испытание пройдено.

Носитель поблагодарил вождя и отправился назад. Видимо, считает, что теперь нужно просто дождаться, когда новоиспечённый одарённый вернётся в лагерь. И верно — потеряться в долине оргаров невозможно, но….

— Где мой сын?

По бледному лицу Лины сразу ясно, что женщина обо всём догадалась. Ещё издали заметив идущего вдоль берега Китара, она бросилась нам навстречу.

— Почему ты один? Ты что… Ты позволил ему?! Как ты мог! Ненавижу!

И сейчас я даже благодарен Китару, что он по-прежнему стоит у штурвала. Пусть сам её успокаивает.

— Тише, Лина. Всё хорошо. Хорошо. Айк прошёл испытание.

Но материнское сердце уже разорвалось. Так легко его обратно не склеишь. Не по-женски твёрдый кулак врезается в скулу. Мальчишка не стал уворачиваться. Знает, что заслужил. Айку тоже достанется, когда он вернётся.

— Где мой сын?!

— Закрылась нора. Понимаешь? Закрылась.

Бесполезно.

— Убирайся! Не хочу тебя видеть, обманщик! Не смей возвращаться без Айка! Ищи его! Быстро!

Претензия не лишена смысла. Парень мог выйти из Бездны в крайне истощённом состоянии. Или даже с серьёзными ранами. Может, он прямо сейчас лежит весь в крови под каким-нибудь кустом, умирая? А не нужно держать взаперти мудрого Ло. Я бы сразу же обратился к Тумену с просьбой организовать поиски.

И Китар это, наверняка, понимает. Просто ему стыдно сейчас прятаться за мою спину. Будет справляться сам. Подзывает Крама и элцев. Договариваются, кому в какой стороне искать. Лучше бы к Тумену бежал. Но к вождю оргаров «князя» тоже стыд не пускает. Чего сразу не попросил помощи спросит. Потому, что дурак. Теперь только на свои силы рассчитывать.

Но нашли Айка всё равно местные. После часа метаний по лесу Китар решил сбегать в лагерь, проверить — не вернулся ли друг. Повезло, что заметил несущих потеряшку оргаров до того, как те добрались до места. Не перехвати он Айка, и Лина, увидев сына в таком состоянии, лишилась бы чувств.

Лучше загодя её подготовить. Ведь жив. Это главное. А то, что на смерть похож — худющий, ободранный, грязный, с осунувшимся лицом, растрескавшимися губами, бледный и весь в синяках — это мелочи. Оклемается.

И рука… Хорошо ведь, что левая. Если правой бы лишился, сложнее бы было. И вообще, надо радоваться, что только по локоть оттяпана. Выше бы — и не факт, что смог бы кровь остановить, перетянув верёвкой плечо. Гордись сыном, Лина — не помер, рану факелом прижигая. А оно, ой как больно. Герой. Храбрец. Одарённый.

Калека…

— Я прошёл испытание.

Но в пустых глазах Айка нет радости. Даже эта короткая фраза далась ему с огромным трудом. Ноги друга не держат. Попробовавшие его было поставить на землю оргары тут же подхватили заваливающегося парня под руки. Вернее, подмышки.

— Мы почистили его рану, нанесли мазь, — сообщил один из снежников. — Загноиться не должна.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Донесите его до нашего лагеря. Я вперёд побегу. Подготовить всё надо.

Лина прикончит меня. Я и сам себя готов прикончить. Ну зачем я поддался?

— Нашли! Сейчас принесут, — успокоил я наших, подбежав к лагерю. — Живой!

— Принесут? Почему принесут? Что с моим мальчиком?!

Я схватил Лину за руку и держал, не давая ей вырваться. Как же хочется призвать беса, но нет — это моя ошибка, и за свой глупый поступок отвечать только мне.

— Испытание было сложным, но Айк справился. Всё закончилось. Он очень устал. Видно, провёл в Бездне не один день. Ему нужен отдых. И отъедаться. Успокаивайся давай. Чай не глупая девка уже. Хорошо всё.

Я прижал к себе переставшую сопротивляться Лину и, гладя по спине, успокаивающе шептал на ухо.

— Ты его не ругай сейчас, ладно? Айк твой взрослый уже, настоящий охотник. Мы в походах тоже жизнью рискуем. Мужикам по-другому никак.

Постепенно Лина перестала дрожать. Материнская любовь — ничего нет сильнее. Вот и мне вернуть мамку бы… Но я с долей сиротской своей давно свыкся. И забыл уже, как меня мать ругала малого, когда шкодил и повсюду лез. У меня теперь Вея за мамку.

Как про руку сказать то…

— А за руку не переживай. Халаша на ноги подняли и Айка починим. На одарённого лекаря деньги есть…

— Что?! — вырвалась Лина из моих объятий.

Но в этот момент к лагерю как раз подошли несущие Айка оргары, и женщина, позабыв про меня, бросилась к сыну.

— Сынок! Айк! — подлетела она к остановившимся снежникам.

— Что с ним? Как он? — всего на шаг отстала от Лины заплаканная Вея.

— Тише, женщины, — остановил их старший оргар. — Он спит.

Ну, хоть Айку повезло. Спрятался от матери в мире снов. И отлично. Не нужны ему сейчас, ни слёзы её, ни тем более гнев. Пусть меня лучше кроет.

Айк проспал весь остаток дня, ночь и большую часть утра. К тому времени Лина уже успокоилась и сумела утешиться мыслью, что сын-калека — это куда лучше, чем сын-мертвец. О чём они говорили после его пробуждения я не знаю. Мы с Туменом как раз ходили в тот момент к крепи — взглянуть на орду.

Хорты явились с рассветом, и было их много. Тысячи серых копошащихся пятен растеклись по долине внизу. Часть пошла дальше, другие остались и долбят большими камнями ворота. Сверху оргары швыряют в них более мелкие. Штурм только начался, но уже ясно, что прорваться в долину у хортов не выйдет. Скальная стена чересчур высока, чтобы можно было забраться наверх, строя живые лестницы, а надумает враг подтащить к воротам таран, так оргары подготовили просто огромную кучу камней, которую в любой миг могут обрушить вниз, полностью завалив вход в пещеру.

В общем, ни хортам сюда не прорваться, ни людям из долины не выйти. Заперты мы. Только тайные козьи тропы нам в помощь. Но это сначала нужно с кручи отвесной незаметно спуститься — пригодных мест на то несколько есть — и потом на другую подняться, по-тихому низину пройдя. Сложно. Тумен опять повторил, что с детьми такой путь не осилить. Но пока всё равно ждём разведчиков.

— Ну что, друг? Сил наспал чуть? Рассказать готов, как с рукой так вышло? — вернувшись в лагерь, присел я возле Айка. — Ведь не демон выпал. Вижу, много ты времени в Бездне провёл. Лабиринт небось.

Выглядевший чуть лучше вчерашнего парень, опёршись спиной о дерево, сидел на расстеленной шкуре. На обычно весёлом, жизнерадостном лице застыли тоска с равнодушием. А ведь даже в застенках у ярла он всегда улыбался.

— Лабиринт, — вздохнул Айк. — Большой. Очень. Лучше демон бы был.

И такая усталость в глазах, что я вмиг передумал расспрашивать дальше. Отойдёт пусть сначала. Мы теперь никуда не торопимся. Но собравшись с силами, он заговорил снова.

— Я пока никому не рассказывал. Ни мамке, ни Вее. Может и не расскажу никогда. Но ты должен знать… Твой друг — трус. Предатель и трус.

И Айк опять замолчал. Трус? О чём он? От зубана меня тогда остался спасать. В Саноса-подлеца без раздумий стрелу пустил. В форте дрался на стенах, не дрогнув ни разу. А уж кого и как он предать в Бездне мог…

— Я рыдал, Кит. Плакал, как баба. Рыдал и рыдал, пока слёзы не кончились. И я… Я сдался. Понимаешь? Сдался. Лёг на землю и отказался бороться. Тебя подвёл… Вею предал… Я ведь люблю её. Очень сильно люблю. И мать… Я один у неё. Она бы дальше жить не смогла бы. Винила бы себя. Я её знаю.

И снова мне нечего было сказать. Пускай выговорится. Какое-то пятно чёрное у него к сердцу прилипло. Плохо другу. Сам себя винит в чём-то. Помочь надо.

— Слабак я… И трус. В двух шагах от победы сложил лапки кверху. До выхода было рукой подать. На четвереньках ползти надо было. Зубами за камень цепляться. А я обрыдался и лёг умирать. Самому от себя теперь тошно.

— Хватит! — не выдержал я. — Вышел из Бездны? Прошёл испытание? Дар получил? Остальное не важно. А ну соберись и нормально рассказывай, что там да как. Какой дар-то хоть?

— Да откуда я знаю? — отмахнулся Айк.

По скривившемуся лицу сразу ясно, что ему безразлично и это. Сломала друга Бездна. Вместе с рукой кусочек души отобрала. Ну ничего. Излечим. А про дар я, конечно, спросил… В глухом месте-то.

— Наберёшься сил, сходим на гору — узнаем. На краях долины дар действует.

— Сходим, сходим, — равнодушно покивал Айк. — Только ни один дар не утешит, если сам себя презираешь. И зачем я только в эту проклятую Бездну полез… Никогда больше… Следующая меня точно убьёт.

— Да рассказывай уже, что там было, — не вытерпел я. — Хорош стенать. Вспомни Айка, который, ни моргнув глазом, в нору шагнул. Возьми уже себя в руки.

Про руки прозвучало не очень. Парень вздрогнул и перевёл взгляд на уродливую культю.

— Тьма догнала меня, — произнёс он печально. — Там нельзя останавливаться. Тьма всегда за спиной. Зовёт, шепчет. Не знаю сколько дней я не спал. Много. Кажется, целую вечность бродил там.

Айк прервался, взял флягу с водой, что лежала с ним рядом, сделал несколько жадных глотков и вернулся к рассказу. Наконец-то, он нашёл в себе силы поведать про выпавшее ему испытание.

Лабиринт. Обычный, не как у меня в темноте — бесконечные коридоры, перекрёстки, развилки. Айк ставил отметки, как я научил, находил тупики, возвращался, обследовал проход за проходом. Но первый же привал показал, в чём подвох.

Стоило, усевшись на каменный пол, начать есть, как позади Айка коридор, по которому он пришёл, начал заполняться густым чёрным дымом. Клубящаяся стена тьмы медленно ползла по направлению к парню. Пришлось быстро закинуть припасы обратно в рюкзак и двигаться дальше.

Скорость чёрного дыма была невелика, так что даже шагом Айк спокойно оторвался от тьмы, отставшей после первого же поворота. Подгонялка. Как в той норе, когда Ло прыгал по столбам, решая задачи на счёт. Айк сразу это понял и потому не сомневался, что входить в чёрный дым нельзя.

Очередной привал оборвался, ещё толком не начавшись. Стена тьмы, оставшаяся по прикидкам Айка далеко позади, внезапно выросла у него за спиной всего в паре десятков шагов. Значит, дело не в скорости. Хоть иди, хоть бегом беги, а решишь остановиться, как подгонялка тут же появится у тебя за спиной.

И с каждым разом она появлялась всё ближе и ближе. Есть, пить и даже справлять малую нужду приходилось теперь на ходу. Стоило задержаться на месте больше нескольких секунд, как неизменная тьма возникала у тебя за спиной или сбоку, если сесть, облокотившись о стену. Доступного времени хватало только на то, чтобы сделать отметку у очередной развилки.

Один раз на перекрёстке парень замешкался. Мгновенно сгустившийся чёрный дым, немедля, пополз к нему, и Айк тут же двинулся дальше. Тьма последовала за ним, но её скорость уступала скорости шага Айка, и оттого поводов особо переживать не было. Клубящаяся стена обычно исчезала, едва скрывшись из виду за очередным поворотом.

Вот только на том перекрёстке боковые коридоры уже имели отметки, указывающие на то, что Айк единожды по ним проходил, и парень выбрал путь — прямо. Ускорив шаг, он постепенно отрывался от ползущего следом дыма, но спасительный поворот всё никак не хотел появляться.

Тупик! Айк оказался в ловушке. Коридор заканчивался глухой стеной. В надежде, что боковое ответвление просто незаметно издалека, парень бросился вперёд, но его ждало разочарование.

Упёршись лбом в холодный камень стены, какое-то время Айк простоял, погрузившись в раздумья. Его мысли путались от нахлынувшей паники. Тупик! Конец! Выхода нет! Загнал себя в угол! Ждать, когда тьма сюда доползёт, смысла нет. Может дымовую завесу можно пробежать, не дыша? Звучит глупо, но ничего другого он не придумал. Айк развернулся и бросился навстречу тьме.

И, о чудо — чёрный дым с той же скоростью, с какой бежал парень, начал удирать от него, отступая назад по коридору. Направление не важно! Главное — двигаться! Айк отбросил тьму за перекрёсток и, вернувшись назад, свернул в боковой проход. Сделал пару шагов по нему, вернулся обратно и выглянул из-за угла. Дым пропал. И вместе с ним пропал страх.

Ничего сложного. Просто нужно не останавливаться. А усталости Айк не боялся — тех бобов, что ему дал Китар, хватит на целых три месяца. Знай себе глотай по одному в день, и всегда будешь полон сил. Еда с водой, хоть запас и велик, всё равно раньше закончатся. Можно даже бежать, чтобы быстрее обследовать лабиринт.

Но через несколько часов бег даже лёгкой трусцой утомил проглотившего боб парня и, что хуже, на коже выступил пот. А воду надо беречь пуще сил. Жажду с голодом полностью не заглушишь бобами — в первую очередь они снимают усталость. Хотя позже Айк всё же подметил, что, постоянно глотая бобы, пить и есть стал значительно меньше.

Дальше Айк передвигался исключительно шагом. Да вот только и шаг утомляет прилично, если топаешь сутки напролёт без единой передышки. Смены дня и ночи нет в Бездне. Как узнать сколько времени прошло? Никак. Только по собственным ощущениям. Не удивительно, что следующий боб Айк проглотил раньше срока. Доля-то, конечно, к троеросту прибавилась, а вот усталость никуда не делась. Пришлось через время закидывать в рот ещё один.

И это был первый, но далеко не последний раз, когда Айк поспешил. Таких промахов постепенно становилось всё больше и больше. Ориентироваться на чувство голода он не мог. Осознав, что бродить по этим бесконечным коридорам здесь можно долго, парень начал ещё сильнее беречь еду и воду, так что есть и пить ему хотелось всегда. Оставалась усталость.

Но и та подводила. Порой Айку казалось, что сутки давно прошли, но он всё равно шагал и шагал, чтобы уж в этот раз точно не ошибиться. Потом глотал боб и узнавал, что время снова его обмануло. А йоков лабиринт всё никак не заканчивался. Он словно состоял из огромных кусков. В какой-то момент исчёрканные метками перекрёстки и развилки сменялись точно такими же, но уже свежими, без единого следа угля.

Не подготовившийся к прыжку в Бездну так хорошо, как Айк, человек уже бы давно провалил испытание. Первый же сон здесь обернулся последним бы. Тьма всегда была рядом. Парень время от времени позволял ей явиться — ту же большую нужду на ходу уже не справить никак. И что самое страшное — чёрный дым с каждым разом появлялся всё ближе и ближе. От тех изначальных двух десятков шагов постепенно осталось от силы шесть-семь.

А потом тьма и вовсе перестала исчезать. Уход за угол больше не помогал. Стена чёрного дыма выползала из-за поворота и двигалась следом за парнем, с той же скоростью, что и он. Теперь расстояние до тьмы сократилось всего до пяти шагов. Пока идёшь, разрыв сохраняется, но стоит остановиться, и клубящаяся чернота тут же начинает приближаться. Продолжишь движение — тьма опять отстаёт. Но не дальше, чем на прежние пять шагов. Хорошо хоть, что скорость, с какой стена чёрного дыма ползла, когда Айк останавливался, по-прежнему не менялась и была очень медленной.

Копьё, топор, факелы Айк бросил ещё в самом начале. Колчан с луком чуть позже. Нести лишнее на себе в лабиринте нельзя. И не зря я собрал ему с собой так много воды. Еда закончилась первой. А ведь снеди там было, даже если лопать от пуза, на пару недель. Значит, точно не менее месяца Айк провёл в Бездне. А скорее, так и значительно больше. Давно стухшая вода и сильно уменьшившиеся в числе бобы о том тоже свидетельствовали. Парень начал отчаиваться.

И тут пришёл шёпот.

В какой-то момент, разбираясь на перекрёстке в своих прежде поставленных метках, Айк, привыкший к постоянному присутствию рядом тьмы, подпустил её слишком уж близко. Внезапно раздавшийся голос заставил подпрыгнуть от неожиданности. Хриплый, тихий, тягучий — он звучал неприятно и страшно. Определить направление, откуда шёл голос, не составляло проблем. К Айку обращался кто-то из-за стены дыма. Или это была сама тьма.

Парень поспешно отскочил от клубящейся подгонялки, но голос никуда не исчез, а только лишь сделался тише. Разными словами и не всегда внятно голос, не переставая, твердил об одном и том же: сдайся, отсюда нет выхода, не мучай себя, не трать время, познай боль, лишь настоящая боль может помочь. Бред. Познай боль, но не мучай себя. Чушь, не имеющая смысла. Очередная попытка сделать его пребывание в Бездне ещё невыносимее. Нужно просто не обращать внимание на противный голос.

Сначала Айк не особо расстроился. Ну бубнит и бубнит. Привыкну. Но уже через пару дней он поменял своё мнение. Вызывавшие когда-то лишь ухмылку слова, сейчас гнётом давили на оголодавшего, невероятно уставшего парня. Временами, забывшись, он ловил себя на мысли, что готов лечь на каменный пол и закрыть глаза. Из этого лабиринта нет выхода. Всё равно ему недолго осталось. Зачем мучать себя? Но Айк бил себя по щеке, глотал очередной боб, иногда восстанавливая силы, а чаще убеждаясь, что сутки ещё не прошли, и брёл дальше.

Когда же последняя опустошённая фляга полетела на пол, Айк отчётливо понял, что конец его близок. Без воды он даже на бобах протянет недолго. Голос же продолжал уговаривать познать боль. Что за боль? Он и так тут страдает. Куда уж сильнее? Лишь мысли о людях, что ждут его, не давали смириться. Дар уже не манил, жизнь, которую по идее ещё можно спасти, не казалась достойной наградой за эти мучения.

День, два, три… Айк не знал, сколько он шагал живым мертвецом по бесконечным коридорам бесконечного лабиринта, не отвлекаясь больше даже на то, чтобы сделать глоток воды, которой нет и никогда уже больше не будет. В забытьи он зачем-то доел все бобы, что у него оставались. А позже, когда кроме шёпота тьмы в голове уже ничего не держалось, Айк перестал ставить метки. Он просто брёл сам не зная куда и зачем он бредёт.

Вея, мама, Китар… Три образа, по-прежнему вызывающие в замутнённом сознании отклик, какое-то время ещё гнали парня вперёд, но потом и они потускнели. Айк сдался и даже не понял, что сдался. Последняя мысль про холодный каменный пол отчего-то порадовала. Это значило, что его муки закончены.

Но тьма обещала боль, и боль пришла яркой вспышкой, позволившей вспомнить себя. Айк вскочил. Пальцы левой руки пылали огнём. От центральных трёх, словно кто-то откусил по фаланге. Но кровь не лилась. Обрубки были покрыты запёкшейся коркой, будто их прижгли пламенем. Это всё чёрный дым. Стена тьмы добралась до лежащего тела и впилась в ту его часть, что торчала чуть в сторону.

Боль не только вернула в сознание, но и придала сил. Айк пополз. Сначала убраться подальше от пожирающей плоть тьмы, потом всё остальное. Но дальше, чем на три шага отодвинуться от чёрной стены было невозможно. Парень полз, полз и полз… А шепчущий дым плыл за ним следом и требовал: «Мало! Ещё! Познай настоящую боль!»

Выхода нет. Конец. Времени нет, сил нет, ничего нет. Айк не выдержал. Грудь парня сотрясли рыдания. На глазах — уж откуда только жидкость взялась — выступили слёзы. Обида, разочарование, ненависть — к Бездне, к себе. Он не смог, он не справился, он подвёл всех. Он труп.

И Айк снова лёг на пол, раскинул в стороны руки и закрыл глаза. Ничего больше не важно. Боль, так боль. Смерть, так смерть. Пусть тьма забирает. Беспамятство, сон, небытие…

Но боль не дала ему спрятаться от жестокой реальности, снова приведя Айка в чувства. В этот раз она была по-настоящему страшной. Всё тело словно горело во всепоглощающем пламени, а левая рука, от которой осталось едва ли две трети, полыхала сильнее всего. Это уже было невозможно терпеть. Айк рванул прочь от тьмы, не разбирая дороги. На карачках, ползком, поднимаясь на колени и падая, опираясь на локоть укороченной левой руки.

Боль и ужас были сильнее его. Там, где парень не смог заставить себя двигаться дальше, два этих бича гнали по-прежнему живой труп вперёд. Перекрёсток. Налево, прячась от тьмы за углом. По коридору вперёд и вперёд, не оглядываясь и не слушая голос, что-то твердящий про настоящую боль и про жертву. Ещё один поворот…

Нора! Выход! Он был совсем близко… На бобы и два семени жизни, что дарами лежали на камне, Айк даже не посмотрел. Подполз к жёлтой воронке, висящей над полом, и сразу же в последнем рывке закинул себя в неё.

Пение птиц, шуршание ветра, проглядывающее сквозь сосновые ветви вверху голубое небо. Но радости нет. Боль и ужас ушли. Вместо них: злость, обида, разочарование, ненависть. Ненависть к себе. Слабак! Сдался, когда до выхода из лабиринта было рукой подать. Слабак! Трус! Предатель! Он предал не только себя. Но и меня, Вею, мать.

Когда, дойдя в своём рассказе до выхода из Бездны, Айк начал по новой винить себя, я не выдержал.

— Хватит! — прервал я его. — Слабак, трус, предатель… Я всё это уже слышал. Завязывай. Правда думаешь, что на твоём месте любой другой продержался бы дольше? И выход бы из Бездны нашёл? Ты не теми словами ругаешь себя. Ты дурак. Это да. Остальное забудь. Неужели не понял, в чём фокус?

Друг непонимающе посмотрел на меня. Не дурак он, конечно. Просто разум от усталости помутнился, ум притупился, да и сейчас ещё не очухался парень. Это мне тут сытому, бодрому хорошо думается, а он там едва ноги мог волочить. Потому и не заметил подсказки в том шёпоте. Посоветуюсь потом с Ло, но уверен, что прав. Испытание это было с подвохом.

— Ты жертву принёс, потому и нашёл только выход. Твоя боль и плоть были платой.

Не поверил. Пока не поверил. Задумался. Ничего. Оклемается, поймёт, что я прав. И себя заодно перестанет винить.

Ну и силён всё же мой друг! Стойкость выше всяких похвал. Наверняка, народ, кому это же испытание выпадало, в разы раньше и стену тьмы к себе подпускал и её шёпот начинал слышать. Не лабиринт бесконечен — бесконечно упорство балбеса, что едва не сгубил себя, упираясь там, где оно было не нужно.

Но ничего. У Айка есть умный я. У меня есть ещё более умный Ло. Не пропадём.

— Готовься. Скоро уже должен будешь почувствовать.

— Пока ничего.

— Это ясно. Я скажу когда. Пошли выше.

За прошедшую неделю Айк прежним не стал. Но себя не винит уже больше и немного отъелся. До края леса так и вовсе сам без поддержки дошёл. Только на склоне, позволив на себя опираться, его повели Крам с Негодой. Хотя, быстрее бы было нести на руках. Вот только не дастся он. И так стыдно, что тянут под руки на виду у оргаров.

Без серьёзной охраны с длинными двухсаженными пиками бродить за пределами леса не принято. При стадах всегда дежурят отряды опытных воинов. Орлы. Их тут тьма. Постоянно утаскивают с пастбищ животных, но и людьми не побрезгуют, если будет возможность. Тумен слишком сильно ценит меня, чтобы отпускать меня на склоны без дополнительной, умеющей отбивать орлиные атаки охраны.

— Ну как?

Это уже Негоде неймётся.

— Ничего.

В отличие от нас, одарённых, элец не сможет определить границу глухого места. Говорят, на краях долины дар действует. Мы с Крамом сразу почувствуем, когда он вернётся.

— Так скоро и до скал доковыляем, — вздыхает порожник.

И действительно, шагов сто — и трава закончится.

— Есть!

Крам на миг опередил меня. Ощущение было невероятно приятным. Я опять в любой миг могу вызвать незримые клинки. Оказывается, я успел сильно соскучиться по дару.

— И? — дружно повернулись все к Айку.

— Отпустите меня, — странным голосом пробормотал он. — Я… Я не знаю… Мне… Нужно попробовать…

Крам с Негодой, отпустив Айка, шагнули в стороны. Тот не рухнул, остался стоять. Зачем-то поднял вверх левую руку и уставился на культю. Взгляд такой, словно он в первый раз видит своё увечье.

— Ну что там? Не томи.

— Я… Я…

Неожиданно культя Айка вспыхнула ярким зелёным пламенем. Её словно обволок полупрозрачный светящийся воск. И ведь я уже видел такое! Не может быть! Вот так дар!

Долина, если не выходить за пределы леса, совершенно безопасна. Хищники давным-давно выбиты, а местные с нас пылинки сдувают. Мечтающий наладить отношения с империей Тумен, что своим наказал «юному князю» во всём помогать, что другим снежникам из пережидающих нашествие у оргаров кланов велел островных гостей привечать. Это, и хорошо, и плохо. С одной стороны — отдыхаем в сытости и в спокойствии, с другой — Китар за те две недели, что мы тут торчим, всего дважды пускал меня к управлению.

Один раз, когда через три дня после выхода из Бездны Айка в долину вернулись разведчики оргаров, мальчишка выпустил меня, чтобы сообщить, что мы никуда не идём. Не посоветоваться, не обсудить варианты, не выслушать моё мнение, а категорично заявить, что спешка уже неуместна, и рисковать он не собирается. Глупец верит, что через месяц хорты уйдут, и можно будет спокойно продолжить путь. И это после того, как разведчики рассказали, что горы к северу от долины оргаров полны звериных стай, контролирующих все подступы к тракту. К побережью пробраться без шансов. Когда бы ещё хорты себя так вели?

Второй же раз мальчишка призвал меня буквально на пару секунд, чтобы я ответил ему на вопрос про испытание Айка. Узнал, что всё правильно понял про жертву и тут же меня снова изгнал. Неприятно. Считает меня, то ли своим слугой, то ли безотказным помощником, решающим все его проблемы по щелчку пальцев.

А ведь всё так хорошо шло до прихода к оргарам. Уверен, ещё месяц-другой в режиме почти постоянного контроля над телом, и моя связь с оболочкой перешла бы на качественно новый уровень. Китар уже больше не смог бы вышвыривать меня в один миг, как сейчас. Но вышвыривал бы. Ибо я по началу упираться не стал бы. Зачем пугать идущего по проигрышному для себя пути дурака?

Может, он догадался, к чему может привести чрезмерное доверие мне? Нет, едва ли. Как вернётся опасность, снова спрячется за меня. А опасность вернётся. Как бы ни была неприступна долина, а на постоянку кормить столько ртов, сколько в неё набилось сейчас, она не способна. Здесь нет полей, огородов, садов. Ягоды, орехи, грибы и прочие дикоросы, что разбавляют сейчас мясо-молочный рацион снежников, в холодную пору исчезнут. Да и с этой прибавкой содержание такого количества народа обходится оргарам недёшево.

Рано или поздно Тумен начнёт избавляться от задержавшихся сверх оговоренных сроков гостей. Изгонять или физически устранять. Скорее, конечно, первое, но от этих дикарей можно ожидать чего угодно, вплоть до массовых отравлений. Впрочем, наш небольшой отряд репрессии коснутся в последнюю очередь. И дело здесь не только в благородности Китара. Одарённые мальчишки банально полезны для местного общества.

Вчера, восстановив за неделю дар, Айк завершил процесс отращивания себе новой руки. Недолго он пробыл калекой. Через шесть дней новоиспечённый лекарь будет снова готов творить чудеса, и Тумен уже договорился с Китаром, насчёт устранения хромоты одного из своих взрослых внуков. А дальше к продавшемуся уже начинает выстраиваться очередь из пациентов. Дар Айка едва ли не самый ценный из небоевых. Очень плохо, что он достался не нам.

Утешает лишь то, что с таким даром парень на Фате без проблем прокормит даже настолько большую семью. Лекари нужны везде. Жаль, что Зорины ни за что не согласятся остаться у оргаров насовсем. Тумен с радостью принял бы в клан Айка даже вместе со всем малолетним балластом. Тогда бы Китара я наверняка смог бы уговорить уйти из долины с Крамом и элцами.

В остальном же мой план по сбрасыванию детворы на Айка теперь стал ещё ближе к успеху. Испытание, что едва не сломало парня, изменило его. Больше он никогда не полезет в Бездну, а без боевого дара про Путь можно смело забыть. Просто же ходить на охоту, будучи одарённым лекарем — несусветная глупость. Да и эта стезя для мальчишки теперь растеряла весь романтизм. Морально он уже готов осесть в каком-нибудь городке, довольствуясь тихими спокойными радостями оседлой семейной жизни.

Китар тоже приносит местному обществу пользу. Мальчишка придумал, как с выгодой для всех использовать свой дар и давно уже не сидит в лагере. Вот этот как раз охотник до мозга костей. Никто его не просил подвергать себя опасности, помогая оргарам — Тумен, так и наоборот, отговаривает — но каждое утро Кит отправляется в горы с отрядом поддержки. Причём, сам. В том смысле, что я ему на этой охоте не нужен. Ни разу меня не вызвал, упрямец.

Вот и сейчас, на рассвете позавтракав, снова отправился к посёлку оргаров. Там его уже ждут. Прихватит десяток пастушьей охраны с их длинными пиками, и потопают к краю долины. Одно хорошо в этих ежедневных походах — три десятка бобов и два семени уже греют карман. Не с пустыми руками уйдём от оргаров, когда придёт время.

Вот только, когда это время придёт? Лишнего у меня нет.

Как обычно, купившийся на приманку орёл падал на меня со стороны солнца, уверенный, что одинокий дурак, зачем-то отошедший от остальных двуногих на пару сотен шагов, не догадывается о его приближении. Глупая птица. Уже сколько пернатых зверей нашли свою смерть, познакомившись с незримыми клинками, а желающие полакомиться человечинкой всё никак не переводятся. Очень уж много орлов развелось в окрестностях набитой стадами копытных долины. Молодняк в основном, но пару раз мне и крупные старички попадались. Сейчас посмотрим, кого мне сегодня Единый послал.

Не делая резких движений, способных выдать мою готовность к атаке, бреду потихоньку вдоль каменистого склона, вертя головой, словно что-то ищу. Давай, давай! Падай быстрее! Боковым зрением вижу на солнце тёмное пятнышко, что постепенно увеличивается в размерах. Ещё три-четыре секунды — и тень хищника накроет меня. Я знаю, в какой момент прыгать, чтобы разминуться с когтями пернатого зверя, при этом достав его своими — значительно более длинными и острыми. Это будет мой одиннадцатый убитый орёл.

Всё! Волна воздуха от распахнутых крыльев бьёт меня в спину. Прыжок в сторону с перекатом — вниз по склону это получается быстро. От царапин и шишек спасают: глухой кожаный шлем и длинная куртка, с овечьим мехом наружу, полученные от Тумена.

Несколько стремительных кувырков — и упираюсь ногами, пытаясь остановиться. Сажень проскользил и застыл на месте. А вот моя добыча дальше по склону всё катится и катится вниз. В этот раз не прикончил, лишь крыло разрубил. Небось, жуткий клёкот раненой птицы сейчас слышен в половине долины.

Добьём. Могли бы и пиками, но беречь дар нет смысла. Второго орла чтобы взять, придётся от этого места уйти на несколько вёрст, а это уже будет вечер. В день больше двух всё равно не добыть, так что, не дожидаясь бросившихся ко мне на помощь оргаров, отряхнувшись, двигаюсь по направлению к пытающейся подняться птице.

Подхожу, выгадываю момент, раз отскакиваю от удара крылом, второй от попытки достать меня клювом. Бью сам. Один выпад, один взмах рукой, один птичий труп. Теперь можно спокойно подходить и вскрывать. Жаль, богатой добычи здесь ждать не приходится. Молодой орёл больно.

— Ну что, вождь? Ещё двумя пернатыми ворюгами меньше. Получай свою долю.

Протягиваю Тумену пару бобов. У нас договор — ему треть добытого. Это — плата за выделенную охрану. Да и охочусь как-никак в землях клана. По мне, так вполне справедливая плата. Больше — было бы жадностью с его стороны. Всё же я хищников выбиваю, отчего и так польза оргарам.

— Бобы, орлы… — задумчиво пробормотал Тумен, убирая полученное. — Скоро бобы будем жрать вместо мяса. Плохо отец рты считал, когда всех пускал. Сами — бобы, а гостям — орлиные тушки на ощип.

Я напрягся. Не первый раз уже снежник при мне начинает разговор про еду. Видать, и правда, Лютен слишком много гостей к себе принял. Не тянет клан. Но ничего. До конца нашествия недолго осталось — продержимся. Если что, и действительно, бобами будем голод утолять, как Айк в лабиринте.

— Но то твоих не касается, знатный — улыбнулся Тумен. — Твоим людям мясо с молоком я всегда найду. Как и ещё парочке важных гостей. Пойдём, познакомлю. Пока ты охотился, мои разведчики кое-кого отыскали в горах. Будешь рад.

Ого! Это кто же меня может порадовать? Имперцы какие-то что ли?

— Не томи. Кто?

Тумен хитро прищурился.

— Фатои. И не из последних. Говорил же, что тебе лучше дело своё с кем из них на Большой земле обсудить, а не сразу на остров плыть. Вот и подвернулся случай. Старшина ватаги. Продавшийся. У себя за проливом большой вес имеет. Рабаней звать.

— Ну здоров, Китар-смерть, — протянул мне волосатую лапу фатой. — Каюсь, ожидал кого постарше увидеть. Больно вождь тебя нахваливал. Каюсь, не вижу я в тебе могучего воина.

Будто я в нём вижу. Сутулый, худой, всего на полголовы выше меня и мохнат, что твой хорт. Чёрный волос торчит отовсюду. И плечи, и грудь, и спина. Даже пальцы у него волосатые. Голова — то отдельное слово. Где грива в бороду переходит и не поймёшь сразу. Из-под усов рта не видно, даже когда говорит. Бровь одна на весь лоб. Не охотник, а чудо-юдо лесное.

— Могу показать, — пожал я плечами. — Всего и делов-то — из избы выйти. Размяться я завсегда не против.

— Во дерзкий! — хохотнул второй фатой зычным басом. — Ну прямо мой младший.

Этот уже, в отличие от своего друга, воином как раз-таки выглядел. Ростом с Тумена, шириной плеч в Маскара. Худощав только чуть — не торчат буграми мышцы, как у названных снежников. Впрочем, может, просто поголодать им пришлось. Кто их знает, сколько они по горам бродят.

— Не сейчас, — отмахнулся Рабаня. — Мы с дороги. Каюсь, лениво руками махать. Давай, по делам потрём лучше. Тумен сказал, у тебя ко мне дело есть.

Шустрый вождь у оргаров. Всё решил уже за меня. Спасибо, хоть про мою благородную кровь промолчал. Мол, твой секрет — сам им расскажешь, если нужным сочтёшь. Не сочту. И, надеюсь, Ло тоже. Долго бес был не нужен мне, но сейчас его время пришло. Сложные переговоры вести — это к нему.

— Есть, — кивнул призванный бес. — А к тебе или нет, сам решай. Мы как раз на Фат шли, когда всё началось. На житьё у вас одну семью пристроить хочу. Пара баб, да дюжина с хвостом детворы. Деньги есть.

Бровь Рабани изогнулась.

— Батраки что ли беглые? У нас, как бы, не приют для обездоленных так-то. Право жить в лучшем месте Предземья сначала заслужить надо. Такое я не решаю.

— Не, ну если деньги есть… — покосился на друга второй фатой.

— Ой, Брант, — скривился волосатый. — К выборным по такому вопросу надо с такими деньгами идти, что проще купить себе вольную. Больше дюжины душ… Тут десятком золотых не отделаешься. Откуда у мальца такие деньги?

Всё же не так уж и много успел рассказать им про нас Тумен. Кстати, чего это князь спит на шкурах под открытым небом, а этим двоим целую избу выделили? Надо было спросить у вождя прежде, чем тот ушёл, оставив нас болтать с глазу на глаз.

— Десяток золотых — не проблема, — тоном заправского богатея заявил Ло. — Но там кроме денег ещё кой-чего есть. В семье два одарённых. Небось, одарённых-то гнать ваши не станут.

Единая бровь Рабани вновь изогнулась. В этот раз вопросительно, задравшись с одной стороны.

— Что за дар? — опередил своего старшину Брант.

— Ну, один мой, — ухмыльнулся бес. — Я ведь тоже на Фат иду. Ватагу свою собрать думаю.

И вот тут пришло время мне удивляться. На последних словах беса фатои дружно прыснули в бороды. Тумен, что же? Даже про мой дар им не успел рассказать? Чего они ржут?

— Что смешного? — нахмурился Ло.

— Извини, Китар, — прокашлялся Рабаня. — Ты, может, и смерть, но смерть больно юная. Как бы ты хорош в бою не был, какой бы сильный дар не имел, из наших никто за тобой не пойдёт. Фатои — слишком гордый народ. Каюсь, самый последний охотник у нас и тот нос задирает. Ты впредь лучше про собственную ватагу молчи. Засмеют.

Подвинься, Ло! Надо мной тут смеются!

— Ну, то мы ещё посмотрим, — изгнав беса, процедил я сквозь зубы. — На Фате, поди, каждый старшина, и хозяев леса охотой брал, и вождей клановых голыми руками убивал в поединках, и старых хортов десятками резал. Куда мне до вас-героев былинных, мальчишке сопливому.

Примолкшие фатои переглянулись. Не верят. Ну ничего. У них ещё будет время поспрашивать про меня.

— А дар… Увы, показать не могу. То на самый верх идти надо. Кабы не глухое место здесь, срубил бы вам сейчас без топора пару сосенок. Мне, хоть дерево, хоть камень, хоть человек али зверь — всё едино. От моих незримых клинков самый крепкий щит не спасёт. Боевой дар. Сильнее не видел ещё.

Ну что? Теперь не смешно уже? То-то же. Интересно послушать, чем сам волосатик владеет. Небось, ерунда какая-нибудь. Но сначала добью их.

— А второй одарённый наш — лекарь.

И на кой мне Ло? Виноват, ошибся — разве же это сложные переговоры? Вон у дядек как глаза вспыхнули. Лекари везде нужны. Фат — не исключение.

— И чего время тратил? — расплылся в довольной улыбке Рабаня. — Надо было с Лекаря и начинать. В лучшем виде устроим. И дом найдём, и цену собьём. Теперь бы только до моря добраться. Каюсь, шибко мы по дому соскучились. Сходили в поход до нашествия называется. В одной лодке теперь мы с тобой, Китар-смерть. И застряли здесь, и ватагу потом предстоит набирать, как неведомо.

— Ты о чём? — не понял последнего я. — Вождь сказал, что ты — на весь Фат старшина знаменитый. Уж за тобой-то народ, небось, точно пойдёт.

— За тем, кто из похода вместо двадцати человек, одного приводит, никто не пойдёт, — тяжело вздохнул Рабаня. — От всей нашей ватаги только мы с Брантом остались. Отводил я своё.

Так вот оно что… Мог бы и догадаться. Но только его беда — мне подмога. Вижу выгоду, какую можно извлечь из горя Рабани.

— Соболезную, — начал я осторожно. — Хорты?

— А то, кто же ещё?

— Не твоя вина. Слишком рано явились. Слишком силой большой. Вон, форты имперские — и те устоять не смогли. Что вернёшься домой — уже подвиг. Поймут ваши.

— Не поймут, — замотал гривастой башкой охотник.

— А, коли двух одарённых с собой приведёшь? — быстро продолжил я. — Из которых один лекарь, а второй тебя своим старшим признает?

Правильные слова. Вон, как сразу оживился мужик.

— А своя ватага как же? — прищурился Рабаня. — Передумал?

— Мне не звание старшины нужно. Хорошая доля с добычи важнее. Половина твоей — в самый раз.

Клюнет?

— Можно подумать.

Клюнул. Когда меня в деле увидит, сомнения вмиг отпадут. Не продешевил ли я часом? Впрочем, это мы пока шкуру неубитого медведя делим. Где мы и где Фат? Нам бы сначала добраться до острова. Йоковы хорты. И когда уже уберутся обратно?

— Не торопимся. Думай. Ну а пока, расскажите хоть, как так долго вообще продержались. Горы хортами кишат скоро месяц как. Мы вот сами еле-еле к оргарам успели. Но то, когда ещё было. Прямо чудо, что вы прорвались.

Рабаня снова нахмурился.

— Повезло, да, — грустно протянул он. — Брант, давай ты. Каюсь, на второй раз меня не хватит уже. Только что Тумену нашу историю сказывал. Не поверишь — хозяин неба нас спас.

Здоровяк-фатой оказался неплохим рассказчиком. Слушая Бранта, я, сам того не желая, ощущал испытанные охотниками чувства отчаяния, страха и безысходности. Да, что там эмоции. Своими словами фатой сумел передать даже холод и голод. Горы, где мы застряли сейчас — это так… холмы малые. Ватагу Рабани хорты загнали в те выси, где снег со льдом даже летом не тают.

Настырные твари. Как сели в предгорьях на хвост, так и бежали след в след, гоня выше и выше. И ведь бой не дашь. Два десятка охотников преследовала стая в три сотни голов. И вели хортов по-настоящему старые звери — огромные, с седым мехом, умные, словно люди. Все уловки раскусывали. Кабы не дар старшины, позволяющий плотный туман напускать на округу, в котором только сам Рабаня и видит, не уйти бы фатоям. Ну и бобы, коих взять на охоте успели изрядно, спасали.

Раз хорты настигли, другой, третий. Туман помогает сбежать, но, где двое, где трое охотников от ватаги отстанет. Да и сами горы не хуже зверей убивать умеют. Кто в пропасть сорвётся, кто на леднике в трещину провалится, кого сыпуном с тропы стащит. Большой поначалу отряд постепенно превратился в малую кучку оголодавших уставших людей.

Скоро в живых и вовсе осталось лишь два человека: сам Рабаня, да сильнейший из ватажников — Брант. Но хорты не бросали погоню. Разделившись на несколько групп, звери сетью растянулись по леднику и гнали свою добычу к двухглавой вершине Эдруса — запретной горы, на которой по преданиям снежников жили злобные духи. Надежд на спасение не было. Последние силы заканчивались.

И тут появился он. Огромный орёл — Брант с Рабаней клялись, что размах крыльев там был под десяток саженей — упал с неба на одну из групп хортов. Хозяин неба — так снежники звали настолько старых летучих зверей, стоящих в одном ряду с хозяевами леса и гор. У хортов не было шансов. Орёл даже не стал уносить трупы жертв — где убил, там и съел. Когда гигантская птица, летающая наверняка уже только благодаря дару, снова поднялась в воздух, на снегу остались лишь красные пятна.

Но, насытившись, хозяин неба не успокоился. Брант считал, что орёл запасался так мясом впрок, Рабаня же был уверен, что летучий зверь наказывал посмевших нарушить границы его владений. На леднике негде спрятаться. Пока утром облако висело на склоне, до скалистой седловины успели добраться лишь люди, и кучки хортов серели чужеродными пятнами на искрящемся под солнечными лучами ярко-белом снегу.

Гигантский орёл налетал на одну из звериных групп, и серый цвет в том месте вскоре сменялся на красный. Теперь уже птица не пожирала трупы убитых врагов, а оставляла валяться в растерзанном виде. Один перебитый отряд, второй, третий. Хорты больше не лезли наверх. Наоборот, со всех лап мчались по леднику вниз. Кучки распались на отдельных зверей, и хозяин неба, больше уже не садясь, на лету, по очереди подхватывал хорта за хортом когтистыми лапами, чтобы тут же уронить в снег новый разодранный труп.

Забившись в щель меж камней, люди с ужасом наблюдали за устроенной хозяином неба бойней. У хортов не было ни единого шанса. Всерьёз сражаться с такой огромной птицей невозможно, прятаться на голом снежном поле негде, а бежать некуда. Меньше, чем через час всё закончилось. Ни один зверь не смог уйти от орла-убийцы, и охотники прекрасно понимали, что стоит им выбраться из укрытия, как и их неминуемо постигнет участь растерзанных хортов.

Зрение хищной птицы — её главное оружие. Брант с Рабаней не осмелились выбраться из-под камней даже ночью, побоявшись, что хозяину неба хватит и света звёзд. Лишь дождавшись набежавших облаков, накрывших склон ледника, люди закинули в рты по последнему бобу и бросились вниз. Позже их спас только дар старшины. Сдувший облака ветер ничего не смог сделать колдовскому туману, и проскочившие снежные поля фатои забились в очередную дыру меж камней.

Лишь через три дня, несколько десятков вёрст и два перевала люди перестали таиться и уже посветлу шагали вперёд, наблюдая за небом. Нет, атаки орлов в горах — это дело обычное, и опытный человек, если будет всё время настороже, легко может избежать встречи с когтями хищника. Но орёл орлу рознь, и Рабаня в любой миг был готов призвать свой туман, что раз в сутки на час мог мгновенно заполнить округу во все стороны на полверсты от охотника.

Вот только хозяин неба так больше и не появился. То ли потерял двух счастливчиков, то ли изначально не видел их и не знал, что на леднике кроме хортов были ещё и люди, то ли просто решил не преследовать покинувших его владения охотников. Наверняка тут не выяснишь. Одно известно — кабы гигантский орёл не вмешался, не встретить бы фатоям оргаров-разведчиков несколькими днями спустя. Спас их хозяин неба.

— С днём рождения, Китя!

Заметившая, что я проснулся, Вея стоит подле меня на коленях. Улыбка от уха до уха.

— Держи мой подарок.

В руках сестры что-то вязанное — они всё тут день-деньской что-то вяжут. Оргары научили, а шерсти в долине — девать просто некуда.

— Это что? — покосился я на подарок, который сжимал в руке, пока Вейка тискала именинника.

— Шапка.

— Да где же это шапка?

— Это летняя, не жаркая. Чисто, чтобы голову вспотевшую не продуло. Вот так вот натягиваешь на голову… Да не на глаза. Не тяни так сильно. Её ещё под шлем надеть можно, если шлем носишь. Вдруг, у тебя когда будет шлем? Пригодится тогда.

— Спасибо, сестричка!

Я ещё раз крепко обнял названую сестру. Плевать на дурацкий подарок. Главное — помнит. И любит.

— Вставай! Вставай! Китя проснулся! — принялась пихать в бок сопящую Фоку только что разлепившая глаза Зуйка.

Малышня снежным комом заёрзала к шкуре от шкуры, забубнела, задвигалась. Вскоре меня уже облепила спешащая поздравить старшего братика детвора. Тринадцать годов… Совсем взрослый я стал. Мой праздник сегодня. Только грустно вот что-то.

И почему даже знаю. День рождения мой — получается лето пришло. А, что это значит? А то, что нашествию давно уже завершиться пора. Только хорты, как топтались весь месяц внизу, так и топчутся. Тумен говорит: горбач пошел в Ерхат на нерест из моря. Сейчас бы самим с реки рыбку брать, чьё нежное мясо так и тает во рту, а на местах важного для клана ежегодного промысла эти твари пируют.

А вот самим нам давно уже не до пиров. Запасы снеди в долине уменьшаются день ото дня. Стада коз, овец и коров уже не столь кучны, как раньше. Тумен мрачен, как туча, и бурчит постоянно про голод, который нас ждёт, если клятые хорты не уберутся в ближайшее время. Даже нам и то пайку порезали — на похлёбках сидим.

— Доигрались! Отвернулся Единый… Ты видел его?

Лицо Тумена отражало душевную боль, что терзала вождя. Глаза — узкие щёлки, губы стиснуты, руки вцепились в волосы на затылке. Таким я ещё не видел его.

— Да, — вздохнул я. — Его сложно не заметить. Мы спускались как раз. Люди целы?

— Люди… — скривился Тумен. — Кто при стаде был, лично буду пороть. Разбежались… Йоковы трусы! По десятку плетей! Нет. По дюжине!

— Остынь, вождь. Они там и легли бы все. Что те копья ему?

— Всё равно… Трусы! Лучше легли бы.

— Кому лучше? Не путай смелость с глупостью, вождь. Говорю же — не взять его вашим оружием. Скажи лучше, что дальше? Думаешь, вернётся?

— Конечно вернётся, — процедил снежник сквозь зубы. — Такую кормушку нашёл. Две коровы за раз! Две дойных коровы…

Ещё немного, и на глаза Тумена навернулись бы слёзы. Коров в клане меньше всего. За ними отдельный уход. Ценная животина. Особенно в нынешней голод.

— Никакого выпаса завтра. Оставляю скот в загонах, — озвучил своё решение снежник. — Люди тоже все в лес. Объявил уже. Не хватало ещё, чтобы он на посёлок напал. Своих тоже подальше от озера отведи. Чтобы из-под деревьев носа не казали. И на охоту без моих людей завтра. От охраны нет толку. По темноте наверх заранее поднимись. Большой риск, но что делать? Ты сам его призвал, тебе с ним и биться.

— Чего?! — невольно вырвалось у меня. — Я-то здесь каким боком? Хочешь крайнего найти, так к фатоям иди. Если кто его к вашей долине привёл, так уж точно не я.

Сказал и самому за себя стыдно стало. Смысл сейчас виноватых искать? Беда общая, и бороться с ней надо, а не крайних назначать. Тумен и так тогда ворчал, что зря фатои на запретную гору полезли. Как будто у них выбор был. Ой, как изгонит ещё Рабаню с Брантом за то, что хозяина неба за собой на хвосте привели. Это ведь точно они. При чём я здесь?

— Они потревожили хозяина неба, — согласился Тумен. — На них тоже вина. Потому с тобой и пойдут. Колдовской туман в таком деле лишним не будет.

Ха! А Рабаня уже знает, что со мной на охоту отправится? Я-то, стоило гигантского орла над долиной увидеть, сразу понял, что мне с этим чудищем биться. Больше некому просто. Птицу, спокойно несущую в каждой лапе по взрослой корове, обычным мечом, топором, копьём не убить. Тут только дар помочь может. Мой дар.

— Ты же его своей охотой разгневал, — продолжал Тумен. — Сколько из тех орлов, что ты прикончить успел, его выводком были? Я тебе, князь, приказать не могу, конечно, но ты и сам понимаешь, что кроме тебя тут такой зверь никому не по силам. Долго в лесу сидеть нам нельзя. Сено на зиму заготавливать только начали. Не сможет скот пастись, тяжко всем нам придётся. Проклятые хорты! Нет бы их начал хозяин неба клевать? Эх… Всё же гнев на тебя во главе всего здесь.

Опустив глаза, Тумен замолчал. Приказывать он мне не может… Ага. Откажусь сейчас лезть на гору, что он сделает? В лучшем случае из долины нас всех погонит. И не важно, что ворота на входе в пещеру, от которых подъём в Котелок начинается, давно засыпаны. На верёвках, как разведчиков, спустят.

— Хорошо хоть, что ты не трус, князь, — поднял глаза так и не дождавшийся от меня ответа Тумен. — Поди, даже рад, что шанс выпал хозяина неба сразить.

И, что я на это скажу? Что коротковаты мои мечи-невидимки для охоты на такую птичку? Или, что мне и добытого с обычных орлов бы хватило?

— Хорошо хоть, что ты не жадина, вождь, — хитро улыбнулся я. — Поди, понимаешь, что за спасение клана ещё и с добычи долю просить не по совести будет.

И, дождавшись согласного бурчания Тумена, добавил:

— Рад, конечно. Другие ищут хозяев годами, ко мне же сам прилетел.

Деваться мне некуда, так что пусть хоть моей отваге дивится. Пусть и выдуманная она, показная. На самом деле, колени, как задрожали, когда я ту птичку увидел, так и продолжают дрожать. Подумать только… На хозяина леса, пусть он и хозяином неба зовётся, в одиночку идти. Брант с Рабаней не в счёт.

Вру. Нас всё-таки двое. Ло, небось, как и я, рад до жути. Хотя, чем он мне поможет сейчас? Тут лишь дар, лишь незримые клинки, да накопленный мной за последнее время опыт. И удача. Куда без неё? На обычных орлов охотясь, у беса помощи не просил и тут без него справлюсь. Всё равно ведь понятно, что делать.

Рассвело. Можно больше не прятаться. Склоны круглой долины сегодня пусты — что широкая, поросшая травами нижняя часть, что узкая каменистая окаёмка по верху. Пастухи и стада прячутся в лесу. Всей добычи для летающих хищников — я, да фатои. Правда, те двое под скальным карнизом сидят — их сверху не видно — мне же, наоборот, показать себя надо. Летите, мол, жрите.

То есть, не летите, а лети, жри. Меня сегодня только одна птичка волнует. И надо, чтобы хозяин неба обязательно первым напал. Может, Тумен не прав, и гигантский орёл не месть мне свершать прилетел. Может, он про меня и, особенно, про мои незримые клинки ничего знать не знает? Тогда будет для зверя сюрприз.

— Я пошёл. Следите за небом. Если мелочь какая, туман напускай.

— Помню. С Богом!

С Рабаней уже загодя обсудили план действий. Коли на меня первым не хозяин позарится, фатой выпустит ещё до атаки птицы туман. Не хочу дар светить. Старый зверь — мудрый зверь. Увидит гигантский орёл, как рублю его младшего брата и сам уже не полезет в ловушку.

Выбрался из укрытия и по склону прогуливаюсь, делаю вид, как всегда, что чего-то ищу. Страшно жуть, как. Эта птичка поверженным всем ни чета. Одним взмахом крыла меня может отбросить на несколько дюжин шагов. Не касаясь, одним ветром только. И лапы там длиннющие… Достану ли до тела в прыжке? Не вверх прыгая, в сторону? Вряд ли. Не смогу убить сразу. Сначала уронить надо, а там уже добивать как-то. Крыло бы зацепить…

Полчаса брожу туда-сюда. Час, два, три. Утомился уже. Не ногами, конечно. Бояться устал. В постоянном же напряжении всего и вся пребываю. Всё жду, когда солнце закроет гигантская тень.

Туман! Вот йок! Рабаня раньше меня заметил пернатого хищника, падающего на добычу с голубой выси. И это не тот орёл. Полдня насмарку. Теперь начинать всё с начала. Хорошо хоть фатой способен дробить отведённый ему в сутки срок и непроглядную мглу может напускать на округу хоть дюжину раз, пока свой час не выберет. Поохотимся ещё.

Но все четыре атаки, предпринятые за день орлами, в тот раз потонули в тумане. И более того, хозяин неба не появился и в последующие три дня, которые мы с фатоями точно так же проторчали на склоне, меняя лишь место охоты. От безысходности я даже сменил тактику и начал снова рубить хищных птиц, что с безмозглым упорством бросались на опасную дичь. Думал, так хоть разозлю пернатое чудище. Вдруг, Тумен прав?

Не сработало. Молодые орлы поумерили пыл, и попытки напасть на меня сократились до всего одной в день. Тумен сдался, и через неделю успевшие слопать половину запасов сена животные снова вышли на выпас, а люди, вернувшиеся наконец-то в посёлок не только для сна, на покос и охрану скота. Видимо, вождь был не прав, и хозяин неба заглянул в этот край мимоходом. Хоть эта беда миновала долину оргаров.

Нет. Не миновала. Стоило копытным разбрестись по склонам, как гигантский орёл, неизвестно где прятавшийся всё это время, снова возник в небе. В этот раз я охотился не так далеко от выбранного зверем для атаки стада коров и смог разглядеть всё в подробностях.

Это было по-настоящему страшно. Тварь, способная накрыть своими огромными крыльями пару домов, рухнула прямо на ощетинившихся длинными пиками пастухов, что в отличие от получивших некогда плетей своих родичей, не разбежались, а, наоборот, сбились в тесную кучку.

Находясь в нескольких сотнях шагов от места трагедии, я слышал хруст ломающихся копий и крики разрываемых в клочья людей. Тварь использовала одновременно, и когти, и клюв. Всё закончилось быстро. Коровы даже не успели далеко разбежаться. Помогая себе крыльями, орёл прыгал по склону, на десятки саженей за раз и хватал истерично мычащих животных.

Не охота. Зверь просто убивал, не пытаясь поедать свои жертвы. Убивал, потому что хотел. Потому, что мог. Потому, что мстил. Теперь в этом у меня не осталось сомнений. Вопрос только — кому? Мне, осмелившемуся сократить поголовье окрестных орлов? Фатоям, безнаказанно сбежавшим из владений хозяина неба? Оргарам, за какие-то былые, неведомые мне обиды?

Неважно. Он не остановится, не отступит, не исчезнет через день, два, неделю. Его нужно убить, или нас потом убьёт голод. Или клятые хорты, которые — прав был Ло — не хотят убираться домой, наплевав на все сроки.

И что за несправедливость такая? У людей дар в долине не действует, а птица весом в сотни пудов, закончив драть стадо, спокойно взлетает с коровой в когтях, пару раз взмахнув крыльями. Нечестно! Будь я рядом, всё равно бы ничем бы не смог помочь тем пастухам. Там не вызвать клинки. Этот зверь слишком хитёр и могуч. Я не знаю, что делать…

Но я знаю, того, кто знает! Пора засунуть свою гордость в отхожее место. Выручай, Ло!

Ну наконец-то, мальчишка про меня вспомнил. С того момента, когда он меня призывал на первой встрече с фатоями, я постоянно пребывал в заточении, не имея возможности указать дураку на его ошибки. Вот, зачем было предлагать Рабане помочь возродить его ватагу, когда мы могли принудить туманника вступить в свою собственную, просто на чуть более выгодных условиях, чем положены рядовому охотнику? Уверен, не отодвинь меня Китар от штурвала, я сумел бы продавить такой вариант.

Но это всё мелочи. Ситуация ещё может десять раз поменяться. Пока перебраться на Фат у нас всё равно нет возможности. И, если ничего не предпринять, её может ещё долго не появиться. Всё-таки хортов на материке оказалось гораздо больше, чем я предполагал. Кроме как их огромной численностью я никак не могу объяснить тот факт, что такая крупная стая столько времени торчит в окрестностях долины оргаров, когда гахару нужно захватывать форты и перекрывать тракт на всей его протяжённости.

Фат, Фат, Фат… Что нам теперь этот Фат? О другом нужно думать.

Похоже, что я просчитался. Если имперцы до зимы не отгонят врага от побережья, для людей в этом поясе всё может закончиться очень плачевно. Даже являясь зверьми, хорты не подчинены в полной мере главному закону здешней цикличности — при желании они не впадут в спячку при наступлении холодов. Не впадут в спячку, не вернутся к гнездовьям, не уйдут с побережья. А значит…

В шлейфовой части океан замерзает. Все примыкающие к материку острова зимой связывает с большой землёй санный путь. Что помешает хортам перейти проливы по льду? Страшно в этом признаться, но велика вероятность того, что моё появление на этой планете может обернуться для здешних людей истреблением. По крайней мере, в одной из её частей, что зовётся Предземьем.

Нет, метрополию, занимающую по-настоящему большой остров, имперцы скорее всего отстоят. Этой зимой. Но, что дальше? Потеряв все другие людские анклавы, лишившись ресурсов материка, торговли, притока встающих на Путь, империя быстро зачахнет. Её падение в таком случае станет лишь вопросом времени.

Я очень сомневаюсь, что даже помощь соседнего пояса сможет тут поменять ситуацию. То, что я знаю про Землю, с её лоскутами и относительно небольшим стабильным Порогом, не вселяет уверенности в значимость их возможного вмешательства. Едва ли жители соседнего пояса смогут снарядить достаточно крупную армию, способную перевесить чашу весов в этом противостоянии.

Мы мечтаем прорваться на Фат… А, что толку? Если мои обновлённые прогнозы верны, то данное переселение равносильно смене одной ловушки на другую. Причём, нынешнюю хотя бы просто оборонять. Как бы не были сильны фатои, перед настолько их превосходящим в числе противником они не устоят.

Но, что тогда делать? Бегство на Землю, даже убеди я Китара бросить сирот, что практически невозможно, нам пока недоступно. Добыть охотой в пути недостающее число семян не получится. Тут нужен зверь уровня хозяина леса. И то, не факт, что одного хватит. Скажем звёздам спасибо, что они нам послали орла, на которого мальчишка безуспешно охотился в предыдущие дни. Его добыча может оказаться для нас тем самым решающим фактором, что оставит нам шанс на спасение.

Осталось убить его — с этим я уж как-нибудь справлюсь — и убедить Китара удрать из долины. Второе гораздо сложнее. Вот бы кто-нибудь прикончил уже этих проклятых сирот! Этот якорь тянет на дно не только меня и носителя, но и всё человечество.

Попробую обмануть мальчишку. Не получится… Ну что же. Есть в запасе ещё один вариант. Только он настолько рискованный, что не хочется о нём даже думать. Оставляю его на самый крайний случай. Пока же по плану у меня охота на хозяина неба. Не верю, что гигантский орёл настолько умён, что способен переиграть самого верховного грандмастера Ло.

— Ты сдурел, князь? Знаешь, сколько у нас осталось коров? Ещё одно потерянное стадо — и нам не пережить эту зиму.

Тумена можно понять. С припасами в долине всё хуже и хуже. Овец с козами под нож ушло куда больше, чем в последнем приплоде ягнят и козлят. Грядёт время серьёзных решений, и жестокими они, наверняка, будут тоже. Но выбора нет. У меня будет только один шанс, и потому всё нужно подготовить по максимуму.

— Пережить… — вздохнул я. — Если сейчас не рискнём, и дожить до зимы не получится, не то, что её пережить.

— Возьми овец, — взмолился Тумен. — Всех выгоним на выпас. Только коров оставим. Ну, что те коровы? Их ведь всего-ничего.

— Не пойдёт. Тут ведь в чём вся задумка?

И мне пришлось объяснять вождю очевидное. Выгони мы на склоны после очередной паузы лишь, к примеру, отару овец, орёл может догадаться, что это ловушка. Не выпусти же мы на выпас коров, зверь мало того, что насторожится, так ещё и не будет гарантий, что для атаки он выберет именно то стадо, которое мне нужно. Коровы — это единственная приманка, в которой я относительно уверен. В двух предыдущих случаях орёл нападал именно на коров.

— Хорошо, — сдался Тумен. — Но, если прикончишь его, треть добычи моя. Слишком многим рискую.

Вот они отцовские гены. Жадность взыграла. Но на имеющиеся в сердце чудовища семена у меня свои планы.

— Ты многим, я всем. Хочешь треть от добычи — пойдём со мной.

Вождь оргаров нахмурился.

— Мои люди пойдут.

— Брант с Рабаней пойдут и ургулы Маскара. С тебя лишь одежда и пики. Сейчас не время жадничать, вождь. Лучше пожелай мне удачи. Умру я — умрут все. Думай лучше об этом.

Убедить Тумена оказалось легче, чем уговорить Маскара пойти на эту охоту со мной. Вождь ургулов даже не постеснялся отправиться возмущаться к вождю оргаров — мол, у него от клана и так ничего не осталось, и вообще, цену он за постой заплатил. Идиот. Выслушал про себя много лестного, и теперь всё равно со своими людьми, переодетый, как и остальные, пастухом, стоит рядом со мной и фатоями, ждёт рассвета.

Другой скот сейчас уже весь выгнан на пастбища. Мы же, чтобы орёл не перехватил нас по пути наверх, тоже вывели на склон стадо ночью. Совсем без местных обойтись не вышло — пара настоящих пастухов, умеющих обращаться с животными, мирно щиплющими траву, разбредясь вокруг нас, контролируют стадо снизу, не давая коровам спускаться дальше определённой черты.

Это дело важнейшее. Ещё по темноте, Китар с Рабаней, чувствующие появление дара, довольно точно определили границу глухого места, и теперь мы с коровами держимся чуть выше этой воображаемой линии. Самый верхний край пастбищ — всего в сотне шагов трава уже исчезает, уступая камню. Остальной скот, разбросанный по склонам долины, точно так же пасётся повыше, чтобы наше стадо не выбивалось из общей картины.

Впрочем, выбиваться мы как раз выбиваемся. Коровы только здесь, у нас. Но сами мы оргары — оргарами. Оделись, как местные, взяли длинные пастушьи пики — изображаем из себя обычный отряд охраны, какой есть везде при скоте. Если всё правильно рассчитал, хозяин неба выберет именно нас для атаки. И начнёт он, как и прежде, с людей.

— Летит!

Началось. Размеры не дают спутать нужного нам орла ни с одним из других. Хозяин неба, не таясь, по-хозяйски, летит над долиной, вынырнув из-за скал с противоположной от нас стороны котелка. Направление его полёта не оставляет сомнений — для нападения выбрано наше стадо.

— Копья вверх! Сбились в кучу! Разбегаемся по моей команде!

У меня всё продумано. Орёл слишком большой, чтобы резко менять траекторию. Решив упасть на нас сверху, в десятке метров от земли он уже не отвернет в сторону. У нас будет секунда-две, чтобы в последний момент броситься в стороны. Да, стопроцентных гарантий такой срок не даёт, но без риска не обойтись — мы не на детской прогулке.

Гигантская птица всё ближе и ближе. Курс держит прямо на нас. Коровы заметили хищника, замычали, занервничали.

— Куда?!

Внезапно, нёсшийся прямо на нас орёл изменил направление полёта, забирая прилично правее. Промчавшись над склоном, ушёл за гряду и начал закладывать дугу, разворачиваясь.

— Заходит на нас! Приготовились!

Ближе, ближе… Пошёл резко вниз!

— Пора!

Бросив копья, охотники кинулись в разные стороны. Я сжался пружиной.

Что?! Почему?!

Порыв ветра едва не сбил с ног. Гигантская тень пронеслась надо мной и стремительно заскользила дальше по склону. Орёл не напал. Просвистел в десятке метров над нами и помчался к дну долины.

— Стой! Куда?! Стой! — заорали засвистели оргары, пытаясь остановить обезумевших от страха животных, что, мыча, ломанулись вниз по склону.

Дно вселенной! Этот гад, что ли знает, где проходит граница безмагической зоны? Тоже чувствует её? Он же специально погнал стадо вниз. Тупые коровы! Орёл же сейчас вернётся!

— Разворачивается! — взревел Маскар, подхватывая с земли брошенное копьё. — Что будем делать?!

— Хватаем пики — и в кучу!

А, что нам ещё остаётся? Может, всё же надумает прикончить охрану стада прежде, чем заниматься коровами?

— Нет! Спускается!

И спускается не на нас. Значительно ниже. Большая часть стада уже перевалила за невидимую границу глухого места. Я приметил ориентиры и чётко представляю себе, где проходит данная линия.

Огромная туша подмяла под себя сразу нескольких коров. Удары гигантских крыльев сбили с ног ещё столько же. Хищный загнутый клюв мгновенно покраснел от стекающей по нему крови.

— К нему!

Дёрнув за руку Рабаню, бросаюсь вниз по склону. Тумен меня прикончит! Если эта тварь растерзает сейчас половину стада, вождь меня не простит.

— Всё за мной!

Гигантский орёл рвёт на части коров всего в десятке шагов от границы. Один прыжок вверх по склону — и он окажется в зоне действия дара. Давай, птичка! Накажи этих наглых людишек, что посмели бежать на тебя с выставленными вперёд пиками!

Но линия, за которой перестанет действовать дар, всё ближе, а орёл, не обращая на нас внимания, продолжает заниматься отловом коров, скача влево-вправо вдоль склона. На одном из прыжков голова чудовища поворачивается, и я ловлю на себе птичий взгляд. Он прекрасно нас видит, он знает, чего я хочу. Он не бросится нам навстречу! Тогда…

Пришло время по-настоящему рискованных действий. Я думал об этом. Затея отчаянная, но может сработать. Всё равно у меня нет выбора. Плевать на Тумена! Мне нужны семена! Я убью эту тварь.

— Готовься призвать туман!

— Давно пора! Вождь спустит с нас шкуры!

Рабаня не понимает. Думает, что хочу спасти остатки стада. Не важно.

Подбегая к границе, ору:

— Давай!

И мир моментально белеет. Рабанин туман — даже не молоко, сливки. Видимость падает до трёх-четырёх шагов. Орёл, буйствующий в паре десятков метров ниже по склону, мгновенно исчезает. Но я знаю, где он и я бегу к нему со всех ног.

Корова! Несётся прямо на меня. Огибаю. Стадо распалось на отдельных животных, но летящее отовсюду мычание заглушает мои шаги. Самое хриплое и надрывное подсказывает мне направление. Орёл долго не станет метаться в тумане. У меня очень мало времени.

Вижу! Пронёсшееся рядом пятно — это его крыло. Порыв ветра шатнул. Надо подойти сзади. Сидящая высоко голова орла за границей доступной видимости, но птица может в любой миг нагнуть шею, и я буду замечен. Этого нельзя допустить.

В попытке поймать очередную корову, чудовище делает короткий скачок вдоль склона. Я уловил направление и бросаюсь следом. Вижу хвост! Подныриваю под него.

Очень вовремя. Огромная лапа обняла когтями пойманную корову. Животное мертво. Кровь хлещет из разорванного горла, но нанёсший смертельную рану клюв уже вместе с головой орла поднялся обратно наверх, за границу видимости. Туда же взметнулись крылья. А вот тело, наоборот, опускается ниже. Лапы сгибаются, готовясь к прыжку. Сейчас птица взлетит.

Бросаюсь вперёд и вцепляюсь в откинутые в сторону задние ноги коровы. Узлы — к пальцам! Сейчас мне понадобится железная хватка.

Рывок! Меня дёргает так, что руки едва не выскакивают из суставов. Лечу!

Туман ветром свистит в ушах. Изловчившись, перехватываюсь одной рукой за коровий хвост. Огромные когти и идущая от них вверх покрытая перьями лапа теперь совсем рядом. При желании могу ещё подтянуться и перескочить на неё. Но пока рано.

— Китар! Слышишь меня! — хриплю себе под нос.

Короткое «да» — и давно научившийся работать со мной в паре мальчишка опять уступает штурвал.

— Сейчас мы поднимемся. Там, выше, дар должен вернуться. Если нет, ждём, когда орёл поравняется с краем долины. Там точно появится. Дай знать, как почувствуешь.

Выныриваем из тумана. Хозяин неба продолжает набирать высоту.

— Как вернётся дар, я заберусь выше, и ты его срубишь. Только сразу верни меня! Падать вниз надо правильно. Шанс выжить будет.

— Сдурел! С такой высоты!

— Упадём вместе с птицей. При ударе окажемся сверху…

— Разобьёмся! Летим до конца! Как сядет — прикончу!

— Он нас раньше заметит! Не спорь! Айк подлечит!

Склон, вдоль которого парил орёл, кончился. Под нами лес. Птица возвращается туда, откуда сегодня явилась, пересекая долину. До земли метров триста. Я ошибся. Дело не в расстоянии от поверхности. Набор высоты не помог.

— Как долетит до противоположного склона, готовься. Я скоро полезу. Нужно поймать момент, чтобы рухнуть до скал.

— Не пойдёт!

Выкрикнув это, мальчишка не возвращает меня. Что он делает?! Рано!

Подтянувшись, Китар хватается за впившийся в коровий круп коготь орла. Рывок — и его рука уже обнимает кожистую лапу гигантской птицы. Ещё один — и другая вцепляется в перья выше.

Орёл вздрагивает. Лапа дёргается, сгибаясь. Огромная башка с крючком-клювом наклонятся вниз. Громкий клёкот полон возмущения.

— Дар давно появился! — орёт мальчишка и, отпустив перья, машет правой рукой сверху вниз, вспарывая тело хозяина неба.

Клюв, летящий на нас, вместе с частью орлиной башки, отсекается обратным движением, и мы падаем вниз.

Но не с тушей убитого зверя. В последний миг Китар успел оттолкнуться от лапы орла, и мальчишка летит вниз по более крутой дуге, чем трепыхающаяся в конвульсиях птица. Разное сопротивление воздуха разводит траектории падения, но уже ясно, что и мы, и орёл рухнем не так далеко друг от друга.

И понятно, зачем он вмешался. Не поверил, что сможем пережить падение на склон. Снова не поверил мне! Посчитал себя умнее! Увидел в озере шанс на спасение. Да, в воду я упаду без серьёзных травм. Но добыча…

Ну, хотя бы хватило мозгов вернуть мне управление. Выравниваю полёт. Вытянувшись струной, принимаю оптимальную для входа в воду под необходимым углом позу. Стопы выгнуты вниз, локти прижаты к груди, ладони закрывают лицо с подбородком.

Удар! Вода встречает нас болью — всё же скорость приличная. Устремляюсь торпедой на глубину. Встречи с дном можно не бояться. До него здесь не донырнуть при всём желании даже мне.

И это — беда… Даже, не смотря на стоящий в ушах гул, слышу, как в стороне туша убитого зверя с громким всплеском врезается в воду. Плыть на звук бесполезно. Даже если успею перехватить тонущий труп орла — что едва ли получится — вскрыть и выпотрошить его у меня точно нет ни единого шанса.

Китар снова подвёл меня. Неужели он думал, что зверь с такой запредельной крепью легче воды? Это ведь не обычная птица. У него даже перья — броня. Только магия позволяла летать этой туше.

Плыву вверх. Выныриваю. Так и есть… На воде лишь круги. Столь необходимые мне семена вместе с трупом орла опускаются на дно, которого в этом озере, если верить Тумену, нет вовсе.

— Ну спасибо, Китар.

— Не за что, — весело откликается не понявший своей ошибки мальчишка. — Не всегда же тебе меня спасать. Всё. Плыву к берегу.

Победа над хозяином неба обошлась нам недёшево. Два десятка убитых коров обернутся мясным пиром на ужине, но про молоко теперь можно точно забыть. Даже козье с овечьем уже стало редкостью. Радуясь смерти орла, Тумен едва ли не плакал, одновременно подсчитывая поголовье оставшегося у клана скота, и я был готов рыдать вместе с ним, ибо лето в разгаре, а проклятые хорты и не думают никуда уходить. Прав был Ло — бес-гахар, что их гонит, оказался сильнее звериной природы. Пора это признать.

Но, что тогда делать? И стоит ли пугать такой правдой Тумена? Возвращаясь от вождя, свернул в лес. Поздравления от своих подождут. Сначала нужно с Ло поболтать. Избегал с ним общения в последнее время — и зря. Вон, как быстро с хозяином неба бес справился. Я бы ни жизнь не догадался, что вверху, над долиной, дар снова вернётся.

Хотя, в озеро, убив орла, сигануть — моя выдумка. Тут я Ло уел, так уел. Чай, тоже не дурачок, что способен только незримыми клинками махать по приказу. Кабы не я, могли бы костей не собрать с такой высоты на склон шлёпнувшись. Жаль, конечно, добычу потерянную, что ушла на дно вместе с сердцем орлиным, но жизнь всяко дороже. Когда выбор такой встаёт, не до жадности уже. Жив буду — добуду ещё семян, а трупу все богатства мира без надобности.

— Давай-ка пошепчемся, — обратился я к Ло, убедившись, что поблизости никого нет. — Орлище поганый отвлёк. Последние дни все мысли только о нём были, а хорты-то не хотят уходить. Похоже, ты прав был. Что делать теперь? Я тут помыслил… Имперцы-то форты свои отобьют, очистят от зверья тракт, да нам, что с того? В горы солдаты, поди, не полезут. Здесь уж, скорее, дружину фатоев ждать надо, и то я не верю, что в этом сезоне решатся пойти. Что, если хорты тут до самой зимы торчать будут?

— Обязательно будут, — пробурчал бес. — Неужто, решил моего совета спросить? Я тебе сразу говорил, что с обычным нашествием нынешнее путать не стоит.

И такой тон обиженный. Не похоже на Ло.

— Ну прости, — решил повиниться я. С меня не убудет. — Так, что делать-то? Зимовать у оргаров не хочется. Тумен про надвигающийся голод не шутит.

— Не шутит, — согласился Ло. — Далеко не все здесь доживут до весны. Но вопрос не «что делать?», а «готов ли ты сделать, что нужно?». Ты ведь у нас в конечном итоге делаешь всё по-своему. Неужели, ты думал, что орёл не утонет?

— Так ты на это дуешься? — неожиданно осознал я причины его недовольства. — Ничего я не думал. Разбиться не хотел, вот и всё. Не стоят того семена, чтобы так рисковать. Их сейчас и продать толком некому. Бобов, и тех у снежников уже мало осталось. Подъедают нет-нет. Думаешь, Тумен сейчас честную цену жратвой за них даст? Куда там.

— Китар, — с укоризной произнёс бес, когда я снова дал ему слово. — Не о том думаешь. Не менять, продавать семена тебе надо. Нет в Предземье той силы, что ведомых моим врагом хортов остановить сможет. На Земле её искать нужно.

И, видя, что я ошарашенно молчу, не изгоняя его, Ло тут же продолжил.

— Зимой море льдом встанет, и на острова двинутся орды, каких там не видывали. Всё плохо, Китар. Хортов на материке гораздо больше, чем я думал. Людям с ними не справиться.

Бес говорил, говорил и говорил, объясняя мне свои выводы. Я же, никак не желая поверить услышанному, судорожно пытался найти хоть какой-нибудь выход. Если всё это правда, то пришёл конец всем моим мечтам, надеждам и планам. Да что я… Всему миру конец. Год, два, три — и в Предземье никого не останется, кроме проклятых хортов, да нескольких одержимых, чьи тела захватили гахары, если тот бес сможет своих отыскать.

— Тайная служба Порога, — внезапно произнёс Ло совсем другим тоном, уверенно и твёрдо. — Не император, не ярлы, не знать. Только эта организация сможет помочь. Но им нужно сначала узнать.

— Про вторжение? — невесело хмыкнул я. — Вот то они не знают, что хорты до сих пор не ушли. В Предземье полно соглядатаев.

— Не про вторжение. Про его причины. Сильный отряд одарённых сможет прорваться к гахару. Отруби змее голову, и она умрёт. Лишь Порог сможет организовать такой поход. Тут нужны лучшие.

Выход есть! Сердце радостно заколотилось в груди.

— Ты доверишься Краму? Расскажешь ему про гахаров?

— Крам — никто, — поставил меня в тупик Ло. — Его слово не имеет там веса. Их главные должны увидеть мой возраст, мои способности, мои знания. Только я смогу убедить их вмешаться. Нам нужно на Землю.

Ну вот и всё… Недолго я радовался. Где Земля, а где мы? И я даже не про расстояние, про отмер. Впрочем, решился бы я повести своих через горы, кишащие хортами, окажись в сердце хозяина неба достаточно семян? Ох, едва ли бы. Козьи тропы по верхам отпадают, а Рабанин туман и его ватагу не спас. Да и после ещё через полмира идти. Может и к лучшему оно, что всё так вышло с орлом. Не придётся мне разрываться на части.

— Надо было мне про всё это раньше рассказывать, — пробурчал я.

Пусть Ло себя тоже виноватым считает, а то будет бухтеть до конца времён. Благо тут уже недолго осталось.

— Ты бы тогда переживал больше нужного. Но выход всё равно есть, — улыбнулся бес моими губами. — Главное: добраться до империи. Там много богатых людей. Любой княжеский род без проблем сможет выделить сотню семян. Но нужно поторопиться. После этой зимы семена сильно подорожают в цене. Очень сильно.

Так вот он что задумал. Князь… Но это уже настоящее безумство. Не, на такое я точно не соглашусь.

— Ничего не получится, — покачал я головой. — Нам никак не успеть в империю до конца сезона. Не сейчас, когда хорты на тракте. Малым не по силам такой переход.

— А причём здесь дети? Мы пойдём вдвоём с Крамом.

— Что?! — округлил глаза я. — Своих бросить? Здесь? На голодную смерть? Никогда!

— Я договорюсь с Туменом. Наших не обделят. И Айк — лекарь. Его дар слишком ценен для снежников. Уже следующим летом…

— Нет! Даже слушать не буду! Снежники их перебьют, когда настоящий голод придёт. А то и сожрут ещё. Слышал я про такое. Будем ждать помощи. Твой гахар не всесилен. Имперцы ещё побьют хортов!

В порыве злости сам не заметил, как перешёл на крик. Ишь, удумал чего? Малых бросить. И знает ведь гад, что на смерть их оставим. Знает, но башку мне дурит. Сейчас, поди, снова начнёт мне про спасение всего рода людского петь песни. И здесь, и во всех мирах. Ага, слышали уже.

— Мне очень жаль, Кит. Но у нас просто нет выбора. Придётся рискнуть. Тумен не дурак — он поймёт, что не приведи мы подмогу, им тоже конец. Ресурсов долины не хватит даже на то, чтобы кормить его клан. Оргарам не выжить, сидя взаперти. Теперь точно нет. С людей князя он и в твоё отсутствие будет пылинки сдувать. Ведь иначе спасение обернётся потом кровной местью.

И, подтверждая мои ожидания, бес тут же сменил тему на свою любимую.

— От тебя сейчас зависит судьба всего Предземья, — торжественно произнёс Ло — Про судьбу вселенной молчу. Ты по-прежнему не хочешь мне верить. Мир жесток, и порой жизнь требует от нас очень сложных решений. Только смерть вождя хортов принесёт спасение твоей семье. Пора уже повзрослеть, Китар. Гахар должен умереть, чего бы нам это не стоило. Здесь любая цена справедлива.

И тут мои мысли как будто встряхнуло. Любая цена… Смерть гахара… Сложные решения… Жертва!

Вспомнил! Была же мысль. Жизнь хорта-гахара в обмен на свою. Это можно устроить. Цена… Ха! Смешная. Чужие миры пусть спасает кто-то другой. Мне свой спасать надо. Жизнь мелких, Веи, Лины, Айка, всех прочих, кто дорог мне. Да и всех тех, кого я знать не знаю. Пусть уж живут.

Только Тишка… Но я не всесилен. Такое к Единому. Поди, не оставит сестрёнку, воздаст её счастье наградой мне. Совсем малость ведь. Направит, к примеру, к ней Вепря с друзьями. Тут только на веру всё.

— Есть другой выход.

И, не давая Ло слова, я принялся объяснять бесу, чего я хочу. Ему не понравится, но я уже принял решение. Мы отрубим голову этой змее! В прямом смысле отрубим.

Но, когда, сказав всё, что хотел, я опять призвал беса, Ло, к моему удивлению, не стал меня отговаривать и придумывать сотню причин, почему план не выгорит.

Ему хватило одной.

— Мысль дельная, но уже слишком поздно, — с грустью в голосе произнёс бес. — Шансы выжить имелись бы, хоть и ничтожные, но момент упущен. Вспомни, даже, когда на холме мы с оружием встречали преследователей, приглашение не прозвучало. Город, крупный посёлок, форт… Возможно, впервые бросаясь на крепь, у предводителя здешних хортов и была мысль — произнести слова, но до засевших на скалах такой высоты докричаться не выйдет. Может он и кричал, да его не услышали. Повторять он уж точно не будет. Как не примет он и ответ, пришедший спустя месяцы.

И ведь прав Ло. Не учёл я этот момент. Плакал план мой. Но мелких бросать… Никогда!

— Нет, так нет, — буркнул зло. — Думай дальше.

— Думать нечего. Решение есть. Тебе только принять его.

— Не приму. Ещё думай.

И, заканчивая этот не пришедший ни к чему разговор, я поднялся с земли, на которой сидел. Дела наши — дрянь. Выход беса — не выход. Я не знаю, что делать, но то, что предлагает Ло — это бегство, и это предательство. На такое я не пойду.

В доме Тумена, помимо вызвавшего меня к себе вождя оргаров, уже находилcя Маскар. Глаза здоровяка-ургула блестят — чем-то снежник взволнован. Да и лицо второго охотника отражает нешуточные переживания. Явно, что-то задумали.

— Здравия, воины! — поприветствовал я снежников. — Зачем звал, вождь?

На миг промелькнула мысль: призвать Ло, но я её быстро отмёл. Хватит бесу решать за меня. За те две недели, что прошли со дня нашего того разговора, я трижды его спрашивал — не придумал ли он чего нового, но Ло продолжает стоять на своём. Сложный выбор, прими неизбежное, судьба Предземья в твоих руках… Тьфу! Достал уже.

— Будь здрав, князь! — откликнулся Тумен.

Маскар же ограничился кивком и кривой улыбкой.

— Совсем плохи дела, — вздохнул вождь оргаров. — Помнишь, я говорил, что орлов будем жрать? Так не шутки уже. Твой вчерашний в момент по котлам разошёлся. Сегодня нет дичи?

— Увы, — покачал я головой. — Сам ведь знаешь, что нынче и орлы стали редкостью. Тот вчерашний за восемь дней первым был. Не знаю уже, стоит ли завтра на гору идти. Нападений на скот тоже нет ведь.

— Да там уже того скота… — скривился Тумен. — Плохо всё. Сидим, мозгуем, вот, с Маскаром… Решать надо что-то.

— И как? Намозговали чего?

По лицам вижу, что да. И бегающие глаза снежников мне подсказывают, что придумка их мне совсем не понравится.

— От лишних ртов избавляться пора, — пробурчал Маскар.

— Не прокормим всех, — кивнул Тумен.

Ну вот и началось.

— И, кто лишние?

— Не твои, князь, — ухмыльнулся Тумен. — У Багона под шесть сотен ртов. Я прикинул уже — если от харадов избавиться, лютый голод на месяц-другой отодвинем. К тому времени уж точно хорты уйдут. Разноцвет — ладно, но со страдником уже настоящая жара начнётся — не под звериные шубы погодка. Нам бы дотянуть только.

Понятно. Маскар подговорил. Уж как не разделяет Тумен ургулов с харадами — лагеря этих кланов по разные стороны долины стоят — а кровники всё равно умудряются цапаться. До смертей пока не дошло, но с переломанными костями уже к Айку являлись, что те, что другие.

— А, коли не уйдут хорты? Кто следующий на изгнание?

— Какое изгнание, знатный? — нахмурился Маскар. — Ворота засыпаны. А хорты завал и тот стерегут.

— Коли хорты не уйдут, — не дал закончить вождю ургулов Тумен, — Мы все станем лишними. Я теперь, князь, и свой клан зимой прокормить не смогу, если охотники будут сидеть взаперти. Мы тут все нынче крепко повязаны.

— А харадов под нож, — поднялся с лавки Маскар. — Повод будет. Я устрою так, что Багон первым кровь прольёт. У оргаров закон строго блюдётся. Поднявшему в нашествие на настоящего человека оружие — смерть! А за деяние вождя весь клан в ответе. Курланы на защиту харадов не встанут, а без них у Багона нет шансов. Мы уже продумали всё.

— А раз продумали, я вам зачем?

От подлости снежников в момент тошно стало. Детей, баб, всех под нож? Уж лучше бы и правда изгнали. Но да… На верёвках по-тихому такую ораву не спустишь. С малыми особенно.

— Багона прикончить по-быстрому надо, — не стал ходить вокруг да около Тумен. — Ты, князь, с этим лучше всех справишься. С мечами у него против тебя шансов нет. Убьёшь на глазах у его воинов — те кинутся в бой. А тут и мои люди подхватятся. Так по-правильному будет смотреться. Мне только и надо, чтобы курлуны в стороне остались. Против сразу двух кланов оргары не потянуть могут.

— Ты хотел сказать: оргары с ургулами, — поправил я Тумена, с издёвкой во взгляде косясь на Маскара.

Подстрекатель паршивый! Самому-то рисковать уже нечем — от клана три калеки осталось. И десятка воинов не выставит.

— Нет больше ургулов, — медленно опустился обратно на лавку Маскар. — Я теперь оргар, знатный, — потупил глаза здоровяк.

— Я их всех принял в клан, — подтвердил Тумен. — Только тсс о том пока, — поднёс он палец к губам. — Нельзя, чтобы слухи пошли раньше времени. Пусть сначала Багон кровь оргаров прольёт.

Эх, надо было Ло вызывать. Бесу такая грязь по нутру. Мне же, что теперь с этим делать? Не хочется в этом подлом деле участвовать. И умом понимаю хоть, что от безысходности это всё, а сердцем принять не могу. Небось, за харадами следом курлуны пойдут. И бес еще убеждал меня оставить своих с этими волками?

— У Багона под две сотни воинов, но из них половина — подростки вчерашние, — взялся разъяснять расклады Маскар, видно принявший моё затянувшееся молчание за согласие. — Если лучники дружно ударят, четверть сразу положим. Коли даже, Таган вздумает вмешаться — их кланы друг к другу лагерями стоят — и курлунов задавим. У Тагана и того меньше воинов. Я бы даже не мудрил, а на тех и других разом ночью напал. До законов ли нынче? Вон, что в мире творится.

Я слушал снежника и покрывался мурашками. Ёженьки… До чего дошли. На своих названых братьев, с коими поперву Тумен пировал, брагу пил, теперь он же оружие поднять собирается. Вероломство достойное… Даже сравнить не найду с чем. Вокруг долины врагов — бей не хочу, а люди вместо хортов своих собратьев собираются резать. Почти четыре сотни воинов на два приговорённых клана. Это же целая армия…

Стой! Вот же он шанс!

— У меня есть получше предложение, вождь, — повернулся я к Тумену. — Хочешь лишние рты извести, не рискуя своими людьми? Бой же многих заберёт. Помогу тебе с этим. Слушайте, как поступить можно.

И опять дом Тумена, и опять мы с Маскаром на лавках. Но сегодня за длинным столом сидит несколько новых гостей. Вождь харадов — Багон, мощный кряжистый дядька с заплетённой в несколько кос бородой, разместился подальше от кровника. Рядом с ним даже сидя возвышается высоченный бритоголовый Таган — вождь курлунов. Напротив него волосатик-Рабаня. Мы с Туменом занимаем торцы стола.

Совет вождей созван по моей просьбе, но не все это знают. Немалых усилий вчера мне стоило уговорить Тумена попробовать претворить мой план в жизнь. Маскар изначально был против и так при своём и остался, но теперь он — никто, и его слово больше вес не имеет. Только мы о том покамест молчим.

— Ну что, братья, догадываетесь, почему собрал вас? — начал Тумен.

Хмурые взгляды, кривые ухмылки, сжатые кулаки на столах.

— Чего тут гадать? — пробасил Багон. — Давно пора решать что-то. Больно загостились хорты у нас.

— Как и мы у оргаров, — не замедлил я зацепиться за неосторожное слово.

— Не тяни, — хрипло прокаркал Таган. — Что с ценой? Доплачу.

Тумен аж закашлялся.

— Чем доплатишь? Своих баб кормить нечем.

— Сами через день бобы жрём, — тут же поддакнул Маскар.

— Бобов мало, — ещё сильнее нахмурился вождь курлунов. — Бобы не отдам. Всегда бабами брали.

— Сейчас — не всегда! — рявкнул Тумен. — Какие доплаты к Низверженному? Мы здесь не за тем.

— Кормить ему нечем нас, — подсказал соседу Багон. — Хочет в шею погнать.

— Не дури, Багон. Куда я кого погоню? Но про жрачку ты прав — нет её.

— Для своих, небось, есть. Мы давно уже не пойми что жрём. Одни и те же кости по пять раз на суп варим, чтобы пузо хоть чем-то набить.

— Думаешь, я парное мясо молоком запиваю? Все сидим на похлёбках. Твои шишки жрут? Мои жрут. А ведь это мой скот, моя рыба сушёная, мои ягоды и грибы. Кормлю сколько их, так ещё и нападки выслушивать.

— Завязывайте с руганью, судари-вожди, — решил я, что настало время вмешаться. — Мы все в одной заднице.

— И с каждым днём увязаем в ней глубже и глубже, — пробормотал Рабаня.

— Затянем пояса… — начал было лысый Таган, но Маскар тут же его перебил.

— Куда уже затягивать? — стукнул по столу кулаком недавний ургул. — Не уйдут хорты! Пока силы есть, надо бить их!

Это уже мои слова из его рта идут. Научил их с Туменом, что и как говорить.

— На орду? Грудь на грудь? — тут же скривился Багон. — Ты в своём уме, брат?

Последнее слово вождь харадов словно выплюнул из себя.

— А у нас выбор есть? — прорычал Тумен. — Лучше смерть в бою, чем от голода. Чай, не трусы здесь собрались. Воины все.

— Не потянем, — опустил взгляд Таган.

— Не на стенах, в строю, хорту человек не противник, — покачал головой Рабаня. — Мы сильны одарёнными в первую очередь, а их нет у вас.

— Есть, — вмешался я. — Мы с тобой что, не в счёт?

— Двое? — захохотал волосатый. — Сколько хортов внизу? Тыщи три?

— Уже меньше, — хитро улыбнулся я. — Потому и созвали вас, что орды часть ушла.

— Как? Серьёзно? Уходят? Так вот же оно! — оживились Таган с Багоном.

— Не в ту сторону ушли, — омрачил радость вождей Тумен. — К морю двинулись. Думаем, за добычей отправились. Горбачь на нерест идти перестал — хортам тоже внизу теперь нечего жрать. У нас есть неделя. Потом краснорыб по реке подниматься начнёт. Если мы его не возьмём, ещё до зимы передохнем от голода.

— Пять дней ждём, — перехватил слово я. — Не уйдут хорты, шестым днём спускаемся.

— Дело князь говорит, — поддержал Маскар. — По два хорта на брата всего. Неужели не сдюжим?

— Так завалено же, — попробовал возмутиться Таган.

— Расчистить завал — дел на десять минут, — перебил его Тумен. — Мы уже всё продумали. Ваши воины с Китаром ночью спустятся по верёвкам…

— Ночью с хортами биться? — вскочил Багон. — Которые во тьме, как днём видят? Сдурели?

— Спустятся ночью, — твёрдо повторил Тумен. — Под утро. В тот час, когда колдовской туман легко можно с обычным облаком спутать. Рабаня прикроет. Прикроешь же? — повернулся вождь оргаров к фатою.

— Допустим, прикрою. А дальше? Каюсь, я пока не пойму прелесть плана. Больно хитрый какой-то. Кто его придумывал? Князь?

Взгляд Рабани и голос, которым был задан последний вопрос, заставили меня вздрогнуть. Вот Маскар! Ляпнул, гадина. Теперь с этим ещё потом объясняться. Не для фатоев же сказка.

— Вместе думали, — решил я отложить разговор про моё благородство на лучшие времена. — Спустимся чуть в стороне и пойдём под туманом к воротам. Там под крепью довольно крутой склон — оборону в разы проще держать, чем на ровной земле. Уберёшь с рассветом завесу, и начнём разбирать. Одни камни тягают, другие с копьями хортов удерживают. Раскидаем завал — и отступим по лестнице. Свежие воины Тумена прикроют.

Рабаня, Таган и Багон непонимающе уставились на меня.

— И в чём смысл? — нахмурился вождь харадов. — Я думал, мы завал разбирать будем, чтобы через ворота подмога выйти смогла. И с чего, кстати, мы с Таганом своих воинов вниз ведём, а оргары с ургулами не при делах? Справедливость тут где?

— Давай, я про смысл сначала, — опередил я открывшего было рот Тумена, — а потом ты про справедливость расскажешь. Смысл в том, чтобы хортов в проход заманить. Пусть, преследуя нас, поднимаются. Наверху их оргары будут встречать. Выпускаем помалу и тут же бьём. Так ведь проще, чем со всей ордой разом сражаться. И пока лестницей бежать будут, уже часть своих потеряют. Там их сверху отстреливать очень удобно. Сами знаете, как устроен проход. Перебьём постепенно всех начисто.

Объясняя наш план, начинаю и сам в него верить. Вон, как складно звучит всё. Может, и правда, получится поубивать всех стерегущих долину хортов? Может, не на смерть людей поведу? Тумен мне обещал, что в любом случае сохранит жизнь детям и женщинам кланов, чьих мужчин я заберу вниз. Мы договорились на месяц. Если и за этот срок ничего не изменится, оргары избавятся от всех лишних ртов. Моих это само собой не касается.

Но это всё равно лучше, чем план Маскара. Да, мой не менее вероломный — всё же обман, как он есть — но в худшем случае погибнут только мужчины, а при большом везении и вовсе снимем осаду с долины, и люди выйдут на промысел. Идущая на нерест рыба поможет победить голод.

Подвох только в том, что разобрать завал за десяток минут, как сказал вождь оргаров, у них не получится. Камни там крупные. В полчаса бы управиться. Боюсь, нет у снежников этого времени. Полягут там, под крепью, на что и расчёт. Маскар с Туменом вовсе не верят в обратную сторону плана. Для них это — способ избавиться от лишних ртов, не пролив крови оргаров. Для меня — шанс спасти не только свою семью, и не долину даже, а аж всё Предземье.

Да, жестоко, но я принял решение. Приношу в жертву сотни, чтобы жили тысячи тысяч. Тумен в курсе, куда и зачем я уйду, если выгорит всё. Наплёл ему чуши про тайное знание, что в моём роду передавалось веками от предков к потомкам. Вроде, поверил, но считает, что ничего у меня не получится. Не хотел пускать на верную смерть, но остановить меня у него власти нет.

— А ведь может получиться, — воодушевлённо присвистнул Рабаня, дослушав мои разъяснения. — Неплохой план. Я в деле.

Не трус волосатик. И это он ещё не знает, что ему самому не грозит пасть под крепью. Крам поднимет фатоя наверх и тогда лишь тот снимет туман. Это я ему потом расскажу отдельно. Заодно объясню, почему Брант не пойдёт с нами вниз. Эти двое нужны мне живыми. С фатоями у нас договор. Если что, может, Айку с малыми помогут пристроиться.

— И про справедливость, — поднялся Тумен. — Клан оргаров приютил вас, дал защиту и пищу, спас от неминуемой гибели. Вас не гнали и продолжали кормить, даже когда сроки обычного нашествия вышли. Не будь вас здесь, мои люди могли бы спокойно пережить и грядущую зиму. Справедливо ли будет, если нынче оргары и пойдут хортов бить вместо вас?

— Почему вместо? Вместе, — поднялся из-за стола и Багон. — Давай спустимся все.

— Слишком долго получится, — поспешил я вмешаться. — У нас не хватит верёвок, чтобы быстро спустить столько воинов. У Рабани тумана на час. Всё просчитано.

— Хорошо, — протянул Багон. — А ургулы?

И косой взгляд на кровника.

— Чем они лучше нас?

— А ургулов нет больше, — положил руку на плечо Маскара Тумен. — Они стали оргарами.

Багон хмыкнул. Что-что, а проситься в оргары, ни он, ни Таган, точно не станут.

— Ну и ладно, — махнул рукой вождь харадов. — Всё равно нам лишний десяток погоды не сделает. Надерём хортам задницы и с Таганом на пару.

И дождавшись сделанного с явной неохотой кивка от вождя курлунов, Багон повернулся ко мне.

— План рискованный, конечно, но раз нас поведёт сам победитель хозяина неба, значит есть шансы. Кабы не это, решил бы, что Тумен так хитро от нас избавиться хочет…

— Хочешь меня оскорбить, Багон? — сжал кулаки вождь оргаров.

— Шучу я, Тумен. Шучу так, — отмахнулся тот. — Никто не чтит так закон, как оргары. Пока хорты здесь, настоящие люди друг другу братья. Мои воины кровью погасят наш долг перед твоим щедрым кланом. Пять дней, говоришь… Начинай считать. Мы готовы.

Ночь глухая. Предрассветный час самый тёмный. Мы же в густом колдовском тумане и вовсе не видим ни зги. Даже снежника, что спускается в сажени от меня по точно такой же верёвке, я лишь слышу. Шуршат трущиеся о канат штаны, скрипят ременные лямки, удерживающие подвешенное на спину копьё и, возможно, топор. Последние есть не у всех.

В паре десятков локтей подо мной еле слышно кряхтит Багон. Вождь харадов пожелал лезть вниз первым. Его лучшие воины спускаются впереди всех и на остальных трёх верёвках. Ползти, потихоньку съезжая от узла к узлу, просто. Почти две сотни саженей одолеем минут за пятнадцать. Спуск же всех займёт под три четверти часа. К зорьке точно успеем.

Ну всё. Ноги коснулись земли. Вернее, каменистого крошева, что покрывает здесь склон. Идти по такому беззвучно непросто, но и мы загодя услышим любого хорта, что в этот тёмный час вдруг надумает погулять под стеной. Таких пока, вроде, поблизости нет. Рука снежника, встречающего у конца верёвки спускающихся, легла на плечо. Без слов несильно потянул меня в сторону. Крадучись отхожу на три шага и упираюсь в ещё одного воина. Пока все не слезут, стоим тут и ждём.

Слабый шёпот, сверчки, свист какой-то пичуги, раньше других начинающей день. Потихоньку светает, но до настоящего утра ещё время есть. Крам стоит со мной рядом. За ним, чуть левее Рабаня. Его ещё вижу, кто дальше — всех прячет белёсая тьма. На верёвках ещё продолжают шуршать, но то уже сползают самые крайние.

Спуск закончен. Крадёмся, держась друг за друга, вдоль кручи. Первым зрячий Рабаня. Рассвет потихоньку вползает в долину. Появись впереди враг, фатой его сразу увидит. Здесь у нас преимущество. Наблюдая за хортами сверху последние дни, убедился, что звери обычно не бродят под скалами. Стражи-оргары давно приучили их держаться подальше, швыряясь камнями. Они мастера в этом деле.

Добрались! Мы у крепи. Завал найден. Отсюда сброшенные в своё время сверху булыжники уже не кажутся мелкими камушками. Уже рассвело, но туман пока не даёт оценить всех объёмов работы. Занимать удобные для обороны подходов к воротам позиции сейчас смысла нет — и попросту не видно. И, что радует, хортов поблизости тоже не видно. Рабаня, которому своя пелена не помеха, уже осмотрелся и прошептал мне о том.

Вожди снежников рядом. Слова фатоя они тоже слышали. У нас всё готово, но разбирать завал не спешим — с этим делом без шума никак. Тяну к себе Крама, чтобы тот наклонился.

— Пора, — шепчу ему на ухо.

Порожник кивает. Он знает, что делать. Как и Рабаня. Крам берёт волосатика за руку, и они вместе отходят чуть в сторону, исчезая в тумане. Не стоит раньше времени пугать вождей снежников — они ведать не ведают, какой дар есть у моего спутника. Крепь не столь высока, и Рабаня спокойно погасит туман уже сверху. Как раз в тот момент, когда Крам прыгнет в пропасть обратно. И случится это достаточно скоро.

— Будьте готовы, — шепчу я вождям. — Туман вот-вот пропадёт.

Ожидание тянется в муках. Так Рабанин час выйдет раньше, чем они поднимутся. Чего тут лететь?

Свет! Широченная долина Ерхата предстала пред нашими взглядами. В один миг мир явился желтеющими лугами на склонах под нами, зелёной полосой леса внизу, блестящей в рассветных лучах змейкой реки и горной стеной на другой стороне.

— Взялись!

— Расчищай!

— Все на завал!

Таиться теперь смысла нет. Обнаружившиеся под лесом с уходом тумана многочисленные серые пятнышки уже вовсю двигались. Хорты заметили нас. Скоро явятся.

— Ну всё! Бросили! По местам!

Это, как главный, ору уже я, и вожди тут же подхватывают мой приказ. Большая часть снежников тут же бросает возиться с камнями, и воины спешат к командирам. Мы загодя поделили людей. Каждый знает, что ему делать. Где-то четверть — больше будут друг другу мешать — продолжает расчищать завал у ворот, остальные выстраиваются на склоне дугой, ограждая работающих от ползущей к нам снизу серой волны.

Мы с вождями на пике, в нижней точке изогнутого строя. Крам вернулся и стоит со мной рядом. Видно, прыгнул вниз чуть в стороне и, когда с исчезновением тумана все принялись рассматривать долину, приземлился, никем не замеченный. Порожник уверен, что ему уносить меня вслед за Рабаней, когда станет жарко. Скоро решение «высшего» его удивит. По крайней мере я очень сильно надеюсь, что у меня появится шанс его удивить.

— Гляди. Останавливаются.

Вождям удивление, мне радость. Неужели, оно?!

— Не стрелять! Далеко! Залп по команде!

Толпа хортов — а навскидку под нами, на склоне, их уже больше тысячи — остановилась в паре сотен шагов от нас. Было видно, как их более возрастные вожаки рёвом и затрещинами тормозят молодняк, не сразу понимающий мысленные приказы. Сейчас начнётся…

Есть! Я был прав! Отряд в три с лишним сотни воинов принят хортами за крупное скопление людей, достойное приветственной речи. Здоровенный и почти седой вожак здешней стаи выходит вперёд. Ну что, Ло? Теперь не отвертишься.

— Рашма гах, фаха! — вырывается из пасти зверя. — Божо го сахаг! — грохочет над склоном. — Хадрас! То сады дар га! — разносится по долине послание на языке гахаров.

И эти мерзкие звуки ласкают мой слух.

У меня получилось! Ло знает, что теперь я не стану сбегать с Крамом наверх. Если бес сейчас струсит, мы умрём, сражаясь с хортами в строю снежников. Я предупредил его, что решение принято и, если всё выгорит, обратно в долину оргаров я возвращаться не буду. Моя жертва станет частью той жертвы, что приносят сейчас, сами о том не ведая, эти храбрые воины. Я не оставил Ло выбора.

Давай, бес! Действуй!

— Язык хортов. Я выиграю нам время.

Это уже слова призванного мной Ло, обращённые к Багону с Таганом. Бес ободряюще хлопает вождей по спинам и шагает вперёд.

— Ты со мной.

Что?! А его-то он зачем схватил за руку? А что, если двоих не возьмут… Или могут взять? Как я сам не додумался?! Это же шанс! У меня есть шанс выжить!

Первый шаг, второй…