Душная, влажная тьма давит, окутывает, словно липкая пелена кошмарного сна. Лизавета лежит ни жива ни мертва. Воздух застрял в горле, будто кляп. Ни пошевелиться, ни проснуться, ни убежать от ужаса, который каждую ночь подползает всё ближе.

Она узнаёт его издалека — плотный сгусток мрака в кромешной тьме. Ужас надвигается тяжёлыми шагами, скрипом половиц и вздохами, от которых кровь стынет в жилах. Лёгкие готовы разорваться от крика, но Лиза не может издать ни звука. Лишь мечтает выдохнуть, вынырнуть из пучины паники, проснуться…

Это всего лишь сон. Кошмар. Один и тот же — повторяющийся каждую ночь. Бесконечный ужас, неоформленный, а оттого ещё более страшный, чем любые знакомые монстры или несданные дела.

— Спи, Лизонька, переверни мокрую подушку. Не плачь, повторяй, как бабушка учила, про себя: «Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон…». До рассвета еще далеко.

Дипломированный филолог Елизавета Петровна с утра изволили хандрить. Серая ее хандра за зиму опутала квартиру плотной, душной, невидимой глазу паутиной, забралась в шкафы и неубранную кровать, повисла на шторах. На календаре был апрель, и зимняя депрессия уверенно переходила в ранг межсезонья.

— Как же меня это мерзкое, весеннее чириканье бесит за окном, — подумала Лизавета, наливая очередную кружку кофе. Бодрости он давно не прибавлял, но глаза открылись. Ноутбук мерцал экраном. Статья с описанием полезных свойств очередной биодобавки для повышения либидо у женщин пенсионного возраста застряла на втором абзаце со вчерашнего вечера и никуда дальше слов «множественные оргазмы» двигаться не хотела.

До недавнего времени Лизавета считала свою жизнь вполне состоявшейся. Квартирка небольшая, но своя личная — матушкин подарок, когда та скоропостижно выскочила замуж после дочкиного диплома и укатила в Канаду с новым мужем строить счастливую семейную жизнь. Так они и живут где-то под Квебеком. Семья на удаленке. Созваниваются с Лизой раз в месяц, фотки шлют по праздникам и денежку подкидывают на маленькие радости. За пятнадцать лет ни мать, ни дочь к друг другу так и не собрались.

Работа для Лизаветы тоже нашлась быстро — сразу после института в медицинском центре маминого приятеля. С ее филологическим образованием писать и редактировать хвалебные статейки про новые БАДы и омолаживающие процедуры оказалось делом легким и не требующим особых навыков. Платили немного, но на жизнь хватало, вот и осталась там насовсем. В офис ездить не надо, пиши по плану, ноут всегда под рукой, да и времени свободного хоть отбавляй. Мечты о путешествиях, журналистике и взлете новой карьеры сначала отодвигались на годик другой, а потом потускнели и совсем потерялись в размеренном течении жизни. Само собой как-то получилось, что даже кота себе Лизавета не завела, не то что мужа. Некого винить — все хорошо. Если бы не эти кошмары.

Сидит не выспавшаяся девица тридцати четырех лет от роду в пижаме и плохом настроении, на голове колтун, кое-как в пучок собранный, пяткой ногу чешет, в экран смотрит, а внутри — пусто и тошно, хоть волком вой. На улицу выходила вчера, да и то до мусорного бака. Еда по доставке, сериалы по подписке.

— Депрессия, — сказала в трубку Ленка, — она твоя лучшая подружка, а не я.

Неунывающая Ленка — единственная, оставшаяся рядом от компании веселых студенческих времен. Дергает, не дает запереться внутри насовсем. Зовет то на выставки, то в кино.

— Лизонька, душа моя, дщерь ты Петрова! Совсем решила мхом зарасти в берлоге своей? Ты когда из дома выходила, дитя подземелий? Опять на доставке фастфуда сидишь, как Рапунцель в башне? Собирайся, клуша, доставай наряды, пойдем, жирок растрясем. Мы билеты с Мишкой купили на чудесный мюзикл, а потом в кафешку собирались в караоке, — громогласно вещает трубка подругиным голосом. Звенит в ухе колоколом, разливается перезвонами.

— Лен, я сегодня не в ресурсе. Кошмары замучили. Заболеваю, похоже. Голова чугунная, глаза болят, а статью надо до завтра сдать на публикацию. Не обижайся, в следующий раз обязательно сходим все вместе.

Привычный набор отговорок сработал. И еще пятнадцать минут пришлось послушать про насыщенную жизнь самой Елены Прекрасной, большой ее семьи, детей, мужа-растяпы и вредного начальства. Договорились, что на днях Ленка приедет с проверкой и бутылочкой антидепрессанта. На том и распрощались.

День, по-видимому, не задался с самого начала. Только Лизавета села поработать, случился очередной звонок, теперь на домашний телефон. Официальный голос искал Кузнецову Елизавету Петровну.

— Слушаю вас внимательно.

— Вас беспокоит помощник нотариуса по поводу завещания Кузнецовой Маланьи Афанасьевны. Для оформления прав на наследство вам следует прибыть в город Верею Фоминского уезда…

Так и сказал «уезда». Дальше шло подробное описание, какие документы привезти и как добраться. Что за Маланья такая и зачем эти мошенники хотят выманить Лизавету из дома, думалось с трудом. Она зачем-то записала на бумажку всю информацию, переспросив еще раз, и повесила трубку. Однозначно мошенники! Хорошо, что представителем нигерийского принца с миллионом долларов на счете не представились. Фантазию проявили — уважили.

После утренних разговоров сил душевных не осталось совсем. Апатия укутывала Лизавету пушистым пледом, но ложиться на диван, чтобы повторился ночной кошмар, было страшновато даже днем.

— Хоть из дома беги…

Подтащив табуретку к креслу у окна, Лизавета устроила гнездо из подушек и покрывала и закрыла глаза. Ей надо было собраться и дописать ненавистную статью. Оргазмы требовали продолжения и восхваления чудодейственного средства, их вызывающего.

Чувствуя себя еще более разбитой, чем час назад, открыла глаза. Где-то рядом, среди домашней тишины и уличного шума, слышались шорох и цоканье по металлу. За стеклом, на карнизе, сидела крупная, черная ворона. Важно кивая головой, косила на Лизу блестящим глазом, переступала по металлу и снова кивала.

— Кыш! — хрипло со сна просипела Лизавета. — Пошла вон.

Ворона в ответ повернула голову, задумавшись на секунду, кивнула и неожиданно, взмахнув крыльями, со всего маху ударила клювом и грудью о стекло. Задребезжала старая рама, а квартиру накрыл, как цунами, истошный визг проснувшейся в один момент хозяйки. В окно полетели подушки, тапки и женские крики, а зловредная птица, широко раскинув крылья, спланировала вниз от так и не разбившегося стекла.

Это оказалось последней каплей. Как малая соломинка ломает хребет верблюду, так и этот нелогичный, в принципе, поступок птицы сорвал планку у заведенной с самой ночи Елизаветы. Она рыдала, захлебывалась слезами, от бессилия и пережитого уже наяву ужаса. Бессвязно жалуясь на несчастную судьбу и одиночество, вопрошала в пространство: «Ну почему я? Почему у меня все так⁈.» И внезапно вспомнила, кто такая Маланья Афанасьевна. Ворона она, впрочем, тоже вспомнила.

В детстве Лизонька была ребенком впечатлительным и крайне болезненным. Мама растила ее без отца и на лето перед началом учебы в школе отправила дочь к своей тетке в деревенский дом на свежий воздух и козье молоко. Баба Мила человеком слыла строгим и нелюдимым, но родне не отказала, хотя и приняла дитё без радости.

Лиза как наяву увидела маленький бревенчатый дом у дороги: шиферную крышу, завалинку и штакетник, калитку на кожаных петлях… Как она могла забыть про бабу Милу⁈ Хотя… они и не общались после Лизиного десанта особо. Мама иногда звонила на деревенскую почту и просила передать, что у них все хорошо. Ответных звонков и писем не было. В гости уж тем более баба Мила не наезжала. Родная бабушка Лизы с этой родней не общалась, была сугубо городским жителем и умерла в родной квартире на руках дочери и внучки, когда та еще училась в институте. А сейчас вот баба Мила… Ей уже лет сто должно было натикать, не меньше…

Ворон… Ворона звали Иннокентий. Жил он на старой берёзе возле дома. Прилетал утром к окну и стучал в раму, просил каши или творога. Был он умен, воспитан и величав, как особа царских кровей. Его-то Лизавета точно не должна была забыть!

В то лето Лизонька с вороном не расставались. Маленькая, не по возрасту худенькая, полупрозрачная девчушка в сандаликах и желтом сарафане и важный угольно-черный птиц неразлучной парочкой вышагивали по участку или по улице деревни. За доверие и дружбу мелкая получала блестящие камушки, стеклышки и пивные крышки, а взамен щедро делилась едой и лаской.

— Постой, постой, — вытирая слезы и всхлипывая, приговаривала Лизавета, — Это же ты! Иннокентий, вернись!

Зачем-то открыла окно. Воспоминания теснились в голове, накатывали новыми подробностями. Свежий ветер взметнул пыльные занавески, и запахло весной, клейкими зелеными листьями, свежей землей и немножко грибами.

— Подожди! Я сейчас! — встав на табурет, Лизавета полезла на антресоль. Там среди пыльных развалин, чемоданов с бельем и коробок с посудой у нее был спрятан клад. Про него Лизонька тоже почему-то запамятовала. Железная коробка из-под печенья с самыми дорогими детскому сердцу вещами: стеклышками, монетками и другими принесенными вороном сокровищами, фотография Лизы на фоне дома бабы Милы и черное перо самого Иннокентия. Его девочка берегла сильнее всего. В последний перед отъездом день она нашла на крыльце этот прощальный подарок.

Как быстро все забылось! Жизнь закрутила — школа, учеба, потом институт, друзья, работа, дом, работа…

— Где-то здесь должно быть. Оно точно было здесь, — приговаривала Лизавета.

Антресоль в ее маленькой квартире была большой и занимала весь потолок коридора и «черную» комнату. Это был настоящий музейный запасник никому не нужных вещей. Человек мог залезть туда и заблудиться среди подшивок газет, сервизов на двадцать персон, хрусталя и сломанных рам от картин. Здесь доживали свой долгий век альбомы с сотнями фотографий не знакомой Лизавете родни, хранились стопки выцветших писем и чемоданы с тряпьем непонятного назначения.

После часа раскопок, чихающая и грязная, как анчутка, Лизавета вылезла с детским кожаным закостенелым ранцем, где и лежали треть века ее драгоценности из детства.

— Вот оно, мое настоящее наследство, — подумала она.

Коробка была поменьше, чем помнилось, но в ранце была не только она, еще и стопка пожелтевших писем, перевязанных бечевкой. Их Лизавета точно там не прятала. Она вообще первый раз эти письма видела. Листки были такие хрупкие и выцветшие, что она пока с ними даже разбираться не стала: все равно ничего не прочтешь. Все потом.

После обыска, вещи из антресоли распухли, увеличились в размере, обратно не помещались, заполонив коридор. Как эту мусорную гору запихнуть обратно, мыслей не было. Клубки пыли метались по квартире от сквозняка, и опять начало накатывать желание бросить все, сидеть и плакать или вообще в распахнутое окно весь антиквариат побросать.

Даже позвонить некому! Ленка, конечно, не откажется помочь, но сегодня единственный вечер, когда она с мужем планировала сбежать от детей, а тут Лизавета со своим «Федориным горем».

— Хватит реветь, а то водный баланс собьешь, — сказала Лизавета себе строго. Отвернулась от бардака, прошагала на кухню. Коробку и письма так из рук и не выпустила. Села за стол и ножиком аккуратно поддела заржавевшую крышку. Сокровища ушедшего детства потускнели и потеряли свою волшебную силу. На столе лежали несколько затертых монеток, стеклышки от бутылок, порванная серебряная цепочка, горсть камешков и гладкое иссиня-черное вороново перо. Оно единственное притягивало взгляд, играло в лучах весеннего солнца, и выпустить его из рук добровольно Лизавета бы не смогла. Настоящее волшебство! Доказательство, что все это было.

— Куда тебя пристроить, дорогой ты мой подарочек? Моя прелес-с-сть, — подражая интонацией известному персонажу, приговаривала она. На кухне этому артефакту явно было не место.

Продравшись через коридор, Лизавета водрузила свой бесценный дар над диваном. Прямо в центр ловца снов, что одиноко висел над ночником у изголовья. Куплен тот был в минуту душевной слабости, чтобы изгнать ночные кошмары и страхи, так кардинально портящие жизнь молодой женщине. Веревочное плетение оказалось фальшивкой для суеверных, но выкидывать его было лень.

Чувствуя странный подъем и жажду деятельности, Лизавета, было, рванула в ванну за тряпками и ведрами, но притормозила. Надо решать что-то с этим мусором, но сначала нотариус и работа, которую сегодня надо сдать. Мусор можно оставить на бессонную ночь. Ложиться на проклятый диван даже под защитой воронова пера она пока была не готова.

Звонки по записанному номеру нотариальной конторы гудели непрерывной издевающейся чередой, и снова нависли сомнения.

— Может, все-таки, приснилось? Может, в помрачении написала сама себе бумажку, напридумывала и теперь просто схожу с ума окончательно? Стоп!

Друг-ноутбук выдал, что контора по этому адресу существует, но звонить уже было поздно: время приема кончилось.

Послеобеденное солнце путалось в тополиных ветвях, из окна тянуло холодом, и дедлайн по многочисленным оргазмам был все ближе и ближе.

В лихом порыве Лизавета снова схватилась за волшебное перо, вытащила его из ловца снов и пристроила себе в растрепанный пучок волос.

— Теперь я точно похожа на птицу-секретаря, — заявила она бездушной машине, садясь за незаконченный текст. Слова восхваления в этот раз летели из-под клавиш, как из пулемета, и скоро псевдомедицинский шедевр был отправлен.

— А теперь пошли обедать, — сама себе приказала воинственная индейская скво. — Давно себя такой деятельной не помню…

Ломило спину и ноги. Мусорные мешки к полуночи заполнили прихожую и часть кухни, а кладовка с антресолями и комнатой приняли незнакомый, пустой вид. В трудовом порыве Лизавета прошла, как торнадо, по квартире. В утиль отправились старые шторы, коробки, залежи журналов и прочий мусор. Хотелось содрать обои, протертый линолеум, выкинуть древнюю люстру, но разум возобладал над чувствами. Как вор в ночи, чертыхаясь и громыхая набитыми полиэтиленовыми мешками, потопала на лестницу.

У двери подъезда один из пакетов начал выскальзывать из рук, Лизавета притормозила, обернулась, занеся ногу. Луна блестящей золотой монетой выглянула из-за крыш соседних домов. Белый неживой свет лег на лужи и стоящие на парковке машины. Было так тихо, будто весь город замер в напряженном ожидании. Не слышно стало гула проезжающих машин, окна в доме напротив потускнели. Наползал тонкой пеленой на асфальт туман.

— Остор-р-рожно, — прошелестело за спиной. Лиза вздрогнула.

— Домой иди. Быстр-р-р-ро! — уже приказным тоном сказал тот, кто прятался в подъездной тьме.

Бросив мешки и взвизгнув, Лизавета рванула вверх по лестнице. Отдышалась, только заперев дверь на все замки.

— Чур меня, чур меня, — приговаривала она вместо молитв, которые и не знала никогда. — Никуда из дома не пойду, нафиг такие приключения. Не было ничего, ничего не было.

Лиза закрыла окна и шторы задернула, еще раз проверила запертую дверь.

До рассвета Лизавета просидела в интернете. Искала, кто может жить в подъезде, кроме глюков, бомжей и котов. В домовых, банников, овинников, русалок и прочую сказочную братию верить не хотелось. Оставались слуховые галлюцинации на фоне нервного срыва. Она решила принять за рабочую гипотезу оба варианта и утром, намыв до блеска антикварное блюдце, выставила молоко за порог.

— Спасибо, — сказала она в пустоту. — Я еще принесу, даже если вы говорящий кот или мой личный глюк.

Брошенные в ночи пакеты кто-то убрал от подъезда, но здесь стоило благодарить коммунальные службы, а не сверхъестественные силы. Дворников Лизавета нашла неподалеку и скоренько припахала их для выноса остального мусора из квартиры. Рабочий чат молчал. Статей по БАДам на сегодня не предвиделось. Спать после бессонной ночи хотелось зверски, но пока было не до того.

Снова пришлось себя перебарывать и набирать телефонный номер с бумажки, говорить с незнакомыми людьми. Лизавету, оказывается, ждали в любой день. Хоть сегодня. Документы необходимо было привезти с собой. Она почувствовала, надо ковать железо, пока котелок снова не накрыло крышкой из нерешительности и паники. Расписание автобусов, маршрут по карте. Душ, фен, свежие джинсы. Перо в паспорт, кошелек, дверь на ключ. Вроде, ничего не забыла?

Молоко из блюдца у двери кто-то выпил — фарфор блестел чище прежнего. Коты, наверное, дворовые. Все равно, будем вежливыми до конца:

— Приятного аппетита, — сказала Лизавета тихонько, чтоб больше никто не услышал. А дальше бегом по лестнице, и прыжком в подъехавшее такси до вокзала.

Темнота. Беспомощность. Лежать неподвижной жертвой, сломанной куклой без возможности подняться, пошевелить хотя бы пальцем. Но в этот раз, в отличие от прошлых снов, Лизавета в неровном свете из-за головы увидела тяжелый тулуп, что придавил ее к лавке. Стену из бревен рядом с собой. Белую глыбу печи, от которой явно тянуло теплом. Услышала скрип открываемой двери. Шорох, и снова эти шаги. Тяжелая поступь приближающегося кошмара.

— Ладно, хоть увижу, чего боюсь, — подумала она вдруг.

Обмирать от ужаса, как в прошлые разы, расхотелось совершенно, зато появилось ясное понимание, что это все сон. В любой момент Лизавета проснется и свалит из этого мрачного места. Любопытство оказалось сильнее желания убежать. Шаги приближались, и в освещенный круг наконец-то вошел огромный мужик в распахнутом тулупе. Лохматый. Заросший черной бородой по глаза. Чисто Йети.

— Луша, неужели очнулась, душа ты моя ненаглядная! — прогудел он. — Деточка, живая. Донечка моя.

— Тятя? — срывающимся голосом прошептал Лизаветин рот.

— Думали, заломало тебя до смерти, моя кровиночка. Сейчас бабку кликну. Пусть посмотрит тебя. Лежи, лежи, — поправляя тулуп на болящей, бормотал лохматый «тятя». Борода черная топорщилась, нос покраснел, брови хмурые, а глаза — добрые.

Опять жалобно под человеком-горой заскрипели половицы, и бабахнула входная дверь. И как не было его. Лизавета подняла взгляд. Над головой ровно светилось мягким лампадным светом вороново перо. Вот оно, путеводное, разгорается уже не лучинкой, а свечкой. Хлопнула снаружи дверь, снова шаги, эти были помягче, чем от громовых сапог. Легче, торопливее.

— Баба Мила! — выдохнула Лизавета, забыв, что управлять чужим неподвижным телом она не могла никак.

— Ах ты ж, леший-то! — не старая еще женщина в домотканной одежде и платке, завязанном узлом на лбу, всплеснула руками, — Лизаветка! Егоза ты такая, негодница! Куда забралась! Ну-ка брысь отсюда! Ишь че удумала, бессовестная!

И единым выдохом дунула на перо. Все погасло.

За окном пели птицы, и береза приветливо махала зелеными ладошками на ветках. Апрель был на диво теплым. Утро сияло, умытое ночью небо наливалось лазурью. Лизе хотелось петь или хотя бы мычать что-то жизнерадостное.

— Не все еще потеряно, — соглашалась она с синицей за окном.

— Смерти нет, мы все поправим, — вторила ей текущая в чайник вода.

Рано утром Лизавета основательно опустошила свою банковскую карту и назаказывала несколько сумок снеди для предстоящей поездки. По кухне разносился запах еды. Впервые за черт знает, какое время.

На тарелке лежали ароматные бутерброды: поджаренный хлеб с помидором и сыром, что пускал слезу на срезах, хрустящие листья салата.

— Мишаня, Ленка, дорогие вы мои! Давайте кофе пить. Я сварила только что, — улыбающаяся Лизавета затащила опешивших друзей на кухню, как только те вошли в дверь.

— Не разувайтесь, все равно скоро выходить, — продолжала щебетать она.

— Лен, а Лизка наша точно дилера не меняла? В смысле, вы депрессанты в нее все-таки впихнули, но дозировку считали, как вес плюс возраст, а не по инструкции? — громко зашептал Михаил жене, делая страшные глаза в сторону хозяйки дома.

— Нет. Это она сама с ума сошла. Шла, шла и дошла. Мне она такая больше нравится.

Ленка умилялась стремительным переменам в душевном состоянии подруги, Лизавета все больше походила на веселую, язвительную одногруппницу, с которой Ленка пикировалась между парами в институте.

Ребята подготовились к вылазке в глухую деревню основательно. Взяли с собой не только инструмент, но и спальники, фонари, а также прочий походный скарб. Сумки с продуктами уже ехали на самой Лизавете в салоне. Машина была утоптана под завязку, но настроение у всех было, как на пикник.

Деду Василию для улучшения дипломатических отношений везли гостинцы из столицы. Михаил настоял, чтоб нормальных сигарет мужику купили, да и вообще, он сам с дедом переговоры вести будет.

— Знаю я, как ты дипломатические отношения налаживать станешь. Наклюкаетесь до зеленых чертиков. Там, может, дедуля уже градус не держит, а ты все туда же… — ворчала не всерьез Елена Премудрая.

Маурино встретило их сумеречно. Апрель переменчив — сейчас солнце, а через полчаса дождь или снег зарядит. Дом стоял поникший, с забитыми окнами, еще более печальный, чем в прошлый раз.

Решили сумки не вытаскивать из машины, но инструмент откопали.

— Первым делом нам окна освободи, а затем иди искать деда Василия. Тащи ему свой проднабор, делай, что хочешь, но чтоб сюда пришел и помог нам печь разжечь! — командовала благоверным Ленка.

— Я сам могу, — Михаил позиции пока сдавать был не готов и звание главного мужика в доме считал своим по праву.

— Миш, тут политический момент. Мы побыли и уедем, а Лизке здесь, может, жить придется. Совместный труд сближает. Иди, иди уже.

Мишаня выломал доски и ушел, а подруги-комсомолки пошли осваивать целину. Березу решили пока не трогать — там кран нужен, а не две хрупкие дамочки, а вот сломанные ветки, сухие листья и прочий мусор полетели в кучу для костра.

Окна открыли, устроили сквозняк. Вымели пылищу и не заметили, как опять выглянуло солнце.

Мужчины пришли как раз к тому моменту, когда две трубочистки совали в жерло белого монстра хворост и найденные газеты.

— Ты куда ж, окаянная, суешь! — запричитал дед Василий. — Это для хлеба, а для дров пониже — вот тут! Тягу-то проверь, да заслонку открой, угорим как есть.

— Здрасьте! — в один голос выдохнули девчонки. — А мы тут вот прибираемся.

Печь к дедовым рукам оказалась отзывчива. И хворост приняла, и дрова сухие из сеней. Пока прогревалась, Ленка с Лизаветой накрыли на стол и усадили Василь Акимыча во главу. Подобревший дедок тянул подаренный «Мальборо» и пускал дым в потолок.

— Надо завтра на кладбище сходить, — проговорила Лизавета давно засевшую мысль. — Покажете, Василий Акимыч?

— Покажу, отчего ж нет. Завтра с утречка и пойдем. Козу-то когда будешь забирать?

— Какую козу?

Мысли о кладбище никак не вязались с животным… Жертвоприношение, что ли, совершить надо? Сатанизм какой-то получается.

— Милку, бабкину козу, стало быть. Она стельная, у меня стоит уже с зимы, а ей рожать. Стар я за этим всем хозяйством ходить. Резать-то жалко — беременная.

— Стой, дед Василь. Куда мне коза? Приехала сегодня и уеду, а ее куда? В Москву? Я вообще с животными не дружу.

— Наследство приняла — и козу, значит, принимать надоть. Нечего на мне, как на тракторе, ехать, — обиделся селянин. — Завтра вот и приведу. Че хошь, то с ней и делай. Фря какая.

Насупился, надел телогрейку и вышел из дома.

Праздник не задался. Посидели молча, пережевывая новость о козе. Лизавета вытащила своего помощника ноута, стала настраивать доступ в интернет. Может, кто-нибудь срочно возьмет животину на сносях. А ребята ушли жечь костер из веток на улицу. Ничего не решив, легли в спальниках прямо на полу. На Маланьину кровать за печкой так никто и не покусился.

Засыпалось на голых досках тяжело. Укладываясь на туристическом коврике, Лизавета никак не могла придумать выход из зоологического тупика. «Может, правда, в зоопарк ее отвезти?» — мелькнула гениальная мысль уже перед полным погружением.

Горница в доме из сна преобразилась до неузнаваемости. Печь стояла не на том месте, и лавка, где теперь лежала Луша-Лизаветка, была пошире. В окне занимался рассвет, рядом с девочкой сидела баба Мила, скрестив руки на груди.

— Явилась, не запылилась. По что девку мучаешь? Ей и без тебя худо дальше некуда. Лизаветка, ну чего тебе дома не сиделось, оглашенная? Чего теперь с вами слипшимися делать-то? — голос бабкин был уже не строгий, а просто грустный. — Просыпайся, сонная паломница. Рассказывай, почему мне даже после смерти от тебя покоя нет. Нет чтоб к бабке при жизни приехала, она решила меня с погоста достать! С детства такая была, коза упертая.

— Коза, баб Мил! Мне дед Василий твою Милку грозится отдать. А я не готова, я всего на пару дней приехала и с животными вообще не знаю, чего делать.

Все заготовленные вопросы улетучились при упоминании волшебного слова «КОЗА».

— А чего делать? Бери и живи. Милка — коза хорошая. Прикипела я к ней. Вот кого жалко было бросать, так это кормилицу мою. Оставь ее себе — справишься как-нибудь. А я тебе подсоблю, так уж и быть. Ты здесь надолго осталась.

Баба Мила развернулась и пошла к столу. Потекла вода в таз.

— Давай умываться да посмотрим, чего там приключилось с ребятенком. Силантий, кузнец, один с Лушею остался. Надо вытаскивать девку.

Щупала она Лушино тело. Гладила, пальцами разминала.

— Мамке ее давно нездоровилось, вот и подсказали добрые люди, что на богомолье надо — поехали туда втроем. Мало того что Евдокию в дороге застудили да похоронили на чужой стороне, так еще и Лушеньку не сберег, дурила. Лошадь оступилась, телега на мосту перевернулась. Все, кто был, вместе с телегой в воду и попадали. Силантий-то рядом шел, а Лукерья прямо в середке сидела. Думали, уже мертвой вытащил. Телегу, прокля́тую в один горб, поднял. Выл на Лушкой сутки, пока на руках до дома нес. Не разумею, чего с нею делать — ни тебе переломов, ни растяжений, глазами хлопает, лепечет потихоньку, вроде узнавать начала, а руки да ноги напрочь отсохли. Я ее к себе в дом перенесла. Думать надо, Лизавета, чем помочь можем. Ты в городе, в большой медицинской конторе, говорили, не последний человек. Я травками да припарками пособлю, а духтора тут — смех один. Наш фельдшер деревенский один бы их всех поганой метлой по двору гонял али еще чего похуже.

— Да я больше по бьюти-сфере или по похудению, вот, — промямлила Лизавета.

И вдруг подумалось, что для Луши, может, ее присутствие — это последняя надежда. Если был поврежден позвоночник при ударе или что-то сместилось, здесь ее точно лечить не будут: «Надо покумекать, чем девочке можно помочь. Хоть массаж или иглоукалывания научимся делать. Таблетки в сон не протащишь, это точно».

В голове крутились шестеренки, бегали тараканы, каждый со своей идеей. Может, Лизавета магией владеет или у нее какие-нибудь суперспособности открылись⁈

— Баб Мил, а магия тут есть? Ты ведьма, да? Мы, вообще, в каком мире очутились?

— Шмагия! Тьфу ты, лихо одноглазое. Про ведьму молчи, слова даже такого не произноси. Мир как мир: как у нас, да не так. Иннокентию своему любезному «спасибо» говори. Ворон — птица вещая, да непростая. Вороны ведь как? Живут в одном месте срок положенный, а потом кто поумнее, в другой мир перелетает, и снова-здорово. Наш умник мне такой исход давно показал. Так и таскаюсь за ним то туда, то сюда. И рада бы уже насовсем уйти, да не пускает меня сила. А сейчас еще ты прицепилась, да как-то криво. Ни богу свечка, ни черту кочерга. Все, Лизок, теперь ты Лушкой днем будешь. Так и откликайся. Давай я ребятёнка умою, и будем завтракать.

Худенькое тело Лушеньки, казалось, совсем ничего не весило. Знахарка пристроила девочку в полулежащее положение, подложила подушки и умыла, протерла мокрым рушником. Рубашку сменила да прочее. По ощущениям, Луше было лет семь-восемь. Пальчики тоненькие, ножки как спички. Лизавета изо всех сил пыталась пробудить тело малышки.

— Если заговорить получилось, то, может, и начнем шевелиться, — шептала она. — Как-то же это работает⁈

У нее было чувство, как будто камень в гору толкаешь. И при этом ни отклика, ни понимания в целом ориентира, куда и чего толкать. Маланья давно заметила выпученные глаза и пыхтение, но внучатой племяннице не мешала. Покормила Лушу жидкой кашей и предупредила, что сейчас придет Силантий.

— Будь ласкова к отцу да орать не смей. Первые дни он вообще боялся заходить к себе домой. Ты его, как видела — сразу в крик: захлебывалась, отдышаться не могла. Откуда только в таком щуплом теле столько голоса набралось? Чисто ослица Валаамская. Страсть какая! На улице народ собирала. Думали, порчу на девку навели или бес вселился.

— Кошмары мне снились. Такой ужас был, что рада была бы закричать, да не могла.

Лизавету передернуло внутри от нахлынувших воспоминаний.

— Вот, считай, дорогу себе и наорала. Тьфу, такие уменья да в нужное бы дело. Вся семья пустоцветная!

Чувствовалось, что обида осталась: на Лизу и на всех остальных. История семейная была, похоже, темная, и ковырять сейчас эту болячку Лизавета не решалась.

Кузнец пришел в бабкин дом в чистой рубахе, но все такой же заросший и огромный. В светлой комнате он уже не производил впечатление людоеда из страшных сказок про черного-черного человека. Лизавета расслабилась: если в первое свое появление смогла отстраниться, то, глядишь, и теперь Луша сможет с тятей своим поговорить без актёрства Лизаветиного. Вообще, ощущать себя — взрослую тетку — в детском теле, еще и таком беспомощном, было просто мерзко. Как оккупант какой-то. Утешало, что Маланья поделилась своими ночными попытками разбудить Лушеньку. Ребенок отвечал внятно, хотя и сонно. Будем считать, что тетя Лиза просто в гости зашла, чтоб помочь маленькой девочке. Вот поможет и уйдет, а пока сидим тихонько в уголке и ищем светлые идеи. Что можно сделать без рентгена, антибиотиков и хирургов для лежачего человека? Чем, в принципе, копирайтер может больному ребенку помочь?

Маланья суетилась по дому, частенько поглядывала на отца и дочку. Задумчиво, но с огоньком. Кузнец — мужик видный, и Маланья в этом мире еще весьма себе в соку. Забота о болящем часто людей сближает, говорят.

Лизавета даже придремала немножко, пока Луша слабым голоском с папаней говорила. Тот в ответ гудел ей ласково, что все пройдет и заживет, как на березоньке, что лент ей купит и сарафан новый, и петушка на палочке, только бы дочка поправилась.

— Завтра приходи, сегодня уже не рвись сюда. Мы сейчас отвара попьем и спать будем. Спать сейчас много надо. Сон — лучшее лекарство, — Мила выпроводила кузнеца, а сама вернулась к Луше. — Лизка, ты тут еще? Чего затихла-то?

— Тут я, баб Мил. Надо домой, думать буду, как Лушеньке помочь. Ничего пока в голову не приходит. Совсем.

— Так иди, кто тебя держит! Вот глазки закрывай и шуруй обратно. А козу мою не обижай. Коли хочешь, чтоб к тебе по-человечески обращались, то и Милку не отдавай. Завтрева расскажу, чего там тебе делать с ней. Так, давай глотай отвар, он укрепляющий — худого не будет. И глазки закрывай. Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш…

Под мерное покачивание и прикосновения теплых рук Лизавета проваливалась в раннее утро.

Рассвет разгорался красной полосой на небе. Друзья сладко спали в переплетении рук и ног в закрытом спальнике на полу. Лиза разогрела на походной горелке себе кружку с водой, сыпанула кофе и вышла на улицу. Холодно. На срубе дома образовалась изморозь, и хрупкие зеленые травинки у крыльца были как хрустальные стрелки. Такая звенящая тишина кругом. Сладко потянулась, вздохнула и решила, что жить хорошо. Лизавета рассветы обычно встречала, если спать не ложилась, а тут как будто батарейку вставили новую. После сна-бодрствования в Лушином теле, она проснулась отдохнувшая.

— Даже не болит нигде после вчерашнего. Пойду полезным делом займусь, пока все спят. Может, и найду чего во всемирной помойке.

Начала она с сайта собственного медучреждения. Помимо выкачивания денег из молодящихся дамочек там были и другие направления. Владелец и бессменный генеральный директор Пал Михалыч личностью слыл разносторонней, и центр реабилитации спортивных травм нашелся там, где Лиза и помнила. Может, стоит тут покопаться? Смс улетела. Будем ждать ответ и придумывать, как эту дикую историю адаптировать под реальность, чтоб самой в дурку не укатить.

Загремело ведро за изгородью, кто-то чертыхнулся, и через дыру в заборе показалась козья морда. Дед Василий — легок на помине — заходил на участок спиной вперед, на локте ведро висит, в руке веревка.

— Доброе утро! — Лизино хорошее настроение не мог испортить сегодня даже ядерный гриб, а тут какая-то коза и пыхтящий дед.

Акимыч явно не рассчитывал, что его будут встречать так рано. Прыжок деда из валенок вышел таким уморительным, что Лиза даже кофе выплюнула. Пока матерящийся партизан хватался за сердце, пошла встречать гостей.

— Ну, и кого ты к нам привел? Ты ж моя хорошая, ты моя девочка.

Милка вынула голову из дыры и гордым дирижаблем вплыла на участок. Коза была красивая, серая с черной полосой на спине. Рога, загнутые назад, вызывали оторопь, но сердце Лизино растаяло, как только пузатое копытное шагнуло и со вздохом прижалось теплым боком к бедру.

— Дома, ты дома, исчадье адово, — бормотал дед, — всю закуту рогами своими сломала. Ей рожать на днях, а эта стерлядь прыгает как на батуте. Тьфу ты. Спелись.

— За тебя баба Мила просила, я тебя не брошу, хорошая девочка, — приговаривала Лиза, почесывая голову, спину и за ухом своего рогатого наследства.

— У Маланьи там за березой сарай стоит, и сено с прошлого года осталось, а зерна я тебе еще принесу.

Акимыч был настроен на Лизкин отпор и, может, даже на полный отказ от козы, а тут нежные объятия у калитки.

— Жалко ее дуру: ты как в прошлый раз приехала — она ж есть перестала. Стояла и орала. Думал, рожать собралась. Сильно она бабку твою, видать, любила… — Хлюпнул носом и опять насупился. — Пойду я, некогда мне тут с вами рассиживаться.

— Дед Василь, не уходи. Не завтракал, наверное, еще, может, чайку попьем? Милку поможешь вот обустроить. Очень твоя помощь мне нужна. Я ж не в обиде на тебя, что так рано привел, понятно, что не от вредности ты такое придумал. Давай уже на мировую пойдем и будем совет держать, как нам этой беременной барышне комфортное проживание обеспечить.

Коза задумчиво объедала почки на смородине и уходить никуда не собиралась. Закинули веревку на калитку и пошли в дом.

— Мы тихонько только. Ребята еще спят. Сейчас воды вскипячу, и булочки вчерашние остались где-то. Может, в сени ее поселить, пока березу не уберем?

— А зачем ты эту горелку-то палишь? Чайника нет? У Маланьи электричество не отключали, поди, и газовый баллон целый был. Прости господи, свиристелки городские. Вы на кухню-то заходили?

— Какая кухня? Печка есть да кровать за ней. Вот и все мое владение. Мне бы еще в туалет и ванную дверь здесь найти, дед Василь, — хмыкнула Лизка.

— Чего в доме нет, того нет. А вот кухонька имеется, дом-то смотрела снаружи?

Дед подхватил шутку и жестом фокусника отодвинул гобелен на стене. За ней была дверь со стеклом, а там маленькая, но светлая кухня с газовой плитой, шкафчиками и отключенным, открытым холодильником.

Лизавету как обухом топора приложило. Не было такого в ее воспоминаниях. Половик этот они с Ленкой вчера даже не трогали. Паутину смахнули и решили — пусть висит.

— Все чудесатее и чудесатее. Вот тебе и дверь в Нарнию.

Из кухни была дверка во двор за домом. Туда, где вчера они через березовые завалы даже не лезли. Там росли старые яблони, был и огородик с грядками, а самое главное — стоял совершенно целый сарай. Вершина упавшего исполина буквально в метре от него топорщилась сломанными ветками.

— Вот и ладненько. Пойдем, Милку устроим на проживание. Потом уже и почаевничаем, — к деду возвращались хорошее настроение и командный дух.

Как тащили за рога и веревку упирающуюся козу на крыльцо и дальше через кухню, Лизавета предпочла бы не вспоминать. Милка, сначала спокойная и благостная, взялась орать дурниной, как только перешагнула порог. Для Ленки с Мишкой такой будильник оказался уже чересчур, и они вскочили, забыв, что застегнуты в сдвоенный спальник. Утро наполнилось криками, матом, грохотом от упавших обратно на пол друзей. С пулеметным стрекотом хохотал дед Василий, и коза добавляла протяжное «ме-е-е».

— Ну, ты, мать, даешь! Такого цирка я от тебя в семь утра не ожидала, — ворчала Ленка, многодетная мать троих пацанов. — Мои оглоеды тоже способны устроить Армагеддон с утра пораньше, но вот такое! Козу домой привести, чтоб друзья не дрыхли до обеда.

— Я, вообще, подумал, что меня какой-то монстр сожрал ночью. Темно, тесно кто-то хватает за руки, майку, волосы. Снаружи орут не по-человечески. Чуть коней не двинул, пока прочухался. Ну, вы тут даете стране угля! — немного нервно восхищался Михаил, которого потом отпаивали кофе на кухне.

Козу устроили со всем комфортом. Положили охапки сена для будущего гнезда, воды дали и оставили в сарае. Разгромленную кухню привели в порядок. Нашлись и чайник, и чашки, и прочая посуда. Баллон газа стоял в коробе возле стены кухни. Мишка смог его подключить, а пустой обещался сегодня съездить заправить.

Жизнь налаживалась. Друзья не стали долго задерживаться — дорога обратно была неблизкая, а дома уже плакала оставленная с тремя сорванцами бабушка.

— Приезжайте все вместе, не бросайте меня совсем одну, — махала им на прощанье Лизавета.

— Не бойся, не бросим — тут весело! — кричали ребята.

Лиза осталась одна. Эти несколько безумных дней перевернули ее жизнь с ног на голову и обратно несколько раз. Где ее поздние завтраки и пицца на ужин в одиночестве под сериал? Главными проблемами тогда были дедлайн по сдаче статьи и выбор провайдера. Что с ней стало? Жила как во сне. А сейчас у нее есть баба Мила, которая умерла, но не умерла. Ворон Иннокентий, где же ты летаешь, друг любезный? Коза опять же. У Лизы даже кота в детстве не было, а тут рогатое парнокопытное. Надо ей ветеринара на роды найти или хотя бы почитать, как там это у коз происходит. Девочка Луша, вот кого надо обязательно попытаться вылечить. Цели, задачи, идеи разворачивались в голове в какую-то многоступенчатую конструкцию. Тосковать было некогда. Здесь бы день простоять и ночь продержаться.

Завтра понедельник, можно будет звонить на работу — трясти ортопедов и неврологов на предмет того, есть ли способы лечения детского паралича без лекарств. А еще заехать с документами на наследство в банк. Все завтра.

Сегодня осталось только победить печь с ее системой заслонок и не угореть насмерть. Освоиться наконец-то на кухне и принести попить рогатой. Дед Василь рассказал, что и когда давать Милке из еды, а еще предупредил, чтоб не суетилась понапрасну — коза всяко умнее, сообразит, когда ей рожать и чего делать. Главное, чтоб послед не съела. Что это такое, Лизавета не знала, но интернет никто не отменял: будем смотреть и думать, как жить дальше.

Ночь Лиза решила провести все-таки на кровати, а не на полу в комнате. Оказалось, неожиданно уютно в этом закутке с узким окном и задней стеной печки.

Кровать перестелила, вещи свои разложила. Перо волшебное над кроватью пристроила. Ноут был заряжен и готов рассказать все про коз, козьих детей и козоводов оптом и в розницу. Но сначала напишем в поиске «травмы спины» и посмотрим, чего делать нельзя. Было смутное ощущение, что они с бабой Милой что-то делают не так в светлой горнице с пуховыми подушками.

В сон провалилась как в воду. Там уже в нетерпении ходила Маланья по комнате.

— Ну, с возвращением, гулена! Я уже извелась вся: как там Милка моя? А ты все спишь да спишь, засоня. Лизонька, ну, не томи — как устроилась-то?

— Доброй ночи, баба Мила, или доброе утро.

Луша в это утро была в новой вышитой рубашке. Уголки подушки топорщились накрахмаленными уголками, а в доме пахло пирогами.

— Ты зубы мне не заговаривай. Забрала Милку мою?

— Забрала, конечно. Все хорошо. Дома ждет потомства, устроенная со всеми удобствами.

Лизавета в красках рассказала, как крался, а потом сигал из валенок дед Василий, как ребят выпутывали из застегнутого спальника, как саму рогатую в сарае расположили и чем кормили.

— Вот прямо из валенок и выпрыгнул? — хохотала бабка. — Ох, уморила меня, вот анекдот ходячий, что за девка.

Успокоившись и напоив Лушу очередным отваром, начали размышлять, что спрашивать у врачей и как такие умения применять можно.

— Про жесткую лавку я уже и сама поняла. Про иглоукалывание ты брось даже думать — наврежу, да и не умею я железом людей тыкать. А вот про лечебную свою гимнастику, давай поподробнее выспроси, может, и сработает чего. Хотя как ее делать, ежели руки-ноги не дергаются? Думай, Лизаветка, думай. У тебя интернет есть, а у меня один самовар да трава в поле. Силантий скоро придёт. Сиди тихо, Лушеньке не мешай — пусть папку-то вспоминает. Она не помнит от тебя ничего, как заспанная, когда ты в ней находишься. Надо и Лукерье в себя приходить. Ты уж давай девоньке продыху-то, не дави, корова, на ребенка.

Не удержалась Лизонька только разочек один. Сидел Силуян Миронов сын в горнице: свежая рубаха, борода чесаная, пояс широкий кожаный с бляхами. Чисто женихаться пришел. Даром что вдовец.

Маланья тоже курочкой квохчет, то подушку Лушину поправит, то пирожков Силе Мироновичу с собой предложит взять. Чай готовить-то некому, а мужику одному в пустой избе голодным сидеть негоже. В общем, очень захотелось Лизе романтизму добавить и в конструктивное русло его вывести, а то так и будут топтаться на месте — традиции.

— Тятя, Мила хорошая, — прошептала Лизавета Лушиным голоском, и глазками хлопнула два раза.

— Дык. Я это. Хорошая, ага. И мне она тоже люба. Да что я, ты, главное, встань, Христом Богом прошу.

Глянь, а кузнец еще и краснеть умеет. Видно, в подготовленную почву семечки сажаем. Вот и будем потихоньку в уши капать. А с Лушей уже Маланье дела налаживать. Нам теперь одна забота — как девчушку поднять. В город пока ехать не судьба, но будем трясти по телефону, и Елену Всезнающую припряжём. Она дама пробивная, подкинет контактов.

Потом Маланья с Лизаветой на пару пробовали с Лушенькой позаниматься. Потихоньку одна ручки-ножки разминала, а вторая изнутри пыталась понять, что чувствует девочка. Казалось, что начинают оживать пальчики на руках. Может, придумалось от большого желания, а, может, и смогут они ребенка вылечить.

— Все, надо отдых маленькой дать. А ты иди уже — козу стереги, да про наш уговор не забудь. Документы на дом в банке забери. Я, чай, не дремучая какая. Ячейку сняла в Фоминске. Ключ за печкой найдешь. Там бумаги и книга моя с рецептами. Прочитаешь, буду у тебя потом экзамены принимать. А пока, свет мой, Лизавета, от тебя ни проку, ни толку. Застряла в девке, как муха в говне. Чего бы стоило ко мне живой приезжать да учиться. А сейчас близок локоток, да не укусишь. Просыпайся уже, нечего бока отлеживать. Книгу, чтоб наизусть знала. Спрошу потом.

— Ба, да ты точно ведьма, а сама-то отнекивалась. Я после того лета думала, ты меня не ждешь, вот и не ездила, — протянула Елизавета, проваливаясь в сонную дрему.

Утро начинается не с кофе, а с козы. Лизавета первым делом побежала смотреть на свое рогатое сокровище. Осторожно погладила опустившиеся бока. Почесала за ушком. Сена добавила и булочку вчерашнюю от себя.

— Ты, пожалуйста, не рожай пока. Я не готова еще. Вот найдет нам тетя Лена хорошего ветеринара, тогда и будем думать. Ну, пожалуйста… — упрашивала она свою лохматую подругу.

Коза доверчиво тыкалась теплой мордой в руки, лезла по карманам в поисках крошек, смотрела прямоугольными, как у осьминога, зрачками и вздыхала тяжело.

— Глупая ты женщина, Лизавета, не о том думаешь.

Лиза оставила ей воды теплой в ведре, комбикорма и пошла своими делами утренними заниматься. На столе уже моргал красным телефон — пять пропущенных и сообщения. Вот это улов!

— Алло, алло! Пал Михалыч, родненький. Простите, что переполошила. Помощь ваша нужна. Я бы не обратилась, но ситуация безвыходная. Мне очень нужно с нашими неврологами пообщаться. Хочу статью написать про девочку, что лежит без движения. Да, очень нужно. Вы же помните, что я в журналы хотела пойти писать, а тут такой шанс. Другого не будет.

Вралось легко и с огоньком. Нужна была прямая рекомендация от главного, чтобы задавать дурацкие вопросы докторам и не быть посланной ими по матери.

— Маме привет? Конечно, передам. Она вас вспоминала недавно. Регулярно созваниваемся. На прошлой неделе разговаривали, и на днях обещала позвонить.

«Все-таки было у них что-то с матерью», — промелькнуло у Лизы. — «Не просто так он про маман спрашивает».

— Пал Михалыч. Я, простите, хотела предупредить, что уехала из Москвы ненадолго. Может, на лето, а там как получится. Все задачи буду выполнять, просто интернет здесь не очень. Сроки сдачи могут немного сдвигаться. Да, бабушка двоюродная наследство оставила, домик. Надо все оформить и посмотреть, чего как. Нет, не нужна помощь. Мне бы со статьей сейчас разобраться, пообщаться с неврологами или другими какими специалистами. Ага, спасибо. Так и скажу, что от вас лично.

Первое дело сделала! Ай да, Лизка, ай да молодец! Всегда мямлила по телефону, а здесь отбарабанила как по писаному. Теперь выпить кофе и не засиживаться. С утра надо до банка успеть и конторы государственные по кругу обежать. Ленка, светлая голова, накидала список: к кому и куда идти, чего говорить и какие документы показывать.

Елена Премудрая писала сообщения в чат. Прямо со своего рабочего места, кресла начальника отдела рекламного агентства. Вот неугомонная! Лизавета решила, что ей проще позвонить, чем в переписку влезать — это надолго.

— Да, привет. Живая я. Нормально, и с козой тоже все нормально. Ты ветеринара обещала. Как отказываются? По кошечкам и собачкам только? Искать зоотехника? А… нашла уже рядом? Давай телефон. Да, я сама наберу, да не стесняюсь я, честно. Все, целую. Потом позвоню.

— Какой все-таки понедельник — хороший день! — сообщила Лизавета вороньему перышку, что прикрепила на кухонной занавеске. Она теперь с ним старалась не расставаться, как с талисманом на удачу.

— Кар! — раздалось из окна.

— Кеша! Иннокентий, дорогой! Вернулся! — Лиза выбежала на крыльцо, но там никого не было. Постояла, покрутила головой. Покричала. Только трясогузки по дороге бегают, хвостами дергают.

— Я тебя все равно дождусь. Так и знай.

Она высыпала очередную горсть орехов на березовый пень, затем отправилась к Акимычу, оставила у него ключ, попросила присмотреть его за козой, а затем вызвала такси.

Пока собиралась, пока документы раскладывала, все мысли только о вороне были. Может, он улетел отсюда? Тридцать лет для ворона — предельный срок, а Кеша уже был взрослым, когда она с ним познакомилась. Живет, наверное, с Маланьей, а здесь бывает только налетами. Вот никак и не пересечемся.

— А я дура его еще и спугнула в первый раз… — вспомнила расстроенная Лиза.

Гуднуло такси за калиткой. В районном центре было шумно, многолюдно, и Лизавету опять чуть было не накрыло растерянностью. Если б не Ленкин список с ЦУ — провозилась бы до обеда. Заявления она подала, остальное решила сделать через личный кабинет. Остался банк, и бегом обратно. Рабочий чат уже жужжал от задач, а Лизавете еще врачей помучить до конца рабочего дня надо.

В банке в этот час на удивление было тихо. Лизавета Петровна в драных джинсах и весьма поношенных кедах резко контрастировала с чистыми и выглаженными сотрудниками.

— По-моему, даже козой попахиваю слегка, — думала вкладчица, — сейчас как полицию вызовут, и привет всем планам.

Ключ от ячейки, документы на наследство. Очередное заявление и подписи. Строгий мужчина открыл вторым ключом ячейку и вышел. В небольшой коробочке были все документы на дом, участок, серебряные часы на цепочке и пухлая, сшитая тетрадь в дермантиновой обложке. Среди ее страниц торчали вырезки из журналов с рецептами и советами огородников. Совсем на ведьмовскую книгу не похоже. Где кожаный переплет, уголки из заговоренного металла, ну хоть что-нибудь мистическое? Несерьезная какая-то.

— Я вообще-то готовить не люблю, — заявила новоявленная владелица рецептов ста видов засолки огурцов.

У бабы Милы с пенсии скопилась кругленькая сумма, и Лиза перевела эти деньги на свой счет.

— Вот и деньги на ремонт и обустройство. Септик первым делом закажу, сделаю водопровод. Потом водогрей для душа надо будет купить, еще окна заменить и обогреватели везде расставить. Крышу посмотреть надо бы, забор подлатать. И, конечно, интернет стационарный провести, — мечтала вмиг разбогатевшая помещица.

Лизавета решила немного шикануть. Накупила вкусностей электрический обогреватель, чтоб печку не топить каждый день, и чайник тоже прихватила. На этом ее фантазия иссякла. Из машины возле дома выбиралась в два захода. Дед Василий курил на крыльце, наблюдал за раскорячившейся Лизой.

— Всё деньги тратишь, а печь с утра не топлена. Пустомеля. Так бы и простудила избу. Козу закрыть забыла — хорошо, что она не вышла куда. А ты все по магазинам своим сигаешь. Небось, у бабки в погребе и картоха, и огурцы с прошлого года, а ты опять пельменей картонных набрала.

— Будете? — Лизавета уже поняла, что ворчит Акимыч для порядка, а ждать взялся с умыслом, а не просто так.

— Ну, не откажусь, коли стопочку поднесешь с уважением. Знатный самогон твоя бабка варила, никогда не отказывала нуждающемуся, — со значением щелкнул пальцем по горлу и посмотрел на хозяйку уже в упор. — Давай уже, горемыка, свой пакет. Коробку вот сама неси.

Где это самый погреб Лизка, конечно, не помнила, но влекомый жаждой дед Вась быстренько в комнате несколько половиц поднял и вниз сунулся. — Лизаветка, посвети-ка! Чегой у вас тут?

Под полом обнаружился погреб, забитый полками с пыльными банками. При свете телефонного фонарика обнаружились ящики с картошкой и какими-то корнеплодами, пересыпанные опилками. Большая кадушка с подозрительным запахом, сундук, закрытый на амбарный замок. Края погреба терялись во тьме.

— Похоже, сам погреб на пол дома тянется, — подумала Лизавета. — Потом надо будет залезть, посмотреть.

Самогон нашел Акимыч, так с бутылкой в обнимку и вылез. Пыльный и довольный, как археолог из разоренной гробницы.

Обедали по-простому. Других разносолов кроме пельменей и банки огурцов Лиза на стол не поставила. Акимыч накидывался самогончиком, а дама постоянно на часы поглядывала. Надо было садиться за работу — начинать искать специалистов. Выпроводила деда-алкоголика, забежала к Милке, чтобы спросить, как дела и морковкой поделиться. Вспомнила про телефон зоотехника.

— Да что же это такое, я так, вообще, ничего успевать не буду! — стучала по клавиатуре взъерошенная Елизавета. — Рабочий чат, задачи в планере — все это сдвигаем на вечер. Звоним зоотехнику и все оставшееся время дергаем за халаты московских докторов.

— Алло. Иван Федорович, здравствуйте. Мне порекомендовали к вам обратиться по поводу козы. Нет, ничем не болеет. Рожать ей скоро. Ее бы посмотреть. Да, я заплачу, конечно. Приедете? Да когда удобно будет — я все время дома. Записывайте. Деревня Маурино, третий дом, который с развалившимся забором. Не помню я улицы. Сейчас посмотрю. Подождите.

Рванула за сумкой с документами. Стыдобища. Адрес так и не запомнила. Как будто она одна живет в чистом поле. Приезжайте на деревню к дедушке — тут вас Лизавета и встретит. Разобрались, договорились на завтра. Еще минус одна задача. Осталось самое сложное. Нужен настрой. Пошла и опять засунула перо в пучок.

— Представь себя крутой журналисткой. Ты пишешь статью в журнал. Отбираешь материал. Обещай хоть упоминание, хоть соавторство, — накручивала себя. — Все. Вдохнула, выдохнула, поехали!

Первый звонок в спортивную травму не принес никакого улова. Спрашивали диагноз, подробности, рентген и вообще такие задачи со звездочкой не особо интересовали специалистов. Это могли быть как перелом, так и смещение в шейном и поясничном отделах позвоночника. Как вам без исследований советовать чего-то? В больницу везите, там разберутся.

О том, что вопрос чисто теоретический и никакого ребенка на самом деле нет, а просто это задание для статьи, особо не помогало. Отправили в неврологию, чтоб отстала уже со своими рекомендациями с самого верха.

В неврологическом отделении тоже было глухо. Нужно МРТ или хотя бы рентген. Если вы статью придумываете, то давайте тогда анализы придумайте, а мы в ответ вам лечение придумывать будем. Ни тпру ни ну.

— Только не отчаивайся. Надо по-другому думать. Я и не надеялась, что будет легко, — уговаривала Лиза себя после очередного пустого разговора. Чувствовала себя просто дурой. Хотелось выкинуть телефон. Взять ноут и вызвать такси. Отправить к чертовой бабушке эту козу, бабку, дом этот старый, где даже пописать негде, и Лушу с папашей туда же. Перо дурацкое из головы выкинуть.

— У меня ничего не получается! — закричала Елизавета.

За окном разгорался закат. Яблони качали ветками.

— Успокойся. Не торопись. Не отчаивайся.

У забора шелестела сухая крапива.

— Не торопись. Ты уже сдавалась, это не помогает.

— Я беру паузу. Я не понимаю, что делать, — Лиза села писать для их заведующего какую-то автобиографическую заметку для сайта. Зацепилась глазами за работу на Скорой и обширный опыт в детской реанимации. — Подожди-ка…

— Алло. Виктор Георгиевич? Лизавета Кузнецова. Да, штатный копирайтер. Я вашу заметку тут оформляю, хотела спросить кое-что. Есть минутка?

На Георгиче держался весь медицинский центр. Он все знал и везде успевал. Лиза мало общалась с этим сверхзанятым человеком, не сталкивались раньше напрямую, но не было ни доктора, ни санитарки, что не упоминали про всесильного Якушева.

Опять в сотый раз пересказала свою легенду. Упомянула, что Пал Михалыч не против ее повышения квалификации, но как ей подойти к этому заданию, вообще не понимает. Подскажите, хоть откуда копать — мне кровь из носу надо эту статью написать. Больше не на кого рассчитывать.

— Странные задания какие у вас в журнале. Что за журнал, не запомнил, как назвала? Я даже не знаю, что тебе сказать. Хотя постой… Был у меня случай один на Скорой. Ребенок под лед провалился. Вытащили быстро, а вот в себя привести не можем. Сердце бьется, реакции в норме, а лежит как кукла. Кататония или кататонический ступор. Вот здесь копай, девочка моя. Я тебе телефончик дам. Дама с причудами, но и ты у нас не промах. Договоришься как-нибудь об интервью. Некогда, извини. Спешу.

Лиза оторопело повесила трубку. «Вселенная слышит твои желания», — приговаривала Ленка всегда, когда Лизок жаловалась на жизнь. Прямая связь с Богом. Звоните и обрящете.

Роза Абрамовна взяла трубку с десятого гудка. Внимательно выслушав Лизаветину сказку про статью, задание и рекомендации от ныне заведующего, а когда-то коллеги Витьки Якушева, помолчала и заявила:

— Милочка, не морочьте-таки бабушку. Где вас врать учили, я уже преподавать устала. Из вас журналист как из того, что мой тухес производит, конфеты. Говорите правду или давайте уже прощаться.

И Лиза взяла и рассказала. Ну, как правду. Что есть девочка, что она ей снится каждую ночь, и единственное, что она может придумать, чтоб та во сне не являлась, — это вылечить ребенка.

— Понимаю, что это звучит дико и вы сейчас меня вообще в сумасшедшие запишете, но я больше не знаю, как эту проблему решить. Если не поможет — пойду к психиатру сдаваться, пусть таблетки мне прописывает. Но я обязана, понимаете, просто обязана попробовать.

— Ну, ты посмотри на этого патриота за мой счёт! Ну, Витька, лех рахилут*, подсунул задачку. Таки до психиатра вы уже добрались. Добро пожаловать. Давайте здесь рассказывайте все на полном серьезе, ничем не рискуя. Нет, вы мне просто начинаете нравиться!

Проговорили почти час. Роза Абрамовна вытянула из Лизы все подробности и только цокала в восхищении.

— Какая диссертация пропадает. Вы посмотрите, какой шикарный коленкор. Я бы с вас маслом писала. Надо же, взяла и вышла из депрессии, вот так сама по себе… Феноменально!

— Так вы мне поможете? Я бы заплатила за консультацию, — Елизавета уже и не рада была, что связалась с этим экзальтированным мамонтом психиатрии.

— Шо ты хочешь от моей жизни? Сиди и не спрашивай вопросы… Свои деньги я уже заработала, но от ответной услуги не откажусь потом. Думать будем так. Если опять появятся голоса в голове наяву, то тогда и сядем на колесики. Пока посмотрим развитие твоих прекрасных фантазий. На людей ты не кидаешься, ведешь себя как пятиклассница в стриптиз-клубе. Попробуй ты со своей девочкой во сне поговорить уже. Может, сама себя и уговоришь встать. Главное, помни, что это все ты сама придумала. Хотя коза, конечно, вряд ли галлюцинация.

— Жду от тебя звоночка, девочка моя. Я не привыкла оставлять незавершенные дела за спиной. Возраст, знаете ли, не тот, — совершенно серьезно, без присказок и нарочитого акцента проговорила вдруг собеседница. — Обращайся по любому вопросу, чем смогу, помогу.

* Лех рахилут — сплетник (ивр.).

Спать ложилась, испытывая сложные чувства. Вроде все сделала правильно, и совет был дан дельный, но добрый доктор-психиатр внесла такой ворох сомнений в Лизину и без того сумасшедшую жизнь, что впору опять уходить в бессонное существование. Коза Милка пока беспокойство не показывала. В интернете писали, что козы перед родами вьют гнезда из подстилки. Как это должно выглядеть, было непонятно. Лизавете представлялась такая коза с крыльями, подлетающая к гнезду, а из него торчали открытые клювы новорожденных козлятушек.

— Ну что, красота моя, перелетная проснулась?

У бабы Милы было хорошее настроение. Хотя какая она тут бабка? Чуть постарше Лизки выглядела. Напевая что-то не очень немузыкальное, раскладывала травы на столе.

— Баб Мил, я психиатру звонила, — призналась Лиза.

— Ну, звонила, и молодец. Вылечат тебя, дуру болезную, перестанешь сигать как сайгака дикая между мирами, — не поворачиваясь, сказала Маланья. — Дельное хоть что-то посоветовали, или так одно мозгоправство суетное?

— Посоветовали само́й девочку полечить, а начать с разговора. Ну, если опустить подробности. Невролог сказал, что это кататонический ступор, может быть, от нервных потрясений, и при остром стрессе такое случается. Лечат у нас его нейролептиками, электричеством и миорелаксантами. Как тут такое лечение организовать, я не представляю.

— Значить, так и порешим. Помощи оттудова не дождёшься, будем сами лечить, как и лечили. Сборы я ей успокаивающие и так даю, чай, не хуже твоих милорелаксантов. А вот поговорить попробуй. Ты, считай, самый близкий ей сейчас человек. Она тебя точно услышит. Давай, Лизавета. Не дави только помни, девчушка мать потеряла недавно, а тут еще и это навалилось.

Лизавета закрыла глаза.

— Луша, Лушенька! — мысленно позвала она.

В темноте закрытых глаз было пусто, как в коридоре.

— Она ж ребенок. Ей страшно, наверное, в такой темноте.

Лиза представила, что достает из-за пазухи свой талисман — перо от Кеши. Пальцы почувствовали жесткий остов и гладкость самого пера. Как и в первом сне, перо начало потихоньку разгораться, сиять теплым ламповым светом. Лиза незаметно провалилась в сон во сне.

— Луша! — позвала еще раз Лизавета оглядываясь. Она находилась в чем-то похожем на огромный темный погреб. Тяжелый потолок нависал над головой, а по стенам тянулись бесконечные полки с непонятным и не проявленным. — Девочка моя! Отзовись! Лушенька!

— Мама? — донесся детский шёпот откуда-то издалека.

— Да, моя хорошая. Выходи, моя девочка. Я за тобой пришла.

Лиза была готова представиться хоть мамой, хоть единорогом с отрядом гномьего спецназа. Атмосфера очередного кошмара навевала холодную, стылую жуть. Кошмар был не ее, но от этого легче не становилось.

— Я иду к тебе, моя сладкая, донечка моя, — вспомнила, как называл кузнец Лушу, — ты только отвечай, и я тебя вытащу. И пошла, аккуратно ставя босые ноги на холодный, неровный, осклизлый пол в ту сторону, где послышался детский голосок.

Перо горело ровно, ощутимо грея руку. Подняла повыше, чтобы видеть больше, чем на шаг перед собой.

— Мама, я тут! Я думала, что ты умерла.

Светлое пятнышко, скорчившееся на полу под нижней полкой. Маленькая, еще меньше, чем Лиза ее запомнила. Забилась в самый угол дрожащим комочком. Ручки, ножки скрючены, рубашка задралась. Вся какая-то синюшная, холодная, закостеневшая. Просто жуть кошмарная. Лизу аж затрясло. Кинулась, выхватила перепуганного детеныша из этой могилы адской. К груди прижала, перо теплое к спинке приложила. Укутала бы собой, да сама была в какой-то ночнушке. Только собственным теплом делиться оставалось.

— Родненькая моя, крошка. Ну все. Мама здесь рядом. Все будет хорошо.

Откуда в ни разу нерожавшей Лизавете были эти слова? Инстинкты, память старше человеческой жизни. За эту дрожащую в руках кроху она готова была разнести этот гребанный подвал к едрене фене. Такая ярость поднималась откуда-то снизу, что прям трясло. Губы говорили тихие успокаивающие слова, а внутри расходилась волна ядерного взрыва.

— Уничтожу! — непонятно кого или что, но остановить ее горящей избой или боевым носорогом было сейчас нельзя. — Все, кончилась ваша тихая Елизаветочка. Прячьтесь по углам.

— Давай отсюда выбираться, моя хорошая.

Нести ребенка было неудобно, но вырвать ее из рук, можно было, только убив саму Лизу.

— Я тебя унесу отсюда, и мы будем с тобой жить в светлом доме, самовар топить, чаю горячего напьемся.

— С пряниками?

— Конечно, родненькая, с пряниками обязательно, — приговаривала Лиза, оглядываясь, куда приложить свою новую разрушающую энергию, чтоб выбраться. Полки, что ли, начать ломать или сразу потолок. В крови бурлила такая ярость, что говорить приходилось через зубы, они просто не разжимались.

— Пошли, пошли — выход поищем и домой пойдем.

— Там выход, только там еще страшней, а я спряталась, — Луша ручкой показала, откуда Лизавета появилась. Ну, конечно, как зашла, так и выходить будем.

— Показывай и ничего не бойся, я теперь всегда с тобой рядом буду. Я им покажу, как ребенка обижать, — пригрозила она теням вокруг, — только суньтесь. Пошли.

Как вернулись, Лиза почти не уловила. Как будто ступила с холодной земли погреба на мостки деревянные, и перо вспыхнуло ярко-ярко, возвращая их обратно в Лизину спальню. Так и проснулась — в сбитой перекрученной постели, потная как мышь. Только руки сохранили тяжесть детского тела. На душе было легко и спокойно, значит, все удалось.

После такой бурной ночи утром еще потряхивало от эмоций. Хотелось куда-то бежать, спасать кого-то и одновременно просто сидеть и смотреть в окно, не двигаясь. А двигаться надо было. Лиза в очередной раз исполнила этюд эквилибристки с тазиком и умыванием всей себя.

— Горячая вода и туалет. Это первое.

Без удобств городская девочка жить не могла, и этот туристический быт вымораживал ее напрочь, даже если впереди лето и тепло.

— И стиральная машина, — подытожила Лиза, занимаясь поиском чистой футболки.

Утренняя инспекция родильного отделения не принесла никаких новостей. Подстилку дед Василий сказал не менять — только сена подсыпать, чтоб сухо было. Ела коза с аппетитом, чесалась и ластилась с удовольствием.

— Может, ты симулянтка, хитрая морда, а никакая не беременная? — спросила новоявленный эксперт по козам. В ответ получила укоризненный взгляд, мол, на меня посмотри — там тройня как минимум. Стоять не могу.

— Ну и лежи. Я тебе мешать не буду.

Появилась мысль — приспособить какое-нибудь устройство, чтоб роды не пропустить и при этом каждую секунду в сарай не бегать. Эту идею стоило обмозговать с Еленой Премудрой. У нее вроде после младшей пары отпрысков оставалась радио-няня. Написала подруге на телефон. Будет свободна — сама наберет.

За окном загудела машина. «Вроде такси не вызывала, кого там несет?» — подумала Лизавета. Про зоотехника Ивана Федоровича даже не вспомнилось. Когда это было? Вчера — жизнь назад и еще немножко.

Зоотехник Иван до отчества никак не дотягивал. Ну, нельзя румяного, круглолицего молодого человека Федоровичем называть. Положение не спасала даже рыжая бородка, отпущенная явно для солидности.

— Ну-с, показывайте пациентку, — прямо от крыльца начал козий гинеколог.

— Здравствуйте! Меня Лиза зовут, а Милку сейчас покажу, только через дом идти надо.

Хороший такой, даже не выказал удивления, что к козе через дом ходят. Посмотрел заинтересованно на ноутбук на столе, но промолчал. Лиза ногой запихнула свалку вещей под стол и вывела ветеринара на задний двор.

— Вот тут мы и проживаем. Она ласково поглаживала свою рогулю, вдруг той не понравится, что чужой дядька полезет, куда не надо. Иван быстро и умело осмотрел козу, температуру померил, сказал, что петля еще не опустилась, но, в целом, все хорошо. Добавил еще, чтоб не перекармливала и зерна не давала.

— Простите, но я не очень опытная козоводка, козоведка, козья хозяйка, владелица, короче, — окончательно запуталась Лиза, — можно поподробней? Мне коза вместе с домом досталась, а чего делать, в интернете толком не пишут. Простите. Если у вас минутка найдется, конечно.

— Ну, если в этом доме кофе нальют, то расскажу начальный курс козоводства, — хмыкнул парень, — в сжатом виде. А то мне еще на один вызов надо, а потом на ферму. Даже позавтракать не успел, как спешил познакомиться.

— У нас не только кофе, но и бутерброды найдутся! — обрадовалась Лизавета. — Пойдемте на кухню, я сейчас чайник поставлю.

Короткую лекцию про парнокопытных, чем они питаются и болеют, а самое главное, как рожают, Лиза, конечно, за завтраком получила, но ничего не поняла, запуталась еще больше и попросилась на абонентское обслуживание.

— Можно я вам звонить буду? Если не сможете приехать, хотя бы по видеосвязи роды примете!

И глазки как у котика из мультфильма «Шрек» не забыла сделать. Ленке всегда помогало, когда она у Мишки чего-нибудь выклянчивала.

— Ну, теперь верю, что из Москвы! — расхохотался Иван. — Роды по видео. Вот умора! Конечно, звоните, приеду. Здесь народу нового почти нет. Все друг друга знают. Скучно. Давайте дружить домами. — И он протянул руку.

— Давайте! Я тут кроме Василь Акимыча вообще никого не знаю.

— Этот старый алкоголик — так себе компания для молодой девушки с этого края деревни.

— На самом деле, нормальная компания. Еще коза есть и работа вот, — показала носом на ноутбук. Не сильно я и молодая. — Пробормотала Лиза. За деда Василия стало обидно, но влезать в полемику она не стала.

Попрощались, впрочем, тепло. Иван без отчества обещал завезти витамины для коз и еще раз упокоил, что приедет, как только все начнется. Денег брать не хотел, но Лиза настояла. Дружба дружбой, а любой труд должен быть оплачен.

Потом было много работы, накопившейся за пару дней. Писать и вдумываться в темы про новейшие средства для удаления морщин, термолифтинг и десять преимуществ безбелковой диеты было очень странно. Лиза так далеко мыслями сейчас находилась от этих знакомых до боли тем, что вытягивала только на наработанных годами навыках, почти не включая мозг.

— Это надо прекращать, я не успеваю ничего, — пришла она к выводу, — я хочу в отпуск. Я же официально вроде устроена, отдых мне положен, в конце концов.

Написала кадровику. Быстренько, пока не передумала, отщелкала на смартфон написанное от руки заявление, а затем сообщила всем в рабочий чат, что материалы на уже запрошенные темы напишет, но следующий месяц в чате появляться не будет, и всем хорошего дня, коллеги.

— Лизавета! Дома что ль? — у калитки топтался опухший дед Василий. Самогон, похоже, кончился вчера весь, поправить бы здоровье, а Лизка тут рядом. Запах перегара перебивал духан от всегдашних валенок и беломора. Глядя на мнущегося как дворняга у забора деда, Елизавета вдруг пожалела его. Одиночество, старость и нищета. Есть ли у него родственники или так и не нажил? Чем он вообще питается? Еще и пренебрежительное отношение зоотехника к Акимычу хотелось как-то загладить, хотя бы перед ним самим, раз промолчала, не исправив злых слов.

— Дед Василь, давай я тебя чайком угощу? Заходи.

— А чего покрепче нет? Худо мне, Елизавета, еле дошел, — аккуратно отодвинув перекошенную калитку, прошаркал по тропинке в сторону крыльца. — Ты извини, я ж понимаю, что не парадного вида сегодня. Ты прогонишь, я не обижусь. Мне б поправиться чутка.

— Поправляться будем аспирином. Чаю тебе еще налью и бутерброд сделаю, а пить в таких количествах ты бросай. Дала на свою голову. Ты ж целую бутылку в одно лицо, считай, выкушал, как здоровья-то хватило? — распекала Лизка деда. В той обычной жизни она бы его десятой дорогой обошла. Бомжатина каких много. Сам спился — сам виноват, а тут как родного деда готова была выхаживать.

— А давай, Василь Акимыч, ты ко мне работать пойдешь. За хозяйством поможешь следить, печь топить. Понимаю, что мужчина ты занятый и свой дом имеешь, но пару часов в день найдешь, наверное, да и прибавка к пенсии тебе не лишняя будет.

Лиза поглядела со значением на злополучные валенки.

— Куда мне старому работать-то, я тебе и так подсоблю, чем смогу. Здесь молодой нужон, сильный. Вон дел сколько, за век не переделаешь. Не, Лизавета, глупость придумала, — дед прихлебывал чай после аспирина и оживал потихоньку. — Я так думаю, надо тебе в город возвращаться, нечего тебе тут молодость свою гробить. Милку всяко пристроим, хоть на ферму, вот. А ты одна тут — ни мужа, ни помощи. К деду вот привязалась, ну какой из меня помощник? Пьющий я, Лизонька. Как пенсия приходит, так и уходит. Бабка моя, пока жива была, держала, а сейчас… Ээх. — Он взмахнул от безнадеги рукой и опять пригорюнился.

— Ты мне на жалость не дави, Акимыч, видала я, какой ты деятельный. Сверх сил просить не буду, а помощника мне позарез надо найти. Будем дом ремонтировать и туалет делать. Кто за строителями смотреть будет, чтоб не воровали и не халтурили? В город мне надо будет иногда мотаться, опять на хозяйстве кого оставить кроме тебя? Подумай, очень тебя прошу. Если деньги в карманах не держатся, давай едой и вещами буду отдавать. Соглашайся.

И опять Лиза на валенки со значением покосилась.

— Дались тебе мои опорки. Хорошие, теплые, по ноге разношены, а что попахивают немножко, так это от воды, они, когда мокрые, завсегда запах имеют, — деда хихикнул. — Машка моя в дом их не пускала, как собаку какую за дверью оставляла. «Суши», — говорила, — «где хошь, а чтоб этой кучи навозной в избе я не видела». Строгая была баба. Вот.

— Ты меня на кладбище обещал отвести, пойдем, наших дам навестим. А сам подумай хорошо, прошу тебя. От безделья ты водку пьешь. Сам-то вон какой хороший, и помог, и Милку сохранил после бабушки, и за домом присмотрел.

Лизе физически нужно было подтверждение, при свидетелях, что могила бабы Милы существует. Реальность происходящего одинаково, что во сне, что наяву давила на ее психику. То хотелось позвонить доброй Розе Абрамовне и попроситься в комнаты с мягкими стенами, чтобы больше происходящий в жизни бардак ее не касался. А то накатывало понимание, что впервые в жизни, стало интересно жить.

— Пойдем, коль собралась. Я уж думал, ты до Маланьи так и не дойдешь. Нынче такая родня пошла, тьфу, на могилки плевать, главное, дом отпиши, а там хоть помирай под забором! — явно о чем-то своем говорил дед.

Кладбище раскинулось вдоль дороги перед деревней. За забором не видно было крестов, и Лиза, проезжая его, думала, что это — просто парк или территория чья-то. Там было все — от старых повалившихся крестов, стел со звездой и каменных плит, лежащих на земле, до свежих покрашенных серебрянкой оградок и гранитных памятников. Лиза шла по изломанной тропинке между захоронениями и думала, что без деда отсюда не выберется никогда. Огромные, черные вязы еще не проснулись, и только немногочисленные галки сидели на ветках. Ни одной вороны.

Могилка бабы Милы в ряду была не последняя. Ни оградки, ни венков. Лиза обмела вокруг сорванными ветками. Что дальше делать, было непонятно. «Хоть бы цветов привезла, растяпа», — ругала она себя. Да и откуда их сейчас взять? Насыпала из кармана горсть орехов, которые носила для встречи с Иннокентием.

— Ну вот, баб Мил, я пришла к тебе. Вроде разговаривали недавно, а, подумать, вживую до тебя так и не доехала. И мысли такой даже не было. Ты не просила, а я не сообразила. Прости меня. У тебя кроме нас никого не было, похоже, да и нас тоже не было.

Лиза сидела на корточках, перебирала в руках землю, думала ни о чем: «Надо маме позвонить, может, расскажет, что там за тайны семейные и скелеты в шкафах».

Возвращались молча, каждый в своих мыслях.

— Зайдешь? — спросила Лизавета. — У меня еще пельмени оставались. Поедим по-человечески.

— Нет, внучка, пойду я домой. Чего-то устал, да и собраться надо, подготовиться.

— Куда собраться? — Лиза аж остановилась от удивления.

— На работу! — подмигнул дед Василь и, хмыкая, почесал в своих хлюпающих валенках по улице.

— Первым делом куплю ему обувь нормальную. И в баню отправлю.

По-хозяйски смотрела вслед работодательница новоявленная.

Вечером, после закрытия хвостов перед отпуском и попыткой хоть как-то разобраться в доме, решилась набрать матери. Разница в семь часов накладывала свои ограничения, да и созванивались они редко, чаще в чат писали.

— Мам, привет. Занята? Да все нормально, ничего не случилось. Нет, все нормально. Хватает денег, не волнуйся. Я просто так звоню. Пал Михалыч разболтал? Да, решила попробовать себя в новом амплуа. Потом расскажу, как получится чего. Мам, слушай, а почему мы с бабой Милой не общались? А чего вспомнила? Умерла она и домик на меня переписала, вот и спрашиваю.

Лиза отстранила трубку. Мать кричала про проклятое наследство и чтоб ни шага туда даже не думала делать. Она риелтору позвонит и все решит, а Лизе останется только бумаги подписать.

— Все, я тебя услышала, но сделаю по-своему. Давай. Стивену привет.

И отключила телефон.

Засыпала с трудом — крутилась и думала, что если совет старого психиатра помог, то Лушу и бабу Милу она больше не увидит. Да еще коза эта. Ветеринар предупредил, что козы любят ночью или под утро рожать. Хорошие хозяйки по три раза ходят, проверяют, а как Лизе хорошей хозяйкой быть, если она в это время не пойми где монстров подкроватных гоняет.

Наконец, устав от сомнений, просто закрыла глаза и открыла уже в Маланьином доме. Его хозяйка сидела на краешке лавки и тихонько напевала, расчесывая Лушины волосики, а та аккуратно держала пальчиками край одеяла.

— Получилось? — негромко, чтоб не нарушить идиллию, спросила Лизавета Лушиным голосом.

— Да, — погладила по голове девочку баба Мила, — все у вас получилось. Молодцы, девочки! Луша восстановится потихоньку, а я помогу. Тебе пора. Приходи в мой сон, у тебя там часы на цепочке остались, вот по ним и найдешь. Там и поговорим. Спасибо, внучка. — И поцеловала в лоб.

— Кар! — Раздалось за окном.

— Иннокентий! — закричала Елизавета, всем существом своим рванув, выпрыгнув за черным силуэтом из тела в окно, прочь от стремительно удаляющейся деревни, полей, лесов, в прозрачную глубину неба. На вороньем крыле поднялись сквозь туманную гряду. Ветер пел в перьях, свистел маховыми, поскрипывал на рулевом хвосте. Чувство свободы, бескрайнего простора, глубины этой синей. Весь мир в руках твоих раскинутых. Владей! Вовне, внутри, в самом вороньем сердце сияла чистой радостью Лизавета.

— Кеша, вернулся! — захлебывалась от счастья, от такой огромной радости, что не умещалась ни в Лизу, ни в ворона, разливалась блеском солнца по облакам, радугой далекой. Нашла свое потерянное, утраченное — единое целое. Там, где нет ни секунд, ни минут только сияние, слияние, соединение потерянных так давно половинок.

— Ты теперь меня не оставишь, — шепчет Лиза сама себе. Кеша-Иннокентий, душа ее с крыльями, снова с ней, — никогда больше не потеряю, не забуду. Даже не думай.

Внизу проплывали города, миры, осколки, грани большие и малые, море сверкало под лучами заходящего и восходящего солнца. Ныряя в туманную дымку облаков, они видели горы и дремучие леса, шумели реки и ветер пускал волны по серебристой траве на бескрайних степных просторах. Весть мир на ладони, все миры вселенной. Бери, Лизавета. Спускайся, живи, оседай, прирастай корнями или смотри сверху, ни в чем не участвуя, как свободная птица, которой ничего не нужно.

— Нужно. Мне нужно домой. Срочно. Там же коза рожать собралась!

На прощанье вещая птица нежно потерлась головой о ее щеку и вылетела в окно. Лиза открыла глаза. Начиналось утро следующего дня.

Противно тренькает вызовом ноут. Кто-то настойчиво пытается пробиться через мобильный трафик и экран монитора к Лизиному сознанию.

— Дурацкий видео-чат с работы, какой идиот в семь утра чего от меня хочет? — Лиза сползла с кровати и посмотрела на телефон. Значок «Режим полета», активированный еще вечером, сберег ее сон и спокойствие. — Ага. Понятно. Так не дозвонились, поэтому теперь нужно мозг вынести по видео. Ну ладно — получите и распишитесь. Как говорится, смотрите, пока глаза не повылазят.

Так она, встрёпанная, со следами подушки на мятом лице, и ответила:

— Ну!

— Баранки гну! Я скоро поседею с твоими отходами в мир иной! Ты чего телефон отключила? Снова сел? Я, блин, тревожная женщина, а она опять — спросила и пропала! Я тебе радио-няню подержанную для козы ищу по всей Москве, в рабочее, заметь, время, а ты… Жо-пэ, ты, Елизавета Петровна! И ни разу не императорская!

— Ленуль, мурка ты моя драгоценная! Прости засранку. Я вчера с маман имела честь поругаться по мелочам, вот и отрубила мобилу, чтоб не названивала. А тебя забыла предупредить. Неудобно получилось.

Елена Премудрая пообижалась еще немножко, но уже не всерьез. Матушка Лизаветы со студенчества еще запомнилась ей тяжелым характером и полным неприятием самой Ленки в качестве подруги для хорошей девочки Лизочки.

— Короче, Склифосовский, я тебе отправила курьером посылочку. Должны сегодня доставить. Получишь — позвони. Тут идея подвернулась одна — немного повысить твое материальное благосостояние и обкатать нашу новую команду на менее ценных подопытных кроликах. То есть на тебе, моя дорогая фермерша!

— Лен, ты чего опять придумала? — Лиза уже не раз оказывалась в центре афер, изобретенных неугомонной Еленой Владимировной. То ее компании фокус-группа была нужна для нового клиента, а по времени уже не успевали. Тогда Лизе пришлось несколько ночей подряд сочинять имена, биографии и отзывы для какого-то нового продукта, который она в глаза не видела.

В другой раз их штатный сценарист перед съемками клипа серьезно заболел, и рекламу нового жилого комплекса придумывала безотказная Лиза. Да, от Елены Непредсказуемой можно было ожидать чего угодно, поэтому лучше спросить напрямую.

— Ничего такого, что ты сейчас не делаешь, — заискивающе начала рекламщица. — У нас новое направление открывают, и я хочу его курировать. Народу понадергали из разных отделов, неразбериха, и обкатки для портфолио нет. Нужен блогер начинающий, нужна фактура. Нужно видео живое, настоящее. Эти бьюти-штучки уже всем надоели, а ты вот тут. Одна в деревне, коза рожает, туалет на улице, вода в ведре, спишь на полу — фактурно, дальше некогда. Понимаешь, там больше для теста нужен человек — я даже с юристами еще не говорила, в какой форме будем тебя проводить. Может, в штат возьмем, а, может, они договор предложат.

Алгоритм такой: ты снимаешь видео, хочешь с комментариями, хочешь без, отправляешь записи на Облако всем скопом, не разбирая, а я и команда делаем все остальное. Заводим за тебя аккаунт, шортсы нарежем, описание там, шуточки… Если дело пойдет, то потом стрим будем писать и на донатах сделаем тебя миллионершей долларовой! Можно сразу на английском репортаж вести — эти буржуи на все натурель падкие. Представляешь, какие перспективы! Лиза, это золотое дно!

— Лен, я вообще-то лицо свое светить в интернете не особо хочу. Ну какой из меня блогер?

— Нормальный! Тебе такой шанс, может, раз в жизни выпадет! За тебя будет работать лучшая команда России! — Елену Владимировну несло вдохновение, останавливать этот поезд Лиза никогда не умела да и особых причин не видела.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила она, натягивая свои порядком ношенные джинсы, которые доживали свой век одеждой по хозяйству.

— Значит, так. Приедет курьер. Это наш оператор. Настроит тебе радио-няню в козьем домике. И онлайн-камеры поставит, чтоб ракурс был разный.

— В смысле камеры? Вы за мной следить будете?

— Не следить, а снимать, а потом самое интересное монтировать. Не перебивай. Экшн-камеру повесь на голову или на футболку, там крепление есть. Держи включенной. Ну хотя бы, когда к козе идешь и по дому ходишь. Вечером мне на Облако отснятое будешь заливать. Усилитель сигнала и роутер мы тебе отправили. Потом найдем нормального провайдера по оптике. Я уже удочки закинула в телепрограмму «Дачная жизнь», где дома перестраивают. Короче, посмотрим, что они могут предложить перспективному блогеру, может, вообще своими силами справимся.

— Лен, во что ты меня опять втягиваешь? — мученически простонала Лизавета, завязывая кеды.

— В славу, богатство и мировую известность! И себя в соучредители сей кампании заодно, — хохотнула эта авантюристка и повесила трубку, послав на прощание воздушный поцелуй подруге.

Коза Милка сегодня была задумчива, накопала себе сено вокруг и реально лежала в соломенном гнезде, как рогатая курица, подобрав передние копыта под грудь.

— Ну, роды в прямом эфире нам обеспечены, главное, камеру не забыть взять… — грустно проговорила Лиза. — Убраться у тебя что ли под такое событие. Мил, ты как? Не против стать звездой интернета?

— Ммя! — на чистом кошачьем ответила коза, и Лиза вышла, покачивая головой. С ума с ними сойдешь с этими дамами.

Пока дом не превратился в болливудскую студию, решено было прибраться. Идея восторга не вызывала, но отказать Ленке, когда на кону стояла ее карьера, у Лизы язык просто не повернулся.

— Не получится, надоест, пошлю всех нафиг. Уеду и пусть сами разбираются! — в очередной раз непонятно кому пригрозила Елизавета, выставляя на крыльцо пакет с мусором.

За калиткой прихорашивался дед Василий: поправлял чистую рубашку и пиджак. Воротничок явно жал, да и Акимыч выглядел сильно взволнованным.

— Доброе утро, Василь Акимович! «Это откудава это к нам… такого красивого дяденьку замело?» — не удержалась от цитаты Лизка.

— Не откуда, а куда! — поднял коричневый от курева указательный палец дед. — На работу устраиваться буду! Ну как, сойдет для такого дела костюмчик?

Василь Акимыч был бесподобен в великоватом ему костюме и кирзовых сапогах. На груди висели медали. Вид у работничка был торжественный. Лизавета сбежала с крыльца, затащила за руку своего помощника и прижалась к нему как к родному.

— Какой вы молодец! Конечно, сойдет! Лучше некуда! Я вас не только на работу, я вас в семью принять готова!

— Вот это ты брось. Семья — дело такое. Да и не нам решать, кто кому родня. Кровь не водица, как говорится. Готов служить труду и обороне! — вытянулся дед во фрунт и щелкнул каблуками. — Давай уже рассказывай, чего удумала. — Хитро одним глазом подмигнул. — Про денежку-то мы вчера не поговорили. Почем платить-то будешь?

— Деда, а у тебя пенсия какая? — задав этот вопрос, Лиза потянула его на крыльцо и на кухню, справедливо полагая, что разговор будет долгим, а в ногах правды нет.

— Осемьнадцать тысяч, копейка в копейку, — гордо сообщил орденоносец.

— Ну вот, на первое время мы тебе ее удвоим, чтоб по справедливости было. А потом посмотрим. За хорошую работу без прогулов и пьянок обещаю премию выписывать. Пойдет такой расклад? — Лизавета уже смеялась, довольная озадаченным видом своего визави. Налила чай, бутербродов нарезала. Дала время подумать, так сказать.

— А отчего ж не пойдет? Пойдет. У нас доярка на ферме тридцать не всегда зарабатывает, а тут и условия хорошие, и от дома близко, — Василь сам улыбался в свои оставшиеся четыре зуба. — Вот завтрева договор подпишем, чтоб все по-честному, и начнем. А пить я, Лизавета, завязал, совсем. Так мне вчера стыдно за себя было, просто не передать. И к тебе приперся, старый кобель, думал, похмелиться найду чего. Не выгнала да на могилу к Машке моей отвела, как знала, что сам бы ни в жизнь не пошел с такого дела. Короче, теперь ни капли! Во! — Провел ребром ладони по горлу. — Могила!

— Верю, верю. Я ж понимаю, что ты здесь как сыч на дереве. Один да один. Съездишь со мной сегодня в город? Ненадолго. Хочу телефон тебе взять, чтоб на связи были всегда, и кое-что еще сделать. И денег надо будет снять для зарплаты будущей.

— А коза? На кого Милку-то оставишь?

— Будет здесь человек, вот он и присмотрит, — мстительно ответила Лиза. — Не все ж мне одной смотреть. Теперь это дело общественное, пусть включается.

— Загадками говоришь, Лизавета.

— Потом сам увидишь, — отмахнулась она. — Давай лучше подумаем, с чего начать нам по дому. Всего столько надо, что глаза разбегаются.

— Да понятно с чего. Березу это проклятущую убирать пора. Сколько она тебе тут места занимает. Не все ж через кухню ходить туда-сюда. Попилим потихоньку, помолясь, и дров на пол зимы хватит — вот и экономия.

— Правда. А найдется кому попилить? Ты про ферму говорил, может, там спросить? Вообще, как здесь найти строителей, копателей, сантехников наконец?

Лизе хотелось начать с туалета, а не с березы. Лежит она и лежит, хлеба не просит, а писать в деревянном дворце у дальнего забора, это зимой никаких почек не хватит, все отморозишь нафиг.

— Забор бы еще поправить, хотя здесь чужие не ходят. Может, его совсем убрать?

— Нет, Лизавета, забор еще как нужон! Неладное у нас что-то в деревне творится. Говорят люди, что лазиют по домам. Ворон вот всех на кладбище постреляли. Галок, главное, не тронули, а вороны у них — тут враги стали. Заезжие какие-то, дачники, поди. Ироды.

— В смысле?

— Чего непонятного? Приедут наркоманы, навезут оружия своего и давай палить. И по домам тоже шарются. Пока шел, смотрю, во дворе, что с краю деревни, кто-то уже побывал. Траву примяли, в окно лазили. Видел отпечатки подошв, — многозначительно произнес дед. — Я и говорю. Барбоса к тебе приведу, будем вдвоем службу служить. Он у меня серьезный, в обиду не даст. Ружьишко тоже имеется. Не боись, внучка, отобьемся.

В голове зацепилось про ворон. Зачем стрелять ворон на кладбище? Кому они там мешают? Зачем вообще птиц стрелять?. Это же не утки какие, они не съедобные.

— Видеокамеры нам сегодня привезут и поставят. Попрошу, чтоб на улицу одна смотрела. А собаку приводи, не объест, но в дом не пущу! — Лизавета представила пахучего, как дед, кобеля и поняла, что на него ее терпения уже не хватит.

Договорились, что дед спозаранку сходит на ферму, поспрашивает у мужиков, кто березу готов попилить. А строителей надо искать в Верее или Фоминске. Тут таких нет. Только планировали чего-то строить, огораживали бывшее колхозное поле для карьера по добыче песка, но пока все затихло. Деревня вот полупустая какой год стоит, а, казалось бы, рядом с дорогой. Бери и живи.

Приехал Ленкин подчиненный — молодой вихрастый парень с веснушками по всему лицу. Привез полную машину оборудования. Поставил радио-няню, чтоб пищала в Лизиной спальне, если коза какие-то звуки начнет издавать. Там камеры Лизавета устанавливать запретила, как и в туалете. Рассказала про дачных воров, попросила ещё одну на улицу поставить.

Вызвала такси и укатила с дедом в Верею. В банк, к нотариусу — договор оказания услуг заверить, и по другим делам. Импонировало ей, что Акимыч так педантично подошел к устройству на работу, вот и решила подыграть — все оформить правильно и с печатями.

В банке сняли наличные на текущие расходы и пошли к нотариусу. Помочь вызвался молодой человек. В костюме, аккуратный, причесанный, с уголком платочка, из кармашка торчащим, — прямо денди лондонский, а не провинциальный служащий.

— Я вас помню, — сказал он, посмотрев Лизин паспорт. — Это я вам звонил про наследство. Аркадий. — руку протянул и широко улыбнулся.

Лизавета заподозрила, что она — затрапезная тетка 35-ти лет — вряд ли могла вот так понравиться этому хлыщу, и, скорей всего, сейчас ей что-то втюхивать начнут.

— Нам только договор об оказании услуг: мне вот от этого гражданина и больше ничего, — скороговоркой выпалила она, чтоб сразу отсечь мошеннические схемы. Слишком уж обрадовался этот тип, как будто Лиза микрозайм в банке собралась брать.

— Нет, нет. Вы неправильно поняли. Просто дело очень интересное. Завещание старого поместья, наследница, которую надо искать. Я первый раз таким занимался, а то все бумаги и бумаги. Давайте знакомиться. Вы нормально заселились? Наследство приняли? Может, вам помощь какая-то нужна?

— Нет, нет. Нам только договор. Спасибо.

Хотелось побыстрее уйти от этого липкого молодого человека. Очень странный. Он тогда еще про уезд говорил. Так и сказал: «Верея Фоминского уезда», может, фрик какой, повернутый.

Аркадий не сдавался, всучил ей свою визитку, сказал, что очень интересуется историей города и окрестностей и рад был бы побывать в поселении. Может, сказания есть или истории мистические — он их собирает и записывает.

— Нет у нас ничего такого, — деду надоел этот политес. — Одна ферма коровья, да навоза куча посередь. Спешим мы. — Спас Акимыч, как есть спас от прилипалы.

Все оформили. Печатью заверили. Гордый Митрофанов Василий Акимович сложил свою копию в паспорт и довольно произнес:

— Вот и я теперь чему-то пригодился. Служивый человек!

Лиза под хорошее настроение отвела своего новоиспечённого работника в парикмахерскую, где из растрепанного лешего сделали очень симпатичного мужчину преклонных лет, но бороду брить он все равно не дал.

Потом зашли в магазин и наконец-то купили Акимычу по ноге сноубутсы, крокеты и тапки для Лизиного дома. Решив, что дарить подарки приятно, прихватила ему еще пару футболок и спортивный костюм, а вот от джинсов отказался наотрез.

— Ну все, одела как на свадьбу. Теперь и помирать не стыдно, — довольно поглаживая пакеты, бормотал дед Василь.

— Ты ж меня представлять будешь среди других людей. Поэтому и одела. Кто с таким оборвышем разговаривал бы всерьез? Не в костюме же тебе ходить. Остались только мобильник, продукты и вызвать такси до дома.

— Эту технику я не освою никогда, — сокрушался Акимыч. — Я ж не вижу ничего.

— Так мы тебе шрифт покрупнее сделаем, а потом надо очки заказать. Вот поедем в следующий раз и к окулисту тебя поведем. Как ты смотреть за всеми будешь, если не видишь?

— Говори, да не заговаривайся. Чего надо, я все вижу! Как в прицел! А техника твоя басурманская. Ну не привычен я, внучка, к такой машинерии. Поломаю еще.

— Справимся. Сначала просто держи заряженным, чтоб звонить тебе могли, а потом со всем разберемся. — Лиза откинулась на спинку сидения. Устала, но это была приятная усталость человека, сделавшего доброе дело. Василь Акимыч расправил плечи, ходил гоголем по ТРЦ. Где тот зачуханный алкоголик, что привел козу? Нет его, был и весь вышел.

Оператор Виталик за время отсутствия хозяйки все подключил, проверил. На козу смотрел с опаской. Повесил лампу яркую и камеры с двух сторон в козий загон. Показал, как лампу включать. Камеры имели ночной режим, управлялись удаленно и трогать их не надо было.

Дома тоже висели: на крыльце, в комнате и на кухне. Небольшие, они не привлекали внимание, но Лизе было слегка неуютно под этими взглядами. А вот на улицу повесили большую купольную с прожектором и подключили к Лизиному ноуту отдельно, чтоб всегда могла посмотреть, не выходя из дома. Дед Василий, глядя на эти новшества, развил бурную деятельность. Сбегал домой, переоделся и пришел уже нарядный. Показывал молодому недотепе, как топить печь, что такое ухват и зачем нужна заслонка. Тот с самым заинтересованным видом снимал этот курс молодого бойца на телефон со стабилизатором для мобильной сьемки. Оба были в полном восторге.

— Виталь, — мысль у Лизы работала как тикающий механизм большой ядерной бомбы, — а научи-ка нашего специалиста обращаться со стабилизатором и камерой. Смотри, какой фактурный! Будем его в мобильного оператора переучивать.

Ходить в сбруе экшн-камеры целый день не хотелось, а для деда Василия это будет реальный шанс самовыразиться.

— А че, идея! Дед зачетный! — Виталий хлопнул по плечу Акимыча и начал ему втолковывать, где какая кнопка.

— Ты полегче там, малой! — замахнулся он в ответ. — Это тебе не автомат разбирать-собирать с закрытыми глазами. Справлюсь как-нибудь с твоей китайской игрушкой. Помню я, на Даманском* били мы желтолицых. Эх, были времена, я с тех пор барбосов только и завожу, как первого с заставы привез. Собака — наилучший друг человека.

— Так ты, вы пограничником были? — проявил незаурядную сообразительность Виталик, немножко отодвинувшись от Василь Акимыча. Во взгляде впервые появилось уважение.

— Как сейчас помню — прихожу на заставу, а там кроме повара никого нет. «Все, — говорит, — на берегу, с китайцами дерутся». Я, конечно, автомат на плечо — и к Уссури. А там драка. Их пограничники, значит, перешли по льду к нам. Вот командир и поднял заставу «в ружьё». Наши-то парни и повыше, и поздоровее были. Но и китайцы не лыком шиты — ловкие, мелкие, на кулак не лезут, пытаются, значит, увернуться от наших ударов. Пока всех отмолотили, часа полтора прошло. Но без единого выстрела. Только по морде. Веселые времена были. Вот так медаль и получил — выпятил щуплую грудь и похлопал по правой стороне кулаком Василий.

— Вот этого героя мы и будем делать главным! — обрадовалась Лизавета. Сейчас, слава богу, это снова стало мейнстримом.

— Надо с Еленой Владимировной согласовать сначала, — покачал головой оператор. — Там уже целый отдел программу съемок разрабатывает неделю.

— Я с ней сама все согласую. Вот прямо сейчас возьму и согласую. Отдел у них разрабатывает неделю… — Лизка выхватила мобильник и набрала Елене Хитромудрой. А сама только сегодня предупредила.

— Да, или так, или никак. Собирайте свои камеры, и давай до свидания. Я тебе сказала, ты меня услышала, — закончила разговор на повышенных тонах Лиза. Идея, похоже, была запущена никак не сегодня утром, и хотя бы предупредить главную героиню этого бардака никто не удосужился.

— Без меня меня женили. Ух, попадется мне еще эта Ленка!

— Я понял, меняем сценарий. Камеры снимать? — перепуганный Виталик пятился к двери от разъярённой Елизаветы Петровны.

— Оставь ты свои камеры в покое, уже настроил все.

Вспышка гнева прошла, остались только усталость и сожаление.

— Дед Василь все равно теперь каждый день у меня. Разберемся как-нибудь.

* Советско-китайский пограничный конфликт на острове Даманском в 1969 году.

Потом звонила уже Ленка, подлизывалась, просила прощения. Очень она хотела все вернуть назад, как изначально планировалось, но Лиза уперлась. Наверное, первый раз за свою жизнь. Не мямлила, не извинялась, а просто уперлась — или так, как предложила, или, извини, ищи другую фактуру.

Еще утром собиралась рассказать подруге про свои ночные приключения, но сейчас точно решила держать язык за зубами. Обойдется. Еще и из этого устроит «Шоу ясновидцев». Надо Розе Абрамовне завтра набрать — обещала же.

Спать не хотелось. Сидела в ноуте, раскладывала пасьянс, когда из спаленки послышались странные звуки от радио-няни.

— О, нет! Ну не сегодня же все! Рожает!

Схватила фонарь, наволочки, полотенца, отложенные для такого случая, и чайник с водой, побежала к козе. Та лежала на боку и стонала, пыталась встать. Между ног надувался кровавый пузырь.

— Мамочки мои… — простонала Лизавета.

— Алло, алло! Иван! У нас тут это! Началось! Да, уже прям началось все!

Щёлкнула выключателем. Света стало больше. Принялась искать телефон деда, хоть он и ушел час назад, может, и не спит. Гудки, гудки. Нет, не берет.

— Дорогая моя, хорошая, чем тебе помочь? — гладила закатившую глаза козу. — Я ж не знаю ничего, я роды не принимала никогда.

Коза встала, поднатужилась. В пузыре появились копыта, и с протяжным козьим стоном вылезла голова козленка. Надо вроде тянуть, чтоб помочь, он же задохнется. Коза начала заваливаться, тяжело припадая на передние копыта.

— Не падай, родненькая моя! Куда ты? Он же тоже упадет! Помогите!

— Да иду я, иду! — закричал Акимыч, переползая через березовый ствол и ветки чуть ли не на четвереньках. — Дура, зачем дверь заперла?

— Так вы ж сами сказали, — Лиза почти плакала, придерживая голову и передние ножки висевшего в пузыре козленка.

— Пузырь, пузырь лопай! Да держи его, она сама выпихнет. Не тяни.

Дед оттеснил Лизку и начал поглаживать козий бок в сторону хвоста.

— Ну, хорошая моя, давай! Не волнуйся.

Козленок выпал на руки Лизы. При свете яркой лампы он был мокрый, желтый как цыплёнок, с закрытыми глазами.

— Не дышит, — убито произнесла горе-акушерка. — Он умер?

— Рот да нос протри, там слизи, небось, набилось, — даже не оборачиваясь, сказал дед Василь.

Аккуратно протерла наволочкой мордочку и самого козленка. Подула в нос.

— Мее, — чихнул новорожденный.

— Ну вот. К мамке поднеси его. Да не туда! К морде, пусть оближет.

Лиза просто повиновалась, как робот. От нее уже ничего не зависело. Милка нежно вылизывала своего отпрыска, который пытался приподняться на передние ножки.

Следом из-под хвоста показалась какая-та кровавая сопля, и на сено шлепнулась кровавая медуза.

— О-о-ох… — только и успела выдохнуть побледневшая козоводка.

Дед ловко поддел солому с сгустком и отправил в ведро.

— Вот этому тут не место, — подсыпая свежего сена, приговаривал он. — Ты малого вытирай, давай помогай козе. Да к сиське его подвинь, пусть сил набирается.

Дрожали не только руки, трясло всю Лизу. Рядом чмокал, сосал титьку Лизин крестник. Дед сказал, что это козлик: «Вон какие бубенцы!», где он там чего увидеть мог? От пуза козленка болталась длинная кровавая пуповина, собирая на себя мусор и сено.

— Я не могу ее очистить, я к ней не притронусь, — с ужасом повторяла Лизавета, раз за разом вытирая руки об мокрую наволочку.

— Вот и второй пошел, будь здоров.

Опять пузырь, показались желтенькие копытца. Где же голова? Может, завернулась? Воображение рисовало одну картину ужаснее другой. Где этот гребанный ветеринар?

— Ну, не плачь, внучка, сами справимся. Видишь, задом идет. Ща мы ему подмогнем, — дед с кряхтением опустился на колени, взял крохотные ножки и начал тянуть. — Вот так, потихоньку, понемножку.

— Да не стой ты столбом! Иди домой, клизму ищи!

— Какую клизму?

— Обыкновенную, резиновую грушу. Вишь, не выходит!

Пока бежала до дома, перебрала все варианты, куда нужно вставлять и что с ней делать с этой клизмой и козой.

— Он, наверное, головой повредился, — думала, пока ворошила кухонные полки. Ничего не было похожего ни на клизму, ни на грушу. Обратно пришла с пустыми руками. Козленок наконец-то выпал из козы на старческие ладони. Голова его висела без движения.

— Эхх, грехи мои тяжкие, задохнулся бедный. Лизка, отсасывать надо, — закашлялся дед, пихая безжизненное тельце в руки бледной, как смерть, девушке.

— Я не умею, — проблеяла она. — Я ничего не умею. — Наконец-то слезы нашли свою дорогу и полились из глаз и носа. — Я вообще в первый раз. Ветеринара нет. Я не смогу, меня вырвет.

— Ну нет, так нет, — сплюнул, наконец, дед и забрал висевшего тряпочкой новорожденного. — А мы вот так. — Перевернул головой вниз и, легко покачивая, начал бить по груди. Глядя на это шаманство, Лиза даже истерить перестала. Схватила новую наволочку и начала очищать голову и ноздри от слизи. Дула в мордочку. В этот момент загудел у калитки Иван.

Сломя голову, побежала отпирать дверь. Тащила зоотехника бегом, чего-то пытаясь ему рассказать. Тот был собран, спокоен.

— Не волнуйтесь так, Елизавета, сейчас все решим.

Козленка отдали в руки ветеринара, он как-то ловко засунул бездыханному палец в рот, что-то поправил, вытер руку о штаны и сильно вдул воздух в нос.

— Мя… — тихонечко мяукнул мертворожденный. Милка потянулась к нему, а Лиза, как стояла, так и села на мокрую солому.

— Послед куда дели? Выходил? — деловито спросил Иван, осматривая козу.

— Дык один, вон в ведре. Пойдем, девочка моя, пойдем. Дальше он сам, — дедушка вывел Лизу на свежий воздух, прижал к себе. — Ну вот, и молодец. Смотри, как справилась.

— Я бы без вас не справилась! — ревела она. — Я со своей жизнью справиться не могу, а тут вот!

— Пойдем. Все хорошо же. Чаю поставим, умоемся — изгваздались как черти из преисподней.

Джинсы, футболка, кеды Лизины — все было безнадежно испорчено. Дед в своих старых штанах отделался только пятнами на коленях.

— Я там чайник оставила.

— Чего? Хотела чайку попить с Милкой своей, а она тут рожать вздумала? — начал хохотать Акимыч.

— Нет, я услышала, что рожает, и воду хотела отнести, — сама хихикнула только что рыдавшая взахлеб Лизавета. — Я чайник схватила и бежать.

— Я заварку-то взяла?

— Да ну вас!

Вернулись за чайником. Он так полный и стоял у порога. Полили Ивану на руки, он сказал, что еще посидит с козой. Потом придёт.

Рассвет встречали втроем на кухне. Рассказывали ветеринару, перебивая друг друга, как козу чаем собирались поить, и как дед лез через березу, потому что думал, что на Лизу напали там на заднем дворе, а дверь-то закрыта. Иван после бессонной ночи больше кивал, потом сходил, поставил козе укол. Сказал, детей от матери не отнимать, если не собираются вскармливать самостоятельно, но Лиза только рада была такому.

— Я и доить-то не умею. Куда отнимать? Мне это молоко и не надо совсем.

— Ну, тогда купи доильный аппарат или попроси у кого. Все равно остатки нужно будет сдаивать. Получите мастит или камни молочные — потом умаемся лечить.

Дед Василий сказал, что справятся без сопливых, на том и разошлись.

— Завтра можете не приходить, — только и успела сказать дедушке Лиза.

— Поживем — увидим. Зови, если что, — махнул Акимыч на прощанье рукой. Над деревней разгорался новый день.

Лизавете было не привыкать к ночным бдениям, но на следующий день она всегда спокойно дрыхла, сколько душа пожелает, а тут вряд ли поспать до вечера дадут.

— Я на пару часов только, — сказала, устанавливая будильник и на всякий случай опять включая «Режим полета». — Только сегодня без путешествий, пожалуйста, я просто хочу немножко поспать.

Снилось Лизоньке, что ей опять 6 лет и снова она у бабы Милы в доме. Сидит, смотрит в окно. В одной руке ватрушка для себя, в другой — для Кеши ненаглядного. Румяная от печки бабушка поворачивается к ней с новым поддоном печева.

— Давай, хоть здесь нормально поешь. Сидишь на одной сухомятке, небось. На-ка запить.

Чашка молока с пенкой, теплого, прям с ведра процеженного.

— Баб Мил, это ты? — обреченно глядя на чашку, произнесла Лизавета, полностью и бесповоротно осознавая, что это сон, что она в гостях и просто отдохнуть не получится.

— Я, конечно. Ты ж когда еще до старухи соберешься. Говорила тебе, так кто бы послушал, — поджала губы Маланья. — Сказано было, часы возьми и носи. А у вас, у молодежи, в одно ухо влетело, да в другое вылетело.

— Подожди, теперь я сплю, и ты мне просто снишься? Ты тоже спишь? Я уже запуталась в этих снах — не снах, — зевнула Лиза, глядя на ватрушку. Бессонная ночь и недавний стресс давали о себе знать. Голова соображала туго, мысли текли еле-еле, даже тараканы в спячку пытались впасть.

— У меня язык не шевелится уже от усталости.

— Ну, и не шевели. Ватрушку-то всухомятку не жуй, пей и ложись, а я тебе сказку расскажу… — перешла на напевный тон бабушка. Положила голову Лизы на колени себе. Начала гладить волосы.

— Давным-давно, в стародавние времена росло Древо, всем деревьям Прамать да Праотец. От неба до неба раскинулись ветви его широко. Корнями уходило глубоко, до Нави доставало, реками подводными их питало, из никуда в неоткуда воду качало. Вершиной до звезд доставало. В Ирии птиц собирало. Промеж Ирия да Нави — мир людей да всего живого, Явью называемый. Ибо Явлен он был со всем живущим. Одни птицы небесные да души безгрешные в Ирий летают, Богам помогают. Мир людей в Яви рожден, водами Нави омыт да ветрами Ирия овеян. Много таких миров на ветках, каждый как в клетке. Друг от друга границами отделен — не видно, не слышно, и пройти их никак. Реками границы закрыты, заповеданы. Каждому миру свой удел, свой срок дан. Предки наши знали, правду писали: «Не войти в одну реку дважды. Вода все смоет, вода все помнит».

Потому и стоит на реке Смородине мост Калиновый. Из огня и смрада река та, Навь стережет. Мост калёный над ней возвышается, красным жаром пышет, река под ним так и дышит. Нет других путей от мира до мира как по мостам рукотворным, в одну соломинку положенным. Только во сне границы размываются: душа к Яви не тянется, связь и ослабляется. Кто во сне проснулся, к себе не вернулся. Лишь таким разрешено по мирам ходить да возвращаться, с живыми, мертвыми общаться.

Ходи и ты, Лизавета, выхаживай. Людям добрым помогай, злых отваживай. Не ищи бел горюч камень на реке Смородине, не пей воды отравленной. Встану, не благословясь, пойду, не перекрестясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, пойду в чистое поле, стану на запад лицом, на восток хребтом. Ворон на небе, дела на земле. Слово мое лепко, крепко. Уста — замок, язык — ключ.

Ворон твой разлюбезный тебя по снам будет таскать: по Яви да по Нави. Осторожничай. Не различает он их. Это для живого опасно, а ему все едино. Пока тут живая живешь, не рискуй без нужды, береги себя.

— А коза-то родила. Двойню, — причмокивая, поудобнее устроилась на коленях Лизаветка, уплывая в сон, как в теплое парное молоко с пенкой.

— Ну и, умнички мои. Все у вас получится.

Но Лиза уже спала в своем сне — на коленях у бабушки, с надкусанной ватрушкой, глубоко, счастливо и без сновидений.

Утро началось со звуковой атаки. В дверь стучали, тренькал будильник, а Лизавета лежала на кровати и жмурилась от солнечных зайчиков.

— Надоели. Не пойду никуда. Буду лежать на перине. Молочка бы еще парного и ватрушечку.

Живот заурчал погромче будильника.

— Да, встала я уже, иду!

Она приняла вертикальное положение, выключила надоеду и пошла к двери.

— Все спишь, Елизавета? А коза-то не доена. Воды ей дать надо, печку с утра не топили. Дом, того и гляди, совсем остынет, — дед Василий был свеж, бодр и одет в новый спортивный костюм.

— Прям таким красивым к козе пойдешь? — поинтересовалась сонная работодательница. — Может, кофе сначала хоть выпьем?

— Режим надо соблюдать! — Акимыч поднял указательный палец и так и прошел в дом.

— Где там твоя видеоаппаратура? Включай — пойдем, проверим маманю и первое включение организуем, раз вчера забыли. Мне Виталик твой все рассказал, что надо для народа нормальные программы уже делать, про настоящих людей, а не титьками трясти.

— Вот чего ты такой нарядный. Понятно. В телевизор попасть хочешь. Ну, пошли. Дай минутку, хоть пижаму переодену.

Милка отдыхала после бурной ночи. Малыши спали на сене под кормушкой, прижавшись друг к другу, как воробушки. Шерсть их вылизанная и высохшая выглядела теперь беленькой, как первый снежок.

Дед с умным видом обносил камеру вокруг козы, полез к мелким под кормушку.

— Подержи, внучка. Сейчас подоим твою козу-дерезу и пойдем уже кофием баловаться, — отдал стедикам Лизе, а сам гордой походкой пошел через двор на кухню. Вернулся с кастрюлей и скамеечкой.

— Вот мы сейчас и посмотрим, чего тут осталось-то. Ты бы поближе подошла. Заодно и научишься, видишь, как надо? — Лизавета взяла крупный план, где узловатые, прокуренные пальцы нежно обхватили сосок, и в кастрюлю со звоном полетели первые струи. — Вот хорошая какая. Милка-то твоя. И дети сыты, и мы с молочком! — Явно на камеру красовался дед.

— Ну, хватит уже. Пусть отдыхает, — Лизе сегодня было не до мировой славы деревенских блогеров.

Додаивали уже без камеры. Дали воды, сена и ушли. На кухне Лизавета поставила чайник, включила телефон. Пододвинула ноутбук к деду поближе, чтоб смотрел, чего наснимали. Посыпались смс о пропущенных. Больше всего было от Ленки. Но и она подождет.

Ленка, конечно же, ждать не стала. Очередной звонок от нее был уже через минуту.

— Лизка, мы молодцы! Вы натуральные звезды! У вас за ночь уже под миллион просмотров набежало только в Тик-Тике! Сработало! Ты будешь знаменита, мы будем баснословно богаты! — вопила в телефон Елена Громогласная.

— Я тебе еще не скинула. Ща скину, — не понимая ни слова из этого восторженного речитатива, отвечала Лиза.

— И это скидывай! Мы запустили донаты на молокоотсос для козы, уже набрали больше ста тысяч только за утро, и, вообще, его даром привезет представитель фирмы производителя для тестового использования. Будем ролик пилить.

— Чего ты набрала? Зачем молокоотсос, она ж коза, а не женщина? — все еще тупила Лизавета.

— Короче, вас утвердили! Проект прошел все согласования! С первых суток мы в полном плюсе! Ты мне нужна в Москве хотя бы на полдня подписать бумаги, которые юристы подготовят, и деньги потекут рекой! Вы натуральные звезды! Ждите приглашений, скоро о вас вся Россия заговорит! Я же говорила, что это — золотое дно! — Ленку несло. Она выкрикивала свои лозунги фонтаном слов, явно была немного навеселе и несла какую-то ахинею. — Мы тебе от отдела хотели клизму купить! С бантиком! Ты так ее искала, просто огонь! На одном этом можно бабла срубить на рекламе. Но подумали, что обидишься.

— А вот тут поподробнее. Ты что все видела и это выложила? — волосы на голове реально зашевелились. По дому и в сарае установлены камеры. Они вчерашнюю ночь залили в интернет. С рыданиями, поисками клизмы, отчаяньем и мертвым козленком. Выложили и стригут деньги с просмотров. На молокоотсос.

— Лиз, ну мы ж договорились. Вы снимаетесь, а мы выкладываем, — уже на тон потише начала Ленка.

— Стоп. Я говорила про деда Василия. Я сказала, что это мое условие и никак иначе. Ты чем слушала??? Я там вся в говне, соплях и крови, а вы радуетесь просмотрам. Правильно понимаю? — прорычала Лизавета. — Мы об этом договаривались? Завтра пятница, и я никуда не поеду до понедельника точно. Ленка, ты опять в какую-то аферу меня втянула. Нет, не надо приезжать, я тебя даже видеть не хочу пока, предательница. Договор мне от своих юристов вышли. Я еще почитаю очень внимательно, чего у вас там наворотили. Давай, пока. — Лиза положила трубку и посмотрела на деда. Тот сиял начищенным самоваром. По репликам он догадался, что их уже на всех экранах показывать стали.

— Пойдем, Василь Акимыч, на улицу, поговорим. Тот схватил с собой было камеру, но Лиза покачала головой.

— Ты чего, Лизок? С чего расстроилась-то? Вроде сама дала согласие и меня убедила, а сейчас раком да под корягу? Чего боишься, что плохое про нас увидят? Да, плюй на них. Али, что я пьющий и репутацию попорчу, так я завязал, говорил же тебе.

— Нет, дед Василь, не про тебя речь. Не нравится, что моей жизнью вот так просто взяли и распорядились. До этого не обращала особо внимания, а сейчас прямо в позу готова встать и в морду дать. Не хочу я таких денег, где я ничего не решаю.

— Так сделай так, чтоб решала. Они, поди, без тебя уже так не разгонятся. Если рыба крючок съела — не жди, дергай посильнее, подсекай. Лизавета, я тебе так скажу. И подруга твоя хитромудрая, и телевизионщики эти — те еще щуки. За пальчиком потянутся, да руку отхватят. Таких самим надо веслом бить, чтоб не очухались, — тогда и уважение заработаешь. А от денег только дурак отказываться будет. Вон сколько у нас с тобой планов, а ты в обрат пошла. Думать надо. А мне это дело даже нравится — внуков нет, так хоть школоту какую научу козу там доить или дрова колоть. Популярность! — протянул важно дед Василь.

— Похоже, мне надо с кем-нибудь посоветоваться, — задумчиво произнесла она и опять взялась за телефон, перебирая и не находя знакомых, кто мог бы дать хороший совет. Из всех Лизиных контактов только одна дама производила впечатление человека, который может научить бить щук веслом. Был еще Пал Михалыч, но он вообще про нее черти-что подумает, если узнает, что она, девочка-одуванчик, ввязалась в эти съемки.

— Я слишком долго сидела взаперти, — подытожила Лиза, — даже позвонить некому. Телефон бренькнул сообщением.

Старый психиатр явно обладала телепатическим даром. Написала смс. Просила позвонить, как будет возможность.

— Доброе утро, Роза Абрамовна. Очень рада вас слышать. Да, все вышло, как вы и говорили. Нет, не передумала. Если завтра к вам утром подъеду — будет удобно? Не хочу я вас до цугундера своими загадками довезти — завтра все расскажу, как на духу.

Голос веселой Тортиллы в этот раз был тусклым и безжизненным. Попросила о встрече, но, похоже, у нее самой были какие-то проблемы. Что ж за день такой…

Полезла в интернет, искать юридическую консультацию, назначила встречу на завтра и решила, была не была, если не выйдет так, то будет сдаваться Пал Михалычу, тот тоже из щучьего племени, и юристы у него зубастые сидят. Ну сдаст он Лизиной матери весь расклад, ну и шут с ним. Все равно в ссоре, хуже уже не будет.

Лизавета твердо нацелилась Ленкиному агентству спуска не давать и на все их самоуправства сначала найти грамотного юриста, а потом уже чего-то подписывать. А то влезут они с дедом в кабалу, потом останутся без штанов, зато со славой всероссийской. Ей хотелось совсем отказаться, но, глядя на сияющие глаза Акимыча, она не могла — это как у ребенка конфету отобрать. Очень ему понравилось популярным блогером быть. Прямо распирало его от гордости.

— Да, так и сделаем, — подвела она итог своим размышлениям, возвращаясь к старику, что устроился на крыльце и крутил в руках новый телефон.

— Деда, просьба к тебе будет сегодня. Дай вещь какую-нибудь, что носишь давно с собой, на вечер. Хочу проверить кой-чего. А завтра утром постарайся вспомнить, чего снилось. Мне баба Мила книжку передала одну. Не бойся, порчу не наведу.

— Да отбоялся я свое, Лизавета. Мы теперь с тобой в одной лодке подводной. На вот, — дед вытащил из внутреннего кармана завернутый в платок паспорт. Платок протянул, а паспорт убрал обратно. — Не потеряй.

— Я верну. Мне для дела. Дедушка, ты сам на хозяйстве останешься тогда на пару дней? Надо съездить до этих щучьих детей дня на два-три, может, чего придумаем. Телефон только держи при себе — звонить буду.

Успокоилась Лиза только рядом со своей Милкой. Чесала рогатую, гладила весело скакавших козлят. В их сарайчике пахло свежим сеном и молоком. Доить ходил дед Василь, к грязной работе тоже Лизку не подпускал. Оставалось только нашептывать дурацкие нежности двум мелким хулиганам и вычесывать свое рогатую чудовицу, которая все норовила прижаться поближе, а то лизнуть и волосы хозяйки пожевать. Чем коза хуже кошки? Она только с рогами, копытами и мекает, я не мяукает.

Вечером сидела, разбирала почерк в тетрадке с рецептами. Ничего понятного и интересного кроме щавелевых щей с припеком и хлеба дурманного не обнаружила. Сама Лиза готовила фигово, и понять с наскока, когда глухую крапиву, одуванчик и багульник добавляют в зеленый суп, нормально это или нет, ей было трудно. Надо было разбираться сначала с тем, что наворотила ее подруга, она же богиня маркетинга, и тогда уже вдумчиво садиться за рецепты. Баба Мила точно подсказывать не будет, ждет, когда Елизавета сама разберется.

Спать ложилась раздраженная как шершень, так как Ленка пыталась достучаться до нее всеми доступными средствами. Доведенная уже Лизавета показала средний палец в камеру на кухне и ушла в спальню, где под подушку положила дедов носовой платок, перо ворона привычно воткнула в волосы и напоследок на шею повесила часики от Бабы Милы. Нарядилась.

Все, эксперимент начался. Закрыла глаза, сжала рукой платок под подушкой. Засыпание походило на спуск в наклонный тоннель, заполненный серым туманом. Накатывало безвременьем. Кто-то коснулся плеча крылом и полетел впереди Лизаветы, постепенно пропадая в плотной дымке.

— Здравствуй, дорогой мой, хороший. Я попробую сама. Только пока не прилетай домой, там ворон на кладбище стреляли. Страшно… — говорила мысленно Лиза ворону.

Довольно долго она спускалась по тоннелю, держа в руке платок.

— Мне нужны один конкретный человек и его сон. Думай.

Вспомнилась сказка бабы Милы про рукотворные мосты. Где найти один из таких?

— Кинула она гребешок за спину, и вырос лес, — всплыла в голове другая сказка, — бросила рушник, и река разлилась буйная. Ну-с, попробуем.

Платок дедов полетел за спину Лизавете, и послышался плеск. Вода прибывала к ногам, а стены тоннеля наоборот расходились в туманную даль.

— Вот тебе и водоем. Где-то здесь должен быть мостик.

Пошла вдоль берега небольшого озерца. Под ногами проявлялись трава и утоптанная тропинка. Вдали маячил в тумане темный подлесок. Тихо. Спустя десяток шагов увидела пару бревен через ручей, впадающий в озеро. На самом топком месте.

— А вот тебе, бабушка, и мостик.

Удовлетворенная своей догадкой, Лизавета закрыла глаза и вступила на бревнышки.

Во сне дед Василий подшивал любимые валенки, напевая под нос переделанную песню:

— Валенки на снегу, розовые на белом, — фальшивил старый сапожник, накладывая очередную заплатку на протертые места на подошве, — что же мне с ними делать, выкинуть не могу. Валенки на снегу, валенки на снегу…

— Кхм… — Лиза аккуратно подошла, чтобы не напугать, и кашлянула за спиной дедушки.

— Деда, ты просил, чтоб поучила тебя снимать на телефон и в чаты писать. Давай попробуем сейчас, может, получится легче, чем днем?

— Ну, отчего ж нет, давай попробуем, внучка.

После недолгой паузы нахмуренное лицо разгладилось, и Акимыч, похоже, начал понимать, почему в его в руках валенок превратился в телефон. Ночь напролет они повышали мобильную грамотность. Как сказал дед: «Ты, Лизавета, не то, что старого коня новым трюкам научить способна, ты его еще и летать заставишь, как Пегаса».

Лиза рассудила, что ей самой надо учиться во сне — новое пробовать и деда обучать, и таким образом совмещать две эти необходимости, а там будь как будет.

К концу урока Лизавета была выжата как лимон. Несмотря на то, что Акимыч во сне себя ощущал гораздо моложе собственных 80+, за ночь научить его мобильной грамотности оказалось невозможно. Освоили только чат, камеру и телефонную книжку. Для начала вполне хватит.

— Дедушка, ты как проснешься, сразу мне позвони по видеосвязи. Это очень важно. Я проспать могу, — прошептала она напоследок и сжала Маланьины часы в руке.

В горнице было тихо. Бабушка… хотя какая она бабушка в новом мире — вполне миловидная женщина — где-то ходила. На столе стояли накрытые рушником пироги, самовар был горячим, и гостью явно ждали.

— Как хорошо, когда во сне можно плюшками объедаться, а наяву попа не растет, — уминая ватрушку вслед за пирогом и запивая ее огромной кружкой душистого травяного чая, говорила себе Лиза.

— Ой, никак зашла, навестила старушку-то? — в дверях стояла Мила с ворохом разной травы. Было видно, что устала, и трава сейчас начнет рассыпаться на пол из рук.

— Давай помогу, — вскочила Лизка. Подбежала, обняла бабушку. Забрала ароматную копну, думая, куда пристроить.

— Вот сюда давай ее. Она должна во сне высохнуть, а потом будем ее толочь в порошок и детям болящим, когда они в дреме, сыпать. По этой деревне я и так, и этак ходить могу — что своими глазами увижу, то и снится бабе деревенской, кого живьем потрогаю, до того и во сне дотянуться могу. А ты, Лизка, — разговор особый, — начала Маланья, усаживаясь за разбор веников, — с вороном, любезным другом, породнилась, открыты тебе теперь и птичьи тропы, и людские мысли. Присниться можешь как знакомому, так и никогда не виданному тобой человеку, главное, его вещь в руке держать крепко. Научишься потихоньку. Пока дороги путаешь, беги ко мне в дом, для того часы и носи, не снимая. Коли напасть какая случилась — ворон тебя из любой беды на крыльях вынесет, или сама проснешься. Ты, главное, не бойся, во сне ты сама себе хозяйка, ни у кого над тобой силы нет. А вот обратно возвращаться учись. Комнатку, закуток вздумай или сундук какой — да не жадничай, сильно большой поперву не нужен. Так его держи в своих голове и сердце, чтоб прям до последнего сучка и гвоздика. Вот тебе первая подсказка. Живой тебе нужен, кто связь эту с домом держать сможет, но на людев не надейся, воронье — тоже птицы ненадежные: унесет тебя, сама не знаешь куда. Другое дело, кошка. Она дом стережет, всегда ласки или еды ждет.

— А коза подойдет? Мне только кошки не хватало для полного счастья, — Лиза села рядом, помогая складывать похожие травки друг к другу.

— Коза наша Милка, умница-разумница, не говорит, но понимает. Если ты с ней дружбу водить будешь, она хозяйку из любых оков притянет. Живое к живому. Возьми от нее шерсти клочок да крови чуток, да в спаленку повесь. Будет козе сниться, что она на твоем месте спит, и завсегда это место нерушимым будет. Сон-то на двоих делится, вдвое крепче. Вот тут Мурка моя ясноглазая на печи по полдня спит, полдня бодрствует, а ты даже в пустой дом зайти могешь — не истаяла избушка моя. Вот еще одна тебе подсказка. — Показала рукой на сухие травы и сундук в горнице. — Чего из сна принесешь, все к себе положить сможешь, да потом взять беспрепятственно. По карманам таскать — потерять легко, а вернуть — не найдешь. А как освоишься, то прирастай к месту своему, чем душа лежит. Хочешь лес сажай, а хочешь дом строй. Животина и в доме, и на поле спать будет, слова не скажет против. Да будь ласкова. Ждать тебя должны. Без любви такая ворожба не работает.

Лизавета проснулась без будильника. Настроение было отличным. Солнце уже вовсю светило в окно. Скоро майские праздники, а кое-кому Елизавета Петровна собиралась накрутить хвоста.

— Похоже, не выгорел мой план Барбаросса, с наскока такую науку не возьмешь. Ну, ладно, тогда будем работать по плану Б.

Стратег вертела молчащий телефон, не вставая с кровати. Потом хлопнула себя по лбу и наконец-то выключила «Режим полета». Два пропущенных и один из них от деда Василия.

— Заработало! Сейчас прилетит старый Пегас мой, — вылезая из-под одеяла, думала последовательница Макаренко. И точно. В окно начали стучать.

— Лизка, просыпайся! Проспишь. Лизавета! Трубку чего не берешь? — под окном стоял улыбающийся деда.

Лиза счастливо засмеялась в ответ и набрала по видеосвязи Акимыча.

— Алле! Алле! — ответил на экране красный от волнения нос. — Слышишь меня?

— Хорошо слышу! Прием отличный!

Нос сменился волосатым дедовым ухом, но от этого меньше радости не стало. Пока завтракали, проверяли, чего деда Вася запомнил из рассказанного ночью. Платок попросил приберечь, глядишь, для связи шпионской пригодится — чего-то передать без ушей. Да и дальше так учиться Акимыч был совсем не против. Лиза подозревала, что платок уже не нужен, она деда и так найдет, но обещала беречь «пуще глаза».

— Я тебе денег наличных оставляю вот на пару дней. Смотри, не пропей. Ты теперь главный герой видеоблога, — наставляла Лизавета, собирая сумку. — Поживешь у нас тут в доме. Кобеля своего обещал привести — вот вам скучно и не будет. Получится сговориться по поводу березы, как хотели, я еще перекину.

- Да чего ты со мной, как с несмышленышем-то, — сказал дед и со значением на камеру покосился. — Не боись, Елизавета Петровна, не посрамлю.

Лиза еще раз обняла довольного Акимыча, обещала написать, как освободится и сразу же приехать, и побежала к ожидавшему такси. Впереди была решающая битва за Москву.

Первым делом заскочила в юридическую контору. Ленка прислала на почту макет договора. Просила о встрече или хотя бы телефонном разговоре. Хотела что-то объяснять или убеждать, но видеть эту прохиндейку не желала уже Лиза. Обойдется — жопа с ручкой, а не мировая ей.

Отзывы в интернете были хорошие, но воодушевления после посещения юристов особо не было. Стандартный договор, ничего ужасного они не видели. Что премирование и оплата будет рассчитываться дополнительными соглашениями каждый месяц, так это нормальная практика. Аренда оборудования у агентства тоже нормально — Лиза же его не покупала. В общем и целом, никакого подвоха. Если хотите, можем, конечно, на встречу с вами съездить, но за дополнительную плату.

Заехав домой, скинула сумку и позвонила Розе Абрамовне. Обещала вроде, да и старый человек, расстроенный, может, ей помощь какая нужна. Лиза вот советовалась, а про деньги или ответную услугу даже не спросила. Не порядок. Быть должной Елизавета Петровна не любила.

— Прямо сейчас и приезжайте, Лизонька. Очень вас жду.

Вот и весь разговор. По адресу: Котельническая набережная, дом 1 стояла, возвышаясь над всеми остальными домами, сталинская высотка. Лиза обошла вокруг дома в поисках нужного подъезда. Изумляясь, кто здесь только не жил, читала мемориальные таблички.

— Куда я приехала. Это вообще не моего полета птицы.

В фойе попасть удалось только через центральный подъезд со стороны набережной.

— Вы к кому? — спросила крайне недовольная дама-консьерж, придирчиво разглядывая Елизавету через стекла очков.

— В 164-ю квартиру, к Соломоновой Розе Абрамовне. Она должна была предупредить.

— Кузнецова Елизавета? Документики покажите.

— Она самая.

Полное ощущение замороженного с советских времен режимного объекта. Огромный гулкий вестибюль, каменные полы, стены из белого мрамора, узкий пассажирский лифт. Проводили до лифта, а потом до квартиры. Позвонила под прицелом глаз в спину.

— Даже на квартирах номеров нет, — думала о постороннем Лиза, прикасаясь кончиками пальцев к щели для писем на деревянной двери, покрытой старым лаком.

Сначала послышался отчетливый «Гав!», а потом створка двери приоткрылась, откуда на нее уставилось недовольное морщинистое лицо в обрамлении совершенно седых кудряшек.

— Я таки просила не беспокоить, я жду гостей! — заявила ископаемая дама консьержке, успевшей широким плечом отодвинуть Лизу от драгоценной двери.

— Роза Абрамовна, добрый день! — выглянула Лиза.

— О, мадам Цербер сегодня не съела мне девочку, а доставила целой и невредимой! — на весь коридор провозгласила эта прекрасная бойцовая старушка.

— Мы уже приносили извинение. Это было недоразумение, — смутилась и опустила взгляд вахтерша. — До свидания.

И быстро удалилась в сторону лифта.

— Не любят меня тут, — с удовлетворением произнесла Донна Роза. — Сколько лет с Яшей тут прожили, столько и не любят. Ай вей, я их, впрочем, тоже.

Распахнула тяжелую створку. Сказала строго: «Бабетта — это гости!»

По паркету застучали коготки, и на Лизу посмотрела через челку абсолютно черная небольшая собака, со всех сторон заросшая шерстью.

— Лиза, это Бабетта: моя подруга, компаньонка и самый близкий человек. Не смотрите, что скотч-терьер, зато самых благородных кровей.

— Грр, — подтвердила слова хозяйки Баббетта и аккуратно понюхала протянутую руку.

Куда-то делся этот нарочитый одесский выговор, который так развеселил при знакомстве Лизавету. Ощущения после телефонного разговора и встречи с глазу на глаз были очень противоречивые, как будто с двумя разными дамами общалась. Перешагнув порог, Лиза попала в невероятную квартиру с высокими потолками, длинными коридорами и огромной прихожей. В полукруглой нише в стене стояло большое кожаное кресло.

— Оно, похоже, уже лет сто разменяло, как и вся обстановка, — думала Лиза, разглядывая антиквариат. Баббетта элегантно и с чувством собственного достоинства запрыгнула в кресло, на свернутый шерстяной плед, и продолжила внимательно смотреть на девушку, немного наклонив голову.

— Смени обувь и пойдем в библиотеку. Кто сейчас такую маленькую ногу носит? Это просто неприлично. Где я тебе такие маленькие тапки найду? — ворчала под нос дама, разменявшая уже, наверное, восьмой десяток, сама же постукивала по паркету мыском туфельки на низком каблуке.

Тапки оказались 45 размера, и Лизавета, боясь потерять эти лыжи, полировала паркет коридора, шаркая почище деда Василия. Мысли об Акимыче вернули ее в рабочее настроение.

— Детка, не отставай, пойдем в кабинет, — непонятно к кому обратилась Роза Абрамовна, обгоняя Лизу. Вслед за хозяйкой пристроилась и Баббетта, обернулась, проверив, что гостья не потерялась, и улеглась на узкой тахте у стены. Лизе остался стул у рабочего стола психиатра.

— Ну, выкладывай, дитя архетипов, что так срочно понадобилось тебе от старой и больной последовательницы Юнга.

Лиза хлопнула глазами, не поняв и половины сказанного. Промямлила, что просто была в Москве и решила заскочить, поблагодарить за участие и за хороший совет по поводу девочки Луши.

— Может, вы денег возьмете за консультацию, все-таки время на меня потратили, или какая-то помощь нужна. Вы скажите, — продолжала Лизавета, понимая, что разговор не клеится и зря она вообще в эти гости приехала.

— Милочка моя, что ты от меня хочешь? Я давно не практикую, даже с преподаванием завязала. Если бы не Витек Якушев, то ноги твоей в моем доме не было бы. Приходишь и говоришь мне, все симптомы диагнозов, которые лечат совсем в других местах. Кто тебя послал, девочка? — со странной злостью в голосе произнесла дама.

— Никто, я сама пришла. Наверное, зря, — окончательно стушевалась Лиза.

Весь разговор летел в тар-тарары, гостеприимства от этой уставшей, старой женщины ждать было бессмысленно. Зря она согласилась приехать в гости.

— Нет, вы определенно очень эффектно начали наше знакомство. Сны, самоизлечение, девочка эта Луша. Но где доказательства? — продолжала наседать Роза Абрамовна, не обращая на ответы Лизы никакого внимания. Чувствовалось, что она далеко в своих мыслях, и ответы собеседницы ее мало волнуют.

— Ну, если вы хотите, могу попробовать прийти в ваш сон, — неожиданно предложила Елизавета. Ее смущало в этой ситуации вообще все. Такое интересное начало знакомства и совершенно непонятный финал.

— Да, пожалуйста, милочка! Будьте так любезны. Приходите, когда хотите! Кошмарами я не страдаю, а сны свои помню шикарно, не смотря на возраст, — развеселилась психиатр. — Баббета, ты слышала?

— Мне нужен от вас какой-нибудь предмет. Любой. То, что вы могли держать в руках долгое время, — продолжала упорствовать девушка. Терять уже было нечего. Здесь шел вопрос о самоуважении. Она не шарлатанка какая-то.

— Ручка подойдет?

— Да, вполне. Простите, что побеспокоила. Я пойду, — Лизавета выбралась в коридор, путаясь в безразмерной обуви. Следом вышла собака.

— До свидания, — вежливо попрощалась провалившая переговоры Лиза.

В дверь позвонили. Юркой мышкой проскочив мимо гостьи, Роза Абрамовна открыла дверь. На пороге стоял высокий, абсолютно лысый мужчина с непроницаемым лицом.

— Венечка, дорогой, я таки уже не надеялась, что ты меня навестишь. Старую больную перечницу, что на днях уже почти ушла к праотцам. Как твоя мамочка? Как ее коленки? Мы уже столько раз с ней не виделись, что звонить стыдно. Заходи скорее, мы будем пить чай, — защебетала странная бабуля, разом вернув себе хорошее настроение и забавный говор.

Лиза так и стояла в коридоре, ожидая, когда, наконец, освободят проход и ей удастся выскользнуть из этого безумия.

— Добрый день, — поздоровался, заходя в квартиру, Венечка, когда тетя Роза получила поцелуй в щечку и немножко отодвинулась от порога. Имя это ему категорически не шло.

— Знакомься, это Лиза, я тебе про нее рассказывала, — продолжала щебетать любимая тетушка.

— Лизавета.

— Вениамин.

— Очень приятно. Я, наверное, пойду. Не буду вам мешать.

— Нет, вы уже никуда не пойдете. Мы идем пить чай и разговаривать! — безапелляционно заявила Роза Абрамовна, вытаскивая еще одни безразмерные тапочки для племянника.

«Я как будто попала в кроличью нору на Котельнической. Чем дальше, тем непонятней», — думала Елизавета, поддерживая светский разговор о погоде на улице и странно теплом апреле. — «Мне, конечно, говорили, что психиатр — дама эксцентричная, но сначала она меня чуть взашей не прогнала, а теперь отпускать не хочет». — Вторая кружка чая была с печеньками и каким-то очень изысканным конфитюром, на Лизин вкус совершенно несъедобным.

— Спасибо за чай. Мне пора. Сегодня еще договор вычитывать и юристам звонить.

— А что за договор? — неожиданно заинтересовался Вениамин. До этого он глубокомысленно молчал, иногда поддакивая про вкусный чай и хорошую погоду. Выглядел он задумчивым и на вопросительный взгляд Розы просто покачал головой.

— Лизочка, наш Вениамин — очень хороший юрист, и у него своя юридическая контора широкого профиля. Правда, она только начала работать. Деточка, ты только не подумай, что я вас сватаю или, не дай бог, навязываю, но в этих делах нашему Венечке действительно нет равных.

— Тетя Роза, ты перегибаешь палку, — ответил Вениамин, — может, человеку и не нужна никакая консультация. Ты уже устроила рекламу нашей только образованной конторе среди всех своих клиентов и учеников. — И, слегка улыбнувшись и пожав плечами, посмотрел на Лизу.

С улыбкой Венечка уже не производил такого пугающего ощущения. Он, впрочем, даже улыбаясь, казался чужеродным элементом в своем темном костюме, на голову выше присутствующих дам с полупрозрачной фарфоровой чашечкой в руке.

— Мне действительно нужна нормальная юридическая консультация, — промямлила Елизавета. — Я сегодня уже была в адвокатской конторе, но там сказали, что все нормально и это стандартный договор. А я чувствую подвох. Все сложно. — Вздохнула она, окончательно расстроившись.

— Очень интересно, — юрист подался вперед и спросил. — Он у вас с собой?

— Да, на почте. Я с мобильного могу переслать.

— Записывайте адрес. Перешлите. Я почитаю внимательно. Хотелось бы знать подробности, если это возможно.

— Ну, в общем-то все началось с моей подруги, она в этом агентстве креативит по-разному, — перескакивая с одного на другое, Лизавета рассказала и про блогерство свое неудачное, и про козу, и про просмотры в Тик-Тике и других социальных сетях.

На кухне слушали очень внимательно. Никто не перебивал, и только наводящие вопросы от Вениамина направляли Лизину исповедь.

— Вот как-то так, — закончила Лизавета. — Жалко будет это все бросать, дедушка расстроится, но предчувствия у меня очень нехорошие.

— А знаете, я, наверное, возьмусь за это дело, — Вениамин поправил манжеты на рубашке и постучал по столу кончиком пальца. — При таком ярком старте они вас не захотят отпускать и обязательно попытаются привязать к себе посильнее. Вас устроят наши расценки, мы пока демпингуем рынок и не берем за консультации, как остальные. Он озвучил сумму в два раза меньше, чем Лизавета Петровна оставила у посещенных ранее юристов.

— Это так неожиданно. Дайте мне подумать, пожалуйста. Вы сначала договор почитайте. Вот мой номер.

Лиза совсем была не готова к такому повороту событий. Зашла просто спасибо сказать, что называется. Хотя, чем черт не шутит, может, так будет даже лучше. Скомкано попрощавшись, убежала с этого безумного чаепития.

— Я только и делаю, что рассказываю все о себе совершенно чужим людям, — мысленно сокрушалась она, — сначала Розе этой, потом вообще ее племяннику. Может, у них чай с сывороткой правды какой-нибудь?

Как только вышла из метро, нарисовался на экране дед Василий. Лиза опять разговаривала с его красным носом, но не было в мире роднее и прекраснее этого смешного шнобеля с торчащими дыбом усами.

— Лизавета! — кричал в экран дед. — Как слышно? Докладываю! В расположении вверенной части беспорядков не наблюдаю. Все у нас пучком! Милка с ребятней накормлена, дала чистый литр поверх того. Барбоса я определил перед домом стеречь, а сам на печке очень по-царски расположился. Заезжал хахаль твой, смотрел козу. Очень расстроился, что укатила ты обратно в столицу. Но, не боись, он еще в другой раз приедет.

— Дед, ты про зоотехника что ли говоришь? Нашел тоже хахаля. Слово еще какое выдумал, — Лиза хмыкнула. — Мне сейчас совсем не до глупостей этих. С собой бы разобраться.

— Ну, хахаль, не хахаль, а ухажёр! Конфеты привез, ты уж прости старика, не удержался, попробовал. Вкусные! Ты сразу не отказывайся, приглядись, парень навроде крепкий.

— Ага, еще и конфетами прикармливает. Ладно, чего еще у вас там интересного?

— Иван, значит, как про березу услышал, то мне вот чего посоветовал. У нас тут на кладбище уже с год как часовенку собираются строить. С администрации приезжали, народ с окрестных сел денег собирал при церкви. Кладбище-то оно одно на весь окрест. Других рядом нет, всех сюда возят. А церковь, как в войну сгорела, так и стоит погост без места божьего. Вот. Фундамент-то построили, а поп возьми и помре. Денег собранных никто найти не может, а строители скандал устроили. Не уедем, пока не заплатят, говорят. Новый наш батюшка на службах народ поднимал, да пока соберут, сколько времени простоя. Вот и думается мне, что надо, значить, завтра до кладбища мне прогуляться да с мужиками поговорить. Нам, чай, работы-то сколько делать, а тут цельная бригада в палатке живет, мыкается.

— Дорогой ты мой! Конечно, иди и зови их к нам. Деньгами не обидим. Как хорошо придумал!

— Вот я к чему тебе, Лизавета, и говорить начал. Печка-то у тебя прям царская. Палати широкие, тепло да интернет ловит. А в мой домишко этих лишенцев пока определим, они сейчас на кладбище в палатке ночуют. Не дело это — на кладбище спать. Пока строй да дело, пусть у меня кантуются. А пока батюшка деньгу-то собирает, так, может, и у нас успеют чего сделать. Давай немножко подкинем им на продукты из того, что ты оставила. Коли людей уже на деньги обманули, то на обещания они не пойдут, чай, не дураки совсем.

— Ты у меня за главного там остался. Распоряжайся спокойно. Я постараюсь в Москве побыстрее со всем расквитаться и вернуться.

— Вот какого мирового деда себе отхватила, — думала враз повеселевшая Лизавета, — и дома порядок, и строителей нашел. Надо побыстрее все закончить и бегом обратно. Там жизнь, там интересно, а тут меня вообще никто не ждет.

Квартира была пустой и тихой. В холодильнике тоже шаром покати. Очередной раз скинула Ленкин вызов. Признаться честно, неспокойно было на душе от странного приема в гостях на Набережной, а от выходки подруги еще и подгорало. Ленка, в принципе, все за всех привыкла решать, чем и пользовалась. Раньше это Лизке даже нравилось, но теперь фиг ей, а не кабальный контракт.

Сама долго сидела, вчитываясь в дерби юридических терминов. Только настроение себе испортила. Было ясно одно — такое подписывать нельзя. Все решения принимало агентство, выплаты назначало тоже оно, с плавающим процентом — до 10 максимум. Оборудование тоже давалось в аренду с выплатой из процентов прибыли. Про Акимыча ни слова, ни пол слова.

— Ну, погоди у меня, — захлопывая ноут, приговаривала Лиза. — Мы еще посмотрим, где тут девушка с веслом ходила и щук глушила.

Вытащив ручку психиатра, перо и часы из сумки, Елизавета устроилась на диване.

— Начнем сеанс, может, во сне станет немножко понятней.

Ну не хотелось ей вот так сразу отворачиваться от этой мудрой черепахи. Чувствовалось какое-то родство душ, тянуло Лизу еще раз попробовать подружиться.

— Мне на стариков просто везет. С ними наверно интересней, чем с молодежью, или я просто давно ни с кем не общалась.

На этой дурацкой, в целом, мысли закрыла глаза. Сначала пыталась представить свой диван и комнату в родительской квартире, чтобы обрести убежище, но картинка не складывалась. Решила, что займется этим в деревне, подготовив должным образом фамильяра. Хотя какой из козы фамильяр? Вот придумает Лизавета во сне замок, например, с башенками, а там коза.

Тоннель появился на грани засыпания. Снова туманные стены и ход в никуда. Когда почувствовала под ногами прохладную землю, сжала в руке шариковую ручку.

— Как бы мне к вам в сон пробраться, дорогая Роза Абрамовна. А вдруг вы не спите еще, говорят, чем старше, тем позднее люди ложатся…

Тоннель тянулся вперед и вниз, ровно без изгибов и поворотов. Сырая земля под ногами и туманные стены, сведенные в полукруглый свод.

— Кеша, ты тут? — позвала сноходица, когда ручка никак не хотела превращаться в мостик, кидай, не кидай. — Кеша, мальчик!

На плечо приземлился огромный черный приятель. Потерся головой об Лизино ухо, переступил лапами и, ловко выхватив из пальцев ручку, взлетел, удаляясь вперед.

— Да подожди, я так быстро не могу, — побежала за ним Лиза. Стены как и в прошлый раз стали зыбкими, туманными, таяли на глазах. Перемахнув узорчатый белый мостик, Елизавета оказалась на площадке для танцев. Откуда-то играли гармоника и труба. Пары неспешно кружились, а на небе разгорались звезды. Теплый летний вечер в парке. На деревьях висят, помаргивая, обычные крашеные лампочки, сведенные в гирлянду одним проводом. Скамейки по кругу площадки, на сцене сидят музыканты.

— Все, как в старом кино, только титров не хватает, — оглянулась Лиза. — Где же наша клиентка, как ее узнать?

Кто-то, обмахиваясь кружевным платочком, прошел мимо нее под ручку с кавалером, цокая небольшими каблучками по брусчатке.

— Яшенька, мне бы мороженого клубничного. Вот был бы праздник, — произнесла чернобровая миниатюрная красотка. На голове шляпка таблеточкой, юбка с пеной кружева по низу. Настоящая принцесса Грёза.

— Роза! — Лиза больше не сомневалась, что попала, куда надо.

— Это я! — прелестница улыбнулась светло. — Мы здесь с Яшей познакомились. Такой хороший сон. Лизочка, как я таки рада, что вы та самая, кем и представлялись. Надумала себе, старая дура. Барьеров нагородила. Азохенвей, и танки наши быстры. Я ж вас за шпиона приняла из этой страшной секты. Давайте присядем.

Облик молодой девушки не изменился, но взгляд… На Лизу смотрела та же Роза Абрамовна, что сегодня чуть не выставила девушку из дома.

— Неужели ви таки уверены, что одна себя контролируете во сне? Я, знаете ли, опыта побольше в жизни набрала и осознанные сновидения практиковала, когда ваших родителей, деточка, еще в проекте не было, — хихикнула та, что выглядела лет на десять младше Лизы.

— Осознанные сновидения? Нет, я про такое не слышала.

— Заедете с Венечкой потом, я вам книжек дам почитать. Это очень печально, когда такой талант пропадает без образования. Вы мне, кстати, обещали услугу, вот и заезжайте после своих консультаций. Я скажу, что надо будет сделать, — заговорщицким тоном произнесла молодая Розочка. — Тяжелые мысли и грусть оставим на утро. Давайте веселиться! — Вскочила с лавочки и закружилась, взметнув юбки и кружева.

Звучала музыка, вечер пах сиренью и почему-то сахарной ватой.

— Ну как, хороша я была?

— Просто очаровательна! Правда, — выдохнула Лизавета.

— То-то же, — самодовольно произнесла кокетка. — Утром набери меня на телефон. Запоминай цифры. И дай уже порадоваться моему самому любимому воспоминанию, оно так редко снится мне.

Четыреста восемьдесят четыре, семь-семь два раза, — как заклинание твердила девушка, открывая глаза. — Удалось. Мне удалось. Наверное. Номер был записан и набран прям с дивана.

— Роза Абрамовна, не разбудила? Доброе утро. Боялась телефон забыть.

— Не кидайте брови на лоб, девочка. Я вас таки не покусаю. Считайте, зачет вы сдали. Я уже предупредила этого несносного мальчишку, что вы наш клиент. Пусть покажет себя. Я жду вас на обед. Вдвоем, — припечатала эта невозможная женщина.

В понедельник ровно в 9 утра Лиза встречалась со своим официальным юридическим представителем в кафе около Ленкиной работы. Джинсы и футболки для этого события были отвергнуты сразу и бесповоротно — из шкафа выбралось платье времен дипломной защиты.

— Только бы влезть, — выдыхала Лизавета, застегивая синий футляр из плотной, однотонной ткани.

Платье село, как влитое. Ни единой складочки не оставило Лизе для свободного движения или вздоха.

— Только б не лопнуло, — нагибаясь, молила небеса, вытаскивая туфли из дальней коробки в шкафу.

Строгий пучок, немного тональника и чуть-чуть подкрасить ресницы. Не звезда, но дама с серьезными намереньями. Как же жали эти туфли, пролежавшие фигову тучу лет в шкафу. Данный шедевр итальянской кожевенной промышленности не изменил своему средневековому предназначению — как был средством ужасной пытки, так и остался.

— Только такси, никакого метро, — Лиза с достоинством проковыляла в машину и назвала адрес.

В кафе наша барышня вплывала, стиснув зубы. Вид имела отстраненный и загадочный — проклятая обувь не желала разнашиваться и мучила каждый миллиметр Лизиных стоп.

Вениамин Брониславович был пунктуален, собран и с целым досье по поводу Лизиного дела.

— Я ознакомился с интересующей нас информацией. Думаю, что мы сможем улучшить условия сотрудничества с этим агентством. Если вам это необходимо, то могу также посоветовать бухгалтерское сопровождение.

Информация звучала как ангельское пение в ушах Елизаветы. После всех треволнений и поистине шапочного знакомства она была готова к очередному поверхностному анализу и собиралась отстаивать интересы себя и деда Василя в одиночку. Лиза твердо решила, что он будет полноправным партнером. Деньги — это хорошо, но зарабатывать на доверчивом дедушке — верх подлости.

— Позвоните своему партнеру Василию Акимовичу, если не ошибаюсь. Давайте проговорим основные параграфы по телефону, а потом сделаете доверенность от его имени, и подпишем трехстороннее соглашение.

Дед Василь ответил сразу. Сказал Лизе, что ей доверяет и пусть сама там думает, как чего. А еще поведал, что утром примчался Виталик — оператор. Предлагал помочь в съемках. Привез бумажки какие-то на подпись и денег. Дед наличность не взял и Виталика на порог не пустил.

— Вот такая у нас фронтовая обстановка. В предатели меня хотели записать. А то я не знаю, зачем моя девонька в столицу поехала.

— Ну, они за это заплатят, не сомневайся, — разъярилась и так накрученная Лизка.

— Время, — Вениамин Брониславович собрал бумаги со стола, протянул подписанный Елизаветой Петровной договор об оказании юридических услуг и представление своих интересов и предложил локоть. Так, считай, в обнимку и зашли в здание Рекламного агентства.

В переговорной после часовых баталий было ощутимо жарко. Генеральный, пара заместителей, юридический отдел полным составом пытались, но не могли пробить железобетонного Вениамина. Лиза только кивала важно в нужных моментах. Ленку в переговорку не позвали, что даже порадовало сначала.

— Да, готова к сотрудничеству, но на своих условиях. Нет, никаких претензий и судебных исков не будет — вы это делали в тестовом варианте на устных соглашениях, поэтому на свой страх и риск. Условия договора должны быть пересмотрены в рамках равноправного партнерства, а также все выплаты и дополнительные расходы. Нет, это последнее предложение. В противном случае мы уходим к вашим конкурентам и предлагаем им те условия, что нам выгодны.

Ноги опухли в туфлях, думать о том, что многолетняя дружба обернулась таким фарсом было нестерпимо, но все силы уходили на то, чтоб не скинуть проклятые туфли.

— Вы отлично держались, — сказал Вениамин, предлагая свою надежную руку, как опору. Хромающая Елизавета Петровна выходила победительницей в сражении, которое она не выигрывала. Показатели посещаемости и просмотров ее канала за несколько дней стали такими огромными, что рекламщики готовы были проглотить даже пересмотр договора. Было достигнуто предварительное соглашение о трех месяцах тестового прогона канала в Тик-Тике и Тут-Тубе. При стабильном сохранении прироста аудитории соглашение планировалось пересмотреть и дополнить.

— Роза Абрамовна просила приехать к ней на обед, — убитым голосом произнесла модная блогерша.

— Да, я был предупрежден. Нас ждет машина. Прошу, — Вениамин был так же немногословен, как и в комнате переговоров. Во время дебатов в агентстве он доставал из папки распечатку с показателями или просто указывал на параграфы, что пытались проскочить оппоненты, и правил их, не сдвигаясь с намеченных позиций. Железобетонный человек.

— Спасибо вам. Я бы точно все завалила, — Лизавету начало отпускать в машине. Нервное напряжение последних суток держало в тонусе, а сейчас, когда все разрешилось к ее немалой выгоде, то начало потряхивать.

— Ну это, действительно, интересная задачка была, — впервые за все время улыбнулся Вениамин. — Думаю, здесь все останутся довольными, если дело пойдет.

Роза Абрамовна встречала их в нарядном платье, неизменных лодочках и с Бабеттой на руках.

— Что, детки, можно вас поздравить? «Победа разума над сарсапариллой» свершилась?

— Да, — выдохнула Лиза, — Вениамин Брониславович был великолепен.

— Я всегда говорила, что Веничек далеко пойдет, — подставляя щечку для поцелуя, продолжала добрая тетушка Роза. — Мальчик мой, возьми себе тапочки и крошке нашей найди, она сейчас рухнет на своих ходулях на мой паркет.

Вениамин галантно предложил довезти объевшуюся клиентку до дома. Еще раз пообещал, что теперь беспокоиться по рекламному агентству ей не о чем. Все вопросы по юридическому и бухгалтерскому сопровождению будет закрывать его контора широкого профиля. Оплата входит в процент оплат от доходов канала. Все прописано.

— А насколько широкого профиля ваша юридическая контора? — уцепилась за оговорку Лизавета.

— Вы про поиски Ольги Стрельниковой? Действительно, очень неоднозначная история. Заявление в полицию мы подали, и следователи держат нас в курсе, — осторожно начал юрист. — Вы, правда, хотите помочь? — Повернул голову от дороги и посмотрел в глаза.

— Я не знаю. Завтра утром будет понятно. Я постараюсь, — со всей искренностью ответила Елизавета и еще крепче прижала к себе пакет с листами, исписанными бисерным почерком Ольги и размашистыми зачеркиваниями преподавателя.

— Если что-то узнаете, не геройствуйте сами с теткой — позвоните. Поверим и проверим, — веско закончил он. — Я подожду, когда у вас загорится свет.

— Не стоит. Здесь тихий район. Спасибо вам еще раз.

— И все же, профессиональная деформация не лечится. Я настаиваю. Вы достаточно легкая добыча для всякого рода неприятностей, — улыбнулся. — Даже убежать не сможете. — Опустил глаза на Лизины ноги в колготках. К вечеру Лиза окончательно измучилась с итальянскими живодерными каблуками и в машине потихоньку из них выскользнула. Очень внимательный мужчина.

По лестнице поднималась босиком. Холодный бетон для натоптанных ног и стертых пальчиков — просто многочисленные оргазмы длиной в пять пролетов. На этаже, привалившись к двери, спала пьяная в дугу Ленка. Рядом источала ароматы разлитая и опрокинутая бутылка коньяка. Завершал этот натюрморт разбитый Ленкин телефон и погнутый ключ в замке двери.

— Ну да, ну да, — подумала мимоходом Лиза, — я ж ключ оставила Ленке от нижнего замка, а когда утром уходила заперла и на нижний и на верхний

— Елена Владимировна, ты меня слышишь? — потрясла за плечо бывшую подругу. — Давай просыпайся и езжай домой. Мишка там морги обзванивает, небось. Мать троих детей, мать твою.

Елена Непрекрасная мычала и отпихивала Лизку рукой.

— Не надо меня трогать! Я сама! — дальше замычала неразборчиво и уткнулась носом в обшивку, как кошка в диван.

— Лен, мне домой надо попасть! А ты, пьянь подзаборная, тут валяешься, — начала закипать Лизка. — Вставай давай и вали домой, в семью. Я на тебя злая, что даже переночевать к себе не пущу, тут валяйся, — говорила она, оттаскивая тело подруги за руку от двери.

Ключ был не сломан, но в замке засел крепко. Дверь не отрывалась.

— Одни неприятности от этой козы. Мало того, что подставила, так еще и дверь сломала. Где сейчас слесаря искать?

По лестнице кто-то поднимался. Осторожно, но достаточно быстро. Похоже, мужчина. Лиза перегнулась через перила.

— Извините! Вы не могли бы нам помочь?

Вениамин ответил этажом ниже:

— Конечно, сейчас иду.

Не дождавшись от Лизы света в окне, пошел проверить, а тут злодеяние налицо, преступница, она же жертва в отключке.

— Это вы ее так? — трогая жилку на шее, спросил юрист.

— Нет, это она сама себя так. Пить надо меньше, — передразнила Лизавета. — Помогите, пожалуйста, с дверью: там замок заело, и ключ в личинке застрял. — Посветила телефоном на злополучный ключ.

— Сейчас посмотрим, — Веня вытащил из кармана пиджака маленький швейцарский нож. Раскрыл его и поддел ключ миниатюрными плоскогубцами. — Не уверен, что с таким сталкивался, но замок точно вскроем, не переживайте.

— Вениамин, вы кладезь талантов, — польстила Елизавета. — Может все-таки слесаря?

— Нет. Буквально минуту подождите. В-вот и все.

Выгнутый винтом ключ был вытащен из личинки и аккуратно перемещен на протянутую Лизой ладонь. В ответ она достала свою связку и попыталась открыть дверь.

— Заело.

— Да, давайте я сам. Хорошо бы завтра вам поменять ключи, и дверь посерьезней поставить. Мадам, — он кивком показал на свернувшуюся калачиком на коврике руководительницу маркетинга Всея Руси, — можем оформить на 15 суток за нарушение общественного порядка и мелкое хулиганство.

— Не надо ее никуда оформлять. Помогите затащить лучше композицию эту коньячную в квартиру, я сейчас мужу ее позвоню — пусть забирает.

Лизин ангел-хранитель легко поднял весьма увесистую Елену Спящую и занес в комнату.

— На диван ее сгружайте, — собирая развалившийся телефон и Ленкину сумку, попросила хозяйка однокомнатных пенат. — Спасибо еще раз.

— Звоните, — попрощался и вышел.

Сопящая сладко на Лизкином диване подруга уже не вызывала приступов немотивированной агрессии. Бывало в их жизни всякое. И когда она Мишку поймала на горячем, а потом рыдала на Лизкином плече пол ночи, и после ее загула на корпоративе. Два дня неуловимую фею искали с собаками, а она гудела с мужиками на даче в Подмосковье. Скрывалась Ленка от мужа потом, чтоб не прибил, но неизменно возвращалась обратно. Диван помнил многое.

— Миш, ты жену свою не ищешь? — проговорила Лизавета в телефон. — Да, тут она. Нет, не помирились. Она нажралась и спала под дверью. Забери свою ненаглядную красотку, она мой диван заняла, а я отдохнуть хочу. Да, звони в дверь. Я не сплю.

Пока ждала Мишаню с другого конца Москвы, включила чайник и вытащила ноут из сумки. Сидела в интернете, искала публикации Ольги Стрельниковой — статьи в медицинских журналах, на профильных ресурсах.

— Я бы с ней пообщалась. Интересная, — протянула Лиза, глядя на фото пропавшей девушки в социальной сети.

Мишка-друг давний выглядел помятым и прятал глаза в пол.

— Ты, Лиз, прости. Я, правда, не знал, что там они с юристами на работе наворотили с этими каналами. Ты ж всегда ее покрывала, вот наша авантюристка и решила в рай попасть, а мозгами подумать забыла. Не злись на нее, она просто заигралась, а как деньги реальные пошли, так ее и подвинули. У них там сейчас скандал дикий, может, вообще уволят. А куда нам с тремя детьми на одну зарплату?

— Миш, не дави. Я уже не злюсь. Щелкнула по носу и успокоилась. Поймет чего — пусть звонит. Поговорим. Давай, забирай свою спящую царевну, и выметайтесь. Ночь на дворе.

Открыла окно. После пропитанной под завязку коньяком Елены Ароматной в комнате было тяжеловато находиться. Захлопали крылья, и на подоконник приземлился огромный черный ворон. Переступил лапами и произнес:

— Лиза. Крррасотка.

— Ты ж мой дорогой! Хороший мой! — аккуратно, чтоб не помять перья, обнимала и гладила своего тотемного аватара молодая женщина.

— Орррешки!

— И орешков тебе я сейчас найду, только не бросай меня больше надолго.

Вытащила из сумки аварийный пакетик, припасенный как раз для Кеши.

— Я сейчас спать пойду, и будем девушку искать. Только ты не улетай, а то страшновато немножко, — произнесла Лиза, укладывая под подушку стопку листков и весь свой спасательный набор.

— Рррядом. Буду рррядом, — слетел с подоконника на спинку дивана и нахохлился Иннокентий.

Закрыла глаза, слушая, как ворон чистит перья над головой. Представила тоннель, выровняла дыхание и начала спускаться, бросая Ольгины записи под ноги. Мост был, но он походил на тонкую ледяную корку над темной глубиной вод. Проход тоже стал замерзать. На его туманных стенах проступила изморозь. Тоннель сужался, и попасть куда-то из этого ледника не представлялось возможным. Лиза попробовала идти назад, но сумеречный коридор продолжал прорастать острыми льдинами и перекрывал любую возможность двигаться.

— Да, что ж такое-то!

Впервые она не понимала, что делать дальше, ловушка медленно схлопывалась вокруг остолбеневшей Лизаветы. Можно было проснуться, но это опять начинать все заново.

— Кеша! — позвала своего любимца.

Хлопнули крылья, рывок, и Елизавета стала стремительно подниматься, взмахами разгоняя серое холодное марево вокруг себя. — Выноси, дорогой! Я не справляюсь!

Пейзаж сменился на московское небо. Они поднимались все выше по спирали от Лизиного дома. Над крышами, дорогами с красным мигающим потоком машин, над рекой, разрезающей город на осколки слепленных миров. Накручивали круги, удаляясь на север от родного Марьино, следуя изгибам водной магистрали. Лиза все пыталась представить стопку Ольгиных записей в руках так явно, как только могла, и когда они начали скользить из пальцев и кружиться вокруг ворона белыми, похожими на хлопья снега перьями, махнула рукой за метелью из страниц.

— Летим за ними.

Ворону не нужно было лишних указаний, он уверенно планировал над столицей, то поднимаясь, теряясь в темных тучах, то спускаясь почти до крыш. Горели фонари и темными пятнами загадочно проплывали парки под птицей. Мельтешение страниц становилось все быстрее. Закручиваясь посолонь, белые листки стали формировать воронку. Смерч, касающийся земли и поднимающийся в московское небо, рыскал по дворам и домам, все ускоряясь в своем движении.

— Мы уже где-то рядом, — думала Лизавета. — Она где-то здесь, совсем недалеко. Надо только запомнить адрес.

Река промелькнула и пропала где-то слева, и белый вихрь, вытянувшись стрелой, летел над трассой, залитой светом от проезжающих машин. Паутина огней становилась все более редкой, превращаясь в небольшие островки фонарей в темном море наступившей ночи.

— Кар! — произнес ворон, садясь на конек черепичной крыши какого-то особняка.

За забором горел фонарь, дорога заканчивалась тупиком, а немаленький этот дом был погружен в тишину и сон. Страницы белыми опавшими листьями лежали на газоне перед входной дверью.

— Понятно. Пойдем, внутрь заглянем, где эта девочка спряталась.

В этом сне Лиза никого не боялась. Это ее сон и ее правила. Рядом Кеша, он точно в обиду не даст. Приоткрыв мансардное окно, залезла в особняк. Птиц на чердак не полез, зорко оглядывая окрестности с высоты крыши. Вытащила свое волшебное перо. Как и в прошлые разы перышко не подвело — светилось мягким успокаивающим светом, позволяя увидеть кладовку, дверь и коридор с лестницей вниз. Стараясь не шуметь, Лиза спускалась в чужой кошмар.

Вниз по узкой темной лестнице, на этаж ниже. Пустые коридоры, заброшенные комнаты. Здесь никто не живет, хотя обстановка богатая. Несколько спален, фойе с большим плоским телевизором и диванчиками по кругу, пыльные фикусы в горшках. Опять лестница вниз, бра на стенах не горят, ковровая дорожка скрадывает шаги.

— Пуст, тих и заброшен, — пробормотала себе под нос Елизавета. — Вот я буду здесь блуждать до утра, а Ольгу так и не найду. Мисс Марпл, блин, Мценского уезда. Захотелось ей проверить способности поисковые, а ни учебников, ни методичек. Наставника и то нормального не найти. — Продолжала ворчать, чтобы только не слушать гнетущую тишину. — Ну, пошли еще ниже.

Лестница вела в вестибюль на первом этаже. Входная дверь была закрыта. Справа были несколько дверных проемов попроще, а вот слева манила тьмой арка с выбитыми на ней символами. Какими-то непонятными рунами был испещрен пол в вестибюле. Все лучи надписей и орнамента сходились в темном проеме.

— Ага, ага. Прям как в ужастике. Как страшно, меня там сожрут! Надо туда идти, — хмыкнула Лиза, но сначала подергала все двери от входной и дальше. Все было закрыто, лишь у входа, на маленькой банкетке, кто-то забыл на блюдце для визиток металлическую брошку в виде летящей птицы, напомнившую Лизе ворона. Прихватила симпатичную вещицу и продолжила обыск.

При ближайшем рассмотрении поняла, что именно смущало ее с момента проникновения. Дом был как будто соткан из туманных стен. Все виделось ненастоящим. Про сон такое вообще странно говорить, но стены, пол и роскошная обстановка производили впечатление картонной декорации, а не места жительства. Даже деревья в Нескучном саду из сна Розы и изба деда Василия были на порядок живее этой роскошной лестницы и ковровой дорожки.

— Декорации, это все декорации, — прошептала Елизавета, доставая заветное перышко и ступая в темный проем. — И фантазии у кого-то извращенные.

Просторный зал был придумал человеком, насмотревшимся фильмов о рыцарях: каменные стены и огромный камин, круглый стол с массивными деревянными стульями, чьи высокие спинки украшали фигурки ворон. Похоже, что не фигурки, а чучела. На камине и даже на люстре были выставлены как в зоологическом музее десятки черных и серых птиц. В центре стола стояла хрустальная прямоугольная призма с сотнями граней. Они отражали свет от Лизиного перышка, переливались, и все это великолепие так и манило подойти и потрогать.

— Надо себе тоже будет замок во сне придумать, — мечтала Лиза на диване. — Вот закончу по чужим снам скакать и как насню себе сно-строение. Чтоб не к бабе Миле в гости бежать, а спокойно к себе самой. Я уже, фиг знает, сколько времени не спала спокойно. Сначала кошмары, потом вообще чехарда с переворотами.

Потянулась сладко. Адреса она не узнала, но по карте район поиска смогла бы показать спокойно. Память, натренированная большими объёмами текстов, сохранила почти весь маршрут из ночного полета.

— Алло! — трубка так и лежала около дивана. — Да нет, не разбудили. Я уже сама. Вениамин, мне, правда, неудобно. Я бы сама нашла, кто дверь может починить. Нет, конечно, не отказываюсь. Очень даже за. Давайте через часик хотя бы. Хорошо. До встречи.

На ловца и зверь, как говорит дед Василий. Вот сейчас кофейку намешаем и ему наберем. Соскучилась уже по-своему блогеру винтажному.

Акимыч ответил не сразу. Лиза долго набирала по видеосвязи, а через пять минут перезвонил и он сам.

— Лизавета Петровна, душа ты моя ненаглядная. Когда уже в нашу сторону собираешься, не передумала ль ехать? Милка вот твоя морду от меня воротит, а так все хорошо. Мужиков вчера видал, хотел тебе рассказать, да не дозвонился и забыл потом, грешным делом. Сегодня придут фронт работ смотреть. Березу проклятущую на дрова пустим, надоело уже полы топтать туда-сюда. Не набегаешься. Оператор, вражья морда, вот с утра приперся. Я его пока собакой-то прищучил, в машине сидит окаянный, — скороговоркой докладывал Акимыч, улыбаясь своей фирменной четырехзубой улыбкой. Остановился. Выдохнул, да как гаркнет:

— Жду ваших указаний! — вытянулся во фрунт дед, а потом добавил. — Внучка, гнать его али пустить, пусть работает?

— Доброго тебе утра! Дедуль, мы вчера контракт подписали, пусть ходит, снимает. Найди ему что-нибудь интересное или расскажи сам на камеру, или вот отправь навоз чистить. Приехал помогать — пусть и помогает. Вернуться постараюсь сегодня, сейчас дверь починят и собираться буду. Я соскучилась, — поделилась вдруг сокровенным Лизавета.

Дед даже покраснел от смущения.

— Ну дык. Я и сам тут без тебя, как кол посреди поля. Возвращайся поскорей.

После утренней связи с домом, как уже про себя начала называть деревню Лизавета, настроение было чемоданное — хотелось поскорее все закончить и свалить подальше от тоскливых стен и одиноких воспоминаний. Пока приводила себя в порядок и собирала вещи для деревни, позвонили в дверь.

На пороге стояли Лизаветин юрист с суровым мужчиной в спецовке.

— Здравствуйте.

— Простите, что вот так нахрапом к вам, но вчера мне показалось, что ваша дверь, в целом, никаких требований безопасности не выдерживает. Это наш сотрудник, он починит замок и поможет выбрать не очень дорогую, но крепкую дверь. Вы все-таки одна здесь живете. Я бы посоветовал еще сигнализацию установить на проникновение.

Лиза даже растерялась от такого напора.

— Вениамин, спасибо, конечно, за заботу, но давайте обойдемся просто починкой замка. Я тут появляться в ближайший месяц и не планировала. На дачу свою в деревню поеду. Да и не хочу решать вот так сразу все вопросы.

Лиза сама себе удивлялась. Раньше она бы безропотно согласилась, что дверь старая и давно пора менять эту картонную преграду на что-нибудь другое. Осталась бы в Москве, отодвинула бы свои планы, чтоб только не отказать, когда ей добра желают и добро причиняют. Сейчас все изменилось. Тратить деньги для защиты пустой квартиры, а главное, тратить свои время и силы Лизавета Петровна не хотела категорически. Поэтому, стараясь не обидеть и внутренне сжавшись, отказала благородным порывам помешанного на безопасности Вениамина.

Оставив мастера заниматься заменой личинки, утащила за руку мужчину в комнату.

— Вы просили сообщить, что я узнаю про Ольгу и обещали поверить, и проверить, — напомнила она. — Честно сказать, узнала я совсем немного и сама не уверена, будет ли прок от такой помощи.

— Рассказывайте, — уселся на диван юрист, подернув брюки.

— Только давайте я ваши «данные», — выделил он голосом, — проверю, а потом только тете будем звонить. Она с давлением слегла после пропажи Стрельниковой, никак не оправится. Я думал, не откачаем. Не надо ее лишний раз тревожить.

— Конечно, так будет лучше, — легко согласилась Лиза. — Тем более, я мало что увидела.

— Вы экстрасенс? — его скепсисом в голосе можно было резать танковую броню.

— Нет, мне снятся сны, — аккуратно, как будто шла по тонкому льду, ответила Лиза.

— А, тогда понятно, с чего тетя в вас уцепилась так. Хорошо. Они мне с этими снами уже все уши прожужжали с Ольгой. Трансерфинг, осознанные сновидения, управление внутренней реальностью, все ясно, — кивнул он головой. — Впрочем, буду честным, кое-что у них действительно получалось. Ладно, давайте ваши сны с подробностями.

— Ольга сейчас где-то на севере Москвы. Без сознания. Какая-то психотропная кома, наверное. Адреса я не знаю, но могу попробовать показать на карте, — потянулась к ноутбуку.

— Лиза, вы меня сейчас либо очень сильно удивите, либо я начну вас подозревать в связи с похитителями, — произнес Вениамин. — Вы не похожи на мошенницу, но я тоже могу ошибаться.

— А разве всесильная Контора может ошибаться? — наугад стрельнула Лиза, по цепкому взгляду поняла, что предположение ее оказалось верным. — Ну, вы не похожи на простого юриста, даже на очень хорошего. И коллега ваш, дверь чинить приехавший. Вениамин, я, конечно, филолог, но не дура же.

Странности, связанные с племянником Розы Абрамовны, находили свое объяснение только в одном случае. Скорость, с которой он собрал информацию по вчерашнему делу, связи особые, которые упомянула психиатр, да и общее впечатление от человека — все это не вязалось с адвокатом и крючкотвором. Ну никак. А предположить что-нибудь другое кроме Конторы Лизавете уже не позволила запутанность всей этой структуры. Есть милиционеры, есть полиционеры, а есть безопасники. Все это она и выложила сощурившемуся Вениамину Брониславовичу. Улыбка у него была хорошая.

— Ну, Елизавета, вы настоящая мисс Марпл.

— Мценского уезда, ага, — подхватила шутку Лиза и поняла, что скользкий момент они прошли.

Можно попробовать и поработать. Они вывели на монитор карту города и по извивам реки и трассам попытались воссоздать вороний маршрут. Под описание улицы, тупика с разворотным кругом и общего вида домов подходило несколько коттеджных поселков. Похожий забор, фонарь и черепичная крыша были только у трех.

— И данные проверим, и фотки подберем, — ободрил ее Веня. — Если это реальная зацепка, то мы скоро будем знать, кто там живет и связан ли он с Ольгой. Если ваши видения — просто фантазии, то это тоже скоро станет понятно. — Сомнительно обнадежил молодую женщину комитетчик.

— Все готово, — в комнату заглянул суровый мастер с армейской выправкой и затылком скобочкой.

— Тогда давайте до связи, — Лиза протянула руку, прощаясь с мужчинами и торопясь выпроводить их из дома.

— Лиза, я еще раз убедительно прошу вас не тревожить тетю. Я ей сам все расскажу, когда узнаю.

— Хорошо, — легко согласилась лжеэкстрасенс и вообще ненадежная знакомая любимой тетушки Вениамина.

— Вы сегодня уезжаете?

— Да, вот сейчас сумки соберу и поеду на вокзал.

— Тогда я вас подвезу. У нас остался неподписанный договор с вашим партнером. Надо закончить наши бумажные дела с агентством, — Веня включил юриста и продолжил: — Я вас в машине подожду, не торопитесь.

— Хочет, наверное, убедиться, что точно уехала, — подумала раздраженно Елизавета. — Впрочем, на такси сэкономлю, пусть везет до вокзала. Поддельный юрист и ненастоящий экстрасенс — нормальная парочка подобралась. — Хмыкнула своим мыслям и закрыла дверь.

Машина у Вениамина была большим черным внедорожником. На заднее сидение Лиза засунула три сумки вещей и обуви, чтоб было в чем ходить и в город выезжать, а еще забрала мультиварку и любимую кофемашину. Нагрузила основательно. Если до автовокзала подкинет, то в Фоминске она Виталика попросит встретить с сумками. Кофе утром варить в турке Лиза так нормально и не научилась, а пить растворимую бурду было выше ее сил.

— Вы на лето выезжаете? — поинтересовался Вениамин. — А где рассада?

— Очень смешно, — буркнула Лиза. — Вы сами предложили.

— Да я и не против. Просто сейчас на дачу выезжают пенсионерки, а такая эффектная женщина должна на Лазурное побережье, ну или, на худой конец, в Крым, — продолжал потешаться юморист Веня.

— До автовокзала довезёте или я такси вызову?

Все эти плоские комплименты и шутки про деревню Лизе не нравились. Она, похоже, разучилась просто общаться с противоположным полом. Поддержать хорошую шутку — пожалуйста, а вот кокетничать — увольте.

— Я вас, Елизавета Петровна, до места довезу. Нам договор подписывать с Василием Акимовичем, трехсторонний. А за плоскую шутку простите. Не привычен шутить с дамами, как говорится. Поручик Ржевский недолюбливал женщин… Не успевал, работы много…

— Кхм.

— Простите, опять не то говорю. Работа в сугубо мужском коллективе накладывает свой отпечаток. Говорите, как ваша деревня называется, и поехали.

— Маурино. После кладбища налево.

Большая машина легко встроилась в городской поток и, почти не нарушая его, несла своих пассажиров сквозь московские пробки.

— Лиза, если вы не против, расскажите еще раз ваш сон. Максимально подробно. Завтра у меня свободный день, решил прокатиться по адресам.

— Вы все-таки решили мне поверить, — улыбнулась она.

— Для начала проверить ваш источник информации. Давайте начнем.

Он включил диктофон на телефоне и полтора часа мучил бедную женщину уточняющими вопросами.

— Вениамин, я, правда, не помню, был ли флюгер и сколько черепиц от края окна до конька. И какого цвета дорожка тоже можете меня не спрашивать третий раз, — взмолилась Лизавета. — Вы невозможный тип. Заманили в машину, взяли в заложники мои вещи и пытаете всю дорогу. Давайте, лучше я вас в сон проведу и Ольгу покажу. Хотите?

Машина резко притормозила. Юрист посмотрел на Лизу странным взглядом и сказал:

— А знаете, хочу. Я за эти три дня перестал верить в логику и технический прогресс. Не может человек в центре Москвы не попасть на камеры, а, между тем, нет ни одной зацепки. Я уже готов к вашим шаманским обрядам и куриным косточкам. Что нужно делать?

— Ничего, — Лизавета чувствовала себя отомщенной за эти полтора часа инквизиторского допроса. — Одолжите мне вашу зажигалку на время.

Еще в квартире она приметила, как Вениамин — заядлый курильщик — крутил в руках смешную желтую зажигалку с наклеенной уткой, раздумывая потерпеть или попроситься на лестничную клетку для перекура. Эта вещица настолько не вязалась с образом сурового юриста, что было бы странно, если бы Лиза вспомнила что-то другое.

— Да, пожалуйста, на сдачу дали, так и катается со мной. Что я должен делать? Есть какие-то инструкции, требования или обряд, ритуал?

— Просто ложитесь спать вечером, не засиживайтесь до поздна, мне завтра тоже рано вставать. У меня тоже дела и хозяйство. Вот коза, например, родила, а я полиции работать мешаю.

Лизе было забавно наблюдать, как строгий и рациональный Вениамин нырнул в эту авантюру, как в воду с головой. Подумала, что опять кому-то взялась доказывать, что не шарлатанка. Пора бы уже успокоиться и жить, как живется. Хотя идея затащить реально опытного сыскного товарища на место преступления, в сон Ольги, нравилась ей все больше и больше.

— Договорились, — ответил подопытный и больше не проронил ни слова.

Тихая заброшенная Лизаветина улочка из трех домов преобразилась до неузнаваемости. У остатков забора стоял потрепанный жизнью «Рафик» с открытыми дверцами. Рядом притулилась знакомая «Нива» зоотехника и подержанная иномарка Виталика-оператора. Во дворе надрывалась бензопила и бешено лаяла собака.

Припарковавшись, Вениамин вытащил Лизины сумки и коробки с техникой и сказал — Показывайте куда нести.

— Дед Василь! — закричала Елизавета, стараясь переорать бешеную какофонию во дворе. На нее даже внимание никто не обратил. Только крупный пес, лобастый в колтунах и с шикарным хвостом, повернул голову, махнул своим опахалом и продолжил с подвываниями аккомпанировать мужикам, что нападали на поверженного березового колосса. Рядом уже валялись длинные и короткие бревна, чурбаки. Кто-то, стоя спиной к хозяйке, снимал бересту с поленьев и складывал в отдельную кучу. Вспомнилась картинка «Разделка мамонта в первобытном племени» из какого-то научно-популярного журнала. Не хватало только костра и женщин в шкурах с детьми.

Лиза пошла к крыльцу, махнув юристу, чтоб не отставал. Кричать было бесполезно.

На кухне сидел довольный Василь Акимыч и попивал чаек, прихлебывая и поглядывая с нескрываемым наслаждением в окно.

— Деда, я приехала! — Лиза так обрадовалась своему прорабу, что даже сумки не бросила, полезла обниматься.

— Лизонька, внучка, какая ты молодец, а я тебя у телефона караулю, Виталика вот хотел отправить встречать нашу хозяюшку. Получив гаджет, дед не расставался с новой игрушкой, по пять раз на дню его заряжая. И сейчас телефон лежал на столе, подмигивая ему зеленым.

— Ты смотри, стервец, чего делает, а! — воскликнул Василь, ловко открыл окно, разом впустив все звуки и запах свежего навоза с заднего двора. — Виталя, я кому говорю, на грядки не скидывай тачку! Сожжешь к лешему все наши грядки своим ентузиазьмом, — с усилием выговаривал непривычное слово дед. Потом повернулся к Лизавете и произнес: — Вот, как ты и сказала: «Приехал помогать, пусть помогает». А навозу у нас в колхозе полно… — вспомнил старый анекдот Акимыч и сам начал смеяться, не закончив фразы, закрыл окно.

— Садись-ка, милая, давай чайку, пока не простыл. Устала с дороги, — Вениамина дед принципиально не замечал. То ли ждал, чтоб тот первым поздоровался, то ли чтоб Лиза его представила.

— Василь Акимыч, это Вениамин — наш юрист. Он нам помог с деньгами разобраться и в просак не попасть с этими блогами, — Лиза испуганно покосилась на угол, где до этого висела камера.

— Да снял ее уже Виталя. Нечего смотреть, как мы тут спросонок ходим. В сенях оставил да в комнатах чутка, но ты не думай, Лизка, я мелом нарисовал, куды в одних труселях ходить нельзя. Так что теперь тута наша власть, Елизавета Петровна, красноармейская.

Дед явно хорохорился перед новым гостем, но Лизавета была не против. За несколько дней, а казалось лет, из опустившегося беспризорного старика вон какой орел вылупился.

— Очень приятно, — первым протянул руку через всю их маленькую кухню высокий юрист.

— И вам не хворать. Значит, довезли нашу Лизавету из самой Москвы… А обратно, сегодня ли? Оставаться у нас негде, видите, места мало, а народу, как в огурце семак.

— Я, Василий Акимович, к вам и ехал, — со всем уважением произнес Вениамин, присаживаясь на табуретку. — Документы Елизавета Петровна потребовала составить таким образом, чтобы вы стали полноправным партнером в трехстороннем договоре о сотрудничестве по раскрутке интернет-канала «Жить в деревне». У вас равные права и обязанности перед партнерами. Прошу прочитать договор и подписать для окончательного оформления.

— Ну ты, Лизавета, даешь. Я ж вроде как на один оклад с тобой договаривался, да и то подарков накупила на полгода вперед, а тут партнер, ети его душу. Куда мне в партнеры, парень? Я уже одной ногой в могиле, почитай… Она баба сердешная, не спорю, но ты-то головой приучен думать, — накинулся дед сначала на Лизу, а потом и на самого юриста.

— В этом случае договор будет пересмотрен в пользу Елизаветы Петровны. Мы предусмотрели такую возможность, не волнуйтесь.

Лиза удивленно посмотрела на Вениамина, а Акимыч вдруг успокоился и спросил, где подписывать.

— Ну, если Лизку мою без порток не оставите, так уж и быть. А читать не вижу я ваши буквицы, скачут как муравьи. Сама-то читала? — спросил он, занося ручку над бумагой. Лиза кивнула, и дед поставил каракули на всех экземплярах.

— Тогда позвольте откланяться, — по-старомодному произнес юридический представитель их интересов, от чая отказался, ссылаясь на долгую дорогу. Во дворе столкнулись с Иваном, тот уже прогревал свою нивушку, собираясь уезжать.

— Елизавета, здравствуйте! — прокричал зоотехник. После короткого перерыва во дворе опять стало шумно, и разговаривать было затруднительно.

— Иван, добрый день! Вы зачем заезжали? Козочку у меня посмотреть? — в тишине проорала в ответ Лиза.

Наконец-то рабочие обратили внимание на народные массы вокруг и вырубили орущую пилу. Все обернулись на хозяйку: последняя фраза явно показалась толпе мужиков несколько двусмысленной, и кто-то даже хмыкнул. Похоже, Акимыч. Лиза покрылась красными пятнами, подхватила ветеринара и выскочила за развалины калитки.

— Как Милка? — спросила она почему-то уже шёпотом.

— Нормально восстановилась, — так же заговорщически ответил зоотехник. — Все хорошо. Просто мимо проезжал, решил навестить пациентку. Она у вас звезда.

— Добрый день! — вырос за Лизиным плечом вездесущий юрист. — Елизавета Петровна, какие-то проблемы?

В воздухе запахло конфликтом. Иван, глядя на одетого с иголочки москвича, набычился, и его радостная улыбка стала медленно превращаться в гримасу. Оппонент, наоборот, возвышался над низкорослым ветеринаром, расправив плечи, и видом своим, и стоящим рядом внедорожником, к которому успел прислониться, показывал ничтожество противника.

— Они сейчас подерутся, — мелькнула у Лизы паническая мысль. Она развернулась к Вениамину, нарочито официально пожала ему руку и попрощалась.

— До вечера, — напомнил об их договоренности этот интриган. — Я вам напишу. — Хотел склониться к ручке, но понял, что это уже перебор, по Лизкиным побелевшим от злости скулам. Гордо сел в своего черного монстра и начал выезжать на дорогу.

Иван так и стоял, провожая глазами несостоявшегося соперника.

— Неудобно получилось. Это наш юрист общий с Василием Акимовичем. Просто в органах работал, вот и подозревает всех непонятно в чем, — начала оправдываться Лизавета.

— Все хорошо, с козой все хорошо, не волнуйтесь, — невпопад ответил Иван, коротко кивнул и отбыл восвояси.

— Эх, Лизка, — посмеиваясь, начал дед, стоя у калитки. — Эдак ты у меня никогда замуж не выйдешь. Обоих за раз прохлопала. Что за девка, а? — Непонятно к кому обратился пенсионер.

— Пойдем, с бригадой тебя знакомить буду, — и подмигнул с молодым задором. — Ты хоть тут не оплошай.

Вечер провели душевно. Перед домом опять жгли костер из веток, пекли картошку и много смеялись. Сначала Лизавета гонялась с дрыном за Виталиком, который вышел с крыльца как раз во время фразы про козу и все, естественно, заснял, но уже на абсолютно законных основаниях. Лизавете было и смешно, и обидно. Пока оператор бегал кругами от разъярённой блогерши, на березе хохотали мужики, а дед Акимыч подбадривал Лизу веселыми выкриками: «Давай его лоботряса! Вот так! Поднажми!». Так и не догнав длинноногого парня, Лиза присела на бревно. Сказала:

— Черт с вами. Снимайте, что хотите.

Вокруг собрались улыбающиеся строители.

— Матвей Иваныч, — представился бригадир.

Лиза разглядывала этих бородатых богатырей во все глаза. Крепко сбитые, темноволосые, в одинаковых комбинезонах, они были неуловимо похожи друг на друга.

— Вот это — сват мой Петрович и Никитка — шурин сестры-покойницы.

— Так вы родственники, — обрадовалась своей догадке хозяйка.

— Ну, можно сказать, семья и есть. Все свои, друг за друга держимся, вместе и работать веселей, и в обиду друг друга не дадим, — улыбнулся Иваныч. — Мы тут с Василием Акимовичем план наметили по работам. Хотелось бы по оплате обсудить, чтоб, так сказать, на берегу договориться.

— Конечно, обязательно обсудим. Только давайте завтра утром. Пока работа у вас есть, а я сегодня с дороги. Сумки бы разобрать да козу навестить. Честно скажу, не соображает голова. Может, вы с дедом все решите? Я ему, как себе доверяю.

— Ты это, Лизавета, брось, — влез дед Василь в разговор. — Доверяй, но проверяй. Мне вот и скворечник — туалет, а тебе комфорт нужен. Конституция, знаешь, у каждого разная, — усмехнулся старый проказник и похлопал себя пониже спины. В ответ раздался дружный хохот бригады, а Лиза опять покраснела. — Да ну вас, юмористы, — улыбнулась она. — Давайте, может, чаю или кофе сделаю всем? У нас теперь кофемашина приехала.

— Мы, Лизавета Петровна, так сказать, на полном самообеспечении, не волнуйтесь. Готовить не надо. Аванс нам Акимыч за березу дал уже. Продукты и чай есть. А как батюшка расплатится за объект, так и вообще хорошо станет. Правда, придется вас оставить и положенное дело доделать. Благословили нас на строительство часовни. Не дело — это Бога обманывать.

— Но и бесплатно работать тоже не по-божески, — сказал кто-то из удалой троицы.

И все-таки без посиделок не обошлось. Из нескольких полешек и досок рукастые мужики живо соорудили стол недалеко от крыльца и лавку. Лиза вынесла горячий чайник, печенье, бутерброды, кружки. Виталика тоже позвали, не держала на него зла отходчивая блогерша, понимала, что приказали на работе, то и делал. Конфликт исчерпан, а реально попахивающий навозцем оператор уже отработал на грязном исправительном пути все свои грехи и перед дедом, и перед Лизой, и даже перед козой Милкой.

— Виталь, а ты сам-то себя снимал, когда козьи конфеты на лопате носил? — подтрунивал над ним дед, запихивая за щеку кусок шоколада. — Небось, теперь на драже и смотреть-то не сможешь без содроганья. — Веселился старый юморист.

— Василь Акимыч, да нормально. Я не брезгливый, — об простодушный оптимизм оператора разбивались все насмешки. Командировка юного подавана должна была закончиться только через месяц. С дедом они нашли общий язык и друг друга подлавливали, и сами хохотали над незатейливыми шуточками.

Завтра у этих двоих был запланирован эксперимент по выгонке дегтя из коры березы или получение скипидара. Лизавета не вникала, но обещала участвовать и делать, что скажут.

Темнеет в апреле еще быстро. Испекли картошки, разносолов достали из погреба, поужинали и разошлись. Виталя уехал в гостиницу, которую сняли для него в агентстве, а трое из ларца пошли к Акимычу в дом.

Лиза еще успела переодеться и сходить до темноты к своей девочке рогатой, отнести сладкой морковки и хлебушка. Мелкотня лезла на коленки и пыталась запрыгнуть то к козе на лавку, то с лавки на Лизины плечи. А коза млела под щеткой, что купила для своего фамильяра Лизавета в зоомагазине. Сказала баба Мила шерсти собрать — вот и будем совмещать приятное с полезным. Вышла Лиза из сарая вся в шерсти как будто сама — коза-оборотень. Собирай, сколько хочешь. Колоть козу ради капли крови не стала. В пакете на выброс валялась футболка с пятнами крови после родов. Вот ее и порежем, там кусочек нужен маленький. Оба козлика были беленькими и пушистыми, как с картинки. Надо будет придумать, куда их пристроить, вот вырастут, и в сарае места им уже не хватит. Обо всем об этом раздумывала наша фермерша.

Над кроватью повесила фотку свою старую, где она маленькая на фоне дома. А за рамку засунула клочок футболки и немножко шерсти от козы.

— Буду ложиться, каждый вечер смотреть на дом, и все придумается, и козе там понравится.

За стенкой похрапывал на теплой печке дед Василь.

— Я дома. Все хорошо.

Укладываясь, Лизавета сомневалась еще, нужно ли ей брать к бабе Миле Вениамина, или пусть подождет, пока она туда-сюда сбегает. Непонятно: можно ли оставить человека ждать во сне и как его потом искать по ту сторону реальности? Сама еще «плавает» в теме, а уже экскурсии взялась водить. В общем, проблему волка, козы и капусты было решено проходить шаг за шагом.

Легла, разглядывая свою фотографию в рамке. Придумывала, где на снимке хорощо было бы козе и вспоминала, как нравилось ворону сидеть на живой березе. Незаметно для себя уснула, и привиделось Лизоньке ее первое лето в деревне: полы, нагретые солнцем, как хорошо босыми пяточками по ним бегать, сладкая земляника под березой. и само дерево-исполин, как тень от него на скамейке резная колыхалась, играла бликами.

День был теплый, летний, скоро малина должны была созреть у забора — вкуснющая. Смородина наклонила ветки с черными блестящими ягодами. Будем варенье варить с пенкою. Бабушка куда-то ушла по делам, и Лизаветка во всем доме старшая хозяйка осталась. «Мееее», — раздалось из дома.

— Милка! — Лизу как холодной водой окатило. И дом, и коза все на месте. Получилось!

Забежала в дом, а там на бабушкиной кровати, среди белоснежных накрахмаленных подушек возлежала главная хранительница. Глазами бесстыжими поглядывает, мол, давно я хотела нормальную себе лежанку, а ты меня, Лизавета, сама у кровати определила, вот и подвинешься. Прихватила краешек покрывала и задумчиво пожёвывает с немым вопросом: чего пришла? Отдыхаем мы тут.

— Ну, ты и профура! — восхитилась хозяйка. Может, на улицу пойдешь, там травка, листики всякие.

— Ме, — ответила коза. Пристроила голову на самую большую подушку и глазки прикрыла. Королева отдыхать изволит, не беспокойте.

— Ну и живи тут, пожалуйста, — хмыкнула Лиза, если тебе такой сон хороший снится, то не буду мешать.

Убежищеее было небольшим. Дом до забора, даже без двора заднего. Впрочем, лиха беда начать. Козе, вон, нравится, она плохого себе точно не выберет.

Довольная как именинница, Лиза сжала серебряные часики.

— Доброй ночи, сноходица моя. Получилось, гляжу, у тебя. Сама-то поопрятнее стала, поживее, а то блуждала как призрак промеж чужих.

— Да, — выдохнула Лизонька, обнимая свою дорогую наставницу. — Все у нас получилось. Милка вообще себе спальню забрала. Пусть живет, если там нравится.

— Вот коза, так коза! Ну, так ты ее полотенцем или веником. Нечего скотину расхолаживать, — а у самой глаза смеются, хитрющие.

— Пусть живет. Я в жизни спать на кровати буду, а козе хотя бы во сне такое удовольствие доставлю, — рассмеялась Лиза.

— Вот и хорошо. Не ошиблась я в тебе. Если ей там хорошо, то и ты в доме, как в крепости. Ну пошли к твоей болезной, к ней, поди, рвалась, а не меня проведать.

— И к ней, и к тебе. Совет нужен. Как бы мне в сон другого человека завести?

— Возьми за руку и веди. Отпускать нельзя, потеряется страдалец, сам дорогу не найдет. Коли ко мне собралась кого в гости затащить, так дождись, чтоб я во сне своем была неотлучно. Не велено пускать никого, вот перед ним дверь и не откроется.

— Я тогда сейчас, туда и обратно, — Лиза чмокнула бабушку и закрыла глаза, представив наглую козью морду на подушке. Это ей удалось без труда. — Вот и научились домой возвращаться, — сказала она Милке. Та только ухом дернула, как от мухи надоедливой.

Вышла к калитке на улицу, серая мгла клубилась первозданным хаосом, скручиваясь, волнуясь туманом над рекой. Кинула под ноги зажигалку от въедливого юриста. Мостик оказался пластиковым под цвет зажигалки, как на детской площадке.

Веничек сидел в песочнице. Серьезный такой карапуз. Совочек в одной руке, ведерко в другой. Посмотрел на Лизу, надул щеки, сначала подумал разреветься, а потом произнес:

— Да, неудобно получилось. Можно меня как-то постарше сделать?

— Нет, такого я не умею. Нас ждут. Дайте, пожалуйста, руку.

Малыш встал, отряхнул коленки и попу от песка, поправил кепочку и важно проковылял к Лизавете.

— Я вас тут даже защитить не смогу в таком виде, — грустно продолжал сокрушаться конторщик. — Мне вообще-то сны давно перестали сниться.

— Может, вы их просто не помнили? — Лиза аккуратно вела за пухлую ручку карапуза, стараясь не ржать как полковая лошадь. То ли по головке погладить, то ли на ручки взять. Обидится ведь. «Мистер всех победю» в коротких штанишках.

— Мы сейчас попадем в сон к моей бабушке, двоюродной, — зачем-то уточнила сновидица. — Там у нее Ольга сейчас находится, как я и говорила. Потом постараемся к Ольге в сон попасть, но тут уж как мосты лягут.

Сжала дорогие часики на шее и постучалась в дверь.

— Ой, кого это к нам Лизаветка привела? Ты ж мой маленький, — Маланья подхватила на ручки растерявшегося малыша и потрепала за щеку. — А тут у нас ватрушки вкусные, горячие, смотри, какая красота, — вертела перед Вениамином Брониславовичем ароматным печевом. Тот, не будь дураком, ватрушку схватил и в рот ее определил.

Лиза, отнимая ребенка из рук бабушки, произнесла:

— Это мой юрист, он из конторы, Ольгу разыскивает, что ты приютила.

И уже обращаясь к Венечке:

— Вообще-то, в приличных домах принято сначала здороваться, когда в гости заходите, а не пироги хватать.

— Простите, — с полным ртом ответил юрист широкого профиля. — Накатило. Как в детство настоящее попал к бабушке. — Вытер липкие ладошки и, изобразив короткий поклончик, представился:

— Вениамин Брониславович. Приятно познакомиться. Очень вкусно.

Маланья хохотала очень заразительно. Даже нахмурившаяся Лиза начала подхихикивать, а потом-таки заржала в голос. Тоненько заливался карапуз, хватаясь за живот.

— Ну вот, успокоились. Пойдем к девочке, — баба Мила откинула кружевную салфетку от корзинки, стоявшей на лавке. Там, сложив крылышки друг к другу и ладошки под щечки, спала настоящая феечка. Лицо Ольги после перемещения в безопасное место перестало походить на страдающую гримасу. Просто глубокий сон во сне.

— Не суй руки, — строго одернула Веника знахарка, еще и по пальчикам легонько стукнула. — Вон, смотри, какая маленькая.

Помолчала и уже совсем другим тоном произнесла:

— Простите, ну нет моих сил с таким сладким карапузиком, как с взрослым мужиком говорить.

— Да говорите, как хотите. Вы очень на мою бабулю похожи. Как две капли воды, — ответил он.

Лиза аккуратно взяла малыша за руку.

— Ну, двинули, — сказала она и наклонилась над спящей девушкой.

Серый туманный тоннель закручивался в воронку, размывая границы, оставляя позади и Маланью, и стены ее гостеприимного дома. Проморгавшись, путники оказались в полной темноте.

— Ольга! Ольга, ты тут? — в тишине позвала сновидица.

Тьма была такая плотная, что остались только ощущения верха и низа, теплой ладошки в руке и холодного пола под подошвами босых ног. Нет ответа. Никого нет дома. Какой-то пустой сон. Лиза достала из пучка свое перышко и подняла его над головой. Ничего не изменилось. Пустое пространство, в котором находились они с Вениамином, осветилось на полшага вперед. Под ногами были квадраты, похожие на плитку. Яснее не стало.

— Можно уже не держать тебя за руку? — спросил Вениамин.

— Только далеко не отходи.

Мальчик присел на корточки и пальчиком начал водить по черному полу.

— Похоже на плитку, только присыпанную чем-то, как будто пеплом.

Поднес руку к носу, втянул воздух.

— Нет, это не гарь, и пылью не пахнет. Давай немного вперед пройдем.

Лиза, работая переносным торшером, сделала с Веней еще несколько шагов. Перо мерцало, и неровный свет его больше сгущал тени, а не разгонял их. Ничего не происходило. Не было ни стен, ни предметов, ни самой Ольги, не за что было опереться в этом пустом сне.

— Ей снится пустой сон, — догадалась Лиза. — Сон без сновидений.

— Чувствуешь запах? — вытянув шею как гусенок, спросил Вениамин.

— Нет. Здесь пусто и ничем не пахнет, как будто стерильно все…

Не сказать, что Лиза была расстроена, но то, что ей легко давалось с другими, здесь не прокатывало. Это возвращало с небес на землю. «Я не всесильна. Пора уходить», — билась в голову трезвая мысль.

— Вот и я говорю. Стерильно и еще немножко больницей попахивает, дезинфекцией, а пол пыльный. Это уже след, — малыш выглядел вполне удовлетворенным. Засунул руку в карман и повернулся к Лизе лицом. — Мы закончили. Пора выходить.

Лизавета послушно закрыла глаза. Коза Милка, нагло лежащая на бабушкином покрывале, представлялась легко и в подробностях.

— Вот как это работает! — успела подумать она и шагнула в знакомый летний день у деревенского дома.

— Отсюда я сейчас отправлю тебя в твой сон. Можешь спокойно его досмотреть.

— Может, у меня сразу проснуться получиться? Смысл — сидеть весь сон в песочнице? — надулся юрист, губу оттопырил и засопел.

— Я не умею пока будить людей, — мягко проговорила Лиза. — Где взяла, туда и верну. Так безопасней. Может, там мама будет или бабушка твоя, те, кого любишь сильно. Пошли уже домой.

Шаг из калитки. Мостик из ярко желтой зажигалки, снова ставший пластиковым элементом детской площадки, и Венечка у себя в песочнице.

— Идите, я позвоню утром. Вы страшный человек, Елизавета Петровна. В таком беспомощном состоянии я даже в госпитале после ранения не был. А тут полный провал.

— Я никому не скажу, — пообещала Лиза. — Клянусь своим даром.

— Свежо предание, да верится с трудом, — буркнул под нос Веня и отвернулся.

Утро начиналось с мягкой подушки и бурчания деда Василия за печкой. Лиза села на кровати и выглянула в окно. День обещал быть теплым и солнечным. На кустах вовсю разворачивались зеленые клейкие листики, и стайка нахальных воробьев скакала по остаткам забора. Дедов кобель остервенело чесал задней лапой ухо.

«Надо будет его от клещей обработать и вообще в порядок привести», — мимоходом подумала ответственная Лизавета. Кобель был хорош. Крупный, лохматый, песочного с серым цвета, он был сыном многих собачьих народов после их неуемного кровосмешения. Опытный собачник увидел бы в постановке мягких ушей и широком лбе кавказского прадеда, а пушистом закрученном вверх хвосте с белой кисточкой еще и бабушку из сибирских лаек. Дед по-простому называл своего защитника Барбосом и породу тоже так же «из барбосов вышел, барбосом и помрет». Открылась входная дверь, и Василь вынес миску каши на крыльцо. Мимоходом потрепал по лобастой башке и зашел обратно.

Пора было подниматься, умываться и помогать неугомонному своему помощнику.

— Доброе утро, — крикнула за стенку Лизавета. — Дед, один не ходи к Милке, сейчас оденусь и помогу.

— Ты уже и проснулась? Ах я старый пень, разбудил. Ну, давай вставай, я сейчас до сарая, а потом за завтрак примемся.

Акимыч излучал сегодня добродушное настроение. Новый спортивный костюм на нем был великоват, но выглядел дед первым модником на деревне.

— Симпатичный какой прикид, — вспомнила фразу своей юности. — Сорока на хвосте принесла? Вроде мы такой не покупали тебе.

— А это, Лизавета, называется мер-чен-дай-зинг, — по слогам сказал довольный Василь, оглаживая пузико. — Значит, я этот ношу, пока не загрязнится, а Виталий мене следующий с другой нашивочкой привезет. И стирать не надо, и каждный раз новая вещь. Вот такой обмен.

— Ага, пошел по рукам. Понятно, — хихикнула блогерша поневоле. Так тебя амбассадором какого-нибудь Абидаса заманят. Будешь натурально экологичным лицом бренда.

— Ты, Лизок, говори, да не заговаривайся. Я «абидасам» этим в морду еще, знаешь ли, способен дать. Хрен меня в эту кумпанию заманишь. Не из таких.

— Ну все, не кипятись. Это не про то, что подумал. Потом расскажу.

Немножко обсудили план съемок. За все блогерство отдуваться приходилось Василь Акимычу. Он и стримы с Виталиком записывал, и шутил бородатыми шутками. Лиза если в кадр попадала, то только в общий. Перебрали несколько вариантов по развитию. То ли мастер-классы показывать, то ли продолжать дурачится. Решили, что делать будут и то, и другое. Пока с ними Виталя, вопрос съемок был закрыт.

Наконец-то собрались, пошли к Милке. Та выглядела сонной и довольной, как кошка, съевшая ведро сметаны. Малышня, напившись мамкиного молочка, носилась по загону. Лиза подумала, что, если вместо грядок сделать газончик, то Милка вполне может с ними гулять по двору (грядки и парники в ее планы точно не входили). Поучилась доить свою рогатую хранительницу. Пока выходило откровенно плохо. Коза дергала ногой на неумелые попытки, чуть не опрокинула кастрюлю, а потом так укоризненно посмотрела на хозяйку, что Лиза встала, молча освободила Акимычу место на скамеечке и взялась за почесывания — они удавались пока лучше всего.

— Куда козлов пристраивать будем, Елизавета? — спросил дед Василь, выходя из загона. — Эдак можно, конечно, и до осени подержать на мясо. Но, знаешь, жалко, ведь живые души. Старый стал, чувствительный шибко. Они еще месяцок и сарай разберут своими выкрутасами, да и Милка их пока при себе держит, а потом рогами, будь здоров.

— Ни на какое мясо, даже не думай. Мы их в хорошие семьи определим. Виталика попросим, пусть объявление даст. А мы уже выберем, кому их отдавать.

Так за хозяйственными разговорами и дошли до кухни. Лиза отлила кружку молока и пошла знакомиться с кобелем. Акимыч, мудрая душа, Лизкины вещи своему лохматому давал нюхать, объяснял, кто в доме живет, и вчера Лизу обнюхали и признали годной для совместного проживания. Барбос от молока отказываться не стал, гладиться ему тоже нравилось. Клещей на защитнике не нашлось, но смс Виталику, чтоб с утра заехал и купил чего нужно, отправить не забыла.

За калиткой уже переговаривались трое из ларца. «Рафик» свой они оставили вечером у забора, там и хранили инструменты, чтоб на улице не бросать.

— Доброе утро! — дружно, в один голос гаркнули бородачи.

— И вам доброго утра! — Лиза застеснялась стоять в драных козьих джинсах, скользнула к двери. — Проходите. Мы как раз чай поставили, или вам кофе сварить нормального?

— Не откажемся, хозяйка, — за всех ответил Матвей Иванович. На кухне разместились стоя. Налили по кружке кофе с молоком и пошли добивать исполина. Сегодня обещали закончить и дров наколоть в дровник. Иваныч задержался:

— Лизавета Петровна, — пробасил старший. — Поговорить нам надобно. Дело-то серьезное.

— Конечно, давайте все решим по деньгам и моим возможностям с желаниями, — улыбнулась Лиза. — Хочу я много, а вот на сколько хватит вашего времени и финансов, будем считать. Достала верного друга — ноутбук — и они пропали с мастером на полтора часа.

Первым делом было решено поправить забор и почистить колодец. Воду бутилированную Лизе покупать надоело. Пока ходили к Акимычу с ведрами, но иметь свой собственный источник и не пользоваться, было бы глупо. А дальше начинались чудеса посерьёзней.

— Туалет хочу, чтоб в доме все удобства, — заявила Елизавета. — Матвей почесал лоб и начал перечислять: септик копать нужно, фундамент, пристройка нужна, насос из колодца в дом, траншеи, трубы снаружи и внутри, сантехника… Лиза только за голову схватилась.

— Может, в сенях просто сделаем? Там место вроде есть.

— А пол поднимать, копать под домом, септик только к колодцу получится поставить, а так нельзя — вода испортится, придется новый колодец копать.

Иваныч с бестолковыми заказчиками типа Лизаветы терминами специальными не сыпал, но говорил обстоятельно. Объяснил как ребенку, что делать можно, а что нельзя.

— Я в этом ну совсем не разбираюсь, правда. Вы мне, пожалуйста, посчитайте, если можете, и тогда поймем, что потянем, а что на потом оставим.

Залезла в мобильный банк, проверить на какую сумму может рассчитывать, а там приходов за неделю как ее зарплата за месяц. С накоплениями Бабы Милы такими темпами и на пристройку хватит, и на септик, и на горячую воду, наверное. Оставила деда с Иванычем на кухне, писать ручкой списки. Обещала по интернету поискать контору, чтоб материалы привезли какие нужно в первую очередь. Смысл мужикам свой папелац гонять, когда все доставят за день-два. В отличном настроении вышла на крыльцо. Как же все-таки Ленкина идея хорошо сработала. Вот увидела бы эту колбасу ливерную, даже, скорей всего, простила бы жучку крашеную.

— Мне теперь и работу можно бросать спокойно, — мечтательно проговорила Лизавета, представив все лето в виде сплошного отпуска. Акимыч ее на юга отпустит на недельку. — Машину себе куплю или мопед с круглой фарой. — Нравились Лизе эти мопедики из итальянских фильмов. — Бирюзовый или ярко красный, и шлем под цвет. — На этом розовые мечты забуксовали.

— Чего ты хочешь, Елизавета дочь Петрова? О чем мечтаешь?

— А у меня все есть, — ответила сама себе Лиза. — Жизнь бьет ключом, лето скоро. Главное, что она не хотела, так это возвращаться к прошлому своему скучному существованию. А все остальное как-нибудь наладится.

Прикатил наконец-то Виталик. Привез из зоомагазина шампунь от блох, чесалки, чтоб колтуны срезать, ошейник, витамины и еще много чего — полную сумку подарков для лохматого друга. Они за это время после неудачного знакомства с Барбосом сильно сдружились.

— Я и сам хотел, только забывал. А тут вы напомнили.

— Ну, раз сам хотел, давай помогай.

Пока мужики допиливали березу, а отцы народов заседали, ругаясь и стуча ладонями по столу, доказывали, кто тут главный по стройке, Лиза с Виталей мыли пса. В прямом эфире. С дурацкими комментариями от зрителей. Виталя разрывался между телефоном и лохматой мордой, а Лизавете было все равно. Вычесали репейник и срезали колтуны, что не смогли вычесать. Только один раз пришлось деда звать, чтоб подержал, пока в таз запихивали монстра хвостатого.

Барбос оказался с юмором и отряхивался как раз в те моменты, когда неумелые грумеры пытались лить воду или намыливать этого шерстяного безобразника. Мокрые были все с головы до ног.

— У нас теперь тоже ни клещей, ни блох не будет, — рассмеялась Лиза.

На улице просигналили. Красная Мишкина машинка выпустила понурую Елену Раскаявшуюся с переднего сиденья, следом появился рюкзак размером с эту раскормленную туристку, и уехала, не попрощавшись. Только Мишка руку с большим пальцем вверх поднял из раскрытого окна.

— Здрасьте, кого не ждали, — не со зла (зло уже перекипело давно), но из человеческой вредности произнесла Лизавета.

— Прогонишь? — понуро проговорила вредительница из-за забора.

— Да нет. Я смотрю, тебя с вещами привезли. На исправление или по рабочим надобностям? — опять накатили изнутри обида и злость за подставу с договором и общее свинское отношение к лучшей бывшей подруге.

— Лиз, прости. Я, правда, даже не посмотрела, что они наворотили с этими оплатами. Я так перед тобой виновата.

Ленка никогда не умела красиво плакать. Нос ее становился картошкой, распухая мгновенно, лицо краснело помидорным цветом, а слезы текли из глаз и из носа одновременно. На Лизаветиной памяти эта железная дамочка плакала только на ее кухне, выгнав хозяйку и воя в обнимку с бутылкой после измены мужа. А сейчас Елена Рыдающая вывалилась через калитку и повисла на Елизаветиной мокрой футболке, вцепившись в нее, как утопающий матрос в спасательный круг.

— Лиза, прости, я с работы этой долбанной уйду. Я тебе месяц буду козу доить, ну дура я, обрадовалась и даже не прочитала, — захлебываясь соленой водой, ревела эта Магдалина кающаяся. — Я ж как после декрета вышла, меня только и ставили на провальные проекты, а тут фортануло — и направление новое, и твоя деревенская жизнь. Я ж не думала, что они все это провернут по-тихому, я тебя подставила.

На концерт начали собираться зрители. Сначала отвис Виталик и сбегал за камерой. Потом мужики стали вылезать из-за березы. Последними вышли Иваныч с Акимычем.

Лиза стояла соляным столбом посреди двора как обернувшаяся жена Лота. Стихийное бедствие, носящее красивое женское имя, продолжало трясти «владетельницу Баллантрэ» за грязную футболку, выкрикивая оскорбления то юристам, то козлу-директору.

— Только попробуй это выложить, — тихо и страшно сказала Лиза оператору. Обняла расклеившуюся наглухо подругу и повела в дом. Со сцены уходили молча без аплодисментов.

К вечеру позвонил Вениамин. Сказал, что проехал сегодня по адресам и кое-что нашел.

— Нетелефонный разговор. Можно, я к вам приеду на несколько слов? — голос у юриста был уставший и какой-то виноватый.

После сегодняшнего эмоционального шторма Лиза не испытывала ни жалости, ни раздражения, просто констатировала происходящее, но реагировать сил душевных уже не было. Спящая на Лизкиной кровати Ленка наревелась до икоты и судорог в ногах. Была условно прощена и отправлена в спальню. Взбледнувший Виталик потер все записи и попросил больше на него ТАК не смотреть. Акимыч вообще махнул рукой, глубокомысленно произнес: «Все бабы — дуры, а некоторые еще дурее» и ушел к строителям. Лиза сидела на кухне и пила чай. Утреннее воодушевление пополнившимся счетом улетучилось, но и всемирной трагедии от глупой Ленкиной выходки и ее последующего самобичевания почувствовать не удалось. Как будто эти проблемы были ненастоящими, все понарошку. Ну поссорились, ну помиримся. Проект работает, с документами все в порядке, деньги даже на душевую нашлись, а обида была такой маленькой по сравнению с чужими снами, с потерянной в кошмарах Ольгой, что стала легкой как воронье перышко. Дунь и истает.

— Что значит «пустой сон», — вертелась в голове навязчивая мысль. — Пустой, значит, там никого нет. В этом теле никого нет. Но что-то должно просачиваться извне. Звуки там запахи, где нам искать саму Ольгу во сне и наяву? Она же опытная сновидица была, профессионал, неужели не могла сбежать, спрятаться? Куда может уйти человек из своего сна? В смерть? В другой сон?

Лиза начала ходить по кухоньке, размышляя себе под нос:

— Сначала был ледяной гроб. Ее заморозили и заковали, чтоб не дергалась. Она ушла глубже, там тоже никого нет. Может, из этого сна она совершила еще одно погружение? Я же ее в своем сне спящей видела. Конечно! Могла бы сразу догадаться! — Лиза заскочила в спальню и начала искать положенные «где-то» здесь листочки Ольгиных черновиков. Нашла файлик со стопочкой исчерканных страниц. — Она же столько лет этим занималась, куда ей еще прятаться было как не в сон, все глубже и глубже уходить от мучителей. Смогу ли я достать, попаду ли сама туда?

До ночи оставался еще долгий вечер. В душевном смятении пошла к козе. Сидела, гладила свою хранительницу, вычесывала зимнюю шерсть, теплые ушки. Малыши напрыгались и заснули прям на коленках у доброй хозяйки. Коза вздыхала, мол, все суета сует. Фыркала лошадью в шею, стараясь прихватить выпавшие из пучка волосы губами. Делилась с Лизой теплом и живым участием. Что еще человеку надо, разве только молока.

Там юрист Лизу и нашел. Придремавшую у мягкого бока с козлятами в охапке.

— Да говорите здесь. Тут никого нет, кроме нас с козой.

— Вениамин покосился на камеры и вытащил Лизу в сад. Сели на согнутый старостью ствол яблони.

— Я, похоже, нашел этот дом.

— А я, похоже, догадалась, где прячется Ольга во сне.

— Это очень хорошо, но лучше сначала найти ее наяву, а не во сне. Посмотрите фото? — безопасник протянул телефон с открытой галереей. На снимке был похожий особняк из Лизиного первого сна. Черепичная крыша и высокий забор. Даже мансардное окно на том же самом месте.

— Похож, да. Там кто-то живет? — казалось бы, надо обрадоваться, но посиделки с рогатыми успокоили получше пустырника. Не хотелось ни шевелится, ни говорить. Весь день наперекосяк.

— В том-то и дело, что это — нежилой дом. Там находится частный пансионат для психиатрических больных и осложненная наркология. Все в белую. Все документы в норме. Не подкопаешься. Лиза, вы должны со мной съездить туда.

Вениамин, напротив, был как сжатая пружина. Как гончая, которая наконец-то взяла след. Он бы Лизавету прямо сейчас запихнул бы в машину и на ночь глядя потащил бы опознавать этот проклятый дом.

— Вень, — Лизавета устало откинулась на торчащую вертикально ветку. — Это может оказаться простым совпадением? Особняк, вороны, гроб хрустальный к делу не пришьешь. Ну, приедем мы, посмотрим. Мои показания ни один следователь слушать не будет. Хорошо. Что-нибудь придумаешь и рванешь туда с бригадой широкого профиля. Штурмом брать будете санитарок? А если ее там нет? Как потом выкручиваться? — Окончательно перешла на «ты» Лиза.

— Теперь я тебя убеждать должен? — не остался в долгу сыщик. — Ну, хорошо. По маршруту, что ты мне проложила, есть похожий по описанию дом. В этот район ты не ездила, биллинг не зарегистрирован, знакомых там твоих нет. — Поднял руки Вениамин, показывая, что сам признается в оперативной разработке Лизы.

— Продолжим. Один из Ольгиных консультантов по научной работе, который срочно уехал на конференцию в Европу, имеет дальние родственные связи с заведующей этого пансионата. Доступ к Ольгиным документам на кафедре у него тоже теоретически был. Отсканировать и подделать по необходимому списку бумаги для госпитализации даже я смогу без проблем. Легко вводит людей в транс. Занимается гипнозом и сомнологией уже больше тридцати лет, был в Тибете и Индии, в Палестине. В Европе состоял в закрытом клубе по осознанным сновидениям. Человек очень непростой. Меня сбило сначала, что он уехал до Ольгиной пропажи, но сейчас я понимаю, что расстояние значения не имеет.

Лиза пыталась что-то возразить, но Вениамин придержал девушку за локоть, продолжая свои рассуждения.

— С этим скользким товарищем все ясно. Мне до него не дотянуться. Крупновата рыба, даже подойти не дадут. Теперь про сон. Вчера, когда мы попали в пустое помещение, первое, что насторожило, — это плитка на полу. Ее почти не видно было, но это была именно плитка, ни земля, ни туманное ничто, которое окружало вокруг до того. Стандартного размера, я померил ладонью, потом утром высчитал длину ладони ребенка, и получилось, что нам одновременно снилась напольная плитка 30×30 сантиметров, монохромная, без узоров и рельефа. Соглашусь с тобой, что это не доказательство, но косвенный признак, что человека в это помещение вели или несли лицом вниз, поэтому потолка она не видела, а пол тело запомнило хорошо. Логично?

— Сомнительно, — Лиза почесала коленку. Комары проснулись явно раньше начала сезона.

— Хорошо. Второй аргумент. Запах. Пахло стерильностью, чистотой. Не было запаха пыли, грязи, немытых волос в конце концов. Тело ничего не забывает, — повысил голос Вениамин. Потом внезапно успокоился и оглядел пустой двор. — Понимаешь, если бы она лежала два-три дня без ухода, то ее рецепторы хотя бы сработали на испражнения. Это физиология. А пахло чистотой.

— Соответственно, — подытожил свой монолог мистер Шерлок. — Мы имеем, предположительно, помещение в доме, похожем на тот, что указали вещи пропавшей, с уложенной на полу плиткой и стерильным запахом, где ухаживают и моют спящего человека. Где я не прав?

— Хорошо, звучит логично. Как нам туда пробраться? — Лиза встала с шершавого ствола и начала расхаживать перед Веней. — Приедем сдавать престарелую бабушку? Роза Абрамовна согласится подыграть? Или вот у меня тут невменяемая подруга лежит — можем ее прям в таком состоянии привезти. Вдруг примут?

— Я подумаю над этим вопросом, — ответил слегка подрастерявший запал гений логических выкладок. Вздохнул. — Лиз, верните, пожалуйста, мою зажигалку. Я больше не хочу в песочнице с вами встречаться.

— Вы за ней приехали? — догадалась мисс Марпл в дырявых джинсах.

— Да, мне кажется, у вас ассоциации с ярким цветом несколько смещены. Давайте просто поменяемся. Я вам свой трофей, а вы мне эту проклятую зажигалку.

— Да, говорю я вам, не контролирую я чужие сны. Это ваш личный сон. Вы сами решили там быть карапузом в песочнице, — шипела в ответ Елизавета. — Нашли чего стеснятся, взрослый мужик.

— Вот и я про то, что это просто неприлично, чтоб меня тискали как котенка. Отдайте зажигалку, — в полголоса прорычал в ответ Венечка. — Вы же сегодня собрались опять туда? Я с вами. Я тебя одну не пущу. — Схватил ее за локоть и остановил наконец-то бестолковые метания Лизы перед яблоней.

— Отпустите, — выдернула свою растянувшуюся футболку из пальцев и зашагала в дом. — Принесу я вашу игрушку, только не плачьте. Ответ Лиза не расслышала.

У окна кухни, подперев ладонью щеку, сидел Акимыч. Томно вздохнул и подмигнул проходящей в спальню девице.

— Подсматривал, старый черт, — без злобы ругнулась Лиза.

Нашла под подушкой злополучную зажигалку и опять пошла во двор.

— Держите. Больше у меня никаких ваших вещей не завалялось. Не бойтесь, — взбешенная Лизавета протянула на раскрытой ладони ярко желтый кусочек пластика, а Вениамин аккуратно его забрал, положил в карман и полез под воротник, предварительно расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.

— Меняюсь. Это трофей из Сирии. Там я хотя бы был готов ко всякого рода неприятностям, — на цепочке болталась просверленная настоящая пуля. — Берегите ее, пожалуйста, она счастливая.

— Вениамин, я еще раз повторяю, это не от меня зависят ваши сны.

— Я понял, мои сны — это только мои сны. Но все же. Мне так будет спокойней. Спокойной ночи, — кивнул и вышел в разобранный от завалов проход от двора к калитке.

Деда Лиза нашла все там же — на кухне. Хитрый Акимыч поставил чайник и, фальшиво посвистывая, копался в холодильнике.

— Де-е-ед, — протянула Лиза.

— Это твои личные дела, и я сюда не лезу. Давай-ка лучше чайку попьем. Я картохи сварил. Вот еще колбаса осталась да хлеба малька.

Лиза села на нагретую табуретку, упершись взглядом в окно.

— Да нет никаких личных дел, это по совсем другому поводу.

- Ну и хорошо. Зачем нам этот москвич. Иван вот завтра обещался быть. Сразу видно, не просто так сюда тропинку протаптывает. Милка, тьфу-тьфу, в ветелинарах этих и не нуждается. Присмотрелась бы, парень хороший, дохтор, хоть и звериный.

— Вот только не начинай, — отмахнулась Лиза, и так тепло стало, как будто дед ее уже давным давно сватать пытался, и разговор этот повторялся при появлении любого мало-мальски приличного кандидата.

Лизавета прижалась к прокуренной колючей щеке, приобняла за плечи.

— Давай уже сменим тему.

— Давай, — произнес смутившийся дедушка. Картинно нахмурил брови, но все же смахнул набежавшую слезу. Очень чуткий человек был Василий Акимович, его, похоже, тоже пробрало.

За чаем немножко пообсуждали смету, собранную «на живую нитку» сегодня в горячих спорах. Лиза со всем согласилась, пообещала поискать строительный магазин с доставкой и все заказать. Денег на карте хватало с лихвой.

— Я ведь, Лизок, тоже поучаствовать хочу. Жилплощадь твою занимаю, и в туалет, поди, сходить пустишь, так что давай и расходы делить вместе, — предложил раздухарившийся пенсионер.

— Нет, — отмахнулась Лиза, — эти деньги от бабы Милы. Я сразу решила, что на дом их пущу. А вот если выйдем за бюджет, то тогда, конечно, попрошу. — Сделала честные глаза сметчица.

— То-то же, — удовлетворенно крякнул Акимыч и поднялся с табуретки. — Заболтались мы чагой-то. Пора на боковую уже. Ты Ленку-то свою гони с кровати, пусть пустодомка на коврике вот своем спит. Постелил уже ей в комнате. Нечего хозяйскую спальню занимать. — Ворчал старик, уходя из кухни.

Как ни жалко было спящую подругу, но менять удобную кровать ради нее на туристический спальник Лиза тоже была не готова. Кое-как растолкав сонную тетерю, отправила в комнату к деду, где уже было все разложено, а сама повесила еще один талисман на шею и стала переодеваться ко сну. Майские обошлись без пионеров, но всего остального оказалось в избытке.

Сначала позвонил Вениамин. Сказал, что доехал и готов к ночным похождениям. Лиза вышла на крыльцо, чтобы не будить затихший дом. Над лесом неспешно поднималась объеденная луна и где-то разливался соловьем соловей.

— Наверное, сегодня я пойду одна. Нет, это не глупое геройство. Меня вынесут из любой глубины, а вот с тобой я могу застрять. Так нельзя, да, я понимаю, что промедление смерти подобно, но мы ничем отсюда не поможем. Все будет хорошо. Я наберу, как только проснусь. Мне бы поговорить с Розой Абрамовной. Ты ей рассказал? Сейчас у нее? Дай трубку.

Старый психиатр была собрана и лаконична, как взведенный пистолет. У нее, блестящего специалиста и талантливого педагога, нашлись и ученики, и пациенты благодарные, с помощью которых в скором времени в этот частный гадюшник, где, скорей всего, содержится Ольга, будет направлена комплексная проверка.

— Завтра мы подаем запрос и максимум через сутки будем там, со всем бумажным воинством, — горько посетовала она на бюрократов. Даже с ее личной просьбой быстрее этот выезд было не оформить.

— Вот и договорились. Сегодня я только посмотрю, никуда влезать не буду. Как мне передать Ольге, что это вы ее ищете? Мы же не знакомы, вы сами меня приняли за сектантку сначала.

— Детка, скажи, что мама Роза волнуется, скажи, что Бабусечка не будет больше воровать ее шарфики из сумочки, — всхлипнула бабушка. — Найди ее, пожалуйста. Она… Она, правда, самое дорогое, что у меня есть. Они же там из нее овощ сделают.

Вениамин отнял трубку, еще раз предложил свою помощь, но Лиза была непреклонна. Потом, все потом. Сначала ей самой надо разобраться. Постояла еще немного на улице, погладила подошедшего Барбоса и пошла собираться.

— Скоро мне на подушке надо будет карманы пришивать, — ворчала, пока раскладывала все, что могло пригодится: шерсть козы, Ольгины бумажки, ручку Розы Абрамовны на всякий случай. Воронье перо в пучок на голове и талисманы на шее.

— Мне бы еще пулемет, обстановку разрядить, — пошутила она себе под нос, укладываясь спать.

Сотый раз думала, что зря в эту ситуацию ввязалась. С Лушенькой все было понятно, там Лизавета сама в нее влезла, и сама ответственность несла, а тут. Надо не забыть бабе Миле новые упражнения показать. Мелкая уже вставать начала и потихоньку приходила в себя. Сниться ей Лиза боялась. После того, как девочка ее матерью признала, не хотела Елизавета врать дальше. Вот и держала связь через Маланью. Главное, что с кузнецом у них вроде все потихоньку завязывается.

— Скрытная бабка моя, прямо как я. Другая бы все рассказала, а тут одни догадки.

Так и заснула с мирными домашними мыслями, выбросив из головы все неприятное. Снова летний полдень в деревенском доме. Стрекочут кузнечики где-то за околицей. Нарвала пушистый веник из березовых веток, отдала рогатой привереде. Из дома сонная коза выходить не хотела. Норовила опять улечься на кровать и на Лизины уговоры только смотрела задумчиво и ухом трясла.

— Как бы ты не заболела, мать. Не нравится мне это.

Постояла на крыльце, собираясь с мыслями. Действовать придется наугад, на чистой интуиции. Закрыла глаза и пальцами начала перебирать, ощущая, как наяву, странички Ольгиных черновиков. Так, зажмурившись, пошла к калитке. Наощупь открыла. Первый лист лег под ноги как напольная плитка. Главное, не открывать глаз, нужно дальше, ниже, все ниже и ниже. Нащупывая ногами ступеньки из страниц, Лиза стала спускаться по крутой лестнице без конца и начала. Здесь не за что было держаться. Здесь не существовало времени. Только тонкая бумага под ступней — единственная опора над чужой бездной.

— Я проснусь в любой момент, — уговаривала себя Ходящая по снам. — Мне только посмотреть.

Стопка в руках становилась тоньше, и последние бумажки легли под ноги в этом бесконечном спуске. Лиза открыла глаза. Она была в огромной, теряющейся в густом сумраке пещере. Это не ее сон. Это место вообще на сон не похоже. Где-то недалеко журчала вода. Очертания скрадывались мраком, и только огромная масса горы над головой ощущалась физически как выдавливающее Лизу пространство.

— Ольга! — стала звать потерянную девушку Лиза.

— Га! Га! Га! — отозвалось гусиным гоготом эхо.

— Ну, хорошо. Мне здесь не рады. Я чужой человек, и не уверена, что еще раз смогу пройти этот спуск сама или провести к тебе твоих близких. Оль, тебя ищут. Мама Роза волнуется. Она обещала, что Бабусечка не будет больше воровать твои шарфики. Веня всю Москву излазил, и муж твой Боря штурмует следователей и полицию. Тебя, правда, ищут. Мы думаем, что ты в пансионате на лекарствах сейчас каких-то, вот поэтому так тяжело тебе.

Ответом послужил только невидимый глазом журчащий родник в темноте.

— Подожди немножко, скоро и ты вернешься домой. Тебя обязательно спасут.

Лиза присела на выступающий камень. Ноги после долгого спуска не держали. Накатывали усталость и апатия.

— Знаешь, мне приснилось, что ты маленькая фея с крыльями, такая, как в сказках. Ты ее сама, наверное, создала. Свой образ во сне. Я так не умею. Я вообще мало чего умею, а лезу, как медом намазано. Ты лежала в хрустальном гробу в страшном зале с чучелами ворон. Его больше нет. Мы разрушили его до основания. Они больше не смогут там никого запирать. Оль, возвращайся, давай, может, сможем подружиться, если захочешь. Я тебя по чужим снам погуляю, а ты меня поучишь образы создавать, — продолжала уговаривать Лиза гору, как маленького ребенка.

Пахнуло ветром от знакомых черных крыльев. Иннокентий приземлился на Лизино плечо, а вдали послышался вороний гай.

— Ты нашел свою стаю? Мы их освободили?

— Кар! — довольно ответил вещий птиц.

— Я не могу до нее достучаться. Она где-то здесь. Скрытая от всех. Где-то внутри своего самого глубокого сна.

Черный ее приятель клюнул Лизу в протянутую ладонь и нетерпеливо переступил лапами.

— Нам пора?

— Кар! — теперь еще более настойчивый удар клювом.

Тут действительно нечего больше делать. Послание она передала, а услышали ее или нет, здесь никто не знает кроме самой Ольги. Лиза проскользнула в сознание своего пернатого брата, взмахнула крыльями, поднимаясь над полом, и внезапно увидела окружающее место его глазами.

Вся гора сияла мягким живым светом, она была пронизана драгоценными жилами, как корнями, как венами с пульсирующим подвижными всполохами. Внутри каменной утробы, как внутри матери, свернувшись, спала девушка. В коконе из сияния, падающего сверху, без труда проходящего сквозь камень.

Ворон облетал это чудо по спирали вверх и вверх. Зрелище завораживало. Это было невыразимо прекрасно и одновременно поражало своей скрытой мощью. «Внутреннее сосредоточение», — появилась чужая мысль. Это даже не память, а духовное начало, исток. Столб света пронзал туманную высь, как прямая связь с вселенной, а птица летела все выше, пока не пропало в тумане это видение сияющего любовью убежища души.

— Полетели домой, — попросила ошеломленная Лиза.

Сюда она никого приводить не будет, это не место для экскурсий. Это слишком личное. С Ольгой все будет хорошо, но захочет ли она просыпаться, будет зависеть только от нее самой.

Как передать столкновение с настоящим чудом, божественным проявлением, взглядом вечности? Одно воспоминание о сияющей вселенной истока чужой души вселяло в Ходящую по снам такую спокойную веру в собственные силы, что никому ничего передавать она больше не собиралась. Не надо ничего доказывать, она такая как есть. В груди ярко горел образ чужого сосредоточия, рядом с ним сомнения в собственном даре и выборе пути были бессмысленны. Ты там, где ты есть. В тебе таится самая большая драгоценность мира, не растеряй себя. Сохраняй внутренний свет. Живи.

Открывая глаза в своем маленьком бревенчатом углу с печкой, Лиза больше не видела старой рамы с мухами между стекол, трещин в печном боку, скрипучего пола. Все было так, как надо и никак иначе.

— Эдак и до буддизма недалеко.

Стряхнула с себя это блаженное состояние духовного озарения.

— Стану йогом, буду праной питаться и в Бодхисаттвы запишусь в порядке живой очереди.

Из кухни раздавался божественный запах горячих блинчиков, политых сливочным маслом, и это было лучше всех перерождений душ и поисков высшего смысла.

— Гатэ, гатэ, парагатэ… — напевала Елизавета, совершая свои омовения над алюминиевым тазиком. Обновленная и умытая как ясноокая Аврора выплыла на кухню. Там колдовала над бабкиными сковородками Елена Щедрая, и запах блинов был настолько разлит в весеннем воздухе, что даже приоткрытое окно не давало ни малейшего шанса на сопротивление. Надо было схватить самый верхний горячий, сочащийся маслом блин и только потом, обжигаясь, стараясь проглотить его целиком как чайка, прокаркать: «Доброе утро!»

— Лизка, садись давай. Мужики твои все уже позавтракали. Тебя будить не хотели. Я Виталю в магазин отправила, будем сегодня борщ варить на всю деревню. Давай, я тут уберу со стола. Вот тебе кружка и сметаны еще возьми.

Ленка по-хозяйски, как, впрочем, она делала на любой кухне, куда бы ни попадала, навалила блинов в Лизину тарелку и включила кофеварку. Сновидица смотрела на свою подругу и не узнавала ее. Недавняя ссора сняла лоск с ее укладки, уголки рта опустились, после вчерашних рыданий у Ленки появились мешки под глазами. Надо было бы поговорить по душам, но тащить на себе груз чужих переживаний Лизавета больше не собиралась. Решила, что подруга сама разберется. Она ее простила, а та уже дальше сама. Им обеим нужна была эта встряска, может умнее станут. Улыбнулась таким чужим мыслям и попросила еще добавки.

— Теперь понятно, почему с тобой Мишка долго ругаться не умеет, — произнесла Лизка, запихивая в себя четвертый блин.

— Да ну тебя, — отмахнулась та, но видно было, как хорошее настроение возвращается к прощенной Ленке, как распрямляется спина и даже обвисшие кудри, казалось, наливались знакомой упругостью и блеском.

Потом позвонил Вениамин. Лиза доложилась по форме, что была, послание передала, но больше туда ни ногой. Ни одна, ни с другими. Понимайте, как хотите.

— Может, с нами съездишь? Я водителем поеду, а тебя возьмем секретарем делегации.

— Нет, — легко отказалась Лиза, — не поеду. Но в гости буду ждать обязательно. Все будет хорошо. — Пообещала она обеспокоенному таким категоричным отказом юристу.

В это утро вообще все было по-другому. Лизавета, может, впервые в жизни осознала себя полновластной хозяйкой своих поступков и своей судьбы. Мелкие домашние хлопоты не вызывали раздражения, планы и задуманное могли исполниться, а могли нет. Целостности картины это уже не меняло. Как иногда полезно по чужим снам походить. Взрослеешь вместе с ними что ль?

На улице начинался май. Небо было в бездонной лазури, трава зеленой, а впереди ожидала целая жизнь, полная приключений.

В детстве Лизонька верила в разное. В домового, кому оставляли блюдце с молоком за порогом, в лешего, которого в лесу просили о грибах и ягодах и обязательно делились горбушкой черного хлеба. Верила, что тесто можно обидеть громкими криками, и поэтому, когда баба Мила пекла пироги, ходила на цыпочках и говорила шёпотом. Почему-то от детства остались только воспоминания о деревенском лете, одном единственном. Как перелетная птица, рожденная в гнезде, возвращается, несмотря на то, что в мире есть миллионы мест лучше, так и Лиза тянулась к старому дому. Умные люди назвали бы это инстинктом. Пусть умничают, а человеку хорошо, и ладно. Возвращаться в душный город Лиза больше не планировала.

Лизавета Петровна готовилась устроить грандиозный скандал своему дорогому помощнику и любимому приемному деду. Ну, как скандал. Хотя бы ногами потопать и пытаться не заржать, как полковая лошадь. Сегодня утром Лиза после двух недель жизни в пустой деревне выяснила, что деревня совсем даже не заброшена, как говорил Акимыч. Заброшен был тот небольшой аппендикс, что уходил от основной деревни налево от дороги, где и окопались наши отшельники. А остальная деревня жила и процветала за поворотом, даже не догадываясь, что Лиза их всех на кладбище отправила. Может, для деда Василия старая деревня и была единственным местом, что имела право зваться Маурино, но Лиза-то куда смотрела? Новая деревня была небольшой, домов на 30, но тут были и магазин, и фельдшер. Зоотехник тоже кстати там жил. В общем, всемирный заговор против совершенно не интересующейся окружающим миром Лизаветы.

От дома до города ездила на такси. Выбиралась со своего участка только разок на кладбище, а остальная деревня даже не подозревала о новой собственнице, пока к ней не перебрались строители кладбищенские. Неугомонная Ленка все и выяснила. Сначала она захотела приготовить борщ, отправила оператора за провизией, но у Витали, как назло, машина приказала долго жить в десяти метрах от забора. Потом ответственная за кухню домогалась до Матвея Иваныча, чтоб тот ее быстренько довез до Фоминска в магазин и обратно. Умудренный семейной жизнью дядька это дело пресек на корню и предложил на выбор: прогуляться пешком до магазина либо вызвать такси.

— А здесь еще и магазин есть? — удивилась Елена Кошеваристая, прикидывая в уме, что таскать от магазина до такси продукты на пятерых мужиков слабой женщине ну совсем не комильфо.

— А как же. Какая ж деревня без магазина. Это вы тут в медвежьем углу, а так, минут 20 ходу и на месте. В итоге, выдвинулись втроем: Лиза, Ленка и ослик для провианта по имени Виталя. Акимыч куда-то ушел по своим делам, оставив телефон дома на зарядке. Ветеринар был вне зоны доступа, и Лиза подумывала, не зайти ли ей к нему самой. Хотя он, наверное, на ферме — при такой работе выходных не бывает.

Первая экскурсия вышла познавательной. Домики в новой деревне выстроились по единственной улице. Аккуратные заборчики, палисадники и яблони, что начинали уже покрываться розовой пеной цветов. Магазин был в одном здании с почтой, пусть небольшой, но с разнообразным ассортиментом и приветливой продавщицей. Набирая полные сумки под печальные вздохи ослика, Лиза спросила, не знает ли дама за прилавком, где живет зоотехник Иван Федорович. Думала, может, зайти записку оставить, чтоб Милку посмотрел, если связи нет.

— А вы для кого интересуетесь, для себя или для подруги? Он у нас товарищ неженатый, за ним уже девки наши охотиться устали. Смотрите, дамочки, как бы вам кудри не повыдергивали. Поаккуратнее. У нас народ пришлых не очень любит.

— Мы у обычных врачей наблюдаемся, это для козы для нашей, и никакие мы не пришлые. Мы тутошние, — ответила Ленка за всех, подмигнув Лизавете. — Вот, знакомьтесь: Лизавета, Кузнецовой Маланьи внучка.

— Так это та самая чудная писательница, которая мужиков с кладбища у батюшки увела и дом бабки Милы поднимает? — продавщица наклонилась через прилавок, рассматривая Лизу как диковину. — Эх, нехороший это дом, девочки. Не было в нем счастья, порченный он. Как беда там стряслась, так бабка твоя одна свой век доживала.

— А что с домом не так? — уцепилась за информатора Елена Дознаватель.

Покупателей других в лавке не было, а языками почесать с новенькими продавщице, похоже, очень хотелось. После недолгих уговоров они узнали от местной сплетницы, что до войны хозяйство было крепкое, но немец всю деревню пожег. От большой семьи осталась мать лежачая да две дочки — Милка да Анька. Погодки или близняшки, никто и не вспомнит. А когда тут совхоз заново поднимать стали, то они сначала вроде доярками пошли, а потом Анька в конторе зацепилась, а там уже на бухгалтера учиться ездила. А Маланья так тут при ферме и была, вроде фельдшеру помогала. Лекарств особо не было, он больше травы лекарственные собирал, скотину и людей ими пользовал, а она за ним. Так бы и сладилось. Мужик видный был, хоть и хромой после войны, но Анька тоже Ивана приметила. Мужиков после войны маловато осталось, каждый наперечет. Вот и пробежала меж сестрами кошка черная. Чего только не было. С дома Анька съехала, сначала в общежитие, а потом, как Маланья пропала, так и совсем в город. Ивана с собой уманила, спивался он тут, но долго не протянул и в городе. Видать, крепко Милку любил. Так бы и забылось все, но аккурат лет через 20 появляется в селе женщина и в дом заселяется, говорит, что Маланья, что не утопла она под мостом, а памяти лишилась, и течение ее далеко унесло. Вот и жила у чужих людей, а как вспомнила все, так и вернулась. Документы ее нашлись, с председателем сама договаривалась. Вот и жила одна. Сестра сюда больше ни ногой, а дочка ее разок только приехала, да Милка ее спровадила. Так что не было у бабы Милы детей, врать-то оно нехорошо. Деревня все помнит. Откуда это внучка появилась самоназванная — непонятно.

Тут уже Лиза в разговор вступила:

— Я та самая внучка бабы Ани, что в деревню на лето приезжала разок. Мамку не приняла, а меня приняла. Вот такая история.

Вышли озадаченные, а Ленка возьми и скажи:

— Я ж балда письма твои расшифровала. Они у меня в сумке вместе с оригиналами. Это тебе твоя баба Мила писала. Сначала почаще, а потом может пару писем в год. Тебе, наверное, их и не показывали.

— О как! — вырвалось у Лизы. — Прямо семейные скелеты в шкафах. Нет, конечно, я и не знала про них. Как один раз отвезли сюда, так больше и не отправляли.

— Сейчас вернемся, я тебе их отдам, они в рюкзаке лежат. Чего-то вчера забыла я совсем.

— Да уж, вчера тот еще денек был, — поддакнул Виталя, таща несколько сумок в руках и рюкзак за спиной. Елена Мстительная, похоже, решила отыграться слегка за его вчерашние съемки. Лиза в их корпоративные дрязги благоразумно решила не влезать. Хотят, пусть играются.

Лизавета шла, поглощенная семейной историей, в своих мыслях. Многое из поведения бабы Милы и матери становилось понятнее. Стоит ли вскрывать старые нарывы, она пока была не уверена, но с бабушкой точно поговорит, а с матерью как сложится. Письма еще прятали, что за мылодрама?

Отставшие Ленка с оператором что-то обсуждали про постановку кадра и свет. Лиза еще мельком подумала, что горбатого могила исправит. Так неспешно и подошли к своему развалившемуся забору.

— Опять у нас какое-то «кино и немцы».

Лиза ускорила шаг. У дома слышался разговор на повышенных тонах.

— Святым воинством клянусь тебе, соберем мы денег на эту часовенку. Но ты ж тоже понять должен. Народ уже раз собирал, второй раз куда как сложнее будет, — заходился молодой батюшка в рясе, стоя перед насупившимися рабочими.

Рядом терся дед Василий, не примыкая ни к одной из противоборствующих сторон. Главный из работяг только бороду выставил вперед.

— Мы свое слово держим, сказали, до Покрова поставим, значит, поставим, но за «спасибо», прости, святой отец, мы тебе уже фундамент поставили. Материалов нет, зарплаты нет. Ты нам предлагаешь святым духом питаться что ль, или по деревням побираться пойти? Нас дома в Мышковичах тоже жены и дети ждут, ты им чего предлагаешь привезти — спасибо на словах?

— Батюшка, а давайте чайку поставим? — Акимыч, видя, что переговоры в очередной раз зашли в тупик, пытался разрядить обстановку. Увидев девчонок и Виталю, обрадовался, взмахом руки подзывая последнего.

— Пионэрия, ну-ка подь сюды! Вот когда нужен, его днем с огнем не сыщешь. Иди, иди, разговор есть.

— Здравствуйте! — поздоровались хором Ленка с Лизой, растерянно стоя около брошенных сумок.

— Отец Сергий. Доброго дня, — представился батюшка, не раздумывая, забрал сумки у поднявшей их было с земли Лизы. — Давайте помогу.

Потом подошли хмурые мужики и отняли пакеты. Под предводительством Елены-Кошеварки утащили все на кухню. Лиза осталась у березовой скамейки с местным попом один на один. История религий была у нее не самым любимым предметом в институте, в жизни условно крещеная, из праздников знала Пасху, Масленицу и Рождество. Остальная культовая жизнь была ей неинтересна и проходила обычно мимо.

— Вы меня простите, я совершенно не знаю, как к вам обращаться. Меня Лиза зовут. Это я ваших работников наняла, Василь Акимыч посоветовал. У вас какая-то накладка с финансами была, вот и получилось, что мы у вас их сманили с объекта.

Лизавета искренне думала, что заказчик пришел ее стращать за украденных строителей.

— Да так и зовите отцом Сергием. Вы, похоже, уже наших кумушек наслушались. Борюсь с их злословием, да, видно, неискоренимо оно. Нет у меня к вам никаких претензий. Спасибо, что ребятам работу дали и в дом поселили. Мы-то растерялись немного. Я уже было в соседней деревне договорился им про стол и кров, но упертые, прости господи. Подачки им не нужны. А ведь с самой Беларуси к нам ехали. Настоятель там при монастыре — хороший мой знакомый. Посоветовал, благословил на богоугодное дело. А тут вот такая беда случилась. Отец Алексий преставился прямо перед моим приездом. На полу в церкви нашли утром. Он в возрасте был, а по врачам не любил ходить. Говорят, сердечный приступ. Сначала думали, может, кто залез, испугал, но иконы старые целы, а вот деньги пропали, или он перепрятал где перед смертью. Сейчас народ больше на карточку скидывается, а он у нас человек был старой формации. Все пожертвования собирал до последней копейки ради часовни. Можно сказать, дело жизни его было. Сколько подметок истоптал, пока разрешение на постройку получил. Архитектора сам искал, и тут вот такая ситуация. — Расстроился в конец молодой батюшка.

— Вот, а я чего тебе говорю! Это ж материал! Мы на таком материале им не то, что часовню оплатим, но и храм забабахаем с колокольней!

Подкравшийся Акимыч стоял с задумчивым оператором, похоже, с самого начала разговора за спиной у Лизы.

— Ну, это с начальством советоваться надо. Вообще, тема зачетная, можно и донатов на этом поднять, и волонтеров каких-нибудь подтянуть, — начал размышлять Виталя. — Еще бы деньги потерянные в стриме поискать, вообще топчик будет.

— Так, заговорщики. Чего вы опять придумали? — Лиза нутром чуяла, что начинания этих аферистов: молодого и старого, добром не кончатся. Надо было это купировать на корню.

— Дык, я для этого за батюшкой и бегал, — начал издалека дед Василь. — У нас, значит, купец, у него мертвец. Тьфу, прости господи, и ты, батюшка, прости. Набрался шуток от этого неуча. Темы для эфиров у нас все одинаковые, коза да я. Ну, дегтя варить вечером будем, козляток выпустим на улицу, а тут прям детектива. И для святого дела деньжат собрать да со всем уважением. Это ж всем сплошная выгода.

В ход пошел как последний аргумент кривой указательный палец деда, воздетый над головой.

— Я, простите, несколько далек от темы разговора, — вмешался отец Сергий. — Но, если есть хотя бы небольшая возможность как-то заработать деньги и закрыть долг перед строителями, думаю, Епархия поддержит. Для нас всех это урон репутации, а денег по нашему приходу кот наплакал.

— Подождите, подождите. Мы сначала с юристом посоветуемся, потом уже будем в Епархию докладывать и начальству своему, — выделила голосом Елизавета, недобро глянув на Виталю. — А то знаю я вас.

— Ну, зови своего Вениамина, — вздохнул дед, понимая, что с наскока не получилось.

— Сегодня у них специальная операция, я сама звонить не буду. Там дела посерьезнее, чем наши идеи. Вечером будет понятно, что там с девочкой, в каком она состоянии после этой секты, вот тогда и поговорим. — Развернулась, завершив разговор, и направилась к своей питомице. Не нравилось ей, что Милка днем какая-то сонная стала и во сне тоже спит постоянно. Ест, пьет как обычно, температуры вроде нет у козы, но беспокойство от этого меньше не становилось. Нужен был личный козий доктор, чтобы посмотреть на рогатую.

— Где ж тебя, Иван Федорович, носит-то? — в очередной раз натыкаясь на автоматический ответ оператора, бурчала про себя козоводка.

— Извините мою назойливость, но по ряду причин я не могу пройти мимо. Вы сказали что-то про секту и девочку, которую вытаскивают.

Святой отец не побоялся изгваздать рясу и пробрался за Лизой в сарай.

— Господь силою своей дал мне вразумление возвращать души заблудшие из скверны. Может и пригодится опыт наш в этом случае.

Батюшка, явно хотел быть полезным.

Посвящать его без согласия всех участников поисков Лиза бы не решилась, но отказываться от помощи тоже не стала. Предложила всем вместе собраться и обсудить вопрос по стриму на богоугодное дело и отдельно помощь против сектантов, хотя в силу молитв надо верить, а тут сплошь одни агностики.

Обменялись номерами телефонов и пошли за стол. Елена Хозяйственная собирала обед и голодным со двора не выпустила никого. Идея, предложенная дедом, обсуждалась всеми и во время еды. Ленка и строители также поддержали новую придумку обеими руками. Первая грозилась инфоповодом, вторым было интересно поучаствовать в проекте, одна Лиза сумрачно наблюдала за нездоровым энтузиазмом собравшихся и все поглядывала на телефон. Ни Вениамин, ни Роза Абрамовна ничего не писали.

К вечеру появился измотанный Иван — козий лекарь. Рассказал, что пропадал на выездной вакцинации коров от туберкулеза. Вторые сутки за рулем. Заехал домой, а там шаром покати, решил хоть колбасы с хлебом купить. Вот его продавщица и просветила, что пациентка его при смерти, хозяйка по всей деревне бегала, его искала, криком кричала. Глядя на смеющиеся лица, понял всю глубину деревенских метафор и пошел на поводу Елены Добросердечной — уселся есть борщ. Коза подождет, у нее все хорошо. А вот у уставшего до нельзя доктора уже руки дрожат и ноги заплетаются.

Акимыч притащил из дома огромный самовар на шишках, пить чай на улице. Во дворе копали яму, чтоб разводить костер для выгонки дегтя, гудели ранние комары, где-то стучал топор, но вся эта домашняя суета проходила сквозь и мимо Лизы. Она сидела на крыльце в обнимку с Барбосом и письмами бабы Милы. Лениво начесывала кобелю уши и, привалившись к теплому шерстяному боку, размышляла о давних секретах семьи Кузнецовых. Сначала письма были добрыми, домашними. Первое время бабушка ждала ответа, спрашивала Лизу, почему не пишут. Потом даты стали реже, а письма короче. Ответов ждать перестала. Разбираться в этой дурно пахнущей истории желания особого не было. Надо наведаться к Маланье, повиниться перед ней. А мать все равно ничего не скажет, только еще раз поругаются. Немного тревожила ситуация с Ольгой, но, отказавшись участвовать напрямую, она никак не могла повлиять на события. Оставалось только ждать звонка юриста.

Поздним вечером вся безумная команда смотрела, как священнодействует дед Василий. Метод, простой и старый, походил на шаманский обряд с тазиками. В выкопанной ямке сделали еще одну поглубже. Туда дедушка поставил небольшой эмалированный тазик. Поверх него положили крышку от железной бочки. В крышке под шуточки старперов Виталя молотком с гвоздем сделал несколько отверстий. Громыхало все, как будто барабанная установка летела с горы кубарем. Додуматься и снять крышку, а потом пробивать дырки Виталик, конечно, не смог, а остальные, глядя на этот импровизированный бубен с молотком, облегчать его жизнь и не собирались. Больше погнув чем продырявив, оставили крышку в покое. Следом пошла уложенная плотными листами береста. На горку этих первобытных писчих листов водрузили еще один железный тазик из сарая. Сколько их было у Акимыча и зачем такое количество тазов одинокому деду, было непонятно. Потом уже, сидя у костра, сам рассказал, что в деревне раньше была баня общественная. А когда совхоз развалился, то баню прикрыли. Имущество вот и пошло по рукам.

— Тебе, дед, одни тазы и достались, — подытожил рассказ Матвей Иванович. Тот сидел на лавке из березового бревна, явно зная весь процесс и не подсказывая. Переносные софиты, направленные на яму с тазами, напоминали съемки какого-то артхаусного кино. Актеры своих ролей не знали, то вставали спиной к камере, то начинали за кадром разговаривать о чем-то своем. Потом притащился Барбос понюхать, что творят эти странные люди, — не шашлыки ли? — но отошел разочарованный и теперь валялся у Лизы в ногах.

Акимыч завершал процесс священнодействия. Примял бересту перевернутым совхозным имуществом и стал наваливать сухие ветки шалашиком поверх всей этой вавилонской башни. Попутно объяснял оператору, что костер надо поддерживать, пока вся береста не истлеет, а деготь не стечет в нижний приемник.

— Это получается, мы сок из бересты как будто гоним! — удивился Виталя.

— Ага, концентрированный.

Потом все долго сидели у пионерского костра, подкладывая ветки от поверженной березы, и пили чай. Было тихо и как-то спокойно на душе. Ленка, позевывая, ушла первой. Ей добрый зоотехник притащил раскладушку из дома, и на полу можно было уже не спать. Следом ушел откровенно клюющий носом Иван. Завтра ему опять мотаться с пробирками по всему району. Козу он вечером все-таки посмотрел, но ничего критичного не нашел. Для успокоения хозяйки обещал приехать на днях, чтоб взять кровь на анализы. Лиза тоже стала собираться, а двое естествоиспытателей продолжали при свете фонарика проверять, как себя чувствует печеная береста и стоит ли оставить до утра угли, присыпав их землей, или еще посидеть. Черного дегтя черной ночью так никто и не дождался.

Плимкнул телефон: «Ольгу нашли. Здесь все не так просто. Будь осторожна, одна никуда не ходи. Утром позвоню». Лиза схватилась за Венин талисман и решила, что наведается незваным гостем в сон к безопаснику. Ну нельзя девушке с фантазией такие послания в ночи слать. До утра она точно не дотерпит.

Летний полдень в Лизином доме был навсегда запечатлен в ее сне. Все те же солнечные зайчики на стенах, запахи выпечки и разогретых досок пола. Милка возлежала на кровати, подобрав под себя ноги, и строго взирала на Лизавету.

— Может уже вставать начнешь? — почесала за ухом любимицу.

— Ме! — коротко и ясно ответила коза, недовольно дернув ухом.

— Я тебе водички из колодца принесу, веников березовых, — подлизывалась Лиза. На это получила благосклонный кивок, но поднять с пуховой перины козу она так и не смогла.

— Как приросла животина моя. Может, у нее ноги во сне отказали? Настоялась в стойле за зиму, вот и снится, что ходить не может, — размышляла козья хозяюшка, обеспечивая любимицу во сне всем необходимым. — Ну, хоть не гадит на кровать, и то хорошо. — Успокоила сама себя и направилась к калитке. Пора было закрыть эту неприятную ситуацию с письмами и проведать бабу Милу.

Та встречала ее на пороге, как будто ждала.

— Феечка-то твоя пропала. Спать легла, думала, пациентку свою летучую проверить, а корзинка пустая. Недосмотрела я.

— Доброй ночи. Это ее нашли наяву, наверное, стала просыпаться потихоньку, вот и пропала. Не волнуйся, — Лиза прижалась к бабушке. — Я так рада тебя опять видеть.

— Ты чегой-то? Натворила чего? Ну-ка рассказывай, куда опять залезла?

Лизаветка зашла за Маланьей в дом, была усажена за стол и покаялась, что нашла письма, а Ленка их смогла восстановить. Что письма те пролежали в коробке, и никто никогда о них не рассказывал, и чувствует она себя крайне паршиво и прощения будет просить еще много-много лет.

— Вот, Анька — поскудина. С того света все гадить пытается, — проговорила баба Мила. — Донесли в деревне, поди, что пропала я, думали, утопилась, да дом мой на продажу выставили?

— Рассказали уже добрые люди, — повинилась Лизка.

— Ну вот, бабка твоя родная, сестрица-змеица, меня и скинула. Думала Ивана прибрать и наследство одним махом. Да не вышло счастье на чужом горе. Дочка одна только и родилась, других детей бог не дал. Ваньку и то сберечь не смогла, дура. Так и осталась у разбитого корыта. Я мать твою один раз только и позвала, думала, хоть посмотрю на Иванову дочь, да там одна Анька отметилась. Так и сказала: «Родишь дочь, тогда и приезжай». Умение наше оно от бабы к бабе передается, но, как видно, только на тебе кровь проснулась.

— Вот почему меня в деревню к тебе привезли, — протянула Лиза. — А ты на 20 лет куда пропала? Сюда, где сейчас?

— Туда-сюда. Я шибко утонуть боялась, хваталась за воздух, а тут Иннокентий меня под крыло и подхватил. Так девкой и утащил за собой. Таскалась с вороньей стаей, сама в перьях, навь с явью путала. А здесь уже полжизни прошло. Ну да дело прошлое. У каждого своя судьба. На тебя я зла не держу, а все остальные померли давно, чего былое вспоминать, — пригорюнилась Маланья. — Хотя, видишь, и мне шанс выпал новую жизнь на две стороны начать. Молодость свою пролетала, зато стареть долго не буду.

— Так ты вороной тоже можешь оборачиваться? — у Лизы даже глаза загорелись, как представила, что она тоже в некотором роде птица.

— Вот не о том ты думаешь, о чем надо! — осекла ее знахарка. — Ты рецепты читала, бестолковка? Выучила, как я тебе наказывала? Чего глаза бесстыжие прячешь? Чтоб я тебя не видела, пока все не расскажешь на зубок. Как во сне, так и наяву! Раскаркалась тут, смотри-ка. Иди, иди, нечего шарахаться, учись и не появляйся, пока все не выучишь.

— Ну, баа, я ж тебе самое главное не успела рассказать: про Ольгу, феечку с крылышками, — пыталась оттянуть неизбежное выдворение Лизаветка.

— Вот потом и расскажешь, никуда она уже не денется, если собираться в одну начала, скоро в себя придет, — взяв за плечи, выпихнула в дверь. — И чтоб от зубов отскакивало! — Понеслось ей на прощанье.

— Вот и поговорили. Ну ладно, сейчас у Вениамина узнаю по-быстрому, чем дело кончилось, и домой. Буду осваивать высокомолекулярную кухню, — вздыхала Елизавета, стискивая одолженный кулон. Шагнула с бабкиного крыльца по металлическому пандусу и пошла, озираясь по больничным коридорам. Те, кто хоть раз был в ожоговом центре, узнают из тысячи запахов запах горелой кожи, смешанный с дезинфекцией и лекарствами, поднимающий дыбом волоски на руках концентрат человеческого страдания.

— Куда меня опять занесло? — озираясь по сторонам, проговорила Лизавета. Коридор освещался скудно, несколькими тусклыми лампочками, и только одна палата была с открытой дверью.

— Ну нет. Ну что ж это за человек такой. Лучше б в песочнице сидел! — Лизавета разглядывала обгоревшего юриста. Все, что ниже плеч, представляло собой бордово-черную коросту. Мигали датчики сердечного ритма, и руки с капельницами были привязаны к кровати. На нее лишенный волос с измученным лицом смотрел Вениамин.

— Это ты? Опять дурацкий сон? — слегка разомкнув потрескавшиеся губы, просипел он.

— Да, сон так себе. Радует, что ты уже восстановился. Просто старые переживания. Зря пулю дал, надо было зажигалку оставить, — не к месту пошутила Лиза, а потом смутилась окончательно. — Я пойду, наверное. Просыпайся. Нечего эту жуть досматривать. Завтра поговорим.

— Нет, не уходи. Выведи меня отсюда.

Обожжённый попытался встать, скривившись от боли.

— Стоп, не шевелись. Больно, потому что ты в свой сон веришь. Лежи уже, блин горелый. Это тебя в Сирии так зацепило? Я думала, ранило тебя там. Пуля-то тут причем? — Лизавета судорожно отцепляла капельницы и отрывала датчики, рассчитывая вывезти Вениамина к себе в дом прямо на кровати. Как она выглядит в чужом сне, воруя пациента, старалась даже не думать. Надо его переключать на другие воспоминания.

— Там трофей был удачный. Это потом случилось, под конец, — корчился от боли пациент.

— Давай рассказывай, что у вас там произошло, и помни, что ты уже здоровый, крепкий мужик. Все прошло. Это всего лишь страшный сон, ты проснешься, и он кончится.

— Да все нормально. Приехали, как и запланировали. Профессура с теткой притащились типа делегация. Начали по палатам ходить. Ольгу нашли в ВИПах. Там крыло отдельное для тех, кто платит по особому тарифу. Пускать не хотели, но ты тетю Розу знаешь. Она такой шум подняла, министру звонила. Ольга там и лежала в отдельном боксе. Документы все черным по белому. У Бориса, мужа ее, паспорт украли месяц назад, так тот, кто привез, Борисом и представился. Копии все заверенные, диагнозы липовые. Там целая организация работала. Не мог это один человек провернуть. Сиделка ничего не знает. Нанимали ее через агентство, рекомендации по клинической гомеопатии. Все растворы не подписаны, держали в медикаментозном сне, типа новая методика. Мутно все. Следственный комитет сейчас разбирается. Лавочку прикрыли, документы изъяли.

Лиза успела за время беседы сдвинуть неподъёмную кровать и начала выталкивать ее в коридор. Представляя перед глазами свою родную калитку, молилась всем богам, чтоб получилось выпихнуть из сна этого невозможного товарища, который вообще нормальные сны видеть не может.

— Ну, давай, уже поехали! — взмолилась она, разгоняясь изо всех сил. В последний момент сообразила вцепиться в обожженную руку Вени, и они проскочили в ее собственный сон.

Кровать и все медицинские приборы исчезли. Голый, обваренный мужчина, цепляясь за сползающую простыню, стоял посреди деревенской пасторали и с негодованием взирал на Лизавету.

— Знаешь, я, конечно, очень благодарен, но можно на мне было хотя бы трусы оставить?

— Ну, так на тебе их и не было, — развела руками ходящая по снам. — Смотри, на поправку пошел. Ткнула в красную, но уже явно подживающую кожу на плече.

— Елизавета Петровна, это просто неприлично. Я все-таки живой мужчина, а не манекен медицинский, — Вениамин отодвинулся и начал усердно оборачивать вокруг бедер спасенную простыню.

— Вениамин Брониславович, простите. Я вела себя крайне неосмотрительно. Я больше к вам голому прикасаться не буду, честно.

Шутка про поручика Ржевского была отомщена с лихвой, но дальше развивать эту тему Лиза и не собиралась.

— Я не это имел ввиду, — произнес юрист, возвращая себе нормальный тон разговора.

— Дальше-то чего было? — Лизавета присела на крыльцо, ожидая продолжения истории.

— В том и дело, что дальше ничего. Ольгу мы перевели в институт имени Сербского. Там сейчас ее будут обследовать и потихоньку выводить эти адские препараты. Чем ее пичкали, пока не знают. Подозреваемый за границей. Алиби у него стопроцентное. Дело завели, скандал большой, головы полетят, а виновных нет. Лиз, ты, пожалуйста, будь осторожна. Это все не просто так. За Ольгой следили до похищения, семью ее и связи все под колпаком явно держали. Тут появляешься ты у тети Розы, и все закрутилось. За теткой мы наружку поставили смотреть, а тебя мне светить никак нельзя. Только частным порядком. Буду юристом у тебя ошиваться как можно чаще. Они не просто так ее украли, это эксперимент какой-то был. Мы его сорвали, но следующий ход за этими неясными товарищами. Любой новый человек в окружении опасен. Помни. Сейчас разрабатываем активно версию с сектой. Но нет упоминаний в переписке, свидетели ничего не слышали и не видели. Пока в себя не придёт, тыкаемся как слепые котята. Только остается заведующую этого пансионата строгого режима раскручивать, но там тоже все глухо. Максимум, халатность в оформлении пациента, даже на пособничество не тянет.

— Приезжай, да, — невпопад ответила Лиза, задумавшись о том, что многовато вокруг нее сектантов стало. — Тут дело одно по юридической части образовалось, и еще борец с сектами, как зверь на ловца. В общем, сложно все, одним сном не обойдешься. И оденься уже. — Хихикнула она, растворяясь в своем сне.

Утро начиналось с ядреного запаха дегтя в доме и возмущенных криков Ленки.

— Василий Акимович, ну зачем ты эту дрянь домой припер? Она же воняет. Сам измазался, сейчас еще кухню всю изгваздаешь!

— А ну, цыц! Раскудахталась. Хозяюшку мою разбудишь, ишь, раскомандовалась. Окно откроешь, вот и вонять не будет. А зашел за банкой стеклянной, видишь, железный ковшик мой прохудился, куда собирал.

— Еще и на пол накапал, — причитала Ленка. — Бери любую банку, только уйти, по-хорошему тебя прошу.

Лиза выползла, потирая глаза, на кухню. Здесь творилось что-то несусветное. Улыбающийся Акимыч с черными руками, коленками и следами пальцев на пузе держал дивно вонючий ковшичек с черной жижей, которая просачивалась через дырявое дно, оставляя редкие смолянистые следы на коврике и деревянном полу.

— Получилось? — улыбнулась Лиза, глядя на ухмылку деда. Ругаться не хотелось. После Ленкиного возвращения дед вел партизанские действия по отравлению сельской жизни Елены Смиренной, надеясь вывести ту на чистую воду. Шуточки были пакостными, но по-детски безобидными. Сам обычно хулиганил, сам и убирал.

— Наверное, средство знает, как вывести, а нет, так просто помоем полы и деда тоже. Вчера вот ведро на крыльцо поставил под дверь кухни. Сам, правда, и споткнулся.

Ленка на такие шуточки тоже отвечала мелкопакостничеством, благо трое мелких пацанов в учителях были.

— Лен, — переключила внимание на себя Лиза. — А мелких ты на Мишку одного оставила?

— Мишка меня сегодня уже заберет, — грустно откликнулась подружка. — Старший в лагерь укатил, а близнецов бабушка к себе на неделю взяла, но чего-то у нее там со спиной. В общем, жди нас на выходных. Мишаня санаторий тут рядом нашел. Поедем на три дня и сами отдохнем, и тебе поможем.

— Ну тогда, поскольку я знаю Мишку, времени у нас совсем немного. Давай окно открывай и чайник ставь, а я по-быстренькому сейчас умоюсь и в домик «Пи-пи» наведаюсь. Там еще Вениамин должен приехать по поводу дедовых инициатив.

— Он меня не любит, — надулась Ленка, глядя на заляпанную кухню. Лиза в ответ только выразительно подняла брови.

— Ну да, ну да. Помню, что я исчадие зла и поклонница Дарта Вейдера. А еще у меня есть печеньки, блинчики и кофе.

— Вот про кофе, пожалуйста, поподробней, я сейчас вернусь и тебе помогу. Посмотри, чем это отмыть можно, пока в интернете, — Лиза уже начала притоптывать на пороге, как хотелось уединиться.

На дворе расцветал май. Черные, разлапистые яблони наливались розовым цветом, а в старом скворечнике поселились скворцы и ругались на соседку, что нарушает их семейную идиллию. Даже сухая прошлогодняя крапива уже не казалась порождением кошмара, а блестела на солнце копьями в зеленом воинстве молодой поросли.

Сначала пили кофе, потом мыли обычным хозяйственным мылом стол, пол и косяк двери. Деда Василия помыть не получилось, его утащил Виталик, сказав, что просто ужасные пятна от дегтя в кадре получаются, а значит, надо начальству отослать — пусть оно связывается с продавцами чистящих средств. Будем устраивать батл, кто лучше очистит. Естественно, два ненаигравшихся Разрушителя легенд прямо во дворе начали эксперименты.

— А еще его можно жечь с густым черным дымом, — на свою голову вспомнила Лизавета. — Главное, от домов подальше, пожара нам только не хватало.

Вот и все заняты оказались. Строители сегодня откачивали колодец в уличную канаву и ждали доставку материалов, чтоб начать возводить пристройку и обновлять забор.

— Слушай, Лиз, а как думаешь, вот этот соседний домик с землей продается? Чего он тут заброшенный стоит. Может нам его с твоим объединить?

Участок у соседей был если не втрое больше Лизиного. Заросший крапивой и молодой порослью кустов он стал бы неподъёмной ношей для покупателя. Старый дом с провалившейся крышей врос в землю и нагонял еще более печальные мысли.

— Ну не знаю. Здесь надо, наверное, кадастрового инженера вызывать и в администрацию идти. Как эти участки покупать, они ж ничейные?

— Ну ты загнула. Сейчас XXI век на дворе, ничейных участков не бывает уже. Есть специально обученные люди, дорогая моя Елизавета Петровна. Риелторы называются. За денежку малую все узнают, подскажут, кому и куда занести и в какую дверь стучаться. Идея-то неплохая. На твоем пятачке даже гостевого домика не построишь, а там соток 30 навскидку. Давай я просто узнаю, что почем, потом подумаем. Честное пионерское — сначала все тебе расскажу, а потом уже вдвоем определимся, — Ленка подняла руки в международном жесте, обозначающем полное поражение. — Ты у меня одна такая подруга, другой не надо. Я детьми клянусь, что больше решать за тебя ничего не буду. Но участок, правда, шикарный. — Улыбнулась она.

Лизе вдруг помечталось, что действительно было бы неплохо дом увеличить и гостевой домик поставить для друзей, а может даже баньку. На задний двор все это богатство не влезет точно. Деньги лихие пока текут ручейками, не в матрас же их зашивать.

— Ладно узнай, может потянем. Тогда чур напополам, мне он весь не нужен, а вы с Мишкой всегда о даче мечтали. Будем соседями.

— Вот и я про то, — Ленка обняла подругу за плечи. — Я это и имела в виду. Мишаня точно согласится. Ему здесь понравилось.

Зазвонил телефон, нарушая идиллию настоящего примирения. Вениамин выехал и будет через час. Попросил собрать всех заинтересованных, чтоб два раза не заседать. По голосу было понятно, что есть темы, которые он не хочет обсуждать по мобильному. Лиза пошла искать своих экспериментаторов, а Ленка паковать неподъёмный рюкзак с вещами.

— Кончилось наше трехразовое питание, — с тоской подумала Лизавета, проходя через кухню. — Придется опять на пельмени садиться и бутерброды.

Позвали батюшку. Большой совет проводили на улице. Получился настоящий семейный праздник. Самовар пыхтел от щепочек и шишек, блестел начищенным боком. На нем гордо сидел заварочный чайник. Ленка напекла блинов и вытащила разного варенья с погреба. Нашли в постельном белье и белую скатерть с кистями. Кружки, правда, все были разномастными, у кого побольше, а кому вообще достались полупрозрачные фарфоровые с тонкими белыми ручками. Вениамин привез торт за удачное завершение дела — огромный медовик с грецкими орешками прямо из пекарни, как знал, что народу будет много. Разговаривать о делах совершенно не хотелось. Крепкий душистый чай со смородиновым листом вприкуску с большим куском пирога, блины блестят масляными боками, варенье в креманках, сушки, печеньки. Какие уж тут бумаги! После третьей кружки чая Лиза поняла, что из-за стола ее будут выкатывать.

— Ну что, товарищи-заседатели, излагайте вашу идею, иначе мы тут до ночи просидим, — благодушно начал диалог юрист.

Главными вдохновителями выступали Акимыч с Виталиком, им и карты в руки. Наперебой, перескакивая с одного на другое, они рассказывали, какая это шикарная история может получится. Потом, после долгих препирательств с батюшкой, ситуацию с пропавшими деньгами и странной смертью старого священнослужителя решили особо не пиарить, хотя Веня явно заинтересовался по своему профилю. Остановились на том, чтоб народу просто показать часовню недостроенную и дать возможность проголосовать рублем за проект, а там может друзья-белорусы уже пристройку закончат. Первоначальный энтузиазм слегка прокис, за столом повисло неловкое молчание. Юрист, впрочем, обещал подумать, стоит ли привлекать Рекламное агентство к этой народной самодеятельности, но тоже с некоторой долей скепсиса. Допив чай и положив ложечку на пустую тарелку от десерта, Вениамин предложил другой вариант:

— Я тут подумал, вы как блогеры можете приглашать любого участника за дополнительные деньги, оплачивая это из своего бюджета. Тогда не нужно изменять условия договора и распределение прибыли. Ну или совсем простое решение. Деньги, полученные за эти выпуски, проводим как благотворительность и отдаем на строительство. Здесь вообще никого привлекать не надо, еще и налоговые вычеты какие-то полагаться будут.

Встал из-за стола, взяв так и не раскрытую папку с бумагами, и подытожил:

— В целом, можете сообщать своему начальству о новой тематике, — кивнул в сторону Елены и Отца Сергия. — Дальше нас устроит любое из перечисленных решений.

Акимыч, нахмурив кустистые брови, усердно гонял в голове какую-то мысль. От усердия у него даже уши покраснели.

— А знаете, что? Это Веня правильно говорит. Сидим тут, гроши считаем. Я, почитай, одной ногой уже на кладбище. К Марьяне своей под бочок пора, а все, куркуль, гребу под себя. Лизавета вон дом поднимает — хорошее дело делает, меня старого не гонит, человеческое уважение мне вернула, кормит, поит, а я чего ж? Совсем совесть на чужих харчах потерял? Деньги еще эти проклятущие. Куда копить? В гробу карманов не имеется. Оформляй давай эту свою благотворительность, Вениамин Брониславович. Пусть ребяткам хоть за фундамент заплатят, у них семьи дома там на подножном корму, а мы тут чаи распиваем. А потом чего с Лизаветиного договора капать будет, то, значит, пусть на стройку и идет. Но уговор!

Дед поднял свой указующий перст и в тишине, как настоящий актер, произнес с пафосом:

— Пока туалет у нас не доделаете, чтоб по богоугодным делам не ходили туда налево!

Серьезный разговор после такого перла от Василь Акимыча завершился громовым хохотом всех присутствующих. Нахмурившийся еще более дед никак не мог понять, чем он рассмешил всю честную компанию. Он же свои кровные решил на хорошее дело пустить, а они смеются.

— Налево по богоугодным делам, — повторил утирающий слезу отец Сергий.

— А в туалет нам туда ходить нельзя… — ржали полковыми лошадьми облагодетельствованные строители.

— Ну дед, ты молоток! — восхищался Виталя.

— Даже Вениамин скрыл ухмылку, низко опустив голову, и над всем этим балаганом звонко разливался девичий хохот. Вскоре по отдельным фразам дед Василь догадался, что ляпнул что-то, к делу не относящееся, и с отеческой ухмылкой гордо наблюдал за веселящимся народом.

— Не, ну натуральный анекдот, — сказала Ленка, залезая в телефон. — Похожая история была, подождите, я ее где-то оставляла в закладках. — И прочитала всем про реальный случай в 19 веке, когда маляра настоятель попросил смету составить после ремонта церкви, а тот, недолго думая, своими словами все и описал с расценками. Тут уж хохотал и дед Василий.

— Вот так взял и покрыл зад Марии Магдалины матом, чтобы не блестел. Ой, не могу! Прямо 42 рубля попросил богохульник. Вот насмешила-то! — держался за бока дед, обхохатываясь над старым анекдотом. Все остальные эту историю, похоже, слышали, и после дедова перла она уже фурора не произвела.

За воротами прогудела Мишкина машина, и Ленка сорвалась со скамейки к мужу, потом барышни долго рассказывали Мишке свою идею-фикс с участком, поили его чаем и задабривали оставшимся тортиком. Старый друг, видя, что наконец-то наступили мирные времена, обещал сам заняться этим вопросом с местными риелторами. Подмигнул Лизавете, чмокнул в щечку и укатил с благоверной, пообещав вернуться на длинные выходные.

Все остальные, утащив на кухню свои чашки и блюдца, занялись делами. За столом остались хозяйка и Вениамин с батюшкой.

— Хотела познакомить, но, как вижу, вы уже нашли общий язык, — начала сложный дипломатический разговор Лиза. Ей совсем не улыбалось работать на поприще разведки, и поэтому было бы проще, чтоб мужчины сами пообщались, но любопытство пересилило.

— Да, все хорошо. Мы с вашей организацией тоже часто сотрудничаем, — поддержал отец Сергий, безошибочно раскусив фальшивого юриста. — Вы, наверное, про генерала Терентьева слышали.

— Андрей Евгеньевич который.

— Вы что-то напутали, Егорович — отчество у него. Генерал-лейтенант полиции Терентьев Андрей Егорович.

Удовлетворившись непонятным для Лизы ответом, Веня откинулся на лавке, кивнул и сказал:

— Ну проверим, конечно. Приятно познакомиться.

— Ага, — рассеянно ответил отец Сергий. — Вы мне тогда наберите. Если дело по нашему профилю, то помогу, чем смогу. У Елизаветы Петровны мой телефон имеется. Засиделся у вас. Спасибо за помощь и за угощения. Благослови вас Бог.

— Да это не мы, это дедушка, — смутилась Лиза. — Вы, пожалуйста, заходите, как будете рядом.

Скомкано попрощались, и батюшка пошел к строителям, как видно, разговаривать о новых сроках по часовне и Лизином туалете.

— Как спалось?

Вопрос, как юрист выбрался из Лизиного сна, оставался открытым. Она его, не подумав, так в своем доме и оставила вчера, куда его обратно тащить-то было?

— Отлично выспался, — сдержанно ответил Вениамин. — У вас замечательный домик, во сне даже лучше, чем наяву.

— Ага, — повторила слова батюшки Лиза. — А про Ольгу какие-то новости есть?

Не очень было понятно, про что стоит говорить с этим непростым товарищем.

— Ольга без изменений, тетя Роза пропадает в Сербском. Она хотела заехать к тебе в гости, и теряется, чем может отблагодарить за помощь в поиске.

Лиза махнула рукой.

— Да ничего не надо, она мне уже помогла, да и ты с договором этим разобрался. Можно сказать, квиты.

— Ладно, я сам подумаю, — кивнул Веня. — Я хотел вот что спросить. Если вдруг возникнет такая проблема, что вы, Елизавета Петровна, сможете помочь с вашими способностями, могу ли я рассчитывать на помощь за денежное вознаграждение? — Перешел вдруг на официальный язык безопасник.

Лиза даже обернулась, не на публику ли он работает? Но рядом во дворике никого не было.

— А почему так официально?

— Я бы хотел понимать, что могу воспользоваться вашими услугами в рамках работы нашего юридического агентства широкого профиля. Иногда бывают крайне неоднозначные случаи, и не хочется быть неблагодарной скотиной.

— Вениамин Брониславович, рада буду вам помочь в ваших неоднозначных случаях. Размеры гонорара оставляю на вашей совести. Впрочем, оставляю за собой возможность отказаться без объяснения причин.

Лизавета тоже умела разговаривать официальными шаблонами. Образование чаем не пропьешь.

— Ну и отлично. Тогда я завтра скину на почту информацию, а ты посмотри, пожалуйста, твой это профиль или нет, — неожиданно опять перешел на «ты» Вениамин и стал собираться. — До новой встречи.

Потом привезли стройматериалы, и от творящегося бардака на улице Лиза ушла к Милке и ее малышам. Сегодня можно было попробовать их выпустить на полчасика, размять ноги, пока Акимыч с Виталей убирались в сарае. Коза выглядела сонной и неохотно прогуливалась по двору, лениво обкусывая смородину и прочие плодово-ягодные насаждения. Лизе было не жалко. Лишь бы не заболела.

— Может ее надо доктору и тут и там показать? — возникла сумасшедшая мысль. — Нет, Иван никогда не согласится козу осматривать в своем сне. Хотя, ему же может просто приснится коза и ее хозяйка. Надо только раздобыть какой-нибудь предмет, например, пуговицу ему от рубашки оторвать.

Лиза представила, как она в процессе разговора откручивает пуговку от клетчатой ковбойской рубахи ветеринара, дергает ее с мясом, а потом с демоническим хохотом убегает и прячет под подушку.

— Мда, фантазии у вас, мадмуазель, как во французских анекдотах. Пошлятина какая-то.

Так ничего и не придумав, отвела Милку в сарай и пошла на кухню, где села за конспекты бабушкиной кулинарной книги.

Еще с института повелось, что лучше всего запоминалось переписанное от руки. Нашла в привезенных вещах ежедневник и открыла видавшую лучшую жизнь бабушкину кулинарную книгу. Ну-с приступим.

Первым рецептом были оладушки из цукини.

— Ну это легко. Такое даже утром нам с дедом приготовить можно.

Рецепт гласил: взять одно яйцо, муку, чеснок, цукини, соль и немного зелени. Цветы календулы, корень солодки, травы мяты, цветки липы, кору дуба, корень алтея, тысячелистника, зверобоя и болиголова. Цукини потереть, смешать с остальными продуктами, обжаривать на масле. Подавать горячими со сметаной. Запивать отваром, настоянном на боярышнике.

— Так, подождите, — Лизавета почесала ручкой кончик носа. — Это совсем не простые рецепты. Простите, а причем тут кора дуба в оладьях?

Начала более внимательно читать следующие странички. В каждом рецепте был свой секрет в продуктах. Отделить одно от другого было сложно, поскольку навыки кулинарии заканчивались зелеными салатами, бульоном и пельменями. А тут драники с корнем лопуха от болезней печени и неведомые посекунчики, обжаренные в горчичном масле, настоянном на корне аира для повышения потенции. Чай к каждому блюду тоже полагался свой. Что-то надо было настаивать на листьях брусники и элеутерококка, добавляя мед от диких пчел после Спаса на вересковом поле. Какие-то травы были хотя бы на слуху, а большая половина названий вообще не поддавалась даже поиску в интернете. Как такое готовить? Ни где собирать, ни по сколько класть. Какая-то зашифрованная абракадабра, спрятанная в кухонных записках.

— Баба Мила сказала, чтоб все выучила, но не просила это готовить. Еще потравлю кого-нибудь. Тьфу-тьфу, — Лиза решила пойти самым простым путем. Как перед экзаменом заучивать непонятный текст, не особо вникая в смысл написанного.

С каждой страницей крепло ощущение, что рецепты становятся все более сложными. Вареники обещали лечение от бесплодия, а зеленые щи гнали опухоли и черную кровь. Как вернуть мужа от разлучницы при помощи пирогов с визигой Лиза еще могла предположить, но сердечные болезни лечить кашей из пяти круп, диким чесноком и луком? Щавель шел в сладкую выпечку, а ревень в кисель. Обычные продукты соединялись в немыслимые сочетания, обещая то избавление от недержания, то прозрение от слепоты.

— Если хотя бы один рецепт работает, то это даже не БАДы, а здоровое питание в прямом и переносном смысле, — озарило Елизавету. — Покушал недельку рагу из зайчатины, и прощай боль в суставах, чайком запил и про отдышку забыл.

К середине ночи измученная Лизавета путала шанишки с охотничьей заебурихой и накрёпок с гречневой крупой с калинником, что заворачивали перед выпечкой в капустный лист. Перед глазами плясали галушки и соленые в родниковой воде огурцы. — У меня просто несварение от всех этих рецептов. Завтра буду потихоньку каждый разбирать и записывать. Я половины слов таких не знаю. — Лиза улеглась на кровать с ворохом новой информации и незаметно провалилась в сон, наполненный варящейся кашей, пирогами с калиновой начинкой и капустными листьями.

В сонном Елизаветином царстве были гости. Вениамин в камуфляже песчаного цвета сидел на крыльце, как брошенный пес под дверью.

— Привет, — Лиза выглянула из двери. — А чего тебе у себя не спится?

— Да вот, заснул и опять тут, как и не уходил. Хорошо, хоть сегодня в приличном виде. Выйти пробовал, но до калитки дойти не получается, а в дом коза не пускает.

— Я сейчас выйду, через минутку. Только Милку проверю, — поспешила обратно Лиза.

Рогатая подруга опять лежала на кровати, тяжело дышала и выглядела еще более уставшей, чем в прошлый раз. Лиза погладила свою защитницу.

— Что ж с тобой делать, хорошая моя? Как тебе помочь? Водички хочешь?

Ведро стояло нетронутым, как и березовый веник. Лиза взбила подушки, подоткнула под сонную питомицу. Та благодарно со вздохом ткнула мордой в бедро, требуя ласки. Так и просидели бы до утра, но осторожный стук в дверь напомнил, что гость так никуда и не ушел.

— Давай я тебя по-быстрому провожу и по делам побегу, хорошо?

— Только обратно в больницу не надо.

— Ну, это твой сон, не мне решать. Не дергайся. Если опять кошмар, то вернешься. Лучше здесь до утра подождать. Там чего-нибудь придумаем.

Очередное бабушкино предупреждение сработало, говорила же:

— Не оставляй людей в своем сне. Возвращай, где взяла.

— А я, растяпа, хотя куда его обратно было тащить? — с досадой думала Лиза. Тревога за питомицу все нарастала, и Вениаминовы дела были только помехой в планах. Подошла к калитке и, подхватив под локоть Веню, шагнула с трапа военного самолета на занесенный песком асфальт аэродрома.

— Похоже, прибыли, — оглядываясь по сторонам, проговорила Лиза. Кругом была суета, кто-то разгружал зеленые коробки из трюма. Рядом стояли заведенные грузовики и какие-то военные машины. Поднимался ветер с мелким песком.

— Да, я этот сон знаю, мне часто здешние места снятся, — Вениамин сливался в своем камуфляже с другими такими же товарищами, помогающими разгрузить борт.

— Подожди секунду, — придержал за руку явно спешащую девушку. — Ты читала бумаги, что я выслал?

— Нет, — смутилась Лиза. — Не до почты было. Давай чуть попозже?

— Посмотри тогда, как сможешь. Там, правда, хороший парень пропадает. Он уже готов любые деньги отдать за то, чтоб от этих кошмаров избавиться. Напиши или позвони, что надумаешь.

— Хорошо, хорошо. Побежала я. Почитаю обязательно.

Ночь коротка, а надо успеть к бабе Миле. Может, она знает, что с козой такое творится. Сжала в руке часики, пробегая по деревенским мосткам, и быстрее в бабушкин дом. Только дверь хлопнула.

— Чего опять у тебя, заполошная, случилось? Кого в этот раз притащила?

— Доброго сна, бабуль, — ткнулась Лиза в родное плечо. — Коза наша заболела, похоже. Спит и спит. Днем сонная и во сне тоже не встает. Чего с ней такое? Доктор вчера приходил, говорит, все в норме.

— Ну в норме, и хорошо. Ест, пьет вдоволь? Детям молока хватает? Уши трогала? А вымя не горячее ли? Копыта смотрела, гнили нет? Гадит катушками?

Лизу засыпали вопросами, она только и успевала, что качать или трясти головой. Наконец, Маланья постановила:

— Не пойму, с чего переполох развела? Ну привыкает она хранительницей быть. Кровь-то уже, смотри, в каком поколении разбавлена. Надо время ей дать пообвыкнуться. Раньше ей простые козьи сны снились, а теперь не пойми чьи. Поди, дом на себе держать сил-то поболее надо, чем о сене да комбикорме думать. А что доктор анализы возьмет, то большой беды нет. Пусть проверит, да козлят больше месяца у титьки не держи. Баловство это. — продолжала ворчать бабушка, поглаживая Лизоньку по плечу. — Не переживай, детка, все у твоей козы хорошо будет. Порода ее сильная, справится как-нибудь. — Отодвинула от себя и строго спросила:

— Урок мой выучила?

— Учу, — потупилась Лиза. — Сложные для меня эти рецепты, не понимаю ничего.

— А тебе понимать не надо. Надо чтоб ты каждую страничку наизусть знала, чтоб с яви в сон могла в свою тетрадь перенести. А потом уже и понимание придёт. Иди уже, учи да не ленись. Помни, каждую страничку. Потом спасибо скажешь за науку.

И подпихнула к двери.

Доброе утро началось с рыка и лая Барбоса и истошных воплей за окном. Потом послышался оклик деда Василия, и все стихло.

— Кого там сейчас съели? — Лиза выползла на кухню, растрепанная и в пижаме. Акимыч только пришел с дойки. Молоко оседало пеной в кастрюльке. На столе уже стояла пустая банка с марлей для процеживания.

— Да какой-то турист спрашивал, где тут кладбище. Его кобель и проводил до околицы, там, глядишь, сам разберется.

— Какие туристы здесь могут быть? У нас тут медвежий угол: ни дороги, ни достопримечательностей.

— А вот есть одна! — дед Василий подбоченился и хитро подмигнул Лизе.

— Это не ты ли случайно? — подыграла улыбающаяся приемная внучка.

Ее умиляло, как за это время расцвел Акимыч. Толстовки с разными логотипами каждый день. Кроссовки с подсветкой, подаренные Виталей, навсегда завладели сердцем старого модника. Пропало это обреченное выражение из глаз. Дедушка шуршал как электровеник, придумывая все новые каверзы для выпусков. То на гармошке играл для козлят, то с оператором пробовали уходовый стайлинг для бороды и делали пилинг на пятках, недалеко ушедших от подошв злополучных валенок. Вот это шок-контент, похоже, был. Лиза даже смотреть не стала, чем они там с очередным тазиком занимались. В общем, эти два шоумена нашли друг друга. Главное, чтоб не заигрывались, одна только идея с поисками клада покойного батюшки чего стоила. Виталя собирался на днях притащить металлоискатель и с дедом прочесать заброшенные дома вокруг. Уговоры, что собирали больше купюры, на них не действовали.

— Меди там достаточно было, — авторитетно заявил престарелый копатель. — Поди, зазвенит чего.

Так что на роль достопримечательности местной Акимыч подходил идеально.

— А то! Мне тут взялись дамочки расфуфыренные писать в личку. Зовут на свиданочки. Ресторан за их счет! Может даже автографию, где карточки подписывать, оболтус наш организует в самой столице. А ты говоришь, турист, — перескочил он с темы на тему. — Это ж точно шпиён от конкурентов! Ходил и выглядывал, пока его Барбосина не прогнал. Нечего тут бродить, это наша земля.

— Шпион, говоришь, может и он. Надо до продовольственного дойти будет, там, похоже, все местные сплетни собираются, вот и узнаем, что тут за туристическая пешая тропа образовалась.

Выходили, как и в прошлый раз, втроем. Лиза под ручку со знаменитостью местной и тягловая сила с камерой. Дед шел важный, в новом спортивном костюме с блестками. По сторонам не глядел — куда там попсовым королям, тут свои имеются.

Лизавета все-таки решилась приготовить на обед что-то посущественнее пельменей. В тетради был рецепт простых макарон по-флотски, но с добавкой сельдерея, черемши, душицы и сныти. Все это травяное безобразие росло в огороде, дед сказал, что наберет по чуть-чуть для эксперимента, но смотрел с опаской на Лизкины начинания. Еда обещала избавление от куриной слепоты и казалась наиболее безопасной по сравнению с другими рецептами.

В магазине Василя Акимыча встречали как генерала. Толстая продавщица сначала не узнала местного забулдыгу, а потом обрадовавшись, подыгрывала простоватому деду, выставляя все новые и новые товары на прилавок.

— Так, нам тачку надо было брать, Виталик один не потянет, — задумчиво произнесла Лиза, глядя на гору продовольствия, что скупал шикующий дед.

— А вот главное ты и забыл, — опомнилась Клавдия, выставляя водку из-под полок внизу.

— Эту заразу сама пей, Клавка, я нынче за здоровый образ жизни! — выпятил свою щуплую грудь культурист сельский и произнес с гордостью. — Вот как с Лизаветой познакомился, так и завязал. Не надо мне твоей бормотухи, нынче дела поинтереснее происходят.

Лиза мучительно раздумывала, как перевести разговор на залетного туриста, когда старый партизан невинно спросил:

— А чей-то у нас хрен с горы тут нарисовался? Утром шмыгал, выглядывал, где чего лежит. Поди, опять по сараям чего таскать будет, ирод.

— Это с краеведческого общества товарищ. Он у нас уже второе лето ходит. Дневники, письма с фронта спрашивает, на кладбище вот приезжал уже несколько раз. Они с главой как раз про ворон и говорили. Что развелось их жуть сколько, пора проредить. Людей привозил специальных. Тут два дня ходили, все тушки в машины таскали, говорят, для чучелов. Страсть какая.

— Это какой-то неправильный краевед, — подумала Елизавета. — Надо про него Венечке рассказать, пусть посмотрит. Ворон они бьют для чучел, ага, таксидермисты фиговы.

— Значить, зря я на него кобеля-то спустил, — поддержал разговор Акимыч.

— Ой, да ты своим живоглотом всю деревню уже распугал. Люди в вашу сторону ходить бояться. Кидается зверь твой бешеный, Ваське моему все штаны изорвал прошлым летом.

— А нечего по домам шариться. Помер хозяин, значить, все можно? Тащи к себе имущество, грабь мертвеца. Нет, Клавдия. Я тут поставлен был покой охранять, так и будет впредь. Зови своего Василия, чтоб сумки донес. Мы тебе полмагазина скупили. Доставку нам надоть.

— Ишь, какой! — восхитилась работница торговли. — Доставку ему.

Но отказывать не стала и скоренько позвонила мужу. Через пять минут к крыльцу подъехал раздолбанный жигуль, куда слегка опухший и небритый мужик в шлепках на босу ногу погрузил их сумки.

— Здоров, старый, — протянул руку деду. На Лизу посмотрел исподлобья, а Виталю вообще проигнорировал. — Ты до нас теперь и не доходишь. Говорят, важной птицей заделался. Друзей старых позабыл.

— Да какие вы друзья, одно слово — алкаши. Только на пенсию мою и заливались, а как нужда пришла, так где были-то? — дед явно не спустил прошлых обид, если б не сумки, и руки б не подал. Мужик насупился, но лихо развернул свое ведро с колесами и довез всех до дедова дома.

— Не туда правь. Подальше, видишь, вон забор новый ставим. Вот тут и паркуй. Ребятушки! — позвал богатырей-белорусов. — Тут сумки надо помочь разгрузить, один наш доходяга не справится.

Обернулся к насупившемуся мужику и выдал пятьсот рублей.

— На тебе на опохмел, страдающая душа. Бывай.

И гордо удалился в дом.

— Вот это талант! — восхитилась про себя Лиза, глядя на прямую спину удаляющегося деда. — Станиславский отдыхает. И себя показал, узнал, чего хотели, еще и нос утер обидчику старому. Как бы нам дом не подпалили за такие выступления.

— До свидания, — пискнула Лизавета, отходя от побагровевшего мужика. Тот гонял желваки и комкал купюру в кулаке, но при виде трех бородатых строителей сдулся. Выставил из машины сумки и на газах уехал обратно по дороге.

— Чего гусей дразнишь, дед? — заинтересованно начала разговор, когда разбирали на кухне грузовик продуктов. — Ты ж его провоцировал.

— Так и надо было, внучка. Сунуться им кишка тонка, а вот ходить сюда попрошайничать, глядишь, побрезговають. Пока наши мастеровые тут, дом мой под присмотром. Здесь у нас кобель участок сторожит. Нету промеж нами с деревенскими дружбы, так и не было никогда. Когда последняя моя бабулька упокоилась, остался тут один как перст, вот и повадились озоровать. Думаешь, забор твой ветер повалил? А соседний дом хорошо стоял, так надо было стекла все побить. Чего искали? Только развалили все, вот он и прогнил болезный. А так бы еще стоял и стоял.

Посмотрев задумчиво на старого пограничника, который в одиночку противостоял целой деревне, охраняя от мародеров никому не нужные старые дома, Лиза поклялась себе, что не оставит деда одного и найдет способ, чтобы переправить его после ухода в другой интересный мир. Хоть бы и к бабке под крылышко.

— Не отпущу от себя, пусть ругается, ворчит. Все равно не отпущу.

Макарон, в итоге, сварили целую десятилитровую кастрюлю. По неопытности Лиза решила, что пачка на мужика — это хорошая порция, вот и забабахала на всех. Тушенки, лука купили в магазине, а вот траву Акимыч принес с подозрением и попросил много не резать.

— Так сверху слегонца присыпь, чтоб поживее было на тарелке. Чай, не заметят, когда есть будут.

На удивление получилось вкусно. Может положение спас кетчуп, а может то, что ребята работали целый день на воздухе и готовы были питаться вообще чем угодно. Доесть кастрюлю так и не смогли, оставили на завтра. Светящаяся как лампочка Лизавета предлагала всем добавки, но больше ни в кого не лезло. Остатками с тарелок закусил Барбос, тому было все вкусно, лишь бы мяса побольше.

Воодушевленный кулинар женского пола с усиленным рвением взялась учить рецепты. По одному в день.

— Ночью себе в тетрадь буду переписывать как стихи.

До электронной почты добралась уже поздно ночью. Ноут так и лежал на холодильнике, забыт и заброшен. Помимо отчетов по бухгалтерским делам их медиагруппы, задач от коллег в очередь на статьи после отпуска было и письмо от Вениамина.

Просьба была странной, история товарища тоже, но, похоже, кошмары преследовать Лизавету не перестали. Сначала мучили ее собственные, а теперь и чужие подоспели. Стало даже любопытно, что ж такое снится Вениному приятелю, что он психологам рассказать не хочет, но и спать нормально по ночам не может.

— Ох, уж эти мужские тайны, — вздохнула Лиза, набирая своему беспокойному юристу. — Добрый вечер, Вениамин. Не побеспокоила так поздно?

Разговор приходилось вести на улице, чтоб не разбудить чутко спящего деда. За забором заливались соловьи и где-то вдалеке настраивал свои инструменты лягушачий оркестр. Лиза прислонилась к кухонной двери и зависла от их выступления, слушая параллельно объяснения о том, что за человек такой Александр и почему ему так нужен специалист по снам.

Александр сам по себе уже был интересной личностью. Из силовиков перековался в кибербезопасников, потом ушел из органов, основав свою собственную фирму. Сайты разрабатывает, поддержку обеспечивает, его компания пишет какой-то уникальный софт для крупных корпораций. Человек он замкнутый, крайне подозрительный. Доверяет только близким, но и то с оглядкой. В мистику, заговоры и гештальт-технологии не верит. Гипнозу не поддается.

— Я его уже и к тетушке возил. В клинику ложиться отказывается наотрез. Тетя Роза говорит, что его мучает сверхидея, какое-то самовнушение гигантское. А он не спит совсем. Либо на таблетках, либо орет в ночи, потом горькую пьет. Контору его лихорадит, жена съехала с дочкой от такого кошмара. Вдруг ты сможешь разобраться? Я его самого могу привезти или вещь его — жалко парня, он действительно отличный человек и профессионал, каких поискать.

— Ну не знаю. Я то не доктор, если уже и Роза Абрамовна со своим опытом не может ничего сделать, то я чем смогу помочь?

— Она и посоветовала к тебе его отправить. Ольга, кстати, нормализовалась по анализам, но все равно еще не просыпается. Не знают наши эскулапы, чем ее накачивали, что за препараты с таким длительным эффектом.

— Сон-травой ее травили. Я спрошу, чем такое можно выводить, но мой источник сказал, что только время поможет. Не дергайтесь пока. Кстати, об Ольге. У нас тут объявился один краевед подозрительный, поговаривают, что из-за него ворон на кладбище всех извели. И под наш забор он приперся с утра пораньше. Нет, имени не спросила. Появится еще раз, обязательно спрошу. Да осторожна я, одна никуда не хожу. Здесь своих дел хватает, чтобы еще ходить куда-нибудь. Ладно, привози что-то из вещей своего кибер-кошмарика. Обещать ничего не буду, если смогу, то попробую помочь. Уже самой интересно. Да, до завтра.

Кончив разговор и еще раз повторив рецепт злополучных драников с первого листа, легла спать. Проваливалась в сон долго, пытаясь удержать в голове слово в слово от простенького текста на полстранички. Очутившись в своем сонном доме, первым делом начала искать под кроватью ежедневник, который наяву себе положила. Во сне простой переплет из дермантина стал тяжелым фолиантом из телячьей кожи. Железные уголки большой книги украшала незнакомая вязь из цветов и птиц. По центру оказался тисненый круг с летящим вороном.

— Вот это нормальная ведьмина книга, а не фигня какая-то! — восхитилась Лизавета. Милка, опустив голову с кровати, тоже с удивлением разглядывала это чудо.

— Видала, чего могу! Не мешай, пока не забыла.

Села по-турецки прямо в спальне на пол и вытащила свое любимое перо от Иннокентия. Так показалось правильным. Открыв жесткую обложку, проговаривая как буддистскую мантру, начала выводить рецепт и на странице. Буква за буквой проступал текст. Нет, он не изменился, но менялось понимание самой Лизаветы. Кабачки цукини не стоило покупать в магазине, а нужно было сажать во сне болящего. Трава собиралась во снах других людей, яйцо и муку можно было принести с собой. Все Лизины потуги приготовить что-то из книги наяву только несварение могли принести, хотя просто рецепты были безопасны. Лечение самого больного тоже происходило во сне, и тогда здоровье возвращалось уже и в реальной жизни. Так и только так. Чистое самовнушение, если бы Лизавета так сильно сама в это не верила.

— Ну вот и попробуем на близких. Чего время-то терять, — решила Ходящая по снам и отправилась к деду Василию по брошенным мосткам на речке.

Во сне дед удил рыбу. Щуки были огромными, торчали из ведра хвостами, не умещаясь даже наполовину.

— Эх, мать! Ухи наварим! — закричал Акимыч, увидев Лизку. Сияющая улыбка в четыре зуба и торчащая борода гарантировали, что сон был очень приятным. Даже жаль было нарушать это рыбацкое счастье.

— Деда, — начала Елизавета. — А ты кабачки сажал?

— Да какие кабачки, побойся Бога! Смотри, какой оковалок!

На леске опять билась какая-то крупная рыба.

— Ща мы ее с тобой и вытащим! Давай сачок, чего столбом встала!

Лиза подхватила сачок и, свесившись с мостков, стала помогать Акимычу. Его чистая радость и азарт были такими заразительными, что лечение она решила оставить на потом. Изгваздавшись, мокрые не меньше, чем сама рыба, вытащили очередную зубастую красавицу на берег. У деда и плоскогубцы приготовлены были, чтоб пальцы этому крокодилу в пасть не совать.

— Отпусти меня, дедушка, — взмолилась щука Ленкиным голосом. — Я тебе просмотры накручивать буду и три желания исполню.

— Ой, да ну вас! — расхохоталась Лизавета и оставила счастливого рыбака в покое, напоследок напомнив, что надо кабачки посадить.

Оставшуюся ночь Лизавета гладила свою упрямицу рогатую, предлагая ей то листики земляники, то ветки смородины. Коза томно вздыхала, закатывала глаза и всем видом своим показывала нерадивой хозяйке, что эту гадость она в рот не возьмет. Впрочем, если почесать за ушком и под подбородком, то можно и голову на коленки положить. Тут-то Лиза и заметила на спине любимицы что-то странное.

Утром выйдя на крыльцо собственного дома, Лиза не узнала участок. Свеженький забор, который вчера допоздна колотили строители, сиял новым штакетником, весь мусор был убран, а на месте их всегдашних посиделок уже настилали помост из досок.

— Это когда вы все успели сделать? — вместо приветствия воскликнула удивленная хозяйка поместья.

— Так мы пораньше встали и потихоньку начали, чтоб не будить. Доброе утро! Ну как, нравится? — вразнобой откликнулись довольные работяги.

— Доброе, конечно! Просто шикарно получилось!

— Мы еще колодезный домик вам новый сбили. Будете с дедом Василием и ведром при надобности, и насосом пользоваться. Насос еще вчера дед твой заказал, а траншею в дом мы уже через подпол подвели. Сегодня вот беседку добьем и за пристройку примемся. Сваи долго ждать пришлось, поэтому и страдали фигней всякой.

От обилия хороших новостей у Лизы просто ступор случился. Вроде все время дома была, а ничего такого не замечала. Вчера еще во дворе была разруха, горы земли и опилок, а сегодня прямо красота.

— А я что говорил! — влез в разговор довольный дед из-за Лизиного плеча. — Толковые ребята, грех таких обижать было.

— Ты, дед Василь, теперь нам как отец родной. Все долги от церкви покрыл своими вложениями. Вот пристройку закончим и начнем часовенку, помолясь, возводить. Если уговор был, надо выполнять.

— Ну-ну, без нежностей. Отец один раз в жизни дается, а вы мне внучата тут все, — хмыкнул дедушка. — Смотри, Лизка, вот тебе и братьев нашел, по деду. Вот это семья, так семья. Семеро по лавкам, а тулуп один на всех.

Лиза приобняла расчувствовавшегося старика и предложила всем кофе. Благо, теперь запаса зерен хватило бы до следующего года.

— Вот беседку доделаем и обновим, как следует. Мы уже у себя завтракали. Спасибо, пока не хочется, — опять одновременно прокричали богатыри и принялись с удвоенной силой выкладывать помост.

— Пойдем, хоть ты со мной позавтракаешь. Я оладушков попробую сделать, — увела раскрасневшегося благодетеля на кухню счастливая Лизавета.

— Обещают за месяц все достроить. Будут нам и душевая, и туалет со сливом. Виталик говорит, надо бы окна в доме поменять. Я тут подумал, потянем ли?

— Потянем. Траты у нас небольшие на жизнь, а денежка капает прилично. Я бы ребят подольше задержала. Пусть свою часовню построят и опять к нам возвращаются, если еще нигде не обещались. Спать в твоем возрасте на жесткой печке, это совсем не удобно. Летом вообще топить не будем, как ты там на холодном кирпиче собрался размещаться? Комната тебе нужна нормальная с кроватью удобной, и мне хорошо бы свою иметь, а старую часть для гостей оставим. Вот такая мысль. Что скажешь?

— Ох, внучка, ну и замахнулась ты. Здесь до забора по метру, а на заднем дворе у нас яму роют под кольца, где ж комнаты-то собралась делать?

Вот тут-то и пригодилась Ленкина идея про соседний участок. Если их объединить, то дом можно было достроить и расширить, захватив проход, где стоял березовый пень, и часть пустыря. Акимыч пообещал обмозговать это с внуками самоназванными, чтоб подумали головой, как старому дому новую жизнь дать. А самое главное, почем все эти мечты выйдут для нанимателей. Этот бесценный кладезь информации не только знал, кто когда-то жил в соседнем доме, но и пообещал найти записанный телефон наследников, что были разок да больше не приезжали.

Падкий на глобальные идеи, дед уже поглядывал по-хозяйски через забор. Когда приехал Виталя с металлоискателем, решено было начать поиски со стороны будущего расширения. Лиза после посещения козы и очередного звонка ветеринару тоже собралась с копателями.

Коза, впрочем, вела себя как обычно. Сонная животина, накормленная и напоенная, благостно приняла все поглаживания. Лизавета особенно внимательно промяла всю спину рогатой подруги. То, что показалось ей во сне, пусть сном и остается. Спина была чистая, и никаких выростов наяву не было. Но непонятная эта ситуация напрягала, поэтому Иван был снова вызван для консультации. К сожалению, сегодня он был опять весь день в разъездах. Анализы обещал забрать утром следующего дня.

Переодевшись, пошли на коп. Виталик с камерой и лопатой, дед с металлоискателем на плече, как охотник за привидениями, ну и Лиза с собакой для компании. По мере движения через сухую крапиву, ивняк и даже самосев молодых березок идея о покупке этого пустыря теряла привлекательность с каждым шагом.

— Вот тут у них яблони были, — дедок махнул рукой на бурелом из сломанных веток, оплетенный лозами дикого винограда.

— А вот, значит, и баня. Недалеко от полуразвалившегося дома стояло еще одно строение. Его мародёры среди бурьяна, видимо, не заметили, и ушедшая в землю до второго бревна банька была относительно целой. Крыша давно заросла травой и мелкими деревцами. Бревна покрыл мох, но кто-то откопал вход и дверь. Тщательно утоптал землю вокруг.

— Смотри-ка. А тут, похоже, до нас побывали! — воскликнул Акимыч, перехватывая дорогостоящее оборудование наперевес, на манер дубинки. Оператор отдал Лизе камеру и, отодвинув деда, высунулся с лопатой вперед. Осторожно приоткрыли незапертую дверь. Петли были смазаны, и покосившееся полотно даже не скрипнуло, хотя и заедало по земляному полу наружу. Включив фонарики на телефоне, осмотрелись внутри маленькой баньки. Полки давно сгнили, а пол врос в землю. Около каменки стоял чурбачок, вокруг было натоптано, и валялись вдавленные в землю окурки.

— А я говорю, шпионы у нас тут завелись. Вот они тут штаб себе и организовали, — произнес задумчиво дед. — Давай-ка, внучек, настраивай свою халабуду. Посмотрим, что эти вражьи морды могли схоронить в этой берлоге. Виталик наконец догадался включить фонарь на камере. Лиза держала свет и снимала, а два искателя начали шарить по всей бане, не пропуская ни угла. Первая находка нашлась за печкой. Жестяная коробка из-под монпансье, ржавая, хрупкая и пролежавшая здесь явно очень долго.

— Вот и клад! — закричали в один голос старый и малый. Лиза аж вздрогнула и чуть не уронила Виталикову камеру.

— Давайте уже на свет выйдем, — жалобно попросила она. Находиться этом месте было крайне неприятно.

На улице разглядели найденный клад. Края приросли ржавчиной друг к другу, и открыть коробку без повреждения не получалось никак. Сначала попробовали лопатой поддеть, но только погнули угол.

— Дома разберем. Пошли дальше искать, — постановил дед и полез в промозглую темень.

Следующее сокровище запищало в земляном углу у двери. Поддели лопатой, послышался хруст о что-то твердое.

— Ну давай, что там! Не останавливайся! — торопил Виталю Акимыч. От азарта дед аж притаптывал, порывался руками разгребать, но парень аккуратно сгреб землю вокруг, боясь повредить находку. Потом разбирали руками. Когда отчистили, обнаружили, что это — большая кованая железная петля от двери. Видно, отвалилась, выгнив гвоздями, так и лежала у порога.

— Тьфу ты, нечистый! Я уж думал, сундук зарытый нашли.

Решили еще немного походить вокруг дома. Пока продирались сквозь крапивный сухостой, позвонил Вениамин. Он приехал. Спрашивал, где Лиза.

— Ну все, мне пора.

Барбос сорвался и побежал в сторону дома коротким маршрутом, а Лиза побрела с коробкой под мышкой, пообещав, что открывать сама не будет.

Вениамин был как обычно в костюме и при полном параде с галстуком. Прошли на кухню. Лизавета рассказала в подробностях про шпиона-краеведа, которого вчера шуганул Барбос, и про сегодняшний схрон в соседской бане.

— Пошли, посмотрим, что там за «приют убогого чухонца» образовался на прилегающей к вам территории.

Решительно встал из-за стола юрист.

— Ну вот, опять в эти джунгли, — вздохнула Лиза и поплелась за Веней сначала в машину за фонарем, а потом через дыру в заборе к соседям. По проторенному пути идти было попроще, а то заблудилась бы в этих зарослях.

— Так, дом твой не видно отсюда. Либо есть еще лежка, где могли наблюдать, либо это к слежке вообще никакого отношения не имеет.

Безопасник настороженно озирался и шел, не жалея костюма и дорогих ботинок. Добрались до бани. Вениамин обошел ее кругом, ворча, что натоптали как стадо мамонтов. Попросил не ходить с ним и нырнул в проем. Лиза осталась снаружи одна, дура дурой. Неожиданно ткнулся носом в руку друг хвостатый. Отошел немного и посмотрел на девушку. Потом еще на шаг, снова посмотрел.

— Ты куда меня зовешь? К деду? Они там чего-нибудь нашли? — Барбос махнул пушистым опахалом и медленно пошел в траву.

— Отойду ненадолго, — крикнула Лиза в открытую дверь и пошла за кобелем.

Через несколько минут стало понятно, что идут они не к дому соседей, а прочь от него. Барбос шагал уверенно, время от времени останавливаясь и поджидая подругу.

— Вот сейчас приведет меня к какой-нибудь тухлятине или к помойке этот охотничек, — думала Лиза, ощущая тонкие струйки вони.

К тухлятине они и пришли. В дальнем углу сада за покореженными яблонями в яме валялись гниющие тушки птиц. Целая куча смердящих ворон. Лизу вырвало прям под ноги. Зажав нос и рот руками, рванула от этой мертвечины, не разбирая дороги, просто подальше от тошнотворного вида и запаха смерти. Около дороги ее и поймал встревоженный Вениамин.

— Елизавета Петровна, — возмущенно начал юрист. Но, увидев панику на лице и прорывающиеся сквозь пальцы рыдания, прижал к пиджаку и потащил в сторону дома. — Потом, девочка, все потом расскажешь, иди в дом. Сейчас со всем разберемся.

— Там, там, — подвывала Лиза, показывая рукой в сторону братской птичьей могилы.

— Сейчас ты идешь домой, а я вернусь по твоим следам и все посмотрю, — продолжал уговаривать Вениамин Лизу, утаскивая ее к дороге.

— Мужики! — крикнул копошащимся у досок строителям. — Барышню домой, и присмотрите за ней.

Матвей Иванович отнял Лизу от промокшего пиджака, а двое других враз посерьезневших бородачей, прихватив гвоздодер и молоток, поспешили за Веней.

— Лопату возьмите, — прошептала враз осипшая хозяйка. Матвей кивнул, и кто-то прихватил с собой лопату.

Хмурый строитель отвел девушку в дом. Усадил на кухне, полил воды, чтоб умылась, и поставил чайник. Пока горел газ, сидели молча. Лизу трясло от холода, после умывания вонь в носу стала поменьше, и можно было уже открыть рот и не бояться, что стошнит прямо на пол.

— Там вороны дохлые. Целая куча дохлых ворон, — она начала потихоньку приходить в себя, глядя на встревоженное лицо Иваныча. — Меня Барбос отвел туда, а там вороны.

Лиза всхлипнула, представив, что Иннокентия тоже могли бросить безжизненным комком перьев среди собратьев.

— Ну, ну, девонька. Все будет хорошо, — гудел бородатый дядька, приобнимая ее за плечи. Накинул куртку, повернул к столу. — Давай-ка чайку сначала попьем горячего. Потом все расскажешь. Вытащил телефон, позвонил Акимычу:

— Василь, пес твой нашел ворон дохлых у соседей. Кликни его, чтоб ребят отвел туда. Потом, все потом.

И положил трубку. Под мягким напором Лиза выпила душистого чая, что перебил своим смородиновым ароматом стоявший до сих пор запах в носу, и легла, не раздеваясь, на кровать. Рядом на принесенном из кухни табурете сидел Матвей и рассказывал как детскую сказку, как они закрутят сваи завтра, обварят их железной трубой, насыпят туда пескобетона, а потом возьмут самый сухой брус и будут прикручивать его крепко, крепко, чтоб дом стоял долго, долго, и никакие невзгоды его не коснулись.

— А потом позовем батюшку, он нам домик твой освятит, чтоб никакая нечисть не могла даже порог переступить. Будет у Лизы вода горячая, вода холодная, отопление проведем и веранду сделаем со светлыми окнами. Чтобы света было много-много.

Под эту немудрящую сказку Лизавета и задремала, а может от чая со смородиновым листом, что заварил прораб.

Мужики вернулись через пару часов. Хмурые, грязные и уставшие. Оттирали сапоги и лопаты у крыльца. Дед сразу бросился к уже пришедшей в себя внучке. Ощупывал ее, тряс, пока Вениамин не оттащил.

— Елизавета Петровна, начал опять свой незаконченный выговор юрист… — Лиза, — поправился он. — Как себя чувствуешь?

На кухне толпились встревоженные строители, заглядывали в дверь вместе с Виталиком, и Лизок в кои веки ощутила себя настоящей принцессой из сказки. То ли про спящую царевну, то ли про Белоснежку. В общем, надо было заканчивать распускать сопли под носом и начинать двигаться. Они сейчас себе такого напридумывают, что потом совсем из дома не выпустят.

— Все нормально, просто испугалась. Нашли чего?

— Нашли, — каждый о своем ответили мужики.

В новой беседке еще не было крыши, только помост и на черновую сколоченный стол. Там все и собрались. Рассказали, что братскую могилу закопали, а в бане поставили датчик движения с отслеживанием по смс. Откуда он взялся в безразмерном Венином багажнике, Лиза даже представить не могла.

В старом доме Акимыч искать клад запретил.

— Пока не хозяева, то и нечего лезть, — сказал Витале, как отрезал.

А больше ничего и не нашли серьезного: насколько гвоздей, проволоку от забора и железную бочку, зарытую в саду. Настала пора открывать коробочку от леденцов. Отдали Матвею, как самому рукастому. Тот долго ковырял отверткой, потом все-таки поддел край и аккуратно вскрыл мягкий металл. Внутри была бархатная тряпица с завернутой в нее дешевой серебряной брошью с портретом. Эмаль на портрете выцвела, потрескалась, отвалилась кусочками, и понять, кто был изображен: мужчина или женщина, молодой или старый, было просто невозможно. Остались только очертания овала лица, немного волос и краешек носа.

— Мдаа, — протянул Василь. — Это, похоже, еще до войны припрятали, может, полюбовницу какую? Больно, вещица несерьезная. Я уж думал, чем полезным разживимся.

— Гвоздями, например, — нервно хихикнул Виталя, кинув взгляд на целый мешок чермета, набранный у соседей. Брошку аккуратно передавали из рук в руки по кругу.

— Можно я ее себе оставлю? — прижала к груди безделушку с таинственной историей Лизавета.

— Оставляй, глядишь, приданное соберем, выдадим тебя наконец-то замуж-то, — беззлобно хмыкнул дед и пошел доить Милку.

Порозовевшая невеста показала ему в спину кулак. Все опять начали хихикать. Напряжение после страшной находки и Лизиной истерики потихоньку выходило смешками и шуточками. После того, как строители и Виталя потянулись по своим делам, Лиза с Вениамином еще раз решили рассмотреть почерневшее серебро, сидя за столом.

— Может, я реставратора поищу? Хотя бы узнаем, какой год. Вещица-то занятная.

Юрист явно заинтересовался находкой, не торопясь выпускать ее из пальцев. Сделал несколько фото и отдал обратно Лизавете.

— Поищи, конечно, интересно же, — рассеянно ответила Лизавета, раздумывая в это время, что от ее Кешеньки давно ни слуху ни духу наяву не было. Может, случилось чего? Трупы еще эти.

— Это, наверное, краевед с приятелями, — продолжила она свою невысказанную мысль. — Это они ворон с кладбища сюда побросали.

— Да, скорее всего. А к вам приперся, потому что слишком близко к их схрону шум развели со своей стройкой. Вот и пришел проверить. Поспрашивать у местных надо, но деду твоему они больше скажут. На улицу одна не ходи. Как-то они через это воронье связаны, похоже, с нашим делом. Плохо, что ты не запомнила, сколько ворон во сне были чучелами, — включил заезженную пластинку Веня.

— Да не помню я, много их было. Уже сто раз говорили тогда, я, правда, не помню.

Чтобы перевести разговор, спросила сама:

— Давай мне вещь от твоего Александра. Привез?

— Да, вот держи. Только вернуть надо будет.

Лиза вспомнила, что он просил вернуть еще когда свой талисман и потянулась к груди, снять цепочку.

— А вот мой оставь. Может еще меня навестишь, и вообще он удачу приносит, пусть у тебя побудет.

Протянул на раскрытой ладони простенькую флешку металлическую, больше похожую на герметичную капсулу.

— Санек с ней не расставался, а тут на днях попросил, чтоб у меня была. Я не лазил и тебе не советую, он какую-нибудь гадость туда для любопытных точно запихнул. С него станется.

— Мы его по-другому хакнем, — проявила свой богатый словарный запас начитавшаяся детективов сновидица. — Ладно, езжай. Я к тебе постараюсь заглянуть во сне, если не против.

— Да, уж каким ты меня только не видела. Хоть женись после этого, — добро улыбнулся Вениамин, смущенно проведя ладонью по лысой голове.

— Но, но! Мне еще приданное копить и копить, — поддержала шутку Лиза и выбралась из-за стола.

Вечером, когда все разъехались, обсуждали с дедом, как зацепить неуловимого краеведа. Решено было старые прялки с чердака и пару книжек предложить в качестве приманки. Василь Акимыч порывался к главе идти, но Лиза предложила воспользоваться местным совинформбюро в магазине, продавщице сказать, что де разбираемся во время ремонта, класть некуда, а выкинуть жалко. Может, и клюнет.

Игра в поимку шпионов деда захватила не на шутку. Пришлось идею с капканом в бане отмести сразу, растяжки с ведрами и ловчие ямы тоже запретить. Старый партизан раздухарился, полез на печку чистить свое ружьишко, чтоб, значить, никто не прошел мимо.

Лиза ложилась спать, чутко прислуживаясь к похрапыванию своего беспокойного дедушки. С него станется в ночи пойти ловушки ставить на незваных гостей.

Заснув, Лизавета первым делом пошла проверять Милку в их общей спальне. Коза продолжала отлеживать бока на пуховой перине. Вдоль хребта все явственней стали проступать острые костяные выросты. Сегодня еще и лопатки на спине выдавались вперед, натягивая шкуру. Казалось, что Милка похудела и осунулась еще сильнее.

— Ох, горюшко ты мое, — приговаривала Лиза, гладя свою девочку рогатую. — Как же нам быть? Затащила тебя дура глупая во сны свои, а чего дальше делать, не знаю. Ты в кого-то превращаешься, да?

Коза в ответ только вздыхала грустно, пихала носом под руку, выпрашивая ласки, и отказывалась, как обычно, вставать с нагретого места.

Записав выученный перед сном еще один рецепт рыбного пирога для бесплодных и отчаявшихся, Лиза убрала свой талмуд опять под кровать и вышла во двор.

На березе сидел ворон, держа в клюве какой-то блестящий предмет.

— Кешенька, хороший мой! Вернулся, чертяка! — вытянула руку для посадки Лиза.

Тяжело взмахнув крыльями, пернатый товарищ приземлился на предплечье. Перебрал когтями пижаму и выпустил из клюва серебряную брошку, точь-в-точь как найденную сегодня на раскопках. Брошка выглядела новой, на эмали в пол оборота была нарисована барышня с буклями в соломенной шляпке.

— Вот ты какая! — восхищенно произнесла Лизаветка, падкая с детства на все вороньи сокровища. — А как узнал-то?

— Кар! — самодовольно гаркнул в ухо приятель и, подпрыгнув с плеча, стал удаляться в туманный водоворот на небе.

— Вот это подарок, так подарок! Надо будет коробочку какую-нибудь приспособить, — приговаривала Лиза, любовно наглаживая приобретение. Возвращаться к печальной Милке уже не было желания, поэтому прикрепила свою добычу к пижаме и начала представлять флешку в ладони. Когда пальцы обхватили металлический корпус, Лиза уже подходила к калитке. Мостом в этот раз служил толстый жгут проводов, лежащих на земле от открытой калитки куда-то вдаль.

— Ну хорошо, пойдем, проверим, что там с подключением, — как обычно начала разговаривать сама с собой сноходица. Через несколько шагов провода привели ее к закрытой железной двери, где висела еще советская табличка «Не влезай! Убьет!» с нарисованной молнией.

— Тук! Тук! Есть кто живой? — в темноту дверного проема проговорила Лизавета. Ступеньки вниз. — Как они любят в эти подвалы забираться. — Ворчала про себя, подняв над головой перо со светом. Вдоль стен и по потолку шли провода. Толстые, тонкие, черные и разноцветные, они переплетались в жгуты и расходились паутиной, теряясь в темноте коридоров. Где-то вдалеке мерцала еще одна дверь. Туда и направилась.

В зале хранилища творился бардак. Полки и стеллажи были повалены, как будто тут гулял смерч, разбросавший бумаги, устройства, мониторы, тетрадки с записями и коробки с проводами. Сам смерч тоже присутствовал — он бушевал в дальнем углу, крича и расшатывая прикрепленный к стене стеллаж.

— А-А-А! Я тебя уничтожу! Я тебя сейчас дефрагментирую на байты, чертов вирус, — воевал с мебелью тощий парень в джинсах и растянутой футболке.

— Эй, психический, хватит уже воевать. Тут никого нет. Ты сам свой дом разносишь, чудило, — Лиза от увиденного слегка обалдела и перешла на высокий слог подъездной интеллигенции с лавочек.

— Кто тут? — из-за длинной челки Санек ничего не видел перед собой, лишь размахивал железной ножкой от стула, не подпуская вероятного врага.

— Нет, так дело не пойдет, — поднимая перо повыше, сказала Елизавета. — Тут ты сам себя рушить взялся. Смотри. — Воткнула волшебный свой фонарь в уцелевший стеллаж повыше и пообещала: — Не ломай ничего и не просыпайся, я сейчас вернусь.

Действовала по наитию. Ничего лучше, чем привести специалиста, в голову не пришло, и Лиза, выходя из двери, изо всех сил представила ручку прекрасной донны Розы, напрочь забыв, что не клала ее под подушку.

Роза Абрамовна вкушала рыбу фиш у себя на кухне. Запечённая пресноводная тварь занимала огромное блюдо на столе ее кухни, и психиатр в предвкушении нервно позвякивала ножом о вилку.

— Ох, рыбонька моя. Матерь боска! Кого тут ветры принесли! Таки не побрезгуйте, Лизонька, эту рибу надо кушать горячей. Мамочка моя, светлой памяти был человек и невообразимого сердца, только одна могла готовить такое филе фиш, что вы-таки проглотите все свои пальчики. Ай, как я рада, что моя крошечка не забыла-таки старую склочную еврейку, а пришла как раз на запах. Садись, детка, садись.

Перебить поток красноречия и напор этой невероятной старушенции не смогла бы и Ленка, не то, что Лизавета, опешившая от такого приема. Букли старой кокетки были подвязаны полосками ткани, и на голове образовался тряпичный куст с бантиками. Розовый халатик и тапочки с помпонами завершали совершенно домашний облик этой волевой дамы.

— Роза Абрамовна, я по делу. Ваша помощь нужна. Там Венин друг, который Саша, он разносит у себя в голове все, до чего дотянуться может. Нам надо быстро туда и обратно.

— Ох, куда только смотрела ненормальная мамаша этого мальчика? Он пока был тут, она — никто не знает где, а он вырос и уехал, а ей, где потом все это вернуть? Что ты будешь делать, — причитала Роза Абрамовна, накидывая пальто прямо на розовый халатик. Лиза схватила за руку продолжавшую говорить старушку и выскочила в дверь, пробежав по проводам и коридору до закрытой двери.

— Постой, — не дожидаясь, пока девушка откроет дверь, придержала за локоть. — Я тебя так и не отблагодарила за Олечку. Если бы не ты, мы бы ее так и не нашли. Девочка столько пережила и никак не просыпается, мы уже не можем придумать со специалистами, чтобы ей еще почистить в организме.

— Роза Абрамовна, — Лиза успокаивающе похлопала по руке волнующуюся даму. — Мне бабушка сказала, что это сон-трава, она закончит свое действие, как только луна пойдет на убыль. Я пока к Ольге не пойду, не надо туда ходить. У нее все хорошо. Пойдемте.

— Ну пошли. Я, конечно, не гинеколог, но отчего же не посмотреть, — невесело пошутила старая докторша и первой шагнула в проем.

Санек, прекратив разрушения, зачарованно смотрел на светящееся перо. Бардак вокруг него носил просто эпический характер.

— Ага, еще и алкоголь с таблетками мешаем, — глядя на какие-то, только ей видимые признаки, произнесла старый врач. — Ну-ка, мальчик мой. Встаем, давай, давай поднимаемся и рассказываем доброму доктору, как на духу, из-за чего весь сыр-бор?

— Лиза, девочка моя, мы можем увести этого негодника ко мне домой? Там остывает мамин шедевр, а тут совершенно невозможно работать.

— Да, конечно, — немного растерялась Лиза. Она забрала свое перо и взяла за руки спутников.

— Я так скоро экскурсоводом стану, — подумала, шагая обратно в дверь и утягивая за собой слабо сопротивляющегося Александра и враз повеселевшую Розу.

— Садитесь, вам надо это покушать, пока-таки блюдо не остыло. И не смей мне возражать, мальчик! — Санек все еще обалдело оглядывал знакомую кухню, узнавая и не узнавая Венину тетушку.

— Убери свое мнение с лица, и прошу к столу! Деточка, и ты присоединяйся, такой рыбки ты отродясь не пробовала.

Клюнув пару кусочков, Лиза стала прощаться, сказав, что зайдет завтра, чтоб забрать Сашу обратно.

— Нет, нет. Этот балбес побудет у меня, пока голова на место не встанет. Я старая, но свободная женщина, когда мне еще молодые мальчики по ночам сниться будут? Он же не сможет пропустить сеанс, если ты его обратно не отведешь? Да, сладенький? — переключилась добрый доктор на понурившегося Сашка, потрепав того за щеку. — То-то будешь знать, как от госпитализации бегать.

— Саша, это ваш единственный шанс спать нормально, — проговорила Лизавета, глядя в глаза пациенту поневоле. — Вениамин за вас очень волнуется. Давайте без эксцессов.

Тот кивнул, придвигая к себе тарелку с положенным филе. Рыба действительно была изумительная.

Лиза уже почти шагнула в проем, на деревенский мостик, ведущий в родной дом, когда Роза Абрамовна тронула сновидицу за рукав.

— Я все хотела и не решалась спросить. Как это быть Ходящей по снам? Не бояться кошмаров, не знать запретов и закрытых дверей? Елизавета, вы чувствуете себя вершителем судеб? Может, это божественное перерождение?

— Автобусом я себя чувствую рейсовым, а не богиней, — буркнула сновидица и покинула недоумевающего доктора со своим новым пациентом. Впереди было столько всего интересного и невероятного, что самокопание Лиза оставила за дверью вместе со своей прошлой жизнью.

Ленка вбежала в аудиторию прямо при перед носом у преподавателя. Раскрасневшаяся, в распахнутой белой рубашке и топике, не скрывающем девичьих прелестей, она была чудо как хороша. Взмахнув непослушной гривой кудрявых волос, замерла в проходе, впитывая восхищенные взгляды однокурсников, коих было удручающе мало на филологическом факультете, то ли дело физруки!

Плюхнула сумку рядом с Лизой, тихой и незаметной мышкой, которую с первого курса выбрала в некрасивые соратницы, а потом подружилась по-настоящему: оценила схожесть характеров, острый язык и пытливый ум зубрилки и тихушницы.

— Я тебе сейчас такое расскажу! Закачаешься! — начала Ленка, выкладывая тетрадку на все лекции подряд.

— Елена Троева! — строго произнес преподаватель, прекращая болтовню в аудитории.

— Есть такая! Прекраснейшая из жен Троянских! — выпятив грудь подскочила Ленка со своего места, руки по швам, подбородок вперед, чем вызвала смешки группы и улыбку старого любителя греческой мифологии.

— От скромности не умрёшь, — прошипела с первой парты вечная староста и первая отличница группы.

— Скромность украшает женщину лишь тогда, когда больше украшать нечем! — парировала Елена Злоязыкая, все так же вытянувшись, как кремлёвский курсант на параде.

— Все! Закончили балаган. Садись. Тебе в театральный надо было, а не филологом.

— Там конкурс больше, — буркнула звезда факультета по острословию.

Преподаватель начал бубнить тему лекции по истории мировых религий, а Ленка, угомонившись, подсела поближе к Лизавете, наклонилась и зашептала на ухо:

— Слушай и не говори, что не слышала. Я с таким мачо познакомилась, не то что наши три калеки на весь поток. Из института физкультуры, плечи — во! Мышцы — во! Зовут Во-вой. Ты мне нужна на сегодня, прям вопрос жизни и смерти. Отпросись у матери, поехали на Парк Победы. Ролики возьмём напрокат, покатаемся с ребятами.

— Лен, отстань, — попросила Лиза, безуспешно пытаясь прислушаться к говорящему что-то себе под нос преподу. Повернулась к соседке:

— Я на роликах ни разу не каталась. Из Марьино до Поклонки добираться фиг знает сколько. Чего тебя в такую даль понесло?

— Ну, он сам предложил, живёт там недалеко. Не хочу я одной туда ехать, побаиваюсь, — продолжала шипеть Ленка, постепенно повышая голос. — Случись чего, а тут хоть вдвоем. Ну поехали, а?

— Ты вообще ничего не боишься. Заливай давай. Тебе нужно, чтоб на моем фоне кобылой не выглядеть на колесах, знаю я тебя — чисто троянская фишка.

За такое разоблачение Лизка получила острым локтем под ребра и попыталась ответить, но народ начал шикать, и пришлось пару минут изображать учебное рвение под суровым взглядом педагога, пока тот не отвернулся.

— Хоть бы и так. Тебе красавчики вообще не нравятся, а меня прям распирает рядом с такими самцами. Ну последний раз, ну пожалуйста. Ну Лизаветушка, душа моя, спасай.

— Тьфу на тебя. Подлиза. Только ненадолго. Мать сегодня поздно будет, мне бы до нее успеть. И лекцию сама клянчить будешь, я все пропустила, с тобой болтая. Вон Мишка давно с тебя влюбленных глаз не сводит, он точно все писал, и почерк у него разборчивый.

Елена Прекрасная состроила умильную рожицу и отправила Мишке воздушный поцелуй через аудиторию. Ещё и подмигнула со значением.

— Замётано. Будет тебе лекция и Мишка-зубрилка.

После занятий Мишаня подошёл, ведомый поощрительной улыбкой и кивком Елены Искусительницы, к их столу на галерке.

— Михаил, тут дело одно есть архиважное. Нам с Елизаветой Петровной нужен серьезный и ответственный сопровождающий, а то украдут ее царское величество, а покататься на роликах хочется.

Лиза и Мишка вдвоем, не сговариваясь, уставились на манипуляторшу. Лизавета думала, что Ленка просто конспект попросит, а Мишаня на такую удачу и рассчитывать не смел. Яркая, как бабочка, Елена — Васильковые глазки никогда в его сторону даже не смотрела, а тут почти свидание, хотя и втроём.

Онемевший от счастья ботаник расправил плечи и несколько раз кивнул, боясь не справиться с голосом и дать петуха в самый ответственный момент.

— Миш, не в службу, а в дружбу, поделись конспектом, а то я чего-то задумалась и половину лекции пропустила. Боюсь, не догоню, — продолжила мурлыкать кошечкой Ленка, накручивая тугой локон на указательный палец и вздыхая так глубоко, что Лиза только глаза прикрыла от этой гендерной провокации.

Михаил шумно сглотнул и полез в рюкзак. Сейчас у него можно было бы спокойно забрать паспорт, студенческий, полупустой кошелек и жизнь в придачу, а она всего лишь лекции хочет. Смешная девчонка.

— Ну так поедешь с нами на Поклонку, пока погода хорошая? — встала со скамьи Елена-разбивательница сердец, оказавшись на одну ступеньку выше покрасневшего ухажера, смотревшего совсем не в глаза. Нравилось ей чувствовать власть своего убойного очарования над мужской половиной человечества. Один поклонник хорошо, а Ахейская армия всегда лучше.

Лиза только вздохнула горестно. Попался мотылёк. Поиграет кошка и выплюнет, а Мишаня — парень хороший, добрый. Не смотри, что сутулится и очки носит. Высокий, плечистый, только худой какой-то, нескладный.

«Разобьет она тебе сердце. Беги!» — мысленно посылала она сигналы тонущему судну, но было поздно.

Сразу после пары вырваться из института не вышло: сначала Ленку остановила философичка в коридоре, пригрозила поставить незачет за прогулы. Тут вступился Мишка, предложив свою кандидатуру в местный капустник, что организовывала деятельная дама. Взамен пообещал подтянуть прогульщицу по пропущенным темам.

— Ты с ума сошел! — накинулась Лиза на сокурсника. Она с этим капустником всех задолбала вконец, а ты сам в пасть к этим комикам лезешь. Выступление в сентябре перед первокурсниками, а дергать на репетиции будет все лето!

— Прорвёмся, не боись. Мне все равно в Москве сидеть, хоть какое-то занятие. Отец в загранке, а мама на даче, чего мне там делать?

Ленка слегка поблекла, поняв, какую жертву принесли на ее алтарь, и задумчиво теребила лямку рюкзачка. Через несколько секунд подняв глаза на сокурсников и постановила:

— Вместе пойдем. Наведём там шороху среди грядок этих самодеятельных. Разбавим здоровым юмором тухлую капусту.

В чем в чем, а в неблагодарности эту занозу Лиза никогда обвинить не смогла бы. Первая лезла на баррикады, чаще всего за это же и получала.

— Да ладно вам, девчонки, не стоит, — попросил обескураженный Мишка, глядя, как Лизавета утвердительно кивнула на предложение подруги.

— Я сам как-нибудь разберусь. Им всегда ребят не хватает, вот она и ходила, доставала. Хоть какая-то польза получилась, а так все равно бы принудила.

— Вот и от нас польза будет. Мне морей не видать: пол-лета хвосты сдавать, а тут хоть компания нормальная, — отмахнулась Ленка и пошагала в сторону деканата записываться в добровольцы.

— Мы с мамой тоже никуда не выберемся этим летом: бабушка болеет, лежит, куда ее оставить. Да и денег нет, — тихо поделилась Лиза, не спеша ускоряться вслед гордо дефилирующей подруги.

На Поклонке, несмотря на вечер, была толпа народа. Где Елена Неунывающая собиралась искать своего физрука, Лиза даже не представляла. Пока стояли очередь за прокатными роликами, пока разобрались, как не отклячивать нижние прелести и не ударить одновременно в асфальт лицом, навалились синие майские сумерки.

— Ну, теперь я готова блистать! — провозгласила Ленка, доставая свой мобильник.

Она первая худо-бедно научилась стоять на этих адских ходулях на колесах. Лиза пока только от лавочки до лавочки доезжала, растопырив руки, как канатоходец. Мишка тоже достаточно уверенно держался, помогал опыт хоккейной площадки. Вообще, вне стен института он смотрелся уже не таким задохликом: расправил плечи, вел себя по-простому и забавно шутил, изображая то одного, то другого препода, надоевших всем за учебный год.

— Алло! Вова? А это Лена. Ты сегодня на Поклонку вроде звал покататься. Как ушел уже? Завтра рано вставать? Тренировка у тебя, а чего ж встречу назначал? Все понятно, давай, до свиданья, Вова.

— Представляешь, этот недостойный сын ослицы и водопроводного крана свалил пораньше. Вот придурок, у него тренировка утром рано. Тьфу, что за мужики пошли, — пожаловалась обескураженная Ленка подруге.

— И чего мы тогда сюда припёрлись, в такую даль?

— Кататься! — Мишка подъехал со спины, подхватил взвизгнувшую Елену Несмеяну и протянул руку сидевшей на скамейке Лизе.

— Поехали, у нас ещё минут сорок аренды осталось.

Потом они еще раз продлили аренду, и Лизка наконец научилась держаться, не хватаясь за хохочущих друзей. Им втроем было легко и весело. Сдав коньки, решили, что еще успеют прогуляться до Киевской. На переходе Ленка неудачно оступилась и сломала каблук, а Мишка, недолго думая, подхватил визжащую Елену Троянскую на руки. Так и нес до метро. Лизавета, придумывала на ходу историю вслух, как бы перевернулся в гробу Гомер, если бы в Илиаде был не Парис, а русский медведь. Это вам не Европу быками по морю катать.

Метро оказалось закрыто. Совместных денег хватило бы только на одно такси, но решить, кто из друзей будет ночевать дома, а кто шарахаться по ночной Москве, так и не смогли. До рассвета гуляли по центру, босиком, все втроем. Плясали хоровод под дождем от поливальной машины, что окатила босоногую команду.

К открытию метро от приличных вчерашних студентов остались лишь воспоминания. Ленкины кудри обвисли мокрыми сосульками, и она дрожала в Мишкиной рубашке, сидя на перроне в ожидании поезда. Лизе меньше всего досталось брызг, и она печально перебирала мокрые конспекты, а Мишаня предлагал проводить каждую из барышень до дома и взять всю вину на себя. Те обреченно отмахивались: появление кавалера после ночного загула только бы усугубило предстоящие разборки.

Лизавета, конечно, получила очередной нагоняй от матери, но этим дело и закончилось.

— Отличное свидание вышло, — сказала зевающая в трубку Ленка подруге, когда та наконец отзвонилась, что доехала. — Я чего тут подумала… Не туда я смотрела, балда. Короче, передумала я тебе Мишку дарить! Я его сама на себе женю и детей штуки три нарожаю, чтоб не сбежал.

— Ага, конечно. Прям трёх сразу и рожай, — ответила сонная Лиза.

Впереди было лето, полное приключений и репетиций дурацкого капустника по студенческой самодеятельности.

Ранним утром, возле деревенского дома, что снимал зоотехник Прокофьев, остановилась большая белая иномарка. Хлопнула открытая створка окна, задернули штору, но встречать никто не вышел. Водитель — дама в дорогом белом костюме, в босоножках на шпильках брезгливо дотронулась до калитки.

— Иван! Я здесь долго буду стоять? Прекрати игнорировать мать!

На крик высунулась в окно соседнего дома голова соседки. Моложавая ухоженная дама никак не подходила к образу матушки простого, не требовательного к внешнему виду Иван Федоровича. Жуть как интересно, может любовница с города прикатила? Иван был на удивление тихим соседом, приходил поздно, уходил рано, девок не водил. А тут сплетен и догадок на месяц хватит.

Дверь терраски распахнулась, на ступеньки спустился Иван. В мятой, растянутой футболке, сланцах на босу ногу, с растрепанной после сна шевелюрой.

— Ма, привет. Случилось чего? — спросил он пытаясь пятерней расчесать рыжую бородку, пригладить вихор на макушке. Парню на вид было лет 25 от силы, борода и усы безуспешно пытались придать солидности, но хотя бы пухлые щеки с румянцем скрывали.

— Пустишь? Или будем на улице разговаривать как чужие?

— Заходи, конечно. Только у меня не убрано. Неделя тяжёлая выдалась. Коровы сбежали и наелись клевера после дождя. Раздуло пол стада. Представляешь, вызывают вечером, а они как дирижабли в коровник вплывают. Вот третий день скачу как подстреленный. Пару буренок думал не вытяну. Уже промывания, проколы делал, а толку никакого. Все, прощай премия. А сегодня под утро жвачка появилась. Я короче спать и пошел на рассвете, — подавил зевок гордый собственным маленьким подвигом парень.

— Кофе будешь? У меня правда растворимый только.

Мама с ужасом смотрела на убогую обстановку деревенского дома. Темная прихожая, огромные резиновые сапоги, зеленый плащ, пропахший навозом. Брезгливо переступила босоножками мокрую тряпку у входа. Прошла в единственную комнату. Сковырнула кусочек краски с рассохшегося косяка двери.

— Ты сошел с ума. На что ты променял свое блестящее будущее? Я просто поверить не могу. Лучший выпускник академии коровам жвачку даёт. Вань, я тебя как мать прошу — возвращайся. Ты себя здесь заживо похоронил. Какие премии, боже мой! У тебя твоей зарплаты кофе попить в приличном заведении не хватит. А во что ты одет? Посмотри на себя! Ты же на бомжа похож в этих обносках. Кого я растила, это же позор, если кто-то узнает. Нам больше руки не подадут. Лучше б ты мажором бестолковым был, — она, наконец, довела себя до слез и самозабвенно рыдала, утирая потекший макияж кружевным платочком

— Мам, я тут с такой шикарной женщиной познакомился, — с улыбкой начал Иван, глядя на плохую актерскую игру собеседницы.

— Представляешь, она борщ на молоке умеет готовить. А какие у нее пирожки с щавелем. Объедение. Я наверно женюсь тут. Ты не против будешь, если бабушкино помолвочное колечко возьму? Или лучше зарплаты подождать? В новую жизнь, надо все новое. Правда?

— Ка-какое колечко? — От резкой смены беседы и таких новостей мама начала заикаться, глядя округлившимися глазами на издевающегося сына. — Ваня, какая помолвка? Ты уже помолвлен!

— Ну это не считается. Это было давно в прошлой жизни, до того, как вы меня из дома выставили. А сейчас все по-настоящему. Светочка — чудесный человек. Мы работаем вместе.

— В коровнике? Сын Федора Прокофьева, крупнейшего фармацевтического магната и коровница? Да, я понимаю, ты нам мстишь. Отец немного вспылил. Он всегда был против ветеринарии. Ну что бы тебе стоило уступить хоть разочек? Зачем этот никому не нужный спор?

Иван поднял открытую ладонь в сторону мамы, предостерегая и останавливая. Но женщину в крайней степени изумления от увиденного, услышанного не смог бы остановить и бронепоезд

— Да, я тоже была неправа. Я думала, что ты перебесишься и вернёшься! Откуда в тебе столько упертости? Ну признай это чистое мальчишество! Уступи, пусть отец выиграет и успокоится. Ты вернёшься домой, все будет как раньше! Это же мучение видеть тебя таким!

— Ну, предположим спор был не дурацким. Все всерьез. Я получаю образование и живу на свои собственные средства столько же лет, сколько учился никому не нужной профессии. Не пользуюсь отцовым именем, банковской карточкой, его деньгами, связями и знакомствами и вообще к вашей семье отношение не имею. По истечении 5 лет, если я смогу пробиться в люди и стать уважаемым членом общества отец приносит свои публичные извинения и никаких обязательств по женитьбе не выставляет. Год уже прошел. Полет нормальный. Контракт у меня на 3 года. Уважение от общества тоже наработал. Могу характеристику предоставить. Домом я от фермы обеспечен. Пока снимаю, а через годик выкупить смогу. Живу на собственные средства, как видишь. Оплата у меня только наличные, карточкой не пользуюсь. Ещё и невесту себе подыскал. Осталось только отношения оформить.

А то, что батя мне все выходы в Москве перекрыл, это не страшно. Трудности закаляют характер, так дед говорил. Я пока по собеседованиям в клиниках мыкался много чего понял, своим умом. Так что мам, все хорошо, так и передай. На свадьбу приглашать не буду, мы по-простому, по-деревенски, без пышностей, но фотку пришлю.

— Какая свадьба! Опомнись! Мы с Шварцем уже договор о намерениях подписали. Это же сделка века, таких два направления под одной рукой объединить. Ты понимаешь, что несёшь? Ты нас по миру пустишь со своим упрямством. Анжела — прекрасная партия. Образование, хорошие манеры, внешность, фигура, приданое!

— Мама, остановись, — повысил голос Иван, что весь разговор сохранял расслабленный вид, а тут сдержаться не смог. — Анжелка ваша дура. Она с 13 лет по хирургам внешность свою улучшает. Губы уже больше груди стали. Дипломы ей папаша купил и жениха тоже решил купить. А вы повелись. Он жук, каких поискать. По миру вас пустит, пережует, выплюнет. Оставьте эту идею. Знаешь, если серьезно, я даже благодарен где-то отцу. Мне тут нравится. Сначала без горячей воды, удобств и кухарки сложновато было. Вещи я стирать не умел, убираться тоже. Даже яичницу себе не с первого раза приготовил, а потом понял, что не это главное. Вернуться в наш закрытый мир с прислугой, перелетами, ресторанной едой и уходом можно, но я из него вырос мам. Мне это все не нужно. Оденься так, веди себя прилично, улыбайся, не говори лишнего. Оно того не стоит. Моя старая НИВА проедет там, где любой паркетник сядет, яйца надо есть со сковородки с салом, а гулять в лесу. Я всего добьюсь сам, с вашей помощью или без.

За прошедший год ее мальчик не только осунулся и потерял жирок, но и похоже повзрослел. Ваня, возмужавший, с горящими глазами доказывал свою правоту, а не просто дурковал и паясничал, как делал в последние их встречи. Из-за размышлений, как вернуть заблудшего сына домой женщина потеряла нить разговора.

Иван же продолжал рассказывать матери:

— Я с такими людьми познакомился тут. Один Акимыч чего стоит. Казалось бы, жил себе дед алкоголик, а поймал удачу за хвост на старости лет — блогером стал. Нашу деревню теперь только туристы не посещают, и то найти пока не могут. Здесь люди настоящие, понимаешь ты? Я тут нужен. Я лично. Иван Федорович, человек с дипломом, специалист, а в Москве, максимум, папиным помощником бы сидел или на крайняк, йорков лечил и кошек кастрировал. В общем передавай отцу, четыре года осталось. Буду ждать его, пусть речь готовит.

В дверь постучали.

— Иван Федорович? У вас тут не заперто. Мне бы свинью посмотреть. Как с ночи легла, так на ноги встать не может. А у нее порося 12 штук. Боюсь, как бы не вышло чего. Я вам тут пирожков принесла, как обещала, молочка еще. В дверях мялась девушка-богатырь. На голову выше самого зоотехника. Фигуристая, рубашка потрескивает пуговками, то ли от вздохов горестных, то ли от гренадерского разворота плеч. Объемы такие, что не каждая звезда оплатить сможет. Термосумку с едой у порога поставила, косу со спины на плечо перекинула, стоит, теребит кончик, глазами хлопает. Нос картошкой, щеки пунцовые, только веснушки горят россыпью. Чистая матрешка.

— Светочка, ну сколько раз просил, называй меня по-простому Ваней, Ванюшей. Зачем так официально? Вот мама, знакомься, это Светочка, я тебе про нее и рассказывал.

Не выдержав этого дикого цирка с дояркой Светой, мать с грохотом выскочила из дома. Иван вышел следом, держа ее дизайнерскую сумочку, оставленную в прихожке.

— Мам, ты забыла, — передал у машины, тихо, почти шёпотом спросил:

— Помнишь дедов дом? Вы еще продали его после того, как не стало ни его ни бабки. Ты же там выросла, да? Он вроде побольше моего был? Как он меня на речку водил карасей ловить, а я сапог потерял, обратно всю дорогу на дедушке ехал, а ты ругалась. Карасей потом кошке отдали. Там еще яблоки такие вкусные были, я ни разу больше таких сладких не ел. Помнишь, мам?

— Помню, сынок. Все помню. Попроще домик наш был, чем твой сейчас, — ответила уставшая воевать женщина. — Береги себя, звони хоть иногда, — и поцеловала в лоб непутевого отпрыска.

Иван вернулся в дом, задумчиво надел сапоги и посмотрел на визитершу.

— Ванечка, — робко произнесла свеженазначенная невеста. — А что это такое было?

— Поспорили мы, вот ты и помогла выиграть. Спасибо тебе Светлана. Пойдем свинью твою смотреть.

Утро в деревне всегда хлопотное. Даже для такой лентяйки, как Елизавета Петровна. Пока потягивалась на пуховой своей перине, за окном Акимыч уже успел поругаться с строителями, что сваи прям на малину положили. Потом досталось Витале — за брошенные на крыльце провода. Умывалась под неумолчное ворчание деда на Милку и мелких пакостников, что разлили молоко прям на новую обувь. Резиновые сапоги модника были ярко-желтого цвета. Такие солнечные, что одуванчики на заднем дворе принимали Акимыча за предводителя. Дорожил ими, как своими, не к ночи помянутыми валенками. Мыл, сушил сам. После двора протирал тряпочкой, чтоб ни единого пятнышка не оставалось. Пора было спасать народ от этого вождя революций, пока он еще кого-нибудь не поймал.

— Доброе утро, Василь Акимыч дорогой, — промурлыкала Лизавета, появляясь на кухне. Отняла остатки молока и насильственно усадила трудягу за стол.

— Еще и не завтракал, весь в делах, в заботах. Давай-ка я тебе капучино сварганю и бутербродик. Может, кашки сварить? — Лиза обернулась и посмотрела на округлившиеся глаза деда. — Да, гречку я точно смогу сварить. Вот и позавтракаем. — Налила в кастрюлю воды, опустила пять пакетиков гречки на каждого и пошла мучить свою кофемашину.

Причина утреннего плохого настроения у Акимыча прояснилась после плотного перекуса и долгих посиделок на кухне. Хитрый дед все-таки пошел ночью и навязал ниток на калитки и дырки в заборах соседей, чтоб знать, кто ходить будет.

— А эти бугаи с утра как начали свою буханку переставлять и разгружать, так все мое плетение порвали! Полночи мучался, а они… — проглотил матерное слово дед. — Вечером поправлю, как все уйдут, — заговорщически подмигнул Лизе. — Мы с Барбосом тут беспорядки всякие разводить не дадим.

Сильно его разозлило, что на вверенной территории командовали какие-то пришлые.

— Только на рожон не лезь. Вениамин обещал на неделе тревожную кнопку для вневедомственной охраны организовать. Им ехать 10 минут. Наше дело будет только оповестить, а там уж сами разберутся.

— Охрана, — проворчал старый вояка. — Знаем мы, как они охраняют. Под собственным носом не видят. Защитнички…

Так, ворча, и пошел новый ролик с Виталиком снимать. Сегодня у этих блогеров была по плану полировка копыт у козы новым разрекламированным аппаратом для педикюра. Эти тролли активно привлекали Лизавету для подбора всяких бьюти-технологий, потом через агентство связывались с производителями и пробовали на главном блогере или на бессловесной Милке. Молокоотсос им, кстати, тоже привезли. Конструкция была признана не очень удачной и после третьей или пятой дойки позорно сломалась. Но просмотров такое безобразие и хулиганство набирало прилично, некоторые конторы уже сами просились для тестирования продукции в экстремальных условиях.

Набрала мудрую Тортиллу, как называла про себя Розу Абрамовну. Та пребывала в отличном настроении. Благодарила за «чудо какого вкусного» мальчика и просилась в гости. Посыл был более чем прозрачным, и Лиза, конечно, пригласила их в свою дачную усадьбу как смогут, вместе с племянником.

На улице к дому приближался какой-то гастролирующий цирк Шапито. Играла музыка, кричали дети, и лаяла собака. Потом стало еще громче, и Лиза побежала с кухни на крыльцо встречать обещанных гостей. Ленка — многодетная мать двух вождей краснокожих и одного весьма сурового подростка, муж Мишка, заваленный сумками с продуктами, и Барбос, который облаивал машину со всех сторон. Перекрикивая магнитолу с веселыми детскими песнями, все стали выгружаться, носиться по двору, рассказывать свежие новости. Старшего, Алексея Михайловича, Лиза отправила помогать Акимычу и оператору. Глядишь, найдут общий язык. Два наследника Монтесумы неуправляемыми баллистическими ракетами носились по участку за псом и от него, улюлюкая и хохоча. Дамы обнимались, а счастливый отец семейства все еще выгружал пакеты и коробки.

— Вы ко мне на все лето переезжаете? — оглядывая гору каких-то свертков, сумок и жердей, спросила Лиза.

— Не боись, только спиногрызов тебе оставлю, а сами уедем, — неудачно пошутила Ленка, но, взглянув на вытянутое лицо подруги, расхохоталась и призналась: — Да шучу, шучу. Горку спортивную им купили по случаю с рук в Фоминске, еле запихнули в машину. Сейчас соберем на травке — будет у нас полчаса времени. Ну или поменьше. — Сорвалась внезапно и, подхватив одного из близнецов, оттащила от колодца.

— Матвей Иванович! — позвала Лиза. — Можно это как-то заколотить на время, чтоб не добрались? — попросила она подошедшего прораба, показав на колодезный домик и заинтересованных малолетних вредителей.

— Ага, — понимающе откликнулся Иваныч. — Сейчас организуем.

Пошел к буханке, покопался в безразмерном нутре, вытащил петли и навесной замок.

— Вот теперь порядок. Ща качели сварганим мальцам, прям вылитые внуки мои, такие же живчики. А ну-ка! — подхватил обоих на плечи, предварительно получив утвердительный кивок от Ленки, и под довольные визги утащил бесенят на задний двор.

— Уфф. — Лиза присела на помост беседки.

Ленкины детки — это был не последний аргумент, почему она не любила посещать семейные праздники у них дома.

— Мы вечером уедем, — примирительно протянула Ленка. — У нас тут в пансионате номер снят. Просто там они точно с ума со скуки сойдут и разнесут этот приют пенсионеров. Пожалей людей, они туда отдыхать приехали.

— Да я вас не гоню. Хоть на все выходные оставайтесь. Пойдем сумки разберем.

Так за разговорами и не заметили, как сорванцам были организованы качели и собрана горка, а потом на улицу выпустили козлят и случилась настоящая термоядерная реакция. Хохотали строители, роняя на ноги сваи, дед подыгрывал на гармошке, а носящимся по кругу, залезающим на яблони и доски детятам и козлятам был уже никто не нужен.

Пока готовили обед, поговорили про участок. Лиза передала контакты наследников Мишке, а тот решил прогуляться до владений, посмотреть повнимательней.

— Один не ходи. Сейчас Василь Акимыч освободится, возьми его. Он там ниток навязал от гостей незваных, сам запутаешься, еще и деда расстроишь.

— О, как у вас тут интересно. Что за партизанщина?

— Вот сам и расскажет, — отмахнулась Лиза, не имея никакого желания перевирать вчерашние приключения.

Позвонил Вениамин. Аккуратно поинтересовался, можно ли приехать втроем.

— Ольга? — обрадовалась Лиза.

— Нет, Сашка очень просится познакомиться. Флешку тоже забрать надо.

— Вот пройдет все круги ада в гостях твоей тети, тогда свою цацку и получит. Лично отдам, — отрезала Лиза. — У меня друзья с детьми в гостях, если вас это не смутит, то жду вас с тетей. Вдвоем.

Не было никакого желания общаться с неадекватным Александром. Лиза сама удивилась, как легко оказалось отказать в просьбе. Просто потому, что не хотела сейчас видеть этого пациента, объяснять что-то малопонятное ей самой. Спасибо, обойдемся.

К обеду на запах шашлыков приехал зоотехник, еще раз посмотрел козу. В очередной раз сказал, что у нее все прекрасно и зря беспокоиться не надо. Кровь на анализы, впрочем, взял и остался за столом. Лиза очень просила. Сидела рядом и мучительно придумывала, как бы выклянчить или стащить что-нибудь у товарища ветеринара. Ленка, зная Лизку как облупленную, сложное это выражение лица приняла за симпатию и неумение кокетничать и начала активную кампанию по сводничеству. В этом у нее не было равных еще с института. Провалиться сквозь землю Лизе мешала только деревянная лавка, а уж зардевшийся маковым цветом Иван на Ленкины подколы и попытки отправить их с Лизой то в лес вдвоем грибы собирать, то на экскурсию на ферму, только мычал что-то маловразумительное, но не отодвигался.

Положение спас Акимыч. Бесцеремонно отодвинул Ивана на скамье и сказал, что стар он другое место искать, а честь девичью блюсти ему по статусу положено. Зыркнул на Елену-сводницу и придвинул себе тарелку поближе. Вожделенная пуговица становилась все дальше и дальше.

Зоотехник, вконец растерявшись на этих внеплановых смотринах, стал подниматься и неудачно зацепился краем рубахи за угол скамьи. Послышался треск. «Вот оно!» — воскликнули в голове у Лизы все одиннадцать друзей Оушена, и длинным броском, с криком: «Давайте помогу!» — она рванула конец на себя. Акимыч только крякнул, оказавшись меж двух огней. Лавка начала крениться, и вся честная компания чуть было не упала с помоста. Отскочив от сумасшедшей козоводки, Иван скомкано распрощался и выбежал в калитку. Быстро завел мотор и, воняя черным дымом, на холодную рванул на своей ниве по улице.

— Надо как-то поаккуратнее, — пожурила Ленка подругу, когда остались наедине. — Мальчик, конечно, замечательный, но Лизетта, это было уже слишком. Ты, по-моему, его испугала таким напором.

Лиза, грея в кармане джинсов оборванный угол от рубашки, только пожала плечами. Своего она добилась, и у Милки будет несанкционированный прием ветеринара. А Ленкины матримониальные фантазии — это мелочи жизни по сравнению со всем остальным.

Мелкотня так набегалась с новыми рогатыми друзьями, что в машину детей грузили в спящем, самом милом из имеющихся состояний. Старший из Ленкиного потомства спелся с Виталей и Акимычем и просился остаться на ночь, но мать была непреклонна. Мишка был полон радужных планов переустройства их будущей дачи. Завтра они встречались с риелтором и собирались уронить цену за неприглядный вид и общую запущенность участка по максимуму.

Лиза помахала всем ручкой и наконец-то сбежала в свою половину дома. Осталось только выучить очередной зубодробительный рецепт и зазвать доктора на свидание… с козой.

Вечером лечь пораньше не получилось. Дед Василий опять хандрил, что пограничная служба его провалена, а Лиза его чаем отпаивала и хвалила за все про все. И хозяйство на нем одном держится и бизнес их блогерский только им и тянется, а она, коза неблагодарная, лишь деньги на карточку получает и своими непонятными делами занимается. Дедушка, напившись чаю, был уже не таким хмурым. Похлопал Лизавету по плечу, сказал, что глупостей она напридумывала, ему это все в радость. Да и он себе тоже надумал. Какая теперь из старого вояки защита, смех один. И пошел укладываться на печь.

— Вот и зря так думаешь. Для меня другой защиты и не надо. Ты все равно лучше всех, — ответила Лизавета в спину Акимычу. Настроение было минорное. Кулебяка с зайчатиной выучилась слово в слово. Пора было засыпать.

Сонный Лизин дом встретил хозяйку открытыми окнами. Все так же береза с ветром шелестели о чем-то своем, и какая-то пичуга активно чирикала, призывая партнера по брачным играм. Пройдя босыми ногами от двери в спальню, Лиза посмотрела на козу, свернувшуюся большим клубком на кровати. Изменения стали еще заметней. По позвоночнику, прорезав шерстяной покров, торчали костяные шипы. Лопатки выдались еще сильнее, вытянулись вдоль спины, как сложенные крылья.

— Ме! — печально поприветствовала Лизавету страдалица. Хвост животины был покрыт какой-то коростой и опущен, как будто даже длиннее стал.

— Ты моя девочка. Больно тебе? — осторожно погладила питомицу Лиза. — Я сейчас доктора приведу, может, он чего подскажет? Подожди немножко. Я туда и обратно.

Сомнений больше не оставалось. Козе срочно нужна помощь. Все разговоры бабы Милы, что это наследственность, были просто теорией, а коза — вот она настоящая. Рецепт кулебяки никуда не денется, главное — доставить зоотехника.

Сжала в руке с таким трудом завоеванный трофей и потопала к выходу. В этот раз мостик был бетонной плитой, брошенной через канаву. Иван нашелся среди бесчисленного стада коров, у которых постоянно отваливались от ушей бирки, при этом сами буренки перемещались с невероятной быстротой и целеустремленностью. В этой неразберихе несчастный доктор пытался разобраться, кого он уже привил, а кого нет. Лиза вытянула из мычащего стада мужчину, прямо за его клетчатую рубашку.

— Здравствуйте.

— А, это вы. Я тут очень занят. Надо за сегодня всех проверить и вакцинировать. Просто руки опускаются, ничего не успеваю.

— Давайте лучше я вам помогу, — особо не разбираясь, Лиза просто перевела Ивана через бетонную плиту туда и обратно. Ничего умнее в голову не пришло. Как часто бывает во сне, все изменилось за мгновенье. Коровы не мычали, сбившись в стадо, а вольготно ходили по пастбищу.

— Вот видите, вы уже всех проверили и бумаги заполнили. А у меня коза болеет.

— Опять коза. Она абсолютно здорова. Я уже не знаю, зачем к вам езжу постоянно. Елизавета, вы очень интересная девушка, но поймите: коза — плохой повод завязать отношения. Я, может, и не против, может быть, даже сильно «за», но мы с вами очень разные, — пытался оправдаться ветеринар, пока Лиза, крепко взяв того за руку, тащила к калитке.

— Понимаю, понимаю. Козу посмотрите и идите к своим коровам. — Эта отповедь слегка скребла по самолюбию Лизы, но реальной симпатии она к Ивану не испытывала, а что он надумал — его проблемы, не ее.

— Да я не про коров, я в целом. Просто чувствую себя, как загнанный заяц. Все чего-то хотят, — продолжал изливать душу зоотехник. — То кошка у них хвост сломала. Приезжаешь, а там какая-то племянница хозяйки сама себя шире. Похоже, что хвост кошке она и сломала. В углу меня зажала и давай глаза закатывать. А я на работе! — повысил голос герой-любовник деревенский. — Я не могу быком осеменителем тут пахать на полставки. Доярки подрались, кто в мою смену коров водить будет на узи. Прямо на ферме за волосы друг друга таскали. Мужики смеются, ставки делают, когда меня уже охомутают. Понимаете? — он проникновенно заглянул Лизе в глаза, резко остановившись.

— Я взрослый самостоятельный мужчина, я, может, из города сюда приехал, чтоб от маминой опеки убраться подальше, а тут вот такое дело.

— Понимаю, как ни странно. Тоже бесит, когда за меня берутся что-то решать. Пойдемте. Мне правда нужна ваша помощь.

Увидев Милку, возлежавшую на кровати с новыми усовершенствованиями экстерьера, Иван реально завис. Он стоял и таращил глаза на рогатую красотку с костяными выростами и зачатками крыльев, тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Этого не может быть. Это какой-то сон. Такое даже в кино не покажут.

— Сон, конечно, сон. Мы вам снимся вместе с козой, — согласно кивала Елизавета. — Так все-таки что это? Она не встает уже несколько дней с кровати, отказывается от еды. Посмотрите, у нее еще что-то с хвостом, он весь в коросте.

— Ну, если вспомнить мои увлечения древнегреческими мифами, то понятно, почему мне такое могло присниться. Но чтоб так подробно… — начал он размышлять вслух. — Это, дорогая Елизавета Петровна, явление настолько невероятное, что в научных трудах описано быть не может. На болезнь такое не спишешь, Коза ваша, похоже, перерождается во что-то.

Иван открыл свою докторскую сумку и аккуратно ваткой, смоченной антисептиком, стал снимать коросту из болячек и волос, с чешуйчатого хвоста перерожденки.

— Смотрите, это драконий хвост, — очищая чешуйку за чешуйкой, приговаривал он удовлетворенно. — Похоже на Химеру, но пока даже предполагать рано. Ну-ка покажи копытца свои, — совершенно бесцеремонно вытащил Милкину согнутую ногу и поманил Лизу поближе.

— Смотрите, настоящие львиные лапы! — Измененная козья конечность была в два раза шире копыта, с большими серповидными когтями. Нажал на подушечку. — Острые загнутые когти втягиваются в особые пазухи и поэтому не тупятся при ходьбе и не стучат. Совершенное животное! — восхищался зоомифологист на полставки.

У Лизаветы отлегло от сердца. Опять баба Мила оказалась права, а Лизка дура дурой. Коза оказалась с сюрпризом. Вот почему так настоятельно в фамильяры пихали бедное рогатое.

— А что химеры едят?

— Теоретически это хищник, хотя сохраняется голова козы… — тут Иван полез в пасть к Милке и чуть не остался без пальцев. — Да, конечно. Коза с полным набором клыков и моляров. Мясо! Эту красотку нужно кормить мясом. Может быть, даже парным.

— В смысле живым? Куриц ей там всяких ловить?

— Ну, пока линька не прошла, я думаю, она будет отказываться от пищи. Держите свежую воду и не беспокойте животное. А потом да, скорее всего курицы, кролики и еще какая мелкая живность. Впрочем, с такими когтями она и оленя может завалить спокойно. Я думаю, когда вылупятся крылья, дома вы ее удержать уже не сможете. Сама найдет чем поживиться, — подытожил зоотехник.

— Какой прекрасный сон, я даже просыпаться не хочу, — восхищался он, не желая уходить от козьей химеры. Милка уже проявляла беспокойство, наклоняя голову в сторону надоеды, и Лиза решила, что прием пора заканчивать.

— Можно, мы вам еще приснимся? — заискивающе начала она, выводя упирающегося доктора из спальни.

— Конечно! Я готов любоваться превращением в мифологическое животное хоть каждую ночь! Вы не представляете, какой это толчок для моего творческого потенциала, — зоотехник все рвался вернуться к пациентке, а потом обернулся к Лизе и посмотрел глаза в глаза.

— Лизавета, можно я вас поцелую? Вы мне очень нравитесь, — огорошил он девушку.

— Ну… эээ, сами же только вот говорили, что против всего этого, — растерянно заблеяла сновидица, но Иван уже наклонился к Лизе и нежно коснулся губ. Пока дама хлопала глазами, отвернулся и пошел в сторону двери.

— Отличный сон. Приснитесь мне еще раз, а то одни коровы и бешеные доярки, вот и все мои развлечения ночью, — прощаясь, попросил смешной рыжебородый парень.

— Глаза у него красивые, — невпопад подумала Лиза и выпроводила гостя через бетонную плиту на коровье пастбище.

Проснулась головой на подушке, а мыслями в розовых облаках. Как приятно кому-то нравиться, без экивоков, без флирта этого дурацкого — просто нравиться человеку. Понятно, что рядом с доярками она смотрелась гораздо выигрышнее, но сам факт грел душу неискушенной в любовных делах Елизаветы. За окном только рассвело, и в такую рань спал даже вездесущий дед Василь.

Душе хотелось праздника, и Лиза решила, что давно она собственным лицом не занималась. В сумке, привезенной из дома, хранился нехилый запас масок и скрабов, что перепадали с работы или заказывались по интернету. Отобрав наименее просроченные, занялась красотой своей неземной. Очищение, скраб, маска из голубой глины. Остатки можно на руки нанести — деревенский загар немного сгладить. Накрутив на голове полотенчико, чтоб волосы не пришлось отмывать от неприятной голубой субстанции, напевала на кухне, зарядив свою кофемашину на капучино из козьего молока.

— Как ты красива сегодня! Нет, в твоем сердце не только коза, как ты сегодня мила, — перевирая слова вытягивала довольная Лизавета, выходя на задний двор из кухонной двери.

— Ох, со святыми за упокой! — ранними пташками оказались и строители вместе с батюшкой. Он и стоял на ступеньках, обернувшись к открывающейся двери. Ребята, чтоб не будить хозяев, прошли мимо крыльца на задний двор, где засыпали в сваи пескобетон и докручивали оставшиеся пару штук.

— Простите. Доброе утро, — пискнула Лиза, закрывая дверь изнутри.

— Ну что, отец Сергий, поцеловал бы лягушку, глядишь — в принцессу оборотилась бы. Стала бы тебе матушкой, не все тебе холостым ходить, — беззлобно подначивали трое из ларца батюшку, пока Лиза смывала патентованный состав, изгваздав не только тазик и полотенце, но и всю кухню.

— Тьфу на вас. Прости их, Господи. Матушку им подавай, вас, Буратин беспримесных, в женское общество вообще пускать нельзя. Ржете только, как кони. Барышню вот перепугали. Лизавета Петровна! — аккуратно постучал в дверь поп.

— Минуточку, — задушенно, из-под полотенца отвечала «бедная Лиза». Кое-как оттерев глину с лица, открыла дверь. Теперь красотка была красной, как рак, с сине-зелеными разводами под подбородком и в заляпанной футболке.

— Простите, что так получилось. Надо было вас заранее предупредить. Это моя вина, так рано гостей принимать не принято, — продолжал рассыпаться в извинениях батюшка, проходя на кухню. Он очень тактично не показывал, что видит весь этот разгром и потеки сине-зеленой глины по столу и стенам. Лиза решила не заморачиваться и просто взяла тряпку, протерев сначала стул, а потом стол перед священнослужителем.

— Наверно, у вас были веские причины, чтоб встать так рано, — начала она.

— Да, вы правы. Причина более чем веская. Сегодня воскресная служба, и я хотел бы пригласить вас с Василием Акимовичем присутствовать. Такое пожертвование нельзя замалчивать. Вы сделали благое дело, и я хотел бы поблагодарить при всех. Это самое малое, что могу. У нас в храме литургия проводится поздняя, так что в 9 утра будем вас ждать. Ребята вас отвезут, они тоже собирались.

Пока Лизавета придумывала вежливую отмазку, батюшка распрощался и, смущенный, шмыгнул за дверь.

— Что за шум, а драки нет? — почесываясь, в семейных труселях выполз на кухню дед Василь. — Ой, Лизавета, это что ж с тобой? Заболела? Тыкнув в несмытое пятно на шее, он покачал головой, разглядывая зеленый палец. — Ага. Красоту с утра пораньше решила навести, а тут эти охальники, — прозорливо оглядывая кухню, постановил бьюти-блогер.

— Ну дык давай умывайся, а я кухню приберу. Вот приперлись ни свет ни заря, только девку мою напугали. Ждем кого, али так вскочила, как пташка ранняя?

— Спасибо. Доброе утро, — насупилась Лиза. — Я сама тут приберусь. Отец Сергий заходил, на службу ждет.

— Это ты под него что ли зеленым выкрасилась, чтоб работников наших не выхаживал? — улыбнулся старый проказник. Погрозил пальцем. — Это ты, Лизка, брось, зачем нам такой жених? Из своего только ряса да забот полон рот. Нам нужон, чтоб за хозяйством смотрел, как меня не станет, а этот то тут, то там с молельщицами своими, прихожанками, носится. Так и будешь кататься от одной проблемы до другой. Нету у него своего прихода, перелетный значить. Бабы еще когда наши вызнали.

— А чего еще твои бабы узнали? — заинтересовалась Лизавета, убирая со стола зеленое полотенце с пятнами и вытирая шею. К идеям деда выдать ее за любого, кто носит брюки, она уже относилась с юмором и всерьез их не принимала.

— Да мутный твой отец Сергий. Сам молод, вроде обходителен, а как глянет — мороз по коже. В администрации его дюже боятся, после той охоты, да кончины старого батюшки. Рыльце у них в пушку, похоже. А этот по деревням ездит, вот службы ведет, пока замены нет. Помогает кому может, да все выспрашивает. Я тут про краеведа хотел узнать, так наш батюшка уже им интересовался. А сходить надо, авось сами чего увидим. У тебя платье-то нарядное есть, Лизавета?

— Найдем и платье, и платок, — отмахнулась Лиза. — Ты про краеведа чего узнал, рассказывай.

— Ну дык, дай хоть сортир посетить, непоседа. Все как на духу доложу. Кой-чего узнал, — ухмыльнулся и потопал в свою половину за очередным спортивным костюмом.

Краевед оказался пришлым с Вереи, и сам он не музейный работник, а любитель какой-то. Собиратель историй и антиквариата. Сначала все самовары да иконы по домам выкупать пытался, даже в церковь ходил, отец Алексий его еще из храма выгнал, ругался. Потом бабушек про историю расспрашивал, кто где жил да как. Как зовут, не помнят. Похоже на Ираклия или Акакия, дурацкое какое-то имя. У Лизаветы брезжил в памяти какой-то собиратель историй и слово «уезд», зацепившееся с ним же. «Потом само всплывет», — решила миссис Марпл Мценского уезда и пошла собираться на службу. Написала Ленке, чтоб не дергалась и хозяйничала дома, как захочет. На что получила звонок от подруги и просьбу подождать полчасика. Цыганский табор мечтал о гастролях в Храм Божий.

Служба на удивление прошла спокойно. После богослужения отец Сергий поблагодарил деда Василия и Лизу, которая вообще в этом не участвовала. Виталик аккуратно снимал на камеру снаружи, а дети вели себя прилично. Местных Лизавета никого не знала, кроме продавщицы. С ней и поздоровалась.

— Благослови тебя Бог, девочка, — перекрестила та Лизу. — Хорошую смену себе баба Мила оставила. Мы думали, ты блудня какая, а тут вижу— наша местная.

Словоохотливую даму под ручку увел Акимыч, пошептаться. Ленка смотрела на убранство храма, когда все стали расставлять свечки за здравие и упокой, подходила к иконам, только что не ковыряла их.

— Лен, ты чего? — шикнула на нее Лиза под подозрительными взглядами бабушек.

— Пойдем выйдем, — Елена-следопыт потащила подругу к выходу из храма, попутно показывая Мишане, что отпрыски теперь его проблема. — Понимаешь, какой-то диссонанс получается. Оклад старый, а икона как будто напечатана на принтере. Даже пиксели видны. Ну не может же такого быть. Понятно, что там освещение не особо, но она около окна и свет так падает удачно. Я ее долго разглядывала, может показалось, но я цифровой принтер от масла способна отличить.

— Пойдем-ка обратно, не на шутку встревожилась Лизавета, вспомнив, что старый батюшка тоже в этом храме Богу душу отдал, не за это ли?

После службы, когда все разошлись и батюшка освободился, потащили священнослужителя к подозрительной иконе.

— Да кажется, она такой и была. Надо у прихожанок моих поинтересоваться. Список икон при церкви хранился, но он вместе с деньгами пропал. Здесь вообще какая-то неразбериха с документами, уже третью неделю копаюсь, концов найти не могу, — пожаловался тот.

— Позвонил Вениамин, спросил, могут ли сегодня наведаться в гости. Лиза, понимая, что ниточки все как-то взаимосвязаны, попросила и батюшку приехать к ним на чай. Поговорить.

Ленка, подозрительно тихая, сидела в машине. Косилась на подружку, хмурила выщипанные брови.

— Я, моя дорогая, либо чего-то не понимаю, либо все самое интересное прошло мимо меня, — начала пытать Лизавету на кухне, пока готовили воскресный завтрак на всю толпу и мариновали шашлык.

— Лен, не заморачивайся. Это мои личные дела. Когда-нибудь сядем и я тебе все расскажу, но не сейчас, — Лиза не желала увеличивать круг посвященных на одну болтливую Елену Троянскую, у которой вода во рту не держится, не то что тайны.

— Раньше у тебя от меня секретов не было, — надулась подруга.

— Раньше и я была другой, а сейчас такая, какая есть. Хочешь ешь, а хочешь не ешь, — отрезала Лиза. Впрочем, чтоб смягчить свои жесткие слова, прижалась грудью к спине Елены-Несправедливо-Отверженной и сказала:

— Это не мои тайны.

— Да ладно. Потом все равно проболтаешься. Я терпеливая. А теперь еще и соседями будем, никуда от меня не денешься, — закончила та разговор, выдала чашки и блюдца для выноса на общий стол.

Мишаня, как и собирался, уехал в город встречаться с риелтором. Вчера вечером он имел разговор с изрядно удивленными наследниками заросшего участка. Там люди были пожилые, жили далеко и заниматься домом им было не с руки. О продаже, в общих чертах, договорились, но нужен был обмерщик и хоть какая-нибудь предварительная оценка. Без этого дальше знакомства дело не пошло.

Беседка перед домом была почти закончена, оставалось только крышу на столбы поставить. Тут все пригодились: и Акимыч, что гвозди подавал, и три богатыря, и тощий Виталик. Наконец, уже ближе к обеду, сияя свежей древесиной, «Летний зал по приему пищи», как окрестила строение Ленка, был готов принимать гостей.

Рядом вкопали железную бочку, чтоб жарить там мясо, притащили самовар и стали ждать гостей, попутно гоняя детей и козлят от строителей. Милка сегодня была в настроении и спокойно объедала свежую траву и ветки на заднем дворе. Неведомая сонная хворь прошла как по волшебству.

— Это на тебя наш доктор так положительно повлиял, никто лечиться не хочет, — приговаривала Лиза, скребком для лошадей вычесывая свою любимицу от зимнего пуха.

За новенькой калиткой послышались разговоры, и Ленка крикнула:

— Лизка, принимай гостей, где ты там?

Роза Абрамовна принарядилась и с последней их встречи расцвела майской розой. На тщательно завитых буклях красовалась маленькая шляпка с вуалькой. Платье в горошек играло волной и показывало кружевной подъюбник. В руках записной модницы был лаковый ридикюль, и не хватало только кружевного зонтика для полного комплекта дачницы XIX века.

— Вот это красотка! — нарисовался дед Василий. — Позвольте вашу ручку, мадам. У нас тут намусорено.

Сложив локоть крендельком и оттеснив Вениамина, подвел Донну Розу к хозяйке дома:

— Представь меня, внучка.

Глядя на эти, отнюдь не деревенские манеры, простого как валенок деда, Лиза слегка растерялась.

— Добрый день, Роза Абрамовна. Вот, познакомьтесь, это мой дедушка Василий Акимович. Прошу любить и жаловать, — зачем-то добавила она.

— Ну, про любить — это вы поспешили, деточка, хотя какие наши годы! — подмигнула веселящаяся кокетка кавалеру. — А вот жаловать — с большим удовольствием. Венечка, открой багажник.

Вениамин с непроницаемым, как обычно, лицом кивнул Лизавете и пошел к машине. Из безразмерного багажника его железного монстра стали появляться коробки и упакованные стойки. Гора привезенных упаковок росла возле беседки.

— Если ты, моя дорогая девочка, отказываешься от финансовой благодарности, то не откажи себе в маленькой радости. Они чудо как хороши — сама выбирала.

Рядом с беседкой распаковывались шикарные садовые качели. С подвесным полноценным диваном, пологом от комаров и горой подушек. Лиза позвала строителей, чтоб помочь собрать это чудо дачного отдыха, а Розу Абрамовну повела показывать свое хозяйство.

— Я себе знаю, а ви себе думайте, что хотите, — отсекла все возражения по поводу такого дорогого подарка старая Тортилла. — Моя девочка идет на поправку. Не сегодня так завтра она откроет глазки, и Боренька увезет ее подальше в санаторий, а эти шлемазлы пусть крутят свои фаберже. Больше они ее не достанут. Я перед тобой, моя крошка, в долгу, еще неделя — и мы получили бы дышащий труп, а не Оленьку.

— Да прекратите уже, Роза Абрамовна, — окончательно смутилась Лиза.

Ленкины детеныши оккупировали качели, как только был закручен последний болт. Взрослым не досталось даже краешка подушки.

Пока сжигали остатки строительных досок на угли, самовар набирал жар и накрывался стол скатертью-самобранкой, приехал и сам батюшка.

Был он задумчив и невесел. Икону сняли и со всеми предосторожностями отправили в архиерейскую мастерскую по реставрации. О подмене речь пока не шла, но проверить стоило.

— Что за подмена? — заинтересовался Вениамин. После последней встречи он стал относиться к отцу Сергию гораздо почтительнее.

— Да-да, расскажите поподробнее, — обмахиваясь кружевным платочком от ранних комаров, поддержала его тетушка Роза. — Очень интересно.

Получив утвердительный кивок от священнослужителя, девушки рассказали, что привлекло Ленкино внимание и почему напечатанное на бумаге изображение никак не подходит к богатому серебряному окладу.

— Мы все иконы проверяли с прихожанами. Там, правда, в углу рядом с окном сирень сильно разрослась. Только на днях ее подстригли, чтоб свет не загораживала. Да и оклад точно тот. Если бы икону украли, то серебро с собой взяли, куда она без оклада?

— Ну не скажите, если икона была действительно старая, да еще и написана известным мастером, то отсутствие оклада, конечно, снизит стоимость, но не до нуля. Опять же, произвести подлог проще. Если бы не зоркость и наметанный глаз Елены Владимировны, то прихожане и дальше бы поклонялись напечатанной картинке, — выразил свои сомнения юрист.

— Ну да, ну да, — почернел лицом батюшка, — это ж скандал такого масштаба. Это теперь в полицию надо обращаться, мало того что смерть отца Алексия да пропажа денег, так еще и эта напасть.

— Ну, с полицией мы помочь можем. Это не проблема, а вот слухам тут делать нечего, — обвел Вениамин взглядом притихший стол.

— Нам бы еще этого краеведа найти, неспроста он вокруг церкви ошивался и у нас тоже, — напомнила Лиза.

— Вы не о скупщике антиквариата случайно говорите? Он весьма занятная личность, — загорелся батюшка. — Везде отметился, но ни контактов не осталось, ни описания всерьез. Я уж грешным делом думал, покрывают его наши бабушки, но телефон, что он им записывал, вне зоны доступа, звали его Аркадий точно, роста среднего, худощавый, особых примет нет, приезжал нерегулярно, но был вхож в администрацию, хотя там его тоже не вспомнили, — отбарабанил как на протокол священнослужитель.

— Это уже гораздо интереснее. Вы номерок его мне продиктуйте, может, и подтянем звоночки. И про администрацию поподробнее пожалуйста, — Вениамин потащил отца Сергия из-за стола, подальше от любопытных ушей.

— Вот тебе и тихая деревня. Сплошной хоррор и мертвые с косами стоят, — задумчиво произнесла Ленка, глазами отыскивая своих младших. Лешка, как и в прошлый раз, не отходил от Витали, и за столом их не было — монтировали свет на заднем дворе.

— Роза Абрамовна, нам бы пошептаться, — наклонилась к соседке по столу Лиза.

— Лизонька, дружок. Отведи тетю Розу в места уединения. Мне так носик охота попудрить, что гляди, как бы не описаться, — с детской непосредственностью произнесла великовозрастная хулиганка и торопливо ушла вслед за хозяйкой дома.

— Роза Абрамовна, может, нашему батюшке Ольгу показать? — начала непростой разговор Лизавета. — Он тут предлагал свою помощь, у него специализация такая — из сект вытаскивать.

— Ну, отпевать девочку еще рановато, выкарабкается. Ты лучше сама мне не откажи в помощи. Венечка рассказал доверительно, что первый ваш опыт совместных сновидений был не хуже, чем второй, — тактично хихикнула в кулачок, старый психиатр. — Может, дело в предмете, что ты держишь в руках? Я для того и приехала, чтоб тебя, хорошая моя, заманить в Первопрестольную. Доступ у меня в Олечкину плату свободный, может поглядишь? — столько тревоги было в глазах этой уставшей тащить на себе весь мир женщины, что Лиза только молча кивнула.

Собрались быстро. По дороге поинтересовалась, как проходит лечение Александра, на что психиатр не сдержав довольной усмешки, похлопала Лизу по колену.

— Этого мальчика я на ноги поставлю. Он у меня шелковым стал. В стационар лег. Все детские секреты мне раскрыл. Это такое, знаешь ли, средство ядреное — каждую ночь встречаться с тетей Розой. Мда, врагу не пожелаешь, — закончила она. Врачебных тайн своих, впрочем, раскрывать не стала, да Лиза и не настаивала.

— Скажите, когда можно его будет обратно отправлять. Мне флешку еще вернуть надо будет.

— Скажу, скажу непременно. Сама лично за ручку приведу спасибо говорить. Он тебе по гроб жизни обязан. А нечего мнемотехники вместе с таблетками непроверенными применять. Решил из себя суперкомпьютер сделать — олух царя небесного. Такого наворотил, что не выведи ты его, так бы и кушал галоперидол по расписанию, — прихлопнула рукой по колену и замолчала до Москвы, поглядывая в окно.

Ольга лежала в отдельном платном боксе на двух человек. На столе стояли свежие цветы, а рядом сидел и читал ей Экзюпери полноватый мужчина, небольшого роста. Лицо его было осунувшимся, а рубашка мятой и несвежей.

— Борис, — представился он Лизе, встал и поцеловал в щечку тетю Розу. — Без изменений. Давление и пульс в норме, энцефалограмма тоже в пределах референсных значений.

— Борюсик, иди, мой дорогой, поспи дома. Тетя Роза тут посидит. Давай мне свою книжку и баиньки в кроватку. Я тебе, как доктор, говорю. Венечка, отвези его покушать и спать. Оставьте девочек одних, — посмотрела на Лизу и добавила. — Я тебе позвоню, когда нашу малышку надо будет домой отвезти.

Выпроводила всех из палаты. С неожиданной силой убрала стол от постели больной и придвинула вторую кровать вплотную к Ольгиной.

— Ложись. Я тебя в сон попробую ввести. Будем на живом человеке практиковать технику гипноза.

— Прямо в ботинках? — к такому повороту Лиза не была готова.

— Доверься мне. Ты один раз смогла помочь, когда все наши внутренние органы обделались, теперь и официальная медицина руками разводит. Кто кроме тебя? Я буду контролировать каждый твой вдох. Если что-то пойдет не так, то вся ответственность на мне. Хочешь бумагу напишу?

— Да не надо мне от вас расписок, — проворчала сновидица. Опять попалась в ловушку человеколюбия. Не хотела же лезть. Говорила ей бабка, что Ольга итак проснется, когда время придет. Нет, как и с козой плучается, сама, все сама.

Лиза оказалась к гипнозу невосприимчива, и как ни билась старая дама, ни в какой транс она впадать не собиралась. Вконец измучившись с упрямой подопытной, Роза присела в кресло, попросила помолчать, чтоб могла подумать. Лизавета же, что встала ни свет ни заря, после утомительной дороги и неудачных экспериментов, в тишине и на мягкой подушке заснула сама, удерживая в руке безвольные пальцы Ольги.

Дома было хорошо. Комната с печью казалась больше, чем наяву. Печь тоже преобразилась. Исчезли трещины и пятна сажи на побелке. Заслонки и дверцы избавились от ржавчины. Даже полы блестели, как хорошо натертый лаком паркет.

Проводя рукой по светлым бревнам комнаты, еще вчера закопченным от времени, Лиза позвала свою хранительницу.

— Милка, твоих лап дело?

— Меее, — довольно отозвалась коза из спальни.

Спальня, что наяву была простым закутком, теперь по размерам не уступала большой комнате. Добавилось еще одно окно. Кровать тоже увеличилась. На ней возлежала гаремной повелительницей перерождающаяся Химера. Сегодня у Лизиной козы уже сформировались вполне оперенные крылья, которые она горделиво продемонстрировала хозяйке. Пластика и поза животного все больше напоминала крупного кошачьего. Рога подросли, венчая устрашающими дугами голову любимицы.

— Вот ты какой, северный олень, — завороженно прошептала Лиза, осторожно подходя к мифическому животному. Вспомнит ли, кто ее чесал и роды принимал.

— Мррр. Ме, — ответила коза, привычно уткнувшись в живот, выпрашивая ласки.

— Ты ж моя козья морда. Свалишь же, — счастливо выдохнула Лиза, почесывая стратегически важные места. Химера муркала, когтила покрывало и, изредка взмахивая чешуйчатым хвостом, поднимала пыль из залежавшейся перины.

— Я тебе сейчас свежей водички принесу, раз тебе доктор диету прописал, — пообещала довольная Лизавета, вставая с краешка этого царского ложа. Коза лениво поднялась, сложив свои белоснежные крылья за спиной, спрыгнула с кровати и двинулась за Лизой к выходу.

— Вот мы и ходить начали, — с умилением глядя на любимицу, не удержалась от комментария Лиза. — Ты моя девочка хорошая, — продолжала поглаживать жмущуюся к бедру химеру. Так и прошли к двери на волю.

Потянувшись всем телом, как умеют только кошки, рогатая покогтила ступеньки и, спрыгнув на землю одним плавным движением, раскрыла крылья на всю ширину. Солнечный свет высветил каждое перышко этого великолепия, и Лиза задохнулась от восторга. Ее Химера была прекрасна. Гордую голову на длинной шее венчали изогнутые, как у горных сородичей, рога. По спине острыми уголками торчали наросты, переходящие в длинный чешуйчатый хвост с копьевидным окончанием. «Острый, наверно», — пронеслась отстраненная мысль в голове.

— Милка, — позвала хозяйка, хотя это простое имя уже никак не подходило сияющему на солнце подтверждению правдивости древних мифов.

— Может, тебя теперь Амалфея называть? — предложила Лизавета, вспомнив, кто выкармливал главного греческого бога на острове Крит.

— Ме, — утвердительно кивнула рогатая и взмахнула крыльями, подняв вокруг пыль и сухую траву. Оторваться от земли удалось не сразу. Сначала, закрутив небольшое торнадо, она просто с силой поднимала и опускала свои великолепные крылья, а потом, подобравшись, как лев перед броском, прыгнула вверх и вперед, освоив наконец сам механизм полета. Подогнула мощные лапы и начала набирать высоту над домом.

Лиза, не отрываясь, смотрела на чудо, боясь и сожалея заранее, что придется отпустить ее на волю, как она отпустила Иннокентия. Стояла, понимая и сожалея, что сама рождена прямоходящей по земле, а никак не для свободного полета.

— Не улетай далеко. Возвращайся в наш дом, — просила она небеса, глядя, как сияющая белая точка поднимается все выше и выше.

Словно услышав мольбу-призыв, коза плавно, закладывая виражи, начала спускаться. Проверила, что может летать, — и домой на кроватку. Участок их тоже сильно изменился. Забор между соседями пропал, и пустырь, что Лиза уже начала считать своим, растянулся бескрайним полем, теряясь за горизонтом. Вдали белела стволами березовая роща, а туманная граница стала отодвигаться все дальше и дальше.

— Вот значит, как мы площадь убежища увеличивать будем, — удовлетворенно подумала Лизавета, провожая взглядом приземляющуюся Химеру. — Что видит, то и хранит. Чем выше поднимается, тем больше видит. Интересно, а кошка бабы Милы тоже по деревне ходила, чтоб в хозяйство свое расширить? Хотя кошки всегда гуляют сами по себе.

Милка-Амалфея удовлетворенно приблизилась, требуя новой порции ласки и поощрения. Попила воды, принесенной из колодца и, гордо взмахнув хвостом, удалилась в дом, а Лиза осталась осматривать новые владения.

— Так, я вообще-то по делу пришла, — вспомнив про спящую Ольгу и сон на больничной кровати, проговорила сама себе.

— Пойдем посмотрим, что там изменилось с последней встречи. Ощущение чужого рукопожатия было воспроизвести сложнее, чем неодушевленный предмет, но за несколько подходов к калитке сновидица справилась и шагнула в проем, закрыв глаза уже твердо удерживая тонкие пальцы несчастной.

Ольга нашлась через ажурный кованый мостик, на берегу медленно текущей реки. Сидя на травке и поджав под себя босые ноги, ученица донны Розы завороженно смотрела за течением, не отвлекаясь на происходящее вокруг.

— Добрый вечер, — поздоровалась Лиза, не отнимая руки. — Ее там все ищут, спасают, откачивают в больнице, а она на речку любуется.

Ольга подняла на сновидицу светлые глаза и опустила опять, провожая взглядом проплывающий мимо лист, упавший с дерева.

— Нет, так дело не пойдет. Мы здесь надолго застрянем. У меня там коза дома летающая, а тут задерживаться точно не будем. — Потянула за руку вынуждая подняться с травы.

— Ольга, ты меня слышишь? Говорить можешь? — допытывалась Лиза у безвольно переставляющей ноги болящей и продолжала тащить к мостику. Решение было одно — опять вести к бабе Миле, может опытная знахарка подскажет, как этот ступор снять.

— Бабуль, мы дома.

Прокричала с порога Лиза, заходя в комнату.

— Опять как оглашенная орешь, чуть не разбудила меня. Маланья поднялась с любимой лавки у окна, обнимая свою двоюродную внучку. — Это кто у нас такой молчаливый?

Обошла по кругу Ольгу, подняла, опустила ее руку и повела на лавку. Внимательно посмотрела в глаза, помяла затылок.

— Это та самая феечка, которую на днях притаскивала. Вот видишь, нашлась, а просыпаться не хочет. Посмотришь ее?

— Конечно, посмотрю, мне больным да убогим отказывать Право не велит. Травками пропоим, на молодой луне росой умоем, будет наша девочка краше прежнего. Как зовут-то болезную?

— Ольга. Ее там в больнице откачивают уже неделю почти, а она никак.

— Ну ничего, успокой родных-то. Подниму я твою страдалицу. Пусть не трогают больше. Здесь время по-другому идет. К завтрему и проснется с Божьей помощью. А ты иди. Милка — то как?

— Хорошо. У Милки теперь все хорошо. Переродилась наконец в Химеру. Летать начала.

— Вот это новость так новость! Не зря, значит, я ее выхаживала, из соски выпаивала. Не соврал леший. Пойди, поклонись старому. Гостинцев отнеси, не жадись. Тебе с ним еще лес растить, сны деревьев читать. Уважь старика. Тетрадку-то мою учишь?

Лиза, как первоклашка на выпускном концерте пересказала рецепт кулебяки с зайчатиной, ни разу не запнувшись и не перепутав ингредиенты.

— Вот и молодец. Потом поговорим, как все в голове своей уложишь. Пока рановато тебе.

— Ба, а домовые существуют? — вспомнив голос за спиной у подъездной двери, спросила Лиза.

— И домовые, и лешие, и овинные, и банники хулиганы. Все существуют. Им запрета нет. Шастают меж мирами, да проявляются не в каждом. Зацепиться им не за что. А как зацепятся, так прирастают — не сковырнешь.

Коли дом тебе не дом, а место, где кровать да еда, там домовому не прижиться. Самому надо в жилье свое врасти, тогда и тебе уважение будет. Все. Не морочь мне голову. Про старика не забудь, поклонись от себя, да от меня разок, не переломишься. Такой подарок тебе царский сделал. Хорошо, что сохранить смогла. Деток евойных он сам скажет куда пристроить. Чужим людям, чтоб не давала. Поняла меня?

Лиза только кивала, переваривая новую информацию. Пора было возвращаться. Ее ждали дома

Проснулась от знакомого цоканья когтей по металлическому козырьку. Иннокентий вежливо стукнул в окно клювом.

— Сейчас, сейчас мой хороший, — выпутываясь из тонкого одеяла, приговаривала Лиза. — Подожди.

Шептала, чтоб не разбудить народ в палате. Поскакала к оконной раме, чудом не развалив в темноте столик с цветами. Открыла, свесилась через подоконник, протягивая руку дорогому другу. Кеша переступил с карниза на предплечье, позволяя внести себя через проем.

— Торрропись. Пожаррр! — настойчиво потерся головой о щеку хозяйки.

— Где, дома? Я сейчас! — выпустила в окно вещую птицу и как была в носках выскочила в коридор. Хорошо, что телефон так и оставался в кармане джинсов.

Набрала Акимыча. Гудки, не отвечает. Повтор Виталику — вне зоны доступа. Последняя попытка — Вениамин, тот ответил сразу после первого гудка.

— Лиза?

— Мне надо домой, срочно. Потом все объясню. Там, похоже, пожар.

— Сейчас буду, не уходи никуда. Тебя не выпустят просто так.

Лизавета оглянулась. В темном коридоре мягко светилась лампа на посту медсестры. Молодая девушка заинтересованно подняла глаза на Лизу и начала подниматься со стула. Лизавета успокаивающе махнула рукой и вернулась в палату. В темноте помещения начали проступать силуэты, света уличных фонарей хватало, чтоб разглядеть и Ольгу, мирно спавшую на боку, подложив ладонь под щеку, и раскинувшуюся на кресле тетю Розу, выводящую рулады носом.

Ботинки нашлись наощупь в самом темном углу под кроватью. Куртка висела на спинке. Лиза закрыла окно и опять попыталась набрать деда. Гудки, гудки, гудки.

— Что же делать? — металась по палате Лизавета, порываясь то позвонить Ленке, то опять набирать деда Василия. Кеша врать не станет.

Звонок телефона, засветившегося в руках, заставил подпрыгнуть на месте.

— Я подъехал, выходи. Встречу у лифта на первом этаже, у охраны.

Лиза, не сбросив трубку, выскочила в коридор, вихрем пробежала мимо медсестры. И, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, шептала, как заклинание: «Только б успеть, только б успеть…»

Вениамин поймал ее прямо на лестничном марше первого этажа. Похоже, услышал через работающий до сих пор телефон, как скакала козой его собеседница. Не говоря ни слова, быстрым шагом перехватил пытающуюся обогнать его Лизу и направил к машине. Сел и рванул с места. Так быстро по ночной Москве она не каталась даже в студенчестве. Успела только пристегнуться, как черная махина набрала ход по полупустым улицам. Вдавливаясь в сидение при поворотах и закрывая глаза, когда пролетали через моргающие или откровенно красные светофоры, Лиза снова и снова мучила телефон, набирала знакомый номер.

— Иваныча набери, — коротко бросил Веня, не отрывая глаз от дороги. Они летели, едва касаясь резиной земли, проскакивая ремонт и люки с небрежностью носорога в буше.

— Сейчас прибавим, уже почти выехали, — попытался ободрить нервно копошащуюся в телефонной книге девушку.

— Матвей Иванович! — закричала в ответившую трубку Лизавета. — У вас там все хорошо? Дед Василий не отвечает! Он там совсем один. Да, пожалуйста, сходите. Ничего, что поздно. Я уже телефон оборвала, еду домой, скоро буду! Да, спасибо! Позвоните, да. Жду!

— Сейчас сходит, выдохнула Лиза. — Только бы все обошлось! — судорожно сжимая телефон, как последнюю надежду, повторяла она. Машина тем временем, вылетев на трассу за городом, резала ночь черным болидом, пугая редкие попутки.

Зарево пожара было видно с подъездной дороги. Огненная птица выбрасывала свои дымные крылья вверх, в начинающее светлеть с востока небо. Кругом толпился народ с деревни, кто с ведрами, кто с лопатами, стояли две пожарные машины с включенными проблесковыми огнями и раскатанными рукавами. Подъехать ближе к дому не получилось. Лиза выпрыгнула из авто, чуть не запутавшись в ремне. Побежала, выкрикивая родное имя.

Дом был цел. Дед Василий нашелся около крыльца, где гордо рассказывал уставшему человеку в боевке и шлеме, как они догадались встречный пал пустить. Горел соседский дом, тот, что недавно посещали искатели. Выгорел весь участок с травой и бурьяном и часть поля за ним, пропала в огне старая банька, где нашли брошь. Чудом огонь не перекинулся на Лизин сарай с сеном, где была Милка с козлятами.

Матвей Иванович с ребятами успел вовремя. Додумались опрокинуть забор и пустить на надвигающуюся опасность встречный пожар от Лизиного дома. Благо поднявшийся ветер гнал огонь в сторону поля от деревни. Прибежавшие селяне закидывали землей и забивали ветками то, что подбиралось к жилым постройкам. Акимыч, надышавшись дыма, надрывно кашлял и все пытался раскурить свою беломорину, несмотря на протесты местного фельдшера. Здесь были все, кто увидел зарево. Зоотехник вообще догадался приехать на фермерском тракторе и, путаясь в рычагах, пытался опахать участок, но только сломал забор окончательно. Пожарные поливали догорающие остатки соседского дома и хмуро ругались на самовольный пал травы.

— Да какая трава в два часа ночи! Поджог это! — кричал на огнеборцев Василь Акимыч, потрясая кулаком. Лиза выдохнула, только прижав бушевавшего деда к груди, и расплакалась от переживаний и бешенной гонки в ночи.

— Ну будя, будя. Чего потоп-то развела, — утешал ее дедушка. — Все живы. Робята прибежали, пока я с Барбосом обход совершал. Милку вот с детями вывели. В сенях она стоит. Ну не реви ты, как над покойником. — Гладил по спине всхлипывающую внучку свою приемную. Сам был, как черт, перемазан сажей, сипел с присвистом, отплевывался, но выглядел молодцом.

Пока заливали дымящие бревна, и местный механизатор распекал зоотехника за угнанную сельхозтехнику, народ толпился, не желая пропустить ни минутки этого представления. Потом Вениамин, уже успевший перемазать очередной костюм, стал потихоньку выставлять зевак со двора. Пожарные скрутили свои рукава и отбыли, а вся компания недопогорельцев села в беседку, безбожно пачкая свежие доски черными пятнами. Главным героем был Матвей Иванович, его хлопали по плечам и хвалили за находчивость. Прораб был хмур, только бровями кустистыми поигрывал да топорщил бороду.

— Это Лизавета меня подняла своим звонком, если б она не переполошилась, сгорели бы к чертовой бабушке и дом, и сарай, — пробасил он наконец, когда лишние глаза и уши суровый юрист выставил со двора.

Все повернулись к Лизе.

— Я дозвониться не могла до деда, вот и дернулась из Москвы сюда, — озвучила она самую правдоподобную версию.

— А я, старый пень, телефон дома забыл. Барбос-то лаять на забор стал, вот и пошли с ним проверить. Фонарь взял, а телефон оставил. Заряжался он, — виновато ответил Акимыч. — Мы с кобелем пока по улице прошлись, гляжу, Иваныч бегом бежит. А там уже заполыхало. Сухостой, чего с него взять, дождей-то, поди две недели не было. А как зарево пошло, так и народ начал собираться. Вся деревня помогала, не чужие, глядишь, люди-то.

— Ага, не чужие, а поджечь кто-то не постеснялся, задумчиво проговорил Вениамин. — Машину не слышал какую? Собака куда тянула?

— Дык, Барбос меня все в кусты тащил, но куда я ночью за ним полезу? Вот и пошли по дороге. Не было тут никаких машин. Тихо все было.

— Значит, свои. Ладно, будем разбираться. Завистников или недоброжелательно настроенных лиц можете вспомнить? С кем имели неприятные разговоры или, отказали в чем? — Вениамин обвел всех тяжелым взглядом и продолжил:

— Давайте по свежим следам вспоминайте, кого видели сначала, а кто потом пришел.

Ветеринар, чью измазанную физиономию и застегнутую вкривь рубашку Лиза даже не заметила в общем переполохе, высказался первым:

— Витек, дедов бывший собутыльник, давно уже слухи распускал по деревне, что гнать надо городских. Да кишка у него тонка такое учудить, только и готов, что языком молоть, как баба.

Лиза вспомнила неприятного дядьку, что вез их из магазина на жигулях.

— Этот мог пакость наделать, — протянул дед, — да зачем ему? Если только подговорил кто.

— Не было никого из пришлых. Бабы сначала прибежали и фельдшер наш. Да мы особо никого тут и не знаем, — как обычно, одновременно и вразнобой сказали трое богатырей.

— Значит, сейчас все идут досыпать, а я в город поеду. Лизавета, можно вас попросить кофе сделать? — Вениамин достал телефон, собираясь устроить раннее пробуждение кому-то из знакомых. — Вы не против, если на правах вашего представителя я сегодня же заключу договор о вневедомственной охране дома и участка, как договаривались? — спросил он хозяйку. Получил рассеянный кивок. — И надо будет попробовать заявление в полицию написать, хотя участок пока не ваш, имущество не пострадало. Могут и не принять.

— Да куда уже в кровать-то, светло на улице. Работать пора, — поднялись строители. — Умыться только сходить.

— Давайте, тогда с меня кофе и завтрак, а вы пока себя в порядок приведете, — подскочила Лизавета, не желая оставаться с Иваном наедине. Тот смотрел на нее глазами спаниеля и уходить из-за стола не собирался, в отличие от остальных. — Я мигом. Туда и обратно.

— Я помогу, — ветеринар встал из-за стола и поплелся за Лизой на кухню. Лиза выдала ему колбасу для нарезки и поблагодарила за героический поступок. — Вам, наверно, влетит за трактор? — поинтересовалась она.

— Да ничего, — почесал пятерней взлохмаченную свою шевелюру. — У них все равно кроме меня за животными смотреть некому, вряд ли выгонят. Ну, штраф впаять могут, — осознание, что за любое геройство потом надо будет отвечать, похоже, доходило до него только сейчас.

— Лиза, — перехватывая ее руку и останавливая кружение по кухне, обратился он. — Я так за тебя испугался. Я, знаешь, поговорить хотел…

— Да, я тоже испугалась. Ночь была просто ужасная. Давай потом поговорим, ладно? — мягко попросила она.

— Угу, — сник Иван и, подхватив блюдо с нарезанными бутербродами, вышел вон.

Милка вернулась на свое место силами Акимыча и умытых строителей. Кофе и бутербродов хватило на всех. Лизавета написала Ленке про сегодняшнее происшествие, стоило в Москву вернуться с детьми, гости отменялись. Куда мелких тащить — здесь разруха и гарью несет на всю улицу. Опять же, вопросы будут у оценщика и кадастрового инженера, с кем встречался Мишка. Забот полон рот, ни прожевать, ни выплюнуть.

Пока чинили поваленный забор между участками, приехал Виталя. Долго ходил с обалдевшим видом, потом полез проверять камеры. Ему хоть потоп, хоть пожар, главное — инфоповод зачетный и просмотров побольше набрать.

Акимыча насильно уложили в Лизину кровать. Бессонная ночь и беготня с лопатами давали о себе знать. Все-таки восьмой десяток разменял, а все скачет козликом. Лиза отмывала окна от копоти, беседку решила просто покрасить. Тент от качелей и подушки могла спасти только стирка. В целом убытков было меньше ночного испуга, но отходить от такого будут все еще долго. Приехал батюшка на попутке — донесли прихожане, что двор весь сгорел и дом тоже. Хотел руками помочь или утешить добрым словом. После недолгих препирательств был усажен за стол и накормлен чем Бог послал.

Лиза отправила Виталю, пока главный блогер отдыхает, купить какой-нибудь нейтральной краски по дереву, а сама шкуркой оттирала от новой беседки черные пятна сажи.

Прискакала Ленка с полоумными глазами. Обняла подругу, тараторила про то, что сначала не так прочитала, потом в рабочем чате увидела кадры пожара и, отправив мужа с детьми, сама на такси рванула спасать Лизу. Продолжили оттирать несчастную беседку вдвоем. Приехал Виталя, привез три банки ярко-салатового цвета — вырви глаз, неоновый. Был бит, потом отправлен по примеру Тома Сойера красить забор и калитку в три слоя. Пусть будет веселеньким, издалека видным. На такой ужас для беседки, где люди едят, Лизавета даже под Ленкиным давлением не согласилась. Решила, лучше белым покрасит потом сама.

В полдень вернулся из Фоминска Вениамин, привез подписанный договор и двух суровых мужчин, что установили датчики на открытие двери и окон и повесили коробочку с тревожной кнопкой. Обещали, что время прилета спасательной команды при срабатывании кнопки — вопрос десяти минут. Камеру на улицу проверили, за ночь только дед Акимыч и ходил. Значит, пробрались поджигатели тропинками через поле. Похвалили яркий забор, теперь легко будет найти и уехали восвояси.

После обеда на скорую руку как-то все разбежались и разъехались, и Лиза осталась одна. Веня повез Елену Владимировну в Москву, строители укатили на рынок заказывать новые материалы, Виталик, докрасив забор, отпросился отмываться, дед до сих пор спал.

Лиза пошла к Милке и долго ей рассказывала про Химер, читала найденные в интернете мифы и проветривала пропахший гарью сарай. Хорошо, что все обошлось и с дедом, и с козой.

Роза Абрамовна отзвонилась еще утром, а теперь присылала слова поддержки и сочувствия в чате. Ольга спала обычным сном, лекарства ей отменили, завтра будут выписывать. Борис просился в гости, как только Ольга встанет на ноги, и если Лиза будет не против, то донна Роза просила устроить им журфикс*, когда закончатся хлопоты по восстановлению участка.

Образование позволяло не переспрашивать значение этого дореволюционного слова, и Лиза обещала подумать. Сейчас были заботы поважнее, чем прием гостей и светская жизнь.

Дед Василий проснулся ближе к вечеру, удивленно почесывая затылок, сначала отчитал Лизавету, что дала проспать весь день, а потом поделился чудным сном. А снилась ему ни много ни мало коза Милка, что умела летать и гнала деда с кровати. Потом, правда, сменила гнев на милость и позволила лежать рядом.

— Представляешь, Лизка, прям точь-точь наша козюлина, а лапы как у тигры. Я грешным делом и не понял, что сплю. Чуть инфаркту не схватил поначалу. Было ругаться собрался, а она меня рогами, вот и поделили кровать твою. Она посередке, а я с краюшку, так и проспал. Вот дела чудные, такой сон и не растолкуешь. Пойду проверю ее, чегой она сниться-то взялась, бестия такая?

Почесываясь и позевывая, дед ушел в сарай, а Лиза, сдерживая смех, все вспоминала реакцию на крылатую Химеру. Решила больше никого на свою кровать не пускать от греха подальше.

* Журфи́кс — в дореволюционной России определённый день недели в каком-либо доме, предназначенный для регулярного приёма гостей.

Амалфея, а по простому коза Милка, казалось, была довольна своей шуткой, как кошка, что притащила на подушку мышь. Все упреки, что дед старый и нервы его надо беречь, пропустила меж рогов, лишь довольно мекнув-мякнув, подставила козью морду для почесываний.

— Ну что хулиганишь, бестолочь. А так приснишься чужому или болтливому — уведут со двора, а нам такая коза самим нужна, — продолжала ласково увещевать питомицу Лиза.

— Да погоди ты, дай хотя бы рецепт запишу новый. Сегодня на очереди были вареные в меду огурцы с сушеной калиной и вороньим глазом. Помогали от подагры и ревматизма. Лиза так еще подумала, что для пенсионеров огурцы во сне видеть — это запросто. Да и ревматизм им болячка знакомая. Пока рецепт крайне полезного сонного десерта занимал свое место на страничке книги, коза задумчиво жевала одеяло, всем своим видом показывая, что если хозяйка с ней на улицу не пойдет и не обеспечит провиантом, то с постельным бельем может попрощаться раз и навсегда. Лизавета на провокации не велась и аккуратно буква в букву выводила: «Варить три ночи подряд, не доводя до кипения. Помешивать против часовой стрелки можжевеловой веткой».

— Все, пошли на прогулку. Я готова.

Надо было навестить бабу Милу и узнать про Ольгу. Еще очень интересовала серебряная брошь, так и оставшаяся приколотой к пижаме. Милке надо было какой-нибудь живности наловить или предложить уже самой поохотится. Угодья теперь большие, может, какого кролика поймает, бестия рогатая.

К калитке химера протопала след в след за хозяйкой, а потом, прихватив зубами край кофты, выскользнула вслед.

— Эй, ты куда это собралась? Ты вообще-то дом должна сторожить!

— Меее, — издевательски ответила хищная и скрылась в серой дымке. Лиза чувствовала свою козу, как раскаленное маленькое светило в тумане. Она с легкостью могла указать, куда улетело непоседливое животное, и призвать ее силой одного желания. Все оказалось просто, как чувствовать собственную руку, копошащуюся в сумке. То, что ты ее не видишь, не значит, что не контролируешь. Белокрылая химера кружила за пределами их мирка, примериваясь, на кого бы поохотиться.

— Я за тобой вернусь, не улетай далеко, — крикнула неудачливая пастушка и поспешила сжать в руке бабушкины часики. Надолго эту гулену оставлять не хотелось.

Маланья сегодня ничего не готовила и не собирала из своих запасов. В доме отчетливо пахло мятой и ромашкой, но на столе лежала только белая рубаха, куда знахарка аккуратно наносила красным мелком геометрический узор.

— Проснулась твоя подруга, — вместо приветствия сказала Лизавете. — Посиди спокойно, не сбивай. Такие рубахи для рожениц хороши. Наденет голы плечи, и ни один морок не привяжется. Грани-то тоньше паутинки становятся, когда человек в мир приходит или когда помирает, вот и приходится сторожка вплетать. Сейчас узор нанесем, а потом его ниткой и закрепим. Будет крепко держаться.

Лиза завороженно разглядывала незамысловатые ромбы и перекрестия линий. Что-то похожее она видела в музее Историческом.

— Милка из дому сбежала, улетела, — пожаловалась она бабушке.

— Ну так не на цепи ж ее держать. Полетает — вернется. Она кошмары теперь людские будет сама ловить. Они ей питательней теперича, чем веники-то из крапивы. Позовешь — вернется, куды ей бечь, у нее дом есть, с периною — хихикнула Маланья.

— Как там Ольга? — села перебирать нитки рядом, помогая распутать перевязанные клубки.

— Это хорошо, что ты сюда ее притащила, там у себя она так на воду бы и глядела. Здоровая она. Все помнит. Страхи ее кончились. Поговорить вам надо. Не нравятся мне те, кто ее поймать смог. Девка-то сильная, хоть и не нашей породы. Сама до всего дошла. Книжек умных прочитала. Я столько и в той жизни не видела. — стукнула по рукам за связывание разных красных клубков. — Не видишь что ли — одна нитка женская, а другая для старухи, что неплодна стала. Цвет-то различай. Учить тебя и учить. Чем сегодня потчевать собираешься? — резко перескочив с одной темы на другую спросила, посмотрев строго на внучку.

Та замешкалась, не поняв вопроса, а потом догадалась, что рецепты проверяют у нее.

— Огурцы вареные на меду, в печке томленые. С сушеной калиной и вороньим глазом. Взять полфунта меда липового со спящего зимою улья да молодых огурцов, чья рассада у дачника не взошла, — забарабанила она, как пионер присягу.

— Верю, верю. Ты, Лизка, торопись. Тяжелые времена настают. Тревожат мертвых. Сны их баламутят. Есть в моей книжке и такой рецепт, чтоб спалось им крепко да сладко, да пока сама не дойдешь, помогать не стану.

— Я постараюсь. А как тревожат?

Но Маланья отвечать не стала, лишь скосила глаза на Лизину грудь и пальцами сцапала забытую с прошлого раза брошку.

— Это еще что такое? Ты б думала, чего цепляешь! Опять тебе этот ворюга притащил? Поинтересовалась бы у милого своего, откуда дрянь таскает, глядишь и не вешала бы память усопшую к сердцу-то.

— Снять? — испугалась Лиза, схватив приколотую серебряную безделушку.

— Да оставь уже, вреда-то не наделает. Нет в ней злобы, одна грусть только осталась. Сходила бы да отпустила плакальщицу, сколько лет мучается. Ни уйти, ни вернуться.

— Мы ее в старой бане нашли у соседей, а Кеша потом в сон притащил.

— Хорошо, что дохлых мышей тебе не таскает, добытчик, — продолжала ворчать бабушка. — Всю жизнь мусор в дом прет. Запомни, девочка моя. Вещи от хорошей жизни не теряются. Нет там счастливых историй, у твоего Иннокентия, не того полета птица. Ну коль притащил тебе заданье, то и выполняй. Ежели заблудишься, Милку свою зови — она домой по прямой дороге доставит, не то что этот, занесет еще куда. Иди уже иди, ночь коротка. В лес-то так и не собралась?

— Да куда там, у нас пожар был, чуть не сгорели.

— Дом крепкий, я его на Вербное воскресенье святой водой поливала с четырех углов, пожара не бойся. А сама сторожись, темное рыщет, тебя по свету ищет. Ну иди, иди, нечего глаза таращить, — и выпроводила Лизавету за порог.

Так, сжимая брошь, и шагнула со ступенек. Холодно. Ноги босые по промерзшей земле сразу остыли. На дворе конец ноября или декабрь бесснежный. Вместо мостика плита могильная. Идти тяжело, ветер навстречу поднялся, шага не ступить, не вдохнуть. Ступать страшно, обратно идти гордость не позволяет. Брошь на груди огнем горит, почти обжигает. Тянет за собой, как рыбу на крючке. Перескочила, едва коснувшись мыском холодного камня. Стоит Лиза в поле. Небо серое, трава сухая под ветром шелестит. Земля серым пеплом припорошена. Ни души живой. Куда идти? Кого звать?

— Ну, веди к своей хозяйке, — сняла брошь и кинула перед собой. Очень эти серебрянные переплетения на нитки от клубка похожи были. Не зря же в сказаках писали. И действительно. Покатилась серебряным клубочком перед Лизаветой чужая память, плетение только и мелькает. Чувствует совсем замерзать стала, еще чуть-чуть — и останется Елизавета Петровна, как спящая красавица, посреди мертвого поля. Смотрит, стоит девушка. Вдаль вглядывается. Ладонь прикладывает к глазам, а нет никого.

— Доброго дня, — Лиза отбросила навеянное настроение и хотела только поскорее закончить это блуждание по промерзшей земле.

— Милого я жду. Обещался, что и после края вдвоем будем, а вот нет, как нет. Не видела ли его, суженого моего?

— А поподробнее можно? Как звали? Как выглядел? Где жил? Даты, адреса, пароли, явки. Как я вам, барышня, суженного вашего найду, если я про вас ничего не знаю.

Девушка в соломенной шляпке потупилась и произнесла почти шепотом:

— Повенчались мы тайно от отца. Сбежать хотели. Я, пока ждала у церкви, застудилась сильно, вот и сгорела в лихорадке. Евдокия Петровна, урожденная Всеволожская, дочь коллежского советника Петра Алексеевича из Фоминского уезда, — представилась та. — Муж мой, Алексей Николаевич Голлер, капитан лейб-гвардии Финляндского полка, ехал в расположение части своей. Смута у нас была, неспокойно. Отец хотел во Францию меня отправить, а я все Лешеньку ждала, — заплакала бесцветная девушка. — Вот ждала, ждала, да не дождалась.

— Ну, ну, как вас там, Евдокия Петровна. Поищем вашего Лешеньку. Если я эту брошку нашла, может и муж ваш найдется?

— Лешенька жив! Я всегда это знала, вот и не может прийти ко мне, а я тут застряла ни жива, ни мертва, — опять начала рыдать брошенная невеста.

— Ну, здесь я бы поспорила. Смутные времена — это 1917, наверно?

— Шестнадцатый был от Рождества Христова, — подняла на Лизу удивленные глаза девушка позапрошлого века.

— Вот, а на дворе 2024-й год, понимаешь? Сто лет уже прошло с гаком, потерялся твой Лешка в горниле Мировой революции. Брошь спрятал, а сам потерялся. Ну, не плачь, архивы есть. Имя есть. Поищем. Ты меня тут подожди, еще немножко, может, и придумаю чего.

— Спасибо вам, вы подарили мне надежду в этих зловещих сумерках. Отнесите мою память к его могиле, там мы и встретимся, — Лизу аж скривило от высокопарности речи этой экзальтированной барышни, но кивнула согласно, подхватила с земли брошенную брошку и закричала во все горло: «Милка! Милка, козью твою мать, неси меня домой уже. Я тут околела совсем!»

Химера появилась в сером небе, как уменьшенная копия Пегаса, если к рогам не приглядываться. Довольно муркнув, прихватила Лизавету за кофту зубастой пастью и дернула за собой в теплый полдень деревенского лета. Облокотившись о калитку, Лиза пыталась отдышаться от этого мгновенного перемещения из промозглого ноября в летнюю жару. Ноги ничего не чувствовали, по спине до сих пор бежали толпами мурашки, но она была дома.

— Это кто у меня умница? Ты моя хорошая! Давай ушки почешу моей козюлечке! У кого такие лапки красивые? — нахваливала и поглаживала свою хранительницу. Той только этого было и надо. Кто скажет, что козы не умеют мурлыкать, тот нагло соврет. Умеют! Просто это должны быть специальные модифицированные, с крыльями.

Ночью пошел долгожданный дождь. Тяжелые капли стучали в старое окно, на улице шумел мокрый ветер и просыпаться совершенно не хотелось. Дед с утра топил печь. На подоконнике скопилась лужица воды у старой рамы, а Лизавета валялась на кровати, лениво размышляя, что пора вставать. Очень не хотелось идти в деревянную будку, но организм требовал начать новый день именно с нее. Потоки воды текли вдоль непосаженных грядок, кругом разливалась серая мгла, и казалось, что май уступил пару дней октябрю.

— Не пойду никуда, буду лежать на кровати и ничего не делать, — за время своего отпуска Лиза не вспомнила ни одного дня, когда ничего бы не происходило. Все требовало ее внимания, движения и сил. А тут погода сама дала перерыв.

Стройка сегодня тоже никуда не двигалась. Праздник большой — 9 мая, да и непогода не разрешит. После утреннего парада, просмотренного вдвоем по интернету, дед Василь засобирался в баню с мужиками. Приехали со всем почтением погрузили нарядного ветерана. Оставшись одна в теплом, протопленном доме, Лиза забралась в уютное гнездо из подушек и свернутого пледа. У кровати ее уже ждал ноут с не досмотренным еще в Москве сериалом и кружкой сладкого кофе. Отдыхать было скучно. Через полчаса глупые реплики героев уже наводили тоску, спина затекла, а около подоконника собралась целая лужа воды.

— Ну, так дело не пойдет, — свежеобретенное шило в нижней части спины подзуживало на какое-нибудь осмысленное действие. Остановив на полуслове главного героя, что уже минут пять размышлял о своих непростых чувствах, Лиза пошла за тряпкой. Вымыла подоконник и пол, разобрала завал из чистых и ношеных вещей, поменяла постельное белье.

— Нормально так отдыхается, — обнаружила себя на кухне, возле помытой посуды и сияющей плиты. Приехал Виталя. Получил выходной за отсутствием старшего и в довесок два пакета вещей в прачечную на завтра.

В холодильнике еще оставалась еда, нарезать салат на праздничный ужин времени много не нужно, и, покружив по дому в поисках занятия, опять оказалась у ноута. После небольшой встряски нашлось и дело интереснее, и место приятнее, чем мягкая перина.

К вечеру приехал распаренный Акимыч с Матвеем, а Лиза оторвалась от поисковых запросов, разгибая уставшую спину. Пора было менять табуретки на кухне на что-нибудь более удобное. Хозяин брошки после долгих поисков оказался реальной фигурой. В тематических сайтах и форумах рассказывали, что в Первую мировую войну он вступил в ряды Финляндского полка. Высочайшим приказом от 1916 года штабс-капитан Голлер был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. Интересная личность. В Русской армии барона Врангеля служил в 1-м сводно-гвардейском полку до эвакуации из Крыма.

После 20-го эмигрировал во Францию, был участником сопротивления и умер в 45-м, не дожив до победы. Был женат. Остались двое детей. Стоило поискать кого-то на Лазурном берегу, из общества русских эмигрантов, может и подскажут, где этого вояку похоронили. Ехать во Францию ради несчастной Евдокии искательница не собиралась, а вот списаться и отправить брошь для захоронения вполне была готова.

Мужики тихонько сидели рядом, заглядывая через плечо на ветки форумов, стараясь не мешать. Лиза поняла, что больше из открытых источников ничего не вытащит, отложила вопрос на подумать и обратилась к деду с Матвеем.

— Раз у нас сухой закон, давайте просто поужинаем. У меня готово все.

За ужином больше молчали да вспоминали стариков, заставших наступление немцев. Недалеко от деревни был музей Веры Волошиной. Девушку казнили фашисты в тот же день, что и Зою Космодемьянскую, но подвиг юной разведчицы такой огласки не получил, хотя маленький музей и открыли.

— Жалко девчонку, совсем молоденькая погибла. Надо будет нам туда, Лизавет, наведаться, моя Марья там помогала чем могла, поди, и от наших рук не откажутся.

— Конечно, съездим. Подвиг этот забывать нельзя. Если есть чем помочь, то поможем. Не сомневайся. О чем вы поговорить-то хотели, с такими загадочными лицами весь вечер сидите?

— Так вот чего мы удумали. Дом наш, Лизавета, маловат, да и венцы нижние поменять треба. Вот с Иванычем покумекали, что надо нам свайный фундамент не только для туалету делать, но и весь дом на него поставить.

— Сразу и обвяжем все, — поддержал деда прораб. — Расходы пока только на сваи будут, а дому потом с постройками на одном фундаменте стоять, все крепче, чем каждый раз свое городить.

— Подождите. Вы хотите наш дом разобрать и фундамент весь заменить? А жить мы где будем? — округлила глаза Лиза, не поняв и половины.

— Да тьфу на тебя. Куда разбирать? Фундамент нам поменяют, а дом оставят. Полы опять же утеплят. Уже придумали все. Надо еще только 40–50 свай, да обвязки чутка. Ну, с печкой еще покумекать. Она-то на своей опоре стоит, это только перекладывать

— Можно это без меня как-нибудь решить? Я вообще ничего не поняла. Главное, чтоб не в сарае с козой куковать, пока вы тут все сломаете, — Лиза потерла виски пальцами. — А без этого нельзя?

— Ежели по-правильному, то никак. А если кое-как, то можно и так, — хитро ответил дед, запутав окончательно свою хозяйку, но потом подмигнул и продолжил:

— Не боись, Лизка, такие хоромы нам отгрохают, что будешь у нас боярыня столбовая, а мы, значит, при тебе.

На том и порешили. Все найденные данные отправила Вениамину на почту с просьбой помочь найти наследников белогвардейского эмигранта. В голове носились мысли о перестройке дома. Представлялось такое французское шале с открытой верандой и лавандой в горшках, но в реальности мог получится монстр дендрофекальный.

— Может, проект посмотреть какой? Но куда с нашими финансами — такие траты. Сама порисую, чего хочется, а трое из ларца пусть уже думают, возьмутся за это безобразие или нет.

Дедушка уже похрапывал на печи, за окном шелестел дождь, а Лиза все сидела на кухне в мечтах об идеальном доме, где всем найдется место.

Странное дело, каждую ночь приходилось куда-то по чужим сновидениям бегать, а недосып остался в Москве вместе с кошмарами. В просторном сонном доме Лиза бродила задумчива и только перебирала варианты, куда бы она что поставила. Если добавить пару комнат и большую веранду, то гостей можно оставлять в старом доме. А если еще и расширить кухню, то куда будут выходить окна. «Можно же сначала тут дом перестроить, а потом уже наяву его пытаться повторить», — посетила светлая мысль блондинистую голову.

Химера с ленивым интересом наблюдала за метаниями хозяйки. Она была согласна на переделки, если ее кроватку, занимавшую полспальни, никто не будет двигать. Козочка устала, ей отдыхать надо.

— Пойдем-ка прогуляемся, — предложила хитрой морде хозяйка. Все лежишь и лежишь, а окрестности мы так и не посмотрели. Вытащила уговорами и принуждением ленивицу на крыльцо и пошла на задний двор. В отличие от реального пятачка с парой грядок, яблонями и сараем, тут было просторно. За заборчиком начинались поля. Летний полдень остановившегося времени напоил зноем травы. Терпкий запах щекотал ноздри, и тропинка приглашала прогуляться все дальше.

— Пойдем? — Лиза замерла у заборчика, вопросительно посмотрев на козу. Не то чтобы она боялась, но знакомый по яви мирок был точно безопасен, а тут трава по пояс и непонятно, кто в ее сновидениях еще может поселиться. Милка боднула трусливую хозяйку под мягкое место: мол, не бойся. Тут страшнее нас никого не водится. Обогнув застывшую Лизавету, потрусила вперед, раздвигая сложенными крыльями осыпающиеся метелки.

— Начало сотворения мира, — думала восхищенная Елизавета Петровна, царица полей. Над головой в глубоком, голубом небе звенел жаворонок и тонким серпом висела новорожденная луна, презирая космический порядок. Лиза лежала на смятой траве, раскинув руки — лучшего сна за свою жизнь она еще не видела.

Амалфея, вредная рогатина, ходила кругами, утаптывая спирали, как от прилета инопланетян. Сторожила хозяйку и мученически подхватывала травинки, всем видом показывая, что она нагулялась и пора уже возвращаться.

— Вот до края леса дойдем и вернемся, — из вредности предложила хозяйка, решив показать, кто в доме главная коза. Березки, казавшиеся такими близкими, отодвигались с каждым пройденным шагом. Они то казались нарисованными, то проявлялись, то скрывались в тумане.

— В лес, похоже, я тут не попаду. Придется Лешему наяву свидание назначать. Хотя идея казалась такой удачной.

Оставалось вернуться к дому не солоно хлебавши и пойти записывать очередную тарабарщину в кулинарную книгу. Сегодня у них на сон грядущий была постная гречневая каша, обернутая листьями капусты и желтой кувшинки. Представляя себе это сочетание вкусов, даже в лекарственных целях, Лиза содрогалась всем желудком. Впрочем, для лечения мозолей и натоптышей, может, ее просто прикладывать надо было. В рецепте об этом ни слова, но и готовить не заставляют. Запоминай и пиши.

Отпустив Милку за калитку в поисках новых, свежих кошмариков, сама собралась к бабушке. Надо было рассказать, что узнала про брошку, и посоветоваться, как Лешего в лесу ловить. Часики привычно прыгнули в ладонь — и вот она уже стоит у знакомой двери.

— Ну что, егоза? Замерзла поди от смертного холода? Пустила тебя преграда-то или ворона пришлось ждать? — выспрашивала Маланья сновидицу, налив полную кружку малинового взвара и выдав очередную ватрушку. В волшебной печке они, похоже, пеклись постоянно.

— Холодно, да. Я думала, околею, пока дойду. Девушка там, мужа ждет. Как в революцию умерла, так и ждет. А он, герой и белогвардеец, сбежал во Францию, там женился, жил и помер. Он про нее и не помнил, наверно.

— Последние желания уважать след. Попросила тебя душа чего исполнить, так не обещай или в лепешку расшибись, если слово дала, — Маланья припечатала последнюю фразу резким хлопком по столу. Лиза чуть кружку не разлила.

— Это я и сама поняла, — ответила примирительно. — Я его наследников постараюсь найти, может, им отправить, чтоб в могиле захоронили. Не готова я во Францию ехать, здесь дел полно.

— Да понятно, что ж делать-то. Я тебе, девочка, говорю, чтоб ты пустых обещаний не давала. Ни живым, ни мертвым. Во снах такое втрое взыщется, не то что в жизни твоей бестолковой.

Лиза постаралась свернуть разговор от нравоучений в конструктивное русло и взялась выспрашивать про Лешего. Что ему нести из подарков и как найти. Сама идея дойти до леса во сне бабушку больше рассмешила, но направление, где искать, указала примерно то же:

— Опять ты забыла, чего я наказывала. Вещь тебе нужна, что лесу принадлежит, тогда и в сон попадешь, куда надо. А из гостинцев хлеба с солью да сахару кускового. Хватит ему, старому. От меня привет не забудь передать, да на словах скажи, чтоб не озоровал. Болото какой год гниет, а он ни ухом ни рылом. Расслабился совсем, только и осталось мощи дачников пугать да по буеракам таскать. Будет чего просить — за спасибо не соглашайся. Есть чем отдариться скопидому этому, пусть уж раскошеливается. А коли должен останется, то считай — счастливый билет вытянула. Ну иди, иди. Утро вечера мудренее.

Утро было солнечным. Вчерашний дождь смыл сажу и пепел после соседского пожара, на кустах висели капельки, переливающиеся алмазной россыпью. Высокое чистое небо с редкими перистыми облаками и молодая зеленая травка с желтыми солнышками-одуванчиками — что может быть лучше. Лиза щурилась на крыльце, попивая первую кружку кофе, когда в калитку стукнулся хмурый батюшка. Выражение его лица так контрастировало с радостным весенним пейзажем, что Лиза не на шутку встревожилась. Дошла до калитки и впустила отца Сергия, предложив ему позавтракать и рассказать, что случилось.

— Правы вы были с Еленой Владимировной. Подменили нашу святую Ольгу. Распечатали и вместо оригинала вставили. Вот такие новости, Елизавета. История скверная получается. Икона была списком с доски семнадцатого века, ценности невеликой, а вот покусились. И ладно бы оклад серебряный содрали, а тут одно святотатство вместо прибытка. Бесовщина какая-то.

— Батюшка, а список — это копия, значит? — поинтересовалась заинтригованная Лиза. — А оригинал тогда где?

— Ну да, копия. Святую Ольгу Симон Ушаков писал для домовой церкви князей Нечаевых. После Андрея Рублева это один из самых известных иконописцев был. Немного его работ осталось. Утерян был святой образ в Революцию, где-то в Петербурге. Оклад сорвали, а дерево на костер. Теперь и списка лишились, — совсем пригорюнился святой отец.

— Ну, не вяжется. Зачем столько мороки ради копии. Сначала надо было снять незаметно, отсканировать, потом распечатать, вставить и вернуть назад. Это не сельская самодеятельность, здесь как минимум принтер нужен нормальный, — продолжала размышлять поднаторевшая в детективах Лизавета. — А как думаете, отец Сергий, а если это тот самый оригинал и есть? Пропал, а потом его за копию приняли?

— Ну скажете тоже. Это как Святую Троицу в сельский храм повесить. Проверяли, и не один раз. Иконописец такого масштаба! Хотя, — задумался он, — запрошу еще раз документы. После возрождения храмов знатная неразбериха была, кто в дар приносил, а кто по разрушенным церквям собирал. Здесь деревня, контроля всегда меньше. Натолкнули меня на идею, Лизавета Петровна. Теперь еще все сильнее запуталось. Дело открывать надо о краже. Знакомый ваш посодействовать обещал, чтоб шуму лишнего не было.

— Да-да. Сейчас наберем его, — рассеянно ответила Лиза, думая, что человеку стороннему иконы вообще не интересны. Надо же знать еще, чьей кисти и сколько стоит. Опять этот краевед торчит из истории, как сучок. Он один и мог понимать ценность висевшей в старой церкви доски.

Крутилась в голове верткая мысль, что упускает что-то Лизка. Ответ близко, руку протяни — а не схватишь. Набрала юриста, передала трубку священнику и деликатно отошла в сторону забора, задумчиво проводя рукой по доскам. Ядовито-зеленый штакетник выдержал свой первый дождь и сиял неоновым цветом на фоне раскисшей улицы.

— Лизавета Петровна! — позвал батюшка. — Позволите дождаться Вениамина у вас в гостях, если не стесню? Он обещал приехать со следователем, а дорога сегодня не сказать чтоб прохожая.

— Конечно. Даже разговора быть не может. Пойдемте только в дом. Там деда уже проснулся, послушаем, чего он расскажет как сторожил.

Дед Василь в своих ярко-желтых сапогах как раз вернулся с дойки и только бороду чесал удивленно, слушая новости о подмене икон.

— Не припомню я, чтоб наши отдавали чего. У Матрены Николай Чудотворец был, да после смерти дети увезли, не побрезговали. Батюшка наш, Царствия ему небесного, очень за это дело расстраивался. Он по всем окрестным деревням тогда ездил, как Храм восстанавливали. Собирал утварь храмовую, по домам разнесенную. Может и икону эту кто отдал. Кто ж знает-то.

В задумчивости посидели еще немного. Впрочем, скоро приехал Виталя с новым средством для чистки туалетов, и два хулигана быстро ретировались устраивать реалити-шоу в деревенском сортире. Рекламодатель заявлял, что блестеть будет, как новый. Вот и побежали проверять под камеру. Лиза разбирала полученное из прачечной белье, а батюшку оставила у ноутбука, разрешив посмотреть новости и предложив еще чаю.

Через час с небольшим нагрянули сразу и строители с целой машиной железных свай, и юрист с товарищем из следственного комитета. Лизе только оставалось бегать между одной и другой командой, стараясь не упустить нить разговора священника с органами. Вредный Матвеевич дергал каждую минутку, нужна была ему хозяйская рука и одобрение на предполагаемое свайное поле. Бросила это неблагодарное занятие, только после строгой просьбы не мешать следственным действиям и укоряющего взгляда Вениамина. Органы погрузили батюшку в свою машину и увезли на место предполагаемого хищения. Веня обещал заскочить и все рассказать потом. И про письмо о поисках эмигранта намекнул со значением. Значит, уже успел что-то узнать.

Сунулась было к блогерам, но хохочущий Василий махнул рукой и отправил Лизавету делами заниматься. У них там процесс шел своим ходом.

Развернулась и ушла к своей Милке, веник ей нарвала из веток со свежими листочками. Козлята, как обычно, хулиганили вовсю, и строгая мать уже начинала их строить. Скоро пора будет отселять непосед, а расширять сарай особо некуда. Пора думать о новых владельцах. Лиза вспомнила наставления бабы Милы, про лешего и содействие его в устройстве химериного потомства.

— Ну, на ферму я вас точно не отдам, — пообещала хулиганам хозяйка. Будем вас по магической части пристраивать. Главное, чтоб в лес не заставили тащить. Обойдется. Только в надежные руки.

За забором загудела машина, и Лиза выскочила с заднего двора посмотреть, кого в этот раз нелегкая принесла. У калитки мялся ветеринар. Был он в выглаженной новой рубашке, стрижен и с тортиком в руках.

— Добрый день, Иван Федорович. Вы к нам? А Милка здорова. У вас праздник какой-то? — не смогла сдержать удивления Лизавета. Зоотехник выглядел сущим франтом в чистых джинсах и белой рубашке. Даже бороду вычесал.

— Это вам, Елизавета. Пустите? — окончательно покраснел зоотехник, протягивая кремовый тортик. — Добрый день.

— Заходите, конечно. Всегда рады. Сейчас Акимыча позову, будем чай пить.

— Нет, не надо пока никого звать. Давайте просто поговорим. — Краснота достигла угрожающего цвета, и Лиза подумала, как бы парень не загорелся от такого пожара внутри.

Лиза догадывалась, что ее нежданный визит в сновидение доктора просто так не закончится и ждала от Ивана ответных действий, но тот, похоже, принял все всерьез.

— Женихаться пришел, — сказал бы дед.

— Давайте тогда на кухне посидим, — продолжая играть дурочку, пригласила в дом. Ну нельзя же человеку признаваться, что это она ему приснилась сама, по надобности, а не судьбоносное видение, что жизнь переворачивает. Нелепица какая-то.

— Лизавета. Я хотел… — начал, замялся и опять замолчал Иван, сидя за кружкой кофе с молоком.

Девушка только брови подняла и слегка наклонила голову, показывая, что она вся внимание.

— Лиза, я не большой умелец говорить красивые слова, — повторил попытку смущенный ухажёр, а потом выпалил, как в воду холодную прыгнул: — Вы мне нравитесь, очень. Вы мне даже снитесь, ничего с собой поделать не могу. Дайте мне шанс, — зачастил, выговаривая похоже давно заученный текст: — Я понимаю, что я простой ветеринар, а вы девушка с запросами. К вам такие люди ездят. В интернете блог ведете, и вообще не моего нынешнего полета птица, но не отказывайте сразу. Может, нам стоит узнать друг друга получше? — схватил в порыве руку и сжал Лизину ладонь, заглядывая в глаза.

— Ох, Иван. Я так-то не готова к этим разговорам. Ты милый парень, правда, но я даже не знаю, что тебе сказать, — Лиза не хотела выдергивать руку, чтоб окончательно не добивать влюбленного, но понимала, что эту махровую романтику не вытягивает. — Давай, может, попробуем сначала просто дружить? Я тебя так-то постарше буду. Зачем тебе это все?

— Я про возраст даже слушать не хочу. Не в средневековье живем. Просто я не могу уже больше молчать. Я чуть с ума не сошел, когда услышал, что ваш дом горит. Бежал на ферму за трактором и думал, что мне больше жизни нет, если с тобой что-то случилось.

— Ну, все ж обошлось, — осторожно освободив кисть, похлопала по плечу поклонника. — Ты, главное, спокойнее к этому относись. Все хорошо. Я просто не готова пока к отношениям. Столько всего навалилось.

— Может, погуляем? — предложил Иван, решив, что надо продолжать наступление, пока их разговор не прервали неожиданные гости или домочадцы.

— В лес? Отвезите меня в лес. Отличная будет прогулка! — совместив, наконец, в голове пазл, воскликнула манипуляторша. Глядя на округлившиеся глаза ухажёра, улыбнулась довольно. Пусть лучше считает сумасшедшей, чем погибает от неразделенной любви.

— Прямо сейчас? Там мокро после дождя.

— Да ничего, я сапоги надену, мы по краешку. Давно хотела в ваш лес попасть. Подождите минутку. Я быстро, — пока не передумал, метнулась в комнату, схватила куртку и выскочила на задний двор, где Акимыч как раз закончил издеваться над новинкой химической промышленности. — Деда, дай сапоги поносить. Мы в лес съездим на полчасика и обратно. Тебя там торт дожидается, только все не съешьте. Оставьте нам с Иваном по кусочку.

— Ох, Лизка, ну даешь! Захомутала-таки жеребчика. — хохотнул довольный дед. — Для такого дела и сапог не жалко. Бери, носи. Да носок поддень шерстяной, размерчик-то не твой. Ух, огонь девка. Скачи уже, дело молодое.

Натянув носки и желтые сапоги, Лиза не забыла прихватить в пакет черного хлеба и кусок каменной соли для подарков. От себя орешков и пакет семечек и сахара пачку. Поход в гости к лешему становился все ближе. Обалдевший зоотехник распахнул дверь своей нивы, глядя, как туристка запихивает сначала сумку с продуктами, а потом себя в салон.

— Может, тогда сначала ко мне, хоть обувь сменю, — посмотрел на новые ботинки, которые точно поход не выдержат.

— А давай! — кивнула авантюристка и, помахав рукой веселящемуся деду, пристегнула ремень.

Сначала заехали в новую деревню. Остановились у дома на двух хозяев. Половину и снимал ветеринар. Пригласил в гости, но Лизавета предпочла остаться в машине, чтоб не смущать окончательно товарища, который явно не ждал сегодня гостей. Домик был попроще Елизаветиного, но чистенький, с палисадником и крашеными белыми наличниками.

— У нас тут даже вода есть и газ проведен, — похвастался ветеринар, видя заинтересованный взгляд девушки. — Вообще, жить можно, не хуже, чем в городе.

— Ага, — Лизавета уже думала, что бы ей такое из лесу прихватить в качестве сувенира и подойдет ли тот лесок, куда ее обещал отвезти Иван.

— Мы прямо в лес-лес поедем? — в который раз уже спрашивала она, пока нива тащилась по раскисшей дороге от деревни.

— Ну, в сам лес, наверно, не проедем, но сколько сможем по дороге. Да и мокро там. Сейчас так себе прогулка будет. Это летом хорошо. За грибами или землянику собрать. Лиза, ты грибы собирать умеешь?

— Не пробовала никогда, может, и умею, только не различу ни за что, кто из них съедобный, а кто просто гриб.

— Ну ничего, научим! — хорошее настроение возвращалось к жизнерадостному Ивану, несмотря на странную просьбу девушки. — Вот скоро сморчки пойдут, я тебе такие места покажу. Их там можно корзину за полчаса набрать или даже две.

Слушая хвастающего грибника, Лизавета улыбалась. Идея с прогулкой была крайне удачная. Сидеть дома под приглядом деда Василия или опять сталкивать лбами двух альфа-самцов не хотелось абсолютно. Вениамин точно заявится после церкви, а тут ветеринар с тортом. Да и с лешим уже пора было познакомиться поближе. Бабушка когда еще сказала.

Доехали с ветерком, маленький неказистый внедорожник с разгона брал мелкие лужи, а большие объезжал по краю, ни разу не застряв. Лес появился внезапно темной грядой после легкомысленных полей и кустов. Подъехали. Остановились на опушке. По обочинам петляющей дороги, прикрывая её тёмными сводами, стояли старые ели, с молодой порослью между стволов. Их острые верхушки качались от ветра, а внизу, на земле, было тихо и глухо. Ни луж, ни солнечных зайчиков. Только кусочек голубого неба над головой напоминал о сегодняшнем солнечном дне. Крайние ветки поблескивали влагой, обещая холодный душ вошедшим.

— Ну пошли, раз доехали, — вздохнул сельский рыцарь и первым пошел на сплошной частокол еловых стволов. Дама сердца пристроилась следом, в очередной раз понимая, что сильно сглупила: надо было дождаться, когда все просохнет.

Лес был стар. Старше ЛЭП с просекой и человеческих поселений, что поджали некогда огромный массив. Лес был замусорен — так, что даже таким паразитам, как люди, было бы противно заходить внутрь.

Замшелые стволы елок в глубине лежали упавшими героями, выворотни торчали корнями рядом с воинством стоящих на страже. Мокрые, как после купания, туристы тихо пробирались сквозь молчащий частокол. Стали попадаться едва распустившиеся березы, ясени, вязы с черной корой и корявыми ветками. Кое-где валялся строительный мусор и оставшиеся после прошлогодних грибников бутылки. Стараясь не отходить далеко от дороги, Лиза искала подходящий пенек, где почище, чтобы поздороваться и оставить подарки.

Было до слез обидно смотреть на загаженный островок первозданной чащи. Никто уже давно не верил в лесного хозяина, не боялся его обидеть. Что такое потерявшиеся один-два человека в год или распоротая в погоне за грибами нога? Случайность или проклятье? Деревья не помнят зла, а старые и мудрые знают и прошлое, и будущее. Пьют глубоко вросшими корнями подземную воду, поднимая ее на самую вершину, шелестят кронами, осыпают пыльцу весной, листья осенью — и дарят спокойствие. Не суетность вздох за вздохом, шаг за шагом проникает в лёгкие, в кровь дыханием Леса…

Шишку она уже подобрала, решив, что лучшего сувенира и не найти, рядом с монументальным пнем, что торчал, как трон, среди светлой поляны, заросшей тонким молодняком. Распаковала хлеб и соль, поломала на кусочки, чтобы удобнее было зверью добраться до угощения. Насыпала семечек и орешков. Молча кинула предостерегающий взгляд на спутника и поклонилась пню, как алтарю. Мысленно поздоровалась и попросила прощения за свинство человеческое, пообещав себе, что обязательно выберется сюда ещё и соберет столько мусора, сколько сможет.

Иван молчал, за что ему большое спасибо. Подрастеряв в мокром ельнике гусарский задор, просто шел за Лизой, не произнося ни слова. Помог разломать соль на несколько крошащихся кусков. На обратной дороге не побрезговал и собирал найденный мусор в пакет из-под подарков наравне со спутницей. Романтический момент был потерян, но, может, это стало началом чего-то большего?

— Мне не стоит спрашивать, что это было? — открыл рот новоявленный рыцарь, сев в машину.

— Я все равно не смогу рассказать. Так надо было сделать. Я здесь надолго, нельзя приходить в гости без подарков, понимаешь? Меня бабушка так учила.

— Ну да, слышал я про твою бабушку, думал враки все.

Отвечать Лизавета не стала, просто молча смотрела в окно на подскакивающий на ухабах пейзаж, крепко сжимая драгоценную шишку. «Это неправильно. Так нельзя с лесом. Он живой. Его беречь надо», — птицей билась в сознании мысль об увиденном. В голове Лизы до этой прогулки была идеальная картинка из книжек и фильмов. Лес, похожий на заросший парк, где солнечные тропинки и дубы-исполины, где нет мусора и поваленного бурелома. Сегодня все изменилось. Хотелось вытащить всю деревню и дачников на субботник. Заставить каждого, кто выкинул бутылку или пакет, найти и забрать.

— Прям тимуровка, пионерка с барабаном на шее, — ухмыльнулась своим порывам Лиза. — Так меня кто и послушает. Стройными рядами пойдут за собой убираться, ага.

Доехали до дома. От предложенного чая Иван отказался, сказал, что поедет переодеваться к себе. Лиза поблагодарила за прогулку и предложила как-нибудь повторить. Только головой кивнул и уехал задумчивый. То ли от увиденного, то ли неудачное свидание так повлияло.

Во дворе уже ходил встревоженный Вениамин. Они с дедом и Виталей грели самовар и поглядывали по очереди на улицу, гадая, куда запропастилась эта искательница приключений.

— Я же просил не ходить никуда одной, — накинулся юрист на промокшую девушку с пакетом мусора.

— Ага, — односложно ответила та, и, передав ему пакет, пошла в дом переодевать насквозь мокрые штаны и куртку. Акимыч ревнивым взглядом проводил сапоги, но, увидев, что с его желтенькими все в порядке, довольно откинулся на лавке:

— Ты, Веня, пока в своей столице чахнешь, упускаешь такой шанс, что даже говорить стыдно. Я б одну нашу Лизавету за порог бы не отпустил, а тут с сопровождением была. Человек порядочный, да и намерения посерьезней некоторых. Вот такая диспозиция значит.

Засыпать с шишкой под подушкой было странно. Еловый подарок пах смолой и дождем. Лизавета в очередной раз пожалела, что не приспособила себе коробку какую-нибудь для сувениров. Скоро спать будет негде, а она все сует и сует очередные находки.

Взбудораженная, все гоняла в голове идеи, как помочь задыхающемуся от мусора лесу, так и заснула. Сегодня сон ее начинался не с порога, а с кровати Амалфеи. Улегшись у хозяйки под боком, химера умудрилась еще крылом прикрыть беспокойную свою владелицу до половины. Полежали немного вместе. Почесала козу за ушком и меж костяных гребней, куда рога не доставали. С тихим вздохом химера поднялась с пуховой перины и пошла в сторону двери, помахивая драконьим хвостом. Обернулась на Лизу, мотнула головой, мол, пошли уже — чего разлеглась? Дела пора делать.

Лиза дошла до калитки и представила еловую шишку в руке. Вспомнила чешуйки, смолистый запах. Понюхала, зачем-то прикрыв глаза, и шагнула вместе к Милкой в густую тень огромных елей. Ничего не изменилось с сегодняшней прогулки, кроме ощущений. Этот лес был живой. Он спал. Опавшая хвоя шуршала под ногами шепотом. Мох на стволах светло поблескивал серебряными нитями. Тихо было. Ни птичьего крика, ни ветерка. Коза уверенно вышагивала по лесной подстилке вперед. Здесь она чувствовала себя как дома. По-хозяйски оглядывала чащу, обходя упавшие деревья, и вела все глубже Лизавету за собой.

На старом, сгнившем пне прикорнул дед, чем-то напомнивший Лизе Акимыча в первые встречи. Плохонькие его валенки зияли дырами. Где-то заткнуты мхом, а где-то просто листом подшиты. Телогрейка заплесневела с одного бока, лишайником пошла по краю, вросла в пень бесцветными корешками. Бородка жиденькая, травинки торчат и сучки невычесанные. Сам весь скособоченный, комочком скрутился и вздрагивает, как будто пугают его, страшное чего снится. Амалфея, недовольно взмахнув кончиком хвоста, вся подобралась, как перед прыжком. Кинула на Лизу предупреждающий взгляд, чтоб не лезла, и быстрым кошачьим движением прыгнула на пень.

Лиза впервые увидела, как охотится ее ласковая девочка. Кошмар был матерым, он опутывал Лесовика корнями, выворотнем поднимался из земли, стараясь задеть острыми щепами пня разъярённую козу. Та, летая над пнем, драла его всеми четырьмя лапами и била острым навершием хвоста, как маленькой секирой. Выл раздираемый пень, не желая отдавать свою добычу. Все глубже засасывал Лешего в трещину поближе к корням, только плечи, да борода торчит. Лиза отчнулась от столбняка, подскочила к чудовищу и дернула дедка за бороду, чуть не оторвала, но хватило сил удержать. Тут и Милка сверху свалилась, когтями разорвала монстра напополам, а туман серый слизнула, как кошка пенку на молоке. Был кошмар, да весь вышел.

Леший глаза открывает, а тут две красотки возле него. Одна ночнушку отряхивает по подолу. Не удержалась все-таки, грохнулась мягким местом на землю, пока тащила. Вторая вылизывается довольно. Языком шершавым крылья выглаживает, перышко к перышку. Хвостом подстилку лесную метет, только борозды остаются.

— С пробуждением, дедушка! — поприветствовала старика Лизавета, когда поняла, что тот в себя пришел. — Кошмар тебе снился, будто пень тебя съел совсем, а Милка его на кусочки порвала.

— Ох, горюшко. Это сколько я так проспал-то? — подал голос лесовик. Оглядел себя со стороны, попробовал плесневелую телогрейку перевязать, да пояса нет. А под ней только кожа да кости. Худющий дед, мхом на груди зарос, а дальше только ребра торчат.

— Похоже, долго из тебя этот морок соки пил, смотреть страшно. Бабка меня послала, Маланья Кузнецова. Поклон велела передавать.

— Маланьюшка, подружка моя ненаглядная, — расплылся в щербатой улыбке старик. — Помню, помню егозу. Ух и намучался я с ней. То за ягодами в болото полезет, то за воронами на дуб. Это она приятеля пернатого к себе на березу сманила. А как усох дом их, да воронов не стало, так значить и я засыпать стал. В своем собственном лесу блудил. Места найти не мог. Кого ни встречу, все враги мерещатся. Лес мой погубить хотят, деревья валят, молодняк губят — а силенок-то у меня нет. Шугану одного, так десять набегут. Запоганили. Заморочили. А потом и вовсе подняться не мог. Что зима, что лето — все едино. Муть только перед глазами да немощь такая, что и пальцем не двинуть.

Сам Леший покачнулся и, наверно, упал бы, не поймай его Лизавета за локоть.

— Так дело не пойдет. Ты сам стоять можешь? Посиди пока тут. Милка! Охраняй!

Коза только ухом дернула, что бдит. Подошла с деду, прилегла рядом, подперла теплым боком и крылом укрыла, как козленка маленького. Глянула со значением: «Иди, хозяйка, не дам старика в обиду».

— Я сейчас, мигом. Туда и обратно, — выдернула из-за пазухи верные часики и рванула к бабуле. Здесь средства надо покрепче Лизиного сочувствия. Тут тяжелая артиллерия нужна.

Маланья как знала. Встречала прям у крыльца:

— Что, девонька? Беда какая? Я прилегла на полчасика, а чую, меня зовешь, сердце не обманешь.

— Леший там совсем плох. Кошмар его держал, еле Милка справилась. На ногах не стоит, тощий, как селедка ребрами наружу. Что делать-то, баб Мил?

— Что делать, лечить. Да вывести его ты ни к себе, ни ко мне не сможешь. Он сам лес и есть, корнями прирос к месту. Поесть я тебе сейчас соберу да отвара дам. Его чаща сама полечит, коли силы остались.

— Да какие там силы, сама, наверно, видела, там от леса осталось всего ничего.

— Ну-ну, девонька. Ты тут в своем праве. Ты древам волю дай, пусть растут во снах, а через сны и наяву прирастать станут. Лексея Боровича, стало быть, устроить надо, чтоб тепло да сухо было. Походишь к старику, пока в себя не придёт. Вот, держи корзинку. Сама б уже готовить научилась, а то все бабуль да бабуль, — ворчала по привычке знахарка, провожая Лизу к калитке.

На поляну привела та же шишка. Она в ладонях согрелась, просохла и стала топорщить чешуйки, открывая созревшие семена-самолетики.

— Вот значит как. А не посадить ли нам свеженький лесок?

Леший, пригревшись у козы под боком, тихонько сидел и уплетал пироги от Маланьи, запивая горячим отваром. Амалфея, даром, что кошмаром пообедала, поглядывала заинтересованно. Получила полпирожка и довольно прикрыла глаза, пережевывая. Лизавета ходила по полянке. Нашла палку, чертила бороздки поглубже и клала по одному семечку в землю.

— Мне бы полить их чем? — обратилась к лесовику.

— Дык родничок, поди, не зарос. Смотри, вот туда иди, — махнул рукой, ободрившись, дедок. Понравилась ему затея с еловыми посадками. Прям глаза загорелись. Допил отвар и крынку Лизе отдал. Родник не родник, одно название. Лужа под кустом. Пока листья отгребла, канавку прокопала, чтоб крынку можно было опустить, смотрит, а вода все прибывает.

— Ну дела, — протянула Лиза. — Воду твою можно лить, не отравим?

— И самой пить и деток поить. Сила в ней осталась, куда ж она денется. Это самого леса соки. Не бойся, черпай, ему полезно. Чем больше возьмешь, тем больше в другой раз будет.

Ну, Лиза и раздухарилась. Под каждый росток проклюнувшийся по крынке налила. Умоталась, как лошадь ломовая. Последние тонкие елочки уже чуть не ползком поливала. А леший вставать начал. Борода драная завитками пошла. Ходит между елочками, по веткам гладит. Ласковые слова шепчет.

— Ну вот, ожил Лексей Борович. Жди в гости, мы теперь с Милкой к тебе часто заглядывать будем. Шефство над тобой взяли. Можно сказать, Тимур и его команда в женском исполнении.

— Не пойму, мудрено говоришь. Лес мой для тебя и днем и ночью открыт. Приходи, как домой. Все тропинки под ножки твои рушниками вышитыми лягут. Ягоды, грибы, травы да деревья — все, чем богат, Лизавета, все твое. Не будет тебе отказа ни в чем. Погибель вы лютую от меня отвели. По самому краешку прошелся. Теперь-то восстановимся, — погладил льнувшую к ногам елочку:

— Рассажу вас, крошечки мои, чтоб и света вдоволь, и водицы. Растите, подрастайте, сил набирайтесь.

Оставляя воркующего лешего с целым детсадом из крохотных елочек, Лиза была спокойна. Тому, кто занят, никакие болячки не страшны. И сам выздоровеет, и деток поднимет, а они с Милкой помогут. А про козлят потом поговорим, когда на ноги встанет.

Новый день начинался с телефонных разговоров. Сначала звонили Ленка с Мишкой. Пожар на соседском участке так напугал владельцев, что те были готовы хоть завтра подписать договор и избавиться от нехорошего имущества раз и навсегда. Риелтор выторговал еще и приличную скидку за демонтаж сгоревших конструкций, так что на этой неделе надо встречаться и все урегулировать наконец. Треть вносила Лизавета, а остальное чета Смирновых. За такие деньги даже машину подержанную не купить, а тут целое имение. Сразу и решался вопрос с расширением дома. Лиза побаивалась начинать строительство, если земля не оформлена. Вдруг какие накладки, а она уже хозяйничает.

Следом позвонил нынешний работодатель и вкрадчиво поинтересовался:

— Ты давно с матерью говорила, голуба?

— Давно, — призналась неблагодарная дочь.

— Лизавета, у тебя точно все хорошо? Матушка твоя дозвониться не может уже неделю до тебя, мне весь телефон оборвала. Человек там ночами не спит, в Москву собралась билеты покупать, а ты так спокойно об этом говоришь.

— Пал Михалыч, я ей позвоню сегодня, не переживайте. Просто семейные неурядицы, период взросления и отпочкования. Вот мама и бесится. Я с ней поговорю. — Потом помолчала пару секунд и попросила еще пару недель отпуска.

— Лиз, я со всем уважением к твоей семье, но мне работник нужен, а не мертвая душа в штатном расписании. Ты вообще на работу возвращаться собираешься? Тебе вредно в отпуск ходить. Я подумаю о твоей просьбе.

— Да, я тоже. Спасибо большое.

Разговор так и остался незаконченным. Денег, что приносил их блогерский проект, хватало с лихвой, плюс Вениамин намекал на клиентов по проблемным сновидениям, а вот возвращаться к набившим оскомину статьям, правкам на сайте, рабочим чатам, дедлайнам и прочим прелестям не хотелось совершенно. До конца отпуска было еще достаточно времени, чтобы решить для себя, готова ли она рубить хвосты спокойной жизни.

— Я подумаю об этом завтра, — сказала начитанная девочка Лиза выключенному телефону и пошла на улицу.

Милка — коза ненаглядная — просилась на прогулку. Поддевала рогами дверь и смотрела в глаза. Как такой отказать?

На заднем дворе были навалены стройматериалы и суетились рабочие, поэтому все семейство разоряло палисадник перед домом. Акимыч только головой покачал:

— Ну ты и огородница! Так без малины останемся и с цветами перед окнами тоже можешь попрощаться.

— Да и ладно, новые посадим.

Улыбающаяся Лизавета была гораздо милее деду, чем вчерашняя хмурая и задумчивая. Козе поэтому никто препоны не чинил. Она в свое удовольствие объедала все, до чего дотягивался ее любопытный нос. Подросшие козьи дети в количестве двух штук тоже скакали по участку, запрыгивая то на ступеньки крыльца, то на стол в беседке. Этот радостный хаос и заметила подошедшая к калитке продавщица из деревенского магазина:

— Эй, куда полезла! Ну-ка я тебя ща хворостиной да по хребту! Уйди с малины, подлая тварь!

Лиза встала с качелей и недружелюбно глянула на разоравшуюся селянку.

— Чем обязаны?

— Смотри, она у тебя всю малину пожрет, — слегка сдулась та. — Я думала, тут нет никого. Ваську-алкаша кликни, говорят он у тебя обивается.

— Василий Акимович тут работает по трудовому договору и живет на правах партнера, а не обивается, как вы сказали, — скопировала Лиза тон и словесные обороты своего юриста. Общаться с такими наглыми людьми она не умела, ставить их на место, впрочем, тоже. А тут как нашептывал кто.

— От как, а я думала, типа шута горохового у тебя, а он гляди, партнер, — протянула бабища.

Так и стояли: одна раскрасневшаяся у калитки, вторая, опершись о качели, скрестив руки на груди. Третья собеседница в беседу не вступала и продолжала с упоением поедать малиновые листики.

— Так кликни партнера своего, разговор у меня есть, — на тон ниже произнесла визитерша, понимая, что Лиза дальше калитки ее не пустит.

— Подождите тут. Я сейчас его позову.

Дед Василий вышел из-за угла в сопровождении трех строителей и Виталика с камерой. При виде всей недовольной компании баба совсем сдулась.

— Василь Акимыч, ты моего Витька не видал? Третьего дня собирался с мужиками на рыбалку, а все нет. Из милиции к нам приходили, говорят, ты на него донос написал как на поджигателя, а он ведь на рыбалке был. Старый, людям голову не морочил бы со своими каляками, — начала опять заводиться она.

— Нет, не видал я твоего Витьку и доноса не писал. А вот указать его как недоброжелательно настроенного указал. Кто в прошлом годе по домам шарился? Витек твой с компанией. А там дальше пусть следователи разбираются, прав я или поклеп на честного человека навел. Иди уже, работать нам надо. Не до тебя. Сама своего мужика ищи. Запил небось. Как водка кончится, так и объявятся.

— Да когда она у них кончится, проклятущая! Это все ты — с дружками своими Витька моего спаивали, а теперь, как беда пришла, так все на него и валите! Нету его нигде. Уже и Настькин муженек вернулся, и Колька-тракторист, а моего нету. Может, он у вас тут схоронился?

— Сама-то себя слышишь? Дура ты бестолковая! — начал закипать дед, подходя к калитке все ближе и ближе. — Сначала, значит, я донос пишу, а потом пьянь твою у себя прячу. Пропал — иди в полицию. Заявление пиши. Может, беда какая случилась с человеком, а она все кота за хвост тянет, по соседям бегает. Телефон его где?

— Так дома оставил, сказал, утопит еще, как в прошлый раз, — пролепетала обалдевшая от напора женщина. — Я ж думала, попьянствуют и вернутся, а его все нет и нет. И к матери его бегала уже, он там завсегда отлеживается. Чего делать-то, дед Вась? Может, действительно чего случилось? — завыла она, наконец, в голос.

— В полицию звонить, — веско проронила Лиза, доставая телефон.

— Алло. Вениамин, у вас номера участкового местного не сохранилось? Нет, у нас все хорошо. Из деревни товарищ один пропал, про которого Василь Акимович рассказывал. Помните? Да. Диктуйте.

Совместными усилиями привели даму в чувство. Участковый приехал быстро, увел потерпевшую с собой писать заявление. Со значением посмотрел на Лизавету, а с Акимычем за руку поздоровался.

— Хороший человек, не гляди, что новый, — дал емкую характеристику стражу правопорядка дед.

— Я еще зимой до него ходил, когда Барбос потрепал жулье. Так не поддался, значит, на народное давление, разобрался что почем.

Странное это происшествие всколыхнуло новые версии поджога. К вечеру, устав от предположений, сошлись на мысли, что Витек точно причастен и сбежал, чтоб не привлекли к ответственности. А утром пропал Барбос.

Лизавета долго еще сидела на кухне, разбираясь с финансовой своей ситуацией. Денег на перестройку и приведение дома в порядок оставалось еще прилично от наследства бабы Милы, а ещё же были проценты с донатов канала. Для жизни им с Акимычем много не надо, сдав свою однушку, она спокойно перекрывает зарплату. Денег прижимистый Пал Михалыч платил не слишком много. Оставался вопрос, как не испортить отношения, но здесь все, похоже, упиралось в маман. Придется звонить и мириться. Оставлять у себя за спиной нерешенные проблемы и опять влезать в кабалу рабочего чата — против этого восставало все Лизино существо.

— Так и поступим. Сначала с мамой поговорю, а потом заявление напишу — и давайте до свиданья.

Умиротворенная, улеглась в кровать. Скоро кончатся ее мучения с тазиками и ковшиками. Еще чуть-чуть и польется из крана горячая вода. Под эти нехитрые мантры засыпать было гораздо приятнее, чем перебирать в голове произошедшее за неделю.

Во сне она опять лежала на кровати. Амалфея стояла над хозяйкой, укоризненно заглядывая в глаза.

— Ну и легла бы рядом, не все же твое место я заняла, — ответила Лиза, потягиваясь. Сонное ложе было не в пример удобнее и просторнее, чем наяву. Коза себе плохого не придумает. Вон какие покои отгрохала. Дом опять неуловимо изменился. Окна стали больше, потолок выше. Выход из спальни был оформлен аркой из двух стволов деревьев с растительной резьбой. Выйдя в зал, где раньше помещалась только печка и стол, Лизавета ахнула.

Большая часть потолка над залом пропала, обнажив темные стропила крыши, осталась только галерея над коридором и антресоль над спальней. Проемы между стропил были обшиты светлым деревом, а на галерею вела свежая деревянная лестница. Первые балясины выточены в виде рогатых козлов, вставших на дыбы.

— Это теперь не сельский домик, а усадьба какая-то. Я так и просыпаться не захочу, слышишь, Милк. Ты у меня первая коза-архитектор, похоже. Мне очень нравится.

— Меее, — поторопила довольная похвалой коза остановившуюся хозяйку.

Крыльцо тоже стало выше и массивней. Вместо набитых дощечек перил красовались половинки строганых бревен. Натертые воском, они оставляли на пальцах неуловимый запах меда и лета. Лиза обернулась на свой боярский терем и залюбовалась обновлённой крышей с флюгером-вороном, большими окнами с цветными вставками. Все, о чем бы она мечтала, сейчас можно было рассмотреть и потрогать.

— Я себе такое же перестрою. Однозначно. Заказы брать буду, денег найду, но дом этот наяву стоять будет! — постановила хозяйка и пошла уже к калитке, пока Милка подол не оборвала, так тянула.

— Куда путь держим? Или ты просто погулять, кошмарики погонять?

— Мек-меее! — как непонятливой ответила коза, дергая Лизу за карман пижамы.

Засунула руку. Вчерашняя шишка. Жива-здорова. Как будто ее и не разодрали по чешуйкам в прошлом сне.

— Ну, к лешему, так к лешему. Пойдем проведаем старика.

Шагнув по поваленному дереву в самую чащу, они почти сразу же попали на полянку с новорожденными елочками. Сегодня тропинка сама легла под ноги, ровно на ширину двух дамочек. Кусты убирали ветки, а крапива кренилась в обратную сторону от дорожки. Лиза даже бурелома особо не заметила. Лес оживал. Коза вырвалась вперед и, весело похлопывая сложенными крыльями по спине, поскакала на встречу со своим подопечным. Как игрушку новую подарили, право слово.

Дед Лексей был занят. Он ходил меж рядов явно подросших елочек и разговаривал с каждой. Едва увидев свою рогатую спасительницу, бросил все и побежал к Милке, раскинув руки.

— Девоньки мои пришли, не бросили старика! Красотулечка, милочка, — гладил он ластившуюся химеру за ушами. Та только жмурилась от удовольствия.

— Доброго дня, Лексей Борович! Как самочувствие? Кошмары больше не мучают? Как елочки?

— Да как видишь, Лизонька. Вашими руками посажены, да мной обихожены. Будем новый лес растить. Наяву-то совсем горе горькое, едва десятая часть от угодий осталась, да и та запаршивела. Ну ничего, я там брошенные поля приглядел, мы туда березняк поселим, очень березки это дело любят. Родниковой водой напою и годик-другой — не узнаешь нашу помойку. Лучше прежнего будет. Ты за сморчками бы сходила, глядишь, корзинку-другую для родной души дедушка соберет, не обеднеем.

— Схожу обязательно. Думаю, как нам лес почистить от всякого мусора и чего б такого придумать, чтоб больше этого не повторялось. Люди — свиньи изрядные, — извиняясь за человеческий род, проговорила Лизавета.

— Не расстраивайся. Чего сами сможем переработать, то уберем. Вон я муравьев разводить собрался, они деревяшки быстро разберут. А остальное земля да трава скроют. Выживем как-нибудь. Не тужи.

Лиза рассмеялась:

— Это я вас утешать должна, а получается, дед Лексей, сам меня успокаиваешь.

— Ты, Лизавета, знай. Лес — он большую силу имеет. Забыли люди об этом, деревья порубили, дорог понастроили, а сами себе плохо делают. Ведь как ты к нему, так и он к тебе. Чем дышать-то будут, коли леса не станет — коробками своими бетонными? То-то же. Дай срок, восстановимся. Поле ваше возле деревни думаю себе прирастить, не будешь ли против?

— Вот спросил. Я только в своем дому хозяйка. По мне, хоть все там деревьями засаживай.

— Ну и ладненько, — потирая руки, ухмылялся хитрован. Давно это полюшко прибрать хотелось, да спросить не у кого было. А тут хранительница пришла.

Милка ходила по полянке, принюхиваясь к молодым елочкам, но ситуацию понимала и рот свой держала на замке. Потом подошла к Лизе, толкнула головой в бок и показала наверх.

— Полетать хочешь? Размяться? Лети, конечно. Посмотри, чем здесь еще можно поживится, может, какую бяку найдешь. Осторожнее пожалуйста, — попросила Лизавета и легонько хлопнула ладонью по крупу своей химеры. Только ветром обдало от взлетевшей козы.

— Хорошо пошла. Молодая, сильная, — восхищенно промолвил леший, задрав голову вслед Амалфеи, набирающей кругами высоту.

— Да она, считай, только переродилась, недели не прошло, — поделилась наболевшим козоводка.

— Перерожденная, значит! Сработала наша задумка. Проснулась кровь старая, ай да Маланья. Вот молодец! — хлопнул себя по бокам, чуть в пляс не пустился. Погрозил кому-то кулаком:

— А я говорил тогда, что не врут вороны! Осталась еще сила в старых корнях, вон какую красавицу родить смогли!

— А расскажи-ка мне, Лексей Борович, чего вы с бабушкой такого интересного сделали с козой? Я как-никак владелицей ее стала, а знать ничего не знаю. Вот ветеринара во сне таскала, чтоб только понять, чего с ней не так. Открой глаза уже, поделись информацией.

— Да чего так рассказывать, — потупился лесовик. — Мы, считай, ничего и не сделали, это все сказки. Маланья, светлая голова, все и придумала, да не успела сама-то завершить, видишь, как получилось. Я во мраке заплутал, а подругу свою не сберег, скончалась для этого мира. Туда мне и ходу нет. Ушла моя Маланьюшка совсем, только через тебя какую весточку и передам.

— Передашь, конечно, не расстраивайся. Все у нее сейчас хорошо. От разговора только не уходи. Какие сказки? Чего придумали? Давай, говори по порядку.

— Пойдем-ка прогуляемся. Места тебе покажу. Все расскажу, утаивать не буду. — Подхватил под локоть и повел по новой тропинке в чащу, уводя от молодняка, что любопытно тянулся вслед говорящим.

Во сне лес казался бесконечным. Тропинка вела их напрямки меж березовых рощ, кленов, что распускали свои розетки нежно-салатового цвета, лип, вязов, ясеней. Всем нашлось место в заповедном лесу. На небольшой полянке, густо заросшей земляникой, стоял дуб-исполин. Когда-то его крона подпирала небо, но теперь искореженные ветви после удара молнией были обуглены. Треснул пополам лесной великан. Кора отслаивалась огромными пластами, а в пять обхватов ствол темнел незащищенной сердцевиной. Печальное это было зрелище. Мертвый сухой великан, казалось, тянулся в небо в немом крике. В тишине подошли к дубу.

Леший с нежностью погладил мертвое дерево:

— Вот он, последний росток Перводрева. Сгниет — и не останется у нас надежды на перерождение новых миров. Что мы только с Маланьей не придумывали! Спит смертным сном друг мой. Только глубоко в корнях и осталась память. Вот здесь мы козу твою и сотворили.

Ворона, поди, Иннокентия еще застала? Хорошая птица. Вещая. Долго на дубе жил, пока несчастья того не случилось, а потом ужо убрался из лесу. И остальных своих сманил, а может, невмоготу им было рядом с мертвецом селиться. Каждой твари живая сила потребна, а тут только воспоминания одни и остались.

Лиза понимающе кивнула. Она пока не решилась звать Кешу в проснувшийся лес. Может, он и возвращаться не захочет.

— Так о чем я, девонька, говорил? — лесовик устало прислонился к стволу, спускаясь на вылезающий корень. Тяжеловато ему еще такие прогулки давались. Запыхался и побледнел дед Лексей.

— Про козу начал рассказывать. Тут вы с бабушкой волшбу творили. Дальше-то что? — Лиза тоже присела на корточки, машинально перебирая пальцами сухие желуди и кусочки коры.

— Да, ворон. Принес как-то со странствий своих монету. Серебро не серебро, а блестяшки он всегда любил. Так на монете той коза натуральная с крыльями и была. А по гурту надпись не по-нашему. Это потом догадались знающих людей спросить. Откуда мы греческие буквы поймем? В институтах не учены. Так вот надпись про возрождение из забытья сильно бабку твою заинтересовала. Чего она только с этой монетой не делала! Говорит, видение ей было пророческое, что через козу да молочные реки Прадерево возродить можно. Кто б только знал как.

Замолчал, задумался о прошлом. Морщинами лоб нахмурил, губы жует, а глаза в небытие смотрят. Тяжело разговор дается лесовику. Видно, что боль свою не изжил, как вчерашний день вспоминает.

— Водили, значит, мы козу Маланьину в самую чащу. У дуба сколько ночей провели, охраняя. И монету вешали, и кровью козьей кропили. Только лишь в жертву не принесли — уберегла нелегкая от убийства. А толку нет. Никакого результата. Орет дурниной, ни тпру, ни ну. А значит, на двенадцатую ночь, аккурат на полную луну, сбегла рогатая. Да так утекла, что ни Маланья, ни я в своем лесу дозваться не мог. В охоте оказалась, а мы, слепота куриная, даже не чухнулись. До утра по буреломам пропажу искали. Главное, ни монеты у дуба, ни козы. Перед рассветом притащилась. Вся в репьях, довольная, как кошка блудливая, копыты сбиты, а на спине рваные полосы, как будто ее тигра унес. Вот такая история. Уж выхаживала ее хозяйка, отпаивала, чуть на руках не носила, а все равно родами издохла. Одну твою Милку и народила, несчастная. Любила козу свою крепко бабка твоя, и ты люби. Это, может, последняя на всем белом свете чудовица такая. Без нее как спать-то? Нету слаще для ней лакомства, чем страхи ночные. Вот в силу войдет, никому в округе ужастей сниться не будет, ну если только человек сам себе надумает. Но это уж людской выбор, тут и коза не помощник.

— Думаешь, унес ее рогатый жених? Вот от него и потомство? А Милка-то как? Она ж мне тоже стельная досталась? Двоих принесла бесенят. Теперь пристраивать надо будет.

— Живые⁈ — ахнул дед. — А чего ж ты молчишь, окаянная! Это ж праздник какой! Милку-то тоже в лес водили. А понесла аль нет, уже не узнал никто. Я в то время как замороченный был. День с ночью путал, а бабка твоя еле ходила. Ни трав от меня, ни помощи дозваться не могла. Все сама, вот и надорвалась, бедная. Вот виноватый кругом, обещал сберечь да помочь, а самого из забытья пришлось вытаскивать, — понурился, голову уронил, только по бороде капли потекли.

— Ну, ну! Рано раскисать. Лексей Борович, хорошо ж все. Смотри, и Милка жива, и бабушка тебе кланяться велела. Все прошло уже. Зачем расстраиваешься? Деток тебе в лес приведу, хоть посмотришь на них, безобразников рогатых. Я так понимаю, нельзя их незнающим людям в хозяйство отдавать. Тут селекционная работа нужна. Нам бы эксперта какого-нибудь по древним мифам или хотя бы козовода понимающего, а то какая из меня хозяйка. Гладь да чеши — вот и все обучение.

— Это ты, Лизавета, на себя наговариваешь. Дар у тебя силы великой. Рядом с тобой Милке лучше и не придумаешь. Нашли, значит, друг друга. Держись ее крепко, они за хозяев и в огонь и в воду. Из любой беды вытащат, верные животинки-то.

— Это мне и бабушка говорила. С козлятами чего делать будем? Они через месяц-другой мне сарай по бревнышкам разберут. Матери уже проходу не дают, а отселять некуда.

— Да подожди ты, торопыжка. Отправлю соек поспрашивать. Был у меня один знакомец, далековато, но за такими сокровищами пешком дойдет, домчится. Сильно он свою породу возродить мечтает. Про золотое руно слышала? Вот с Колхиды и приедет гость. Не знаю я, как у вас сейчас называется. Не следил я за людскими названиями, главное, скажет, что от дяди Леши, вот тогда и разговор заводи. Я ужо сегодня вестников разошлю. Глядишь, поторопится старый черт, не сам, так гонца пришлет. Ты не прогадай. Большие богатства твои ребятишки стоят, в стародавние времена таких малышей на вес золота брали. Последыши от родительского древа. Других таких не дождемся, схлопывается мир-то. Нету нам тут места ужо. Одни только сказки и остались.

— Ну подожди схлопываться. Тебя вот разбудили, может, и пророчество сработает. Коза у нас с крыльями есть, молочных рек не обещаю, но литр после малышей нам всегда остается. Пробовали, его поливать молоком?

— Да пробовали, всю округу кисляком провоняли. Чем только не поливал! Нету там искры жизненной, одна только память да сны тяжкие.

— Ну вот, вы наяву, а мы во сне попробуем. Милка! Возвращайся, дело есть! — потянулась мысленно к гулене. Как за нить незримую дернула. Спросила без слов, сможем ли помочь? Сил хватит ли?

Амалфея уже спускалась к дубу, наворачивая круги над пустой кроной распростертой в туманные небеса. Села на ветку, как кошка, лапы подобрала, крылья сложила, хвостом ветку обняла. Отдыхает и вниз смотрит.

— Спускаться будешь? Дело для тебя есть. Я, конечно, та еще доярка, но постараюсь аккуратнее. Давай поможем, может, сработает?

— Ме, — недоверчиво ответила вредина, с подозрением глядя на хозяйку. Прозорливая коза читала Лизавету, как открытую книгу, и доверять вымя неумехе не собиралась.

— Ну и чего ты предлагаешь тогда? Дояра тебе вызвать, специально обученного?

— Мееее, — утвердительно поддержала диалог каприза. Единственный, кому доверяла молоко, — это был дед Василь. Он-то с козой обращаться умел, в отличие от белоручки городской.

— Ладно. Ты, Лексей Борович, нас подожди тут. Надо кое-кого привести. Эксперимент ставить будем, по доению в полевых условиях. Надо же эту версию отработать до конца. Видениям бабушкиным я больше доверяю, чем своим глазам. Да и с твоего разрешения возьму на память — показала на ладони сухой скукоженный желудь, что механически подобрала у корней. — Может, пригодится когда.

— Пустое. Я их первое время мешками таскал, все думал — проращу. Нету живой искры, мертвые семена. Впустую только силы потратишь.

— Ну, с шишкой получилось, может, и тут получится. Жди нас, мы быстро. Туда и обратно, — и, подхватив дедов платок из кармана, махнула козе, чтоб шла за сновидицей, ступила на мостки заядлого рыбака Василия Акимовича.

Акимыча нашли на распухшем от дождей вспаханном поле. Лежал под увязшим в земле трактором, за спину держался, охал, а перевернуться не мог. Такой большой жук в желтых резиновых сапогах.

— Поздорову ли тебе, Василь Акимович? Чего под трактор залез? Пашешь и днем и ночью? — решила пошутить Лизавета.

— Чем зубоскалить, помогла бы встать, хохотушка. Уж не знаю, как из-под этого чудища вылезть, и так, и так пробовал — спину прострелило.

— Ой! Я думала, ты шутишь! — Лиза упала на колени и начала тянуть за руку захворавшего деда.

— Да поаккуратнее, плечо выдернешь. Худая, на чем душа держится, а дергаешь, как лошадь колхозная, — ворчал перевернувшийся на карачки Акимыч, вылезая наконец из-под железяки.

— Ты как? Встать сможешь? Давно у тебя так? Чего вечером не сказал?

— Да на пожарище напрыгался, старый козел, все за молодыми хотел успеть, вот и тянет. А ночью так прихватило, что ни вздохнуть, ни пернуть. Чисто трактором переехало. Вишь, какой сон в руку, — так и стоял согнувшись, потирая простреленную поясницу.

— Нет, так дело не пойдет. Я тебя хотела к партийному заданию привлечь, а тут только в постель и баиньки. Давай с поля твоего выбираться. Пойдем лечить спину твою. А утром добавим еще и традиционной медицины.

— Ох, грехи мои тяжкие. Взялась Лизка за дело, залечит старика до погоста, — причитал страдалец. — Куда тащишь, окаянная, рано меня еще списывать. Лизавета, да стой ты. Само пройдет. Кепку я свою под трактором забыл, — упирался он.

— Вот полечим, тогда и за кепкой вернешься. Пошли-пошли. Тебе понравится. Хотела я как-то поаккуратнее все преподнести, но, видно, не судьба. Главное, не пугайся. Слышишь? Я тебе плохого не желаю, сейчас подлечим спину и верну, где взяла.

— Загадками говоришь, непонятно чегой-то, — продолжал бурчать не желавший лечиться дед Василий. Дошли до Маланьиного мостика и сменили один сон на другой.

— Свят-свят! Покойница! Вертай назад, обратно к живым! Рано еще умирать, мне тебя еще замуж отдавать и правнуков понянчить!

— Чего орешь, старый ты хрен! Допрыгался! А я тебе когда еще говорила: «Береги спину! Не тягай, почем зря». Тащи его, Лизаветка, в горницу. Раскукарекался петух, пока в суп не попал. Да живая я, на вот потрогай! — баба Мила, что стояла на крыльце, подхватила оглушенного отповедью деда, и вместе с Лизой затащили того в горницу.

— На лавку его клади, бородой вниз. Сейчас мы веников напарим, да как наподдам за встречу за ласковую. Мертвяком меня называть вздумал, разорался на весь двор.

— Дык я ж тебя похоронил. Ты мертвая была. Холодная совсем. Могилку с фельдшером нашим копали. Недалеко от моей Маруси легла, а тут вот, — бормотал Василий, пока бабка ему спину правила.

— В том померла, а в этом жива-живехонька. Сон это, понял, пень трухлявый? Во сне живая осталась. Вот и живу, за внучкой приглядываю. А ты, Лизка, глаза не таращь. Наврала я тебе, нельзя в другой мир скакнуть цельным телом. Коли померла тут, так и там живой не быть. Во сне я живу, туточки. Моя это вотчина, докуда дотянулась, там и осталась. И девочку я тебе подсунула, чтоб сама учиться захотела, не из-под палки. Вот такая я вредная бабка, кругом обманула да объегорила.

— Да я и не обижаюсь, — пробормотала Лиза, просто жалко. Я думала, ты переселилась. А ты, оказывается, по-настоящему умерла.

— Заладили, умерла да умерла. Тут я, жива-здорова. Не стой столбом. Веник вот можжевеловый возьми в сенях да кипятком обдай, там таз был. А я пока нашего добра молодца оголю с задней части, будет знать, как подругу давнюю матюками встречать. Ужо полечим, глядишь, не покалечим.

— Ты там полегче, Маланья, — пытался сопротивляться Василь Акимыч, одергивая задранную рубаху. — Я ж не со зла, испужался слегонца, а так прощенья просим. Не зверствуй, я твои методы знаю.

— Руки по швам! — скомандовала ему бабка, и дед вытянулся в струнку на лавке, да так, что даже мысочки на сапогах стукнули.

— Вот, другое дело. Запарился веничек? Давай, давай сюда вместе с тазом, а сама на печи посмотри шаль серую, козьего пуха. Да вон правее лежит, слепая что ль? Куда на мокрое, рушник постели на веник, а потом шалью его привязывай. Учишь вас, учишь…

Страдающего Акимыча оставили пока в покое с компрессом на самом интересном месте, а сами пошли к столу.

— Ну, спрашивай. Не держи в себе. Побоялась я тебе сразу всю правду-матку выкладывать, вот и придумала сказочку про миры да переселения.

— А как же…

— А вот все остальное — правда чистой воды. Ходящая ты по снам, да и я тоже. Просто живу теперь тут, в явь мне ходу нет. Да и невелика потеря, если разобраться.

Лиза сидела огорошенная признанием, она уже привыкла думать, что бабушка живая, только не в этом мире, а в другом. Хотя сны уже давно перестали казаться чем-то менее реальным, чем явь. Чем не параллельная вселенная? Наверное, поэтому Лиза сегодняшняя эту информацию восприняла гораздо легче, чем Лиза тогдашняя. Может, и права бабушка, что не стала все вываливать сразу.

— Ты только скажи, Луша настоящая?

— Конечно, настоящая, как и я. Живет она тут с отцом. Вот как траур пройдет, может, и мы с Силушкой одним домом жить станем, а то прыгаем, как зайки по кустам, людских взглядов пугаемся. Тут все настоящее, просто не для тебя, моя хорошая. Я тебе снюсь, понимаешь?

— Ты же меня не бросишь? — шмыгнула носом Лиза, в одночасье поняв, что сниться ей бабушка может и перестать.

— Да как я тебя брошу, родненькая ты моя? Ну, сопли-то подотри, я теперь с тобой повязана. Просто и во сне люди живут, не всё ж наяву землю коптить. Ну не плачь, не случилось беды большой, что все узнала. Давно пора было, — утешала шмыгающую носом Лизавету, прижимая к себе.

— Давай, успокаивайся, а то расклеилась, барышня ты моя кисейная.

Стали понятны и вечные пироги, и наличие бабушки, когда бы Лиза ни пришла за помощью. Все встало на свои места.

— Баб Мил, я у тебя дура, да? Могла ж сама догадаться, что дело нечисто.

— Чисто, чисто наше с тобой дело. Могла и догадаться, да случай помог. Вот и Василию поможем, как новенький станет, а Сергей Афанасьевичу ты его покажи утречком. Мое-то леченье долгое, а там, может, уколов понатыкают — и восстанет наш Финист ясный сокол. Будет опять горькой беды свои заливать.

— Завязал я, — ответил прислушивающийся к разговору дед. — Слово дал и держу. Слово мое кремень!

— Дал, взял. Молчи уже, вашей лавке голоса не давали. Пропил все здоровье, а теперь квохчешь, девка тебя на закорках таскает.

— Зря ты, баб Мил. Василь Акимович мне первый помощник, без него у меня наяву ничего бы не было. Дом весь на нем, достаток, благополучие, в съемках он один и участвует. Милку после твоей смерти сохранил, не дал пропасть, — как последний аргумент использовала Лиза.

— Ну если только Милку сохранил, — недоверчиво поглядела на притихшего деда знахарка. Потом вздохнула и показала кулак Василию. — Гляди у меня, опять за рюмку схватишься, я тебя с того света достану. Чтоб девок моих не обижал, старый пропойца.

— Да завязал он, правда, — продолжала защищать Василия сновидица. — Честное-пречестное, да и некогда ему, правда, дед?

— У нас план горит, надо до конца месяца еще видосов накидать и донаторов подтянуть, а вы: пропойца, алкоголик. Я, может, только жизнь новую начал, человеком себя почувствовал нужным, — прокомментировал больной с веником на спине.

— Лежи уже, человек. Оставляй его, Лизавета, до завтра у меня. Сам проснется, как время придёт. Про книжку опять забыла? Сама уже могла бы людей лечить, если б не ленилась.

— Я все помню. Вот сейчас Лексей Боровичу поможем, и буду опять рецепты учить.

— Добралась до старого? Спит, поди, в пне своем проклятом? Говорила ему, выкинь трухлю, а он вцепился, пока чернота не завелась. Ну, этот разговор не для чужих ушей, завтра заходи, все расскажешь по порядку. А ты там не шевелись, растопырил уши волосатые, сказано было лежать — вот и лежи.

— Дык, я вроде и не чужой, — прошептал дед.

— Не чужой, — подтвердила, в очередной раз вступившись за него, Лиза. Мне дед Василь позарез как нужен в этом деле. Милкино молоко надо, а она меня к титькам подпускать отказывается. А там дерево погибает, сама ж знаешь.

— Не оставил эту затею лесовик. Ну, если так доверяешь, то конечно, дело твое. Осторожней надо с людьми, у кого рот не закрывается, — опять зыркнула на Василия бабка.

— Да говорю, завязал. Сколько можно повторять-то? Хоть ты, Лизка, ее убеди, неверующую.

Лиза только рукой махнула, похоже, старые друзья могли препираться всю оставшуюся ночь. И не надоест же им. Села на лавку и рассказала все по порядку. Про лес, загаженный рядом с деревней, про спящего лешего, про кошмар, что в пне поселился. Елочки новорожденные описала и мертвый дуб. Только про козлят забыла, но они к делу не относились.

— Вот оно как. Лешего-то в наших краях давненько никто не видел. Я уж думал, брешут все. В детстве мы без краюхи хлеба и на опушку не ходили, а сейчас кому надо помнить, стариков и не осталось совсем, — задумчиво из-под веника прогундел дед Василь. — Надо помочь лесу. С Виталей поговорю. Он башковитый у нас, а ты, Лиза, законника подтяни, глядишь, акт какой найдет о недопущении гадить в общественных местах.

— Так то в общественных, а тут просто лес, — грустно ответила Лиза, был бы заповедник, тогда другое дело.

— Вот и поговори, — наседал тот. — Как-то энти твои заповедники оформляются, не сами ж они как грибы растут, а мы поможем. Давай уже Маланья, снимай свой шалаш, полегчало мне, надо дела делать, некогда разлеживаться.

— Лежи уже, развоевался. Сколько ждали, еще денек подождут. Ты, Лизавета, сходи да скажи, чтоб до завтрева подождал Лексей. Дояра его на ноги ставить будем. Милка-то где? Ни разу и не заглянула к прежней хозяйке. Волю почуяла?

— Летает где-то. Она теперь дама свободная, прилетит, когда нагуляется.

— Ну вот и славненько. Нечего рассиживаться. Мне делами заниматься, тебе лежать, не дергаться, а тебе, внучка, вставать пора, утро скоро. Не буди пока этого прыгуна, пусть подремлет мальца наяву-то.

Лиза открыла глаза. Она не успела забежать к ожидавшему лешему, даже Милку домой не позвала, как баба Мила ее в явь выгнала. Прислушалась к тихому дыханию деда на печи, посмотрела в окно. Ночная темнота еще не спешила растворяться в предрассветном небе. Можно еще немного поспать и доделать сонные дела свои. Устроившись поудобнее, начала проваливаться в сон.

Опять спальня с королевским ложем для химеры. Милка летала где-то на пределе чувствительности Лизаветы. Только направление к этой далекой звездочке могла ощущать.

— Милка, — шепотом позвала свою гулящую козу Лиза. Звездочка стала приближаться, в груди отозвалась волна тепла и умиротворения. Как родной человек по сердцу погладил.

Лиза еще раз оглядела терем, завидуя самой себе черной завистью. Печь за время их отсутствия начала обрастать изразцами — белыми, с зелеными козами и воронами, — а рядом с массивным столом появились деревянные кресла с мягкими подушками на сиденьях.

Вышла на крыльцо, окинула взглядом свой подросший двор и, резко развернувшись, побежала на кухню. Мысль была проста и логична. Если дома в холодильнике всегда есть молоко от козы, то в сонном доме оно тоже должно быть! Дом целиком перенесся в сон. Значит, и доить пока никого не надо.

Кухня пока ничем не отличалась от оригинала, и, сунув нос в холодильник, Лиза с облегчением вытащила литр белого, холодного молока в стеклянной банке.

— Ну, вот и проведем эксперимент. Так сказать в полевых условиях.

В кармане так и лежал мумифицированный жёлудь. Расковыряла дырочку в земле около забора, где земля помягче, налила немного молока и положила семя мертвого дуба. Молоко не спешило впитываться в грунт. В белом мареве маленького кратера желудь начал втягивать в себя жидкость, как губка. Подлила еще, а потом еще чуть-чуть. Остановилась только когда с ободка банки упала последняя капля. Желудь не выглядел живым, но и совсем безнадежным он уже тоже не казался.

— Да, тут, похоже, действительно молочные реки нужны. Ладно, это тоже результат. Пойду покажу лешему, что получилось.

Шишка опять повела через поваленный ствол, но сразу на поляну к дубу, минуя все тропки и заросли.

— Лексей Борович, смотри, что получилось, протянула на раскрытой ладони желудь.

— Тот самый? — недоверчиво оглядывал Лизин презент со всех сторон. — Смотри-ка, как будто и не пролежал столько лет. А все равно дохлый, не чую я в нем жизни. Пустое это, Лизавета. Не поднять то, что сгнило. О дне сегодняшнем думать надо.

— А я все-таки попробую, — отняла обратно многострадальный желудь и положила в свой карман. Дояр мой приболел слегка, как на ноги поднимем, хочу в лес привести. Пусть с Милкой попробуют парным молоком дуб поить.

— Попробуй, конечно. Ты кого хошь приводить можешь. Только толку как от козла молока, это тебе от Маланьи упертость передалась, не иначе. Пойду я потихоньку, елочек проведать надо. Да, и чего сказать-то хотел. Шишку путеводную у себя посей. Будет тебе ельник и прямая дорога в наш лес. Лес к лесу прирастать станет, сны объединять. Польза большая от того и тебе, и нам всем.

На поляну приземлилась химера. Требовательно ткнулась мордой в Лизину руку, выпрашивая ласку: «Звала, и вот она я, пришла!»

— Молодец, девочка, пойдём домой, вставать пора. Нам сегодня деда лечить и твое величество наяву доить. Дети уже заждались. И они пошли.

За окном щебетали птицы. Майское солнце касалось горизонта, обещая погожий денек, а Лиза ругалась с болящим дедом.

— Никуда ты не пойдешь сегодня. И вообще, хватит на печи, как домовой, спать. Стол вынесем, а тебе сюда нормальную кровать поставим с ортопедическим матрасом. Вот приедут сейчас мужики, и будем перестановку делать. Все равно в беседке сидим обедаем.

— Дождь на дворе, где столоваться-то? — сопротивлялся непокорный пациент, с кряхтением сползая с насиженного места. — Мне на печи привычней, да и тепло там. Сразу спине легче от тепла становится.

— Ты ее уже несколько дней не топишь. На улице 20 градусов. Так и спишь на холодном камне. Вот выздоровеешь, тогда хоть на пол ложись, а пока надо нормальную кровать делать. Или спальню тебе отдам, а сама сюда переберусь, так и знай! — пригрозила она ему.

От такого поворота дед только руками замахал.

— Упаси бог с козой твоей в одной кровати спать. Одного раза хватило.

— Вот и договорились. Я в сарай, а ты одевайся и на кухне меня жди. Вернусь — завтракать будем.

— Я с тобой. Ты и покормить нормально не сможешь, да и убраться надо там. А подоить? Милка-то ногами шурует будь здоров, только молоко разольёшь, или зажмет в титьках. Расхожусь сейчас. Погоди.

Упертый дед все-таки потащился за Лизаветой, но воду несла сама и сена дала тоже своими руками, вилами сдвинула в угол, а потом вынесла неприятно пахнущую солому тоже Лиза. Василь Акимыч только подсказывал, держась одной рукой за косяк двери, а другой — за свою многострадальную поясницу.

Козлята уже наелись мамкиного молока и хулиганили, мешая убираться и норовя залезть любопытными носами в ведро с питьем.

— Идите погуляйте пока, — выставила за дверь озорников Лизавета, приступая к самому ответственному делу. Оставлять козу недоеной можно было, но не стоило. Дети всего не выпивали, а лечить потом вымя от застоя молока из-за собственной трусости было, по меньшей мере, глупо.

— Давай, Милка, я очень аккуратно буду, — подставляя кастрюльку и присаживаясь на корточки у козы, приговаривала Лиза. Коза только удивленно смотрела то на деда, то на Лизу. Хозяева все перепутали, но терпеливо стояла, пока неумелые пальцы приноравливались к доению.

— Вымя-то, вымя ей помни. Да не спеши, вот так, сильно не сжимай. Глядишь, и вырастим из тебя передовицу молочного цеха. Молодец, Лизка, — комментировал так и прилипший к косяку дед, давая ценные советы и подтрунивая над дояркой.

Закончив непростой процесс и загнав скачущих бесенят домой к мамке, Лиза повела болящего домой. Осталось только дать Барбосу поесть и ждать строителей и Виталика.

Барбоса нигде не было. Он, бывало, уходил через задний двор гулять за территорию, но тут ни крики Акимыча, ни Лизины собаку не вернули.

— Так, ты иди домой, жди меня. А я пойду по улице посмотрю, может он в твой старый дом пошел и не слышит.

— Нет, Лизавета, так дело не пойдет. Я тебя одну за околицу не пущу, не велено. Пес умный, погуляет и придет. Вот ребята сейчас приедут и скажут, у них он, али по собачьим делам своим отправился. Не ходи никуда одна, — попросил Василь жалобно, видя решимость Лизы сделать все по-своему, наперекор запрету.

— Чего со мной случится на улице? Мы меня тут взаперти собрались держать? Охрану приставите?

— Ну, не кипятись. Вот попустит сейчас спину и пройдемся. На мой голос он быстрее отзовется, чем на твой.

С этим аргументом пришлось согласится, но выглядывать каждые пять минут на крыльцо, бегать к калитке и звать пса Лизе никто не запрещал. Пока завтракали, приехали строители. Барбос у них не появлялся, и решено было прочесать старую деревню всем, кроме Акмыча. Его, перекрученного болячкой, оставили дома, намазав вонючей мазью из запасов Матвея Ивановича.

— Надо бы еще до фельдшера дойти, пусть посмотрит деда, — попросила Лиза. Иваныч только кивнул. С перестановкой в комнате и организацией нормального спального места он тоже согласился, обронив:

— Давно пора. Решим к кроватью, тут ехать 10 километров. Давай сначала с кобелем разберемся, не похоже на него. Вдруг чего случилось?

Приехал Виталя, его и отправили в новую деревню поспрашивать про Барбоса и привезти фельдшера к деду, а сами пошли по улочке, заглядывая в покосившиеся калитки и на разные лады выкрикивая имя пса.

За деревней начиналось поле, а дальше край леса. Дорога заканчивалась, и Лиза в очередной раз, рискуя сорвать голос, позвала кобеля:

— Барбос! Родненький, возвращайся!

От крика поднялись с соседних кустов сороки и с гомоном начали кружить над Лизаветой и Иванычем.

Лиза подняла голову и внимательно проводила взглядом улетающих к лесу птиц.

— Пойдем на ними. Пошли, — потянула за собой ничего не понимающего прораба. Тот только кряхтел, продираясь через сухую траву. Черно-белые трещетки не торопились, описывая круги, присаживаясь на редкие березки в заросшем поле, как будто поджидали попутчиков. Подбадривали своими пронзительными голосами.

— Как зовут куда, Лизавет. Смотри прямо напрямки ведут, — Иваныч через полсотни шагов тоже понял, за кем пошла Лиза, и прибавил шаг.

В лесу было еще прохладно, и промокшие джинсы и кроссовки от утренней росы добавили приятных ощущений.

— Барбооос! — в очередной раз позвала Лизавета, ступая на неприметную тропинку среди молодняка на опушке. Сороки сидели молча на ветках, внимательно провожая взглядом девушку. Вдали, в глубине леса, послышался далекий лай пса.

— Он там, слышишь! Пошли скорей! — потянула за собой прислушивающегося Матвея.

— Погоди минутку. Ребят позову. Не дело вдвоем по чащобам лазить, — вытащил телефон, сказал, где найти, и попросил:

— Не торопись. Нехорошие дела тут творятся. И мне спокойней будет, и ты под охраною.

Лиза все рвалась в чащу, но придерживающий ее за рукав Матвей был непреклонен. Только и оставалось выкрикивать имя пса, получая в ответ далекий лай.

Ребята прибежали быстро. Монтировку и топор, впрочем, не забыли прихватить с собой. Сороки, не испугавшись людей, полетели за поисковиками, перескакивая с ветки на ветку и комментируя происходящее.

— Кыш, проклятые. Не слышно ничего за вашим стрекотом, — замахнулся Иваныч. Как ни странно, подействовало. Замолчали, только мелькали черно-белым оперением, не спеша улетать по своим делам. Сопровождали.

Минут через сорок, когда Лизавета уже согрелась от быстрой ходьбы, по лесу дошли до дощатого охотничьего домика. Полуразвалившаяся заимка была сделана, наверно, еще во время расцвета совхоза, а потом забыта. На крыше росли березки, и можно было бы мимо пройти, если бы не кобель, что охранял вход с лаем и рыком, не давая выйти кому-то из темноты.

— Лизавета, отзови пса. Поглядим, что за медведя он в берлоге своей прищучил.

— Бари, оставь. Ко мне. Иди сюда, — позвала немного охрипшая Лиза и протянула руки к взъерошенному псу. Тот, еще рыча, отступал от проема, вздыбив шерсть, как будто действительно дикого зверя зажал. Мужики напряглись, перехватывая инструмент поудобнее.

— Эй там, выходи! — крикнул Матвей, перекрывая Лизу плечом.

— Собаку уберите! — послышался голос из темноты.

Лиза дотянулась до кобеля, перехватывая того за ошейник. Удержит ли она защитника или полетит следом, даже не думала. На хорошего человека собака так нападать не будет, а Барбос был умником, каких поискать.

На свет, прикрывая глаза рукой, выбрался чумазый мужик в камуфляже. Штаны и рукава его были испачканы сажей, сам опухший и помятый от ночного противостояния. Лизавета с трудом узнала Витька с деревни, мужа продавщицы.

— Вот и нашлась пропажа, — удовлетворенно проговорил Иваныч, хватая того за шкирку. Рядом с бородатым строителем беглец смотрелся жалко.

— Ты чего ж в бега подался, болезный? А штаны где изгваздал, не на пожарище ли? — приступил к допросу Матвей. Под недобрыми взглядами строителей и под рык кобеля Витек судорожно пытался выкрутиться. На пожаре был, тушил изо всех сил, но потом устал и в лес пошел. Вот заснул, а пес бешеный чуть не задрал.

— Да-да, — поддакнул прораб, — и на пожаре ты был, и на рыбалке с мужиками был, везде, куда ни плюнь, твоя рожа мелькает. Собирайся. К участковому пойдем, там под протокол и расскажешь. Как поджигал и кто надоумил. Иди уже, не рыпайся. Попробуешь бежать, так пса спустим. Он тебе быстро ускорение придаст в нужную сторону. Так домой парадным строем и вернулись. Успокоившийся Барбос шел рядом с Лизаветой, порыкивая на незадачливого поджигателя. На краю деревни их и встретили хватающийся за поясницу Акимыч, сердитый фельдшер и Виталик, который разводил руками, что не смог удержать деда от побега из дома.

Витька расколол Вениамин. Как почуял, что надо бы навестить своих подопечных. Пока ждали участкового во дворе, остановилась черная его машина у калитки, а дед Василь и ляпни:

— Ну вот, допрыгался. За тобой ГБ из столицы на воронке примчалось. Заберут — и поминай как звали.

Вот тут-то и запел соловей. Юрист еще не успел до беседки дойти, как перепуганный поджигатель начал закладывать дружков своих — рыбачков, приезжего Аркадия и ни разу не виденного заказчика. Как ворон стреляли, как ждали в старой баньке, какая из них не мертвой окажется. Не дождались, да побросали все в яму, подальше за домом. Как Аркадий их подговаривал по ничейным домам шариться, да иконы старые искать. А как пошли разговоры, что церковь в соседней деревне ограбили, так и испугался Витька. Решил все улики сжечь, да и Аркаша пропал, на звонки перестал отвечать. Вот и подпалил сухую траву. Огонь все спишет. Кто ж знал, что так полыхнет, что чуть вся деревня не сгорела. Испугался, вот и спрятался в заимке, думал отсидеться, а потом чего-нибудь придумать, чтоб выкрутиться.

— Вот и придумал, — сказал участковый, что незаметно подошел, когда пироман-любитель душу изливал на камеру. Виталик все снимал от первого до последнего слова.

— А чтоб не забыл, мы сейчас протокольчик оформим и распишемся, — довольно продолжил страж правопорядка. — Благодарю за содействие следствию. Материалы перешлю вашему следователю, может заинтересуется.

— Обязательно заинтересуется, — многозначительно ответил Вениамин, недобро глядя на Витька. Тот совсем сник и безропотно побрел в уазик участкового.

— Ну вот и закрыли дело о поджоге, — довольно потер руки Акимыч. За время допроса ни разу даже не ойкнул, а теперь от резкого движения опять прихватило, видно, спину. Сергей Афанасьевич, местный фельдшер, что мудро не трогал деда, пока длилась вся эта катавасия, сейчас подхватил под руку и предложил проследовать за ним в фельдшерский пункт.

Дядька это был в возрасте, но дородный и с чеховской бородкой на гладко выбритом лице. Он смешно хмурился, двигая мясистым носом с круглыми очками на переносице. Юрист предложил отвезти своего клиента и спросил, не надо ли стационар организовать.

— Обойдемся пока местными ресурсами. Буду благодарен, если довезете. Вроде недалеко, а больному сейчас лежать надо, а не козликом по деревне скакать. Вечером заберете. Спать надо на жестком, но никаких больше печек. Ты, Василий, еще в прошлом году тебе говорил, чтоб бросил эту привычку. Зимой еще куда ни шло, но летом-то на холодной камне! Опять застудил.

— Да и вы куда смотрели, — попенял он Лизе. Видите, что человек старый, организовали бы уже место отдыха нормально.

— Да-да, кивнула Лизавета. Мы сегодня все организуем. Я и не подумала, что это вредно. Ему привычно было.

— Чего меня, как малька какого, распекаешь, Афанасич? Перед людьми позоришь. Вкатишь укол — и поминай как звали. С печки они меня согнать решили. Раскомандовались, — ворчал дед, пока его под руки вели, сгорбленного, в машину.

Лиза после отъезда вдруг вспомнила, что так и сидела в насквозь мокрых штанах и обуви. Сбегала переодеться, вышла на крыльцо, поправляя рюкзак на плече, и скомандовала столпившемся во дворе мужикам:

— Чего стоим? Поехали спальню обустраивать!

В Верее нашелся и мебельный магазин с хорошими кроватями и ортопедическими матрасами, и даже креслом-качалкой в подарок ворчуну, чтоб было где отдохнуть.

— Остановись в центре, — попросила она Виталика.

На парковке Лиза вышла за свежими фруктами на местный рынок и уперлась взглядом в вывеску «Нотариус».

— Точно! Аркадий, собиратель историй. Краевед. Вот откуда я его знала! — выхватила телефон, как ковбойский пистолет, и набрала Вениамина.

— Аркадий, я вспомнила, кто он такой! Это помощник юриста, что наследство оформлял. Я сейчас зайду, спрошу. Мы тут рядом.

— Никуда не заходи, я сейчас приеду. Стой на месте, — скомандовал юрист. Каждый его приезд к этой безумной женщине оборачивался каким-то вестерном с погонями. Он уже стал привыкать к ее выходкам.

Лизавета обошла здание нотариальной конторы, проверив, что есть еще один выход. Знаток детективных сериалов, она поставила Виталика у задней двери и описала внешность главного злодея, как вспомнила. Потом устроилась на лавочке недалеко от главного входа, нетерпеливо постукивая ногой. Вениамин приехал через 10 минут. Оценил совершенно не привлекающую внимания дамочку, что пялилась на закрытую дверь, не отрываясь, как будто оттуда сейчас трупы выносить будут.

— Лиза, — тихо из-за спины позвал он.

— ААА! — подпрыгнула Лизавета, напряженная, как струна.

— Да тихо ты, — поймал за плечи эту невозможную женщину Вениамин. — Всю улицу перепугала.

На них смотрели прохожие, стараясь обогнуть громкую скамейку. Где тут разберешь, ругаются или мирятся.

— Ты меня так заикой сделаешь. Шутки солдафонские, — стукнула кулаком в широкую грудь своего улыбающегося юриста развернувшаяся Лизавета. Смутилась, оказавшись в кольце рук, вырвалась и гордо пошла к злополучной двери, что караулила, как кошка мышиную нору.

— Ну пойдем, посмотрим на этого помощника нотариуса, — проговорил Вениамин, галантно открывая дверь перед девушкой. Как успел-то?

В нотариальной конторе все так же сидели в очереди люди и девушка за стойкой заполняла документы, как и в прошлый приезд Лизаветы. Поинтересовавшись, работает ли сегодня Аркадий, выяснили, что товарищ заболел и на связь не выходит. Вениамин, показав корочку, попросил личную аудиенцию у нотариуса, но и тут неудача. Дама, что заправляла конторой, ничего не знала о своем помощнике. Данные из личного дела готова была предоставить по запросу, но не более того. Взяв визитку и пообещав вернуться, горе-детективы отправились восвояси.

— Это точно он, я уверена. Я пока сидела, даже визитку нашла — вот.

— Киселев Аркадий Валентинович, — медленно прочитал Вениамин. — Подожди, сейчас выясним.

— Позвонил кому-то, отойдя на пару шагов, попросил узнать, кто это такой. Вернулся сосредоточенный. Убрал визитку во внутренний карман.

— Давай я тебя лучше домой отвезу. Разберемся, никуда он теперь не денется. Нечего одной по городу гулять. Витек этот про заказчика упоминал из Москвы, а у нас секта в разработке. Ольга показания начала давать. Они сновидцев по всей России-матушке искали. А ты особо и не скрываешься. Посиди дома, если надо куда, пусть лучше кто-то из мужиков возит, или мне позвони.

— Да я вообще-то не одна сюда приехала, — возмутилась Лиза. — И вообще, может, не надо меня ограничивать? Я вроде как взрослая женщина, сама себе хозяйка.

— Ага-ага, — покивал Вениамин, явно не желавший спорить с Лизой, и потащил к себе в машину.

Уже усаживаясь на кожаное сиденье его четырехколесного монстра, Лиза вспомнила, что оставила оператора сторожить запасной выход.

— Виталик! Я Виталика забыла. Подожди, я сейчас, — и выскользнула из машины не успевшего выехать с парковки юриста.

— Это невозможная женщина, — повторил он в который раз, паркуя заново авто и догоняя Лизавету, что спешила освободить с поста своего добровольного помощника.

Виталик времени даром не терял и болтал под сигаретку с девушкой, секретарем из конторы. Тепло попрощавшись и обменявшись телефончиками, довольный, пошел со спутниками обратно на парковку.

— Короче, Аркаша этот тот еще жук. Он племянник родной нотариусихе. Творил чего хотел. Все девчонки от него страдали тут. Мутный типчик, у него доступ к печати был. Крутил делишки какие-то свои. А пропал уже неделю как. Мадам рвет и мечет, дома его нет и на телефон не отвечает. Вот такой я молодец. А вы чего узнали?

— По сравнению с тобой ничего, — буркнул Вениамин и заново завел машину.

— Ну, я тогда Наташку завтра в кафе приглашу, может еще чего расскажет, — мечтательно предложил их суперагент 007.

— Пригласи, Виталя, ты молодец, — одобрила Лизавета. Мы тебе даже средства выделим из общего бюджета.

— Сам справлюсь, — гордо ответил юный Казанова и сел в машину.

— Поехали, — со вздохом произнесла Лиза, заново пристегнувшись и с завистью глядя на уезжающего оператора. Счет был не в их пользу. Обошел их курсант, вчистую партию выиграл.

Дома уже ждала кровать, матрас и встревоженные строители.

— Лизавета. Все нормально? Все привезли, а вас нет и нет. Не случилось чего? Этот ускакал, как наскипидаренный, не сказал ничего, — допытывался Иваныч.

— Мы стол вынесли, пусть пока на улице постоит, и перегородку сколотили, чтоб не мешались друг другу. Иди посмотри, куда кровать ставить? Лиза зашла в дом и удивилась, сколько места занимал этот старый стол с лавками. Комната оказалась достаточно просторной, чтобы поставить односпальную кровать и кресло у окна. А небольшая перегородка скрывала спальное место от любопытных глаз.

— Вот теперь порядок. Так и жить можно. Нам бы еще удобства доделать, — Лиза потерла ладони, радуясь переустройству старого дома.

— На этой неделе стены поднимем, а там и крышей займемся. Надумала, как дом перестраивать будем? — ухватился за животрепещущую тему Матвей. Батюшка нас торопит, а я вам с дедом обещался. Как бы впросак не попасть.

— Не переживай, — отмахнулась Лиза. — Вот закончите санузел, и занимайтесь часовней. Пока мы все документы на землю не оформим, даже думать не буду дальше. Да и денег надо посчитать, хватит ли.

— Ты меня не обижай, Лизавета, вы с дедом к нам с добром, а я крохоборствовать начну?

— Да не про тебя речь, — успокаивающе похлопала по руке Лиза. — Проект нужен, материалы нужны, куда в омут с головой прыгать? Я сама бы рада в новом доме уже жить, но надо и головой думать, а не в мечтах витать.

— Это да. Спешка нужна при ловле блох и поносе, а со стройкой спешить некуда. Покуда вас не достроим, новых заказов брать не будем — слово даю.

— Вот и договорились. Пошли лучше чай пить.

Вениамин никуда не уехал, а сидел ждал, когда Лиза закончит свои дела, чтоб поговорить. Сели на качели с чашками, пока все остальные разбирали бутерброды и кружки.

— Я зачем приехал, — начал разговор расслабившийся после устроенного цирка мужчина. Даже пиджак расстегнул и галстук ослабил.

Лиза невпопад подумала, что ведет себя этот безопасник не в пример фривольно, как у себя дома. Раньше бы так и сидел застегнутым на все пуговицы. «Свяжется с нами, еще и джинсы носить начнет», — ухмыльнулась про себя, возвращаясь к теме разговора.

… им ответ пришел. Я бумаги прихватил — и к тебе. Брошь нужна, чтобы отправить, — продолжал в это время искатель исторической справедливости.

Лиза с секундной задержкой поняла, что речь идет о поисках беглого белогвардейца.

— Они готовы ее похоронить рядом?

— Лизавета, ты меня слушаешь?

— Ага, — после посещения леса история мертвой девушки отошла, отодвинулась на дальний план.

— Слушай, а как из леса заповедник можно сделать? Это вообще возможно? — спросила она, перебивая начавшего заново рассказывать историю поиска почившего офицера через французское посольство и общество русской памяти.

— Какая-то новая история? — заинтересовался, мгновенно переключившись, Вениамин.

— Да нет, старая как раз. Я тут в лес ездила, на прогулку.

— Я помню, — насупился тот, припомнив и свое томительное ожидание, и явление Лизаветы вместе с растерянным соперником. — Брошь отправлять будем?

— Да, сейчас принесу. А про лес посмотри, пожалуйста, мне очень надо. Это моя личная просьба — и ласково коснулась руки. Сколько лет от мужчин шарахалась, а тут проснулось женское коварство. Знала, что не откажет.

— Посмотрю, куда я денусь. Одна только не ходи никуда, — в очередной раз напомнил Веня, встал, застегнулся на все пуговицы и поправил галстук. Пора было уезжать.

Проводили, помахали вслед. Встретили Акимыча и завели с закрытыми глазами в обновленную комнату. Дед только цокал в восхищении. Кресло, как Лизавета и рассчитывала, примирило деда и с кроватью, и с уколами. Даже шаль разрешил намотать обратно на простуженную поясницу.

— Что стар, что млад, — смотрела с умилением на раскачивающегося деда Лиза. Еще один безумный день подходил к концу.

Козу пришлось доить Лизавете. Козлята только на голове не скакали, пока не додумалась опять выставить из закуты. Милка внимательно смотрела, что делает хозяйка, но особого волнения не показывала. Только Акимыч выполз из своего лежбища, кряхтя на кухню.

— Ты чего встал? Доктор сказал лежать и спину беречь, — сказала Лизавета, переливая молоко через марлю в банку. Было интересно, появится ли снова оно во сне или придется ловить крылатую кормилицу.

— Да какой он дохтор, фельдшер сельский, одно слово. Филей мой иголками продырявит, как дуршлаг, да отпустит спину. Не бойся, Лизка, выкарабкаюсь. Давешней зимой так скрутило, что с печи два дня слезть не мог. Вот это было дело. Ни попить, ни до ветра сходить. А тут курорт мне устраивать вздумали.

— Кресло хоть понравилось? — переключила ворчание дедово на приятные покупки. Очень он любил все новенькое, а особенно подарки разные.

— Это прям трон настоящий, а не кресло. Как у Бога за пазухой. Сиди себе раскачивайся, как падишах. Ээх, Лизавета, разбалуешь ты меня, я так и делать ничего не буду.

— Вот и не делай. Придумаем чего-нибудь. С козой я потихоньку сама разберусь, а Виталик и так все вокруг снимает. Распишем ему темы для выпусков, посижу и накидаю планы на неделю. Я совсем разленилась, все вокруг работают, а я как захребетница, только деньги на карточку получаю. Вот и считай, отпуск у тебя по состоянию здоровья. Давай отдыхай уже, и я сегодня пораньше пойду.

В кровати, перебирая в голове сегодняшние события, Лиза окончательно поверила, что лес к ней благосклонен. С чего бы еще сороки стали дорогу показывать. Хотя это и сами по себе птицы умные. Ворона только Лизиного не видно и не слышно.

— Может, он семью себе завел, вот и не прилетает. На улице весна — пора любви и гнезд. А Иннокентий у нас мужчина видный, да и компания у него теперь большая. Спасенные вороны вокруг черного повелителя так и вились. Может, нашел пару себе, хотя вОроны с ворОнами — это вроде совсем разные виды.

Во сне Милка ждала Лизавету у двери, как верная собака на прогулку.

— Сама выйти смогла бы, — переходя с яви на сон, Лиза еще несколько секунд привыкала к новой обстановке. Дом продолжал меняться. Стены стали еще на один венец выше. Большой сундук у кровати, расписанный все теми же крылатыми козами и воронами, блестел бронзовыми полосами, фигурными уголками, и казалось, что он тут всегда стоял.

— Интересно, чего бы нам в него положить. Проговорила Лиза, доставая из-под кровати свой талмуд с рецептами. Вечером она учила целых два рецепта. Первым шло варенье из сосновых шишек, хмеля и березовых почек. Шишки надо было собирать в бору, во сне, где встретишь босого человека. Приснившемуся человеку обещали избавление от бронхита и астмы после первой банки.

А вторая заготовка шла как раз по Лизиной теме. Маринованные побеги папоротника помогали при болях в спине, и главное — готовить их мог не сам спящий, а любой близкий человек.

Всего-то и надо было набрать корзину молодых побегов, вымочить их в болотной воде, варить в маринаде, от восхода до заката ночного светила. Маринад был сложный, но, записав по буковке весь рецепт, Лиза решила, что папоротник попросит у лесовика, а с маринадом поможет баба Мила. Надо поднимать деда любыми способами, да и попробовать наконец приготовить что-то своими руками подмывало уже давно.

Амалфея уже нетерпеливо стучала копытом о порог дома, когда хозяйка наконец-то закончила свои записи и, подхватив очередную банку с молоком из холодильника, выскочила на крыльцо.

— Подожди секундочку, сейчас пойдем. Вижу, что рвешься на волю. Давай нашего нового питомца напоим и в лес рванем, — приговаривала Лиза в поисках подопечного желудя в кармане.

Наконец сухой, похожий на помет ископаемого зверя желудь нашелся. Сегодня Лизавета решила не морочится с лунками в земле и просто кинула его в банку с Милкиным молоком. Желудь всплыл на поверхность, а молоко стало раскручиваться, всасываясь в трещинки на его скукоженной поверхности.

— И сколько же молока надо, чтобы эту окаменелость оживить наконец! — в сердцах воскликнула Лизавета, садовод-любитель. — Я так скоро молочную станцию заведу, чтоб один желудь накормить. Знаешь что, сиди-ка ты пока в банке. Будем тебе в холодильнике стратификацию устраивать.

Так с банкой и козой в лес и пошла. Лексей Борович встречал дорогих гостей у поваленного ствола с распростертыми объятиями.

— Лизавета! Вот уж только глаза закрыл — и ты тут. Очень ты мне нужна.

— Доброго сна. Смотри, кого принесла. Вроде, он уже получше выглядит, чем вчера. Два литра выпил. Думаю, его в мох положить и поливать чем Милка угостит, как думаешь?

Леший только глаза выпучил:

— Не может такого быть. Живой? Сколько лет над мертвыми семенами колдовал, а тут молоком желудя выкармливают, как младенчика? Чего тебе для моего драгоценного надо было? Мха? Так это сейчас организуем!

— Мне еще папоротника ростков самых свежих корзинку для деда. Спину он простудил на холодном. Будем лечить.

— Вот и я тебе на что-то сгодился. Все в лучшем виде доставлю. Лично самых крепких, хрустящих наберу. Утром только к опушке подходи. Нету моей силы до твоей калитки подарочек принесть. Вот бы ты в лесу жила, тогда б каждый день баловал.

— Подожди. Не надо наяву. Мне тут папоротник с мхом нужен. И спасибо за сорок. Нашли мы поджигателя.

— Трещотки мои молодцы. И пса, и вас короткой дорогой провели. Ты уж не серчай, если кто из них рядом крутиться будет. Надо чего — прям сороке и скажи, они птицы понятливые. Все передадут, слово в слово.

— Спасибо, конечно. Мы пока сами справляемся, но если чего, то, конечно, передам. Да хотя бы и привет большой, — рассмеялась Лиза, представив себе, как она идет по деревне и каждой увиденной сороке приветы передает.

— Так чего встречать пошел, что за нужда?

— Болото наше совсем распоясалось. Топь небольшая, но глубокая. Раньше меня слушалась, родники питала, клюкву можно было попросить, или трав каких, а нынче чернота из нее ползет, как забродившее тесто из квашни. Я как в себя пришел, взялся лес-то свой в порядок приводить. По соседям, кто остался, поклоны бить. Кто чем богат, делится. Мои-то семена раньше всей округе за счастье было получить, а нынче дачники с одной стороны поджали, дорога с другой, а тут еще трясина эта, будь она неладна. Ведь здоровые деревья губить взялась. Ни ласку ни угрозы слухать не желает. Вот и подумалось мне: коли я во пне своем заснул, чуть себя не заспал, так может и болотце ужасов наснило себе. А куда в лесу без воды. Погибнет все. Никакой жизни не будет, если осушить. Да и родники жалко, они у меня заповедные. От дуба еще начало брали.

— Ну, если в кошмаре дело, то посмотреть можно. Мне папоротник все равно в болотной воде вымачивать нужно. Но обещать ничего не будем, да, Милка?

Лиза помнила строгий наказ бабушки, чтоб обещаниями не раскидывалась.

Химера уже кружила над лесом, разминая крылья, а Лизавета шла с корзинкой и банкой, полной мха. Рядом вышагивал лесовик, показывая то на одну травку, то на другую:

— Вот смотри, ветреница взошла уже, горицвет зацветает, ежеголовнику здесь не место, надо будет побольше полянку ему поискать. Горечавка не нужна тебе? Очень полезная травка.

Лиза только диву давалась, какие названия чудные у обычных зеленых стебельков с листьями. По привычке заучивать свои рецепты так и повторяла за дедом:

— Ветреница с горицветом горечавкой погоняют.

Дошли до болотца. Деревья кругом были сухие, затянутые белым мхом, под ногами чавкала мокрая земля и наваливалась какая-то безысходная тоска. Леший сам согнулся, шаг замедлил. Стволов руками касался, как будто сил в его сне все меньше и меньше.

— Постой тут. Подожди нас. Незачем дальше идти. Дело неладное.

Лизавета уже начала чувствовать, когда попадала в чужой кошмар. То ли легким металлическим привкусом во рту, то ли самим воздухом, что становился тягучим, как патока, с видимыми краем глаза туманными завихрениями.

— Милка. Тут для нас работа. Пойдем посмотрим, — кликнула она химеру.

Та, недолго думая, крылатой молнией спикировала вниз и ухнула в самый центр топи, только брызги полетели во все стороны.

— Милка! — забыв, что это все сон, рванула по болоту Лиза. Только в голове звучал противный вздох, с которым трясина поглотила козу. Какая осторожность? Какое посмотреть? Там хранительницу ее засосало. Захлебнется, не вынырнет, крылья намокнут!

— Осушу! Сожгу! Пепла не оставлю! Отдай козу! — закричала сновидица страшным, не своим голосом. В этот момент, она готова была взглядом ненавистную лужу испепелить.

В бочажке, чистом от травы и мха, начал подниматься огромный водяной горб. Вода со мхом, стекая с его поверхности, вскипала мелкими бурунами, выплескивая мутную жижу, как будто само болото выдавливало инородное тело наружу. Лиза скакала по кочкам не разбирая дороги, но и не проваливаясь, прикипев глазами к разворачивающемуся новорожденному гейзеру.

Столб грязной воды с илом и ошметками растений взметнулся вверх. Сияющая белым светом, поднималась в воздушном пузыре химера. Гребни на ее спине сверкали электрическим разрядами, а в пасти извивалась многоглавая змея, что пыталась оплести лапы и шею Амалфеи. Гадина была едва ли не больше козы и вытащить упирающийся кошмар из родного болота было задачей не из легких. Наконец Милка, дернув головой, скинула клубок извивающихся тел с единым хвостом под ноги хозяйке. Лиза подхватила в воздухе этот хвост рукой и с неведомой ранее силой начала охаживать кошмарину об близлежащие кочки и сгнившие стволы поваленных деревьев. Такая была злая от страха за любимицу, что гидра даже тяжелой не казалась.

— Вот тебе! — оглушенная змея шлепалась всеми головами о корягу. — Я тебе покажу… — летела в обратную сторону, как плетка-семихвостка, — как маленьких обижать! — опять с дробным стуком прикладывалась к несчастной коряжине. Вокруг летели брызги от трухлявого дерева пополам с грязью, а Лизавета продолжала самозабвенно колошматить несчастное пресмыкающееся об окружающий пейзаж. И только через несколько минут, поняв, что хвост окончательно обвис и не проявляет никакого сопротивления, с отвращением кинула от себя кошмар. Химера поймала на лету измочаленную змеюку, как спагетти с вилки. Только туманным вихрем повеяло, когда развоплотили очередную страшилку.

А неплохо мы сегодня поработали, — вытирая грязной рукой вспотевший от взмахов лоб похвалилась Лиза.

— Ме, — ответила довольная химера. У нее сегодня был отличный ужин. Настоящая отбивная.

Возвращались через разгромленное болото, что начинало оживать прямо на глазах. Безжизненные кочки покрывались мелкими белыми цветочками. За спиной у Лизаветы с шумом приземлились утки. Острые стебли камыша выстреливали из воды. Лесовик чуть не плясал от радости.

— Видел, все видел! Как ты ее! — взмахивал угрожающе рукой, повторяя Лизины жесты.

— Главное, сама догадалась, без подсказок, что тварь такую рубить нельзя, взамен одной три головы появляются. Я уж думал гать мостить, вас вытаскивать. А химера-то как хороша, прям молния небесная! Молодцы, девчонки! Проси чего хочешь Лизавета! Такая услуга ой как дорого стоит. Я и так тебе по корни жизни обязан, а тут еще и работу нашел тебе.

— У меня и меча нет, чем рубить было? Испугалась за Милку, вот и махала, как тряпкой. Змей я вообще-то побаиваюсь, — пожала плечами воительница. — Да просить особо нечего, в голову пока ничего не приходит.

— Ты не стесняйся давай, Лексей Борович, если слово дал, то держит. Это во всех лесах знают. Какое твое желание самое большое сейчас?

— Дом хочу. Наяву, как во сне. Милка такие хоромы отгрохала, что просыпаться не хочется. Ютимся с дедом, ни туалета, ни горячей воды, — неожиданно поделилась Лиза наболевшим. — Да как ты мне тут поможешь, мы сами потихоньку. Рабочих нашли, участок оформляем соседний, вот материал прикупим и начнем с строительством заниматься. Денег вроде хватает.

— Да, задачка. Ну, дай срок подумать, глядишь, и лесовик чем поможет. Не чужие люди. Корзинку я твою замочил, вот родимая рядом в водице болотной лежит. Банку еще держи. Может, и выйдет чего из идеи твоей. Желудь не будь дураком сам покажет, что сажать пора. Тлеет глубоко внутри там искорка. Глядишь, и отпоите молочком. Проводить до опушки, али отсюда проснетесь?

— Да мне к бабушке еще надо заскочить. Рецепт вроде простой, а для маринада столько трав нужно, что и страшно подумать.

— Ну-ка, ну-ка. Чегой такого у твоей бабки есть, чего в лесу не найдется? Диктуй свой список. Я ей все корни вывернуть наизнанку готов, а она обижать вздумала. За травой неизвестно куды собралась.

Лиза на память перечислила все ингредиенты и, видя довольное лицо лешего, поняла, что маринад придется делать самой. Выходили из леса нагруженные, как два ослика. Даже Милке на спину два веника пришлось повесить. Как сушить и чего из листьев веток использовать, дед Лексей подробно описал. Каждой травке свой способ приготовления подсказал. От избытка информации голова пухла. Надо было по свежим следам успеть все разложить, развесить и разделить.

— Тяжела и неказиста жизнь врачебного сновидца, — переиначила она известную фразу. Милка только страдальчески закатывала глаза. Роль ездовой козы ее ну никак не устраивала.

— Сейчас придем, подою тебя — и лети куда хочешь. Честное пионерское, ну не хватает рук самой это все нести.

Еще один полный козьей муки вздох был ей ответом. Доились прям в банку со мхом и многострадальным желудем. Ископаемое чудо впитало живительное молоко и поглубже закопалось в мох.

— Ты видела? Он, похоже, еще и двигается! Смотри, Мил, желудь наш как будто больше стал.

Коза сунула любопытный нос к банке, понюхала невкусный мох и возмущенно чихнула.

— Ну и не просила я тебя его есть. Это не еда, а питомец. Вырастим всем дубам дуб. Будут на нем миры зреть, как яблоки.

— Фрррр, — презрительно ответила коза и пошла в дом. После таких прогулок надо было отдохнуть и полежать.

Лиза развесила и разложила на антресоли принесенные богатства и поставила в холодильник своего подопечного. Пора было просыпаться.

Лиза открыла глаза от робкого касания. Дед Василь стоял над сноходицей, придерживаясь одной рукой за спинку кровати, а другой сжимая ее плечо.

— Лизок. Просыпайся. Тут приехали к нам. Выйди надо.

И пошаркал в свою половину дома. Сегодня утром дед выглядел куда как лучше вчерашнего. За спину еще держался, но уже не кривился и не охал при каждом шаге.

— Кто приехал-то? — крикнула Лизавета из-за печки, судорожно перебирая вещи в поисках свежей футболки.

— Свои! — крикнул от входной двери улыбающийся Мишка. — Ты телефон совсем читать перестала, звезда интернета?

— Ой, Мишаня! Я видела, что ты писал, да только вчера столько всего навалилось, что из головы вылетело. Не читала, да, — покаялась Лиза.

— Давай я сейчас умоюсь по-быстрому и завтраком тебя накормлю. Как Ленка с детьми? Ты один приехал?

— У нас все отлично. От кофе не откажусь. Мы тебя на улице подождем, — улыбался довольный Мишка, продолжая держать интригу. — Мы пока участок посмотрим сходим. Лиз, выгорело дело. Продают нам его чуть ли не по кадастровому номиналу. Сейчас с инженером все замеры сделаем и придём кофе пить. Надо еще будет договор оформить и денег перевести, пока не передумали, — подмигнул он, довольный, что огорошил приятельницу хорошими новостями до онемения.

— У-и-и! — запрыгала Лиза. — Мне чур треть, как договаривались!

— Да хоть половину, там 30 соток и соседний участок тоже никому не нужен. Я картошку сажать точно не буду, это у тебя хозяйство, — хохотнул Мишка и пошел с инженером мерить новые владения, пока Лиза радовалась щедрому предложению приятеля.

Телефон со вчерашнего дня валялся на беззвучном режиме и, пока делала кофе, только и успела краем глаза увидеть зажегшийся экран. Звонила Елена Вездесущая.

— Алло. Привет, приехал твой благоверный, не волнуйся. Пошел с инженером участок мерить, ты ж не против, если я половину, а не треть выкуплю? Аппетиты растут как на дрожжах. В смысле — не по этому поводу?

Ленка не перебила по обыкновению на первой же фразе, а дала договорить и взволнованным голосом спросила, что у них там вчера случилось. Как Акимыч и куда дели поджигателя?

— В смысле — куда дели? В полицию отвезли. Он сознался во всем. А ты как узнала? — тут Лизу пробила догадка, как ударом электричества.

— Ну Виталик, ну паразит. Выложил вчерашнее? Он вообще головой думает, казачок засланный? Там же полиция была. Голоса изменил и запикал какие-то фразы? Да не злюсь я на тебя, ты-то тут при чем? Понятно, что и у него план, и начальство требует. Давай перезвоню. Надо Вениамина предупредить.

— Убью паразита. Прикормили на груди предателя. Неделю навоз чистить будет! — шипела разъяренная Лизавета, набирая своего юриста.

— Доброе утро, — бодро начала она. Да, сообщили уже. Выложил в сеть, ага. Ничего страшного? Все пункты соблюдены? Точно никаких проблем не будет? Ты уверен? Ну, проучить я его все равно проучу. Да не видела я от тебя звонка, я сама только встала. Да, все хорошо. Дед лучше гораздо. Участок сегодня покупать будем соседский. Мишка приехал с инженером. Перезвоню тогда попозже.

Вениамин был вполне благодушен, наградил оператора всего парой нелицеприятных эпитетов и сказал, что последствий не будет. С ним все еще ночью согласовали, и если б Лизавета читала сообщения и на звонки отвечала, то и сама бы первой знала о выложенной записи.

Все еще горя праведным возмущением, пошла к деду.

— Этот наш пионер-вредитель, представляешь, чего учудил? Выложил вчерашнее видео, как мы поджигателя ловили и допрашивали.

— Так это работа его, Лизавета. Мы с тобой люди теперь медийные. Чего в доме происходит, то и на публике. Чего возмущаться? — Акимыч одевался неспешно, берег спину и Лизины фырканья в расчет не брал.

— Ну и пойду к козе тогда. Сговорились все. Она одна меня слушается.

— Ну-ну, слушается, — по-доброму передразнил дед Василий. — Погодь, с тобой пойду. Належался уже. Ты б меня от Маланьи забрала уже? Залечит, ведьма старая. Всю ночь на припарках спал, до сих пор печет пониже поясницы. Я лучше на уколы ходить буду, чем ведовством этим вашим.

— Вот отпустит спину, тогда и заберу, — приобняла Акимыча за плечи. — Не всегда лечение приятным бывает, а результат налицо. Ты сегодня совсем другой человек. Это за тебя я еще не бралась. Вот приготовлю по бабушкиному рецепту, совсем здоровым будешь.

— Чур меня, чур! От твоей стряпни, Лизок, ты прости старика, мухи дохнут. Не надо меня так лечить, здоровье уже не то, чтоб на три стороны оборону держать.

Лиза ни капли не обиделась, у нее вообще обижаться на Акимыча не получалась. Хихикнула только, что стряпуха из нее и вправду никакая и пообещала, что наяву ничем лечить не станет, а во сне только под контролем бабушки. Так и пошли к Милке, пока ребята не вернулись.

Рогатая исправно поделилась остатками молока от бандитствующих детей. Мелкие уже отрастили рожки и активно ими стукались, потешно вставая за задние копыта.

— Давай их выпустим, пусть погуляют, — предложила Лиза.

— Так опять всю малину поедят.

— Да и леший с ней, с этой малиной. В лесу наберем. Детям гулять надо, да и Милка застоялась. Сколько уже в четырех стенах можно находиться. Тут сам озвереешь, не то, что коза.

Под Лизину ответственность выпустили рогатое стадо. Пока ходили во двор, приехала бригада строителей. Под сладкий кофе хвастались, что подвели трубы к пристройке туалетной. Вот уже и основа пола готова: брус и лаги лежали на своих местах. Осталось только утеплитель положить и начать стены ставить, а там и до крыши недалеко.

— Придется нам с тобой, Лизавета, крышу-то менять. Давеча лазил на чердак, стропила, хоть и сухие, но устали уже. Где потрескались, а где короед поел. Да и шифер долго не протянет. Пока суд да дело с оформлением второго участка, мы сваи крутить не станем. Тут подход все ж посерьезней нужен, — овучивал Матвей Иванович недавние Лизины сомнения.

— Быстро сделать несложно, да будет ли сердцу мил такой дом. Как начнем перестаивать, придется и печь ломать, и крышу. Вас, получается, с дедом выселять придется.

— Знаете, дядь Матвей, я тоже об этом думала. Ерунда какая-то получается с этими пристройками. Туалет с ванной сделаем, крышу подлатаем и пока остановимся. У вас уже сроки по часовне горят, а мы все на месте топчемся.

Прораб аж крякнул в усы. Он темы своего не выполненного заказа вообще касаться не хотел, а тут Лиза сама правду-матку в глаза режет.

— Подзатянули мы, да. Хотели-то как лучше, а тут то одно, то другое.

— Вот и я про то. Меняем концепцию…

— Как меняем? — перебил Лизавету внимательно прислушивающийся дед. — Лизавет, если ты про болезнь мою, так это пару дней — и опять начнем с Виталей видео гнать. Денег-то заработаем. Такую мечту зазря угробить негоже. Или все, наигралась в деревенскую жительницу, в город собралась? — Акимыч аж с лица спал от своей догадки.

— Стой, стой. Не отменяем, а меняем. Никуда я от вас не уеду, не дождетесь. Туалет с ванной к старому дому пристроим, крышу подлатаем и стоп. Новый дом строить надо. Земля у нас теперь есть. Пока в старом поживем, а как построим, так и переедем. Вот чего я придумала, а ты уже испугался на пустом месте.

— Уфф, ну правду говорят: у баб по семи пятниц на неделе. Хоть бы посоветовалась, вываливаешь, как ушат на голову. А мысль дельная, печку ломать — последнее дело, — дед Василь повеселел и победно оглядел собеседников. Братья-белорусы задумались, но, судя по просветлевшему лицу Иваныча, идея понравилась всем присутствующим.

— Это дело ты, Лизавета, придумала. Так можно будет заранее и воду подать, и фундамент нормальный поставить. А то куда ни плюнь, везде в проблемы упирались. То ли пол поднимать, то ли крышу снимать. А нынешнюю избушку в порядок приведем без проблем. Еще послужит старушка. Нас переживет.

— Вот и решили. А про крышу думайте сами, я тут вам не помощница, я вообще в этом ничего не понимаю. Я — девочка.

Лиза с видом победительницы вышла из-за стола и пошла в сторону калитки встречать Мишку с испачканным хмурым дядькой.

— Нам бы умыться, изгваздались, все пока промерили. — Начал разговор довольный Михаил.

— Знакомься. Николай — инженер кадастровый. Все замерил, на два участка поделил. Теперь осталось только бюрократических тигров победить — и джекпот у нас в кармане.

— Не вижу препятствий. Соседей у вас, считай, нет. Спорных территорий тоже. Оформите все без проблем, — подал голос Николай, безуспешно пытаясь оттереть руки от сажи и сапоги от грязи.

— Поджигатель твой, Лизавет, нам большую услугу оказал, оказывается. Весь демонтаж за счет нарушителя, — хохотнул Мишка.

— Ни кустов, ни построек. Там уже травка зеленая проклюнулась. Мусор прибрать — и готова стройплощадка.

— А что, сделаем тут дачный уголок на краю деревни. Дорогу нормальную, фонари опять же, — размечталась Лиза.

— Вы, главное, разрешение на строительство получите, а потом уже занимайтесь, а то понастроят курятников, а потом постановление о сносе получают, — остудил их задор инженер, что ждал, когда ему воды принесут умыться.

— И проект сделаем, и разрешение получим, не волнуйтесь. Я эту идею уже лет 10 вынашиваю, подготовился теоретически, — успокоил его Мишка и повел на кухню руки отмывать.

— Глядишь, и нам работка найдется, подал голос Иваныч, с интересом поглядывая на Михаила как на потенциального заказчика.

— Замолвлю за вас словечко, — улыбнулась Лиза, понимая, куда клонит бородатый хитрован.

Потом приехал Виталик и долго мялся у калитки, ожидая взбучки от взбалмошной блогерши, но Лизавета только рукой махнула на доносчика. Отправила в сарай отрабатывать, даже слушать оправданий не стала. Хейтер несчастный.

Коза не отходила от Лизы далеко и козлят подзывала, чтоб на виду были. Куда хозяйка, туда и стадо. Сидят за столом, значит, и рогатые рядом пасутся. Пошла на задний двор, так мелкие впереди скачут, а мамаша за спиной дуэньей идет. Глядя на эту королевскую свиту, народ начал похихикивать и похрюкивать, предлагая Лизавете то в магазин сходить, то по улице прогуляться, та в шутку и согласилась. Вышли из калитки. Рогатый дозор на улицу сунулся, а Милка за спиной держится, как привязанная.

— Лизок, видать, не зря ты ее доить взялась. Теперь окончательно хозяйкой стала, по-настоящему, — крикнул дед, которого устроили на качелях, обложив подушками и запретив бегать по участку как обычно.

Следом за козьим стадом вышел Барбос, лениво помахивая хвостом.

— Пойду пройдусь тогда, — что-то для себя решив, сказала Лиза.

— Одна не ходи.

— Так я с собакой и недалеко. Не бойся, мы туда и обратно.

Пока ей не навязали провожатого, пошла быстрым шагом до конца их заброшенной улочки, туда, где начиналась тропинка через поле и в лес. Звери радостно последовали за предводительницей.

— А не прогуляться ли нам? — спросила Милку хозяйка, почесывая пристроившуюся у правого бока козу. — Чего дома сидим, как заключенные?

Дошли до края старой деревни и немножко дальше. Мелкотня притомилась. Напрыгались, мамку пососали и начали укладываться прям на обочину в траву. Зубастый нянь только ворчал, тыкая носом свою ясельную группу. Коза задумчиво смотрела в сторону леса, отвлекаясь на придорожные кусты и одуванчики, густо усеявшие обочину заросшей дороги.

— Рановато я вас вывела, похоже. Подождем, пока детки подрастут, да, Мил? — Лизавета только развернулась в сторону дома, как сначала одна, а потом еще парочка сорок сели на щербатый забор крайнего участка. Черно-белые птицы молча наблюдали за Лизой и ее компанией.

— Доброго дня, — вежливо поздоровалась девушка. — Лексей Боровичу привет передавайте. Пусть в гости ждет. Придем с козой и козлятами на днях. Окрепнут немного, и пора детей показывать, да и самим дуб посмотреть.

Птицы переглянулись и, как будто по сигналу, синхронно слетели с забора. Молча, без трескотни и всегдашнего клекота, облетели коз по кругу и прямым курсом направились в сторону леса.

— Вот и познакомились. Пошли уже домой. Дети твои спят на ходу, — сказала Милке и направилась в сторону деревни, взмахивая рукой в такт шагов.

Барбос побежал вперед, а козье семейство опять пристроилось за Лизаветой. Так гуськом и дошли, как на параде, по росту и рангу. У калитки их встречала вся честная компания. Мужики только присвистнули.

— Лизавета Петровна, подал голос проштрафившийся Виталик. — Хоть это выложить можно? Это же круче, чем цирк! Я такой ролик запилю, закачаетесь.

— Да выкладывай ты чего хочешь, — очередной раз махнула на него рукой козья дрессировщица.

— Пока дед болеет, будем с Милкой дуэтом повинность отрабатывать. Приходи на кухню, план съемок мне покажи, что там у нас по срокам.

— Да в целом мы и так с опережением шли, даже все смонтировать не успеваем. Василь Акимыч поправится и наверстаем, — отступил от подозрительно добренькой начальницы оператор:

— У вас, наверно, своих дел хватает. Мне только эту сценку, она прям улетная получилась.

— Тогда зови, если нужна буду, — милостиво разрешила ее величество и пошла коз в сарай загонять, а Мишку в Москву провожать.

Вечером Лиза собрала всех своих мужиков в беседке и предупредила, что отныне ходить она будет, где хочет. Охранники ей не нужны, а на все возражения Барбоса вполне хватит, чтоб защитить и предупредить.

— Я вас просто в известность поставила, чтоб потом обид не было, — закончила разговор бесстрашная искательница приключений.

— И не надо переглядываться. Если мне надо одной уйти, то значит надо. Не обидит меня никто.

— Потом поговорим, — насупился дед. — Мне за тебя ответ перед Вениамином держать, а случись чего, куда за тобой бежать, спасать? Не дело это.

— Случись чего, за сороками следом бегите. Они приведут и предупредят, — на полном серьезе ответила та и пошла звонить матери.

Сегодня она решила закрыть эти незавершенные семейные дрязги, а заодно и про работу предупредить. Разговор обещал быть тяжелым, но оставлять незавершенные дела за спиной — тоже то еще удовольствие.

— Алло. Привет, мам. Не поздно? Я постоянно путаюсь с вашим временем. Да просто так позвонила, узнать, как у вас дела.

Мать была на Лизавету явно обижена, за долгое молчание и за игнорирование звонков — особенно.

— Ну и хорошо, что нормально. У меня тоже все хорошо. Живу в деревне, блог в интернете ведем на пару с местным жителем. Нет, я не сошла с ума и наркотики не употребляю. Да, квартиру тоже не собираюсь продавать. Да, это моя жизнь и не стоит обижаться, что решения я теперь сама принимаю. Да, я подумала. Хорошо подумала. Мам, а почему ты письма от бабы Милы прятала?

На этой фразе боевой задор собеседницы как-то внезапно сник. Лиза прям через телефонную трубку почувствовала, как опустились плечи у ее возмущенной матери.

— Да, нашла. И про историю нашу семейную добрые люди рассказали. Мам, ну не дергайся ты так. Прошлое прошло и забылось. Все нормально. Мне помощь твоя нужна. Нет, деньги у меня есть. Помоги с Пал Михалычем аккуратно разойтись без обид. Я там так долго сидела, что уже переросла и место, и работу эту непыльную. Знаю, что стабильная, но с такой зарплатой я на фрилансе больше заработаю. Да, такое больше не найду место, поэтому и прошу. Мне бы так уволиться, чтобы обид не осталось. Он хороший, просто я другой стала. Я тебя тоже люблю. Стивену привет передавай. Ага.

Закончив тяжелый разговор, Лиза как будто камень с души скинула. Тянула ее эта семейная драма, а скрываться или врать, что ничего не знает, не было ни желания, ни реальных причин. Поговорили и забыли. Живем дальше.

Вечером сидела за конспектами своими. Рецепты потихоньку накапливались в голове. На улице уже росла не просто крапива, а ценный ингредиент доброй четверти сонных блюд. Все там шло в ход: и почки березы, и малиновые веточки, только попробовать все никак не получалось.

— Вот сегодня возьму и сварю папоротник для Акимыча, главное, чтоб не навредить. Может, все-таки бабе Миле сначала показаться?

Тут плимкнул телефон, которому милостиво вернули право голоса. Короткое сообщение от Розы Абрамовны.

«Лиза, заходите, как будет время. Ложусь спать в 23:00»

Тетя Роза была опять у себя дома. Все тот же легкомысленный халатик и тапочки. Встретила Лизу на кухне вместе с хмурым мужчиной, про которого Лиза после всех этих событий и забыла как зовут.

— Александр, — нарушив затянувшуюся паузу, обратилась Роза к пациенту. — Вот и ваша избавительница. Сеанс закончен, можно освобождать жилплощадь.

— Я даже не думала, что я тут вместе с ним застряну так надолго. Это без подготовки можно самой с ума сойти, каждую ночь в один и тот же сон попадать. Освобождай нас из этого заточения, все, что мы могли проработать, то уже закрепилось. Остальное наяву будем корректировать. Да, Сашенька?

— Доброй ночи, поприветствовала всех Лизавета. Ну что, пошли?

Саша поднялся, как будто нехотя.

— Ну, я пошел тогда? — обратился он к Розе Абрамовне.

— Иди, иди, мальчик. Завтра не забудь на прием записаться. Я проконтролирую.

— Пойдемте, пожалуйста, отсюда, — он смотрел на Лизу из-под длинной челки печальными глазами бассета. Простите, что не поздоровался. Саша, — и протянул руку.

— Лизавета, руку протянутую пожала и, не отпуская, потянула за порог квартиры, по плотному жгуту проводов, через темный коридор в оставленный сон безумного программиста.

— Вот ваше родное хранилище. Простите, что пришлось вас выдернуть из собственного сна без согласия, но вариантов, в общем-то, не было. Вы тут все разнесли бы до основания.

— Давай уже на ты. Спасибо тебе не сказал. Мне Роза Абрамовна все рассказала в подробностях — если б не ты, я бы не только фирму свою потерял, я, похоже, и себя бы потерял. А так Алинка вернулась с Дашуней домой. Все хорошо будет. Мы теперь справимся.

— Ну и хорошо. Я флешку твою драгоценную Вениамину верну.

— А можно мне самому за ней приехать? — Александр смотрел на Лизу, как на сказочного персонажа, что поманил в волшебную страну и потом дверь закрыл.

— Хочешь убедится, что все по-настоящему? — ухмыльнулась она, вспомнив себя в самом начале пути. — Приезжай. Вот соберутся в гости Веня с тетей, и ты приезжай. Вживую познакомимся. Пойду я, дел много. До встречи.

Нужно было покормить ненасытного желудя и сбегать к бабе Миле, проверить, не пора ли Акимыча возвращать с санаторно-курортного лечения. Да и с маринадом наконец-то разобраться стоило. Корзинка с папоротником так и стояла в сенях, воняла болотом.

С утра позвонил Пал Михалыч, попенял Лизе, что она молчунья и сразу не сказала, что к матери переезжать собралась.

— Вот нагородила с этими отпусками, статьями, наследствами. Так бы и сказала, что документы на выезд собираешь. Я ж не зверь какой, отпустил бы тебя без проблем. Мама твоя позвонила и все сама рассказала. Просила очень за тебя, бестолковую. Ну как я могу такой женщине отказать? И раньше не мог, да упустил птичку — вздохнул генеральный, явно подразумевая какие-то давние сердечные дела.

— Собирай свои документы и не дергайся. Если сильно припрет, пиши — оформлю тебя на аутсорс. Будешь нам как фрилансер писать. Целуй матушку свою. Она у тебя золото, береги ее.

— Спасибо, — только и успела выдохнуть Лиза. Стоило развязать один узел, и другие сами распутываться начали.

Написала маме «спасибо» в приложении. Отправила свою фотку с козой в обнимку. Виталик недавно устраивал девочкам фотосессию для заставок. Получилось очень гламурненько.

За калиткой громко переговаривались с кем-то друзья-белорусы. Лиза спустилась с крыльца и столкнулась с отцом Сергием, что пришел вместе со строителями.

— Доброго утра.

— Благослови вас Бог. Лизавета Петровна, найдете минутку поговорить?

— Да, давайте в беседку пойдем, вы, может, от чая не откажетесь? Я бы принесла.

— Давайте тогда на кухне, — предложил батюшка, бросая взгляд на прислушивающихся бородачей.

Когда уселись на кухне, пришел Акимыч. Сегодня с утра он был хмур, но за спину уже не держался. Дернулся было уйти кофе пить на улицу, но Лиза его удержала.

— У меня от деда секретов нет. Рассказывайте.

— Да рассказывать особо нечего. Нет никаких новостей от следователя. Документы по церковному имуществу тоже не нашли. Осталась только опись двадцатилетней давности в Епархии, так там пропавшая икона только одной строчкой и описана. Доска 17 века, кисти неизвестного. Вот такие вести. Похоже, догадка ваша с Еленой верная была. Да я больше по другому вопросу.

— Мы на днях с Матвей Ивановичем как раз говорили, что пора уже часовню начинать строить, — перебила его Лиза, избегая неудобного разговора.

— За две недели обещают пристройку закончить и сразу начнут.

— А живут пусть у меня по-прежнему, — поддержал Акимыч. — Дом под присмотром, и мужикам там не тесно. Только ты не обессудь, батюшка, ребятки нам и дальше нужны будут. Ежели согласны.

— Да они за вас горой, Василь Акимыч. Я им даже боюсь что-то другое предлагать, привадили вы бригаду. Глядишь, и переберутся с семьями сюда насовсем.

— А это дело! Домов у нас пустых хватает, а мужиков рукастых днем с огнем не сыщешь, — поддержал не на шутку загоревшийся дед. — Надо Матвейке идейку-то подкинуть.

Батюшка только рукой лицо прикрыл. Пошутил называется.

Строители сегодня ставили стойки для каркаса стен и дергали хозяйку ватерклозета, чтобы решила уже наконец, где будет дверь из дома — правее или левее. Перегородку ставим поперек или вдоль? Окно нужно в сортире или только в тамбуре.

— Встань тут, представь, что открываешь дверь, хватит места, чтобы развернуться или пошире сделаем? — надоедал Иваныч. — Крыша скошенная будет, головой биться не будешь? Может, поднять, пока стены не поставили?

— Ой, все. Как будто не пристройку делаем, а платье на бал мне шьем. Сколько уже примерять будем? — возмутилась измученная Лиза. — Я на все согласна, главное, чтоб туалет теплый был и душевая кабинка поместилась с раковиной.

— А стиральная машинка? — продолжал бородатый змей-искуситель.

— И она тоже, конечно.

— Вот! А ты говоришь! А мы уже отвод под нее сделали, как знали, — улыбался в усы Матвей. Ребята только посмеивались.

Главная строительница позорно сбежала к козам от этих мучителей, пока Акимыч не кликнул с кухни. На столе разрывался забытый телефон. На экране высветился телефон их ТСЖ. Бывшая соседка, нынче председательствующая над их и соседним домом, Татьяна Васильевна.

— Алло. Да, здрасьте. Уехала, да. Наверно, на все лето, а потом еще посмотрим. В смысле когда буду? Окно открыто? Хлопает? Конечно приеду. Постараюсь прямо сегодня.

Окончив телефонный разговор, Лиза озадаченно посмотрела на стоявшего рядом Акимыча.

— Странные дела. Когда уезжала, точно помню, что все окна проверяла. Как оно открылось? Тебе Виталик сегодня не нужен? Можно, он меня до станции подкинет? Козу, правда, придется тебе самому доить, хотя, может, и успею туда и обратно.

— Стой, Лизавет. Неладное это дело. Надо нашему юристу звонить, пусть ОМОН вызывает или как это — СПЕЦНАЗ.

— Какой ОМОН? Окно открылось. Не затянула ручку, ветром и открыло. Ты еще вертолет с пулеметом вызови. Придумаешь тоже.

— Думай его хошь, а одну в город тебя не пущу! — скрестил руки на груди не на шутку взволнованный дед. — Такие дела творятся, украдут тебя, а мы как? Ты о нас-то с Милкой подумала б? Я ж тут удар сердешный получу, пока ты до столицы доедешь.

— Раньше ездила, никто не дергался. Я на связи буду, на телефоне, хоть всю дорогу с тобой болтать. Надо туда и обратно, хотя хорошо бы на работу еще заскочить сразу и заявление написать. Теперь я тут неотлучно буду, совсем селянкой стану. Ну, не дергайся ты так, все хорошо будет.

— Вениамину все одно позвони. Неспокойно, — ответил оттаявший дед, когда Лиза прижалась к его плечу.

— Позвоню, как сяду в автобус, сразу его наберу.

— Сейчас, иначе с поперек порога лягу. Неспокойно мне, Лизавета, не бери греха на душу.

— Вот видишь, телефон взяла, номер набираю, — сдалась Лиза, глядя на покрасневшего Акимыча, который был готов собой дверь загородить. Даже в косяк руками вцепился. — Напридумывали себе, своей тени боимся.

— Аллло. Вениамин, доброго дня. Не отвлекаю? Прости, что дергаю по пустякам, но мне надо срочно в город, а без твоего одобрения из этого лагеря строгого режима не отпускают. Звонили из ТСЖ, председательница. Говорит, окно у меня нараспашку, хлопает. Да, надо съездить закрыть. Нет, ключи только у меня. Мы ж замок меняли. Я сейчас на станцию, а потом до дома. Встретишь? Да не стоит, мы по пробкам дольше простоим. Хорошо, тогда напишу, как в автобус сяду. Ладно, поняла, спасибо.

— Вот, встретят на станции. Из рук в руки можно сказать. Помешались вы на этой безопасности.

— Вот и ладненько, — подобрел дед Василь. — Пойду Виталика кликну, чтоб отвез и посадил. Да телефон далеко не убирай, звонить тебе буду.

Лиза пошла переодеваться, а Акимыч пошаркал к оператору. Через 10 минут, причесанная и одетая в цивилизованное платье, уже грузилась в потертую иномарку Виталика.

— Чтоб нормально проводил. Посадил и позвонил, — давал последние указания дед. — Да не задерживайся, будем сегодня видео снимать, как спину лечить мне фельдшер наш будет. С ним все оговорено, а я уж поору на камеру пожалостливей. Глядишь, и на лечение подкинут сердобольные наши.

— Вот жук! — про себя ухмыльнулась Лиза, подумав еще, что дед с деревенской своей смекалкой легковерных интернет-жителей еще много на что раскрутит.

Доехали с ветерком. Автобус уходил по расписанию, и Лиза успела только помахать Витале, как тронулись от остановки.

На вокзале встречающий безопасник был как черный грач среди курятника. Его монументальная фигура, затянутая в черный костюм, пугала разношерстную толпу дачников, бабушек с сумками-тележками и мамаш с детьми. Поток пассажиров огибал хмурого Вениамина, неподвижно стоящего памятником в самом центре столпотворения.

— Похоже, давно стоит, — подумалось еще Лизе, пока она пыталась пройти рамки металлоискателей и добраться до встречающего. Тут юрист разглядел в толпе растрепанный пучок на голове и потом саму Лизавету. Камень ожил, даже выражение лица смягчилось, как будто взведенное оружие поставили на предохранитель. Подошел, подхватил рюкзак с плеча.

— Пошли, я недалеко припарковался.

— Давно ждешь?

— Только приехал.

— Ага, ага, — мысленно ответила сама себе Лизавета, — накрутили мы с дедом себе нервов, теперь в туалет под охраной ходить буду.

Кто-то быстрый пытался проскочить мимо Лизы, оттолкнув девушку от прохода. Вениамин отреагировал мгновенно. Убрал Лизавету за спину, рывком переместился между ней и предполагаемой опасностью. Борзый мужчинка чуть не упал от такой рокировки. Заметив бешенный на него взгляд мужика в черном, задушено пискнул зайцем и ускорился до космической скорости.

— Прекратите уже вот это все! — у перепуганной не меньше обидчика Лизы даже губа затряслась. — Вы с дедом устроили балаган со шпионскими страстями и сами поверили. Все. Хватит. Я сама доберусь. Не нужно мне такое сопровождение.

Выдернула руку у Вениамина и, забыв про рюкзак, пошла быстрым шагом в сторону метро.

— Да подожди ты. Лиза! Елизавета Петровна! — повысил голос проштрафившийся телохранитель. — Поехали. Прости, нервы на взводе. Уже третья история за неделю с этими исчезновениями. Пойдем к машине, не злись. Рюкзак хотя бы забери.

Лиза остановилась. Забрала рюкзак. Поняла, что устраивать разборки в таком людном месте то еще удовольствие. И так оборачиваться начали. Пообещала себе, что еще вернется к этой теме, и пошла к машине.

— Что за истории? — Лиза села в машину, решив продолжить разговор и вытянуть из этого тихушника все подробности, пока виноватым себя чувствует.

Вениамин сначала ссылался на тайну следствия, но потом сдался. В Москве начался бум пропаж людей со способностями к осознанным сновидениям. Сначала на эту деталь никто не обращал внимания, но после пропажи Ольги и разработки секты сновидцев перетряхнули все заявления о пропаже.

— Понимаешь, ну не мог один человек это провернуть. По времени не совпадает, — продолжал юрист, вклиниваясь в плотный поток машин.

— Разные концы города и область еще, что смогли проверить. Почти нет разброса по времени. Какая-то хаотичность. Как будто следы заметают. Девочку нашли. Восемнадцати еще нет… Она под такой смесью наркоты и психотропки была, что организм просто не выдержал. Там вся таблица Менделеева отметилась. А ты разгуливаешь, то в лес, то в столицу. Охота на вас идет, целенаправленная, как будто кто-то решил истребить всех, до кого может дотянуться.

— А где нашли? Ольга что-нибудь рассказала? — Лиза задумчиво крутила в пальцах ремешок от рюкзака и старалась не смотреть на встрепанного водителя.

— От ее рассказов ни холодно ни жарко. Было тайное общество сновидцев, встречались в центре. Все секретно, письма приносили бумажные о месте встречи. Лица прятали. Практиковали осознанные сновидения, вместе и по отдельности. Искали философский камень. Бред какой-то. Магистр у них был. Голос менял прибором, всегда в балахоне, узнать никто не сможет.

— А сколько народу было в этом обществе? Это хотя бы она сказать может?

— Лиз, не считай нас тупее паровозов. Проверили и количество, и соотношение мужчин и женщин. Даже опознание по голосам пытались провести. Кого-то из пропавших Ольга узнала, но это все вилами по воде. Такое опознание ничего не дает.

— Как будто у вас выбор есть, — проворчала сновидица. Тревожно было на душе, то, что казалось забавой, оборачивалось серьезными проблемами.

— Мы место нашли, где они собирались. Может, глянешь? — с надеждой предложил Вениамин.

— Я напомню на минутку, что не медиум и не ясновидящая. Что я там увижу? — Лиза помолчала. — Много человек пропало?

— Три на этой неделе и еще девять за все время, вместе с Ольгой. Ее только одну живую смогли найти, со значением посмотрел безопасник на Лизавету.

— Даже не проси, 12 человек искать — я просто надорвусь.

— Ну, не двенадцать, а десять всего. Одну ты нашла живую, другую собачники в парке. Давай хотя бы попробуем? Последних пропавших посмотри. Денег там или чего нужно за услуги соберем, если возьмешься, конечно, — сдулся тот под яростным взглядом Лизы, обернувшейся с перекошенным лицом на это предложение.

— Я не поисковик! Это случайно вышло, понимаешь? Я вообще мало понимаю, как этими способностями управлять. Сам говорил опасно, а потом суешь в самое пекло. Это нормально?

— Прости, привык сам на прорыв ходить, вот и других по себе меряю. Конечно, не стоит рисковать, это и вправду опасно — тебя светить.

— Ангел, блин, Хранитель, вот не надо только манипулировать моей совестью. Вещи подготовь, фотки, информацию какую-нибудь. Не знаю я, чего получится. Сам троих отбери, пусть это на твоей совести будет — кого спасать будем, а то придумал на женские плечи ответственность перекладывать, — в тоне Лизаветы начали проскальзывать ворчливые нотки бабы Милы. Та бы камня на камне не оставила от такого задания. Пойди туда не знаю куда, спаси и вытащи. Ага, сейчас.

— Не получится — не страшно. Будем обычными методами искать. Просто ни зацепок, ни свидетелей. Чисто работают, гады.

— Думаешь, этот научный руководитель и есть магистр? — перескочила Лиза с темы на тему.

— Да он вообще как Летучий голландец. Выехал из страны. На конференции был, а потом пропал. Шенген открытый, гражданство двойное. Никуда билеты не покупал. А сейчас ответов на запросы не дождаться в связи со сложной политической обстановкой. В Россию он точно не возвращался, если ты об этом спрашиваешь.

— Ну, это ничего не значит.

— Вот и я про то. Тебя домой сразу?

— Нет, тут офис недалеко наш, давай сначала туда. Заявление надо написать, пока готовы отпустить.

— Может, к нам пойдешь консультантом по нестандартным вопросам?

— В юридическое агентство широкого профиля? — подколола Лиза фальшивого юриста.

— Ну, проведем приглашенным консультантом, зато можно будет официально ставку назначать.

— Я только от одного ярма избавилась, сразу следующее готово? Нет, я пока свободной и независимой женщиной побуду, безработной, — легко отказалась Лизавета. Таким товарищам палец подержаться дай, уже в кабинет посадят и за руку прикуют, чтоб не сбежала.

Подъехали к офису. Лиза в ускоренном забеге по кабинетам успела подписать обходной лист и забрала трудовую с единственным местом работы. Снова подкатывали к горлу сомнения в правильности своего решения. Сидела бы на попе ровно, работа была непыльная, а сейчас лови ветер перемен. Страшно.

Генерального не было, но приказ уже был готов, и отступать было поздно. Одно порадовало, что за неотгулянные отпуска выплатили сполна.

Выскочив, как черт из табакерки, из главных дверей медцентра, Лиза поспешила в машину.

— Поехали.

— Я, когда из органов уходил по здоровью, — начал Вениамин, поглядывая на нахохлившуюся девушку, — думал, что впереди ничего не будет. Совсем. Пенсию определили — и сиди дома. Но если одна дверь закрывается, то стоит посмотреть на другие открытые.

— Не пойду я к тебе в контору, — отрезала Лизавета. — Не дави пока.

— Ну, вот и хорошо. Пока не буду.

Только фыркнула в ответ, как недовольная кошка. Совершенно невозможная женщина.

У дома все места были заняты, пришлось оставлять четырехколесного коня на платной парковке и идти пешком. Лиза издали увидела распахнутое окно. Занавеска полоскалась на ветру снаружи, неровным углом, как будто кто-то пытался сдернуть тюль, но не хватило сил.

— Пошли. Ключи только дай, я сам открою.

На лестничной площадке было тихо. Дверь стояла закрыта и нетронута. Вениамин достал перчатки и аккуратно открыл дверь, попросив Лизу ничего не трогать. Первым шагнул в коридор.

— Выйди отсюда. Быстро, — скомандовал он, выталкивая любопытную Лизавету из собственного дома. Из-за широкого плеча Лиза только и успела рассмотреть подошвы ботинок и задравшуюся штанину лежащего на полу человека. Ей хватило и этого.

Пока ждали полицию, пока проводили дознание и приглашали понятых, Лиза держалась. Но когда из ее собственной квартиры криминалисты вынесли черный мешок, а следователь предложил побеседовать на кухне, все эти суровые мужчины получили настоящую женскую истерику полной ложкой.

— Нет. Нет. Нет, — трясла головой владелица нехорошей квартиры, держась руками за косяк двери. Любопытные соседи и домоуправление в полном составе не хотели расходиться и толпились на площадке ниже, несмотря на настойчивые просьбы полицейских.

Лизавету трясло так, что даже шаг в это пропахшее смертью жилье она бы не смогла сделать и под дулом пистолета. Только стоявший за плечом юрист, что не отходил ни на шаг, удерживал на плаву Лизаветин разум. Он пообещал, что его клиентка обязательно ответит на все вопросы, но сейчас ей нужен покой и медикаментозная помощь. Сгреб в охапку и увез к тете Розе залечивать душевную рану.

Роза Абрамовна встречала гостью прямо у лифта. Обняла обмякшую девушку, довела до гостиной и посадила на диван. Племянника отправила на кухню.

— Тяжело, малышка? Знобит? Это реакция на стресс. Сейчас наш олух царя небесного чая принесет и расскажет, почему сам проверить не мог, а потащил девушку с тонкой душевной организацией в этот вертеп. Чурбан толстокожий. Давай я тебя пледом вот так укрою, и ты посиди тут, а я рядом посижу. Здесь тетушка Роза никому тебя в обиду не даст, тут безопасно. Посмотри на меня, Лиза!

Плавающий затуманенный взгляд Лизы наконец нашел себе точку опоры в выцветших от старости глазах Розы Абрамовны.

— Назови пять предметов, что ты видишь вокруг. Это важно, сосредоточься.

— Вы, диван, стол, окно, штора, — механически ответила Лиза.

— Ну, я для предмета еще немножко живая, но сойдет.

— А теперь, девочка моя, четыре вещи, что ты можешь потрогать. Давай, не стесняйся. Лиза, это нужно. Ну?

— Плед, платье, — Лиза запнулась, не понимая, что от нее хочет эта экзальтированная дама, — обивка дивана, волосы, — закончила она, трогая в конец разметавшийся пучок на голове и заправляя выпавшие пряди за уши.

— Вот, уже лучше. Теперь посложнее. С тебя три определения, что ты слышишь.

— Часы тикают, вы сопите, и чайник. Чайник кипит!

— Вениамин, ты там заснул, что ли? Не отвлекаемся. Осталось всего ничего. Два запаха, что ты ощущаешь? Вдохни носом.

Лиза послушно вдохнула. Пахло пылью от дивана, немножко сладкими духами Розы Абрамовны и крепким заваренным чаем.

— Чай, духи.

— А теперь можно и попробовать на вкус, — закончила Роза, оборачиваясь к Вене, что в этот момент вкатывал столик с чашками и парящим заварочным чайником в комнату.

— Я тебе крепкого и сладкого сейчас намешаю, и ты по маленькому глоточку будешь пить. Сосредоточься на вкусе.

— Что это было? — спросила несколько пришедшая в себя Лизавета.

— Техника приземления, — не стала юлить старый психиатр. — Девочка ты у нас крепкая, никаких патологий нет, так что можно было бы обойтись просто сном и временем. Но зачем стоять рядом, когда можно немного помочь.

Тревогу и беспокойство вызывают не сами события, а то, что мы о них думаем. Сосредотачиваясь на всех своих чувствах, ты просто отвлеклась от тревожных мыслей.

Ничего не поделаешь, мозг наш так устроен — может концентрироваться только на чем-то одном. Вот мы и переключили потихоньку его. Ты молодец.

— Кто это был? — задала Лиза мучивший ее с момента находки вопрос, глядя на Вениамина.

— Потерянный краевед, которого мы с тобой искали в Верее, а надо было в Москве смотреть. Как он в твою квартиру забрался, пока непонятно, замок не вскрыт. А вот зачем ему нужна была сетка и клетка для птиц, наверно, сама догадаешься.

— Кеша! — ахнула Лизавета. — Мне нужно туда! Обратно! Он хотел поймать ворона!

— Стоп. Никто никуда не бежит, — тоном старухи можно было останавливать бронепоезд.

— Не было там никакого ворона. Он улетел. Выклевал глаза обидчику и поминай как звали, — сомнительно успокоил Лизавету юрист. — Прости, надо было без подробностей.

— Мне надо на воздух, — Лиза поднялась, уронив плед. Пошла к окну.

— Лучше на балкон, — Роза повелительно махнула Вене и показала кулак проштрафившемуся успокоителю.

Открыв створки, Лиза вдохнула густой московский воздух полной грудью и крикнула так громко, как смогла:

— Кеша! Малыш! Я тут!

С соседнего подоконника взлетела стайка голубей и пара ворон. Лизавета проводила взглядом набирающих высоту птиц и вышла с балкона, отодвинув на пути Вениамина.

— Что это было? Я стесняюсь спросить? — явно веселящаяся дама вновь перешла на одесский выговор.

— Так надо было. Я бы попросила меня в гостиницу отвезти или к Ленке, надо отдохнуть немножко. Завтра, наверно, к следователю придется ехать?

— Никто никуда не поедет. В этой квартире можно весь одесский Привоз разместить, а на одну маленькую девочку кровать точно найдется. Пойдем, я тебя устрою. Не надо со мной спорить, у меня от этого расстройство будет.

Лизу поселили в небольшой комнате с кроватью, столом и книжными шкафами до потолка.

— Тут мой Яшенька любил уединяться, говорил, очень спится хорошо, когда на ухо никто не храпит. Сейчас белье перестелем, и отдыхай. День выдался тяжелый. Я тебе окно приоткрою, чтоб воздух свежий был.

Вениамин из коридора звонил деду Василию. На этот раз мягко, выбирая выражения и сглаживая углы, рассказал, почему Лизавете нужно будет задержаться в столице на несколько дней.

— Ну, хоть Акимыча предупредили, закрывая глаза, подумала сновидица.

В чае явно было какое-то лекарство. Стоило Лизе лечь, накатила сонная одурь, глаза закрывались сами собой. Шторки опускаются, встретимся утром. Сновидица проваливалась в сон без сновидений, теплая обволакивающая темнота закрытых век, глубина, в которую падаешь без тревоги, спокойный стук сердца, расслабленное дыхание, вдох — выдох. Покачивалась на волнах теплой молочной реки, тепло, пахнет чем-то родным, знакомым. Козой тут пахнет!

— Милка, ты что ль? — открыла глаза в своем сонном убежище Лиза. Коза лежала рядом на кровати и вылизывала хозяйке лицо и шею, тыкала мордой.

— Дорогая моя, хорошая! — обняла хранительницу Лизавета. — Ты меня откуда угодно вытащить можешь?

— Мя, — довольно ответила химера, вытягиваясь во весь свой немалый рост на кровати. Дело сделано. Хозяйка дома.

Лиза встала и пошла на улицу. Надо было найти Иннокентия и убедится, что с ним все хорошо.

— Кеша! Мальчик! Возвращайся! Лети сюда, мой хороший! — надрывалась сновидица, стоя у любимой березы.

На крыльцо вышла Амалфея, недовольно помахивая хвостом. «Что за шум, а драки нет?» — молча вопрошала козья физиономия.

— Ворона надо найти. Кеша не откликается. Поможешь? Я его совсем не чувствую. Он как улетел со стаей, так и пропал. А там наяву труп и сетка с клеткой. Понимаешь?

«Говоришь много», — ответил взмах хвоста недовольной прерванным отдыхом химеры. Без разгона прыгнула с крыльца, расправив крылья. Только порывом воздуха взметнулись волосы на голове хозяйки и рубашка распахнулась.

Лиза провожала белую точку улетевшей хранительницы в небе и молила все естественные и сверхъестественные силы на свете, чтобы коза нашла Кешу.

Постояв соляным столбом, поняла, что шея даже во сне может затечь будь здоров. Милка улетала все дальше и давно уже пропала в туманной дымке, только чувство направления осталось хозяйке и теплая нить их внутренней связи.

Мысленно отправив пожелание удачи, Лиза вернулась в дом. В холодильнике опять нашлась вечная банка молока. Желудь спал в соседней таре, обвив вокруг себя мох, как доисторическая личинка кокон.

— Вот как это называется? — переливая из банки в банку молоко и глядя на то, как мох впитывает за секунды весь объем, ворчала Лизавета.

— Я так банок в холодильнике разведу мильон, буду пустую тару сдавать. Отставила очередную литровку в сторону и вернула зародыш на место. Раз нравится, пусть спит. От нечего делать прошлась по дому, проверила свои запасы. Уходить в чужие сны, пока химера ищет вещую птицу, Лиза опасалась. Пока не вернется, из дома ни ногой.

Решила все-таки взяться за приготовление маринованного папоротника. Измельчала и смешивала высохшие травы. Весов на кухне не нашлось, пришлось брать пропорции на глаз и при помощи чайной ложки.

Поставленный на огонь маринад томился под крышкой, и надо было опять занять руки, чтоб не сходить с ума от беспокойства за своих питомцев.

Лиза пошарила по карманам. В ладонь, как живая, ткнулась шишка из леса.

— Я же обещала посадить ельник. Вот растяпа.

Пошла на задний двор, за калитку. Там, где начиналось поле и серая туманная стена касалась обочины грунтовой дороги, Лиза по краю обочины втыкала самолетики семян в землю. Лейка, прихваченная из сарая, быстро кончилась, пришлось тащиться обратно. Увлеченная процессом, Лизавета пропустила возвращение своих питомцев. Первым на плечо приземлился ворон. Иннокентий за время странствий стал массивней и тяжелей. Когти его с легкостью охватывали Лизино плечо и ключицу, но птиц был аккуратен. Привычно потерся клювом о голову подруги.

— Хоррошая. Перреживала.

— Дорогой ты мой! Как же я волновалась за тебя! Я ни дозваться, ни докричаться не смогла. Думала, поймали эти гады. Если б не Милка.

Химера спланировала на поле и с любопытством пошла нюхать проклюнувшиеся ростки елочек вдоль дороги. Фыркнула удовлетворенно, и только драконий хвост мелькнул в калитке. Мавр сделал свое дело, мавр пошел отдыхать.

— Кешенька, ты бы на березу перебирался, если понравится. Смотри, какой дом Милка отгрохала. Хочешь на чердаке окно будем открытым держать? Не пропадай, дорогой ты мой. Я без тебя не хочу тут одна.

Лизавета поглаживала довольного ворона, пока несла к калитке и через двор. Иннокентий, увидев любимую березу, спланировал на ветку, стал чистить клюв, признавая дерево своим.

— Оставайся, прилетай, когда соскучишься. Это и твой дом. Хочешь — гнездо с подругой вейте, хочешь — так прилетай, только не бросай меня так надолго, — попросила Лиза, с умилением глядя, как ворон перескакивает с ветки на ветку, исследуя свою любимую березу.

— Деррревня. Встрррреча. Завтрррра. Пррросыпайся.

Лиза открыла глаза. За окном шумел город и люди спешили по своим важным и сложным делам. На стуле у кровати лежало свернутое банное полотенце, халат и зубная щетка в упаковке. Гостевой набор венчала слегка увядшая ромашка, сорванная, видно, с ночной клумбы.

— Мда, ну так себе ухажёр, — вспомнив смешное слово от деда, хмыкнула Лизавета.

После горячего душа, распаренная и со свежей головой, она была готова к тяжелым разговорам со следователем и даже к посещению своей, но уже такой чужой квартиры. Лишь бы домой отпустили поскорее. У нее там встреча назначена.

Хозяева нашлись на кухне. Роза варила кофе в медной джезве, маленькой — на одну чашечку. Помятый Вениамин растирал руками лицо, сидя за столом.

— Таки светлого утра, принцесса, я надеялась, что капли мои тебе до полудня поспать дадут. Так и запишем, увеличить дозировку, — хохмила старушка, подавая племяннику чашку, полную одуряюще пахнущего эликсира жизни.

— Кофейку?

— С удовольствием. Доброго всем утра. Лучше вообще больше ничего не давайте, не действуют они на меня, только продукт перевели.

— Ну, единичный случай еще не результат, как говорил Яшенька. Шучу, Шучу. Больше ни капли яда из моих рук не получишь. Садись, тут рогалики Венечка привез свежайшие. Всю ночь болтался, а потом еще будет клянчить: «Тетя Роза, дай таблеточку». Пей уже залпом. Знаю, что гадость. Потом нормального сделаю.

Вениамин, скривившись, как от настойки полыни, хлебнул из тонкого фарфора, потом еще. Сглотнул и попросил добавки.

— То-то же. Будешь тетю слушаться — проживешь сто лет. Сейчас Лизоньке сварю чашечку и тебе добавлю. Мне, дети, только нюхать и остается, изверги запретили даже чайную ложечку амброзии.

— Можно мне без секретных добавок, — попросила Лиза, с подозрением глядя на юриста, что никак не мог вернуть свое всегдашнее невозмутимое выражение лица.

— А со сливками будешь? Тогда открой холодильник и возьми молочник на верхней полке.

Такая домашняя и теплая Роза Абрамовна нравилась Лизе гораздо больше, чем вчерашний холодный профессионал, промелькнувший вечером в глазах психиатра.

— Ну что, будем следователю звонить? Я сегодня даже, наверно, готова в квартиру зайти. Очень хочется побыстрее с этим разобраться. Меня дома ждут.

— Да, сейчас бумаги на аренду подпишем и будем звонить. Мы тут посидели, подумали и решили, что конторе нашей очень нужна оперативная квартира. Так давно нужна была, что мы уже ее у тебя арендовали. Дня три назад. Свидетели есть, документы готовы и зарегистрированы, оплата на счете, налоги оплачены. Остались формальности, если ты не против.

— В смысле арендовали? Прям с трупом?

— Ага, с трупом, ключами и выводом главного свидетеля за скобки. Не хочешь идти в консультанты, хоть квартиру сдай, — попросил Веня.

— А теперь можно для блондинок поподробнее объяснить, в чем суть аферы?

Лиза растерла лицо ладонями, стараясь сосредоточиться. Посмотрела на довольно ухмыляющегося Вениамина и попросила еще раз:

— Давай с самого начала. По пунктам. Я ничего не поняла.

— Да тут все просто, как сканворд в «Мурзилке» разгадать, — перебила начавшего было говорить племянника Роза. — Мальчики сняли у тебя квартиру — это раз. Ты неотлучно живешь в деревне при куче свидетелей — это два. К трупу отношения никакого не имеешь и знать его не видела — это три. А вот частное сыскное агентство очень даже этим типом нехорошим интересовалось, а он ими, похоже, тоже, раз в квартиру залез служебную. Вот только откуда у этого Аркашки ключи образовались от квартиры, где денег нет? Непонятно.

— Очень даже понятно. Мы сегодня закончим с формальностями и будем вопросы задавать неудобные кое-кому, — угрожающе пообещал в потолок юрист.

— Меня только предупредить не забудьте, кого в расстрельную команду назначите, — прервала его рассуждения Лиза. — В целом я согласна, давай свои бумажки. Почем квартиру-то отдала бравым агентам?

— По средней московской ставке. Не волнуйся, не обидим. Давай тогда через полчасика выезжать будем, пока пробок нет. Я нашего следователя уже предупредил, чтоб он дело себе попробовал забрать. Если получится, то все формальности останутся на моей совести, как на юристе вашего самозанятого лица. А сейчас пойду немного подремлю с вашего позволения, ночь была тяжелой.

Этот позер наклонил голову с поистине аристократической точностью, щелкнул каблуками и вышел с кухни.

— Ну как бы мне его устроить в хорошие руки, вот ты мне скажи. Дома не ночует, себя не бережет. Маму до седины довел своими подвигами. Лиза, хоть бы ты его образумила.

Лизавета поняла ладони вверх и активно замотала головой в полном отказе брать такого дворового кота на поруки. Не надо нам такого счастья, пусть гуляет где хочет.

Роза Абрамовна только хмыкнула со значением. Молодые, бестолковые, что с них взять.

Выехали через два часа. Лизавета с Розой Абрамовной наконец-то в спокойной обстановке смогли поболтать о снах, техниках осознанного сновидения и возможностях воображения сновидца.

Лиза увозила с собой объемный пакет с книгами. Очень пожалела, что со всеми этими неприятностями так и не познакомилась с Ольгой вживую, но взяла обещание, что приедут всей компанией на выходных.

Посоветовавшись, решили, что ночевать можно в пансионате рядом и вообще свежий воздух очень полезен дамам пенсионного возраста. Тем паче, что обещанное обучение от тети Розы никто не отменял.

— Василий Акимович будет больше всех доволен, — прокомментировала Лиза желание старушки погостить подольше.

— Очень перспективный мужчина. И заметь, девочка, я не стыжусь свои симпатии показывать, в отличие от некоторых.

— Роза Абрамовна, опять вы меня подначиваете?

— Вода камень точит, — глубокомысленно произнесла та, посмотрев на часы. — Пойдем нашего терракотового воина оживлять, ночью спать надо, а не махинации свои прокручивать.

Пока Лизавета разбиралась с недвижимостью во всех смыслах этого слова, Акимыч, позабыв про больную спину, места себе не находил. Вениамин позвонил ближе к вечеру. Точно, по-военному описал ситуацию, пообещал, что Лиза в безопасности, и попросил никого далеко от себя с утра не отпускать. Держать оборону и личный состав в ружье поставить.

Вот старый пограничник и затеял с утра переделку козьего сарая. Всем нашел занятие, чтоб на виду были. К обеду умотался сам от такого дела. Присел на ступеньки кухонные, ноющей поясницей к двери привалился. Рановато он вставать начал. Бабка Маланья свое дело знала, хоть во сне, но лечила справно. Возраст только подкачал, скинуть бы лет двадцать. Вот тогда бы развернулся во всю ширь, а тут за молодыми угнаться решил, старый пердун.

Сидел корил себя потихоньку и не заметил, как Иван Федорович рядом присел.

— Ванюша, здравствуй, милок! А Лизавета в Москву укатила, тебя не дожидаясь, — очнулся от сонных размышлений дед.

— Да я не к ней. Я к вам, Василий Акимович. Разговор есть, да поговорить не с кем.

— Ну, поговорить — это я завсегда. Рассказывай, что за печаль доброго молодца кручинит? Да погодь, я еще с прошлого разу все голову ломаю, а спросить все никак памяти нет. Ты ж, Ваня, ветелинар, на кой-ляд ты на ферму зоотехником-то устроился? У нас в совхозе этот зоотехник и не лечил никого, токмо с кормами разбирался, да коровам хвосты крутил. Скользкий был типчик, я тебе скажу. Вот фельдшер наш, тот человек. Понатыкал иголок в задницу, сиди как хошь.

— Кем взяли, тем и пошел. У них в штате ветеринара не было, из района ездил, а тут я и чтец и жнец. Ситуация такая была, что я бы и простым дояром пошел, если бы дом давали.

— Вот оно значит как. Зарплата на одного, а паши за всех. Смотри, в колхозе больше всех лошади работали, а вот в председателях их ни одной не видели. Пусть хоть премию выписывает, куркуль. Сел на парня и поехал.

— Да все нормально, я не за этим пришел. Мне бы посоветоваться, как дальше быть. Матушка тут приезжала на днях.

— Да, разнесли уже сороки деревенские. Все языки об забор стесали, одна Соломониха видала, а остальные только причмокивают. Поругался что ль с родителями?

— Было дело, дед Василь. Ты прости меня, я тут подумал, говно я человек. Сам тебя алкашом считал, а тут, как нужда пришла, никого другого для толкового совета не придумал. К тебе жалиться пришел, а должен прощения просить.

— Эх, паря, это ты говна не видал. Хороший ты человек, Иван. У Светки мать когда слегла, кто за опорос денег ни копейки не взял? То-то же. Плохому человеку в деревне скотину свою кто доверит? А тут в очередь стоят. Это ты брось. А я чего, алкаш и есть. Сам бы себе руки не подал. Это Лизавета с делами своими человеческий облик вернула. Ей богу, был бы помоложе вполовину, сам бы девку окрутил. А вы все телитесь, что один, что второй. Ни молока, ни шерсти. А ей рожать уже пора, — начал опять о наболевшем дед.

— Да я, в общем-то, про женитьбу и хотел поговорить. Нет-нет, это не то, что вы подумали. Ситуация такая неудобная, как бы рассказать.

— Неудобная ситуация, когда на тебя все соседские дети похожи, а тут дело житейское. Говори уже, не мнись, как девка в бане. Обрюхатил кого?

— Да нет, не в этом дело. Все не так ужасно. Дайте что ль сигаретку, даже не знаю с чего начать.

— Как тебя прижало! Ну, на, хороняка. Ты ж не куришь? Прикурить иль сам справишься? Ну, Иван, ну ты и дурилка, куда ж дым глотать-то, выплюнь, давай сюда, нечего продукт переводить, да откашляйся, потом говори.

Когда откашлявшись ветеринар смог говорить, дед уже смолил отнятой сигаретой, поглядывая, как строители с Виталей выносят остатки сена в стожок, чтоб расширить Милкину закуту. Сама мать-героиня выгуливала потомство вдоль забора, ловко вставая на задние ноги, чтоб дотянуться до цветущих веток вишни соседнего участка.

— Отдышался. Давай с самого начала рассказывай. Время у нас есть, так не торопясь и погутарим. И мне отдых, и в твоей головушке все разложится. Когда в переплет попал, главное что? Главное — не дергаться. Тут как в болоте, начнешь бултыхаться — и поминай как звали, а ежели успокоиться, оглядеться по сторонам, глядишь, и мозга на место встанет, да и палка какая найдется или помощь придет.

— Правильно ты, дед Василь, говоришь. В голове только одна мысль — бежать, а куда бежать? Все ходы перекроют. А кого боюсь? Собственных родителей, понимаешь?

— Это что ж ты такое натворил, что от мамки с отцом как варнак какой беглый бежишь?

— Жениться не захотел. Предки мои с партнером своим договорились, что дуру эту он замуж пристроит. Они там бизнес расширяют, а отдуваться мне. А я в академию ветеринарную поступил сам на бюджет тогда. Я все детство котов бездомных таскал. Мама вообще животных дома держать отказывалась. Они только-только начали большие деньги зарабатывать, я их дома через день видел. Сначала соседка со мной сидела, потом нашли какую-то женщину типа гувернантки. Тетю Олю я все равно навещал, она и уроки помогала делать, и котов всех лечила и пристраивала. Мы потом переехали в свой дом, а квартиру эту продали. Я от нее, наверно, и заразился этой мечтой. Книг у нее было немеряно по ветеринарии. Случаи разные рассказывала. Понимаешь, она мне ближе родных была. Мы еще виделись пару раз, да и созванивались. Она и помогла курсы подготовительные найти, подсказала, как документы подавать, чего говорить.

Дома скандал был страшный. Меня в Первом меде ждали, отец со всеми уже договорился на фармацевтике. Продолжить династию, не ударить в грязь лицом, а я не пошел. Потом только сознался, что поступил в другой.

Поорали, но отвязались на год, типа переведусь, никуда не денусь. Женитьба эта еще. Шварц — он жук тот еще. Стелет гладко, всегда маме ручку целует, коньяк с отцом хлещет, чуть ли не каждый вечер, но я-то вижу. Ему покоя отцов госзаказ не дает. Там такие суммы космические, а тут из грязи в князи. Была конторка, стала корпорация, а самого Шварца подвинули. Вот и дружит, не знает, как укусить. Они это слияние затеяли, чтоб конкурентов подвинуть, а получится, что их самих подвинут. Не знаю как.

Анжелка еще эта тупая. Воротит от ее сюси-пуси. У меня экзамены, у нее тусовки. Я пару раз с ней выполз и больше на роль ручного пекинеса не соглашался. Не хочу об этом.

Родаки, как заколдованные ходят. Шварц то, Шварц сё. Этот дядя Толик меня только сынком не называл. На мою сторону встал с ветеринаркой, типа доучивайся, где хочешь. Потом курсы по управлению пройдешь. Будем новое направление открывать. Все вранье. Там кругом одно вранье. Мать, как начала в бренды одеваться и в Милан летать на модные показы, только и твердила, что надо зацепиться, нужно соответствовать, а сама из такой же деревни. С дедом перестала общаться, даже на похороны не поехала и мне не сказала. Позорил он ее перед обществом. В общем, сбежал я. Получил диплом, разругался со всеми и деру.

Мы с отцом на пять лет забились на спор. Если смогу сам прожить без его денег, то отпустит в свободное плаванье и с Анжелкой сам будет разбираться. Типа испытания. А сам все выходы перекрыл, никуда устроиться не мог. В Москве все клиники закрыты для меня, вот и согласился тут зоотехником.

Знаешь, Василь Акимович, рассказал — и как-то легче. Я ж шифровался, как разведчик. Аккаунты поудалял, телефон сменил, даже картами боялся пользоваться. Думал, служба безопасности отцова найдет и домой притащит. А тут у мамы день рождения. Написал смс, она и примчалась. Короче, спалился по всем фронтам. Еще и Светлану подставил. Типа моя невеста, кушайте — не обляпайтесь. Ты ж ее знаешь. Она даже глазом не моргнула. Невеста — значит невеста. А чего делать?

— А ничего. Ты, дружок, нынче в свободной стране, не крепостной чай от барина сбежал. Хошь женись, а хошь так живи. Отец твой голова, сына из-под удара вывел. Пять лет дал на ноги встать. Из Москвы тебя выдавил, это да. Так в столице тебя каждая собака бы нашла с твоей специальностью, а тут глушь. Чужие не ходят. Эх, зря мы тебя в своих видосах засветили, но, глядишь, не опознают. А за это время профурсетка, может, сама замуж выскочит, или папаше ее ждать надоест. Мало ли чего случиться может. Чего трепыхаться? Коли работа нравится, так и работай. Бежать он собрался. Здесь за тебя все село встанет, авось не украдут принца.

— Да какой я принц, кому я нужен. Это мамочка из себя светскую львицу корчит. Прям фармацевтический магнат, куда деваться. А на самом деле просто контора, которая удачно вложила денег. Одна из многих.

— Ну не скажи. И за меньшее могут в мешок — и в воду. Папаня чай за сына единственного денег не пожалеет, если чего. Короче, не того боишься, Ваня. Смотри, как бы по материнским стопам худые люди не пришли. Вот это засада так засада. Впрочем, есть у меня одна идейка. Обмозговать треба. Знаешь как отец мой говорил, земля ему пухом? Присказка у него такая была. Страх хуже смерти.

Он когда с войны пришел, молчал, откуда ордена. Это я только потом уже, как усы отросли, начал мозгой-то понимать. Нечем там хвастаться. На войне все боятся. Только один в кусты, а другой в штыковую. Помереть один раз можно, а бояться потом всю жизнь будешь. Так и тут. Орденов тебе обещать не буду, но ежели мы тебя сами на люди выведем, то тут расстановка сил и поменяется. Медийным человеком тебя делать будем, Иван Федорович. Хиханьки да хаханьки наши с Виталей сегодня есть, а завтра в трубу фьють — и вылетят. А с тобой дело другое. Будешь с умным видом про лечение свое рассказывать. Видал я такие ролики, одна иностранщина. Да и страшные морды. А тут парень молодой да славный.

Только ты уж прости, за ради такого дела придется твое инкогнито того. Тут посоветоваться надоть. Во-первых, с Лизаветой, да с юристом ихним. А потом Ленку-змеюку будем пытать, она баба крученая в этих делах. Тут с наскока не возьмешь. Думать надо.

Акимыч прихлопнул ладонью по колену и начал вставать.

— И ты думай, Ваня. А со Светкой не играйся, как кот с мышкой. Она вон одна на горбу мать лежащую тащить, и все хозяйство на ней — работает, как лошадь ломовая. Подойди и скажи напрямки. Коли пошутил, так сразу и признайся.

— Да я теперь и сам не знаю.

— А не знаешь, так сам в себе разберись. Глаза закрой и представь: ежели нету этого человека на земле — добро тебе али худо? Могешь жить и без Светки, значить не твое это. Нечего девке голову морочить. Закрутят себя дела семейные, сбегнешь али вырвешься, а девке пятно на всю жизь. Еще и ребятенка сделаешь, так вообще хоть топись иди.

— Дед Василь, ну чего ты меня извергом каким представляешь. У нас с ней и не было ничего.

— Я, Ванюта, по себе людей сужу. Каким был кобелем, таким и остался. Думаешь, Марья моя мало слез при жизни пролила? И пил, и гулял бывало. Это сейчас жалею, что не берег счастье-то, близок локоток, да не достать. Головой вперед уда думай, вот тебе мой совет.

— Это понятно.

— Ну коли понятно, давай тогда вечерком приезжай. Лизка-то позвонила, что едуть. Вот сядем все вместе и подумаем. Одна голова хорошо, а три уже му-та-ция! — произнес дед очередное новое для себя слово и довольно улыбнулся.

— Не грусти, Ванюш, коли сам живой, то и поправить успеем чего.

Развернулся от Ивана и закричал братьям-белорусам, чтоб ровнее копну складывали и дверь не забыли перевесить наружу, чтоб внутри места больше было. Иван еще какое-то время посидел на ступеньках и, пообещав приехать ближе к вечеру, попрощался.

Лизавета чуть-чуть разминулась с посетителем. Не успела еще нива проехать поворот, как мимо пролетела черная машина юриста на полной скорости.

Вениамин долго рассусоливать не стал. Поздоровался со всеми кратко и попросил Виталика рассказать, сколько ему заплатила прекрасная девушка Наталья за украденные ключи и, главное, чем?

Побледневший оператор выдал сам себя. Он было дернулся бежать, но тяжелая рука строителя, опустившаяся на плечо, остановила прыткого воришку.

— Эх, Виталя, Виталя. Я ж тебя как родного принял, — тяжело опустился на недавно обсиженные ступеньки дед Василь. — Как так-то? Неужто гнилье внутри не разглядел? Врагам продался, грошей мало было?

— Это, Василий Акимович, преступление не с целью наживы, а по личным мотивам. Я это еще у дверей той конторы заметил: не похож был разговор их на первое знакомство. Девка оказалась не простой, а с секретиком. Рассказывай давай здесь и сейчас, Ромео, на чем тебя поймали? Не дурак же ты полный, не могла она так голову тебе заморочить?

— Да я ничего такого. Я просто думал, раз квартира стоит пустая, может, мы хоть иногда… ну — встречаться там будем. Наташка сама предложила. В гостинице дорого и не хотела она, а дома родители. Я ничего такого не хотел, просто дубликаты снял. Елизавета Петровна, вы же ей и не пользовались, все время тут были.

— Ой дурак! Наташка тебе сказала. Где теперь эта Наташка? — Акимыч, прихватился за сердце, зачастившее от волнений последних дней. Лиза кинулась к деду, уводя его в дом.

— Увози его с глаз моих долой. Чтоб больше я про этого враля не слышала. Куда хочешь его сдавай, Ленке я сама позвоню. Хватит, наигрались в блогеров. Деда до больницы только осталось довести с такими новостями.

Вениамин положил тяжелую руку на свободное плечо юного предателя и проникновенно сообщил:

— В квартире Лизаветы Петровны труп нашли. Похоже, Наташки твоей работа. Ты же ей ключики передал? Звони своей возлюбленной, помощь следствию облегчает наказание.

И аккуратно вытащил из кармана телефон оператора, предлагая тому разблокировать экран. Виталик сначала порывался вслед за дедом — объяснить и получить очередное прощение за глупую шалость, но, услышав про труп, побледнел и уже никуда не дергался. Разблокировал телефон и послушно набрал дорогой сердцу номер.

— Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее, — сообщил бездушный оператор, похоронив все надежды на ошибку в обвинениях.

— Поехали, дружок, будем вспоминать и рассказывать. Заодно адресок проверим. Помнишь, где живет твоя Мата Хари?

— Она квартиру снимала в городе с подружкой.

— Вот и скатаемся. Будешь хорошо себя вести — сядешь не как соучастник мокрухи, а как честный вор.

— Я не хочу в тюрьму, — у юного преступника задрожали губы. Очередная шалость оборачивалась такими последствиями, что ссора с Акимычем или увольнение с работы было бы просто за счастье.

— Никто в тюрьму не хочет. Это уже от Елизаветы будет зависеть. Будет она на тебя заявление писать или пожалеет дурака. Поехали. Следователь тоже человек, ему допоздна засиживаться вредно на работе, у него характер портится от этого.

Матвей сбегал за фельдшером и Сергей Афанасьевич опять ругал деда, что тот не бережет себя. Лиза утирала слезы, путалась под ногами медика и пыталась то воды подать, то стул.

— Прости его, дурака, ради меня прости. Это я, старый, не разглядел, доверял ему и тебя подставил, — твердил дед Василь.

— Да нафиг он мне нужен? Лежи ты ради бога. Доктор, может, его в больницу?

— Хорошо бы обследовать. Нет у меня аппарата ЭКГ сделать, а тут организм изношенный, может быть и инфаркт.

Вызвали скорую. Пока ждали, всем миром успокаивали деда, Лиза готова была кого хочешь простить, лишь бы дед поправился. ЭКГ оказалась в пределах возрастной нормы, от госпитализации дед отказался. Фельдшер пообещал, что если в ближайшие сутки пациент встанет самовольно, то к кровати он его привяжет и слушать никого не будет.

Мужики ушли доделывать сарай, Лиза осталась с дедом. Ленке она позвонила спустя пару часов, после того как все успокоились.

Рассказала, не скрывая подробностей, и про труп в квартире, и про Виталика, и про захворавшего деда.

— Лиз, ты же понимаешь, что проект просто так не остановишь, — осторожно прокомментировала подруга. Там такие неустойки, что даже твой Вениамин не справится. Я не знаю, чем тебе помочь пока. Давай я вызовусь сама снимать? Неделю-другую перекантуемся как-нибудь, а потом чего-нибудь придумаем.

— А дети? Лен, ты семью на кого оставить хочешь?

— Придумаем чего-нибудь. Мишка на удаленку давно просится, соглашусь на маму его в доме хозяйкой на недельку-другую. Лиз, я тебя в эту передрягу втянула, я тебя не брошу. Держи нос по ветру, утром приеду. Надо начальству доложиться. Позвоню потом еще.

Дед, чутко прислушивавшийся к Лазаветиным беседам, пытался что-то рассказать, но был уложен обратно. Все потом. Сначала пусть поспит немножко, а потом уже будем решать все остальные проблемы этого безумного мира.

Вечером, как обещал, приехал Иван. Смущаясь Лизаветы, коротко рассказал о своих злоключениях. Оживший дед Василь кручинился по своему напарнику и в разговор не вступал. Решено было завтра, как приедет Ленка, устроить большой совет и как следует обмозговать идею нового проекта. Пока дело блогеров застопорилось, это могло быть спасением для всех.

Милка сегодня наконец-то спокойно разместилась в отдельных от детей апартаментах и безропотно стерпела хозяйкины дерганья в районе вымени. Скоро пора будет отдавать бандитов, а обещанных гостей от Лешего так и нет.

После адски сложных двух суток Лиза ничего не хотела. Просто лечь и лежать. Обнять свою драгоценную химеру и спать во сне под охраной хранительницы. Заснув на своей скрипучей кровати, в очередной раз пожалела, что не сменила антиквариат, когда деду покупали мебель.

Милка поджидала хозяйку во сне, нетерпеливо прохаживаясь по спальне. Поваляться не получится, поняла Лизавета.

— Ну показывай, чего ты хочешь, радость моя рогатая?

Лиза, по-старушечьи кряхтя, поднялась с кровати и пошла за козой. На удивление порождение мифов привела не к входной двери, а на кухню. Ткнула мордой в холодильник и вопросительно уставилась на нерасторопную хозяюшку.

— И чего у нас тут?

Открыв холодильник, Лизавета ахнула. Из банки со мхом торчали тонкие, но длинные корешки, они оплели забытый хлеб, добрались до банки с молоком и перевернули ее. Бардак вышел знатный. Освободив буйного желудя от ставшей тесной стеклянной тары, Лиза с этим новорожденным подобием Ктулху вышла во двор. Амалфея шла следом, с подозрением разглядывая неведомое чудище.

— Здесь у нас занято, — глядя на березу, сказала она и пошла на задний двор, где за калиткой раскинулось поле и уходила дорога в лес.

Елочки за день подросли и вытянулись вдоль дороги. Вот тут и будет тебе дом. Милка, давай-ка делись живительной влагой.

Выкопав небольшую ямку в траве, положила комок слегка шевелящихся корешков. Недовольная коза позволила немного подоить себя прямо на мятежный жёлудь. Присыпали землей и отошли в сторону.

На ветки елок приземлились любопытные сороки. Разглядывая Лизу с крылатой козой, стрекотали о чем-то о своем.

— Лучше бы хозяина позвали, а не торчали тут. Мешаете только.

Говорливые птицы рванули к лесу, только хвосты мелькнули. А сквозь землю начал пробиваться тоненький росточек, набухала почка сверху, раскрывалась прямо на глазах, выбрасывая под полуночное солнце два дубовых листика.

— Смотри-ка! Получилось! Ожил, драгоценный ты мой!

Лексей Борович, появившийся ниоткуда, упал на колени, обнимая землю вокруг тонкого ростка не больше пальца указательного. Земля вокруг слабо шевелилась, похоже, корешки, найдя благодатную почву, распрямлялись, врастая в окружающее пространство.

— Лизавета, ты это видишь? Дорогие вы мои девочки, это ж чудо настоящее случилось. Жив наш мир! Пока перводрево плоды дает и детей своих по миру разносит, будем и мы жить. Свершилось пророчество.

Лиза переглянулись с Амалфеей и потихоньку удалились, позволив воркующему лешему обнимать землю, убирать траву, родник открывать рядом с дубком.

— Ну вот и мы молодцы. Хорошо то, что хорошо заканчивается. Правда, моя хорошая?

Надо было навестить бабушку, рассказать ей про дубок и нажаловаться на здоровье деда. Пусть сердце тоже полечит, раз уж больной в сонном стационаре оказался.

Дед только в ногах не валялся, просил освободить его от этой каторги. В доме у Маланьи Акимыч выглядел отъевшимся и румяным, как детсадовский карапуз.

— Вот видишь, во сне выздоровел и наяву на поправку пойдешь. Бабушка обещала. А потом я тебя в самый лучший сон отведу, какой захочешь. Потерпи еще немножко, — уговаривала, обнимая ворчащего деда, Лизавета.

Бабушка наглаживала химеру, чесала мягкие ушки, шею и грудь. Обнимала свою подругу, все ватрушки скормила довольно урчащей животине. Вот это был настоящий праздник. Даже новость о воскресшем желуде только дополнением шла.

Лизавета посидела немножко среди дорогих и любимых и поняла, что пора возвращаться. Домой хотелось до одури. Просто лечь и лежать, пока вставать пора не придёт. Хватило у нее приключений и плохих и хороших.

— Пойду я, наверно, — тихонечко сказала она, поглядывая искоса на деда, что было собрался вслед за Лизой, но резко сник от строгого взгляда бабы Милы.

— Милку-то оставь в гостях. Не намиловалась я с ней еще. Чай дорогу найдет, не маленькая.

— Ага, — невпопад ответила Лизавета, представляя прямо на пороге их общую кровать и мягкие подушки. — Я заскочу завтра, расскажу, как там дела и вообще, — и провалилась в собственный сон.

На кухне кто-то был. Тихо позвякивали банки друг о друга. Слышно было мягкие топотки, шум воды и бормотание. Лиза, бесшумно ступая, кралась как кошка из спальни, посекундно замирая и боясь спугнуть нежданного гостя.

Резко открыв дверь, обомлела в проеме. Маленький, размером с валенок, бородатый дедок стоял на раковине и мыл отброшенные в спешке банки. Холодильник был уже отчищен и сиял белизной открытого нутра.

— Ой! Ты кто?

— Ох ты ж пресвятые оладушки! Хозяйка вернулась! А я-то пол еще не подмел да посуду не помыл. Местный я, тутошний.

— Домовой, что ль? — от удивления с Лизаветы слетела вся вежливость. — Прям настоящий?

— Настоящей не бывает. Не положено нам на глаза-то показываться, но коли поймала, большого укора не будет. Будем знакомы — Прохор.

И ножкой шаркнул. Сам домовенок был подозрительно похож на Василь Акимыча в первые их встречи. На ногах валенки на босу ногу, борода топорщится нечесаным веником. Разве что домотканая рубаха со штанами сменила тогдашнюю майку-алкоголичку.

— Лизавета, — представилась девушка, усаживаясь на табуретку у стола. — Подобру ли поживаете, уважаемый Прохор? Может, помочь посуду помыть? Мы тут набезобразничали немного.

— Дело-то житейское, в добром доме и домовой доволен. Ты б, хозяюшка, отдохнула, а то себя не жалеючи только туда-сюда и скачешь. А я блинчиков ржаных пока состряпаю, да соленья твои закрыть треба. Папоротник какой день ужо в сенях томится, не дело это. Провонял все, окаянный.

— Так ты и готовить умеешь?

— И готовить, и убираться, всему обучены. Не дикий какой. Травки я твои на чердаке поворошил, подушки да перину взбил. Вот теперича осталось только ларь холодный в порядок привести после дивнодрева и можно блинцов поесть. Чай нагуляла аппетит, не откажешься?

— Не откажусь, конечно, у бабули все ватрушки в Милку упаковались, мне даже корочки не досталось, — улыбнулась Лиза.

— Вот и погоди минуточку. Мы на это дело спорые. Один валенок тут, а другой уже сковородку ставит.

И действительно, посуда сама стала на свои места, плита разгорелась ровным пламенем, а сковородки, как живые, выпрыгнули с полки и плесканули себе масло на чугунные донца.

— Чудеса. Вот бы наяву так.

— Чему не обучены, тому, значить, и не способные. Коли потеряла чего, так спомогну найти, вора отвадить или искру какую затушить — это всегда пожалте.

А вот во сне я в дому первый твой помощник. Приготовить чего, гостей приветить али дома расширить, как душа пожелает — это со всем почтением. Книжку твою самописную изучил, по памяти все рецептуры воспроизвесть могу. Не желаете ль проверить? — и ножкой шаркнул.

— Так это ты такие хоромы нам отгрохал? А я на козу думала, архитектором ее обзывала рогатым.

— В хорошем дому и хозяин хорош, — потупился засмущавшийся домовенок. — Приятное хотел сделать. Такую диковину в доме держать! Негоже, коли в тесноте пихаться будем.

Пока болтали, на сковородках шкворчало тесто. Блины взлетали, взмахивая румяными краями и плюхаясь обратно, распространяя вокруг божественный аромат.

— Ну, Прохор, ну ты и молодец! Я так готовить и не научилась. Даже папоротник и тот умудрилась уморить.

— Не барское это дело — на кухне кошеварить. Папоротник мы строго по написанному закроем, правда уж прости, хозяйка, пришлось твой маринад спустить да нового наварить. Попутала ты чутка с пропорциями, как бы беды не случилось. Прощенья просим за самоуправство.

— Так, — постановила Лиза, выхватывая первый блин с тарелки, — повариха из меня и вправду аховая. Яичницу и ту могу испортить, — отвлеклась, откусывая пышный, сочащийся маслом блинчик. — Какая вкуснотища! Ой, спасибо!

Прохор успел метнуться к чайнику и налить полную кружку ароматного чая со смородиновым листом.

— Прощенья просим. Просьба малая имеется. Не просьба, а пожеланьице.

— Проси, мой дорогой, чего хочешь. В чем помощь моя нужна, говори, не стесняйся.

— Не помощь, а так, мелочишка. Признал тебя дом хозяйкою, Лизавета, а обряда до конца не закончили. Лапоть бы мне на саночки, да одежи какой новой. Подыстаскался я, горемыка, пока бабка твоя на смертном одре лежала. В яви-то не так заметно, домишко наш крепкий, да новым ужо никогда не будет, а тут показаться стыдно. Валеночки, гляди, совсем развалились.

Поднял обувку свою и пошевелил в большой дыре крохотными пальчиками.

— Бедный ты мой. Что ж раньше не попросил? Ты только скажи как? Как обряд проводить?

— Не велено было. Сторожимся мы хозяев. Ежели неявно на глаза попадемся, то большой беды нет. А так запрет большой. А обряд-то простой, да старинный. Лапоток нужон, чтоб, значит, было где схорониться, да лоскутков разных, каких не жалко. Обувку можно попроще. Она на ноге сама станет под размерчик-то. Век благодарить буду, а то в приличном обществе показаться стыдобища, дом богатый, а сам рвань подзаборная, — потупился, носом шмыгнул в бороду растрепанную.

Лиза от такого наивного признания совсем расклеилась. Протянула руки и обняла маленького хозяина. Прижала к себе теплого, как кота, домового, по голове погладила.

— Сделаем тебя первым модником на деревне, Прохор. Завтра утром все организую. Спасибо тебе за все. Какой ты молодец, помощник, хозяюшко.

— Ну будя, будя. Этак я совсем расквашусь, ты уж отпусти, Лизавета Петровна, сделай милость, не тискай. Чай не кот домашний. Про кота разговор особый, дома без этого племени нам тяжело приходится. Прежняя-то Муренка со старой хозяйкой ушла, не смогла одна горевать. Первый помощник в доме котейко. И мыша поймать, и дите утешить, и грусть-тоску прогнать. Коли в яви надо чего, так коту прямо и говори. Они звери с норовом, но порядок блюдут. На твое решенье я воли не имею, но коли прибьется какой бедолага, не гони со двора. Хоть в сенях миску держи.

— Да я как бы не против, просто у нас тут кобель серьезный, как бы не задрал. Да и все как-то складывалось, не до кошки было.

— Это дело поправимое. Коли желание есть, хвостатая сама дом найдет.

Утром Лиза еле продрала глаза. Очень хотелось поваляться в кровати подольше, но коза ждать не будет. Ворча, как старая бабка, натянула свои драные джинсы и пошла творить добро.

С домовым они проболтали всю ночь напролет. Сначала про список трав, что у лешего попросить для сонных рецептов, потом, как справить новую одежку для хозяйственного помощника: фасон, покрой, предпочтения.

После дойки попало деду, что собрался идти помогать по хозяйству. Сказал доктор — постельный режим, значит надо слушаться. Акимыч только грустно прокомментировал, что взяли бабы его в оборот. Ни во сне, ни наяву покоя не дают.

— Вот-вот. Будешь капризничать, все бабушке расскажу. Она на тебя управу найдет, не сомневайся. Лежи уже, изучай конкурентов. Скоро Ленка приедет, будем большой совет держать, как нам дальше жить. А я с работы уволилась, может и зря, но ты не переживай. Квартиру, оказывается, сдавать не сильно дешевле, чем статьи писать. Почти на ту же сумму вышли. С голоду не умрем.

— Ты это, Лизавет. Прекращай мне зарплату-то платить. А то гляди, придется мене за постой да за харчи тебе отдавать, не дело это меж близкими людями — деньги-то считать.

— Разберемся. Проект еще не закрывают, денежка за рекламу капает, а там посмотрим, как у нас с этим сложится. Давай таблетки лучше выпей, что Сергей Афанасьевич оставил. Он еще сказал сбор попить успокаивающий, но это только Ленку попросить в аптеку заехать, я пока с этими травками не очень дружу.

— Чур меня, чур. Ты девка справная, но лучше я без твоей отравы из трав обойдусь.

Лизавета позвонила подруге, попросила заскочить в аптеку по дороге, а еще прихватить немного вещей от мальчишек, из которых те выросли, а выкинуть жалко, и ботиночки.

— Это что там за благотворительность у тебя образовалась? У меня на балконе пара сумок детских вещей накопилась. Хватит тебе или новые купить?

— Нет-нет. Ношенные нужны, но хотелось бы посимпатичнее. Мне для одного хорошего человечка надо. Я потом объясню, честное слово.

— Лизок, я тут не одна приеду. Вчера извилинами своими кучерявыми пораскинула, посоветовалась кое с кем, и лучшего варианта для замены этого Павлика Морозова я бы и придумать не могла. Золото человек, от сердца отрываю. Ваську тебе привезу на все лето.

— Василису свою ненаглядную отдашь? Ты ж без нее ни кофе налить, ни к совещанию подготовиться. Сама говорила, что ты свою правую руку даже замуж не отпустила.

— Видела б ты этот замуж. Там такой мажор — пробу ставить негде. В одной руке лавандовый раф, в другой — вейп с черничным вкусом. Я не знаю, что на Ваську тогда нашло, как головой подвинулась девка. Артурчик не разрешает ездить на мотоцикле — это опасно. Артурчик сказал, что татуировки полнят. В общем, спустила я тогда ее Артурчика, прям с третьего этажа под зад коленом, довел мою железную Василису до слез прям на рабочем месте. Гаденыш, абьюзер недоношенный. Убирать ее надо из Москвы. Он-то чует, что потерял. Названивает ей каждый день, цветами офис наш завалил и мягкими игрушками. В общем, принимай, Лизавета Петровна, в свиту свою новую птичку. Выхаживай. У тебя там на природе мужиков неокольцованных собралось, как дятлов в весеннем лесу. Чем черт не шутит, пока Купидоны спят. Меня только на пару дней отпустили, и то дергать будут, что из дома, что с работы. Мишка сказал, что договор готов. Заедет, заберет тебя к нотариусу, чтоб подписать все. Деньги еще не все потратила на стройке или потом расквитаемся?

— Денег пока хватает. Приезжай. Поговорим потом.

Во дворе кто-то стоял у калитки и Барбос сообщал хозяйке, что пора выйти и встретить гостей.

Пришел Сергей Афанасьевич, а с ним батюшка — навестить больного деда Василия. Пока Лиза колдовала на кухне с кофемашиной, фельдшер быстро от завтрака отказался, посмотрел пациента и обещал зайти вечерком, давление померить. Похвастался, что спину отпустило быстро. Хорошо уколы подействовали, видно, партию завезли новую. Раньше такого эффекта не давали, а тут три дня — и как новенький.

— Ага, советская медицина — лучшая в мире! — прямо с кровати подтвердил дед, почесывая место пониже спины. Батюшка решил остаться. Попил с дедом чаю, потом долго о чем-то беседовали, пока Лизавета со строителями ходила в новой пристройке. Сегодня мужики ставили стропила и снимали часть крыши дома со стороны заднего двора.

Решили не мудрить и заменить часть листов старого шифера на новый, купленный уже для туалета с запасом.

— Вот крышу накроем, пока дождей нет, а там окна надо заказывать, утеплитель да панели, чтоб уже стены закрыть и внутрянку доделать. За недельку управимся. Дверь из дома пропилим и сантехнику ставить будем.

— Прям через неделю вода будет?

— Ну бог даст, поставим тебе накопитель, и будешь дома умываться. Кухню только тебе разворотим слегонца, чтоб слив там протянуть и воду в кран поставить. Не обессудь, придется пару дней на улице питаться.

— Велика проблема. И так на бутербродах сидим. Как-нибудь перекантуемся.

На хорошей этой новости договорилась поискать недорогие окна, чтоб сразу и дома заменить, и в туалет поставить. Мишка еще в прошлый приезд говорил, что не нужны ей сюда новые, есть те, что с новостроек снимают и за полцены продают. Только найти осталось, чтоб привезли и размеры подошли.

Так в заботах полдня и проскочило. Отец Сергий собрался было уходить, как позвонил Вениамин со свежими новостями. На квартире нежданно убиенного краеведа нашли ящик с пожертвованиями. Купюр там, естественно, не оказалось, но меди звенело на пару килограмм. Надо было опознать, тот ли пропавший из церкви, что так безнадежно искал новый батюшка.

— А икону, икону они не нашли случайно?

Отец Сергий аж воспрял духом. Бог с ними, с деньгами. Святыню бы вернуть.

Веня только вздохнул, пообещал заехать со следователем, забрать батюшку. Попросил пару прихожанок из старой гвардии захватить.

Про Виталика ничего рассказывать не стал. Сказал только, чтоб не беспокоились, парень со следствием сотрудничает и пойдет по минималке.

— Я заявление писать на него не буду, — уперлась Лиза. — Ему и так хватит на всю жизнь урока, нечего жизнь ломать из-за того, что человек дурак, да и дед очень просил.

— Разберемся, ответил юрист и отключился, не желая вступать в душещипательные беседы.

Ободренный святой отец убежал собирать прихожанок, что могли бы опознать ящик для пожертвований, а Лиза села ждать Ленку с помощницей.

— Везут тебе, деда, девицу красную — начала она сказку, присаживаясь на кровать к Акимычу. — Коса по пояс, сама в коже, сапоги железом подбиты, конь под ней блестит, переливается. Будет тебе ролики снимать лучше прежнего, если не передумал еще, конечно.

— Нет, Лизавета, прикипел я к энтому интернету. Кажный день смотрю, сколько просмотров набрали. Не хочу я без дела бока пролеживать. Может, и сговоримся мы с энтой твоей бой-бабой. Виталю жалко, не доглядел за парнем, старый пень. Ведь под рукой был цельными днями, не видал я гнили в нем. Добрый мальчишка-то. Эвона как повернулось. Ты уж похлопочи за него, негоже парню жизнь ломать. От сумы да от тюрьмы, как говорится.

— Похлопочу, не волнуйся. Не буду я на него заявление писать. Попугают дурака и отпустят. С работы его, правда, турнут как пить дать, но тут уж сам виноват.

— Лизка, ты Ванятку тоже не бросай. Парень в такой переплет попал. Ведь и здесь наша помощь ой как треба. Дом мой я Иванычу обещал, коли они переехать сдумают. На тебя одна надежа.

— Ты давай не раскисай, придумал тоже поручения раздавать. Жалельщик ты мой. Куда собрался? Я тебя с того света вытащу, рано еще уходить, поживи немножко.

— Да вишь как повернулась нелегкая. То одно, то другое. Хотелок много на старости лет, а здоровье прогулял ужо все. На донышке поскребки собираю.

— Вот и собирай. Лежи, как доктор сказал, а то упеку в санаторий, будешь по полной программе лечиться. Давай, набирайся сил. Роза Абрамовна обещала на выходных в гости приехать, а ты тут расклеился.

— Эта милая барышня? А как я-то? Чего ж не сказала? Надо бороду в порядок привести и в баньку с мужиками напроситься. Вещи ты в стирку отдай, чтоб, значить, не ударить в грязь лицом. Пусть змеища твоя в прачечную сумку соберет, чай не развалится.

— Вот, старый ловелас, и про завещания забыл, как про даму заговорили. Лежи уже. Решим и с бородой, и с бельем. Пойду окна искать и кровать себе такую же, как у тебя, закажу. Надоело на продавленной спать.

Ленка прикатила на такси. Притащила еды на роту солдат и сумки с обещанными детскими вещами. Василиса на своем мотоцикле подъехала следом, вызывая нездоровый интерес у строителей и барбоса, что заливался на грохочущего двухколесного монстра, пока сама наездница не заглушила движок. Сняла шлем, косу поправила и улыбнулась сияющей улыбкой, растопив все мужские сердца в округе.

— Ну, принимайте нового оператора. Показывайте, чего у вас тут интересного?

Ленкина Васька роста была небольшого, но сбита крепко. Светлые ее волосы выбивались из косы светящимся ореолом над головой, а заглянуть в голубые глазищи осмеливались только самые смелые и неженатые.

— Ой наведет она тебе тут шороху. Не соскучишься, — сказала Елена Премудрая, обнимая подругу.

Даже дед выполз на крыльцо посмотреть, что за чудо явилось в их медвежий угол. Общими усилиями уложили обратно непоседливого блогера. Пока знакомились и таскали сумки, Васька уже успела посмотреть стройку, с видом знатока залезла на крышу к улыбающемуся Иванычу. Даже к козе нос сунула восхищенный. Эта ракета притащила деду новые прикиды от рекламодателей, даже Лизе достался комплект футболок с логотипом агентства.

— Ну, давайте перекусим и сядем план съемок накидаем. У меня тут запросы по ветеринарным средствам для козы, рекламировать надо. Она у нас ничем не болеет?

— А это идея. У тебя рекламодатели по ветеринарии объявились, а у нас зоотехник бесхозный пропадает. Сейчас мы его вызвоним. Пусть консультирует, куда твои средства применять.

— Это ты про Ивана что ли? — удивилась Ленка. — А он согласится?

— Еще как согласится. Они там с дедом, похоже, деревню блогеров решили организовать. Потянем мы еще один проект, Елена Владимировна?

Иван обещал приехать вечером, после работы. Пока готовили на несколько дней вперед и освобождали кухню под проводку труб, Васька примеривалась к оборудованию. Успела снять жалостливое интервью у лежащего деда. Натаскала для антуража веников из травы, развесила по кругу, чтоб в кадр попадали. Флакончиков с чердака у Лизы попросила, на табуретку выставила. Дед от такой заботы и забыл, что рвался вставать и бежать. Лежал королем, изображал умирающего лебедя.

— Вот и первый ролик у нас готов. Сейчас на монтаж отправлю. Будем подготавливать почву на соведущего, чтоб нагрузку снижать.

Деятельная эта егоза успела сдружиться и с Барбосом, и с Милкой. Отметилась на кухне у Ленки, и поснимала нарезки роликов со строителями. Только и мечется растрепанная коса от одного к другим. Ни секунды покоя.

— Такое золото тебе отдаю, — вздыхала Елена Великая. — Сама растила из курьеров, у нее вместо батарейки атомный реактор. Смотри, Лизавета, самое ценное от сердца отрываю, не испорть мне тут девку.

— Да ладно тебе. Ее, чтоб испортить, надо сначала поймать. Зови свою Василису Прекрасную, пусть хоть кофе с нами попьет.

— Кар! — послышалось на улице.

— Иннокентий! Кешенька!

Лизу снесло со стула, выбежала на улицу, головой крутит. Где друг любезный?

Ворон красовался на коньке крыши. Поворачивал голову, поглядывая на задравших голову строителей, на беседку перед домом, что вместо любимой березы выросла. Лиза подняла руку, приглашая вещую птицу приземлится на знакомое плечо.

— Рррадость. Встррреча.

— Он еще и говорящий! — восторженно вздохнула Васька, прилаживая камеру из раскрытого окна.

— Не снимать! — прорычала Лиза. — Ни перышка его не должно попасть в кадр. Запомни. За ним и так охоту объявили, всех ворон перестреляли по деревне.

— Океюшки, — камера исчезла, а любопытная мордашка переместила взгляд на самого красавца-ворона, опустившегося на дружескую руку.

— Хороший мой. Дорогой. Вот и ты до нас добрался.

— Встррреча.

У калитки остановился белый передвижной дом на колесах с тонированными стеклами.

— Хозяэва! Есть кто дома? Слюшай, погуди, может это не той дом. Забор, да, зеленый, как трава. Дядя Леша, сказал — красавица, да в доме встречать будэт. Доставай корзину, знакомиться пошли, да.

Ворон взлетел с плеча, победоносно каркнул и направился в сторону леса. Похоже, рассказывать, что все организовал на отлично, минута в минуту.

Лиза так и стояла соляным столбом посреди двора. На крыльцо вышли Ленка с Василисой, а в окне торчала любопытная борода Акимыча.

У калитки торчали два колоритных персонажа. Один был высок, плечист и пузат, как бочка. Буйная шевелюра его, сросшиеся брови и кудрявая бородка резко контрастировали с классическим греческим носом. Нос доминировал среди всех остальных черт лица, притягивая взгляд скульптурно вылепленными ноздрями и массивной переносицей. С трудом оторвавшись от этого диссонанса, Лиза взглянула на второго гостя. Маленький, сухонький старичок с блестящей лысиной и кустистыми бровями держал перед собой огромную корзину с фруктами и торчащими, залитыми сургучом горлышками бутылок. На вид эту корзину должны были втроем нести.

— Слюшай! Говорили, одна красавица, а тут целых три! Вай, мама, женюсь!

— Мы от дяди Леши. За козликом, — тихо, но веско произнесла блестящая лысина из-за переносного лотка с фруктами.

Моргнув еще раз, чтобы удостовериться, что это все ей не снится, Лиза шагнула к калитке. Из-за дома начали выглядывать строители. Бармалей подошел к хозяйке дома, но гавкать на незваных гостей не стал.

Лиза наконец, совместила в голове кодовую фразу «от дяди Леши» настойчивое напоминание ворона о встрече и фразу про козлика. Гости. Обещанные лешим гости за Милкиным козленком.

— Здравствуйте. Дядя Леша предупреждал, что вы можете приехать. Проходите.

Под недоуменными взглядами домочадцев, открыла калитку, впустив этих гостей из солнечного юга на свою территорию.

— Вазген, представился лысый носильщик. — А это малыш Дато.

Бородатый «малыш» восторженно поцокал языком, оглядывая двор и его обитательниц. Протянул ладонь к настороженному кобелю. Тот понюхал и хлопнулся на пушистую попу, озабоченно оглядываясь то на Лизу, то на деда в окне. Хвост несмело мел по пыльной дорожке.

— Вы не удивляйтесь, — устраивая на столе плетеный рог изобилия, сказал Вазген. — Он всех животных насквозь видит, а они его. Прямой потомок, хоть и разбавлена кровь, хватает с лихвой в наши дни.

— Лизавета. А это Елена и Василиса.

Девушки осторожно приблизились к беседке. Влекомые скорее мохнатыми боками персиков, упругими абрикосами, гранатами, кровящими на разломе и прозрачными гроздьями винограда, чем непонятной беседой подруги с двумя кавказцами.

— Угощайтесь, прекрасные пери. Из самой Колхиды везли мы эти дары. Слаще поцелуев наши персики, потрогайте, они так и просятся в ваши прекрасные ротики.

— Порнография какая-то, — с сомнением оглядывая мохнатый фрукт с ложбинкой, произнесла Ленка. Васька, недолго думая, брызнула соком, выхватив самый большой.

— А Колхида — это где? Сейчас разве сезон? — с полным ртом невнятно спросила она, утирая сок с губ тыльной стороной руки.

— Может, кофе? — решила проявить гостеприимство Лизавета, не спеша, впрочем, угощаться из чужих рук.

— И кофе, и вина попробуем. Этой амброзии под сотню лет. Еще мой дед говорил: «Если сможешь, Вазгенчик, возродить былое величие Колхидского царства, то пей сам и друзей не забывай». Я как услышал новость, что хранители снова стали рождаться от детей земли и неба, так Дато посадил и поехали. Думали, быстрее доберемся, но заплутали по вашим буеракам. Кабы не сороки, так и крутились бы на месте. Далековато забралась от дома, да, но и повод знатный. Познакомишь, хозяйка, со своим сокровищем? Хоть одним глазком взглянуть. Две тыщи верст отмахали.

— Пойдемте. Мы Милку все равно скоро доить будем, а мелкотню выпустим, пусть бегают. Там и познакомитесь.

— Вай! Не один наследник! Это не просто счастье, а праздник в семье! Дато, мальчик мой, иди, возрожденную легенду смотреть будем!

Прошли на задний двор. Дед Василь так и не вышел из дома. Лиза подумала было, что надо представить гостей, но тут он сам с берданкой своей выполз из кухонной двери.

— Пошто козлят на мясо отдавать собралась? Малые они, побойся Бога, Лизавета! Этим только шашлык свой вертеть, живодерам! Своими руками принимала, неужто ни капли жалости у тебя на животину не осталось? Не дам детей убивцам отдавать, костьми лягу! Стой, стрелять буду!

— Стой, стой! Какое мясо, какой шашлык? Люди за нашим породистым козликом сутки ехали без остановки. Он им не на шашлык, он на возрождение породы!

Лиза подхватила своего старого воина за локоть, отводя ружье от живых мишеней. Матвей Иваныч, как был наверху, так и рванул к деду, размахивая руками мимо стремянки. Как большая бородатая птица слетел, хорошо ничего не сломал. Обнял старого баламута, ружье отобрал.

Сначала разобрались, что дед подслушивать не умеет. Услышал звон — и за ружье. Потом успокаивали горячих южных мужчин, что мамой клялись, что козел им позарез нужен, а не для резки. Гвалт стоял на весь двор.

Прибежали от беседки две полуграции с фруктами. Милка орала что-то ободряющее из сарая, а Лиза только деда за рукав держала и думала, чтоб опять его сердце не прихватило. Акимыч словно и забыл про недуг. Вазгена с Дато заставил клясться всей родней живой и помершей, что козлиному ребенку ущерба не нанесут. Писать и фото слать будут каждую неделю, кормить и лелеять пуще ребенка родного.

Сам лично отвел в сарай. Нависал коршуном, пока малыш Дато с козлятами тетешкался. До Милки не допустил, сказал, молоко от таких гостей скиснет.

Вазген, уважительно поглядывал на старого защитника, кивал в нужных местах, наставления слушал, только что не записывал. Под локоток проводил до стола в беседке. Подушки сам подкладывал, прощения сто раз попросил, что в обход главного мужчины в семье такое дело серьезное провернуть хотели. Умаслил деда. Уже через полчаса, попивая успокоительный сбор с блинами, Василь Акимыч и забыл, как хотел пострелять абхазцев. Похвалил и дары южных гостей. Персика попробовал, скривился от граната. Театр да и только.

— С ними иначе нельзя внучка, — шепнул Лизавете, пока гости в машину отлучились.

— Знавал я одного абрека, служили вместе. Они с женщиной дел вести не будут. Фруктами бы отделались и поминай как звали, а тут дело политическое. Ты не влезай, торговаться будем, коли наш козел им так нужен.

— Ну ты и хитрован! Я подумала, ты вправду их застрелить хочешь.

— Коли хотел бы, то я из окна бы пальнул, чай стекла все едино менять. А ежели за такую даль за Милкиным приплодом приперлись, то и цену на животину хорошую дать готовы.

Подмигнул со значением.

— Поди не одна Милка хвост с крыльями отрастить могет? Из правильной породы наши рогатые?

— Правильней некуда. Уж будь уверен.

— Вот то-то же. Сиди глазами хлопай. Приданое тебе выбивать будем, знаю я этих, с них три шкуры сдери, все мало будет.

Взбодрившись, дед продолжил нагнетать атмосферу. Пожалился под возмущенным взглядом Лизаветы про оставленную работу в Москве, чтоб за козой ухаживать. Света белого не видит, только в сарае и пропадает.

Ленка с Васькой мудро молчали, только кидали осторожные взгляды на Лизу. Та усердно хлопала глазами, как кукла из советского детства, только «мама» не говорила. Театр одного актера выходил на второй акт с овациями и мысленными криками браво.

Через пару часов осторожного торга выяснилось, что гости с жаркого юга готовы действительно на многое. Корзиной фруктов здесь никто отделаться и не пытался. За малыша отдавали новый автомобиль или денежную сумму по номиналу. Глядя на округлившиеся глаза Елены Любопытной, Лиза поняла, что разговора о козьих породах избежать не удастся.

Не имеющей прав Лизавете авто было без надобности, а вот деньгами на строительство и покупку участка раскидываться не стоило.

— Мы люди не гордые, каждый грошик сгодится. Фундамент вон поднимать для дома нового, это ж не копеечное дело. Тут спину-то сорвет и у молодого, а у меня на хозяйстве три девки да кобель в помощниках, — раздухарился Акимыч, поигрывая бровями, когда про цену уже вроде договорились.

Вазген только крякнул, поняв, что переговоры еще не закончились. Девочки вынесли самовар и потихоньку удалились на кухню, где и обступили Лизу с двух сторон.

— Рассказывай, наркодилерша, в какой ты криминал влезла, пока я столичных дураков рекламирую, как проклятый раб на галерах! Не может это копытное столько стоить! Я сначала вообще думала — шутка такая, а тут все всерьез. Ты понимаешь, что нам головы снимут и не подумают за такие деньги, — Ленка наступала разгневанной фурией, прижав подругу к стенке в прямом и переносном смысле.

— Лен, успокойся. Никакого криминала. Это просто действительно настолько редкая порода, что козлята на вес золота. Я их только по рекомендации могу продать. Открытым аукционом тут и не пахнет.

— Не бывает таких коз! — перешла на ультразвук разъяренная Елена. — Я понимаю, жеребца скакового за мильон продать, но тут комок меха с рогами. Говори, Лизка, без членовредительства, во что нас втянула. Я твои отмазки уже сто лет насквозь вижу.

Василиса стояла рядом, но взгляд был встревоженный. Никто Лизе не верил.

— Во-первых, это не моя тайна. На чем хочешь поклянусь, что никакого криминала и рядом не стояло. Наркотики в сене я тоже не прячу. Это скорее из разряда шаманств и любимых твоих экстрасенсов. Утром поговорим об этом. Да обещаю я тебе, не тряси ты меня как сливу.

— Точно? Честное святое слово? Чтоб у тебя волосы выпали, если утром не расскажешь.

— Честное святое слово. Сама все поймешь.

Ленка еще поворчала для приличия, цыкнула на Ваську, чтоб отнесла мужчинам тарелку с нарезкой, а не уши грела и, надувшись как мышь на крупу, начала с грохотом мыть посуду. Лиза только плечами пожала. Лучшая подруга всегда была такой. Вынь и положь ей логически обоснованное объяснение сверхъестественного. А как его вынуть, если все в области сновидений. Вот поспит в Лизином сне, тогда и поговорим по душам. Все равно уже так все переплелось с действительностью, что скрывать смысла нет.

Вернувшись в беседку, застала конец разговора. С разгромным счетом Акимыч победил в торгах, довольно потирая руки. Куда былая немощь делать только. Вазген выглядел слегка ощипанным, но вполне довольным разговором. Правильно говорят, что есть такая порода людей, что легко отданное ценить не будут.

— Разбей нам Лизавета. Будет тебе и работники, и камень на фундамент дома нового. Вазген Ашотович самолично обещал ребяток с двумя грузовиками камня прислать. Негоже Хранительнице в сараях обитаться. Верно я говорю?

— Все верно, батоно. Слово дано и слово услышано. Справедливая цена за будущее целого царства. Лучший камень привезут вам из Колхиды. Мамой клянусь, бригаду сам соберу. Люди надежные.

— Вот и договорились. Разбивай Лизавета, — и протянул руку новому владельцу козлика.

Лиза только посмотрела на любопытных сорок, что опять устроилась на заборе и поглядывали на беседующих. Одна, самая любопытная даже на перила беседки вскочила, людей не побоялась.

— Лес нам свидетель. Договор, — по наитию приплела посоветовавшего покупателей лешего и опустила ладонь на рукопожатие двух переговорщиков. Сорока громко вскрикнула, пронеслась над головами и улетела, только ее и видели.

— Уфф, вот и договорились. Пойду-ка я полежу малька, устал. Проводи, внучка, полежать треба, — Акимыч расслабился, и видно было, что тяжелые переговоры изрядно вымотали двужильного деда.

— Я вернусь, — пообещала Лиза.

Нашла в аптечке два нераспечатанных шприца, ножнички, пару бумажек из блокнота вырвала. Повела гостей в сарай. Козлята с детской непосредственностью лезли на руки оба, ластились и дали отрезать каждый по клочку шерсти. С кровью было сложнее, но Вазген сам взял по чуть-чуть, слегка царапнув ушки.

Подготовившись, попросила у новых владельцев что-нибудь памятное, чтоб в сон свой провести. Получила перстень-печатку от Вазгена и иконку на засаленном шнурке от малыша Дато.

— Ночью долго не сидите, спать ложитесь пораньше. Пока вас малыш не выберет, денег и всего остального не возьму ни копейки. Только по добровольному согласию с его стороны. Если контакта не будет — не обессудьте. Да и придется вам задержаться у нас, наверно, Милка неделю почти болела, а тут совсем мелкотня.

Южане были согласны на все. Смотрели на Лизу, как на оживший идол времен поисков Ясоном золотого руна.

— Зачем вам козлик, кстати? Вы же вроде овец разводите, мне леший говорил, что пытаетесь вернуть златорунных баранов в стада Колхидские.

— Давняя эта история. Богаты горы наши и леса плодородны. Большие стада овец можно разводить, но война и смерть многое перечеркнула. Не осталось на лугах златорунных баранов, которыми так славилось наше царство. Проклятый грек забрал и наследницу престола, и счастье всего народа.

Наш род уже двенадцать поколений пытается восстановить былую славу. Знаешь ли ты, дитя северных лесов, что в каждом стаде есть вожак? Нет лучше вожака для стада, чем умный козел. Овцы — народ безропотный, не будет пастуха — разбредутся, в горах пропадут. Без собаки любой хищник схватит. А козел и сам дорогу домой найдет, и пастуху главный помощник. Малыш Дато в нашем заповеднике — главный пастух. Не смотри так, не обижай потомка последнего царя Колхиды.

Лизавета совсем по-другому взглянула на огромного и простоватого Дато. Это в мешковатой одежде, нечёсаный он смотрелся диким горцем, а приодень его, корону на голову нацепи — хоть сейчас монеты отливай с профилем.

— Мы свой заповедник уже не первое десятилетие выхаживаем. По крупицам знания собирали. Стадо от той давней породы, как детей, пестуем. Нет счастья. Болеют овцы, приплод гибнет. Люди говорят, спит земля. Нет хранителя на южных пределах. Ушла благодать.

Лизе было очень интересно узнать про статус заповедника и как его получить, но к забору подьехала Нива ветеринара, а гости стали собираться в свой походный дом на колесах. Ехали долго, ночь не спали. Устали люди. Пора и честь знать.

Ивана пытали втроем на кухне. Смущающийся козий доктор подтвердил готовность стать соведущим для деда Василия, если тема будет касаться животных. Василиса вцепилась в зоотехника мертвой хваткой, набрасывая будущие темы для выпусков. Видно было, что и сам он не против с этим оператором поработать накоротке.

— Ну вот и увели у тебя жениха. Проворонила счастье свое, — Ленка не преминула подколоть подругу, пока собирали посуду со стола в беседке, оставив парочку увлеченно расписывать новые темы.

— Он вроде не козел, чтоб его уводить. Ты тогда вообще неправильно все поняла.

— Ну-ну. Как тут понимать, если мне ничего и не рассказывают. Одни тайны и секреты. Лиз, я лопну скоро от любопытства. Как переехала сюда, так сразу и мужики табунами, и расследования какие-то, а я вроде как сбоку припеку. Я тоже хочу. Ну расскажи, а⁈

— Вот спать ляжешь — все тебе расскажу. Давай самое дорогое, что у тебя сейчас есть с собой.

Ленка порылась по карманам. Вытащила кошелек и протянула фотку смеющихся мужа с мальчишками.

— Нет, только твое. Личное. А то придется шевелюру портить, отстригу косу по самые уши.

— Ууу, ведьма. На держи. Только не потеряй. Завтра заберу, иначе мне Мишка голову открутит и назад не приставит.

Ленка стянула золотое колечко с безымянного пальца и протянула Лизавете.

— Мне бы и сережки хватило твоей.

— Так нету, все сняла перед поездкой. И сережки, и цепочку. Паспорт только если тебе отдать, но я там фигово получилась. Еще ржать будешь. Держи уже, пока не передумала. Это правда самое дорогое, что есть.

Постояли на крыльце, подождали, пока блогеры наговорятся. Хорошо помолчать с близким человеком. Черная кошка, что пробежала меж ними, давно уже перестала махать хвостом. Было и прошло, чего только не бывает в этой жизни.

— Слушай, а тебе детские вещи зачем нужны были? Я ж две сумки с Москвы перла. Кого облагодетельствовать надо?

— Вот калоша, забыла совсем. Пойдем. Надо выбрать чего поприличнее и испортить художественно. На кухне ножницы были.

— Ну, Лизка, ты мне все расскажешь. Я с тебя живой не слезу. Опять тайны, мистика, необъяснимое и невероятное, а я только в сторонке стою. Может не будем резать, там вещи хорошие, дорогие, почти не ношенные.

— Будем, будем. Вот самые хорошие и почикаем. Тащи свои баулы, не жадничай.

Ленку с Васькой отправили в санаторий. Квартирку обещали от агентства снять, но Василиса, поговорив с Иваном, решила, что поспрашивает, у кого поселиться в деревне. Ездить ближе и стоить в разы дешевле будет.

Иван уехал вслед за лихими наездницами, а Лиза пошла устраивать на печку узелок из порезанных джинсов, толстовок и модных кроссовок по одной штуке. Теперь домовенку будет в чем гостей встречать. Хоть каждую ночь переодевайся.

Пристроила за рамкой фотки над кроватью пакетики с козлиной шерстью и салфетками с пятнышками крови. Если и перерождать стадо свое в химерок, то под присмотром матери. Может, она детей своих и не отпустит, а Лиза тут размахалась.

Заснула с чистой совестью. Все, что запланировала, сделала. День оказался долгим и насыщенным.

На общей с Милкой кровати было тесно. По Лизавете скакали два козленка. Не считая маленьких крылышек, бестолково трепыхавшихся за спиной, они ничем не отличались от своих прототипов наяву.

Милка лежала на боку, подставляя львиное пузо свое с набухшими сосками и призывно муркала. Маленьким бандитам было пока интереснее добудиться хозяйку, чем поужинать. Отодвинув от лица вконец расшалившегося малыша, Лиза встала с химериного ложа.

— Вот сама с ними и разбирайся, а я пойду дуб проведаю. Рановато пока их другим людям показывать. Ленку только притащу, пусть нянькается. У нее опыт с детьми побольше, чем у меня.

Выскочила во двор, пока вся козлиная банда не пошла за ней следом, и поспешила к ограде. За оградой, там, где раньше было только поле с разнотравьем, рос молодой ельник. Посаженные из семечек елки вытянулись в рост с Лизавету, качали приветственно колючими лапами, приглашая прогуляться в лес, что, кажется приблизился к Лизиным владениям. Через дорогу от них вытянулся молодой дубок. Малыш был заботливо огорожен ивняком, рядом пробивался крошечный родничок, терявшийся в траве.

— Ну здравствуй, обжора. Молока тебе не принесла, завтра принесу, уж не обессудь. Выскочила, даже не подумала.

Лиза погладила по мягкому ярко-зеленому дубовому листику, как по ладошке. Столько сил потратили с Милкой, пока этого упрямца к жизни вернули. А теперь стоит первыми веточками на ветерке шевелит. Корешки любопытные из грунта вытаскивает, щупает Лизины ступни. Натуральный монстрик, свой родной, на молоке взрощенный.

— А вот и наша Лизонька. Я-то на минутку отлучился, а тут и ты.

Лексей Борович сиял улыбкой, как самовар начищенный. В бороде незабудки расцвели. В руках котомка с торфом и какими-то ягодами.

— Малышу вот на пробу принес. Ему сейчас ой как витамины нужны. Милка-то твоя занята поди?

— Доброй ночи, дядя Леша. У Милки детки сейчас с ней. Не до нас мамаше. А я и молочка не принесла. Сейчас сбегаю.

— Не дергай благодетельницу понапрасну. Мы своими силами справимся. Нынче дубок наш из землицы соки пьет. Родничок, чай, не оскудеет. Ягодки вот на болоте набрал малышу. Очень большая польза растущему организьму, ежели примет.

Разложил содержимое корзинки вокруг дубка. Корешки сначала робко, потом все быстрее и быстрее стали утягивать под землю красные горошинки.

Зашебуршили в торфе, устраиваясь поудобнее.

— Вот вишь, какой смышленыш, а ты все молочком да молочком. Нам навозца пожирней да водички посочней. Леший заботливо поправил вылезший на дорогу корешок и повернулся к Лизе.

— Гости-то добрались, гляжу? Мое слово крепко, Лизавета. Коли взяла в свидетели, все выполнят, о чем договорились. Это хорошо твой дед придумал. С пониманием человек. Ни одной ветки за ради баловства не сломал — уважаю. Так и передай. Пусть приходит. Погутарим по-свойски, по-стариковски.

— Все передам. Слово в слово.

— Вот и ладненько. Второй покупатель чего-то запаздывает. Должон был еще того дня до тебя добраться. Ну так не боись. Отправлю белобоких, пусть поищуть пропажу. А у меня радость-то какая. Ты и не знаешь. Вороны в лес вернулись. Да не один, а цельной стаей. Дуб облюбовали. Орут, как цыганский табор. Ветки таскают, коли гнезда вить начнут, значить совсем хорошо станет. Оживает лес потихоньку. Всем места хватит. Ну, не топчись на месте-то, вижу, что торопишься. На минутку заглянула и спасибочки. Уважила старика. А вот от даров моих отказываешься ты зря. Хоть травинку бы какую попросила, так я бы вмиг организовал. Для дел ваших ведовских сейчас самая пора запасаться. Зимой-то поди чего достать можно?

— Про травки я обязательно попрошу. С целым списком приду, в ноги кланяться буду, — подражая напевной речи собеседника, ответила сновидица.

— Вот и ладненько. Это мы с превеликим удовольствием. Ну, бывай, Хранительница, поди, делов за ночь не разгрести.

Как накаркал старый.

Сначала через калитку забежала в Ленкин сон. Та мчалась на мотоцикле, только волосы назад. Видно сильно на нее поездка с Василисой подействовала. Ничего, что сам агрегат был намертво приделан к карусели с лошадками. Смотреть на застывшую от восторга и ужаса Ленку в окружении расписных лошадок и слонов было забавно, но время уходило сквозь пальцы, как песок. Лиза только успела ступить на крутящуюся платформу и тронуть Спящую царевну Елену.

— Пойдем, я тебе еще интересней сон покажу. Хватит круги наматывать.

— Лизка, ты чего тут делаешь?

— Снюсь тебе, как и обещала. Слезай с коня железного. Байкерша недоделанная.

Без долгих уговоров затащила в свой сон удивленную Елену и показала своих питомцев. Милка довольно лежала на кровати в окружении подушек и самозабвенно вылизывала детей, что причмокивали вкусным маминым молочком. Пока Лизавета болтала с Лешим, козлята успели сменить ипостась и теперь вольготно помахивали драконьими хвостиками в такт.

— Вот тебе и все обьяснения, фома ты неверующая. Нет таких наркотиков, чтоб тебе мои козы приснились. Сиди, знакомься. Пока не поверишь мне, как себе, каждую ночь будешь в этом доме просыпаться.

— Это мы где?

— У Милки в гостях. Козу мою не узнала что ли?

Лизе было забавно подтрунивать над подругой. Такой смирной Елену Всезнайку Лиза давненько не помнила.

— В общем, Лен, хочешь верь, а хочешь нет. Я ходящая по снам. Коза моя переродилась в химеру, за околицей растет перводрево, там же лешего можешь встретить, но лучше одна не ходи. В доме домовой живет. Надеюсь, уже в новой одежке. Прохор, дорогой, покажись гостье.

Из-под кровати аккуратно выглянул улыбающийся Прохор. Толстовка с машинками, джинсы с карманами и кроссовочки с цветными шнурками. Модник, почище Акимыча. Борода чесаная, волосы на пробор прилизаны, за ушами подвиты по позапрошловековой моде. Жених — куда деваться.

— Доброй ночи, хозяюшка и гостья ее, как звать величать. Не представлены.

— Лена я, можно по-простому. А вы, значит, Прохор? Как вам одежда? Может, еще чего подобрать?

Ленка, увидев детские вещички, самолично разрезанные художественными лоскутками, растеряла последние сомнения. Протянула руку, то ли потрогать маленького домового, то ли поздороваться.

Дамский угодник ножкой шаркнул, ловко подскочил к обалдевшей гостье и звонко чмокнул протянутую ручку, как заправский ловелас.

— Прощеньица просим. Благодарность наша границ не знает. Очень вещи хороши. Добром напитаны да любовью. Хозяйка как обещала, все исполнила. Да еще гостью такую привела. Позвольте владенья наши показать, не откажите в любезности.

Лиза только в кулачок прыснула, когда маленький мужчинка уводил обалдевшую Елену Прекрасную из спальни. Ну все, сделано дело. Если она еще на кухню попадет, то точно просыпаться не захочет.

Осталась еще пара визитов, а ночь коротка.

Первым делом наведалась к бабушке, где в заточении у строгой лекарки томился дед. Передала приглашение лешего и пообещала через пару дней забрать обратно, освободив от ночного стационара.

В последнюю очередь шагнула в сон гостей. Вазген копался в винограднике, напевая незнакомый мотив. Спелые грозди лежали грудой в огромной корзине, а виноградник все не кончался.

— Доброго урожая.

— Лизавета, светлая царица! Не врал старый леший, воистинну грядет возрождение мира. Ходящая по снам. Первая на моем веку. Проходи, дорогая гостья. Позволь попотчевать чем бог послал.

— Пойдемте, уважаемый Вазген, время до рассвета немного осталось. Посмотрите на своего питомца.

— Дато надо позвать обязательно. Это он настоящий царь Колхиды, ему править над всеми. Никак нельзя другого хозяина Хранителю иметь. Сейчас только гостинцев соберу, нет чести гостю, если с пустыми руками в дом заходит.

— Иконка на промасленном шнурке привела их из виноградника в густые заросли. Где-то рядом слышалось журчание воды, женский смех и басовитое уханье престолонаследника.

— Пирши шевеци, бичо! Мальчишка. Только и думает о сладком женском мясе. Подождите, уважаемая, тут у дерева. Сейчас я его приведу!

Вазген бросил корзину с виноградом к ногам Лизаветы и решительным шагом направился в густые кусты, не разбирая дороги. Вскоре послышался громкий плеск и визг перепуганных нереид. Одна из них, не разбирая дороги, прикрытая только длинными волосами промчалась, как легконогая лань мимо Лизы. Лицо прекрасной нимфы очень напоминало Василису. Кто там смеялся еще и на кого он был похож, Лизавета предпочла бы не думать. Послышался звонкий шлепок, что издает тяжелая мужская рука и чья-то мягкая часть тела.

— Шени траки лапораки. Щенок! Опозорить нас решил? Я попрошу трехсветлую госпожу, чтоб тебе теперь снились только стены зиндана и ни капли воды! Где ты потерял последние мозги? О горе мне, как я буду твоей матери в глаза смотреть, после того что я сейчас с тобой сделаю?

Надо было что-то делать с этим разъяренным поборником нравственности, иначе расправы было не миновать.

— Стойте. Вазген, подождите. Это всего лишь сон. Да остановитесь вы, прекратите.

На берегу живописного ручья лежал, согнувшись, козлоногий фавн с знакомым по сегодняшнему дню лицом Дато. Крутые бараньи рожки вылезали из шевелюры, а крепкий зад его покрывала шкура, переходящая в настоящие копыта. Вазген охаживал венценосного воспитанника палкой, больше похожей на дубинку, по всему, до чего мог дотянуться.

Лизе пришлось повиснуть на занесенной руке возмездия, чтоб прекратить это избиение.

— Ну хватит уже. Это всего лишь сон. Я ничего не видела. Просто сон. Вставайте, Дато. Нам пора идти. Скоро рассвет.

Потупившийся громила был красным, как спелый помидор. Прикрывал ладонями пах и старался сжаться под суровым взглядом старшего товарища, пряча от Лизаветы глаза.

— На, прикрой стыд. Какой позор я воспитал. Своими руками кормил этого негодяя. Думал, ему одному доверю царство, а он в чужом доме попрал все законы гостеприимства. О, боги мои, боги, за что мне это⁈

— Ну прекратите. Я же говорю, что это просто сон. Мы сами пришли. Давайте забудем об этом недоразумении.

Лизе было немножко смешно смотреть на вконец поникшего рогатого царевича и паникующего Вазгена. Судя по его реакции, фавн с наядами там не спинки друг другу терли, но что только не приснится молодому, горячему южному парню. Главное, чтоб наяву рук не распускал.

В Лизаветин дом пришли прям перед самым рассветом. Наследнику Колхидского престола понадобилось время, чтоб привести себя в порядок и смыть налипшую землю и траву, в чем извалял любимца богов наставник.

Ленка встретила их запахом блинов из кухни и веселым смехом. Амалфея все так же валялась на своем королевском ложе. Малыши, намаявшись с новым обличием, спали, заботливо укрытые когтистой лапой.

— Вот. Знакомьтесь. Милка моя. Красота рогатая. Дети ее только сегодня переродились. Время нужно, чтоб освоились и хозяина нового признали. Оставлю вас здесь, если Милка против не будет.

Гости, увидев химеру, не сговариваясь, бухнулись на колени, а потом распростерлись на полу, вытянув руки в сторону кровати. Сплав молитвы и горлового пения затянул Дато, и Вазген подхватил на полтона ниже.

— Что это с ними? Ленка выглянула из кухни. У ее колена торчала любопытная борода Прохора.

— Молятся, похоже, — пожала плечами Лиза. Судя по довольной морде козы, гости все делали правильно. Лиза была уверена, что Милка ни себя, ни детей в обиду не даст, но тем не менее, дождавшись конца песнопений, аккуратно выставила гостей из дома, наказав ждать во дворе, пока химера детей гулять поведет. Тогда и познакомятся поближе. Времени у них теперь много.

— Ну что, Лен, поверила мне или еще ночку в нашей безумной компании стоит провести для закрепления?

— Знаешь, я бы осталась на пару дней, если ты не против. Очень интересные вещи Прохор твой рассказывает. Мы тут на кухне поэкспериментируем, если не возражаешь.

— Да-да. Без прямого на то разрешения хозяйки я правов таких не имею, чтоб рецепты разглашать. Сердечно просим разрешеньице дать. Хорошую ученицу, Лизавета Петровна, привела ты, на лету схватывает.

— Ах вот на что нацелились, алхимики кухонные! Даю вам разрешение. Творите. Только кухню мне не спалите со своим энтузиазмом.

— Лизка!!! — взвизгнула подруга и повисла на шее опешившей сновидицы. — Ты мне мечту подарила. Я ж теперь настоящей ведьмой стану, а не только в мечтах. Отвары научусь варить, на метле летать!

— Да тише ты, задушишь. Ты и так у меня чокнутая, а тут вообще головой подвинулась. Здесь только коза летучая и Иннокентий, благодетель мой. Какая метла, Ленка, мы не на вечеринке с Хэллоуина вернулись. Прохор, ты ей мозги задурил?

— Простите, хозяйка, но в своем сне вы над нами владетельница. Ежели разрешеньице будет, то и на метле летать научим. Это дело нехитрое.

— А вот тут поподробнее. Это что же получается, если я Ленке разрешу тут ведьмой быть, то весь этот реквизит сказочный ей автоматически прилагаться будет?

— Ну дык это ж сон. Чего захотите, то и сниться будет, — потупился Прохор, явно не понимая, где успел накосячить перед хозяйкой дома.

— Так, Елена Прекрасная, слушай сюда. На кухне зельями баловаться я тебе разрешаю, хочешь быть ведьмой — будь ей, хоть бабой Ягой снись. А вот летать будем вместе учиться, я, может, тоже мечты имею. Все, давайте закругляться, а то утром не добудимся никого.

Лиза ушла в дом и остаток ночи провела со своим козьим семейством, раздумывая, стоит ли разлучать козу с малышами или послать озабоченного Дато с Вазгеном куда подальше. Не в деньгах счастье.

Утро начиналось у Лизаветы с обязательных тазиков и чайников. С каждым днем ждать, когда же в доме появится горячая вода, становилось все сложнее и сложнее. Дядька Матвей нашел оконщика, что сегодня должен был доставить снятые с новостроек окна на весь дом Лизаветин. Дешево и сердито, правда, размеры все разные будут, но так даже забавней получится.

Крыша в пристройке обросла шифером. Сегодня будут дверь из кухни пилить. Осталось с сантехникой разобраться и, возможно, по трубам скоро потечет вода. И настанет эра благоденствия в отдельно взятой деревне. Тренькает телефон на подушке.

— Алло. Лен, да, проснулась уже. Сейчас к Милке пойду. Ты в шоке, звезда моя? Прям до утра сидели? Ну и повалялась бы, чего в такую рань вскочила. Свербит, говоришь. Ну тогда бери Василису и скачите на лихом коне, будем кухню разбирать.

Василь Акимыч кряхтит за стенкой. На пользу ему пошло бабкино лечение. От прежней хворобы, считай, и следов не осталось. Вот что значит спать с пользой.

— Дед, ты завтракать будешь? Давай я кашку поставлю сейчас греться, а сама к козе пойду. Девчонки должны приехать, тебе встречать.

— Добренького утречка. Ты уж не обессудь, но до козы я и сам дойду. Знаю я тебя. Подоишь кое-как, а у нее, поди, вымя уже до земли вытянуто. Ты лучше геркулеса намешай для козлят, пора уже на прикорм этих оглоедов сажать. Они так нас с тобой скоро сосать начнут. Глядишь, отдадим, там и полегче станет.

— Ну, пока еще рано говорить, когда отдадим. Козлятам тоже привыкнуть надо. Да и на людей посмотреть не помешало бы.

— Этак ты, Лизка, у Милки документы подписывать будешь копытом, чтоб, значить, детей отпустила.

— Ну, потребуется — и соглашение подпишем. Может, побережешь себя, только вот с кровати встать не мог, а уже в сарай намылился.

— Человек, он, Лизавета, такая скотина, без труда да без забот, как вода в болоте, тухнет. Двигаться надо, тогда и болячка не всякая догнать сможет.

— Ну, главное, чтоб на пользу.

— Доброе утро, хозяева, — на кухню заглянули улыбающиеся рабочие. Матвей, как обычно, за всех разом отказался от кофе и погнал своих работать. Неожиданно к Акимычу присоединился и малыш Дато. Под строгим взглядом Вазгена он безропотно пошел к сараю и взял вилы. Похоже, козий загон медленно, но верно превращался в исправительный трудовой лагерь для проштрафившихся.

Лиза только хмыкнула понимающе, но останавливать не стала. Накосячил — пусть отрабатывает. Навоза на всех хватит.

Лизавета дождалась девочек и полдня разбирала кухню. На днях должны были приехать долгожданные гости, и, похоже, соседний санаторий будет забит.

— Ты подумала, что тебе на день рождения дарить, красота ты моя ненаглядная? Может, тебе пижаму шелковую прикупить, чтоб не шлялась как бомжа какая?

Ленка, как обычно, была на высоте. Не съязвила — считай, день прожит зря.

— Себе купи. А лучше сразу в фартуке кухонном спать ложись. Похоже, вторым образованием у Елены Рукодельницы будет кулинария.

— Тебя к плите подпускать что во сне, что наяву опасно. Вот и приходится спасать мир от твоей стряпни.

Так за дружеской пикировкой кухню вынесли на улицу и частично в комнату к Акимычу. Тот на заднем дворе командовал колхидскими правителями и красовался перед Василисой, что ловила удачные кадры. Все шло по плану, пока перед калиткой не остановился большой пикап ярко-красного цвета.

— Я от дяди Леши. За козлом приехал! Хозяева! Есть кто дома?

— Ой, мама дорогая. Смотри какой. Ну все, девки, снимайте плавки, к нам викинг приехал. Настоящий.

Ленка шагнула сомнамбулой с крыльца, привлеченная ярким блондином с густой длинной шевелюрой, как с рекламы шампуня. Красавчик щеголял белой футболкой в обтяжку и мощными бицепсами с синими татуировками, змеящимися по крепким рукам. Такой образец маскулинности мог на обложках журналов красоваться, а не стоять у деревенской калитки. Улыбался и щурил небесно-голубые глаза против солнца. В волосах, в косичке, переливались металлические бусины.

— Чур я буду переговоры вести, у меня на таких красавчиков нюх. Я его быстро на чего-нибудь раскручу.

— Я тебе раскручу сейчас по шее. Мать ты многодетная. Кольцо свое не забудь надеть. Переговорщица, блин, только хвостом крутить.

— Лиз, ты сейчас с профессионалом разговариваешь вообще-то. Да, не спорю, самец зачетный, но Акимыч с ним не справится. Тут подход нужен другой. Да не дергай ты меня, не продешевлю. Поняла я вчера про расценки на эскадрон козлов летучих. Стой глазками хлопай, как вчера делала. Ты душа добрая, за так все отдашь и спасибо скажешь.

И Елена Прекрасная лебедью поплыла к калитке, раскинув руки.

Викнинг оказался на две головы выше Ленки. Парламентерша подвела гостя к хозяйке дома, что так и стояла на крыльце, придерживая насторожившегося пса.

— Доброго дня, светлая хозяйка. Вороны весть принесли, леший сорок прислал, пока я по дорогам плутал. Не ловит у вас навигатор, пришлось на трассе ночевать. Не опоздал ли еще? Ингвар имя мое, Одину богу единому молился, чтобы знак послал.

На поверку Ингвар оказался из Петрозаводска. Они с клубом своим сначала просто занимались историческими реконструкциями и яхт-клубом, а потом так увлеклись, что начали искать настоящие чертежи драккара. Ездили по музеям, материалы собирали. Сами лес рубили, сами строили. А потом Ингвару посчастливилось в одной из проток наткнуться на настоящий сторожевой камень Одина. Тут и начались чудеса. Ингвару снился одноглазый бог-скальд. Направлял, подсказывал. Признали реконструктора, с соседних стран приезжали. К камню намоленному поклониться, совета спросить. Пошла удача на их стороне, полные паруса наполнила. Драккар на воду спустили, по Балтике с командой ходили. Места заповедные разрешили власти в аренду взять, базу отдыха построить. Все бы хорошо, но неладное что-то во снах начало твориться. Кошмары всех домашних замучили, Один-отец во снах хмурый, говорит, заболела земля.

— Мы ж для нужд своих земли взяли близ той протоки. Там и яхт-клуб, и дом отдыха. Сами живем, гостей зовем. Раньше все домики расписаны были на год вперед, а сейчас не хотят люди ехать. Места красивые, а отдыха нет. Что делать? Обратился через знающих людей, сказали, вороны весть принесут. Вот с весны и жду. Вы не подумайте, места у нас хорошие. Мы как про козленка узнали, всей командой веников начали заготавливать. Будет нашим символом, домашним животным. Не обидим. Сколько скажете, столько и заплатим. Когда душу в свое дело вложишь, всем сердцем прирастешь, то никаких денег не жалко.

— Ты, парниша, погоди горы золотые сулить. Машинка у тебя хорошая, а капот ржавый, да и сапоги не первого года. Поди, чинил уже пару раз?

Дед Акимыч нарисовался ниоткуда за Лизиным плечом. Постоял, послушал, да и отодвинул Ленку со скамейки.

— Иди-ка, змеища драгоценная моя, чайку нам организуй. Ишь, глазами сверкает. Не привыкла, чтоб тобой командовали. Все сама восхотела решать. А тут дело тонкое, политическое. Сколько, говоришь, до нас добирался? Две тыщи километров? Это ж подумать — туда-сюда весь четвертак получается. Ага. Значить, на юг у нас на две тыщи поедет и на север столько же. Ну что скажешь, Лизавета? Коли первые гости фундаменту поставят, глядишь, и второй не откажется помочь? Лес-то у вас северный добротный, говорят? Срубы сам с мужиками ставил?

— Ставили сами, и лес у нас на новый общинный дом уже год отлеживается. Только команду дать. Я за спокойствие своих людей и такого дара не пожалею.

— Ну вот и сговорились. Пойдем познакомишься, а потом уже Лизавета разобьет уговор, как положено.

Акимыч увел от недоумевающих дам рослого викинга в сторону сарая. Ленка вынесла самовар, и три девицы под окном сидели пили чай, пока мужики друг с другом знакомились и про новый дом разговаривали.

— Вот бы мне такого переговорщика, как твой дед Василь. Пришел, увидел и увел.

— Да, деда один такой у нас.

Во дворе творилось что-то несусветное. Сначала приехала машина, привезла окна. Пока один из белорусов очищал старую монтажную пену от бывших в употреблении окошек, другие взялись с диким уханьем выламывать старые рамы из дома. Прибежали гости с дедом, помогли снять створки, чтоб стекла не побить. Ленка у беседки развела костер и в старом казане варила кулеш — еду туристов и солдат. При правильном приготовлении на вкус не хуже плова.

Лизавета побежала спасать добро из дома, чтоб не сломали и не развалили бравые работнички.

Только Василиса упоенно снимала все подряд, успевая и комментарии Акимыча услышать, и в окно залезть для удачного кадра. Иногда казалось, что у них не одна Василиса, а несколько одновременно скачут с мужиками по двору.

Общими усилиями подняли новые окна, закрепили, заполнили пеной проемы. Мыть и трогать, пока пена не высохнет, запретили. Придет свой черед красоту наводить. Тут бы до темноты успеть.

На заднем дворе бензопилой уже пропиливали новый проем в туалетное царство. Иваныч грозился зашить стены снаружи, чтоб дом не выстудить.

Большое дело, когда шестеро рукастых мужиков и дед с бородой работу делают. Пока кулеш доходил под крышкой, успели и стены зашить снаружи, а изнутри утеплителем выложить. Окна, кроме чердачного, все стояли на местах. Акимыч договорился с кем-то из деревни, что пустят мужиков в баню, а Ленка уговаривала всех смотаться на пару часиков в санаторий. Там целый комплекс с хамамом был. Аренда недорого, да и места побольше. Хватит уже тазики по дому таскать. Пора и про себя думать.

Общая работа как-то сплотила разношерстную компанию. Может, и была какая-то конкуренция между покупателями, но никто косых взглядов не кидал, да и халявить не пытался. Ингвар оказался парнем рукастым и смешливым. Больше к строителям тяготел, выспрашивал что да как. Дато большую часть дня молчал и не поднимал глаз, а Вазген только брови хмурил. Перекусили чем бог послал и поехали мыться и приходить в себя. Шутка ли — дом остеклили за один день. Надо отпраздновать. Ленка все-таки заказала банный комплекс на всех на три часа.

Как все-таки меняет баня людей! Акимыч смотрелся престарелым патрицием. Восседая на кресле, он взмахом руки отправлял свою челядь то чайку подлить, то виноградика принести. В парную его не пускали. Недавно совсем сердце шалило — сиди, дедушка, мы тебя в шесть рук помоем и без веников. Заросший диким волосом Дато засмущался совсем до неприличного состояния. Видно, простыни на прекрасных пери живо напомнили недавний сон, поэтому, по-быстрому попарившись, он налегал на фрукты, сидел сгорбившись за столом, погруженный в невеселые свои думы. Вот что перевоспитание козьим сараем с людьми делает.

Вазген лихо заскакивал в парную вместе с белорусами и здоровяком Ингваром, ухал по совиному и нырял в купальню. Правда, после третьего раза его, слегка осоловелого, под руки выгрузили к деду в компанию. Дальше двужильные бородачи парились сами.

Три полуграции тоже сходили в парную, навоняли эфирными маслами, сиденья медом измазали и были изгнаны с позором за то, что залили всю каменку. Теперь отмокали в бассейне, навертев тюрбаны на голове. На удивление после дедовой отповеди Ленка потеряла всякий интерес к мускулистому северянину, только цокнула восхищенно разок, когда в простыне этот великан в парную заходил и все. Как отрезало.

— Вот это я понимаю — лепота. На такой отдых я согласная. А то Ленка то, Ленка се. Чаю мне принеси, нашел тоже прислугу. Змеищей обзывается. Нет, ну Лиз, ну скажи, чего я человеку такого плохого сделала, что меня при всех оскорблять взялся?

— Ну, во-первых, змея — это не оскорбление. А во-вторых, могу напомнить, чего ты такого натворила, что еле разгребли.

— Да ну вас. Злопамятные какие. Я уже забыла все. Пусть называет как хочет. Я твоего Акимыча все равно люблю. Пусть хоть козой называет, хотя после вчерашнего это уж точно не оскорбление. Знаешь, ты меня, пожалуйста, обратно не возвращай, я согласна хоть всю оставшуюся жизнь такие сны видеть. Ты ж меня не выкинешь, правда?

Подлиза подобралась к Лизавете поближе и хлопала ресничками, подражая котикам и ми-ми-мишным картинкам из интернета.

— Да ну тебя, Лен, сказала уже. Живи сколько хочешь. Будешь помогать — спасибо скажу, нет — просто так сны смотри.

— Я, конечно, тут без году неделя, но тоже присоединилась бы. Очень вы интересно про это никому не рассказываете совсем. Я тоже так умею глазками делать и молчать умею в тряпочку. Меня так в школе и звали: Васька — вырви язык, — с другого бока к Лизе подкралась Васька, скорчив умильное личико.

— Пустите меня, тетеньки, в сказочную страну, я волшебное слово знаю! Пожалуйста!

— Ах ты, подхалимка мелкая! Ща как притоплю за уши растопыренные! Вот покажешь себя, тогда и будешь тетю Лизу о волшебной стране спрашивать. Слушает она внимательно, смотри-ка!

Ленка плеснула на Ваську волной, попав прямо на Лизавету, та в ответ тоже не поскупилась. Визга было знатно. Тюрбаны утопили в воде, бассейн из берегов вышел, такое цунами подняли, что даже Акимыч, зажмурившись, бороду в дверь засунул, спрашивать, все ли хорошо у девок. Все ли живы?

Потом долго пили чай на травах. Напаренные, разморенные, благостные. Пора было собираться на вечернюю дойку. Хозяйство свой распорядок имеет, Лиза было одна собралась на такси ехать, но с ней тут же намылился дед Василь. Гости козьи и Ленка с Васькой уже натягивали ботинки, а строители отказались одни оставаться. Всей компанией вывалились на парковку. Ленка только задержалась, пошла у администратора выяснять количество свободных номеров на выходные и еще раз баню заказать.

Приближалось Лизаветино тридцатипятилетие. Праздновать не хотелось, но кто ее спрашивал. Крайне неудачно все это на субботу выходило. Жди, именинница, гостей, готовь торт.

Услышав о круглой дате, мужчины дружно почесали затылки и начали о чем-то шептаться, поглядывая на хозяйку. Лиза только зябко поежилась. Все эти сюрпризы и массовые гуляния она не любила. Раньше как-то обходилась без пышных празднеств, и тут бы прекрасно дома посидели без лишних трат.

Организатором балагана, как обычно, выступала Елена Всезнайка. Телефончиком Вениамина она еще в прошлые разы обзавелась, прям при Лизе позвонила, официальным тоном напомнила о приглашении и спросила, сколько номеров заказывать. Юрист доброго жеста не понял, попросил передать трубку Лизавете. Спросил только, все ли хорошо. Не помешают ли благодарные пациенты на ее празднике? Может, в другой день им приехать, чтоб толпу не создавать?

Такой заботы о душевном комфорте Лиза от Вениамина точно не ожидала. Промямлила, что раз уж все собираются, то давайте сразу одним днем и отгуляем. Смысл растягивать. Поговорили еще про пропавших ребят коротенько. С вещами их заминка произошла. Первые шесть предметов Веня готов был привезти хоть завтра, а остальные только в конце недели. Так и порешили. Медлить, если уже согласилась, смысла не было. Надо искать. И так уже сколько времени потеряли.

Расселись по машинам. Ленку оставили с Васькой на ночевку, а сами поехали домой. Сначала Ингвар рвался остаться спать в пикапе своем, мол у него и спальник есть, и примус походный, но белорусы быстро это начинание на корню порубили. Помнили, видно, как сами на кладбище ночевали в рафике. Пришелся им по душе сын северных морей. Утащили в бывший Акимыча дом. Расспрашивать, как у них там в Карелии все устроено. Только Лиза успела отозвать в сторону, чтоб вещицу памятную попросить. В сон свой отвести, с химерами познакомить. Уговор они так и не заключили, на словах и остался, но если людям не верить, то и самому себе верить перестанешь.

— Лес тому свидетель, вреда ни тебе, Елизавета, ни дому твоему, ни близким от меня не будет. Все честь по чести сладим, во славу великого Одина, — видно почуяв какую-то недоговоренность, сказал он, передавая подвеску в виде топорика в руки Лизавете.

— Я тебе верю. Пусть лес услышит. Слово мое крепко, но и ты уговор помни.

С бардаком после установки окон разбираться разморенной после бани Лизавете было лень. Только постели перестелила, свою и дедову, да мусор сгребла в кучку. День выдался насыщенный, пора было на боковую. Там тоже особо не отдохнешь. Полный дом народу, что во сне, что наяву.

Засыпалось после банных процедур чудесно. Где-то на границе сна и яви играла дудочка, завлекая, уводя в сон. Она опять открыла глаза на общей с козой кровати. У изголовья сидел домовой, наигрывая рогатым детям на тростниковой флейте незатейливую мелодию. Расшалившиеся козлята скакали по Милке, недовольно дергавшей крыльями и хвостом, когда по ним пробегали когтистые лапы.

Крылышки у маленьких химер уже достаточно расправились, чтобы начинать планировать с кровати на пол, вот только наверх пока не получалось. В ход шли крепкие кошачьи лапы с острыми когтями. Это было бы забавно наблюдать, если карабкаются не по твоим ногам. Весу в этих безобразниках было уже прилично. С хорошую собаку.

Прохор и тот ноги в новых ботинках поджимал под себя, чтоб не достали на высоком изголовье.

— Тяжеловато тебе с ними, да, моя хорошая?

Амалфея только вздохнула по-бабьи и, тяжело спрыгнув на пол, прошествовала в сторону двери, коротко и утробно уркнув. Оба козлика-химерчика попрыгали с кровати, попутно стянув покрывало, что зацепилось за хвост.

— Куда? Да это ж они дом нам, Лизавета Петровна, так разнесут. Насилу успокоил дудочкой-то. Расшалились, никакие уговоры не слышат. Мамку свою за хвост дергают, подушку вот на рога подняли, да так и скакали. Сам-то еле ноги унес — чистые бесенята.

— Не бесенята, Прохор, а мифические чудовища. Вид возрожденный, редкий, можно сказать, в единственном числе выпестованный. Вот подрастут немного, у матери научатся тому, что в них природа заложила, и поедут к добрым людям. Не бойся, здесь не оставим. Я сама боюсь, как бы дом не разнесли с такой энергией.

— Это, хозяйка, бояться не след. Дом у нас крепкий. Потерпеть немного — это завсегда пожалуйста, главное, что надежда есть, недолго с разбойниками век коротать. Второй день как мамкино молоко пьют, а сил-то уже, не каждому сладить придется. Один уж больно озорной, мал да удал. От горшка два вершка, а запрыгивает, как будто крыть собрался. Это ежели повременить, когда они в силу войдут, придется и нам от него спасаться, от террориста такого.

— А второй как тебе? — спросила Лизавета, делая в голове заметку, кому озабоченного козлика подсунуть стоит.

— Второй посерьезней, но уж больно упрям. Взялся тут с печью бодаться, а она не отступает, чего с нее взять, с каменюки эдакой, так он и с разбегу, и с наскоку, думал я, не выдержит кормилица, треснет пополам. Вот и не знаешь, чего тут лучше, под рога попасть, али под другое место. Хорошо, что хозяев нашла новых. Глядишь, по одному и справятся.

— Да, да… А различаешь их как, Прохор? Они ж одинаковые на вид.

— Это, Лизавета Петровна, на первый взгляд такая видимость и кажимость. Ежели посмотреть по долгому, то у бодучего рожки помассивнее будут, да голову он делает эдак задумчиво набок, значится, бить будет. А второй губу нижнюю топорщит да мекает коротко. Это, смекаю я, тоже не к добру, но я-то шустрый, с заката с печи не слезал, пока ее по камушкам разбирать не начали.

— Пойду-ка я на улицу посмотрю. Чего бы не случилось. А ты, Прохор, Ленку встречай. Обещаю тебе, засяду с завтрашнего дня за рецепты новые, будет у вас в книге пополнение. Травок, что просил, у лешего возьму. Все помню.

Вышла на крыльцо. Посмотрела, как Милка лениво спланировала с конька крыши, взмахами крыльев отгоняя вилорогого фавна от потомства. Только клыки не показала. Встала поперек, хвостом дергает. Хотя, похоже, она гостя защищать взялась, а не наоборот. Детки-то с норовом растут. С боков мать обходят, примериваются, как поинтереснее ухватить за волосатые ноги гостя — поближе познакомиться. Дернулась спасать, да увидела смеющиеся глаза Вазгена, что сидел на лавочке под березою. А прям над ним ворон устроился — представление смотреть.

— Кешенька! Кеша! Где ж ты пропадаешь? Совсем меня забыл? Лети ко мне, малышня сама справится.

— А если не справится, Пресветлая госпожа моя, так я помогу. Не сомневайтесь, — старший из колхидских горцев склонил голову и приложил руку к сердцу.

Иннокентий спланировал с ветки на протянутую руку. Переступил, устраиваясь поудобнее.

— Топорррик. Встррреча. Ингваррр.

— Пойдем, пойдем, мой дорогой. Знаю, ждет нас второй гость не дождется.

Сунула свободную руку в карман пижамы и шагнула к калитке, оставив кучу-малу из добравшихся до волосатых ягодиц химер и хохочущего в голос Вазгена.

Серебряная подвеска привела их через сходни на деревянный драккар. Лениво катились стальные волны холодного моря, облизывая беззащитный бок судна. Другая сторона прочно засела в прибрежном песке. Наклоненная палуба и сломанная мачта довершали безрадостную картину кораблекрушения. Берег был безлюден. Только мокрый песок, хмурое море с барашками волн и бегущие свинцовые облака, закрывающие солнце.

Спрыгнув с наклоненного судна, от прибывающей через пробоину ледяной воды, Лиза пошла по одинокому следу, оставленному на песке. Иннокентий полетел вперед. Только плеск волн, пронизывающий ветер и шуршание мокрого песка под босыми ногами.

— Ингвар!

— Кар! — ответил ворон, успевший обогнуть песчаную косу и сесть на ветку одинокой сосны, что стала кривой и сгорбленной от постоянных ветров в этом неприветливом краю.

Лиза ускорила шаг. У корней сосны, скрючившись в невыносимой муке, застыл лежащий воин. Тело его было пронзено десятком стрел, пробивших и кожаные штаны, и куртку с металлическими бляхами. Крови натекло изрядно. Он еще дышал, пуская красные пузыри из побелевших губ. Длинные волосы слиплись кровавым колтуном и были ли они светлыми, как наяву, сейчас уже не разберешь. Изрубленный топор был намертво зажат в крупных задубевших ладонях, прижат к груди, как ребенок.

— О как. Вот тебе и сны героические, во славу Одина. Ингвар, ты слышишь меня? Не умирай только, это просто сон. Слышишь?

Мутные от боли глаза с полопавшимися капиллярами открылись, видно было, какие усилия викинг прилагает, чтоб сфокусироваться на Лизе.

— Слышу песнь светлоликих Валькирий, пробил мой час. Встречай, Один-отец, — прохрипел с кровавой пеной изо рта поверженный герой.

— Ага, валькирии, они самые. Хрен им! Вставай давай! Я тебя не подниму, конь железный! Не смей глаза закрывать! Дыши!

Лиза кричала на Ингвара, безуспешно тряся его за плечи и понимая, что теряет его во сне. Теряет и не может даже сдвинуть этого великана, решившего умереть во славу северного бога самым героическим образом, что мог себе помыслить.

— Милка! Сюда, ко мне, на помощь! Амалфеяяяя!!!

Ничего лучше, чем разрушить этот гадкий кошмар, разорвать его вязкую паутину, освободив горе-героя, Лизавета придумать не могла. Сил перенести это туловище через мост между сновидениями не хватало.

От крика поднялся в небо ворон. Стал кружить над сосной, все быстрей и быстрей. За крыльями тянулась белая мутная дымка, вытягивались, попадая в нее, облака, серое небо тянулось рваными прядями, наматывалось на пустотелое веретено — тоннель, что формировал Кеша своим нескончаемым кружением. В центре воронки, в неимоверной глубине, вдали, как в лунке подо льдом, Лизавета увидела, задрав голову, свой двор, березу, дом и насторожившуюся химеру. И вдруг она одним звериным прыжком, сложив крылья, пробила истончившуюся границу двух миров.

Каркнув на прощанье, ворон пропал в серой мгле, которая затянула небо до горизонта. Коза грациозно опустилась на все четыре лапы возле раненого. Посмотрела умными, все понимающими глазами на хозяйку и начала по-кошачьи вылизывать неразумного смертного, что заигрался в героев.

Сначала осыпались сухими веточками стрелы, лицо Ингвара разгладилось от смертной муки, белые скулы и заострившийся как у покойника нос приобретали нормальный человеческий цвет. Вот уже и дыхание выравнивается, красные пузыри, так испугавшие Лизу, сменились просто ниточкой слюны. Под настойчивым языком химеры этот глупый мальчишка просто заснул, обняв топор, как плюшевого мишку. Не было никакого кошмара. Просто кто-то слишком поверил в древние легенды. Выпороть бы героя крапивой по мягкому месту, но пора было возвращаться.

Кое-как растолкав сонного, в своем же сне задремавшего воителя, Лиза подставила плечо еле переставлявшему ноги Ингвару. С другой стороны его подпирала Милка, чтоб не завалился ненароком и хозяйку за собой не утянул. Нужно было сделать пару шагов. Лиза уже чувствовала ступней знакомый мостик, ведущий к дому, как вдруг сзади кто-то положил руку на ее плечо.

— Он мой. Оставь тут.

— Хрена выкуси!

В момент стресса из Лизаветы поперла ее двоюродная бабка со своими шутками-прибаутками. Не оборачиваясь, попыталась скинуть руку с плеча. Еще полшажочка — и они выберутся, но рука держала крепко. Пришлось обернуться, отпустить осевшего мешком покупателя и посмотреть на новую преграду.

Перед ней стояла настоящая валькирия. Белые космы ее полоскал ветер, лицо было скорбным, с тяжелым подбородком, по-мужски вырубленными чертами. Только длинные ресницы, прикрывающие ярко-голубые глаза, сообщали миру, что это все-таки женщина-воительница, а не трансвестит какой.

Пришлось задрать голову, чтобы разглядеть разлучницу выше стального нагрудника, в полушария которого Лиза уперлась носом.

— Оставь. Он не должен покидать этого сна. Так повелел наш Отец.

— Это еще бабушка надвое сказала, кто кому должен. Придумали тоже, живого человека так мучить. Обойдетесь тут без жертв кровавых.

Стоило, наверно, выяснить, что такого натворил этот неудачливый мореход, что его во сне заперли, да и вообще, кто эта дама в бронелифчике, но Лизу несло. Чуть не помер на руках, еле дотащила, а ее законную добычу отбирать собрались. Вот выведет, потом разберемся.

— Негоже деве светловолосой перечить бурерожденным, сталь лепестка может упасть на безвинные плечи, — перешла на высокий стиль валькирия, обнажая меч.

Лиза тоже руку в карман засунула, меча там, конечно, не оказалось. Под руку подвернулась неразменная ее еловая шишка из леса. Ею и запулила в лоб красотке. Так хорошо пошла, как будто гирей пудовой по шлему вдарила. Только доспехи грохнули друг о друга, когда посланница великого Одина на песок присела.

— Драпаем! Милка, тащи его домой! Давай, давай!

Упираясь ногами в мокрый песок, Лизавета поднимала тяжелое тело с одной стороны, а Милка зубами дергала с другой. За спиной началось шевеление, когда знакомые мостки проступили из прибоя… Вот она — калитка, вот мой дом родной.

Ввалились потрепанные победители в самый разгар веселья. Козлята порхали над Дато, что играл на свирели, а Вазген стучал в такт ладонью по скамейке и задорно выкрикивал какую-то песенку с повторяющимся куплетом. Милка стряхнула с себя неудобную ношу — последние шаги пришлось везти перекинутого, как куль, гостя на спине, — фыркнула и гордо удалилась в дом. Дети поскакали за ней, мигом оборвав веселье.

К чести колхидского царя, вилорогий фавн быстро сориентировался, подхватил падающего конкурента, не дал упасть.

— Да брось ты свою железяку проклятую уже! Руки отцепи, кому сказала!

Лизавету трясло от пережитого. Если бы не шишка, вдруг ставшая грозным оружием в руках неумехи, фиг бы она вытащила Ингвара с того света. Холод на побережье сильно напоминал недавнюю встречу с владелицей брошки. Вот вляпался, придурок. Подтащили к лавочке, расстегнули куртку. Ленку крикнула, чтобы чего из сонных зелий укрепляющих сделала.

— Где я? — открыл мутные глаза викинг. — Топор! — окуда только силы взялись. Оттолкнул руки, рванул с лавки, вцепился, как в самую большую драгоценность на земле. К груди прижал.

— Ну, если такой бодрый, колись, что за сон у тебя такой? Что от тебя дура эта хочет в шлеме?

Ингвар только головой покачал. Сидит, на солнышко смотрит, улыбается, топор в руках баюкает.

— Я сейчас вообще не шучу. Меня там чуть под хамон не нашинковали. Чем бога своего разозлил, что тот не поленился прислать эту терминаторшу? Она меня видела и удержать смогла на месте — вообще ни в какие ворота не лезет!

— Топор украл, вот и получил по заслугам. Извинения просим, что в беседу влезли. Метка на лезвии стоит хозяйская, не евойная. Отпейте, хозяюшка. По нашему рецепту сбитень сварен, с малиною да медом диким. Сил-то сколько потратила на колодника этого. В былые времена руку бы поскуднику отрубить, а вы жалостливая. Вон какую дрянь на себе тащили.

В руку сунули толстостенную чашку с парящим сбитнем. Сладким, аж зубы свело. Глоток горячего пойла огненным комком прокатился по горлу, внезапно прочистив и голову с мечущимися в ней мыслями.

— Это правда? Краденый топор?

— Этот топор я в бою взял, с врага поверженного. НЕ КРАЛ Я ЕГО!

Ингвар наконец-то расцепил сжатые губы и уставился Лизе глаза в глаза. Южане только набычиться успели, дернулись вязать вора, да остановились.

— Ладно. Хорошо. Топор раздора какой-то. Сон этот давно снится тебе?

— Каждую ночь я теряю драккар и команду.

Вражьим коварством воткнула нож в спину судьба.

Год уж, как скальды оплакали каждый

Выстрел из луков, где стрелы растут как трава.

Ингвар перешел на речитатив. Сидел в пыли, баюкая на коленях выщербленный топор и завывал эту белиберду скальдовскую.

— Слюшай, друг! Если ты не вор, зачэм он обидное тогда про тебя говорил? У нас такое слово только кровью смывать. Я нэ понял, да?

— Не вор я, говорю вам. Чем хотите поклянусь. Вырвал я топор из руки врага своего и смертью того наградил. Сполна оплачен, недаром его имя Кровь Ангрбоды. Первым среди других отковал его Велунд, Бог-кузнец. Без жалости разил он великанов, да попал в руки предателя. Теперь не разлучусь же, жизнью…

Оплеуха от Лизаветы не позволила недоделанному скальду произнести «клянусь». Не во сне такие высокопарные слова говорить. Думать надо.

— Извини, Ингвар, что перебила. Незачем громкими словами бросаться. Похоже, не за тобой воительница приходила, а за топором твоим, сплошь рунами увешанным, как собака блохами.

— Вот-вот. Мишка тоже как-то раз в игрушке эпический меч ухватил на первых уровнях. Близок был локоток, а прокачаться до нагибатора Мишаня так и не смог, вот и таскал в рюкзаке, слоты занимал. Не по Сеньке шапка, ферштейн, музччина?

— Вернуть надо, не принял тебя топор, — поддержал Елену Прекрасную подошедший Вазген. — Метку истинного хозяина даже домовой разглядел. А что не ты украл, кто разбираться будет.

— Не отдам, что в бою взято — то свято! — покачал головой с рассыпанными по плечам волосами окруженный толпой Ингвар. — Я за него драккар потерял, сам кровью истекал. Мое это.

— Ну, твое — значит твое. Обратно я тебя верну, спи дальше с топором в обнимку, а ворованное в доме моем держать не буду.

Лиза только увидела, как удовлетворенно кивнул домовой с крыльца. Ему она верила побольше пришлого воителя.

— И знаешь что. Уговор наш тоже к Ёрмунганду под хвост пойдет. Зажмешь свою реликвию, не видать тебе Милкиного козла. Слово даю. Лес мне свидетель, слово мое крепко.

Казалось, козырнула для красного словца именем змея Мидгарда. Мол знай наших, не все лекции по религиям мира прогуливали с Ленкой напару, а моргнуло на миг солнце, небо голубыми чешуйками пошло. Моргнула — и как не было.

Только Милка, грозно вздыбив шерсть, на крыльцо шагнула. Рога наклонила, хвостом по крыльцу хлещет, только щепа летит. Огляделась внимательно. На хозяйку, как на дуру глянула. Есть у коз такое специальное выражение морды, очень доходчивое. Мелкотня между лап материнских на улицу выползла. Шерсть дыбом, наэлектризованные, как белые помпоны на шапке.

По углам рыщут, землю нюхают. К забору сунулись и бочком, бочком к Ингвару пошли. Один голову так наклонил набок, сейчас как посажу на рога, будешь знать, как мамок пугать. А второй со спины нацелился, но не успел.

Мелочь бодучая с разбегу в топор и вписалась. Сам кубарем на колени влетел, а железяка пакостная из рук на землю выпала. Сидит Ингвар дурак-дураком. В спину еще один комок меха прилетел с рогами остренькими.

Так с детенышем на руках и подскочил, как ужаленный. Народ смеется, напряжение снимает, всех явление мирового змея зацепило. Оглянулся викинг, а кругом врагов нет, кругом друзья, что его из смертной тьмы вытащили, солнце светит, береза шумит. Нет кошмара, что терзал его каждую ночь, не давая продыху. Топор всю ярость с собой унес. Развеялось наваждение, сгинула кровавая пелена, что глаза закрывала, своих мыслей не оставляла.

— Да пусть подавятся они своей железкой, далась она мне, — и добавил такого загиба морского, что Лизавета только отвернулась, скрывая улыбку, а Вазген в ладоши от восхищения хлопнул.

Мелочь хвостатая слезать не спешил. Тепло, удобно и видно всех. Вот какой молодец. Врага железного победил, хозяина своего от морока освободил.

Фавн на радостях подхватил второго забияку, подкинул в небо, только крылья успел расправить, как приземлился к смеющемуся Дато на руки.

Вот и разобрались, кто чей, — удовлетворенно сказал Вазген, приобняв Лизавету за плечи. — Ты, тресветлая госпожа моя, больше так не шути. Слова твои большую силу тут имеют. Это твоя вселенная. Зачем тебе чужие пожиратели миров?

— Да, тут я маху дала. Но хорошо, что хорошо кончается. Ингвар, пошли топор вернем. Нет, я тебе его в руки больше не дам. Сама как-нибудь отнесу, не надорвусь. Руку другую дай. Да выпусти ты свое сокровище рогатое, вцепился. Сказала, что слово мое крепко, значит крепко. Признал тебя двурогий — будешь хозяином значит.

В итоге на берег холодного моря поперлась шумная толпа сновидцев. Козел, которого Ингвар там же, не сходя с места, нарек Тангниостром, в честь козла, везущего колесницу Тора по небу с небесными молниями.

Предлагал второго наречь Тангрисниром в честь второго козла Тора, но щедрое предложение ребята из южных пределов вежливо отклонили. Без сопливых разберемся, как надежду Колхиды звать будут.

Ленка увязалась, просто прихватив Лизавету за край пижамы, а все остальные положили руки на плечи друг другу и шагнули на тропу. Так гуськом и ввалились.

Потом уже, вернувшись, сидели за столом все вместе в доме Лизаветиного сна, отправив хозяйку за Акимычем к бабке. Не дело это — старшого в неведении держать. Так и сидели за столом в обнимку с козлятами под неустанной заботой Прохора, что только радовался гостям. И самовар поставил, и плюшки-бараночки, вазочки с вареньем и прочие сладости. Где только взял?

Дед Василь ахал и охал, когда все вместе начали рассказывать — и про меч проклятый, и про то, как на холодном морском берегу Дато с первого же взгляда влюбился в прекрасную воительницу. Как на землю упал, увидев неземную красоту такую в доспехах. Из руки Лизы меч выхватил, на руках протянул, да одно колено встал перед разъярённой небожительницей. Ну как такого рубить красавца?

— Нет, главное, откуда только слова взялись у вилорогого. Тут звука лишнего не дождешься, а там прям стихами трещал, как заведенный. «Светлоокая, звездорожденная, глаз твоих сапфиры сияют в первозданном мраке». Да мне Мишка таких даже близко слов ни разу не говорил, а тут на трехтомник хватит, честное слово. Я такого бабс-укротителя первый раз видела. Нет, Лиз, ну ты видала, как у нее шлем на затылок полез от такой встречи? Она-то, поди, биться с нами собралась, а тут такой мачо. И снизу волосат и сверху огонь. Давай уже как-нибудь поможем этим влюбленным? Ну пожалуйста, придумай чего-нибудь! Может, украдем ее потихоньку? Пусть баранчиков своих разводят. Плодятся и размножаются. Там такие нагрудники — стадо можно выкормить.

— Лен, хорош трещать, как сорока. Голова уже от тебя пухнет. Вы с Прохором наварили сбитня, как просила? Народ умотался за ночь. Завтра глаз не продерут, а у нас дел невпроворот. Пошли уже в зал, заждались все. Ушли на минутку, а застряли тут, языками зацепились. Да не дергайся ты. Все у них хорошо будет. Видела ельник молодой на берегу? Вот это от нашей шишечки волшебной он и пророс. Если Дато не дурак будет, то и от второй такой шишки не откажется. Будет бегать к своей терминаторше через лесок, глядишь, копыта не сотрет. Все, тарелки взяла и пошла вперед, я за тобой сейчас приду. Мне на минутку надо. Прикрой, короче.

Лиза выскользнула из кухни на задний двор. Возвращаться в общий гвалт, что устроила ее команда в доме, не хотелось. Милка еще раньше сбежала. Как вернулись из мира северного бога, так детей на новых хозяев оставила и бочком, бочком в дальнюю калитку.

Лиза туда же намылилась. За калиткой шумел ельник в полный человеческий рост. Чуть подальше от дороги раскинулся молодой дубок. Трава вокруг него была вырвана или просто не росла, зато бежал маленький родник по камушкам, аккуратно выложенным вдоль русла. Привалившись к стволу, дремал Лексей Борович, сидя на заботливо подставленном из земли корне.

Лизавета тихонько присела рядом на корточки, решив не будить лешего. Найдется время и поговорить, и травок попросить. Перводрево вытянуло любопытный корешок, потрогало сновидицу за босую ногу, и вдруг из земли вылез новый отросток, покрытый чешуйчатой корой, и изогнулся скамеечкой, видно предлагая с комфортом скоротать ночь.

— Ты ж мой хороший, — погладила по стволу приятеля. — Рада, что у тебя все хорошо. Может, у Милки молочка попросить для тебя?

С кроны сорвался небольшой дубовый листик и, планируя, опустился на раскрытую ладонь.

— Дорогой тебе подарок достался. С таким билетом хоть на небеса, хоть за реку Смородину попасть можно и домой вернуться беспрепятственно. Береги, Лизавета, листок. От самой сердцевины дубок наш тебе отдал свою частичку, сил не пожалел. Давно сидишь, что ль, девонька? Чего ж не разбудила? Я тебе всегда рад — и во сне, и наяву. В лес-то никак не соберешься? Дел много? Я-то тебе подарочков бы приготовил. Сморчки, считай, закончились, но полянку приберег для гостьи дорогой.

— Мне, Лексей Борович, все некогда. Обещалась, да никак не дойду. Если только с гостями своими. Заодно сам посмотришь, кого Милкины дети в хозяева выбрали.

— Да, доложили уже белобокие. Хорошие мужики. Должны справиться. Характер-то у малых уж больно крут. Веди в лес, коли не забоятся. Посмотрим, чего стоят, хотя коли выбрали козлы, то и я перечить не стану.

— Я вот чего посоветоваться пришла. Шишка твоя, что в лес меня привела, тут нечаянно в другом совсем мире оказалась. На побережье северном, где хозяином Один, с Валькириями своими. Понимаешь, я растерялась тогда и запулила в эту железную бабу шишкой. А забрать не забрала. Она и проросла там. Ельник, как у нас. Правильно я понимаю, что теперь через лес можно в тот ельник попасть?

— Верно думаешь, Лизавета. Эти елочки твой да мой сны соединяют, а ежели в другом сне прорастут, то и новый на иголочки свои навяжут.

— Значит, угадала я. Тогда вопрос еще один. Если ты будешь не против, то я шишку одному хорошему человеку дам, пусть у себя посадит. Ну как человек, наяву вроде облик человеческий, а тут баран бараном. Любовь у них случилась там с первого взгляда и, похоже, на всю жизнь. Жалко ребятам сердца разбивать. Видел бы ты, как они прощались. Прям слезы на глазах, понимаешь?

— Отчего ж не понять. Это дар великий — любовь. Кто отравы той выпьет, тот от другого источника уже сыт не будет. Отчего ж не помочь, коли всех дел — шишку кинуть. Только гляди, Лиза, твоя рука должна новый лес посадить. Тогда они через тебя друг к другу ходить будут. Ельник-то в твоем сне растет. Вот и пусть прорастают друг в друга. Мир — он, Лизанька, крепче становится, ежели сны друг за друга держатся, про людей я и подавно молчу. Вы ж, получается, даже не в сон Ингвара попали, а в тот сон, где боги спят. Мало кому снятся-то жители Ирия. Ну так дурачок, видать, давненько поклонялся Северному деду, вот тот и обратил внимание на жреца своего из последних. Деву отправил. Только от такого внимания кому и польза во вред. Традиции-то разные, лет пять по сто назад была бы это честь великая для воина — муки тяжкие принять во славу бога своего. Берсерком бы стал, в яви удержу б не знал да ран не чуял. А тут, говоришь, в больничку чуть не загремел в помрачении рассудка. Божки-то старые силы свои в Яви растеряли вместе с паствой, вот и осталось по снам мыкаться. Времена тутошние, а привычки тамошние остались. Так-то. Но сторожись, Лизавета, это они наяву ничего не стоят, а во снах еще ого-го. Как говорится, не верь, не проси и не обещай, а все остальное ты в своем праве. Ты тут сама себе хозяйка.

— Вот и я так думаю. Просить точно не буду. Сама дам, если захочу, а не захочу — и обойдутся. Нам таких богов кровожадных не надо, а девчонка она вроде ничего оказалась, нормальная.

— Вот и верно мыслишь. Я бы вот тоже дал, да не берут. Чего за травками Прохора своего не присылаешь? Поди рецептов накопила ужо. Ему и делов — только до калитки дойти да сказать, чего надобно. Домовой — он и во дворе хозяин, так что до калитки сам дойти сможет. Нечего сновидицу гонять, аки челнок по станку ткацкому. Сам пусть свои кухонные дела ведет. У тебя, Лизавета, дела такие вертятся, что не до того скоро будет.

— Да и сама вижу, что надо немножко других нагружать, а то не успеваю ничего.

— Вот и умница. Ну иди, иди, внученька. Твои, поди, заждались. Скоро искать пойдут. А тут место заповедное, нечего пока иным наш дубок видеть. Мал он еще, себя защитить не сможет покась.

В доме было на удивление тихо. У печки двое новых козьих хозяев играли с малышней, тихонько переговариваясь друг с другом. Судя по сосредоточенному виду, Дато получал рекомендации, как себя вести со светлокудрой воительницей. Что можно, а что нельзя говорить. Прохор с Ленкой опять на кухне разбирали Елизаветин дневник. Ленка даже язык высунула от усердия, запоминая части, фунты и полфунты из многочисленных мерных стаканчиков домовенка. Лиза только похлопала маленького помощника по плечу, рассказала, как теперь материалы для их опытов можно от лешего получать, и пошла к деду Василию.

— Может, тебя в твой сон отвести? Отдохнешь от всего этого бедлама, выспишься хоть нормально.

— Да, Лизонька, жизнь такая пошла, что и спать некогда стало. Крутись белкою в колесе, пока глаза на лоб не вылезут. У тебя, глядишь, помощников вон прибавилось сколько, зачем теперь старый облезлый валенок нужон будет? Только щи хлебать да бока пролеживать. Был молодец, да весь в тираж вышел.

— Ты это чего придумал? Помощники — люди временные, а ты у меня правая рука, голова светлая и старший в семье. Да без тебя я бы тут пропала ни за грош давно, и сама, и Милка с козлятами сиротами бы остались. Ты давай не раскисай. Наслушался бабу Милу. Она тебе гадостей наговорила?

— Ну, было дело. Зачем, говорит, клещ вцепился? Только и проку — на печи лежишь и воздух портишь. Пора на покой, нечего за молодыми скакать.

— Вот и нечего слушать. Она свое дело сделала, подлечила тебя. А ты свое делай — живи и будь здоров. Во сне и наяву и подольше.

Лизавета обняла старика за плечи и прижалась щекой к колючей бороде. Сколько бы им ни осталось вместе, она будет благодарна судьбе за подаренного деда.

— Эх, внучка, нам ли быть в печали. Козлов вот спровадим да дом построим — заживем припеваючи. Зима придёт — буду на печи сидеть, а нынче забот полон рот, успевай сплевывать. Ты покамест меня туточки оставь, за гостями твоими пригляд нужен, а Прохорке дела нет, нашел себе занятие — ведьму охаживать.

— Ленка не ведьма, она только учится. Ты б помирился с ней уже.

— Да бог с ней, тьфу, бесовкой. Я с ней и не ссорился, это так, для задора подшучиваю. Чтоб, значить, не расслаблялась, а так баба-то справная, готовит вкусно. Ну ты иди, иди. Отдохни сама-то, поди, намаялась тудым-сюдым скакать. Утро вечера мудренее. А я пойду на крылечке посижу, больно там хорошо сидится, как в детство опять попал.

Утро началось с явления Вениамина. Удивлен и раздосадован — вот самые приличные эпитеты, что про него Ленок шепнула Лизавете на ухо.

Юрист с удовольствием бы устроил сцену ревности, но получился форменный допрос. Кто эти мужчины? Откуда приехали? Что хотят?

Не стесняясь, проверил у всех документы, переписал данные. Лизу затащил на кухню, дверь закрыл и по третьему разу начал выяснять детали появления трех полновозрастных мужиков около одной несознательной блондинки.

— Козлят хотят купить? Хорошо. Выбрали, оплатили и уехали. Чего им тут нужно? Какая еще неделя не меньше? Зачем им на стройке помогать? Тебе помощь нужна, я бригаду пришлю. Может, они засланные какие? Закинут в машину и ищи-свищи.

— А чего ты тут раскомандовался? Это мой дом, кого хочу, того в гости и зову. Нужно будет, и подольше останутся. Это проверенные люди, не с этой, а с той стороны.

Лизавета встала в классическую позу русской женщины «мне пофигу, с какой стороны у тебя тюбетейка» — руки в бока уперла и с прищуром на Веню смотрит. Такой воинственной он ее еще не видел. На щеках румянец, ноздри напряжены, прядь на лоб упала — хороша. Просто хватай и беги, чтоб другие не успели.

— Все. Был не прав. Я волнуюсь за вас с дедом. Я по другому поводу приехал. Удалось на пару дней вещдоки из дела изъять незаконным способом. Может, посмотришь? Тут вещи пропавших сновидцев и досье их. Может, чего получится выяснить. Не злись. Хотя можешь злится, ты так еще симпатичнее — прям Валькирия.

Лиза только свекольным соком налилась. Приехал, нахамил, заданий надавал, а теперь еще обзывается. Вещи и папку забрала, а самого проверяльщика выставила за порог, даже чаем не напоила.

Тот только и пообещал вернуться к выходным с гостями. Пансионат они близлежащий забронировали, про день рождения помнят.

— Я его вообще не собиралась праздновать, так на минуточку хочу сообщить.

Смысла высказываться в задние фонари отъезжающей машины особо не было, но последнее слово осталось за ней.

— Лиз, это он подкатывает так неудачно. Не злись ты на него. Тестостерона много, а опыта маловато в делах сердечных, вот и включил тут альфа-самца. Ты ему, похоже, запала по самую подвздошную. Я думала, он Ингвару сейчас лицо разобьет, а потом за Дато примется. Самец, чего с него взять.

Ленка тут как тут, шепчет бесенком в левое ухо, смешит. Злость в шутку переводит. Действительно, чего она на Вениамина взъелась. Хлопочет, волнуется, а она его тычками до машины выгнала. Кто б еще говорил про опыт в делах сердечных.

Пока стояли с Ленкой у калитки, за домом сначала стучали молотками, а потом вдруг начались крики. Лизавета обернулась вовремя. На коньке крыши гордо стояла коза Милка, рядом вышагивал ворон. Мужики тащили стремянку, чтоб снять горнокрышную козу, ругая по всякому парнокопытное, а дед Василий хохотал и только просил Василису, чтоб снимать не забывала.

— Вот коза рогатая. Я ж ее погулять выпустил, пока загон прибираем, а она — на доски да с них на пристройку. Оглянуться не успели. Как только титьки не мешают так скакать. Нет, ты поглянь, чисто статуя. Красота какая. Слазь, дура! Ты тут летать не умеешь, расшибешься! Лизка, хоть ты скажи своей егозе. Да оставь ты свою лестницу, чего вокруг дома бегаешь, как подорванный? Ты как ее хочешь — по стремянке что ли с крыши спускать, в обнимку? Тут пожарная машина нужна с люлькою.

К Акимычу стремительно возвращалось хорошее настроение. Стоило козу на крышу специально загнать, чтоб дедову хандру вылечить. Посмотрев на суету вокруг дома, Милка с поистине королевским достоинством понюхалась с Иннокентием и начала аккуратно спускаться по шиферу вниз. Самостоятельно, без помощи бестолковых спасателей, что лезли с другой стороны дома. Ворон тоже взлетел, перед этим больно стукнув клювом бестолкового Ингвара, чтоб тот неосмотрительно не тянул лапищи свои к птице.

— Спустилась! Да нормально все с ней, чего ей будет. Одно слово коза! — донесся из-за дома голос деда Василия.

Лиза, утирая слезы от смеха, протянула локоть для посадки, другой рукой выискивая в кармане лакомства для приятеля.

— Ты же помнишь, что ни перышка не должно в кадр попасть от нашего друга?

— Не дура. Сама перед выпуском материалы посмотрю. Васька тоже в курсе, не бойся, не засветим вашего партизана нелегального. Слушай, какой же он большой. Как думаешь, он сам этого краеведа заклевал?

Кеша поглядывал то левым, то правым глазом на любопытную Ленку, та благоразумно не пыталась погладить иссиня-черного красавца, но и отходить не спешила.

Лиза, протягивая очередной орешек довольному ворону, помолчала немножко и ответила на саму ее мучивший недавно вопрос.

— Ну, Веня же сказал, что там удар был тупым предметом, а потом только клювом достали. Он, наверно, дернулся птицу схватить и долбанулся головой. Хотя взрослый мужик, наверно, с птицей бы справился, но это же Кеша, он особенный. Да, мой хороший? Ты себя сумеешь защитить если что?

— Кар. Прррравильно.

— Вот видишь, нам сам участник событий подтверждает. Лен, не в службу, а в дружбу, вынеси нам творожку из кухни. Не все ему на орехах сидеть, творог полезнее будет.

Пока дамы ворковали с пернатым гостем, мужчины добили стену и убрали материалы подальше, чтоб козе в следующий раз не пришло в голову повторить подвиг покорения Эльбруса.

Ближе к обеду Лизавета собрала всю свою компанию для похода в лес. На хозяйстве оставили только Вазгена со строителями. Сегодня Иваныч хотел успеть пол постелить и внутри перегородки для кабинок наделать, чтоб до выходных уже унитаз с душевой привезти. Торопились братья-белорусы до дня рождения успеть в срок все сдать.

Шумная толпа с козой, козлятами, псом Барбосом и кружащим в вышине вороном вышла за калитку. Погода сегодня вполне себе располагала к прогулкам, так что Ленка прихватила еще целый пакет еды для пикника, нагрузив мужиков бутербродами и термосами с чаем.

— Лен, нам еще мешки для мусора нужны будут. Посмотри чего-нибудь.

Елена Прекрасная безропотно сходила обратно в дом, принеся с собой целый пакет пакетов. В последние дни она сильно изменилась. Что стало причиной? Может, неспешный деревенский быт, а может, наоборот, сны, где события неслись табуном, но Необузданная Елена перестала перетягивать одеяло на себя. Лизавету признала если не старшим, то равноправным партнером, да и с дедом у них отношения наладились. Завтра должен был приехать Мишка, чтоб забрать блудную жену и наконец-то завершить все дела с покупкой их нового участка под дачу.

Лиза шла молча, бок о бок с Милкой, рассеянно поглаживая свое рогатое сокровище по холке. Мысли бродили в голове медленные, как большие глубоководные рыбы. Все, о чем мечталось еще месяц назад, стремительно сбывалось, как будто вселенная задалась целью исполнить все Лизаветины желания скопом здесь и сейчас. Дом они почти отремонтировали, участок соседский сторговали и про новые хоромы сговорились, даже с работой все утряслось быстро и безболезненно. Разве такое бывает? Где-то же должен быть подвох? Лиза не привыкла, чтобы так повально везло. В ее прошлой, городской жизни все было как раз наоборот. Любые ее начинания упирались в препятствия если не на первом шаге, то на втором так точно, и приходилось либо отступать от намеченной цели, либо долго биться башкой о возникшие препятствия.

— Может, все дело в том, что я просто шла не по своей дороге? Может, мне изначально судьбой было предрешено жить здесь, и все вероятности складывались, как дорожные указатели. Но где тогда свобода воли и выбора? Не предрешено ли все заранее? Может, и нет никакого смысла в усилиях? Греби не греби, а течение принесет туда, куда предначертано?

Следом шла притихшая Ленка с пустой корзинкой. Идея, брошенная Лизкой вскользь, насобирать грибов в весеннем лесу, засела в голове этой занозы. Не вытащить. Она уже успела по дороге просмотреть рецепты сморчков, жаренных со сметаной, с картошкой, с сыром, запеченных с луком в сливках, пасты со сморчками, пары салатов и даже супа-пюре от мишленовского повара с трудно произносимой фамилией. Сохранила на телефоне фотографии сморчков и строчков, их отличия и места произрастания. Елена Великолепная все старалась делать на пять с плюсом, даже если это касалось обыкновенной еды. Иногда, конечно, заносило эту баллистическую ракету, и тогда последствия разгребали все, но чаще всего прилетала в цель, не видя препятствий.

Следом гуськом, подгоняя отстающих козлят, а где и перенося на руках бандитов, шли мужчины. Акимыч напросился на прогулку со всеми и теперь, поддерживаемый под локоть то одним, то другим козоводом, неспешно вспоминал былой расцвет деревни.

Лес становился все ближе, и ворону надоело кружить над людьми. Сделав прощальный разворот на головами, он пронзительно каркнул и улетел в чащу, переполошив сорок на опушке.

— Ну вот, почти дошли. Мне бы с Милкой одной прогуляться немножко, а потом уже все вместе зайдем. Подождете нас у кромки, ладно? Лен, только дай пакет с хлебом, я там выкладывала отдельно.

— Лизавета Петровна, не дело это одной в лесу шастать. Хоть кого из мужиков возьми. Меня старого в провожатые не хошь, возьми кого помоложе.

Борода у Акимыча упрямо выдвинулась вперед. Одну он Лизку отпускать не собирался.

— Я кобеля с собой возьму. Мы недалеко. На пару минут. А потом уже все вместе пойдем, не волнуйся ты так, пожалуйста. Не причинит мне здесь вреда никто, хозяин не позволит.

Как будто подтверждая ее слова, опять затрещали сороки, и Милка, отойдя от хозяйки, сама пошла по тонкой тропинке, что незаметно вилась между елок. Лиза только рукой махнула, подхватила протянутый подругой пакет и нырнула в ельник, оставив друзей волноваться и ждать.

Коза топала все глубже в лес, как будто знала дорогу. Лизавета, махнув рукой на обещание не углубляться без компании, пошла вслед за рогатой. Не оставлять же ее одну. Тыкаясь носом под коленки, пристроился хвостом и Барбос. Он-то девок оставлять без присмотра точно не собирался. Тропинка вилась между деревьев, то пропадая, то снова появляясь под ногами. Уже не слышно стало голосов ждущих на опушке друзей, только сороки переговаривались впереди. Лес оживал после зимней спячки. На полянках тянулись к солнцу незнакомые цветы и молодая, ярко-зеленая травка. Мусор, что в прошлую прогулку так взбесил Лизу, скрывался под растениями, и казалось, его стало в разы меньше. Как будто здесь уже стайка пионеров-тимуровцев прошлась с уборкой. Дуб они увидели издалека. Исполин возвышался над остальными деревьями, как взрослый мужик в компании школьников. Сухая вершина кое-где лишилась коры, и чудилось, что это кости просвечивают белыми пятнами сквозь мертвую плоть.

— Я это все уже видела. Я не сплю, просто он везде растет — и тут, и там. Надо желудь найти. Может, и здесь дубок посадим? Милка, ищи желудь!

Коза обернулась с видом оскорбленной невинности и пошла дальше, а Барбос на команду «ищи» взмахнул хвостом и рванул по Лизиным следам обратно.

— Ну и пожалуйста, мы не гордые. Сама найду.

В прелой листве и сломанных ветках долго копаться не пришлось. Целую горсть желудей набрала у корней. От земли тянуло дубовым духом, несмотря на давно мертвое дерево, и Лизе это показалось добрым знаком. Ворон приземлился на ветку на самой верхотуре. Сидел, зорко оглядывая окрестности, как часовой на посту. Лиза тоже присела на выступающий корень. Спиной к стволу прислонилась. Пес не будь дураком, деда по Лизиным следам приведет. Смысл еще куда-то идти. Здесь место силы. Тут и козлят покажем, не надо ничего искать больше. Милка сунула любопытный нос к карману, учуяв хлеб с солью. Пришлось делить подношение для лесного хозяина с любимицей. Оставшуюся горбушку девушка пристроила повыше, в расщелине треснувшей коры. Найдут лесные звери, и лешему приятно.

Пока ждала остальных, стало клонить в дрему. Солнышко пригревало с одной стороны, а пристроившаяся сбоку коза с другой. Так и задремали вдвоем вполглаза.

— А вот и свет-душа моя Лизавета пришла! Семь потов сгонишь, пока сновидицу дремой укутаешь. Не берет вас лесной дух, хоть маковое молоко в глаза капай. Ну здравствуй, здравствуй, девочка моя. Дай за ушком почешу красавицу.

В полудреме все казалось до боли настоящим. И дуб, что остался за спиной, и Лексей Борович, который обнимался с Амалфеей, отрастившей себе крылья, когти и хвост. Только Лиза была недвижима, болтаясь между сном и явью, боясь лишний раз вздохнуть, чтоб не очнуться.

— Ты уж молчи, молчи. Вот опыта наберешься, будешь одной ногой тут, а другой там не боясь стоять. А нынче большая удача, что хоть так свиделись. Весной ночи коротки, столько всего успеть треба. Ты уж прости старика, недосуг мне с тобой во снах прохлаждаться скоро будет. Лес пригляда требует. Гляди, как бурелома наломало, да мусора нанесло. Ну ниче, полегоньку, потихоньку справимся. Все в ход пойдет. Заживем почище прежнего.

Слушай, девонька, и запоминай. Как очнешься, виду не подавай, что дуб тот самый. Малышей я уж заприметил по дороге. Хорошие у козы сорванцы получились, да и хозяева их под стать. В обиду не дадут, а там и мои сродники приглядят. Ты шерсть козью со всех троих подергай незаметно и под кору запрячь. Отец их уж какой раз летает, веток вон насыпал, ирод. Все любимку свою рогатую зовет. Пусть запах козий тут на полянке и останется, глядишь, найдут друг друга. Чавой тебе другого производителя химериного искать, коли он сам тут как тут? А что желудя решила прорастить, так в том толку особливо нет. Наш пострел — он во всех мирах корни пускает, ему помощи в том не надоть. Главное, чтоб не загубили малыша вниманием лишним. Как пойдете обратненько — под ноги смотри аккуратно. Грибков вам насобираю, не боись — все, что глаз видит, бери. Потравы не допущу. Ну, просыпайся, Лизонька, твои идуть. Нечего их тебе в беспомоществе встречать.

Оглушительно каркнула вещая птица, предупреждая подругу о вышедших на поляну людях. Лиза открыла глаза и, опираясь на козу, привстала встречать друзей и получать нагоняй, что оставила их одних.

Запыхавшиеся, с листьями и ветками в волосах, с круглыми, ошалелыми глазами вывалились на свободное пространство гости. Похоже, пес вел всех кратчайшей дорогой, не жалея. Вот, идет довольный, хвостом машет. Нашел, как просила. Бежал со всех ног, привел всю компанию.

— Лизка! Живая! Ты как?

Ленка налетела первой, как водоворот, закрутила в объятиях. Глаза полоумные, на коленках мокрые пятна, ладони в земле. Видно, летела, не разбирая дороги, подругу спасать. Трясет Лизавету — слова сказать не дает. Всю ощупала, охлопала. Подошли остальные. Мелочь между ног вьется. К мамке рванули — и под пузо на коленки. Только хвосты пропеллерами крутятся. Проголодались, бедненькие. Акимыча под руки ребята ведут, тот сбледнул от тревоги, воздух ртом хватает да руку вырывает.

— Я тебе вот сейчас крапивой по мягкому месту! Это что ж делается? Сказала на минутку, а сама? Я чего ж тут, самый молодой, чтоб козлом по буеракам скакать? Куда собралась, коза ты драная? Ух, Лизка, ща те уши надеру! И козе твоей бестолковой. Будете вдвоем на привязи сидеть! Я, етить коромыслом, чуть ли коней не двинул. На погосте будешь искать, коли еще разок такой забег нам устроишь! Титьки отрастила, да голову дома забыла! Я это и тебе говорю, морда бесстыжая. На кого детей бросила? Козлята оруть, кобель лаить, мы бегом за ним, а лес как будто и нехоженый. Я тут кажный пенек знаю, а отродясь ентого места не помню. Опять твои шуточки, Лизавета. Ну, доберусь я до тебя, мало в детстве бабка порола, надоть напомнить. Уфф, уморила. Дух вон и лапы кверху. Дай хоть посижу отдышусь. Думали, живой уж не застанем, бежали как на пожар, ни тропинки, ни дороги. Да тьфу на вас, дуры. Куда обниматься лезете? Нечего меня тут тискать, я тебе чего, кутенок, что ль? Взяла моду облизывать чуть что.

Лиза с Милкой с двух сторон напали на перетрухнувшего деда, расцеловали, усадили, дали отдышаться. Облизали, в ухо надышали, на коленки полезли. Растаял вояка, обнял негодниц. Пообещал обеих на цепь посадить, да повинился, что Вениамина на уши поднял пока бежали. Жди гостей, Лизавета, скоро будет с гвардией и МЧС лес прочесывать.

Гости с юга и севера зыркали на виновницу переполоха, но в разговор не влезали. Лизе и так досталось, когда Ленка поняла, что ободранные руки и синяки на коленках у нее только из-за того, что некоторые только о себе думать умеют.

Тут с перепугу и пикник устроили. Термосы достали, бутерброды. Лизавета потихоньку пуха козьего надергала, как дядя Леша просил, повыше под кору запрятала. Милка, как будто понимая, что та делает, еще и потерлась о ствол со всех сторон и надудонила прямо на корни. Успевай отскакивать.

Пошли обратно хоженой тропинкой, а не напрямик, как сюда ломились. Первый сморчок нашел Тор, как коротко окрестили в команде Ингварова питомца. Нашел, обернулся поделиться радостью и съел, пока бестолковые двуногие не отняли. Потом по лесу бегали наперегонки всей командой, выхватывая из ртов расшалившихся козлят коричневые шляпки грибов. Милка в этой безумной охоте участия не принимала. Стояла, объедала какой-то куст, пока Лизавета оставшимся хлебом не поделилась. Пакетов хватило на всех. Ленка только сокрушалась, что собирать весело было, а вот чистить ей придется. Тазов не хватит, набрали на всю деревню от жадности.

Отобрав у деда телефон, Лиза с опаской набрала Вениамина. Свой аппарат она, естественно, забыла дома. Он там, наверно, весь аккумулятор посадил, дозваниваясь.

— Это я. Живая, да. Просто прогуляться пошли с козой. Не знаю, чего все переполошились. Да нормально все, правда. Не надо приезжать. Тут уже? Сейчас придем, да, жди. Сейчас дам.

— Дед, он тебя просит.

Акимыч вытер о штанины испачканные ладони и прижал мобильный к уху.

— У аппарата. Докладываю. На вверенном участке происшествий не обнаружено. Козы сбежавшие — две штуки, с рогами и без, ведем домой под конвоем. Да не переживай, я ихние задницы крапивой так удобрю, что неделю сесть не смогут. Ложная тревога, значить, случилась у нас тут, звиняй, что переполошил. Да сам перепугался, чего уж. Мы скоренько. Дождись только. Будешь на экзекуции свидетелем, что все честь по чести. Всем сестрам по серьгам, значить.

Дед повесил трубку, хитро посмотрел на провинившихся и хмыкнул:

— А так подумать, идейка-то стоящая. Вот придем домой, как всыплю обеим по первое число, чтоб пониманье появилось. Да не боись ты, глаза выпучила. Я баб бить не приучен, припугнул вас чутка — и будя. Домой пошли. Картохи жареной хочу с грибами и шкварками. Осилишь ли, Аленушка? Порадуешь старика?

— Василь Акимович, дорогой ты мой. Я тебе хоть луну с неба достать готова, чтоб только прощение получить, а тут картошка! Конечно, сделаем, и с лучком, и со шкварками, зажарим, чтоб хрустела, укропчиком посыпем. Грибочки в сметанке сделаем, как ты любишь. Огурчика из подпола достанем солененького…

— Ну будя, будя. Ща слюной захлебнусь. Не подбивай без нужды на это дело. Огурчика ей, капусты квашеной, а потом и стопочкой не побрезгуйте. Начнем за здравие, а кончается это пьянкою обыкновенною. Алкоголизьм, Аленушка, — это самое что ни на есть зло. Ежели я слово дал, так никакой закуси, токма ужин. А остальные ужо пусть сами думают. Я свое выпил. Нечего подбивать, ишь удумала.

Ленка только глазами хлопала. Думала угодить, а опять впросак попала. Лизавета сжала подругу за локоть, поддерживая и уводя от монолога ярого трезвенника.

Так и дошли до края деревни. Вениамин встречал у калитки. Шагнул к Лизе навстречу, за плечи схватил. Хотел, видно, потрясти хорошенько, чтоб мозги на место встали, но неожиданно для себя самого обнял и прижал бедовую голову к груди, та даже пикнуть не успела.

— Не смей так больше меня пугать. Лучше ругайся, прогоняй, но не пропадай, пожалуйста. Я тебя на цепь посажу в башню и буду охранять, как самый страшный дракон. Ничего не закончилось. Будь вдвойне осторожна, я не готов еще и тебя потерять.

От немногословного Вени дождаться такой речи — это как снеговика в июле на улице увидеть. Лиза только кивала в рубашку, боясь пошевелиться. Раздавит еще.

— Я больше не буду.

— Будешь. То я тебя не знаю.

Вся компания деликатно обошла парочку и спряталась за забором, стараясь не нарушать сцену примирения.

— Ну что, мир?

— Угу. Я не хотела никого испугать. Милка пошла — и я за ней. Там правда нас никто не тронет, там безопасно. Это наш лес, понимаешь, мой и Милкин.

— Нет, не понимаю. Я очень хочу понять, но ты не пускаешь дальше порога. Как заслужить твое доверие? Что еще надо сделать, чтобы ты перестала видеть во мне только рабочий инструмент? Я живой человек, не робот, у меня тоже чувства есть. Понимаешь? К тебе чувства, Лиз. Молчишь? Испугал? Ладно, давай забудем. Лишнего наговорил. Пошли.

Опустил руки, развернулся и пошел к калитке. Все такой же несгибаемый и прямой, как железный лом.

— Да я как бы не против. Просто сама дура, в себе разобраться не могу, — под нос пробормотала Лизавета, делая шаг следом за мужчиной, которому доверяла больше, чем была готова.

— Я подожду.

Еще и услышал, внимательный, гад такой. Подмигнул, пропуская хозяйку первой, и пошел рядом, едва касаясь Лизиной руки.

— Ну что, голубки? Помирилися, али за крапивой идти, чтоб дурь из башки выбить наконец-то?

— Не будем доводить до крайностей, Василий Акимович. Елизавета Петровна впредь будет осторожнее. Мы обо всем договорились.

— Угу, — сказала та самая Петровна, подсаживаясь к деду поближе и отнимая у него ножик, чем грибы чистил. — Давай я сама. Отдохни уже, и так нагуляли тебя дальше некуда.

Весь Лизаветин табор сидел на сдвинутых скамейках и перебирал огромную гору сморчков, что так щедро отсыпал лес. Ленку отправили на кухню жарить картошку, а Васька прыгала кругами, снимая грибное изобилие.

— Да куда ж тебе ножик-то. Отдай обратно. Не сломаешь, так порежешься. Ты куда ножки-то отчекрыживаешь? Они ж самые вкусные! Сядь вот рядом, смотри как надо.

Веня снял пиджак, закатал рукава на белоснежной рубашке и молча взяв со стола ничейный ножик тоже принялся за грибы. Смотреть, как его безупречный костюм мнется и на брюки летит лесной мусор было странно. Но поступок в компании оценили. Молчавшие было гости стали опять подшучивать друг над другом, а когда юрист вытащил сросшийся гриб непристойного вида и с довольным видом стал его рассматривать, то и вовсе все растаяли. Как не было утренней ссоры. Милые бранятся — только тешатся, а ты не влезай, целее будешь.

Все началось со снятых часов. Нет, началось все с того, что очередной таз у Акимыча был больше похож на ванную круглую и донырнуть до дна, не замочив рукава, не удавалось никому. Вениамин и снял часы, чтоб сподручнее было. Положил на стол за спиной и дальше продолжил с грибами возиться. Лиза только черную тень увидела за спиной. Ахнула, а пернатый ворюга уже цапнул блестящий браслет и на крышу уселся.

— Кеша! Верни на место!

— Кар! — довольно ответил вредитель, укладывая дорогую цацку на конек и примериваясь клювом, чтоб разобрать новую игрушку.

— Отдай часы!

Как Вениамин оказался у дома на стремянке, что утром таскали козьи спасатели, никто так и не понял. Сноровисто взбираясь на самый верх, взмахивал рукой, чтоб не дать свершиться акту вандализма над хронометром.

Лиза хотела было крикнуть, что крылатого грабителя так не поймаешь, но только с ужасом наблюдала, как покосившаяся лестница начинает стремительно соскальзывать по шиферу вбок.

Дальше все происходило, как в замедленной киносъемке. Какие-то несвязанные кадры и только летящий над деревней крик Лизаветы:

— Не-е-е-е-е-т!

Вот она вскакивает, ногой задевая таз с остатками воды и грибов.

— Н-е-е-е-е-т!

Ворон взмахивает крыльями, поднимаясь над коньком.

— Н-е-е-е-т!

Лестница продолжает свое скольжение вдоль ската крыши. Спина в белой рубашке напряжена, рука безуспешно пытается ухватиться за край кровли.

— Н-е-е-т!

Лиза летит через поставленную поперек скамейку, вытянув руки, не отрывая глаз от вытянувшейся на стремянке фигуры, не веря, что ее мужчина так бестолково сейчас грохнется с этой дурацкой лестницы, так и не услышав ее, не поняв, что он для нее значит. Мимо пролетают руки, пытающиеся поймать ее у самой земли.

Нет!

Удар о землю вышел сокрушающий. Меркнущим сознанием слышит только «Кар!», чувствует упавшие в руку с высоты часы. Темнота.

Тьма, окружающая Лизавету, глубиной соперничает с космосом. Невесомость, свобода, безграничность. Темнота неоднородна, привыкшие глаза начинают различать малые точки, что мерцают то глуше, то ярче. Она летит, парит на вороньем крыле, беззвучно разрезая пространство. Самого ворона не видно, только ощущение дружеского присутствия, только безопасность полета. Свет ласковый, манящий, тонкими лучиками зовет прикоснуться к каждой искорке. Лиза тянется наугад, рукой указывая движение. В руке часы. Вениамин. Надо найти, спасти!

Воспоминание о падении рушится на нее, словно каменная башня. Секундная паника, чуть не скинувшая с надежного крыла. Ворон выравнивает полет, не давая потеряться во тьме Лизаветиной искре. Летим.

Мимо проплывают живые миры, пульсирующие мягким светом, туманности, связанные друг с другом вспышками сверхновых, и одинокие, похожие на мертвые планеты, окаменевшие исполины, что оставляют в хвосте только шлейф разрушения. Все это Лиза видит, не приближаясь, в стремительном полете. Стоит только сконцентрировать внимание — и можно понять, что за мир перед тобой. Пространство звенит какой-то нечеловеческой музыкой, будто напряженная струна, соединяющая время и бытие, вибрирует в множестве измерений, создавая полифонию звучания каждого по отдельности и всех вместе.

Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

— Веня, — выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

— Ищи! Нам надо его вернуть! — сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.

Вениамина нашли быстро. Стоило только шагнуть из калитки наружу, как Амалфея взмахнула крыльями, разгоняя серый туман междусонья. Не было никаких мостков, просто шаг за химерой — и гулкий коридор знакомой больницы. Опять его любимый кошмар с поджаренным героем в главной роли. Казалось бы, уже вытаскивала, а ему как медом намазано там.

Голова обожженного тела, что лежало на каталке, сегодня была сдавлена металлическим зажимом и жестко зафиксирована на железной кровати так, что только глазами мог шевелить и нечленораздельно мычать.

— Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Ты чего тут себе пыточную устроил? Милка, ты посмотри на эту жертву испанской инквизиции!

От облегчения, что попала в живой сон, хотелось ругаться матерно и разнести этот кабинет доктора Лектора по кирпичикам.

Милка обошла кровать, вынюхивая что-то, только ей видимое и, схватив пастью торчащие провода и трубки капельниц, резко выдернула из обожженного тела, заставив Вениамина выгнуться дугой на Прокрустовом ложе своего кошмара.

Лиза только и успела дернуть этот живой кусок мяса на себя, пока разошедшаяся зверюга крушила когтями противопролежневый матрас, драла подушку и гнула железную конструкцию, зубами перекусывая опорные трубки, как солому. Сидя на полу и обнимая окровавленного мужчину, прикрывая собой от разошедшегося фамильяра, Лизавета судорожно раскручивала адскую конструкцию с головы Вени, приговаривала, что сейчас они нафиг тут все разрушат и пойдут к бабе Миле. Она то его вылечит, наорет сначала, может даже веником побьет, но точно на ноги поставит.

Лишь после того как последняя истошно пищащая железная коробка погибла под напором разъяренной Амалфеи, кровать стала окутываться серой дымкой, что так любила откушать козочка. Втянув в себя лакомство, боевая питомица подошла к Лизе, ткнула ее носом. Наклонилась над притихшим пострадавшим, вздохнула и начала вылизывать, как когда-то лечила Ингвара.

— Вот у нас мужики пошли. Самоубийцы какие-то, не топором, так минздравом укокошить себя норовят. Потащили болезного к бабушке, она ему всыплет по первое число, ибо нечего за воронами гоняться по крышам, летун космический, Гагарин нашелся тут.

Бросив прощальный взгляд на разоренный сон, Лиза не поверила глазам своим. В чистой и светлой палате стояла обычная кровать, рядом на тумбочке кто-то оставил целую тарелку с апельсинами и они яркими пятнами светились в лучах заходящего солнца у раскрытого окна. За окном цвела сирень.

— Пошли отсюда! Ты встать-то сможешь? Нет больше твоего кошмара. Его коза съела. Вень! Ты тут вообще⁈

— Лиза, не кричи, пожалуйста. Ну что за женщина мне досталась. Голова, говорю, болит, сил нет. Сейчас, подожди, сам встану, не тяни.

Кое-как, привалившись к стене, с помощью Лизаветы встал сам. Окинул взглядом больничную палату — посмотрел любимой в глаза.

— Ты опять меня вытаскивала? Снова я в этой же пыточной свидание назначил?

— Нету больше пыточной. Была, да вся вышла. Скучный сон, обычный. Пошли, будем голову лечить и мозги вправлять. Ты зачем на крышу полез? Летать научиться захотел?

— Да часы эти — подарок, понимаешь? Дороги они мне, а он клювом. Вот и думал, отниму. Ладно, дурак был. Права. Сам подставился. А ты спишь? Как там наяву? Все нормально?

— Не знаю. Я сама через таз перепрыгнуть не смогла, когда тебя ловить побежала, похоже, головой приложилась. Аж звезды из глаз. Вот отдам тебя в надежные руки, пойду просыпаться.

Баба Мила встретила потрепанную парочку на пороге. Одна рука на бедре, а другой легонько так полотенцем по бедру похлопывает. Сразу видно, это от радости.

— Не, ну ты поглянь на них! Пропала на трое суток, а тут явилася! Лизка, ты чего творишь, блудня козья! Лексей Борович на уши весь лес поставил, до меня ворон гнал через сны лесные! Коза в отключке, сама в больничке, дома чужих людей табор, дед истерит, опять сердце прихватило, а она с хахалем приперлася! Ну погоди же у меня, мало тебя мать порола, так я добавлю!

— Баб Мил, ты неправильно все поняла! Я за грань на вороне вылетела от удара, наш мир снаружи видела, правда не могла сразу вернуться! Ну прости, прости, не буду больше! — уворачиваясь от мокрого орудия возмездия, голосила Лизаветка, пока по двору бегала. Вениамин стоял истуканом, не вмешиваясь в семейные разборки. Только после того как Лизка додумалась спрятаться за его широкой спиной безропотно принял первый удар, а потом аккуратно отнял полотенце из руки, протянул обратно и вежливо кивнул.

— Здравствуйте.

— Гляди какой смелый! Штанов нет, а сам туда же!

— Это Вениамин, познакомься. Это мой…

— Жених ее. Пока жених. Потом мужем буду Елизаветы Петровны, если не откажет. А Вы, наверно, бабушка — Маланья Афанасьевна Кузнецова?

— Это вы женихаться что ль пришли в таком виде? В чем мать родила по гостям не ходють! Простынку хоть свою поправь, бесстыдник, все хозяйство наружу.

На эту детскую провокацию Веня не поддался и не стал смотреть вниз, чем заслужил довольную ухмылку бабы Милы. Вздохнув, потащила гостей в дом. Расспрашивать и выведывать. Видано ли дело, загуляла девка на трое суток и мужика полуголого привела, как не разобраться?

Лиза открыла глаза в незнакомом помещении. В комнате было душно, что-то попискивало над ухом. На улице был день, и солнце припекало половину подушки, ощутимо поджаривая ухо и край щеки.

— Доктор, родненький, ну послушайте меня. Ну должно быть какое-то средство! Дайте уже мне разрешение ее в Москву перевезти хотя бы! Да не ору я, это от волнения. Давайте я реанимобиль закажу. Это же не обморок в конце концов, да понимаю, что у вас тут мрт нет, но за трое суток можно было хоть что-то узнать?

Голоса приближались по коридору, но слышно было только Ленкино сопрано. Похоже, не только на этом этаже. Больница. Кажется, она не просто в таз влетела, но и сломала себе что-то.

Пока не зашли в палату, попробовала пошевелить руками и ногами. Забывшее, как двигаться, тело подчинялось через пень-колоду, но боли нигде не было. Только в голову отдало при попытке приподняться.

Дверь открылась, и в проеме появился мужчина в белом халате. Небольшого роста, с сединой в волосах. Похоже, тот самый доктор. За его спиной выглядывала Елена Тревожная.

— Здравствуйте.

Голос после длительного молчания был хриплым, во рту мгновенно пересохло. Лиза закашлялась, опять заболела голова.

— Вот видите, и без московских светил справились. Здравствуйте и вам. Как себя чувствуете? Помните, как вас зовут? Какой сегодня день?

— Лиза. Лизавета Петровна Кузнецова. День не помню. Был вторник, по-моему, когда упала.

— Лиза, Лизонька! Дурочка ты моя пустоголовая. Пришла в себя! Мы тут все с ума сошли, думали, что все. Ты куда смотрела, когда идиота этого рванула спасать? Ты бы видела, сколько кровищи было, скальп себе сняла, я думала, ты совсем того уже. Лизка, живая!

Ленка несла околесицу, размазывая по лицу брызнувшие, как у клоуна, слезы. Доктор аккуратно выставил рыдающую Елену за дверь и присел на кровать.

— Вам сейчас нельзя волноваться. Она успокоится, и тогда поговорите. Может, водички?

Лиза только благодарно кивнула, догадавшись наконец потрогать рукой беспокоящую свою голову бедовую. Под пальцами оказался пластырь на виске.

— А вот трогать пока не надо. Кость не треснула, но сотрясение у вас однозначно было. Вставать пока не рекомендуется. Сосудистую терапию я вам назначил, посмотрим на динамику. Очень интересный случай.

Налил целый стакан воды из графина потянул Лизавете. Помог приподняться с подушки, чтоб легче пилось.

— Вениамин? Что с ним? Все в порядке?

— Коллега ваш по несчастью в соседней палате, пока еще спит. Но там все проще. Переломчик, как из учебника, ровненький, красивенький, жалко только, внутри сустава. Плечо он сломал и головой приложился. Хотели уже отпустить, но пока решили придержать, не нравятся мне его судороги во сне, как бы чего не вышло. Полежите немного, а потом уже и отпустим. Главное, что проснулись, а то я уже и не знал, чего думать. За сорок лет практики ни разу такого глубокого обморока не видел.

Ленку все-таки впустили. Вся Лизаветина команда, сейчас сидела на телефоне и ждала новостей. Василь Акимыча опять прихватило, но в больничку упрямый дед не поехал, отлеживался под приглядом фельдшера. Ленка рвалась на два дома, стараясь успеть и тут и там, зато подружилась с Розой Абрамовной, что приезжала к Вене вчера.

— Теперь все будет хорошо. Не волнуйся так. Я еще немножко посплю и потом все все тебе расскажу.

Лизавета проваливалась в сладкую дрему уставшего путника, что наконец-то дошел до родного дома. Главное, что все живы, а остальное приложится.

Через пару дней всех болящих собрались выписывать из городской больницы. Ленка притащила книжку с рецептами и штудировала с Лизой напару странички с несъедобными блюдами. Больше заняться было особо нечем.

Вениамина бабуля держала во сне крепко, позволяя просыпаться только для приема пищи и душа, туалета. Седой доктор только руками разводил, грешил на сотрясение, но отсыпаться болезному не мешал.

В воскресенье был назначен общий сбор в честь дня рождения Елизаветы Петровны. Сняли половину санатория, что давно уже стал перевалочной базой для гостей. Там же решили и праздновать, хотя Лиза пыталась открестится от этого юбилейного безобразия.

— Лен, ну глупость ты придумала с этим праздником. Какие шарики и китайские фонарики? Тебе волю дай, ты оркестр из Москвы притащишь симфонический, чтоб из кустов живой музыкой развлекал гостей. Может просто дома посидим, по-тихому?

— Ты мне сюрприз не порть. Взялась тут тоску наводить. Дома всех гостей все равно по уместить. Ты за месяц такую толпу поклонников и почитателей себе набрала, что я уже сама запуталась. Там только с Розочкой Абрамовной пять человек приедет. Даже не спрашивай кто. Я твоих благодарных пациентов в лицо не знаю и журнал учета не веду. Ивана от Василисы теперь не отогнать. Вы как в больничку загремели, он у нас днюет и ночует. То козу проверить, то козлят вакцинировать. Отец Сергий тоже к деду повадился, все про икону спрашивает свою пропавшую. Вот дернуло меня тогда ляпнуть.

Одна хорошая новость у меня к тебе точно есть. Белорусы твои ненаглядные воду в дом пустили. Фигачили от рассвета до ночи, все обшили, коня белого, фаянсового приперли и душевую кабинку. Короче, ты теперь дама с удобствами. Теперь осталось тебя только замуж отдать по быстренькому и можно выдохнуть будет. И не корчи рожу, а то я не видела, как ты к этому Икару недоделанному рванула. Прохорушка места себе не находил, что не уберег хозяйку свою. Полночи плакал за печкой. Короче, не сопротивляйся. Празднику быть. Я зря чтоль готовилась. Мишка с детьми уже там, ресторан мы не бронировали, обойдемся зоной барбекю. Ты кстати, дорогуля моя считай уже хозяйка поместья. Добили мы эту бюрократическую машину. Поедем на неделе оформлятся. Золото мое уже с твоими строителями договорился, что после часовни будут нашу дачку возводить. Там какой-то архитектор, приятель его рвется и нам и тебе дома спроектировать. Не хочешь в сон свой пригласить, показать оригинал? Он говорят на голову повернутый на рустик-стиле. Все бегал по инвесторам, мечтал возродить русское деревянное зодчество, а тут поле непаханое. Мы пилотным проектом пойдем, а ты следом. Глядишь и построим парадиз в отдельно взятой деревне.

— Ой все. У меня голова от тебя кругом. Нагородила уже планов. Ты мне лучше про деда скажи. Я звонила, звонила, а он трубку не берет. И не приехал ни разу. А ты про какого-то архитектора и деревню будущего.

— Да нормально все с нашим Акимычем. Как узнал, что ты очнулась, так сразу и выздоровел, симулянт несчастный. Телефон он в туалете утопил, а от нового отказывается, вот и трубку не берет. Там динамик залило, надо в ремонт отдавать. Его от козы не оторвать. Ходят втроем в лес каждый день с рогатыми. Благо Васька у нас девка-репей, не оторвать и Ванька за ней, а то этот партизан всех по матери посылает провожатых. Какую-то травку они там нашли, то ли краснокнижкую, то ли эндемик местный. Вот и лазают по посадкам, образовательные видео снимают. Готовься, этого блогера уже на федеральные каналы зовут выступать. Будет твоему деду и телевизор и народная любовь, все как он любит.

— Лен, я тебя очень прошу, давай только ты сначала с Вениамином будешь советоваться, а потом уже свои проекты мутить с мировой известностью. Без обид, но я второй раз тебя просто побью, чем придется.

— Да битая уже, до сих пор аукается. Вот проснется твой спящий красавчик, так и сядем с ним думать, а ты пока не дергайся. Я Лиз дружбу и волшебство на деньги-фантики менять не буду, не на ту напала. Собирай твои тапки, халатики. Ребята уже на улице ждут все. Поехали домой.

— Алле, Софочка! Ты сейчас умрешь от восторга! Таки мне достались такие пригласительные, что скорей хватай свои скрипящие суставы и галопом щипать брови к тому шлемазлу, что ты называла любимым парикмахером, если он не помер еще!

Роза Абрамовна, заслуженный психиатр и просто экстравагантная женщина 80-ти лет от роду, терпеть не могла мобильные телефоны. Все ее многочисленные ученики и благодарные пациенты знали и прощали эту блажь старой даме. Вот и сейчас, стоя у эбонитового аппарата в полутемной прихожей, она накручивала витой провод на палец, убеждая младшую и любимую сестричку вылезти из самовольного заточения, оторваться от большого жидкокристаллического телевизора с ток-шоу и сериалами.

— Роза, ты же ничего не знаешь. У нас тут трагедь и рушение основ! Никуда я не пойду, я в трауре и вообще не в состоянии сделать и полшага.

— Кто у вас опять помер? Надоели уже, дохнут как мухи, а приличным женщинам в свет, кроме как в черном, из-за них и не выйти. Пошли, милочка, там такой фуршет обещают. Помянем внезапно усопшего.

— Да тьфу на тебя два раза! Никто не помер, но я весьма близка к этому печальному событию. И все из-за твоего племянника. Это ты его разбаловала невозможно. Венечка то, Венечка сё. А мать никто не слушает! У соседки Ольги Петровны дети внука привезли на все лето! Ты представь, чистый ангелочек! Вундеркинд! Два языка, музыкальная школа. И что ты думаешь? Таки мне теперь на улицу от стыда не выйти. Все! Кто я теперь? Последняя бабка без внука во всем подъезде. Это не просто стыд, это уже неприличным словом попахивает!

— Ой-вей! Таки, где ты проблему увидела? Тебе выездной пионерлагерь организовать прям перед подъездом? Они будут с цветами и галстуками маршировать хором и бить в барабаны. Это я тебе за полчасика сделаю, а хочешь еще и детский хор «Незабудка» жалобную песенку про бабушек-старушек споет? Прекращай истерить и рвать вольсья не грудях! Чего ты хочешь за посещение прекрасного мероприятия с французским шампанским и молоденькими мальчиками во фраках? Я хочу выгулять свои брульянты, мне их Яша дарил полвека назад, они уже протухли лежать без общества!

— Я хочу, чтобы ты наконец уже повлияла на этого негодника! Хочу настоящего внука, а не цирк с конями, что ты грозишься устроить. Он сбегает к тебе каждый раз, как я завожу этот разговор. Этот мальчик потерял все волосы и совесть в придачу. В сорок лет перебирает харчами и нос воротит. Ты представляешь, как он сказал о Галочке, что я пригласила на свой день рождения? Прекрасная девочка, умничка, мучает скрипку в филармонии. А он заявил, что воблу предпочитает с пивом. Глядя в глаза! Проникновенно так. Нахал! Это все ты его распустила своими психологиями.

— А вот не надо было за своего генерала замуж выходить, радуйся, родила сына-солдафона. От осинки не родятся апельсинки. А не про ту ли ты Галочку, что впереди нос и больше ничего выдающегося? Нины Семеновны дочка? Да это как нашего Венечку надо было напоить, чтобы он на такую сухостойную клюнул?

— А приличных он уже всех разогнал! Ко мне в гости с дочками перестали ходить уже лет пять как назад. Помнишь, когда он своих сослуживцев притащил на наши посиделки? Это же не гусары, а полковые кони! Они пили водку из маминого сервиза! Обмывали какие-то звезды прям на глазах у собравшихся дам, пели в голос! Роза, наш дорогой папа перевернулся бы в гробу четыре раза, если бы услышал! Там же совсем нет слуха!

— Софочка, мальчики вернулись из опасного места. Твой сын — герой, и награды свои он не за так получил. А тут ты, со своими рюшками и милыми хрюшками. Хватит реветь, слушай сюда! Тетя Роза все порешает. Ша, говорю! Гарантирую: он тебя со своей «аморе миа» познакомит живьём, если пойдешь на прием во французское посольство, и не спорь! Чтоб прическа, маникюр и улыбку от нафталина отряхни, а то она от твоих сериалов уже вся молью побита. И хватит сопли распускать, слушай старшую сестру! Не прекратишь сию секунду, я приеду и поставлю успокоительные на твои нижние уже совсем не девяносто. То-то же. Слушай сюда! Запоминай, будем ловить на живца.

Вениамин Брониславович проводил оперативное совещание в своем кабинете. Юридическое агентство широкого профиля позволяло не только оказывать договорные услуги, но и решало задачи посущественней. Лысый, суровый мужчина в строгом костюме и каменным выражением лица наводил страх как на клиентов, повышая ликвидность своего небольшого бюро, так и на сотрудников, требуя иногда совершенно невозможного.

— Я понимаю, что без официального запроса биллинг мы не получим. Организуй запрос. Нет запроса, организуй мотивационные выплаты. Деньги возьмешь в кассе. Мне нужно знать, где этот герой находился на прошлой неделе. Вчера еще надо было знать. Выполняй.

— Алло. Да, занят. Что-то важное? Тетя Роза, как ты себя чувствуешь? Точно хорошо? Что с голосом? — Придержал трубку рукой, оглядел подчиненных.

— Мы закончили, все остальное в оперативном порядке. Свободны.

— Тетя, ты тут еще? Говори, что случилось? В среду? Да, свободен. Нужна Лиза, чтоб посмотрела твоего старого пациента? Ты понимаешь, что она моя клиентка и чуть чуть консультант, а не подчиненная? Конечно, спрошу. Да, я понимаю, что это неофициальная встреча, я сам придумаю повод. Да, хорошо. Постараюсь организовать.

Роза Абрамовна редко обращалась с просьбами. Это была самодостаточная дама, хотя и возрасте. Редко просила, но метко. Отказывать еще никто не осмеливался. Вениамин был смелым человеком, но самоубийцей себя считать не хотел. Попросила любимая тетушка привезти хорошую знакомую и клиентку посмотреть старого пациента, значит, извернись и привези. Не спрашивай лишнего, чтобы не узнать большего.

Прием во французском посольстве, два пригласительных и парадная форма одежды. Крутись как хочешь, Вениамин, вытаскивай на свидание девушку, что общается только по рабочим вопросам. Это тебе не гулящих мужей по гостиницам ловить и решения судов оспаривать, тут проблема посерьезней.

Подгадав даты и вызвав клиентку в Москву на срочное трехстороннее переподписание договоров с рекламным агентством, Веня попросил Лизу быть при полном параде.

— Это очень важная для нас встреча. Да, решается вопрос о дальнейшем сотрудничестве. Лиза, я очень прошу, стиль максимально строгий, можно даже вечерний. Это важно. Брошку, что вы мне дали на хранение, я прихвачу. Хороший повод сделать все дела разом.

А дальше была настоящая спецоперация: как ничего не подозревающую клиентку отвезти на Большую Якиманку в Дом купца Игумнова, под предлогом забежать отдать бумаги по одному делу.

— Парковка очень неудобная. Не сопроводите ли, прекрасная леди? Мы все успеваем, до встречи еще полтора часа, а тут одно короткое дельце и очень красивые интерьеры. Нет, Лизавета, вы очаровательны в этом платье. Совершенно не стыдно показать себя в обществе.

Прием был в самом начале. Две очаровательные барышни постпенсионного возраста галапагосских черепах с удовольствием пили шампань из тонких фужеров, кокетничая напропалую с самым старым сотрудником дипмиссии по культуре, легко переходя с русского на язык Мольера и Гюго.

— Юбер Колен, позвольте представить моего племянника. Это Вениамин, я про него рассказывала. А это его очаровательная спутница.

— Елизавета Петровна, моя близкая подруга. Очень приятно.

Вениамин скосил взгляд на вторую даму, чьи глаза были выпучены, то ли от неудачно проглоченного шампанского, что ударило в нос, то ли от неожиданной встречи.

— Очьень приятно. Роза много о вас говориль хорошего. Позволтье вашу руку, прекрасная мадмуазель Элизабет. Мне будет приятно исполнить петит просьб ма шер флер делиз.

Лиза держала лицо. Косила взглядом на довольную Розу, на вторую даму, похожую с психиатром, как родные сестры, на обманщика Вениамина и продолжала мило улыбаться.

— Что это было? — прошипела она, когда все расшаркивания были закончены.

— Сам не знаю. Попросили привезти, вот и привез. На следующей неделе брошка уже ляжет во французскую землю, куда просили, — Не разжимая губ, отвечал юрист.

— Дети мои, давайте уже получать удовольствие. Венечка представь Лизе свою маму, это просто неприлично, когда будущая свекровь узнает обо всем последней.

— Мама⁈

— А вот тут я совсем не причем. Это все она! — Софья Абрамовна больно ткнула пальцем в хихикающую сестру, на что та довольно ответила:

— Ну дорогие, мои. Должна же я была выгулять свои брульянты в хорошем обществе, а ви думайте себе, чего хотите.

— Боренька, нам надо серьезно поговорить. Ты знаешь, что я тебя почти не о чем не прошу просто так, но давай, пожалуйста, заведем наконец котеночка? Ты знаешь, мне тут приснился такой сладкий, хвостатенький, усатенький. Я бы его гладила, когда дома одна остаюсь. Он бы мне мурчал и на коленках сидел мягонький. Я помню про аллергию твоей матушки, но придумай что-нибудь. Пожалуйста, пожалуйста.

Ольга прижалась к мужу, заглядывая в глаза. Отказывать любимой женщине, когда она так просит Борис не стал. Он был очень заботливым мужем. Лишь попросил время до завтра подумать над этим вопросом.

Двумя часами позднее.

— Борюсик, сынок. Я хотела с тобой серьезно поговорить. Вам с Ольгой уже далеко за тридцать, а о внуках никто даже не говорит. Придется мне начать этот тяжелый разговор. Нам срочно нужно что-то решать этому поводу. Ты один ребенок в семье и ответственность за продолжение нашей фамилии, как ни печально, лежит на тебе в полной мере. Поговори с Ольгой, хватит ей мотаться по конференциям и строить никому не нужную карьеру. Понимаю, что здоровье у нее не очень, но это не повод манкировать своими обязанностями жены. Ты просто слишком мягкий, чтобы поставить вопрос ребром. Я долго молчала, но если ты это не сделаешь, то это сделаю я. Тогда пеняйте на себя. Жалеть я никого не буду, все припомню.

Мама поджала губы и сцепила руки на груди. Было видно, что монолог этот она долго готовила внутри себя. После смерти мужа Ираида Львовна сильно сдала, и Боря переехал с женой в родительский дом, чтобы не оставлять ее одну. Он был очень ответственным сыном и не хотел расстраивать маму. Лишь попросил время до завтра подумать над этим вопросом.

Среди вариантов срочно завести кошку, на чью шерсть у матери была адская аллергия или ребенка, ради чего Ольге пришлось бы перенести очередную операцию без какого-либо положительного прогноза, Борис предпочел завести машину и уехать в город.

Борис очень не любил скандалы и предпочитал решать вопросы деликатным способом. До вечера он успел съездить в офис, где был крайне востребован, как редкий специалист. Посетил заводчицу милейших лысых гипоаллергенных кошек, сделал несколько фото и видео, а также узнал расписание занятий в школе приемных родителей и открытые дни в органах опеки. Потом долго ходил по барахолке радио рынка и вечером удовлетворенный приехал домой. Поцеловал своих любимых женщин и сел ужинать.

Зная характер дорогого Борюсика, ни мама, ни жена о просьбах своих не напоминали. Сказал, что утром поговорит, значит не забудет и поговорит обязательно. Пока подавали суп и жаркое на горячее, смотрели настороженно друг на друга, бросая острые взгляды на оппонентку.

За вечерним чаем, Борис попросил милых дам уделить ему утром немного времени. По рабочим делам его ждала командировка на две недели и он хотел серьезно поговорить со своими женщинами. Те только кивнули. Про командировку обе услышали только сегодня.

Собрал небольшой чемодан с необходимыми вещами, вдумчиво, спокойно и неспешно, как, впрочем, и делал все свои дела. Посмотрел на себя в зеркало. Небольшого роста, в очках, полноватый Борюсик не производил впечатление опасного человека, но его приезда до дрожи боялись все администрации, куда приезжал с контрольной ревизионной проверкой всесильный Борис Эдуардович. Жесткость характера не скрывал круглый животик и нос картошкой.

Зашел к маме пожелать спокойной ночи. Показал несколько фото и видео милейших лысых котят, рассказал, как знакомые никак не могут пристроить приплод. Что делать — не выкидывать же на улицу? Зная падкую натуру матушки на регалии и дипломы рассказал, какие родители именитые, но видно год такой неудачный, что чистопородных котят от чемпионов никак не могут продать.

— Да, абсолютно не аллергенные, к лотку приучены, привиты от всех болезней. Может среди твоих знакомых найдется кто-то готовый приютить это ушастое недоразумение. Какая же милашка? Посмотри какой голый хвост? Ты сама была бы готова, но Ольга будет против? Ну давай утром поговорим, может получится ее уговорить.

В спальне Борис был нежен и осторожен с женой. Тема детей для обоих была крайне болезненной. Они вдвоем уже несколько раз пытались стать родителями, ходили по многочисленным врачам. Ольга с завидным упорством, готовилась к очередной медицинской процедуре, но организм молодой женщины отказывался принимать новую жизнь. Диагноз бесплодие не поддавался даже самым именитым врачам.

— Я сегодня встретил пару институтских друзей. Ты их видела на свадьбе наверно. Они еще уехали одними из первых. Ну не помнишь, не страшно. Они столько денег отдали врачам, в Швейцарию ездили — все бесполезно. А тут идут с коляской. Представляешь, прям светятся. Я даже позавидовал немного. Ну, ну не надо плакать, я не расстроить тебя хотел. Это настоящее чудо, просто сделанное другими руками. Да, они стали приемными родителями. Пришлось, конечно, подождать и по инстанциям побегать, но трудности нас никогда не пугали правда? Ну вот и слезки высохли. Да, я тоже боялся тебе это предложить, а тут такой случай счастливый. Как мама отнесется? Посмотрим. Завтра попробуем ее аккуратно подготовить к этому. Подыграй мне немножко.

Утром, на завтрак Борис Эдуардович вышел в костюме и галстуке. Машину уже подали к подъезду и от кофе он отказался наотрез.

— Дорогие мои, я на правах главы нашей небольшой семьи хотел с вами поговорить. Не я начал эту традицию и не мне ее прекращать. Все решения в нашей семье принимает старший мужчина, но отец умер, и этот груз лег на мои плечи. Да мама, я понимаю, что ты никогда не захочешь воспринимать меня как главного. Сложно заработать авторитет у человека, что кормил тебя грудью и водил за ручку в детский сад. Сложно, но необходимо.

Борис снял очки и посмотрел на матушку в упор. Взгляд его был тяжелым, пробирающим до позвоночника. Не нужно было лишних слов, но Борис знал все. И про молодого фитнес-тренера, что поднимал настроение вдовствующей даме и про непредвиденные расходы. Ираида Львовна привыкла жить на широкую ногу, но своих средств ей не хватало. Приходилось влезать в хозяйственные карточки сына. Счета он не проверял, доверяя матери. Поперхнувшись, мама только платок поправила на шее, отводя виновато взгляд от такого мягкого обычно сыночка. Обычно, но не сегодня.

— Ольга, душа моя. Ты выросла в другой семье, с другим укладом. У вас всем заправляет твоя мама, но надеюсь, что ты сможешь перестроиться. Я не прошу от тебя многого, но решения в доме принимать буду сам. Это понятно?

Ольга с момента свадьбы мужа таким и не видела. Как будто и плечи расправились, и костюм спрятал несовершенства фигуры. Не муж-подкаблучник, а альфа-самец настоящий. Прям гордость берет за такого мужчину.

— Надеюсь вводную часть можно будет опустить. Все прониклись, и я могу больше не напоминать, кто примет окончательное решение по нашим вопросам.

— Мама. Некоторое время назад, ты спрашивала, готовы ли мы с Ольгой стать родителями. Я в ответ хочу спросить тебя — готова ли ты стать бабушкой? Это серьезный шаг и стоит подумать, будешь ли ты рада приемному внуку, так же как родному.

— Приемному? — Ираида в очередной раз поправила многострадальный платок, бросив затравленный взгляд на Ольгу.

— Да. Других вариантов у нас с Ольгой пока не предвидится. Держи.

На руке у сына лежал маленький розовый брелок с экранчиком.

— Это старая игрушка тамагочи. Его надо кормить и следить за состоянием. Две недели не такой большой срок, но я думаю ты разберешься. Если желание твое так же велико, как ты говорила, то и с игрушечным внуком справишься. Вот и решишь для себя, всерьез эти разговоры или нет.

Борис повернулся к жене.

— Ольга, мы говорили с тобой недавно про то, чтоб завести домашнее животное. Котенок готов переехать к нам через две недели, но породу я выберу сам. Придется соглашаться на лысого питомца, чтоб избежать аллергии.

— Лысого?

На столе перед женой появился второй брелок.

— Для того, чтобы все было по-честному, ты тоже подумаешь о серьезности своих намерений. Если электронный питомец будет жив к моему приезду, то и коту быть. Думаю, две недели хватит вам обеим, чтобы разобраться со своими желаниями. Женщины вы умные, разберетесь как запустить.

Поцеловал обеих и вышел к ожидавшей его у входа машине.

Лизавету забирали из больницы, как долгожданного первенца в большой грузинской семье. В роли счастливого отца семейства выступал дед Василь, что вылез с почетом из дома на колесах и пошел к ней, широко раскинув руки, чтобы первым обнять непутевую внучку. Вазген с букетом цветов и улыбающийся во все тридцать два зуба Дато вышагивали следом. Гудел не переставая Ингвар, что привез в кузове пикапа троих довольных бородачей с кучей воздушных шариков. Василиса прикатила на своем железном коне с ветеринаром и кустом сирени. Было похоже, что, поддавшись общему безумию, они его прямо по дороге рвали. Мишка с детьми орали что-то хеппи бездное из окон машины, врубив еще и динамики на полную. Одна Роза Абрамовна, в прелестной розовой шляпке и платье в тон, взирала на творящееся безобразие с улыбкой Моны Лизы и невозмутимостью английской королевы. Рядом стояла припаркованная машина с открытыми окнами, где незнакомые Лизе лица тоже радостно улыбались, но благоразумно сидели внутри.

Вениамин вышел следом на крыльцо с рукой в мягком подвесе и недоуменно переглядывался с персоналом больнички, любопытно торчащим из дверей и окон. Такого цирка тут еще не видели.

— С Днем рождения! — орали, как на стадионе, близкие и такие смешные люди. Как бы ни повернулась ее жизнь, но здесь и сейчас это была ее семья. Шумная, бестолковая, связанная с Лизой не кровным, а душевным родством, что в народе называют дружбой.

Лавина обнимающих людей наконец-то добралась до именинницы и накрыла ее любящей волной. Доктору и медсестрам пихали цветы и какие-то сладости, чтоб тоже отпраздновали счастливое возвращение свежерожденной. Потом устроили хоровод с песнями про каравай. От улыбок и гвалта, творящегося вокруг, снова начала ныть голова, и только верное плечо Вени не давало упасть в этой буффонаде на больничной парковке.

Гости стали грузиться по машинам, оставив привязанные к перилам и скамейкам шарики и обалдевших медработников. Так больных в городской больнице у них еще не выписывали.

Поехали всей гудящей колонной в пансионат. Лиза отпросилась в номер, пока накрывали столы, — полежать и прийти в себя, а Ленка, затеявшая весь бедлам, побежала дальше рулить коллективным безумием под названием «Давайте ей уже устроим праздник!» В номере обнаружилось белье, нарядное платье и мягкие туфли без каблука, Лизиного размера. Ленкин подарок.

В шатрах на улице накрыли столы. Был огромный торт с козьими рогами по кругу и шоколадным вороном. Живых музыкантов эта сумасшедшая все-таки нашла и притащила, как и грозилась. Лиза в первый раз увидела, как танцуют вальс дед Василь и Розочка Абрамовна. Мужчины колдовали над мангалом, обещая какой-то волшебный шашлык, а дети носились кругами, лопая воздушные шарики, демонически хохоча и пугая официантов, что меняли тарелки. В компании с Ленкиными вредителями скакала еще какая-то мелочь со смешными косичками, но своя или приблудная девочка из постояльцев, спросить было не у кого.

— Привет. С Днем рождения и спасибо, что вытащила меня из лап этих сектантов.

Рядом с королевским креслом в торце стола, куда определили именинницу, присела молодая девушка, смутно знакомая по снам.

— Ольга?

— Ага. Прости, что сразу не приехала. Борюсик меня после больницы в такую глухомань засунул вместе с Веником, что там даже связь не ловила. Я думала, что ты в сон сама придешь поговорить, но, похоже, там не только связь не ловит.

Улыбка у Ольги была замечательная, казалось, она зарождалась где-то в уголках глаз, потом смешно морщился тонкий нос и наконец на щеках появлялись маленькие ямочки и губы заканчивали преображение строгой и задумчивой дамы в озорную девчонку с чертенятами в голубых глазах. Лиза рассмеялась в ответ, не удержавшись. Первый ледок между ними треснул от немудрящей шутки, казалось, первый раз видятся, а уже столько вместе прошли.

— Я видела твое сосредоточение. Оно прекрасно. Они тебе ничего бы не смогли сделать плохого. Это самое красивое, что я вообще во сне видела. правда-правда, — поделилась она тщательно хранимой тайной, что не рассказывала ни бабушке, ни друзьям. Ольга только сжала Лизину ладонь, благодарно кивнув.

— Ты меня научишь по снам ходить?

— А ты меня феей становиться? — одновременно выдохнули девушки, глядя друг другу в глаза. Похоже, у Лизы появилась еще одна подруга и соратница. Так бывает. Встретишь человека — и кажется, знал его всю жизнь, а может и не одну.

Борюсик подошел с Вениамином и незнакомым мужчиной в потертых джинсах и толстовке. Этого человека Лиза точно не знала. Короткая стрижка, худое лицо. Нет, никаких ассоциаций.

— Саня. С днем рождения и всего-всего. У тебя флешка моя затерялась где-то. Тетя Роза сказала, что уже можно тебе на глаза показываться, вот мы с Алинкой и приехали. Младшую нашу привезли. Спасибо тебе хотел сказать. Алинка как узнала, что меня на поруки Венькина тетка взяла, так и вернулась домой, а то думала на развод подавать. Кто в эти престарелые лапки попал, тот сам потом зож преподавать сможет. Короче, я твой должник получается. И вообще.

— Привет Саш, приятно познакомиться. Мы вживую и не виделись никогда. Вот ты какой оказывается, а во сне совсем другим мне показался, и волосы длиннее были.

— Волосы, да. Состриг нафиг. Я тут на недельку задержусь. Мне Веник задачку подкинул про вашего общего злодея неуловимого, посидим потом в тесном кругу, покумекаем, может, какую шутку и забабахаем. Ты это. Готовься. Сейчас подарки будем дарить, а то наплодила себе должников, по гроб жизни обязанных, а сама в больничку. Непорядок.

Саня взлохматил свои непослушные волосы и вдруг улыбнулся задорной мальчишеской улыбкой, и сразу стало понятно, что это тот еще шутник. За таким не заржавеет забабахать такую шутку, что лучше рядом не стоять — снесет взрывной волной.

Ленка забралась на импровизированную сцену, где играли музыканты, и отобрала микрофон.

— Раз. Раз. Слышно меня? Народ! Слушайте сюда! Мы начинаем наш аттракцион невиданной щедрости! Именинница на месте, торт на месте, давайте дарить подарки! Ура!

Заиграл туш, по краям стола заискрились римские свечи. Официанты начали открывать шампанское с хлопками и пеной. Детям кто-то выдал хлопушки с конфетти, и все кругом стало праздничным и усыпанным мелкими бумажными кружочками.

Перед Лизаветой поставили торт и выдали нож. Режь и одаряй, как говорится. Первой с Мишкой и детьми прискакала неугомонная Ленка. Близнецы сунули в руки Лизе бумажную корону с наклеенной фольгой и одну открытку на двоих. Взамен получили два огромных куска торта с шоколадными рогами.

— Коронуем вас, Елизавета Петровна, на царство. Подданные ждут и трепещут. Надевай корону, дура! Дети старались!

Ленка в своем репертуаре, небось сама этих вредителей и подбила. Теперь Лиза точно сидела как дура коронованная. Но было забавно и весело всем. Старший Лешка протянул флешку с фильмом, что сам монтировал под страшным секретом и никому не показывал. Подозвали администратора, попросили проектор, чтоб сразу и показать, а Елена Премудрая разразилась пространной речью, что таких подруг у нее никогда не было, нет и больше не предвидится, и если вселенная будет благосклонна, то еще и соседями станут, и вручила вдобавок к подаренному платью красивую расписную табличку с улицей и номером дома. Расцеловались с друзьями и несмотря на протесты вечно худеющей Елены Толстопопой тоже выдали по куску торта с рогами.

— На стену прибьем, а то таксисты путаются. Давай, Лешка, включай свое нетленное творенье. Будем еще в Каннах красные дорожки лабутенами протирать на старости лет. Видала, какого Феллини вырастили, а думали балбес балбесом.

Фильм получился отличный. Тут была и Лизавета в пижаме на кухне, и коза крупным планом. Акимыч махал вилами, показывая Витале, как перекладывать сено. Видео сменялось фотками из института, где трое неразлучных друзей махали в объектив фотоаппарата, не зная горя и хлопот. Лиза даже прослезилась. Обняла Ленкиного старшенького, выдала кусок торта и приготовилась дальше получать поздравления и подношения.

Ленка опять взяла на себя роль тамады и громкоговорителя:

— Расступись, народ! Прошу наших аксакалов и аксакалок вне очереди.

— Ох, Ленка, доиграешься, договоришься. Будут тебе черти на том свете язык твой об сковородку натирать. Гляди у меня.

Акимыч, в парадном костюме-тройке да под ручку с Розой Абрамовной, действительно был похож на главу большого и древнего рода, а не на пьющего одинокого пенсионера, с которым знакомилась Лизавета, считай, месяц назад.

Вскочила со своего трона, чуть не уронив картонную диадему. Пошла обнимать стариков, целовать бородатого кавалера и его прекрасную даму. В подарок получила настоящий флюгер на крышу. Козел с расправленным крылом, вставший на дыбы, показывал направление ветра. Выполнен был искусно, явно мастером своего дела. Как только успели такую красоту заказать?

— Угодили тебе, внучка? По моим эскизам Розочка заказывала. Ух, еле успели к празднику. Ленка твоя хотела ворона на крышу засадить, чтоб, значить, не лазили больше, но мое слово крепкое. Коли сказал коза — значить тому и быть.

— Так это козел, дед. Вымени-то нет.

— Сиськи в другом месте показывать будешь, нечего им на крыше делать. Значить, будет нам память, когда басурманов заберут наконец.

А Роза протянула коробочку с брошью. На темном атласе блестела старая серебряная брошь с крупным зеленым камнем необычайно глубокого цвета.

— Напомни, я потом тебе расскажу ее историю. Весьма занятная, тебе должно понравиться, деточка. Носи на здоровье, как раз к твоим глазам подойдет.

Потом подходили гости по очереди. Каждый старался выделиться, угодить хозяйке вечера. Вазген с Дато подарили золотой браслет с подвесками, а Ингвар — искусно вырезанную из карельской березы шкатулку. Смеялись, что не сговаривались — так получилось комплектом угодить. Зато будет где хранить богатства.

Братья-белорусы, подталкивая друг друга локтями, пришли с пустыми руками. С гордостью протянули телефон Матвей Иваныча с фоткой.

— Мы, это. Решили, что нечего тебе на продавленной панцирной сетке спать. Деду кровать справили, а тебе, значит, сами своими руками сделали. Вот погляди. Нравится? Ты не думай, все аккурат, с периною перенесли, не трогали ничего. Только Елена Владимировна покрывало новое привезла, чтоб, значит, в тон.

Лизина спаленка преобразилась. Узкий ее закуток теперь занимала большая деревянная кровать с резным изголовьем и узкая этажерка. Даже полочке над кроватью нашлось место. Покрытое темным лаком королевское ложе действительно отлично смотрелось с пурпурным покрывалом. Если забыть, что это все в старом доме деревенском, можно было подумать, что в музее фотографировали.

— Дорогие мои, вот это подарок! Спасибо! Как мне этого не хватало, даже не представляете.

Лиза по очереди расцеловала бородатую свою команду, засмущала окончательно богатырей, но подходили новые гости и пришлось восторги оставить на потом, как домой вернется. Торт таял на глазах, а дарителей не убывало.

Сашка с Алиной и мелкой Дашкой, естественно, вручили новенький ноутбук. Чего еще от компьютерщика ожидать. С пожизненной гарантией, что мастер сам приедет и починит, и установит чего требуется. Алина — тонкая, высокая и смешливая все обнимала своего бестолкового мужа, уговаривая не забивать девушке голову техническими подробностями. Все равно ничего не поймет сейчас. начнет работать, там и разберется.

А Василиса с Иваном долго тушевались, но подошли вдвоем. По оттопыренному краю куртки было понятно, что подарок прятали у ветеринара за пазухой. А потом просто протянули Лизавете черного, пушистого, как помпон на зимней шапке, котенка.

— Ты только не обижайся. Он сам нас нашел. Вчера около забора ходил, мамку звал. Ему, может, пара месяцев, но умница и смотри какой красавец. Похоже, мейн-куны в роду были, видишь, морда какая и уши с кисточками. Я его осмотрел, чистенький, здоровенький.

Мелкий котофей щурил глаза на новую хозяйку, и казалось, что подмигивал со значением. Лизавета вспомнила разговор с Прохором, что без кота и жизнь не та, в целом поняла, откуда ноги растут у этой находки под забором. Протянула руки за новым своим питомцем и не успела охнуть, как лохматое безобразие оказалось у нее на плече. Хвост-морковка мазнул по щеке, а острые коготки вцепились в платье и немножко в саму Лизавету.

— Ишь ты, шустрый какой! Лизавета, как назовем зверюгу? Поди, Васькой ему быть несолидно.

Акимыч погладил пальцем по спинке нового жильца их веселого подворья, за что получил удар лапой мгновенно освоившегося на плече демоненка. Под всеобщий хохот провозгласил, подняв в излюбленном жесте указательный палец с царапкой:

— Быть тебе Басилевсом, сиречь царственным, а пока в Васьках походишь, мелочь пузатая.

Вокруг тянули руки погладить остальные гости. Все галдели наперебой:

— Васька принесла, Васькой и называйте!

— Главное не перепутать потом!

— Васисуалий, кошкин сын!

— Басилевс — это вроде Базилио.

— Да куда ему, не дорос еще!

— А хвост-то смотрите какой!

Кот Базилевс именем был вполне доволен, стесняться даже и не собирался. Как уселся столбиком на плече новой хозяйки, так и взирал на творящееся кругом безобразие с поистине царским спокойствием. Лиза боялась лишний раз пошевелиться, но, похоже, мелкий прохвост сидел крепко. Больше никого не царапал и испуганным никак не выглядел.

Веселящиеся гости расступились только перед Вениамином, что уходил куда-то, пропустив половину веселья. В здоровой руке Елизаветин юрист и по совмещению любимый мужчина нес деревянный чемоданчик. По каменному его лицу было непонятно, рад он находиться в этом цирке шапито или просто плечо отдает при каждом шаге.

— Дорогая Лизавета Петровна, — начал Вениамин. Лиза. Дорогая. Прости, что задержался, нужно было встретить твой подарок. Вот, посмотри, пожалуйста. Я надеюсь, тебе понравится.

Взяв в руки тяжелый ящик Лизавета аккуратно откинула крышку с изогнутой надписью «walther»

— Вальтер! — выдохнул с восхищением дед. Вперед Лизаветы протянул руки к небольшому пистолету с гравировкой ворона на рукояти. Как ребенка из колыбели вынул, покрутил в руках и передал имениннице. Как держать эту штуку и как восхищаться таким неоднозначным подарком, было непонятно.

— Это настоящий? Он стреляет?

— Это травматический. Он резиновыми пулями стреляет. Не бойся, я тебя научу пользоваться. Разрешение как нашему консультанту я тебе сделал. Слишком много всего происходит вокруг, мне так будет спокойнее.

Мужская половина восхищалась знатным подарком, трогали аккуратно, цокали, качали головой. Дамы реагировали осторожнее — железка, конечно, красивая, но это ж надо такое придумать — на день рождения дарить. Роза Абрамовна только сокрушенно головой покачала. Племянника не переделать, как был сапогом, так им и остался.

Лизе, впрочем, этот презент пришелся по душе. Стрелять она не умела, но если выбирать между визгом, ножом и пистолетом для самообороны — пусть лучше будет пистолет. Хотя от кого ей в деревне защищаться — все свои.

Потихоньку начали собирать со столов. Дед под благовидным предлогом, прихватив психиатра, укатил на такси покормить козье семейство. Ленка звала всех в сауну, а к Лизе подошли Борис с Ольгой. Во всеобщей суматохе их оттеснили от раздачи подарков, да они и сами, похоже, не торопились лезть вперед.

— Лизавета, позвольте еще раз представиться: Борис, муж Ольги. Для вас просто Боря. Мы тут подумали и решили вам сделать не материальный подарок, а некое предложение, от которого вы вольны отказаться в любой момент или перевести в твердую валюту при желании.

— Борюсик, ты опять все усложняешь. Лиза, это он настоял. Возьми, пожалуйста, это наша благодарность и заодно предложение о дружбе. Я давно мечтала о небольшом центре по лечению расстройства сна, а тут похищение это дурацкое. В институт возвращаться смысла нет, дома сидеть — я с ума сойду, вот и решились. Пока только на бумаге, но Боренька обещал найти помещение и персонал. Начнем с малого. Пару кабинетов с физиотерапией, комната психологической разгрузки, прием невролога и сомнолога, то есть меня. Ты почитай в спокойной обстановке документы. Это тебя ни к чему не обязывает, если не захочешь. Считай, для меня это долг жизни или просто подарок на день рождения.

Пара протянула плотный конверт с таким видом, как будто там были закладные на их бессмертные души и пару коньков в придачу. Открыла конверт. Какие-то акции на медицинский центр «Здоровый сон» на Елизаветино имя, Устав, Свидетельства. Штатное расписание, программа лечения, описание процедур. Очень интересно, но ничего не понятно.

— Лизавета Петровна, вы не волнуйтесь. Я с Вениамином все юридические вопросы обговорил. От вас ничего не требуется, считайте это просто выражением нашей признательности.

Небольшого росточка, с начинающейся лысиной Борис тер очки вытащенным из кармана платком, вид имел смущенный и простодушный. Казалось бы, хотят люди приятное сделать, подарили часть своего свежего бизнеса — от сердца оторвали. А то, что Лизавета как раз по этой части специалист и они об этом знают, так ничего страшного, не обращайте внимания. После инцидента с Ленкиными глобальными начинаниями по завоеванию информпространства верить на слово, даже хорошим с виду людям, было боязно. Может, Лиза и была дурочкой доверчивой, но и дурочки обучаемы, если сильно захотеть.

Надо посидеть и подумать, а потом поговорить всем вместе и еще раз подумать. Нырять опять в омут головой, а потом грести неприятности лопатой — так себе перспективка.

— Спасибо. Я почитаю, правда. Очень неожиданно, не стоило так. Я от чистого сердца искала, не за деньги. Роза Абрамовна мне помогла, а я Ольге. Вы ничего мне не должны, тем более вот это все. Слишком обязывающий подарок.

— Вот и мы от чистого сердца. Честное слово. Это ни к чему тебя не обязывает, но если вдруг станет интересно, я с удовольствием тебе все расскажу. Может, и получится на стыке науки и мистики что-то придумать нам всем вместе. Я бы и одна справилась, но от таких возможностей, как у тебя, глупо отказываться. Тебе нужно развиваться, мне хочется лечить, а людям нужна помощь — чем не вариант? Тетя Роза тоже обещала свою помощь и содействие — у нас может получиться интересная связка. Соглашайся.

Ольга подмигнула Лизавете, как задумавшая каверзу девчонка, а Базилевс, умостившийся было на плече в лохматый эполет с хвостом, вдруг мяукнул, запустив когти в плечо хозяйки. Стоило обернуться, как желтые, разумные не по-детски глаза котенка уставились на Лизу и моргнули синхронно. Даже головой кивнул мелкий вредитель утвердительно, чего бы понимал.

— Ну если даже кот не против, то давайте тогда сядем завтра и подумаем. Вы не уезжаете еще? Я правда сейчас ничего не соображаю. Надо с этой мыслью переспать для начала.

На том и порешали. Жизнь опять совершала какой-то невероятный кульбит, Лизавету несло по течению, как бумажный кораблик, и только во сне она оставалась хозяйкой своей судьбы.

Домой Лизавета попала ближе к ночи. Сначала сидели с Ольгой и Борисом, потом подтянулась Ленка, чуйкой своей нижней, отнюдь не 90-сантиметровой, уловив намечающийся стартап. Как была в халате и полотенце тюрбаном на голове, так и прискакала народ в баню звать. Вцепилась в бумажки клещом, не оторвать. Глаза горят, изо рта тысяча вопросов, Лизу локтем пихает от избытка энтузиазма. Сначала про рецепты бабушкины намеки кидать начала, а потом до Ольги докопаться решила, как они рекламировать свой центр собрались. Какой бюджет? Целевая аудитория? Минимальная загрузка при площади и персонале? Средний чек за прием?

Елену Неостановимую проще было убить прям там на месте, чем заткнуть. Ольга отдала этой полуголой богине маркетинга мужа на растерзание, а сама решила Лизу проводить до такси. Базилевс пригрелся на хозяйских руках, лишь один раз вцепился до крови, когда Лизавета в машину залезала, чуть не выронила малыша неумеха.

С Ленкой, Борюсиком и Ольгой она встретится утром. Веня рвался проводить свою даму аморе, но всеобщими усилиями был отправлен спать. Утром приедет с честной компанией и машину свою отгонит, если надо будет. А сейчас всем на боковую. Доедать торт с обезболивающим вприкуску и видеть сны.

В доме было тихо. Только Барбос встретил у калитки, помахивая опахалом хвоста. Дед Василь, отправив Розочку Абрамовну обратно в пансионат после прогулки и неспешной беседы, изволил почивать, выводя сложные рулады своим торчащим над одеялом носом. Лиза поправила подушку деду и пошла в свою комнату.

Кровать действительно стояла новая, как и остальная мебель. Пусть не из ценных пород, а из обычной доски, но сделано было умело и с любовью. На такой и спать одно удовольствие.

Все Лизаветины сокровища из-под подушки Ленка аккуратно сложила на прикроватном столике и прикрыла полотенчиком. Пуховый матрас, взбитый в облачное состояние, ждал свою сновидицу. Только мелкий пакостник спрыгнул с рук и сразу же улегся на подушку досыпать.

— Тебе ж туалет надо организовать, да и покормить стоит. Полежи тут, я пойду на кухню посмотрю какой-нибудь походный вариант. Молока принесу.

Царственный Василий только хвостом недовольно дернул, впечатлений для его маленькой лохматой шкуры было все-таки многовато. Здесь не до туалета, поспать бы.

На кухне чьи-то заботливые руки тоже навели порядок. Все, что могло быть вымыто и блестеть, было затерто до состояния предпродажной подготовки. У плиты обнаружился поднос с кошачьими мисками, а в предбаннике стоял заботливо насыпанный лоток. Вот и рассказывайте, что под забором нашли котенка и прям сразу привезли.

Умывшись в новой раковине и махнув рукой на новенькую душевую кабину, Лиза поплелась обратно к кроватке. Одеялко, подушечка, мягкая пижамка, и завтра обещали не будить спозаранку — это ли не счастье!

В сон проваливалась, как в теплое молоко. Урчание Васьки, что устроился у подбородка теплым пумпоном, расслабляло, как ударная доза валерьянки. Открыв глаза во сне, Лиза обнаружила, что привычное соседство с Милкой дополнилось еще одним кроватным захватчиком. Маленький бесенок баловался с хвостом химеры. Амалфея дергала кончиком своего драконьего хвоста, легонько прихлопывая копьевидным кончиком черного, как безлунная ночь, котенка.

— Это как ты тут оказался, Базилевс Прохиндеевич? Фамильяром я тебя вроде не делала, кровь не мешала, а ты тут как тут.

— Прощеньица просим, светлой ночи хозяюшка. Это, значит, я на первое время помощь несмышленышу оказал. Царапку-то он сам на вашей длани сотворил, а мне только и осталось, что дорогу показать. Смышленый у нас зверь. Хороший сторож выйдет. Имя ему вы дали, значит и своим признали честь по чести. А тут дело за малым. Кошки — они дом свой в любом мире чуют, если сердцем выбирали.

Прохор стоял в очередной толстовке с барского плеча около Лизаветиной кровати и мял в руках шерстяные носки. Понял, что Лиза ругаться не будет и настроение хозяйское нынче благостное, продолжил:

— Со всем почтением. Елена Владимира дочь, свойница ваша, сказала о праздновании, так и нам в грязь лицом ударить не след. Вот примите, не побрезгуйте. С козьего пуха, самолично чесал, нитку тонкую прял, носочки связал. Наяву на печке лежат, вас дожидаются, а тут, значит, из рук в руки хотел презентовать. Долгих лет вам, Елизавета Петровна.

— Ой спасибо, Прохор, дорогой. А я без отдарка. Хоть бы кусочек торта тебе наснила, а то так и заснула с пустыми руками.

— Так это дело житейское. Торты и мы печь обучены. Ежель праздник иль застолье какое организовать, мне только за радость будет. Мы, считай, кухню только для эк-спри-ментов используем, хоть пирогов напеку.

Произнес по слогам сложное слово и важно закивал, протягивая Лизавете свои самовязные носки. Пришлось натягивать прямо не вставая с кровати под одобрительные взгляды химеры и домового. Похоже, подарок от обоих получился. Носочки было мягкие, сели по ноге. Так и пошла до кухни, посмотреть, что там эти алхимики наэкспериментировали в ее отсутствие.

Все полочки, верх холодильника, стол и даже немножко пола были заставлены банками и бутылками с непонятным содержимым. На каждой склянке Ленкиным аккуратным почерком было написано: «Рецепт номер» — и поставлено число. Стало понятно, что так усиленно моргала Елена Всемогущая. Она тут на полк с дивизией волшебных снадобий наготовила, а подопытных на горизонте не предвидится. Тут не то что в чужого мужа вцепишься мертвой хваткой, тут впору собственный кабинет открывать сонно-лечебный.

— Дала возможность детскую мечту исполнить! Она нас этим кухонным волшебством завалит нафиг. Прохор, вы из кухни не вылезали что ль?

— Так это еще не все. Я часть в подвал унес, что на соленья похожее поболе. А тут рецепты скоропортящиеся, на виду должны быть. Сроку таким яствам лунный месяц. Как на убыль пойдет — то, значит, и по-новому варить станем. Лексей Борович дюже вас, хозяюшка, уважает. Кажную ноченьку корзинки у калитки стоят. Как обидеть старика? Я, значит, и прибираю. Что сушить на чердак, а что попортиться могет, то на плиту, да в закрутку.

Прохора распирало от гордости. Этот кулинарный дуэт, дай ему волю, вообще бы весь дом консервами своими завалил.

— Так, дорогой мой Прохор. Вы, конечно, молодцы с Ленкой, и хвалить вас буду, и благодарить, но давай без фанатизма. Это у меня на плите только чайник приготовить получается с первого раза, но сильно хорошо тоже нехорошо. Скоро по дому пройти нельзя будет от ваших опытов. Давай сначала болящих найдем, кого и от чего лечить будем, подумаем, а потом уже рецепты готовить. А то скоро тут ступить некуда будет.

Вспомнила про одного болящего, что оставила у бабушки. Похоже, вся ее веселая компания еще продолжает гулять, и до подушки никто не добрался. На крыльце послышался дробный стук копыт и удар маленькими, но крепкими рожками о входную дверь. Потом еще один. Мимо проскользнул Прохор, причитая по-стариковски.

— Да погодь долбить, ваше благородье. Так извиняюсь, всю дверь нам поломаете. Это ж никакого сладу нету с вами!

В дом ворвались два заметно подросших козлика с крыльями. В отличие от матери, они меняли свое обличие не полностью. То хвостом драконьим по бокам колотят да когтями ступени дерут, а отвернешься — копытца на месте, только и слышно — барабанная дробь безобразников. Куда поскакали? Где опять чего уронят — один бог весть.

Проскакали мимо Лизаветы к матери, мимоходом лизнув руку и потершись о пижамные штаны. Дети — они и с рогами дети.

— Это ж разоренье одно. Опять горшки побьют. Ох-хо-хоюшки, пойду я дверку на кухню прикрою. Убытки, одни убытки.

Прохор утопал за козлятами, сокрушенно вздыхая и заламывая руки. Бардак, что они творили наяву, с сонными проказами не шел ни в какое сравнение. Вот прививки получат — и, пожалуй, отпустит их Лиза в свободный полет. За несколько дней рогатые хорошо так подросли, силу почуяли. Хлебнут хозяева с ними веселья — полной ложкой.

Лиза боком выскользнула из дома, услышав только звон разбитой посуды и горестные воззвания к святым оладушкам от домового. Разбираться и наводить порядок среди домочадцев не хотелось. Хотелось увидеть наконец Вениамина и нормально поговорить.

Шаг к калитке, заветные часики — и она уже подходит к знакомому крыльцу. Баба Мила выглянула из окна и махнула рукой, чтоб не мялась у порога. Лиза и вошла. За столом в рубахе небеленого льна, но в армейских штанах и берцах сидел Веня. Большая миска зеленых щей со сметаной и отрезанным краем каравая стояли перед мужчиной. В руке деревянная ложка. Бабушка даже не встала, чтоб Лизу обнять.

— Ты ешь, ешь солдатик. Иш какой — отощал, ну ничего. Откормим, в баньке попарим. Как новенький будешь. Чего стоишь, гулена, садись давай за стол, поди кашеварить так и не научилась? Чем мужика кормить будешь? Яишенцой, прости господи? Иди хоть поцалую тебя. Не сидится тебе, Лизка, на одном месте. Кабы знала, что ты у меня такая непутевая, нипочем бы не стала помогать по снам шаландаться. Да молчи уже, знаю и так, без сопливых. Сороки на хвосте принесли. Мы тут чуть не поседели по второму кругу, а она с охальником пернатым валандается, за грань ей вздумалось. Вот как дала бы полотенцем, да по мягкому месту.

— Позыркай мне еще тут. Моя внучка, хочу — ругаю, хочу — по жопе надаю. А сам, коли взялся женихаться, так и держал бы нареченную. От хороших мужиков поди на воронах не улетают незнамо куда.

Лиза обняла ворчащую бабушку, получила родственный подзатыльник и была усажена к Вениамину под бок. Из печи уже доставался большой парящий чугунок. Нашлась и крутобокая глиняная миска, и сметанка для путешественницы.

— Бабуль, да я не нарочно. Так получилось: он падать стал, а я о таз с грибами оступилась, вот и вышибло. Хорошо, что Кеша рядом был — подхватил.

Говорить с полным ртом было неудобно, но оторваться от давно забытого вкуса щавелевых щей, кисленьких да со сметанкой? Ммм — вкуснотища.

— Вот и я говорю. Как у тебя дух-то не вышибло — непонятно. Это хорошо, что сама опомнилась, а то б лежала полумертвая, пока пернатый налетается. Ему-то все едино. Время — это только для нас, для людской породы значенье имеет. Ух, бестолковка. Ешь, ешь, наворачивай. Это по моему рецепту, значить от хворей, что с головушкой приключаются. Поди, так и забросила учебу?

— Почти все рецепты по памяти переписала. Пару страниц осталось. Правда, с кухонными делами как было туго, так и осталось. Помощница у меня теперь, очень ей нравится. Ты не против?

— Вот значить как. Ну, коли учениками обзавелась, так это и хорошо. Домового припряги, нечего ему без дела сидеть. Они без дела сохнут, да характер портится. А что сама руками работать не хошь, так это ужо воспитанье такое у тебе. Не приучена с детства, вот и норовишь чужими руками блины жарить. Ну, девка взрослая — сама разберешьси. Доедайте и идите ужо. Поди, есть о чем поговорить, помиловаться. Все мне твой болезный рассказал. Так и знай — не против я. Давно пора уже. Засиделась в девках, так и будешь до пенсии козам хвосты крутить, а жить когда? Погуляете, а потом, значит, солдатика мне верни, еще плечо евойное править.

Да, еще чего сказать хотела. Елочку бы посадила что ль во дворе. Поди, чужим людям не побрезговала, а бабушку родную и шишкой обнесла.

— А ты откуда про шишки узнала?

— Сорока на хвосте принесла. Обещались в гости заглянуть, коли тропинка нахоженная будет. Ты сегодня и уважь старушку, не забудь. А я вам в дорогу соберу кой-чего, значит, на перекус. Ватрушки мои помнишь?

Вениамин наконец прожевал хлеб и смущенно кивнул. Был он тихий и какой-то молчаливый. Впрочем, кто на лечение в этот сельский санаторий попадал, тот быстро права голоса и свободы распоряжаться собственным здоровьем лишался. У бабы Милы не забалуешь. За порогом бабкиной хаты Лиза отдала корзинку с припасами и пошла к забору.

— Вень, там в сенях ведро с водой было, принеси, пожалуйста.

Сунула в карман руку, нащупав свою неразменную шишку. Если будет в лесу тропинка до бабушкиного дома, то значит и Перводрево корешки свои любопытные сюда дотянет. Станет крепче еще на один маленький мирок.

Пальцами, не жалея маникюр, которого уже давно не было, взрыхлила черную землю, раскрошила шишку, стараясь не повредить семечки, и при помощи Вени полила грядку.

Бабушка только кивала довольно, стоя на крыльце. Махнула Лизе, прощаясь, а потом пальцем пригрозила, но похоже, это для пациента был знак такой.

— Я тебя еще кое с кем хочу познакомить. Времени до утра не так много осталось, надо обязательно его повидать, тоже, наверно, издергался весь. Видишь, какой у меня тут дурдом на выезде. Бегаю почтальоном туда-сюда, кому, ты думаешь, ватрушек столько напихали? Конечно, не нам. Дружок у бабули остался, волнуется, тропинки вот протаптывает. Надо, обязательно надо до Лексей Боровича дойти, пока утро не наступило.

— На минутку остановись.

Вениамин придержал за локоть ускоряющую шаг Лизавету и на самой границе сна, в клубящемся тумане, в серой дымке развернул, обнял и поцеловал такую занятую, бегущую куда-то, неостановимую свою женщину.

Так и застыли — одной ногой в зримом, а другой в неизведанном. И расцветали звезды, и Вселенная опять завела музыку на одной своей вибрирующей ноте, а два человека никак не могли оторваться друг от друга.

Раскрасневшаяся Лизавета первая отстранилась от твердых, требовательных губ, понимая, что еще пару вздохов — и они уже никуда не уйдут, зависнут в небытии, выпадут из пространства одной лишь силой мысли. Может, так и создают новые галактики? Сливаясь в танце двумя половинками одного целого?

— Я почти с ума сошел, когда тебя поднимали с земли. Они меня на машину — и в больницу, а ты там такая бледная лежала, и кровь на виске. Врачи приехали — и стоят, как над покойницей. Не уходи больше одна, Лиза, не покидай меня, — выдохнул куда-то в макушку ее бесстрашный воин, не разжимая рук. Он слегка покачивал Лизавету в своих объятьях, и казалось, что нет в мире надежней причала для ее одинокой лодочки. Что будут еще стремнины и бурные воды, годы и невзгоды, но вот он — спокойный берег, где ее всегда ждут.

— Я тут, рядом. Теперь только с тобой, вместе.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Смерти нет, только бесконечные миры, время и пространство, но мы и с этим как-нибудь разберемся. Пошли, солнце мое, ватрушками делиться, пока не остыли.

Осторожно проведя рукой по лысой своей голове он совершенно по-мальчишески ухмыльнулся и обнял за плечи, прошептав на ухо.

— Хоть солнцем, хоть зайкой зови, только не Венечкой. Ну не солидно как-то.

— А зайка, значит, солидно? — поддержала шутку Лиза, шагая через калитку на поваленный ствол старой ели.

Лес звенел птичьими трелями, шуршал листвой, играл тенями с солнечными бликами на тропинке, так громко, ярко, что путешественники невольно замерли в восхищении, вдыхая запахи трав, земли, хвои и мелких, душистых цветов на поляне, куда перешагнули, как в храм, украшенный к празднику пробуждающейся жизни.

— Куда как солиднее, чем Веник — сзади академик, — продолжил на автомате начатый шутливый спор. Перехватил корзинку поудобней и начал сдвигать Лизу за спину, услышав приближающийся из чащи шум.

— Здесь не причинят вреда ни мне, ни моим гостям. Пошли, знакомиться будем. И не смей мне больше выкать. Как слышу, так просто стукнуть хочется от души.

— Тебе можно. Клянусь и обещаю. Только в официальных случаях, когда представляю юридические интересы своей драгоценной клиентки и консультанта по особо щекотливым вопросам.

Локтем в бок он все же получил от души. За что агрессорша была сграбастана и звонко чмокнута в макушку. Такого Вениамина Лиза еще не знала. Как будто снял доспехи и выпустил из бронированного насквозь тела живого и хулиганистого мальчишку. Даже глаза смотрели по-другому, не через прицел, а открыто, доверяя происходящему и идущей рядом подруге.

Навстречу, потирая руки, вышел Лексей Борович. Раскинул объятья, и Лиза потащила своего спутника туда, в добрые и ласковые прикосновения леса. Казалось, не маленький старичок со смешной бородкой и завитком на лысине обнимает их, а все деревья хлопают листьями по плечам, и теплый ветер шевелит волосы, и моховая подушка под голыми ступнями нежно обхватывает уставшие ноги, и солнце бросает зеленые, прохладные тени на глаза.

— Видите, как я вам рад! Так рад, что и сказать нечего. Знаю, Лизаветушка, все знаю. Ты у нас умничка. Из кокона своего вылупиться смогла и домой обратно дорогой сердца вернулась. Светлая новость-то, радостная. Как словами ни объясняй, а пока сама своими глазами правду не увидишь, никакого проку. И про елочки уже прознал. Прирастает мирок наш, есть куда дубку расти, развиваться. Скоро и сам начнет на ветвях своих новые пузыри надувать. Не кончилась сказка, на другой лад заново пошла. Смотри, и лесок мой уже совсем как прежний стал. Лето только подолом машет, весну провожает, а я в полную силу уже развернулся. Поля заброшенные молодняком засадил. Ручейки с болотца запустил, будет нам и малинка, и земляники сколько душе угодно. Ты уж представь друга сердечного, уважь старика.

— Вениамин, жених мой, как это правильно? Нареченный.

— Лексей Борович. Считай, Лизавете еще один дедушка, тем родством, что из души в душу. Породнимся значит. Городской, смотрю, да вроде смышленый. Рука крепкая, взгляд честный. Хороший парень, одобряю. Живите в мире.

Веня только руку протянул для рукопожатия, а его как сканером просветили. Горячо и щекотно от макушки до пяток. Рука у старика была твердая, как дубовая коряга. Такую сжать — сам вспотеешь.

— Ну будя, будя. Познакомились, значит можно и угоститься, чем лес послал. Не откажи, свет душа моя, задержись у старика. А то все бежишь, торопишься — не догонишь.

— Так и мы не с пустыми руками. Привет тебе принесли от бабули. Целую корзину подарков передала. Сама пекла, старалась.

Так и сидели на пеньке, как в сказке про глупого медведя. Ватрушки молоком запивали и земляникой ранней заедали. Веня у Боровича про эндемики выспрашивал и сам рассказывал, как можно из леса наяву попробовать сделать природоохранную территорию, а Лиза просто наслаждалась весенним солнцем и птичьими перезвонами в самом замечательном своем сне.

Утро начиналось со скрипа половиц под дедовой ногой, звяканья ведра с водой для Милки. Сонная Лизавета нежилась в кровати, слушая, как журчит дед водой из крана, хекает, умываясь, прямо на кухне. Хлопнула дверь на улицу, пуская утро на порог, радостно гавкнул Барбос, приветствуя хозяина. Пора было вставать. Тело после чудесного сна казалось невесомым, наполненным каким-то алхимическим раствором шампанского и сладкой истомы, предвкушением встречи, от которой щеки наливались жаром.

Быстренько, пока дед не вернулся, прошмыгнула в ванную комнату. Жить как цивилизованный человек, принимать душ с горячей водой, отречься от деревянного престола на самом краю огорода — это ли не счастье. Простые радости тела, без которых можно существовать, но сложно чувствовать себя комфортно.

Кофемашина сегодня была проигнорирована. Лизе хотелось сладкого какао на молоке. Дед большой любитель оказался детсадовского напитка. А когда распробовал там зефирки топить, то скупил в местном магазине все пачки, обеспечив их семейство на год вперед воздушным лакомством.

Акимыч открыл дверь спиной, на цыпочках разворачиваясь в сторону кухни с кастрюлькой парного молока, в тот момент, как Лизавета сняла с огня ковшик и звякнула им о подставку.

— Ох, етическая сила. Я уж думал, ты спишь после вчерашнего-то. Будить вот не хотел.

— Доброе утро.

От деда уютно пахло молоком, козой и табаком, и обнявшая своего бородатого помощника Лиза ткнулась носом в щеку и прошептала:

— Как же я рада, что все закончилось хорошо.

— Ну добро, добро. Отпусти уже, молоко пролью. Чего удумала, закончилось. Это, Лизонька, все только начинается. Рано нам заканчивать, поживем еще, небо покоптим.

Я как сегодня утречком по привычке, видать, до ветра на улицу собрался, а потом развернулся и домой пошел в тепло, стало быть, и вот чего я тебе скажу, Лизавета. Жить хорошо!

— А хорошо жить еще лучше, — Лиза, смеясь, закончила фразу и, подхватив у дедушки молоко, выдала чашку, куда с большим удовольствием налила до краев «какаву». Это Акимыч так называл, напрочь игнорируя модные названия типа горячего шоколада и прочей словесной шелухи.

— Гляди ж, научилась варить. Впрок тебе Ленкина наука пошла. Пойду руки помою, а ты зефирки мои любимые достань. Печеня там еще были лошадиные. Перекусим и пойдем дальше делами заниматься.

Друзья приехали, когда Лизавета уже выгуливала свое рогатое семейство на улице, пока Василь свежую солому перестилал. Милка наотрез отказывалась ходить на привязи, вот и приходилось с довольным Барбосом бродить вдоль заборов по улочке туда-сюда, пока козьи морды соседские кусты объедали.

Вениамина привез Сашка. Следом вылезла Елена Слегка Помятая с Ольгой в обнимку. Похоже, спелись птички, теперь не отвертеться от нового проекта, вон глаза горят у обеих. Сейчас по второму кругу убеждать пойдут.

Лиза ткнулась носом в широкую грудь своего защитника. Только и успела вдохнуть родной аромат хвои, смолы и капельки мускуса, как была обнята здоровой рукой и без стеснения, под присвист Сани и хихиканье девчонок, поцелована долго и всерьез. Если б не гости, еще непонятно, чем бы это приветствие у калитки обернулось.

— А теперь отошел от охраняемого объекта и открыл доступ к телу. Захапал себе, непонятно, с какой стороны подойти.

Бесцеремонность похмельной Ленки была заразна, и Лизу в две руки выдернули, как морковку из грядки, из-под крыла улыбающегося Вениамина. Смотреть на его ожившее лицо, что теперь не скрывалось под маской невозмутимости, а весело и радостно ухмылялось, было сплошным удовольствием. Подруги облепили вчерашнюю именинницу с двух сторон, весело продолжая начатую еще в машине беседу.

— Нет, ну ты рассуди нас. Нужен вам креативный директор или нет. Кто рекламу крутить будет, интервью давать и на публику лицом работать. Нет, Оль, вы с Лизаветой не подходите никак, тут талант нужен и физические данные. Лиз, я ж не за деньги прошусь в команду. Я за идею готова работать.

— Пошли в дом, идейная ты моя. Если на то пошло, Оль, то Ленку нам все равно в штат придется брать. Хоть директором по рекламе, хоть штатной ведьмой на окладе. Здесь целое направление лечебного питания банками ночью гремит, скоро ставить будет некуда. Сейчас Милку заведу и все расскажу. Удивительно, как эта комсомолка еще не проболталась всему политсобранию.

— Я была нема как рыба! Ни слова, ни намека, ни крошечки информации не рассказала.

Тут уже Ольга прыснула, забыв о своей сдержанности и стеснительности. Назвать эту богиню орального взаимодействия с окружающим миром немой рыбой было как минимум вершиной самопиара. Весь вечер Ленка окучивала Бориса, выспрашивая, выпытывая, предполагая и предлагая. Потом перекинулась на уставшую с дороги Ольгу и только муж с детьми смогли увести разошедшуюся красотку от жертв ее многословия. А тут рыба немая. Конечно, верим. Хотя по глазам Лизаветы было видно, что между двумя подругами есть множество тайн, куда Ольгу еще не пускали.

Саня только рукой махнул, приветствуя. Пока он перепарковывал машину, Милка королевой зашла во двор вслед за хозяйкой, а вот мелких безобразников девушки ловили по всей улице. Очень интересная игра, бегают, повизгивают, в ладошки хлопают, не то что строгие воспитатели будущих хранителей. С теми не забалуешь.

Вениамин опять приобнял подошедшую со здоровой стороны к нему Лизу. Прижал к себе, покаянно признался, что хотел один пораньше уехать к ней, вдвоем побыть, но веселая компания сторожила влюбленного прямо в коридоре пансионата у двери номера. Если только в окно прыгать.

— Давай пока без прыжков обойдемся. Напрыгались уже. Это бы долечить, — Лиза с сочувствием косилась на подвешенную на повязке руку, стараясь попадать в шаг и не дергать и так растревоженное объятиями плечо.

Пока все здоровались с дедом Василием и ставили чайник на плиту, проскользнула в спальню в поисках Сашкиной флешки. Обещала вернуть, да забыла, куда сунула. Наконец шумная компания расположилась за столом на кухне перед Сашкиным ноутом, что он привез с собой и как ребенка нес у груди.

Флешку не глядя спрятал в карман, кивнув Лизавете, чтоб не привлекала больше к ней внимание.

— Итак, люди, как я понимаю, тут все входят в ближний доверенный круг. Ходить вокруг да около долго не будем. Про ваши дамские затеи потом поговорите. Сейчас о серьезном. Товарищ майор ввел в курс дела, и я набросал тут карту похищений, заодно одна идейка родилась, как твоего, Ольга, научного руководителя на вшивость проверить. Он, говоришь, не знает, что ты в себя пришла?

— Да Боря с Веней такую конспирацию развели, что я, считай, еще в Сербского лежу в палате без сознания. Даже родителей подальше на лечение отправили моих, чтоб лишнего никому не сболтнули. Полная информационная изоляция.

— Ага, надо Ваське сказать, чтоб видосы порезала. А то она вчера снимала всех кого ни попадя. Секундочку.

Ленка, подхватывающая любую аферу на лету, быстро набрала помощницу и вышла в комнату, чтоб не мешать.

— Значит, с этим вопросом разобрались. Переходим к шутке юмора. Оль, дай свой телефончик. Лиза, найдется белая простыня? Будем селфи делать на больничном фоне.

— Тогда лучше на кровать ее уложить. У меня подушка как раз белая, без узоров. А тебе зачем?

— Фокусы показывать буду. Идите фоткайтесь, а я сеть пока поищу в этом медвежьем углу. Говорил я тебе, майор, надо было сразу все оборудование брать. Все равно интернет сюда тянуть будем. Сейчас точку доступа себе организую и дальше шаманства продолжим. Я сегодня ночью такую фишку сваял, пальчики оближешь. Изящная должна пакость получится. Все, не мешайте. Фотку мне принеси, где ты красивая, но не в себе еще.

Вернувшись на кухню, девушки застали уютную картину чаепития. Веня поставил чайник и нашел самую большую кружку. На столе образовались печеньки и шоколадные конфеты. Саня, как хомяк, засунул конфету за щеку и прихлебывал заварку, не дожидаясь, пока засвистит чайник.

Фотка получилась отличная. Ольга близоруко щурилась на белоснежной подушке, неловко прикрывая голые плечи одеялом. Полная беззащитность и немного эротики.

— А вот теперь мы возьмем твою почту и отправим на известный тебе адресок. Нет-нет, не торопись. Сейчас еще одну печеньку — и я буду готов. Пароль помнишь? Вот сюда забивай и фотку скинь мне. Надо нам ее, родненькую, подготовить. Говоришь, хороший человек твой научный руководитель? Имя у этого прекрасного человека есть? Володенков Владимир Николаевич? Командир, это ты про него мне говорил? Ага-ага. Минуточку ждем — и вуаля.

На экране в прикрепленном файле почты болталась фотка Ольги. В теме письма довольно хмыкающий Санька написал «Помоги мне», потом помотал головой, исправил на «Помогите отсюда выбраться» и нажал Отправить.

— Ну, теперь осталось только ждать. Если плохой дяденька достаточно любопытен, то почту он свою не отключал. Выходов-то на него нет, да и следов особо не оставлял. Если бы не Лизаветины связи в тонких мирах, то хрен бы вы вообще Ольгу отыскали.

Откроет наш синьор Бармалей письмецо, а там фоточка. Достаточно ее открыть, чтобы моя маленькая програмулька начала работать. Вот тут он и попадется. Ты, майор, мне почту скинь, куда всю его переписку тебе потом слить. Будет он писать, написывать, а мы на сервак удаленный все это будем получать: и туда, и обратно. Зеркало — дело простое и надежное. А самое приятное, что эту фигульку ни один штатный антивирус не выловит. Ну все, ребятки, курим бамбук.

— О, чаек поспел! Давай, хозяйка, чего там в холодильнике осталось. Будем разговоры разговаривать и новый ноут имениннице настраивать. До старого меня только допустите, мне полчасика надо посидеть в тишине и спокойствии.

Никто, кроме Вени, ничего не понял. Дед сидел на табуретке тише мыши, только бороду свою топорщил от любопытства, пытаясь заглянуть в экран из-за плеча компьютерного вредителя.

Стол оккупировали Ленка с Ольгой, разложив бумаги по медицинскому центру веером, как в гадательном салоне.

— Вот смотри, как удачно все складывается. Пока Ольга у нас инкогнито пребывает, да и тебя Вениамин светить не даст, я вам сильно пригожусь. Возьму оставшуюся пару недель отпуска, и с Борисом посмотрим помещения. Рекламу пока пускать не будем. Ограничимся сарафанным радио. Есть у меня на примете товарищи с нервным срывом. Рекламщики вообще народ болтливый. Если одного подлечим, считай, клиентурой на год обеспечены. Я тут такой рецептик вычитала. Ой. Лиз, ну можно уже рассказать? Я взорвусь скоро. Столько всего наделали, а использовать не на ком.

— Да говори уже, хвастайся. Выпускница кулинарного техникума имени бабы Милы. С таким научным руководителем, как Прохор, я за зелья твои спокойна. Это не мои попытки сварить чего-нибудь, вот тогда ховайся под лавки. Дед и то пельменями предпочитает перебиваться, пока я на кухне хозяйничаю.

— Вот, товарищ юрист, мотай на ус. Будете на совместном проживании, придется тебе кашеварить. Не все коту масленица.

Ленка не могла не ущипнуть, но, весело подмигнув, разрядила обстановку.

— Тьфу ты, язык твой без костей. Мелешь и мелешь, язва прободная, а не баба. Пойдем, Веньямин, подымим на крыльцо. Я от этих шуточек ейних не знаю — то ли за самогон хвататься, то ли за пулемет. Мало тебя, Ленка, муж бьет, поди языком не размахивала б почем зря.

— Ну все, завелся, как старый трактор. Пошутить нельзя. Давай на мировую, Василь Акимыч. И в мыслях не было Вениамина с Лизой обидеть. Шутка это была, безобидная.

— Я тебе еще прошлую шутку не забыл, а ты опять Лизавету не пойми куда тянешь. Хорошо живем, на жись хватает, не — не сидится ей, баламутке. А впрочем, решайте сами, коли старших слушать не хотите. Потом локти кусать будете, да поздно.

Дед махнул на бумаги рукой и, шаркая, вышел с кухни. Лиза только глазами успела проводить правдоруба своего. Вениамин успокаивающе покачал головой, чтоб сидели и не вскакивали, и вышел успокаивать Акимыча.

— Ну и зачем? Вы вообще вместе находиться не можете, не поцапавшись.

— Ладно, каюсь. Потом извинюсь, ну правда, пошутила неудачно. Давай дальше смотри, чего мы с ребятами набросали.

Оставив бумаги на завтра, Лиза пообещала все внимательно прочитать еще раз и подумать, как и куда болящих можно будет поместить из их собственных снов. По всему выходило, что нужно будет какой-то санаторий организовывать с индивидуальными снами. Может, Лексей Борович советом поможет. Прыгать в эту авантюру без подготовки Лизавета была не готова, как и домой к Милке тащить незнакомых людей.

Пискнул Санин ноут. Похоже, рыбка клюнула, проглотила наживку, крючок и поплавок в придачу. Пора было подсекать.

Сдвинув на край стола документы, Саня растопырил локти, склонившись над экраном. Щурился он недолго. Полоса загрузки на выпавшем окошке стремительно двигалась, наполняясь мегабайтами информации с чужого компа, а с ней и ползло вверх настроение их компьютерного гения.

Показав примолкшим девчонкам большой палец, он стал мурлыкать какую-то песенку, а потом, забывшись, напевать ее в голос. Мотив был странно знаком, но слова оказались совершенно другие:

… Вспомните, что где-то

Бродит вовсе голый,

С вами, в общем, не знакомый,

Снежный человек.

— А вот и познакомимся!

Открыв следующее приложение, он быстро строчил в командной строке и пел, уже не стесняясь невольных слушательниц:

И улыбка, без сомненья,

Вдруг коснется ваших глаз,

И хорошее настроение

Не покинет больше вас.

— А мы вот так его еще. И вот так! Очень интересный дядечка, сколько всего в одном месте хранит. Ну держись профессура, тебя ждет десантура, — и с места в карьер продолжил вокальное исполнение старого шлягера на новый лад, постукивая пальцами для аккомпанемента:

Если вас за ногу

Кобра укусила,

Если жить осталось

Только полчаса,

Помолитесь богу,

Соберитесь с силой

И, как в детстве, начинайте

Верить в чудеса.

— Ча-ча-ча, — отбил барабанную дробь и снова затянул приятным баритоном, ничего не объясняя и тем более не обращая внимание на вылупившихся дамочек, что боялись даже пикнуть во время неурочного концерта.

Пошел второй припев, когда заскрипела дверь и, продолжая что-то говорить друг другу, вошли мужчины после перекура.

Саня наконец-то обратил внимание на публику, подмигнул Вениамину и, изображая игру на воображаемой гитаре, пропел последний куплет с особым актерским пафосом:

Если вам замены

Нету из России,

Если не пускают

Встретиться с женой,

Вспомните, ребята,

Робинзона Крузо,

Как двенадцать лет прожил он

Лишь с одной козой…

Куплет допеть ему не дали. С любимой присказкой про лешего Василь Акимыч, успокоившийся было, попытался дать подзатыльник новоявленному Кобзону, но промахнулся. Увернувшись от карающей длани, хулиган подхватил ноут и, выпрыгнув из-за стола, сунул под нос насторожившемуся Вене.

— Нет, ты глянь, какая картина маслом. Этот хрен забугорный еще и пароли все на видном месте хранит. Командир, давай уже ломанем его нормально. Чего цацкаться? Никто не узнает, мамой клянусь. Пойдем на воздух, чего-то курить охота, да и репертуарчик мой на аплодисменты нарвался от благодарной публики.

Шут гороховый поклонился, шаркнул ножкой, вызвав дружное хихиканье у женской половины компании, и выскочил как черт из табакерки с кухни. Пожавший плечами Веня опять махнул Лизе здоровой рукой, что он со всем разберется и вышел, впустив хвостатый подарок. Базилио с торчащим морковкой хвостом громко заявил, что он проснулся и срочно хочет есть и, может, даже писить. Хулиганские куплеты были тут же забыты, а вот мелодия привязалась ко всем, и то тут, то там на кухне раздавались мелодичные напевы девчонок, пока те кормили и гладили котенка. Один дед Василь сидел, насупившись на весь белый свет, с неприязнью глядя на злополучные бумаги, и ворчал про то, что раньше припаяли бы статью за такие песенки, а каким приличным человеком казался.

Пока прекрасное трио отпаивало Акимыча чаем и гладило кота, мужчины наконец-то договорились о чем-то важном. Сашка засобирался обратно к жене в пансионат, усиленно моргал Ленке и Ольге и косил взглядом на потупившуюся Лизавету. Наконец до гостей дошел смысл пантомимы, и Елена Велеречивая сладчайшим из своих голосов предложила достопочтимому Василь Акимычу прокатится с ними до Розочки Абрамовны. Очень та хотела по парку погулять, а не с кем. Поигрывая бровями, смотрела на Ольгу, пока и она не включилась в игру по оставлению влюбленных в одиночестве. Так под руки и вывели принарядившегося деда. Обещали вернуть через пару-тройку часов вместе с козоводами.

Когда машина, полная гостей, моргнула фарами и тронулась по деревенской дороге, Вениамин признался, что это он Сашку попросил.

— Лиз, пока никого нет, у нас с тобой один вопрос остался нерешенный. Это, правда, важно, и лучше без свидетелей.

Лизавета только взгляд испуганный успела поднять на стоявшего близко-близко Веню. Тот чмокнул ее в кончик носа, развернул и повел в спальню, недоумевающую и растерянную. На сцену соблазнения это никак не походило. Там патче, что со сломанным плечом только в боливудских блокбастерах герои умудряются и сексом заниматься и танцевать одновременно. Дело было явно нечисто.

— Я тебе пакет оставлял на время, ребята сегодня должны заехать забрать. И так парня на нарушение подбил, хватятся улик — тут служебным несоответствием не отделаешься. Не получилось по волшебному, будем по простому продолжать искать. Эти горемыки пропавшие точно не виноваты, что мы с тобой по больницам отлеживаемся. Сашка обещал помочь чем может.

Сквозь розовый туман гормонов слова проходили тяжело. Лизавета Петровна в мыслях уже припадала к крепкой мужской груди, и сильные руки его обнимали ее дрожащее тело, а тут какие-то улики и пропавшие люди. Хотелось встряхнуть головой, как мокрая собака, сбрасывая неприличные картинки 18+, что роились в воображении.

Сделав шаг назад и разорвав дистанцию с предметом своих девичьих фантазий, Лиза открыла створку окна, глубоко вздохнула и предложила провокатору присесть, пока вспомнит, куда спрятала вещдоки.

Пакет лежал среди ее полотенец и наволочек, забытый и нераспакованный. Обещала посмотреть, попробовать, люди на служебное преступление шли, а она даже не притронулась — ясновидица фигова.

— Так, у нас с тобой пару часов есть в запасе? Посидишь со мной немножко, чтоб разбудить, когда приедут? — проснувшаяся совесть жгла изнутри изжогой — так, что комок в горле не проглотить. Эти мужики целую операцию придумали, связи подняли, чтоб людям попробовать помочь, а она просто забыла. Возражающий было Вениамин был аккуратно пересажен на край кровати, и сновидица с красным, как помидор, лицом стала снимать с себя тапки и носки. Совсем не о том мечталось, но тут сама себя потом поедом сгрызешь, если не попробуешь что-нибудь узнать.

— Может, все-таки не стоит? Ты только сама из больницы вышла. Лиза, я с тобой пойду. Одну не отпущу. Или так или никак. Что надо делать?

Рядом с улегшейся сновидицей, не отпуская ее руки, лег и сам Веня. Нераспакованный пакет теперь оказался между ними.

— Просто ляг и попробуй заснуть или просто рядом полежи. Не мешай только. Я быстро.

Настроившейся на долгое засыпание Лизавете, оказалось, нужно было только закрыть глаза и мысленно позвать Амалфею. Дремавшая чутким послеобеденным сном химера притянула хозяйку в сновидение, прихватив на королевское ложе и самца человеческого. Что хозяйка выбрала, то и нам в родню сгодится — говорил весь козий вид, пока рогатое чудовище обнюхивало открывшего глаза безопасника.

— Здрастье.

Очутиться в кровати с любимой женщиной во сне, куда провалился через мгновенье, как лег, — это одно, а вот нос к носу столкнуться с рогатым, бородатым чудом, что еще и в лицо лезет, — это совсем другое. Единственное, что спасло мужчину от падения, — это Лизина рука. Она по-прежнему крепко сжимала ладонь спящего.

— Милка, это свой. Отстань от него, дело есть.

Лиза потянула с кровати Вениамина, прихватив под мышку пакет с вещами. Действуя скорее по наитию, чем имея четкий план, крикнула домовому:

— Прохор! Помощь твоя нужна.

Опешившему Вене предстал в проеме маленький бородатый старичок в толстовке со спайдерменом, джинсах и разноцветных кроссовках. Поклонился с почтением:

— Доброго здоровьица. Совет да любовь. Дом без хозяина что сарай без крыши. Мое почтение, добро пожаловать.

Лиза скосила взгляд на кивающего китайским болванчиком Веню и прервала ритуал знакомства самым бесцеремонным образом.

— Нам уйти надо. Дома никого нет. Если гости приедут, урони чего-нибудь или разбей. Надо нас там наяву разбудить. Справишься?

Глядя на округлившиеся глаза домовенка, подумала было, что идея не сработает, но тот только начал кивать, то ли передразнивая Вениамина, то ли сам по себе.

— Это, значит, мы со всем старанием. Дом на замок, чужой не войдет, коли распоряженьице есть такое. Коли добудиться надо, это тоже сподмогнем, как скажете. Только поаккуратнее там, Лизавета Петровна, волненье за вас шибкое имеем. Вы уж поберегите себя.

— Не волнуйся, мы туда и обратно, главное — разбудить не забудь.

— Да как можно, коли хозяйка слово сказала, так будет исполнено в полном соответствии. Не беспокойтеся, здесь все по порядку, значится, будет.

— Мы туда и обратно. Мы быстро, — поовторила скорее для себя Лиза и, пока не потеряла боевой настрой, шагнула с крыльца. Во дворе вместе к рогатыми бандитами обнаружились и их будущие владельцы. Похоже, сегодня все решили себе сиесту устроить после обеда. Лиза прошла мимо, кивнув Милке, чтоб следовала за ней, но не тут-то было. Два мелких охламона, вырвавшись из рук воспитателей, рванули за матерью, за ними поднялись и трое взрослых.

— Если дозволите, тресветлая госпожа, мы с вами. Детей пора приучать к большой охоте. Не век же им во дворе куковать.

Милка подтвердила коротким меканьем, что банду пора выгуливать на воле. Ткнула калитку рогами и вопросительно посмотрела на Лизу.

— Ну, если собрались сами не знаете куда, лишь бы на месте не сидеть, то запрещать не буду.

Вспыхнувшая в голове идея использовать химер в качестве поисковых собак обретала форму и содержание. Там же, не сходя с места, раскрыла злополучный пакет и подсунула под нос любопытной Амалфеи с отпрысками.

— Надо искать! Ищи, Милка, нюхай.

Коза недовольно фыркнула, выражая возмущение таким варварским использованием Хранителей, но Лиза была непреклонна. Пан или пропал. Рисковать еще раз и проситься под крыло ворона, что опять занесет неведомо куда, останется только на крайний случай. Тут стоило попробовать своими силами разобраться.

Представив, что летит над землей, поднимаясь все выше и выше, послала Милке мысленно этот образ с просьбой, с желанием отыскать пропавших сновидцев. Горячий комок в горле, что звался муками совести, она тоже отправила, и вину за свое разгильдяйство, и головотяпство вдобавок. От такого коктейля химера только чихнула, укоризненно посмотрела на хозяйку, но нос в пакет сунула повторно. Козлята вслед за матерью полезли в этот полиэтиленовый мешок, чуть ли не с ногами. Кто-то из мелких еще и успел прихватить зубами мягкую игрушку, пока вытаскивали.

Теперь можно было начинать. Привычным уже гуськом, положив руки на плечи друг другу, поисковый отряд вышел из калитки.

После бесед с Ольгой и Розой Абрамовной механизм управления сновидением был как на ладони — бери и твори. Дурацкий термин «осознанность», что краеугольным камнем торчал из всех объяснений, ей вообще был не нужен. С самой первой встречи с бабушкой эту осознанность ей полотенцем вбили. Оставалось только верить в себя и плевать на препятствия, как в бессмертном кино Лизиного детства.

— Вспомни, ты же летала во сне. Это всегда казалось так просто, какое-то незначительное усилие — и вот ты уже паришь над землей, в самом своем естественном состоянии. Это совсем не сложно.

Уговаривала себя, настраивая на нужный лад во главе паровозика, что выходил в серое туманное небытие из калитки ее собственного сновидения.

Милка взмахом крыльев закрутила небольшие вихри из петель тумана, и под ногами путников раскинулся далекий город в туманной дымке. Лиза только екнула, забыв все свои настройки. Нелепо взмахнув руками, провалилась в небо под собой, зажмурившись от ужаса.

Ощущение падения, но не камнем вниз, а скольжением. Рука Вениамина, что ни на секунду не отпускает Лизавету, удерживает, направляет. Раскинув руки и ноги, он парит, удерживая сновидицу рядом с собой.

— Расслабься. Ты с парашютом что ли ни разу не прыгала? Ляг на воздух, как будто плывешь. Я тебя держу, давай вторую руку!

Рядом парили Хранители Севера и Юга, радуясь неожиданному приключению. Ингвар, растянув полы куртки, как белка-летяга, выписывал в воздухе фигуры высшего пилотажа.

Воздух удерживал неумелую летунью встречным потоком, приподнимая, подталкивая, не давая уйти в пике.

В связке с улыбающимся Вениамином, что держал уже обе разведенные по сторонам руки, страх отодвинулся, отпустил свои когти, что дергали тугой комок под ребрами, и открылась даль бескрайнего небосвода. Земля не приближалась стремительно, а лоскутным одеялом плыла под ними. Серые, натянутые струны дорог и зеленые островки леса, жилые районы, пустыри промзон складывались в мозаику, карту со спутника. Москва раскинулась, как огромный спрут на тверди, вытянула свои щупальца все дальше от центра, захватывая все новые территории.

Амалфея пронеслась мимо Лизаветы, чуть не задев крылом, за ней наэлектризованными шаровыми молниями, бешено взмахивая крыльями, летели оба козленка, выписывая невероятные кульбиты и, похоже, еще не очень понимая, как управлять поворотными рулями. Хвосты, в одночасье ставшие малым подобием маминого драконьего великолепия, болтались, больше мешая, чем помогая полету.

Лизавета рассмеялась от захлестнувшего ее чувства полета, отпустила одну руку и, раскинувшись, наконец легла на воздух, позволяя потоку нести ее вслед за целеустренмленной химерой.

— Ищи, Милка! Ищи, дорогая! Хоть кого найти попробуй!

За пазухой нагревался пакет с вещдоками, что Лиза успела сунуть перед шагом в неизведанное. Наверно, стоило пройти по каждому из снов пропавших, не спеша, взять вещь человека, думать о нем, идти в его сон, а не вот таким гусарским наскоком пытаться объять необъятное. Она даже толком вспомнить не могла, сколько там человеческих судеб в этом пакете.

Вслепую, свободной рукой пошарила в шуршащей мешанине вещей и наугад вытащила игрушечного зайца, которого так радостно трепал один из рогатых бандитов.

— Чье?

Вениамин покосился на игрушку, нахмурился на мгновение и выдал короткую справку:

Юля Барченкова, 19 лет, проживает в Алтуфьевском районе. Студентка Темирязевской академии, семья полная, есть младший брат. Натура романтическая, увлекающаяся, вела сетевой дневник, описывала сны и намекала на тайные знания, что ей открыл Учитель. Пропала десять дней назад.

На окончании фразы мелкий негодник, подлетев к Лизе, выхватил понравившуюся игрушку, дернув ее из руки. Раскрывшийся от рывка пакет выскользнул из-за пазухи Лизаветы, вещи и предметы из него рассыпались в воздухе, не спеша падать, парили мусорным облаком вокруг поискового отряда. Вспыхнул белым огнем шелковый платок, оставив лишь облако пепла, рядом в труху рассыпался чей-то брелок. Одна за другой улики превращались в серый пепел, оставив лишь игрушечного зайца, цепочку с кварцем и черную футболку с принтом, что, размахивая рукавами, продолжала парить на расстоянии вытянутой руки от Лизаветы.

— Ищем тех, кого можем найти! Смотри, он взял след!

Вениамин взял бразды правления в свои руки, направляя за собой Лизу и подхватив оставшиеся целыми предметы пропавших. Мелкий озорник, всё ещё держа в зубах зайца, удалялся от компании, все быстрее. За ним, как инверсионный след, расползалось серым маревом небытие, утягивая за собой и компанию сновидцев. Внизу мелькали, смазываясь от все возрастающей скорости, улицы, жилые районы многоэтажек и стальная полоса изогнутой реки, что резала город безумным росчерком.

— Так, Кутузовский, МКАД, Новая Рига… Он на запад нас тянет! Не отставайте!

Вениамин фиксировал пролетающий внизу пейзаж, успевая и команду подбадривать, и Лизу придерживать. Амалфея парила над погоней, не мешая, но и не выпуская своих отпрысков из виду. Потянулись коттеджные поселки, какие-то деревеньки, промелькнула и исчезла египетская пирамида в чистом поле, что удивила Лизу больше всего. Такого она еще не видела наяву.

Маленькая шаровая молния влетела в открытое окно двухэтажного здания. Территория была огорожена, похожие друг на друга строения напоминали пионерлагерь или дом отдыха.

Запустение еще не было явным, но трава уже отвоевала свое право расти на ступеньках входа и закрытые металлическими щитами окна первого этажа подразумевали, что объект скорее законсервирован, чем используется по назначению.

— Так, с местом определились. Я потом на карте посмотрю, как летели. Надо мелкого вытаскивать и пошли отсюда. Сначала проверить все нужно.

— Подожди, Вень, не так срочно.

Лиза опустилась на землю и бесстрашно пошла за козленком в здание. Коза тревожно блеяла где-то сверху, не торопясь спускаться на землю. Пустой холл и лестница на второй этаж. Топающие за ней мужчины сбивают настрой, и взмахом руки она просит отойти на пару шагов назад. Прислушаться, вобрать в себя воздух и пространство заброшенного здания. По мысленной связи с химерой найти малый, неотделимый комочек счастья, что смог пройти по следу, осилил, загнал ускользающую добычу.

Малыш стоял над очередным ледяным гробом, тыкал его рожками и подсовывал игрушку. Лизавета уже такое видела в вороньем особняке. Незнакомая ей девушка, застывшая в мучительном спазме внутри куба замерзшей воды, спала в своем собственном сне, как мушка в смоле. Размерами эта глыба превосходила Ольгино заточение, от нее тянуло стылым холодом навьего сна. Казалось, само пространство вытягивает свет и тепло. Острые ледяные иголочки прорастали сквозь копыта, серебрили наэлектризованную шерстку, покрывали инеем рога. Мгновенно замерзли босые ноги и онемели пальцы на руках, и, дотянувшись до козленка, Лиза сдернула его с ледышки и передала в заботливые руки хозяина. Ингвар прижал малыша к груди, отогревая окоченевшие копытца, что успели подернуться потусторонней изморозью.

— Ты туда не пойдешь. Давай сначала проверим наяву. Савченко и Игнатова следующим рейдом будем искать, остальные, похоже, уже двухсотые. Им уже не поможешь. Пошли, ты сама как ледышка стала.

Вениамин тянул за руку, из пустого зала, от ледяного пола, вросшей ледяной темницы. Не давая сделать героическую глупость, не оставляя ни единого шанса Лизавете вырваться из захвата теплых рук, а потом, подхватив замороженную сновидицу на руки, просто вынес по лестнице вниз, не спрашивая и не слушая слабых возражений.

Опустошенная Лизавета скукожилась на груди, как будто само пространство вытягивало из нее все силы, убаюкивая ледяным сном, замедляя реакцию, нашептывая многоголосьем: «Замри, не шевелись, отдохни, не торопись, ш-ш-ш спи, усни с нами…»

Только теплый нос спустившейся на землю химеры, что ткнулся в лицо, и кольцо рук Вени удержали, не дали провалиться в безразличие и холод, что пронизывал девушку насквозь.

— Выходим. Милка, давай домой, детей забери, — отстукивая зубами дробь, скомандовала хозяйка. С таким она еще не сталкивалась. Здесь нужен был совсем другой подход.

В дом Лизавета не пошла. Озноб от прикосновений к ледяной глыбе не проходил и махнув Прохору, чтоб открыл дверь для химеры и ее потомства, она потянулась за бабушкиными часиками. Дело было нечисто, у нее такого не случалось еще ни разу, даже когда за брошкой ходила.

— Я с тобой.

Вениамин и не думал отпускать дрожащую от внутреннего холода сновидцу. Шагнул к калитке шаг в шаг с Лизой, все решив для себя и не ожидая согласия.

Баба Мила встречала у порога дома. Нарядная, с бусами и цветастым платком подпирала камнем дверь снаружи. В гости собралась или на свидание к ненаглядному своему Силуяну, никто даже спросить не успел. Лизе было все хуже. Холод пробирающий до костей не позволял сделать глубокий вдох. Приходилось дышать обжигающий воздух сквозь сжатые зубы, маленькими быстрыми глотками. Казалось, что теплый ветерок вечного полдня во сне несет мелкие льдинки и северную стужу. Как будто она босиком в пижаме сдуру сунулась в тридцатиградустный мороз и никак не могла из этого состояния выйти. Бабушка всплеснула руками, отпихнула ногой запорный камень, раскрыв дверь на всю ширь, скомандовала Вениамину:

— Чего телепаешься, давай бегом ее тащи. Ох ты ж леший-то. Лихоманку какую подхватила что ль? Я сейчас, я мигом.

Проскользнув перед Веней, что на руках занес Лизавету в дом, смахнула с лавки какие-то пучки травяные и стопку полотенец. Охнула, прижав горячую ладонь ко лбу окоченевшей внучки.

— Слушай меня служивый, да запоминай. Сейчас любое промедление такого вреда стоить будет, что не расхлебаешь. За печкой пошарь, там лопата деревянная для хлебов стоит — тащи сюда. Заслонку отодвинь, из печки чугунки достань, да на стол ставь. Куда голыми руками полез, ухват на что? Бестолковый какой мужик. У донышка подводи да приподнимай, все нормально хватается. Печь мне не выстуди.

Сейчас девонька моя, сейчас. Бабушка тебя в печку запихнет, на лопате испечет. Сглаз, худобу в трубу печную унесет. Сымай рубашку-то, пошевеливайся, и штаны свои шелковые. Куда руки тянешь, вцепилась она. Чего я у тебя не видела? Нету в наготе срама. Мужик твой баб видал голых столько, что ни в одной бане не моется зараз. Отдай, говорю рубашку, дура ты бестолковая.

Маланья с силой выдернула из рук Лизаветы пижамную рубаху, которой та пыталась прикрыться. Голая, жалкая, замерзшая до предела, она уже не понимала, что ей хотят добра, судорожно цеплялась за одежду, что не грела, но хотя бы как-то укрывала покрытое мурашками тело.

— Лопату принес? Да не то ты показываешь, ну как весло деревянное, да вот оно, клади давай на пол. А ты садись, коленки сожми, руками обхвати, голову меж коленей и локти, локти не растопыривай. Ох, бестолочь, хоть сама показывай. Уселась? Ну давай, помолясь в печку ее. Э-э-эх, взяли!

Беспрекословно подчиняющийся Веня, как заколдованный злой ведьмой, удерживал Лизу в противоестественной позе эмбриона на хлебной лопате. Обхватив руками, приподнял ее с пола, а сзади безумно хихикающая бабка подсовывала деревянную лопасть под попу и пятки. Огромный черный зев русской печи приближался стремительно и неотвратимо. Ее действительно попытаются запечь, как каравай, вместо того, чтоб помочь.

— Я тебе поору сейчас по мягкому месту. Ну-ка руки убрала быстро, веником получишь, не посмотрю, что выросла. Не трожь руками, обожжешься, да с лопаты не слезай, будет жопа горелая. Вот и ладненько.

Подавив сопротивление внучки на корню, Маланья с цирковой ловкостью подпихнула скрюченную страдалицу с шестка в зев печи и закрыла заслонку. Жар от подернутых пеплом углей и замкнутое пространство свода обволакивали горячим суховеем. Где-то сверху отодвинули вьюшку и у Лизы начали покалывать кончики обмороженных пальцев на ногах. Холодные мурашки бежали вверх по позвоночнику, раз за разом сдуваемые раскаленным воздухом. Пылали голени, обращенные к горнилу, и спина, что чуть-чуть не касалась железной заслонки. Чудилось, что и она светится малиновым жаром, но повернуть опущенную меж колен голову в этой печной утробе не было никакой возможности.

— Поддай, поддай хозяюшко! Уважь старушку. Не пожалей угольков-то! Шибче, шибче!

Раздавались вопли безумной бабки за каменной темницей. От криков ее угли, будто действительно, на них кто-то дул, начали разгораться: из черно-багряных с сизыми проплешинами пепла, превращаясь в алые, с белыми раскаленными трещинками и язычками пламени. Жар усиливался. Теперь стали гореть и плечи. Озноб от нездешнего, потустороннего холода отпускал свои когти. Ступни ощутимо припекало, еще чуть-чуть и Лиза задергается не в силах больше терпеть эту пытку, обжигаясь о свод и стены. Еще секунда и биться ей пойманной птицей о раскалённую заслонку.

— Бабушка, выпусти меня. Жарко!

— Вот, видишь и голос подала, а то притащил синюшную, краше в гроб кладут. Терпи, Лизка. Печной дух и не с такой немощью справляться обучен. До корки не поджарим, а остальное отвалится. Эх, годы мои не те, разобралася б этим супостатом, ишь че удумал. Девку мне заморить решил. Ну-ка подвинься солдатик, дай плесну для парку.

На секунду отодвинулась заслонка, внутрь нырнула рука с ковшиком и хлестким движением кисти мимо Лизаветы, прямо на угли, плеснула травяного взвара. Чуть коснувшись бока скрюченной в три погибели девушки, убралась обратно, задвинув заслонку на прежнее место.

Горячий пар с шипением заполнил все небольшое пространство свода, угли шипели рассерженными змеями, и Лизавета вдыхала травяной дух, обжигая гортань горячим мятным воздухом. Руки стали скользкими от пота, по спине потекли ручейки, мгновенно намокли волосы, облепили лицо, а она наконец осознав, что страшные сказки все врут, дышала, всхлипывая и не утирая слез.

Как будто с соленой водой выходило из нее это напускное колдовство, что прилипло в чужом сне. Осыпалось пеплом, смылось паром.

— Может, лучше в баню меня? Я уже готова вылезать. Мне лучше, правда! Баб Мил, выпускай!

— Сиди, кому сказала! Прыткая какая, собралась она. А ты не дергайся, а то следующим полезешь за суженой своей. Баню ей. Когда б я ее тебе топила? Пока прогреем, ты б уже окочуриться два раза успела, дура бестолковая. Хотя идея-то дельная. Шел бы ты, мил человек, баньку мне растопил. Справишься один, аль помочь попросить кого? Ну не кивай, иди тогда. За домом аккурат и увидишь, не промахнешься. Лизка, ты давай рассказывай, чего натворила, куда опять полезла, немочь бледная. Не молчи, а то жарку поддам, мало не покажется.

Когда Вениамин вынимал разомлевшую Лизавету из печных недр, все виделось уже не таким ужасным, как вначале. Широкая хлебная лопата, как лодка покачивалась плавно под попой, не позволяя раскаленному поду прикасаться филейной части. Горнило мягко светилось углями, и расслабившейся в конце экзекуции Лизе уже не казалось, что пальцы ног сейчас начнут покрываться волдырями и обугливаться от близости раскаленной топки.

Затекшую, не понимающую, как разогнуться из этого запеченного состояния девушку обернули в одеяло и так на руках в баню отнесли. Парить вениками и от сажи печной отмывать. Деликатное это дело бабушка мужчине доверять не стала. Донес, удостоверился, что все с внучкой гулящей нормально и вон из сна. Сороки на молодом ельнике трещали не переставая, похоже приехали за пакетом наяву, вот Прохор и попросил весточку передать. Канал связи через лешего у бабушки был налажен будь здоров. Шутка ли, с того света новости получать, да дружка проведывать в любое время.

Лизавета уплывала в сонную дрему, разморенная банным духом, согретая, многажды вспотевшая и чисто вымытая.

— Не спи Лизка! Негоже в чужом сне тебе нынче засыпать! Не смотри, что дом мой Муренка стережет, теперь только коза твой сон хранить может. Не пускай к себе чужих, двери не отворяй. За вещами своими пригляд имей наяву-то. Смотри, как упырь присосался — смертным сном тебя одолеть хотел вражина. Неспроста это девонька, ой неспроста. Вспоминай кому белье давала, чтоб еще и с кровями было. Через него тебя поймать решили, как хранительницу привязать, жизнь твою по минутке выпить.

Мы огнем ту связь порушили, но гляди крепко, по сторонам оглядывайся. Черное это дело, недоброе. Через покойника связь такую только и наладить можно. Коли вещи живого в гроб запрятать, то во сне будешь силу свою терять, пока сама за покойным не уйдешь. Кому такое непотребство только в голову пришло. Черная это ворожба, не отмоешься потом, сколько свечек не ставь. Исторгнет мир таку занозу, да может и поздно будет.

Ты меня слушай, да на ус мотай. Мусор за собой сжигай, не смей выкидывать. Вещи никому не доверяй, да сторожись девка. Второй раз вляпаешься, могет и не успеть помощь. Близехонько подобрались, кто-то рядом, что супостату передать твое мог.

— Я Витале давала вещи в стирку отвозить. Там и простыни были немножко с пятнами. Может он?

— Чего гадать, могет и он. Коли на одном попался, то и в прочем заляпаться мог. Как нынче узнаешь?

Вот узнать про это стоило. Лиза задумала, что Вениамина обязательно подключит, не постесняется гигиенических подробностей. Похоже поиски оставшихся бедолаг придется ему самому вести. Встрять еще раз в эту ловушку — спасибо наелась досыта.

— Это получается, что меня лично ждали? Знали, что приду и подготовились.

— Вот, наконец то через жопу и до головы дошло. Тебя душа моя и ждали, может не у этой девки несчастной, а по всем пропавшим раскидали. Чай простынка то не с носовой платок? Чтоб из дому не ногой, пока всю цепочку по звеньям не вытянете. Ты, радость моя, не за себя сейчас ответ держишь, а новый мир на огороде растишь. А ну как до дуба доберутся? Его сейчас повредить легче плюнуть. Молчи об энтом, чтоб ни одна душа даже знать не знала про наши дела. Пока в силу не войдет, будешь ты тише воды сидеть, да ниже травы. Итак ужо засветились на всю Ивановскую с дедом. Блогеры етить растудыть, что старый, что малая — один ветер меж ушей, да ума с горошину. Я Лизавет, молчала, покамест не прикипело, а тут слово мое такое будет. Чтоб никаких новых затей не смела даже думать! Пока хахаль твой разлюбезный вражину не вычислит сиди дома, да щи вари. Тоже вояка с одной стороны раскоряка. Как он с плечом таким тебя защитить то сумеет. У него пистолет хоть имеется? Я в телевизоре видала, что им положено при кобуре быть.

— Да найдется у него пистолет. Мне чего делать? Девченки такую интересную тему поднимают. Центр по сомнологии, я согласилась уже. Как людей подвести?

— Под монастырь тебя подвести девки хотят. Вот разберетесь за каким чортом жизнь твоя покойнику отдана была, так и хоть голышом пляши — слова не скажу, а пока одевайся и марш домой. Лексеюшку я сама предупрежу, чтоб сторожей поставил. Распустился старый хрыч, все ему мир да благолепие. Худо будет — в лес беги, тебя там и пешему ни конному не достать, а так домашний арест тебе. Чтоб ни шагу, ни носу за порог. Коли нужда какая во снах, то без Милки ни ногой, хотя чего с нее взять с козы бестолковой. Не распознала заразу, бестолочь рогатая, даром, что перерожденная. Все поняла или веником повторить по мягкому месту для вразумления? Иди ужо. Дела нынче лихие, не дадут бабушке отдыху и посля поминок отлежаться.

— Я поняла. Из дома ни ногой, про дуб ни слова.

— Ну хоть так, в куриных мозгах и три слова цельная энциклопедия.

Бабушка хлестнула Лизку при выходе из бане мокрым полотенцем по попе и та открыла глаза. Как у бабы Милы получалось так резво из сна ее выгонять? Даже подпрыгнула слегка на кровати. Ягодицы горели, как от настоящего удара. Вот тебе и сон в руку.

Открыла глаза. На кровати ни Вени, ни пакета с уликами. Улетел сокол, только и оставил на подушке вмятину. Дед за печкой осваивал старый Лизкин ноут, гонял какие-то ролики на ту-тубе. Пора было вставать, проведать козу. Вдруг и на неё зараза эта перекинулась? Надо будет как-то Ленке с Ольгой намекнуть, что проект их откладывается. Мысли ходили по кругу в голове, как привязанные лошади. После экстремальных температурных скачков во сне, сил и желания двигаться оставалось на донышке. Хотелось просто лежать бездумно и смотреть на краснеющее небо за окном.

— Проснулась внучка? Говорят, кто на закате спит, тому сил едино не прибавится. Плохая это примета, ещё бабка твоя говорила, что мёртвое энто время, покойницкое, не для живых такой сон. Вот и ты давай уже вставай, разгуливайся. Чего ночью-то делать будем? Меня в расчёт не бери, у стариков сон короткий, а тебе здоровье беречь надоть. Веньямин наш как подорванный в столицу умчался, только и сказал, что позвонит тебе ввечеру. Меня-то ребятушки довезли на доме чудном на колёсах. Пора ужо отпускать их, загостили мы мужиков. У них свои дела поди имеются. Козлятки попривыкшие, да и нам мороки поменьше будет.

— Да, да всё верно. Ты Ивана попроси, чтоб на прививку нас записал и вет. паспорт какой-нибудь им выдал. Дают козам паспорта?

— Дык отчего ж не дадуть, привычки у народа такой нет, но коли попросишь, так не откажет поди. Он нынче у нас с Василисой как ниточка с иголочкой. Разгрузили старого, только и делов-то, что шутку какую немудрящую в кадре болтануть, али дураком прикинуться деревенским. Труд небольшой, а просмотров без энтих шуткований меньше на раз. Вот и получается, что без деда им никуда.

Василь Акимыч хорохорился, пытался разговорить хмурую свою работодательницу. Не нравилась ему эта идея с медицинским центром, а как подступиться, чтоб не упёрлась Лизавета, а прислушалась, пока не придумал, вот и ходил вокруг да около — почву прощупывал.

— Пойдём чайку что ль попьём. Я Милку-то на задний двор выпустил, нечай ноги разомнёт. Забор мужики нам поправили, да и Барбос приглядит. Вставай внуча, разговор к тебе серьёзный будет. Будем думу думать, покамест чужих нет.

Лиза не утерпела, вышла на улицу, пока дед на кухне ковырялся. Коза с удовольствием объедала соседскую сливу и траву, что лезла неровным газоном вместо прошлогодних грядок. Мелочь носилась друг за дружкой по дровнику, а на солнышке сидел, вывалив лопатой язык, дедов пёс. Умный охранник их только хвостом шевельнул, показывая, что всё под присмотром и хозяйский пригляд не нужен — сам справится. Пастораль из заставки виасат нейчер. Как будто и не было того стремительного полёта и страшной находки. Как будто действительно это всё ей приснилось.

На старую яблоню приземлилась сорока. Посмотрела на Лизу одним глазом, подпрыгнула и, коротко стрекотнув взлетела над крышей. Барбос насторожил уши, бухнул глухо и вразвалку, неспешно направился за угол дома. Кто-то заявился в гости. Хлопнула входная дверь. Акимыч с крыльца крикнул: «Чаво надо?», а потом, похоже, и сам пошёл встречать.

Хорошо было бы поинтересоваться и выйти, но разбираться с новыми гостями и шевелиться не было сил. Если свои, то и так найдут, а если чужие, то дед сам спровадит.

— Лизавета, подь суды. Дело есть. Кажись, по вашей с Ленкой специальности.

Дед был уже у калитки. С обратной стороны, опершись на забор, стояла продавщица из продуктового. Та самая, что собирала местные сплетни, да искала пропавшего мужа у Акимыча. Имя монументальной селянки вылетело из головы.

— Вот тебе Клавдия, внучка Маланьина, с ней и договаривайся. Я на энтот разговор только свой голос приложить могу. Дело нужное. Негоже человека в беде оставлять, не по-соседски получится.

Лиза подошла поближе. Просительница крутила в руках пустой пакет от продуктов. Вытягивала, расправляла полоской, скручивала и убирала в карман, потом опять доставала, чтоб занять руки. В глаза не смотрела, да и вела себя как-то слишком застенчиво с московской фифой. Не в пример с прошлыми встречами, не требовать, а просить пришла. Что у человека такого случилось?

— Здравствуйте, Лизавета…

— Петровна — подсказал дед, явно получая удовольствие от всей ситуации. Достал из пачки сигарету и покрутил кистью, предлагая продолжать.

— Да, да Лизавета Петровна. Дело у меня вот какое. Бабушка ваша в этих проблемах ведающая была, может и вам чего перепало по наследству. Померла, так и ходить стало не к кому, а у нас горе такое.

Из сбивчивых объяснений выходило, что Маланья местным бабам помогала по доброте душевной. Мужиков от пьянства держала. А как не стало её, так и пошло-поехало. Муж Клавкин после пожара запил в чёрную. На них штраф повесили за поджог, а платить Клавдии. Магазин в аренде, думала расширяться, кредитов набрала, а тут всё и посыпалось. Сил терпеть нет уже, а бросить забулдыгу не по-человечески получается. Сколько лет тянула, детей вот двое, хозяйство крепкое, да и человек хороший, рукастый, кабы не водка проклятая.

— Это Клав не водка виновата, а слабость характера. Дело ему надо какое, чтоб душа горела. А тут ты получается, всё за мужа сама тянешь. Впряглась аки лошадь ломовая, а ему только и сиди поплёвывай. Товар там принять, да скотине корму дать, вот и все его занятия. Витек мужик не плохой да безвольный. Ну что скажешь Лизавета, возьмёшь первого клиента? Всё ж практика какая. Не получится, невелик промах. Хуже ужо все едино некуда. Согласна и ты, Клавдия, на таких условиях эксперимент над живым человеком ставить? Без гарантий значится.

Тётка кивала по каждому дедову слову. Похоже, действительно до ручки дошла. Готова была мужа на опыты сдать, лишь бы из запоя вышел.

Лиза только глазами на Акимыча стрельнула. Она бы после сна сегодняшнего отказалась, но не просто так дедушка затеял эту аферу. Ему в деревенской сметке равных не было, явно с умыслом за алкаша заступился. В прошлый раз даже руки не подал дружку бывшему, а тут парламентером сам вызывается. Отвернулся от продавщицы и Лизавете подмигнул аккуратно. Явно идейка новая в бороде запуталась. Ничего не обещая, попросила вещь какую-нибудь принести из личных. Посмотрит, чем можно помочь.

— Ты только Клав, язык свой не распускай. Смотри, приснится Афанасьевна и рот зашьет. Она с этим делом шутить не будет. Под приглядом у неё наследница. В обиду не даст.

— Свят, свят. Как есть ведьма. Я тут, считай, не была, мимо проходила. Вот продуктов хотела спросить, может надо каких. Я бы старшенького прислала с сумкой на велике? Доставку, стало быть, организуем. Куда вам самим таскаться с тяжелым?

Пока дед обсуждал список продуктов и идею доставки по соседним деревням, как в городе уже вовсю делают, Лиза стояла и разглядывала припаркованный дом на колесах. По крыше важно вышагивала знакомая сорока, прислушивалась, не спуская блестящего взгляда с вышивки люрексом на футболке крупногабаритной модницы. Клавдия ушла задумчивая, обещала вещь, памятную с продуктами, прислать. Птица стукнула клювом по железу, как точку поставила и улетела в сторону леса. Похоже, не один Барбос дом сторожить взялся.

— Дед, а где наши гости из жаркого юга? Привезли тебя, а сами куда подевались? Свет не горит, может, спят ещё?

— Да куда спят! Они как приехали, сразу с Ингваром к мужикам подались в дом мой старый. Те хорошо сарайку в порядок привели. Удобств, конечно, как у нас тут нету, но крышу подлатали, да печь замазали. Я Матвейке с семьей его подписать хотел после смерти. Все не чужие. Мы, кажись, говорили с тобой, да запамятовал, старый пень. Мужики хорошие, пусть хоть семью привезёт, хоть так, наездами. Да и за тобой присмотрит, чего случись.

— Вот про пригляд и поговорим. Пойдём в дом. Тревожно что-то. Разворошили мы осиное гнездо. Осторожнее надо быть.

— Вот и я про то Лизонька. Коли Клавка нам должна окажется, то ейный глаз вострый в селе лишним не будет. К ней считай, вся деревня ходит, а ежели Витюшу в облик человеческий обратно вернём, то лучшего осведомителя и придумать нельзя. Кумекаешь? Коли во сне не сдюжишь, то найдётся в погребе средство. Я тогда ещё приметил, что сундук хрен сдвинешь, значит, озаботилась бабка твоя. Запасливая была, на всю деревню хватит.

— Василь Акимыч, чего темнишь? Какие запасы? Картошкой и капустой лечить станем? Пойдём коз домой заведём и посмотрим, чего ты там такого приметил, что мне не сказал. С продавщицей хорошо придумал, хотя бы предупредит, если чужие появятся, только алкоголизм травами не лечится, тут нарколог нужен.

Вдвоём загнали и накормили козу, сварили нехитрый ужин. Никто сегодня не спешил в гости. Даже удивительно, что многочисленная толпа Лизиных пациентов, друзей и помощников оставила их с дедом одних. Лиза начала разговор первой. Сидела на кухне, подложив под обыкновение согнутую ногу на стул и смотрела, как дед доедает пельмени.

— Я, кажется, не туда влезла с поисками людей. Не то что боюсь. Непонятно всё. Похоже, что эти гады, что людей галлюциногенами накачивают и мной заинтересовались. Не знаю уже кого подозревать, но вещи стирать будем дома и мусор лучше в огороде жечь станем. Нельзя мне больше бельё грязное или ещё чего чужим показывать. Вообще, лучше взаперти посижу, пока не разберёмся — рецепты недоученные остались. Ты тоже смотри в оба. Я тебе одному только и доверять могу, даже Вениамина уже не пойми в чем подозревать стала. Понимаешь?

— Ты это брось. Веня твой, мужик неплохой. Молчун, всё в себе, но дурного не думай. Я за него сам готов поручиться. Крепкий парень, этот не предаст.

— Так и Виталик наш тоже парень был хороший, а видишь, как всё вышло. Если бы только он один.

— А вот Ленка твоя, бестолковая. Попомни мои слова, Лизавета, втянет она тебя опять в аферу.

— Вот далась тебе Ленка. Не втянет уже. Говорю, что дома буду. Как бабушка сказала сидеть и не отсвечивать, так и сделаю. Испугалась я дед Василий. Все вроде игры было. Мой сон, мои правила, а оказалось, что всё не так. Заигралась, получается — пора голову включать.

На подоконник села сорока. Сорочий патруль встал на охранение.

— Пошли гостей встречать. Опять кто-то идет.

Лиза встала из-за стола, нашаривая тапок босой ногой. Под удивленным взглядом деда вышла в сени и открыла дверь. Во двор входили хмурые мужики с топорами и прочим железом. Барбос вывалив язык сидел у крыльца с довольной людоедской мордой. Хоть бы гавкнул для порядка. Охранничек.

— Деда зови Лизавета, разговор есть и здравствуй тебе. Не виделись сегодня еще.

Старший над белорусами был хмур, как грозовая туча и немногословен. Железный ящик с инструментами держал за ручку, как будто, собирался отмахиваться от невидимых пока врагов не на жизнь, а на смерть. Остальные столпившиеся за ним, включая козоводов тоже настроены были решительно. Зыркали по сторонам, не спеша убирать оружие ближнего боя, типа молотков с топорами.

— Поздорову ли Матвейко? Чего, как на рать собрались? Кого воевать пойдем? Прямо войско опричное, а не гости к нам в дом заявилися. Раскулачивать пришли буржуев чтоль?

Акимыч тут как тут. Вытирая усы от сметаны одной рукой, другой держался за перилы крыльца, огибая застывшую хозяйку. Как был в тапках, так и прошлепал мимо здороваться с воеводой.

— Здорово дед. Ты это, чего ж не сказал, что беда близко. Как с чужими, право слово. Пойдем в дом, совет держать будем. Не дело разговоры такие на улице вести. Вон сороки и те подслушивают, расселись.

На заборе и соседской сливе сидели поглядывая уже трое белобок. Тревожно перескакивая с ветки на ветку та, что покрупней, все косилась на Лизавету, готовая по первому взмаху сорваться с новостями в знакомом ей направлении.

— Это правильные сороки, они за нами приглядывают дядь Матвей. Проходите, похоже без разговора действительно не обойтись.

Виной переполоха, как оказалось, был вездесущий Вениамин. Уезжая, перекинулся с Вазгеном парой слов, прямо на выезде и попросил приглядеть за Лизой с дедом, пока не вернется.

Вот главный советник Колхидского царя и пошел с мужиками советоваться. Они то с Игнваром видели в каком состоянии Лиза вернулась с поисков, да и сопоставить один плюс один в разговорах ума хватило.

— Тресветлая госпожа моя, не гони нас. Тяжелые времена надо встречать кулаком, а не запертой дверью. Друзья мои, что камень класть будут уже в пути. Скоро в деревне совсем спокойно станет. Десять настоящих мужчин за твой волос жизнь свою отдадут, не сомневайся. А пока расскажи, куда смотреть. Какая напасть кружит рядом? Открой нам тревогу свою, не чужие уже люди. Кровью повязаны — не предадим.

Вазген невесомо держал пальцы Лизаветы в своей жесткой, продубленной южными ветрами ладони и говорил тихо, как с испуганным ребенком. Рядом на кухне нависали над столом остальные богатыри, и сил хватало только чтоб не разреветься от этой суровой мужской заботы.

Только Акимыч хмыкнул про спокойствие, когда десяток абхазов в деревеньке появится.

Плюнув на обещание никому не верить, Лиза начала рассказывать. Скупо, избегая подробностей связанных с потусторонним миром снов. Про знакомство с Розой Абрамовной, про похищение Ольги и прочие пропажи людей, связанных одним похожим вместе с ней признаком.

— Ворона они моего ищут похоже, вот и до меня добраться решили. Я по этим признакам тоже подхожу, даже лучше чем остальные.

— Стало быть неспроста мы тогда могилу смердячую нашли воронью? Не хулиганы залетные были, а с умыслом творили зло на кладбище?

— Неспроста Матвей Иванович. Краевед, что тут по деревням ходил, Витале оператору нашему голову задурил, ключи от дома моего украл. То ли хотел меня там дождаться, то ли Кешу приманить — сейчас никто не расскажет, но нашли его уже холодным. Вот я и нашла. Головой ударился и лежал мертвый совсем.

Черные ботинки с задравшейся штаниной опять встали перед глазами. Похороненные воспоминания вылезали острыми углами из памяти. Лизу уже натурально трясло. Битые вороны и задранные к потолку подошвы сливались в хоровод ужаса. За ней тоже охота идет, только осторожная. Краями ходят, как будто приглядываются. Ни в Москве, ни в деревне нет покоя. Тянутся жадные пальцы, промозглым ветерком, холодом по ногам крадутся. Не спрятаться, не уйти. Все про Лизавету знают, везде найдут.

— Ну-ка прекратить истерику! Куда собралась? Отставить!

Неожиданно прорвавшийся в старом вояке командирский рык вернул уплывающую в паническую атаку Лизавету обратно на кухню. В руки ткнулась горячим боком кружка с чаем. За плечи ее обнимал медвежьими лапами дядька Матвей. Уткнуться носом, стать маленькой и незаметной. Пусть все эти взрослые, страшные игры пройдут мимо. Она на это не подписывалась. Не надо ей такого волшебства.

— Ну будет. Никто тебя тут в обиду не даст. Чего смогла рассказать, того и довольно. Во многих знаниях толку нету, а вот дозор надо организовать по-человечески. Мы спередку, раз по три в сенях ночевать станем, а вы значит, как договаривались.

Вазген кивнул за всех троих козоводов. Они-то знали, что главное богатство дома в сарае живет. Вот там и дозор нести будут. Сутки через трое. Если таким веры не будет, то кому тогда?

В сенях мужики сколотили на скорую руку нары, вынесли пустую бочку и приделали засов на входную дверь изнутри. С кухней было сложнее. Там, только дверь менять — филенка от тычка сложится. Но крепость защищают не стены, а люди. До возвращения главного по безопасности было решено пока оставить, как есть, а там уже разбираться.

Под строгим дедовым взглядом раскисать было никак нельзя. Лиза вытащила комплект постельного белья в сенной сарай, где на первую ночь устраивался Ингвар со всем удобством. Подмигнул Лизе, пообещал, что все будет хорошо и в очередной раз фыркнул, когда завела разговор, что неудобно и его свои дела ждут дома.

— Дела подождут, а тут судьбы мира решаются. Я от хорошей драки никогда не бегал и сейчас не буду. Не забивай голову. Я считай за полгода тут отсыпаюсь, на человека стал похож, а ты гнать собралась. Иди домой, давай провожу.

Заднюю калитку все же дед заминировал. Навесил с обратной стороны консервных банок старых и таз с водой поставил, аккурат под вход. Чтоб значит, не прошли тихим ходом гости, ежель заявятся.

Первым остался Иваныч на посту. Сидел, правил топор на крылечке. Таким топором только бриться, а он знай посвистывает только, да на оселок поплевывает. Кремень мужик.

Лиза искала телефон. Как уехал друг, не попрощался, так и не позвонил. Ленка тоже пропала, хотя это скорее хорошая новость была, иногда Владимировны было многовато в эфире. День все равно насмарку пошел, вместе с планами и надеждами, но Веня мог бы и позвонить, написать, что жив, здоров, злодеи повержены, растоптаны, обращены в бегство. Вот тебе и любовь-морковь: ему мир спасай и дела верши, а Лизе у окошка сиди, пельмени вари да придумывай ужасы, какие там случится могли.

На кухне грязная кастрюля была, чашки на столе из-под кофе тоже наличествовали, а телефона след простыл. В спальне спало Его Величество, хвостатое на кровати. Вытоптал себе гнездо на брошенном пледе, распушился, как меховая шапка, и дрых, спрятав нос под пушистым хвостом. Лиза мимоходом погладила бесенка и полезла под подушку. Была у нее такая привычка прятать туда, что ни попадя. Из спальни вышла еще более встревоженная. чем зашла. Куда в маленьком их доме мог пропасть смартфон? Его из любого угла услышать можно. Дедов аппарат лежал, как обычно, на зарядке. Попросив позвонить, набрала свой номер. Послушала гудки. В доме не звука. Вышла во двор. Тишина, только Барбос стучит хвостом по плахам крыльца.

— Лизавет, потеряла чего?

Дед вышел покурить вслед за мечущейся по дому хозяйкой. Иваныч тоже начал подниматься с насиженного места. Тревога витала в воздухе, как навязчивый аромат чужих духов в лифте. Захочешь — не отмахнешься.

— Да просто телефон не могу найти. Вот набрала, слушаю, где, зазвонит. Не могла же я его выронить на улице, да я и не ходила никуда.

— Етить растудыть. Вспоминай давай, когда видала в последний раз. В руки, когда, говорю, брала?

— Да я и не звонила никому. Как проснулась днем, так сначала с Милкой во дворе сидела, а потом эта продавщица пришла.

— Вот, говорил я тебе, доверчивая ты Лизавета. Чужой человек пришел, а телефона и след простыл. Ох, беда, поди там чего только нет. Врагам подарок так подарок. Не было несчастья, так самое ценное увели.

Акимыч схватил себя за бороду причитая. Его детская вера во всемогущество всякой техники и интернета потерю телефона, чуть ли не мировой катастрофой делала. Крушение надежд и падение основ.

— Да подожди причитать, как над покойником. В доме хорошо смотрела? Пойдем, вместе поищем. Я ща наберу, а ты слушай, может, завалился куда.

Лиза метнулась впереди мужиков обратно в дом. Карманы куртки, рюкзак, полки, печка и снова кухня. Даже в холодильник заглянуть не поленилась. Незаметно подкравшись, сумерки растягивали по углам тени, заползали синевой вечернего неба в окна. Теперь искали уже втроем. Посмотрели под кроватью, в шкафу и еще раз под подушками. Базилевс только мявкнул недовольно, что топочут и спать мешают. Проснулся, но вставать не спешил. Лежал, вытягивая лапы с несоразмерно большими когтями для такого пушистого малыша. Дернули Ингвара, что уже устроился на сеновале. Подсвечивая фонариками, облазили весь задний двор.

Василь Акимыч костерил Клавдию, что гадкая баба умыкнула аппарат прям из-под носа и завтра ей покажет почем фунт лиха, если она еще лиходеям за мильоны не продала. В очередной раз зайдя в спальню бледная Лиза, уже не надеясь на чудо, села на кровать, обхватив голову руками.

— И чего делать? Как искать? Ну не испарился же он?

— Помнится, сестра моя покойница, как чего потеряет, да найти невмочь, так платок носовой под табуретку привяжет да скачет вокруг. Очень это у нее забавно выходило. Сама-то была росточку не маленького, да и статью покрупнее меня, а проворная. Кругов десять навернет с присказкой, посидит на табуретке, отдышится, да и вспомнит куда запендюрила потерянное. Ни разу ее не подводило. Вот так. Сколько лет прошло, а как вчера было, нда.

— Погодь, погодь по сестре убиваться. Ты присказку-то не забыл на память? Глядишь, и Лизка покрутится, да амнезию свою в обратный зад развернет. Как есть средство народное, моя тоже, кажись, к столу полотенце вязала, да только не интересовался я ентими бабьими забавами, не до того было.

— Вы всерьез? Мы сейчас гугл поиск через табуретку активировать будем?

— Куды уж серьезней, не тебе Лизавета от такого способа отмахиваться, сама считай из ихней породы. Гугл ей подавай. Телефон сначала найди, а потом и будет тебе гугли и мугли в полном ассортименте.

— Ну ты дзядуля суров. гульня гэта, считалочка дзицячая: Мышка мышка пагуляй, и назад мне аддай. Гаспадар дамавик шуткует так, спрячет вещичку, а потом пляши вокруг табуретки, пока не натешится озорник.

Лизавета только по лбу себя не стукнула. Прохора она и сама попросить могла, просто из головы вылетело.

— Все, я поняла все. Выходите, сейчас прыгать буду вокруг табуретки. Шаманство большое камлать. Идите, покурите что ли, и чтоб не подглядывать.

— А я б посмотрел. У нас такие присказки не в ходу. Забавно наверно получится.

— Хиханьки ему. Тут воложба намечается серьезная, а ему все забавы. Пошли, коли сам дымить не приучен, рядом постоишь, нечего тут смотреть. Дома не насмотрелся еще на девок, наших ему подавай.

Дед выпихнул Ингвара, что так живо заинтересовался деревенскими побасенками и сам вышел вслед за Матвеем, плотно прикрыв дверь.

Табуретку Лиза притащила из кухни. Повязав носовой платок, уселась посреди спаленки и попыталась войти в то состояние полусна, что учил ее леший возле старого дуба.

— Прохор! Выйди, покажись. Помощь нужна. Телефон мне бы найти. Где-то дома был.

Ни с первого, ни со второго раза взбудораженной Лизавете войти в состояние полусна не получалось. Жесткая табуретка, поскрипывающая под пятой точкой, и внимательный взгляд Базилио сбивали настрой. Только, только начало получаться, как из-под кровати раздался тихий смешок и кот подпрыгнул на месте, как будто его за хвост кто дернул. Зашипел в угол и драпанул с кровати, зацепившись когтем за плед. Все покрывало утащить не смог, но и этого хватило, чтобы в нагретом месте Лиза углядела пропавший свой смартфон. Красная лампочка моргала о том, что батарейку стоит заряжать не когда придется, а регулярно. Засветился экран, и на последнем делении Лиза успела поднять трубку. Конечно, она как перевела на беззвучный режим перед поисковым сном, так и бросила на кровати.

Не на шутку встревоженный Вениамин сначала поинтересовался здоровьем и как спалось у бабули, а только потом признался, что волновался, но будить не хотел. Все ждал, когда на сообщения начнет отвечать. Ни дед, ни Лиза месседжи от этого деликатного мужчины, конечно, не читали. Когда им? Они то к осаде готовятся, то телефон ищут.

Веня пообещал приехать завтра ближе к обеду. Здесь нет никого, успели увезти, но кое-чего осталось, разбираемся. Из дома не выходи. Я Саню предупредил, чтоб приглядел за остальными там. Пока все непонятно. Лиз, аккуратнее будь, они очень спешили. Приеду поцелую. Приснись мне, хорошо?

— Да и я тебя. Обязательно приснюсь.

На этом несчастная батарейка и кончилась. Лиза поклонилась в угол, сказала спасибо, как вежливая девочка и, развязав носовой платок, вышла на крыльцо.

— Ну как? Сработало? Дальше ищем?

Наперебой начали спрашивать курильщики. Только телефоном перед носом покрутила и убрала в карман. Хорошее настроение потихоньку возвращалось. Жалко с девочкой не получилось вот так с наскоку, но какие-то улики, если остались, то может, еще надежда есть. Надо с Боровичем посоветоваться. Не бывает такого, чтоб на одну гадость другой управы не было.

— Гони косарь. Ишь удумал в Лизавете моей сомневаться, молод еще супротив деда спорить. Бабка еще та еще ведьма, значит, и внучку научить способная, а ты брехня, детские выдумки.

Акимыч требовательно протянул ладонь и забрал у смущенного Инвара деньгу. Тот только руками развел. Дед с победой пошел домой, а Лиза все стояла, дышала вечерним воздухом. И чего она решила так испугаться? Ну секта или психи какие. Что они с ней сделают? Заморозят, убьют, на части разорвут? Так, до нее еще добраться надо. Вон сорока по забору ходит. Ей уже, как честной птице спать пора, а все бдит, пост свой не бросила. Ребята тоже в обиду не дадут, а она расклеилась. Тени собственной боится. За Венину, да бабушкину спину спряталась и сидит, дрожит, как мокрый заяц.

— Думай, Лиза, думай. Хватит булки мять, пора уже жарить.

— Чего? Это ты мне чего сказала?

Вскинулся Матвей Иваныч, что опять взялся полировать свое топорище, пока света от открытой двери хватало.

— Да нет, это я так. Мысли вслух. Пошли в дом, чаю попьем и спать будем укладываться. Вряд ли нас сегодня приступом брать будут. Да и вообще, не средневековье же, кому мы нужны в этой глуши. Прям прибегут, мешок на голову оденут и украдут, как кавказскую пленницу.

— Ну так-то оно, конечно, так, но народец разный бывает. Остеречься никогда не помешает. Ты главное не геройствуй почем зря сама, да на рожон не лезь, а то в лес тебя нечистый тянет в одиночку, то во сне чуть богу душу не отдала. Деда пожалей, у него считай, кроме тебя никого и нет. И так ему досталось, дай уж на старости лет пожить спокойно. Гляди, как переживает. А дела эти темные пусть старшой по званию решает. Он в них похлеще прочих разбирается, вот ему и карты в руки. А мы так, подмогнем, чем сможем. Темное это дело кругом вертится, не к добру. Пойдем, нечего на пороге стоять. Барбос предупредит, если что.

На кухне посвистывал чайник. Ингвару отнесли уже перекусить, а сами втроем так и сидели за столом, перебирая немногие известные факты творящихся безобразий в деревне и городе. Как ни складывай, ничего не получалось. Одна Лизавета, что знала чуть остальных, все сильнее хмурилась, почесывая за ухом довольного жизнью котофея. Тот после заныканного телефона все норовил улечься обратно на теплый светящийся экран, потрогать мягкой лапой новую игрушку.

Лиза уже успела зарядить свою потеряшку, поговорить с Ленкой, что тоже безрезультатно дозванивалась весь день до подруги. Новости, что Лиза не будет пока лезть в медицинский центр и Ленку просит взять паузу в своем необузданном порыве сменить сферу деятельности, конечно, не порадовала Прекрасную троянку.

— Я тебе сейчас скажу, только ты не обижайся. Ладно? Ротик на замок и спать ложись пораньше. Утром сама все поймешь. Только не треплись, ради бога. Да знаю, какая ты могила. Шутки кончились, Лен, утром созвонимся. Да. Серьезней некуда, не прощаюсь.

— Вот так и надо, построже с ней. А то села на шею и ножки свесила. Лучшая подружка — девичья подушка. А твоей Ленке — палец в рот не клади. Только отвернешься, она уже на коне, а ты в яблоках лошадиных по самое того, не балуйся. — Дед грел уши с Лизиных переговоров, не удержался, вставил свои пять копеек.

— Ну хватит уже. Если разобраться, мы с Ленкиной подачи в блогеры вышли и дом отремонтировали. Так бы и сидели без туалета и второго участка. Вот и думай, Василь Акимыч, может не она к нам, а мы к ней на шею сели? Много бы ты на пенсию часовен построил? Вот так и получается, что стоило бы спасибо сказать, а не собачиться на пустом месте.

— Буду я еще спасибо ей говорить. Свиристелке этой — надулся старый, но, похоже, Лизина отповедь была услышана. Больше про Ленку-Змеюку он не заикался.

Раздав все кнуты и пряники Лизавета, подхватив кота, пошла к себе. Сидела на кровати, не включая свет, и прокручивала прошедший месяц в голове уже по какому разу. Как пазл собирать. Элементов не хватает, фон черный и общую картинку никто не показывал, но пару кусочков она вместе крепко сложила. Не разобрать. Хорошо бы с Розой Абрамовной посоветоваться, но, похоже, придется ей самой эту задачку решать, без подглядывания в конец с ответами.

Засыпалось с трудом. Лиза по сотому разу гоняла в голове предстоящий разговор, придумывала каверзные вопросы и сама себе отвечала. Ничего не выходило. Любую подковырку можно в обратную сторону развернуть. Придется говорить в лоб и смотреть на реакцию. Пусть даже она ей не понравится, оставлять за спиной такую дыру было нельзя. Приняв сложное, но, похоже, единственно правильное решение соскользнула, наконец, в туманные объятья сна.

Ленка уже изнывала от любопытства и возмущения на кухне, гоняя чаи с Прохором и в сотый раз слушая, как он ловко Базилевса с телефона согнал. Виновник дневного переполоха сидел на столе меховой статуэткой и щурил наглые глаза. Вторым фамильяром его никто не делал, но подарочного котенка это, похоже, вообще не тяготило. Шерсти он по всему дому раскидал — не соберешь, а уж про царапки до крови и говорить нечего. Он сам всех домашних своими фамильярами сделал и на оба дома теперь главным хозяином себя считал. За исключением Амалфеи. Приближаться к химере, что в образе козы, что в истинном обличии кот даже не пробовал. Настоящая хранительница оккупировала Лизаветину спальню и охраняла кровать с хозяйкой почище Цербера. Соваться в святая святых ни Прохор с хвостатым бедствием, ни Ленка даже не думали. Дураков нет. Поднимет на рога и хвостом прихлопнет. Все ждали, когда Лиза сама выйдет из комнаты и выпустит рогатое чудовище погулять. Тогда и поговорим.

— Ну и чего ты полуночничаешь? Я как с тобой поговорила, сразу спать пошла, думала ждешь уже, а ты… Лиз, так дела не делаются. Сначала поманила калачом, а потом морду кирпичом. Тьфу, я скоро сама, как Акимыч говорить начну. Это он тебя с пути истинного сбил? Ретроград сельского разлива. Дома сидела, боялась на улицу нос высунуть, так и здесь заперлась в своей деревне. Только и профиту, что хоть во снах на человека стала похожа. Ну Лиз, такой проект сливаешь. Это же золотое дно. Знаешь сколько мы болячек можем с Прохором вылечить? Нам только клиентуру подвози, все остальное тебе даже думать не придется.

— Вот тут стоп. Думать, моя дорогая, теперь придется. И тебе и мне. Ты сказала, я услышала. А сейчас я буду говорить, а ты клянешься страшной клятвой, что дальше этой кухни звука не вынесешь, а то рот зашью.

Вспомнила присказку дедову, что Клавдию стращал. Впервые увидела у Ленки испуг в глазах. Безбашенная ее подруга прикусила язык, проглотила приготовленные слова, уговоры и обвинения и только кивнула. Здесь Лиза диктовала правила. К этому стоило привыкнуть, а не плыть по течению, как она всегда делала. Пора было взрослеть и думать своей головой.

Забрав обнаглевший комок меха со стола, привела на табурет, по привычке подогнув ногу под попу. Маленький бесеныш уселся на хозяйское колено и уставился на Ленку, как налоговый инспектор в конце отчетного года.

Лиза не спеша, раскладывая по пунктам, рассказала сначала про поиски Ольги и отстрел ворон в деревне, а потом и про остальных пропавших сновидцев. Только при упоминании Виталика и дубликатов ключей до Ленки стало доходить, что это все не про абстрактных каких-то людей, Лиза рассказывает, а про тех, кто рядом. Тех, кто заинтересованы и в самой Лизавете и на ворона глаз положили, что редко, но метко прилетает в гости. Засветится сейчас с сомнологическим центром, это как мишень на лоб повесить.

— Ты куда нас втянула? У меня же дети. Если эти сектанты недоделанные хоть пальцем, хоть взглядом туда посмотрят. Сразу не могла предупредить? Лиз, надо срочно просыпаться, надо Лешку с мелкими увозить и Мишку тоже. Он же ничего не знает, дом этот дурацкий строить собрался, архитектора своего замучил, а тут такая чертовщина творится.

Ленка подорвалась от стола, начала ходить по кухне, накручивая себя чем дальше, тем больше. Ужас неведомой угрозы, неявной, но такой близкой. Что может быть страшнее для матери?

— Лен, ты всегда можешь выйти из этой игры. Забудем все, что было и разбежимся, как в море корабли. Никто кроме Ольги и не знает, что ты что-то умеешь, да и здесь отбрехаться всегда можно. Скажешь, что цену себе набивала и все. Придумала, приснилось, в конце концов.

— Ты дура совсем Патрикеевна или притворяешься? Я мечту свою детскую здесь исполнила, настоящей ведьмой стала, зелья варю, а ты меня опять на офисную цепь посадить хочешь? В крысы записать? Так бы и дала в лоб, жалко не поможет. Давай, рассказывай как из этого altum asinum вылезать будем. Даже не надейся, что выставишь меня. Я в деле, короче. Семью только отправить надо. Блин, такую идею со своими маньяками запорола. Я уже первого клиента нам нашла в клинику. Мужика реально корежит, где только не лечился, это был бы фурор, если бы мы такого мамонта завалили баиньки. Ну и хрен с ним.

Успокоившись так же внезапно, как и вспылила, Ленка отобрала кота у хозяйки, попросила у Прохора еще кружку чая и села напротив, скопировав Лизаветину посадку и позу в зеркальном виде.

— Жги напалмом, какой план действий?

— Да никакого пока. Ребята почту вскрыли у главного подозреваемого, пока ждем, чего накопают. Мне надо поговорить кое с кем, что тут, что там. Ты картинно возмущаешься, но с Ольгой контакт не рвешь. Тяни время. Еще не забудь, краса девица, что на нас с дедом договор с вашим богопротивным агенством висит. Ты нас туда втянула, вот пока сроки не выйдут, будешь нас курировать, а не новую работу искать.

— Дадут мне вас курировать. Сняли с этого направления, только Васька и осталась, хорошо, что человек надежный. Лиз, давай хоть Василису в курс дела введем? Она не предаст, она уже по уши тут завязла. Нам понимающий человек жуть как нужен, а девку в темную держим. Хотя бы будет знать за что бороться. Я тебе за нее кровью клянусь. Надоело уже лапшу ей на уши вешать, кто нас прикрыть сможет, так только она.

— Давай подумаем. Завтра утром и поговорим. Я сейчас уйду ненадолго, а ты хочешь с Проходом чаевничай, хочешь в свой сон отведу, надо ночью и просто так спать иногда.

— Ага, отведешь и обратно привезти забудешь. Мне и тут хорошо, тепло и не капает. Иди уже тихушница, мы с котом посидим, пообщаемся.

Лиза выскользнула через кухонную дверь на задний двор и незамеченной ушла в калитку. Козоводы играли со своими хранителями у самой березы, но голову никто не повернул. Так и ушла не попрощавшись.

В раскинувшимся за огородами поле одуряюще пахло летними травами. Мягкая пыль на тропинке ласкала босые ноги и травы качались от легкого прикосновения, осыпая пижамные штаны пыльцой. Дубок возмужал, раскинул свои ветки далеко за пределы обережного круга, что выкладывал Лексей Борович. Лизавету тронули за ступню невесомые корешки, что вылезли внезапно из земли. Признали своей и спрятались от полуночного солнца. Лешего не надо было искать долго. Тут крутился, у дубка. Поправлял камушки в роднике, траву гладил по острым листьям, как причесывал.

Лиза шагнула в круг из камней, кашлянула для приличия, привлекая внимание.

— Добро, вот и поправили, чего хотели. Здравствуй девонька моя. Давно не заглядывала. Дела людские, да страхи ночные. Все пустое. Присядь, посили. Ты смотри, как тут дышится легко, как полста веков скинул. Сорок моих приметила смотрю. Рассказала мне Маланьюшка, про то как уморить тебя хотели. Это порука мертвая, да с вывертом, на особого человека делана была. Знали, что полезешь, вот и насторожили капкан значит. Ну ничего, чужого кого до тебя не пустим, не сомневайся. Огнем ведовство пожгли. Печной дух большую силу имеет. Огня, считай, даже лес боится, а тут покойник какой-то. Не совладать им со Сварожьим даром.

— Как мне дедушка в следующий раз в такую беду не попасть? Есть средство? Ты похоже больше всех знаешь. Расскажи.

— Чего знаю, то расскажу. Да не все применить получится. Старые боги давно ушли. Вместе с древом истлели, а новая напасть сама, кажись, корни дала. Через мертвую поруку воложбу творят нелюди. От одного человека жизненный сок забирают и другому год, другой прибавить норовят. Живой, кто на это согласится, а у мертвого и спросу нет. Лежит спокойненько, твори чего хошь, ему бедолаге живое время как рыбе зонтик. Вот проводником и заделали, кровь твою, да волос в гроб положили к покойнику, да с кровью потребника смешали. Чего уж там дальше творили, пень их знает, но все едино. Не будь бабки твоей, слегла бы, да преставилась через полную луну. Худое это дело, не по Божески поступают. Раньше кого заловят за непотребством, в колоду, да в болото, чтоб не озоровал. Проводника навьего огню предать, да божьего суда требовать, а нынче где жреца найдешь? Если только молельщика святого кого знаешь? Тот за упокой, кто в гробу лежит, просить должен. Словом своим, как мечом огненным порушит принуждение, а так только огнем и спасайся. Да смотри, коли с Милкою своей в пламя сунетесь, то и вашу связь потеряете. Сварожичу все едино, хороший, плохой — все сожжет. Вода вяжет — огонь рушит. Крепко помни, сторожись.

Утро встречало басовитым урчанием. Базилио оккупировал подушку, месил лапами растрепанный пучок волос и тарахтел как маленький трактор. Лизавета аккуратно освободилась от когтистых объятий и села, завернувшись в одеяло.

Начавшееся лето не баловало жарой, по утрам было прохладно. За окном надрывались птицы, солнце выкладывало мазаику теней по тропинке и соседская сирень, что чудом спаслась от рогатых вредителей, кудрявилась белой пеной по кромке зеленой волны.

Вчера ночью после лешего Лиза все же заглянула, как и обещала, к финисту своему, ясну соколу. На минуточку только, спросить, что нашли и какие планы.

— Лиз, давай завтра поговорим о всей этой чертовщине. Просто побудь рядом. Я приеду и все расскажу, будет еще один тяжелый день. А тут смотри какая красота.

Так и заснула в его сне, разглядывая звезды и огромные планеты, что величественно проплывали на угольно черном небе. Такие сны только на широкоформатке показывать и билеты продавать за полное погружение.

Выходя из душа столкнулась с дедом, что торопливо собирался в сарай. Гремел ведрами, ворчал и топал сапогами по кухне, как старый рассерженный ёж. Обычное деревенское утро. Иваныч поздоровался из сеней, пообещав, что передаст их из рук в руки Вениамину, а потом вечером свата пришлет.

Лизавета к стыду своему только Матвей Иваныча и знала по имени. Представлялись же мужики при знакомстве. Родня друг другу, то-ли кум, то-ли сват. Зарылась в телефон в поисках таблички с родством. Не разберешься, проще спросить будет потом.

Позвали Ингвара с сеновала, он же и отодвинул Лизу от плиты. Обещанная доставка продуктов задерживалась и на завтрак оставались только яица и пара кусков подсохшего хлеба. Намешал в большой чугунной сковородке омлета с молоком и белым мякишем. Попросил открыть холодильник и подавать что плохо лежит. В дело пошел подсохший кусок сыра и пара унылых помидор, остатки колбасы и зелень, что Лиза нарвала в огороде вчера для пельменей и забыла порезать и даже пакетик замороженных смочков, чудом оставшийся после прогулки по лесу. Запах от этой болтанки стоял изумительный. Оставалось только накрыть и подождать пару минут.

— Ты где так готовить навострился? Поди в походах своих на костре. Смотри как шибко кошеварит, прямо не викинг, ети его растудыть, а телеведущий со смаком своим. Давай уже клади. Горячо сыро не бывает и не такое едали.

Дед с прищуром поглядел на Лизу и первым подставил тарелку. Слава о неспособности хозяйки приготовить что-то сложнее гречки уже стала местным анекдотом и обижаться на подколки вредничающего с утра Акимыча было бессмысленно.

— Зато я как никто на свете, умею включать кофемашинку. И какаву твою любимую тоже освоила между прочим.

Застрекотала сорока. Из приоткрытого окна комнаты послышался звонок велосипеда и предупреждающий рык Барбоса. Похоже приехала та самая доставка, что не дождались вчера.

Старший Клавкин пацан не дожидаясь пока хозяева выйдут на крыльцо повесил сумки на забор и рванул на своем велике по дороге обратно. Разбирали разносолы уже на кухонном столе после завтрака. Внизу в бумажном конверте лежал простой крестик на засаленной капроновой нитке и записка от Клавдии.

«Делайте с ним, что хотите. Сил моих больше нет.»

Дед в задумчивости почесал бороду и отдал конверт Лизе.

— Я так чую сомневалась она, все ж не чужой человек, да поди опять на рогах приполз. Вот и кончилася жалость. Держи Лизавета, опыты ставить будешь. Да протри сначала, Энту гадость и в руки брать страшно.

Глядя на набычившегося Иваныча, похлопал по плечу и продолжил: — Не про крест толкую. Не ищи тут таво чаво нет, божий воин, не по энтой мы части. Ты посмотри как веревку-то замусолил. Он глядишь, и не мылся с пожарища, поросятина. Вы пока естеством пробуйте, а мы бабкино верное средство для поправки здоровья посмотрим. Глядишь и оно сгодится. Помоги лучше подпол открыть. Пойдем Лизавета покажу твое наследство, коли разговор зашел.

Подняли доски погреба и Ингвар с помощью Иваныча подтащили к свету запертый сундук. Ключ от амбарного замка на крышке никто в доме не находил, а запертый замок только разжигает любопытство. Всю троицу, за исключением деда, охватил азарт кладоискательства. Представлялись какие-то богатства или архивы старые, только Василь посмеивался, светил фонариком вниз и просил поаккуратнее быть. Другого запаса уже нет.

Первой позвякивание услышала Лизавета. Пока Иваныч расшатывал проушины для замка гвоздодером нарастал и стеклянный звон в унисон.

— Дед, ты сам знаешь чего там спрятано?

— Знаю, отчего ж не знать. Богатства большие, да не для всех цену имеют. Потому и под замком. А ключ где сам не ведаю, ломайте хлопцы. Там поглядим.

— Ба, да тут водки полный сундук!

Крышка, наконец, была откинута, и на свет вытащили первую бутылку пшеничной. Бумажная этикетка слегка пожелтела, и сама поллитровка запылилась, но опознать заводскую бутылку труда большого не надо.

— Аккуратнее, давай сюда. Да еще одну на всякий случай, а остальное не тронь. Вот помру, тогда и поминки закатите. Закрывай, нечего пялиться. Не нами положено.

Бережно обтерев брошенной с вечера майкой бутыль, пристроил за резинку штанов одну и вторую отнял у давящего улыбку Ингвара.

— Для дела беру. Скалится он. Шутник тоже нашелся.

— Так, ты вроде завязал. А нам для согрева сгодилась бы. Чего жадничаешь?

Не найдя придуманных сокровищ, оставалось только подтрунивать на ворчуном. Лиза решила ссору не затевать и поговорить со старым алкоголиком потом, наедине. Не отнимать же у него при мужиках бутылки. Вон какой воинственный. Вторую бутылку пристроил туда же за пояс, и куртку застегнул.

— Пойду, прогуляюсь, Лизавет. Надо за продукты расплатиться, да подарочек отнесть. С обеих сторон обложим супостата, чтоб наверняка, значит.

— Ты сам-то.

— Не боись. Я тебе слово давал, слово мое — кремень. Не для себя взял. Опосля расскажу.

Старый партизан надел сапоги, и не прощаясь ушлепал за калитку. Кладоискателям только и оставалось погреб закрыть и подмести за собой.

Надувшийся Ингвар не решился просить у Лизы сомнительную водку на пробу, хотя подмывало, конечно. Вот вернется старый, тогда и поговорим. Сколько она лет там хранилась, может уже некондиция полная. Хоть бы объяснил по-человечески, а то нагнал таинственности, а вместо клада одна стеклотара.

Лиза тоже была в недоумении, но продолжать разговор о странностях дедовых, желания не было никакого. За забором уже показалась черная громадина Вениаминовой машины, и сороки взлетели стаей, оглашая двор стрекотом, как будто проспали. Из двери припаркованного дома на колесах выглянул Дато без майки, помахал рукой и нырнул обратно. А сама хозяйка, убрав веник за дверь, поспешила навстречу, оставив предположения и разговоры о найденном кладе до вечера.

Хмурый юрист приехал не один. На водительском сидении оказался один из техников, что чинили замок в московской квартире. Вышел, забрал увесистые пакеты из багажника, и не спеша пошел к дому. Вениамин с подвешенной рукой на бандаже только дверь калитки придержал. Выглядел он осунувшимся и глаз на Лизавету не поднимал. Только у крыльца, когда от замершей Лизы оставалось полшага посмотрел прямо и сказал тихо, чтоб слышала только она:

— Не справился я со своими обязанностями. Гнать такого сыскаря поганой метлой со двора, а ты встречать бежишь.

— Еще чего случилось? Пошли в дом, не на пороге же разговаривать.

— Я там продуктов привез и деликатесов какие попались, а то даже в ресторан не могу пригласить. Запер в деревне, как дракон в башне — только и остается, что деликатесами подкармливать. Вот такой конфетно-букетный облом.

Лизавета посмотрела на страдающего фигней Вениамина и открыла дверь в дом, приглашая уже зайти и не мяться на пороге.

— Во первых меня никто не запирал, я сама сюда уехала. А во-вторых рестораны эти так себе развлечение. Букет потом нарвешь, так уж и быть.

Суровый дядька уже успел зайти в дом и выставить сумки на кухонный стол. Коротко поздоровался с Ингваром и Лизой, пожал Матвеичу руку и пообещал в машине подождать.

Мужики тоже засобирались по делам. Дежурство они свое передали Вениамину, а встревать в личные разговоры желания не было. Пока Лизавета засовывала икру и балык и контейнеры с готовой едой в холодильник, Веня здоровой рукой что-то яростно печатал в телефоне, а потом просто набрал номер, видно, не успевая за собеседником.

— Ты мне толком скажи — разобрался или нет. Строчишь, как писчая машинка без остановки. Разобрался — дуй сюда. Да, приехал. Закончили мы там, было бы чего заканчивать.

— Лиз, — обратился он к хозяйке: — Ты не против, если Санек заскочит? По телефону такие вещи лучше не обсуждать.

— Пусть приезжает конечно. Еды теперь на неделю всю деревню кормить.

Саня прискакал минут за десять, как будто сидел и ждал когда позовут в заведенной машине. Разложил ноут и ворох распечаток на столе, сдвинув остывший чай и нарезанные бутерброды.

— Ну, что, товарищи присяжные заседатели. Залезли мы с такую дупу, что свет в конце тоннеля очень похож на фонарь тепловоза. Начну по-порядку. Владимир ваш Николаевич — тот еще жук. Он помимо научной работы и кафедры своей консультантом подвязался. Вот смотри я выборку распечатал в пансионате. Какая-то фарм компания, что выходит на наш рынок. Маркетинговые исследования, научные разработки, гранты для головастых — короче очень они масштабно взялись за подготовку. А этот научный светила типа целое направление по лечению во сне курировал. Ничего не напоминает?

Сашка посмотрел на Лизу и подмигнул со значением. Подвинул Вене первую пачку распечаток и продолжил, прихватив чужую кружку.

— А тут у нас шпрехен по фене. Какие он им перспективы описывал, какие бабки выжимал. Там этой развесистой клюквы на несколько гигабайт. Я тебе скачал, потом ознакомишься. Если коротко, то финансы под какую-то новаторскую методу эти буржуи отстегнули не стесняясь, а последний месяц и отчеты в обратную сторону пошли положительные. Есть у меня нехорошее такое подозрение, что там чернуха адская. Больно все мутно. Так-то никто напрямую не говорит, но чую одним местом, что не зря мы эту консервную банку вскрыли. Наш клиент. Я немецкий только в школе прогуливал, поэтому автопереводчиком чего смог, то разобрал. А главное что? Что этот дядя ни хрена деньги на научные изыскания не тратил. Какие-то чеки на коленке нарисованные отправлял, договора с подрядчиками. Ты б тут покопал сам, но их даже в реестрах нет этих фирм. Крысил по-черному у фрицев или кто они там.

Вот смотри. Видал уровень знакомств? Нам такие рожи только по телевизору показывают в парламентском часе. Мне то пофиг, но Алинку с Дашкой лучше убрать подальше, на одну руку посадят — другой прихлопнут. Хрен мы ему чего сделаем, я тебе скажу. Одна только зацепка, про сонмологию эту. Какие-то методы омоложения и исцеления во сне. Ни черта не понятно, но клиентура была будь здоров. Эти не деньгами расплачиваются, а покровительством и лоббированием по самому верху.

Не закончив фразы, главный их добытчик компромата зевнул и ожесточенно начал тереть глаза. Было видно, что эти пара суток дались большой кровью и бессонными ночами.

— Я знаешь чего не понимаю. Чего этому хмырю не хватало? Перспективы очешуительные же были. Фиг ли он сдристнул? И еще одна странность — очень он воронами интересовался. Даже помощник какой-то все подборки с новостей и соцсетей собирал про случаи странные. Прямо какая-то мания у него была. Вот тут смотри тут целая стопка — где, кто видел говорящих птиц и отчеты по осведомителям. Целую сеть гад организовал. Истории ему присылали, кто какие слухи и мистику слышал — прямо садись краеведческие сказки пиши по районам.

— Это точно он. Вороны на полке. Он их собирал в том доме. Я тогда еще голову ломала — зачем столько ворон. И Кешу тоже ловить пытались. Ну не бывает таких совпадений.

Лиза заметалась по кухне, выхватив у Сашки распечатки с письмами. Буквы прыгали перед глазами. Какие-то сводки, происшествия по Московской, по Тверской областям. Районы, населенные пункты, фамилии, оплаченные суммы.

— Какая фамилия у этого несчастного, что в квартиру залез? Он тут тоже есть? Саш, ты проверял?

— Ты б лучше спросила сколько я спал сегодня. Какой такой залезень квартирный? Я вам мировой заговор рептилоидов и прививочников тут почти раскрыл, а ты со своим домушником. Помер Ефим и фиг с ним.

— А ты сегодня вообще спал?

— Вооот! Это уже речь боевой подруги, а не девочки-истерички. Давай свою шайтан-машинку включай, кофе хочу. Смотри еще чего нарыл. Это прямо на сладкое вам. Ольга в первых отчетах тоже упоминается, а потом раз и пропала. Я тварь любопытная, их переписку тоже посмотрел. Короче ребята, она там по самые помидоры была завязана. Если кто про этот проект знает — то она и есть наш главный свидетель.

— Если бы только свидетель, — про себя пробурчала Лиза. Дальше разговор с Ольгой оттягивать было нельзя. Слишком много вопросов с ее похищением вылезало на свет. Как она оказалась в том доме во сне? Почему та несчастная девчонка в полный рост в глыбу заморожена была, а Ольга феечкой маленькой в хрустальном гробу. Заманили? Сама легла?

— Я сейчас буду вам рассказывать все по порядку, а вы уже этот ребус сами расшифровывайте. Ворон бабушкин здесь давно живет, может про него этот краевед липовый и ходил выспрашивал. Ты Вень сам его видел. Это он меня через сны переносил. За ним похоже и охота ведется. На кладбище тоже ворон постреляли перед моим приездом неспроста — мы потом еще их тушки нашли. Может эти же охотники за головами? Дом во сне, где Ольгу нашли. Он же тоже на воронах завязан был. Я получается его убежище разрушила, блин. Там же брошка эта была в виде ворона. Говорила бабушка, чтоб не лезла. Я ж не понимаю ничего — как слон в посудной лавке. Это другие учатся, осознают, а меня затянула эта фигня сновидческая и крутись как хочешь. Они наверно практики там какие-то применяют, книжки умные читают, а тут то коза рожает, то дом горит.

— Нормально ты все понимаешь. У нас за речкой стрелок один был. Так он мины носом чуял, как собака. Нигде не учился, обычный контрактник, а любую халабуду мог обезвредить без инструкций и прочей мутотни. Саперы его к себе забрать, пытались, но потом после заварухи его на родину комиссовали. Пуля-дура. Да не об этом речь. Короче, родился клизмой — никакая жопа инструкциями не прикроется. У тебя талант просто такой, понимаешь. Где они на костылях да с учебниками, ты напрямую прешь и удивляешься — чего так просто то? Ты Лиз чеши главное, не останавливайся, а мы прикроем. Хрен бы меня эти гипнотизеры вытащили, а ты пришла и за руку вывела. Поэтому хорош рефлексировать — поехали дальше.

Саня в очередной раз потер лицо. Ему бы поспать хоть полчасика, а он кофе глушит. Вениамин не произнес ни звука, только хмурился все сильнее, разбирая распечатки и фотографируя заинтересовавшие его листы.

— Я так думаю, что спугнула его Лизавета. Смотри Сань, мы Ольгу в двадцатых числах нашли, а вызов на конференцию у него за неделю до этого был. Вот и получается, что сам себя спалил резидент. Испугался и в бега драпанул. Тут помощники встречи отменяли, кого-то важного через чек прокинули. Деньги возвращали, а Володенков только отбрехался, что занят сильно. Проект свой он не бросил, только теперь его за руку не поймать. Свалит на исполнителей и будьте здоровы.

— Я командир, вообще бы в эту клоаку не лез. Слей следакам контакты — пусть сами лопатой гребут. Куда ты со сломанным плечом воевать собрался? Чего там в заброшке нашли? То, что девчонку до вас вывезли — это я уже понял, а остальное?

— Опоздали на час-полтора. Даже не убрались за собой черти. Генератор и тот оставили. Растворы какие-то без маркировки, постель с бельем, пук волос под подушкой. Пальцы сняли, протекторы перед крыльцом тоже. Ты понимаешь же — нет тела, нет дела. Если бы я сам не попросил — кто б поехал? Самодеятельность чистой воды. По непроверенным данным.

Хлопнула входная дверь. Дед снимал сапоги, спрашивая, чья это машина у них перед калиткой раскорячилась, домой не зайти. Сашка сгреб бумаги одним движением со стола. Делится информацией с чужими он жуть как не любил.

Сашка быстро попрощался и пообещал еще покопать вечером, похлопав ладонью по ноуту. Идея отправить семью подальше от разворачивающихся новостей у него засела в голове, как только начал разбирать почтовые завалы. Ждал только решения командира — ввязываться самим или слить инфу сопредельщикам и жить дальше. Алинка с Дашкой точно не откажутся от внезапного отпуска на теплом море, а папочка еще поиграет в эти веселые игры, где загнать слонопотама легче, чем завалить.

Лиза придержала Вениамина за руку. Он похоже собрался продолжить незаконченный разговор с Сашкой, слиняв до ужина. Ее боевой юрист был похож на волкодава, что учуял хищную тварь. Вчерашний провал операции и невозможность спасти девчонку, что была рядом — руку протяни, горел внутри кислой изжогой, лишая аппетита и сна. Куда там романтическим настроениям. Мир взрослых проблем не для тихого деревенского домика с беззащитной Лизой и старым дедом. Тут надо чай пить и мечтать о несбыточном, а не с Мировым злом бороться.

— Я тебя потом отпущу. Мне поговорить, — Еле слышно прошептала Лизавета. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, этого робокопа дома не удержать. Сбежит, как есть со сломанным плечом — мир спасать и справедливость причинять.

Дед степенно поздоровался с Веней, его он чужим точно не считал. Сел, положил руки на стол и сказал, увесисто припечатывая слова хлопком ладони по дереву:

— Разговор к тебе Лизавета есть. Серьезный. Ты тоже останься, видаком пойдешь.

На кухне воцарилось молчание, даже муха, что до этого исступленно билась в оконное стекло затихла, потирая лапки. Лиза только глаза подняла. После сегодняшних серьезных разговоров дедов заход напугал не на шутку.

— Василь Акимыч ты чего?

— Я тебе Лиза наврал. Как есть так и говорю. Всю жизнь правду матку рубил с плеча, а тут набрехал и глазом не моргнул. Вот и думай чего хошь про меня теперь.

В голове табунами пронеслись мысли о предательстве, ушлом консультанте, корпорации, вспомнилось, как Виталя с дедом дружбу водил, явно неспроста. Неужели самый крепкий Лизин тыл рухнул, как карточный домик?

— Нет, дед, только не ты! Ну тебя чем эти фармацевты зацепили, все ж хорошо было?

Венина рука притянула за плечи, заставив уткнуться в рубашку, замолчать на секунду, прерывая поток, готовых вырваться злых и необдуманных слов.

— Говори Василий Акимович. Если сам пришел, значит сможем и договориться. Не тяни, тут камер нет, без протокола обойдемся.

Дед Василь как на Лизу глаза вылупил, так и замер. Не такой реакции ожидал. Ну повинился, с кем не бывает. Хотел, как лучше, а она такие глаза сделала, как убил кого.

— Ты это, того самого. Лиз, чего трагедь делать? Ну пьяница я старый, дык в этом секрета никакого, а что хвоста распустил, так дурак старый. Хотел, значит, впечатление произвесть. Вот и сбрехнул.

— К-к-какое в-впечатление?

Лиза от непонимания происходящего начала заикаться. Признание оборачивалось очередной дедовой побасенкой и черные тени, что сгущались на их маленькой кухне топорщили круглые глаза по углам.

— Положительное. Дурная твоя голова. Сама б ужо догадалась, что не мог я, значит в одночасье взять и завязать, коли горькую глушил беспробудно, как бабку твою похоронил. Пил, гулял, оглянуться не успел, как передовик и член, етить растудыть, партии. Не бывает так в жизни. Сказки это.

— А как бывает? Какой член партии?

Абсурдность разговора зашкаливала. Признаваться в предательстве Василь Акимыч не спешил, нес околесицу про пьянство и передовиков. Пазл не сходился. Лиза тупила, как зависший виндовс, раз за разом пытаясь запустить восстановление диска.

— Так я и говорю. Сбрехнул я тебе тогда. Знал, что водку подменную Афанасьевна настаивает. Первое средство от запоев — коли от похмелья не помрешь, так полгода на проклятущую смотреть не будешь. Похлеще торпеды, что дохтора зашивают в городе. Знал, да все откладывал. Кому ж хотца самому в петлю лезть? Это, когда тебе поднесут дураку, не почуешь, а коли сам — боязно. А тут ты. Мне бабка твоя покойница, как раз перед приездом сниться взялась, ведьма. Ругалась на чем свет стоит. Вот и загадал: коли сбудется сон, то сам в подпол залезу, да отраву эту на мухоморах выпью. Ты ж добрая душа, как к человеку отнеслась, дело нашла, не поглядела, что алкаш перед тобой. Как такой признаться? Все откладывал, а потом забыл грешным делом. Все ж хорошо было. Надо было Клавке-дуре со своим Витьком заявиться. Сам получается и прокололся. Вот такой, значит, коленкор. Сказал, самому легче стало. Простишь брехуна старого?

— Ты не из них⁈ Просто про водку не рассказал и решил сегодня это вывалить⁈ Вот так мимо проходил, а сейчас, когда кругом эти долбанные фармацевты интриги плетут решил признаться? Дед, это шутка такая несмешная?

Лизавету прорвало наконец. Даже спокойного английского джентльмена можно расшевелить, легко ткнув ему вилкой в глаз, а тут были настоящие вилы деревенские. Вывернувшись из-под руки Вениамина, она выскочила из-за стола, хлопнула холодильником и присосалась к банке холодного молока. Первого, что попалось под руку. Руки тряслись. Он не виноват, никто не виноват, что все закрутилось в тугой клубок узлов. Накатывала злость и желание разорвать эту мочалку из следственно-причинных связей. Перестать тыкаться слепым котенком, а начать понимать, что происходит вокруг. Мужчины смотрели на Лизу, молча. Один с видом побитой собаки, а второй с таким сочувствием, что выбешивало еще сильнее.

— Все. Поговорили. Давайте ужинать. Казней не будет.

Та прошлая ее жизнь с истеричной родной бабушкой и не менее вспыльчивой мамой была полна скандалов и семейных разборок. По любому поводу. Лиза представила, как бы орала ее матушка, бегая по кухне и швыряя тарелки об пол, и успокоилась окончательно. Нет лучшей прививки, чем богатое воображение и хорошая память.

— Я наверно, подымлю пойду. Чего-то сердце прихватило от энтих разговоров.

— Сиди уже курильщик. Тебе, что доктор сказал? Чтоб бросал, вот и терпи. Капли сейчас принесу из комнаты.

Вениамин перехватил стопку лотков из холодильника, а сама Лизавета отправилась искать сердечное средство. Партизан их был уже не того возраста, чтоб допрос с пристрастием без последствий вынести. А разобраться все-таки стоило.

После разносолов из города и лекарств осмелевший дед сам начал разговор.

— А ты каких фармацевторв поминала через слово? Ивана нашего чтоль отца? Неушто выведали про пацана чего? Так это предупредить стоить. Хороший парень, предупредить надо. Как бы чего не случилось.

— А вот тут поподробнее пожалуйста.

Молчавший до этого Вениамин внимательно посмотрел на деда и Лиза отчетливо поняла, что спать ей сегодня еще не скоро ложиться.

Василь Акимыч долго и путано рассказывал историю Ивана, что из дома родного сбежал, чтоб коровам хвосты крутить в их захолустье. Потом, глядя на недоверчивые лица слушателей, махнул рукой, набрал зоотехника и попросил приехать, чтоб тот сам все рассказал нормально.

Василиса прикатила вместе с Иваном и с кофром, полным аппаратуры. Ребята решили доснять сегодняшние ролики уже в доме с дедом. Блог о деревенской жизни никто не прекращал. Эта суета Лизу почти не касалась. Получилось, что кашу они с Ленкой заварили, а расхлебывали все остальные. Дед, впрочем, от этого получал ни с чем не сравнимое удовольствие. Незатейливые его шутки и колоритные присказки держали рейтинги на высоком уровне, а Ивана потихоньку вводили как популяризатора, переводя развлекательный канал в научно-популярный.

Базилио, привлеченный топотом и сдвиганием мебели, сразу же полез в кадр. Этого прохиндея сметаной не корми — дай только в центре внимания побыть. Все домочадцы уже не единожды были покусаны и поцарапаны мелким домашним тираном. Сегодня досталось даже Вениамину. Ощутимо подросший котенок с разбегу влетел по штанам, заставив зашипеть каменного юриста. Оказался вполне себе живой и кожаный.

Когда закончились съемки и Васька выключила камеру, Ивана мужчины взяли в оборот, утащив на кухню. Пытать его никто не собирался, но в случайные совпадения Вениамин не верил даже в детстве. Несчастный ветеринар только бросал укоризненные взгляды на деда, что раскрыл секрет, но тут вопрос был посерьезнее семейных тайн. Лизу за руку придержала Василиса.

— Лизавета Петровна, нам бы на минуточку поговорить. Мне Владимировна сказала, что… ну, можно уже, что я себя показала и достойна. Я не подведу, честное слово. Возьмите меня к себе в тайное общество.

Жест рука-лицо у Лизы скоро станет самым часто используемым в общении с близкими. Можно вообще руку не отнимать, так и ходить, как только кто приблизится. Тайное общество, мать ее Ленкину за ногу — слет Василис по обмену премудростями.

— Что еще она тебе сказала, эта болтливая Елена Владимировна?

— Честное слово, больше ничего. Я же сама все вижу, не слепая. Если вы мне не доверяете, что так и скажите. Может, какое испытание надо пройти или там учиться чему — я готова. Я больше никому — ни слова, ни намека, даже Ваньке не расскажу. Он хороший, правда, но я всю жизнь мечтала в ведьмы попасть.

На этой фразе Васька понизила голос до шепота и округлила глаза, став до невозможности похожей на свою начальницу и подругу. Елена Троянская явно успела помощнице своей намекнуть про открывающиеся перспективы — вот и доверяй секреты этой могиле. Хорошо, в газетах еще не напечатали.

— Я этой сороке рот зашью и тебе, Василиса, тоже. Хотите в ведьмы попасть — будет вам испытание, договорились. Давай вещь какую-нибудь памятную и дорогую для тебя и спать сегодня ложись пораньше. Если запомнишь, что приснилось, — завтра и поговорим.

Василиса порылась в кармане кожаных своих штанов и выудила ключи от мотоцикла. Отстегнула смешной брелок в виде фигурки тролля и передала Лизе.

— Он у меня с первого мотика остался. Ничего памятнее с собой и нет.

— Сойдет. Пошли, и давай уже на ты перейдем, хватит мне выкать — не в офисе… Тут все по-простому.

— Договорились.

Лиза улыбнулась, поворачиваясь спиной к новоявленной адептке тайного общества. От Васьки можно было прикуривать или лампочки зажигать. Такого чистого восторга она уже давно в зеркале не видела. Жизнь взаперти отучила от сильных эмоций. Может, оттого и глянулся немногословный Вениамин, а не открытый козий доктор? Гореть, как та же Васька или Ленка, вспыхивая эмоциями, у нее никогда особо не получалось, тут даже волшебные сны не помогут. Характер не тот.

Вениамина все-таки пришлось отпустить в пансионат. Пришел на ночное дежурство на топчане Петрович — сват Матвея. Мужик, и днем немногословный, тут без поддержки своих обходился кивком или невнятным хмыком. Положил топор у двери, не отказался от чашки молока и махнул Лизе, что больше ничего не нужно.

На заднем дворе, на сеновале устраивался Вазген, сменив Игнвара. Долго курил с дедом у сарая, помог покормить мелкотню и тоже отказался идти в дом. Вечер подкрадывался незаметно. Иван с Васькой давно укатили на двухколесном своем коне, и Лиза бездумно мешала ложкой остывший чай, уставившись на потемневшее окно и свое отражение.

— Чего задумалась, внучка? Гляди, какая команда собралась у нас, не в одиночку воевать будем. Даст Бог, одолеем супостатов и тебя в обиду не дадим.

— Нужна я им больно. Тьфу и звать никак. Я не про это сейчас. Знаешь, ощущение, как будто все не по-настоящему происходит. Как будто сон не кончался. Что здесь, что там — сплю и проснуться не могу. Все куда-то бегут, спасают кого-то, а я как в кинотеатре сижу и жизнь свою на экране смотрю. Раньше скучно было, медленно, но спокойно, а теперь — как на американских горках: мотает то влево, то вправо, непонятно, что завтра будет, а все равно как будто за стеклом. Понимаешь, у меня даже толком удивиться не получается, как будто под анестезией все время. Столько всего происходит, а живу, как во сне.

— Ну так ты и живешь, как во сне. Ущипни себя покрепче, чай и проснешься. Не дури себе голову, утро вечера мудренее. Шла б ты спать, завтрева проснешься и полегче станет. Радость к жизни воспитывать в себе надо, ты, считай, только учиться и начала.

Дед потрепал Лиза по плечу и прошаркал на свою половину дома. Витьке-алкоголику сегодня достанется бутылка из бабушкиных запасов, а ночью и девчонки подключатся, чтоб даже не думал про зеленого змея. Иван рассказал, что знал про фармкомпании, но знал мало и к делу отношения не имел. Если б с отцом его поговорить, но наяву они так и не помирились. Наяву. А если во сне их помирить? Лиза встала из-за стола, схватила сначала телефон, посоветоваться с Веней, но решила, что это подождет до завтра. Идея казалась интересной. Достать бы вещь какую от ветеринарного родителя. Опять она Ивана в слепую использовать хочет, но от такого эксперта информации в разы больше получить получится, чем из интернета. Он в этой кухне не первый год варится.

— Я подумаю об этом завтра. Сегодня будем новобранцев набирать.

Новая идея немного всколыхнула кашу, что булькала в голове у сновидицы. Хоть какая-то польза от нее будет. Сидеть сложа руки, запертой под охраной, было невыносимо. Она не безвольная кукла, что дергают за ниточки, — она сама решит, как ей жить. С этими мыслями выгребла из карманов очередные пропуска в миры снов и завалилась на одеяло, не разбирая постель.

Сон навалился тяжелым крылом химеры, теплым дыханием, запахом молока и шерсти. В очередной раз Лизавета удивилась реальности происходящего с ней. Не было особой разницы между двумя состояниями. Перья на вытянутом крыле поскрипывали меж пальцами, Милка дергала недовольно носом, в чуткой дреме. Лизавета просто открыла глаза в козьих хоромах, закрыв в своем доме. С каждым разом переход становился все легче и легче.

За стеной топотал Прохор, а где были неугомонные козьи дети — одному Предвечному дубу известно.

Аккуратно выбравшись из-под теплого бока чудовища, Лиза потянулась, как после долгого сна. Проблемы и суета дневного бодрствования отходили на задний план, как забывается неприятное сновидение. Тут она была у себя дома, на своем месте. Там, где и должна была быть.

Ленка обнаружилась на кухне. Очередная кастрюлька с бурым варевом и торчащими по краям корнями и ветками булькала на плите. Напевая что-то себе под нос, она сверялась с Лизаветиной книжкой, успевая мешать и считать вслух. Вот кому стоило бабушкиной наследницей становиться, а не Лизе. Удовольствие, с которым эта кухонная ведьма варила очередное волшебное снадобье, вызывало даже не зависть, а восхищение.

— Бу! — удержаться и не спугнуть увлеченную делом подругу не было никаких сил.

Подпрыгнув вместе с поварешкой, Ленка заполошно взмахнула руками, чуть не опрокинув на себя варево. Книгу Лиза поймала в полете. Дурацкая эта шутка как будто вернула студенческие времена, когда думать перед шалостью о последствиях считалось дурным тоном. Главное импровизация.

— Хорош у плиты торчать. Пошли новую ведьму инициировать. Сама напросилась, будешь у меня тут за Васькой приглядывать, чтоб чего не напортачила.

— Да ладно! Уговорила-таки Василиса твое святейшество? Сейчас, только минуточку подожди, Прохорушку надо попросить, чтоб доварил. Чуть-чуть осталось.

— Вот умеешь ты к мужикам подход найти, уже и домового моего привадила. Заканчивайте и выдвигаемся. Время дорого.

Настроение после немудрящей шутки было хулиганское. Шагнув из дома на крыльцо, Лиза улыбнулась вечному полдню, подставив лицо незаходящему светилу. В небе кружил ворон.

— Кеша! Иннокентий! Родной мой мальчик!

Вот уже сколько дней от ворона ни слуха ни духа не было, а тут приземлился на березу, перья на горле вспушил, каркнул. Красуется, красавчик. На развилке у самой вершины скопище веток и строящееся гнездо. Подруга из спасенных Лизой черных ворон тоже тут. Свой дом строят, поздновато, но во снах свое время.

Козлята нашлись на полянке перед домом. Все как обычно, гости и их питомцы неразлучны. Пора отпускать мелочь в самостоятельную жизнь, похоже, прав был дед. Время пришло.

Ленка выскочила на крыльцо, как черт из табакерки. Только дверь хлопнула.

— Хорошо-то как. А то я с этой кухней больше ничего и не вижу. Закопалась совсем. Днем от плиты на работу сбегаю, а ночью сама оторваться не могу.

— Пошли за твоей Василисой прекрасной, будешь ее кухонным премудростям обучать. Надо только вам место какое-нибудь другое придумать, а то на кухню не войдешь от банок этих.

Лиза схватила подругу за руку и потащила за собой к калитке. В кармане нащупала смешной брелок. Интересно, что снится их Василисе? Может, так на байке во сне и рассекает ночами, как и днем?

Василиса витала в розовых облаках. Огромный, гулкий авиационный ангар заполняли облака розовой сахарной ваты, и безликие карлики в противогазах, резиновых сапогах и брезентовых плащах споро закидывали ее лопатами в нутро готового к полету дирижабля. Надутый, как огромная зеленая жаба, он парил на тросах, не касаясь потолка и пола. На прикатном металлическом трапе и стояла капитанша этого сказочного судна, поглядывала на часы, поторапливая работников.

— Вась!

— У нас сроки горят. Пора лететь единорогов кормить, а мы еще погрузку не закончили. Сейчас вылетаем. Еще минутку и будем отчаливать.

— Василиса, без тебя тут справятся. Пошли, мы тебе поинтереснее единорогов кино покажем.

Ленка схватила бравую авиаторшу за руку, стаскивая по металличским ступенькам вниз, а Лизавета обняла подруг за плечи и вывела из сна в свою родную дурдомешную деревню. Ей еще единорогов не хватало к летающим козам в придачу.

— Она настоящая! — Выдохнула Васька, вывернувшись ужом из-под начальственной руки.

На крыше Лизаветиного терема стояла, распахнув крылья Амалфея. Белые перья сияли на солнце, легкий ветерок трепал козью бороду и в целом химера казалась крайне довольна жизнью, что не скажешь про двух рогатых бандитов, что скакали по черепице, подбираясь к матери с разных сторон. Крылья они свои почти не использовали, лишь для сохранения равновесия или когда Милка точным ударом хвоста скидывала упертых козликов с конька, отправляя кувыркающийся рогатый болид по пологой траектории вниз, в руки хранителей.

— Ты про нее где слышать могла? Ленка, опять ты воду во рту удержать не можешь?

Лиза с прищуром обернулась на недоуменно моргнувшую Елену Невинно Обвиненную, а Васька продолжила, как ни в чем не бывало.

— Да нет, это Ванютка мне все уши прожужжал уже. Ему эта химера уже какую ночь снится. Он ее сначала лечил вроде, а теперь она деток своих к нему водит и вообще по-разному.

— В смысле водит? Милка сама к нему во сны повадилась? Вот, блин, коза самостоятельная. Ладно, осваивайтесь тут. Лен, на тебе поиск рецепта от алкоголизма и введение нового члена, нашего не фига не секретного общества, в курс дела. Я на минутку отбегу, потом будем думать, что дальше делать. Милка пошли! Долго ждать буду?

Лиза обогнула дом, махнув рукой хранителям Юга и Севера и быстрым шагом направилась к калитке на заднем дворе. Химера спланировала следом под возмущенное блеяние отпрысков, что взобрались-таки на вожделенный конек крыши, но победителями себя так и не почувствовали.

Лизу гнало от дома предчувствие чего-то надвигающегося на их маленький мирок. Та самая интуиция, что так часто подводила в нормальной жизни, не давала спокойно разобраться с алкоголиком Витькой и Василисиным вступлением в мир снов. Торопило, подталкивало тикающими секундными стрелками, что она уже опаздывает сделать чего-то важное, жизненно необходимое, но вспомнить что именно никак не могла.

Дома во сне и наяву было слишком много народа. Гости, друзья, что заполонили Лизаветино пространство не давали выдохнуть, сосредоточится на действительно важном для нее ощущении. Не хватало времени, воздуха, одиночества, наконец. Постоянно что-то происходило и если сначала эта бурлящая жизнь захватывала, то последнее время Лиза хотела сбежать из собственного дома, запереться и не видеть никого. Понятно, что это не выход, но жить на вокзале в роли пригородной электрички тоже удовольствие сомнительное.

Единственным местом, про которое никто не знал кроме нее и лешего — было поле с молодым дубком. Вот туда и рванула сновидица. Не передохнет, так с мыслями соберется. Милка парила в вышине, не мешая приходить в себя. Не доходя до дуба, Лиза опустилась на траву, вздохнула полной грудью и просто бездумно смотрела на прозрачные небеса. Тут в самом центре их возрожденного мирка виделось далеко. Разворачивались галактики причудливыми спиралями, парили туманности и яркими росчерками сгорали кометы, привлеченные сиянием и тяжестью небесных тел и миров.

— Это какой-то выверт сознания, я как космический телескоп Хаббл, весь космос на ладони.

— Это ж сон Лизонька. Вот тебе чужие миры твоя душа, как могет, так и показывает. Отсюда далеконько видать. Раньше-то звездочки людишки искрами считали, али глазами отттудова, а нынче вы поди про каждую искорку на песок просеили. Человека в космос запулили. Вот шума — то было. Даже до нашего леса вести доходили.

— Лексей Борович! Я ж посоветоваться шла. Запуталась совсем. Только тут и осталось спокойное место. Дома ни там ни тут покоя нет.

— Вот, кажись своим умом докумекала, елки-метелки, что тайна она тишину любит. Сороки мои какой уж день балаган ваш сторожат. Чисто табор цыганский: туда-сюда носитесь. Ни днем, ни ночью без отдыха. Гости, что кости на погосте — грохоту много, а мяса нет. Ну да не слухай меня старого, наша судьба лесная, а ваша людская.

— Все правильно говоришь. Не дом, а проходной двор. Я даже сосредоточится не могу, но не гнать же их? Сама пригласила, вот и получается, как в коммуналке все ютимся на головах — не выгонять же их.

Лексей Борович почесал с удовольствием мшистую бороду. Покрутил в пальцах найденную едва розовую клюковку, да и бросил в рот. Скривился от кислинки, вздохнул и положил тяжелую руку свою на колено Лизавете.

— А ежели в лес их всех спровадить, чего скажешь? Ну глаза-то по жабьи не пучь, не идет тебе, чай не зверь какой в чащу соратников твоих тащить не буду, а вот заимку одну укажу.

— Это не та развалюха, где мы Витька нашли случайно?

— А хоть бы и та. Это она наяву развалюха, а тут теремок ладный, да лесок хвойный вокруг. Кумекаешь Лизавета про что разговор веду. Поди всех своих шишками одарила?

— Не всех, но это дело поправимое. Может и хорошо было бы. Пусть сами через свои сны ходят, а не у меня сидят, как в заключении.

— Ну ходить там только рогатый и может, остальных вести придётся за руку, но лиха беда начало. Человек такая животина, что из любого места тропинку найти могет, ежели показать. У меня под присмотром будут, да и от дубка подальше, а то носы-то любопытные, поди уже калиточку приметили.

Встал с корточек сам, потянулся и подал Лизавете руку.

— Пойдем. Одним глазком глянем. Ты посоветоваться за этим чтоль шла, аль другой какой вопрос? Не стесняйся. Чего знаю расскажу, а чего не знаю — придумаю.

Лиза за короткую прогулку по ельнику и выложила и про тревогу и про сомнения. Про Ольгу рассказала, что доверять страшно, а копать еще страшнее. С нее все, считай началось. Тут все подвязаны получается. Никому верить нельзя.

— Вот и не верь Лизавета. Себе доверяй, да совести своей. Кругом обман случиться может. Коли тревожит чего — возьми, да спроси напрямки. Это только по болоту тропки винтом вьются, а на четном поле дорога напрямки идет. Хочешь травкой поделюсь одной. Чайку человек выпьет, да всю правду как на духу выложит. Правда голова на утро болеть шибко будет, а так средство верное.

От травки отказываться не стала, но надо было самой в лес идти, а кто ее одну отпустит? Опять выкручиваться придется. Надоело.

Лесной теремок на полянке Лизе понравился. Тут и козлятам где разгуляться будет место и печка с чугунными конфорками оказалась, а не той громадиной, что бабушка пользовалась. Девчонки в доме сами освоятся — пусть свои эксперименты устраивают — места всем хватит. Милка по-хозяйски зашла в дом, покогтила порог и довольная запрыгнула на палати. Ей лесная дачка тоже по душе пришлась.

Возвращались совсем напрямки. Стоило лесовику еловые ветки в стороны отвести на краю поляны, так Лизаветин забор в паре шагов оказался.

— Эту дорогу для себя побереги. Пусть каждый со своего сна через елочки проходит. По перву разу за руку проводишь, а там как лес рассудит. Не заблудятся.

Последней каплей Лизаветиного гостеприимства стала картина маслом, что творилась на родном дворе. В отсутствие грозной матери рогатые бандиты расшалились не на шутку. На крыше зияла дыра от сорванной черепицы. Каркали потревоженные вороны с березы. По двору бегала Ленка размахивая метлой на негодников, на крыльце причитал, заламывая руки Прохор, а из трубы валил удушливый черный дым затягивая двор туманной пеленой.

— Ну все! С меня хватит!

Лиза выхватила метлу у пробегавшей мимо Елены Воинствующей взмахнула и неожиданно для себя воспарила сама удерживаясь лишь силой гнева. Смахнув наэлектризованных козлят с кровли одним широким жестом под лапы матери химеры, приземлилась на конек, забыв о боязни высоты и не умении летать в принципе.

— Все друзья мои. Нас ждет переселение и лесной воздух, а сейчас концерт окончен. Всем спать по своим кроватям. Еще один широкий взмах метлой и двор оказался пуст и тих. Только Кеша вскрикнул с березы: «Кррррасава!» Всячески поддерживая наведение порядка такими решительными действиями.

Проснулась как от толчка. В последнюю секунду сна Лиза плавно спускалась с крыши одной рукой опираясь на метлу, что лежала на воздухе, как спасательный круг на воде. Захочешь не сильно утопишь. Долетела до земли или нет уже не разберешь.

На прикроватном столике вибрировал телефон, мигая экраном. За окном предрассветная тьма нехотя растворялась заревом встающего светила.

— Да.

Горло после внезапной побудки дернуло, как наждачной бумагой по стеклу. Лиза попыталась откашляться, но телефон уже вопил Ленкиным голосом, что ее выкинуло из сна. Только круги перед глазами и мокрая простыня с футболкой. Муж спит, а она ни в одном глазу. Вдруг случилось чего?

— Ты там описалась что ли? Почему простыня мокрая?

— Да взмокла я как мышь. Половину не помню чего было, как кувалдой по голове. Ты правда там на крышу взлетела или мне показалось? Можно уже спать ложиться? А меня летать так когда будем учить? Ты меня обратно пустишь к себе или все, прикрылась наша лавочка волшебная? Лиз, ну не молчи ты, как Штирлиц под Борманом, я ща с ума с тобой сойду. Ты там живая вообще?

— Я с тобой вместе туда сойду. Спи давай. Аварийный выход сработал, сама не ожидала. Давай спать ложись. Ночь на дворе.

— Куда сойдешь со мной? Сейчас уже можно?

— С ума! Спи!

Пошатнувшись, встала с кровати, босыми ногами попыталась поймать тапки на полу. Мелкий вредитель повадился ночью воровать хозяйскую обувь и угадать куда черномордин в очередной раз загнал обувь, спросони, не стоило даже пытаться.

В доме было стыло и тихо, как бывает только в нежилом помещении. Светлеющие окна загоняли остатки ночной тьмы глубже в комнату не добавляя ясности. Очертания предметов смазывались, складывались в фантасмагорические силуэты. То ли кофта на стуле, то ли сутулая тварь притаилась для броска. Черный провал двери, непроглядный из спальни, тянул жутью, как в кошмарном сне. Хотелось ущипнуть себя или громко крикнуть, развеять наваждение. Щелкнул пустым пистолетным затвором выключатель ночника. Ничего. Еще раз.

— Лампочка, подумал Штирлиц.

Не смешная эта шутка, казалось разрушила морок, а может просто звук собственного голоса привел в чувство. Лиза моргнула, с силой потерла глаза и решительно шагнула в коридор. Кому страхи ночные, а ей в туалет. Только по ногам холодным сквозняком, влажным туманом мазнуло и пропало. Глухо стукнули часы в дедовой половине дома отбивая половину неведомого часа, загудел в ответ холодильник, скрипнула половица под ногой. Дом оживал от наведенной жути, ластился ковриком в коридоре, скрипнул кухонной дверью. На столе, свернувшись черной меховой шапкой спал Базилевс. Подавив испуганный вскрик, переложила исчадье тьмы на стул и пошла дальше.

— Я буду думать об этом после душа, а может вообще думать не буду пока кофе не попью. Хватит меня пугать, достали уже.

После душа сходила тихонько проверила деда. Акимыч спал навзничь, разметавшись на кровати, как будто боролся во сне, да проиграл. Поправила одеяло и ушла на кухню. Ложиться обратно не тянуло. Сон, как корова языком слизала, а шуметь и будить всех не хотелось совсем. Открыла ноут и стала изучать информацию про эту фармкомпанию, что Сашка раскопал. Хлеб копирайтера может и покажется товарищам хакерам пресным и без масла, но просеивать интернет и искать крупицы информации Лиза умела искать не хуже чем поисковая программа. Пока перелопачивала гору ссылок сама не заметила, как на кухонном столе задремала, считай только моргнуть и успела.

Кто-то сначала деликатно кашлянул, а потом тронул теплой лапой за локоть.

— Ты только хозяюшка глаз не открывай. Не крепок сон твой, а наяву не пробиться, не слышишь ты меня. Сплоховал я надысь. Чую погонишь поганой метлой, да молчать силы нет. Пропустил мороку в дом значит. Став защитный давно не подновлялся, вот и шатають покойники, где не попадя. Неладное что-то за околицей твориться, озоруют на кладбище. Баламутят народ. У нас поди мимо пронесло, а кого крышка-колодушка ночью и накрыла. Не уберег родимый дом, эх святые оладушки. Обьегорился Прохорушка.

Рукав стал подозрительно намокать. Лиза аккуратно, боясь спугнуть сонное свое состояние резким движением, погладила свободной рукой спутанные вихры домового.

— Водички у батюшки попроси, хороший он поп — правильный. Я ничего, я привычный, потерплю. Веником полынным по углам крестить надобно, соль под порог сыпать. Не дело, коли лиходейству заступы нет. Не порядочек.

— Сделаю все, не переживай.

Получилось сказать вслух и очнуться одновременно. Над ухом раздался бодрый голос Василь Акимыча, что шлепал в ванную мимо кухни.

— Чего делать собралась со сранья такого? Лизавета, поди ночь не спала, с пустым углом разговоры ведешь. Глаза над интернетом своим ломать, да без свету никуда не годится. Сам, гляди нынче рановато чегой-то поднялся, будто черти всю ночь на мне горох молотили.

Похоже не одной ей сегодня досталось. Стоило до батюшки дойти, да про кладбище Прохор врят ли просто так сказал.

Сели завтракать, позвали Петровича из сеней. Как его на самом деле зовут Лиза так и не удосужилась спросить. Дед его по отчеству звал, да и старший из белорусов ни разу имя не упоминал. Вот и получилось, что человек есть, а имени у него никто не спрашивает. Мелькнула мысль, но к слову не пришлось, а потом и не до того стало.

Наскоро перекусив белорус засобирался услышав гудок рафика с улицы.

— Сегодня Крышу на часовне поднимать будем. На днях уже закончим. На освещение не забудьте прийти. Ладная конструкция получилась.

Лиза вытащила нескколько лотков со вчерашней едой из холодильника. Им с дедом столько не сьесть — только пропадет. Отдала работягам — на свежем воздухе салаты с нарезками на троих мужиков на один зуб. Проглотят и не заметят. Успела только на крыльце догнать строителя, всучив пакет с едой. Там же и спросила где батюшку найти — очень надо.

— Так он сегодня с нами целый день. Хороший мужик, не боится руки заморать. Передать чего?

— Хорошо бы да. Мне вода освященная нужна, святая которая. Можно будет попросить. Может я сама до вас дойду?

— Сделаем Лизавета Петровна. Не переживай. А вот ходить пока не надо. Сами привезем.

Лиза осталась на крыльце провожая взглядом уехавший рафик. Ей нужно было в лес, нужно было на кладбище и домашний этот арест бесил неимоверно. Играть роль живца на крючке для какого-то психопата, что людей ворует не улыбалось ни разу. Да и кто сказал, что он вообще про нее знает. Единственно кто Лизаветой интересовался — это краевед недоучка, да и тот тапки отбросил. Пометавшись по дому тигрой в клетке, решилась уйти с Милкой и Вазгеном на прогулку. Козу тоже стерегли, как Алмазный фонд. На прогулку выпускали под присмотром, либо на задний двор и никаких самостоятельных прогулок. А на привязи эта чудовица ходить отказывалась. Не тот характер. Мелкие бандиты носились как ни в чем не бывало. На улице ни души, только Дато на свирели наигрывает, сидя на порожке автодома. Лиза опять завела разговор, что козлята подросли и не стоит занятым людям с ее проблемами разбираться в ущерб своим. Итак все забросили, живут в машине, спят на сеновале. Вазген слушал молча, кивал на все доводы, поглядывал то на козлят, то на потешающегося Дато, но соглашаться с Лизой не спешил.

— Вижу тревожит тебя что-то госпожа моя. Не в обиде, что от дома отказываешь. Гости хороши, когда в радость, но бросить тебя с дедом одних — так мужчины нашего рода не поступают. Пойми и ты нас. Вот приедут братья мои, камень привезут, тогда и поеду. Душа моя не спокойна.

— Да и у меня тоже. На кладбище надо бы сходить, бабушку проведать, а я как собака на цепи.

Умный дядька отговаривать Лизавету не стал. Такую упрямицу запрешь, она огородами сбежит. Решено было всем вместе сьездить, а деда дома оставить с Василисой. Дождались сладкую парочку на мотоцикле. Наказали из дома не выходить и никого не пускать и поехали на автодоме до кладбища. С двумя абхазами в телохранителях и прогулятся не страшно.

На кладбище Лиза первым делом пошла к Маланьиной могилке. Хорошо бы до часовни прогулятся, но недавних покойников хоронили с краю, а строили куда дальше. Холмик еще несколько недель назад бывший оплывшим кто-то заботливо поправил лопатой. Свежие комья лежали и в проходе. Только цветы, что Лизавета приносила пропали. Так и казалось, что могила свежая — ни травинки. Только венки выцвели и фотография смотрит строго. Как будто губы поджала. Забыла внучка, давно не приходила. Чужие люди за могилой ухаживать взялись.

Лиза положила цветы и конфеты, фотку протерла, а дальше что делать не понятно. Попросила мысленно прощения. Эта могилка после снов казалась ей пустой. С бабушкой она ночью итак увидеться может. Может ребята дошли, решили поправить холмик? Хотя она вроде не говорила, но тут Василь Акимыч подсуетиться мог.

Часовенка была небольшой, но очень ладной. Как белая свечка среди черных старых вязов. У распахнутого настежь рафика переговаривались мужики, утирая пот. Деревянные стропила оказались тяжелее чем думалось и вчетвером никак не получалось закинуть сбитый углом брус. Поздоровались. Батюшка сегодня был в мирской одежде. Джинсы и рубашка на выпуск очень шли этому молодому мужчине. Лизе он показался гораздо симпатичнее, чем раньше. Да и вел он себя не так, как обычно. По простому с ребятами переговаривался. Чувствовалось, что среди своих он. Не надо себя блюсти. Гости с юга взялись помогать, вязать веревками и тянуть наверх остроконечную крышу, а Лиза отозвала отца Сергия в сторонку. Попросила воды святой и соли освященной, очень надо. Лучше бы сегодня. Обещал заехать и освятить. Спасибо, что не поинтересовался зачем.

Ничего подозрительного на кладбище она так и не нашла. Походила вдоль оград, недалеко от центральной аллеи, но ни подсказок со стороны ни следов черной воложбы о чем говорил Прохор видно не было. Только и зацепка, что могилку кто-то поправил.

— Матвей Иванович, это вас дедушка попросил бабушкину могилку приподнять? Спасибо хотела сказать. У самой руки не доходили никак.

Набравшись смелости Лиза подошла к старшему мастеру. Отрываать строителей от работы не хотелось, но и поблагодарить за доброе дело строило. Они это делать были не обязаны.

— Погодь Лизавета. Какая могилка? Мы тут от зари до темна. К Троице успеть хотим на освещение, итак задержались с недоимками. Да и батько Василь молчал. Коли надо чего, ты не стесняйся. Лопаты есть. Дело минутное.

— А кто тогда? Земля свежая, как будто вчера копали.

— Ну-ка, пойдем посмотрим, кто там копал чего? Шабаш робят! Батюшка и ты с нами прогуляйся. Я тебе говорил, что не к добру вороны утром орали, а ты суеверия все изничтожаешь.

Посерьезневшие враз мужики пошли за Лизой, а потом и вовсе в кольцо ее взяли. Как будто не по кладбищу идут, а на войну собрались. До ограды дошли быстро. Самого молодого послали за лопатой, а Лизу не смотря на все сотпротивление отправили домой с южанами. Найдут чего — расскажут, а не найдут — нечего над душой стоять. Опять ее в сторону отодвинули, но не драться же с ними. Вазген под один локоть подхватил, а Дато под второй. В машину и по газам, как будто бомбу нашла и палкой тыкать собралась.

В салоне Дато усадил пассажирку на сиденье и пристегнул для надежности, пока старший разворачивал неповоротливый дом на колесах на узкой подъездной дороге.

Будущий колхидский царь смачно зевнул, усаживаясь напротив, взлохматил пятерней непослушную свою шевелюру и снова протяжно со вздохом почти зарычал, распахнув рот и зажмурившись.

— Биджо, ты опять на берег бегал к своей светлоокой пери? Хоть бы постеснялся в лицо хозяйки зевать. Ей и так достается, куда не ступи, а тут ты со своими дикими повадками. Стыдно, царь мой!

Вазген успевал и на дорогу смотреть и отчитывать воспитанника. Лиза на их перепалку не отреагировала. Сначала пыталась оглядываться — посмотреть, что там белорусы с батюшкой раскопают, а потом внезапно заболел висок. Как спицу кто засунул. Головная боль ворочалась горячим шилом, пробивала под веко, не давая сосредоточится. Машину качало на неровной дороге. Лиза прижала горячую ладонь к голове, вспоминая, что дома должны быть где-то таблетки обезболивающие. Вступать в беседу не хотелось абсолютно. Что раскопает команда белорусов и почему вообще неизвестные полезли бабушкину могилу поправлять? Дернула ее нелегкая на кладбище сунуться. Опять сплошные неприятности только нажила.

— А что это вчера случилось, когда нас из дома сна твоего гостеприимного, как волной на камни выбросило? Может, обидели чем, скажи, госпожа моя, не держи в себе. Может, слово резкое сказали, или опять этот мальчишка подглядывать взялся?

Похоже, Вазген продолжал говорить все то время, что Лиза пыталась утихомирить бьющие в виске молотки. Не отрывая руки от лица, только и умудрилась глухо ответить, что не в них дело. Новое место будет для козлят и гостей. Вазген обернулся от дороги, покачал головой, но продолжать допытываться не стал. И так понятно, что хозяйка их переживает сильно. Придет время — сама все расскажет.

На их улочке припарковаться рядом с домом, на привычном месте, не получилось. Проезд занимал уазик участкового, раскорячившись поперек. Двери машины были открыты, а у забора размахивала руками продавщица Клавдия. Дато распахнул дверь, и на Лизу обрушилась какофония деревенского скандала. Оглушительно лаял пес, орала баба, нависая над дедом, что с другой стороны держал калитку. Рядом стоял планшетом участковый, не пытаясь перейти на чью-либо сторону.

— А я говорю: арестуйте их. Убийцы! — трясла калитку, навалившись всем телом на свежевыкрашенный забор, Клавдия.

— Сама ты дура! Муж твой от водки окочурился, а ты поклеп наводишь. Пошла вон, чтоб духу твоего не было! Тебя саму арестовать надо за порчу имущества!

— Это все ты, все ты и твоя ведьма белобрысая. Мужа мне отравили водкой своей поганой. Я ее сама достану поскудину, не скроется. Поверила вам, крестик отдала. Убийцы!

Продавщица уже реально выла, размазывая по щекам слезы. Лиза как раз подошла поближе, выхватывая из скандала какие-то фразы, но категорически не понимая из-за раскалывающейся от боли головы, что происходит.

— Вам крестик вернуть надо? Я сейчас принесу, не кричите только. И так голова болит, сил нет.

Зачем она полезла к этой истеричке? Думала успокоить или просто в калитку по-другому не пройти было? Развернувшаяся бабища с размаха попыталась ухватить Лизу за футболку, ударить, втоптать в землю мерзкую ведьму, но промахнулась. Истошно заорали сороки на сливе. Резким порывом ветра пыль и мелкий сор шибанули в лицо, засыпали глаза. Где-то вдалеке заворчал далекий гром, обещая грозу. Клавдия задохнулась очередным ругательством, с ненавистью глядя в глаза Лизаветы, а подошедшие мужчины настойчиво отодвигали бой-бабу от калитки, распахнутой дедом Василием для своих.

— Пройдемте к дому. Там разбираться будем. Обвинение-то нешуточное. Человек пострадал. И вы, гражданка, успокойтесь и проходите. Криком делу не поможешь, поспокойнее надо.

Участковый прихватил Клавдию под руку и повел к беседке. На него Барбос даже не гавкнул.

Первые капли дождя ударили по металлической крыше беседки как гонг по окончании боксерского поединка. В красном углу ринга в торце длинного стола сидел дед с воинственно выставленной вперед бородой. Рядом притулилась Лизавета, одной рукой прижимая тикающий глаз и не перестающий болеть висок, а другой успевая одергивать рвущегося в бой Акимыча. Напротив, навалившись грудью на стол, нависала Клавдия. Длины стола едва хватало, чтобы противники не перешли в рукопашную. Между ними разложил свои бумаги участковый. Ссоре он не мешал. Задавал уточняющие вопросы и записывал. Поглядывал то на часы, то на Лизу со значением. Эти полные намеков взгляды проняли непонятливую обвиняемую не сразу, но ее соображалки хватило написать короткое послание штатному юристу, чтоб приехал, помог разобраться в ситуации. Полиционер, чьего имени к стыду своему Лизавета так и не запомнила, удовлетворенно кивнул, продолжая писать на планшете.

— Еще раз повторим. Значит, вышеупомянутый гражданин выдал вам две запечатанных бутылки водки, чтобы вы передали своему мужу. Передача происходила добровольно? Свидетели были?

— Да какие свидетели? Обманул меня этот шарлатан. Средство де верное. От пьянки лечение. А на самом деле яду он туда подсыпал или эта коза. Чего глазки прячешь? Пойдете по этапу как миленькие. Еще неясно, чем они тут вообще занимаются!

Полезшего с кулаками и матом на стол деда Василия Лизе пришлось ловить за ремень. Абхазы в эту свару благоразумно не лезли, наблюдая из-за забора. Участковый мотнул головой, так уставшая колхозная лошадь отгоняет невидимую муху, и продолжил спокойным тоном.

— Так и запишем. Свидетелей передачи не было. Водку муж ваш сразу употребил? Бутылки остались?

— Да я и не видела толком. Спрятала их подальше в шкафу с посудой вечером, чтоб казалось, что давно стоят, и спать легла. Коля мой с вечеру до свекрови отправился, кажись. Я его и не дождалась. Утром только магазин открывать, а он на ступеньках лежит. Холоооодный! Как есть покойник, синий весь, как с ледника. Коленька мой, родный!

Клавдия, пересказывая случившийся страх, продолжала подвывать, утирала распухший нос подолом футболки, и только близость ненавистных ей отравителей не давала скатиться в полную истерику. Дед с той стороны стола корчил зверские рожи и сжимал кулаки, а Лиза, отвернувшись ото всех, неподвижным взглядом продолжала следить за надвигающейся чернотой в небесах. Небо стремительно затягивало грозовыми облаками, глухо рокотало за дальним лесом.

— Значит, факта употребления тоже доказать не можем. Ага. Разберемся. Вы, Клавдия Степановна, мужа заранее не хороните. В больнице он, в коме. Я в больницу звонил, узнавал. Вы чего ж со Скорой не поехали, а сразу сюда побежали? Странная, значит, ситуация получается. Соседи и Скорую вызвали и полицию, а вы тут самосуд вершить взялись, еле успел.

— Так сбегут же, ироды! Как это в коме? Он мертвый совсем был, говорю, холодный весь. Я его уж трясла и звала по-всякому. Чего ж мне раньше-то не сказали? Так я чего здесь сижу, лясы точу, а Коля мой там один. Мне надо в город скорей. Я тогда побегу, а вы с ними сами разберитесь. Чего молчали-то? Я бы сразу тогда поехала.

— Кто бы слушал… Вот тут распишитесь и поспешите. Сейчас ливанет, мало не покажется. Вечером зайду к вам, посмотрим ваши вещественные доказательства.

Развернувшаяся на месте Клавдия снесла стул, подмахнула не глядя листы, что пытался рабросать поднявшийся ветер, и, вильнув кормой, ломанулась к калитке, чуть не выбив ее во второй раз. Дождь постепенно начал усиливаться, косые его струи оставляли сначала мокрые пятна на столе и лавке, но было понятно, что промедли еще немного — вымокнешь до нитки, не смотри, что под крышей.

Спешно собрав все в планшет, участковый подхватил фуражку и предложил пройти в дом. Начинался серьезный разговор.

— Я вас, Василий Акимович, очень уважаю, но спускать на тормозах это дело не буду. Если факт отравления вашей настойкой подтвердится, то ответственности не избежать. Это Клавдия Степановна на эмоциях сегодня кричала, толком не разобравшись, а дело-то куда как плохо пахнет. Сами все расскажете или Вениамина Брониславовича подождем? И простите, что за крестик упоминался в разговоре? Отец Сергий тоже в этом подпольном знахарстве завязан с вами?

На кухне, где расположилась допрашиваемые, повисла пауза, как в гоголевском «Ревизоре». Лиза первая замычала отрицательно, мотая больной головой. Она наконец-то добралась до аптечки и пыталась проглотить ударную дозу таблеток, запивая холодным чаем. Вслед за ней ошарашенно выставил ладони Акимыч.

— Нет, нет. Батюшка тут совсем не причем. Он даже не знает, что мы тут того этого самого. Ты уж, служивый, божьего человека не тронь. Моя это вина. Получается, что один я старый дурень во всем виноват. Лизка-то про бабкино наследство и не знала, куда ей. У меня и видок имеется да не один. Ежели чего, по всей строгости, значит, отвечу. Эх, наворотили делов. До самой смерти не отмолиться.

Василь Акимыч скукожился на табурете, разом потеряв свой боевой дух. Вылезли и старость его и впалые щеки с поникшей бородой. Узловатые пальцы с желтыми прокуренными ногтями и пигментными пятнами сжали край столешницы.

— Какой он маленький, дед мой, — невпопад подумала Лиза, вставая за плечом поникшего Акимыча и опуская обе ладони на худые плечи.

— Простите, но это ничего не доказано. Какие-то ложные обвинения и бабьи слухи. Водку мы вам, конечно, выдадим на экспертизу из тех запасов, что остались в подполе, но все остальное… Сами рассудите, зачем деду этого алкоголика травить? Крестик мне продавщица сама отдала через сына. Как лежал в конверте, так и лежит нетронутый. Никаких ритуалов и прочей мистики с ним не проводили. Я сама в эту чепуху не верю, но бабушка женщинам местным помогала, вот и меня попросили посмотреть. Давайте не будем нагнетать.

Былое оцепенение проходило, оставляя за собой и головную боль и растерянность. Отдавать деда на растерзание полиции и местным Лизавета не согласилась, даже если придется самой за все отвечать. Коли так повернется, то и адвоката наймет и Веню за хвост подтянет. Грудью встанет, шум на весь интернет поднимет, что ветерана засудить пытаются, а Акимыча в обиду не даст. Это ее дед и точка.

— Да, знал я вашу бабушку. И про средство это слышал от кумушек наших. Раньше ничего такого не было. Отлежится болезный, водичкой отопьется и полгода как человек ходит. Бутылки я изымаю у вас. Экспертиза лишней не будет. А там, что доктора скажут. Если Николай отравился вашей водкой подменной, то не обессудьте. Под ковер такое не замнешь. Прочитайте пока и распишитесь вот тут. Пока официального заявления нет, будем считать, что профилактическую работу я с вами провел. Во избежание. Показывайте вашу алхимическую лабораторию, да и Василь Акимычу, наверное, лечь стоит и лекарства свои выпить. В его возрасте такие дела воротить — никакого здоровья не хватит.

Грохотало прямо над домом. Летний ливень заливал окна сплошным потоком дождевой воды. Голову понемногу отпускало, и вся эта дикая ситуация не укладывалась у Лизаветы ни в какие смысловые рамки. Она обняла деда, проводив его до кровати. Накапала капель, заставив выпить и лечь и вернулась на кухню к участковому.

— Вы сейчас в подпол полезете? Там сундук с этими бутылками стоит. Мы его вскрыли на днях, а больше и не лазили. Надо, наверное, мужчин позвать, чтоб помогли?

— Да, задача. Посмотреть обязан. Если сундук, то можно и просто опечатать, чтоб больше повторения не случилось. Это в ваших же интересах — скорее экспертизу провести.

Лизавета показала, как откинуть половицы, и стояла светила фонариком, пока полиционер возился с тяжелой крышкой бабушкиного сундука. Выбрав две бутылки из оставшихся, сфотографировал и закрыл сундук, приклеив бумажку с подписью. Хорошо, что на кухне клей нашли из старых запасов.

— Я даже боюсь представить, сколько инструкций нарушил, вашу самодеятельность прикрывая. Елизавета Петровна, если бы не ваши знакомства в наших ведомствах, то дело могло бы принять весьма неприятный оборот. Считайте, что отделались легким испугом. Попросите Вениамина Брониславовича заехать в опорный пункт. Я человек понимающий, но каждому пониманию есть свой предел. Гости еще эти ваши подозрительные. Ничего не хотите рассказать, так сказать без протокола, в частном порядке?

Участковый стоял на крыльце, ожидая просвета в ливне. Оставаться и дальше в доме он отказался, сославшись на занятость. Лиза провожала его у открытой двери. Захлопнуть дверь под носом у порядочного этого дядьки не позволяли совесть и общая непонятность ситуации.

— Это не гости, это покупатели приехали за козлятами. Милка разродилась, а козлята маленькие еще. Ждем, когда им прививки сделают. Заберут малышей и уедут. Вот и застряли немножко. Мы сами не ожидали.

— Ага, покупатели, значит. В других местах козы не рожают. Понятно. Значит, не будет разговора. Ну всего хорошего. Просьбу мою передайте, не забудьте.

Закрыв дверь за спешащим по лужам участковым, Лиза прислонилась спиной к косяку. Все, что могло плохого сегодня случиться, уже, похоже, случилось. Осталось только дождаться Вени и переложить на его крепкие плечи весь этот клубок проблем из паленой водки и подозрительных козоводов.

Дед Василь уснул по шум стихающего дождя и уговорами Лизаветы, что все поправится. Сидела на кровати рядом, держала за руку этого чудаковатого, но такого родного ей деда и обещала, что приедет Вениамин и всем покажет, что они разберуться с участковым и неблагодарной Клавкой, муж ее непутевый на поправку пойдет, никуда не денется, а дед все равно был прав, что попытался этого забулдыгу от пьянства отвадить.

— Мне ж помогло. Я ж совсем пропащий был, а этот лось здоровый копыта отбросить собрался. Как так то? Я ж добра хотел. Афанасьевна тоже всегда пользовала, да и чему там портиться — это водка, она не киснет, чай не щи недельные.

— Спи, пока время есть. Ребята приедут — будем голову ломать, а сейчас просто поспи. Я тут рядом посижу. Без тебя не начнем даже разговаривать.

Вениамин приехал через полтора часа. Коротко поздоровался с Вазгеном, что-то у него спросил и поспешил к калитку выяснять у первых лиц, что именно стряслось с его беспокойными подопечными.

Пока на два голоса рассказывали историю лечебной настойки, что прятала Маланья в погребе и в красках расписывали сегодняшний визит полиции успел выпить чашку кофе. Посмотрел на часы, чмокнул Лизавету в нос и попросил больше никого не травить и не убивать пока не вернется. Участковые — народ обидчивый, надо успеть появиться пока у человека рабочий день не кончился. Сейчас переговорит с властными структурами и уже тогда вырабатывать линию защиты будут отдельно для деда и отдельно для Лизы. Главное никому не открывать и больше никому ничего не говорить до его приезда.

Про обновленную могилку бабушки Лиза просто забыла упомянуть. Не велика новость. Приедут вечером братья — белорусы, тогда и расскажем. Оставалось только ждать, да и козу стоило покормить и подоить. Утром Игвар травы хорошо накосил для козьего семейства, но мелкие еще и овсяночки с молоком ждут, да и Милка ждать не будет, пока двуногие свои проблемы порешают. Режим — прежде всего.

Большой военный совет собирался стихийно. Сначала приехал встревоженный батюшка с Матвеем Ивановичем. Спросили, где старший. На вышедшего деда Василия в майке алкоголичке и полосатых труселях до колена только рукой махнули.

— Бронеславович не доехал чтоль? Южане говорят, что у вас тут чуть до ареста не дошло, да и безопасника вашего видели в деревне.

— В полиции он. Поехал разбираться что да как. Обещал вернуться и рассказать как дальше действовать. Подождете? Может голодные, давайте за стол, у нас еще еда ресторанная осталась, не пропадать же.

Лиза не хотела тревожить деда еще и рассказом про кладбище и только глазами спросила у Иваныча, что там было. Суровый дядька нахмурился еще больше и подмахнул рукой, что расскажет позже, не за столом.

Батюшка от еды отказываться тоже не стал. Воды и соли привез Лизавете свои. Сказал, что источник тут местный хороший. Чистая благодать. Пятилитровую канистру прибрала в спальню, подальше от любопытных глаз.

Пока расставляли тарелки, подъехала черная машина Вениамина. Хлопнула дверь калитки и опять послышался звук мотора. Лиза выскочила на крыльцо, успев заметить только габаритные огни в начинающихся сумерках. Опираясь о калитку стоял ее суженный-ряженный. При попытке отчалиться от этой деревянной пристани его пошатывало, как корабль в шторм и возвращало обратно к заборному столбу. Вениамин был изумительно пьян.

— Кажись перебрал чутка наш вояка, эвона как его ветром шатает, гляди, шандарахнется оземь голубь сизый. Иди, Лизаветка, чайник ставь да мужиков позови, что ль. Одному мне этого богатыря не одолеть. Пойду, подержу болезного. Ох, грехи мои тяжкие, — пошаркал тапками по ступенькам крыльца вездесущий дед.

Тропинка, еще утром утоптанная до крепости камня, после короткого летнего ливня скользила под ногами, блестела лужами, и во что превратятся новенькие подаренные деду домашние тапочки, страшно было подумать. Лизавете проще было ужасаться этой бытовой мелочи, чем крушением репутации их железного Вениамина, что сейчас стоял и глупо улыбался Акимычу.

Старый партизан дошлепал до подпирающего заборный столб командира, повел носом, улавливая знакомый запашок бабкиного зелья, и вздохнул сочувственно:

— Эх, сынок, кто ж тебя пить так учил? Все на печень надеетесь, а закусью доброй градус боитесь спортить. На голодный желудок поди наглотался, вот и развезло. Теперь долгохонько тебе беленькой не видать, кабы совсем не отвратило. Все выпил аль с участковым поделился?

— Так точно, — четко, по-военному отрапортовал Вениамин, попытался резко кивнуть, но вестибулярный аппарат его и так перегруженный сверх меры этот маневр не оценил. Товарища юриста сначала качнуло вперед, наклонило, а потом отбросило к спасительному забору. Дед поднырнул под его здоровую руку, но куда ему этого бугая удержать.

Лизавета в сердцах хлопнула дверью — надо было спасать теперь обоих. Скульптурная композиция сплетенная, как два сиамских близнеца медленно сползала к подножью многострадального столба. Вразумление сковородкой можно оставить на потом, не на улице же этого защитника угнетенных дубасить. Пусть в дом занесут.

Мужики к новости отнеслись философски. Потопали к прихожей, приговаривая, что всяко случается, нечего и переживать. На кухне остались только батюшка и Лиза. Поглядывая на притихшего священнослужителя, она поставила чайник, собрала грязные тарелки в мойку и включила воду. Так напряженной спиной и встретила занос тела в дом.

Вениамин старался сохранять вертикальное положение, но стоило ребятам усадить его за стол, как локоть предательски соскользнул, и бравый вояка стукнулся лбом о столешницу. Иваныч бережно приподнял горемыку и встал за его спиной, придерживая. Такого только спать укладывать, а не допрос вести. Военный совет с таким командиром — курам на смех.

— Так дело не пойдет. Этак он совсем окочурится, ну-ка подвинься, девонька. Ща сподмогнем болезному.

Дед полез под мойку, позвякивая скопившимися там пустыми банками и шурша пакетами. Вытащил начатую бутылку бабкиной водки, и не успела Лиза возмутиться этой нычке и что не потерпит дома алкоголя, как Акимыч ловко откупорил горлышко и ливанул прозрачную жидкость в чашку.

— Цыц. Не учи отца детей делать! А ты пей, милок, ща полегчает.

Подсунутая шустрым дедом чашка ткнулась Вениамину в губы и плеснула в приоткрытый рот, вливаясь живительной влагой. Сделав два больших глотка, безопасник резко вздохнул, выпучил глаза, залился румянцем и надул щеки, как фокусник в цирке, что огнем плюется. Бывалый Матвей Иваныч только и успел развернуть Веню от кухонного стола, как дед уже лез под руку и подсовывал таз.

— В ванну его тащи, он ща головой-то не соображает, а Лизавете такого видеть не надь. По-мужски разберемся, по-свойски.

Белорусы подхватили туловище и уволокли в душевую. На кухне повисло неловкое молчание, мхатовская пауза все длилась и длилась…

— Может, чаю? У меня баранки маковые свеженькие с собой есть.

Батюшка забрал кипяток из рук задумавшейся девушки, выключил плиту и пошел расставлять кружки. Венину чашку брезгливо понюхал и сполоснул водой из-под крана. Южане в общей цирковой программе участия не принимали. Стояли у стенки истуканами и боялись лишний раз пошевелиться, от чая, впрочем, отказываться не стали.

— Неладно дело, Лизавета Петровна. Думал напрасно панику развели среди могил, а оказалось, что сам недоглядел. Смотрите, чего в могилу бабушки вашей закопать решили. Узнаете?

На экране телефона, на фоне свежевскопанной земли лежали серебряные часики на обрывке белой тряпки.

— Это же бабушкины. Они у меня под подушкой. Подождите. Я сейчас.

Сбив с пути табуретку и чудом не наступив на кота Лиза рванула в спальню, забыв на секунду про гостей, Вениамина и остальные неприятности. Сокровища свои, что она бережно пихала под матрас и подушку валялись спутанным хламом где и лежали. Кусок ветеринарной рубашки с пуговицей, запутался в креплении Василисиного брелока, дедов платок с шариковой ручкой, даже шишка и та нашлась, а вот серебрянной цепочки с часиками не было. Перетряхнула матрас и одеяло. Никого чужих в доме не было, тем более в спальне. Да и дом они вроде надолго не оставляли. Как получилось, что вора не заинтересовал ноут, деньги, что валялись мятыми бумажками на столике, а только этот кулончик. Сунула нос в сумку. паспорт и кошелек были на месте.

— Лизавета, у нас полотенце чистое найдется, али так пусть обтекает? Ты куды сбегла то? Реветь? Это ты брось, вернули ихтиандру твоего. Почти как живой. Давай, тряпки чтоль тащи, он тут весь пол ульет.

Дед орал как будто Лиза ушла на другой конец деревни. Бросив последний взгляд на бардак, что устроила при обыске, развернулась и вышла сама себе пожимая плечами. За полотенцем пришлось возвращаться. Хотелось как во вчерашнем сне, выставить всю эту гоп компанию за порог и побыть в одиночестве. Лечь спать и рвануть к бабушке за советом. А тут пусть разбираются с этими нелепыми обвинениями, полицией и ворами-гробокопателями, но похоже, что разбираться придется самой. Со всем, что здесь есть, было и будет.

Мужики сгрудились над мокрым по пояс Вениамином. Вокруг табуретки натекла приличная лужа, продолжая наполнятся капелью в тишине притихшей кухни. Дед с отеческой заботой промакивал кухонным полотенчиком лысую, поникшую голову. Мокрая майка облепила плечи и спину свежеутопшего. Под почти прозрачным трикотажем стали видны все рубцы и шрамы, что так упорно скрывал он от чужих глаз. С другой стороны пристроился Иваныч удерживая Веню за плечо, нежно, как брата. Пиджак и рубашку прижимал не боясь намокнуть и испачкаться младший из южан, глаза у Дато не отрывались от искалеченного тела, губы беззвучно шевелились.

— Молится он что ли, — подумала раздраженно Лизавета. Саму ее этими страшными знаками войны было уже не удивить, видела живьем, во сне, как наяву. Базилио взирал с нескрываемым презрением на все происходящее с подоконника и как только Лиза появилась в проеме и протянула махровое полотенце деду требовательно заорал на хозяйку.

— Чисто в зоопарке собрались, — поддержал внезапно, будто телепатией прочел Лизаветины мысли Акимыч. — Чего уставились, как на мамонту живую? Мужика мокрого, да в исподнем чай не видали? Давай его в комнату мою Иваныч, я нынче на печке перекантуюсь, а воя нашего на кровать и баиньки. Завтра ему небо в овчинку покажется. Не похмелиться тебе, ни в запой уйти. Думать надоть было, чего употребляешь.

— Подожди дед. Дело. — Вениамин мотнул головой пытаясь собрать слова и буквы в непослушном рту, — Дело закроют. Там не в водке дело. Сундук спрятать… убрать… сжечь.

Мысли были скользкие и тяжелые, как камни на дне пруда. Надо было сказать. Успеть предупредить, но ставший чужим язык еле помещался в пересохшем рту. Вениамин поднял мутные глаза в красных прожилках лопнувших сосудов и замер. Напротив стояла Лиза. Смотреть на побледневшее лицо своей, похоже, бывшей невесты, в упор, как под дулом пистолета, не отводя взгляда. Кипятком ошпарило понимание, что гусарский подвиг по уничтожению вещественных доказательств в опорном пункте был мальчишеской выходкой, а не острой необходимостью, как казалось на месте.

— Я пойду туда, в сарай. Там лягу. Потом, все потом. — Вениамин попытался подняться с мокрой табуретки, тяжело опираясь за край стола. Обвел взглядом из-под бровей присутствующий и кивнул на батюшку. — Он пусть главный. Принимай командование спецура божья.

На последних словах юриста вновь повело в сторону и не разогнувшееся до конца тело стало крениться, подрубленным деревом. Гравитация и бабкино зелье победило. Строители подхватили не дав упасть и вывели, почти вынесли поверженного воина к деду в комнату. Лиза так и осталась стоять столбом. Что нес этот герой — голова с дырой про батюшку? Какой божий спецназ?

Когда-то давно Ленка на своей студенческой свадьбе рассказывала анекдот про нашу русскую бабу, что вышла замуж за узбека. Все были изрядно пьяны, бородатую шутку эту знали и никак не могли договориться на какую сторону тюбетейку надо было надевать, но сегодня Лизавета четко вспомнила то самое заветное положение женских рук, когда вообще пофиг как у него там головной убор надет.

После того как бревно по имени Вениамин уложили на дедову кровать, оказалось, что батюшка с братьями белорусами уже куда-то очень спешат по делам, толпятся у двери, пока Вазген зашнуровывает ботинки. Этот жук тоже намылился слинять за широкой спиной простодушного Дато, а дед так сразу на печку полез — спальное место готовить себе. Натурально тараканы, а не сильный пол.

— Тааак. — Упор руки в боки еще никогда не давался Лизавете Петровне с такой легкостью и непринужденностью. Монументальностью фигуры она похвастать не могла, но мокрое полотенце в руке сейчас выглядело если не оружием, то весьма серьезным посылом, — А теперь дорогие гости развернулись и сели за стол. У меня накопилось уйма вопросов и я хочу получить на них ответы. Сейчас. Хватит хороводы тут водить.

Последнюю фразу она почти выкрикнула, припечатав ладонь об стол так, что звякнули неубранные чашки. Южане, что видели Лизину вспышку гнева не далее как прошлой ночью, молча развернулись из прихожей обратно. К ним вопросов было меньше всего, но вставшие за плечами два не самых тщедушных аргумента сразу придали уверенности.

— Лизавет, ты это. Обороты то сбавь. Чего взьярилась то? — Акимыч сполз с печки, поправляя труселя. Протянул руку, успокоить.

Перед его носом оказался побелевший от напряжения, вытянутый указательный палец. Точно из ружья целилась. Такую не успокоишь.

— К тебе дедушка тоже вопрос имеется. — Ласково, как шипит гадюка проговорила взбунтовавшаяся внучка.

Прицел ее взгляда сместился на священнослужителя, дед выдохнул, присел тут рядом на табуреточке. Хуже бабы в таком состоянии только пожар лесной, да и от того сбежать можно, а тут как сбежишь. Проклянет, как есть проклянет.

— Вопрос первый. — Указательный палец, как стрелка рулетки остановился на батюшке.

— Что значит божий спецназ? Кто вы такие на самом деле?

Отец Сергий потянул за ворот свой черный балахон, явно не желая вступать в диалог.

— Так он пьяный был. Чего спьяну не скажешь? Придумала тож, какой же мы спецназ, так помогаем помаленьку, то тут, то там — первым не выдержали нервы у Петровича. Он вообще не любил скандалов, да и жену свою, честно сказать побаивался за тяжелую руку и острый язык. А тут девочка так напомнила его благоверную, что мурашки по коже. Вот молчал же раньше, а тут как зыркнула, так рот сам понес околесицу.

Лиза вперилась взглядом в священника, не мигая, молча, сжав губы в тонкий белый шрам. За окном опять начиналось форменное безобразие. Ласковое лето решило устроить очередное штормовое предупреждение в отдельно взятой деревне прямо сейчас. Хлопнула незакрытая ставня, выпанув мелким бисером водной пыли. В кухне потемнело и снова, как пару часов назад глухо зарокотал гром.

— Да не зли ты ее. Опять сейчас ливанет. Видишь в силу входит девка. Бабке ее тож че не по нраву было, так все огороды в воде по три дня. Кудыть его растудыть, порода у них такая. Не молчи батюшка, тут ворогов нет. Дело нынче общее, хватит в партизанов играть. Итак все понятно.

Василь Акимыч почесал седую грудь и подтянул с диким скрежетом табурет к столу. Ему эти секреты были давно известны, одна Лиза, как дура узнает все последней.

— Ты откуда водку взял? Опять пить начал? — Развернулась еще заведенная до края Лизавета.

— Да побойся бога, Лизонька. Из сундука и взял. Там початая была, вот и прибрал, чтоб глаза не мозолила. Не о том речь. Давай робя, чего встали. Вишь ярится как, ща опять ливанет. Лучше уж чаю попьем ее раз, да поговорим по-сурьезному.

Ткнув болтливого не к месту Петровича в бок, старший из строителей тоже пошел к столу. Раз уж дед Василь решил инкогнито их раскрыть, то и запираться нечего. Все равно все расскажет. Дед за Лизу горой.

— Вы, Лизавета Петровна, верно помните, как мы познакомились, — батюшка распрямил складку на коленке и положил ладони на стол, как примерный ученик в школе.

— Ну да, вы еще тогда вместо умершего священника дела принимали и искали деньги на часовню. Я на память не жалуюсь. Давайте ближе к делу.

Сбить боевой свой настрой спокойным тоном и застольной беседой Лизавета позволить не могла. Сейчас опять заговорят, голову заморочат и разбегутся по своим важным мужским делам.

— Все верно, я тогда и помощь посильную предлагал. Знакомая ваша в неприятности, помнится, попала, правда, похоже, сами справились, не понадобилась реабилитация. Секрета никакого не делал, зря вы так остро реагируете. Если какая помощь нужна, то я от своих слов не отказываюсь. Поможем с братьями, что нас касается, да и сейчас помогаем. Грех это человека в беде оставлять, а вы с дедом, похоже, в самом эпицентре оказались.

От тихого голоса батюшки, от самого его спокойного тона у Лизы что-то щелкнуло во встрепанной ее голове. День, что начался по-дурацки, головная боль, скандал с продавщицей, полицейский этот, будь он неладен, а самое главное — Вениамин, которого она так ждала. Вот только начала себя чувствовать слабой и беззащитной девочкой за крепким мужским плечом, как он в отключке на дедовой кровати похрапывает. Какая уж тут адекватность. Скачет маленькой нахохленной дурочкой-воробушком среди уставших взрослых мужиков и строит их всех в шеренги по одному.

— Ладно. Согласна, была не права. Вспылила, наорала, ничего не поняла и запуталась окончательно. Давайте сначала. Кто вы, отец Сергий, и вы, Матвей Иванович? Что тут происходит и как дальше жить будем?

Батюшка специального назначения тоже перестал играть в молчанку и начал рассказ. Первые звоночки про нехорошую деревню поступали еще при старом священнике. На кладбище завелась стая шибко умных и озорных ворон. Следили за приходящими, хулиганили: где в сумку раскрытую залезут, своруют, что плохо лежит, а где и на человека налететь могут. Местных не трогали, а вот чужакам доставалось. Казалось, при чем тут священник, в деревне администрация есть — пусть разбирается. Было бы только это — никто б не пошевелился.

Люди стали в лесу пропадать. Кто из местных знал — в сторону болота старались носа не совать, а дачники с соседних снт не сколько бесстрашные, а все больше бестолковые. Участковый, как первые грибы на подходе, из леса не вылезал со службой спасения. Сапог и пустых ведер из болота бывало вытаскивали, а грибники как портал куда нашли.

Дед Василь задумчиво кивал под каждое слово батюшки. Знал старый партизан и ни словечка не рассказал. Хорошо, что Лиза это болото тогда с Милкой почистили. Кто бы догадался в сон полезть.

— Часовенку давно сладить хотели. У отца Алексия мечта была. Чтоб кладбище снова крест обрело. Не простые это места, Лизавета Петровна. Со всех деревень сюда на погост везут. Старые тут могилы, где-то можно и тысяча семисотого года найти захоронения, и храм тут не просто так в огне сгинул. Революцию пережил, немцев перетерпел, а тут, говорят, в одну ночь сгорел свечкою.

— Дык, энто в том годе было, как Анька-паскуда сестру свою потопила на речке. Кажись, не путаю. Страшно дело было. Суховей, дождей, почитай, с весны не было, сначала лес полыхнул дальним краем, а потом, как ветер переменился, через поле на погост огонь пошел. Я еще с дядькой лошадей колхозных в ночную гонял. С перепугу вперед табуна бежали. Зарево стояло, что день ясный. Ндаа. Видать, лес сжечь хотела бесова ведьма, да не одолела, вот и развернулось пламя. Анька-то опосля полгода платок не снимала, говорят, тушила со всеми, волосья пожгла. Тьфу, ну и гадская была баба. Прости грешным делом, Лизаветка, кто старое помянет — тому глаз вон. Считай бабка родная твоя, а я ее сволочу на людях

Акимыч опять влез в батюшкин рассказ. Дела давно минувших дней всплывали в памяти, как дохлые рыбы после динамита. Пузами кверху. Лиза только отмахнулась. Истории в ее тихой деревушке и вправду творились интересные.

— Вот и отец Алексий про ведьму писал. Он из местных был, старой закалки. Сначала думали блажит старик, наслушался бабьих сказок. А когда в один год пол-деревни на погост отправилось, то пришлось вмешиваться. Хоть и старики, только все по одной улице и как по расписанию, друг за другом.

— Ну это ты хватил лишка батюшка. Три дома, да мой четвертый. Сосед, тот давно болел, все больше лежал. Как его не стало, так жинка и руки опустила. Машка моя да Афанасьевна по перву до нее ходили, все уговаривали, а потом уж самим до себя стало. Почитай года три прошло, как дом опустел. Это Марья — супружница моя в том годе ноги промочила. Черт ее дернул белье пойти полоскать на речку. Вот считай по грудь и соскользнула с досок. Водица студеная, не гляди что осень. Маланья уж ее выхаживала, ночей не спала. Видать и сама надорвалась. Как одну схоронил, так и второй пришлось рядом копать.

— Вот и считайте Василь Акимыч. Двое ваших и восемь по новой улице на кладбище той зимой отправились. Все как под копирку скончались — тихо во сне от остановки сердца. Все возрастные, с проблемами, но ребят пришлось с объекта срывать и сюда отправлять, как снег сошел. Я грешным делом, задержался по делам. Если б с Матвей Ивановичем поехал, может и спасли бы нашего Алексия. Ведь было чувство, что он там самостоятельно начал расследование проводить. Краеведа этого привечал, про ворон ему, да про ведьму деревенскую все как есть доносил. Думал, коли избавятся от одной напасти, так и вторая проявится. Не простая птица, много дурного принести может.

— Ошиблись вы. Это не вороны принесли, — Лиза почти прокаркала внезапно севшим горлом. Мотнула растрепавшимся пучком и потянулась к оставленной кружке с недопитым чаем.

— Да, ошиблись. А потом еще раз ошиблись, когда внезапно наследница объявилась в старом доме. Кроме вашей бабушки подозреваемых особо не было, а тут вы как раз. И не на выходные или просто в гости, а решили заселиться, бросив столичную квартиру со всеми удобствами и престижную работу.

— Так коза рожала! — в один голос, не сговариваясь кинулись возражать Лиза с дедом.

— Про козу потом поговорим. Тоже тема интересная.

Голос батюшки уже не шелестел спокойными волнами, а набирал силу и властность. Сидящий перед ними мужчина не походил на их привычно скромного, интеллигентного служителя культа, а скорее напоминал следака, что Веня из Москвы привозил.

— Откровенность за откровенность. Если бы вам предложили покинуть деревню, продать дом за крупную сумму — согласились бы?

Лиза замотала головой, так и не отпустив из рук кружку. Картинки в ее голове складывались с бешенной скоростью. Белорусы, что дневали и ночевали на кладбище, похоже просто тянули время со своими денежными дрязгами. Слишком легко их согласие получить удалось на подработку, да и вообще, как ее этот альтруизм строительный не насторожил? Это сейчас, бросив взгляд на потупившегося Никитку, удивилась сама своей доверчивости. В Москве незнакомому человеку дверь бы не открыла, а тут как в сказке жила.

— Что и требовалось доказать. Да, Лизавета Петровна, подозревал я вас в первую очередь. Моя вина. Не разобрался поначалу. С местными вы на контакт не шли ни с кем, кроме Василь Акимыча. Пришлось через него связь налаживать.

— Что ж это получается? Это значит обман все? Привел старый хрен соглядатаев, да гробовые все деньги свои отдал за здорово живешь? Понарошку беда-то ваша была, а я уши растопырил? Дом вам подписал, внучками называл?

Дед начал вставать с нагретой табуретки сурово сведя брови. Кривой его прокуренный указательный палец тыкал и тыкал в старшего из строителей. Иваныч молчал потупившись, как школьник у доски, только уши у здорового мужика покраснели, будто на солнце перегрелся.

— Не их это вина. Без злого умысла в дом ваш вошли, только и задача была смотреть в оба. Моей волей отправлены, мне и ответ держать. Только одно оправдание и найдется — лучших очистников кроме них вам не сыскать. На писании каждый клялся душой своей, что нет в вашем доме черноты, поэтому и разговор ведем. Не сердись добрый человек, тут такие дела творятся, что каждый не словом, а делом помочь должен. Деньги твои на благое дело пошли. Вот освятим часовню и мертвым покой будет. Мощи святые я привез. С ними никакое черное колдовство не страшно.

— Я потом с тобой поговорю внучек, — не обращая внимание на увещевания батюшки проворчал дед, больно тыкнув в последний раз так и не поднявшего глаза Иваныча. Тот лишь кивнул, вздрогнув плечами.

— Давай дальше про ведьму свою рассказывай, коли засланцев сдал, так значится кончилась их служба. Поедуть дальше стариков облапошивать гастробайтеры хреновы.

Надеяться на легкое прощение белорусов Лиза даже рассчитывать бы не стала. Это с виду старик был смешным и растяпистым, а внутри у старого пограничника пороха было вдоволь. Сколько времени прошло, а Ленку никак простить не может, а тут в душу, считай, плюнули. Всей бригадой. Тут никакими благими намерениями не отмоешься..

В целом стало почти все понятно про отстрел ворон, чему старый поп, похоже, весьма посодействовал и про болото. Смерти стариков, после прокатившегося по миру ковида, было объяснить еще легче. На всю деревню один фельдшер и один фонендоскоп в качестве диагностики.

— А икона? — вспомнила некстати про кражу в церкви Лизавета, — ее правда украли или тоже инсценировка была?

— Икона настоящая пропала. Подмены никто не ожидал. Если б не ваша подруга, обман так и не раскрылся бы. Ума не приложу куда этот негодяй мог ее увезти. Все проверили.

— Куда угодно, — протянула Лиза. Перед глазами встала заимка в лесу. Ее никто не обыскивал. Как нашли поджигателя, так и бросили. Бежать проверять и помогать этому доморощенному инквизитору со своими догадками было недосуг. Потом у лешего поинтересуется, под разговор.

— Разговор-то не уводи. Ведьму то нашли? Кто людев со свету сжил?

— А не было тут ведьмы. Пришлые куролесили да, — вдруг с злым азартом откликнулся батюшка, — алчность, да невежество вот и вся нечистая сила. Деньги украли, у отца Алексия от этого сердце не выдержало. Ворон постреляли, тот что у вас гостит — ведет себя прилично. Даже про лес с болотом никто ни одного заявления на написал. Сморчком в этом году видимо не видимо — хоть бы один дачник заблудился. Чистая благодать. С одним только кладбищем нелады, как будто истончилось тут что-то, вот слабых и затянуло за грань. Вот часовню освятим и поедем. А мертвым молитвы читать и новый батюшка сможет. Тихо кругом — одни вы как цирк-шапито, огнями сияете и фокусы показываете. Если сможете хоть что-то объяснить, то хорошо, а нет, так хоть сам повинился — все легче на душе.

Он замолк и смотрел на Лизу не мигающим взглядом, как на исповеди или допросе. Что ему рассказать? Ворона он видел, да и про сорок уже наверно рассказали добры молодцы.

— Баба Мила мне не только дом оставила, — начала она подбирая слова, как тропинку по минному полю. — Это не колдовство или порчи там какие, просто место тут такое, что лишний раз трогать нельзя, все посыпется.

— Это не дом и не коза, что-то материальное? — подтолкнул замолкшую на полслове Лизу батюшка.

— Нет, не коза.

— А они тогда тут зачем? — сельский инквизитор повел подбородком в угол, где притихли и не отсвечивали гости с Юга. Вазген уже набрал в грудь воздуха, что-то отвечать, но Лиза опять мотнула головой.

— Это просто друзья, они приехали помочь и козленка заберут. Я одна троих не потяну.

Надо было уводить разговор. Милку она сдавать не будет, хоть живой режь. По краешку разойдемся. В общих словах рассказала, что слышит лес и смогла разбудить спящего хозяина, поэтому болота можно больше не бояться. И что ворон зря расстреляли, птицы держали границу как могли, не пуская живых на кладбище.

— Я сама мало, что понимаю. Только чего забрезжит, то сразу наваливаются новые проблемы.

— Я ж говорю самоучка она, только в силу входит. Глядишь годик, другой и людей со скотиной начнет лечить, как Афанасьевна покойная.

Дед своими комментариями рушил всю легенду. То она не в чем не замешана, а тут здрасьте — ведьма самоучка. Понял видно, что зря влез, нахохлился, замолчал, только борода возмущенно торчит.

— Я крещенная вообще-то. В церковь хожу, ходила. — Оправдываться непонятно в чем было глупо, но уж больно взгляд у батюшки стал суровым. Как бы до костра дело не дошло. Не смотри, что век высоких технологий на дворе, сожгут и не почешутся.

— Не бойся Лизавета, мы за тебя поручились. Нет зла в тебе, а таланты человеческие все от Бога. веришь ты в него или нет. — На плечо легла тяжелая рука Иваныча. Как стена за спиной встал, не сдвинешь. Этот в обиду не даст. Даже батюшка пригасил свой пламенный взор, соглашаясь со строителем.

— Вы бы в заимке поискали, где мы Витька поймали в лесу. Может у них там схорон был? — Лиза подняла глаза вверх. Решение подкинуть всплывшую подсказку пришло внезапно. Хоть чем-то откупиться от подозрений. Матвей Иваныч вопросительно поднял бровь и перевел непонимающий взгляд на батюшку.

— Икону пропавшую вы везде искали, а там нет. Поджигатель этот не зря же с краеведом таскался, а потом куда они ее еще могли спрятать, не закопали же.

На том и разошлись. Одни в свой чудо дом на колесах, а другие всем составом за калитку и на отдых. Про исчезнувшего с кладбища Инвара Лиза вспомнила только, когда спать ложилась и пыталась собрать разлетающиеся вороньим граем мысли в кучку.

Дед уже давно ушел на свою половину, а Лиза все сидела за столом. Крутила в руках возвращенные батюшкой часики на цепочке. Отец Сергий при выходе, смущенно полез в карман и протянул салфетку с находкой. Очищенные от кладбищенской земли, не работающие, как и прежде, они показались ей холодными и немножко влажными.

— Точно ваше? Я их святой водой окропил, поможет ли нет, но хуже не будет.

— Точно мое. До свидания и спасибо.

Стоило бы опять вызвать участкового, заявить о пропаже и о находке, но Лиза отказалась наотрез. Нечего ей было полиции рассказывать. Тот, кто залез в ее спальню не обогатиться хотел, а по-другому навредить, да и кроме часов ничего не пропало.

— Пропало, все пропало и не нашлось, — прошептала сама себе растерянная сновидица.

Холод могильный вчерашней ночью, что пришел в дом и никак не желающие согреваться часы в ее озябших руках. Ощущение близкой потери, как свистящей черной дыры в стене за спиной. Этот деревенский домик куда она сбежала от ночных кошмаров и пустой жизни уже никогда не будет надежным убежищем как раньше. Кто-то же смог пробраться пока их не было, обойти собаку и охрану в сенях. Кто-то достаточно близкий, чтобы пустили в дом, может даже чаем поили, пошел на кладбище и закопал единственную память от бабы Милы.

Лиза перебирала знакомые лица, поименно друг за другом, теряя веру в каждого из них. Любой мог спокойно обокрасть ее спальню. Ничего не запиралось, не пряталось — заходи и бери. Идти спать, проверять страшную догадку, что скреблась одинокой веткой в кухонное окно было выше Лизиных сил. В оскверненную спальню вообще заходить не хотелось. Это она при мужиках сегодня себя раздраконила, а сейчас до дрожи боялась даже дверь в спальню открыть. Так и задремала на табуретке, уткнувшись лбом в сжатые кулаки на столе.

Сонная одурь навалилась, насильником из-за плеча. Холодные щупальца тумана давили, лезли в рукава, за шиворот, обнимали промозглой жутью. Лиза отмахнулась сжатыми в руках часиками на цепочке и замерла. Не было привычного дома с козой-химерой, вечного полдня, калитки и забора, верха и низа, только стылая хмарь кругом. Казалось, что она тонет, уплывает в ней все глубже и дальше, не смея вздохнуть и одновременно боясь пошевелиться, проснуться, потерять последнюю призрачную надежду все исправить.

— Меее, — разнеслось далеким эхом. В этом безвременье звук расходился кругами по воде, слышался отовсюду, нарастая, сбивая с итак потерянного направления. Казалось, что Лиза сама превратилась в огромный колокол, что раскачивается и вибрирует бронзовым своим полым туловищем от легкого касания била.

— Хозяйка, хозяюшка! Да, что ж за горе такое навалилось на нас. Зови ее громче, может хоть тебя услышит!

Прохор тряс Лизавету, раскачивающуюся на табуретке тряпичной куклой. Истошно орала химера над самым ухом, пихая под локоть теплым носом и окончательно лишая равновесия.

В себя Лиза пришла банально свалившись на пол под лапы Милки вместе с развалившейся под ней мебелью.

— Ох ты горюшко! Святые оладушки! Ушиблась ласточка? В себя кажись пришла. Та это я сейчас мигом. Вот молочка глотни, просветлеет.

Обливаясь, захлебываясь белым холодным молоком Лиза жадно глотала, боясь опять провалиться из сна в межмирье. Казалось, что все вокруг плывет серой дымкой, меняет понемногу очертания и обопрись посильнее о широкие плахи пола — рука беспрепятственно пройдет сквозь, утянет за собой в небытие.

Милка фыркала сверху, дышала горячими вздохами, согревая затылок и плечо. Терлась, как большая крылатая кошка, радуясь возвращению блудной хозяйки. Надо было вставать, идти из дома и пробовать добраться еще раз. Баба Мила могла рассчитывать только на Лизину помощь. Никто другой не дозовется, да и не откликнется она на чужого.

Опираясь на стол и подставленное вовремя крыло химеры сновидица начала поднимать себя сначала на колени, а потом на подгибающиеся, ватные ноги. Лизавету шатало на такой высоте, хотелось просто лечь, упасть обратно, подождать, когда стены, пол и потолок перестанут изгибаться и просвечивать серым маревом. Хотелось отвернуться и заснуть по-настоящему, без сновидений и никому не нужной мистики, но вот получился первый шаг, потом второй. Милка прижимала Лизу к стене, не давая сложиться сломанной стремянкой. За спиной заламывал руки и причитал домовой.

На крыльцо Лиза выходила уже сама. Было острое ощущение, что она отсидела до судорог всю свою нижнюю часть туловища. Злые, огненные мурашки бежали по ногам от ступней вверх при каждом движении, заставляя шипеть от горячей этой пытки.

Испуганные козлята прижались к перилам крыльца. Дверь бахнула, распахнувшись во всю ширь, приняла на себя вес падающего тела. Выровнялась, отдышалась. Осталось преодолеть три ступени вниз и дойти до калитки. Лизавета никогда не считала себя способной на героические поступки. Ей проще было отступить, спрятаться, переждать тяжелые времена, но поднималось что-то внутри, толкая, не позволяя даже подумать от слабости и бесплостности ее самоубийственного похода. Она бы ползком доползла, если б ноги отказали. Ей туда было надо.

Милка казалось приросла к хозяйке. Была б ее воля, закинула б на спину и домчала за миг, но упрямая человеческая девчонка только, что и позволила идти рядом шаг в шаг, прижимаясь к бедру и придерживать распахнутыми крыльями от падения.

В калитку инвалидная команда входила полубоком. Лизавету на последних метрах повело непослушными ногами в сторону. Только и успела ухватиться одной рукой за столб, а второй за Милку. Бабушкин мостик через небытие услужливо подтолкнул босые пятки шершавым бревнышком, не дал соскользнуть с края.

Знакомый двор был пуст и заброшен, как будто и не гоняли Лизавету тут полотенцем. Покосившийся забор висел на высохших до стеклянного звона елочках. Белые, без коры и хвои веточки похрустывали тонкими птичьими косточками под ногой. Серая пыль на крыльце, прахом, золой скручивалась небольшими смерчами по тропинке. Ни травинки во дворе. Пустой, остывший, брошенный дом с треснувшей по всей высоте печью и никого.

Лиза опустилась на скамейку у окна, не боясь испачкаться вездесущей этой пылью, что забралась вслед за ними в дом.

— Опоздали мы Милка. Нет тут больше никого. Ушла наша бабушка.

Горькая эта правда острым комком распирала грудь, не давая вздохнуть. Милка слизывала шершавым языком соленую воду, что текла из глаз, а Лиза все пыталась протолкнуть хоть немножко воздуха, судорожно цепляясь за мягкую намокшую шерсть подруги.

Не осталось ни вещей на память, ни самой памяти в этом месте. Ушедшее ушло, скоро и дом начнет рассыпаться в серый пепел, отпуская на свободу Лизино горе и не остается ничего. Вздохнула государыня печь, с осыпавшимся куском штукатурки на пол пошатнулся расколотый бок, выводя из оцепенения и намекая, что живым тут не место. Милка потянула хозяйку из дома. В Лизиной ладони медленно оседали пылью серебряные часики. Последний привет от бабушки, которую она и наяву проводить по-человечески не смогла.

На границе засушенных елочек ее и нашел Лексей Борович. Как вышла из дома, так и сидела, невидящим взглядом упершись в рассыпающийся песочным куличиком бабушкин дом. Все кругом, куда хватало глаза подернулось мелкой пылью, оседающей на самой Лизавете и химере серой кисеей. Леший без лишних разговоров подхватил одной рукой сновидицу, а второй Милку и выдернул землю из-под ног, развернув обеих лицом в здоровый зеленый, колючий ельник.

— Это чего удумала? Последнюю хранительницу с собой уморить? Ушла Маланья, а тебе значит путь свой торить время пришло. Мертвым память — живым боль. Ты поплачь, поплачь. Вода душу моет. Она теперь совсем свободная стала. Вороний век долог, может и свидетесь когда, да не узнаете друг друга.

Лиза очнулась внезапно, рывком, как будто поднялась с немыслимой глубины с горящими огнем легкими, на последних каплях кислорода. Распахнула глаза, вдыхая такой сладкий, болезненно острый воздух своей спаленки наяву.

Там во сне хозяин леса сначала пытался словами утешить рыдающую девушку, рассказывал, что сухую ветку к живому дереву прирастить никак не получилось бы. Так и Маланьин мирок елочками, да корешками не удалось бы удержать надолго. Другая ей дорога была, задержалась на минуточку, чтоб внучку науке подучить, да попрощаться по-человечески и ушла, как всякий уходит. Сама ушла, да своих забрала.

— Да в том-то и дело, что не попрощались мы с ней. Не могла она вот так меня бросить! Убили, убили бабушку. Часы украли, в могиле закопали и разрушили, все что она создавала, все разрушили, — не слушая уговоров выла Лиза, вцепившись в густой мох подлеска, как будто пытаясь удержаться на плаву, не дать себе провалиться в это безграничное отчаяние.

— Вот еще, глупость какая. Не слыхал о таком колдунстве. Где ж видано, чтоб безделушкой, фигулинкой могли от древа целый мир оторвать. Это придумки все бабьи, просто время ее пришло, — погладил шершавой рукой по волосам леший, на бок уложил под елочкой, мох взбил кругом, как гнездом вокруг страдалицы. — Спи Лизанька, во сне засыпай. Смерти нет, времени нет, все сон. Не утешение, так забвение прими, не рви сердце. А прощаться она никогда не умела. Гордая.

Положил ладонь на висок и легонько толкнул Лизу еще глубже в мох, в сон во сне. В темноту, пронизанную лесным духом, опустил в самое сердце возрожденного леса. Ей снилось как корни раздвигают влажную землю, как гриб зреет под прелой листвой, снилось нежное касание усиков молодой земляники и шелест травы под ветром. Лиза спала, вместе с деревьями, вспоминая холодные осенние сумерки и бледный отблеск зимних рассветов в ожидании весны. Она таяла вместе с сугробами и поднималась живительными каплями от корней до самой вершины, распускалась клейкими почками во славу вечной повторяющейся жизни.

— Смерти нет, — шептали сухие травы, отдающие свои семена земле и поваленное дерево зеленело мхом, питая пронизывающие нити грибниц и целые города муравьев. Вечный круговорот медленно прокручивал планету, возвращая утраченное в другом воплощении, раз за разом.

— Лиза, вы плачете? Лизавета Петровна, может болит чего или сон страшный приснился?

На кровати рядом с вынырнувшей из самых глубин Лизаветой сидела Васька, держала горячей маленькой ладонью руку, не давая провалиться обратно. Придерживала за плечо, заглядывала в глаза, утирала, катящиеся по щекам слезы. Мерно урчал на одеяле черный меховой комок, щурил желтые глаза, одобрительно поглядывая на Василису.

— Меня бабушка учила, если сон плохой приснится говорить: «Куда ночь, туда и сон» и обязательно подушку перевернуть, чтоб не сбылся. Давай водички может выпьешь и подушка, смотри, уже вся мокрая, может перевернем?

От упоминания Васькиной бабушки и знакомого приговора, чем Лиза сама спасалась во времена московских кошмаров, слезы хлынули с новой силой. Наверно тут был виноват эффект попутчика, когда малознакомому человеку готов довериться больше чем близкому, а может наступил тот предел, когда больше нет сил молчать. Раскрыться за каплю простого человеческого сочувствия, плюнув в лицо подозрительности, недомолвкам этим с чужими тайнами. Путаясь и повторяясь, захлебываясь текущим носом вывалила на Василису всю свою историю, как на исповеди. Так, наверно, выходит гной из застарелой воспаленной занозой ранки, стоит немного нажать.

Васька только глазами хлопала. Слушателем она оказалась внимательным и заинтересованным. Большой талант не перебивать рассказчика, позволить выговориться живому неравнодушному человеку.

Хлопнула входная дверь. Лиза вскинулась на полуслове, перепугавшись сама не зная чего.

— Это наверно дед с Ваняткой. Мы тебя утром на кухне нашли, за столом. На кровать уложили, я осталась, а Ванька пошел с дедом к козе. У него сегодня выходной, думали отснять по-быстренькому материал, а потом в город смотаться. Я сейчас им скажу.

Молча замотала головой, вцепилась в Васькину руку. Шаги были не дедовы, тяжелые как в давнем, забытом сне. Глядя на расширившееся Лизины глаза и Василиса притихла мышкой.

— Хозяева, есть кто дома? Дверь открыта. Василь Акимыч, Лизавета Петровна?

Голос участкового Лиза узнала, но выходить зареванной, встрепанной, с красным текущим носом и опять нырять в дрязги деревенского расследования не было никаких душевных сил. Дойдет до их дери — тогда и поговорим.

Участковый обстучал о коврик сапоги и похоже дальше дедовой половины не пошел. Там, судя в полным страдания вздохам, пытался привести себя в вертикальное положение Лизин юрист. Заскрипел отодвигаемый стул, кто-то смачно выматерился вполголоса.

— Да, неаккуратненько ты Брониславович. С виду мужик крепкий, а тут вон чего. Давай-ка я тебя в баню к мужикам подброшу. Строители наши уже растопили, я мимо ехал — зазывали на парок. Чего тут опухшей рожей светить. Из похмела у хозяев небось одно молоко, да водяра контрафактная.

Что ответил Вениамин за толстыми стенами было не слышно. Это полицейский голоса не понижал, а может сам по себе громогласный был от природы. Васька сделала страшные глаза, показав подбородком на дверь, но Лиза опять замотала молча головой. Мужики шебуршились за печкой. Может уйдут и Лиза сможет привести себя в порядок без свидетелей?

— Да нету никого. Может по хозяйству пошли. Да не дергайся ты. Вернешься и поговорим. Этот припадочный башкой тюкнулся вот и отключился. Баба его заявление забрала. Водку вашу тоже никто в протокол не вносил. Я ж без понятых ее изымал, так припугнуть. Думал ты шутишь, что улики изьять собрался. Сдалась мне твоя Лиза вместе с дедом. Герой мля. Давай уже собирайся. Разговор есть. Попаримся, там и порешаем. Выходной на дворе.

Шаркая и цепляясь за скрипнувшую дверь поверженный вояка вместе с сопровождением выполз на крыльцо опять хлопнув дверью. Только Барбос лениво тявкнул на прощание. Василиса выглянула в окно, осторожно отодвинув шторку.

— Уехали. Ты думаешь он тоже замешан? Ну Виталя понятно — говнюк тот еще был, но Вениамин ваш точно не мог. Он же за тебя горой, я же видела как он на тебя смотрит, как на икону ожившую. Хотя знакомство это ваше. Странно, да? Как будто специально все подстроили. Нужен тебе был юрист — вот и он.

Лиза ничего не думала. Собрать бы себя из осколков, умыться, не встречаться сегодня ни с кем. Просто переварить, пережить этот день. Принять горькую потерю и попытаться жить дальше.

— Я так думаю, это все сектанты виноваты. Они столько людей уже на тот свет спровадили, что и бабушку твою ритуалами своими…

Василиса обернулась испуганно. Упоминать бабушку наверно не стоило. Только только в себя приходить стала Лизавета, а она дурында опять пальцами ковыряться взялась в ране.

— Ты если что не стесняйся, поплачь. Я ж сама все понимаю. У меня когда бабушка умерла, я даже на похороны не успела. В командировку рвалась, знала, что она плохая, даже не заехала попрощаться. Мамка потом обижалась, а мне даже легче. Я ее живой помню, а не в гробу. Только не снилась ни разу, может обиделась.

Нет вернее средства от горя, чем разделить его с другом. Сегодня Лизавета и сама поплакала и подругу утешала, как могла. Посидели, молча обнявшись и пошли умываться. Василиса загоревшись детективным азартом сыпала предположениями, а вот Лиза вспомнила, что хотела сама узнать через Ивана, что за фармацевты такие и с чем их едят. Может и не нужны эти мужики клубок распутать, сами справятся.

Когда дед с Иваном пришли с сарая, девченки уже были умыты и накидали примерный план действий. На место утренней апатии приходила чистая злость и желание найти подлого вора и наказать. Хватит прятаться за чужими спинами, сидеть в доме, боясь выйти на улицу. С нее хватит. Сама разберется. Это ее жизнь — ей и решать.

Васька за столом со смехом рассказала сегодняшний сон, как Лизаветина химера привела к ней Ивана и пихала влюбленных в самый ельник рогами. Там в лесной чаще они какую-то избушку нашли, с козлятами и другими гостями.

— Эвона как. Значится ты паря теперича точно наш человек, ежели Милка тебя за своего приняла. Видала Лизавет, как животин твоя своевольничает. Дохтора себе заимела рогатая, персонального.

— Ну я это. Она мне давно снится. Я сначала не очень помнил эти сны, а потом уже сам понял, что это не просто сон какой-то. Думал какое-то расслоение личности у меня. Ну не может же обычная коза переродится в летающую тварь. Это тогда во что коровы перерождаются? А если всем стадом полетят?

— Ты брось так шутковать, — дед, несмотря на мрачное Лизино настроение, сегодня балагурил за троих, — эдак они всю деревню бомбами закидают. Одна она у нас такая окрест. Другой и не надо. говоришь всех позвала, а меня значит забыла. Ну ужо задам рогатой.

В любой другой день Лизавета бы сама посмеялась над дедовыми шутками, да и порадовалась бы, что Милка такая самостоятельная, но не сегодня.

— Ты чего, внучка смурная? Случилось чего? На Веньку чтоль обиделась? Так это он не подумавши натворил. Будет у тебя муж непьющий совсем, коли выжил. Опосля такого даже пивка не захочешь. Он меня от тюрьмы спасать взялся, олух. Не злись не него, прости Бога ради.

— Нет, не из-за него. Он вообще не причем. Взрослый человек, сам себе хозяин. Пусть делает что хочет.

Рассказывать деду, что своими руками хоронил бабушку о ее уходе не поворачивался язык. Это для Лизаветы баба Мила была жива, а вот Акимыч уже давно подругу оплакал. Куда старое ворошить. Лиза незаметно покачала головой для Василисы, чтоб даже не думала влезать. Понятливая напарница только глаза в кружку опустила. Замечательную помощницу себе Ленка нашла. Сама Елена Прекрасная обещалась прискакать завтра на денек. В дело вступала женская лига детективов. Без Ленкиных связей было не обойтись. Ей Лиза тоже решила довериться, несмотря на прошлые залеты.

С какой ноги утро начинается, на ту и весь день спотыкаться будешь. Не успели кофе попить, как Васька стала торопить Лизу из дома сбежать. Иван уже давно машину грел — работу на ферме никто не отменял. Выходной там или праздник, дела сами себя не сделают.

— Поехали. Развеешься немножко, воздухом подышишь свежим. Там Ванятке на полчаса всей работы, а мы потом тебя обратно завезем, — болтала, не переставая на публику, Василиса, делала круглые глаза, кивая в сторону двери за плечом деда.

— Да, да. Поеду, развеюсь, а то я ни разу на ферме не была. Воздухом подышу.

— Свежим, — поддакнул Акимыч, — там свежака-то хватает на ферме. Свежей некуда. Езжайте, глядишь, и прояснится опосля в голове. Мозги с непривычки от такого воздуха быстро прочистятся.

Шутка не нашла отклика у спешащих сбежать из дома девчонок, но Акимыч дальше развивать не стал. Махнул рукой, мол, сам справлюсь и отпустил растрепанную Лизавету с подругой. Сам же, выглянув из двери, что укатила фермерская нива от калитки, бочком просочился на улицу и постучал в автодом. У него сегодня свой интерес имелся и разговор не для каждого любопытного уха.

На ферме, действительно царил запах «а-ля натурель». Лизавета даже задохнулась сперва. Это вам не маленькая козочка на соломенной подстилке. Бетонный ангар был почти пуст, рогатых жительниц отправили на пастбище, но где прошло стадо, было видно невооруженным взглядом. Иван достал из багажника резиновые сапоги, переобулся и убежал по своим архиважным делам, а дамы так и остались сидеть в машине. Лиза было дернулась следом, но тряпичные кеды забег по заминированному двору проигрывали сразу и бесповоротно. Оставалось грызть ноготь, ерзая на заднем сидении, и выдвигать все более безумные версии, кто мог безнаказанно проникнуть в спальню и причем здесь сектанты.

— Я поэтому сюда на мотике и не езжу. Потом не отмоешься. У них раньше чистый подъезд был еще один, а теперь там перекопали все. Короче, я пошла, а ты подожди. Сейчас быстро Ваньку уговорю нам помочь, и поедем к нему. Ну не может же быть, чтоб из дома ничего не прихватил. Хоть бумажку какую отцову или фотокарточку найдем, а потом уже разберемся.

Васька, заразившись от Лизаветы лихорадочным состоянием срочно бежать и что-то делать, тоже не могла усидеть на месте. Ей было проще. В багажнике нашлась еще одна пара резиновых сапожек. Как раз на миниатюрную ногу их оператора.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

— А я?

Ходящая по снам и хозяйка хранителей этой земли осталась одна в распахнутой настежь чужой машине, растерянная, без ключей и в мокрых кедах. Дура бестолковая, даже телефон с собой из дома не взяла. То на улицу боится выйти, а здесь рванула за приключениями. Вчерашний выход Вениамина и бестолковый допрос батюшки вспоминались как в угаре. Ее волшебная сказка трещала по швам, расползалась на глазах, не выдерживая столкновения с настоящими проблемами.

— Куда ты лезешь, дура? Какое расследование еще ты собралась вести? Два плюс два сложить не можешь и туда же?

Внутренний голос с любимыми матушкиными интонациями вбивал в дорожную грязь, все ее смелые утренние идеи. Стонал от страха, распекал за бесхребетность и сразу же звал бросить всю эту мистическую катавасию и рвануть к матери, раз уж назад в Москву ходу нет. Забыть, спрятаться, переждать, пока все кончится, вернуться к своей спокойной мирной жизни, где нет и не было никаких злых чудес, фантазий и умерших бабушек.

— Ты мне еще двойку по русскому припомни, — со злостью вслух ответила сама себе Лиза. Вылезла из машины, хлопнув дверью, и пошлепала по лужам в сторону распахнутых ворот фермы. Сгрызенный под корень ноготь ныл в зажатом кулаке, странным образом придавая сил. Пусть она дура и ничего не понимает, но она сама разберется со своей жизнью. Не получится с Иваном, пойдет другим путем. Живые не помогут — к мертвым обратится, но больше прятаться не будет за чужими спинами.

Немногословная женщина, что поливала бетонный пол из шланга, показала, где кабинет зоотехника, но дойти до него Лиза не успела. Навстречу шли, держась за руки, Василиса с Иваном. Ребятам местный колорит был неинтересен, они и Лизу не сразу заметили. Глаза в глаза, когда разговор без слов и только теплые пальцы в руке как продолжение собственной ладони.

— Вася мне все рассказала. Я готов на эксперимент, говорите, что делать надо. И еще я хотел спросить одну вещь, только давайте пойдем на свежий воздух.

Иван первым сориентировался, бросив взгляд вниз, подхватил Лизу под локоть, и потащил к машине уже обеих дам на буксире.

— Лизавета, а, правда, что ваша коза в химеру превратилась? — задал он давно, видно, мучивший вопрос.

— Да, она та самая.

Запоздалое раскаянье, что втягивала ни в чем не повинного ветеринара в свои сны, предательски вылезло румянцем на щеки. Легко краснеющей Лизе вообще врать было противопоказано — на лице все сразу видно.

— Я это. Извините, если что.

— Да, прекратите. Я думал, тут кукушкой на ферме поехал, а получается, что все выкладки подтверждаются. Мне она как начала сниться, так и не прекращала. Как наваждение какое-то. Не пойдешь же к вам в гости с таким вопросом. Стыдно. Я уже литературу всю доступную перешерстил. Знаете, очень интересный феномен получается, если рассматривать мифы с точки зрения сновидческого опыта, то многое перестает быть сказочным допущением. Может, где-то в болотах у нас и гидра водится, и русалка на ветвях сидит.

— Может, и водилась. Русалок не видела, да и не до них сейчас.

От Ваниного напора Лиза даже опешила. Думала, придется уговаривать долго или опять небылицы придумывать, а тут наткнулась на восторженного натуралиста, что готов и в лес и в горы за одно только упоминание рогатого чуда.

— А я говорила, что Ванька — наш человек. Его Милка сама вчера в лес привела. Поехали скорее, нам еще на выезд надо сегодня успеть.

Васька чуть не приплясывала у машины. Допущенная к настоящему расследованию кипучая ее натура рвалась поскорее уже чего-нибудь начать делать. Иван тоже, похоже, от этой зажигалки загорелся, а вот саму Лизавету сомнения никак не могли оставить. Ну проберутся они к Ваниному отцу в сон. Что он им расскажет? Чем помочь сможет, да и захочет ли помогать? План, казавшийся точным, как швейцарские часы, начинал походить на малобюджетный детектив из телевизора, где две подруги накрывают целый синдикат преступный при помощи друга и козы. Впрочем, другого плана не было. Оставаться дома и рыдать в подушку все равно хуже, чем хоть что-нибудь делать.

— Поехали, только кеды сниму, а то салон угваздаю, — Лиза некстати вспомнила про безнадежно испорченную обувь и носки, но Ванька только фыркнул смешливо:

— Нашла, о чем переживать. Здесь на заднем сидении на прошлой неделе собаку чуть наизнанку не выворачивало, а ты со своими тапочками. Отмоем и не такое отмывали.

Так под ветеринарные байки, где смешного меньше чем страшного, и доехали до Ивановой избушки. Во дворе за калиткой стоял под навесом от сарая Василисин байк, и было как-то сразу заметно, что дом и двор прибрала к рукам их неугомонная помощница. Кухонные полотенца и пара наволочек сохли на натянутой поперек двора бельевой веревке, а у крыльца стоял крепкий веник из сухих веток и отчего-то большая металлическая снеговая лопата. За нее Лиза и зацепилась мыском, пока Ванька дверь открывал.

— Ой.

Многострадальной обуви сегодня досталось еще и от упавшего инструмента. Озябшие, промокшие ноги может и потеряли толику чувствительности, но железный ковш этого вырожденца строительного экскаватора сделал свое гнусное дело. Лиза растянулась во весь рост, подвернув лодыжку. Еще и ладони ободрала.

— Это я ее убрать забыла! Вот, блин, подстава. Живая? Где болит?

Васька уже поднимала низверженную королеву сновидений. Джинсы и футболка после падения стали едва ли не грязнее обуви. Ливень все-таки был знатный вчера. Тропинку развезло не по-детски, а Лизавете, видно, сегодня везет, как утопленнику. Тыкает удача мордой, как провинившегося котенка, а все не доходит.

Подняли в четыре руки, отряхнули, как смогли. На ногу не наступить. Кожа над краем носка набухла кровавой ссадиной, ладони в грязи и красных бусинах. Красотка — хоть не лицом приземлилась.

— Подожди. Сейчас обработаем, давай в дом ее заноси. Вань, чего встал?

Иван профессионально поднырнул под руку и аккуратно завел пострадавшую на кухоньку. Быстрыми, какими-то даже скупыми движениями скинул обувь пострадавшей, снял носок и пошевелил поврежденную ступню.

— Ушиб сильный, не перелом. Сейчас обработаем. Васют, воды дай и перекиси. Там эластичка еще в прихожке, в сумке.

Лиза глотала слезы от боли в ноге, от общей несправедливости, что продолжала рушится на ее несчастную голову раз за разом, и чувствовала себя совсем несчастной в этой чистенькой, уютной, маленькой кухне. Грязная, босая с разбитыми ладонями и ногой, что сноровисто обрабатывал звериный доктор, как козу какую-то.

— А лопата там зачем была? Снега вроде нет уже, — уцепилась за крутившуюся в последний момент перед падением мысль.

— Это я соседку гоняла от забора. Убрать забыла. Она сама виновата, нечего подглядывать.

Васька пунцовела розой, потупив глазки и горестно вздыхая. Из сбивчивого рассказа выяснилось, что с момента, как Василиса поселилась на Ванькиной территории, ни дня не проходило, чтоб деревенские кумушки не укусили вертихвостку московскую.

То нарочито громко у калитки ее мотоцикл обсуждают страхолюдный, то выглядывают, что во дворе бардак. Главное, подлавливали чертовки моменты, когда Ваньки дома не было, и Василиса одна оставалась. Вот и не выдержало девичье сердечко. Взяла лопату из сарая и погоняла слегка кумушек.

— А нечего было на личности переходить. Мне папа всегда говорил, что девочка должна уметь за себя постоять, вот я и постояла. Вернее, помахала немножко. Ни одна из бабок не пострадала. Меньше надоедать будут, особенно Соломоновна эта противная, — смутившись, постановила Василиса.

Выходку свою она, похоже, хотела оставить в тайне, но главную улику убрать забыла — вот и всплыло.

— Надо было розовую брать, — невнятно хрюкнул Иван, а потом уже пояснил, что анекдот такой был про папу и девочку, которую в детском саду обижали.

Даже Лизаветино похоронное настроение от этой живо нарисованной воображением картинки потеплело на несколько градусов. Как представила миниатюрную Ваську с железным ковшом правосудия и как она бабку по деревенской улице гоняет, так сразу и нога почти прошла.

— Ты, Васют, мне так всю клиентуру распугаешь. Они, конечно, знатно достали с этим сводничеством деревенским, но нельзя же так.

— Только так и можно, по-другому до них не доходит. Я, может, на тебя далеко идущие планы имею, а они устроили тут. Вот возьму и замуж за тебя выйду и вот, — смутившись, не закончила мысль Василиса.

— Так я только за. Я это. Выходи за меня, Васют.

Как стоял на одном колене с эластичным бинтом, та и протянул руку вконец покрасневшей девушке. Ничего, что в этот момент в руке вместо кольца оказалась чужая нога, главное, посыл правильный.

На вопли начавшей заваливаться с табуретки Лизаветы влюбленные опомнились и скоренько обработали оставшиеся ссадины, бросая друг на друга огненные взгляды и смущаясь от этого еще сильнее.

— Я, наверное, домой. Поздравляю вас. Совет да любовь и вообще на свадьбу зовите.

Эмоциональные качели в очередной раз совершили кульбит, и Лиза вспомнила, что после вчерашнего демарша прощать Вениамина она не собиралась. Кому-то любовь до гроба, а кому хоть самой в гроб ложись.

— Тебе сейчас ногу тревожить нельзя. Да и переодеться стоило бы, мокрая вся — куда в таком виде? Может, я съезжу, хоть сменку какую привезу?

Иван дернулся было за ключами от машины, когда Васька неожиданно заявила, что сначала надо дело сделать, зачем приехали. Метнулась в комнату, притащила большой банный халат, вытолкнула жениха за дверь и начала снимать с Лизы испорченные вещи, помогая переодеться.

— Сейчас не сделаем, потом все закрутится, совсем не разберемся, — шепотом просвистела в ухо Василиса. — Ванька на отца обижен сильно, а тут вообще на контакт с ним не пойдет. Надо дело распутать, а потом уже в ЗАГС пойдем. Никуда он от меня не денется.

До такой житейской хватки Лизавете было еще самосовершенствоваться как улитке ползком до Китая. И соседку лопатой, и в детективов поиграть, и замуж мимоходом.

— Надо оно тебе? Может, зря только в сон к чужому человеку полезем.

— Вот и познакомлюсь с будущим родственником. Не бойся, Лизавета Петровна, если что, я ему с лопатой приснюсь. Уже вроде и не чужие — пусть помогает.

Иван вернулся с ворохом мелких вещиц, которые успел распихать по карманам, а теперь начал выкладывать на кухонный стол.

— Это зачем столько?

Лизавета смотрела и смотрела на все увеличивающуюся кучку из салфеток, носовых платков, шнурков, блокнота, связки ключей, ручек, брелоков, флешки, мультитула, фонарика и прочей совершенно необходимой для мужских карманов неведомой фигни.

— Горшочек, не вари. Ты чего принес? Я тебя одну только вещь выбрать просила.

Василиса прекратила это извержение рога изобилия, просто поймав Ивана за руку.

— Ты ж сама сказала, чтобы в сон попасть, надо какую-то памятную вещь, которой пользовался долго. Вот я на выбор и принес. Здесь только то, чем давно пользуюсь. Я, правда, не знаю, что точно нужно будет. Может, фонендоскоп лучше? Мне его батя презентовал, когда на медицинский отправлял. Семейная реликвия. Он старенький совсем, резина вся потрескалась — просто на память взял, когда из дома бежал.

— Вот он-то нам и нужен! Папа, говоришь, подарил. А папу как у нас полностью зовут? Дядя Федя как-то некультурно звучит, да и на кота с почтальоном мы не сильно похожи.

Васька, похоже, нахваталась от Елены Прекрасной плохих шуток, когда язык впереди головы скачет. Если от ее змеиного величества Лиза и не такого ожидать могла, то Василису пора было коротить, пока это молодая да ранняя на ажиотаже дел не наворотила.

— Стоп, — рука легла теперь на Васькино плечо, — скажи мне, Иван Федорович, чего тебе эта птица говорун рассказала? Какой смысл мне тебя в сон тащить — ты сам там уже обеими ногами вместе с козой и ее семейством. Нам другая помощь нужна, понимаешь? Я лучше расскажу все как есть, а потом уже решать станешь — отдавать фонендоскоп или нет. Давай с открытыми глазами решения принимать будем. Хватит с меня этих недомолвок.

Лиза вдруг почувствовала себя взрослой скучной теткой на школьной перемене. Все эти тайны, игры в детективов. Какая-то сволочь людей убивает по-настоящему, а они турусы на колесах разводят.

— Все началось с того, что я наследство получила. Дом и козу в придачу.

Память взвыла свежей потерей. Ватрушки в тяжелой глиняной миске, трАвы, что висели по всем стенам, и такое родное ворчание. Как проглотить этот горький комок слез, что на настоящей могиле выплаканы не были? Жил человек и умер, а потом опять жил и опять умер. Что больнее?

Встала, смахнув пелену с мокрых ресниц, забыв про болящую ногу, отвернулась от замерших, как цыплята, собеседников и так, глядя в кухонное окно, стала вскрывать этот нарыв из молчания и собственных снов. Ей это самой, похоже, нужно было сильнее, чем собеседникам: разложить все по полочкам, цепочку событий, звено за звеном. Вслух думалось легче. Высоко в небе кружила одинокая птица. Ворон ее пропавший или хищник какой. Лизавета только и могла оставить себе призрачную надежду, что еще ничего не кончено. Вернется Кеша, принесет на вороных своих крыльях привет от бабули и тех, кто потерялся во снах, замерз в ледяных саркофагах, став игрушкой в жестоких играх неведомых пока людей.

— Мне нужно пообщаться с твоим отцом. Мне покоя не дают эти фармацевты, что в нашей истории замешаны. Других выходов получить честную информацию просто нет. Прости, что хотели в темную тебя использовать, но пройти мимо я уже не могу. Хоть какая-нибудь зацепка должна появиться, понимаешь?

— Он мне ничего не расскажет. Даже на звонок не ответит. Мы поссорились сильно. Он меня выгнал. Это вообще не вариант. Ничего не получится, даже пытаться не стоит.

Ванька мотал головой, как заводная игрушка. Вся его показная самостоятельность, борода эта смешная, рубашки, прически — все слетело, обнажив перед Лизой потерянного пацана, что сбежал и не надеется уже вернуться домой. Захотелось вдруг пригладить торчавший вихор, обнять в утешение, остановить этот затянувшийся жест отрицания. Странно, что поверил ее истории. Куда как проще отмахнуться было, списать все на буйную фантазию приезжей чудачки. Спасибо Милке, что почву подготовила, ввела по своей рогатой воле в число приближенных.

— Так этого и не надо делать. Мы через сон к нему сначала сходим. Может же человеку сын родной присниться, правда? С невестой, например, познакомить захотел, а там и разговор завяжем. Понимаешь?

Василиса обняла растерянного жениха, потерлась кошечкой ласковой о бороду, а потом и вовсе пристроилась рядышком, заглядывая виновато в глаза.

— Ну не могла я всего рассказать, слово давала, пока Лизочка Петровна сама не раскроется. Давай попробуем вас помирить хотя бы во сне, а не получится, хоть что-нибудь узнаем.

Иван Федорович сначала кивнул Лизавете, а потом строго посмотрел на коварную махинаторшу с косой.

— Вась, я ради тебя все что угодно готов сделать, просто попроси. Не крути больше, и не нужны будут эти оправдания и придумки.

Минутная слабость мелькнула и пропала. С девчонками уже не пацан растерянный болтает, а специалист, пусть молодой, но он сам себе жизнь строит, без помощи и подсказок.

— Мириться или нет, сами потом решим, а вопрос задать можно. Во сне может и ответит по-чесноку, он давно в этих кругах крутится. Основных игроков должен знать и досье собрать — он дотошный у меня.

Лиза выдохнула, перенеся вес на больную ногу. Предательница вывернулась второй раз, обрушив неловкое тело сначала на подоконник, а потом и вовсе на пол. Ребята подорвались ловить и поднимать жалобно, как подстреленная птица, вскрикнувшую сновидицу. Так же не вовремя начали звонить телефоны сначала у Лизы в джинсах, потом среди хлама на столе у Ваньки и, наконец, у Василисы.

— Да подними уже.

Нога горела нестерпимой огненной болью, непрерывная трель мобильников раздражала чем дальше, тем больше. Васька сначала дернулась к Лизе, но инстинкт протянул руку к собственному смартфону.

— Да! Нет, не может подойти, она ногу себе вырвала, тьфу, вывернула совсем и лежит на полу. Нет, дома у Вани. Да живые мы все, тапки только промокли и испортились.

Сумбурную эту речь прервал невидимый собеседник. Васька еще секунду смотрела на экран, затем перевела растерянный взгляд на Лизу.

— К нам сейчас приедут. Сказали ждать.

— Кто?

— А я откуда знаю, номер незнакомый, голос такой властный, что сразу все выложила, только это не ваш юрист — точно. У меня на голоса память хорошая. Ой, может, это они? Чего я наделала! Нас сейчас убивать придут…

Глупости какие-то, мелодрама с членовредительством. Поднятая, наконец, Иваном Лиза вытащила внезапно замолкший телефон из кармана. Пропущенный от Вениамина, куча сообщений, впрочем, сейчас не время строить из себя девственницу из славного города Орлеана. Будем перезванивать, а не держать характер.

— Алло. Да, живая, все хорошо. Едете с участковым? Хорошо, мы тут. Да не сбегу я никуда, дождусь, конечно.

Лиза нажала отбой и вновь подумала, что зря ввязалась в шпионские игры с Васькой на хвосте. Эта инициаторша панику разгоняла за секунду — может у рекламщиков профдеформация такая нервно возбудимая? За этими нехитрыми мыслями и качественным сравнением молодой подражательницы с хорошо знакомым оригиналом Лизавету опять посадили на стул. Многострадальная лодыжка была снова осмотрена, намазана и перебинтована. Ступня опухала неотвратимо, и, похоже, со второй попытки Лиза все-таки себя дома посадила крепко. На одной ноге далеко не упрыгаешь. Боль отвлекала от душевных страданий, вытесняла это непроходящее чувство вины и потери на вторые места. Тело слабо, но это твое тело. Будь любезна обратить внимание и на него.

Уазик участкового прикатил через пару минут. Хлопнула дверь, потом калитка. Форменные ботинки отстучали коротко и ритмично на крыльце, сбрасывая налипшую грязь. Следом едва слышно скрипнула ступенька за вторым гостем.

— Хозяева, дома? Елизавета Петровна, вы тут?

Товарищ участковый по форме открыл дверь, уверенно переступил через порог. Смотрелся он внушительно и немножко комично. Может, из-за лихо заломленной фуражки или выпяченной груди, про такую обычно говорят «колесом».

Лиза еще подумала про свадебного генерала. Ее голова хранила в себе такую кучу ненужной в обычной жизни информации, что иногда факты просто всплывали без спроса. Так вспомнилась лекция, где крылатую эту фразу приписывали Антону Павловичу за короткий рассказ-зарисовку.

— Здравия желаю. Нога на месте, стало быть, можно было и не спешить, — обращаясь к кому-то за спиной, продолжил полицейский, потом поправил выглаженный китель и сдвинулся в сторону, неожиданно подмигнув Лизе самым заговорщицким образом.

Вениамин шагнул вперед, загородив проход и на кухне совсем не осталось свободного места. Лизавета с ногой на табуретке, рядом сельский айболит и Василиса — длинная коса. Участковому пришлось втиснуться по другую сторону стола, опасно пошатнув наваленную пирамидку вещей.

Ногой подвинул свободную табуретку к себе и уселся по-хозяйски освободив место под планшетку и снятую фуражку.

— Значит так, госпожа Кузнецова, следствие по факту отравления Николая Петровича Коломойцева переквалифицировано… секундочку терпения попрошу вас.

Довольный, как начищенный самовар, он поднял открытую ладонь, останавливая возмутившуюся было Лизу, а с ней и Ваську, готовую бежать и защищать с криками «Не было такого!»

— Говорю, пе-ре-ква-ли-фицировано в нападение с причинением тяжких телесных. Опрошенные свидетели подтверждают, что вы с Василием Акимовичем находились дома и имеете полное алиби. Прошу значит расписаться, вот тут и туточки.

Неизменный планшет с документами раскрылся. Из сложенных стопочкой и аккуратно прижатых резинкой бумажек товарищ в погонах достал отпечатанную на бланке писульку и протянул Лизавете ручку.

— Я прочитаю тогда, если вы не против — за что собственно подписи ставить.

И глазом только на молчащего своего юриста зыркнула. Тот взгляд выдержал спокойно, как будто и не было вчерашнего выноса тела. Моргнул утвердительно и давай дальше косяк подпирать. Лиза аж отвлеклась, глядя на черную футболку в обтяжку и штанцы военные с карманами на этом самоуверенном нахале. Оделся, как будто собрался для календаря австралийских пожарных позировать, которые с котиками на обложках обнимаются и главное ни тени раскаяния, как будто так и надо. Ну ничего, мы тоже характер держать имеем. Нахрена такие отношения, когда ни доверия ни близости — одни приказы. Она в конце концов не маленькая девочка, чтоб ее контролировали и указывали как жить. Пусть проваливает со своими бицепсами и рельефным торсом. Больно нужно ей эта мускулиность доморощенная.

Буквы прыгали перед глазами, собирались в слова смысл которых ускользал и разбегался от Лизаветы, как стадо ночных тараканов на кухне. Только и поняла, что вроде ее ни в чем не обвиняют, как и деда. Свидетели если только, что ничего не видели и не слышали. Даже про водку и ту проклятущую ни слова. Подмахнула уже не глядя на окончание и отдала обратно. Пора было заканчивать этот фарс. Ванька вон на часы поглядывает, а участковый аккуратно так ручкой кучку на столе двигает. Флешки направо, ключики налево. Очень заинтересованно.

— А скажите не знаком ли предметик этот? Может видели у кого или сами обронили?

Жестом фокусника товарищ полиционер вытащил прозрачный пакет с брелоком внутри. У Лизы такой в детстве был тамагочик — только розовый, а этот беленький глянцевый, как новый, только выключен.

— Нет. Фонарик какой-то. Может дети потеряли?

Иван разглядывал чудо китайской народной мысли искренне не понимая сути заданного вопроса. В его детстве уже в смартфоны играли, а не в электронные яица с несуществующим питомцем.

— Может и дети. Разберемся. Значит, утверждаете, что предмет этот не видели ранее? Ага. Ну тогда не смею задерживать. Гостью мы вашу домой сами так и быть отвезем. Мне еще Василия Акимовича надо значит опросить по-новой, да и рабочий день еще в самом разгаре, а вы Иван Федорович человек занятой и явно куда-то торопитесь. Вон часики свои уже измучили подсветку включать. Недешевая модель, сам такие хотел. Интересовался стало быть.

Доморощенный Мегре пытливо рассматривал Ивана и хлам на столе, явно что-то сопоставляя в своих мыслях. Зарплаты сельского зоотехника на последний яблочный телефон и часы к нему явно не хватило бы. Лизавета потянулась к тамагочи в руке участкового, одновременно вставая на здоровую ногу.

— Позвольте взглянуть? У меня похожий был в детстве. Там питомец электронный — цыпленок или собачка — надо кормить и следить, чтоб не погиб. ТОлько этот похоже разрядился или сломан.

Через полиэтилен пакетика кнопочки нажимались неохотно, игрушка не оживала, разрядившись или намокнув. Может он и не включался вообще.

— Интересные у вас познания Лизавета Петровна. Кого ни спрашивал никто даже близко не угадал, а вы с первого взгляда в яблочко. Занятно получается. Ну значит, будет, что обсудить так сказать. Ботиночки ваши в машине, принесу сейчас.

Участковый переключился с неправильного зоотехника на Лизаветины откровения и скоренько вылез из-за стола протопал мимо Вени, мимоходом толкнув его в плечо. Васька тоже отвисла и начала выпихивать Ивана в коридор, приговаривая, что фонендоскоп надо срочно найти и упаковать.

Осталась Лиза один на один со своим юристом и по совместительству несостоявшимся женихом в кухне, где не войти не выйти мимо. Хоть в окно сигай. Ребят Веня выпустил, подвинувшись, а потом опять перегородил проход в упор глядя на нахмурившуюся даму сердца.

— Так и будешь молчать?

Лиза никогда не умела выяснять отношения. Вот маман ее — это была специалист экстра класса, способная и скандал и салат делать одновременно из минимума продуктов. Вчерашняя обида и вынос тела бравого защитника провалились в черную дыру ночного горя и потери. Чего тут говорить? Можно ли считать предательством, такую выходку? Его ж ждали, что приедет и все решит, а он с участковым улики уничтожал. Фигня какая-то и гусарство лихое — вообще не похоже на того Веню, что она немного успела узнать.

Молчаливый Лизин монолог прервал сам Вениамин. Подвинул стул и сел напротив, вернув на место стол.

— Лиз, ты же знала, что я не Дартаньян на белом коне. Я даже оправдывать себя не буду, дурость как есть получилась. Зачем меня Сергеич вчера к тебе привез в таком виде непонятно, но так уж получилось. Сначала Санька провожали всю ночь, потом оказалось, что Борюсик с Ольгой и тетушкой куда-то слились, контактов не оставили, а тут еще и ваше выступление с отравлением самопальным самогоном. Голова не соображала ничего, я как узнал, рванул сначала к участковому, а этот змей со своими ведомственными заморочками. Не любят наши конторы друг друга. Я ему еще в прошлый раз хвоста прищемил, своего человечека привез с Москвы с поджогом этим. Сам дурак — повелся на слабо. Я ж знал про это зелье самопальное, когда еще Акимович признался, вот и решил, что лучшее алиби — отсутствие улик. В общем сам дурак. Да не смотри ты так на меня. Как решишь — так и будет, без обид. Я все пойму.

Вообще ты молодец. Мне мужики рассказали, как батюшку нашего прижала к стенке. Я только про часы не понял, но ладно еще разберемся.

— Бабушку я потеряла. Нет ее больше, понимаешь, а ты говоришь молодец, — Лиза так долго себя сегодня держала в руках, а тут опять, как прорвало. Веня же ее видел, говорил, ватрушки ее лопал, а сам в кусты. Вояк — с печки бряк. Сидит тут рассуждает о своем моральном облике.

Стол опять улетел в угол и Лизавета уже рыдала, заливая соплями и слезами черную его дурацкую футболку, прижатая к теплой груди.

— Ну все. Ты сильная, держись. Мы со всем разберемся, обещаю. Вот поедем домой и все расскажешь мне подробно. Потом меня казнить будешь или даже побить, хрен ты меня прогонишь. Ну не плачь, хорошая моя. Давай вставай потихоньку.

— Не смей больше, никогда, слышишь?

— Клянусь страшной клятвой — больше ни капли.

— Никогда не смей больше меня бросать. Дурак ты такой.

Как говорилось в одном бородатом анекдоте, что женские истерики лучше всего лечатся поцелуями, вопрос только как довести до этого состояния.

Сцену примирения ребята с участковым наблюдали молча из коридора. Гляда на разгромленную кухню, никто и слова не произнес. Помирились и хорошо. Может солнышко выглянет, а то все дожди, дожди.

В машине, в тесноте заднего сидения, в кольце тяжелых рук, Лизавета подпрыгивала на особо выдающихся ямках и шипела на Вениамина, что все равно ему припомнит пьяную выходку и что она еще обижается: ни разу его не простила, а то просто шипела, стукалась больной ногой о железяки, из которых весь этот чертов драндулет и состоит. Веня на очередной колдобине не выдержал и просто положил раненую конечность себе на колено. Вот и сиди как дура в растяжке. Обнимать он Лизу не перестал, боясь выпустить драгоценный груз из рук.

У калитки было непривычно пусто. Пропал куда-то автодом, да и красное чудовище Ингвара тоже так и не появилось. Барбос лениво махнул хвостом, признав своих, хотя участкового не поленился подойти понюхать. Вот и вся встреча. Лизавета проковыляла за мужчинами на кухню, уселась было на табуретку, но засунутый в последний момент Ванин фонендоскоп давил на задний карман, весьма чувствительно упираясь в ягодицу. Не выкладывать же его на стол. Пока товарищ участковый раскладывал свои бумажки, а дед искал очки, Лиза сбежала в спальню. Его хвостатое величество все так же дрых на кровати. Проводил взглядом, как бестолковая его хозяйка прячет очередную цацку под подушку, и опять погрузился в дрему. Такое ощущение, что это животное у нее поселилось, чтобы спать на халяву. Нормальные котята так себя не ведут. Играть должны, бегать, прыгать, а этот поест, пописает и поскорее на мягком устраивается, чтоб теплое место не заняли. Ивану его может показать? Вдруг болеет чем?

За отвлеченными рассуждениями о братьях наших меньших Лиза конкретно зависла, почесывая мохнатого засоню. Очнулась только от хлопка входной двери. Похоже, следственные действия закончились, и полиция пошла преступников искать в другом месте.

— Ты там заснула что ль? Я, значить, чайник поставил и пошел, а вы там сами как-нить ужо. Лизавет, слыхала?

Деликатность деда Василя не позволяла входить в Лизину половину, а вот орать в приоткрытую щелочку двери — это запросто. Удостоверившись, что внучка перестала напоминать восковую скульптуру из музея мадам Тюссо, старик нарочито громко хлопнул кухонной дверью и пошел проверять рогатое семейство. В свободное от съемок время Акимыч повадился с козами через поля к лесу ходить. Похоже, у них там с лешим какой-то диалог наладился без Лизиных подачек.

На кухне устроился Вениамин. Беззвучно, как настоящий разведчик, уставил стол бутербродами и остатками былой роскоши из холодильника. Осталось только чайника дождаться. Лиза застыла на пороге комнаты, оглядывая этот пикник. В голове крутились тысяча и один вопрос, да и разговор серьезный назрел, как ни крути, а вот сил и, главное, желания распутывать это рваный клубок не осталось совсем. Утренний ее порыв закончился столкновением с лопатой. Дальше полезешь — вообще костей не соберешь. Рядом с Веней хотелось быть сильной и независимой только на словах. Пошипела, ногой потопала и хватит. Дальше пусть бы сам разбирался, но рассыпавшиеся в руке бабушкины часики и такая черная дыра на сердце заставили опять вдохнуть, выдохнуть и сделать шаг вперед.

«Пусть натворю глупостей, зато сама — вот наш девиз на сегодня. Ему и будем следовать».

— Давай только сначала чаю попьем? — перехватил начало диалога Веня. — У меня с утра только минералка в меню была. А тут как подумал о бутерброде с колбасой, так хоть Родину продавай.

— Давай тогда своего чаю. Я тоже не помню, чем завтракала.

Лиза взгромоздилась на стул, в руку ей сразу приземлился многоэтажный бутербродик, и осталось только налить кипятка в чашку. Хозяйничающий на кухне Венечка, такой домашний и родной, непохожий на строгого и неразговорчивого юриста, обычный свой образ, выбивал из колеи. Как-будто они сто лет знакомы и двадцать из них женаты. Вместе в горе и радости, в простуде и домашних чаепитиях и нет за стенами их дома никаких дурных историй и нерешенных дел. Только они вдвоем в уютном доме вдали от людей и цивилизации, защищенные стенами и своей любовью.

«Похоже, это какой-то трюк профессиональный из этих сбил меня с боевого настроя. Вареньем с ложечки кормит. Кружку кинулся мыть. Лишь бы молчала», — вползала в чайную идиллию подленькая мысль.

Обиды вчерашние никуда не делись, но крутить заново старую пластинку было уже не с руки. Она не мозгоклюйка какая-то. Попросит потом Васисуалия тапки пометить, и считай, что отомстила.

— А теперь давай по порядку. Первым делом хотел спросить, тебе тетушка моя драгоценная не звонила случаем? Она, конечно, дама у нас взрослая и самостоятельная, но такие фортели выкидывает впервые. Если бы Саню не поехал провожать, то и не узнал бы, что она одним днем выписалась и даже не предупредила. Борис с Ольгой сами по себе, а вот так, чтобы тетя Роза в бега подалась — это уже настораживает.

— Куда Сашку провожал? — Лиза ухватилась за первую фразу. Что там творилось в этом санатории, что все разбежались? Начала копаться в телефоне, от Розы Абрамовны действительно висела непрочитанная смска «Vse xorosho, ya ne propala. Skoro vse rasskazhu sama».

Кто еще пишет смски транслитом? Лизавета сначала вообще эту тарабарщину не разобрала. Протянула экраном вперед через стол. Веня нахмурил лоб, прочитал и цыкнул с досады.

— Еще одна мисс Марпл на мою голову: говорил же, чтоб сидела тихо, я сам разберусь, нет, ее потянуло на приключения.

— В смысле? Ты перестанешь уже, наконец, загадками говорить? Куда Саню провожал? С тетей что случилось? Не зли меня, я тебя очень прошу. Хватит уже этих недомолвок, и так голова пухнет.

— Я и говорю. Саню провожал, куда всех сейчас провожают. Это ты у нас телевизор не смотришь и новости игнорируешь принципиально, а мы действующие офицеры, не смотри, что в запасе. Он семью не просто так отдыхать отправил. Алинка ему мозги бы чайной ложкой вынула, а тут кому-то надо молодежь учить, как беспилотники вражеские вскрывать, вот Саня и поехал. Я свою руку поправлю и тоже в командировку туда и обратно. Нет, потом поговорим об этом. Да подожди ты плакать, Лиз, я же тут еще. Вообще, тебе говорить не хотел. Ну вот опять слезы. Давай я тебе лучше про тетушку свою расскажу хитросделанную.

Лизавету опять обняли и прижали к черной футболке. Что ж за день такой? Он собрался, а она как же? Бабушку потеряла, а теперь еще и этого вояку недоделанного. Куда-то в макушку ей рокотал Вениамин, что у него судьба такая, что любимые женщины его с прибабахом и неоперабельным шилом в попе. Тетушка свое собственное расследование закрутила, и ему мало того, что Лизавета скачет козой во деревне, еще и тетку ловить, а время поджимает.

— Я дела потихоньку на зама своего перекидываю, с агентством все решено уже. Дело по пропажам ребятки из конторы приняли с большим удовольствием, теперь нормальные профессионалы его вести будут, без самодеятельности. Потеряшек ищут, кого-то уже нашли по горячим следам. Ты хорошую зацепку дала по выжившим. Мы на них и сосредоточились. Этот наш эмигрант тоже на крючке. Так что, считай, мы на финишной прямой. Только и нужно было тихо посидеть вам, пару дней подождать, а тут все как с цепи сорвались. Я только про часы не понял. Тебе бабушка приснилась? Что случилось — расскажи уже толком?

— Ее убили и тебя убьют! Я так и знала, что не спроста эти заходы. Ты куда собрался? Одну меня оставить хочешь? Я тебя только нашла, всю жизнь искала, а ты на войну, дурак бестолковый. Часы украли, похоронили в могиле, бабушка умерла, а тут ты. Ну как так-то! Я к маме уеду от вас от всех. Брошу всю эту чехарду с чудесами, билет возьму и улечу-у-у-у.

Из бессвязных Лизиных рыданий начинала вырисовываться история. Вениамин потихоньку вытягивал из расклеившейся подруги подробности. Кто нашел часы? Кто в доме был из гостей? Что Леший сказал про разрушившийся мирок Маланьи-травницы. Укачивал, обнимал, давал прореветься и досадовал, что сболтнул лишнего. Кто его за язык тянул? Не хотел же Лизавете на глаза появляться вчера. Как Саню проводил, так и решил, что надо по-английски, без прощаний, а тут участковый-змей. Его по-мужски только и попросил приглядывать, пока в командировке будет, а он вон как вывернул. Хреновый из вас разведчик Вениамин Брониславович — засыпался по дружбе, теперь сиди и утешай.

— Ну все. Не хорони меня. Бабушка твоя еще зимой умерла, а я тут живой. Кто тебе сказал, что больше ее не встретишь? Сама говорила, что ее ворон перенес. Вот и тут может твой пернатый злыдень бабу Милу в новое место отправил? Лиз, давай соберись. Ну не могла твоя бабуля из-за каких-то часиков тебя бросить. Считай, закрыли вам один канал общения, так другой найдется. Это я тебе как профессионал говорю. Слышишь? А то, что маму хочешь проведать, так это отличная идея. Съездила бы, отдохнула немножко, отвлеклась. Виза у тебя открыта, билеты хоть завтра купим, сам отвезу тебя в аэропорт.

Лиза отстранилась, вытерла совершенно по-детски кулаками щеки и с яростью посмотрела из-под разметавшейся челки на своего утешителя. Мало ли, что она сказала. Спровадить решил, умный какой. Никуда она не поедет.

— Чаю налей еще, пожалуйста. Мама отлично без меня справляется. Я тут останусь, и не надо меня ни в какой аэропорт везти. Собрался сам сбежать, скатертью дорога. У меня тут дед и коза с козлятами. Разберемся как-нибудь сами.

Вениамин на такую перемену настроения только выдохнул. Лучше пусть злится, чем рыдает. Утешать барышень он никогда не умел.

Потом еще долго пили чай. Дед вернулся с леса довольный и немного загадочный. Обещал все потом рассказать. На новость о пропаже своей зазнобы только хмыкнул в усы. А то Лизка не знала, куда этот старый ловелас по вечерам повадился такси вызывать.

— Розочка сама знает, чего делает, не вам желторотикам ее учить-поучать. Не о том тревожитесь. Вот Ингвару дозвониться второй день не могу — это проблема. Мужики поехали своих встречать. Два камаза камня нам привезут — куда класть-то? Ты уже когда грозилась архитехтура с Москвы привезти, а все никак. Лето вжиг и прошмыгнет. Строить-то когда будем?

— Чего строить?

После сегодняшних передряг Лиза деда сообще понимать отказывалась. Ну уехал их северный друг, так он непривязанный. Дом у них есть — чего строить собрались? Архитектора ем подавай еще.

Пазл в голове начал складываться не сразу, а потом как сложился.

— Блин, я ж Ленке забыла позвонить. Там Мишка своего приятеля хотел привезти, а я про них вообще забыла. А можно фундамент без проекта делать? Давай просто пока вывалим на участок, потом будем разбираться с этой стройкой. Дом у нас есть, куда спешить?

— Куда, куда, за кудыкину гору. Вот помрет дед, на кого останешься? Хоть бы Вениамин тебя уже замуж взял, хочу внуков понянчить успеть, а ты говоришь, дом у нас есть. Куда в нашу халупу ребятенка? Детям простор нужон, удобства всякие, комната отдельная. Вот внучкам своим говнючкам, что православными строителями прикидывались, урок и задам. Пусть дом мой отрабатывают, ироды. Коли подписал, так от слова своего не откажусь, а вот отработать им придется. Пусть строят, коли совесть имеють. Поняла меня?

— А я и не против. Лиз, выходи за меня. Давай сегодня заявление и подадим. Я, может, тоже дом хочу, наконец, нормальный с семьей. Хватит уже бобылем на служебных квартирах. Хочешь нормальную свадьбу с белым лимузином и платьем с фатой, а хочешь по-тихому посидим. Чего тянуть.

— Вот, дождалася, а то все тянуть и тянуть кота за бубенцы. Перед людями стыдно. Совет да любовь. Иди ко мне, внучок, поцелую тебя что ль. Икону надо какую, чтоб благословить вас, олухов. Погодь, ща пошукаю, у Милки тут была какая-то.

— Эй, эй! Стоп машина! Куда разогнались? Какая свадьба? Вы меня спросили вообще? Дед, вернись уже, а ты с колена встань, клоун, блин. Я еще не согласилась. Я может вообще не хочу замуж. Да встань ты, полы немытые. Хватит меня целовать, придумали тоже.

— Придется красть. Добром не пойдет. Бабка у нее такая же была норовистая, что коза. Эх, намучаешься еще с ней, Веня, это я тебе как знающий человек говорю.

Дед посмеваясь вернулся на кухню, а пунцовая Лизавета не знала, ругаться на этих остолопов или правда согласиться и дальше будь, что будет.

Ингвар нашелся ближе к вечеру. Приехал чернее тучи, долго сидел в машине, не решаясь выйти. Потом топтался у крыльца, курил, сбрасывая в ладонь пепел. Первым не выдержал Акимыч. Он-то сразу красную машину приметил, чайник заново поставил, а гость все не идет и не идет. Лизка с женихом в спальне закрылись с ноутбуком. Документы читают, аль чем занимаются — имеют право. Чай сговорил таки девку. Шутка ли дело, мужик на войну собрался, как тут отказать? Свербело любопытство, конечно, подслушать потихоньку, но пересилил себя. Сидел, в окно упершись, может случилось чего? Похоже, сокола их северного хорошенько столица потрепала. Вон, даже в дом зайти боится.

— А позволь спросить тебя, где это ты такие духмяные пахироски покупаешь?

Дед историю про кузнеца Вакулу перед Рождеством очень уважал. Сколько раз смотрел, столько и радовался, что раньша снимать умели. Хотел было ввернуть про деготь али смальце для сапог, но решил закончить цитату табачком. Так и грамотность свою перед собеседником покажет и, значить, разговор по душам легче пойдет.

Ингвар, похоже, Гоголем совсем не интересовался. Протянул начатую пачку вишневых сигарилл Акимычу и схватил себя за белесую челку.

— Эдак ты, милок, все волосья себе выдерешь. Будешь как я Господу лысиной светить, как ясным солнышком. Давай-ка, Ингварушка, сядем на ступеньки, коли в дом не идешь, в ногах правды нет.

— Ее и в других местах немного, правды твоей.

Парень как воды в рот набрал: ни тпру, ни ну. Плечи опустил, только лопатки торчат из-под футболки, да в глаза не смотрит.

— Ты меня знаешь милок, коли беда какая — в стороне не останусь. А ежели врагам продался, то лучше мне скажи, чем милиции. Авось отмажем дурака. Одного греха на душу хватило, до сих пор сердце болит за балбеса. Как его угораздило-то с этой простигосподи связаться.

— Да я не поэтому! Каким врагам? И здесь тоже гоните?

Куда только делась вся его зажатость. Вспылил, соскочил с крыльца как петух с насеста. Дед только и успел за штанину придержать, а то убег бы — дурак горячий.

— Погодь, погодь. Ты че ж бешеный такой, как покусали тебя в той Москве. Давай по порядку. Гнать отдюдова тебя никто не гонит, у нас как с Дона — выдачи нет, значить. Живи, покуда не надоест. Чего случилось-то? Ты ж расскажи, а то уж мысли не пойми куды скачуть. На-ка цыгарку, давай с начала самого. Чего в первопрестольную рванул, как ужаленный? Вести из дому поди плохие пришли?

Старый партизан вытягивал из варяжского сокола в час по чайной ложке, но расколол таки гордеца. Ингвар сруб за козлика обещал, от клуба своего, турбазы. А сам-то не владелец, а считай только номинально лидер. Патлами потрясти перед туристами, народ завести или на драккаре покатать. Вот и получилось, как до дела дошло — остальные ребята его порыв не поняли и не прониклись такой щедростью. Одно дело — привез зверушку на радость публике, а другое — общинный сруб отдавать непонятно кому. Скидывались всей командой на бревна, да и крысятничеством попахивает из общака. Короче, дали нашему варягу от ворот поворот. За драккар, куда он вкладывался, денег пообещали, а вот от базы отказали, да и семью куда везти — непонятно.

— Эвона как у тебя жизня-то развернулась. Ну, как говорится, что ни делается — все к лучшему. Козла нашего никому другому ужо не отдашь, прикипел к тебе рогатый. А семью, значить, перевози сюды. Будем деревню нашу заселять. Это ежели ты опять до моря северного бежать не захочешь. Тута водохранилищь куда не плюнь — хошь лодку строй, хошь корабь.

— Слово я свое не сдержал. Лесом клялся. Я ж за этот драккар столько раз во сне умирал, своих братьев хоронил, а тут не годен оказался. Бревна пожалели. Не докажешь ничего, я ж думал, мы семья, а они…. эээх.

— Семья, дурилка ты картонная, от тебя никуда не делася. Жинка от тебя поди не отказалась? Детки-то есть?

— Двое.

— Вот и славно. А сруб, чего с ним будет-то. Деревья в лесу не перевелись — нарубим. Вот и слово сдержишь, как сговаривались. Лизка не за ради выгоды детев Милкиных так за дорого отдавала, а с проверкою. Сам поди догадался, что не простые енто животные — понимать надо. Цена — это что готов был от сердца оторвать. Ну ежели разобралися, то я спать пойду. Тебе в сарае-то постелить али на лавке в сенях? Утро вечера мудренее, не дергай по темноте девку мою и так умучилась за день. Завтрева и расскажешь все. А сам подумай, чего я тебе сказал — места у нас красивые, да и школа в поселке есть. Будет куда определить значить.

Если бы Василь Акимович был чуть более любопытен, то за тонкой фанерной дверью он без труда бы различил, что помирившиеся было, Лизавета с женихом совсем не тем занимаются, чем он там себе нафантазировал. Это ничего, что на кровати в обнимку сидят и тянет их друг к другу, как магниты на уроке физики.

Не про то мысли. Сели дела разбирать, а юристу хоть в окно прыгай. Наплевать бы на все условности, утащить эту козью царевну в башню под замок, сколько бы времени им ни осталось: дышать, не надышаться, тонуть одному в ее холодных серо-голубых глазах, чтоб больше не смотрела так ни на кого, чтоб все мысли, все вздохи только его были, кофту эту бесформенную порвать, джинсы дурацкие, что мешают добраться до тонкой полупрозрачной кожи. Ведь не девчонка малолетняя, понимает все, прижимается горячим боком, дышит судорожно в плечо, щекочет растрепавшимися волосами щеку. Здесь железный бы не выдержал, а он обычный, и черт бы с этим сломанным плечом.

— Ты, главное, ничего себе не надумывай. Я сама так решила. Просто поцелуй меня, — шепчет Лизавета, закрывая никому не нужный ноут.

Дед Василь так и не вернулся с сеновала. Завалился с Ингваром на душистом, хрустящем сене и байки травил из жизни, пока сон не сморил обоих.

Опустившиеся темным покрывалом на деревню сумерки поили сонным зельем землю, глушили звуки, стыдливо занавешивали тучами небо, не позволяя любопытной луне заглядывать в темные окна. Летняя ночь коротка, нечего другим в дела влюбленных нос совать — сами разберутся.

Лиза соскользнула в сон как в парную воду на рассвете, так и не выпустив руки своего мужчины. Вытянулась стрункой вдоль тела, вздохнула и как будто даже дышать перестала на мгновенье. Так и лежал рядом, боясь пошевелиться, только одеялом укрыл и в сотый раз прокручивал в голове все незавершенные дела. Над лесом вставал новый день, и Веню опять ждали во всех местах разом.

В сонном Лизаветином царстве тоже было тихо и безлюдно. Милка уже покинула свой пост на кровати и только на кухне за дверью кого-то распекали свистящим шёпотом.

— Побудь, говорю, туточки. Вот хозяюшка наша проснется, тогда и отпущу. Я тебе дам царапаться, ладушки-оладушки! Погодь, говорю тебе, морда ты бесовская.

В приоткрытую дверь просочился Базилевс-Васисуалий. Обмахнул хвостом Лизаветины лодыжки, мягкими лапами прошелся по босой ноге и, презрительно фыркнув в сторону кухни, улегся на кровать. Будут ему еще какие-то недорослики указывать.

— Ох, горюшко луковое мое, куда рванул-то?

Прохор в Лизу чуть не врезался, как спешил кота поймать. Во сне эта наглая рожа росла, не в пример быстрее, чем наяву. На нем домовой скоро ездить сможет, если хищная морда такое непотребство стерпит, конечно.

— Оставь его. Пусть валяется. Это и его дом тоже.

— Владычица. Так рвался, подлец эдакий, всю ночь держать пришлось, чтоб в спальню вашу не утек. Хозяин-то наш поди, и не заснул пока? Одна домой пришла.

— Вот и хорошо, что не заснул. Встреть да разговором займи. Я быстро туда и обратно.

В любимых пижамных штанах были поистине бесконечно огромные карманы. Фонендоскоп не сразу, но нашелся. Беседовать о фармацевтах с Ванькиным отцом было уже почти бесполезно, но если обещала, то стоило эту тему закрыть, тем более что после вечернего разговора все стало почти прозрачно и ясно.

Лиза уже было шагнула за порог, но обернулась и строго спросила Прохора.

— Скажи-ка, дружок мой, видел кто в спальне моей шарился? Часы из-под подушки стащили, а ты ни сном ни духом.

— Ох, святые оладушки, да блинчики с припеком. Не мог я вора пропустить! Денно и нощно за домом смотрю. Токмо тех, кого сама на кровать клала, тем и доступ был. Гостья твоя белобрысая прихватила, так, я думал, можно ей. Как без разрешеньица, значит, чужо добро-то брать. Никак нельзя. Ты ж сама ей тогда и сказала, что можно.

— Что сказала? Чего несешь?

— Значить, она в комнате одна оставалася на кровати и под подушку эдак руку сунула аккуратненько, а ты, хозяюшка, уже выходить вознамерилась. Противосолнц повернулась и через порог шагаешь. Я было подумал, что глаз больно хитрый у этой лисы, чисто в курятник заглянула бесовка. «Можно?» — спросила тебя, а сама ужо часики и прихватила, а ты эдак спокойно ей и разрешила. Ну значится супротив воли хозяйской куда мне? Коли разрешениеце есть, так и взяла.

— Понятно. Сама в кровать положила, и сама все разрешила. Не жди меня. Вениамину расскажи, если провалится, а я сама разберусь, кому я тут чего наразрешала.

От хлопка дубовой двери дом если не подпрыгнул, то содрогнулся точно. В таком бешенстве Прохор хозяйку еще не видел. Ох, будет кому-то лихо нынче.

Разъяренная сновидица даже химеру звать не стала. До калитки два шага, а там туман междумирья и ответы на все ее вопросы. Добром или другими насильственными способами, как получится.

Поблуждав в одиночестве, в серой хмари и тщетно пытаясь нащупать дорожки, Лиза немного остыла и козу всё-таки позвала. Результата это не принесло. Милка дергала ухом, как лошадь, крутилась на месте и только копытами, что не разводила. Не было в стране сновидений этой стерляди, что Лиза, чуть было, подругой не назвала своей.

Знакомство с отцом ветеринарным можно было и отложить. Работающие люди уже просыпаться начали, но попытка не пытка. Может, хоть здесь повезет. На полянку в лесу Милка вывела в два счета. Ваську перехватили уже полупрозрачную, мерцающую ранней побудкой. Оставили рогатую гонять свою ораву по лесу и рванули за Иваном. Тому еще раньше вставать, могли и не успеть.

Ванька спал в своем же сне, игнорируя будильник, что снился ему, а может, и наяву уже звонил.

— Вставай, засоня. Пойдём скорее, пока еще спим! Вань, ну Вань. Ну пожалуйста.

Василиса аж приплясывала от нетерпения. Шутка ли, дело. Настоящее расследование ей доверили. Ща как придут, как все узна́ют, а этот спит, как сурок.

Кое-как растолкали Ивана, поволокли к переходу. Лизавета только и успела предупредить, что может и не получится ничего, если Федор Иванович проснулся уже. Мельком подумала, шагая через металлический пандус, что странная привязанность к повторяющимся именам в некоторых семьях бывает. А если б у Ивана брат был? Иваном назвали бы или Федором?

Очнувшийся зоотехник крутил головой в темном подъезде обычной хрущевки без лифта.

— Это же наша старая квартира. Я ее помню. Вот наша дверь. Мы сто лет уже, как здесь не живем. Я маленький еще был, как переехали. Смотри, это мой велик!

Рядом с обитой дерматином дверью притулился трехколесный велосипед. Новенький, блестящий, в голубой краске, он казалось, сиял мягким светом по сравнению с обшарпанными стенами. Потянув за ручку входную, вся ватага ввалилась в тесную прихожую. Ванька было сунулся на кухню, но Лиза шикнула не него негромко. Не нравилась ей эта квартирка. Лампочка на потолке не горела, выключатель щелкал вхолостую, и, только через окна серым дождливым отблеском очерчивалась мебель и силуэт двери в зал.

— Туда и тихо там.

Лиза в какой уже раз пожалела, что взяла в спутники сопящих и топающих как слоны влюбленных, а не козу свою боевую. Случись чего — чем отбиваться? Опять шишки метать?

На ковре среди разбросанных игрушек Федор Иванович сидел, по-турецки сложив ноги, и сосредоточенно чинил паровозик от детской железной дороги. Разобранная эта машинерия топорщилась шестеренками и пружинками, с каждым движением неумелого ремонтника разбираясь все больше в руках на составные части.

— Нет здесь никакого кошмара. Просто волнуется и хочет починить, может, даже отношения ваши. Иди уже к отцу, поздоровайся.

Лиза не особо чинясь, пихнула остолбеневшего Ваньку к отцу. Они действительно были похожи. В своем сне этот магнат фармацевтический сбросил лет двадцать и стал если не ровесником, то старшим братом, отрастившему бороду и заматеревшему вдали от родительского дома Ваньке.

— Батя, бать. Это я. Давай вместе посмотрим. Может, починим паровозик. Я его помню, представляешь. Как же я рыдал над ним. Как будто больше плакать не на чем было, прикинь.

— Ванька!

Бросив развалившийся окончательно паровоз, Федор вскочил на ноги, обнял непутевого отпрыска. Видно, самому Ванятке это было в новинку, такое проявление чувств. Девчонки только к двери попятились, глядя на недоуменное лицо своего приятеля.

— Да и черт с ним, с этим барахлом, другой купим. Ты хоть расскажи где ты, да как? Мать твоя темнит, а я уже сто раз пожалел о нашей ссоре. Глупо же вышло, правда?

— Конечно, глупо бать, и ты меня прости. Дурак, в общем, был. Мне тут умный человек мозги прочистил, куда там маминому психологу. Я бы к тебе приехал, ты как вообще?

Отец все еще держал в руках повзрослевшего сына, смущенного неожиданной лаской. Кивал, не смахивая с ресниц внезапных мужских слез. Лизе так неудобно стало стоять столбом, свидетельницей этой по-настоящему интимной сцены, не для всех, только для двоих. Аккуратно Ваську за локоть подцепила и потащила из комнаты вон. Потом спросят, никуда эта информация уже не денется, да и не повлияет она ни на что. Так, для общего развития.

— Извините, — громко, нарушая семейную идиллию, произнесла сопротивляющаяся Василиса. Ее, как козу безрогую тащила в проем Лизавета. Не успела. Нашу боевую Ваську танком не перешибешь, если в атаку рванет.

— Это кто?

Ванька выскользнул из отцовских объятий, перехватил Василиску и развернул к папе, сделав шаг вперед. Так и застыли на мгновенье. Взъерошенная Васька и два поколения Прокофьевых, как витязи на распутье.

— Это невеста моя. Василиса. Мы живем вместе. Ну жениться будем, понимаешь? Ты не против?

— Здрасьте.

— Забор покрасьте, — неожиданно в рифму ответил Федор Иванович и улыбнулся широко и радостно. — Мамка твоя ее не так описывала. Да мне, честно сказать, пофиг. Лишь бы человек хороший был. Вы хороший человек, Василиса, любите Ваньку моего?

— Ага, люблю, — Васька спряталась под мышкой у некрупного Ивана вся целиком.

Растопыривший руки будущий свёкор наступал на парочку, казалось, желая сокрушить этих дуриков, но всего лишь обнял обоих и посмотрел на Лизавету поверх голов.

— А это еще одна невестушка? Вот, ведь дичь какая. Давай и тебя обниму уже.

Практику осознанных сновидений Ванькин папа явно ни разу не пробовал. Все ему было одинаково забавно: где одна, там и две невесты. Главное сын вернулся и больше не надо собирать в пустой квартире разваривающиеся воспоминания о том, как все было хорошо.

— Стой, бать. Это просто гостья. Я правда здесь и Васька она настоящая, понимаешь? Я чего пришел. Ты честно скажи — проблем не будет, если вернусь? Ну там с дядей Толей, вы же сговорились бизнес там слияние, Анжелка эта дура еще крашенная.

— Да пошел он, этот Толик, вместе с дочкой своей и слиянием. Хвоста накрутил, бабок назанимал и слился вслед за приятелем профессором. Я же думал ты у нас в семье дурак, а сам дурнее оказался. Хорошо, хоть контракт не подписал. Отделался малой кровью.

— А поподробнее, пожалуйста. Профессор не Володенков, случайно? — Лизавета даже на цыпочки привстала от любопытства, пытаясь поймать взгляд Федор Ивановича.

В этой семейной пирамиде он нависал над парочкой, не размыкая рук. Васька только мычала, зажатая между мужиками.

— Он самый. Они с немцами мутили чего-то, гранты выбивали. Думали рынок захватить, а вот им!

Кукиши этот бизнесмен скрутил знатные и с больши́м, видимо, удовольствием. Пошевелил большими пальцами и снова рассмеялся, не отпуская из объятий блудного сына с любовью своей.

— Пригорело у них, похоже, знатно. Рванул академик за бугор, а Толик следом. Только и успел долгов набрать чародей штопаный. Короче, Ванька, зря я у него на поводу пошел, фигней оказалась его волшебные пилюли с микротоками и лечением во сне. Сначала тесты отличные гнали: обновление клеток, вторая молодость, вся фигня, а потом раз и пшик. Нулевой результат понимаешь? По всей готовой партии. У них очередь из властьдержащих, а лечение не работает, хоть уснись. Шамбалу они там искали или Беловодье — хрен разберешь, теперь из органов их ищут, а это, я вам скажу, пострашнее колдунство. Говорят, людей на опыты набирали, уморили кого-то. Хорошо, что ты дурилка на Гельке не женился — тогда б и нас подгребли, а так краями разошлись. Возвращайся Вань, хватит дурить, а то сам приеду.

— Вот вспомнишь сон, так и приезжай, а пока пора нам, пап. Мне на работу вставать.

Ваня вывернулся из-под отцовой руки, похлопал еще раз по плечу и шагнул к Лизавете.

— Не зря сходили? Узнала что хотела?

— Выходит, что так. Пошли, просыпаться пора.

Голова лежала на чем-то твердом, даже пошевелиться страшно, волосы зажатые неведомым прессом немилосердно тянуло при малейшем движении, еще и ногой неудачно дернула, аж слезы из глаз — вот тебе и утро.

— Проснулась зайка? Не шевелись, сейчас освобожу, — Вениамин бережно начал выпутывать больной рукой Лизаветину прядь из браслета часов.

— Я тебя очень прошу, — голос Лизу тоже не слушался. Начала с шепота, а потом чуть не на писк перешла. — Никогда не называй меня зайкой!

Освобожденная голова дернулась. Рука, что служила подушкой для растрепанной блондинки с дурным характером была убрана и Лиза откинулась на пуховую свою прелесть. Сейчас бы поспать без сновидений, одной, в одеяло закутавшись, а не волосы рвать на голове. Ольгу она так и не поймала во снах. Ворон разлюбезный друг на зов не откликнулся. Пойдет ли Веня против тетушки и ее любимой ученицы тоже непонятно. Из союзников только одна коза и осталась, да дед за стенкой.

— Я сейчас кофе приготовлю и вернусь, а ты лежи пока. Не буду тебя зайкой называть, только по имени и по отчеству, как в паспорте написано. Не фырчи лисенок, я на минутку.

Подушка полетела следом гадко ухмыляющемуся паразиту, что успел хлопнуть дверью за секунду до попадания.

Дед Василь в кухонную дверь заходил боком и даже немножко задом. Сгорбившись, как будто тащил пудовый камень за пазухой проскользнул мимо завтракающих к раковине, а потом только поставил доенку с молоком на стол.

— Добренького значит, ага. Ну не буду мешать, потом значить поем. Вот молоко процеди, а у меня дела там срочные.

И боком, боком, прикрываясь бородой стал пятиться к дверному проему. Вообще не похоже на громогласного деда Лизиного. Свесилась с табуретки, пытаясь рассмотреть чего за пазухой прячет старый партизан, а потом как разглядела.

— Деда стой! На свет покажи мне лицо свое. Кто это тебя так разукрасил? Ты чего подрался с кем?

Лиза забыла и про больную ногу и про Вениамина, что рядом сидел. Под заплывшим глазом Василича расцветал шикарнейший фингал — всем деревенским фонарям на зависть.

— Эк, как знал неча было домой переться. Да нормально все, ну стуканулся дверью впотьмах, бывает. Чего раскудахталась-то?

Лиза вытащила из морозилки кусок мяса, дала приложить к опухшему носу и скуле, разворошила аптечку в поисках бодяги или хотя бы крема троксевазина, а Вениамин только и сделал, что положил руку на плечо поворачивающегося пенсионера и проникновенно так спросил: — А теперь послушаем настоящую версию. Кто и как?

— Дык, фигня дело. Говорю дверью об косяк, впотьмах и не увидел. На сеновале лампочки-то нету, чтоб его.

Рука продолжала лежать на плече, а бровь у семейного юриста поползла вверх. Не поверил, подумал Штирлиц.

— Да не дрался я ни с кем. Ингварка, шельмец, ночью говорит, что спит дюже тревожно, вот и завалились валетом. Так этот конь мне под утро коленом и зарядил. На сеновале он. Выйти боится. Думает, что ты Лизка, его совсем прибьешь. Сруба нам за козлика обломилось с него взять, зато фонарь знатный повесил колодник. Да отпусти уже, нечего зыркать. Сам виноват. Буду нынче в эфире рассказывать как воров ловил, да дрался за добро колхозное. Все лицо попортил вражина.

Ингвара нашли, действительно, на сеновале. Вредитель распинался перед дедом в сотый раз просил прощения, потом еще долго извинялся перед Лизой за невыполненные обещания. Только и оставалось головой качать, слушая про обездоленных викингов. Постановили, что если семья будет не против, то пришлого варяга в деревне будут ждать на пмж. Хочет долг отдать работой — никто запрещать не будет, да и Милке спокойней — один из козлят рядом останется жить. Не хочет Север своего Хранителя, значит время еще не пришло. Пусть подрастет рогатый.

Вене названивали каждую секунду его сверх важные и секретные дела, поговорить по душам без свидетелей никак не удавалось. Только и выловила милого на крыльце, когда машина за калиткой стопарями моргнула.

— Только одно мне скажи. Тетушка твоя сама догадалась или ты посоветовал уехать на время? Ольгу, я так понимаю, фиг я найду. Это же она часы украла.

— Вот видишь и ты сама догадалась и тетушка моя тоже сама. Говорю тебе еще раз, не лезь в это дело. Все документы уже у следствия. Борис тоже в курсе про ее шашни. Куда и как он свою жену прятать будет ни мне, ни тебе знать не надо. Ее рано или поздно все равно найдут вместе с Володенковым, так пусть это подальше от нашей деревни будет. Договорились? Лиз, ты итак замешана по самые помидоры и семья моя тоже. Хочешь другого куратора тебе пришлют? Думаешь у нас совсем дураки-материалисты сидят в кабинетах и в потустороннее ни верить ни проверять не будут? По краешку идем. Столько людей пришлось подключить, чтоб на тебя глаза закрыли — не раздувай, пожалуйста. Бери пример с тети Розы — хвостом махнула и нет ее. Не привлекалась, не участвовала. Вот и ты сиди тихо. Я все решу. Все я поехал.

Чмокнул в нос оторопевшую Лизавету и быстрым шагом стартанул к калитке, пока в спину ничего не прилетело.

— Каков подлец! Куратор он мой, понимаешь! — негодовала Лизавета в спальне, пока вытаскивала из-под кровати книжку с рецептами бабушкиными.

— Нет, ты только подумай, опять смылся, а я дома сиди, нос не высовывай. Ага, разбежался. Решил он все и все разрудил, как будто право имеет.

— Мяу?

Черный шерстяной вредитель опять завалился на Лизаветину кровать. Ночью влюбленные выставили ненужного свидетеля — пришлось на печке ютиться. Прыгает горемычная на одной ноге, злится. Забавная, ну хотя бы не плачет навзрыд, как вчера.

— Чего мяу? Чего между нами было — это еще ничего не значит. Нечего его защищать. Ага, вот нашла. Подвинься морда хвостатая. Я это так не оставлю и нечего на меня так смотреть. Сам меня в эту историю втянул с тетушкой своей. Еще подумать стоит, не одна ли эта шайка-лейка. Если знаешь, что виновата — нефиг было отпускать, а тут опять многоходовки шпионские устроил. Не смей его защищать, я никому здесь не зайка.

Базилевс залез на колени разбушевавшейся ведьме. Надо успокаивать дурочку, пока опять дожди не зарядили. Сила в девке гуляет дурная. Справится сама с собой не может, вот и кидает ее то в слезы, то в агрессию. Пройдет ритуал, глядишь, сама с собой помирится, да и самец у нее хороший, что ни говори. Вон как с утра солнышко пекло — весь негатив на себя перетянул, зря быстро уехал. Опять девку кроет, тут одним мурчанием не обойдешься.

Лиза на автомате поглаживала ластящегося кота, что месил ее коленки, бодал ушастой башкой книжку и не давал найти нужный рецепт. Чуть отвлеклась, как бандит таки выбил книжку из рук на пол и разлегся на хозяйке требуя внимания и ласки.

— Знаешь, что дружок. Иди-ка ты погуляй. Деда вон полечи, на улицу сходи. Не мешай мне снотворное искать. Если я к этой стерляди ночью не пробилась, то это ничего не значит — понимаешь? Она же далеко не дура, понимает, что все равно через сон достану Эх, был бы Кеша рядом, мы бы с ним тогда ее быстренько разыскали. Я в глаза ей хочу посмотреть. Я ж думала она хорошая, мы ее спасли с бабушкой, а она часы украла, на кладбище понесла. Ну не складывается у меня пазл понимаешь? Всегда есть вероятность, что ее кто-то опять заморочил или она так притворялась хорошо, а на самом деле порчу решила навести? Зачем тогда фирму на паях открывать, в гости с мужем ехать было ко мне? Сбежал этот черт старый за границу и все. Схлопнулась контора, почему тогда люди продолжали пропадать? Веня тоже хорош. Ничего не объяснил толком и слился. Уедет он в свою командировку — кто клубок раскручивать будет? Скинул на следаков и своими делами занялся. Вот и нечего мне мешать. Отцепись от штанов и на выход. Я сама разберусь, без хвостатых.

Идея родилась спонтанно и была проста как все гениальное. Если ночью Ольга во снах не появлялась, значит спать не ложилась — вот и вся отгадка. Не верила Лизавета, что единожды найденную пациентку так закрыли, что она нащупать не могла. Милка учуяла бы, в конце концов. Значит варим себе снотворное, пьем и спим столько сколько потребуется. Человек без сна долго не протянет, а Ольга не железная. На полчасика сморит, тут-то ее и поймаем за хвост. Не на кого надеятся — это теперь и ее дело, а не просто неведомые поиски незнакомых людей. Страха не было. Во сне с Милкой вместе им ничего не страшно. Это ж не гидра какая-нибудь. Обычная девка, хоть и гнильем, как оказалось.

Рецепт все никак не находился. Помнила же, что начитывала Ленке наизусть, во сне что-то. Хлопнула себе по лбу книжкой. Зелье все равно во сне варить, там и искать надо.

Обиженный кот сидел под дверью, не собираясь никуда уходить. Проскользнул обратно на кровать, как только дверь обратно открыла. Ну и шут с ним. Посидела с дедом на кухне, позевала в кулачок, пожаловалась на недосып и попросила не будить, пока сама не проснется. Сходила к козам, погладила, почесала семейство свое рогатое о помощи прося. Абхазы так и не вернулись, только Инвар с виноватыми глазами взялся опять за старую пластинку с извинениями, но не до него сейчас. Сбежала от разговоров в спальню. Телефон выключила, разделась и проверила весь свой арсенал под подушкой. Мало ли чего понадобится.

Сон не шел. Лизавета и подушку на холодную сторону перекладывала и шторы закрыла, чтоб закатное небо не мешало, а сна не в одном глазу. Как сглазил кто. Крутится сновидица на матрасе, а провалится не может. Все в голове перебрала уже по сотому разу.

— Вот найду ее и скажу, а она мне в ответ, а я ей еще этот особняк припомню. Нет, я сразу к стенке ее припру и заставлю во всем признаться. А если не признается?

Бока ощутимо начали болеть от лежания. Нога ныла, как больной зуб не давая сосредоточится.

Героически отлежала еще полчаса на казавшемся когда-то удобном матрасе, пошкандыбала на кухню. Дед Василь копался в телефоне, ругаясь с кем-то в бороду. Поднял на Лизавету взгляд

— Чего внучка, не спится? Время-то закатное, эдак покойника наспать можно. Погодь до темноты, тогда и в ночь сон пойдет полегче. Смотри чего подписчики мои пишуть окаянные. Говорят синяк не настоящий. Грим с вазелином, чтоб значить для хайпа. Я им ща покажу гриму этого. Василиске сказал, чтоб завтра крупным планом меня везде брала, пусть утрутся тролли интернетные.

— Не спится деда. Нога ноет, да и проблемы наши из головы не идут. Все передумала уже, а успокоится не могу.

— Да уж не слепой. Не бережешь ты себя Лизаветушка, все пытаешься сама тянуть за всех. Я тут до белорусов дошел нонче. Помирился с ними грешными. Робята хорошие, а что подневольные, так на благое дело, не за ради выгоды. Поговорили значить с ними и на душе покойно. Вот и ты поговорила б с кем. Хошь тебе и я за собеседника сойду. Чего гложет, душу корежит?

— Бабушка ушла из снов. Совсем. Не дозваться. Часы в могилу закопали и она ушла.

— Эвона как. Помянуть бы, да нечем. Хорошая женщина была, хошь и мертвая. Она ж Лиза меня тогда от края отвела, считай. Зима злая была, отчаянная. Маруську свою похоронил, а потом и Афанасьевне черед пришел. Тяжело уходила, ни родных, ни проходных. Фельдшер ей в больничку уколы ставить, дорогу торит, а она за козу держиться. Не удержалась. Пить я взялся, горе водкой заливать. Думал за Машуткой своей пойду короткой дорогою. А коза орет, с того света слышно. Забрал к себе, тут и бабка твоя подоспела. Как глаза не закрою снится и снится окаянная. «Хорош бухать Василь, наследницу жди мою. За это спасешься» Днем коза покоя не дает, ночью бабка лает по матерному. Так и дотянул до весны. А ты говоришь ушла. Никуда она от нас не денется, с того на этот свет достанет. Можа ей надо куда было отлучиться, а ты сопли распустила. Вона, опять глаза на мокром месте. Я ж нынче смерти-то перестал бояться, по такому порядку. Токмо, считай жить начал благодаря вам обеим. А помру, найдется занятье по душе. Домовым к тебе на полставки устроюсь, валенки стеречь.

Акимыч приобнял плачущую девушку. Хоть и не родная, а ближе нет человека. Укутал руками, от бороды запах табака и козами немножко. Живой, теплый. Столько прожил, пережил и не сдался, а она опять расклеилась.

— Ну будя мокроту разводить. Только огород просох, ты опять за старое. Ты сейчас в самый сок входишь, вот и шарашит от края в край. Поглянь, опять дождик принимается за окном. Давай-ка расскажи лучше сладилось у вас с воякой нашим? Замуж звал, али так поматросить решил? Я ему лысину-то лопатой быстро начищу, не посмотрю, что цельный майор. Чего головой крутишь? Не хошь замуж? А детки пойдут? Безотцовщиной дразниться будут, да и нужон в доме мужик. Ентого волка у юбки не удержишь, все в лес смотрит, но и возвращаться ему тож куда-то надо. Не гони его Лизок, сладится у вас все. Теперича от тебя уже не сбежит орел наш. Покружит, полетает да на крыльцо сядет. А что слова из него не вытянешь, так это и хорошо. Нафига тебе болтун? Сама такая же, лишнего никому не скажешь, вот и нашла туза к масти.

— Деда, — протянула Лиза из теплых объятий старика. Вроде взрослая тетка, а как в детство провалилась. Не было у нее такого деда: бабушка да мама. Чтоб утешил и насмешил и советов надавал полные карманы.

— Ну вот внуча. Все у нас сладится. Хотел тебя послушать, а сам распелся как петух на заборе. Давай-ка иди умойся и ложись. Все хорошо будет.

Телефон так и не стала включать. После слез в дедову майку на душе было спокойно и тихо. За окном шуршал дождь, тучи заволокли небо, укутали горизонт старым одеялом из тумана. Тихо шелестел мокрой, недоеденной козами листвой малинник у забора и где-то на другой стороне деревни лениво перебрехивались собаки. В открытую форточку тянуло свежестью и грибным духом намокшей земли.

Лиза подвинула развалившегося кота, легла поверх одеяла и задремала на втором вдохе, только и успела руку под подушку засунуть.

— Может прав Вениамин. Нафига мне эта дура сдалась? Весной ее искала, дырку над ней в небе, и сейчас мотаюсь в этом тумане, как кентервильское привидение. Ни отдыха, ни покоя.

Блуждания в сером межмирье с химерой не приносили никакого ощутимого результата. Блазнилось то-то на краю глаз. То дверь с тяжелым замком в каменном подвале, то озерная гладь с одиноким островом и засохшей березой. Все не то. Милка не рвалась помогать, просто двигаясь след во след за хозяйкой. Глядела в спину неподвижными квадратными зрачками, доставшимся козам от осьминогов и не мешала хозяйке набивать собственные шишки. Лиза закрыла глаза, двигаясь наугад, пытаясь нащупать ту невидимую нить, что приведет к женщине, что так и не стала подругой. Оставить без ответов свои вопросы, плюнуть кражу часов, как посоветовал Вениамин — это не наш метод. Безумие и отвага, ну и абсолютная уверенность, что с ней во сне ничего плохого не случится. Это же ее сон.

В какой момент Лиза потеряла свою козу? Вот стояла, дышала в спину еще секунду назад и нет ее. Проснулась рогатая на вечернюю дойку или просто в сторону отошла?

Ворона разлюбезного тоже нет в эфире. Пропал вместе с бабушкой, не дозваться, не докричаться. Только Лизавета блуждает потерянная в межмирье. Шаг за шагом, когда двигаешься только из-за собственного упрямства, и понимания, что выйди она сейчас, завтра не будет продолжать. С чего она себя возомнила всевидящей и непобедимой? Какая она сновидица и властительница сновидений? Обычная одинокая тетка с просранными возможностями и незавидным будущим. Таких в метро каждая пятая с пустыми глазами едет. Ни от кого не зависеть, никого не любить, спрятаться, раствориться в мелких заботах. Шаг за шагом, день за днем. Хорошо хоть квартира своя, не съемная.

Босая нога коснулась бетонной ступеньки лестничного пролета. Семь шагов вверх и перед Лизой знакомая дверь с чуть ободранным по краям наличником. На коврике написано «Вейлаком». Ленка давно еще подарила из рекламного мерча какого-то салона красоты. Тогда это казалось смешным, а вот ручку давно пора было бы сменить — заедает, если резко нажать. Ключи не потребовались. Родная квартира, как будто ждала хозяйку, приветливо скрипнув дверью.

Нащупав выключатель зажгла свет в коридоре. Вытащила тапки из калошницы, бросила на пол тяжелую сумку с книгами и лекциями.

— Мам, я дома.

В комнате моргал голубым экраном телевизор без звука. Опять наверно уснула под свои сериальчики. На кухне лампочка не загоралась. Стоило еще на прошлой неделе электрика вызвать. Мигать когда еще начала, вот и доморгалась. Лиза сунула нос в пустой холодильник. Одинокая кастрюлька с подозрительным запахом и вчерашний бутерброд с подсохшим сыром. Если разогреть в микроволновке — сойдет за свежий.

— Мам, есть чего перекусить? Я голодная, как волк.

Держа на отлете так и не укушенный бутерброд пошла проверить родительницу. После смерти бабушки маман замкнулась в своей депрессии. Даже любимые Однокашники с компа удалила, хотя намечался там у нее какой-то романчик виртуальный с бывшим одноклассником. Куда-то он эмигрировал то-ли в Швецию, то-ли в Канаду, звал первую любовь в гости, цветочки с доставкой заказывал. А тут как отрезало. Сидит целыми днями перед зомбоящиком, каналы щелкает. Лиза из-за этого и рвется после учебы домой побыстрее, а придет и говорить не о чем. Перекусят пельменями, очередную мыльную оперу вдвоем посмотрят и день прошел. Тихо в однушке. Бабка в последнее время спать не давала никому. Как они втроем в одной комнате помещались — непонятно. Сейчас, как ни странно, Лиза домой хотелось хотя бы приходить, а то постоянно у Ленки и других подружек зависала.

Телевизор мерцал синим, не в силах найти хоть один канал. На диване матушки не было, значит в ванной отмокает. Лиза выключила ящик и вернулась на кухню. Живот подводило от голода. В институте закрутилась, не успела даже булку купить. Сейчас чайник поставит и может пельмени в холодильнике остались. Тащиться осенним промозглым вечером в круглосуточный магазин никакой радости.

— Мама, ты скоро там? Чай будешь?

Зашипел газ змеей, не желая схватываться пламенем от спички. За спиной из коридора послышался топот маленьких лап. Как будто животное какое пробежало. Лиза резко обернулась с зажженной спичкой в руке. Лампочка в коридоре мигнула раз, другой, выправилась, загорелась в полнакала. Вот дождутся и в прихожке скоро света не останется, пока электрик соизволит прийти. Кто б его вызвал еще.

— Мам?

Спичка обожгла пальцы и потухла. Так, без паники. Собралась тряпка. Первым делом выключить газ, потом проверить дверь входную. Вдруг закрыть забыла, когда пришла? Кот соседский пробрался? Теперь все углы обоссыт и сдохнет где-нибудь на антресоли. Что за чертовщина вообще творится? В спину потянуло морозцем, мурашки от шеи побежали под футболку, поднимая на коже волоски.

Дверь с дурацким английским замком никак не желала щелкать спасительным язычком. Миллион раз повторяешь одно и то же движение, а потом вдруг забыла, как эту дуру запереть. От бессилия пнула деревянное полотно. Глухо щелкнул замок. Не руками это делать надо было, похоже.

— Кыс, кыс, кыс блохастик. Иди сюда, где ты там?

Бабка животных в доме терпеть не могла, даром, что сама из деревни. Может Лиза котика себе оставит, давно хотела животинку какую-нибудь. Маман против будет, но договорятся, взрослые же люди.

— Кис, кис. Где спрятался?

Стоило вернуться за телефоном в прихожую, на нем хотя бы фонарик есть. Попробуй найди кошку в темной квартире, где мужик с руками сто лет не появлялся.

— Мам, к нам кошка похоже соседская забежала. Мам, ты там нормально вообще?

Отвлекшись от пустого поиска Лиза, наконец, до ванны добралась. Мама хоть бы выглянула для приличия. Сколько мыться можно? Дернула дверь на удачу. В квартире три женщины жили — от кого запираться?

Свет в ванной горел ярко, но это была единственная хорошая новость. Из крана лилась не переставая грязная вода. Струя совершенно бесшумно разбивалась о мутную поверхность переполненной ванной и продолжала изливаться водопадом на пол. Сделав шаг вперед на автомате, по инерции открытой двери, Лиза ухнула с головой в холодную бездну не ощущая под босыми ногами пола.

— Ааа! — захлебываясь криком Лизавета подскочила на диване. Кошмар. Все как обычно. Забытый вчера ноут мерцал экраном на прикроватном столике. Не поймешь ночь или уже утро. Окно затянуло серой хмарью, как и всю Лизаветину жизнь.

В ванну заходить боязно. Кошмар еще висел перед глазами, как наяву. Горло саднило, как будто подхватила новомодный вирус. Умыться можно и на кухне. Заодно кофемашину запустить. Воздух был вязким, руки не слушались и похоже стоило поискать градусник. Босыми ногами по холодному коридору. Отопление отключили еще в апреле. В зеркале отразились опущенные уголки рта, синяки под глазами и отросшие седые корни, что давно пора было красить. Смотреть на отекшее лицо с набухшими веками и морщинами на сухой коже было неприятно. Как будто не на себя смотришь. В душе она гораздо моложе, но зеркало уже давно не врет.

— Все это пройдет, только надо отыскать…

Кого она потеряла? Всех. Мама умерла пять лет назад и только в привычных кошмарах Лиза искала ее в толпе или пустой квартире и никак не могла найти. Мужа себе так и не завела, может кота с помойки притащить на старости лет? Будет его по квартире ходить, разыскивать.

Голова после сна соображала туго. Умыться холодной водой и начать новый день. Какие-то подработки еще падали от старых знакомых, но ее статьи уже были никому не нужны. Оставалась редактура и монотонное заполнение карточек интернет магазинов. Лиза тихо ненавидела ту минуту, что надо было садиться за ноут, но другие перспективы увы недоступны. Упустила она все свои перспективы. Осталось дожить до пенсии и отдаться в руки социальным работникам. Надо все-таки кота завести.

Из крана с пеной и фырканьем полилась коричневая, ржавая вода. Кофе отменяется. На завтрак только беззвучные слезы от отчаяния, что посещало ее все чаще и чаще в никому не нужном одиночестве серого утра.

В дверь кто-то стукнул. Сначала однократно, как будто примеривался кувалдой, а потом удар получился такой силы, что кусок штукатурки на потолке обрушился прямо на плиту. Следующий удар оказался еще страшнее, казалось, что стены не выдержат и сложатся карточным домиком. Странно, что держалась деревянная входная дверь. Лиза заметалась по кухне, боясь выскочить в коридор. Бежать только в спасительное окно. Открыть, звать на помощь, проснуться из этого ставшего сплошным кошмаром утра.

Ломая ногти, свалив с подоконника залежи пакетов и пустых банок она отдирала заклеенные полосы бумаги, чтобы распахнуть створки. Голос сел окончательно. Крики о помощи не услышал бы и рядом стоящий, не то, что соседи. Из шкафов сыпалась посуда, падали куски стены, утягивая за собой полосы обоев от этого адского вторжения, но дверь пока еще удерживала монстра.

— Помогите!

Открыв перекошенную раму, с мясом выдрав ржавую защелку из пазов она вдохнула серую хмарь и выпала наружу увидев, как в кухонном проеме возникает вслед за грохотом упавшей двери, силуэт с рогами и крыльями. Ад пуст, как говорил Шекспир, все демоны у нас.

За первые, самые страшные, секунды падения Лиза успела представить, как нелепо будет смотреться на асфальте под окнами. Вот сейчас последняя, ослепительная вспышки боли, и отбивная готова. Зажмурилась, принимая неизбежное, но ничего не произошло. Пузырем надувалась пижама, растрепанный пучок потерял шпильки, волосы парили над головой как наэлектризованные, напрочь игнорируя скорость падения тела. Серая хмарь растворила силуэт окна, поменяла верх и низ, стало непонятно, падает или взлетает девушка, что уже успела сама с собой попрощаться.

Осознание приходило рывками, картинками. Вот коза Милка выбивает дверь в кошмар, куда по дурости забрела Лизавета. Вот она, ее жизнь, и ничего еще не кончено, и предстоит еще учиться и учиться, как справляться с этим странным даром.

Лиза широко раскинула руки, счастливо смеясь, выплескивая остатки своего отчаяния и липкого, холодного страха. Еще один сон из тысяч, а опыта она еще наберется. Больше никаких экспериментов с закрытыми глазами. Не то место, чтоб такая дилетантка, как она, лезла наобум.

Стоило только проговорить мысль, как свободное падение завершилось так же внезапно, как и началось. Лиза не успела сгруппироваться, как ухнула с головой в мягкий шелестящий ворох белых листьев. Тело потеряло чувство невесомости и проваливалось сквозь это облако. Сколько ни хватайся за бумажки — не удержат.

— Я сплю! Это сон!

Страх остался там, за спиной, в одинокой квартире и жизни без любви. Лиза сунула в карман штанов руку, стараясь нащупать один из привычных якорей. Пальцы зацепили цепочку и часики. Их не должно было быть. Прахом рассы́пались и снова здесь. Вытащила, как уголек из печки. Часы как и в прошлый раз начали осыпаться пеплом на ладони, захватывая тлением пространство вокруг, оседая невесомой кисеей на парящих конспектах.

— Это же Ольгины бумаги!

Давно ли она летала вслед за бумажным вихрем над городом? Вот и нашла беглянку, где не ждала.

Пятки мягко ткнулись в пушистый ковер серого пепла. Вокруг разрушенного бабушкиного дома намело барханы, что двигались неспешно под холодным ветром. Ничего бы не указывало на привычный глазу двор, если бы не голые остовы елочек, что неведомо как держались среди этой безжизненной пустыни.

— Ты, опять ты!

Во всклокоченной, покрытой всепроникающей пылью мегере было не узнать любимую ученицу донны Розы. Она бежала к Лизе, выставив руки со скрюченными пальцами, как страшная хищная птица, готовая разорвать, растоптать незваную гостью.

Лиза даже сделать ничего не успела. Ольга пробежала сквозь нее и упала на колени, запутавшись в ночнушке.

— Стой! Не уходи. Я сдаюсь. Я больше так не могу. Выпустите меня отсюда. Хватит!

Ольга рыдала, размазывая пепел по лицу, и никак не могла выпутаться из длинного подола рубахи, что Лиза сначала приняла за ночнушку, но чем дальше разглядывала, тем больше сомневалась. Не носят сейчас такие расшитые белым по белому, грубые льняные рубашки до пола. Только если в бабушкиных сундуках и остались раритеты. Она же жесткой должна быть, неудобной.

Отвлеченные мысли о принадлежности одежды к обрядам вытеснили шок от творящегося безумия. Где-то она такие уже видела такие длинные, широкие, без пояса платья — вот бы вспомнить.

Ольга, продолжая причитать, поползла к Лизе, даже не пытаясь встать на ноги. Попыталась еще раз схватить, удержать, но здесь уже Лизавета сделала шаг назад. Похоже, тут наказывать уже некого, сама себя наказала.

Отчаянье бывшей недоподруги вызывало не злость и удовлетворение, как хотелось бы, а какую-то даже брезгливость и жалость, будто могла испачкаться или заразиться от этого бестелесного касания.

— Я виновата. А в чем? Только в том, что хотела стать счастливой. Хотела стать не такой, как все. Я же для этого старалась столько лет. Они поклонялись мне, оставалось только завершить ритуал, и энергия трансформации возвела бы меня на вершину Мира, а ты пришла и все разрушила. Верни мне мое божественное начало! Верни меня обратно!

Лиза попятилась от этого бреда. Какое у Ольги божественное начало, чего несет? Может, она с ума сошла и так выглядит мир безумцев?

— Ты зачем часы украла? Что ты с бабушкой сделала?

Ольга, услышав голос Лизаветы, вместо того, чтобы ответить, опять попыталась схватить Лизины пижамные штаны. Дались они ей.

— Выпусти! Я больше не могу здесь находиться! Это не сон, это тюрьма. Я ни в чем не виновата! Дались тебе эти чертовы часы и бабка полоумная. Это вы меня ограбили! Мой источник, все, что смогли собрать адепты. Все украли, вороний портал разрушили до основания!

Ольга смотрела на Лизавету безумными глазами. Она то сжимала пальцы в кулаки, то протягивала раскрытые ладони, а потом все опять повторялось по кругу.

Пора было уходить. С сумасшедшей какой спрос? Так и будет талдычить, как заводная игрушка что-то невнятное. Странно, что Милка не нашла еще ее в чужом бреду. Опустила руку в карман. Что нащупает, туда и спрыгнет. Хватит самодеятельности, нагулялась уже досыта, наигралась в детектива.

Карманов в штанах не оказалось. Привычный склад забытых артефактов, памятных вещиц, что могли привести в любой знакомый сон — все пропало. Ощупала себя со всех сторон, даже под резинку заглянула — ничего, кроме самой Лизы там больше не было.

— Ладно. Задачка со звездочкой попалась. Да отстань ты!

Ольга все еще пыталась схватить за руки и одежду, даже ударить, но хотя бы выть перестала. Отмахнувшись от истерички, как от осенней мухи, Лиза закрыла глаза. Шаг и сейчас она нащупает мостик между этим и следующим сновидением. Шаг, еще один — пусто. Попытка позвать и нащупать Милку в дальних далях, куда занесло бестолковую козью хозяйку тоже впустую. Где ее помощники шляются? Ни ворона, ни козы рядом, когда они так нужны. Продолжая шагать по мягкой пыли, Лиза раз за разом, как в пункте международной связи, пыталась связаться с внешним миром. Все дальше от разрушенного дома и голых скелетов, во что ее волшебные елочки превратились.

— Я тоже первые недели пыталась просто выйти. Если долго идти в одну сторону, то просто приходишь к этой куче пепла и палкам, если ходишь по кругу, то идешь, пока опять тут не окажешься. Выхода нет. Я уже умерла? Сколько времени прошло? Я так устала одна так, что даже тебе рада.

Перед Лизой опять оказалась Ольга. Она так и сидела в сером пепле, не пытаясь встать. Холодный ветерок заметал Лизаветины следы, и было совершенно непонятно откуда пришла и куда уходила. Только босые ноги начали мерзнуть, да и устала, что скрывать. Сначала незапланированная экскурсия по собственным кошмарам, а потом бабушкина ловушка. Может, она капкан и не на Ольгу ставила? Откуда ей знать было, что эта дура часы украдет?

— Ты зачем часы украла?

— Сначала мне ответь. Времени у нас теперь много, успеем наговориться.

Ольга уже не производила впечатление местной сумасшедшей, просто смертельно уставшая женщина, чем-то напомнившая Лизе ее саму в недавнем отражении. Там в кошмаре был такой же взгляд в пропасть безысходности.

— Ну хорошо, давай поговорим.

Лиза села напротив, скопировав позу Ольги. Оставалось только ждать, что ее кто-нибудь из домашних разбудит или Милка все-таки сломает и эту клетку. Коза ее не бросит.

— Сколько времени прошло? Ты знаешь, что со мной?

— Июль месяц на дворе. Пару дней назад вы с мужем уехали из санатория, и больше никто не знает, где вы и что с вами.

Лиза пожала плечами, она реально не знала, как с этой безумицей себя вести. Предложила поговорить, не орет — будем говорить.

— Не помню. Нет, я просила уехать, но задремала и все. Боже, как давно это было.

— Два дня назад это было. Давай вернемся к часам, а потом уже дни считать будем.

— Ты ничего не понимаешь! Вообще, ни черта не понимаешь, что ты сама натворила. Часы твои доброго слова не стоят, тоже мне раритет нашла. Если вернемся — новые тебе куплю, чтоб не плакала. Понравились, вот и прихватила на память.

— Оль, так разговор у нас вообще никуда не пойдет. Я знаю, что ты их взяла и знаю, куда ты их отнесла. Еще раз спрашиваю — зачем они тебе были нужны?

— Для ритуала нужны были. Довольна? Володя не зря по деревням помощников отправлял. Все его наработки на этой гребанной, кладбищенской, деревенской магии. Сам испытывал и меня натаскивал. Ты даже не представляешь, как я покойников боюсь, а что делать, если без этого не работает наш научный метод? А как сбежал, ни одного ритуала нормально провести не смогла сама. Ни батарейку на клиента обновить, ни равновесие вернуть. Слабосилок набрали по области, а толку ноль. Впустую все, только время потратили зря.

Лиза слушала, но отказывалась понимать, как телевизор на беззвучный режим поставили. Открывает Ольга рот, а не ясно, что поет.

— Какой ритуал? Это ты меня к мертвецу привязать пыталась?

— Простой ритуал на возврат долгов. Проще уже некуда. Две вещи, два волоса и родной покойник в свидетели. Ты все отняла у меня, а долги надо возвращать. Часы просто под руку подвернулись. Что нашла под подушкой, то и взяла. Хреновая из меня ведьма получилась, надо было в институте оставаться.

Ольга тоже поменяла позу, отодвинувшись от Лизы. Она устало потерла глаза, как будто смывала с себя раздражение. Следующие слова звучали глухо, как будто Ольга сдерживала рыдания, где-то в глубине себя, там под запачканной и такой нелепой рубахой с белой вышивкой.

— Я не знала как еще выпутаться. Понимаешь? Все рухнуло в одночасье. А договора на лечение выполнять надо. Я же хотела решить по-хорошему. Такая шикарная идея была. Володя пропал, я выгорела, но появилась талантливая самоучка — как на заказ. Фирму открыли, звала тебя на паях, в ноги кланялась, а ты дура деревенская, сама не пошла, и другим работать не дала нормально. Я бы тебя дожала, если б все так не завертелось с этим расследованием. Ты, как стихийное бедствие, пришла и разрушила всю мою жизнь. Все, к чему я стремилась, все наши наработки, успехи, планы. Все пошло прахом — место силы, доступ к источнику. Все, что могли собрать за годы работы. Не хватало совсем чуть-чуть. Я почти прошла трансформацию. Это был сверх уровень, ты понимаешь? Сверх! Безграничные возможности, сотни, тысячи спасенных жизней. Володя называл это лекарством от всех болезней. Стоило человеку сдать свою кровь и лечь под капельницу с нашим составом, как мне открывался доступ к его болезни. Все на виду — ассоциативный мир, архетипы и мотивации. Мой талант и Володина методика творили чудеса. Идеальный тандем сомнологии и оккультизма. Я была всесильна там во сне. Исцеляла фобии одним касанием, постравму, психосоматику, возвращала молодость и желание жить, а потом пришла ты. Ты всех погубила. Володя уехал, я перегорела и больше не лечу во сне, а ребятам досталось больше всего.

— Секундочку. Я вот сейчас вообще не поняла. Ты меня обвиняешь в том, что тебя из комы вывели? Нашли и спасли? Не трогала я твой источник. Пальцем не касалась. Если б не Роза Абрамовна, то даже искать бы не стала. Какая, блин, трансформация, ты в коме была вообще-то. Из нее фиг выйдешь самостоятельно. Врачей бы послушала, которые тебя, дуру, откачивали. Лежала бы сейчас овощем и под себя ходила. Блин, я не знаю, кто тебе в мозги насрал, но каша там просто адская. Я уже не говорю про пропавших из вашего вертепа. Там вообще дорога трупами усеяна — тоже я виновата⁈

Лиза от нелепых обвинений в свой адрес даже вскочила на ноги. Это же надо было лететь через всю Москву, лезть в ледяной туннель, дуру эту вытаскивать. Спала бы себе спящая красавица дальше, спасительница человеков нашлась за чужой счет.

— У тебя хоть среднее образование есть или в вашей деревне больше девяти классов не заканчивают? Я постараюсь попроще рассказать, для тебя специально. Читай по губам. Это был эксперимент. Мы все давали согласие на медикаментозный сон. Наш Владимир Николаевич все заранее продумал. Слишком высоки ставки были, он не хотел делиться ни с конкурентами, ни со спонсорами этой методой, понимаешь? Поэтому все держалось в секрете даже от близких. Мы выбрали каждый свою локацию, и Володя пригласил специальных людей для деликатных поручений, чтоб никто не мог связать наши сны с лечением. Ушел на неделю из дома и вернулся победителем, богатым и востребованным специалистом. Риск стоил недели сна вдали от дома. Ты не представляешь даже, кто были Володины клиенты. Это высший уровень. Он их сам боялся. Открыто занимался регистрацией лекарственного состава, а мы стали его секретным оружием. Мы команда — это ты можешь понять? Орден Ворона. Сколько усилий было потрачено, чтобы собрать проводников-тотемов. Каждому из нас приходилось убивать этих несчастных птиц, чтобы найти свою, подходящую только ему одному. Сотни попыток, пока выстроили портал. Он работал! Я могла стать сверхпроводником. У меня талант. Могла заходить в чужие сны и лечить людей. Годы тренировок, учебы, а тут приходит какая-то звезда и все рушит! За один присест рубит все связи да так, что люди не выходят из статиса и просто гибнут один за другим. Я бы лучше сама там сдохла, чем такое спасение. Из комы она меня вытащила. Спасибо тебе, Лиза. Одну меня ты и не погубила. Оставила жить обрубком, дружбу предложила. Я бы тебя убила, если бы это кому-нибудь помогло, а теперь уже поздно.

Ольга смотрела не мигая на Лизавету. Она не издевалась и не играла, она верила в свою правду, и волосы начинали шевелиться на затылке при одной только мысли, во что Лиза влезла по незнанию. Конспираторы фиговы. Занимались бы своими научными экспериментами в открытую — ничего бы не случилось. Хотя не это, так другое. Таким извращенным способом в сны попадать, на кладбище колдовать и ворон убивать вместо того, чтобы просто договориться. Им что люди, что вороны — все подопытные.

— Все, хватит. Вы извращенцы натуральные, через жопу к звездам. Пожалела ты, как же, своих соратников. Пришла в себя и строила бедную овечку. Сказала бы раньше, кого-нибудь бы еще спасли. Предупредила бы Розу Абрамовну, никому и в голову не пришло тебя искать. Сами накрутили, а теперь виноватую ищешь. Где этот твой профессор? Он же про всех знал, почему он вас не спас? Он вас использовал и сбежал, когда жареным запахло, но в твоей хрустальной голове эта мысль даже не стукнулась. Давай на меня перекладывай ваш провал. Что посеяли, то и жнем. Обе здесь застряли. Ты ради высокой науки, а я просто по дури.

Разговор можно было считать законченным. Одно огромное «если бы» висело между Лизой и Ольгой как непроходимая пропасть. Если бы Лиза никого не искала, то команда идиотов от науки так бы и лечила толстосумов за бабки. Если бы Ольга не полезла с дурацким, кривым ритуалом к Маланье, то ехала б со своим Борисом в далекие дали. Вениамин, похоже, все узнал и поступил по-своему. Змей. Просил же не лезть, но тоже ничего не объяснил толком. Кру́гом Лиза виновата оказалась. Вот и стоит теперь отвернувшись, ломает машинально хрупкие голые веточки елей озябшими пальцами.

— Борюсик меня бы не понял. Он меня даже в командировки старался не отпускать. Как поженились, так ни дня друг без друга, — Ольга продолжала говорить, как будто ей уже было все равно, слушают ее или нет. — Я столько раз пыталась ему все рассказать, но он мечтал о полноценной семье, а не жене-академике. Просил, чтобы я бросила, наконец, науку. Ребенка у нас так и не получилось. Столько попыток, и все впустую. Я думала — это шанс и для меня. Единственный шанс стать чем-то настоящим. Тамагочи еще его дурацкий. Придумал какую-то игру об ответственности перед электронным уродцем. На меня клиент недолеченный вышел после того, как очухалась. Он даже не угрожал, просто поговорил со мной. Володенков сбежал. Ты права. Он нас всех бросил, а расхлебывать пришлось мне. Я не могла отказать. Профессор и его лучший специалист в команде. Он меня везде таскал с собой, показывал как драгоценность. Вот и нашли.

— Вы с ним спали?

— Да какая разница уже. Да. Как ты думаешь, пробиться к именитому профессору в любимые ученицы?

— Ну Роза Абрамовна тебя тоже любимой ученицей называла.

— А толку? Вениамин на меня не клюнул, а пропихивать наша Роза учеников считает ниже своего достоинства. Оставалось только глазками хлопать. У нее хорошие академические знания, но нет авантюрной жилки. Она даже слышать не хотела про новые возможности в этой области. Закостенела в своем мирке, только и слышно: «Оленька, принеси… Оленька, найди». Я же хотела хотя бы ее предупредить. Чувствовала, что наведет шороху эта старая черепаха, но видно, не судьба. Там консьержка у них бешеная жаба, не пустила внутрь, представляешь. Такая мелочь, и столько последствий.

— Да, я ее видела. Жуткая баба. Подожди, чего ты про тамагочи сказала?

Лиза обернулась к Ольге, та стояла совсем близко, опустив руку на ближнюю к себе елочку. Стояла и смотрела не мигая.

— Тамагочи я потеряла у вас где-то. Борюсик подарил, а я, растеряха, оставила.

— Ага. Оставила. Выпал он у тебя около магазина.

Надо было сделать шаг назад. От холодного остановившегося Ольгиного взгляда бросало в дрожь. Голос ее оставался спокойным, тихим, но то, как она смотрела на Лизины пальцы, продолжавшие сжимать тонкую веточку, и как она перехватила острый, как пика, ствол соседней елки, ничего хорошего не сулило.

— Он же думал, что это не я, а ты на кладбище ходила. Алкаш ваш местный. Бежал за мной, придурок, орал, что всем расскажет, что я ведьма. Зачем мне свидетели? Только и надо было, чтоб ритуал сработал. Источник вернулся бы ко мне, а ты высушенная, мертвая лежала бы дома и все. Хорошо, что лопата с собой была.

В одну секунду случилось сразу все. Ольга выдернула остов и замахнулась в сторону Лизаветы, а Лиза просто оступилась от испуга и спиной со всего маха упала на торчащие острые обломки волшебного леса. Елки, сбросив ненужные уже ветки, как маскировку, острыми кольями прошили насквозь невесомое тело сновидицы, как будто ждали только ее. Боли не было, только кровавые кончики белых стволов, как рыбьи кости из груди. Лиза захлебнулась соленым потоком, хлынувшим изо рта. Попыталась вдохнуть и вспомнила, где видела такие рубахи. На Ольге был саван. Опять все перепутали.

Крови было слишком много. Лиза все еще не чувствовала боли, но отлично ощущала, как сквозь спину прорастают корни, казавшихся мертвыми елок, как простреливают тело юные отростки побегами, еще больше пришпиливая ее к поверхности. Вокруг нее стремительно разливалась красная лужа, не смешиваясь с землей, не впитываясь, будто ртутное озеро.

Ольга, отбросив бесполезную деревяшку, упала на колени, то неумело пытаясь зажать ладонями раны, то начиная трясти Лизу с криком:

— Не умирай, не оставляй меня здесь!

Сознание уплывало. Тени, картинки непрожитого мешались с реальными воспоминаниями. Вот она маленькая девочка в гостях у деревенской бабки. Рассадила коленки и ладони, упав с березы, ревет на крыльце, размазывая юшку по лицу.

— Что кровь запирает, то и открыть может. Смотри, какая у меня красота имеется. Ты подержи, а я коленочки промою. Не бойся, это не больно. Держи, держи, детка, потом оботрем.

В руки опускается блестящий кулончик. Откроешь крышку, а там часики тикают, как сердце у котенка. Все слезы прошли моментом. Лизонька сжимает ладошку с маленьким серебряным чудом внутри и закрывает глаза. Вот тут в темноте век в бескрайней пустоте летит переливаясь ее мирок, похожий то на мыльный пузырь, то на прозрачное светящееся яйцо без скорлупы. К нему горсткой пузыриков меньшие миры приклеились. Красивые, бликами играют изнутри, как светлячки безлунной ночью. Стенки тоненькие, прозрачные, корешками друг к другу пришиты. А внизу мертвый камень прилип, на ниточках-корнях держится. Тянет за собой, взлететь не дает. Вот-вот лопаться начнет вся гирлянда. В камне, как косточка в вишне, сидит Лизонька и коленку разбитую трет. Лопнет большой пузырь, и остальным не поздоровится. Страшная сказка, другую хочу.

Земля треснула внезапно, как перезрелый арбуз. Под Лизаветой просело пятно с вытекшей кровью, и тут же вокруг зазмеились трещины во все стороны, расширяясь и обрушивая в провалы целые пласты закостенелой земли. В рушащемся мире поднялся ветер, завыл, обращая в облака пепла все вокруг, и страшно кричала Ольга, стараясь удержаться и не выпустить руку Лизы из своей. Островок, напитанный кровью и связанный корнями и ростками вечного леса, стремительно падал и одновременно оставался единственной точкой опоры в какофонии хаоса. Навалилась огромная тяжесть воздуха, давления, будто силы гравитации не хотели отпускать окровавленную добычу, желая утащить за собой. Со звуком лопнувшей струны проснулась боль, дернула Лизу сотнями крючков, как рыбу из воды. Каждая клетка ее кричащего и извивающегося тела была пронизана этим обжигающим проникновением. Последний целый кусок мертвого мира рассы́пался прахом прямо под двумя телами, сцепившимися как сиамские близнецы в невесомости, в облаке красных капель.

Лизавету, окровавленную, потерявшую всякое человеческое обличие от разрывающей, выворачивающей наизнанку боли, впечатало в мглистую преграду одновременно с Ольгой в ту же секунду или миллион лет спустя. Время потеряло свою власть: замедлялось, закручивалось водоворотами, прыгало из прошлого в будущее, не утруждая себя подсчетами. Серый туман укутал одеялом, залечил раны, принял сновидицу в мягкие материнские объятия небытия. Она парила, купалась в серебристых потоках, впитывая как младенец молоко, силу и саму суть, границы своего мира.

В сияющем коконе, так и не отцепив руки, рядом плыла Ольга. Пронизанная светом, как шаровая молния, в искристом напряжении заемной энергии, до которой так и не могла добраться сознательно. Они обе открыли глаза, одновременно посмотрев друг на друга. Сросшиеся, соединенные пуповиной катаклизма, что кровью, болью и страхом спаял обеих Ходящих по снам, но таких разных по сути.

— Я есть Мир. Я прошла трансформацию. Ты мне больше не нужна.

Слова не требуются, чтобы говорить внутри друг друга. Как две реки в одном русле смешаны, но не едины. Ольгино упоение обретенным могуществом, и Лиза, что касалась листьев дуба, доила козу и мечтала о собственном доме, а не роли рейсового автобуса между мирами.

— Да провались ты со своей трансформацией, надоела.

Пытаясь освободить руку из цепкой хватки Владелицы источника, Лиза увидела, что сквозь туманную преграду летят вороны. Кеша вернулся.

Пернатое воинство целеустремленно приближалось к двум соединенным фигуркам, зависшим на самой границе.

— Отцепись от меня! Вали со своим источником! — Лиза уже кричала.

Иннокентий, самый крупный, летевший первым, нес за спиной тьму. Еще секунда и черные стрелы, во что превратились птицы со сложенными крыльями, вопьются в обеих.

— Кеша, стой! Это я! — Лиза дергалась в мареве, пытаясь вырваться. Рука Ольги закостенела на запястье. Тело ее сияло все ярче, как будто зажглась новая звезда, обещая сжечь вокруг все живое. Лиза горела вместе с ней. Заемная энергия искала выход из слабого человеческого тела, переливаясь через край, через пуповину сцепленных рук.

Мелькнула мысль: «Он меня не узнает. Мы для него одно целое!»

— Кеша! Иннокентий! Милка-а-а!

Черное пернатое копье воткнулось в грудь Ольги, на секунду погасив белое пламя. Тьма неровной кляксой растеклась по огненному силуэту. Следом падали стрелами остальные птицы, точно попадая в плюющуюся протуберанцами плазму женского тела, гася их собственными тушками и сгорая в этом сиянии. Точно в цель, даже перышком не касаясь Лизаветы. Тьма ширилась, заполняя пустотой, космическим холодом агонизирующую Ольгу и Лизу рядом с ней.

Рука потеряла чувствительность, да и сама Лиза, только что бывшая в неге и безопасности, оказалась на самом краю черной дыры, во что превратилась несостоявшаяся богиня, источник и убийца ворон по совместительству.

— Давай, ты сможешь. Держись.

Она тянула и тянула пальцы к другому краю клубящегося живого тумана, не успевая, не в силах удержать, стянуть все расширяющуюся рану собственного мира. Когда в одно и то же место прилетает раз за разом, даже самые стойкие готовы сломаться. Ей до стойкости как пешком до Китая. Какой из Лизы герой?

Слезы срывались с щек и парили серебряными искорками у лица. Кружило черное воронье перо, что стало талисманом в самом начале пути, из карманов пижамы высыпались и болтались в невесомости пропавшие было вещицы — ключики в чужие сны, а Лиза все тянулась к рваному краю, сама падая в черную дыру, стараясь спасти себя и прекрасный сияющий мыльный пузырь мира.

— Мама! Милка! Бабушка! Ну хоть кто-нибудь… Помогите!

На ладонь лег сухой дубовый листок. Обжег теплом, впитался в кожу и выстрелил корешками из пальцев, цепляясь за края пролома. Подарок. Последняя надежда. Слабенькие, тонкие корешки прорастали, оплетая паутинкой, растягиваясь, лопаясь от напряжения, и вновь пытались затянуть дыру. В эту паутинку как мушки летели Лизаветины сокровища. Как жаль, что их так мало собралось. Не закрыть, не залатать мелочью мироздание.

— Ме-е-е-е-е!

В спину ударила волна теплого, пропитанного запахом молока и шерсти ветра. Милка! Нашла! Добралась до границы ойкумены за блудной хозяйкой в беде. Химера летела не одна. Извернувшись за спину, Лиза увидела все свое дурацкое воинство, поднятое по тревоге. Кто в чем и кто на чем.

На спине козы, раздувшись будто черный меховой шар, орал Васисуалий. Рядом стремительным болидом обгонял химеру дед Василь в парусящихся семейных трусах верхом на штопаном-перештопаном валенке. Ленка в шелковом фривольном пеньюаре размахивала кухонным фартуком, как птица одним крылом, а Ингвар и Дато держались за козлят, будто в упряжке.

— Держись.

Теплая Венина рука схватила Лизаветину руку. Не пожатием, а обещанием, что все будет хорошо. Нелепый хоровод из рукопожатий во тьме протянулся до края дыры. С другого края подмигнул Сашка, приобнял Розу Абрамовну и замкнул наконец провал. Их хватило. Стражи, пограничники, где каждый на своем месте. Вот обнимаются Ванька с Василисой. Похоже, так и заснули вдвоем, не разорвав объятий. Ревет белугой Елена Прекрасная, и счастливо смеется дед Василь, что не выпустил валенка между ног.

— Просыпайся. Ты победила. Теперь все будет хорошо.

Реанимационная палата в лучшей московской клинике сегодня опустела на одну койку. Все также приглушен свет, и приборы ведут свой неторопливый отсчет чужого времени на соседних кроватях. Пахнет чистотой, антисептиком, пластиком и на самом краешке языка кислым металлом. Будто зал ожидания космической станции, где так ждут путешественников обратно. Вздыхает за ширмой ИВЛ, монотонно попискивают кардиомониторы, и еле слышно, как растревоженные шмели, жужжат блоки питания.

У Лизиной кровати, на тумбочке, стоит забытая в суматохе рамка с черно-белой фотографией. На темном фоне деревенского дома белым пятнышком по центру светится маленькая девочка с огромным вороном на плече.

— Вы мне не тыкайте, молодой человек. Таки в вашем возрасте я уже доктором наук стала, а не врачом штанишки протирала. Будете своим грудастым девочкам указывать, кому можно в палату заходить по правилам, а кому дверь держать открытой. Я к своей пациентке могу приходить хоть в бахилах, хоть в норковом манто. Это понятно, так сказала, чтоб не повторять?

Шипящую королевской коброй Розу Абрамовну было слышно за дверью терапевтического отделения на весь коридор, а вот ответы молодого дежурного врача Лиза кроме бубнежа разобрать не могла.

Тетушка Вениамина развила воистину кипучую деятельность, с самого первого звонка деда. Не помешали тысяча с небольшим километров, и ночной перелет из запланированной за полгода командировки. Ученики, что пригласили на конференцию прославленного психиатра, только плечами пожали. Побыла денек и упорхнула без объяснений, по-английски.

Маховик паники в деревенском домике тогда раскручивался стремительно. Василь Акимович утром не смог добудиться Лизавету. Как легла на покрывало, так и нашел застывшей в неудобной позе. Только и радость, что дышала сама. Потом стала орать дурниной коза во дворе. Вышибла дверь закуты и выла сиреной под окнами дома, как на покойника.

Вениамин с его профессиональным чутьем еще с ночи обрывал Лизаветин телефон и на растерянный дедов рассказ сказал только, что Скорая сейчас будет и сам постарается успеть до врачей. Дед Василь пока ждал помощи, только и сделал, что Ваську на уши поставил и Розочке дорогой отзвонился. Разнервничался, испереживался так, что сам чуть в больничку не загремел с сердцем.

— Алоу, Рустемчик. Да, Роза Абрамовна на проводе, по поводу нашего с тобой маленького вопросика. Объясни своему сотруднику, что мозги, конечно, не видно, но таки сильно заметно, когда их не хватает. Откуда я знаю, как его зовут. Он меня в палату к вам не пускает, говорит, что карантин, а тут девочка дорогая моему изношенному сердцу. Да, я знаю, что мне вредно волноваться, так и не устраивай мне скандал, я сама справлюсь. Нате — это вам.

В палату вплыла шаровой молнией в белом халате Роза Абрамовна. Царственным жестом отстранив красного в помидорный цвет врача с телефоном у уха, подошла к Лизавете.

— Просыпайся, моя хорошая. Столько дел, столько дел, а ты прохлаждаешься на радостях, что имеешь-таки счастливую жизнь без забот. Вас, молодой человек, я больше не задерживаю или нет, стойте тут. Будете эпикриз писать. Вы писать умеете?

Трое суток нервотрепки без отдыха и нормального сна не прошли даром даже для бронебойной боевой черепахи. Резче обозначились морщины, скорбная складка на лбу никак разглаживалась, несмотря на улыбку.

— Ей бы само́й в больнице полежать, а не строить всех рядами по одному, — подумалась Лизавете. Мысли были вялыми, как переваренные макароны. Только и смогла легонечко сжать пальцы своей посетительницы.

Роза устроилась на кровати, не выпуская руки своей девочки. Единственной оставшейся в живых.

— Значит, витаминки оставим, а всю остальную лабуду вычеркиваем. Это раз. Анализы я сама посмотрю. Малышку сегодня забираю к себе и телефончик мне верните, коли наговорились. С Рустемом Ираклиевичем мы порешаем без ваших сопливых ушей, и можете быть свободны.

Не удостоив даже взглядом провинившегося перед царственной особой врача, Роза протянула руку ладошкой вверх, забрала телефон и отослала никчемного из палаты единым слитным движением кисти.

— Это вы подумайте, какой нахал, в реанимацию, значит, добро пожаловать, а этажом ниже у них карантин. Вот и стоила эта дверь того, шо ему сейчас Рустемчик красивую жизнь устроит, — никак не могла успокоиться Роза.

— Не говори пока, мы сейчас на колясочке ко мне домой, а там уже будем восстанавливаться нормально. Венечка тоже балбес, но свой, родной. Я его не пустила с собой. Пусть сидит и ждет у входа. Да, я злюсь и имею право. Его бедная мамочка совсем перестала спать, только плачет и плачет, а он натворил полные штанишки и ни разу не позвонил. Ты только подумай, столько лет я считала его воспитанным мальчиком, а он лысый как колено и никакого такта. Представить страшно, какой конфуз мог бы произойти…

Профессионально заговаривать зубы, забалтывать простыми темами, не касаясь главного, Роза начала, как только дверь хлопнула за взъерошенным ею же само́й врачом. Ловко помогла Лизавете сесть на кровати, вынула из ридикюля одноразовые отельные тапочки и теплые носки с бумажной биркой.

— Привет из солнечной Сибири. Ничего приличнее найти не смогла, некогда было по магазинам бегать. Ты надевай, они неношеные. Я такими брезгую. Сейчас помогу, подожди секундочку, моя девочка.

Правда вместо того, чтобы само́й натягивать на босые Лизаветины ноги подарочки, высунула нос за дверь и кого-то поманила пальчиком.

— Иди сюда, мальчик. Будем твою репутацию восстанавливать, и тогда я никому не расскажу, как вы Encephalitis Lethargica от комы отличить не можете всей сменой. Нет, не ты принимал? Ну не стесняйся, заходи. Какой хороший, молчаливый врач тебе, Лизавета, попался. Просто золото, а не человек. Сейчас он нам поможет тебя одеть и вывезет к лифту.

Молодой дежурный врач косился на Розу Абрамовну с мистическим ужасом, казалось, он был готов не только тапочки на Лизавету надеть, но и станцевать в палате танец маленьких лебедей, лишь бы страшная старуха, что разом перечеркнула его карьеру одним звонком, наконец-то покинула здание.

— И-и-извините, — выдавил он через несколько минут, когда вся троица оказалась уже в лифте.

Двери открылись. В холле цепным псом вышагивал Вениамин, рядом с ним мялась бледная до синевы Ленка. Она первая кинулась к Лизе, не позволив молодому человеку даже вывезти инвалидную коляску.

— Ну будет здесь разводить карпов в пруду. Девочке нужен покой и положительные эмоции. Кто-нибудь догадался взять с собой плед?

Роза Абрамовна устало махнула рукой, передавая бразды правления племяннику. Уцепилась клещами в Ленкин локоть и потихоньку пошла за процессией на выход.

— А бумаги? — врач вынул из кармана эпикриз на одной страничке.

— Ага, чуть не забыла. Не было у вас никакой пациентки. Была ошибка, которую ко всеобщему удовольствию уже исправили. Рустемчик в теме, а вы, получается, ни в чем не виноваты. Вот и разойдемся как в море корабли, и больше не грубите бабушкам.

В машине боевая старушка почти мгновенно прикорнула, уткнувшись в Венино плечо как маленькая птичка. Только что командовала водителю, куда ехать, и уже спит, став сразу же беззащитной и безумно уставшей, вытянувшей всю операцию по спасению на своих плечах.

— Ты как? Лиз, я тебя люблю, ты за меня замуж может выйдешь, хватит уже крутить? Ну после случившегося, я как честный человек просто обязан на тебе жениться.

Вениамин, сидевший в середине машины, обнимал свою почти потерянную сновидицу. Бормотал ей дурацкие признания о чести офицерской и скорой свадьбе. Аккуратно дышал в макушку, как большой, теплый, прирученный зверь. Неслышно целовал растрепанные волосы, что три дня не знали шампуня. Лиза только кивала тихонечко в подмышку и подергивалась от приятной щекотки. Быть живой, дышать, слышать, чувствовать — это ли не настоящее счастье. После их снов, после смерти, что была так рядом, ближе человека уже и быть не могло. Куда ей без сурового юриста своего. Только замуж.

В квартире на Котельнической с чаем на плите и пирогами в эмалированном тазу, накрытым вышитым полотенцем, спасательную команду встречал сам Василь Акимович и лохматая Бабетта в кресле.

Лизавета отказалась от вноса тела на руках и потихоньку, заваливаясь то вправо, то влево, ковыляла, почти повиснув у Вени на руке.

Роза хозяйским жестом предложила всем располагаться, переобуваться в тапочки и ни в чем себе не отказывать, а сама уселась, как была на кухне. Приподняла полотенце, вытащила самый большой пирожок с капустой, укусила, презрев не только законы гостеприимства, но и мытье рук как несущественное.

Вокруг, разрываясь на две половинки, захлопотал дед Василь. Он сначала было побежал обнимать Лизавету, но, чмокнув в лоб внучку свою приемную, ускакал резвым козликом наливать чай в тонкостенный фарфор для дорогой Розочки.

— Васенька, не суетись. Все хорошо уже. Вытащили мы девочку. Обошлись малой кровью и моими, заметьте, нервами, — она строго посмотрела на племянника, который так и не зашел на кухню:

— Ну что тебе стоило, полену при погонах, ее в ведомственную клинику отвезти? Нет, ему надо было на самый верх, все самое лучшее и по Скорой с мигалками. Засветил девочку, как фонарь уличный. Будто не знал, что ее искали именно на самом верху. Не хочу сейчас с тобой даже говорить, поди вон. Пирог возьми и определи Лизоньку в спальню. Ей волноваться нельзя, а у меня сил нет. Загонял старушку, ирод.

На кухню проскользнула обалдевшая от квартиры Ленка. Куда только делась громогласная начальница всего и вся. Здесь такие масштабы и большая политика на кухне проворачивалась под чаек, что лучше мышкой под веником прикинуться.

Елена Владимировна как раз на работу ехала, когда ей Василиса рыдающая дозвонилась. Хорошо, что таксист попался жадный. Как ни торопилась, все равно не успела. Приехала, а реанимобиль вместе с Вениамином уже укатил. Дед за сердце хватается, Василиса ревет белугой, коза орет вместе с потомством. Ингвар бегает с выпученными глазами, то козу пытается в сарай загнать, то деда сердечными каплями напоить. В общем, ничего такого, обычные рабочие моменты.

Разрулила, напоила, успокоила. С Вениамином созвонилась, узнала, куда отвезли, какой прогноз. Сама накатила рюмку дедовых капель, чтоб руки ходуном не ходили, а вскоре две машины с камнями и горячими южными мужчинами прикатили. Веселые такие, задорные. Не то денег хотят, не то в горы ее украсть собрались всем составом. У Вазгена колесо спустило, так он ничего лучше не придумал, как объяснить дорогу и сказать, что встретят.

Вот здесь, конечно, Елена Троянская дала жару всем фронтам. Ну сколько можно невыспавшуюся женщину, что даже кофе не успела утром глотнуть, доводить до ручки? Радостные строители или кто они там были, свалили камень на дорогу и резво погрузились в машины, закрывая двери на ходу. Если красивая с «вах какой фигуркой!» девушка вдруг превращается в орущую теплоходом фурию, хватает вилы и, поминая всю их родню до седьмого колена и дальше, бежит, игнорируя запертую калитку, то никто бы, наверное, так не испугался. А вот то, что следом за безумицей на дорогу приземлится крупная серая коза, перемахнувшая забор, как скаковая лошадь, этого никто ожидать не мог. Стоило упомянуть еще и то, что дурная животина орала не тише бешеной бабы, а еще у нее меж рогов был черный кот, что выл на одной ноте. Взбесившийся оркестр бременских музыкантов дополнял крупный кобель, что не дал выйти из машин, чтобы разобраться, как разбираются мужчины.

— Знаете, дядя Вазген, — говорили они потом, — аџьныш настоящий это был, мамой клянемся. Не поедем туда больше, сами этим прокля́тым ведьмам дом стройте.

Потом Ваня вернулся с местным фельдшером, и пока тот колдовал над причитающим дедом, Ленка было собралась бросить всех и рвануть в Москву, но прикатили какие-то мутные хмыри в поисках Вениамина. Тут уже начал действовать второй пузырек капель, и Елена Владимировна использовала исключительно парламентские выражения, объясняя куда, зачем и с какой скоростью отправляться этим товарищам в строгих костюмах вслед за Вениамином Брониславовичем. Убедившись, что от растрепанной мегеры ничего не добьются, да и юрист смылся с подопечной, высокие переговорщики свалили в закат, правда далеко не уехали.

Бросившаяся в лобовое стекло сорока-самоубийца на повороте около леса сделала свое черное дело. Машину занесло, стукнуло о впереди идущую и сбросило в топкий овраг, что вроде был слева, а не справа от обочины. Пока вылезали из разом заблокированных дверей, искали сеть, чтоб вызвать эвакуатор, пошел такой дождь, что идти в деревню пешком по мигом раскисшей дороге показалось всем форменным безумием. Овраг отпустил измазавшихся, как стадо свиней, серьезных мужчин только поздно вечером. Потом оказалось, что патрон их слег с инфарктом и искать безопасника и его сновидицу уже никому не нужно.

Ленка держала оборону Лизаветиного дома до позднего вечера и весь следующий день. Общалась с милейшим дядькой участковым, орала на Дато с Вазгеном за наваленные поперек дороги кучи отборного абхазского камня для фундамента. Отправила Василису в офис с заявлением на отпуск за свой счет. Ингвар вычистил все козьи закуты и починил сломанную дверь. Милка — адская коза — задремала на крыльце, собрав под себя копыта, как большая рогатая собака. Барбос только опасливо обходил стороной эту дурную животину, что пустой дом сторожит.

Если б можно было бегать по потолкам, то следы от брендовых лодочек, что так и не сняла Елена Владимировна, протоптали бы тропинку в потолочных балках. Спать не получалось. Вениамин убеждал, что уже все под контролем Розы Абрамовны и за Лизой наблюдают лучшие врачи столицы. Только Мишка, муж любимый, один поинтересовался, не забыла ли его благоверная сегодня поесть и что именно.

Он же и забрал Ленку домой переодеться и поспать, оставив хозяйство на Василиску. Две ночи без сна кого хочешь до цугундера доведут. Падение в Лизаветин сон Ленка поймала как раз, выходя из ванной. Только и успела сполоснуться и любимую ночнушку надеть. Дальше был безумный полет с одним крылом и тянущая, разрывающая боль от общего хоровода, что кружил, заращивая дыру их общего теперь мира.

Утром позвонил Веня, что Лизка пришла в себя. Он был на каком-то пожаре или аварии. Конечно, не рассказал где. Сквозь вой сирен и гудение машин Ленка только и разобрала, что опасности нет и завтра попробуют забрать подругу из больницы. Ехать не надо, он сам все сделает. На Ленкины вопли, что он не имеет права так поступать, промолчал, вздохнул и пообещал, что сначала заедет за Еленой и забирать будут все вместе.

Вениамин мыл свою любимую женщину. Сам завел, раздел Лизавету и поставил в белоснежную чугунную ванну на львиных ногах. Запер дверь от любопытных глаз и предложений помощи и включил воду.

Лиза смешно прикрывалась ладошками и втягивала впалый живот под напором намыленной мочалки. Сосредоточенное лицо ее мужчины, закатанные рукава рубашки и скупые, лишенные всякого романтизма движения. Молча, как будто делал медицинский осмотр, а не банные процедуры.

— Да целая я, нигде ни царапинки, — не выдержала Лизавета такого пристального внимания, когда Веня вымыл ей голову и взялся поливать из душа, смывая пену и поглаживая по спине, как испуганного ребенка.

— Да, — невпопад ответил Вениамин, — сейчас голову посушим, потом чай пить и спать. Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

В глаза смотрел строго, внимательно, но явно был не здесь. Как будто изучал отстранившись ее черты, сравнивал с имеющимися в голове воспоминаниями и снова возвращался по кругу.

— Что здесь было, пока я спала? Ты со мной во сне был, видел, что случилось?

— Видел. Хорошо, что только во сне. Здесь уже все кончилось. Давай выбираться. Халат надевай, а тапочки сейчас принесут нормальные.

Похоже, что информацию из этого молчуна придется тянуть не клещами, а бульдозером. Вениамин приоткрыл дверь, кивнул на босые Лизины ноги сунувшей было свой любопытный нос Ленке и снова закрыл дверь, чтоб не продуло. Сам затянул пояс на халате, надел безразмерные тапочки, подсунутые Ленкой под дверь.

На кухне было благостно. Дед балагурил, рассказывая о своих похождениях на китайской границе разомлевшей Розе Абрамовне. Пироги в красивом стеклянном блюде, скатерть, варенье в розетках, чай в чашках. Только Ленкин оскал, что подруженция цепляла на моську в самые тяжелые времена вместо улыбки, выдавал фальшивость постановки. Как дребезжащая струна на ненастроенной гитаре. Мелодия узнается, а зубы сводит.

— Жива. Здорова. Спать не хочу, зато есть хочу. Хватит уже Чехова отыгрывать. Рассказывайте, что здесь было.

— Дык. Было б чего рассказывать. Задремал я, значится, у печки, а, глядь, лечу. В чем спать собирался, считай, не при параде. Валенки, что ты надысь выкинула — между ног, как ракета баллистическая. Скорость такая, что уши закладывает. Ну я, значит, не растерялся и нашу пролетарскую затянул: «Все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц!» — неожиданно высоким голосом запел Акимыч, размахивая в такт пирогом.

— Дед Вась, врешь ты все. Ничего ты не пел. Орал только матерно, у меня ухо до сих пор звенит. Меня вообще муж за ноги из ванной потом тащил, как королеву красоты в придорожные кусты. Вроде из ванной выходить собралась, романтический момент устроить по супружескому долгу, а тут в руке фартук, как крыло от дельтаплана, рядом дед орет большим Петровским загибом, и ты в паутине зависла окровавленной жертвой доктора Лектора. Так себе кошмарики. Дыра эта черная — страшная, пипец. Схватила кого-то из наших за руку, и побежали по кругу. Я, Лиз, теперь, наверное, седые волосы не пинцетом буду из головы выдирать, а целиком голову красить начну. Думала, разорвет нас, не хватит народа. На тебя даже глянуть страшно было, не то, что приблизиться. Разрывало тебя этими нитками во все стороны. Я даже спрашивать не хочу, и так понятно, что твои ощущения с эпиляцией не сравнить.

— На меня даже не смотри, — проговорила Роза Абрамовна, опять потеряв свой акцент и прибаутки, — заснула в кресле, дома перед компьютером, как приличная престарелая женщина. Эта видеоконференция и вправду была скучновата, я думаю, никто не обиделся. Хорошо, что микрофон отключен был, иначе имела бы бледный вид. Я, знаете ли, бывает похрапываю.

За спиной фыркнул Вениамин. Лиза посмотрела на всю честную компанию, что пыталась держать лицо и хохмить после пережитого, вздохнула и сделала шаг к столу.

— Нам надо Ольгу, наверное, найти. Я ей, кажется, все мозги сожгла, а может еще чего хуже. Вернее не я сама. Мы повязаны с ней были, а потом вороны начали падать. Она же вместе со своей группой ворон убивала, понимаете? Сначала эти экспериментаторы инсценировали свои пропажи, а потом начали людей воровать. Накопили прорву энергии, а я все разрушила. В общем, она там овощем в лучшем случае где-то лежит. Пусть она виновата, но это не по-человечески как-то. Они, видимо, как лучше хотели. Людей там лечить, лекарство новое придумали.

Сумбурный пересказ того, что во сне было кристально ясным и абсолютно логичным, произвел крайне странный эффект на собеседников.

Вениамин сжал ладонь на Лизином плече, притянув сновидицу к своему боку, освобождая место для маневра, напрягся, как перед прыжком. Ленка открыла рот что-то сказать, но сухая лапка хозяйки дома легла на ее предплечье. Роза Абрамовна вздохнула очень по-стариковски, посмотрела сначала на племянника, а потом Лизе в глаза.

— Некого там больше спасать, деточка, хорошо, что тебя вытащили без последствий. Сгорела наша Оленька. Они с Борей в аварию попали, машина загорелась на трассе. Борис лежит в больнице, а Ольга вместе с машиной, как свечка. Дурочка, какая же она дурочка оказалась. Это я не доглядела, думала, перебесится со своими сновидцами и займется нормальной работой. Если б она только дошла до меня тогда, я бы ее отговорила. Глупая, глупая старуха.

Смотреть, как их непрошибаемая Роза начинает тихо рыдать, разрывая себе сердце, было невыносимо. Первым отреагировал дед, уронив стул. Ленка прижалась с другой стороны, как к родной бабушке. Лиза дернулась тоже, но Вениамин не спешил отпускать ее от себя. Он повернулся к тете:

— Ты не в чем не виновата. Она сама выбрала такой путь. Слышишь? Это был ее выбор и ее ответственность.

Было горько, но отчего-то легче, чем пять минут назад. Как будто большой нарыв сковырнули, и пошла кровь с гноем вперемежку, очищая рану от осколков недомолвок, ядовитого молчания и недоверия друг друга.

— Лизочка, детка. Прости старуху, что втянула тебя в этот кошмар. Я до последнего надеялась, что Ольга одумается. Так хорошо было, когда все собрались. Это я подсказала про медицинский центр. Ее большая мечта. Деньги им нашла, клиентов. Думала, что все предусмотрела. Я же профессионал, я всех вижу насквозь, а оказалось, что дальше собственного носа не смотрела. Простите меня, мои девочки.

Сквозь рыдания голос старой интриганки звучал глухо. Лизавета и половины слов не могла разобрать, а может не хотела слушать эту правду.

— Вы и про людей убитых знали? Про то, как они энергию качали, чтоб эксперимент продолжить? Как же так, Роза Абрамовна!

Рушился падая столп авторитета, на который вознесла Лиза многомудрого психиатра. Крушение основ. Опять. Кругом предательство и обман. Она доверилась этой женщине, семьей ее считала и опять теряла пол под ногами.

— Ты из меня людоеда-то не делай! — стеганул, как хлыстом злой, срывающийся рык. — Если бы хоть заподозрить могла, я бы собственными руками Ольгу придушила. Не знала я, понимаешь. Нельзя близких препарировать, нельзя! С близким кругом не работают. Я ей доверяла, как дочери.

— Ну будет вам. Поорали, душу отвели и будя. Где, говоришь, капельки у тебя стоят? Померла горемычная, значит, судьба так решила. Каково ей было бы кабачком лежать без божьего прощения. Считай, свершилось правосудие, без нас разобрались. Ты, внучек, хватит желваки катать. Сам садись да Лизку усаживай. Расскажу сейчас вам сказку хорошую. Про зайца да лисичку, рыжую сестричку. Тебе тож послушать интересно будет, вояка наш. Ишь как за Лизку впрягся, родную тетку не пожалел. Давай чашки доставай, будем чай пить, горе запивать. Пироги уж больно пышные получилися.

Дед, как бывало не раз, взял ситуацию в свои руки. Вытащил из кармана огромный клетчатый платок носовой, чтоб высморкалась его расклеившаяся зазноба. Ленке показал кулак, чтоб сидела, молчала, а сам пошел к подоконнику. Там за тюлью стояла небольшая корзинка, накрытая смутно знакомым кухонным полотенцем.

— Чаю налили? Ну, значить, сказали передать, как проснешься. Говорят, ты их больно в детстве любила, за уши не оттащишь.

Лиза с опаской заглянула под ткань. Уложенные горкой блестели пышными запеченными боками с творогом посредине ватрушки. Те самые.

— Бабушка вернулась.

Продуманный дед еще и сумку с Лизиными вещами приволок из деревни. Даже кроссовки не забыл. Обнаружив аккуратный сверток с нижним бельем в полотенчике, Лиза хмыкнула на деда:

— Сам собирал?

— А то. Как узнал, что ты в себя пришла, так такси вызвал и сюды.

Акимыч подбоченился, выставил бороду лопатой. Смотрите, мол, каков молодец. Орел- мужчина.

— А козу на кого оставил? Она же Василиску к себе не подпустит, — Ленка отвисла от собственных мыслей и уставилась на деда, как будто только что его увидела.

— Дык говорю вам, что власть у нас переменилась. Настоящая хозяйка объявилась этой страхолюдины рогатой. Уж кто-кто, а она и с козой, и с гостями быстро справится. Я, значить, нынче человек вольный. Ни кола, ни двора. Приехал столицу покорять и любушку свою проведать, а то все вотсапп да телефон. Ни за руку подержать, ни в щечку поцеловать.

Роза Абрамовна перестала плакать и с умилением посмотрела на распушившего перья жениха. Такой он забавный и непосредственный, не то что Яшенька. Тот до самой смерти к завтраку в галстуке и белой рубашке выходил. Воспитание не позволяло дома выглядеть хуже, чем на людях.

— Давай, заливай нам, старый. А то я не знаю, что с тобой мимо нас контракт на рекламу подписали. Чьим лицом, уважаемый Василь Акимович, будешь: коммерческого банка какого, чтоб пенсионеров заманивать, или по сельскохозяйственной линии?

В Ленке, как по щелчку пальцев, проснулся профессионал. Она этого блогера в люди вывела. Аудиторию ему миллионную набила, можно сказать, собственными руками, а он мимо агентства в жадные ручки конечного клиента. Обидно, понимаешь.

— Бери выше. Хуюго Босс предлагает линейку одежды для романтиков без возраста запустить. Завтрева с Вениамином поедем контракт подписывать. Ты, Лизавет, не думай, я в наше общее дело тоже долю внесу. Куда мне столько. Если только Розочку побаловать чем.

Лиза от таких новостей чуть пакет из рук не выпустила. Ленка чаем поперхнулась или, может, даже крепким матерным словцом.

— А чего, Ленка-змеюка, пойдешь ко мне рекламным агентом? Зарплатой не обижу, так и быть. График свободный. Командировки там разные заграничные. Премию тебе за фартук выпишем. Видок тот еще был.

За скабрёзность был бит пришедшей в себя донной Розой. Ленка вцепилась клещом в предложение деда, а Лиза, покачивая головой, пошла переодеваться. В гостях хорошо, а дома лучше. У нее там бабушка приехала, а они со своими миллионами.

Веня помог переодеться, как строгая дуэнья, не оставляя ни на секунду одну. Подхватил свое пальто и, кивнув на просьбу позвонить, как доедут, вышел из квартиры. Лизавете пришлось задержаться немного. Пока ее еще раз все поцеловали, спросили, доедет ли, выдали пакет с витаминами и инструкциями, и надо было еще посидеть на дорожку. Может Роза бы и не отпустила, но дед успокаивающе покивал с загадочным видом, мол, дело нужное, пусть едет. И заслуженный профессор, доктор наук только вздохнула по-девичьи. Все-таки у Акимыча какой-то талант на дам воздействовать есть.

— Ты знаешь, что там у них произошло? Мертвые не возвращаются, я даже верить в это боюсь.

— Доедем, разберемся.

Вениамин, как обычно, был краток, как удар топора. Сказал как отрезал. Только руку успокаивающе на плечо положил, что она теперь не одна и они действительно во всем смогут разобраться. Смысл предположения городить.

В деревне дым стоял коромыслом. Вываленные на дороге камни, о чем так сокрушалась Ленка, были сложены в две неаккуратные гряды на обочинах. Хорошо, что соседские дома стояли заброшенными, а то ни на улицу выйти, ни машине развернуться. Куда-то делся автодом, что уже Лиза считала элементом пейзажа. Калитка оказалась открыта, как и дверь входная, и окна. Из дома слышалась громкая брань по-грузински с русскими междометиями. Пока Лиза вылезала из машины, только и успела разобрать, что он его найдет и шкуру снимет, шерсть выстрижет, рога куда-то засунет, а дальше сплошные зоологические подробности о том, кого любили предки этого негодного мальчишки и какие кары его ждут.

В сенях хлопнула дверь, на крыльцо выскочил красный всклокоченный Вазген. Увидел Лизавету, чуть не свалился с крыльца, не заметив ступеньки, когда рванул в ее сторону.

— Ну хоть ты скажи, тресветлая госпожа моя! Столько лет я искал. Добивался, жизнь свою положил, а он все испортил! Дело жизни в труху! Возрождение золотого руна променял на бабу какую-то!

— Кхм…

Вениамин поймал за плечо полубезумного Вазгена, не дав ему коснуться Лизы.

— Разберемся. Пройдемте.

От холодного, казенного тона даже у Лизы мурашки по спине побежали. Колхидский наставник крутил выпученными глазами, дергал плечом, пытаясь то ли освободиться, то ли прийти в себя. Как в стену с разбегу влетел.

На крыльцо вышло новое действующее лицо этой драмы. Молоденькая девчушка лет восемнадцати, рыжая, как подсолнух. В Лизаветиных рваных любимых джинсах и футболке с котиком.

— Приехали? А я щи зеленые как раз для вас в печи держу горячими. Так и не поели нормально небось. Васька-дурак опять театр устроил, да такой, что летели как на пожар. Ну, идите руки мыть и за стол, да болезного прихватите, а то апокаплексический удар схватит, лечи потом.

— Бабушка?

— Юлия Барченкова?

Одновременно в один голос произнесли Лиза с Вениамином. Переглянулись. Услышали задорный смех незнакомки с крыльца.

— Она самая. В двух лицах. Не смотри, что головой рыж, главное сердцем раж. Идите уже, неча на улице стоять. Поедите и поговорим. Белобрысого крикни еще. Он там на заднем дворе сарай правит. Оглашенный какой-то, в дом заходить боиться.

— Она твоя бабушка? — Вазген мотнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. С силой растер ладонями лицо, с тоской поглядел на дорогу и поплелся за Лизой. Криками делу не поможешь. Догнать беглеца и предателя, покарать вора, вернуть сокровище колхидского народа. Для этого нужна холодная голова, а не сердечный приступ.

— Эй, как там тебя! Иди сюда, нечего за углом прятаться. Сапоги торчат. Лизка приехала, говорить будем. Да иди ужо, пришибленный. Козленка отпусти, не сбежит он от мамки.

В окне кухни торчала девочка-бабушка, заманивая Ингвара со двора. Лиза помахала рукой, показывая, что она и вправду здесь, и пошла мыть руки, решив больше ничему не удивляться.

Пока собирались за столом, ели зеленые щи с домашней сметаной, пили чай со вчерашними пирогами, все молчали. Только Веня кому-то строчил в телефоне, изредка отвлекаясь на тарелку.

Лиза помогла убрать со стола, сунулась было посуду сполоснуть, но была остановлена строгим голосом. Если не оборачиваться и закрыть глаза — настоящая баба Мила.

— Положь и садись уже. Помолчали, теперь говорить будем. Развела ты бардаку здесь, без разговоров никак не обойтись. Первым делом тебе, служивый, отвечу. Очнулась в конуре какой-то, девку замучили химией своей чуть не до смерти, всю душу вынули. Одно тело и осталось. Место не покажу, не запомнила. Я как была, так босяком и пошла куда глаза глядят. Хорошо, вороны дорогу показали. Поймала попутку да до трассы нашей добралась, а там прямиком через лес. Недалече, стало быть, спрятали, ну да бог им судья. Вороны всех найдут, меня вытащили и других, кого смогут.

Теперь твое дело, пастух с далекого юга. Это я пасынка тваво отпустила и козлика ему отдала. Молча слушать! Я тут хозяйка! — хлопнула ладонью по столу и страшным бабушкиным голосом прорычала рыжая пигалица.

Открывший было рот Вазген, захлопнул челюсть, дернув кадыком, будто проглотил те слова, что хотел сказать.

— Мальчика в черном теле держал с овцами своими. Дальше собственного горбатого носа видеть не желаешь. Девка его в тягости. Не смотри, что воительница. Он за ночь машину камней с дороги раскидал, чтоб на свободу вырваться. Не тебе, слышишь, ты, велеречивый, людскими судьбами управлять. Иное ему предначертано — так и сбылось. Со своими овцами, прости господи, сам оставайся. Вон тебе сидит чудь белоглазая, зенки пучит. А ты, сокол, думал головой своей, когда жинку с детьми сюда звал? — накинулась она теперь на Ингвара. Ткнула тонким указательным пальцем с остатками наращённого и обрезанного под корень ногтя, — Куда ты их сюда селить собрался, олух царя небесного! На нашей улице ни одного жилого дома не осталось. Детям в школу ходить, зима придёт — где ты их спать положишь? В лесу, в землянке?

Ну не жить тебе без моря, ну, посмотри ты на себя. Из тебя колхозник, как из весла лопата, — перешла она на добрый увещевающий тон — дурное вы с дедом придумали, не уживутся хранители на территории одной. Подрастет рогатый и пойдет права качать, а мне Милкиного жениха никак потерять нельзя. Это сколько мы с лешим сил угрохали, чтоб невозможное случиться смогло. Уезжай, мальчик мой. Видишь, носатый уже на тебя поглядывает. Вот пойдите на крылечко, да поговорите. Вам обоим это на пользу пойдет.

Так, дико было слышать воркующие бабушкины нотки от этой рыжей бестии с болотными глазами и чуть припухшими, будто подкачанными губами. Лиза норовила прикрыть веки, чтоб не слететь кукушкой от этого дикого несоответствия формы и содержания. Главное — козоводы, как загипнотизированные волшебной флейтой, кивали и, наконец-то, перестали косить на Лизу, что вела себя в доме не как хозяйка нынче, а, скорее, как гостья или внучка послушная.

— Идите. Да помни, соколик, это ты ему нужен, как рассол опосля перепоя. Не продешеви. А ты глазами-то не зыркай. Нечего в доме моем орать. Всех мышей распугал. Это я еще проверю, чем соблазнять будешь, чтоб всей семье его условия организовал по высшему разряду. Привык на чужом горбу в рай въезжать. Вот теперь и сам вези. Он парень работящий, смотри, как сарайку починил, любо дорого. Глядишь, еще и корыто это Ясоновское отстроите. Будете туристов с экскурсиями катать.

Посидела немножко, подождала, пока мужики из кухни почти выйдут, и в спину сказала тихонько:

— Отжал Одноглазый себе козлика, ну каков подлец, а… Как нынче выкручиваться будет, девка-то от живого мужика понесла. Придется Старшую Эду переписывать да героя рогатого вводить. Хотя, может, и отпустит валькирию свою. Пусть бы на земле пожили. Детей оно тута поспокойней воспитывать, чем в ихних мифах.

Хлопнула дверь. Имеющий уши услышал, а дошло до мозгов или нет, то не Маланьи дело. Иной дороги, как домой на родные юга, леший Вазгену не откроет. Так и будет блуждать по деревне слепым котенком: ни остановку найти, ни такси вызвать. Помыкался до обеда, вот и пошел орать на молодую девку, что дед Василь за себя оставил. Нашел тоже молодуху. Хамло.

Маланья тяжело оперлась ладонями о столешницу и со вздохом поднялась со стула. Привычно ойкнув, взялась за поясницу, а потом удивленно посмотрела на Лизавету, что хихикнула, глядя на эту сценку.

— А ведь и правда не болит ничего. Эх, хорошо-то как!

Рыжая бесстыдница подняла руки над головой, обтянув и так тесноватой маечкой несомненные преимущества молодости с третьим размером. Крутанулась на месте и стала вдруг просто девчонкой, а не страшной старухой, что натянула чужой костюм. Как будто приняла себя, вжилась в этот кожаный скафандр, оставив груз прожитых лет лежать на местном погосте.

— Ну хорошо вышло, согласись. У этого викинга недоделанного дети моря теплее десяти градусов и не видели никогда, а там фрукты, витамины. Купайся десять месяцев в году. Вазген пылинки сдувать с них будет, чтоб только козла не отобрали. Чего ты с ними валандалась так долго. Отдала бы сразу и с концами. Козлики они только для защиты и годятся, были б козочки…

От мечтательного взгляда рыжей девчонки, у Лизаветы волосы на голове зашевелились, так и представила себя во главе стада летучих Милок. Ей с одной рогатой дамочкой на кровати тесно, а тут козьи девочки. Спасибо, как-нибудь без Лизы этот питомник организовывайте.

— Маланья Афанасьевна, — Вениамин, дождавшись, когда новоявленная красотка перестанет рассматривать себя в отражении оконного стекла, вытащил телефон, явно желая что-то показать.

— Да ладно, внучок, зови просто Юлькой. Пора привыкать к новой жизни. Никак из себя бабку вывести не могу. Это все ты виновата, — погрозила пальцем Лизавете — как увидела живьём, так и накатило. Спасать да воспитывать. Эх, Лизка, тридцать лет считай, тебя ждала, а ты только на наследство и повелась.

— Да не помнила я ничего! Если б не Кеша, я бы этих нотариусов послала бы как службу безопасности центробанка.

— Ладно, кто старое помянет — тому ворон глаз склюет…

— Дамы, прошу прощения. Давайте разберемся с юридическим вопросом и тогда уже поболтаете. Вам, наверное, много надо друг другу рассказать.

Юрист, теперь, считай, уже их семейный, повернул телефон экраном к рыжей Юльке.

— Вас в розыск объявили. Надо все процедуры пройти. Паспорт восстановить, родителям показаться. Так сказать, легализовать тело. Мы завтра с Василием Акимовичем на встречу, а потом могу заехать и вас забрать. Лиз, ты одна не боишься остаться? Может прислать кого?

— У меня кот боевой и коза в загоне. Пусть нас боятся. Бабуль.

— Юль, — перебила ее девушка, что в младшие сестры Лизавете годилась.

— Да, Юль. Я привыкну, постараюсь. Ты же сюда вернешься? Это твой дом. Всем места хватит. Я участок прикупила по соседству. Дом построим себе.

— Ну если не погонишь нахлебницу, то вернусь, конечно. Куда мне еще? А про участок наслышана. Маху вы дали, конечно, а подсказать некому было. Нет, чтоб с другого боку дом взять. Тож пустует, да и банька там справная, а вы позарились на пустырь. Это же сколько денег вбухать.

— Ну тетушка недавно говорила, что ей в этих краях дачка не помешает. Не к Василию Акимовичу же ее отправлять. Думаю, решим этот вопрос, — Вениамин встал из-за стола, подошел к Лизе. — Я что еще хотел сказать. Вы не против будете, если я вашу внучку замуж позову?

— Ты ее сначала спросил? Прям так без кольца и букета. Замуж. Ну зови, коли не шутишь.

— Лиз?

— Не надо мне букетов и давай только без вот этого всего. Мне дня рождения хватило. Ленке только не говорите пока, а то опять балаган получится.

Лизавету сграбастали в объятья и поцеловали нежно-нежно. А потом он уехал, пообещав завтра и кольцо, и официальное предложение. Вениамин всё-таки был очень обстоятельный мужчина.

— Может не пойдешь туда? — Ленка последнее время была такой удушающе заботливой, что ее хотелось стукнуть или просто разреветься от бессилия.

Лиза упрямо мотнула головой:

— Я должна, понимаешь? Мы связаны были: пусть на мгновения, но она была мной, а я Ольгой. Нельзя так просто это взять и выкинуть. Пошли. Ждут уже.

Поднимались по ступенькам черепашьим шагом. Последние недели организм то проверял Лизавету на крепость к головокружениям, то вообще выбрасывал фортели с внезапными слезами и тяге к мелодрамам. Последнее было особенно отвратительно. Врачи разводили руками, грешили на гормоны и обещали, что все само пройдет. Лиза ощущала себя пилотом самолета, у которого на приборной доске датчики моргают независимо от показаний, экраны радаров вместо данных показывают единорогов и иногда прогноз погоды, а штурвал вообще пропал.

На втором этаже их уже ждала Розочка Абрамовна. После свадьбы она категорически отказалась отзываться на что-либо, кроме тети Розы. Лиза до сих пор стеснялась Вениной родни. Дай им волю, престарелые сестрички закрыли бы невестку дома и постоянно кормили, заговорив до обморока.

— Деточка! Иди я тебя обниму или я буду делать вам стыдно всю дорогу. После того, как мой дурачок получил пожизненный абонемент на трехразовое питание, вы совсем про меня забыли. Иди ко мне, мое золотце. Может надо отдохнуть? Борюсик никуда не сбежит, он в инвалидном кресле и свежей рубашке.

— Роза Абрамовна! — вступилась Ленка.

— Я таки уже два раза по сорок Роза Абрамовна и неплохо, знаете ли, сохранилась.

— Вы замечательно выглядите, цветете и пахнете, — Лиза улыбаясь обняла вредничающую старушку. Они с Веней действительно давно в гости не заглядывали. Дел невпроворот, да и Лиза не в ресурсе. Приходилось планы корректировать в соответствии с самочувствием, а не со своими хотелками.

— Нет, ви только посмотрите на этих дурочек. Я шо должна вянуть и вонять? Не дождетесь! — Тетя Роза притянула к себе и Ленку, обняла их обеих. Родные ее девочки.

Борис действительно встречал гостей в кресле, а не как в прошлый раз на кровати. Чисто выбритый, похудевший, со строгой вертикальной складкой на лбу, он казался постаревшим лет на десять, но улыбнулся светло и радостно.

— Ты решилась? — вместо приветствия спросил то, что спрашивал уже не раз.

— Да, Борь, медицинскому центру быть. Я сейчас вряд ли сама смогу им заняться, но тут такой человек нашим проектом заинтересовался, что грех не попробовать. Тебе тут Юлька передала термос с травками и мазь. Отвар пить перед сном, а мазью пусть тебя медсестры растирают. Особенно спину, где нервы повреждены.

— Лиз, это бесполезно, понимаешь. Спасибо, что беспокоитесь, но я нормально. Голова работает, а ноги… да что ноги, смотри, какое мне кресло коллеги подарили.

Борис нажал рычажок на подлокотнике, сдал задом, развернулся на месте и объехал по кругу своих гостей.

— Я уже не беспомощный. Рука почти восстановилась, значит, смогу и дальше работать. А ходить для моего дела необязательно.

— Слушай старших и не хорохорься. Сказали пить и мазать, значить, тетя Роза приедет и проверит. Месяц назад ты головы не мог поднять, а тут стесняюсь спросить, отчего такой храбрый стал. Не делай мне нервы. Скажи спасибо и радуйся, что мазать не начали прямо тут.

— Действительно, Борь. Юлька готовила всю ночь, сказала, что тут на четыре дня. Следующую порцию она тебе сама завезет. Мы тебя еще на ноги поставим, не сомневайся. Куда медицинскому центру практической сомнологии без директора. У нас как раз нутрициолог курсы обучения заканчивает.

— Нутрициолог — это нутро чующий?

Ленка, после того как ушла из своей рекламной каторги в личные агенты блогера-миллионника, нахваталась у деда шуток и не собиралась скрывать свое чувство юмора нигде.

— Юленька приедет? — Борис услышал только про их рыжую ядерную бомбу, что подняла своими травками безнадежного больного, да и, похоже, приворотными средствами не брезговала. Что она разглядела в этом неказистым, на первый взгляд, мужчине старше ее тела в два раза? Может что-то и разглядела.

Лиза только радовалась, глядя, как ожил потухший Борюсик. Другой бы сказал, что это просто прохожий, никто для Лизы и звать никак, но душа, что срослась с Ольгой в том страшном сне, приняла чужого мужа, как родственника. Лиза волновалась, заставила Веню выяснить, где лежит и чем могут помочь. Приняла в семью одним своим волевым решением. Никто не посмел спорить, а тетя Роза и сама помогала Боре, не афишируя никому.

— Мы к тебе еще приедем, мальчик мой. Лиза устала, ей надо домой и полежать. Не смей кукситься. Если сказали, что будешь ходить, значит пора покупать новые ботинки. Дай поцелую и пока-пока. Я приеду и проверю, что ты таки меня понял.

Ленка безумно хотела кофе, хотя бы из больничного автомата, но рядом с зеленой подругой про еду старались не говорить. Организм Лизаветы не принимал ничего кроме слабо заваренного чая и самых простых блюд без вкуса и запаха, а кофе она в последнее время на дух не переносила.

— Ты с нами?

— Нет, Веня должен подъехать. Я тут на скамеечке посижу. Там в коридоре какой-то селедкой пахло ужасно просто. Правда, это ужасно мило, что они нашли друг друга. Как в кино, да?

— Ты слишком много смотришь этих дурацких сериалов, это я тебе как врач говорю. Неделю без телевизора и слез поменьше будет. Возьми платочек, ну все же хорошо закончится. Боренька поправится, Юлька твоя его на ноги поставит, на себе женит и будут они жить-поживать да людей лечить. Всех бармалеев муж твой разогнал, некого больше бояться. Смотри, кто к нам идет? Вон видишь, припарковался посреди дороги. Спешит, торопится. Ну не плачь, моя девочка, это слезы счастья, откуда в тебе их столько?

Роза Абрамовна искренне не понимала, что ей делать с беременной невесткой. Весь ее врачебный опыт пасовал от Лизаветиных выкрутасов и ассоциаций. Первый триместр заканчивался и оставалось только надеяться, что токсикоз и перемены настроения не останутся с ними надолго.

Вениамин чмокнул тетушку, кивнул Ленке и, нежно нашептывая, скоренько увел Лизавету в машину. Они изначально договаривались, что по первому звонку служба эвакуации будет обеспечивать Лизину доставку до дома. Роза Абрамовна планировала еще вернуться, поболтать с врачами, а Ленка поглядывала на дверь, где моргал зазывно кофейный автомат.

— Вы на этой неделе в Москве? Василек мой чего-то уставший последние дни, надо ему отдохнуть. Возраст, все-таки.

Роза взяла Ленку под локоток, и они потихоньку пошли вместе обратно в больницу.

— В Москве останемся. Я перенесла съемки на недельку. Не бережет себя Василий Акимович, вы бы с ним поговорили. Может ему тоже что-то укрепляющее попить из фирменных рецептов?

— Вот и сварила бы, а я уж прослежу, чтоб Васенька принимал по расписанию. Я тебе, Елена, больше верю, чем Лизаветиной этой бабушке. Есть у нее склонность к авантюрам, а ты по рецептам, как в аптеке.

— Так это ее рецепты! Она их и записывала.

— Записывала, значит, работают, а эксперименты на Васеньке ставить не дам.

Василь Акимыч, сбежав от ненавязчивого контроля своей любимой женщины, собирался распивать чаи с великовозрастными внуками. Строители, иначе как «родны дзядуля», его даже за глаза не называли. Шутка ли дело — отписал дом почти незнакомому человеку. Сначала всех спас с пожертвованием на часовню, а потом и вовсе дачку в Подмосковье подарил.

— Ты последние новости и не слышал, наверное? — Матвей Иванович вытащил из кухонного шкафчика новенькие чашки и пакет с конфетами.

Акимыч смотрел на свой старенький домик с умилением. За пару месяцев, что он переехал в Москву, ребята развернулись вовсю: перестелили пол и подняли фундамент. На кухне окно заменили на пластиковое, да и в комнате тоже, скорее всего. Септик в огороде взялись копать. Будет не как у Лизки, покупной, а попроще из бетонных колец. Хозяйственные у него внуки, а казалось, что так и помрет бобылем.

— Чего? Я ж только с Парижу вернулся, считай. Какие там новости. На неделю высокой моды с Ленкой ездили. Ух и похабщина у них там творится. В жись больше не соглашусь. Ну давай, наливай, пока самовар не простыл. Чего там у вас случилося?

— Да по сравнению с поездкой по Парижам, считай ничего такого, но дело интересное. Клавдия, что магазин держит, почетным жителем деревни стала. Грамоту получила от главы нашего и значок с удостоверением и от Епархии благодарственное письмо. Повесила в магазине в рамочках. Теперь к ней вся деревня любоваться ходит. Говорят, в следующем году ее саму главой сельского поселения изберут. Вот тебе и безутешная вдова.

— А че Витек тогось?

— Да, так в больнице и преставился. Клавдия поминки собирала, взялась смотреть, какие вещи раздавать, а там скрутка в шкафу с церковной утварью и иконой деревянной, да и так по мелочи. Вот наш участковый ходит теперь, опознает пропажи по деревням. Соломоновна было серебряную ложечку признала за свою, а батюшка за вранье епитимью наложил на грешницу. Теперь в церкви поклоны бьет, а потом отправляется к фельдшеру жаловаться. Не соскучишься у нас. А ваша младшенькая насовсем сюда перебралась? Ух, крута девка. Архитектора этого, что с Москвы привезли, загоняла совсем. С Лизаветой Петровной попроще было договориться.

— Ты, Матвейка, совсем местным заделался. Гляди, проженят вас наши кумушки, не посмотрят, что дома жинки ждут. Дел вам нынче не на один сезон тут, может и переехали бы. Все полегче будет, если дома борща горячего нальют да под бочок положат. А то «Клавдия то, Клавдия се». Гляди у меня.

— Дзядуль, побойся Бога. У меня жена знаешь какая, а эта горлопанка, если только Петровичу-молчуну сгодится. Он и крыльцо ей тут правил, ходил неделю почти.

Петрович молча показал кулак и шумно хлебнул из чашки. Поддерживать пустую болтовню он не собирался.

— Ладно, засиделся я с вами. Пойду Юльку проведаю. Ей экзамены сдавать скоро ехать, а дежурство по козе никто не отменял. Лизка-то наша, сами знаете что.

— У нас про это не говорят, пока пузо на нос не полезет, чтоб не сглазили.

— Вот и не говори. Батюшке привет от меня большой. Буду на той недельке — загляну.

У калитки деда встречала растрепанная девчонка. Барбос чуть с ног не сбил, учуяв беглого хозяина.

— Ну будя баловаться. Смотри, бока отъел какие. Не обижают тебя тут, смотрю. Пошли в дом что ли. Пустишь, Афанасьевна?

— Владимировна я. Пущу, коль не шутишь. Смотри, какой модный нынче дед пошел. Проходи уже, чего встал, руки растопырил. Обниматься ему. Вон с кобелем целуйся. Ни заехал ни разу, считай, думала не успеешь к сроку. Как там Лизка? Чай пьет мой?

— Полощет бедную. Какой там чай. Она на воду-то смотреть нормально не может.

— Вот дуреха. Сказала ж, попустит. Ну да ладно, на днях поеду цветочки полить, заскочу по-родственному. Чего приперся из Парижей своих, старый?

Юлька оттерла руки о фартук привычным движением, а потом сняла его через голову и закинула на перила. Акимыч только улыбнулся в бороду. Тело молодое, а душу не спрячешь. Привычки те же самые остались у подруги верной.

— Старей видали. Ты меня, считай, на сколько годков обогнала? Вот то-то.

— Так мои годки назад бегут, а тебе хватит уже петухом скакать. Тело-то оно, Василь, не казенное. Надо и отдыху давать. Мы тебя подлечили коня колхозного, а ты опять в борозду да по бабам. Ну проходи. Чайник поставлю.

— Вот этого не надо, — дед по-хозяйски заглянул в свою бывшую комнату. Все стояло на своих местах, только пол блестел как воском натертый. Ждут его здесь, нужен еще старый пограничник вахту нести. — Молочка мне лучше налей. Я у робят уже остаканился водой этой крашеной. Че коза, орет?

— Орет, Василь. Я даже экзамены передвинула. Скоренько в лес поведём, я так считаю. Луна блином уже второй день висит, значит, время близко.

— Ну дык я с вами, значить. Недельку мне Ленка, змея моя подколодная, выторговала, а потом скажусь с радикулитом, глядишь, еще недельку накинут. Возраст не тетка, понимать надо.

— Бросай ты это дело. Куда тебе столько? Солить да в бочки прятать? Лизавету в хорошие руки отдали. На ваши доходы тут не дом на пустыре, дворец отгрохать можно, и не один. Побереги себя, и так огарочек остался.

Юлька выставила банку утреннего молока и большую кружку. С Васькой можно было не обезьянничать, не изображать молодуху. Кто ж знал, что это сложнее всего окажется. Зятек к родителям Юлькиным сам отвез тогда. Без бумажки медицинскими терминами сыпал, как заправский доктор. Про частичную амнезию и про обязательную реабилитацию. Хорошо хоть бывшая хозяйка тела успела из дома родного съехать в подаренную квартиру. Маленькая, а своя собственная. Вымести б ее да выкинуть половину, но правильно Веня сказал, что год-другой лучше без резких движений обойтись. Вот и живет как шпионка на два дома. Тут Лизкиной сестрой двоюродной представляется, а там девочкой-припевочкой. Хорошо хоть Розка устроила на курсы. Толковую бабу Василь нашел себе, не смотри, что городская.

— Я, душа моя, хочу деревню нашу мертвую возродить. Может быть у человека мечта, хоть на старости лет. Улицу застроим и поселим своих, чтоб не собачились, а жили в мире. Вот и будет мне память да спокойствие. Зазря что ль столько времени от разграбления охранял. Слушай, может сёдня и пойдем, чего тянуть?

— Знака не было. Как покажется козел крылатый, так весточку пришлют. В этом деле торопиться нельзя. Милка у нас одна такая, других нет пока.

Закат встречали на крыльце. Уставшее солнце нехотя спускалось за горизонт в багровом мареве. Завтра будет ветрено. Василь пыхтел электронной курилкой. Розочка так смешно морщила носик, что пришлось подбирать отраву менее вонючую, чем его самосад. Юлька чистила маленьким, изъеденным временем ножиком большое красное яблоко. Тонкая шкурка сходила ровной ленточкой, заворачивалась нескончаемой спиралью вниз, обнажая белую сахарную плоть.

— А помирать страшно было, Мил? — невпопад спросил дед, зачарованный этим неторопливым и нескончаемым движением.

— В первый раз всегда страшно. Потом уже ничего, полегче. Ты не думай, вон яблоко ешь. Для кого чистила. От него говорят, в голове умные мысли заводятся.

На забор вспорхнула сорока, потом еще одна. Пора было собираться в лес.

— Я откуда знаю, почему они на неделю раньше приехали? Чего делать-то? Саженцы в парнике стоят, как мы их в лес при чужих садить будем? Приезжай давай, одна нога здесь, другая уже в лесу. Шибче! Шибче!

Дед бегал по дому в парусящихся семейных трусах и резиновых сапогах на босу ногу, орал в телефон, хлопал дверьми, дергал бороду и собирал рюкзак, то бросая в недра носки и зарядку, то выкидывая все обратно на пол.

Лизавете в такую рань открыть глаза удалось с трудом. Сбежала из Москвы называется. как на грех еще и Юлька экзамены сдавать сбежала. Солнце только начало заливать розовым молоком край неба, а она, считай, легла пару часов назад. Вчера допоздна говорили с Ленкой про архитектурный проект, что этот чудик приезжий наваял, потом пришлось с документами медицинского центра разбираться. Голова не соображала. Какая такая комиссия в полшестого утра приедет подтверждать статус особо охраняемой природной территории в их лесу — поди разбери. Дед с Василисой это затеяли, сами привлекли Вениамина с бумагами. Посылки на поляну таскали, чуть «Ниву» ветеринарскую там не оставили насовсем по грязище.

Начиналось все, конечно, с ее подачи. Так не хотелось опять видеть вместо леса помойку, что идея природоохранной зоны сама в голову просилась, а тут после жуткого инцидента, когда Лиза чуть не заснула на всю оставшуюся жизнь, леший неожиданно сдружился с дедом, и тема пошла без ее участия, не до этого было. Так подай, принеси, скачай Красную книгу растений и грибов России на планшет деду, чтоб было о чем подумать. Вот и надумали стариканы. Приезжал со своих фотосессий и интервью, и как молодой сайгак скакал на опушку с планшетом, возвращался, продолжая ворчать и придумывать новые идеи.

Внезапно все подоконники в доме оказались заняты торфяными горшочками с землей, а на местной почте Василиса чуть было не прописалась, получая из АлиЭкспресса и прочих доставок семечки и корешки. Потом пошла в ход давно забытая теплица. Ее, развалюху, одним днем снесли хмыкающие белорусы и быстро скрутили новую: модульную с подогревом и системой полива. Лизавету пару раз попросили поспать на пакетах с семенами, чтобы признала земля. И все. Честно сказать, из нее огородница та еще. Световой день, поливы, график кормления… Кто выжил — тот и молодец, а для остального есть компостная яма. Токсикоз отпустил, как только вернулась обратно в старенький дом. Веня мотался на работу за сто километров и не ворчал, глядя как женушка наворачивает деревенский творог и молоком запивает.

— Сейквою, говорю, посадил — вот проклюнулась от водички живой, а высадить не успел. Я, значить, ее за пазуху, а ты отвлекай, чтоб не заметили. Уяснила? Может, еще успею прикопать. Мы, кажись, все подготовили как надо, но запас карман не тянет. Лизка! Просыпайся, родная душа! В лес говорю, идем, пижаму сымай. От тваво имени подавали заявление да от меня грешного, чтоб, значит, местный житель, етить его в корень. Посветишь лицом полчасика перед этими крючкотворами, а мы с Боровичем вам делянки свои как есть покажем. Да чтоб его!

Дед наконец-то заметил отсутствие штанов, лихо скинул с ноги сапог в коридоре и поскакал одеваться на свою половину дома.

За окном гудела многострадальная «Нива». Иван Федорович — местный зоотехник и дедов постоянный соведущий в блоге и стримах — деловито распахнул калитку. Лиза вздохнула, пошла переодеваться. Спрашивать, откуда эти партизаны узнали про комиссию, даже идея в голову не пришла — сороки на хвосте принесли. Вон сидят трещотки, не спится им всем.

Повздыхала над расстеленной кроватью, что уже занял наглый меховой комок с хвостом, и пошла переодеваться. Все равно бумаги с собой брать, да и умыться стоило бы. Раньше чем через полчаса она за порог не выйдет. Борович, если потребуется, так дороги узлом закрутит, что дорогие гости, дай бог, к обеду доберутся, но наглеть не стоило. Этот статус природоохранный больше пользы принесет, чем вреда, а от лишнего любопытства дядя Леша делянку прикроет, сил хватит.

— Частуха Валленберга — только в Карелии растет, панкраций морской произрастает только на песчаных морских побережьях, а арафе ароматное лишь в субальпийском высокотравье выживает — как их сюда занести могло всех вместе? Почему я вижу это своими глазами?

Старший научный сотрудник и кандидат биологических наук в одном лице тер вспотевшее лицо, вставал на колени перед очередным кустиком и неверяще тряс головой, не пытаясь даже фотографировать. Остальные члены комиссии отстали еще на первой полянке, где у тропинки в камнях приметили розовые невзрачные цветочки на стеблях. Лиза бы мимо прошла и не заметила, а там, произносили с таким придыханием «родиола розовая», что впору было у этого сорняка автограф брать.

— Хорошо, в астрагал клеверовский я поверить могу, он сосны любит и к почве нетребователен, хотя что ему эндемику Ильменских гор здесь забыть, но дагестанский подвид вообще ни в какие ворота не лезет! Они не живут вместе, понимаете? Известно всего 5 местонахождений в Агвали и в Дагестанском ботаническом саду. Как вы предлагаете это протоколировать?

— Ну не знаю. Может, у нас над лесом пути миграции сходятся какие-нибудь. Я только ромашки узнаю среди всего этого разнотравья, это дед у нас — энтузиаст. Мусор вот убирать ходит. Дачников гоняет. Знаете, сколько тут весной навалено? Они настоящую помойку устроили вместо леса, а места, смотрите, какие красивые.

Была договоренность отвести гостей до охотничьей заимки — там самое ценное из коллекции садоводов приживалось под неусыпным контролем Хозяина леса. Контрольный в голову, так сказать, но, похоже, этот научный кандидат сам до ручки дойдет без подготовленного сюрприза. Очередная плетистая фигня типа хмеля, что болталась, зацепившись за ветку, привлекла внимание первой, а потом их взгляду открылась полянка возле ручья, где ученого совсем растащило.

— Гортензию черешчатую из Сахалина тоже птички занесли? Какие-то птички у вас гиперзвуковые получаются! — истерил проверяющий, дергая Лизу за рукав. Полез на карачках по лугу, выдергивая редкие краснокнижные растения и потрясая ими в воздухе и пробуя на зуб. Земля летела с корней, а мужчина все не унимался.

— Зверобой Монбре, Касатик Мечевидный! Не верю! Это какая-то контрабанда и надувательство, не буду я это в протокол вносить. Не бывает так в Подмосковье!

— Ну не получилось по-хорошему, будет по-моему, — вздохнула Лизавета, присев на корточки перед перевозбудившимся ученым. — Спи.

Ткнула указательным пальцем между бровей, и удивленный биолог упал набок, обнял только что вырванный куст, как любимого плюшевого мишку, и сладко всхрапнул меж буйно разросшихся зверобойных кустов.

— Дядь Леш! — тихонько позвала, приметив сороку на кустах. Пора было остальную комиссию нейтрализовывать. Эти два энтузиаста насажали в лесу такое количество редкостей несовместимых, что к ним делегации с лопатами ходить начнут, а не заповедник разрешат устроить.

— Здесь я, — недовольный леший вышел из-за березы, почесывая бороду. Посмотрел на измятую полянку и сопящего мужчину в грязных брюках. — А ведь, казалось, культурные люди, образование у них высшее, а чисто макаки. Те первые, знаешь, чё учудили? Корень золотой как заметили, так взялись его дергать проверять, что не посажен нарочно. Ну думаю, пусть проверяют — дело нужное. Так это ворье его выкапывать взялось и соседние, да барыши считать, куда кому отдадут в оранжерею. Потом вообще грызться взялись. Короче, пшик затея, токмо зазря с дедом твоим гонорары его на семена тратили. Не жили хорошо, неча и начинать. Лежат в малине гости дорогие, ты б их тоже усыпила что ль, а то, если не прекратят орать, я им наши редкие растения на болоте покажу. Там экосистема такая, что любого академика схарчит, не подавится.

По тропинке бухал резиновыми сапогами дед Василь, как чуял, что неспроста задержка случилась с комиссией.

— Ну че возитесь! Я там все прикопал в лучшем виде. Чистый йохуньстохунь получится. Это чего-то он разлегся? Кислородом передышал?

— Хероводородом! Елки-иголки! Говорил тебе, дуралею, что подождать надо годик-другой, пока примется, а ты «Давай, давай, побольше посадим!». Вот и спекся академик, да и остальные недалеко ушли. Тьфу, едришки-кочерышки, свяжешься с людьми, ничем путным не кончится.

Леший с досады пнул легонько мыском спящего ученого и повернулся спиной к товарищам. Дед Вася только вопросительно на Лизку посмотрел. Он-то весь этот фееричный провал пропустил, пока секвойю пристраивал.

— Ты, это, стой, говорю. Погодь расстраиваться. Ща придумаем чегой-нибудь. Лизка, хоть ты скажи, чего молчишь.

— Скажешь тут. Думать надо, чего их всех так разобрало. Посторожите этого предводителя краснокнижного, а я пойду остальных успокою. Сейчас вернусь, и подумаем о том, как выпутаться.

Леший только вздохнул горестно в бороду и тоскливо вслед ушедшей помощнице посмотрел. Похоже, идея, такая красивая и близкая, булькнула, выскользнув из рук, как бидон молока в болото. Глаза глядят, а руками уже не собрать. Махнул рукой, открывая короткую тропинку, и пошел с подельником академика перетаскивать. Потоптал ирод полянку, которая только-только цвести начала.

Дойти, по открывшейся специально для Лизы в подлеске тропке, до копошащихся в малине проверяющих было делом пары минут. Исцарапанные, испуганные ученые неразборчиво мычали: говорить членораздельно им мешали немалые пуки травы, торчащие из распахнутых ртов. Лиза коснулась каждого, отправляя в сон-забытье. Зачем взрослым воспитанным людям, которые собаку съели на всех этих редкостях, так себя вести? Хуже браконьеров малолетних. Вырванные с корнем кусты сиротливо валялись на траве. Сначала лопаткой орудовать пытались, а потом, похоже, совсем с катушек слетели, руками дергали.

— А скажи-ка мне, добрый хозяин мой, с чего это гости дорогие, как обкурившиеся еноты себя повели? Дядь Леш, я знаю, что ты из каждого куста слышишь. Давай без свидетелей рассказывай, чего вы с дедом намудрили.

— Дык шишки-иголки. Воздух, наверное, здесь шибко живительный. Кислороду передышали, вот и пошел ум за разум с непривычки.

Леший вышел из-за куста, понуро свесив бороду. Даже мох на бровях повис от расстройства. Поглядел на учиненный бардак, вздохнул еще горестней и взялся обратно поломанную родиолу в ямку пристраивать. Авось выживет. Сколько трудов насмарку. Еле подружил капризную красотку с местными, а тут ее как врага уничтожили ироды. Мало он им травы насовал, надо было крапивы добавить.

— Так раньше у нас тоже люди по лесу ходили, грибники и так погулять. Ну там бутылку кинут или пакет с мусором оставят, но чтоб орать и скакать козами — не было ни разу. Должна быть причина, не бывает такого от простого воздуха. По глазам вижу, неспроста это, — продолжала наседать Лизавета, уже примерно представляя, что накуролесили престарелые натуралисты.

Надо было срочно вызывать Веню или его орлов, заметать следы и поворачивать время вспять, чтобы хоть что-то исправить.

— Это все дед твой придумал! Невиноватый я, как лучше хотел! Эх, горе, горюшко — пропал мой заповедник. Зря я со Смоленским забился. Хотел его цапель к нам привадить, а теперь придется лося отдавать. Все дед твой, торопыга. Развел меня как липку на лыко, — бормотал и жалился расстроенный леший всю дорогу, что шли обратно к разоренной полянке.

Дед встретил их, сидя на академике, как на бревне. Смолил свою эелектронную сигаретку, по привычке подставляя ладошку под несуществующий пепел.

— Ну че? Разобралися? Энтот фрукт спит аки младенчик, только губами хлопает. Я вот и подумал, чего добру пропадать. На земле чай попрохладнее будет, трава-то сырая. Сгодился, значит, старику помог — от ревматизьму уберег.

— Разберемся, — передразнила Лиза Акимыча. — Признавайтесь, партизаны лесные, чем лес обрабатывали? Я привычная, и то хочется бегать козочкой и травку щипать. Явно без волшбы не обошлось.

— Да какая теперь разница, ежики зеленые. Такую идею на корню подрубили. Эх, продул я лося, старый пень. Теперича ни цапель мне, ни заповедника.

Лиза участливо положила руку на замшелое плечо.

— Подожди убиваться. Давайте колитесь уже. Есть одна мысль, жалко поздно в голову пришла.

— Эх, не видать мне второго мульена подписчиков. Прости, Лексей, подбил на непотребство, — дед Василь встал с насиженного места, отряхнул коленки и пошел к Лизавете каяться.

— Понимаешь, рецептик мы один с Ленкой нашли в тетрадке. Чтобы на пастбищах трава росла пышнее и всякая животина ела с удовольствием. Для худых лугов, значить, в недородный год. Делов-то. Хозяйке земли местной на семенах поспать ночку да в отваре вымочить. Побыстрее надо было, понимаешь, внуча. Просмотры падают, а тут такая сенсация, етить-колотить. Вот и решили охват, значит, увеличить. Э-эх, зарекался старый хрен, в огород не лазить, а все туда же — сманила меня слава земная. Не золотом, так медными трубами завлекла. Казни, значить, без жалости еще и Боровича подписал на эксперимент ентот.

— Та-а-к. А ученые у нас за барашков пошли, траву жрать с превеликим удовольствием. Понятно. Сидите здесь, я пойду позвоню кой-кому, ща просмотры кой-кому на уши намотаю и вернусь.

— Алле, душа моя, свет Владимировна. Да пофиг, что у тебя совещание, у меня тут полный комплект проверяющих под вашим зельем прыгает барашками по лесу и траву жрет. Противоядие есть у этого зелья? Сколько действует? Ага, поняла. Нет, не все. Если через час тебя не будет с аппаратурой, светом и гримером, то получишь бессрочный бан на посещение избушки. Усекла экспериментаторша? Ага, слышу, что вышла. Руки в жопу и вперед, я не шучу. Смогли так феерично накосячить, наизнанку вывернись, но смоги и исправить. Чего делать? Кино снимать будем. Давай, жду. Еще найди пару новостников полояльнее, чтоб шум поднять во всему интернету. Короче, не мне тебя учить. Давай жду.

Потом Лизавета, глубоко вздохнув, позвонила Вене в офис, где его бессменный заместитель с простой русской фамилией Иванов был проинструктирован решать любые проблемы беременной жены шефа, невзирая на бредовость и невыполнимость. Коротко обрисовала ситуацию и задачи, попросила в помощь пару сотрудников и геолокацию скинула.

Вернулась на полянку как раз вовремя. Дедки, как два бурундука мутузили друг друга, не слезая со спящего ученого. Леший тряс Акимыча за грудки, уворачиваясь от мельтешащих рук. Чисто Чип и Дейл в ретро постановке.

— А ну-ка, драку прекратили! Есть идея, как все поправить и сухими из воды выйти. Тебе, Лексей Борович, задача со звездочкой. Воды из родника организуй пострадавшим и травки спрячь, кроме пары самых редких. А ты, мил человек, пойдем со мной. Вставайте, давайте, хватит на живом человеке, как на батуте прыгать. Нашла я тебе наказание, Василь Акимович. Мало не покажется.

Через несколько часов напряженной работы съемочная бригада Москва 24 запечатлела фееричные последствия аварии старой Нивы деревенского зоотехника и комиссии, что приехала лес осматривать. Машина влетела в придорожные кусты, нелепым образом повиснув вверх колесами на поваленной иве. Пассажиры и водитель получили незначительные повреждения, исцарапавшись при падении и эвакуации из транспортного средства. Похоже, что еще и сотрясение некоторые получили, напрочь вылетел из их памяти момент аварии. Здесь же ошарашенные ученые и нашли пару краснокнижных растений, чудом не затоптанных спасателями и гаишниками.

Молодая и бойкая журналистка тыкала микрофоном в лицо руководителю группы, спрашивая, как проходит процедура назначения объекту статуса биосферного заповедника. Обещала следить за дальнейшим развитием событий, снимала крупным планом невзрачные цветочки, что оказались такой редкостью и эндемиками.

Местные жители, что должны были встречать ученых, охали на камеру, предлагали всем свежей, холодной водички. От нее в голове становилось кристально ясно и немного грустно, как после лютого похмелья. Главный герой дня — Василий Акимович вещал на камеры, размахивая руками, как ждал гостей у опушки, а не дождавшись, шел по дороге. Как вызвал спасателей и помогал вытаскивать из покореженной машины цвет Российской науки. Иван, как наименее пострадавший, держал у щеки ватку с антисептиком. Для достоверности — пришлось ему сначала в машину лезть, а потом еще и вылезать — вот и зацепился. Горевал о потерянной Нивушке и украдкой перебирал сайт авто-ру. Дед за возмещение моральных убытков обещал нормального китайского внедорожника подогнать.

В итоге до леса так и не доехали. Редкости оказались тут под ногами. Ленка с Лизой потом долго шипели друг на друга, выдув два чайника чая на кухне, а Веня, узнав от сотрудников про очередную сумасшедшую выходку своей женушки чуть секретную операцию, не завалил, как хохотал, но это уже совсем другая история.

Ванька наотрез отказался играть свадьбу в городе. Похоже, у местного зоотехника последний шанс пофорсить выдался, вот и воспользовался на полную.

Отец после того сна вещего сыну сам смс-ку прислал. О встрече просил побыстрее, ну они с Василиской и поехали на ее мотике. Акимыч, как и обещал, внедорожник китайский, вместо разбитой НИВЫ ему заказал, да не на того напал. Гордый наш Иван Федорович, не смотри, что на одну зарплату живет. Выкупил, на отчисления от участия в стримах, у местного участкового козлика, который на четырех колесах и скакал на этом чудовище по деревням. Хорошо невеста ему попалась сообразительная. Васька уже и с дедом успела перемигнуться и к хозяину фермы поговорить зашла. Захочет Ванятка весь срок контракта отрабатывать, никто слова не скажет, а если вдруг передумает — обстоятельства у него непреодолимой силы тут нарисовались. Васька за дедом, как ниточка за иголочкой, а Василь Акимыч в Москве обосноваться решил. Какая же это семья, если один тут, а другой там? Вот и крутилась девка, как белка в колесе, чтоб и жениха не обидеть и соломки, где надо подстелить.

Еле уговорила на мотоцикле поехать. Хотел сразить столичный бомонд явлением своего козла на парковке ресторана, но и с мотоциклом неплохо получилось. Маман его как раз из машины выплывала, а тут — чета сельских байкеров. В общем дулась будущая свекровь до самой свадьбы на сына за розыгрыш с невестой и так для порядка.

Отец, кстати мировой мужик у Ваньки. Пафоса ни на копейку, прав был тогда дед Василь, пусть и не во всем, но главное угадал. Влез фармацевт в этот договор о намерениях, а назад сдать не получается. Партнер по бизнесу на активы облизывается, жена загорелась сына единственного проженить, а Ваньке фамильная вожжа под хвост попала. Вот и провернул мужик махинацию. Ни вашим ни нашим. За сынком приглядывали конечно и местечко ему нашли такое, чтоб сбежал через месяц, а он, видишь, прирос, не оторвешь.

Байкершу курносую нашел себе, в интернете во всех ту-тубах мелькает с дедом этим придурковатым. Сны еще эти странные. Федор Иванович тот первый сон свой отлично запомнил. Не был бы он успешным коммерсантом, если б такие тенденции полезные чуять бы не умел. Когда колено прихватило, так что из машины вылезти не мог, не то, что до офиса дойти — кто ему помог?

Доктора и препараты с уколами? Вот и фиг. Приснился сынок родной с какой-то девкой в кухонном фартуке: с пола, из-под ступни мусор в кулек собрала, и в какую-то жижу высыпала, помешала пальцем дрянь зеленую, и на колено пришлепала. Все. На следующий день встал, как чемпион по легкой атлетике. Приснилось ему, что его полечили, а выздоровел тут наяву. Это даже не миллионы, это мировое господство и страшные люди, что найдут способ, чтоб эти лекари на них работали. Надо было спасать дурака и самому новое направление открывать.

На свадьбе и познакомились с той самой Еленой в кухонном фартуке и подружкой ее. Малахольная девица средних лет сильно беременная к тому же. Чего с ней все носятся, как курицы с яицом. Свадьба у одних, а как дамочка приехала, так это будто ее замуж выдают всем колхозом. Ладно бы только невеста подорвалась — подруги явно, так и Ванька вскочил, стул своротил. Блогер этот престарелый народ распихивает, рыжую девчонку за руку с собой тащит. Кто там кого бабкой называл Федор Иванович так и не разобрал, но сидеть за праздничным столом только они с женой остались и гости приглашенные со стороны жениха. Секта какая-то.

Ванька-дурак от квартиры подаренной родителями отказываться взялся, но получил подзатыльник от рыжей девки. Тощая, на голове взрыв на макаронной фабрике еще и мужик ей в отцы годится рядом. Еле от машины до стола дошел, а радости, будто марафон пробежал. Его еще и поздравляли всей этой чертовой компанией. Балаган из свадьбы устроили натуральный.

Дед зато подарил нормальный внедорожник. Не люксовая модель, но точно поприличнее того уазика, на чем жених невесту из ЗАГСа забирал.

На пустое место рядом с Федором приземлился абсолютно пьяный мужчина в дорогом костюме, со сбитыми на бок очками. Промахнулся локтем мимо столешницы и припал к плечу, как завалившийся книжный шкаф.

— И-извините. Я собствнно что хотел спросить. Вы тут домик не планируете покупать? Я смотрю мужчина вы состоятельный, сына жените. Может ну ее квартиру. У нас тут поле застраивается. Улицу расширяем. Проектик не желаете посмотреть? Очень хороший получился проект, я ик отвечу за каждый кирпич в этом доме. Берите, за так просто отдам. Она опять отказалась. Сказала, что это все не то. Мне должен присниться ее дом. Как вам такое техническое задание? Приснится! Я ей про экспликацию помещений, а меня в баиньки отправляют. Спать! Давайте я вам дом построю.

Последние слова были уже неразборчиво. Пьяный товарищ нашел таки опору для руки и сладко задремал на месте жениха, уютно уложив голову между тарелок.

Федор Иванович, только примерялся, как спихнуть наглеца под стол, пусть бы там досыпал, как к нему размахивая руками стали приближаться сам жених с невестой и вся остальная компания.

— Пап, только не буди его. Тихо. Пусть спит. Может хоть сегодня чего увидит. Он сам замучился и нас всех замучил. Пошли, там медведей с цыганами привезли и салют скоро пускать будем. Мам, ну ладно тебе глаза таращить. Нормальная деревенская свадьба. Еще Вазген обещал приехать с бригадой, тогда и драку можно будет устроить с нашими. Да шучу я. Пошли лучше потанцуем.

Деревня гудела три дня, как положено. Евгения Захаровича, что так удачно заснул за столом, перенесли в Лизаветин дом, на самое почетное место. Его последние месяцы уже в деревне Захеровичем начали называть. Начал было хорошо. Мишке с Ленкой такое шале в альпийском стиле придумал, что даже на конкурс какой-то проект подавали, а потом застрял. Рыжая Юлька уже отвары сонные готовила, на пальцах все объясняли по очереди недотепе, какая красота должна получится, а он уперся, что нельзя дом из сна построить. Мало ли кому, что снится. Главное, Лиза этого барана в первую же ночь за руку отвела, все показала. Ходил восхищался, руками размахивал, все бревнышки пересчитал, шагами и локтями весь дом измерил, а проснулся и не помнит ничего. Ночь бились, другую. Во сне уже весь дом излазил, модернизацию и перестройку предложил, а наяву лепит какую-то жуть из кирпича и бетона.

— Терем нам нужен. Сруб из бревен и фундамент каменный.

— Конечно, понятно. Терем, избушка бабы Яги, чтоб ноги куриные и коза на крыше. Ваша жена все подробно описала не один раз. Вы сами подумайте, сруб отстаиваться год должен. У вас такие запросы, что фундамент будем делать на бетонной плите с цокольным этажом. Тут грунты нестабильные, поведет ваше дерево, а мне потом отвечать. Ладно беременная женщина. У всех свои недостатки, но вы взрослый мужчина. Вы представляете бревна в обхват человеческих рук? Это же больше шестидесяти сантиметров в диаметре. Вы только подумайте сколько такое весит. Я Михаила подводить не хочу. Он меня по дружбе на строительство вашей эко-деревни пригласил, а потом я уже предлагал прекрасный вариант деревянного дома из клееного бруса. Что вы мне сказали? Не совпадает количество окон! Я план помещений переделываю уже тридцатый раз, а ее окна интересуют. Ищите другого архитектора наверно. Я умываю руки.

Вениамин тогда пожал плечами. Здесь только лоботомия поможет. Как два разных человека в одном слились. Ночью Жека был душой компании, в Лизаветином доме поселился, ставни расписывал, с Прохором печь перекладывал, а утром просыпался Сухарь Захерович.

Никуда архитектор, конечно не уехал. Ходил по деревне призраком отца Гамлета, жаловался на не сговорчивую клиентку и плодил проекты один за другим. Вдохновение, муза его строительная расцвела на деревенском воздухе. Наличники по старой деревне все выкупил, кто продал. Выставку в Москве организовал. Дед Василию с Розой Абрамовной к новой даче предлагал пристроить крытый бассейн с подачей воды от водонапорной местной башенки, за что был матерно послан главой поселения. Появлялся то тут, то там, но Лизаветин заказ выполнить не мог, как сглазили мужика.

Архитектор проспал двое суток. Лизавета с мужем уехали обратно в Москву первым же днем. Все таки тяжело Хранительнице давалась поздняя беременность. На третьи сутки, когда одна половина деревни ходила на опохмел к другой половине, когда Клавдия закрыла свой магазин, потому, что продавать больше было нечего и ручной медведь, из цирка перепугал до мокрых штанов заезжих инспекторов ГАИ, только тогда Евгений Захарович открыл глаза. Молча прошел мимо Юльки, что старалась не греметь утром посудой на кухне и не разбудить их пришибленного гения. Архитектор открыл дверь на задний двор, вздохнул полной грудью и уверенно пошел в сарай к козам.

Милка к тому времени была снова на сносях. В этом году поход к старому дубу случился только один раз. Пришли, оставили, утром забрали довольную, как блудящая кошка козу. Все. Никаких тебе игрищ с ночными бдениями, нервов и порушенных судеб. Заматерела коза, крылья отрастила, сама теперь знает чего хочет.

Вот к ней, неповоротливой со сна и ломанулся Захерович, чуть дверь не вышиб.

— Туалет дальше у забора! — крикнула бабкиным голосом рыжая пигалица. — Как бы не пришибла болезного. Пойду выручать москвича.

Вытерла руки и пошла посмотреть чего это человека двое суток проспавшего к козе потянуло? Может молочка захотел?

Жека сидел коленями прямо на соломе в закуте. Обнимал козу, гладил недовольно дергающееся ухо и плакал счастливыми слезами человека познавшего Дзен.

— Козу задушишь, ирод. Пробило голову твою дубовую? Вспомнил, чего сниться чтоль? Пошли уже кофе пить. Расскажешь чего вспомнил.

К грубоватой манере малолетки ворчать, будто старая бабка, Захарыч все никак не мог привыкнуть, и постоянно поправлял Юльку, предлагая обращаться к нему на Вы. А тут, резко зажмурил глаза, вытаращился на подошедшую девчонку, будто увидел в первый раз. Молча встал и пошел в дом.

— Ну слава Триединому, вспомнил стало быть. Иди уже. Лизавете звонить буду, пусть дует сюда, пока тебе память опять не отшибло. Осень кончается, а вы даже участок не расчистили, все вдохновения ждете.

Ваньке снился лес и их лесная избушка. Василиса с Еленой свет Владимировной тут еженощно колдовали под присмотром Лексей Боровича. Иван сначала за Химерой туда ходил. Рога точил, яд с хвоста сцеживал для зелий, да и мало ли дел найдется для любителя мифологии, когда рядом живое воплощение. Вычесать, перышки пересчитать, копыта почистить. Почти каждую ночь за ним коза в сон приходила. Так и остался. Леший сторонился сперва, а потом стал травки показывать, что для животных полезны, вот и сдружились.

— Ну, что настоящим мужем при жене стал, не все тебе воробьем скакать. Поди все зернышки с девок собрал. Ну шучу, шучу. На-ка вам подарочек на свадебку. — Лексей Борович вышедши из чащи протягивал Ваньке кулек земляники в листе лопуха, — Да не тушуйся, спрашивашь как есть. Это с подвохом ягодка. Ежель пацана хочешь, то сам на одну больше ягодку съешь, чем жинке дашь, а коли девку. значить ей лишнюю скормишь. Наука, етить ее, генетика. понятно?

— А если поровну? — Ванька прижал к себе кулек осторожно, боясь раздавить. Земляника пахла летом, сладко и пьяняще. Хотелось сорваться и побежать с Васькой куда-нибудь в высокие травы. Вот прям сейчас.

— Хитрый какой. Ежель поровну сможете поделить, то двойней награжу. Ну беги, экак тебя пробрало. Хотел за соседа моего поговорить, да потом как-нибудь.

Глядя на удаляющуюся спину молодожена, леший почесал кучерявую моховую бороду, задумчиво выловил ягодку с бороды и досадливо хмыкнул и проглотил деликатес.

— Подождет соседская кикимора. Год со сломанной ногой ходила и еще походит. Надо было попозже подарками форсить, теперича его неделю не видать будет. Укатает девку, ишь какой ретивый.

Посмотрел на пустой домик и поплелся обратно. Ленке сегодня тоже было не до сна. Они нашли с Ванькимым отцом общий язык сразу и бесповоротно. От масштабных идей и планов завоевать мир, этих двух дельцов останавливала только Ленкина память. Что случилось с одной такой спасительницей человечества и чем там все закончилось Лиза рассказала очень доступно и подробно. Нам простой микстуры от бессонницы хватит за глаза, ну может еще от простуды и простенькой мази для суставов. Куда торопится. Жизнь долгая. Медицинский центр кормить надо, да и времени на две работы точно не хватит. Уходить от деда Василя она не планировала, уж больно хорошо спелись дуэтом вредный дед и его змея подколодная.

На опушке ждала понурая кикимора. Как в прошлом году сломала себе ногу, так и срослась задом наперед. Теперь только по кругу ходить и может. Жалко дуру, но доктор у них по чудовищам пока только один. Вот закончится медовый месяц, тогда и на прием пойдем со всем вежеством. Сороки белобоки вести далеко разнесли. У кого болото хворает, кому василиска подлечить от катаракты. Давеча даже цмока видали в горах уральских, тоже поди заболеть может. Найдем Ивану работы по профилю, нечего такому таланту в зоотехниках прозябать. Коровы ему снились. Тьфу.

Дуб рос, новые миры зрели на ветках, обещая возрождение забытых сказок и даже рождение новых, еще никем не придуманных. Откроются дороги меж мирами, потянутся пути из Яви в Навь, как прежде. Одна девка с козой своей бестолковой такое дело сотворили. А, что чуть не померла, так это только через другое никакой инициализации не пройдешь. Вторая полегче будет. Родят обе и рогатая и безрогая, будет кому миры беречь, да новые сотворять.

Всю нашу историю сильные мира играли жизнями обычных людей – тех, кто был в их власти и не имел свободы, хотя думал иначе. Дергая за ниточки, плетя заговоры, придумывая проблемы и находя выходы из них, верхушка импровизированно продолжала удерживать мир в своих цепких руках. Всегда были те, кто правят, и те, кто подчиняются. Кто дает и кто берет. Кто позволяет и кто спрашивает позволения. Иначе существовать невозможно. Равноправие – миф. Утопия – сказка.

Эта же игра началась больше трехсот лет назад. Эксперименты и опыты возвышали стоящих у руля настолько, что, заняв недостижимую ранее высоту, они сокрушительно начали падать вниз. Почти разбились, практически потеряли власть. Практически.

Но корпорация, о которой раньше и не подозревали, снова объединилась и начала набирать мощь. Знания семьи, что привела планету к гибели, помогли им укрепиться, и их стали величать Семьей Основателей. История переписывалась десятки раз, корректировалась еще больше, и мизерный процент людей, что выжил, позабыл о том, что их стражи в виде корпорации и Семьи Основателей никто иные, как надзиратели и рабовладельцы.

Три сотни лет назад на уцелевших частях планеты появились поселения, объятые куполами, которые обязаны защищать от угроз. Эти поселения стали называть секторами, каждый из них стал необходимым для корпорации, ведь стоит рухнуть одному сектору, и придет крах империи Семьи Основателей, а секторанты узнают, что именно находится за пределами куполов. Станет известно, для кого именно были воздвигнуты невидимые стены. Кого они защищают на самом деле, а кого держат в плену.

Безжалостный поток дождя не прекратился даже на момент похорон одной из самых знаменитых женщин нашего города. Если бы вокруг овальной ямы умельцы не соорудили импровизированный навес, который вот-вот рухнет под ударной канонадой ливня, то похороны пришлось бы отменить. А этого делать ни в коем случае нельзя. Только не с лучшими нашего мира. Они чтят закон в любом его проявлении, для них честь и достоинство семейного дома – атрибуты, без которых они не выходят за порог своих элегантных жилищ. Мне ли этого не знать? Да, мы никогда не были элитой Синта, но входили в средний класс, а это уже достижение. Все благодаря маме, которая работала в адвокатской конторе. Жаль, что ее закрыли. Когда-то и моя семья жила у парка Памяти, ходила на званые вечера, оказывала услуги гостям из других Секторов. Это было давно. Порой, мне кажется, что вся моя семья, далекая сытая жизнь, разноцветные платья и гаджеты – это всего лишь воображение моего больного рассудка. Не более. Не могла ведь я скатиться на дно настолько стремительно, что теперь я не то, чтобы вышла из среднего класса, а практически выпала из низшего и качусь прямиком в отребье. А там и до голодной смерти недалеко.

В этот дождливый день я стояла у дуба, в который пару лет назад прилетела молния и раскроила махину на две неравные части. Я уже отбросила попытки закутаться в тонкую куртку. Смысла не было. Промокла насквозь. Меня, в отличие от семьи мэра и ближайших к нему людей, не пригласили в шатер, я вынуждена была стоять, мокнуть, мерзнуть и ненавидеть весь мир, как и остальные. В такой значимый, печальный день отгул дали практически всем, у кого имелась работа, у кого ее не было и в помине, пригнали блюстители и выстроили на самой границе кладбища. Ведь дань уважения усопшей должны были отдать все. На своих местах, недвижимыми остались только рабочие на заводе, ведь создание нового синтетика не может ждать и минуты. Когда на Синте вырубают электричество, то завод продолжает работать, а дым валить из его труб.

Ах да, чуть не забыла. Мы отдаем дань женщине, которая смотрела на всех не иначе, как на мусор. На всех тех, кто делал ее жизнь лучше. Чем больше синтетического красителя мы сдадим в конце месяца, тем привлекательнее будет жизнь тех, кто живет у парка Памяти. Погибшей жене мэра повезло выбраться из грязи и натянуть на себя шелка. Но в душе она оставалась такой же, как и мы, – недостойной.

Сама я на заводе не работала, туда таких, как я, не брали. Только мужчин. Порог прохождения от семи лет и до смерти. Женщины были удостоены другой работы. Оно и к лучшему. На фабриках ужасно, от паров люди порой сходили с ума. Это я молчу о том, что у некоторых облезала кожа, волосы и ногти. Это не всегда было критично, если пострадавший успевал перевестись в другое крыло фабрики, то у него даже был шанс не изуродовать себя до безобразия. Основная масса работяг выглядит так, словно их только что достали из огромной кастрюли с кипятком. Но все это не имеет значения, если ты живешь у парка Памяти.

Мадам Рованна Антонелли – третья жена мэра – была молода и строптива. Так писали газеты. Строптива? Что это значит? Никогда не видела жену мэра строптивой. Порой она пыталась выглядеть взрослой и важной, но в это никто особо не верил. Она была кроткой, как ядовитый ягненок, всегда улыбалась на публике и махала беднякам, таким, как я, сжав зубы. Словно мы могли заразить ее чем-то. Хотя да, могли. Мадам Рованна Антонелли боялась ужасной болезни, которая скосила больше, чем синтетик, – нищеты. Но ей повезло, она не заболела. Умерла вполне себе здоровой гражданкой сектора Синт.

– Видишь? – спросил меня Элвис и указал рукой в сторону навеса.

Все та же картина. Стена дождя.

– Почти ничего не вижу, – призналась я. Зубы стучали в такт дождю, а губы дрожали от холода.

Элвис склонился ко мне еще ближе. Я бы отодвинулась от него, но тогда ничего не услышала бы, а его слова были важны.

Элвис работает на третьей фабрике, химия разъела ему что-то в желудке или в пищеводе, точно неизвестно, но теперь изо рта Элвиса несло хуже, чем из мусорного контейнера.

– Вон, ее положили в мешок. Сейчас скинут в яму и закопают.

Я лишь кивнула и вспомнила совершенно другие похороны. Тогда светило солнце. Был один из самых солнечных дней в том году. Семь лет назад вокруг меня не было столько народу, я была одна и рыла яму голыми руками. Ломала и без того изуродованные ногти и плакала. Я практически падала от голода, но продолжала копать, захлебываясь слезами. Мне было тринадцать и это случилось через месяц после того, как папа и Ник ушли. Они бросили меня с Мэри на руках. Она и так болела. Я знала, что она умрет, но это все равно случилось неожиданно и практически раздавило меня. Практически. На протяжении всего месяца, до третьего августа, я просыпалась в ужасе и прикладывала к губам Мэри металлическую ложку, и стоило той запотеть, как из моих глаз катились слезы счастья. Она была жива до моего дня рождения, но около обеда того дня ложка перестала отпотевать, и слезы покатились уже от потери самого дорогого человека на свете. От единственного, кто никогда меня не бросал. До того дня.

Прошло семь лет, а я по-прежнему ненавижу своих родственников. Папа и Ник. Они бросили меня и ушли в лучшую жизнь. Обещали заработать на счастливый билет и вернуться, хотя все знают – оттуда нет возврата. Врата сектора Ристалище открываются лишь однажды. Да, по условиям оттуда можно выбраться, и тогда ты будешь богат и счастлив, но по факту из десятков тысяч людей Ристалище покидали не больше двадцати раз. А ведь глупцы продолжают верить, что это не то, чтобы возможно, а именно они сломают систему и обыграют Ристалище. Гребаные идиоты, которые сподвигают на смерть себя и близких.

Элвис говорит, что папа и Ник мертвы. Я же уверена, что живы. Как могут люди, которые сделали выбор не в сторону семьи, а наживы, проиграть в отборе? Я вас умоляю, да они живы и здоровы. А если и нет, то мне плевать. Я выжила без них и больше не считаю их своей семьей. Ее больше не существует.

Из-за того, что я стояла на самой высокой точке оврага, то могла рассмотреть смазанную дождем толпу горожан, которые выстроились по периметру. По большей части это низший слой населения Синта. Я, как и они, ждала только одного – подношения еды. Таким образом семья мэра подкупает нас, но и дает понять, кто тут папочка и всех кормит. Жаль, что сегодня мне не удастся получить пищу из рук мэра. Другие планы, более незаконные, опасные и сытые.

– Да когда ее уже закопают? – возмущался Элвис. Переступал с ноги на ногу и хляпал по луже дырявыми ботинками.

Я в сотый раз провела ладонью по лицу, хотя это не спасало от новых струй дождя. Листья не в состоянии спасти от потопа. Зонта у нас не было, а под брезент приглашения не приходило.

И вот момент настал. Я перестала видеть мешок с мадам Рованной Антонелли, значит он опустился ниже уровня земли. Наконец-то. Какое-то время мэр еще стоял на месте, отдавая дань и почести супруге, а потом начал движение в сторону выхода с кладбища. Импровизированная крыша поехала вместе с ним. Ее несли по меньшей мере два десятка таких же доходяг, как и я. Уверена, сегодня они поедят досыта, а если не дураки, то оставят что-нибудь на потом, а не глупо набьют желудки единожды.

Нищая братия двигалась за мэром, но мы с Элвисом, Сидом и Моникой остались у дуба. У нас будет слишком мало времени для проворачивания дела. Если поймают, то отправят под суд. Оправдательные приговоры редкость, ведь уже десять лет как адвокатов упразднили, но усовершенствовали и даже добавили денег на прокуратуру и судейство. Но каждый в секторе знает, эти ублюдки получают свои блага ни за что.

– Может, я схожу за подношением? – предложил Сид. Клянусь, мой желудок сделал кульбит при мысли о еде.

Я бросила на мэра последний взгляд и повернулась к друзьям по несчастью. Я была бы не против, чтобы Сид пошел и получил хоть какую-то еду, но Элвис прервал его и недовольно произнес.

– Ты сдурел? У нас тут куш! Да нам до конца года хватит, еще и останется. – Глаза парня горели, он находился под пьянящим дурманом своих мечт.

Не верила я в этот куш, да и добывать его придется максимально грязным способом. Да, я согласна, что могилы богачей постоянно грабят, за свои двадцать лет я падала и куда ниже, но впервые слышу, что за разграбление могилы нам заплатят электронными марками. То есть, это заказ. Мы должны снять с усопшей все украшения. Все до единого. А после Элвис отдаст их заказчику, тот, в свою очередь, заплатит. Да так, что я смогу насладиться полным желудком и новой одеждой.

– Не кричи, – прошептала за стеной дождя малышка Моника. Не думаю, что кроме меня ее кто-то услышал.

Я смотрела на нее и сердце сжималось. В следующем месяце Монике исполнится двенадцать. Я была против, чтобы она шла с нами, но Элвис четко дал понять, что если она не пойдет и не станет рисковать наравне с остальными, то не получит ни единой марки. И если подумать, то в этом случае Моника может не перешагнуть черту двенадцатилетия. Моя старшая сестра не перешагнула. Как и младшая. Стоило мне вспомнить Мэри, как сердце давало сбой и работало не по правилам.

Взгляд сам по себе направляется в сторону леса. Там у одного из самых высоких деревьев я ее и похоронила. Если бы не Элвис, я бы не пережила тот месяц. Только из-за этого, из-за моей благодарности и липкого чувства, что я ему теперь вечно должна, я тут и стою. Хотя, какого хрена я себя обманываю? Я стою тут не только из-за надуманной благодарности, но и из-за постоянного чувства, без которого я даже не представляю свою жизнь. Голод. Он заставляет делать куда более ужасные вещи, нежели снятие украшений с усопшей. Тем более ей плевать, будут на ней рубины и бриллианты или нет. А вот мой желудок скажет сытое "спасибо".

– Ну что? Готовы? – спросил Элвис и достал из тряпичного, насквозь промокшего мешка складную лопату. Капли дождя слишком громко начали отскакивать от металлической поверхности.

Я кивнула, хотя этого никто не увидел, и заправила мокрые волосы за уши.

На холме кроме нас больше никого не осталось. Более благоразумные и бедные ушли за едой. Более богатые и сытые отправились за пустыми разговорами между собой.

Если бы вы пошли со мной по зеленой траве, вы не увидели бы надгробий или крестов. Этим больше никто не занимается. Надобности нет. Люди мрут слишком быстро, чтобы хранить память о ранее ушедших. Умерли и умерли. Даже жене мэра никто не стал ставить памятник.

Мы рисковали, днем этого никто не делает. Слишком опасно. Грабят мертвецов только ночью. Все ждут темноты и тогда, уж поверьте, на кладбище будет тусовка больше, чем при захоронении. Именно этого Элвис и опасается. Он говорит, что мы слишком худые и слабые, любой, кто придет грабить Рованну Антонелли, победит нас и закопает вместе с усопшей, прихватив при этом кучу драгоценностей.

Скорее всего Элвис был прав.

Спустившись в низину, я поскользнулась на мокрой траве и осела коленом в лужу. Да что б тебя. Встала и продолжила идти, стараясь не морщиться от боли в ушибленном колене. Я настолько слаба, что конечности больше не держат меня. Они отказывались и бунтовали. Сколько я уже не ела? Два дня? Больше?

Моника осталась немного выше того уровня, где находится самое свежее захоронение. Если быть честной, то я удивилась ее согласию пойти на кладбище и ограбить могилу. Моника была очень пуглива. Ее страшит буквально все, начиная от назойливых мошек, что начинают хозяйничать в Синте по вечерам, и заканчивая казненными, которых мы видим на экранах каждый день. На площади Победы экран вообще не выключают. Изверги. Хотя, если его когда-нибудь выключат, то зрители обратят внимание на виселицу справа от экрана и увидят – она никогда не пустует.

Отгоняю от себя мысли про заключенных и казненных. После смерти Мэри, я пыталась найти на экранах папу или Ника, но безуспешно. Ни одного из них я не обнаружила ни единого проклятого раза. Они умерли на Ристалище. Не им было идти тягаться с теми, кого отправляют со всех Секторов на смерть. Казненным терять нечего.

Хорошо, что земля была свежей, еще не утоптанной, но плохо то, что ливень продолжал топить кладбище и делать почву практически неподъемной. Я больше не могла. Устала до потери сознания.

Сидя на коленях и руками выгребая жижу, я проклинала Семью Основателей и Корпорацию. А проклятая жижа тут же затекала обратно. Элвис работал маленькой лопатой на исходе сил. В итоге отдал ее двадцатилетнему Сиду, и тот дошел до тряпичного мешка.

Меня начало мутить, но я знала, что меня не вырвет. Просто нечем. Не могу сказать, откуда пришла тошнота, от голода или от отвратительности того, что мы делаем. Не важно. Мы не свернем назад. В последний раз я держала марки в руках, когда еще моя семья была цельной, электронных и вовсе никогда не было. А это больше восьми лет назад. Девяти. Больше девяти сраных лет назад.

Сид расстегнул мешок не дожидаясь Элвиса, который поспешно начал спускаться по грязевому потоку в яму. Я слышала вжик даже сквозь шум дождя. Повернулась и, стараясь не смотреть на лицо покойной, начала быстро снимать с ее пальцев кольца. Но больше всего меня привлек огромных размеров алмаз. Размером с детский кулак, он висел, точнее, лежал на шее мертвой жены мэра. Как же тяжело не смотреть на лицо покойной. Я как могла отводила взгляд, хотя и без этого знала, что ее глаза и рот сшиты толстыми черными нитями. Кто-то верит, что эти нити сдержат душу внутри тела и после того, как умерший пройдет испытания, он сможет вернуться в тело и переродиться. Количество и качество украшений и одежды зависело, в каком качестве нынешний труп вернется на Синт. И сейчас мы лишали жену мэра завидной участи снова быть богатой.

Концентрировалась на камне как могла, приказывала голове не кружиться, а желудку не бунтовать. Все же я стянула драгоценность, и в этот момент на нас практически упала Моника.

– Охрана, – прошептала она и словно маленькая обезьянка начала выбираться наверх, закидывая меня грязью.

Первая попытка выбраться из ямы закончилась провалом, меня потащило назад. На мгновение я поймала панику за хвост. В глазах потемнело, а легкие сжало. Сид пришел на выручку, подтянул меня, и мы все вместе побежали в сторону редких деревьев. Там, миновав убогий лес, мы сможем попасть в город, а точнее, в наше жилище на окраине Синта. Огромный стоэтажный дом-свеча. Таких в нашем городе всего три, они стоят на границе города и кладбища. Тут-то и живут отбросы. Работники заводов и фабрик, проститутки, разнорабочие.

Я и не заметила, как сумерки спустились на Синт. Тонкие лучи от фонарей охранников полосовали пространство кладбища. Они не видели нас вплоть до того момента, пока наша четверка не добежала до первых деревьев.

Я не слышала, что кричали нам вслед, и кричали ли вообще, я старалась вслушаться в лай собак, но и этого не было. Нам удалось уйти достаточно легко и без потерь. Если не брать в расчет мои легкие, они готовы были выпрыгнуть и раствориться в уменьшающемся дожде.

Остановились мы только у электрически заряженной решетки. Как можно аккуратнее пролезали в яму, приходилось нырнуть с головой в лужу. Будь проклят этот ливень!

Вынырнула я уже в городе, села в грязь и помогла выбраться Монике. Дальше Сид и в конце Элвис.

Элвис улыбался во все свои кривые зубы и повторял словно мантру:

– Мы смогли.

Мы действительно смогли. Заражаясь позитивом Элвиса, я не смогла сдержать победную улыбку. Она расцвела на лице, словно я выиграла какой-то нереально огромный куш. А по факту, я только что разграбила могилу в компании ребенка и моих ровесников с гниющими желудками.

Поднимаемся и продолжаем идти в сторону домов. Они высятся в небо практически до самого купола. Верхние пятьдесят этажей уже давно непригодны для жизни, но говорят, что если забраться на сотый и протянуть руку, то можно почувствовать, как по пальцам пробегает ток от купола. Я бы не рискнула это сделать. Все знают, что это касание, даже будь оно возможно, равняется смерти. Несмотря на ту клоаку, в которой существую, я хочу жить.

Именно купол сохраняет наши жизни от радиации. Раньше, когда мама еще была жива, они с папой часто спорили о том, что же скрывается за куполом. Папа верил, что там радиация, и она убила большую часть планеты. Мама же говорила, что там чудовища. Иногда она просыпалась в ночи и кричала. Она говорила, что была там, за пределами нашего города. Но никогда не упоминала, откуда она пришла. Может, это все ложь, и мама родилась в Синте. Скорее всего это так и есть. Я не встречала тех, кто бы не был рожден тут. Приезжих у нас не бывает, кроме Семьи Основателей и посланников от корпорации. Купол, а точнее лаз, открывается только с прямого распоряжения главы Семьи Основателей. И никак иначе.

Вырваться отсюда можно только тремя способами. Первый – родиться в достаточно обеспеченной семье, зарекомендовать себя как отменного сотрудника, выжить до двадцати трех лет и устроиться работать на корпорацию. И тогда, может быть, тебя посадят на один из поездов, или летательных машин, чтобы перевезти через лаз. Это самый простой способ, но мне не посчастливилось родиться в богатой семье. Бедность – мое второе имя. Нищета – моя фамилия. Второй способ выбраться – отбор. Он проходит раз в три года. Там может участвовать каждый совершеннолетний. Как только тебе исполняется семнадцать, ты можешь пойти на улицу Правосудия, найти там нежно-голубое здание с надписью "Второй шанс" и записаться. После этого следует некий перечень необходимых дел. Нужно посетить врача, за свои кровные, разумеется. Приобрести одежду и поставить метку. Вы знаете сколько стоит метка? Десять марок. Десять! И все это для того, чтобы отправиться на Ристалище – тюрьму корпорации и попытаться войти в рейтинг. Тогда тебе дадут перечень других Секторов, и ты сможешь выбрать, куда перебраться. Но на сотню таких смельчаков, в число которых вошли мой брат и отец, практически никто не выходит с Ристалища живым. Сломленными с Ристалища не выходит никто.

До сих пор не могу понять, где папа и Ник взяли такие деньжищи. Двадцать марок. И они ведь их потратили не на умирающую дочь, сестру, а на то, чтобы убраться из этого прогнившего города. Они сбежали с Синта и оставили меня одну. Ненавижу и презираю их за это. Мать Моники говорит, что я должна простить их и отпустить, но я почему-то не могу. Каждый раз, когда я стою на краю голодной смерти, вспоминаю тех, кто предал меня. Самых родных и близких, принесших боли больше, чем все остальные.

Не хочу об этом думать. Мыслями сыт не будешь.

Отбрасываю размышления о семье в помойное ведро и продолжаю движение, стоит нашей компании зайти под навес дома номер 2, как ливень прекращается.

– Да это же издевательство! – вскрикивает Элвис и тут же переводит взгляд на меня. – К тебе идем?

– Нет.

Даже они не знают, где я живу. И пусть это остается неизменным. Меня устраивает мое уединение несмотря на то, что большую часть дня я нахожусь у здания завода и упаковываю синтетик.

Элвис закатывает глаза. Он не понимает моей одержимости скрывать место, где я живу. Как-то он пытался проследить за мной, но я заметила это и оторвалась. Элвис не знает о том, что я увидела его в ту ночь. Пусть все так и остается.

– Тогда к Монике, – говорит Сид.

Девчонка кивает.

– Мама на работе. Не знаю, придет ли домой.

Мама у Моники работает на третьей улице. Там, кроме проститутских домов и наркопритонов, ничего нет. И могу уверить вас, мама Моники никогда не употребляла наркотики. Она выживает, как может. И кто будет винить ее в этом? Уж точно не я. На прошлой неделе она предложила мне место. Одна из девочек перебрала с синтетиком и не увидела машину, что неслась на запредельной скорости. Та сбила ее. Проститутку, вышедшую из строя, даже не потрудились похоронить, она ведь не жена мэра и родственников у нее не было, или они предпочли превратиться в невидимок и оставить все, как есть. На следующий день обычная уборочная бригада смыла останки с мостовой и выкинула в контейнер, который позже переправили за пределы купола.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. Ноги гудели, но я продолжала шагать по круглой лестнице. Маленькая темная квартира встретила нас чистотой. Не было разбросанных вещей, пыли, да и обычной грязи, присущей нашему дому.

– Мама любит порядок, – словно в оправдание сказала Моника.

А мы тем временем заливали пол потоками дождевой воды. Она стекала с нас вперемешку с грязью.

Элвис не парился по поводу чистоты. Он сел прямо на пороге и начал раскладывать все, что сумел снять с покойной. Остальные принялись делать то же самое.

В итоге у нас оказалось семь браслетов, пять цепочек, три брошки, пара огромных сережек, семь колец и огромный бриллиант. Да уж, мэр решил показать, насколько дорога была ему жена. Поговаривают, что он действительно в ней души не чаял. Я не была ни на одном из парадов или праздников, где бы имела удовольствие увидеть это.

Больше возможности и не представится.

– Это жесть! – восклицает Элвис и проводит руками по взлохмаченным темным волосам. – Мы богаты! Мы, мать вашу, богачи!

С краденым на руках – мы преступники.

– Когда нужно это отдать? – спросила я.

– Завтра. В полночь.

– Кто тебе заказал это? – поинтересовалась я, снимая промокшую куртку.

Я уже трижды спрашивала об этом у Элвиса, но он постоянно уходил от ответа. Догадываюсь, что это кто-то из толстосумов, ведь только у них есть марки в электронном виде. Перевожу взгляд на запястье. Штрихкод, на котором запечатлена вся моя жизнь. Но не это важно, скоро на нем появятся марки, и я смогу обеспечить себе сносную жизнь на какое-то время. И мне не придется соглашаться на предложение мамы Моники.

– Не важно, – отмахнулся от меня Элвис. – Я все устрою, а деньги отдам вам уже послезавтра. Условие заказчика, чтобы кроме меня никто не был в курсах этого дела. Я и так пошел на риск, сказав вам об этом… приключении.

Сид смыкает зубы и шипит:

– Если ты нас кинешь…

– Дружище, ты знаешь, где я живу, как думаешь, я настолько глуп, чтобы кинуть тебя?

В маленькой комнатушке становится слишком мало места для недоверия. Я молчу, но это не означает, что я доверяю Элвису. Нет. В нашем краю доверие обернется к тебе задом. А про обнажить душу я и вовсе молчу. Любая слабость – это оружие, которым другие воспользуются.

Пообщавшись еще около двадцати минут, мы разошлись. Все сворованные драгоценности остались у Элвиса.

Немного послонявшись по зданию, я отправилась к себе. Забралась на сорок третий этаж. Выше меня жили только птицы. Толкнула дверь и протиснулась в единственную комнату. Раньше я жила на тридцатом этаже, но после смерти Мэри, перебралась выше. Не спрашивайте, причины этого глупого бегства я не знаю до сих пор. Тут мне было спокойнее. На два этажа ниже меня никого нет, а выше и подавно. Раньше я жила в квартире с тремя комнатами и кухней, здесь же только одна комната, ни о какой кухне не может быть и речи. Но есть ванная – моя отдушина.

Разуваюсь и прохожу в ванную. Скидываю с себя мокрую одежду, забираюсь под душ, включаю воду и ополаскиваюсь под тонкими струями холодной воды. Натягиваю трусы, спортивный лифчик – лучшее, что есть в моем гардеробе, спортивные штаны и футболку с длинными рукавами. Закидываю мокрые вещи в поддон и обследовав карманы достаю оттуда тонкое кольцо. Обручальное. Все не доверяли Элвису, а в итоге обманула их я.

Не знаю, удастся ли мне обменять кольцо с гравировкой, но я попробую. Марок мне за это не дадут, но зато я смогу получить необходимое. Никто не заметил, что одно кольцо потерялось. И в случае, если Элвис нас кинет, я не останусь в дураках.

Убираю кольцо в лифчик и подхожу к маленькому и очень старому холодильнику. Открываю его и смотрю на пустоту. На что я надеялась? Что фея принесет мне пирог? Закрываю дверцу, получается это не с первого раза, и ложусь на раскладушку. Засыпаю я практически сразу, проспав несколько часов, открываю глаза и сажусь. Устремляю взгляд в сторону входной двери. Мне кажется, или я слышала какой-то звук?

Моментально становится жутко. Вслушиваюсь, но больше ничего не слышу. Может, мне просто показалось? Медленно встаю с кушетки, стараюсь не издать ни единого звука. Рука тянется к бите, которая жила здесь еще до меня, смыкаю пальцы и плотно обхватываю рукоять. Медленным, даже слишком медленным шагом направляюсь к двери. Сердце колотится, как сумасшедшее, оно мешает мне расслышать то, что таится за тонкой деревянной преградой. Останавливаюсь возле двери и прикладываюсь ухом. Тихо. Сглатываю слюну и протягиваю руку к замку. Резко поворачиваю его и распахиваю дверь. Напротив меня стоит Ник в капюшоне.

Шок и страх заставляют меня вздрогнуть, и от этого я просыпаюсь в полнейшей темноте и тишине.

Кошмары – мои друзья и соратники уже несколько лет.

Я остановилась у длинного строения, которое расположено слева от главного здания завода. Солнце только-только начало подниматься и освещать Синт, жаль, что сегодня я его больше не увижу. Передо мной стояли по меньшей мере семь женщин. Я знала всех их в лицо, некоторых даже имена слышала, но ни с кем не общалась. Придя на работу, я испытывала одно лишь желание, поскорее оттуда свалить. Каторжный труд практически без выходных и краткосрочный перерыв на еду и туалет, это все, что ожидало каждую из нас за дверью с красной неоновой надписью "вход", последняя буква перегорела пару лет назад, а первая мигает уже второй месяц.

– Вчера, – сказала худая женщина с седыми висками. Ее карие глаза впали от голода, но сейчас они сверкали, словно она смотрела на еду, а не на столь же изможденную собеседницу. – Говорят, сразу после того, как мэр ушел с кладбища.

Сильвия, да, именно так звали эту женщину. Она одна из самых ярых сплетниц. У Сильвии в загашнике всегда находилась пара-другая интересных, как ей казалось, историй.

Вторая собеседница тяжело вздохнула, а я старалась делать вид, что их разговор меня совершенно не интересовал. В противовес напускной незаинтересованности, я подступила ближе и повернула голову боком, убрав прядь волос за ухо. От местных сплетниц я узнаю больше, чем могла надеяться, выходя сегодня из дома.

– Говорят, они надругались над ней. Вспороли нити на веках. И рот разинули так, что он треснул по краям. Даже одежду сняли с бедняжки.

По нашей маленькой очереди пробежал шепот ужаса и недовольства. Глаза сами собой, без моего ведома скосились на Сильвию, которая рассказывала небылицы. Никому мы ничего не разрезали и не открывали. Если этому и есть место быть, то случилось все уже после нашего ухода.

– Изверги, – с отвращением прошептала другая женщина, и я ее полностью поддержала, правда мысленно.

– И не говори, – кивнула Сильвия. – Но сейчас их ищет большая часть блюстителей.

Да твою же! Блюстители. От этих ничего хорошего не жди. Вспоминаю спрятанное кольцо, его нужно выкинуть или, по крайней мере, спрятать где-то вне дома. Если нас поймают за расхищение могилы и грабеж, то тут же припишут все, что описала женщина из очереди. В какое дерьмо мы вляпались? Я откручу Элвису яйца! Говорила же, не надо нам это. Но нет, он не постеснялся напомнить мне, что я ему должна. Умерла бы без его помощи. Отправилась бы в след за Мэри быстрее пули, выпущенной из пистолета блюстителя.

– И что их ожидает в случае поимки?

Я так благодарна за этот вопрос, что готова пожать руку интересующейся женщине.

К моему величайшему сожалению, другая сплетница не ответила, и мое сердце ухнуло к пяткам. Женщины уходят, а я жду, когда подойдет моя очередь к Розалин. Мысли уносят в далекое прошлое. Я уже сталкивалась с блюстителями и повторения этого не желаю. Мерзкие поганцы, которые могут потребовать от любого, кто не носит форму или не живет у парка Памяти все что угодно, а в случае отказа пристрелить или отправить на суд под выдуманным предлогом.

– Клеймо!

От крика проверяющей, я подняла взгляд на Розалин. Моя очередь дошла, а я и не заметила. Не знаю сколько ей лет и как давно Розалин стоит на проходе, но по лицу видно, она не любит свою работу так же, как и я свою. Подаю правую руку, и она наводит на мое запястье сканер. Красный луч не приносит мне никакого дискомфорта. Заглядываю в экран к Розалин и вижу свое фото, а рядом с правой стороны показатели. Кроме веса, роста, крови, там описана вся моя жизнь. Она хранится в файле, который мне никто никогда не покажет. Помнится, мэр говорил, что корпорация сделала эти метки для того, чтобы заботиться о нас. Более детально он не рассказывал. Никто и не спрашивал, ведь у трибуны стояли блюстители с оружием наперевес. Каждый синтовец знает – блюститель важнее мэра. У них больше власти, потому что у них оружие, которым они могут воспользоваться, даже если им что-то "показалось". Даже если бы вы были самым законопослушным гражданином Синта, то обходили бы блюстителей десятой стороной. Я их обхожу двадцатой.

– Сегодня до десяти вечера, – сообщила Розалин.

– Поняла, – прошептала я.

Я спрятала клеймо под длинным рукавом серой бесформенной кофты и прошла дальше. Знаю, что меня ожидает полный досмотр, но каждый раз от этого волосы на руках становятся дыбом. Оголяться неприятно. Сразу же чувствую себя уязвимой и беззащитной настолько, что сердце начинает колотиться с утроенной силой, а ладони потеют.

Узкий коридор заканчивается комнатой, в которой я снова увидела двух беседующих ранее женщин, они уже одевались, а мне только предстояло раздеться. Я прошла к привычному месту в самом углу практически пустого помещения и полностью разделась, стараясь не обращать внимания на других рабов около фабричной каторги. Оставшись абсолютно голой, сгребла одежду ворохом, свободной рукой открыла ящик, утопленный в стене, и закинула туда все, включая ботинки. Сразу же отправилась к зеркалу, подняла руки и медленно прокрутилась перед ним. Понимание того, что в этот момент кто-то разглядывает меня, пусть и на наличие запрещенных предметов, заставляет сжать зубы и сделать вид, что мне плевать.

Я ждала звуковой сигнал, как порцию сносной еды. Как только он прозвучал, я протяжно выдохнула и опустила руки. Правую отправила в отверстие рядом с зеркальной грязной поверхностью. И каждый раз я испытываю одно и то же чувство, словно меня вот-вот кто-то схватит за руку, но этого снова не происходит, после второго звукового сигнала забрала свою конечность и отправилась к вещам. Открываю ящик и достаю свои блага, проверенные кем-то за стеной. Натягиваю на себя одежду и быстро прохожу дальше. Не слушаю разговоры остальных женщин, в голове крутится только одна мысль – нам конец. Всей нашей четверке конец.

Через несколько минут оказываюсь на своем рабочем месте. Конвейер продолжает ехать не останавливаясь, моя задача до ужаса проста, ловить ампулы с синтетиком и упаковывать их в мягкие коробки, а потом ставить их на конвейер, находящийся за спиной. Порой кажется, что этим я занимаюсь всю свою жизнь. Марок я за это, разумеется, не получаю, но меня обеспечивают едой. Сегодня третий день, значит на выходе с работы меня ждет оплата.

– Неужели? – спрашивает девчонка справа от меня.

Перевожу на нее взгляд и пропускаю проклятую ампулу. Хорошо, что после меня стоит больше сорока человек, кто-нибудь да подберет драгоценный синтетик.

– Я тебе говорю, – громким шепотом восклицает другая, она стоит через три человека от меня. – Мой брат блюститель. – Как будто этого кто-то не знал. – Он сказал, что это прямое распоряжение от мэра. Найти преступников. Тому, кто сможет это сделать, подарят билет. На всю семью.

– Билет, – произносит сорокалетняя старушка Пэм. – Какая глупость.

– Вовсе не глупость, – возмущается сестра блюстителя. – Это не просто слово мэра, а распоряжение Семьи Основателей, самой корпорации. Такое надругательство не должно оставаться безнаказанным.

Продолжаю механическими движениями ловить ампулы и складывать в коробку. В течение всего дня разговоры ведутся только об одном – поимка преступников. Если бы они знали, что нарушитель ближе, чем они думают, то за волосы вытащили бы меня на улицу, а дальше волоком доставили до мэра.

Я весь день провела на иголках. Каждое сомнительное происшествие заставляло меня напрягаться едва ли не до потери сознания. К сомнительным происшествиям относится все: от чиха до двух умерших женщин. Скорее всего они скончались от голода или из-за отсутствия отдыха. Завтра их имена зачитают, как павших для продолжения существования мира. Отдать последний вздох на работе, это что-то вроде престижной смерти.

Даже когда подошло мое время пойти на перерыв, я ощущала на себе взгляды, которых на самом деле не было. Головой я это понимала, но панические наклонности не давали расслабиться ни на мгновение.

Когда маленькая стрелка на часах – единственном украшении на стене – остановилась на десяти, я без сил отступила со своего места, и его тут же заняла другая девушка. Я зачем-то кивнула ей, она нахмурилась в ответ, а в следующее мгновение позабыла о моем существовании.

Оказавшись в комнате с зеркалом, я разделась, снова сложила вещи в контейнер и задвинула его в стену, прошла к зеркалу и, подняв руки, кружилась. После звукового сигнала вставила метку в отверстие, дождалась гудка и, быстро одевшись, отправилась за едой. Это явно лучшее, что произойдет со мной за этот день.

И снова очередь. Сейчас разговоров нет, все уставшие и голодные. Скорее всего многие из тех, кто стоит в змейке, ели примерно три дня назад. Забрав коробку, открываю ее тут же. Достаю напичканный протеином батончик и съедаю его, не успев прожевать должным образом. Съеденное тяжестью падает на дно желудка, и я даже не могу порадоваться приятному чувству сытости. Желудок сдавливает и колет. В одно мгновение начинает мутить, но меня не стошнит. Нет. Таким кощунством я не занимаюсь. Остальное распихиваю по карманам и выхожу из здания, миновав турникет.

Прохладный воздух немного отрезвляет, желудок болит уже меньше. На мгновение останавливаюсь и поднимаю лицо к небу. Звезды. Тысячи прекрасных созданий смотрят на меня сквозь купол. Когда я была маленькой, мама говорила, что звезды – это тоже дело рук корпорации. Все началось с Отца Основателя, именно он разместил первую звезду на черном Олимпе. А дальше уже остальное семейство разместило их на небо, чтобы мы понимали, нам не быть свободными, как они.

Ну и ладно. Кому нужна эта свобода? Что нам делать без корпорации и Семьи Основателей? Отправляться за купол? П-ф-ф. Там ничего нет, радиация уничтожила землю еще в 2026. А это было дохрена лет назад. Но недостаточно много, чтобы за куполом было безопасно, так говорят все – от рабочих завода, до выступающих при приезде членов Семьи Основателей.

Плевать.

Шагаю в сторону завода номер 3. Усталость добивает меня, и я даже не могу сконцентрироваться на мыслях о том, что должна найти Элвиса и поговорить с ним о сделке, которая будет сегодня примерно через час. Он скорее всего знает, что нас разыскивают блюстители, но предупредить его не будет лишним. О кольце я, естественно, умолчу. Оно лежит в холодильнике. Другого более безопасного места я не придумала.

Останавливаюсь, не доходя до пропускного пункта, и жду Элвиса. Наши графики как братья-близнецы, но ему приходится пройти еще очистку от паров. Хотя это мало чем помогает, его желудку уж точно.

Спустя десять минут я вижу Элвиса, он идет, понурив голову. Не видит меня, и я окликаю его:

– Элвис.

Уставший мертвый взгляд находит мою одинокую фигуру, и Элвис тут же хмурит брови, быстро сокращает расстояние между нами и, схватив меня за локоть, тащит в сторону.

– Какого хрена! Ты что тут забыла?

Вот тебе и здравствуй, Рэйвен.

Вырываю руку и со злостью толкаю Элвиса в плечо. Не позволю таскать меня, как бездушную игрушку. Поняв, что перешел границы, Элвис примирительно поднимает руки ладонями ко мне. Киваю, но не думаю, что забуду такую мелочь.

– Тебя ждала. – Понижаю голос. – Нас ищут.

Он озирается по сторонам и склоняется ко мне.

– Я знаю. Поэтому не надо было ждать меня. Лишнее внимание…

– Я это делаю постоянно. Часто жду тебя после смены, – напоминаю я.

Уставший взгляд Элвиса бегает по моему лицу. Он слишком нервничает, но еще больше измотан. Парень проводит ладонью по лицу и тяжело вздыхает.

– И то верно.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Это исключено.

Пару минут уходит на споры. Элвис с обреченным видом пытается донести до меня всю сложность нашего положения, а я делаю вид, что соглашаюсь с этим.

– Я переведу тебе марки завтра, – вглядываясь в мои глаза говорит Элвис. – Договорились?

Опускаю взгляд на рукав кофты, под ним метка, на которой у меня скоро впервые появятся электронные марки. Это не может не радовать. Но я не могу испытывать радость до этого момента. Только после того, как у Элвиса все получится. Возвращаю внимание на друга.

– Хорошо. Но будь осторожен.

Он кивает и его тут же скручивает пополам. Элвиса рвет прямо на ботинки. Вокруг него поднимается едкий запах синтетика. Работа скоро убьет его.

– Тебе нужно поменять место на заводе, – твердо говорю я.

Выпрямившись и утерев рукой губы, Элвис отрицательно качает головой.

– Я не могу. Не сейчас.

Не спрашиваю у него, когда он решил подать запрос, ведь Элвис может не дожить до этого времени. Каждый проклятый день на заводе бросает горсть земли на тело Элвиса. И самое паскудное, он это понимает.

– Ну, мне пора, – сказал Элвис и не попрощавшись ушел.

Какое-то время я просто стояла и провожала его взглядом. Элвису двадцать, но выглядит он намного старше. Точнее, старее. В свои неполные двадцать один он похож на человека, болеющего неизлечимой болезнью. Но одна черта характера Элвиса Финча подкупает меня, он продолжает выживать. Бьется с невидимым врагом и старается выкарабкаться со дна. Удастся ли ему это? Не знаю. Покажет только время и полночная сделка.

Справа от меня проходят два блюстителя, они, как всегда, наряжены, как на карнавал. Желтая форма, которую невозможно не заметить, серебряного цвета оружие и красная кайма на рукавах. Отвожу от них взгляд и направляюсь в сторону, где скрылся Элвис.

Мне не пришлось долго искать его след. Он скрылся за одним из мусорных контейнеров, но слишком долго не выходил оттуда. Скорее всего награбленное Элвис спрятал именно там. После он отправился в сторону парка и вышел в самый дорогой район Синта, точнее, на его границу. Элвис уселся на четвертую лавку и ждал, озираясь по сторонам. Он елозил по лавке и постоянно поправлял награбленное у себя за пазухой.

Я спряталась за деревом и молилась, чтобы Элвиса не заметили блюстители, которые периодически патрулируют более удачные места Синта. Если он покажется им подозрительным, а это так и будет, ведь после работы все спешат домой, чтобы отдохнуть, а не сидеть на лавке, то блюстители, как минимум, обыщут его. А как максимум… лучше этого не знать.

Но в парке, кроме меня и Элвиса, никого не было. Ночные жители Синта – мошки – начали лезть в глаза, я сдерживалась, чтобы не шипеть на них. Кусачие твари решили меня сожрать.

Казалось, что я сидела в укрытии целую вечность. Достала из кармана батончик и откусив убрала обратно. В этот момент парк осветили фары наглухо тонированного автомобиля. Он ехал медленно и остановился рядом с Элвисом. Черное окно опустилось вниз, и оттуда появилась рука в черной кожаной перчатке. Элвис из-за пазухи достал пакет и отдал его. Около минуты стояла тишина, кажется, что даже мошки замерли. Я-то уж точно. От напряжения слышала свое дыхание и кровь, стремительно бежавшую по венам.

Со своего места я видела, что Элвис что-то говорил. Он нервничал, но в итоге немного улыбнулся. Напряженная улыбка держалась вплоть до того момента, пока из салона автомобиля снова не появилась рука в перчатке. Только в этот раз она не была пустой. Дуло пистолета уткнулось Элвису прямо в голову.

Выстрел без звука.

Голова Элвиса взорвалась в одно мгновение, ошметки падали на гладкую поверхность парковой дорожки, и я услышала душераздирающий крик. Сначала мне показалось, что это я таким глупым образом выдала себя, но нет. Это женщина. Я ее даже не заметила, видимо, она шла с работы или, наоборот, на работу. В любом случае, она шла не в то время и не в том месте.

Не повезло. Она стала свидетелем ужасного.

Из машины вышел водитель и произвел второй выстрел. Снаряд попал женщине в грудь, и я увидела выжженую дыру. Рваные края кровоточили, с них капала слизь, смесь крови и останков. Женщина упала.

Зажимаю ладонями рот и спиной врастаю в ствол дерева, за которым пряталась. Машина отъезжает и направляется в мою сторону. Фары светят прямо на меня, и если я сейчас пошевелюсь, то они увидят, и я отправлюсь вслед за Элвисом и незнакомкой.

Кажется, я не дышу.

Страх сковывает тело так, что даже при желании я не смогу пошевелиться. Меня словно заколдовали.

Машина медленно проезжает мимо, перевожу взгляд на закрывающееся окно и вижу лицо мэра. Его профиль наводит ужас. Но куда больший ужас я испытываю, когда он поворачивается. Наши взгляды пересекаются, и я срываюсь с места. Машина тормозит, слышу крик за спиной, но не останавливаюсь. Из кармана выпадает недоеденный батончик, но даже голодная смерть лучше иной, ведь она будет не сегодня.

Бегу так быстро, что начинаю задыхаться. Не слышу, преследуют меня или нет. Сердцебиение и шумное дыхание – это единственное, что мой слух в силах уловить.

Не помню, как, но я добегаю до дома, забираюсь на свой этаж и запираюсь. Хватаю биту и сажусь у стены перед дверью. Прямо напротив. Я знаю, если за мной придут, бита их не остановит. Но призрак спасения лучше, чем его отсутствие.

Около часа проходит в тишине и темноте. При воспоминании об Элвисе на глазах закипают слезы. Несколько слезинок скатываются по щекам. Да простит меня Элвис, но я плачу из-за страха, а не по нему.

Я не хочу умирать.

Я жить хочу. И сейчас я понимаю это, как никогда ранее.

Кто бы мог подумать, что я буду рада обычному течению времени. С гибели Элвиса прошла неделя. Это были одни из самых долгих и неприятных семи суток на моей памяти. На следующий день после моего побега из парка, я практически пинками выставила себя за дверь и пошла на работу. Бессонная ночь оставила на моем и без того уставшем лице следы паники и тревоги. Озираясь по сторонам, я все же пришла на работу и старалась вести себя как полагается. Я должна была не привлекать лишнего внимания и делала это на отлично, но чувствовала себя отвратительно. Мне казалось, что за моей спиной постоянно кто-то есть. И этот кто-то скоро схватит меня и утащит в какое-нибудь ужасное место. А может, за моей спиной ходит дух Элвиса? И он злится, что я бросила его. Стоило мне об этом подумать, как на душе становилось только паршивее.

Тело Элвиса не было удостоено похорон. Некому было этим заниматься. Семьи у него не было, друзей тоже, как и девушки или жены. Если вы спросите, почему не я похоронила его? То я отвечу, потому что страшно. Я боюсь того, что мэр найдет свидетеля и расправится с ним так же, как и с Элвисом. И по стечению обстоятельств, свидетель – это я. Незавидная перспектива оказаться с простреленной головой, но уж какая есть. И я буду обходить ее стороной столько, сколько потребуется.

Все семь дней слились в один, долгий и изматывающий. Хорошо то, что сегодня у меня короткая смена. Выходных, как таковых нет уже слишком давно, за исключением некоторых моментов – таких, как похороны или рождение кого-то в семействе мэра, или приезды представителей корпорации или членов Семьи Основателей.

Взамен выходного один день в неделю каждый из нас может прийти через четыре часа от начала смены. Корпорация утверждает, что они сделали этот короткий день ради нашего здоровья. Ведь всем нужен полноценный отдых, но они забывают упомянуть о том, что раньше было два выходных, потом один, а в итоге и того лишили. Спустя какое-то время ввели короткий день, и люди стали радоваться этому. Как же легко нами управлять. Еле живые, готовые пойти на ужасные поступки ради куска хлеба. Мы – хилые марионетки, вне наших сил дать хоть какой-то отпор. Мы безропотно будем ходить на заводы и убивать себя более страшной смертью, нежели голод.

Свернула за крайним домом-свечой, натянула потертую кепку на глаза. Улицы почти пустынны, если не считать площади, до которой я практически дошла. Там, перед огромным экраном, который, кажется, парит в воздухе, собрались все игроманы, у кого короткий день. В основном это мужчины, израненные и изъеденные синтетиком, они ставят свои гроши в надежде, что их ставка выиграет, и тот или иной игрок из Ристалища принесет им хотя бы пару марок. Одно из двух развлечений на Синте – смотреть в экран, где постоянно убивают людей. Весело.

Мысли унесли меня в день, когда я тоже хотела получить марки. Ни марок, ни Элвиса больше нет. Обручальное кольцо жены мэра я спрятала там же, за мусорными контейнерами, где до этого Элвис прятал остальное награбленное.

Я устало провела ладонью по лицу, стараясь искоренить воспоминания об Элвисе, но они постоянно возвращаются. Если бы у меня была возможность, то я бы стерла себе память. Забыть Элвиса и произошедшее с ним было бы пощадой для меня.

Останавливаюсь за спинами игроманов, они сидят прямо на земле и переговариваясь неотрывно смотрят на экран. Он работает круглосуточно. На нем можно увидеть заключенных с хорошим рейтингом или тех, на кого сильно возросли ставки, текущие со всех секторов.

Взгляд упирается в полупрозрачный экран, и я поджимаю губы. Перед глазами мелькают незнакомые лица. Около семи мужчин и две женщины. Как они там живут? Зная, что выхода нет, или практически нет. Осознавая, что за тобой постоянно следят, смотрят и стараются предугадать каждый твой шаг. А когда срабатывает ставка на чью-то смерть, то и вовсе люди по эту сторону экрана ликуют и даже отмечают. И где-то там мои папа и брат. Они не попали даже в топ-500, а ниже никто имена не показывает. Все, кто ниже этой отметки, ценятся не больше пушечного мяса, которое привносит в экранную жизнь Ристалища зрелища и марки.

Людская жизнь стала игрой. Игрой на выживание, в которой даже выживший является проигравшим. Замкнутый круг.

Стараюсь не смотреть на экран. Но даже я знаю, как устроена жизнь на Ристалище. Это такой же закрытый электрическим куполом сектор, как Синт и многие другие, о которых мы даже не слышали. Туда ссылают заключенных со всех секторов. Выбрасывают на поле, а дальше наблюдают, как за крысами. Кто кого первым съест.

Говорят, что Ристалище было подвержено большей радиации, купол не успел закрыться вовремя, и когда-то красивый край стал ядовитым и опасным. Я слышала слишком много слухов о том, что животные на Ристалище стали чудовищами, а люди, что жили там в момент радиации, видоизменились и существуют до сих пор. Правда ли это, неизвестно, но на экране, у которого собрались игроманы, никогда не показывают ночные кадры. Только день. А когда у нас ночь, то идет повтор интересных моментов, которые не вошли в прямой эфир. Иногда непонятно, о чем говорят участники смертельного представления. Порой их диалоги кажутся полнейшим бредом расшатавшегося рассудка. Но известно одно – на Ристалище есть три враждующих клана. И они воюют между собой, тем самым поджигая интерес смотрящих. Иногда им привозят необходимые вещи, но для этого они должны быть в топ-100 и вырвать привезенное с боем под всплески крови и боли.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я вздрогнула, а когда обернулась, земля ушла у меня из-под ног. Два блюстителя в желтых костюмах смотрели на меня сверху вниз.

– Клеймо, – гавкнул один из них и достал сканер.

Я опустила голову еще ниже, а сердце уже по привычке начало разгоняться, как бы я хотела побежать за ним. Но вместо этого закатала рукав и протянула правую руку, а душа тем временем на всех парах отправилась к пяткам и старалась пробить тонкую подошву дырявых ботинок. Блюститель сжал пальцы на моем предплечье и больно сдавил. Излишне больно. Но я не произнесла ни единого писка, голова осталась опущена. Краем глаза увидела красное свечение, как сканер прошелся по клейму.

Сейчас они меня схватят. Мне удалось прожить лишнюю неделю. Это уже хорошо. Так ведь? Нет, не так! Я ведь не сделала ничего ужасного. Ограбила покойника, это да, но ведь жене мэра драгоценности больше ни к чему! Безнадежно.

Блюститель убрал сканер и отпустил мою руку. Десять секунд тишины, чуть ли не лишили меня сознания. Несмотря на то, что сегодня спала дольше обычного, я практически теряла сознание. И всему виной страх. Черный подлый липкий ужас.

– Ставки? – спросил блюститель.

Все же мне пришлось поднять на него взгляд. Протяжно выдохнула, когда поняла, что оба блюстителя слишком молоды для того, кого я видела ночью с мэром. Отрицательно покачала головой.

– Нет. Нет у меня марок.

– Если будут, ставь на Ханта. Обогатишься, когда он всем задницу надерет, – сказал один.

– В очередной раз, – добавил второй.

Блюстители ушли, это оказалась обычная проверка. Какое-то время я смотрела им вслед, а когда они завернули за угол, сняла кепку и вытерла ею пот со лба. Блюстители даже не понимали, насколько близко находились к билету для себя и своей семьи.

Мне повезло. Не иначе, как везением не обзовешь то, что ко мне подошли достаточно юные блюстители, у которых еще остались, не стерлись из памяти человеческие чувства. А не великовозрастные ублюдки, которые облапают тебя со всех сторон. И плевать, что ты телом больше похожа на умирающего от голода подростка, а не девушку.

Как можно быстрее уношу ноги с площади, в последний раз бросаю взгляд на монитор и вижу там того самого Ханта. Он недавно стал управлять одним из кланов. Года три назад, не больше. Сейчас он смотрит на кого-то, его губы изгибаются в легкой улыбке, а потом один взмах руки, и нож летит прямо между глаз собеседника. Видимо, ставка сыграла, ведь синтовцы соскакивают с асфальта и прыгают перед экраном, подняв руки вверх. Они заработали марки, а я – снова нет. Желудок скручивает от боли. Есть хочется всегда. Возможно, предложение мамы Моники я все же рассмотрю.

Ухожу с площади и, направляясь на работу, думаю о кольце усопшей. Если мне удастся его продать, то я смогу что-нибудь да заработать. Но как только мысль укореняется, я тут же отказываюсь от нее. Я не должна привлекать внимание. Если меня накроют с этим кольцом, то… ничего хорошего в моей жизни больше не будет. Не то, чтобы все было замечательно, но хотя бы более-менее сносно.

До работы я дошла достаточно быстро. Миновала пункт Розалин и пошла дальше к комнате с зеркалом. Не знаю почему, но меня одолевали мысли о Ханте. Его лицо перед тем, как он убил человека… оно показывало безграничное наслаждение и бесстрашие. Ужасно. Отнять жизнь у другого и получить от этого удовольствие, это отвратительно и бесчеловечно. Даже если у меня и появятся марки, я никогда не поставлю на него. Кого я обманываю? Ставки не для таких, как я. Помню, что Ник делал ставки, не выиграл ни единого проклятого раза. Еще один из показателей, что наша семья уже давно потеряла удачу. Или ее с нами никогда и не было.

Скинув одежду, убрала ее в ящик в стене и подошла к зеркалу. Подняла руки вверх, и мои ребра стали только виднее. Серые круги под глазами вообще перестали уходить с лица. Темные волосы собраны в косу, но из-за кепки, бывшей на макушке, полнейший хаос. Остановилась и опустила руки, только после звукового сигнала. Прошла к стене и вставила руку. Произошло то, чего я так долго боялась. Кто-то схватил меня за руку и не дал возможности отойти от стены.

Сначала я просто тянула ее на себя, но с каждым вдохом, мне становилось страшнее, и я начала дергаться. Кричала и пыталась упереться коленом в зеркало. Я была готова отгрызть себе конечность лишь бы только уйти от этой стены.

Ко мне подбежала полуголая женщина и начала помогать вытащить руку, но конечность держали слишком крепко. В комнате начал подниматься гул испуганных голосов, а потом я услышала топот нескольких пар обутых ног. Кто-то бежал. И не нужно уметь предсказывать будущее, и так понятно, что бежали они за мной. Я попалась.

Дверь открылась слишком сильно, ударилась о стену и повисла на верхних петлях. Четверо блюстителей быстро подошли ко мне, надели на шею кольцо, и тело тут же пронзил разряд тока.

Смутно помню, как меня тащили с работы. По улице, по зданиям. Я даже проехалась в машине – впервые в жизни, жаль, что в багажнике и абсолютно голой. Блюстители периодически дарили мне волны тока, от которых тело выгибалось, словно из него изгоняли дьявола или его приспешников. Помню, как пальцы хватались за ошейник, какая-то часть меня надеялась сорвать его и сбежать. Но от блюстителей не сбегают. Это известно всем, даже слабоумным.

Мне дали одежду только на третьи сутки. И это было сравнимо с лучшим подарком в моей жизни. Нагота равна уязвимости. А я была уязвима как никогда.

Обвинений мне не выдвинули, но я и без этого знала, за что меня будут судить. Жаль, что адвокатов больше нет. Мне бы сейчас он не помешал. В воспоминания врывается образ мамы, темные волнистые волосы, теплые карие глаза и легкая вымученная улыбка. Она была адвокатом, и я была бы рада видеть ее своим защитником. Ведь кто, если не мама, способен оградить ребенка от любых невзгод? Только мама.

Что за глупости? О чем я думаю? Мамы уже давно нет в живых. Я больше не ребенок. Адвокатов нет. Остались только я и проклятая буква закона. Черт!

Кольцо на шее так и не сняли, и я знала, что стоит мне только выйти за рамку квадрата, нарисованную на полу, как меня тут же ударит током. И этот разряд принесет не каплю боли, а вырубит меня. Приду в себя снова в квадрате.

Таких квадратов тут не меньше сотни. Длинный коридор, у которого нет ни конца ни края. Кажется, я находилась где-то посередине или около того. Если бы я легла на пол и посмотрела на потолок, то я увидела бы отражение. Зеркальная поверхность давит сильнее, чем очерченные разными цветами квадраты.

Заняты несколько из них – оно и не мудрено. Даже если в Синте и случаются преступления, то они расследуются и решаются довольно быстро и кратко. Пуля в лоб, веревка на шею, нож в бок. Не всех тащат в это место и располагают "с почестями". Я же удостоилась того, что меня не казнили на месте, прямо на пункте осмотра.

Вдалеке от меня сидела девочка, которой исполнилось не больше одиннадцати лет от роду. Иногда я слышала ее плач и шепот. Возможно, она молилась или кого-то проклинала. Она была облачена в светлое грязное платье ниже колен, обуви либо никогда не было, либо ее забрали блюстители.

Ближе, чем девчонку, расположили парня, и я постоянно бросала на него короткие взгляды. Он напоминал мне Элвиса. Не внешне, запахом гниющего тела. Парень был выше Элвиса, как минимум на голову, и худее. Он тоже иногда смотрел на меня, я же, в свою очередь, заметив это, отводила взгляд в сторону. Словно стоило нам встретиться глазами, то разговор был бы неизбежен. А что говорить в подобной ситуации, я не знала, а смысла в этом было не больше, чем в суде, на который меня вероятнее всего отправят.

На две клетки ближе "двойника Элвиса" сидел еще один парень. Он никогда не поворачивался ко мне лицом. Смотрела на его спину и понимала, он не простой, не такой, как я, девчонка и двойник. Он из другого теста. Руки, шея и спина даже отдаленно не напоминали худобу, сплошные мышцы. По цвету кожи ясно, что он не работал с синтетиком и не употреблял его. Даже со спины парень выглядит максимально здоровым. В Синте я таких прежде не наблюдала. Тут все выглядят так, словно вот-вот отдадут концы, словно последний вздох не за горами.

Отвернувшись от парня, села в полоборота ко всем, кого перечислила. Я уже устала разглядывать их. Девчонка вот-вот впадет в истерику, двойнику, кажется, плевать на все, что происходит вокруг, а третий вообще словно инопланетянин, если бы увидела его в другой обстановке, то позавидовала бы здоровому виду его кожи и отсутствию вони, но сейчас это не имеет значения, мы все по уши в дерьме.

Постоянно очень хотелось спать, глаза слипались, но я старалась держать их открытыми. За три дня нас кормили дважды. По нужде можно было ходить в самый правый угол каждого квадрата. Сначала я терпела, а потом плюнула на всеи сделала это. Никто не обратил внимания, в свою очередь, я пыталась ответить им подобной любезностью. Не знаю, как они, но я испытывала максимальное количество стыда. Израсходовала его на годы вперед. Если бы они у меня были, эти годы.

Невидимая клетка не способствовала спокойствию. Ведь стоило закрыть глаза, как я ожидала какого-то нападения. Я была постоянно настороже и ждала того, что кто-то из обвиненных причинит мне боль. И именно из-за недостатка сна, я в него проваливаюсь и не с первого раза услышала, как ко мне обратился работник корпорации при Синте.

– Вставай.

Я поднялась с пола и, подтянув сползающие штаны, молча смотрела на сорокалетнюю женщину. На ней был костюм бледно-желтого цвета, рукава немного коротковаты, и это говорит о том, что какой бы чистой и ухоженной она не выглядела, ей так же, как и всем нам, не хватает марок на нормальную одежду. А на еду хватает. Небольшой живот выпирает над пуговкой брюк. И тут есть два варианта, либо она слишком много съела, либо беременна.

– Клеймо, – выплюнула она и начала нетерпеливо сучить пальцами в воздухе.

Я протянула руку, и сканер прошелся по метке на моем запястье. Желтая что-то нажимала в планшете, отступила на шаг от линии моей камеры и сказала:

– Выходи.

Я посмотрела себе под ноги. Линия, которая удерживала меня тут три дня, никуда не делась, как и страх перед ней.

– Быстрее!

Я вернула внимание на Желток, и внутри удивительным образом начало подниматься безразличие. Безразличие ко всему, к этой женщине, к тому, куда она меня уведет, что со мной сделают. Я один хрен уже труп.

Не сводя взгляда с Желтка, я переступила линию, меня не ударило током, и это несомненно порадовало, но позитивная нотка слишком быстро стухла. Не задавая никаких вопросов, я пошла следом за женщиной, даже имени которой не знала. Желток тем временем уверенно прошла до самого конца кратковременного содержания преступников и, приложив свое запястье к сканеру на стене, открыла дверь без ручек. Она откатилась в сторону практически беззвучно.

Я вышла вслед за Желтком, и тут же у меня появляется конвой в лице двоих вооруженных блюстителей. Они пристроились за спиной, и мы пошли дальше по коридору, который становился ниже и уже. Или нет? Скорее всего мне это показалось. Все из-за нервов, которые снова стали натягиваться, возможно, именно сегодня я съеду с катушек. Тяжело осознавать, что твоя жизнь вот-вот закончится. Я последняя выжившая из своей семьи. Никогда раньше не думала об этом, но меня даже оплакать некому. Нет родителей, братьев и сестер, которые бы закопали мое тело. Вместо того, чтобы быть погребенной, я буду валяться на улице, пока не начну раздражать прохожих трупной вонью, только после этого меня смоют, закинут в контейнер и выкинут за пределы сектора.

В конце коридора, который уменьшился до состояния гороха, находилась лестница вниз. Спускались мы достаточно долго, и в какой-то момент я останавливаюсь. Меня словно на казнь вели. А ведь еще даже не было слушания. Так нельзя. Пусть…

Додумать мысль не дал один из блюстителей, он просто толкнул меня в спину, и я практически сбила с ног женщину Желтка. Она же в свою очередь даже не обернулась, чтобы посмотреть, что творится за ее спиной. Она ходила тут десятки раз и знает, блюстители обо всем позаботятся. Женщине не нужно меня бояться.

Спустившись вниз, Желток посмотрела в планшет и указала рукой на третью дверь справа.

– Туда ее.

Не дожидаясь, пока блюстители начнут толкать меня, я сама прошла к двери, они ее открыли. Один шаг, и я оказываюсь в полумраке. На середине стоял белый лакированный стол прямоугольной формы, с дальних концов расположили по стулу с высокими спинками. Меня подвели к тому, что дальше, посадили, надавив на плечо, и Желток сказала, что-то нажимая у себя в планшете:

– Если ты встанешь со стула, то получишь удар током. Поэтому, советую не злоупотреблять прогулками.

Она еще и шутит. Понятно. Прямая работа на корпорацию уже повлияла на нее. Человечность и банальная эмпатия уже покинули Желтка, а она этого даже не заметила.

Женщина первой вышла из кабинета, следом за ней отправились блюстители, но что-то подсказывало мне, что они остались за дверью и никуда не ушли.

Когда-то давно мама работала адвокатом, но никогда не рассказывала об этом этапе своей жизни. Может, ей нельзя было распространяться о слушаниях, или она молчала по своему желанию. А потом адвокатов и вовсе упразднили. На тот момент мама уже не работала, но ее опыт оказался бы сейчас кстати.

Тяжело понимать, что даже примерно не знаешь, чего ожидать.

Разглядывая скудную обстановку, я осознала, что рада наконец-то оказаться одной. Одиночество – прекрасное чувство, если тебе в нем комфортно. Мне комфортно. Не люблю скопление людей, они меня напрягают. Постоянно нахожусь в нервозном состоянии.

Делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю. Возможно, это последняя безмятежная минута в моей жизни.

Время идет, но в кабинете, кроме меня, так никто и не появляется. Сложив перед собой руки, положила на них голову. Прикрыла глаза и практически сразу же заснула. Открыв глаза, зевнула и потянулась. Первое желание было – встать и размяться, но я вовремя вспомнила, что в случае разминки меня шандарахнет током. Шея и без этого раза болела. Уверена, там даже образовался синяк.

Просовываю пальцы под обруч и слегка оттягиваю его в сторону. Ток начинает потрескивать, и я убираю пальцы.

Дверь открывается, и в кабинет входит мужчина. Стены съезжаются, чувствую, мне недостает кислорода.

Мэр поднимает темные брови с тонкими седыми полосами. Его впалые глаза и щеки выглядят устрашающе. Если честно, наш мэр всегда, по крайней мере, сколько я его помню, выглядел как давно умерший. Если бы внешность имела запах, то мэр пах бы землей, старостью и немного тухлостью, забрызганной духами с едким цветочным ароматом.

Появление мэра расставило все на свои места.

– Завтра тебя повесят, – говорит он и медленно подходит к стулу, который стоит напротив.

В ушах поднимается гул, я бы сейчас хотела закричать, броситься вон из кабинета, но все это не даст никакого результата. Решаюсь на отчаянный шаг. Мне уже нечего терять.

– За что? – спрашиваю и стараюсь выдержать тяжелый взгляд мэра.

Он молчит. Ведь если он ошибся, то ничего страшного, что погибнет неповинная рабочая сила. Уверена, мне уже нашли замену. А если не ошибся, то единственный свидетель того, что он заказал ограбление мертвой супруги, а потом убил человека, сгинет с концами. Кроме этого, я видела, что у мэра был пистолет, а оружием могут пользоваться только блюстители и никто иной. Мэр нарушил кучу законов, но это никак не повлияет на его благосостояние.

– Ты знаешь, – произносят тонкие губы и слегка поджимаются, словно мэр хотел сказать что-то еще, но вовремя остановился.

Отрицательно качаю головой и прошу как можно жалостливее:

– Пожалуйста, я хочу просто работать и жить. Все. Мне больше ничего не нужно. Умоляю вас…

Мэр фыркает как злющий кот и откидывается на спинку стула.

– Если бы тебе больше ничего не было нужно, ты бы не пошла на кладбище.

Делаю недоуменное лицо и на этом прогораю, но понимаю слишком поздно, что все синтовцы знают о разграблении могилы жены мэра. А я только что притворилась, что не знаю. Губы мэра изгибаются в легкой усмешке, он наклоняется над столом.

– Будь благодарна корпорации и ее законам. Если бы тебя не притащили сюда, ты бы уже была мертва. К сожалению, есть блюстители, которых невозможно подкупить, напугать или задобрить. Поэтому завтра на рассвете тебе придется предстать перед судом. – Тонкие губы растягиваются в улыбке, от которой веет злом. – Не переживай, все пройдет в рамках закона. Ты будешь нема, а я красноречив. Уже к обеду твое тело подвесят слева от главного экрана, как назидание каждому расхитителю могил и убийцам.

Все, что говорит мэр, слишком красочно рисуется у меня в голове. Вот мне выносят вердикт, потом тащат к экрану и вешают на столбе. Мой ботинок падает, и я вижу безжизненную бледную ногу, раскачивающуюся в такт соседним телам.

Шумно сглатываю и шепчу:

– Я этого не делала.

– Может быть. – Мэр садится ровно и складывает руки перед собой. – Но это не имеет значения. Даже если ты этого не делала, кто-то должен ответить за надругательства над моей любимой супругой.

Его губы говорят одно, а глаза другое. Именно они сообщают мне – свидетели долго не живут. И я уже исчерпала лимитные минуты.

Мэр поднимается, одергивает черный пиджак и, больше не смотря на меня, покидает кабинет. Тут же входят блюстители и уводят меня обратно. Женщина в желтом шагает передо мной.

Я была готова разрыдаться, но сдержала себя. Не хочу расклеиться у всех на виду. От слез станет хуже только мне.

Отсюда не сбежать. За мной идут блюстители, а в руках у Желтка планшет, который вырубит меня за одно касание клавиши.

Завтра будет суд, но в этом нет надобности. Это дань уважения былым традициям, не более того. Мэр четко дал понять, что я не жилец. И последние часы я проведу на голом полу, среди заключенных незнакомцев. Что может быть хуже? Сейчас мне кажется, что ничего. Но хуже всегда может быть.

Женщина в желтом делает пометки в планшете, а потом переводит на меня взгляд серых глаз.

– Ошейник активирован. Можешь отдыхать, завтра с утра я за тобой приду.

На слове отдыхать я начинаю смеяться. Истерически. На глазах выступают слезы, и сквозь них я даже не вижу, как желтая троица уходит.

Всхлипывая, смеясь и плача, сажусь на пол и подтягиваю к себе колени. Все же я не сдержалась. Смех растворяется в воздухе. Рыдаю. Так сильно плачу, что кислорода не хватает. Постепенно, может, через пять минут или через пару часов я успокаиваюсь.

– Не стоит.

Голос парня, сидящего ко мне спиной, звучит утробно и глухо. Поворачиваюсь к нему, а он подобным не промышляет. Пару мгновений гипнотизирую его спину.

– Плакать? – спрашиваю я, утирая нос.

– Надеяться.

Все. Больше он ничего не говорит, а от его "надеяться" становится только дурнее. Не успеваю отвернуться, двойник Элвиса вступает в разговор, которого вообще не должно было быть.

– Они не пощадят никого. – Взгляд парня блуждает по помещению. – Корпорация убьет всех нас. Если какая-то часть механизма дает сбой, они не будут ее ремонтировать. Выбросят и возьмут новую. – Взгляд предварительно заключенного останавливается на мне. – Не надейся. Иди туда, высоко подняв голову, а не поджав хвост.

Отворачиваюсь. Тишина снова ложится на наши плечи, и я, глубоко вздохнув, опускаюсь на прохладный пол.

Вспоминаю Элвиса, в данный момент я его ненавижу. И каким образом ему удалось убедить меня ввязаться в это дело? В голове бьется логичная мысль, если бы я не следила за Элвисом, то мэр меня бы не увидел. Моя жизнь продолжалась бы в прежнем ключе.

Перед глазами появляется площадь с левитирующим экраном, а справа от нее вполне себе реальная виселица. По горлу проходят спазмы. Зажмуриваюсь и стараюсь отогнать картинку, но отчетливо вижу потрепанную веревку, свисающую с высокого столба. Сколько времени мое тело провисит, прежде чем его снимут? Скорее всего игроманы и снимут мои кости, обтянутые кожей. Тело начнет пахнуть, и только тогда они подумают, что что-то не так. Найдя причины, избавятся от раздражающего фактора. Фу. Это невообразимо мерзко. Начинаю завидовать тем, кто умер резко и даже не успел понять, что жизнь окончена.

Открываю глаза и сажусь. Мне не уснуть, а мучиться ужасными картинками, которые рисует рассудок, я тоже не желаю. Бросаю взгляд на могучую спину. Нет. Этот на диалог не пойдет. Перевожу внимание на Двойника.

– Как твое имя? – спрашиваю я.

Сначала парень смотрит себе за спину, поняв, что я разговариваю с ним, слегка улыбается.

– Бенедикт. Мать зовет – Беном, – говорит он, продолжая распутывать нитки на рукаве. – А твое?

– Завтра это перестанет иметь значение, – произношу и пожимаю плечами.

– Родные все равно будут помнить тебя, что бы ты не совершила.

– Нет у меня родных.

– Вообще?

– Я одна.

Какое-то время молчим. Незаметно для себя заразилась делом Бена – распутывать рукав кофты. Это в какой-то степени успокаивает.

– Это даже лучше, – говорит Бен.

Бросаю на него короткий взгляд и спрашиваю:

– Почему?

– Никто не будет страдать. Ты умрешь, а…

– Можешь не напоминать об этом? – с долей злости спрашиваю я, хотя сама вывела Бена на диалог.

– Могу.

Мало того разговор не клеится, так Бен лишний раз напоминает, что скоро я умру. Дрожь моментально пробегает по рукам, и я снова смотрю на Бена.

– За что ты здесь? – спрашиваю я.

Какое-то время Бен молчит, а я так жажду услышать его историю и позабыть о своей, что подползаю к самому краю моего невидимого заточения. Молча жду, кажется, одно неверное слово с моей стороны, и Бен замолчит до самого суда.

– Я бы сказал, что невиновен, но это будет враньем. И вообще я рад, что оказался здесь и завтра меня казнят.

– У тебя уже был суд?

– Да. Думаю, тебе понравится. Чистой воды спектакль.

Сомневаюсь, что мне может понравиться суд, где я буду на скамье подсудимого, а рядом не будет адвоката.

– Что ты сделал?

Бен посмотрел мне прямо в глаза.

– Я два месяца протаскивал синтетик с завода.

Да ладно? Я знаю, что рабочие таскают синтетик, но никогда не видела, как именно они это делают.

– Как? – спросила я.

– Тебе лучше не знать, – печально улыбнувшись, произнес Бен. – Меня поймали.

– И ты этому рад?

– Да.

– Ты дурак?

Бен улыбнулся моему вопросу, а в глазах у парня появились слезы.

– Капсулу синтетика нашла моя младшая сестра. Мать говорит, что скорее всего сестренка подумала, что это что-то съедобное и съела.

Мой взгляд опускается в пол. Можно не спрашивать, что случилось с сестрой Бена. Она умерла. И ей было очень больно. Если пары синтетика отравлены, то вы можете себе представить, что будет с человеком, употребившем его в чистом виде. Тело разъест изнутри.

– Соболезную, – тихо произнесла я и отвернулась.

Зря я вывела его на разговор. Отвлекшись на его горе, я позабыла о своем не более, чем на несколько минут. Но напомнила Бену, возможно, о самом ужасном событие в его жизни.

Время пришло. И больше всего я сожалела о том, что у меня не было силы, которая смогла бы отмотать назад эти проклятые дни. Я бы не согласилась грабить могилу. Не пошла бы за Элвисом и продолжила бы свою размеренную голодную жизнь. Но нет такого прибора, который сможет исполнить мою мечту. Стрелки часов назад не ходят.

Руки тряслись, но я продолжала стоять за трибуной, сжимая пальцы в кулаки, надеясь, что это успокоило бы меня, и я смогла бы здраво мыслить. Стояла я одна, хотя справа до сих пор находилась идентичная трибуна. Раньше там располагался защитник всех оступившихся – адвокат. Сейчас – пустота.

Сглатывая ком, я только сильнее сжала пальцы. Практически не видела передо собой убранство зала, который превратился в одно коричневое пятно. Казалось, что тут все было из дерева, покрытого лаком: стены, пол, скамейки передо мной и массивная высокая двухстворчатая дверь в конце зала. Перед глазами плыло, ноги подкашивались. Я не плакала, но нервы могли сдать в любой момент. Я – сжатая пружина, которая вскоре могла бы выстрелить.

Я честно пыталась сконцентрироваться хоть на чем-то, но в голове звучали слова парня, который так и не повернулся ко мне лицом. Он сказал не надеяться. Но подлая надежда не желала покидать меня. Я ждала чего-то сказочного, того, что изменило бы ход событий. Пусть купол рассыпется. Даже этого я боялась меньше, чем виселицы. С самого раннего детства я слышала о том, что купол сохраняет нас живыми. Только благодаря ему жители Синта и подобных секторов не превратились в опасных уродов, не заразились радиацией.

Каких уродов? – Спросите вы.

А я отвечу: хрен знает. Я их никогда не видела. Только слухи, но они достаточно жуткие. Несмотря на это, в голове рисуется картина: купол рушится, и в Синт залезают чудовища, они разбрасывают людей, словно те ничего не весят. Всюду кровь, боль и крики, но я не на виселице. Бегу и мне удается спастись.

Бросаю взгляд в окно, высокое, практически от пола и до потолка. Вижу свой дом-свечу, он стоит на прежнем месте, последний этаж заканчивается недалеко от вершины купола, который, к сожалению, не рушится.

Высокие двери зала открылись, и теперь с одиночеством было покончено. В помещение вплыла темнокожая дама средних лет. Ее живот, пухлые щеки и пара лишних подбородков выдавали в ней зажиточного члена Синта. Ей нужно было пройти от силы пятьдесят метров, но доходя до своего места, она уже изрядно устала – запыхалась, а лоб покрылся потом. Следом за ней шли двое блюстителей в парадной белой форме. Оружие при них. Для чего оно им в зале суда? Желток объяснила, что с трибуны я смогу сойти и не поджариться током только в случае, когда она нажмет на заветную кнопку в своем планшете. Желток сделает это только после вынесения приговора.

Скамьи передо мной начали занимать какие-то люди, они переговаривались между собой, ни один из них даже не бросил короткого взгляда в мою сторону. Все были облачены в белое, кроме меня и судьи. Вглядываясь в лица, не могла вспомнить ни одно из тех, кто продолжали рассаживаться на скамейки. Кто они такие? Что за люди и для чего они тут? Будут помогать судье принять верное решение?

Последним в зал вошел мэр. Даже сюда он явился в черных перчатках. Стоит мне их увидеть, как перед глазами проплывает картина последних мгновений жизни Элвиса. И ведь этот ублюдок мэр, не понесет никакого наказания. Продолжит жить, словно ничего и не было.

Размышления о правосудии можно закрыть в темном ящике и забыть на дне колодца. Они мне не помогут. Ничто не поможет. Я уверена, что решение было принято судьей еще до того, как она меня увидела.

– Кх-кх. Прошу внимания к этому делу, – начинает судья и листает какую-то папку. – Сегодня мы рассматриваем дело об убийстве.

Судья косится на меня и неодобрительно качает головой, словно я нашкодивший ребенок. Зал вздыхает с долей осуждения. Странно, но все их наигранные эмоции побуждают меня поднять подбородок выше. Эти ублюдки не заставят меня рыдать, умолять и пресмыкаться. Но, что греха таить, если бы был вариант выбраться с помощью слез или мольбы, я бы попыталась. Но после заседания оправдательных приговоров не бывает. Все идут на виселицу или отправляются в Ристалище. Это решат они, незнакомые люди в белом и пухлая судья в черном.

Погодите. Что она сказала? Убийство?

– Всеми уважаемый представитель нашего сектора проводил расследование и выявил похитителя драгоценностей с его усопшей супруги. У нас есть показания двенадцати свидетелей, записанные и датированные. Люди мэра преследовали похитителя, и в итоге нашли его, но подсудимая оказалась быстрее. Люди мэра, как и он сам, расписали показания, а точнее, как подсудимая убила некоего Элвиса Финча, который ранее работал в здании завода номер 3. У них произошла потасовка, в ходе которой подсудимая убила подельника и сбежала. Спустя неделю она была поймана.

Смотрю на судью, она утирает пот и поглядывает на мэра. В какой-то момент их взгляд пересекается. Сначала мэр еле заметно кивает, а потом судья дарует ему ответный кивок. Перевожу взгляд на людей, сидящих передо мной. Они что, слепые? Столько пар бесполезных глаз.

Печально улыбаюсь, даже позволяю себе смешок.

Все было решено заранее. Правильно сказал парень – к черту надежду. К черту Синт, судью и мэра.

– Рэйвен Коулман приговаривается к повешению не позднее чем через два часа.

Стук молотка, и я вздрагиваю.

Это все реально.

– Я не убивала Элвиса, – говорю я, смотря в глаза мэра. – Это вы сделали. Вы приказали ему…

Молоток судьи нещадно избивает подложку.

Но меня словно никто не слышит. Им плевать на правду. А мне плевать на них. Перевожу взгляд на судью, она снова утирает пот и, возмущаясь, говорит:

– Рэйвен Коулман, клевета в здании суда грозит вам…

– Чем? – спрашиваю я судью. – Вы меня повесите за преступление, которого я не совершала. А потом накажете за клевету?

Судья не отвечает, а вот Желток нажимает на клавишу, и меня прошибает током. Оседаю на колени и хватаюсь пальцами за ошейник. Ток не перестает проходить сквозь меня, пока я не падаю на бок.

Еще одно слово, и меня зажарят. Блюстители не с первого раза поднимают мое рухнувшее на колени тело, один даже придерживает, иначе ноги откажут, и я снова осяду.

– Два часа вам дается на прощание с родственниками, – сообщает судья, собирая бумаги со стола. – Объявляю заседание закрытым! – Финальный стук молотка.

Все начинают расходиться. Вообще не понимаю, для чего тут были люди в белом? Посмотрели представление, не сказали ни единого слова и ушли. Блюстители сопроводили меня в комнатушку два на два метра. Тут не было ничего, кроме металлического покрытия от пола и до потолка. Еще дверь, которая с протяжным скрипом закрылась за моей спиной, и я погрузилась в темноту.

Ощупывала руками прохладу стены и прошла в дальний левый угол комнаты. Села и прижала к себе ноги. Меня трясло. Даже зубы стучали друг о друга. Губы дрожали сильнее рук.

Не передать словами, как мне было страшно и бесконечно грустно оттого, что ко мне никто не придет. Нет родственников, с которыми я бы могла попрощаться. Хотела бы я увидеть маму и сестер. Я бы обняла их крепко-крепко. Мы бы плакали. Я бы пыталась успокоить Мэри, а потом бы позволила маме успокоить меня. Я бы сказала им, что люблю их.

Два часа тянулись слишком долго. Хотя нет. Они пролетели быстро. Вот дверь закрылась и уже открывается. Я подняла взгляд на блюстителя, он кивком указал мне "на выход". И тут я сдала назад. Не физически, идти мне было некуда, за спиной металлическая стена. Но моя храбрость сбежала, поджав хвост, а я прохрипела:

– Нет.

– Выходи. Хуже будет.

– Я знаю.

И я действительно знала, что будет хуже, но ничего не могла поделать без храбрости, которая лишила меня своего общества на краю моей жизни.

Блюститель в два шага преодолел расстояние между нами и хватил меня за волосы. Волоком потащил по металлу. Я кричала от боли в голове, царапалась, пыталась укусить его, но очередной удар тока выгнул меня в дугу.

Как же больно. Больнее, чем я могу вынести.

Сознание мутнеет, и последнее, что я вижу, это ботинок блюстителя.

К сожалению, мне не позволили остаться в беспамятстве. Под нос пихали какую-то тряпку, вонь от нее стояла такая, что даже жена мэра встала бы из-под земли. Я открыла глаза. Солнце слепило, и я снова зажмурилась. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Я поморщилась, и боль разошлась по уголку рта. Этот ублюдок пнул меня по лицу.

– Все готовы?

Мужской басистый голос заставил меня открыть глаза. Стояла все в том же ошейнике, а передо мной находилась виселица. Рядом экран, на котором мелькали кадры очередной бойни на Ристалище.

– Очнулась? – спросил Бен – двойник Элвиса.

– Не по своей воле, – прошептала я и прошлась языком по разбитой губе.

Заглянув за Бена, увидела остальных, кто сидел в заточении вместе со мной. Девочка плакала, не сводя взгляда с виселицы с четырьмя готовыми веревками. Последним стоял парень, я впервые увидела его профиль. Ровный нос, светлые глаза и темные волосы. На вид ему было не больше двадцати пяти. В одно мгновение он повернулся ко мне и сказал:

– Зря надеялась.

Я отвернулась.

Толпа зевак должна была бы пялиться на нас, но мы, будущие висельники, оказались не столь интересны, чем действие на экране. А там, видимо, происходило что-то поистине грандиозное.

– Покончим с этим, – бросил один из блюстителей. Он меня и пнул. Гнида.

Опустив взгляд на его парадную белую обувь, я увидела на правой ноге кровь. Мою.

Первой к виселице повели девочку. На второй ступеньке она осела, теряя сознание от страха. Боже, она такая маленькая, что сердце заходится от сопереживания. Хорошо, что она потеряла сознание. Так действительно будет лучше.

Из толпы разнесся крик.

– Стойте! Именем корпорации и Семьи Основателей!

Блюститель обернулся в сторону крика. Сначала на его лице отразилось раздражение, оно сменилось недоумением, а потом и вовсе побелело. Из толпы выбежал парень с письмом в руке. Золотой лист – парень не врет. Золотой цвет запатентован за Семьей Основателей. Вы больше нигде не увидите ничего золотого.

– У нас тут казнь, – недовольно воскликнул блюститель. – Люди домой хотят.

– Это, – запыхавшись произнес посыльный и согнулся пополам. – Это ты можешь сказать им.

Он указал рукой себе за спину, и только в этот момент я услышала, как по дороге маршируют несколько десятков людей. Толпа расходилась в стороны, и я увидела вооруженных и облаченных с головы до пят в золотое солдат корпорации. Все сторонились их. Над головами пролетели шары, это камеры, которые записывали действие или же транслировали его в прямом эфире.

Звук бойни с экрана перестал натягивать мои нервы. Обернулась, чтобы убедиться – шары снимали нас в прямом эфире. Вот и мое лицо мелькнуло на экране. Губа разбита, а правая щека потемнела.

Солдаты остановились и разошлись в стороны за два армейских шага. Что они тут делают? Перед тем, как Семья Основателей или посыльные с вестями от корпорации приезжают к нам, то об этом событии сообщают заблаговременно. Все для того, чтобы мы выдраили Синт от и до. Этот же визит явно был незапланированным.

Зеваки, кто не успели разбежаться, выдыхают так, словно видят самое прекрасное, что только возможно.

Так и есть. Я, как и остальные, стою, открыв рот, и с удивлением смотрю на двоих из Семьи Основателей.

Мужчине около тридцати, девушке около двадцати. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие губы, дорогая одежда с золотым тиснением и аромат духов. Боже, они прекрасны. Я никогда не видела настолько красивых людей. В Синте живут полутрупы, мужчины, которые по большей части гниют со всех сторон, худые женщины, голодные и грязные дети, стариков практически нет. А Семья Основателей… такой красоты даже художник не сможет написать.

Девушка старалась улыбнуться, но ее губы подрагивали от омерзения. Я боялась представить, какими она нас видела. Но я была ей благодарна за то, что казнь немного отодвинулась назад. Девчонку, потерявшую сознание, вернули в наш строй из четырех осужденных смертников.

– Корпорация приветствует всех жителей Синта, – сказала она мелодичным голосом, и он колокольчиками пронесся над нами.

Камера кружила вокруг блондинки.

– Семья Основателей благодарна вам за труд и отдачу, – произнес мужчина и вышел вперед.

Теперь камера любила его, и блондин продолжил:

– Я, Мирион Джонсон, третий наследник на трон корпорации, и я пришел к вам с вестью, которая поможет сохранить мир между секторами и сплотить нас еще больше.

Он говорил и говорил. Я трижды теряла смысл его слов. Порой он выражался странными словосочетаниями и из-за этого мы его не понимали. Но меня привлекало другое. Блондинка уже стояла напротив парня, который не оборачивался в пункте временного пребывания заключенных, и что-то жарко говорила ему. Она вроде как была рассержена, а он улыбался?

Что происходит? Они знакомы? Но это невозможно.

Громкий голос наследника заставил меня отвернуться от парочки.

– В знак доброй воли, мы привезли дополнительную провизию и трех докторов, которые будут принимать на площади два раза в неделю. И это не будет стоить вам ни единой марки. Здоровье синтовцев для нас важнее своего собственного.

Кажется, что наследник трона ждал аплодисментов или хотя бы одобрения из толпы, но там стояла гробовая тишина.

– А также, – в выступление наследника вступила блондинка. – Семья Основателей дарует осужденным шанс на свободу.

Что? Не успела я и рта открыть, как блондинка продолжила:

– Свобода их ожидает через испытание Ристалищем.

Вот теперь толпа одобрительно загудела. Видеть на экране знакомые лица, это что-то вроде "круто".

– Можете делать ставки, – вещал наследник. – Также мы ждем добровольцев. Все знают – для добровольцев всего два года на Ристалище, рейтинг в сотне, хотя бы единожды, и вы вольны выбрать место для жизни где угодно, хоть в столице нашей системы секторов. Все в ваших руках. Станьте звездами и поймайте удачу за хвост!

Бен толкнул меня в плечо, и я перевела на него взгляд.

– Нас помиловали, – совсем нерадостно сказал он, хотя я и так все слышала.

– Сомнительное помилование. Ристалище убьет нас, – сказала ему я, расставляя по полкам новую информацию.

– И то верно.

Краем глаза увидела, как блондинка снова оказалась напротив нелюдимого парня. Он продолжал улыбаться ей и, кажется, вовсе не слушал.

Наследник трона обратился к блюстителям:

– Уведите заключенных на подписание бумаг и инструктаж. Всех желающих пойти на Ристалище отправляйте туда же. Мы отбываем через неделю.

Меня снова куда-то потащили, толкали в спину, что-то причитали, а я думала о том, что надежда была уместна. Сегодня меня не повесили, не факт, что этого не сделают завтра, но все же.

Но самое интересное – это парень, который не боялся казни. Знал, что его спасут. Из-за разговора Молчуна с блондинкой стало понятно – они знакомы и у них какие-то общие дела есть или были. Его спасли от виселицы не просто так, а вот мы втроем – балласт, который пришлось прихватить с собой, чтобы все выглядело законно.

Я обернулась в сторону виселицы, экран опять показывал Ристалище. Скоро и я окажусь там. В горле образовался колючий ком, который грозился перекрыть мне кислород перед новым испытанием. Моя жизнь определенно свернула не на ту дорожку.

Мы постоянно находились под пристальным наблюдением. Все те же двое блюстителей стояли у входа в комнату, лишенную мебели, и тихо переговаривались между собой, поглядывали на парня, из-за которого они сегодня застряли на работе и не смогли пораньше уйти домой. Кэролайн, девчонка, которую должны были повесить первой, села рядом со мной и старалась укрыть ноги платьем так, чтобы никто не заметил пятна. От страха мочевой пузырь подвел ее, и она обмочилась. Если Кэролайн стесняется этого, то не стоит, нет гарантии, что любой из нас не сделал бы то же самое. Сложно держать лицо на пороге смерти. Только сегодня я поняла, что гибель Элвиса была куда щадящей, нежели казнь, поджидающая нас. Он не догадывался о том, что ему уготовано, а мы знали. Не повешение наказание, а знание о нем.

– Тебе не страшно? – спросила меня Кэролайн.

Посмотрев в ее огромные испуганные глаза, я протолкнула горький ком ужаса.

– Нет, – солгала я.

Я не могла сказать ей правды, ведь с нами рядом сидят двое соперников, которые перережут мне глотку, стоит нам только попасть на Ристалище. Не стоит показывать уязвимость и страх. Если они унюхают во мне жертву, то это конец.

Первая волна паники прошла, сегодня я не умерла. Но оказаться на Ристалище немногим лучше виселицы. Я, как и все в Синте, знаю правила игры. Выжить любой ценой и стать звездой экрана, тогда тебе будут присылать всякие плюшки, а иногда будет разрешаться пропускать задания, которые устраивают для более красочного зрелища. Но это грозит тем, кто входит в сотню. Для этого нужно быть безжалостным ублюдком, который отнимет чужую жизнь и даже глазом не моргнет при этом. Таким, как Хант. За последние годы я не часто слышала о Ристалище, не было ни желания, ни времени наблюдать за убийствами на экране. Раньше моя семья была в курсе всех событий, и я знала поименно всю сотню. Отец и Ник постоянно обсуждали игры с жизнью дома за полупустым столом. Они были увлечены этим, и кажется, не задумывались, что очередной день унес кучу жизней. Экран на площади стал их синтетиком – наркотиком, который лишил женскую часть нашей семьи поддержки и опоры.

Дверь открылась, и я вернулась в реальность, голодный стол испарился, словно его никогда и не было. К нам вошел мужчина в синем строгом костюме. В руках планшет, под мышкой портфель с надорванной ручкой. Он тащил тяжесть, а я смотрела на нити, которые вот-вот разойдутся до конца, и портфель рухнет на пол. Мужчина прошел дальше, остановился в центре, опустил свою ношу и, бегло осмотрев нас, сказал:

– Мое имя Пипитр Понтс, я работаю на Семью Основателей и прибыл на Синт вместе с третьим и седьмым наследниками. Моя задача рассказать о ваших действиях на ближайшую неделю и дорисовать ваши метки, согласно с вашими преступлениями. От этого изначально будет зависеть ваш рейтинг. Начнем. Кэролайн Доу?

Кэролайн встала и тихо пропищала, стараясь завернуть юбку, чтобы избежать лишней неловкости:

– Это я.

Мужчина кивнул и что-то нажал на экране планшета. Не смотря на Кэролайн, он сказал:

– Постановление судьи гласит, что ты укрывала у себя дома блюстителя, который нарушил закон и пытался бежать.

Я не смогла сдержаться и закатила глаза. Какой же бред эти постановления судьи. Даже если эта девочка и могла кого-то прятать, тем более блюстителя, ему один хрен некуда было бы бежать. Мы в прямом смысле слова под колпаком. За пределы которого без определенной возможности не выбраться, и беглому блюстителю это никогда бы не удалось. Сколько глупцов пытались пробраться сквозь стену купола? Слишком много, чтобы сосчитать их обугленные тела и при этом не сбиться. Голос Кэролайн дрожал, но она пыталась обелить себя, прискорбно, что Пипитр Понтс такая же пешка в чьей-то игре, и он был не в силах помочь несчастному ребенку.

– Это мама сделала. Не я. Блюститель угрожал ей оружием, и он был ранен, наша…

Пипитр не дал Кэролайн договорить, отмахнулся от ее слов и подозвал к себе:

– Все это уже не имеет значения. Тяжесть твоего преступления слишком мала для Ристалища, но выбора у тебя нет. Благодаря Семье Основателей тебе выпала эта великая честь попытаться отыграть свою жизнь.

С каких это пор, бросить ребенка в клетку с хищниками стало великой честью? Видимо, только что. Или, когда там были придуманы эти тупые правила и законы.

Из саквояжа, видавшего лучшие времена, Пипитр достал ручку с иглой, которая дополнит метку. Он подозвал к себе девочку взмахом аппарата, который я вижу второй раз, но в первый я была слишком мала, чтобы запомнить его столь ярко. Метку нам наносят в три года, именно с этого времени синтовцы становятся равными перед законом, как и взрослые. Единственное, что я запомнила с того раза – запах горелого тела. Кэролайн протянула руку запястьем вверх, и уже через мгновение мы услышали шипение кожи и всхлип ребенка.

– Желтая линия, – начал Пипитр и, смотря в свой планшет, сообщил. – Твой ранг на начало игры три тысячи восемьсот сорок три. Желторотики не опасны, постарайся по прибытии на Ристалище найти себе покровителя, иначе…

Пипитр не договорил, да и надобности в этом не было. Все присутствующие понимали, что будет с Кэролайн, если она не найдет себе защитника.

Она слишком далека от сотни. До особых привилегий ей не добраться, только если она не выкосит самолично половину жителей Ристалища. Пятно на ее платье говорит – не выкосит.

– Иди, присядь. Следующий – Бенедикт Бонем. Ты у нас контрабандист и вор. Это уже интереснее. Воровство синтетика, – вещал Пипитр тыкая в планшет. – Бенедикт, ты ведь понимал, что рано или поздно тебя поймают? Скажи спасибо седьмому наследнику, это она настояла на том, чтобы вам дали шанс. Благо, что она так щедра.

– Я этот шанс не просил, – сказал Бен и до меня моментально донесся запах из его рта.

Даже если он проживет в Ристалище месяц и сможет дойти до сотни, то больше пары лет он не протянет, синтетик слишком глубоко въелся, и никакие лекарства Бену не помогут. Как и его сестре.

– Синяя линия дает более высокий ранг. Таких, как ты считают слугами. Можешь скооперироваться с желторотиком, и у вас будет шанс прибиться к одному из кланов.

Как странно, чем сильнее ты нагрешил, тем полезнее это в Ристалище. В какой-то момент мир сошел с ума. Скорее всего тогда, в 2026-ом.

Шипение, следом запах горелой кожи Бена.

– Твой ранг на начало игры две тысячи тринадцатый.

Бен ушел обратно и сел на пол, вытянул перед собой ноги и начал разглядывать новую полоску на метке. Все остальные были черными, уже немного потускневшими, а эта яркая и синяя. Клеймо преобразилось.

Пипитр назвал мое имя, я поднялась с пола, продолжая слушать вещателя.

– Тут у нас золото среди извести! – воскликнул он. Пипитр даже отвлекся от своего планшета, чтобы рассмотреть меня более внимательно. – Убийство. Прекрасно-прекрасно.

Я не буду говорить о том, что никого не убивала. Правда в любом случае мне не помощник. А так, может и получится подойти ближе к границе с сотней нежели Кэролайн и Бену.

Пипитр отложил планшет, сомкнул холодные пальцы на моей руке и поднес ручку с иглой к метке. Быстро нарисовал слева новую линию, она оказалась красного цвета. Это было не больно, скорее неприятно из-за запаха и шипения.

– Какой у меня ранг? – спросила я, пряча метку под рукав.

– Девятьсот девяносто девятый. Погоди, подними рукав.

Тысяча. Передо мной стоит практически тысяча убийц. И это как минимум. Отодвигаю ткань с метки, Пипитр указывает пальцем на красную точку, которую он не рисовал, она сама появилась.

– Это отметина за твое убийство. Каждый раз, когда ты будешь совершать новое, они будут появляться.

Я знаю, о чем он говорит. Слышала это от отца несколько лет назад. Он говорил, что на Ристалище есть те, у кого уже нет места для новых меток отнятых жизней. Я отпустила рукав и отступила на шаг назад. Не поворачиваюсь к Пипитру спиной, словно он мог напасть.

Я никому не могу доверять. На Ристалище каждый дышащий будет мне угрозой. Пора привыкать к этому.

– Поздравляю, – сказал парень из угла.

Я бросила на него беглый взгляд и молча ушла на свое место.

– Джек, – Пипитр переминался, что-то листал в планшете и нахмурив брови отвлекся от экрана и посмотрел на Джека. – А фамилия?

Парень криво ухмыльнулся и сказал:

– Спросите об этом седьмого наследника. А до тех пор, я просто Джек.

– Преступление Просто Джека – убийство пяти и более лиц.

Теперь мой взгляд более пристально исследует лицо ранее молчаливого парня. Ему набивают красную линию и сообщают, что его ранг – восемьсот семь. Но кажется, что эта информация его нисколько не заботит. Кто он, черт возьми, такой? Есть один момент, который касается Просто Джека, я практически уверена, что моя шея и петля не познакомились, лишь благодаря ему.

– Сейчас вас проводят в отдельные по половому признаку помещения, – вещал Пипитр, убирая ручку и планшет в портфель. – В течение семи дней мы будем ждать добровольцев, а потом покинем Синт и отправимся в перевалочный лагерь у подножия Ристалища. Там вас приведут в порядок, выдадут одежду, а за оружие придется посоперничать. И могу дать вам совет, по секрету, разумеется, выложитесь на полную. А пока я оставлю вас, увидимся уже перед отбытием. Еще раз поздравляю с помилованием. Ваша четверка – поистине счастливчики.

Пипитр ушел, забрав с собой чемодан. Блюстители остались, и какое-то время мы – четыре незнакомца – сидели в тишине. Не знаю, о чем думали другие, а я уже начала переживать о том, что, прибыв на Ристалище, мне будет нужно добыть оружие. Как? Где? Придется его украсть, выпросить, вымолить или убить за него? Реальность происходящего становится более ясной с каждой минутой. Зря я не наблюдала за разворотом событий в тюрьме под куполом. Не думала, что когда-то туда попаду.

Я никогда не была особенно хорошим человеком. Старалась не делать людям больно, не обижала животных, которых в Синте практически нет, часто следовала букве закона, но хорошей никогда не была. Но все равно не уверена, что смогу выжить на Ристалище. Передо мной девятьсот человек. Если я попаду в сотню, то может и смогу прибиться к какому-то из кланов. Но что я смогу предложить им взамен на защиту и нашивку на своем рукаве?

Взгляд опускается на рукав, под которым скрыта усовершенствованная метка. Если от меня чего-то и захотят, то скорее всего это будут убийства. Смогу ли я ради защиты своей тощей задницы переступить через человеческие нормы морали? О чем я думаю? Откуда на Ристалище мораль? Ее там отродясь не было.

Как я ранее упоминала, кланов всего три. Они расположены относительно на одном расстоянии друг от друга и от центра Ристалища, где находится Клуб Заблудших. Если посмотреть на этот сектор сверху, то кланы создают собой что-то вроде треугольника. Помню, об этом рассказывал отец. Он и Ник частенько просиживали время у экрана и следили за ходом соперничества кланов. Ник и вовсе считал себя экспертом.

Двери снова открылись, и к нам вошла девушка, на вид ей не больше пятнадцати лет.

– Кэролайн, Рэйвен, прошу вас проследовать за мной, – позвала она.

Кэролайн схватила меня за руку так неожиданно, что у меня не было возможности увернуться. Первым желанием было откинуть ее или отстраниться, но она почему-то напомнила мне Мэри. В итоге я стиснула тонкие холодные и липкие от пота пальцы девочки, и мы вышли вслед за девушкой. Практически сразу повернули направо и наткнулись на дверь, у которой стояли еще два блюстителя. Они смотрели четко перед собой и синхронно отступили от двери в разные стороны.

Мы оказались в комнате с десятью кроватями, они были расположены параллельно друг другу, расстояния между ними практически не было. Постели застелены серенькими покрывалами, у изголовий лежали тонкие подушки, а на облучке у ног висели полотенца. Освещение шло с потолка, он весь был одной большой, но тусклой лампой.

– Здесь вы пробудете неделю, пока Семья Основателей ожидает добровольцев. Если будут добровольцы женского пола, то я приведу их сюда. В конце комнаты незакрывающаяся душевая. Под подушками эластичные комбинезоны, можете их взять. Выходить нельзя, пытаться снять ошейник запрещено, в случае его повреждения сработает детонатор, и ваша голова разлетится вдребезги. Есть вопросы?

Я отрицательно покачала головой, а вот Кэролайн спросила:

– Нам дадут еду?

– Через пару часов.

– Спасибо.

– Еще вопросы?

– Нет.

Девушка ушла и только после того, как со стороны двери донесся звук закрывающегося электронного замка, Кэролайн отпустила мою руку.

– Рэйвен Коулман.

– Не называй меня по фамилии. Рэйвен, вполне достаточно.

– Не любишь свою фамилию?

Ее мне дал отец, а мне от него ничего не нужно уже семь лет.

– Нет, – ответила я.

– Почему?

Ник и Мэри почему-то любили называть меня по фамилии. Никогда не понимала этого, они видели, что я злилась и продолжали подтрунивать. Мэри с любовью, а Ник хрен знает с чем. И стоит девичьему голосу Кэролайн обратиться ко мне, как я мгновенно уплываю в воспоминания и на ее месте тут же возникает моя Мэри. Ладно бы они были хорошими, эти воспоминания, но они ужасные. Воспоминания о том, как Мэри умирала у меня на руках, а я ничего не могла сделать. И не сделала. Я чувствовала себя невозможно одинокой и потерянной. С тех времен ничего не изменилось.

– Это не важно.

Меньше всего я хотела бы обсуждать историю своей семьи. От нее ничего не осталось. Только я и память, которую хотела бы стереть.

– Нужно выбрать кровати, – сказала я и отошла от Кэролайн.

Мой выбор пал на крайнюю кровать слева. Рядом выход из помещения, от душевой и туалета как можно дальше. Да и сосед будет у меня только с одной стороны, а это на пятьдесят процентов безопаснее. Добровольцы будут. Всегда есть те, кто решает, что смогут пройти Ристалище. Если вы спросите меня, проходили ли его добровольцы? Да, бывало, но это несоизмеримо мизерный процент тому, сколько туда ушли.

Справа от входа в комнату и слева от душевой расположены камеры, они следят за нами. Глаз беззвучно поворачивается, наблюдает за перемещением. Либо по ту сторону экрана сидит человек, либо она запрограммирована на движения.

Я взяла полотенце и серый комбинезон из-под подушки и отправилась в душевую, дверь отсутствует, но я пользуюсь моментом, пока кроме меня и Кэролайн никого нет. Скидываю с себя пропахшие потом вещи, отправляю ворох тряпья в пакет, из которого вынимаю тонкий эластичный комбинезон, отправляюсь в душ. Быстро смываю с себя печаль последних дней. Пару минут просто стою под струями прохладной воды. Успокоение приходит быстро, я даже не ожидала, что оно так откликнется на мой зов. Глубоко вдыхаю и выключаю воду. Первое, что мне нужно – это сон. Я измучена до предела. Привыкла быть уставшей физически, это мне не ново, но моральное истощение – это адская пытка.

Я дождалась, пока Кэролайн вернулась из душа. Не могла понять, для чего вообще ожидала ее, словно взяла ответственность. Скорее всего так оно и было. Когда Кэролайн взяла меня за руку, мне был дан выбор, оттолкнуть ее или нет. Не оттолкнула. Скорее всего зря.

Воду выключили, и спустя пару минут Кэролайн уселась на соседнюю кровать. Мокрые длинные светлые волосы окутывали ее ореолом невинности и уязвимости. Она не выживет в Ристалище.

Глаза закрывались, я прикрыла кулаком зевок.

– Будем спать? – спросила Кэролайн, тоже зевая.

Бросив взгляд на камеру у душевой, взяла пару мгновений на раздумье.

– По очереди. Ложись первой, разбужу тебя, когда уже не смогу сидеть с открытыми глазами.

Девчонка вяло кивнула и легла на кровать, укрылась тонким, но чистым одеялом. Она заснула моментально. Я же прогоняла в голове мысли. Они были достаточно разные, и ни на одной я не хотела концентрироваться, уставший мозг не поможет найти правильного решения. Сначала отдых. Да и какое решение может прийти на ум? Выхода из моего положения нет, точнее, он есть и только один – попасть на Ристалище и выжить. С первой частью я как-нибудь справлюсь, а вот со второй…

Пару раз я практически вырубилась, но не до конца. Тонкая подушка манила пальчиком, и я ее за это возненавидела. Не знаю сколько прошло времени, но я сдалась и разбудила Кэролайн. Девчонка долго зевала и с трудом разлепляла глаза. Я смотрела на нее и практически валились на бок. На последних крупицах силы, как можно строже сказала:

– Не усни.

– Хорошо. – Это уже услышала сквозь вату в ушах.

Мы тут вдвоем, а я похожа на параноика. Ничего не могу с собой сделать и, несмотря на сонную физиономию Кэролайн, не разрешаю ей продолжить сон.

Легла и пока не уснула, спросила:

– Сколько тебе лет?

– Десять.

Да твою ж мать. Десять лет, и ее отправляют в Ристалище. Больные ублюдки. Сон накрыл меня с головой. Проснулась от щелчка – звука электронного замка. Открыла глаза и так как я лежала прямо рядом с дверью, то сразу увидела новеньких. Одна женщина, ей было уже слишком много лет, чтобы попытаться пройти Ристалище, вторая примерно моя ровесница, с короткой стрижкой под мальчика. Волосы черные, как и глаза. Им рассказали все то же самое, что и нам, а потом оставили.

Снова закрыла глаза и ждала, когда они пройдут дальше. Как только в душевой включилась вода, я повернулась на другой бок и посмотрела на умиротворенное лицо спящей Кэролайн. Соплячка все же уснула. Не бужу ее. Пусть отдохнет. Я ведь не знаю, что выпало на ее долю. Возможно, больше моего, но это понимание не помогло мне перестать злиться. А если бы что-нибудь случилось пока она спала?

Новенькие помылись, коротко стриженная легла на кровать за Кэролайн, а женщина ушла в другой угол. Она что-то бухтела себе под нос и махала руками перед лицом. Отлично, чокнутой нам только тут и не хватало. Никакого знакомства между нами не произошло. Добровольцы даже между собой не разговаривали. Я дождалась, пока они горизонтально разместились. Примерно через двадцать минут после этого вырубили свет, и помещение погрузилось в абсолютную темноту, только всевидящее око горело маленькой красной лампочкой.

Следующие три дня ничего не происходило. К нам никто не приходил, только еду приносили. Кормили нас на убой, кажется, что я даже немного набрала, но ребра по-прежнему торчали. Новеньких больше не поступало.

– Я не трогала твою еду! – вскрикнула Кэролайн, и я тут же подорвалась с кровати. Короткий дневной сон варварски прекратился.

Я полетела в душевую и увидела забившуюся в угол Кэролайн, она не успела до конца натянуть на себя эластичный костюм, перед ней стояла коротко стриженная. Она коршуном нависла над Кэролайн, и во мне моментально проснулась защитница.

– Что тебе от нее надо? – с порога спросила я, а Кэролайн быстро начала натягивать костюм.

Брюнетка повернулась ко мне.

– Твоя пигалица утащила мой хлеб!

Я посмотрела на Кэролайн, она стояла на грани истерики. В глазах скопились слезы, а нижняя губа дрожала.

– Это так? – спросила я.

– Я не брала. Рэйвен, я правда не брала ее еду, я даже свою не съела. Я… я. Это не я.

Это правда. Но несмотря на обилие еды, память о голоде слишком свежа. Я все не съедала и убирала то, что долго не портится себе под подушку, коротко стриженная скорее всего делала так же.

Я кивнула Кэролайн и повернулась к коршуну, посмотрела в карие глаза девушки и уверенно сказала:

– Она не брала.

– Тогда кто? Ты или старуха?

– Кэролайн не брала твою еду.

Коротко стриженная подошла ко мне впритык и посмотрела с вызовом. Если быть честной, то ее я не боялась. Она хотела казаться крутой и непобедимой, но я слышала, как прошлой ночью она плакала. Мы часто стараемся казаться теми, кем не самом деле не являемся.

– А ты что, защитница? – спросила она, и ее губы дернулись в оскале.

– Да.

Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Она фыркнула и ушла из душевой, бросив мне напоследок:

– Шанти обид не забывает.

Вот мы и познакомились с Шанти, которая не забывает обид. Я бы отдала ей свою спрятанную еду, но уже поздно. Если бы я сделала это сейчас, то выглядела бы трусихой.

– Идем, – позвала я Кэролайн, и мы вернулись к кроватям.

Этот день проходил в напряжении. Шанти периодически бросала на нас короткие взгляды, полные ненависти и злости. Женщина не останавливаясь бубнила, иногда это продолжалось даже во сне. Словно, она за день не успевала выговорить определенную норму слов. Вообще мне кажется, что она пошла в добровольцы по незнанию или ошибке.

Принесли очередную порцию еду. Суп на мясном бульоне, хлеб, какие-то сладкие палочки и воду. Мы в тишине поглощали еду. Первые пару раз мы набрасывались на пищу, сейчас же позволяем себе насладиться вкусами, которых ранее не пробовали. Среди тишины периодически были слышны мычания наслаждения. После трапезы отправились по кроватям, скоро должны были вырубить свет.

– Рэйвен? – тихо позвала меня Кэролайн.

– Что?

– Можно, я лягу на твою кровать? – спросила Кэролайн.

Я перевела на нее взгляд. Настает последняя ночь на Синте. Завтра нас перевезут в другое место, и я впервые покину зону под куполом. Я бы хотела выспаться на своем месте.

Кэролайн была напряжена. Ее еще детское лицо тронуло меня за живое.

– Хорошо. Ложись, – сдалась я без боя.

Первую половину ночи дежурила я. Скорее всего эти дежурства не более чем глупость, но я так и не смогла расслабиться в должной мере. Постоянно ждала подвоха.

Кэролайн я разбудила уже, когда сама сильно захотела спать. Отключилась через несколько минут.

Сон приходит ярким, знаете, бывают такие сны, которые похожи на реальность. Бегу от кого-то, не знаю, что или кто меня преследует, но ужас сковывает легкие, и я хриплю. Ветки бьют по лицу, цепляются за волосы и одежду. Не сразу понимаю, что в правой руке со всей силы сжимаю рукоять пистолета. Такие обычно носят блюстители. Точно знаю, что я не на Синте. Тут нет леса. Единственные деревья растут на кладбище на окраине города и в хилом парке недалеко от площади и экрана. Тот, кто меня преследует, уже практически дышит мне в затылок, слышу, как ломаются упавшие ветки под его ботинками. А потом меня сшибают с ног, кубарем валюсь в листву, начинаю подниматься, но меня переворачивают, и я вижу лицо мужчины, освещенное полной луной. Сначала мне кажется, что это Джек, которого должны были повесить вместе со мной, но, когда он склоняется ко мне, я различаю лицо из телевизора – Хант.

– Попалась, – шепчет он и бьет ножом мне прямо в сердце.

Открыла глаза и тяжело дыша начала ощупывать себя. Все в порядке. Я не в лесу, а в комнате. Все спят. Свет еще не включили, значит есть время, чтобы успокоиться, а может, и даже поспать.

Поворачиваюсь к Кэролайн. Она лежит тихо. Может, снова уснула. Это происходило практически каждую ночь. Легкая улыбка коснулась губ, и я постаралась как можно быстрее уснуть. Сон так и не пришел, в ушах словно засело одно-единственное слово "попалась". Примерно через тридцать минут моих бессмысленных метаний включили свет. Он моментально ослепил меня, я зажмурилась и села на кровати. Открыв глаза, вздрогнула. Кэролайн по-прежнему лежала на спине, ее пустой взгляд смотрел в потолок, а алая кровь на шее уже успела подсохнуть.

– Какого хера?! – воскликнула Шанти.

Я повернулась к ней, рык вырвался из глубины моего горла. Я бросилась на девушку, сбила ее с кровати, и мы повалились на твердый пол.

– Это ты! – визжала я, сдерживая слезы.

Тупая боль прорезала душу, и я начала слетать с катушек.

– Нет!

Шанти пыталась оттолкнуть мои руки от своей шеи, но я сдавливала только сильнее. Даже ошейник не помешает мне добраться до жертвы.

– Из-за еды? – кричала я. – Больная сука!

Мне не дали закончить начатое. Волна тока разошлась по телу молнией, от шеи до самых пят. Хватка ослабела, я упала рядом с Шанти. Сквозь гул в ушах услышала, как она повторяла одно и то же. "Это не я". Кто-то дернул меня под руки, я встала в полный рост и снова посмотрела на Кэролайн. Губы приоткрыты, глаза смотрят вверх, руки свисают с кровати, а из шеи, прямо под ошейником торчит рукоять ножа стального цвета. Подобных на Синте полно, но только не в этом помещении. Нам даже вилки не приносили. Как Шанти удалось это провернуть?

Нас троих вывели из комнаты и под дулами оружия увели еще глубже под землю. Шли мы долго, я постоянно спотыкалась и старалась сдерживать себя, чтобы снова не броситься на суку, убившую Кэролайн. Спустились на двух лифтах. Я даже не пыталась запомнить дорогу, перед глазами стояло недвижимое лицо Кэролайн.

Я продолжала идти, пока меня резко не осекли. Дорогу я плохо запомнила, но сейчас оказалась в большом помещении, где все было заасфальтировано. Увидела семерых мужчин, двоих из них я уже знала. Бен и просто Джек. Все были одеты так же, как и мы, в тянущиеся комбинезоны, которые обтягивали нас, как вторая кожа.

На подвесных вешалках висели костюмы, чем-то отдаленно напоминающее те, в которых раньше летали в космос, видела такое в дряхлой книге у мамы на полке. В итоге я книгу продала, когда осталась одна. Но не это привлекло львиную долю моего внимания, а мэр, стоящий в окружении блюстителей. Немного правее от него расположились великолепные наследники со своей свитой в золотой одежде. Мэр смотрел на меня, как на призрака, что-то быстро проговорил блюстителю, и тот тоже перевел на меня недоуменный взгляд. И только в этот момент я поняла – Кэролайн убила не Шанти, это сделал мэр. Кровать, которую я занимала все шесть ночей подряд. Камеры в комнате. Мэр хотел убрать меня? Глупо задаваться этим вопросом, ответ уже был написан на его бледном лице. Меня интересовал другой вопрос. Зачем ему это? Убрать свидетеля, который может рассказать правду не только в купленном с потрохами суде, но и кому-то из свиты наследников? Этого он опасается? Навряд ли кто-то из наследников Семьи Основателей заговорит со мной. Или он думает, что, попав в сотню, я смогу сказать о его преступлениях на камеру?

Я позволила себе улыбку. Мэра я больше не увижу, пусть он боится, что в один из дней блюстители придут по его душу, и он лишится всего, что нажил за эти годы. Пусть эта тварь опасается разоблачения каждый проклятый день.

Я стояла между Шанти и чокнутой. Вторая продолжала что-то шептать, а Шанти терла шею и бросала на меня напряженные взгляды.

– Испачкалась? – спросил просто Джек, кивая на мои руки.

Опускаю взгляд, они в крови Кэролайн. Даже не помню, чтобы я ее трогала. Хмурюсь, пытаясь воскресить этот момент, но ничего не получается.

– Немного, – ответила я, и мы начали облачаться в защитные костюмы, которые не позволят нам заразиться дрянью, которая заполонила мир еще в 2026.

Я была похожа на безобразную куклу с распухшей головой. Комбинезон, или как он там правильно называется, был максимально неудобным и тяжелым. Чтобы увидеть что-то по сторонам, нужно было поворачиваться всем телом, был велик шанс не удержать равновесие и завалиться как таракан на спину.

Мы шли по слабо освещенному тоннелю. Первыми шествовали золотые комбинезоны, их было так много, что мне не удавалось рассмотреть наследников. Их окружили кольцом защиты, над золотым пятном жужжали камеры. Периодически подлетали к нам, но задерживались ненадолго. После Семьи Основателей и их свиты, шли мы – обреченная десятка. Три женщины и семь мужчин. Большую часть составляли добровольцы. Ни за что бы не пошла по своей воле на Ристалище. Лучше бы влачила свое жалкое существование на Синте. Тут я хотя бы знала правила игры. Живи по закону и работай, как ломовая лошадь. На Ристалище нет закона, тебя никто не накажет за кражу, убийство или изнасилование, более того – поощрят. Все это обыденность, нежели преступление. Кажется, что разработчики Ристалища желали узнать, насколько низко может пасть человек, когда его не сдерживают никакие нормы.

Кажется, мы шли целую вечность. Ноги отнимались от веса скафандра. Он сам по себе был нелегкий, так, кроме этого, за спиной висела еще какая-то хрень, похожая на выросшую пилюлю, прикрепленную шлангами к "распухшей голове". Вроде как, там хранится незараженный кислород, и его должно хватить до корабля. Так сказали люди Семьи Основателей, пока пытались втолкнуть нас в одеяние. Снять это безобразие мы сможем только после прибытия.

В какой-то степени меня страшил момент, когда я увижу мир за пределами Синта. Не то, чтобы я его не видела прежде, каждый желающий может дойти до купола. Он прозрачный, слегка переливается разноцветными бликами. За территорией Синта ничего нет, бесконечное поле выжженой земли – пустыня без воды и растений, без животных и людей. Я дважды была у стены купола. Первый раз отец водил всех нас – его детей, чтобы рассказать, насколько опасно подходить к барьеру. Электромагнитное защитное поле, которое создал основатель Корпорации еще задолго до 2026 года. Оно не пускает к нам ничего, что могло бы таиться снаружи, в том числе и гадость, что свалила мир на колени и добила окончательно. Но и выпустить нас он тоже не может. Второй раз я была у купола одна. Примерно через неделю после того, как закопала тело Мэри в землю. В тот раз я не собиралась смотреть на купол, я хотела коснуться его. Очень хотела, но не смогла. Струсила.

Из тех, с кем я общалась на Синте, никто не знал, сколько подобных куполов есть на планете. Можно было бы посчитать, сидя у экрана на площади и следя за всеми разговорами на Ристалище, ведь туда попадают отовсюду.

Золотая река перед нами остановилась, и мы последовали ее примеру. Огромные кованые створки ворот разъехались, словно пасть льва. Одна отправилась наверх, вторая вниз. Мы двинулись дальше и практически сразу же остановились у вторых таких же ворот, но они не открылись, пока предыдущие не сомкнули пасть. Когда мы вышли за пределы вторых, я увидела корабль. Внешне он был похож на дождевого червя, только не шевелился. Он левитировал в двадцати сантиметрах над землей. Нас впихнули в самый конец, тогда как практически вся свита и Семья Основателей ушли в начало. Дверь с шипением закрылась, окончательно отделяя меня от дома, по которому я скорее всего не буду скучать.

Внутри не было сидений, даже если бы и были, сесть в скафандре практически нереально. Плюсом в копилку неудобств шел ошейник, который был все еще на мне. С нами остались всего трое охранников, все они принадлежали свите Семьи Основателей. Люди с Синта с нами не пошли. Внутри шара, в котором оказалась моя голова, появилось шипение. От неожиданности я вздрогнула и прикоснулась к лицу огромной перчаткой и наткнулась на стекло. Помехи быстро прошли, на смену им явился женский твердый и уверенный голос. Скорее всего это запись, потому что дама не сбилась ни разу за всю тираду.

"Заключенные и добровольцы, рада приветствовать вас на лайнере Химера. Она промчится со скоростью четыреста два километра в час и в кратчайшие сроки доставит вас на перевалочный пункт у подножия Ристалища. Советую принять горизонтальное положение и пристегнуться. Химера следует по специальному тоннелю, который был создан корпорацией в далеком 2005 году. Усовершенствован в 2023. Модернизирован электромагнитными полями по периметру в 2025. Стража проследит, чтобы вы были пристегнуты. Не сопротивляйтесь, это для вашего же блага. Приятного полета".

Шипение и тишина.

Полет в туннеле под землей. То есть, я не увижу мира за пределами Синта с другого ракурса.

Кажется, меня начало трясти. С каждой минутой я все больше осознавала, что мой дом, сломанная дверца холодильника, обручальное кольцо жены Мэра, спрятанное за мусорным контейнером, все это остается на Синте. В прошлом. Единственное, что я могла забрать с собой, так это ненужный груз воспоминаний. Не задумываясь обменяла бы их на кольцо или сломанную дверцу.

Охрана начала обходить всех по очереди. Двое помогали нам – неуклюжим пингвинам лечь на спину, третий пристегивал скафандр к полу металлическими дугами, а рядом устроился баллон с кислородом. На это уходило время.

Я лежала на полу Химеры и смотрела сквозь стекло скафандра на овальный потолок, он был настолько начищенным, что я видела там свое отражение. В глазах застыл ужас. Не желая, чтобы это увидели другие, я прикрыла веки и теперь перед взором появились другие глаза – десятилетней девочки, которая спаслась от виселицы, чтобы прожить лишние несколько дней.

Но итогом всегда является смерть. Завершение любого пути. Ее путь был окончен из-за меня, мэра, Элвиса, Шанти. Череда решений привела ребенка к гибели, а она даже не ожидала этого.

Химера стронулась с места стремительно. Звуков не было слышно, а внутренние органы мчались вверх к горлу. Меня прижали к полу не только металлические скобы, но и сила скорости Химеры. Попытка открыть глаза провалилась трижды.

Мы мчались под землей неопределенное время, оно перестало существовать, как только дождевой червь сорвался с места. Но когда он остановился, скобы практически сразу же пропали. Свобода опьянила меня, и я сразу же попыталась встать, удалось со второй попытки. Внутренности бунтовали, их словно перемешали, а на место вернуть забыли, и сейчас сердце находится где-то в горле, а желудок в районе пяток.

Радовало только одно, что не только я в таком состоянии, один из добровольцев, на вид самый крепкий, не считая Просто Джека, облевал стекло скафандра. Охранники быстро помогли ему снять амуницию, а потом отправились к остальным.

Скафандры мы оставили в Химере и вышли из нее. Червь тут же уехал, крутанув воздух, от бешеной скорости и его потока меня практически сбило с ног.

Я толком не успела рассмотреть окружающее меня пространство, но оно было похоже на то, откуда мы отправились из Синта. Ошейник дал о себе знать, и вся десятка, словно подкошенная, упала на пол. Ток был настолько сильным, что я сразу же потеряла сознание.

Сознание вернулось не сразу. Я плыла по густой воде, которая была больше похожа на холодный кисель – вязкая и неприятная. Тело не принадлежало мне, не поддавалось контролю. Да и контроля никакого не было. Все, что у меня по-прежнему было, – это память. Кадры моей жизни плавно переключались внутри мозга. Вот я маленькая, вся семья в сборе. Мы сидели за столом, папа что-то рассказывал, мама улыбалась, но только губами. В глазах не было и доли улыбки, ни искорки веселья. И теперь я знаю причину ее печальных глаз, отец снова рассказывал про Ристалище. Раньше я не замечала, что маму тяготило его увлечение. Маленькая я подмечала только то, что мама всегда была на стороне отца, поддерживала его, хвалила, благодарила. На самом деле мама не испытывала безграничной привязанность к мужчине, который наградил ее детьми, а потом променял семью на шоу по телевизору.

Круги на воде стерли мамин печальный взгляд, перед мысленным взором возник следующий кадр. Я уже старше, могу судить это по подросшей Мэри. Из всех четверых детей, мы с ней были более близки. Не знаю почему, мы могли играть, беситься, плакать и молчать вместе – и нам было комфортно. К ней я испытывала больше всего привязанности.

Дальше скорость кадров начала увеличиваться. Гибель первой сестры, болезнь мамы, болезнь Мэри, очередной приезд Семьи Основателей, украшенная площадь и я на ней, умоляющая папу и Ника не уходить. Вижу их спины, они оставляют меня, обещая вернуться и забрать нас с Мэри. Не вернулись. Вырытая могила у дерева, мои обломанные под корень ногти, а под ними грязь и кровь. Одиночество. Новый дом, голод-голод-голод. Работа на призаводской территории. Смерть Элвиса, разговор с мэром, снова Семья Основателей, только в этот раз никто не украсил площадь, их не ждали. Отмена казни. Химера и удар током.

Я медленно подняла веки, лежала на спине, до слуха доносились разные голоса, мужчины и женщины явно были чем-то недовольны. Я медленно приняла сидячее положение, глаза снова пришлось закрыть, голова шла кругом, словно я перебрала с алкоголем. Это было один раз в моей жизни, повторения я не хотела бы. Немного подташнивало, но я понимала, что стошнить мне будет нечем. Желудок пустой, а во рту все высохло, язык прилип к небу. Как долго я была без сознания?

Более-менее я все же пришла в себя. Голова перестала кружиться, зрение прояснилось, но тошнота осталась. Я сидела на бетонном полу, вокруг бетонные стены и потолок. Помещение прямоугольной формы, в двух противоположных концах проходы без дверей, просто дыры, в которые могла бы въехать машина, будь она тут. Окружающая меня обстановка не вызывала никакого интереса. Бетонная коробка, подсвеченная слабым свечением потолка.

Странный дискомфорт не давал покоя, я не могла понять, что, но что-то во мне изменилось. Я чувствовала себя иначе. Не могла осознать, что не так, но…

– И сколько мы уже тут? – спросил женский голос. – Кто проснулся первым?

Недалеко от меня стояли трое мужчин и две женщины. Судя по одежде – эластичным комбинезонам, они тоже добровольцы или преступники, но я их не знаю. Впервые вижу.

– Да кто сознается, что он проснулся первым, если ты орешь, как дура! – еще более громко заявил мужчина из той же компании.

Пока перебранка между ними набирала обороты, я осмотрелась более детально. Люди тут и там лежали на полу, со стороны могло показаться, что они спят, но это не так. Скорее всего нас усыпили, горьковатый привкус во рту, головокружение и тошнота, подсказывают, что я права. До этого не видела столь странных снов, словно перематывала пленку своей жизни. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Надеюсь, что конец моей жизни еще далеко. Со мной столько всего произошло, начиная от потери семьи и заканчивая спасением от виселицы, что мне уже даже интересно, что меня ожидает за очередным поворотом.

Ни одного знакомого лица. Как бы я ни вглядывалась в людей, что перемещались по помещению, не могла припомнить никого из них.

Подметила еще одну деталь, ошейников ни на ком не было. Я тут же прикоснулась к шее – пусто. Но руку не убрала, начала трогать шею, она была невероятно мягкая, кожа бархатистая, словно меня на неделю замочили в чане с кремом. Потом я переключилась на руки, идеально подстриженные ногти, коснулась волос, они стали короче, чуть ниже плеч – мягкие и гладкие. Ощупала лицо – на месте. Закатала рукав, метка на месте, но теперь у меня было две маленькие красные точки вместо одной. Почему? Я никого не убивала. Какая-то путаница. Собралась опустить рукав, но заметила, что у меня на руке не было волос. Вообще. Куда они дели мои волосы? И для чего? Подношу руку к лицу и вглядываюсь – ни одной волосинки.

Люди на полу продолжали шевелиться, кто-то приходил в себя быстрее, кто-то медленнее. Но в итоге все начали бродить по идентичным помещениям, в основном все держались друг от друга на расстоянии и только пять человек, которые ворвались своими голосами в мое пробуждение, продолжали докапываться до всех с расспросами. Как они не могут понять, что не найдут ответов?

Я перебралась ближе к одной из стен, просто наблюдала за хаосом, который постепенно набирал обороты. Люди были в растерянности, этого на экранах не показывали, и мы даже не подозревали, что могло произойти в следующую секунду. Не знаю сколько здесь было людей, может, около сотни. Самому младшему примерно тринадцать – мальчику, сидящему практически рядом со мной. Самому взрослому примерно семьдесят, или восемьдесят, а может, и все сто, я таких пожилых людей никогда в жизни не видела. В Синте старость равна фантастике. Через какое-то время Бен и Просто Джек вошли в помещение, скорее всего ранее их закинули в соседнюю бетонную коробку. Бен что-то говорил Джеку, и они сели практически у выхода, иногда разговаривали между собой, в основном трындел Бен, Джек же слушал его или делал вид.

– Да кто-нибудь скажет мне, что все это значит?! – снова прокричала женщина. Все та же.

– Сядь и жди. – Джеку не пришлось сильно повышать голос, женщина услышала это и с прищуром посмотрела на парня, а потом пошла в его сторону.

Зря она это делала. Ой, зря. Этот парень не так прост, как может показаться. Если бы мне было не плевать на крикунью, я бы посоветовала ей не связываться с ним.

– Ты знаешь что-то, – она не остановилась, пока не подошла к Джеку.

– И ты узнаешь, если прижмешь свою задницу и закроешь рот.

Женщина не последовала совету Просто Джека и продолжала заваливать его вопросами, он не сводил с нее взгляда и молча наблюдал, как она постепенно начинала краснеть. Только когда воздух закончился, она замолкла, но на смену ее тираде пришел все тот же голос из Химеры.

Я начала оглядываться по сторонам, но не смогла понять, откуда исходил звук. Все, как и я, вертели головами.

"Преступники и добровольцы, приветствую вас в единственной тюрьме на подконтрольной территории Корпорации и входящей в управление Семьи Основателей. Сегодня у вас есть возможность познакомиться поближе с участниками игры из секторов: Альтаракс, Искра, Синт, Сталк, Азимут и Торн. Мы привели вас в порядок и даем пять часов на то, чтобы найти партнеров и соратников для выживания на Ристалище. А пока немного краткой информации. На ваших руках есть метки, которые были поставлены в возрасте от трех до четырех лет, недавно их видоизменили и теперь они дополнены для выживания в Ристалище, метка будет передавать нам информацию о вашем передвижении, употребляемой пище, достатке или отсутствие еды, уровне адреналина. Мы будем знать о вас все, даже если вы окажетесь за пределами камер, которые вы буквально не будете замечать, но помните, они всегда рядом и могут снимать вас в любой момент. Будьте любезны, сохраняйте лицо и покажите игру, достойную просмотра и восхищения. Условия жизни в тюрьме предельно просты. Тут нет правил и закона, только установленные Кланами, и действуют они только внутри Кланов. За их пределами один закон – живи или умри. Свой рейтинг вы будете узнавать каждый день в двенадцать часов ночи, под меткой будет высвечиваться число. Для заключенных прохождение Ристалища более сложное, нежели для добровольцев. Добровольцам достаточно прожить на Ристалище два года и по истечении этого срока оказаться в сотне хотя бы единожды. Для заключенных иначе, раз в год есть возможность освобождения, только если за этот год заключенный был на первом месте и не терял его ни на один день. В случае прохождения, за вами придут люди Корпорации и сопроводят в безопасное место, дадут информацию о доступных секторах, вы сможете выбрать место своей дальнейшей жизни. В случае, если в родном секторе у вас осталась семья, вы можете забрать ее с собой и существовать на полном обеспечении Корпорации до скончания ваших дней. Далее информация о сотне. Это элита Ристалища, но за первую сотню придется бороться, если кому-то из вас удастся войти в элиту, то по требованию Корпорации вы должны будете проходить соревнования, испытания и задания. В случае прохождения, будете вознаграждены, в случае проигрыша теряете очки, следовательно и место в иерархии Ристалища. Все остальное вы узнаете, когда войдете в игру. Корпорация и Семья Основателей желают вам удачи и силы, ведь только они помогут выжить".

Голос умолк. В помещении повисла тишина, она давила на плечи так, что хотелось провалиться сквозь землю. Найти себе союзника? Как? Я этих людей не знаю, что если они убьют меня сразу, как только я окажусь с ними наедине?

Мысли толкались в голове, и я не могла сконцентрироваться основательно ни на чем. Заключенному, то есть мне, чтобы покинуть Ристалище, нужно год продержаться на первом месте – это нереально. Мне никогда не покинуть Ристалище. Эта тюрьма станет для меня последним оплотом в погибающем мире. Да и хрен с ним! Даже если я не смогу уйти с Ристалища, я могу попытаться найти там достойное место. Я еще поборюсь!

Люди постепенно начали расходиться, разговаривали между собой пожимали друг другу руки, а я продолжала сидеть у стены. Одной мне не выжить. Шанс конечно же был, но он ничтожно мал. Довериться постороннему я не смогу. Что делать?

Соседи по несчастью уже собрались в группы разные по размеру. Более здоровые и крепкие сбились в самую большую стаю и теперь смотрят на остальных, как на добычу. Меня, кажется, никто не замечает. Да и кто бы подошел ко мне, чтобы предложить стать союзником? Я слишком мелкая, низкая и худая. Может, если бы я показала красную линию на руке, то отношение остальных изменилось бы?

Через пару часов группы сформировались окончательно. Были те, кто не примкнул ни к кому. Мальчик, старик, я и еще пара убогих – они-то пытались найти себе союзников, вот только вызвали у людей смех. Ристалище уже влияет на нас. Человечность уходит на задний план. Я бы тоже не взяла в союзники мальчишку, Кэролайн я помочь не смогла, более того, если бы она держалась от меня на расстоянии, то до сих пор была бы жива.

Не думаю, что мэр сможет добраться до меня на Ристалище. Тут каждый более реальная угроза, нежели мэр, который находится хрен знает на каком от меня расстоянии.

Бен и Просто Джек сидели все на том же месте, их я знала лучше других. Бен не показался мне опасным, он скорее был подавлен семейной трагедией. Просто Джек отличный вариант для союзника, он знает больше, чем остальные. Не буду задаваться вопросами, откуда ему известно то, что он знать не может. Сейчас не до этого. Его спасли, буквально достали из петли сами наследники Семьи Основателей. Кто он и что будет делать дальше? Все эти вопросы имеют место быть, но я не задам ни одного из них. Главное, чтобы он взял меня в союзницы, или в обузу, это куда более вероятно.

Времени оставалось все меньше и меньше, больше я не могла рассиживаться. Видела, как к Просто Джеку подходили люди, хотели быть с ним в одной команде, но он всем отказал. Меня скорее всего ждет то же самое, но я должна попробовать.

Он замечает меня, когда я прохожу уже половину разделяющего нас расстояния. Тяжелый взгляд встречает меня и не отпускает, пока я не останавливаюсь.

– Нет, – сказал он сразу же.

А я ведь даже еще ничего не спросила.

– Что – нет? – задала я самый тупой вопрос.

– Мне союзники не нужны.

Я сглотнула ком. На что я надеялась?

– Мне нужны.

Он склонил голову набок, взгляд Джека медленно изучал мое тело с ног до головы. Я чувствовала себя голой, по сути, так оно и было – комбинезон как вторая кожа обтягивал все тело. Мягкие ботинки не в счет.

– Что ты можешь мне предложить? – спросил он.

Я не знала, что ответить. Мне нечего ему предложить. Совершенно ничего нет. Я бросила взгляд на Бена, тот пожал плечами.

– Мы не союзники, – сказал он. – Я не буду бороться за жизнь.

Могла бы догадаться, что Бен так поступит. История гибели его сестры слишком тяжела, чтобы он пытался спастись.

– Вот именно, – сказал Просто Джек. – Тебе нечего мне предложить, как и любому из вас. Ты балласт, который мне не нужен. Но я могу дать тебе совет.

Джек предпочитает остаться один? А как же сон? Что он будет делать, когда ему никто не прикроет спину?

– Совет не поможет мне выжить, – обреченно сказала я и потерла переносицу.

Кривая ухмылка коснулась губ собеседника.

– Ошибаешься. Знание куда важнее союзников. На начальном этапе Ристалища уж точно.

Я опустила руку и начала всматриваться в лицо Просто Джека. Не могла не заметить, что он красивее всех, кого я только видела в своей жизни. Он похож на здорового человека в расцвете сил и энергии, а не на ходячий вонючий труп.

– Ты что – один из этих фанатов, которые не отрываются от экрана и смотрят за бойней день ото дня? – с непреодолимой долей брезгливости спросила я.

Губы Просто Джека сложились в легкую, но самоуверенную улыбку.

– Нет, крошка, я был по другую сторону экрана.

Что он сейчас сказал? Мне показалось. Он не мог быть здесь.

– Это невозможно, – прошептала я.

Просто Джек наклонился вперед и тоже сказал шепотом:

– Люблю нарушать правила, крошка. Итак, совет по выживанию. Первое и самое главное – не сомневайся. Маленькое сомнение убьет тебя быстрее голода или отсутствия воды. Второй совет, когда падут стены, хватай оружие и беги в лес.

– Стены? – спросила я. Он что – сошел с ума на середине предложения?

Джек поворачивал голову то вправо, то влево и смотрел на бетонные блоки, окружающие нас, а потом перевел внимание на меня:

– Пока, крошка. Может, еще увидимся.

Щеки залила краска стыда. Крошка! Сам ты крошка! Я развернулась на пятках и отправилась к своему месту, но оно уже было занято, там сидела Шанти. Новая стычка с ней мне была не нужна, и я села немного дальше, но она пододвинулась ко мне и, смотря перед собой, сказала:

– Тебя никуда не взяли.

– Как и тебя.

Видела, как она трижды пыталась прибиться к более крупным компаниям. Выглядит она немногим лучше меня – хилая, мелкая.

– Будем держаться вместе, – сказала она через пару минут молчания.

Я внимательно разглядывала ее профиль. На шее не было отметин от моих пальцев, нас подлатали на отлично. Убрали ссадины, удалили волосы, подстригли ногти, намыли, высушили, словно мы не люди, а игрушки в руках Корпорации и Семьи Основателей. Мы – никто, жертвы обстоятельств и человеческих амбиций.

После недолгого раздумья я честно сказала:

– Я тебе не доверяю.

Только после этого Шанти повернулась ко мне.

– Как и я тебе, но выбор невелик. В одиночку мы даже уснуть не сможем, нам обязательно кто-нибудь перережет глотку. Заключенные, которые пытаются добраться до сотни, ждут таких, как мы. За убийство каждого они будут получать баллы и подниматься по лестнице к элите. Я не хочу умирать.

Она была более чем права. Я ответа взгляд от Шанти и сквозь передвигающихся мимо нас людей встретилась взглядом с Беном. Пустой остекленевший взгляд. Он точно не будет бороться за свою жизнь. А я буду. Я вернула внимание на Шанти.

– Я согласна.

Она протянула мне руку, и я ее пожала, словно не было инцидента по утру перед отбытием из Синта. Но он был, и мы обе это помним. В этот момент здание вздрогнуло.

– Какого хрена? – вскрикнула Шанти и поднялась с пола.

Я последовала ее примеру и тоже встала. Все в напряжении озирались по сторонам, я же посмотрела на Джека, он отвернулся лицом к стене.

– Разворачивайся, – сказала я Шанти.

– Что?

Я схватила ее за руку и развернула лицом к стене, спиной к людям, которые в ужасе кричали и сыпали матом.

В одно мгновение здание сложилось. Сначала потолок вошел в стены, а потом бетон быстро уехал под землю, мальчишка, который сидел у стены, не успел уйти, и его просто закрутило от резкой силы толчка, он неудачно упал – голова оказалась под странным наклоном, скорее всего шея хрустнула, но я этого не видела.

Передо мной представился лес. Буквально в паре метров от меня росли многовековые деревья. Их было так много, что я онемела. Лес. Просто Джек сказал хватать оружие и бежать в лес. Пока все в шоке смотрели на пространство вокруг нас, я схватила Шанти за руку и потащила вперед, она быстро среагировала и перешла на бег, и я ее отпустила. Мы бежали к первым деревьям, на нижних ветках которых были развешаны мешки, я видела всего три. Не допрыгнуть. Джек сказал хватать оружие, но оружия я не видела, только мешки, может, внутри было что-то ценное?

– Встань у дерева! – прокричала я Шанти, потому что другие уже пришли в себя и направились в нашу сторону.

Адреналин бушевал в крови, зрение и слух обострились, тело чувствовало себя легким и быстрым.

К счастью, Шанти не стала спорить, встала у дерева, и я забралась по ней до нижней ветки. Дернула первый мешок и прижала к себе – тяжелый. Потянулась за вторым, но опора под ногами пропала, и я полетела вниз. Плашмя упала на землю, опавшая листва не сильно, но помогла смягчить удар. Я что есть силы прижала к себе мешок и увидела, как молодой парень душил Шанти в шаге от меня. Видимо, он то и сбил ее с ног. Он был больше моей союзницы в два раза. Я поднялась и встала ему за спину, замахнулась мешком и ударила по голове что есть силы. Шанти хватило секундной заминки, чтобы выкрутиться из-под обидчика. Она укусила его за руку, и уже через пару ударов сердца мы бежали вглубь леса. Все было похоже на сон, который я видела. Ветки цеплялись за волосы, но я продолжала бежать. Во сне меня поймал Хант, наяву я его не встретила. Остановились мы только, когда легкие начали невыносимо гореть огнем. Я упала на колени и уперлась ладонями в землю. Мешок оказался между мной и Шанти. Когда удалось успокоиться, мы сели друг напротив друга. Я развязала тесемки мешка, Шанти спросила, смотря на меня с прищуром:

– Откуда ты узнала?

– Что именно?

– Что стена уйдет под землю?

– Мне сказал парень, которого должны были казнить в один день со мной.

– А он откуда узнал?

– Без понятия.

Я достала содержимое мешка: три металлические банки с едой, желудок тут же поприветствовал это, нож, сумка, внутри которой бинты, мазь и металлическая колба, зажигалка. Это все, что придавало веса, следом я вынула тонкое одеяло, оно не толще комбинезона, но если сделано из аналогичного материала, то это спасет нас от холодов. Если они тут есть.

– Это все? – спросила Шанти.

Я перевернула мешок и вытряхнула воздух.

– Все, – ответила я.

– Надо найти воду, – сказала союзница.

Я кивнула и поднялась на ноги. Осмотревшись по сторонам, не скажу, откуда мы бежали. В какую сторону нам идти вообще непонятно. Шанти упаковала сумку и встала рядом.

Шелест листьев, стрекот насекомых, влажный воздух. Ристалище оказалось не таким ужасным, тут было красиво. Но как бы я ни вглядывалась в просветы между деревьями, так и не смогла обнаружить ни одной камеры, которая могла бы снимать нас. Шанти закинула сумку себе за спину и сказала:

– Добро пожаловать на Ристалище.

– Убей или умри, – дополнила я.

Немного передохнув после забега, мы отправились в путь по неизведанной территории, которая кишела всевозможными опасностями.

– Красиво тут, – сказала Шанти, поедая красные ягоды с куста.

Я косо посматривала на союзницу и сглатывала подступающую слюну. Шанти ела ягоды, горстями закидывая их в рот. Иногда она забрасывала и листья, но союзницу это не смутило ни разу.

– А если они ядовитые? – спросила я.

Шанти пожала плечами и закинула новую горсть.

– Тогда я умру.

И эта девушка говорила, что хочет жить. Я закатила глаза и отвернулась, чтобы не видеть этой картины. Шанти настолько аппетитно ела ягоды, что я еле сдерживала себя, чтобы к ней не присоединиться. Всю жизнь я слышала о том, что Ристалище было последним сектором, который накрыли куполом и тут все ядовитое из-за пришествия 2026 года. Но ведь как-то тут выживают местные, что-то они едят.

– Да брось ты, это маляна, – со знанием дела сказала Шанти.

– Что? – Я повернулась.

– Маляна. Ягода такая, ее можно есть.

– Откуда знаешь?

– Мама рассказывала. Раньше в Синте были такие. Парк у площади весь был засажен кустами различных ягод, это маме рассказывала бабушка. Она делала зарисовки всяких растений. Бабуля уже давно мертва, а вот ее книга жива по сей день. Я видела там маляну. По вкусу все, как описывала бабуля.

Даже не слышала о таких ягодах.

– Попробуй, это очень вкусно, – предложила союзница.

На кусте, тем временем, уже практически не осталось красных плодов. Благо кустов этих было очень много. Пару минут я еще подождала, свалится Шанти с пеной у рта или нет. Не свалилась.

Я встала рядом с Шанти и коснулась первой ягоды, она сама упала ко мне на ладонь. Я покрутила ее в руках, понюхала, поразглядывала. Снова бросила на Шанти короткий взгляд, она по-прежнему не отравилась. И я попробовала первую ягоду. По языку начала растекаться сладость, которой я никогда не пробовала. Это было что-то настолько необычное, что на глазах готовы были навернуться слезы. Это божественно, что я начала закидывать ягоды горстями. В эйфории прикрыла глаза и слышала довольное мычание, которое издала сама же.

– Я не убивала мелкую, – сказала Шанти.

Весь божественный вкус стал кислым от напоминания о Кэролайн. Я медленно дожевала и открыла глаза. Удивительно, как в одно мгновение сладость становится горечью. Наслаждение сменяется печалью.

– Я знаю.

Шанти бросила на меня хмурый взгляд, она даже перестала жевать.

– Ты меня душила, – напомнила союзница.

Было дело. В тот момент я действовала импульсивно. А что я должна была подумать? Буквально перед убийством Кэролайн, Шанти напала на нее и угрожала. Помню, стоило мне увидеть тело девчонки, как я рванула на Шанти.

– На тот момент я не знала, кто это сделал.

– И кто?

– Мэр, – без страха заявила я. – Точнее, его люди. Думаю, он подослал блюстителя сделать грязное дело за него.

– На кой черт мэру какой-то ребенок, тем более ее бы здесь сразу убрали.

Тут Шанти была права, мэру не было никакого дела до Кэролайн.

– Он меня хотел убить. – Уже могу понять характер Шанти, она начнет задавать уточняющие вопросы, пока у меня не останется ответов. Я села рядом с кустом и вытянула ноги перед собой. – Я с другом разграбила могилу его жены.

– Да лааадно? – Удивление Шанти быстро сменилось горящим интересом. – Много унесли? Это действительно была ты? Какого хера ты сделала с ее лицом?

– Ничего я с ней не делала, только обокрала. Унесли много, но заказчиком этого преступления оказался сам мэр. Когда мой друг пошел отдавать награбленное, мэр его пристрелил, а я это видела.

Как кратко и бесчувственно я это рассказала. Совсем не так, как это было на самом деле. Выстрел, страх, паника, падающее тело Элвиса, кровь и куски плоти. Меня передернуло.

– Свидетель, – только и сказала Шанти.

– Да. Скорее всего мэр решил убрать меня, чтобы лишить возможности сказать это во всеуслышание здесь, где куча камер. Другого мотива я не вижу.

Я осмотрелась по сторонам, словно камеры вот-вот появятся из-за кустов маляны, но их не было. Даже если и были, мы этого не узнали бы, они практически невидимы для человеческого глаза.

– Он мне никогда не нравился, – сообщила Шанти. – Если подумать, то мне мало кто приходится по душе, жаль, что ты в этот список не входишь.

Губы Шанти сдерживались, чтобы не улыбнуться.

– Это взаимно, – сказала я, и Шанти улыбнулась, но быстро спрятала улыбку.

Мы продолжили наш путь, если посмотреть на лес, то кажется, что тут никто не ходил, и поэтому высокая непротоптанная трава выдает нас с потрохами, но показывает, что впереди никого нет.

Постепенно я начала успокаиваться, нервы после падения стен натянулись так, что чуть не лопнули. Передышка у кустов маляны и разговор с Шанти немного развеяли опасения. Может быть, у нас что-то и получится.

День постепенно клонился к закату, а проклятый лес все не заканчивался. Деревья, трава, кусты и снова деревья. Я уже устала смотреть на эту красоту. Ноги устали идти, а пить хотелось все больше и больше.

– Почему ты пошла в добровольцы? – спросила я, чтобы занять мысли хоть чем-то, кроме нарастающей жажды.

– Если я скажу, что из-за неразделенной любви, ты поверишь? – вопросом на вопрос ответила Шанти, удобнее перекидывая мешок на плече.

– Я тебя не знаю, может, это ты снаружи колючая, а внутри мягкая, – предположила я.

– Все мы внутри мягкие, – закатив глаза сказала Шанти. – Все, кроме костей.

– Не смешно.

– Немного смешно, просто ты юмор не понимаешь. Мой парень сошелся с соседкой, и теперь они живут прямо напротив моей двери. Ненавижу обоих. Но пошла на Ристалище я потому, что хочу попасть в сотню и свалить в более лучший сектор. Я молодая и сильная, даже если и выгляжу как подросток.

– Думаешь, есть сектора лучше Синта? – серьезно спросила я.

Мы практически ничего не знаем о других секторах, только Ристалище нам показывают на экране, о других известно только то, что они есть. На этом информация заканчивается.

– Сто процентов. Хуже, чем на Синте быть не может.

Тут я была не согласна.

– Ристалище хуже, – сказала я.

– Ну не знаю, пока что мы с тобой здесь сделали? Поели маляну и погуляли по лесу. Да и продержаться здесь будет нужно только два года, а потом всю жизнь быть на обеспечении у Семьи Основателей и корпорации. Разве не прекрасно? Я выберусь отсюда и заживу так, как того достойна.

Может быть. Я пока загадываю только на то, чтобы выжить. До сотни мне слишком далеко, но запал Шанти заразителен.

Продолжили идти еще в течение часа, а потом остановились на привал. Ножом вскрыли одну из банок и поделили пополам. Не могли позволить себе съесть больше, кто знает, когда удастся найти другую пищу. К счастью, еда – рагу – было немного с жижей, то есть мы почти попили, но этого было недостаточно.

Солнце прекратило освещать Ристалище, и мы устроились на ночлег у одного из деревьев, примяли траву, расстелили на земле тонкое тянущееся покрывало. Пытались решить, кто будет спать первым, но никто из нас не хотел, скорее всего это из-за действия дряни, которой нас накачали, чтобы мы были без сознания, пока нас "приводили в порядок" и перетаскивали с места на место.

Мы сели и, завернувшись в покрывало, смотрели в ночь перед собой. С каждой минутой становилось все темнее и темнее, хоть глаз выколи. Неожиданно в голову пришла мысль, что ночью на Ристалище нет съемки, по крайней мере в нашем Секторе этого никогда не показывали.

– Шанти? – тихо окликнула я.

– Чего?

– Ты видела когда-нибудь, хотя бы раз в жизни, чтобы на экране на площади показывали Ристалище ночью?

Союзница пару минут раздумывала, а я вглядываюсь в деревья передо мной. Кто-то стоял за деревом и смотрел прямо на меня. Я была практически уверена в этом. Чувствую взгляд колючих глаз на своей коже.

– Нет, – отвечает Шанти.

После этого короткого диалога, мысли о сне можно отложить до лучших времен. Я продолжала смотреть в лес, у которого не было конца и края. Глаза начали болеть от напряжения. Не знаю сколько времени мы сидели так, бок о бок в тишине, но жжение на запястье обозначило – двенадцать часов ночи. Я закатала рукав и посмотрела на место, где практически сразу же появилось красное с легким свечением число 1021. Я бросила взгляд на руку Шанти – 3305. Раскатала рукав и снова устремила взгляд в темноту. Я потеряла в рейтинге, потому что просто бежала, а не сражалась за свое существование.

Спустя пару ударов сердца по лесу разнесся громкий и протяжный рык.

Сердце споткнулось, кувыркнулось и понеслось куда-то вскачь. Рык был далеко от нас, но он оказался настолько нечеловеческим и ужасающим, что хотелось заткнуть уши. Сначала, я пыталась объяснить себе это тем, что рыка не было, что виной услышанному бурное воображение и страх перед неизвестным рисовали жуткие картины, но не для глаз, а для слуха. Это предположение было отклонено здравым смыслом со следующим рыком.

– Какого хрена? – прошептала Шанти, когда снова наступила тишина.

Я отрицательно качала головой, меня мало волновало, что Шанти этого не видела. Я боялась говорить вслух, вдруг тот, кто рычал, услышит нас и придет? Вот она причина ночной "тишины" на Ристалище? Ужас сковал легкие.

Следующий рык прозвучал уже ближе.

– Надо валить отсюда, – еле выдавила я.

Аккуратно отодвинула покрывало в сторону, оно тут же уменьшилось. Медленно встала на ноги и взяла мешок, достала нож – наше единственное оружие для самозащиты, и направила его в темноту. Вытянутая рука дрожала, вскоре и челюсть пристроилась к этому такту, зубы стучали несмотря на то, что я смыкала челюсти.

– Куда нам идти? – спросила Шанти.

– Не знаю, но этот рык был ближе.

Я отдала Шанти мешок и подступила к деревьям, за которыми мне казалось, кто-то есть. Шанти тем временем закидывала в мешок покрывало, покончив с этим, пристроилась у меня за спиной. Стоило мне ступить в тень, я начала опасаться кого-то увидеть, то страх немного начал отходить на задний план. Нельзя бояться постоянно. Потом тебя либо отпускает, либо ты перестаешь его замечать. Какой вариант из этих двух был со мной, я не знала.

Тут никого не было, это просто ветки, листья и стволы. Только лес. Здесь ничего не было, никого не было. Как бы я ни успокаивала себя и ни внушала безопасность, мы точно слышали рычание кого-то ужасного. Если о Ристалище мы худо-бедно знаем с экранов, то о его лесных жителях нам неизвестно нихрена.

– Это зверь? – спросила Шанти.

– Откуда мне знать?

Что-то подсказывало, что именно первая ночь на Ристалище и покажет сможешь ты остаться тут и побороться за свою жизнь или нет. Воспоминаний о рыке вполне достаточно, чтобы паника внутри меня снова стала разрастаться. Липкие щупальца страха сковывали сердце и заставляли его биться медленнее, чем ему того хотелось. Кажется, что создание, которое издало эти ужасные рыки, услышит даже еле заметное трепыхание сердца, наше дыхание или даже мысли. Не знаю куда мы шли, но у нас не было сил оставаться на одном месте. Я максимально аккуратно перешагивала поваленные ветки, наклонялась под низко висящими. Шаг за шагом мы либо приближались к ужасному, либо отдалялись от него.

Каждый лесной шорох проходился по нервам. Они были натянуты так, что могли порваться в любое мгновение.

– Куда идем?

Я повернулась к Шанти, и она, тут же подняв руки вверх, прошептала:

– Поняла, ты не знаешь, куда мы идем.

Откуда мне знать? Даже если я представлю, что нас забросили в идеальный круг, в центре которого расположены самые значимые места – такие, как поселения Кланов, Клуб Заблудших и место проведения игр для сотни, то я не знаю, где именно произошла наша "высадка". Хорошо, если предположим, что мы бы знали, где находимся, то и это не привело бы мысли в порядок. Идти к Кланам? Что мы можем дать им взамен на защиту? Ничего. Вечно бродить по лесам тоже не вариант, кроме Изгоев тут есть кто-то более опасный. Идти в Клуб? Ну уж нет. Этот гадюшник я видела по телеку, папа с Ником особенно любили кадры, касающиеся этого места. Похоть, разврат, алкоголь, игры – этими словами можно описать работу Клуба Заблудших лучше всего.

Немного поразмыслив, я поняла, что пошла бы к месту, где собираются на игры самые ужасные люди Ристалища. Я бы пряталась где-нибудь неподалеку, возможно, удалось бы что-нибудь украсть. Дары для победителей и участников хранятся там же. Не знаю, как корпорация поставляет продовольствие на Ристалище, но там, в ангаре, который я видела только на экране, и снаружи есть все. Оружие, еда, одежда, лекарства, технические устройства, даже алкоголь и более изысканные вещи. Это награды за победу.

В течение ночи мы еще трижды слышали рычание неизвестного животного. Ориентироваться в лесу было тяжело, ночь, незнание троп, да что уж там незнание троп? Я в лесу никогда в жизни не была. Днем он был красив, ночью же полон ужасов и тайн, о которых я ничего не хотела знать. По счастливой случайности в первую ночь мы никого не встретили. Ни чудовищ, ни людей. Хотя одно другого не отменяет.

С приходом рассвета мы немного успокоились. Нам удалось прожить эту ночь. Более того, посчастливилось не встретить жуткое животное, но также нам не попался ни один источник, где мы могли бы взять воду, а пить нестерпимо хотелось. Изначальная жажда стала потребностью.

Первые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, а мы все продолжали идти.

– Куда мы идем? – в очередной раз спросила Шанти.

– Не знаю, – устало ответила я, переступая очередное рухнувшее дерево. – Может, нарвемся на Клан? Или воду найдем?

– Или падальщиков, изгоев.

Я не смотрела на игры в жизни на экране, но иногда это безобразие попадалось мне на глаза, не более этого, но даже из тех кусков информации я знаю, что Кланы не единственные, кто здесь есть. Существуют и те, кому не нашлось места ни в одном из Кланов и даже Клубе Заблудших.

Они слоняются здесь, охотятся за подношениями подарков богачей, что смотрят Ристалище на своих мегатонких экранах, остатки людей, в основном новеньких, как мы, тоже интересуют падальщиков и изгоев. Ведь каждая отнятая жизнь, это повод снова попытаться попасть в Клан, а дальше в сотню и на волю. Чем выше рейтинг, тем ближе ты к сытой жизни. Но убивают падальщики и изгои не всех, кого-то берут в плен, более-менее сносные на вид девушки прямиком отправляются в сексуальное рабство, либо в Клуб Заблудших, либо их покупают те, кто может себе это позволить. И только после этих мыслей до меня доходит весь смысл нашего прихорашивания перед тем, как отправить сюда. Красота картинки. Ведь даже насилие должно вызывать у смотрящих только всплеск адреналина и возбуждение. Паршивые ублюдки!

Еле уловимый звук донесся до моего слуха. Я резко остановилась, да так, что Шанти врезалась мне в спину и подтолкнула еще на пару шагов вперед.

– Что случилось? – спросила она шепотом.

Я продолжала прислушиваться. Нет, мне не показалось. Я действительно это услышала.

– Кажется, мы нашли воду, – не веря в подобное счастье, произнесла я и улыбнулась.

Звук падающих капель раздавался как раз с той стороны куда мы шли. Я уже представила, как наберу в ладони прохладную воду и буду пить, пока организм не насытится. Треснувшие губы покалывало даже от мыслей о влаге. А еще я умоюсь. Прям окунусь лицом в воду. Да я бы в карманы ее набрала, если бы от этого был толк и карманы.

Наши шаги ускорились, на языке уже чувствовалась жидкость, но стоило мне отодвинуть последнюю ветку, то картина, что предстала перед глазами, парализовала меня.

– Чего встала-то? – спросила Шанти за моей спиной.

Я не могла ничего сказать, да этого и не потребовалось, союзница обошла меня и, тихо матерясь, начала рассматривать место, где не было никакой воды. Перед нами красовался все тот же лес, деревья, сломанные ветки. На верхних из них, перевесившись наполовину висели тела, кровь стекала с пальцев их рук и падала в образовавшиеся в листве лужи. Я насчитала пять обезображенных тел. Не было возможности разглядеть их лица, но по остаткам разорванных комбинезонов было легко понять, они одни из нас – свежее мясо, отправленное на Ристалище.

На земле, деревьях и примятой траве кусками были раскиданы останки, при виде их я пришла в себя и отвернувшись, заткнула рот ладонью. Это невозможно. После того как я осознала реальность картины, нос заполонил запах, который я никогда не забуду – сырость, металл, приторная нотка сладости и вонь испражнений.

Шанти так и стояла с открытым ртом и ужасом в глазах. Она не дышала, не моргала, вообще находилась не здесь и не сейчас.

– Это ведь не люди сделали, – пропищала она.

Однозначно не люди. Все так же зажав рот ладонью, я перевела взгляд на верхушки деревьев. Для чего людям было бы затаскивать тела на деревья? Тратить на это силы и время? Глупо, а глупцы на Ристалище долго не живут. Пример этому у нас перед глазами.

Это могли быть и мы. Если бы мы оказались в этой точке леса в прошлую ночь, то уже наши останки украшали бы деревья леса, к которому у меня не осталось теплых чувств. Отныне каждое дерево пугало меня, каждый шорох заставлял напрягаться.

Я убрала руку от лица, сильнее сжала нож и отвернулась.

– Идем, – сказала я, более не смотря в сторону ужасной картины. Жаль, что я не могла заткнуть уши и продолжила слышать, как капли крови падали с высоты и погружались в лужу.

– Погоди, – воскликнула Шанти.

– Хочешь остаться? Я тебя останавливать не стану.

– У них мешки, как у нас.

Я обернулась, взгляд моментально уцепился за три мешка. Один был разорван в клочья, все, что было внутри, не подлежит восстановлению, отныне это просто хлам. Два других валялись практически в эпицентре ужаса. Чтобы до них добраться, пришлось бы пройти по останкам тел несчастных.

– Надо их забрать, – сказала я и откинула сомнения прочь.

Нам нужны эти мешки, там может быть вода или еда. Оружие? Первый шаг на алую траву дался мне нелегко. Я смотрела только на мешок и шла по месиву, тошнота подступала к горлу. Тонкая подошва ботинок не скрывала от меня шмяканий.

Когда я остановилась рядом с первым мешком, то взяла паузу на пару мгновений и перевела дух. Шанти стояла и не двигалась, я видела ее застывшую фигуру боковым зрением.

Я сжала рукоять ножа еще сильнее и наклонившись взяла мешок за тесемки, и начала поднимать его.

Свист летящей веревки донесся до слуха слишком поздно. Я оказалась в западне, свесившись вверх норами, раскачивалась так сильно, что практически врезалась лицом в ствол ближайшего дерева. Когда я потеряла нож? Он выпал?

– Шанти! – взвизгнув, закричала я. – Нож!

Я попала в ловушку и самостоятельно мне из нее было не выбраться.

– Шанти?

Тишина. Только мое колотящееся сердце и тяжелое дыхание. Куда она делась?

В оказавшемся положении было невозможно рассмотреть все нормально. Деревья мельтешили перед глазами, паника подстегивала сознание на рисование ужасных картин. Вот-вот и из леса выйдет зверь, разорвет меня, как и предшественников, а мои кишки будут валяться у чьих-то ног. А потом следующие путники, увидев три целых мешка так же, как и я, угодят в ловушку.

Я увидела Шанти, она аккуратно пробиралась сквозь останки, на мгновение я испытала облегчение – она меня не бросила. Вот Шанти подняла нож, резко выпрямилась, посмотрела в сторону и бегом скрылась за противоположной стороной деревьев.

– Шанти! – В ответ тишина. – Сука ты!

Кого она увидела? Или услышала? Я же была глуха, в ушах стоял гул, я слышала, как кровь бежала по венам, и я хотела бежать вместе с ней, вот только не могла.

Проклятье!

Я пыталась подтянуться, чтобы хоть как-то осмотреть окружающее пространство на предмет чудовищ и ужасных зверей, но ничего не получалось. Моя жизнь не способствовала наращиванию мышечной массы, собственно, как и любой другой.

Какого хрена я доверилась Шанти? Надо было идти одной, или нужно было первой бросить ее. Идиотка!

Чем больше я брыкалась и пыталась хоть как-то освободиться, тем сильнее петля затягивалась вокруг ноги.

Хруст ветки практически разрывал мне сердце. Дыхание перехватило, и я уже шепотом спросила:

– Шанти?

Но это была не она. Не знаю сколько времени я проболталась вверх ногами, но у Шанти были все карты на то, чтобы вытащить меня отсюда. Но сейчас было уже слишком поздно, а предательница уже достаточно далеко.

– Одна живая еще! – прокричал женский голос.

– Маловато, – недовольно ответил мужской.

Парочка вышла из-за дерева. Я видела их вверх ногами, но одно могла сказать точно, они не из Кланов. В лохмотьях и грязные. Мужчина раза в два больше женщины, у него была большая и спутанная борода, не удивлюсь, если в ней водятся крысы.

– Ну хоть что-то, – выдохнула женщина.

Мужчина достал из-за спины топорик и перерубил веревку у основания дерева, возле которого они остановились.

Земля слишком быстро приближалась ко мне, а точнее я к ней. Удар, выбил из легких весь кислород. Мычание больного вылетело из моего рта. Кажется, я сломала шею. Удар пришелся на это место, и оно теперь нещадно болело, а перед глазами мелькали черные мушки, стоило сконцентрироваться хотя бы на одной, и она пропадала, но две оставшиеся начинали летать в других местах.

Я села прямо в луже крови, но меня напрягало не это, а то, что мужчина держал в руках широкий и длинный нож. Топор, видимо, вернулся за спину.

– Ну что, пташка, прилетела?

Очень смешно.

– Вставай, – сказал он мне, а потом обратился к своей напарнице. – Триша, поправь веревку, может, завтра улов будет более интересным.

Улов. Я для них всего лишь улов. Но интересно в этой ситуации то, что ни Триша, ни мужчина с ножом никак не отреагировали на тела, которые гирляндой были развешены на деревьях. Либо это их рук дело, либо они уже настолько привычны к этому, что подобное стало обыденностью.

Я поднялась на ноги, мужчина подступил ко мне, его балахонная одежда колыхалась от резкости шагов. Я отступила.

– Стой, я только метку посмотреть.

Я сама загнула рукав, чтобы он не трогал меня.

– Убийца? – с неверием спросил он и принялся разглядывать мою худобу. – Хотя я и более убогих видел. Пошли, может, тебя купят более дорого, чем я предполагал изначально.

Мужчина указал ножом в сторону, откуда он и Триша появились. Его напарница перевязывала веревку, осталась у ловушки, а мы ушли. Я бы могла попытаться убежать, но истерзанное тело и головокружение, которое, кажется, наступило из-за обезвоживания, сделали меня слабой. Такому бугаю ничего не составит труда догнать меня в два шага, и я уверена, мне будет только хуже. Он сказал, что, возможно, получится продать меня дороже, значит, убивать не планирует.

Костюм не пропускает влагу, и только это спасло меня от того, что волосы на затылке были замараны в останках погибших людей. Стоило мне подумать об этом, как тут же становилось плохо. Волосы липли к шее и меня постоянно передергивало от отвращения.

Какое-то время мы шли в тишине, все так бы и продолжалось, не приди мне в голову мысль, что этот человек может дать мне ответы на некоторые вопросы.

Когда я решилась испытать удачу и задать вопрос, который не выходил у меня из головы, подвернутая из-за веревки нога более-менее пришла в себя.

– Кто повесил их на деревья? – спросила я и покосилась на высокого мужчину.

– Как давно ты тут? – в ответ поинтересовался он.

– День.

Мужчина засмеялся и замолк. Я шла справа от него, то и дело поглядывая на огромный нож. Несмотря на то, что мужчина был грязным и вонял, нож оказался начищенным и более острым, чем мне того бы хотелось. Еще раз взвесив все за и против побега, я продолжила шагать рядом со своим пленителем.

– Так кто это сделал? – еще раз попыталась я.

– Ночные гости.

– Ночные гости?

– Я тебе что, справочник? Шагай бодрее!

И я пошагала, мысленно проклиная Шанти за бегство, страшась темноты и прихода Ночных гостей, а также думала, куда меня ведет этот странный человек. Мыслей, как всегда, было много, вопросов еще больше, ответы отсутствовали. Еще раз вспомнила, что он сказал о моей продаже. Еще раз убеждаюсь убивать меня не собираются. Это была лучшая новость за последнее время.

За первый день на Ристалище я успела сделать все что угодно, кроме сна и полноценного отдыха. И, кажется, действие снотворного, а это было оно, которым нас накачали, чтобы переправить сюда, переставало действовать и у меня практически закрывались глаза, но я продолжала идти, пока не вышла из леса.

Я увидела деревянные постройки высотой не более одного этажа, покосившиеся, кажется, сильный порыв ветра смог бы их свалить, но среди такого густого леса ветра практически не было.

На улицах я встречала людей. Человек десять-пятнадцать, они все были одеты под стать моему конвоиру. Небольшое поселение продолжало жить свою жизнь, они практически не обращали на меня внимания.

Мы продолжали идти по улице, я смотрела по сторонам, пытаясь запомнить, что и где расположено, может, это пригодится мне, когда я немного наберусь сил, отдохну и попробую слинять от падальщиков. Или это изгои? Какая между ними вообще разница?

Всего семь построек стояли с правой стороны и девять – с левой, в конце так называемой улицы был припаркован старый автомобиль, к его задней части были прикреплены самодельные деревянные клетки в количестве трех штук.

Меня затолкнули в какой-то сарай, тут пахло нечистотами и практически ничего не было видно. Спасибо дырам на крыше и солнцу, только благодаря им кое-что я все же разглядела. Пока я привыкала полутьме, за спиной закрылась дверь, и я тут же обернулась. Преграда была настолько хлипкой, что даже я смогла бы выбить ее. Я медленно начала к ней подступать и сквозь щель между досками увидела человека, который стоял прямо за дверью. Конечно, меня не оставили без надзирателя.

– Новенькая, – раздался женский голос из угла, утонувшего в тени. – Проходи, присаживайся.

Сглотнув отвращение от вони, я сделала пару шагов вперед и попала в компанию четырех человек. Три женщины и один мужчина.

За спиной снова открылась дверь, и вошел парень, на вид ему было пятнадцать-шестнадцать лет. В правой руке он неумело держал нож и махал им в мою сторону. Какого черта?

– К стене! – проорал он и снова начал жестикулировать трясущейся рукой. Все бы ничего, не будь нож именно в этой руке.

Я начала пятиться назад, споткнулась обо что-то на полу и завалилась на задницу. Последний позвонок начал просить пощады и заныл.

Парень все так же неумело размахивал ножом перед моим лицом, а я продолжала отползать назад, пока не уперлась спиной в стену. Будь он умельцем в подобных делах, я бы еще могла попытаться как-то отобрать нож или сбежать, тогда меня бы убили только желая того, но в данном случае парень зарежет меня просто оттого, что у него руки из задницы растут, и пользоваться ими он так и не научился. А может, и себя зарежет. Но я была не намерена это проверять.

Он потянулся к стене, поднял край цепи и защелкнул ее у меня на запястье. Я по-прежнему не пыталась хоть как-то помешать ему. Себе дороже.

Парень ушел так же быстро, как появился. Сначала я не могла понять, почему меня не приковал тот, что привел сюда? А потом до меня дошло. Этот парень – не что иное, как подрастающее поколение, а я его методичка, благодаря которой он был должен научиться приковывать рабов, обращаться с пленником и орудовать ножом. Не могу сказать, что я была рада им в этом помочь, но меня никто и не спрашивал.

Прошел всего один день, а я уже повидала больше, чем на Синте за все двадцать лет. Настолько насыщенными были мои первые сутки на Ристалище.

Я все еще была жива и готова сражаться за свою жизнь. Вот только посплю, отдохну и слиняю отсюда куда подальше.

Три женщины, что сидели слева от меня, были такими же пленницами. Что и неудивительно. Из их разговора мне удалось понять, что две из них сестры, они были изгоями семь месяцев. До этого жили в Клане Топоры и Шпоры, но были изгнаны за ненадобностью. Они пытались попасть в Клуб Заблудших, что находится в самом центре Ристалища, на практически одинаковом расстоянии от Кланов, но туда их тоже не взяли, как им сказали, они уже утратили былую свежесть, и как заявила им Клеопатра, заместительница владельца Клуба, на них не встанет даже у самых отбитых ублюдков Ристалища. То есть, на сестрах Клубу было бы не заработать, следовательно, кормить их задаром никто не собирался. Они отправились дальше и в итоге прибились к изгоям, жили с ними семь месяцев, и три дня назад на их импровизированный городок в лесах напали. Убили почти всех, а их взяли в плен, как я поняла – падальщики, у которых мы сейчас и находились. Если бы из разговора я не узнала, что эти две девушки сестры, то никогда бы так не подумала. Одна была бледной и светловолосой, а вторая с черными кудрями и зубами, численность которых оставляла желать лучшего.

Третья женщина была значительно старше сестер, ей было около сорока, может, немного больше. Худая и высокая, впавшие глаза наводили жуть, а тонкие губы не вызывали доверия, она словно злая колдунья из сказок, которые иногда мама рассказывала Мэри. Сестра любила подобное, мне же это было неинтересно. Зачем слушать про сказки, в которых в итоге всегда все становится хорошо? В жизни так не бывает. Женщина, которая говорила намного меньше сестер, пыталась завязать со мной разговор, но я не пошла на контакт. Признаюсь вам, у меня от нее мурашки бегали по коже. Четвертый пленник не сказал ни единого слова. Пару раз я пыталась рассмотреть его, но он практически недвижимо сидел в углу, прикованный к стене обеими руками, на голове был накинут капюшон и единственное, что можно разглядеть, это губы, средние по размеру, шрам на подбородке в форме полумесяца и немного неровный нос.

– Когда они повезут нас? – спрашивала Кора, младшая сестра.

Она задавала этот вопрос уже не первый раз и, естественно, не получала на него однозначного ответа. Этими вопросами она напоминала мне Шанти, сучку, которая уже хрен знает где.

– Когда придет время, – ответила Ведьма.

Я не узнала ее имени, поэтому предпочитала называть ее так и никак иначе. Это единственная ассоциация, которая пришла мне в голову, а вытолкнуть ее мне уже не удалось.

– Что с нами будет? – снова спросила младшая.

– Продадут, – ответила Ведьма и нахмурила брови.

Она так пристально посмотрела на Кору, что я на ее месте больше не открыла бы рта.

– Кому? – спросила я.

Это было первым, что я сказала с момента моего попадания в эту компанию. Раньше я только наблюдала за ними, слушала болтовню сестер и редкие реплики Ведьмы. Ведьма опустила брови и вздернув подбородок начала разглядывать меня. Я выдержала ее взгляд, и она все же ответила.

– Тем, кто сможет заплатить.

– А точнее?

Ведьма начала разглядывать свои пальцы и нехотя сказала:

– Могут увезти в Кланы, не знаю, какой из них ближе. Но скорее всего на рынок, он находится недалеко от Клуба Заблудших, там уже будут торги и нас выкупит тот, кто сможет предложить больше.

– Чем они будут оплачивать?

– Товаром за товар.

Я не могла вспомнить, чтобы отец или Ник рассказывали о подобном. Может, это даже не показывали на экране. Куда интереснее смотреть на схватки Кланов или отдельных личностей, входивших в сотню. Еще часто транслировали подстроенные моменты. Такие, как похищения, взрывы и подобные яркие пятна на сером полотне Ристалища. Иногда на телеке мелькал Клуб, это было самое интересное для всех людей с яйцами, смотрящих нескончаемую передачу.

– Откуда вы все это знаете? – спросила я.

– Я работала на торгах. – Ведьма снова посмотрела на меня, но уже другим взглядом, оценивающим. – Тебя могут купить задорого, более-менее, смотря кто из Кланов будет присутствовать на рынке, – сообщила Ведьма и кивнула на сестер. – Их нет, они уже слишком потасканные. А того джентльмена у стены отдадут либо за баснословный выкуп, либо не купит никто.

Я устремила взгляд в угол. Темная фигура не двигалась, даже когда о ней говорили, и я задала самый банальный вопрос:

– Почему?

– Что именно? – Кажется, Ведьма была рада разговору, ее теперь не угомонить, но я и не буду стараться. С ее помощью узнаю хоть что-то об этом проклятом месте и моем незавидном положении. – Почему его купят задорого? Если его кто-то узнает, то его голова стоит дороже всего этого гадюшника вместе с нами. Если нет, то он будет опасным. Взрослый сильный мужчина с метками алого цвета. Убив его, у кого-то знатно подскачет рейтинг.

Мужчина не издал ни единого звука. Может, помер? Я снова вернула взгляд на женщину.

– Вы знаете, кто он?

– Да.

– И кто же он? – спросила младшая из сестер.

Тонкие губы Ведьмы преобразовались в скупую самодовольную улыбку. Она не сказала, кто он, но это уже и не требовалось. Ведьма перевела все внимание на меня. Она смотрела так проникновенно, что первым желанием было отвернуться, но я смотрела в ее бледно-зеленые глаза.

– Как твое имя? – спросила она.

– Рэйвен.

– Какое у тебя клеймо?

Это уже какой-то допрос. Прищурившись, я посмотрела на Ведьму. Почему она игнорирует разговоры сестер, когда они к ней обращаются, а со мной разговаривает? Что ей от меня нужно? Может быть, Ведьма тут вовсе не пленница, а была посажена, чтобы выуживать из нас информацию для падальщиков?

– Какая вам разница?

– Хочу понять, что ты за птичка такая. Стоит тебя опасаться или нет.

К чему весь этот разговор? Не понимала ее мотивов, из-за этого не собиралась говорить, что у меня красная метка, в ответ лишь произнесла истину, которую осознать мне помогло совсем недавнее предательство Шанти.

– Опасаться стоит всех.

Даже своих ожиданий и надежд. Тем более их.

Ведьма снова улыбнулась и кивнула, словно одобрила сказанное мною ранее.

Дверь сарая распахнулась, внутрь вошли двое, что нашли меня висящей на дереве. За ними стояли еще три фигуры. Из-за яркого света дня за их спинами я не могла рассмотреть лиц, но это точно были мужчины. Они все оказались внутри и держали нас под дулом единственного у них пистолета, отстегнули наши руки от стены. Вывели по одному и затолкнули в телеги с деревянными ограждениями в виде клетки, их я видела ранее. Пришлось пригнуться, иначе бы я расшибла себе голову. Ко мне затолкнули старшую из сестер. В соседнюю клетку поместили Ведьму и младшую сестру, а мужчину – в третью. Телеги были сцеплены между собой цепями, машина, к которой как попало были привязаны телеги, выглядела старой и убитой. Ржавчина уже давно съела бока, а дно вероятно рассыпается уже не первый год.

– Кого не возьмут на торгах, убить, – сказал мужчина, поймавший меня, другому такому же бородатому, как и он сам.

Лица второго я так и не увидела, сначала он стоял спиной к моей клетке, а потом ушел в машину, в итоге туда набилось пятеро сопровождающих, и мы двинулись в путь по ухабистой, но уже накатанной дороге. Не мы первые, кого везут по ней, и не мы последние.

Пара часов пути оказалась настоящей мукой, хотя мы и ехали еле как. Меня подкидывало на кочках, неотесанное дерево врезалось в кожу, несколько раз я ударилась головой, но все это пустяки по сравнению со страхом, который поселился в моей голове. Меня продадут. С этой мыслью было тяжело смириться, не могла больше бездействовать. Ристалище ужасное место, и никто с добрыми намерениями не будет выкупать невольников и отпускать их восвояси. Если меня купят, то я буду рабыней. Не просто человеком, который пытается выжить, а вещью – безвольной, бесхребетной.

Я не думала, что нас повезут так скоро, мне удалось немного поспать, будучи в сарае. Я надеялась совершить попытку побега завтра с утра. Не успела.

Время шло, а я все никак не могла придумать хотя бы маломальский план как сбежать из новых обстоятельств в виде движущейся деревянной клетки. Даже если я сбегу, то куда? Что меня ожидает ночью, когда появятся чудовища? У меня нет ни воды, ни еды. Только жизнь, которая пока что принадлежит мне.

Первый раз машина остановилась у реки с широким, но очень старым мостом. Кажется, что шаткая переправа не выдержит веса машины и повозок. Вероятно, пленители знают это, потому что мужчина, скорее всего водитель, он же тот, кому дали задание убить невостребованный товар, вышел из машины и отцепил повозки. Он и еще трое остались с нами, а машина уехала через переправу. Странно.

Я с жаждой смотрела на воду, я не пила уже очень долго. Во рту стало сухо, а от обезвоживания начала болеть голова. Сил с каждой минутой становилось меньше. Пленители разговаривали недалеко от нас, один принес ветки и в скором времени разгорелся костер.

Под треск поленьев я рассматривала тюрьму на колесах. Она была достаточно хлипкая, ведь доски соединяли межу собой веревки. Если попытаться порвать хоть одну, то есть шанс выбраться. С трех сторон от меня лес, я могла бы скрыться в нем. Река рядом. Река. Вода.

Голова постепенно начала давать сбои, отсутствие воды давало о себе знать, но руки во всю пытались распутать один из наиболее хлипких узлов. Он не поддавался, с трудом легла на бок и попыталась разгрызть путы, сковывающие дерево, но и это не дало особого успеха, но я не прекращала. Грызла, тянула, рвала.

Навязчивая мысль – сбежать – не давала мне покоя. Более того, я жаждала этого слишком сильно, что не заметила, как соседка по клетке окликает меня. В итоге она толкнула меня в плечо. Я подняла на нее невидящий взгляд.

– Что ты творишь? – зашипела она и начала отталкивать мои руки от веревки.

– Отвали.

Я вернулась к своему занятию, более удачного момента не будет. Клетка впервые не движется, пленителей стало на одного меньше. Я более-менее в сознании.

Соседка закричала:

– Она пытается сбежа…

Я тут же бросила свое занятие и заткнула рот крикунье, но было уже поздно, ее услышали. Через несколько секунд у клетки появился мужчина, его верхняя губа была деформирована, казалось, что он постоянно скалится.

– Что у вас тут? – спросил он басом.

Соседка вырвалась из моего захвата и, запыхавшись от борьбы, закричала:

– Она хотела сбежать! Начала развязывать веревку.

Какого хрена она меня сдала?! Хочет заработать лишний балл от наших обидчиков? Пусть засунет его себе в задницу, чертова идиотка.

Пленитель перевел на меня взгляд и прищурившись достал ключ от висящего замка. Все так же не отрывая от меня взгляда, он отпер клетку, а я начала пятиться назад.

Бежать тут было некуда.

Слишком мало места для маневра. Он схватил меня за ногу и потащил к себе. Я отпинывалась от него второй ногой. Не видела, куда попала, но по свисту, вылетевшему изо рта пленителя было понятно – я сделала ему больно.

Теперь я хваталась за клетку как за спасение, но меня все равно вырвали оттуда. Я повалилась на землю, дух выбило из тела от падения. И я тут же получила пинок по животу и скукожилась в позе эмбриона. В глазах потемнело от боли. Воздух со свистом покинул меня сквозь стиснутые зубы. Что за дрянная неделя.

Пленитель дернул меня за волосы, и я оказалась на одной высоте с его лицом. Он присел на корточки и, зло смотря на меня, начал говорить. Медленно и вкладчиво, так, чтобы я уяснила раз и навсегда, с Кирком Брайаном шутки плохи. В итоге мне завязали руки за спиной и снова закинули в клетку. Кажется, что сознание держалось за ниточку, которая только что лопнула. Темнота постепенно забирала меня, сначала я противилась ей, но и эту битву все же проиграла. Когда последний треск костра долетел до моего слуха, я уже не могла поднять веки и провалилась в беспамятство.

Не могла понять каким образом, но я все же открыла глаза, уже начало темнеть, солнце скоро скроется за горизонтом. Клетка, в которой я лежала, находилась уже в другом месте, и была прицеплена к иной машине, более "живой". Плечи болели, мышцы затекли, но единственное, о чем я могла думать, так это жажда. Я безумно хотела пить. Кажется, я даже начла просить, чтобы мне дали воду. Молила об этом. Если кто-то и услышал, то им было плевать. Никто мне не помог, и я снова погрузилась в темноту сознания.

В следующий раз пришла в себя, когда меня окружала темень и прохлада ночи. Я поежилась, то ли от холода, то ли от страха, который моментально вернулся из-за событий прошлой ночи. Кусты недалеко от меня зашевелились.

Я видела, что там кто-то есть. Человек стоял практически в тени толстого дерева, но я видела его руку, пять пальцев, которые то сжимались в кулак, то снова выпрямлялись.

Может, это снова было воображение моего уставшего рассудка?

Да нет же. Вот она рука. Снова превратилась в кулак.

Недалеко горел костер, моя соседка по клетке спала, закинув на меня ногу. Овца. Соседняя клетка тоже не бодрствовала, а мужчина в капюшоне сидел и, кажется, смотрел туда же, куда и я. Он тоже видит человека? Тогда уставший рассудок тут точно ни при чем.

Кусты снова зашевелились, рука пропала. Я напрягала зрение так, что голова начинала гудеть еще сильнее, чем до этого. Я облизала пересохшие потрескавшиеся губы сухим языком и перевела внимание к машине. Внутри было темно, но из-за костра можно было различить фигуры, которые скорее всего тоже спали, как и почти все остальные. У огня сидел всего один человек. Я даже примерно не знала, где находилась, как будто до этого было иначе. В какой точке Ристалища оказалось мое умирающее от обезвоживания тело?

Кусты снова зашевелились.

Я напряглась.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, а сердце начало отбивать дробь дождя, который быстро превратился в ливень.

Из-за куста появилась маленькая человеческая фигура. Я замерла и перестала дышать. Всматривалась в силуэт до боли в глазах. Пыталась проморгаться, чтобы видение исчезло, но оно не пропадало. Тонкая тень двигалась в мою сторону, наклонившись так, чтобы ее не увидел человек у костра. Проходя мимо клетки с мужчиной, фигура подняла руку к лицу и показала пленнику "тихо", а после продолжила движение. А я так и не смогла сделать ни одного вдоха. Смотрела на тень и боялась поверить своим глазам.

Когда девушка остановилась рядом с моей клеткой, я начала думать, что сплю или брежу. Я отчетливо видела Шанти, но не доверяла своим глазам. Девушка сжала нож еще сильнее и медленно, не смотря на меня, присела у клетки и начала пилить веревку. Звук был едва слышный, но я боялась, что моя истеричная соседка услышит его, проснется и снова заорет. Но она продолжала спать, да так сладко, открыв рот и пуская слюни, словно она была не в клетке на улице среди леса, а на пуховых перинах в роскошном доме.

Шанти продолжала пилить, если бы у меня не были завязаны за спиной руки, то я бы протянула одну из них сквозь прутья и коснулась бы Шанти, чтобы проверить, действительно ли она тут.

Уже третья веревка распустилась, Шанти прикоснулась к деревяшке и подергала ее из стороны в сторону, она зашевелилась, но для того, чтобы я смогла выбраться, нужно было разрезать еще две. Это как минимум.

Я слишком тощая и должна была бы пролезть. В кои-то веки болезненная худоба оказалась преимуществом. Когда Шанти потянулась к самой верхней веревке, мужчина у костра начал подниматься. Шанти, видя это, присела и поднырнула под повозку.

Охранник размялся, потянулся и пошел в нашу сторону. Тем временем я превратилась в один сплошной нерв. Прикрыла глаза и сделала вид, что сплю, как и остальные. Я слышала его шаги достаточно отчетливо. Он прошел мимо меня, миновал клетку с Ведьмой и младшей сестрой. Если верить звукам, то охранник остановился у клетки мужчины в капюшоне. Там он стоял около минуты. И с каждой секундой я волновалась еще больше. Он что-то заметил? Может, нога Шанти торчала из-под повозки? Или разрезанные веревки бросились ему в глаза? Какого черта он стоит?

Я снова слышала шаги, и мысли тут же сбежали из головы, как трусливые мыши.

Шаги немного замедлялись, когда охранник проходил мимо меня. Медленнее, еще медленнее. Он остановился, как и мое сердцебиение. Пара мгновений, и пленитель снова пошел. Когда звук его шагов прекратился, я открыла глаза и немного повернула голову, чтобы посмотреть на костер, охранник занял прежнее место.

Шанти выбралась из-за повозки и молча продолжила свое занятие. На ее лбу и над верхней губой выступил пот. На улице было достаточно прохладно, Шанти взмокла из-за страха. Я бы тоже вспотела, но в организме не было достаточного количества жидкости. Когда последняя веревка оказалась разрезанной, я не смогла отодвинуть доску, немного повернувшись показала Шанти связанные за спиной руки. Соседка зашевелилась, мы замерли, старшая сестра, улегшись более удобно, начала посапывать.

Шанти отодвинула доску, я одеревеневшими конечностями пролезла в отверстие. Не знаю благодаря чему мне удалось так извернуться, но я это сделала и даже не разбудила овцу, которая уже однажды сдала меня.

Шанти поддержала мое отлеженное тело, которое практически завалилось из-за атрофированных ног. Связанные за спиной руки мешали, плечи и лопатки ныли. Когда я окончательно выбралась, Шанти опустила доску, и та легла на прежнее место. Шанти разрезала путы на моих запястьях, немного царапнув кожу лезвием, но я даже не пискнула.

Свобода. На какое-то мгновение я позабыла о жажде воды, сейчас во мне с адреналином бушевала жажда побега.

Шаг за шагом, аккуратно и максимально тихо мы пробирались в сторону спасительных деревьев, и тут я слышала хрипловатый голос.

– Стой.

Я одеревенела. Протолкнула ком ужаса и, сжав пальцы в кулаки, повернула голову в сторону третьей клетки. Все так же, как и в постройке, я видела только нижнюю часть лица пятого пленника.

– Выпусти меня, – сказали губы.

Я обернулась в сторону костра. Нас вот-вот увидят, засекут и тогда убьют, или еще хуже. Этот человек только отвлекает меня.

Шанти дернула меня за руку, и я вздрогнула от столь явного вмешательства в мои мысли.

– Идем, – прошептала она и потянула меня за собой.

Я успела сделать шаг, как мужчина снова заговорил:

– Выпусти меня, и я помогу тебе.

Он торговался. Любой здравомыслящий человек на его месте попытался бы сделать это, но я не могла быть уверенной, что ему есть чем заплатить мне за спасение. Более того, он может убить нас, чтобы поднять свой рейтинг. Если не убьет, будучи на воле, то как ни крути, этот человек будет для нас соперником за место в сотне, как и все другие на Ристалище. Но тем не менее, я спросила едва слышным голосом:

– Чем?

Последовал незамедлительный ответ:

– Дам место в Клане.

Не мешало бы все обдумать, но времени уже не было. Охранник мог в любую минуту пойти на проверку и тогда нам крышка.

Я протянула руку к Шанти, она без слов поняла, чего я хочу, и вложила нож в мои холодные пальцы. Я подступила к клетке.

– Какой Клан? – спросила я, принимаясь за первую веревку.

Мужчина скинул капюшон, и на меня посмотрели карие глаза, по которым абсолютно ничего невозможно было прочесть. Лжет он или говорит правду?

– Твою ж мать, – прошептала Шанти.

Я обернулась к ней. Глаза союзницы готовы были вывалится из глазниц.

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Да. Если мы его убьем, то окажемся не просто в сотне, в десятке.

Я повернулась к мужчине, предварительно бросив взгляд на костер. Охранник, кажется, задремал, облокотившись на колесо машины. Мужчина в клетке смотрел на меня, я снова подметила шрам на подбородке, немного неровный нос, упрямые скулы и большие карие глаза. Короткий ежик темных волос и еще один небольшой шрам над правым глазом. От него жуть побежала по коже. Казалось, что я смотрю в лицо самой смерти.

– Ты обещаешь нам место в Клане?

– Самое посредственное.

Шанти потянула меня за локоть.

– Нет. Мы его не выпустим, – пищала она, будучи практически в истерике.

Но я не сводила взгляда с билета в лучший конец Ристалища. Подобной удачи нам не видать. Я не могу бросить его здесь, это было бы глупо.

– Кто ты? – спросила я и подступила еще на шаг.

Он перевел взгляд с моих глаз на нож и обратно. За него ответила Шанти:

– Чейз Шелби.

По рукам пробежали мурашки. Я слышала про него, много. Он плохой, ужасный человек. Если он вообще человек. Но Чейз Шелби, или как большинство на Синте называли его просто Чейз, точно сможет дать мне то, что обещает. Решение было принято.

– Ты сдержишь слово, – утвердительно произнесла я и продолжила резать веревки.

Через пару минут я освободила его. Выбравшись из клетки, Шелби повернулся ко мне спиной, я перерезала веревки и посмотрела на свои руки – кровь. Она не принадлежала мне, значит Шелби ранен. Вот гадство! Надеюсь, он не умрет раньше нужного мне времени.

Он молча обернулся, не взглянув мне в глаза, отобрал нож и отправился к костру.

– Что ты… – начала я, но Шанти утянула меня в сторону леса, и через пару ударов сердца я услышала первый крик, а потом еще несколько.

Оказавшись в тени деревьев, я вырвала руку у Шанти.

– Какого хрена ты сделала? – зашипела она на меня и толкнула в плечо.

Неужели она не понимала, что я только что обеспечила нам более-менее безопасное существование на Ристалище? Я не стала объяснять ей это. Длинные откровенные беседы подождут до лучших времен, например, когда наши тощие задницы окажутся в Клане.

– Ты меня бросила, – напала я в ответ.

– Я шла за тобой все это время.

Секунда тишины не стала для нас передышкой, возле Шанти, словно из воздуха и ночного тумана, возникла массивная фигура в капюшоне. Чейз Шелби казнил своих обидчиков и молча направился в лес. Мы же зашагали следом и примерно через час снова услышали дикий рык, от которого сердце бухнуло в пятки.

Стоило нам отойти на двадцать шагов, как очередной рык разнесся по лесу. Не стоит говорить, как кровь замерзала в жилах, а тело сковывало страхом, но оно продолжало идти за одним из самых ужасных людей Ристалища. Более того, при рычании, я практически врезалась в спину Чейза Шелби.

Мне казалось, что мы приближались к рыку все ближе и ближе, но я была не в силах даже спросить, стоит ли нам направляться именно в эту сторону. Шелби шел уверенно, но спустя пару часов остановился у дерева, положил на него окровавленную ладонь и сжал пальцы в кулак, карябая ногтями кору. Его голова была склонена вниз, дыхание ровное, даже больше необходимого.

Шанти встала рядом со мной и, склонившись к самому уху, прошептала:

– Надо валить, пока не поздно.

Я же неотрывно смотрела на фигуру у дерева и твердо сообщила Шанти о том, что нам некуда идти. В наших интересах было, чтобы Чейз Шелби добрался до своего Клана живым и плевать, что это будет за Клан. Нам было нужно, чтобы он продержался хотя бы до того момента, пока мы не обустроимся там. А дальше в права вступит сноровка быть незаметными, но нужными. Как-то же мы дожили до своих лет в Синте. Многим не удалось перешагнуть и десятилетия. А мы перешагнули дважды, и я на этом останавливаться не планировала.

Шелби снова отправился в путь, мы безмолвными тенями следовали за ним, пока Чейз не завалился на опавшую листву и непримятую траву. Десять секунд мы с Шанти просто смотрели на тело у наших ног, а потом у меня в голове пронеслись десятки мыслей, и все они заканчивались плачевно, если мы так бездарно потеряем билет в лучшую жизнь на Ристалище, это будет полным провалом. Я склонилась к Шелби и в свете луны начала вглядываться в его плечи. Они медленно поднимались и опадали. Он дышал. Пока еще.

– Помоги перевернуть его.

Шанти стояла, словно ее пятки приросли к земле. Я обернулась и попросила с нажимом:

– Помоги мне.

Девушка отрицательно покачала головой и отступила на шаг.

– Я к нему не прикоснусь.

Что ж. Глубоко вдохнув и протяжно выдохнув. Пыхтя и возмущаясь, все же я перевалила Шелби на спину. Его глаза были закрыты, а мои руки мокрые от крови. Где-то была рана, которая намеревалась убить его. Эта сучка хотела лишить меня билета!

Я прикоснулась к его животу, кофта была промокшей именно в этом месте, скорее всего рана пряталась там. Я начала задирать кофту, и Шелби тут же схватил меня за руку, да так крепко, словно и не был без сознания. Я потянула руку на себя, но он не отпускал. Я перевела внимание на его лицо и наткнулась на тяжелый взгляд карих, практически черных глаз.

– Не трогай.

От его взгляда можно было провалиться сквозь землю, и в тот момент я искренне желала этого, но осталась на месте и как можно тверже произнесла, хотя жуть как боялась Чейза Шелби:

– Ты умрешь.

– Нет.

Сколько уверенности в одном слове, как жаль, что я ее не разделяла.

Пальцы на моем запястье ослабели, рука, схватившая меня, упала на траву. Я растирала запястье, на нем точно появится синяк. Через пару мгновений я снова потянулась к кофте.

– Ты же слышала, что он сказал, – зашипела Шанти.

Я в последний раз бросила взгляд на бледное лицо с вновь опущенными веками и продолжила делать то, что делала сколько себя помнила – спасать свою жизнь. Подняла кофту и тут же зажмурилась, все было в крови, слева мною была обнаружена рана от чего-то острого. Ровные края плоти разъехались и продолжили кровоточить, но не сильно. Это хорошо или плохо? Если кровь стала течь меньше, то это значило, что у Шелби ее практически не осталось? Или же, это хороший признак, и он означал то, что нечто острое не дотянулось до внутренних органов?

– Считай, что он умер, – сказала Шанти.

– Тогда считая, что и мы мертвы.

Дальше я перестала слушать Шанти, нашла нож, который Шелби забрал у меня ранее и подала его бухтящей у меня за спиной союзнице.

– Отрежь мне рукав, – попросила я.

Видимо, она поняла, что спорить со мной не было никакого смысла и быстро выполнила просьбу. Сняв рукав, я растягивала его как можно длиннее, но этого все равно было недостаточно. Шанти отрезала мне второй, я связала их между собой. Хорошо, что ткань эластичная, иначе бы мне не хватило длинны, чтобы перетянуть рану, завязать и хотя бы попытаться остановить кровь. Других идей у меня не было. Я не была доктором, и никогда не была у врача, чтобы понимать хоть что-то в спасении человеческой жизни. Мэри я не спасла, но она и не истекала кровью.

Я понимала, что рано или поздно кровотечение закончилось бы, но человек может умереть еще задолго до этого. А этому человеку умереть было нельзя. Не сегодня.

Шанти помогла мне, хотя дважды высказалась, что считает все это пустой тратой времени. Она придерживала бесчувственное тело, а я как можно быстрее обматывала его, стараясь прикрыть рану и стянуть края. Когда узел был завязан на левой стороне, Шанти просто отпустила руки, и Шелби завалился в листву, как мешок.

– Можно и поаккуратнее, – зашипела я, смотря на бледное лицо, которое даже в бессознательном состоянии хмурое и серьезное.

– Какая разница. С такими ранами и единственным лекарством, в качестве которого выступает твое сострадание, ему не выжить.

Я села на землю рядом с мужчиной, вытянула ноги и посмотрела на Шанти.

– Сострадание тут ни при чем.

– А что тогда? – спросила Шанти и села с другой стороны от умирающего билета. – Ты думаешь, он сдержит слово? Перед кем? Перед нами с тобой? Мы никто.

– Это может измениться. Нам необязательно всю жизнь быть никем.

– Сказки все это, – отмахнулась Шанти, но по ее растерянному взгляду было понятно, истинный смысл моих слов добрался до ее благоразумия.

– Не люблю сказки, – сказала я.

Шанти язвительно засмеялась, да так наигранно, что хотелось ей врезать, но вместо этого я поблагодарила ее:

– Спасибо, что спасла меня.

Смех шанти тут же утих.

– Ты моя должница.

Я кивнула на мужчину.

– Если мы доставим Шелби живым к его Клану, то считай, мой долг уплачен.

– А если его Клан найдет нас с его трупом, то тогда мы обе мертвецы, мертвее, чем он сейчас.

– Тогда мы должны сделать все, чтобы он выжил, – напомнила я и поежилась от прохлады, мурашки пробежали по голым рукам.

Я вернула внимание на лежащий рядом со мной билет. Пожалуйста, живи.

Шанти скинула с себя мешок, который скорее всего подобрала там, откуда меня уволокли в плен, и открывала его. Достала оттуда бутыль и открутив крышку поднесла тару к губам.

– Это вода? – захрипела я и потянулась к бутыли.

– Да.

Пока Шанти делала несколько глотков, я готова была сойти с ума, соскочить с земли и броситься на девушку так же, как это было на Синте. Она быстро подала мне бутыль, и я с наслаждением и жадностью, которая стоила мне нескольких пролитых по подбородку капель, пила прохладную воду.

– Поумерь пыл, – воскликнула Шанти и отняла у меня бутылку.

Я в блаженстве прикрыла глаза и откинулась на траву. В этот момент мне казалось, что жизнь удалась. Насколько такая крохотная потребность важна для человека, уму непостижимо.

Луна начинала бледнеть на небосводе, и за пару минут прежде чем выглянуло солнце, мы услышали еще один рык, а следом женский крик. Я резко села, в глазах начало мигать, сжала в руке нож и стала озираться по сторонам. Шанти с испуганным взглядом последовала моему примеру. Звук был слишком близко. Настолько, что можно было почувствовать вонь из пасти, издающей его.

Солнце забирало права у луны, а наш билет все так же лежал без движения.

Мы с Шанти сидели напротив Шелби и медленно поглощали еду из последней банки. Она была холодная и склизкая, не знаю, что это за субстанция такая, но другого у нас все равно не было. Банка последняя, что мы будем делать потом, я не знала, продолжала надеяться на воскрешение билета. Или будем искать маляну, или охотиться на каких-нибудь лесных жителей. Но как это будет выглядеть, даже не представляю. А в удаче сомневаюсь.

Я продолжала жевать субстанцию, у которой совершенно не было запаха и смотрела на Чейза Шелби, он так и не пришел в себя. Когда мне попались странные комки, тошнота подходила к горлу, но я прогоняла ее как заблудшую опасную собаку.

Я бы могла дотащить свой билет до Клана, хотя бы попыталась это сделать, но я не знала куда идти. А вот Шелби шагал вполне уверенно, пока не рухнул. Это и неудивительно, он прожил тут достаточно долгое время.

– Кто это были? – спросила Шанти, я перевела на нее недоуменный взгляд, и она пояснила. – Те, из леса, кто подстроили ловушку?

Я пожала плечами.

– Точно не знаю. Изгои, которые выживают благодаря торговлей людьми. Или падальщики, занимающиеся тем же самым. Я бы их так описала. Если верить разговорам, которые я слышала, то они относятся ко второй категории.

– Они совсем не следят за местом, где живут. Один раз я практически пробралась в постройку, куда тебя завели, но не решилась. Стояла и думала, что открой я ту дверь, то ни одна из нас не вышла бы оттуда живой.

– Может, так оно и было бы, – подтвердила я, проглатывая очередной комок. Последний. Отставила пустую банку и сложила руки на коленях. Сколько мы еще должны просидеть тут? Мы с Шанти даже поспать успели, по очереди и недолго, но все же, я стала чувствовать себя лучше. В прошлую ночь, когда я могла узнать свой рейтинг, я валялась в клетке и пропустила время. Должна признаться, что рейтинг действительно стал волновать меня. Ристалище определенным образом влияет на людей.

Убивая в нас человечность и превращая в животных, которые готовы перегрызть друг другу глотки, ради брошенной кости от Корпорации. И эти кости – числа на наших руках. Чем выше твое число, тем голоднее и ненасытнее ты становишься.

В мысли ворвался голос Шанти:

– Что они с тобой делали? Насиловали?

Я вернулась в реальность, но отголоски печальных размышлений уже успели укорениться во мне. Так или иначе, чтобы выжить здесь, придется измениться в худшую сторону.

– Нет. Посадили в постройку и приковали к стене, а потом увезли.

– Я слышала разговор про поездку. Говорили, что на большее количество товара у них все равно нет мест, поэтому решили увезти вас раньше планируемого. Я задолбалась идти за машиной. Хорошо, что дорога убитая, иначе мне было бы не угнаться.

А вот этот поворот разговора был куда интереснее. Внимательно следила за реакцией Шанти и серьезно спросила:

– Почему ты шла за мной? Могла оставить.

Шанти пару мгновений раздумывала над ответом, перевела на меня сомневающийся взгляд и ответила тихо, но каждое ее слово отзывалось во мне пониманием.

– Как бы это тупо ни звучало, но ты самый важный для меня здесь человек. И я думала, что если приду за тобой, спасу тебя, то вместе мы выберемся. Не понимаю, почему я так решила, но казалось, что от нашего соединения зависит не твоя жизнь, а моя. Я привыкла доверять своему внутреннему голосу. Ты поможешь мне покинуть это место с билетом в лучшую жизнь.

У Шанти было больше шансов выйти из Ристалища, она добровольно пошла на это и для нее правила получения ключа для новой жизни были более простыми. Мое спасение из этого места – это миф, но я в силах укорениться здесь и по крайней мере постараться найти место, где не буду ожидать ножа под ребро или удавку на шею.

– Я благодарна этому голосу.

Какое-то время мы сидели молча, разглядывали человека, чье обещание станет пеплом, с его последним вдохом. Ждать преследования со стороны пленителей не приходилось, как я поняла, Шелби убил их всех. И тут меня озарила странная мысль.

– Почему мы ушли от машины? – спросила я сама себя.

– Что?

Я повернулась к Шанти.

– Почему мы ушли от машины? Он, – я кивнула на Шелби, – убил их, но там есть машина.

– Ты умеешь ее водить? – спросила Шанти.

Мой пыл угас быстрее, чем разгорелся.

– Нет, – ответила я, и плечи поникли.

– И я нет. Тем более она не на ходу.

– С чего ты взяла?

Шанти поджала губы.

– На предыдущей остановке, когда ты была без сознания, люди, что были в машине, разбрелись кто куда. Кто-то пошел отлить, другие отправились смотреть вас. Я поняла, что больше бежать за машиной я не могу и подлезла под нее. Ну честно, мои ноги охренели от этого марш-броска. Когда я заползла под машину, от страха чуть не обмочила комбинезон, но все же перерезала какой-то шланг или два. Или один из них был проводом. Я хотела расхерачить все в этой машине, но не успела, мужики начали возвращаться и мне пришлось вернуться в лес.

Шанти храбрая, намного храбрее, чем я могла предположить, увидев ее в первый раз. Пошла бы я за ней? При возникновении этого вопроса на душе становится погано, ведь я не знала ответа.

– А потом? – спросила я, лишь бы прогнать неприятную мысль о дилемме выдуманного спасения Шанти.

– Потом машина проехала еще немного и остановилась. Они не могли понять, почему она больше не едет. Связались с кем-то и ждали.

Через пару минут тишины я снова задала вопрос:

– Как связались?

– Откуда мне знать? Один говорил в какую-то штуку, а она светилась как планшеты.

Такие оборванцы и со связью. Были.

– Ты видела тех, кто рычит? – спросила я.

Шанти передернула плечами.

– Нет. И не хочу.

– Лучше знать, что за опасность таится в лесах, а так мы, как слепые котята.

– Слепые, но живые котята, смею заметить.

И то правда. Окончательно отсидев задницу, я еще раз бросила взгляд на Шелби.

– Дай мне воду, – попросила я союзницу.

– Там мало.

– Попробую его напоить. Вдруг поможет.

Тяжко вздохнув, Шанти подала мне бутыль, но отпустила его не сразу, пришлось выдернуть его из руки союзницы. Я подсела ближе к Шелби и вспоминая все, что о нем слышала, старалась приподнять его голову так, чтобы он не подавился. Его дыхание было ровным, лоб не был горячим, но Шелби по-прежнему не приходил в себя. Я прикоснулась горлышком к губам, и Шелби медленно открыл глаза, отодвинул мою руку и сел. Магия воды продолжала удивлять. Очнувшийся билет начал медленно ощупывать свои руки, да так тщательно, но мы с Шанти переглянулись. Зачем он себя трогал? После рук он перешел на грудь, а когда коснулся живота, замер и поднял на меня взгляд карих холодных глаз.

– Я же сказал не трогать меня.

– Ты умирал.

– Нет.

Он продолжил исследовать свои ноги, а потом встал и поморщившись стянул кофту через голову, а следом белую футболку, низ которой был весь в засохшей крови, при виде его тела я отползла назад и с ужасом смотрела на уродские шрамы, но даже не они столь сильно привлекли мое внимание, а красные точки, многие из них уже потемнели, но были и свежие. Руки от запястья до плеч, лопатки и спина, все было усыпано метками убийцы.

– На спине, – сказал он.

– Что? – пропищала я.

Шелби со злостью бросил на меня взгляд из-за плеча.

– Игла где-то на спине. Найди ее.

Я поднялась на ноги, но не смела подойти, сейчас я понимала всю праведность гнева Шанти. Чейз Шелби был не просто убийцей, он был чудовищем, по уши заляпанным в крови убитых им людей. Я выпустила зверя из клетки.

– Быстрее.

Его голос был нетерпеливым. Я взяла себя в руки и выдохнув, подошла. Начала осматривать спину, столько шрамов, кажется, что по нему прошлись всем когда-либо придуманным оружием. Метки, их были сотни. В свете солнца отблескивал тонкий кончик иглы. Я потянула руку, но Шелби словно почувствовал это и сказал:

– Не голыми руками.

– Что это? – спросила я.

В ответ мне прилетела тишина, не оборачиваясь он подал мне свою футболку, я приняла ее и обмотала руку так, чтобы между моей кожей и иглой была ткань, и вынула иглу. Я стала разглядывать ее, но, когда она начала жечь пальцы, отбросила ее в сторону и отдала футболку. Билет молча натянул ее через голову, потом надел кофту и продолжил идти в направлении одному ему известном, так, словно не провалялся в траве несколько часов. Шанти подхватила мешок и толкнула его мне в руки.

– Твоя очередь, – сказала она.

Шли мы неизвестно куда, но с пробуждением Чейза Шелби я ощущала себя лучше, словно скоро моя жизнь более-менее должна была наладиться. Но увидев его метки, я стала опасаться этого человека намного больше, чем когда открывала клетку.

Я была нереально грязная, уставшая и голодная. Ноги передвигались сами собой, тело действовало на автомате. Шанти была не лучше меня, еле волочила свои трясущиеся конечности, мы то и дело запинались о камни и упавшие деревья. Слезы готовы были выступить на глазах, как же хотелось хотя бы минутной передышки. Не просто остановиться и присесть, а действительно расслабиться, чтобы нервы перестали натягиваться, а страх перед будущим и воспоминания прошлого исчезли из головы. В какой-то момент я пожалела, что оживила Шелби, он был похож на робота, а не человека. Даже не запыхался. А он вообще-то был ранен.

Шелби забрал у нас рюкзак почти сразу же, Шанти наклонившись ко мне предположила, что он хочет нас ограбить. Этого не случилось, он не стартанул с места с нашей ношей и не скрылся в лесу. Это выглядело, как помощь, но я не была в этом уверена.

Неизвестность страшит любого, я тому полное подтверждение. Пару раз я пыталась выяснить это, но на вопросы о том, куда мы идем, как долго продлится наше скитание и что находится в лесу, Чейз Шелби отвечал молчанием, он вообще не разговаривал, иногда останавливался, но это скорее из-за наших стенаний и тяжких вздохов. Я бы должна была быть ему благодарной, что он приютит нас в Клане, но и ему не мешало бы поблагодарить нас за спасение своей черной душонки. Не думаю, что при жизни дождусь подобного, оно мне вроде и не надо, просто надменность этого человека могла бы меня раздражать, не боись я его так сильно.

Шаг за шагом мы приближались к чему-то неизведанному, но я уже готова была молиться, чтобы это неизведанное оказалось прямо передо мной, иначе ноги скоро откажут мне.

– Привал, сон, выдвигаемся с наступлением темноты.

Отдав приказ и скинув с себя сумку, Шелби ушел восвояси.

– Максимально неприятная личность, – сказала Шанти как можно тише.

Я упала на траву, лежа разминала одеревеневшее тело и между делом спросила Шанти:

– Много ли ты в своей жизни видела приятных личностей?

Шанти опустилась рядом, подложила мешок себе под голову и устремила взгляд в голубое чистое небо, которое выглядывало из-за крон деревьев. Я думала, она не ответит на вопрос, но все же услышала ее уставший голос:

– Не помню таких.

Вспоминания о приятных личностях были девственно чистыми. Мне, как и Шанти, не посчастливилось их встречать. Из всех знакомых мне людей могу назвать только Мэри, но она моя сестра и это, наверное, будет нечестным, по отношению к остальным. Прочие, включая моих родственников, знакомых, даже просто людей вокруг меня… никто из них не был приятным. Меня тоже можно было приписать к этой толпе.

Какие глупые мысли. Они путались от усталости.

– Может, он бросил нас? – спросила я, именно в тот момент, когда Шелби вышел из-за дерева.

Несмотря на ранение, он двигался почти бесшумно. Привыкший к боли человек. Оно и неудивительно, если верить тому, что я о нем слышала, Шелби попал на Ристалище в двенадцать, и долгое время о нем ничего не было слышно, новобранец исчез. На тот момент он пропал с телеэкрана на несколько лет, а потом неожиданно появился. Его появление было эффектным, ведь пятнадцатилетний подросток, о котором уже все позабыли, ворвался в сотню неожиданно. Камеры не могли найти его, но рейтинг парня рос, на него начали делать ставки и продолжают ставить на Чейза Шелби по сей день. На момент, когда все это происходило, я была еще ребенком. Примерно с пятнадцати лет Шелби не покидал сотню ни единого раза. Не знаю сколько ему сейчас. Около двадцати семи. То есть примерно пятнадцать лет этот человек находился на Ристалище. Он просто не мог остаться нормальным и не поехать головой.

Когда он попал на Ристалище, я была еще слишком мала, чтобы самолично запомнить появление, но слышала о Чейзе Шелби от отца и Ника, о том, насколько ужасным он был, убивал всех – женщин, детей, беззащитных лишь бы удержаться в сотне. Ему это удается по сей день. Но даже Чейз не смог продержаться на первом месте целый год. Это лишний раз показывает, что спасение для заключенного невозможно. Гора трупов вокруг Чейза росла, а он все еще не покинул тюрьму. Почему? Я никогда не решусь задать этот вопрос, но и выкинуть его из головы тоже не могу.

– Идем.

Это все, что он говорит, и мы снова продолжаем движение.

– Ты говорил про сон, – напомнила я.

– Я передумал.

Ясно. Естественно, он не сказал, почему передумал, а больше спрашивать я не стала.

В пути мы тихо переговаривались с Шанти только по самым необходимым вопросам, в остальном же берегли силы. Желудок скручивало от голода, но еды нет, пить хочется, но вода закончилась. Я не могла дождаться, когда этот проклятый лес закончится, когда мы уже попадем куда-то, где есть стены и потолок, чтобы защитить нас от ночных гостей. Уверена, что эту ночь мы снова проведем под открытым небом. До этого нам удавалось не встретиться напрямую с ночными гостями, но оставаться в числе счастливчиков вечно мы не могли. Понимание этого заставляло постоянно бросать взгляд на небо, и молить солнце не завершать свою работу так скоро, но мои молитвы его не интересовали, солнце продолжало движение, кажется, с удвоенной силой.

Когда наш счастливый билет остановился, я практически свалилась на землю грудой костей и уставших мышц. Прохлада вечера и отсутствие рукавов дали о себе знать. Я ежилась и терла руки ладонями, подползла к дереву, и облокотившись на него спиной, прикрыла глаза. Безумно хотелось спать, есть и пить.

– Оставайтесь здесь, – сказал Шелби.

Я тут же открыла глаза и, видя удаляющуюся спину, спросила:

– Ты куда?

Ответа не последовало, и вскоре спина билета скрылась за деревьями.

Шанти села к соседнему дереву и посмотрела на меня уставшим взглядом. Ее мешками под глазами можно было укрыться. Она прикрыла зевоту кулаком и достала из мешка покрывало.

– Надо поспать, я больше не могу идти. Он хочет убить нас изматыванием, – сказала она и бросила покрывало мне. – Ты первая, разбужу тебя быстрее, чем тебе бы хотелось.

Я не стала спорить и, закутавшись в покрывало, заснула практически сразу. Но не удалось мне нормально выспаться, как Шанти уже толкала меня в плечо. Я еле разлепила веки и посмотрела на нее взглядом, в котором явно читалось желание убивать.

– Вставай. Я сейчас отрублюсь, – с заторможенностью произнесла она и начала дергать за край покрывала.

Я села и потянулась, отдала покрывало, и Шанти ушла к своему дереву. Она моментально заснула, а я смотрела на нее с завистью. Я начала растирать моментально замерзшие руки и ежилась, подтянула колени к груди и выдохнула клубок пара. Недалеко от того места, где я сидела, горел костер, над ним была импровизированная кухня, точнее плита. С двух сторон на приличном расстояние оказались воткнуты раздвоенные на концах ветки, а сверху на них лежала еще одна, только тонкая. На прутике висели какие-то мелкие животные, уже освежеванные и достаточно поджаренные. От запаха свежей горячей еды потекли слюни. Только я собралась подойти к костру, как из леса вернулся Шелби. Не смотря на меня, он сел перед костром и начал переворачивать тушки. Свет от костра играл на его лице зловещими бликами. Удивительно то, что вся бледность пропала с его лица и сейчас он выглядел вполне себе здоровым, намного здоровее меня и во всю храпящей Шанти. Значит мои рукава все же помогли. Из меня вышел вполне себе порядочный доктор. Долго сидеть вдалеке от костра у меня не получилось, холод заставил оторвать задницу от земли. Я поднялась и подошла к огню. На меня по-прежнему не смотрят, словно я пустое место. Но это ведь к лучшему. Нас связывает слово, данное Шелби, про разговоры и прочие мелочи мы не договаривались. Как и о том, что он должен будет делиться едой, этого мне бы очень хотелось. О последнем я подумала с особой печалью, желудок поддержал меня урчанием. Я присела у костра и протянула вперед руки, приятное тепло начало расползаться по коже.

Тишина стала давить, но первой идти на разговор я не собиралась. Ну его. Как уже можно было понять, Чейз Шелби вовсе не приемлет, когда его уединение нарушают. Ночь уже вступила в свои права, и я снова просмотрела число на запястье. Черт! Может, я уже на дне Ристалища и не знаю об этом.

Время шло, костер трещал, желудок сжимался от голода. Больше не выдерживая гнетущего молчания я вернулась к своему дереву и наблюдала за Чейзом Шелби со стороны. Его взгляд был устремлен в огонь, тот плескался в его глазах, делая их какими-то магическими, словно он только что вышел из ада и прихватил оттуда пару углей. Как он вообще добыл огонь? Как поймал животных.

Я все проспала. Молодец, Рэйвен, так держать.

– Рэйвен.

При звуке своего имени я вздрогнула. Совсем позабыла, что называла его еще в постройке, когда была прикована к стене. Шелби не спал и все слышал. Кажется, он вообще не спит.

– Что?

– Подойди к костру.

Я не спорила, ибо совсем замерзла, в считанные секунды оказалась на предыдущем месте, жадно ловя тепло огня. Шелби подал мне ветку, на которой дымилась горячая еда. Горячая! Еда! Я могла затопить в слюнях все Ристалище. За это можно было и душу продать любому, кому она только могла бы понадобиться.

– Спасибо, – сказала я, но не получила никакого ответа на благодарность.

Как я поняла, Чейз не очень любит разговаривать, но обожает делать вид, что рядом с ним никого нет. Он один. Вспоминая мою прошлую жизнь, я понимаю его. Быть одной спокойнее и безопаснее.

Я разглядывала тушку, дула на нее, чтобы остудить. Она была небольшая, размером примерно с ладонь. Оторвав зубами кусок, я его прожевала. Мясо сухое и горячее. Оно было практически безвкусным, но желудок с удовольствием его принял и попросил еще.

– Кто это? – спросила я.

– Крыса.

Я подавилась и этим привлекла внимание темных глаз. Это будет мне уроком, спрашивать, что тащу себе в рот, прежде чем это сделаю. Я подняла веточку вверх и, кивнув на нее, сказала с излишним энтузиазмом:

– Вкусно.

– Нет. Не вкусно.

Нет. Это слово самое популярное, именно его я слышало гораздо чаще, чем остальные несколько тысяч имеющиеся в запасе среднестатистического человека. Шелби продолжил смотреть мне в глаза, от этого почувствовала себя максимально неуютно. Его разозлила моя ложь? Чего он пялится?

– Я ела и похуже, – призналась я, чтобы нарушить тишину.

Это замечание тоже осталось без ответа. Да что говорить, практически любые мои реплики тонули в лесной тишине. Шелби продолжил на меня смотреть. Я даже не думала о том, что может быть у меня на лице было какое-то пятнышко, я вся грязная и физиономия не исключение.

– Когда мы доберемся до Клана? – спросила я, особо не надеясь на ответ.

– Завтра.

Доев крысу, я поблагодарила добытчика и снова ушла под дерево.

– Спи.

Я покосилась в сторону костра, Чейз Шелби смотрел на меня поверх пламени. Из стиля его разговора, можно предположить, он всегда раздает приказы, другой формой общения не овладел.

– Ночные гости не…

– Гости здесь мы, а они владельцы Ристалища.

Какое огромное предложение он только что сказал.

– Что это значит?

Шелби отвернулся и снова посмотрел на костер.

– Кочевники, были тут задолго до нас.

Кочевники? Так вот как они называются? Были здесь задолго до нас? Это вообще, что означает? По задумчивому виду моего билета понятно, он больше не будет отвечать на вопросы, но и сейчас я узнала больше, чем могла надеяться.

Я погрузилась в свои мысли и, стуча зубами от холода, все же заснула. Я не собиралась спать, честное слово, это вышло как-то само собой. За секунду до того, как я открыла глаза, мне заткнули рот ладонью. Я начала брыкаться, пока не различила над собой полуголого Шелби. Какого хера! Я уперлась руками ему в плечи и старалась оттолкнуть от себя.

– Тихо, – прошептал он одними губами.

Ага, конечно! Не на ту напал! Ебнутый насильник!

Я начала брыкаться еще сильнее, а в голове рисовались картины того, что Шанти уже лежит убитая в метре от меня. Я билась и кусалась, царапалась и пинала воздух.

Паника наваливалась на меня не хуже Шелби.

Не могла подавить страх перед ним. Продолжала извиваться и изо всех сил старалась оттолкнуть его. Шелби навалился на меня еще сильнее, в глазах читалась неприкрытая угроза, и я успокоилась. Может, и не успокоилась, но остановилась. Шелби пару мгновений прожигал меня взглядом, я четко это видела и запомнила, как свет от костра придавал его лицу ужасающий вид. Он медленно убирал руку от моего лица и начал склоняться ко мне. Ниже, еще ниже. Дыхание перехватило, и я снова уперлась ладонями в голые горячие плечи, покрытые метками убийцы и шрамами. Когда губы Шелби остановились у моего уха, я почувствовала его дыхание на шее, мои глаза чуть не выпали из орбит. Какого черта происходит? Только не насилие, этого я не переживу. В момент, когда я собиралась оттолкнуть Шелби со всей имеющейся у меня силой, он заговорил:

– Кочевники здесь, вставай максимально тихо и жди указаний.

Он отстранился, душа ушла в пятки. Он не собирался меня насиловать? Зачем снял кофту и футболку? Кочевники здесь?

Я села, и с меня упало что-то мягкое, через секунду я прикоснулась руками к черной кофте с капюшоном. Что она тут делает? Я взяла ее в руки и поднялась. Зачем-то начала комкать ткань, нервы были настолько расшатаны, я боюсь не дождаться указаний Шелби и сигануть в лес, не смотря по сторонам. Он разбудил Шанти подобным образом, но она даже не попыталась скинуть его с себя, и когда мы обе стояли перед ним, Шелби кивнул направо и губами прошептал:

– Бегите.

Мы сорвались с места, и тут же за нашими спинами прозвучало рычание. Я бы обернулась, если бы имела побольше храбрости, но ее не оказалось, мне было настолько страшно, что я не обращала внимания на ветки, что хлестали меня по лицу, перепрыгивала упавшие деревья и булыжники, покрытые мхом. Мы с Шанти бежали, старались держаться одного направления, но кажется, что пару раз куда-то свернули. Или нет.

Не знаю как, но в скором времени мы остановились, начали озираться по сторонам. Встали спина к спине и начали кружиться на месте, сердце колотилось в горле, шум крови, бегущей по венам, не давал возможности что-нибудь услышать. Мало-помалу паника начала отступать, но не ушла окончательно.

Мы остановились и прислушались к ночным звукам леса. Все было подозрительно тихо, я даже не слышала насекомых. Словно кроме меня и Шанти в лесу никого больше не было.

Шелби вышел из-за дерева весь в крови и с ножом, который забрал у меня еще при побеге. Его торс до сих пор был оголен, но сейчас мы бы даже при ярком свете дня не увидели шрамов и меток убийцы. Он был покрыт кровью.

Мое сердце колотилось где-то в районе пяток, уминая землю под тонкой подошвой. Шелби обтер лезвие ножа о штаны.

– Ты их убил? – спросила я едва слышно.

– Его. Пришлось, – спокойно ответил Шелби и кивнул в сторону, куда мы, собственно говоря, и бежали. Вроде бы.

И снова ночь, лес и страх.

Шанти немного отстала, я подстроилась под шаг Шелби и подала ему кофту, которую по счастливой случайности не выпустила из рук. Кто знает, как он относится к своим вещам.

– Надень, – скомандовал он, не сбавляя шага.

На мгновение я опешила и немного отстала. А когда снова догнала одного из самых немногословных людей в мире, спросила:

– На тебя?

Он бросил на меня недоумевающий взгляд.

– Я похож на немощного?

Мой взгляд опустился на его шею, а потом почему-то побежал ниже и ниже. Я честно просила его остановиться, но взгляд тормознул только на молнии брюк. Я быстро вернула внимание на его лицо, открыла рот, чтобы что-то сказать, но забыла вопрос. Он точно что-то спросил.

– На себя надень, – сказал он.

Я отстала, и смотрела на спину, удаляющуюся от меня, и хмурилась.

– Да надень уже, – сказала Шанти, догоняя меня. – Спала же ты укрытая под этой кофтой.

– Чего?

– Укрыл он тебя, когда твои зубы начали стучать так, что могли собрать вокруг нас всю лесную живность.

Я еще раз бросила взгляд на Шелби и натянула кофту. Моментально утонула в огромной одежде, через пару минут мне стало тепло, но об уюте не могло быть и речи. Кофта убийцы, пропитанная кровью. Высохшей, но все же.

К рассвету мы вышли из леса. Просторное поле высокой травы без каких-либо дорог встретило нас своей необъятностью. Вдалеке я увидела горы, они были величественными, от них захватывало дух. Я не сразу заметила, что Шелби не остановился, как это сделали мы с Шанти, он продолжил идти вдоль леса, и нам пришлось практически бегом преследовать его, чтобы не упустить из вида. Стоило нам догнать исчезающий в зарослях билет, как он остановился, мы тоже.

На самом краю леса стояла машина. Высокая и большая, темные окна не давали возможности увидеть, кто находится внутри, на дверце водителя красовались две буквы ЧШ, а прямо под ними был рисунок птицы, расправившей крылья. Шелби открыл водительскую дверцу и завел машину. Вышел и отправился к багажнику, открыл его, заглянул внутрь, там лежало четыре черные спортивных сумки. От открыл одну из них и достал одежду, из другой вытащил какие-то белые тряпки, свернутые в рулоны, и кучу странных предметов, которые я до этого не видела.

Ножом разрезал повязку, которую я сделала, края плоти прилипли к ране, Шелби полил на это место жидкость, рана начала шипеть, но все равно было слышно, как Шелби шумно выдыхал сквозь стиснутые зубы, когда отрывал рукава. Я отвернулась, потому что картина была не из самых приятных. Какое-то время мы с Шанти стояли спиной к нашему счастливому билету и смотрели на машину.

– Ключи были внутри, – сказала она достаточно громко, а потом понизила голос до едва слышного шепота и склонившись ко мне, продолжила: – Его настолько боятся, что никто бы не рискнул разграбить или угнать ее.

Смысл букв на машине становится понятен ЧШ – Чейз Шелби.

Через несколько минут мы сели в машину на заднее сиденье, Шелби разместился за рулем, переодетый, но на лице и шее остались мазки крови. То ли его, то ли нет.

Машина ехала достаточно медленно, направляясь в сторону горы.

Через несколько часов, во время которых мы с Шанти несколько раз засыпали, мы подъехали к воротам из камня, кажется, эти камни нагло украли с горы, которая теперь была совсем рядом с нами, буквально за городом. Машина не успела остановиться, как ворота открылись, и мы въехали на территорию одного из Кланов, если судить по рисунку птицы на машине и воротах, это Клан Феникса и глава его Хант. Перед глазами мелькнуло его лицо, которое я видела на экране в Синте, когда он убил человека. Мне стало не по себе, и я отодвинула мысли о главе Клана куда подальше. Скорее всего я его даже ни разу не увижу.

Неужели мы добрались до места? Шелби не бросил нас где-то в лесу, чему я была крайне удивлена. Он остановил машину, темное стекло опустилось, и в кабину заглянул мужчина.

– Тебя уже все потеряли, – сказал он, крепко пожимая руку Шелби.

– Была небольшая загвоздка. Его нашли?

– Да. Хант привез его вчера.

– Где?

– Не знаю, дома, возможно, собирается на торги. Ты же его знаешь.

Через зеркало, что висело на лобовом стекле я увидела, как Шелби прикрыл глаза и сжал губы так, что они побелели. Один глубокий вдох вернул его лицу былое безразличное ко всему выражение лица. Шелби спросил:

– Он цел?

Мужчина посмотрел на лицо Шелби.

– Целее тебя уж точно. – А потом он заглянул в салон и увидел нас. – Это кто?

– Новенькие. Скажи Барбаре, пусть придет ко мне через час.

– Передам.

Окно поднялось, и мы продолжили ехать по улицам Клана Феникса. Одноэтажные, максимум двухэтажные дома стояли близко друг к другу, между ними не втиснулась бы компания из трех человек. Везде ходили люди, но не много. В основном это были мужчины, иногда женщины, удалось заметить даже пару детей.

Улицы были достаточно чистыми, в отличие от Синта, тут не валялись кучи мусора. Мы доехали до стены, миновав практически всю территорию Клана, это вроде бы была левая сторона закрытого города. Тут стояли три больших дома, идентичные друг другу. Когда у этих людей было время все это отстроить? За каждый гвоздь, привезенный на Ристалище, была пролита кровь сотни, другого варианта на то, чтобы добыть подобное, у жителей не было. Когда машина остановилась, Шелби сразу же вышел из нее и быстро отправился к самому крайнему дому, дверь открылась еще до того, как он успел протянуть руку. Светловолосая девушка стояла на пороге, она начала что-то говорить Шелби, а потом они вместе скрылись за дверью.

– И что нам делать? – спросила Шанти.

– Без понятия. Может, он забыл, что мы тут?

– Не думаю, что этот человек хоть что-то забывает.

Мы не решились выйти из машины, мимо нас редко кто проходил, но примерно через тридцать минут мы увидели женщину, аляпистая длинная юбка колыхалась при каждом ее шаге, наверху было надето что-то вроде удлиненного мужского пиджака темно-синего цвета. Длинные кудри были собраны в высокий хвост, но волосы все равно достигали поясницы. Она уверенной походкой шагала к дому Шелби и вскоре скрылась внутри.

– Это скорее всего Барбара, – сказала Шанти.

Через пять минут Шелби и женщина вышли из дома и направились в сторону машины. Мы вышли на улицу и услышали голос Шелби:

– Пристрой их, пусть сегодня отдохнут, еда и вода, как и для всех.

Женщина с омерзением посмотрела на нас.

– С чего это такая щедрость? – спросила она.

– С того, что я так решил. Дай им какую-нибудь одежду.

Только не такую как у тебя, хотелось вставить мне, но я промолчала.

Они остановились рядом с нами, Шелби бросил взгляд на дом, кажется, мы отвлекали его от более интересных занятий.

– Это Барбара, – сказал он и отправился к багажнику, чтобы достать сумку.

Барбара спросила его:

– Куда я их дену?

– Мне плевать.

На этом все. Чейз Шелби ушел, не посмотрев на нас, и мы остались в компании Барбары. В тот момент я почувствовала, что мы с Шанти словно нелюбимые дети, которых сварливые родители родили, а потом только подумали, что с ними делать.

Вот и все, наш счастливый билет сработал. Но что же с нами будет дальше?

Мой счастливый билет действительно сработал. Я оказалась в одном из Кланов Ристалища, живая, почти невредимая и довольная исходом беготни по лесу от неизвестного рыка и остальных более реальных опасностей. О подобном я не могла и думать, стоя у виселицы, когда появились отпрыски Семьи Основателей, но вот она я – стою в прачечной и утираю десятый слой пота со лба рукавом рубашки с чужого плеча.

Три недели назад меня распределили в это царство пара и грязных носок. Дело в том, что каждый, кто живет в Клане, обязан приносить пользу. Оказалось, что я отношусь к низшим чинам Клана. Охотники, они же добытчики, каждый день на восходе солнца уходят в леса и ловят дичь, которая, вероятно, скоро закончится. Ходит молва, что с каждым месяцем бегающей и летающей еды становится меньше. За пределы Клана кого попало не выпускают, Шанти говорит, что это из-за того, что люди из других Кланов постоянно околачиваются рядом и охотятся на нас, жителей Феникса. Так они ослабляют нас и поднимают себя в рейтинге, а мы теряем обычных работяг, поэтому за пределы выходят только обученные люди, покрытые красным не меньше самого Чейза Шелби.

Следующие в иерархии Клана Феникса это охрана, на их плечах расположили ношу спасать жизни тех, кто находится у подножия горы, которую, как оказалось, именуют Единственная. Гора тут реально единственная, это явно облегчило людям выбор в ее названии. Она служит отличным щитом для нас – жителей Клана, но является непреодолимой помехой для тех, кто решается на нас напасть. Это бывает чаще, чем нам того бы хотелось. За три с небольшим недели, что я тут нахожусь, на Феникс нападали дважды. Большого урона это вроде не нанесло, но погибшие все же были. Их тела сжигали на окраине Клана, я стояла в самом конце и все равно чувствовала, что этот дым отличался от любого другого. Охрана практически не находится в периметре Клана, они выискивают кочевников и истребляют их гнезда, если они располагаются близко к стенам моего нового дома.

Также я не подошла на роль лазутчика, это те, кто шныряет по чужим Кланам, Клубу и еще хрен знает где, они тоже добытчики, но их жертва не звери и птицы, а информация. Также я не пришлась по вкусу главному повару, из парикмахерской меня практически прогнали тряпкой, увидев, как неумело я держу ножницы. В дом ребенка, он же школа, в котором всего восемнадцать детей и трое воспитателей, меня тоже не приняли радушно, сказали, что чересчур угрюмое лицо, которое детям, оказавшимся на Ристалище, показывать не желательно, им, видите ли, нужны положительные эмоции.

Да что вспоминать? Меня погнали отовсюду, кроме старого мужчины по имени Сортон. Практически слепой, без трех пальцев на правой руке он был только рад новой рабочей силе. Его слепота спасла мужчину от моего угрюмого лица, которое не пришлось по вкусу воспитателям и детям. Отсутствие пальцев у Сортона тоже сыграло мне на руку.

Прачечная, одно из самых вонючих мест в Клане. Сюда приносят всю грязную одежду, начиная от обоссаных и не только пеленок, до кровавого тряпья из медицинского здания. Туда, кстати, я даже не пошла, хотя теперь у меня есть опыт спасения человеческой жизни. Да я излечила Шелби, имея всего лишь пару рукавов. Но все же я не стала спекулировать этим достижением и пожалела бедолаг, которые могли бы попасть ко мне, как к медику или хотя бы как к медсестре. Пусть живут.

В первый же день на новой работе я постирала кофту Шелби, но так и не решилась унести ее. С одной стороны я словно украла вещь, а с другой, он не говорил о возврате ни единого слова. Он вообще мало говорил. После того, как Шелби привез нас с Шанти и отдал на попечение Барбары, я его больше не видела, но слышала о его персоне достаточно часто. И каждый раз я вся превращалась в слух и внимала сплетням. Почему-то мне было интересно, где он и что делает.

Отстирав последнюю партию на сегодня, я развесила вещи и отправилась в душ. Чтобы смыть с себя тонну пота, мне дается всего три минуты, а потом прохладная вода перестает течь, до следующего дня. Шанти, которая работает хрен знает где, говорит, что мне еще повезло, ей не каждый день удается насладиться чистотой своего тела.

Есть в прачечной и своя прелесть – я тут одна. Нет людей с навязчивыми разговорами и вопросами из разряда: "Как ты попала на Ристалище?", "Кого убила, чтобы получить метки?", "А как жилось на Синте?", "А почему сектор так называется?". На работе у меня есть время для мыслей и покоя. Мне нравится одиночество. Порой оно уродливо, как побитая дворовая собака, но чаще прекрасно, как только распустившийся бутон нежного цветка.

Быстро умывшись, отправилась в раздевалку и натянула на себя второй комплект одежды. Тонкие брюки, которые раньше скорее всего выглядели классно, объемную футболку, она явно принадлежала мужчине, который курил. Два обуглившихся идеально ровных круга говорят об этом громче слов.

Завязываю еще мокрые волосы в высокий хвост и ухожу из прачечной, закрыв вход на ключ. Сортон отдал мне его практически сразу же и появлялся в прачечной после этого всего три раза.

Я вернулась домой уже с закатом солнца. Меня до сих пор страшит лунная часть суток, крики и рыки за пределами Клана слышны каждую ночь. Местные говорят, что кочевники шныряют в лесах не только ночью, но и днем. Просто в светлое время суток их зрение более слабое, и есть вариант обойти их стороной, не погибнув и даже не пострадав при этом. Они даже рассказывали, как выглядят кочевники, но у всех была своя правда и общей картины я не смогла составить.

Казарма на двадцать человек встретила меня гулом голосов и смеха. В царстве Барбары живут только женщины, Шанти тоже осталась здесь, хотя ей предложили другое место. Мы по-прежнему стараемся держаться друг друга, жизнь в Фениксе оказалась бурной и непредсказуемой. Когда мы рядом, становится немного легче.

Шанти очень быстро нашла общий язык со всеми, кто только посмотрел в ее сторону. Оказалось, она бывает достаточно милой, если пожелает этого. Она даже снизошла до того, чтобы признать мою правоту в случае нашего с ней билета. А я признаю то, что не являюсь изгоем в нашей общине на двадцать женщин только благодаря моей союзнице. Если бы не Шанти, я бы не стала запоминать имена своих соседок, а сейчас с улыбкой, хоть и натянутой, машу им рукой, они отвечают тем же.

Сегодня я пришла позже обычного, по идее у меня еще остается время пошататься по периметру, посмотреть на людей и их быт в самом ужасном месте на земле. И тут Шанти тоже оказалась права, есть места получше Синта. По крайней мере Феникс выглядит благополучней. Тут нет развешанных на виселицах бедолаг, нет синтетика, который убивает огромную часть населения Синта. Детей тут меньше, всего восемнадцать человек, но они никогда не беспризорничают. Днем они на обучении, а вечером могут играть в специально отведенном для этого месте. И они всегда под контролем. Сегодня мне не удастся прошвырнуться из-за простыней из медицинского блока. Знали бы вы, как тяжело отстирать кровь. Но я позабыла даже об этом, когда посмотрела на свое перевернутое спальное место.

У моей кровати стоит та, чье имя я точно запомнила сразу же. Барбара снова чем-то недовольна, она смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Где ты была? – спросила она, не церемонясь и не тратя время на приветствие. В ее стиле.

Не знаю, чем именно, но Барбаре ни я, ни Шанти не пришлись по вкусу. Она то и дело ищет косяки в наших действиях и обязательно о них сообщает. Во всеуслышание.

Смотрю на свою кровать и внутри поднимается волна гнева. Какого хрена эта сука шарилась в моих вещах? Здравый смысл вступает в диалог со злостью достаточно вовремя и напоминает, что здесь нет ничего моего. Эта кровать, постельное и крыша над головой, все это находится под властью сучьей Барбары.

– В прачечной, – спокойно ответила я и прошла мимо Барбары.

Усталая сажусь на кровать, смотрю на свои вздувшие в волдыри руки. И это только три недели. Жесть. Что будет с моими конечностями через месяц, два, год? Кожа точно слезет, и буду я стирать костями.

– Это что такое? – спросила Барбара и бросила мне в лицо ту самую пресловутую кофту, которую я так и не вернула Шелби.

Я одарила Барбару тяжелым взглядом, она только выше задрала брови и с вызовом подняла подбородок.

– Верхняя часть гардероба… – начала я.

–… Ты мне не юли. Почему не вернула? – спросила меня Барбара и наклонилась, чтобы снова забрать вещь. – Ты видишь этот знак?

Я прекрасно знала, на что она показывала. Вышивка ЧШ.

– Эта вещь тебе не принадлежит, а я воров у себя под крышей не потерплю!

Серьезно? На Ристалище есть похуже воров. Да тут все преступники, в том числе и я. Вот черт! Я ведь действительно вор несмотря на то, что на руке у меня красная метка. У Барбары чуйка, ей бы сторожевой собакой работать.

Все присутствующие перевели на нас взгляды, а я готова была провалиться сквозь кровать. За что меня только не обвиняли в последнее время и ничего из этого я не делала. Начиная с убийства Элвиса и заканчивая воровством кофты.

– Я ее не крала, – как можно спокойнее произнесла я.

Кофта снова прилетела мне в лицо и упала на колени. Вот сука! Знали бы вы, как она меня бесит, но мне приходится мириться с ее закидонами, иначе мне придется жить на улице. В один из приходов Сортона, я спрашивала у него, можно ли мне ночевать в подсобке, в которой стоит кресло, он ответил категорическим отказом. Сказал, что сам иногда ночует там, когда пилежка жены становится невыносимой. А мне от пилежки Барбары бежать некуда. Спать с Сортоном на одном кресте я тоже не собираюсь.

– Верни ее владельцу или выметайся!

Я посмотрела на нее настолько тяжелым взглядом, что мне самой стало жутко. Я сжала ткань кофты так сильно, что пальцам стало больно, встала и покинула мой новый дом. Пошла она к черту! Эксцентричная чудачка, которая каждое утро поет какую-то песню, сидя на полу скрестив ноги, и верит, что только благодаря этой песне мы все еще живы.

Не помню, как ноги донесли меня до трех идентичных домой в конце Феникса. Везде горел свет, а я, уже потеряв запал от очередной стычки с Барбарой, сбавила шаг. По крыльцу я не могла подняться пару минут как минимум. Стояла и смотрела на окна, за которыми маячила туда-сюда мужская фигура. Если меня сейчас кто-то увидит, то решит, что я маньячка.

Да провались оно все пропадом, отдам кофту и пойду спать, завтра мне снова нужно идти на работу. Но что я скажу, постучав в дверь? Добрый вечер, я тут кофту принесла… спустя три недели. Херня какая-то.

Еще пару минут уходит на то, чтобы придумать речь, но ничего путного у меня не получается, я словно слова позабыла. Напрочь.

Ночь холодная, а мокрая голова и огромная футболка не дают тепла, поэтому я решаюсь, преодолеваю ступени и стучусь. Отступаю на шаг назад, чтобы меня не сшибли дверью, и замечаю фигуру, которая идет мимо окна внутри дома.

Через пару мгновений дверь открылась, а моя челюсть упала на пол. Передо мной возник Просто Джек без футболки.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

– Ты что, выжила? – одновременно со мной спросил он.

За его спиной возникла более высокая и одетая фигура. Я перевела взгляд на Чейза Шелби, он моему визиту удивлен не был, или не показал этого. Он отодвинул Джека и взялся за дверную ручку.

– Я занят, – сказал он и закрыл передо мной дверь.

А я так и осталась с открытым ртом. Чем они там заняты? Хотя нет, меня это не касается. Мне нужно отдать ему эту проклятую кофту и вернуться. Если я покажусь на глаза Барбаре с этой тряпкой, то она выставит меня на улицу. Стучусь снова. Теперь дверь открывает не полураздетый Джек, а полностью одетый Чейз Шелби.

– Я просто принесла тебе кофту, – быстро протараторила я.

– Что, прости?

Я подняла ненавистную вещь и тут услышала голос, леденящий кровь.

– Кто это такой нетерпеливый?

– Никто, – ответил Шелби и забрал у меня кофту, которую я по-прежнему держала, да я просто схватилась за нее. Из-за этого произошла небольшая борьба, но я ее проиграла, хотя играть и вовсе не собиралась.

В этот раз дверь перед моим носом не закрылась, а наоборот открылась еще шире. Я увидела главу Клана Феникс – Ханта.

– Это кто? – спросил он.

Шелби поморщился и на мгновение прикрыл глаза.

– Никто.

Его ответ странным образом мне не понравился. Я не никто. У меня имя есть и Шелби оно отлично известно.

– Рэйвен Коулман, – представилась я.

В этот момент в разговор вступил голос Просто Джека.

– Девка из Синта. Я уже думал, что ее кишки украшают деревья на Ристалище, но она выжила. Странная баба.

Девка. Девка! Баба! В этот момент я поняла, что Просто Джек мне не нравится. Максимально. Заносчивый придурок, который раздражает меня несмотря на то, что вероятно спас мне жизнь, рассказав про стены и пробежку в лес.

– Почему я ее не видел? – спросил Хант, и Шелби повернулся к нему.

– Потому что она не стоит твоего внимания.

Дальше они разговаривали так, словно меня тут и не было. Рука Ханта, словно змея бросилась ко мне, пальцы крепко сжались на моем запястье.

– Это мне решать, – сказал Хант и перевернул мою руку так, что метку стало видно. – У нее метка убийцы. А я не видел ее ни в одном из отрядов.

– Потому что я отправил ее к Барбаре.

– С чего это вдруг? Правила для всех едины.

– Я обещал ей защиту.

Не было такого. Защиту он не обещал, только место в Клане.

Что-то мне подсказывало, что я приперлась с кофтой не в подходящее время. Хант отпустил мою руку, я растерла запястье.

– Это не меняет того, что она должна отрабатывать свой хлеб, – сказал Хант, и они оба повернулись и посмотрели на меня.

Чего они так смотрят? Я не нашла ничего лучше, чем вытянуть вперед руки и сказать:

– Я работаю в прачечной. Уже три недели.

Хант перевел взгляд на Шелби.

– Чейз. Твою мать! Три недели.

Хант вернул внимание мне, но я была готова перекреститься, лишь бы он отвернулся. Взгляд буравил меня, и я невольно отступила назад, чуть не свалившись с крыльца.

– Ты знаешь, что твоя метка позволяет тебе добиться куда большего, чем стирка грязного белья?

Я отрицательно покачала головой. Несмотря на весь страх перед этим человеком, ведь я до сих пор помню, как он убил кого-то и получил от этого удовольствие, я заметила, как Чейз Шелби прикрыл глаза и отошел от двери вглубь дома. Из-за его отсутствия мне стало не по себе. Хант прямо смотрел мне в глаза, кажется, он злился.

– Твоя метка показывает, что ты уже дважды убила, значит твое место не в прачечной, а в рядах тех, кто охраняет наш Клан. Завтра выходишь на новое место работы.

– Куда?

– С восходом солнца ты должна быть у ворот, а дальше за периметр.

– Но я…

– Или отправляйся в Клуб Заблудших. С красными метками в моем Клане два пути. Умирать за него или валить отсюда.

Я молчала. Отправиться в Клуб и "торговать" собой, или пойти за периметр и умереть. Какого хрена? Волдыри на руках больше не казались мне ужасными. Да я уже готова была стирать тряпье костями, хоть культяпками, но за ворота я не пойду. Я даже не видела кочевников, а уже боюсь их больше всего на свете. Даже больше Ханта.

Видя мое замешательство, Хант отворачивается от меня и спрашивает достаточно громко:

– Джек, ты завтра едешь на торги?

– Да.

– Покажи новоявленному бойцу, что такое Клуб, пусть выбирает.

– Ок.

Не "ок". Все это совершенно не "ок".

Но тем не менее, на утро следующего дня меня уже везли в сторону Клуба и, если быть честной, я надеялась, что мне там понравится, ведь за периметр я вовсе не собиралась. Я по-прежнему хотела жить, а не выживать. Может, в Клубе Заблудших нужна посудомойка? Или уборщица? Лекарь, пекарь, кто угодно, кроме шлюх.

Мы добрались до Клуба Заблудших всего за пару часов. С нами ехали три машины, держались немного позади, Просто Джек сидел за рулем, его расслабленная фигура должна была бы успокаивать меня, но все было с точностью до наоборот.

Когда мы уже подъезжали к Клубу, я спросила:

– Ты правда уже был на Ристалище?

– Да.

– Как ты покинул его? Это ведь невозможно.

Я так надеялась, что тут есть какая-то дверь, и мне удастся ее найти. Джек повернулся ко мне, приподнял брови и сказал:

– Зайка, не стоит говорить об этом вслух, не забывай, ты теперь звезда экрана.

Никакая я не звезда, мой рейтинг упал еще ниже. Практически за месяц нахождения на Ристалище, я спустилась до тысяча триста семнадцатого места. Если нас сейчас и снимают, то только из-за человека, который сидит за рулем машины Чейза Шелби.

Завернув за кирпичную стену, Джек припарковал машину в один ряд с еще десятью автомобилями и повернулся ко мне.

– На твоем месте я бы остался в Клубе.

– Почему? – напряженно спросила я.

Мурашки страха пробежали по спине. В глазах Джека я не видела никакого участия, словно он говорил это просто так.

– Потому что тут безопасно, – сказал он, пожав плечом.

Серьезно? Совсем головой поехал?

– В Фениксе тоже.

– Но не за его пределами. Хант не позволит человеку с красными метками отсиживаться в прачечной. П-ф-ф, я даже не знал, что у нас есть прачечная.

– Я никого не убивала, – серьезно сказала я.

– Ага, я тоже. Да и вообще мы тут все зайки и котики.

Джек вышел, я отправилась за ним. Остальные, кто приехал с нами, не покинули своих автомобилей. Почему? Скорее всего сейчас я посмотрю на Клуб изнутри, а потом мы все поедем на торги. Это логично. Еще недавно я бы оказалась на торгах, по ту сторону прилавка. Сейчас, я как бы свободный человек.

– Почему они…

Джек не дал мне закончить вопрос.

– Им сюда не нужно. Клуб открыт для посещения только в ночное время.

– Нас не пустят?

– Мы идем туда не развлекаться, а устраивать тебя на работу.

– Я еще не решила.

Точнее я решила, что из двух зол, я выберу то, что находится ближе к Фениксу. Я думала об этом всю ночь, но так как Хант приказал везти меня, то тут никакого варианта не было. Я должна была поехать, а по возвращению Джека, мой ответ будет ясен. Если он приедет без меня, значит я выбрала комфорт и стертую промежность. Если приеду с ним, то я чокнулась и решила ходить за периметр.

– Ты останешься, – сказал Джек и нажал на кнопку рядом с металлической дверью.

Я поежилась несмотря на солнце, которое нещадно палило. Дверь открылась, и нас встретил высокий широкоплечий темнокожий мужчина.

– Джек, мы закрыты, – пробасил тот.

– Я знаю, Конор, скажи Клеопатре, что я привел ей лакомый кусочек, которым она, возможно, сможет завладеть.

От этих слов меня передернуло еще раз. Конор закрыл перед нами дверь, я повернулась к Джеку.

– Что это значит?

– Что именно?

– Завладеть мной? Я не вещь.

Джек провел по моей щеке пальцами и состроил гримасу умиления, словно смотрел на глупого ребенка.

– Вещь.

– Да пошел ты, – я отбросила его руку. – Я хочу вернуться в Феникс.

Он тяжело вздохнул, дверь открылась, и на пороге появилась женщина по имени Клеопатра. Я сразу же поняла, что это она. Высокая и стройная, с длинными черными волосами и тонкими морщинками вокруг густо подведенных черным глаз, которые разглядывали меня с нескрываемым интересом. Ярко-алые губы поджались, и она перевела внимание на Джека.

– И это все? Ты знаешь, сколько мне должен?

– Я же обещал, что все верну. Это мой первый взнос.

Какого хрена происходит? Я начала пятиться назад, и лицо Клеопатры стало похожим на змею перед броском.

– Джек, увези меня в Феникс, – попросила я, хотя уже понимала, меня не вернут назад.

Джек даже не смотрел в мою сторону, он буравил взглядом Клеопатру. Она, закатив глаза, все же кивнула, а Джек повернулся ко мне.

– Тебе тут будет лучше.

Я кивнула, сделала шаг к нему, а потом с размаху пнула ему по яйцам и сиганула в сторону машины. Он оставил там ключи, нужно только добежать и свалить отсюда. Блядь! Я не умею водить! Разберусь как-нибудь.

Шаг, два, три, и Джек снес меня с ног. Я падала лицом вниз, но успела выставить ладони. Дух вышибло, Джек перевернул меня и схватился за запястья, но прежде я успела врезать ему по лицу. Жаль, что только ладонью.

– Да успокойся ты! – прошипел он. – Это план Чейза, он сказал, чтобы ты оставалась тут.

Я перестала вырываться, дыхание было тяжелым, но сердце стало еще тяжелее.

– Он так не говорил.

– Говорил. Тут тебе будет безопаснее, я не знаю, какого хрена он с тобой возится, но факт остается фактом. Я выполняю его просьбу и поверь мне, ничто не остановит меня от этого.

Шелби обещал мне место в Клане, а в итоге сбагрил? Ничего не понимаю. Джек встал и тут же согнулся пополам, посмотрел на меня, скосив глаза и сказал:

– Больше так никогда не делай.

В голове маячили слова Джека о том, что это Шелби приказал ему оставить меня здесь. Солгал? Или нет?

К нам подходит Клеопатра, тяжело вздохнув, она говорит, смотря на меня сверху вниз.

– Если ты закончила спектакль, то нам уже пора.

Я поднялась, и не обращая внимания на Клеопатру, подошла к Джеку, он отступил от меня на шаг.

– Я ведь не останусь тут навсегда? – спросила я.

Клеопатра ответила за Джека.

– Навсегда тут никто не остается. Пошли, у меня куча дел.

Джек приблизился и шепнул мне на ухо:

– Он сам тебя заберет.

Джек уехал, а я осталась в компании Клеопатры. Меня трясло, но шанс на побег уже был упущен. Мне даже до леса не добежать, слишком далеко.

Мы ушли внутрь клуба. Он был похож на поселение под маленьким куполом. Стеклянная крыша скрывала нас даже когда мы находились на улице. В центре размещалось внушительное здание, по периметру были расположены небольшие постройки, но они соединялись между собой узкими коридорами, Клеопатра рассказала, что эта комнаты девочек, и остальных работников и жителей Клуба Заблудших.

Аромат, который витал в воздухе, был приторно-сладким, с нотками, которые прежде мой нос никогда в жизни не чувствовал. Когда мы вошли в здание по центру, то я сразу же узнала обстановку, тут и происходят все шоу, в которых участвуют девушки Клуба и люди, которые за это шоу платят. В основном это жители Кланов, у кого есть хоть какое-то влияние, остальным путь сюда закрыт. Меня поразило обилие камер, которые были развешаны везде, за каждым поворотом и столбом.

– К вечеру ты должна помыться, переодеться и привести себя в порядок, – сказала Клеопатра, уверенно шагая дальше.

– Я спать ни с кем не буду.

– Если ты этого желаешь, – начала Клеопатра, ее алые губы изогнулись в хищную улыбку. – Но я бы посоветовала тебе, наоборот, постараться и сделать так, чтобы кто-то один был готов выкупать тебя на протяжении долгого времени. Поверь, это того стоит.

Я так не думаю.

В зал со сценой и шестами вошла девушка, она была младше меня, на ее скуле красовался огромный синяк, а правый глаз практически заплыл.

– Клеопатра, – воскликнула она. – Я хочу уйти!

Клеопатра напряглась и, повернувшись ко мне, сказала:

– Подожди минуту.

Она направилась к девушке, я слышала, о чем они разговаривали. Девушка с побитым лицом по имени Корса плакала и говорила, что она больше не может терпеть Веласа, что она не выдержит и наложит на себя руки. Клеопатра обняла девушку, как мать дитя, и погладила по голове, там я уже не слышала, что она говорит, только видела, что ее губы шевелились. А потом она отступила на шаг и ласково провела ладонью по волосам девушки.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Иди. Собирай вещи.

И девушка пошла. А я подумала, что Клеопатре не плевать на своих подопечных, но мысль эта задержалась ненадолго. Клеопатра вынула небольшой серебристый револьвер, прицелилась и выстрелила девушке в спину. Крик прорезал воздух, а в нос ударил запах крови. Девушка упала на живот и, рыдая от боли, поползла дальше. Клеопатра смотрела на попытки раненой с холодной отстраненностью, а потом повернулась ко мне. Наши взгляды встретились, и я поняла, что Ристалище по сравнению с Клубом Заблудших милый розовощекий малыш.

– О чем мы говорили? – спросила Клеопатра, приближаясь ко мне.

– Ей нужно помочь, – сказала я и сделала шаг к девушке, которая уже не ползла, она скулила, как раненый пес, а кровь заливала все вокруг.

– Я уже ей помогла.

– Ты ее ранила.

Клеопатра посмотрела в одну из камер и твердо сказала:

– Убила.

Как только Клеопатра произнесла это, тело девушки обмякло, и я больше не слышала от нее ни единого звука. Клеопатра выстрелила так, чтобы девушка понимала, что умирает и мучалась в течение нескольких минут. И сделала она это специально.

Зачем Чейз Шелби отправил меня в это место? Чтобы убить? Но смысла в этом не было. Я ведь не доставляла ему никаких хлопот. Да он даже не видел меня все эти недели.

– Сегодня я позволю тебе просто гулять среди гостей и разносить напитки. Если кто-то захочет тебя трогать, говорить с тобой или закажет тебя на время, ты сообщишь им, что все договоренности пока проходят через меня.

Клеопатра продолжала говорить, и уводить меня от тела девушки. Я же думала о том, как сбежать из этого места. Здесь меня не ждет ничего, кроме насилия, боли и унижений. В этот момент я пожелала увидеться с кочевниками, может, они не настолько ужасны.

– Джек отдал тебя за карточные долги. Поэтому для начала тебе придется отработать все, что он задолжал, а уже потом мы поговорим о соотношении выплат тебе и Клубу.

– Хорошо, – сказала я, рассматривая закрытое пространство.

Выход из Клуба только один. Как мне пройти Конора? Бежать вечером или ночью не получится. Только днем. Сейчас здесь мало людей, гостей нет, а работники и работницы Клуба Заблудших отдыхают перед приемом гостей.

Проклятая Барбара, она все-таки смогла от меня избавиться. Я ведь даже не попрощалась с Шанти. Мысль, которая посетила меня, была печальной. Мы разделились, и теперь ни одна из нас не находится в безопасности. Даже в напускной.

Клеопатра продолжала водить меня по территории Клуба, она рассказывала, что и где находится, словно я задержусь тут надолго. Когда мы шли обратно, то тела девушки уже не было, а кровь убрали. Я краем глаза следила за Клеопатрой, но она даже не взглянула на место, где лежала ее подопечная. Настолько холодного человека мне еще не приходилось встречать. В одно мгновение она успокаивала девушку, гладила по волосам и смотрела, как на родного человека, а в другое – выстрелила ей в спину.

Клеопатра подвела меня к одной из дверей, что находились не в главном здании Клуба и толкнула ее. Небольшая комната встретила нас уютом. Я настолько не ожидала увидеть подобное на Ристалище, что опешила на пороге. Кровать с мягким одеялом и множеством маленьких разноцветных подушек, так и манила к себе. Но после мыслей о том, сколько человек на ней побывало, мой пыл убавился до горения одинокой свечи. Окно выходило прямо за периметр, высокое и немного грязное. Я видела свободу, но не могла к ней прикоснуться.

– Оно не открывается.

Я кивнула. "Но разбивается", стоило этой мысли появиться у меня в голове, как Клеопатра добавила:

– Его невозможно разбить.

Я обернулась к ней, женщина буравила меня тяжелым взглядом.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она и подступила на шаг ко мне. – Ты думаешь о том, что тебе тут будет плохо и страшно, но это не так. Любовь всегда дорого ценилась. За ней люди пойдут в огонь и воду. Любовь страшная сила, и она дает мне власть, о которой Кланы даже не подозревают.

Она самовлюбленная, не терпящая неподчинения овца с накрашенными губами и глазами.

– Я ничего не говорила.

– Тебе и не нужно. Я встречала множество девушек, и практически у всех была одна навязчивая мысль – бежать. Но если ты посмотришь за окно, то поймешь – там тебя никто не ждет.

Клеопатра продолжала говорить, а я ей позволяла думать, что она бесконечно умна и наблюдательна, но с каждым последующим словом, я все четче понимала, что Клеопатра думает только о власти и наживе. Все девушки, что живут в Клубе для нее не больше, чем материал для заработка и актив для выживания в лучших условиях.

– В шкафу висит одежда Корсы, у вас один размер одежды. Выбери что-нибудь красное – сегодня ты должна заявить о себе. А пока отдыхай, вечером ты должна быть максимально отдохнувшей и приветливой.

Клеопатра развернулась, но прежде, чем выйти, обернулась и пронзила меня ледяным взглядом.

– Не пытайся сбежать. Это не удалось никому.

Клеопатра вышла, а я присела на стул у окна и, придумывая план побега, смотрела на лес вдалеке и поняла, что там было не так страшно, как среди людей.

Чем ближе подступала темнота за окном, тем оживленнее становился Клуб Заблудших. Меня увели в парную, надраили до красноты кожи, намазали всевозможными кремами, высушили волосы и сделали прическу, на которую невозможно смотреть и не смеяться. Но все это полнейшая херня, вся беда в одежде, если эти клочки ткани можно так назвать. Тонкая полоска красной ткани прикрывает грудь, даже больничный бинт шире того безобразия, что на меня надели. Да я понимаю, что грудь небольшая, но можно было бы выдать и пару полосок. Юбка тоже крошечная, она еле-еле прикрывает задницу, а с ремня идут легкие полоски прозрачного тюля до самых пят, но они мало что скрывают. По двум сторонам на бедрах разрезы. Клеопатра лично пришла ко мне и нанесла макияж, сначала она хотела сделать из меня свою копию, разрисовав глаза черным, а губы красным, но передумала. Сказала, что пока я свежая и должна быть похожей на только что раскрывшийся цветок. Даже это, казалось бы, милое сравнение было тошнотным.

Время продолжало идти, за окном я видела, как приезжают машины, а внутри с каждой минутой становится громче.

Я не позволю, чтобы мной пользовались. Из этой комнаты нет выхода, кроме двери, окно я пыталась разбить. Трижды. Оно оказалось прочнее металла.

Дверь открылась и в комнату ворвалась волна музыки и шума. Клеопатра смотрела на меня и улыбалась, но взгляд был твердым.

– Пора, – сказала она.

Босые ноги прилипли к полу, я не могла сдвинуться с места.

– Сегодня все клиенты, если они будут, идут через беседу со мной, – напомнила она и отступила от дверного проема.

А я продолжала стоять и смотреть на переодевшуюся в черно-красное одеяние Клеопатру. Слова Джека о том, что Шелби сам придет за мной, возникли в голове неожиданно и вовремя, потому что Клеопатра сообщила, что если я не выйду сейчас сама, то мне помогут.

Мысль о том, что в зале я смогу встретить Шелби, воодушевила. Может, у него был какой-то план, может, я должна буду шпионить тут за кем-то? Или… я несу полнейшую дичь, лишь бы не думать о том, что меня ожидает за дверью.

Я выдохнула и вышла, держась за мысль, что Шелби все же окажется в зале и объяснит мне, что вообще происходит.

Я тут же попала в лавину кишащих людей. Мужчины всех возрастов, полуголые женщины. У многих в руках бокалы – там алкоголь, его запах пропитал все вокруг.

Мы направились в сторону главного помещения. Поняв, что на меня никто не смотрел, так как женщин тут было более чем достаточно, я немного успокоилась и стала наблюдать. Наблюдения привели к тому, что я видела, как уничижительно мужчины относились к работницам Клуба Заблудших. Они их трогали, могли толкнуть, ухватиться за задницу или полапать за грудь.

– Иди к Люку и разноси напитки, будь улыбчивой и сексуальной.

Клеопатра указала мне в сторону мужчины, к которому подходили такие же, как я девушки, брали напитки и уходили в зал. Я отправилась к Люку и встала последней в очереди за бокалами. И тут я заметила интересный момент. Зал был в форме большого круга, который делился на четыре части, напоминая разрезанный пирог. Первая часть – место, где стояла я, здесь не было гостей, а только те, кто работал в Клубе, а вот три оставшиеся – уже что-то интересное. По одежде и по виду людей, разместившихся там и там, можно понять – они из разных Кланов. Два других меня не интересовали, а вот Феникс привлек мое внимание. Рисунок птицы, взмахнувшей крыльями на спинах курток тех, кто еще их не скинул, показал мне, где их искать. Я глаза сломала, выглядывая там одного-единственного человека, который отправил меня сюда и оставил. Я до сих пор не понимала его мотива, но с каждой минутой злилась все больше и больше.

Более того, в Клане Феникса я не видела не только Шелби, там не было Джека и Ханта. Остальных я не знала, лиц этих людей не видела ни разу в жизни.

В центре круга была сцена, на которой стройные и молодые девушки танцевали и раздевались по ходу дела. Бывало, что кто-то из мужчин в зале подзывал к себе кого-то из танцовщиц, и она безропотно спускалась со сцены и усаживалась на колени. На сцену тут же поднималась другая девушка, и все начиналось заново.

Мне вручили в руки два бокала, сквозь толпу я встретилась взглядом с Клеопатрой, она слегка кивнула и снова переключила свое внимание на мужчину, что стоял рядом с ней. Высокий и подтянутый, с бритой наголо головой и татуировкой прямо на черепе в виде двух скрещенных топоров.

Я пошла в зал, направилась в сторону Клана Феникса, но меня перехватили почти сразу же, я отдала бокалы и быстро вернулась к раздаче. В тот момент я и заметила, как Клеопатра показывает лысому мужчине на меня. Я тут же отвела взгляд и внутренне сжалась.

Я продолжала ходить по залу, но мне так ни разу не удалось дойти до Клана Феникса. Я не знала, что сделаю оказавшись там, что скажу им, но инстинктивно мне казалось, что там я буду в большей безопасности. Время шло, в зале становилось все меньше людей, большая часть мужчин удалились, прихватив с собой алкоголь и женщин, которых осталось не так уж и много. И тогда на меня стали обращать внимание. Мне хотелось сжаться в комок и исчезнуть, но я не хотела выглядеть жертвой, ведь хищника это только привлечет.

Дважды ко мне обращались мужчины, один перекинул мое тело себе на колени и усадил меня, я начала вырываться, он только засмеялся.

– Отпусти, – прошипела я, упершись руками в его плечи.

– Да брось, быстрый отсос, и ты свободна.

Я перестала вырываться и посмотрела в зеленые глаза мужчины. Он был из клана Топоры и Шпоры. Оттуда же и мужчина, который весь вечер провел с Клеопатрой. Я должна отправить этого человека к ней, чтобы она рассмотрела его кандидатуру, но я этого не делаю.

Шершавая ладонь проводит по моему бедру вверх, я наклоняюсь к мужчине и шепчу ему на ухо:

– Если твой член окажется у меня во рту, ты лишишься его навсегда.

Он практически сбросил меня со своих колен, и я с колотящимся о ребра сердцем вернулась к раздаче. Меня трясло и тошнило. Так хотелось выпить бокал алкоголя, но я должна быть полностью в трезвом уме, чтобы постоять за себя.

Меня трогали, каждый раз, когда я шла по пустеющему залу, меня трогали проклятые руки. Кто-то шлепал по заднице, кто-то пытался ухватиться за грудь. Я чувствовала себя грязной и ничтожной. Клеопатра следила за мной словно ястреб, а потом подошла.

– Ты плохо справляешься, – сказала она и закурила. Выдохнула клубок дыма мне в лицо и добавила. – Я нашла тебе гостя.

– Я не пойду.

– Тогда я разрешу каждому, кто остался в зале, взять тебя. – Бросив эту угрозу она продолжила, предварительно указав мне на мужчину с бритой головой. – Это Велас, сегодня он весь вечер скучал, потому что его предыдущая девушка погибла. Ты ее помнишь? Время скорби прошло, и он готов взять себе другую, и главное его условие в том, что она не должна быть слишком использованной другими. Глава Клана Топоры и Шпоры предпочитает свежий товар. Печется о своем статусе среди подчиненных.

В голове моментально всплывает образ застреленной девушки. Он бил ее, и скорее всего это было самым малым, что он делал. Клеопатра нашла мне чудовище, которое стоит в конце зала и поднимает бокал, смотря на меня и криво улыбаясь.

– Велас однолюб и собственник, он не любит делиться и другую себе не возьмет, пока…

– Пока она не умрет, – закончила я за Клеопатру.

– Или не наскучит ему. Но сейчас он готов выкупить тебя на месяц. Ты будешь ублажать только его. Поверь мне, это лучшее предложение, которое столь неопытная и агрессивная девушка может получить.

Я оторвала взгляд от Веласа и повернулась к Клеопатре.

– Я буду биться за себя.

Клеопатра улыбнулась.

– Я знаю. Ему это нравится. Возбуждает.

Клеопатра взяла меня под руку и потащила в сторону комнат, а я старалась найти Шелби среди редеющей толпы. Он так и не пришел.

Клеопатра оставила меня в комнате, что еще утром принадлежала другой девушке, тут уже везде горели свечи, которых не было когда я уходила. Сука все приготовила заранее. Я бросилась к двери, но она была заперта. Из соседних комнат разносились недвусмысленные стоны, из моей будут только крики. Я начала метаться в поисках хоть чего-то, что сможет меня защитить, единственное, что я нашла, – это подсвечник, тяжелый черный подсвечник. Я задула на нем свечи и стряхнула их на пол, схватила металл и замахнулась. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Велас. Увидев у меня в руке подсвечник, он растянул губы в предвкушающей улыбке.

– Клео не обманула, – сказал он, запирая дверь. – Только не рассказывай ей, что я так ее называю. Она этого не любит.

Он обернулся и скинул с себя кожаную куртку с нашивкой топоров, идентичной его тату на затылке. Подошел к кровати и лег, подперев голову рукой. Похлопал по месту возле себя.

– Иди ко мне. Нужно познакомиться. Мое имя…

– Я знаю твое имя.

– А я твоего не знаю.

Я молчала. Он смотрел, и с каждым ударом сердца его лицо менялось. Из беззаботного, оно стало скучающим, а потом превратилось в ужасную маску злобы.

– Я не повторяю дважды, – сказал он.

Я сжала подсвечник еще сильнее.

Он сорвался с кровати так быстро, что я онемела. Велас дернул меня за талию, и я повалилась на кровать, а в следующее мгновение он уже нависал надо мной. Я извернулась и скатилась с кровати, потеряв при этом нижнюю часть юбки, тюль остался у него в кулаке. Он поднес тряпку себе к лицу и глубоко втянул воздух носом.

– Становится интереснее, – сказал он и встал с кровати.

Я не могу только обороняться, так я точно проиграю. Когда он выпрямился в полный рост, я бросилась на него, и мы завалились на пол, я услышала, как из глотки Веласа вырвался хриплый выдох. Я взобралась на него и схватила за шею, начала душить, но он одним ударом отбил мои руки, и потеряв опору, я завалилась на него, он прижал меня к себе, и я почувствовала его восставший член. Твою мать!

Я укусила его за плечо, он оттолкнул меня и с размаху ударил по лицу. Я отлетела, а в голове поселился шум. Я больше не слышала стонов из соседних комнат, на мгновение потеряла, где пол, а где потолок. Велас закинул мое тело на кровать. Я лежала спиной на скомканных простынях, а мои ноги свисали с кровати, касаясь пола. Велас сорвал с меня топ и отбросил его в сторону, расстегнул ширинку на штанах и спустил их. Схватил меня за бедра и подтащил так, что моя задница оказалась в воздухе.

– Нет, – прошептала я, приходя в себя.

Я начала отползать и получила еще один удар по лицу. Он что-то говорил, но я этого уже не слышала. Руками пыталась ухватиться за кровать, покрывало, хоть что-то, но от этого не было никакого толку.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Клеопатра, а за ней высокая темная фигура. В следующее мгновение Велас отпустил меня. Я приподнялась на локтях и отползла к изголовью кровати, но из-за потери в пространстве, свалилась с кровати. Велас почему-то тоже лежал на полу, а над ним стоял Чейз Шелби.

Из груди вырвался всхлип.

Голосу Клеопатры удалось прорваться сквозь шум в моих ушах:

– Шелби прекрати! Тут запрещены выяснения отношений между Кланами!

Чейз Шелби направился к Клеопатре.

– Ты не должна была выпускать ее в зал.

– С чего это? Она моя, и я делала с ней все, что считала нужным. Я вообще не понимаю, что ты тут забыл.

– Она не твоя, – сказал Шелби и снял с себя куртку, бросил ее мне. – Прикройся.

– Джек отдал ее за долги, – сказала Клеопатра, уперев руки в бедра.

В комнате повисла тишина, я натягивала куртку, трижды промахнувшись мимо рукава. Велас пошевелился, и я вскочила на ноги, не помню, как оказалась за спиной Шелби и вцепилась в его локоть.

– Он не имел права ее отдавать, – сказал Шелби. – Сколько он тебе должен? Я заплачу, но ты его сюда больше не пустишь. Даже если он будет говорить, что пришел от меня.

Клеопатра стала торговаться:

– Плюс моральный ущерб.

– Оплачу.

– Разгромленная комната.

– Оплачу.

Потом он повернулся ко мне, посмотрел на лицо и сжал губы в тонкую линию.

– Оденься, мы уезжаем.

Мне не нужно было повторять дважды, я нашла штаны, в которых приехала, и обувь, натянула их и снова встала рядом с Шелби. Он приложил свое запястье к запястью Клеопатры. И расплачивался своим местом в рейтинге. За одно мгновение Клеопатра взлетела, а он пал.

Когда мы уходили из комнаты, Клеопатра окликнула Шелби:

– Присматривай за ней лучше, Велас не любит делиться.

Шелби даже не обернулся. Я внутренне сжалась.

Плохо помню, как мы уходили из Клуба, но стоило мне оказаться в машине на переднем сиденье, как меня начало трясти. Мы агрессивно развернулись, так, что меня припечатало к окну, и понеслись в сторону Клана Феникс. Я ни о чем не могла думать. Только одна мысль терзала голову – меня не изнасиловали. Велас не успел. И я не знаю, что бы сделала, если бы он все же это сделал. Тело, это единственное, что у меня есть, даже одежда на нем мне не принадлежит. У меня нет ничего и никого. И если бы последний кирпичик фундамента сегодня рассыпался, то я бы умерла.

Всю дорогу в машине стояла тугая тишина. Я хотела спросить Шелби, почему он отправил меня туда, что я такого сделала, но язык меня не слушался. Шелби сидел расслабленный, словно только что ничего не произошло. Когда машина въехала на территорию Клана Феникс у меня на глазах выступили слезы, но я быстро сморгнула их и уставилась в боковое окно, отвернувшись от своего спасителя. Он видел меня сегодня в более отвратительном состоянии, практически голую, побитую. Машина остановилась у его дома, я сразу же вышла и отправилась в сторону царства Барбары, но Шелби окликнул меня. Я обернулась, когда он стоял у открытой двери своего дома.

– Зайди.

Я отрицательно покачала головой.

– Я хочу оказаться в одиночестве, – честно призналась я, и слеза все же скатилась по щеке.

– Окажешься, но только в этом доме. Есть свободная комната и душ.

Душ. Как же я хотела смыть с себя все, что со мной произошло. Пару мгновений я еще думала об этом, а потом пошла в сторону дома Чейза Шелби. Оказавшись внутри, я осмотрела большую комнату на первом этаже. Чейз указал на лестницу.

– Первая дверь справа. В шкафу одежда.

– Чья она?

– Моя.

Я больше не стала ничего спрашивать, пошла в сторону лестницы, и в этот момент одна из дверей на первом этаже открылась, оттуда вышел Джек. Он удивился, увидев меня, и тут же перевел взгляд на Шелби, а потом обратно на меня:

– Ты передумала и решила вернуться?

– Что? – спросила я.

Джек сделал такое невинное лицо, что мне захотелось засмеяться.

– Ты ведь решила остаться в Клубе, сама сказала, что там тебе будет лучше и…

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я бросилась на Джека. Этот ублюдок врал! Чейз перехватил меня поперек талии, когда до лица Джека осталась какая-то пара сантиметров. Джек отступил и бросил взгляд на Шелби.

– Я говорил, что она невменяема.

– Иди наверх, – сказал Чейз.

Я оттолкнулась от него и поднялась по лестнице. Но в комнату не зашла, я присела за перилами и слушала их разговор, который начался с удара. Джек упал на задницу, но быстро поднялся.

– Ты не можешь притаскивать в наш дом сумасшедших! – возмутился он, потирая скулу.

– Ты сказал, что она осталась там по своей воле. Ты мне сказал, что пытался ее переубедить. Ты мне сказал, она захотела стать шлюхой Клеопатры и была рада этому.

Вот тварь!

– Так и было, – сказал Джек, разводя руки в стороны.

На какое-то время на первом этаже воцарилась тишина.

– Ты солгал, – начал Шелби. – Джек, мы знаем друг друга слишком давно, тебе известно, как я отношусь ко лжи. Еще одна подобная выходка, и ты вылетишь из этого дома со скоростью пули.

– Ты веришь какой-то девке, а не своему брату? – Джек негодовал, он начал расхаживать из стороны в сторону.

– Разговор закончен.

– Нет. Ты не можешь выгнать меня…

– … Могу. Ты уже давно не ребенок. Твою мать, Джек, да я сделал невозможное и вытащил тебя из Ристалища! А ты вернулся! Это каким идиотом надо было быть, чтобы отправиться не в столицу, а в сектор?

Что? Так это Шелби знает выход отсюда?

– Я хотел вернуться! – закричал Джек.

– На хера?

– Я должен быть там, когда ты откроешь капсулы.

Они замолчали, а я думала о том, что узнала слишком много. Они братья? Я выглянула и посмотрела на них. Немного похожи, но… такие разные. Шелби каким-то образом вытащил Джека из Ристалища? Как он это сделал? И что за капсулы? Зачем их открывать? Пока я была в своих мыслях, Джек ушел.

– Подслушивать нехорошо, – сказал Шелби, и я ломанулась в комнату, словно меня за перилами и не было.

Я залезла под душ и мылась так долго, что подушечки на пальцах распухли. Вышла из душа и посмотрела на себя в зеркало. Левая сторона лица припухла, влажные волосы похожи на гнездо неаккуратной птицы. Расчесала пальцами как могла и вышла в комнату, закутавшись в полотенце. Залезла в шкаф и достала оттуда длинную мужскую футболку, и шорты. В футболке я утонула, а шорты пришлось утянуть практически на максимум.

Несмотря на горячую воду, меня до сих пор трясло.

Я залезла на кровать и укрылась одеялом. Мне было неприятно касаться своего тела. Когда я согрелась и немного пришла в себя, выбралась из кровати и заправила ее так, как было, вернулась в ванную и выбросила юбку в урну, а куртку Шелби аккуратно повесила на спинку стула. Когда я собралась выходить из комнаты, в дверь постучали.

– Рэйвен? – голос Шелби.

Я открыла дверь, он осмотрел меня с ног до головы.

– Все нормально? – спросил он.

Я кивнула.

– Ты отправил меня туда? – спросила я.

– Нет.

Из разговора, который я слышала, прячась за перилами, он говорит правду.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Спасибо, что вытащил меня… оттуда.

Ебучие слезы снова потекли по щекам, я утирала их, но они продолжали катиться. Мне было так стыдно за них. Я ненавижу быть уязвимой и слабой. Из-за того, что кто-то является свидетелем этого, мне становится только хуже. К слезам присоединяются сопли, истеричные всхлипы и икание.

– Не плачь, – сказал Шелби.

Я подняла на него глаза и с истерическим смешком сказала, что не могу успокоиться.

– Что сделать, чтобы ты успокоилась? Надо поговорить.

Я пожала плечами, а потом сказала самую странную вещь в мире. Я попросила Шелби обнять меня. Он сделал это, и я, уткнувшись ему в футболку, начала рыдать. Около пяти минут я стояла и ревела, а потом начала успокаиваться. Отстранилась от Шелби и расправила его мокрую от слез футболку.

– Извини, я не плакса, но…

– Не извиняйся.

Я видела, что ему было некомфортно от всей этой ситуации. Он будто не видел до этого плачущих женщин.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила я и сделала глубокий вдох.

– Теперь ты входишь в мой отряд. Хант не потерпит, чтобы человек с меткой убийцы прохлаждался, когда у нас недостает людей.

Куда угодно, но только не в Клуб Заблудших.

– А что делает твой отряд?

– Разное.

– Хорошо, – я не стала юлить. Теперь я обязана ему жизнью. Он вытащил меня из ада. Но меня мучал вопрос, и я задала его: – Зачем ты поехал за мной, если Джек сказал, что я осталась там по своей воле?

– Задай другой вопрос.

Пару мгновений я смотрела в глаза Шелби.

– Почему ты спас меня? – с сомнением спросила я.

Мне показалось, что уголок его губ дрогнул.

– Другой вопрос.

– Это игра какая-то? – спросила я.

– Нет.

Хорошо, ну и как я должна задать вопрос, чтобы он на него ответил?

– Для чего ты меня вытащил из Клуба? Мог оставить и…

– Не мог.

– Почему?

– Я обещал защищать тебя и вторую девушку.

– Шанти, – напоминала я.

Не обещал. Когда я помогла ему выбраться из клетки, он пообещал мне место в Клане. Не более этого. Я видела по его глазам, что он не забыл об истинном обещании. Шелби увел разговор в другое русло, и я не стала этому препятствовать.

– Ты должна быть готова к семи утра.

– Сколько сейчас времени?

– Три часа.

Мне осталось четыре часа.

– Хант будет смотреть за тобой. Он очень внимателен к новичкам. Хант придет на построение перед нашей поездкой. Не облажайся.

– Что будет, если я облажаюсь?

Шелби перевел взгляд на мою опухшую щеку и вернулся к глазам.

– Мы оба об этом пожалеем. А теперь ложись спать.

– Здесь? – напряженно спросила я.

– Да.

– Почему?

– Ты всегда задаешь так много вопросов? В лесу почти всегда молчала.

Пожимаю плечами.

– Я боялась тебя.

– Больше не боишься? – он задал этот вопрос с другой интонацией, и на мгновение я растерялась, а потом ответила ему его же словами.

– Задай другой вопрос.

В этот раз его губы точно дрогнули.

– Отдыхай.

Он развернулся, и до меня только дошло, что одежды у меня нет, и в семь утра она волшебным образом не появится.

– Шелби, у меня нет вещей. И…

– В шесть тридцать сумка с вещами будет находиться за порогом комнаты. И мое имя Чейз.

Знаю, хотела сказать я, но дверь уже закрылась.

В половину седьмого сумка действительно уже стояла на пороге. Не знаю, где Шелби, точнее, Чейз, взял вещи, но все подошли мне, кое-что, конечно, было большевато, но в целом нормально. И все черное. Ни одного светлого пятна, прям как в моей жизни.

Ночью мне ничего не снилось. Я вырубилась быстро, а проснулась от стука в дверь в начале седьмого. Когда я выглянула наружу, там уже никого не было.

Я оделась, спустилась и встретила там светловолосую девушку, которую видела, когда Чейз впервые привез меня и Шанти в Феникс. Она куда-то спешила, сказала мне, что еда готова и ждет меня на столе, а потом быстро исчезла, хлопнув за собой дверью. Я бы поблагодарила ее за еду, но не успела, даже не спросила ее имени.

Ела я в тишине и абсолютном одиночестве. Думала про свое положение в Фениксе и должна признать, что сейчас в моей жизни все нормально. Возможно, лучше, чем когда-либо было.

Входная дверь открылась, пришел Чейз. Почему-то мне было неудобно смотреть на него, я сразу же вспоминала, что он видел меня в Клубе Заблудших, а потом я намазала на его футболку сопли, слезы и слюни. Я начала убирать со стола, но он сказал, чтобы я оставила посуду в покое. Из комнаты на первом этаже вышел Джек. На него я тоже старалась не смотреть. Он продал меня. Говнюк!

Из дома мы вышли втроем. Я, Джек и Чейз. Я думала о том, что вчера у меня была возможность расспросить Чейза о более важных вещах, которые смогла подслушать. Про капсулы, его родство с Джеком, а я докопалась и давай узнавать, почему он меня спас. Спас и спасибо на этом.

Если быть честной с собой, то вчера я немного поехала головой. Смотря на профиль Чейза, я даже не могу понять, как я попросила его обнять меня. Зачем я это сделала? Объятия меня никогда не успокаивали, даже в детстве. Но вчера мне захотелось почувствовать человеческое тепло. Когда такое было в последний раз, я переспала с парнем на Синте. Это было… печально и максимально невпечатлительно. Хорошо, что я не полезла с подобным теплом к Чейзу.

Я не знаю, куда иду и что буду делать, но постараюсь не облажаться. Кажется, что ношу за свое благополучие я положила на широкие плечи Чейза, но это не так. Видя, как он был максимально собран, я не стала доставать его расспросами и решила дождаться построения. Скорее всего там я и узнаю, что мы будем делать и где.

Четыре машины уже были припаркованы у ворот. Чейз закинул черную сумку в багажник и захлопнул его. К машинам начали стягиваться люди, в итоге пришло пять мужчин, чьи имена я не запомнила, за исключением Рика, и одна девушка – Келли. После того, как она закинула сумку в одну из машин, то подошла ко мне и представилась, я назвала свое имя, и Келли обняла меня. Сказать, что я опешила, будет мало.

– Не представляешь, как я рада, что больше не являюсь единственной девушкой в этой команде тестостерона. С ними ведь говорить не о чем.

Со мной тоже.

Все быстро умолкли, когда к нам подъехала еще одна машина. Из нее вышел Хант, осмотрел всех и подошел.

– Решила остаться? – спросил он у меня.

Я бросила взгляд на Чейза, он кивнул, я повторила это действие.

Что угодно, только не существование в Клубе Заблудших.

Гипнотизирующий взгляд Ханта буравил меня.

– Сегодня будь внимательна, четко выполняй приказы Чейза и не отходи от команды, только если этого не потребует Чейз. Оружие ты пока не получишь, только после тренировок.

– Тренировок?

За все время, что я тут прожила, не видела никаких тренировок. Где они проходят и кто их проводит?

– Да. Тренировки по выживанию и командной работе. Об этом ты поговоришь с Чейзом, раз уж он решил взять тебя в свою команду. – Хант повернулся к Чейзу. – Хотя это достаточно странно.

Я снова кивнула. Полностью согласна со странностью моего появления в этой команде. Чейз добровольно взял обузу, которая скорее всего долгое время будет мешаться под ногами. Но я постараюсь быть полезной. Он уже давно перестал быть моим должником, а я буквально вчера приняла на себя эту роль.

Хант прошелся по остальным и дал указания каждому. А вот Чейза он отвел в сторону и что-то говорил ему наедине.

Через пару минут мы расселись по машинам и выехали за периметр. Я сидела рядом с Келли, беззаботная болтушка пропала, как только мы выехали за ворота. Все, кроме меня, были при оружии. Я чувствовала себя ребенком, которому не разрешают ничего, но я пока рада этому. Даже если они и дали бы мне нож или пистолет, скорее всего я бы продырявила себя в первые пять минут.

Ходить и наблюдать, слушать Чейза. Вполне себе легко и выполнимо.

Я оказалась в машине Чейза, он сидел за рулем, рядом с ним Рик, а я на заднем сиденье с Келли. Они практически не разговаривали, но из кратких реплик, было понятно, что мы едем на Рынок. Уже в третий раз меня туда везут, может, сегодня я доберусь до этого безобразия.

Дорога длилась немногим больше двух часов, когда мы проезжали мимо Клуба Заблудших, я забыла, как дышать. Кислород просто перестал поступать в легкие, а я все продолжала смотреть на здание, из которого чудом выбралась практически невредимой. Дрожь омерзения прошлась по рукам. Я понимаю, почему мужчины ходят туда, но мне никогда не понять другого, почему они так обращаются с девушками, которые там работают. Такое унижение тяжело стерпеть, для некоторых – невозможно. Рассуждая об этом на холодную голову, понимаю – я бы не пережила. Это точно.

Мы проехали Клуб Заблудших, и я отвернулась, примерно через двадцать минут мы остановились у металлической колючей решетки, которая огибала весь Рынок. Нам пришлось оставить машины, по словам Келли, на транспорте туда не пускают. Это, видите ли, правило. Если бы я не была столь собрана и сконцентрирована на своих мелких задачах, то засмеялась бы. На Ристалище соблюдают правила.

– Это странно, – сказала я.

– Что именно? – спросила Келли, проверяя обойму в своем пистолете.

Прядь ее светлых волос выпала из пучка, черный костюм подчеркивал белоснежную кожу. Она вообще выглядела очень воинственно, хотя была выше меня всего на пару сантиметров.

– Что здесь вообще есть правила.

– Почему? – искренне удивилась она и устремила на меня взгляд голубых глаз.

– Не знаю. – Я пожала плечами.

В разговор вмешался Джек, подошедший со спины.

– Корпорация и Семья Основателей знатно постарались, чтобы у нас не было правил. Не будь их, и мы бы уже перегрызли друг другу глотки.

– Вы и так этим занимаетесь, – сказала я, не смотря на бесячего ублюдка. Даже его голос возвращает меня в Клуб.

Он продал меня за свои долги, при этом солгал всем вокруг. Мне, Чейзу, Клеопатре. Может, еще кому-то. Это в его натуре.

– Да, – согласился он. – Мы уничтожаем друг друга, потому что иначе тут не выжить. Мы не можем не идти на Игры, которые будут уже на следующей неделе, иначе на наши Кланы просто сбросят бомбы, а ты знаешь, что будет, если взорвать бомбу под куполом? Здесь все вымрет. Не только мы, вся природа, животные и даже кочевники. – Он замолчал на мгновение. – Триста лет достаточный срок, чтобы обжиться здесь, создать свои законы.

– И много их?

– Несколько.

– Какие? – Меня действительно интересовал этот вопрос. Незнание подобного может стоить мне жизни.

– Внутри каждого Клана свои законы, – сказала Келли.

К нам уже начали подходить остальные. Чейз стоял немного в отдалении и разговаривал с Риком. Джек продолжил рассказ про законы:

– В Ристалище их всего три. Не так уж много, думаю, ты сможешь их запомнить.

Я повернулась к Джеку. На его скуле, как и у меня красовался синяк. Вот только этого ублюдка никто не продавал, словно кусок мяса, его не пытались изнасиловать, он не чувствовал себя на краю пропасти, в которую было легче упасть, нежели попытаться вытащить себя оттуда.

– Отлично выглядишь, – сказала я, кивнув на синяк.

– Твоими молитвами.

– Не обольщайся, ты последний, о ком будут мои молитвы. Что за законы?

– Первый, и, наверное, самый важный. Сотня правит Ристалищем. В нашем Клане всего двадцать человек, входящих в сотню. В других немного больше. Тот, кто стоит на сто первом месте никогда не сможет управлять чем-то значимым, касающимся выживания. Второй закон, на неподконтрольных Кланам территориях, таких всего три: Клуб Заблудших, Рынок и Игровой Блок – до гонга, никаких выяснений отношений. Если кто-то прольет кровь в этих местах, то начнется новая волна убийств. Все свидетели могут безнаказанно убить виновника и всех из его Клана.

Второй закон максимально идиотский.

– Не поняла.

Джек закатил глаза, словно я не могла понять самую банальную вещь в мире. Вообще-то он сам вызвался в рассказчики, я к нему не обращалась.

– Три Клана, – начал объяснять Джек. – В случае нарушения второго закона, два Клана сплотятся и уничтожат верхушку третьего. Им это будет только в радость, ведь этим самым они заберут себе львиную долю плюсов. Их рейтинг улетит за пределы нашего понимания. А это значит, смерть для Клана, который остался в меньшинстве. Ведь этому Клану, без тех, кто входит в сотню, будет не победить в Играх и тогда не станет нового продовольствия. Еда, одежда, топливо, оружие, техника. Всего этого не будет, и тогда Клан станет уязвим, как никогда. Он вымрет сам примерно за три месяца. То есть, тот, кто прольет кровь в трех местах неприкосновенности, обречет свой Клан на уничтожение.

В этом есть логика, хоть и идиотская.

– А третий закон?

– Ты не можешь перейти из одного Клана в другой. Но это правило имеет исключение, рабы могут переходить из Кланов. Остальные нет.

Я задумалась, получается, что я до конца своих дней буду принадлежать Клану Феникса, а если они прогонят меня, то путь в другие Кланы мне закрыт. Остается только идти к Изгоям или становиться рабом.

– Изгои? – спросила я.

– Да. Большая часть из них – это выставленные за порог Клана люди.

– Ты закончил? – спросил Чейз.

Джек кивнул, и Чейз обратился к своей команде, раздал указания и посмотрел на меня.

– От меня ни на шаг.

– Поняла.

Мы вошли в ворота, прикрыли их за собой и отправились в сторону Рынка. В отличие от Клуба, тут не было никакой охраны. Три улицы, которым, кажется, не было конца и края. Когда мы шли по первой, я чуть не умерла от изобилия еды. Вы даже не представляете, что там продавали. Фрукты, овощи, рыба, мясо, какие-то травы в горшках. Дальше шла одежда, обувь, доски, гвозди, лекарства и куча вещей, которых я прежде не видела. За прилавками стояли разнокалиберные торговцы. Кто-то выглядел потрясающе, с чистыми волосами и в красивых одеждах, другие же собирали вокруг себя толпу мух. Жители разных Кланов ходили от одной лавки к другой и торговались, но мы даже ни разу не притормозили. Уверенно шагали в самый конец. Открытые лавки сменились закрытыми, мы остановились у одной из них, и Чейз скрылся внутри. Мы остались снаружи. Я склонилась к уху Келли.

– Что мы тут делаем?

– У Чейза две встречи на Рынке. Одна с человеком из Клана Топоры и Шпоры, а сейчас с одним из Изгоев.

– Они же, точнее мы, должны убивать друг друга. А они ходят на встречи?

– Да. И мы это делаем, сражаемся и убиваем друг друга, но мы зависимы друг от друга. Корпорация всегда доставляет нам разные вещи. Поэтому нам приходится сотрудничать и торговать между собой. Но за пределами неприкосновенных территорий мы враги. Убей или умри.

– Жутко.

Да. И я считаю это самым главным законом. Убей или умри.

Время продолжало идти, и я решила провести его с пользой и порасспрашивать Келли.

– Почему на встречи поехал Чейз, а не Хант?

Келли пожала плечами, не переставая сканировать серьезным взглядом ближайшее к нам пространство.

– Хант уже долгое время не покидает Клана, – ответила она.

– Почему?

– Он передо мной не отчитывался. Он не отчитывается ни перед кем.

– Хант не бывает на Играх?

– Последний раз был несколько лет назад. Но нас всегда возглавляет Чейз.

Чейза не было довольно долго. Я устала стоять, Келли предложила пройтись по этой торговой улице, посмотреть товары, но я отказалась. Чейз сказал не отходить, значит я не сдвинусь с места.

– Блядь, – прошипел Рик, и я обернулась в его сторону.

Он смотрел в толпу, его губы сжались в тонкую линию. Я проследила за его взглядом и, увидев Веласа, отступила назад. Меня моментально откинуло в воспоминания, а собственное тело снова стало ненавистным. Велас шел в нашу сторону, когда он увидел меня, то в удивлении приподнял брови.

Не подходи. Только не приближайся ко мне.

Моих мыслей он не услышал, шел к нам со своей свитой и улыбался. Я заметила, что у него треснула губа. Скорее всего из-за Чейза Шелби.

– Милая, мы вчера так неожиданно расстались, что я до сих пор в недоумении, что произошло.

Он стоял в двух метрах от меня, разглядывал слишком пристально, особенно синяк на лице. Я молчала, не зная, что сказать. Более того, я не хотела ему что-нибудь отвечать и просто отвернулась. Он не ушел, подступил еще на шаг и схватил меня за лицо, больно сдавив холодными пальцами скулы, повернул голову так, что мне пришлось посмотреть в глаза ненавистного ублюдка.

– Не отворачивайся от меня, – он прошипел это, словно змея.

Джек оттолкнул от меня Веласа.

– Ты забыл, на какой территории оказался? – спросил он, отодвигая меня к себе за спину.

Велас улыбнулся и склонил голову набок.

– Ты в курсе, что тебе в Клубе больше не рады? Ты продал Клео товар, который тебе не принадлежал, а я его купил.

– Какое недоразумение. Надеюсь, тебе компенсировали ущерб? – с издевкой спросил Джек.

Я косо на него посмотрела, не в силах уложить странное поведение этого человека в голове. Я вообще не понимала его мотивов. Вчера Джек продал меня в сексуальное рабство, а сегодня заступается? У него явно какая-то болезнь мозга.

– Еще увидимся, – сказал Велас и отступил от Джека. Выглянул из-за него и добавил. – Это я тебе говорю, Рэйвен.

Мое имя прозвучало мерзко в его исполнении. Это Клеопатра сказала, как меня зовут?

В разговор вступил Рик.

– Ты знаешь, что Чейз не любит угрозы.

– А я не люблю, когда девку снимают прямо с моего члена.

Он ушел, но я знала, что увижу его вновь. Тошнота подступила к горлу, я должна научиться защищать себя самостоятельно. Одно дело постоять за себя в Синте и совсем другое на Ристалище, где каждый первый – враг. Где все, за маленьким исключением, хотят причинить мне боль.

Пока Чейз продолжал беседу за деревянной покосившейся дверью, я стала замечать, что остальные из его команды иногда поглядывали на меня с сожалением, а Келли – с брезгливостью. И вот я уже была готова нарушить указ Чейза и уйти от этих людей, которые додумали последнюю фразу Веласа сами. Да и что говорить, она звучала совсем не двусмысленно.

Чейз вышел и сразу двинулся дальше, мы последовали за ним. Перешли на соседнюю улицу, и я моментально позабыла про Веласа. Вторая улица состояла из металлических клеток, расположенных с двух сторон. Некоторые пустовали, другие, наоборот, были битком забиты людьми. Возле каждой не пустой клетки стояли люди, все, как один, были облачены в лохмотья, у некоторых даже обуви не было. Эта улица принадлежала Изгоям, которые продавали пойманных людей. Я должна была быть среди них. Что если бы меня купил Велас? Дрожь отвращения и страха пробежала по позвоночнику.

– Что мы тут делаем? – спросила я у Келли.

Она не ответила мне, но задала свой вопрос:

– Ты трахалась с Веласом?

– Нет.

– Ты что, работала в Клубе Заблудших?

– Нет.

– Да. Иначе, где бы еще Велас смог тебя поиметь? – ее злость переходила все грани разумного.

Я схватила ее за руку, и мы остановились.

– Я с ним не спала. Ясно? Большего я не обязана тебе объяснять.

Келли вырвала руку и ушла вперед, возле меня оказался Рик.

– Не обращай внимания, она боится, что история повторится.

– Какая?

– Однажды я выкупил одну из рабынь в Клубе Заблудших. Она долго обхаживала меня, а когда оказалась в периметре Феникса, то в одну из ночей открыла ворота, и к нам пожаловали люди Веласа. Мы потеряли многих.

– Я не знала.

– Не следила на экране за столь интересным действием?

– Нет. Этим страдала только мужская часть моей семьи.

На этом разговор закончился, я удивилась, почему Велас еще жив? Он напал на Феникс, а они даже не отомстили? Об этом я не стала спрашивать.

Чейз купил двух мужчин с красными метками, пока он договаривался и расплачивался, я стояла немного в стороне. В одно мгновение почти все покупатели направились в конец улицы.

–Что там? – спросила я у Рика.

– Аукцион.

Я видела, как женщины и девушки поднимаются на помост совершенно голые, из одеяния на них была только веревка на шее. Лот за лотом уходили достаточно быстро, потому что вначале продавали самый приглядный товар. А потом я увидела ее, сначала я не узнала женщину, но ее невозможно было забыть. Ведьма, как и все, была голой, но она не опустила голову, подняла подбородок вверх и смотрела на всех свысока, будто не она в невыгодном положении. Словно вся толпа, что освистывала ее, стаяла нагая и безобразная.

В нее бросили камень, он угодил ей прямо в живот. Я не заметила, как пошла в сторону помоста.

– Рэйвен! – окликнула меня Келли, но я не могла смотреть, как Ведьму унижают и причиняют боль. Она одна из немногих, кого я знала на Ристалище.

Я проталкивалась сквозь толпу и распихивала зевак локтями. Ублюдки, она ведь работала здесь, а теперь они издеваются над ней.

Когда я добралась до помоста, ей в висок прилетел еще один камень и рассек кожу. Кровь потекла тонкой струйкой по острым изгибам ее лица.

– Стойте! – крикнула я, но меня никто не слышал, толпа ревела. Они знали ее и вымещали на женщине то ли злость, то ли что-то еще.

– Я куплю ее! – крикнул Велас.

Я обернулась в его сторону, он улыбался, смотря на меня. Только не к нему.

В этот момент подошел Чейз и схватил меня за руку. Я обернулась, в его глазах была тихая угроза.

– Я сказал не отходить от меня.

– Но они. Она..

– Нам она не нужна.

– Купи ее, – попросила я, словно имела право просить его хоть о чем-то.

Чейз мельком посмотрел на помост, а потом перевел на меня более холодный взгляд.

– Нет. Уходим.

Он развернулся и стал удаляться, я побежала за ним.

– Эта женщина была с нами в плену у Изгоев, – напомнила я.

– И что дальше?

У них что – семейное, быть в один день добрыми, а на следующий нет?

– Она знала, кто ты, но не рассказала об этом.

Чейз остановился и повернулся ко мне.

– Ты ошибаешься.

Я не поняла его заявления и спросила:

– В чем?

– Во мне. Я не добряк, который занимается спасением всех и вся. Мне плевать, что с ней будет.

– Но она…

– … если бы ты слушала ее там, в плену, то запомнила бы, что она говорила о работе на Рынке. Знаешь, кем она работала?

– Нет.

– Она продавала женщин, – Чейз указал на помост. – Видишь мужика, который сообщает о новом лоте? Так вот на его месте стояла эта женщина, и она ни разу не попыталась спасти кого-то из пленников. Она знала, что станет с большим количество ее товара, когда они попадут в Клуб или к Топорам. Она знала, что их будут насиловать, издеваться, а в конечном счете убьют, но это в том случае, если они сами не успеют наложить на себя руки. Она расспрашивала тебя о метке, имени и других вещах не просто так, это был профессиональный интерес.

Я обернулась к помосту, Ведьма не видела меня, ее уже начали спускать с помоста и передали поводок Веласу.

– Ты все еще хочешь ее спасти? – спросил меня Чейз.

Я повернулась к нему, но не могла дать определенного ответа. Жаль ли мне ее? Да. Заслуживает ли она подобного отношения? Возможно. Желаю ли я ей участи других рабынь? Я не знаю.

Чейз внимательно смотрел за эмоциями на моем лице.

– Всех спасти невозможно. А некоторые вовсе не заслуживают спасения. Ты должна думать только о Клане и его благополучии, все, что находится за пределами Феникса, не имеет значение. Ты поняла меня?

– Да.

– Уходим.

Не помню, как долго мы ходили по Рынку, кажется, время остановилось. Я думала над словами Чейза. Клан это не просто место, где я теперь живу, отныне это моя семья. Семья настолько разная, что я не могла понять, что именно испытывала к ней.

После еще одной встречи за закрытыми дверьми, мы отправились на выход. За время, что мы скитались, я заметила, что у каждого в команде есть свое место, они даже ходят в определенном порядке, одна я, как нечистоты в проруби, не знала, куда себя деть.

Мы направились на выход, я думала, что на сегодня "задания" закончились, но оказалось, нет. Следующая наша остановка должна была быть в лесу.

– В лесу? – спросила я, передвигая ногами, лишь бы не отстать от остальных.

– Да, – ответил Джек, – это там, где деревья растут.

– Да, и где бегают…

Я не договорила, выйдя за пределы Рынка, я увидела тело Ведьмы. Женщина была по-прежнему голой, она лежала на спине, ее живот был вспорот, а глаза выдавлены.

Я отвернулась и меня тут же стошнило, практически на ноги Джеку.

– Какого хрена! – закричал он.

Я утерла губы и быстро пошла к машине. Практически побежала, но мне нужно было убраться от тела как можно быстрее. Немного дальше наших машин стояли другие, за рулем одной из них я увидела Веласа. Его левая рука свисала из открытого окна, он держал окровавленный нож. Он специально оставил тело там, чтобы я увидела? Велас купил рабыню, чтобы убить и напугать меня еще больше?

– В машину, – скомандовал Чейз.

Мы уехали через минуту, а я продолжала видеть перед глазами тело женщины, которую я могла бы спасти. Но засомневалась. Я позабыла о страхе про лес, потому что за нами от Рынка поехало четыре машины с рисунками топоров на дверцах и багажниках.

– Что ему нужно? – спросил Рик у Чейза. – Скоро стемнеет, Веласу до Клана дальше, чем нам.

Чейз ответил:

– Не знаю, может, у него в планах на вечер смерть.

Мы приближались к лесу, Велас следовал за нами, когда Чейз остановил машину, то бросил короткое:

– Не выходить.

Машины Веласа остановились на приличном расстоянии, и я немного расслабилась. Из леса вышел мужчина с огромным листом, сложенным в трубу. Он разложил его прямо на капоте и начал что-то показывать Чейзу.

– Это карта? – спросила я.

– Да, – ответил Рик.

Они разговаривали достаточно долго, я отвернулась к окну и стала смотреть в лес. Из-за заходящего солнца было плохо видно, но дерево шевелилось. Не так, словно листву качал ветер. Ствол дерева начал двигаться. Я протерла глаза и снова посмотрела, но галлюцинация не прекратилась. Дерево двигалось в сторону Чейза и мужчины, к нашей машине.

– Келли? – окликнула я девушку.

– М?

– Там, мне кажется, ну… дерево шевелится.

Рик тут же обернулся ко мне.

– Где именно?

Я указала пальцем в сторону моего персонального глюка. Рик выругался и вышел из машины, Келли тоже, а потом начались странности. Не одно дерево, а три начали идти волной.

Из других машин тоже вышли, все с оружием наперевес, кроме двух выкупленных пленников. Прозрачная хрень бросилась на них. Это не деревья шевелились, а нечто не имеющее цвета, прозрачное.

Это нечто отбросило Рика в сторону, когда он пытался прикрыть собой мужчину из леса. Прозрачная хрень потеряла свое преимущество, когда пуля Келли угодила в нее. Создание замигало и в итоге обрело грязный серый цвет. Это разновидность хамелеона? Он был высоким, выше среднестатистического человека вполовину, худой, с длинными руками и ногами, живот был впалым, как и глазницы, пасть больше человеческого рта в два раза, она была похожей на морду собаки. На морду очень злой собаки. Слюни стекали по клыкам. Он взревел от боли, и я сразу узнала этот рык.

Кочевник…

На окраине леса начали проявляться и другие. Они бросались на команду Чейза, те отстреливались. Я не успевала уследить, за их перемещением. Они не оставались на месте, постоянно перебегали.

Я не знала, что мне делать. Оружия у меня нет, но оно есть в багажнике. Толку от него ноль, если не умеешь пользоваться.

Я обернулась и посмотрела в окно, машины Веласа уехали. Видимо, он решил, что не стоит тратить время на нас, ведь мы и так трупы.

Да блядь!

Я отстегнула ремень безопасности, по боку машины прошла очередь выстрелов, одна из пуль пробившая дверь врезалась мне в ногу, и я взвыла от боли.

На крышу приземлился кочевник, металл прогнулся и заскрипел. Я зажала рот ладонью, но всхлипы все равно были слышны. Со стороны моего окна начало медленно появляться перевернутое вверх тормашками лицо монстра.

Сначала я увидела его лоб, потом впалые глаза, пустующее место без носа и открытую пасть. Оно смотрело на меня на расстоянии двадцати сантиметров. На окне образовался мутный круг от его дыхания.

Я не могла пошевелиться. Кочевник резко дернул головой и разбил окно вдребезги. Я полезла дальше по сиденью, монстр был прямо за моей спиной, я открыла дверь и буквально выпала на улицу. Встала и тут же упала. Я даже позабыла, что ранена в ногу.

Я не придумала ничего лучше и закатилась под машину. Команда продолжала отстреливаться, кочевники рычали. Крик боли разнесся по округе и тут же затих. К машине подкатилась голова мужчины из леса. Я начала отползать от нее. Меня схватили за раненую ногу и выдернули из-под машины и бросили в сторону, словно я ничего не весила. Я ударилась о другую машину и съехала по ней. Кажется, все кости были сломаны. Кашель вырвался из горла, и я начала плеваться кровью. Это было плохо. Рукава меня не спасут.

Я не могла шевелиться, но видела, как Келли хромая шла в мою сторону и отстреливалась от кочевника. Ему было плевать на пули, пока она не попала ему в голову. Кочевник рухнул. В этот момент Рику оторвали руку и вскрыли живот. Келли остановилась возле меня.

– Вставай!

Я попыталась, но не смогла. Как минимум одна нога была переломана в нескольких местах. Я начала терять сознание, чувствовала, как оно покидает меня.

Выстрелы прекратились, рык тоже, сначала я не поняла, что послужило этому. Все же разлепила веки и увидела, что купол над нашими головами искрился яркими всполохами, по нему расходились волны света. От купола разносился громкий треск. Я больше не могла смотреть, глаза закрывались, а силы уходили. Я скулила, жалея себя и переломанные конечности. Больно и невыносимо. Открыв глаза, я увидела, что тела кочевников валяются тут и там, Чейз выстрелил в голову последнему и убрал пистолет. Он тоже посмотрел в небо, как и все, кто остался в живых.

– У нее получилось, – сказал Чейз.

Я хотела спросить, что и у кого получилось, но боль забрала меня. Я очутилась в темноте. Последняя мысль, что посетила меня: " Я умерла, так и не научившись защищаться".

Я сидела на стуле у двери кабинета Ханта и нервно теребила шнурок на спортивных штанах. Нервозность стала моим вторым именем уже давно. Большой отпечаток наложили события, которые произошли шесть месяцев назад. Ровно столько я не покидала Феникс, но это не могло продолжаться вечно. Все это время я знала, что настанет день, когда мне придется снова увидеться с кочевниками. До сих пор помню его лицо. Так выглядит ужас в моем личном аду. Хотя бы раз в неделю мне снится машина, а за окном кочевник, который бросается и разбивает стекло головой. На этом моменте я просыпаюсь и быстрее бегу включать свет. Темнота стала пугать не меньше снов о твари, которая сломала меня и оторвала руку Рику. Что должно было произойти в мире, чтобы люди стали соседствовать с такими тварями, как кочевники? За что нам была послана эта кара?

Мой первый выезд с командой Чейза провалился. И хотя я выполняла то, что от меня требовалось, один хрен, мое тело было переломано, а я впала в немилость главного человека в Фениксе. Хант решил, что я обуза, от которой проще избавиться, чем попытаться восстановить, подлатать и научить быть полезной. Келли рассказала, что Хант был против, чтобы врачи Клана тратили на меня свое время и препараты, которые потом пригодятся более достойному члену Феникса.

Перелом ноги, ключицы и руки. Два треснувших ребра. Множественные гематомы и ссадины. Упадок духа и страх перед темнотой. Все это основные моменты, которые создали новую версию меня. Более трусливую и беззащитную перед внутренними демонами.

Я до сих пор не понимаю, почему меня не бросили там – на окраине леса, а привезли обратно в Феникс, более того, Чейз расплатился своим рейтингом и мне буквально вернули жизнь. Переломанные кости – это больно. Ощущать себя должницей и обузой – противно. Жить в одном доме с Чейзом и Джеком – странно. А ждать вердикта от Ханта – невыносимо. Не думаю, что моя жизнь когда-нибудь в прошлом полностью принадлежала мне, а сейчас и подавно. Не понимая всех масштабов происходящего, я просто плыла по течению и надеялась, что оно не приведет к водопаду, с которого я рухну и снова сломаюсь. Возможно, в последний раз.

Я должна была сидеть здесь у кабинета властителя Клана вместе с Чейзом, его задача состояла в том, чтобы объяснить Ханту – я еще не готова выйти за периметр, но сегодня Чейза нет. Он, как и большинство входящих в сотню, отправился на Игры. Я смотрела, как Чейз уезжал за ворота, и молилась, чтобы он вернулся. Если этого не произойдет, то я стану Изгоем. Хант не будет терпеть бесполезную калеку с меткой убийцы.

Причины защиты Чейза такие же размытые, как и окно в дождливую погоду. Вроде что-то и можно рассмотреть, но не факт, что я увижу правильно и всю картину целиком. Да и плевать на его мотивы, Чейз – это единственный довод, который мешает Ханту вышвырнуть меня за пределы Клана.

Дверь кабинета открылась, оттуда вышел хмурый мужчина и быстро удалился. Следом за ним появился Хант, и я тут же встала. Главный человек в Фениксе осмотрел меня с ног до головы и кивком пригласил в кабинет. Я попала в царство света. Все было в белых тонах с вставками коричневого. Чисто, опрятно и серьезно. Хант сел за стол и сложил руки в замок.

– Не вижу причин для этой встречи, – сказал он.

Как будто я ей безмерно рада.

– Чейз говорит…

– Я знаю, что говорит Чейз. Меня интересует, что ты мне сообщишь. Какой у тебя рейтинг?

– Две тысячи триста пять, – призналась я.

Хант глубоко вздохнул и продолжил прожигать меня недовольным взглядом, а потом спросил:

– Ты знаешь, что у местного пекаря ранг выше твоего? Больше, чем на три сотни.

Откуда мне это знать? Я даже не знаю про какого пекаря говорит Хант. Он сидел и ждал моего ответа, а я хотела моргнуть и оказаться у себя в комнате. Там хорошо и уютно. Там я не чувствую, что кому-то и чем-то обязана.

– Теперь знаю.

– Что мне с тобой делать? – спросил Хант и откинулся на спинку кресла. Он смотрел так, словно я одна из самых больших его проблем. Но ведь это не могло быть правдой. Я всего лишь человек, которых в Клане сотни, а может, и тысячи.

Сама не знаю, что с собой делать.

Я сглотнула и сделала глубокий вдох, но следующая реплика главы Клана огорошила меня.

– Почему Чейз заинтересован в тебе? – спросил Хант, и я пожала плечами.

– Не знаю.

– Ты спишь с ним?

Если бы. Отсутствие секса между нами не говорит о том, что мне приятно обсуждать такие личные вещи с совершенно незнакомым человеком, но мне пришлось ответить. Иначе никак.

– Нет, – призналась я.

– Идиотизм какой-то.

Хант провел пятерней по темным волосам и снова устремил на меня пронизывающий взгляд.

– На данный момент ты единственная, кто не следует моим правилам. Точнее, одному из них, но очень важному. Первые три месяца я мирился с тем, что в Фениксе есть человек с красной меткой, но он не выполняет свои прямые обязанности из-за того, что не может ходить. Переломы – вполне себе уважительная причина. Следующие два месяца команда Чейза обучала тебя навыкам ведения боя, тренировала в стрельбе и метании ножей, это я тоже мог понять и принять. Но весь последний месяц я слышу только обещания. Завтра, завтра, завтра. Это завтра настает, но ничего не меняется, ты по-прежнему не выходишь за периметр. Почему?

На этот вопрос у меня есть ответ. Он был приготовлен заранее, но скорее всего Ханта он не удовлетворит.

– Я еще не готова.

Именно так Чейз сказал отвечать на подобные вопросы Ханта. Но по сжатым губам собеседника можно было судить, ему подобные оправдания не нравились. Что поделать, других у меня не было.

Хант прищурился и снова наклонился вперед.

– Ты думаешь остальные были готовы? – тихо, но доходчиво проговорил он.

– Нет.

Я чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого поучает взрослый. Пару мгновений Хант смотрел мне в глаза, я пыталась удержать его взгляд, но сдалась и отвела его в сторону.

– Ты не особенная.

Я вернула внимание на главу Клана.

– Знаю.

– Не знаю, что ты там сделала для Чейза, но меня отмазки больше не устраивают. Либо завтра же ты выходишь за периметр, либо тебя выведут туда… как Изгоя. Ты понимаешь, что после изгнания тебе не будет дороги обратно в наш Клан, а другие для тебя будут открыты только в качестве рабыни?

Я не выживу за периметром Феникса. Хант знал это не хуже меня.

– Меня убьют, как только…

– Я могу убить тебя прямо сейчас, – отрезал Хант, прожигая в моем лице дыру.

На это мне нечего было сказать. Шесть месяцев спокойствия закончились буквально только что. Выбор без выбора. Во все времена власть поступала именно так. Давала видимость значимости обычному народу и наблюдала, как эта рыба, выброшенная на лед, будет трепыхаться и в итоге снова провалится в прорубь.

– Я уже давал тебе выбор, и ты решила остаться здесь, Клуб Заблудших тебе не понравился.

– Не думаю, что кому-то там нравится.

– Ты понимаешь, что у тебя больше нет возможности прятаться за спиной Чейза.

– Я не прячусь.

– Неужели? Тогда почему отсиживаешься в безопасности, когда остальные рискуют своей жизнью, прикрывая твою?

– Ты поступаешь так же.

Тишина, которая последовала за моим неосторожным высказываем, чуть не задушила меня. Ладони вспотели. Я перешла черту. Да будь проклят мой язык, лучше бы я его сломала, взамен костей.

Хант смотрел на меня слишком долго. Я хотела развернуться и слинять из кабинета, который находится в соседнем от Чейза доме, но я этого не сделала, более того выдержала взгляд собеседника. Он действительно мог убить меня прямо в своем кабинете. Другие бы прибрали тут все, собрали мозги со стены позади меня, оттерли кровь с пола, вынесли тело, и Хант через неделю бы уже позабыл о случившемся. Но он этого не сделал.

На последнем вопросе я поняла, что Хант прав, я действительно прячусь, но страх перед мерцающими тварями так велик, что я не уверена, смогу ли выжить, если встречу хоть одну из них. Тем более я узнала, что они бродят по Ристалищу не только ночами, но и днем. Они могут скрыться и стать стеной, у которой я остановлюсь, или деревом, как это было шесть месяцев назад. Они могут убить меня, а я даже не пойму, как это произошло.

– Можешь идти, завтра все расставит на свои места, и мы узнаем, трусиха ты или боец.

Мне уже все ясно, я трус. Но даже не думайте, что, пережив то, что испытала я, вы бы не боялись.

Я хотела сказать Ханту, что мне не следовало говорить о том, что он отсиживается в Фениксе и прячется за спины остальных так же, как и я. Но он настойчиво повторил еще раз:

– Можешь идти.

Я сразу же отправилась к Шанти. Она работает на складе, но ждет распределения для того, чтобы попасть в один из отрядов и тоже выходить за пределы Феникса. Она старается не терять надежду, думает, что еще может победить и покинуть Ристалище. Будучи внутри Феникса, это невозможно.

На склад, где она работает, приносят все предметы, которые удается добыть, украсть или выиграть. Ее отдел вещевой, она постоянно ходит с тетрадью и карандашом, вписывает новое и вычеркивает то, что забрали. Учет ведется вплоть до зернышка, ведь продовольствие не менее важно, чем оружие. От голода и болезней умирает куда больше людей, чем от пули в лоб.

– Как прошло? – спросила меня Шанти после того, как сделала еще одну пометку.

– Никак, – обреченно прошипела я, и мои плечи рухнули. – Завтра мне придется пойти за периметр.

У Шанти тут же загорелись глаза.

– Это же возможность. Ты попадешь туда, раскидаешь пару плохих парней и попадешь в сотню, а там уже и до свободы недалеко.

Я села на деревянный ящик, плечи опустились еще ниже. В надежде на спасение наши с Шанти мысли расходятся кардинально.

– Боюсь, парой плохих парней не обойтись. Пару тысяч, это более реально.

Шанти пожала плечом и села рядом.

– Это все равно шанс, я его лишилась, когда пошла работать на склад, – сказала она и провела рукой в воздухе, показывая "посмотри вокруг". – Тут плохих парней нет, а из оружия у меня карандаш и острые листы бумаги.

В тишине мы просидели больше пяти минут. Я знала, насколько важно Шанти попасть за периметр. Когда нас расформировывали на работы, мы еще не знали, что уйти оттуда будет не так просто. Буквально на каждый чих нужно прямое разрешение Ханта.

– Ты можешь пойти в отряд, – напомнила я.

– Я пытаюсь, но от меня толку не будет, так сказали все, к кому я обращалась. От тебя тоже нет толку, но Хант так и норовит вытолкнуть тебя за ворота. Несправедливо это.

Согласна.

– Потому что я нарушая его правила. Красная метка – это клеймо убийцы, а что должен делать убийца? Правильно, убивать. Он требует от меня этого, но я… не уверена, что смогу порадовать Ханта в ближайшее время.

Очередная тишина опустилась между нами. Пара парней занесли на склад ящик, идентичный тому, на котором мы сидели. Шанти кивнула им в сторону, они оставили ношу и удалились.

– Думаешь, не сможешь? – спросила Шанти.

– Не уверена. Хотя… если передо мной окажется Велас, то скорее всего смогу.

Я рассказала Шанти о том, что было со мной в Клубе Заблудших, даже про Ведьму, которую Велас распотрошил и оставил у ворот Рынка. Шанти предположила, что он сделал это специально, чтобы я увидела тело и напугалась Веласа еще больше. Знал бы он, что для меня кочевники куда страшнее, то, может, и не делал бы этого.

Еще немного потрепав языком, мы разошлись. Я отправилась домой, а Шанти начала разгребать ящики, которых скопилось пять штук.

На первом этаже я столкнулась с Вивиан, блондинкой, которая в первый мой приезд встретила Чейза. Она работает у него, готовит, убирает, стирает и наводит порядки везде, куда только может засунуть свой тонкий чуть вздернутый нос. В мою комнату она тоже наведывалась, хотя я сама поддерживаю там порядок. По большей части Вивиан старается делать вид, что не замечает меня, а когда замечает, то ее неудовольствие от встреч написано на лице. Джек рассказал, что у нее планы на Чейза. А у Чейза в это время свои планы, которые включают в себя какие-то капсулы. Я несколько раз слышала его разговоры с Джеком, но стоило мне появиться, как они закруглялись и переводили тему в другое русло. На мои вопросы никто не отвечал, и в итоге я перестала их задавать.

Вот так мы и живем, почти вчетвером, изредка видимся, еще реже общаемся.

В этот раз Вивиан была на первом этаже, она сидела на диване и пила ароматный чай. Блондинка поприветствовала меня кивком головы, я сделала то же самое. Я хотела пойти к себе, но Вивиан сегодня решила поговорить.

– Рэйвен, так не может больше продолжаться.

Я остановилась и обернулась. Девушка смотрела на меня внимательно, с долей грусти. Каждый раз, смотря на нее, я подмечала, насколько у нее утонченное лицо. Она бы отлично вписалась в Семью Основателей.

– О чем ты? – спросила я, чтобы быстрее покончить с разговором и уйти к себе.

– Я была первой, кого он спас и привел в дом. Я тут уже три года.

Он – это Чейз. Это и без объяснения было понятно. Но что она хочет от меня услышать?

– Поздравляю. Как он тебя спас?

Вивиан отвела взгляд и направила его на содержимое белой кружки.

– Раньше я жила в Фениксе, а потом ушла, жила несколько месяцев с Изгоями. В итоге решила вернуться, но Хант был против. Таковы правила, но Чейз убедил его и разрешил мне остаться, предоставил работу, я даже жила тут. В комнате, которую сейчас занимаешь ты, но мне хватило совести, чтобы не досаждать Чейзу своим присутствием. В благодарность я веду хозяйство, но живу в третьем общем доме. Ты должна сделать то же самое.

Брови поползли вверх. Из слов Вивиан следует, что она по сути своей рабыня Чейза, ведь только на таких условиях можно вернуться. Не знала, что Шелби рабовладелец. Неожиданно. Но более неожиданно то, что Вивиан решила указывать мне, что я могу делать, а чего не должна.

– Я ничего тебе не должна.

– Мне нет, но ему да. Чейз притащил тебя, потому что ему стало тебя жалко, ты же это понимаешь.

Если Вивиан страшит жалость, то меня нет. Вроде бы. Черт. Этот разговор мне не нравится. И с каждой секундой он становится более невыносимым.

Но даже если откинуть мысли про жалость Чейза, то я не вижу для себя плюсов съезжать отсюда.

– Почему я должна менять комфорт на жизнь в общем доме? – спросила я.

– Ты должна подумать о Чейзе. Рядом с ним должен быть человек, который будет о нем заботиться, а не создавать трудности. Из-за тебя их отношения с Хантом стали натянутыми, а этого допускать нельзя. Благодаря им Феникс стал жить мирно, ты даже не представляешь, что тут было раньше.

Я прикрыла глаза и вздохнула.

Как же я хотела побыть наедине с собой. Сегодня и так было слишком много разговоров, а прошла всего лишь половина дня. Я села на диван с другого края и внимательно посмотрела на Вивиан. Красивая, стройная, светловолосая и голубоглазая. Но как бы я на нее ни смотрела, то не могла представить, что она находится рядом с Чейзом. По крайней мере, в том виде, в котором она этого хочет. Да и мысль эта была мне неприятна. Вообще не хочется видеть рядом с ним какую-то там блондинку.

– Я остаюсь, – прямо сказала я.

Лицо Вивиан выразило все презрение, которое она испытывала, но до этого момента прятала.

– Другого от тебя я и не ожидала. Мало кто в наше время заботится о других.

Вивиан встала и отправилась на кухню, я пошла к себе и закрылась. Взгляд тут же упал на черную сумку. Там лежит экипировка для командной работы за пределами Феникса. Завтра мне придется выйти, больше оттягивать этот момент не получится. Шанти говорит, что нужно смотреть своим страхам в глаза, ведь убежать от них не удастся никогда и никому. То, чего мы больше всего боимся, именно оно настигнет нас в самый неподходящий момент. Когда мы будем не готовы противостоять опасности. Если подумать, то сейчас я более готова к встрече с кочевниками. Я узнала о них кое-что, тренировалась, стала более выносливой, научилась обращаться с пистолетом. С ножами оказалось намного сложнее, ни один из них не поразил мишень, а даже если долетал, то не втыкался. Джек говорит, это последствия травмы. Возможно, что-то неправильно срослось, и метание ножей для меня навсегда закрыто.

Крик на улице выдернул меня из мыслей, и я быстро выбежала из комнаты, пролетела ступени и оказалась за пределами дома. Игроки вернулись. Весь день Феникс был в напряженном ожидании, эти игры были особенно важны. У нас практически не осталось исправного оружия и патронов. За победу мы должны получить их, за проигрыш – снова потерять людей и опустить совокупный рейтинг Клана.

Когда я вылетела из дома, то увидела, что Вивиан уже висит на шее у Чейза. Она всегда его так встречает. А куда я бежала? Хрен знает. Снова это неприятное чувство дает о себе знать. Тяжесть за ребрами, она похожа на нервозность, но более едкая и неприятная. И самое поганое, что я знаю ее имя – ревность. Хотя у меня нет ни малейшего права ревновать Чейза. Я обязана ему, это бесспорно, но не более. За последнее время мы практически не пересекались. Виделись в доме, но это всегда было кратко и проходило в тишине. Тренировали меня Джек, Келли и Рик, у которого теперь одна рука заменена на металлический протез, который мало чем отличается от его бывшей конечности.

– Улыбнись, мы живы, – сказал Джек, остановившись возле меня.

Я даже не заметила, как он подошел, настолько пристально наблюдала за попытками Вивиан задушить Чейза в объятиях нужного для него человека.

Игроки все в крови, уставшие, но живые. А это самое главное.

– Как все прошло? – спросила я Джека.

– Нормально. Мы справились.

Наконец-то Вивиан отлипла от Чейза, наши взгляды с ним пересеклись, но всего на крошечное мгновение, к Чейзу уже спешил Хант, они поздоровались и пошли в сторону крыльца, на котором я стояла. Я отступила в сторону, Джек, Чейз и Хант скрылись за дверью, я осталась наблюдать за оживленной толпой.

Феникс сегодня победил.

Вивиан проходила мимо, но остановилась. Ее одежда теперь тоже была замарана в крови, но ей это не мешало. Ее голубые глаза смотрели на меня с вызовом.

– Я переезжаю обратно, – сказала она.

– Что?

– Только что сказала Чейзу, что возвращаюсь. Он был рад.

Вивиан ушла, а я до последнего смотрела ей вслед, пока дверь не скрыла от меня ее спину.

Погодите, она ведь жила в моей комнате, а теперь?..

Ну уж нет. Я развернулась на пятках и отправилась в дом.

Первый этаж встретил меня тишиной, я быстро поднялась на второй. Прокручивала в голове возможные варианты развития событий. Я понимала, что у меня тут нет никаких прав, и только это отрезвляло меня и не давало пелене злости застелить глаза плотной тканью.

– Вивиан? – окликнула я, но она не отозвалась.

Я быстро взбежала по ступеням и услышала голоса из кабинета Чейза. Там я никогда не бывала, но его команда и Джек частые гости за темно-коричневой дверью. Хант тоже заседает там словно ему делать больше нечего.

Я открыла дверь своей комнаты и увидела, как Вивиан подняла черную сумку. Наши взгляды встретились. Вивиан растерялась, словно не ожидала меня увидеть.

А чего ты хотела? Чтобы я просто ушла? Хрен тебе, блондинка.

– Я уже говорила, чтобы ты не заходила сюда, – твердо сказала я и прикрыла за собой дверь. – Это не твой дом. Не тебе решать, где я буду жить.

– Но и не твой, – напомнила мне Вивиан.

Резонно. Но в данный момент я не могу взять вещи и пойти куда-то по одной простой причине – идти мне некуда. Я полгода скрывалась в доме Чейза, старалась не попадаться на глаза Ханту.

Я решила действовать аккуратно и, сбавив обороты, спокойно предложила:

– Вивиан, тут полно комнат, выбери любую другую.

Она не была готова сбавлять обороты.

– Я жила здесь еще до того, как ты появилась. Будет справедливым тебе искать другую комнату.

– Нет.

Я четко видела картинку, как мы вцепимся друг другу в волосы и начнем кататься по полу и верещать.

– Пусть Чейз решает, – сказала Вивиан и демонстративно бросила сумку.

Мою сумку. С моей экипировкой. В моей комнате.

– Ты в себе? Думаешь, мы должна вешать эту хрень на его плечи? – спросила я.

Я даже не могла себе представить, чтобы Чейз решал эти проблемы. Будто мы дети, которые не могут поделить леденец.

– Ты же висишь на его плечах. Обуза, – сказала Вивиан и сложила руки на груди.

Вот сука. За милым фасадом сидит та еще зараза.

Рэйвен, вали отсюда, пока можешь.

– Не тронь мои вещи, – это все, что сказала я.

Если бы я осталась в комнате еще на мгновение, то совершила бы непростительную вещь. Вырвала бы Вивиан все волосы.

И я свалила, развернулась и ушла. Ну ее.

На лестнице я услышала, как дверь кабинета хлопнула. Обернулась и впервые увидела улыбающегося Ханта.

– Сегодня будет праздник, много не пей, – бросил он мне.

Он пронесся мимо, словно торнадо. Праздник? В честь победы на Играх, местные всегда собираются у домов Чейза и Ханта, отмечают, но я бы не назвала это праздником. Больше похоже на попойку. Хотя, что я знаю о праздниках? Ровным счетом ничего.

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный воздух. Нужно было прихватить куртку, на улице становится прохладно, скоро листва начнет желтеть.

Я отправилась вдаль по улицам и просто ходила, размышляя о своей жизни. В данный момент времени она не плохая, но я понимаю, что у меня не хватает пазлов, чтобы собрать полную картину. Я уже смирилась, что из Ристалища мне не выйти. Для этого нужно быть убийцей. Метка на запястье указывает на это, но я не замарала руки, они чисты. Даже если я остаюсь жить в Фениксе, мне придется выходить за его пределы и делать то, что потребуется. Чейз не даст прогуливаться, он строг со всеми, в том числе и с Келли. Нам с ней удалось поговорить, когда я лежала забинтованной. Она пришла через две недели и рассказала о том, о чем мне заранее поведал Рик. Я постаралась донести до нее, что не являюсь угрозой и пускать в город никого не собираюсь. Вроде, она мне поверила. После этого, раз в неделю Келли приходила ко мне и рассказывала, куда они ездили и что делали. Она сказала, что на Рынке они снова видели Веласа, он решил, что я умерла при нападении кочевников. Переубеждать его никто не стал, но Келли заметила, что он расстроился, скорее всего хотел, чтобы я умерла от его рук.

С завтрашнего дня начнется новая жизнь, и я знаю, что придет момент, когда я должна буду сломаться. Я счастливица, раз мои руки до сих пор не обагрены в алый.

Но есть моменты, которые меня смущают, точнее, я их не понимаю. Перед тем, когда я отключилась, валяясь около машины, что-то произошло с куполом, и Чейз точно знает, что именно. Он сказал тогда, что-то вроде "она смогла". Кто она? Что смогла? Капсулы и существа, которые становятся невидимыми. Почему на Синте мы о них вообще ничего не знали? Для чего все эти секреты и тайны? Мне кажется, что стоит понять, почему об этом никто не говорит, и все сразу станет ясно.

Но сейчас я нихрена не понимаю.

Я ходила по городу около двух часов, солнце уже начало опускаться. Просто шагала, особо не останавливалась, Феникс готовился к празднику. Большинство людей были воодушевлены, кто-то тащил стулья и столы в сторону дома, из которого я сбежала, позорно поджав хвост. Местные веселились и шумно переговаривались друг с другом. А я продолжала идти и не знала, как вернуться назад.

Не знала, что сделаю с Вивиан, если она вытащила мои вещи.

Ноги привели меня к крыльцу. Я уже порядком замерзла и не стала терпеть дискомфорт, вошла внутрь.

И что, вы думаете, я увидела на первом этаже дома Чейза? Правильно, две сумки с вещами, одна с экипировкой, вторая с повседневными. Я глубоко вдохнула, сжала кулаки, прикрыла глаза и посчитала до десяти. Это выглядело примерно так:

Один. Как же ты меня бесишь, Вивиан.

Два. Она вынесла мои вещи.

Три. Она висла на Чейзе словно…

Четыре. Бесит-раздражает!

Пять. Сука.

Десять!

Я взлетела в комнату, словно комета, распахнула дверь так, что она врезалась в стену. Но весь мой пыл потух, когда я увидела, что в комнате Вивиан не одна. Она сидела на моей кровати и плакала. Чейз с мокрыми волосами и свежей черной одежде стоял у окна, скрестив на груди руки. Когда я столь эффектно появилась, Вивиан стала рыдать еще сильнее, а Чейз перевел на меня тяжелый взгляд.

Мы молчали под аккомпанемент рыдания Вивиан.

Какого черта тут творится?

– Почему она плачет? – спросила я вместо того, чтобы вытащить сучку за волосы из комнаты, как и планировала.

Чейз кивнул мне на выход и сказал:

– Пошли.

Куда? Зачем?

Что-то подсказывало, что разговор будет не из легких. Я впервые вошла в кабинет Чейза. В отличии от обители Ханта, тут практически не было белого цвета. Преобладал темно-синий и коричневый. Это смотрелось очень органично, но меня привели сюда точно не ради того, чтобы я разглядывала стены и мебель.

Что Вивиан наговорила ему?

Я села на край коричневого кресла, Чейз опустился напротив на диван, на котором поместилось бы не больше двух человек.

– Я ей ничего не делала, – это было первым, что я сказала.

– Хорошо. Но тебе придется переехать.

Я поднялась, губы исказились в нервной улыбке.

– Мои вещи уже собраны, так что…

– Рэйвен, сядь.

Я стояла и смотрела на Чейза. Несмотря на то, что я чувствовала привкус желчи от разочарования и обиды, я не могла сердиться на Чейза по-настоящему.

– Рада, что ты вернулся, – тихо сказала я.

Его глаза сверкнули. Он кивнул.

– Я не могу заставить тебя остаться, но…

О чем он?

– Но?

– Но если ты хочешь жить в этом доме, то можешь занять другую комнату.

– Какую?

– Вторую от кабинета.

Не знаю, какого хрена, но мои щеки начинали краснеть, и я все же опустилась на кресло. Первая комната от кабинета принадлежит Чейзу, то есть, я буду спать через стену с ним. Вивиан будет недовольна, но от этого мне только приятнее.

– Хорошо, – ответила я, и растерянность стала отступать. – Я разговаривала с Хантом.

– Знаю. Завтра придется выйти за ворота.

Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Я и не заметила, что от нервов начала растирать ладони.

– Я буду рядом, – сказал Чейз, и я снова взглянула на него.

Такая странная фраза. Я вроде и понимаю, что он говорит про то, что мы будем рядом друг с другом физически на момент выхода за стену, но сердце все же споткнулось. Меня уже раздражает, что я концентрирую внимание на каждом сказанном Чейзом слове. А он как будто специально подбирает такие, чтобы я искала в них потаенный смысл.

– Завтра выдвигаемся позже, – сообщил он.

– Почему?

– Хант решил порадовать местных, поэтому нам надо быть на празднике почти до конца.

– Зачем?

– Сегодня удалось раздобыть кое-что важное, мы не могли добиться этого несколько лет. Хант доволен, хочет задобрить местных.

Я кивнула, хотя не очень поняла смысла сказанного. Задобрить местных. Зачем? Поддержать их боевой дух? Так большинство годами не выходят за периметр Феникса. Но кто я такая, чтобы спорить и указывать Ханту, как править Кланом.

Мысли о празднике быстро улетучиваются, на их место приходят размышления о завтрашнем дне. Мой второй выезд в команде Чейза должен пройти нормально. Надеюсь, что мы не отправимся на Рынок или в Клуб Заблудших.

– Куда мы завтра поедем? – спросила я.

Чейз устал, это было видно по его взгляду.

– Искать новеньких, завтра должны прибыть.

– Откуда ты это знаешь?

Он промолчал.

– Я поняла, ты не ответишь.

Чейз кивнул.

– Можешь переносить вещи, – сказал он.

Я встала и направилась на выход. Когда проходила мимо своей бывшей комнаты, то услышала, что Вивиан до сих пор плачет. Не знаю, что она сказала Чейзу, но это уже не имело значения. Я спустилась за сумками и потащила их наверх. Поставила одну возле комнаты плача и толкнула дверь. Вивиан все так же сидела на кровати, но слез на лице уже не было, остались только всхлипы.

– Ты добилась своего, – сказала ей я. – Комната твоя. – Вивиан улыбнулась, а я тут же добавила. – Если тебе будет что-то нужно, то можешь найти меня в соседней с Чейзом спальне.

Я дождалась, когда до Вивиан дойдет смысл сказанных мною слов, подняла сумку и пошла дальше по коридору. Я не смогла сдержать победной улыбки.

Переезд в другую комнату поспособствовал моему душевному спокойствию. Праздник начался два часа назад, а я уже устала от него и хотела вернуться домой, но Хант дал указания, и одно из них – команда Чейза уходит с празднования только после самого Ханта. Ведь праздник в первую очередь предназначен для восхваления и благодарности победителей. Глупо, но я тоже должна присутствовать, хотя на Играх меня и в помине не было. Надеюсь, не окажусь там никогда.

Вивиан носится у стола, где сидит команда Чейза, всем подкладывает еду и наливает напитки. Она прямо-таки наседка, или идеальная жена. Все же она иногда отходит от стола, за которым я провела от силы десять минут, но только тогда, когда это делает Шелби.

Хант пару минут назад провозгласил очередной тост и теперь сидит рядом с Чейзом и что-то оживленно ему говорит. За соседними столами собрались довольно громкие компании, и когда Вивиан начинала обращаться к Чейзу, то практически залазила на него сверху. Действие выглядело отвратительно, я не понимала, почему кроме меня этого никто не замечал.

Кажется, что тут собрались все. Солнце село, но никто не спит, даже дети бегают между столов. Чаши с огнем горели и приносили умиротворение и свет. Даже музыка играла. Те, кто уже достаточно подпил, танцевали и подпевали что было сил. Моя нога тоже отстукивала зажигательный ритм.

Я стояла на крыльце дома Чейза и наблюдала за всеми. Особенно интересно было смотреть за одной семьей, они сидели за крайним столом. Мужчине было немного за сорок, женщина на несколько лет младше него, с ними на праздник пришла дочь. Они разговаривали друг с другом постоянно, смеялись и смотрели так, что за это можно убить. С экрана Ристалище представляется отвратительным местом, где все поголовно ублюдки и скотины, но нет же. Я таких семей за всю жизнь не видела в Синте.

Я держала в руках какой-то алкоголь, сделала буквально пару глотков и чуть не спалила себе внутренности, на глазах выступили слезы, и я их быстро утерла.

– Ты опять унылая, – сказал Джек, останавливаясь на ступень ниже меня, из-за этого наши лица оказались на одном уровне.

– Просто трезвая.

– Так исправь это.

Я отпила еще глоток и поморщилась.

– Повеселись, – протянул Джек. – Поводов для этого мало, бери пример с остальных.

Я снова пробежала взглядом по людям, которые отдавались танцу, смеялись, пели.

– Я не умею, – призналась я. – Наверное.

– Брать пример?

– Веселиться.

Следующий глоток мне не удалось сделать, Джек практически стащил меня на землю. Алкоголь пролился, а потом и кружка выпала из рук. Секунда и мы уже идем в сторону танцующих. Я упиралась ногами в землю.

– Нет. Я не буду…

Следом разнесся мой визг, ведь Джек перекинул меня себе на плечо и почти бегом оказался в центре толпы. Поставил на ноги и положил ладони мне на талию. Он улыбался, толпа вокруг шумела.

– Расслабься. Из-за того, что ты потанцуешь, мир не развалится, – пообещал Джек.

– Он уже развалился.

– Тем более.

Я отодвинула руки Джека и посмотрела по сторонам, на нас никто не обращал внимания, все были заняты своим весельем.

– Я не умею танцевать, – призналась я.

– Это легко исправить.

Джек взял мои ладони и положил их себе на грудь, а свои снова опустил мне на талию, и мы начали кружиться.

– Музыка быстрая, а не медленная, – сказала я.

– Точно.

Джек перехватил мою ладонь и закружил быстрее, кажется, он даже подпрыгивал. Мои ноги отрывались от земли и снова возвращались в исходное положение. Мы скакали, как дети. Я засмеялась и начала ему подыгрывать.

Мир и правда не рухнул, а я ощутила какую-то легкость, словно завтра будет лучше, чем вчера. Мы прокружились так еще две песни, а потом заиграла медленная и печальная мелодия. Вместо того, чтобы все прекратить. Джек сбавил темп и повел меня в более плавном танце. Я пыталась отдышаться, пока мы неспешно двигались кругами.

– Не надо было тебя продавать, – сказал Джек.

Я закатила глаза.

– Даже не напоминай.

Он пожал плечами.

– Я увидел возможность рассчитаться с Клеопатрой. О тебе я вообще не подумал.

– Ты мог рассчитаться рейтингом.

Я видела, как это делал Чейз.

– Не могу. Я и так в девяностых тусуюсь, а если упаду ниже сотни, то меня не допустят до Игр. А я нужен Чейзу там, а не в городе.

В этом есть доля благоразумия, хотя я не думала, что Джек этим страдает. Но я не забыла, что он меня продал, словно имел на это право.

– В общем, прости, зря я это сделал.

– И часто ты продавал девушек в Клуб Заблудших?

– Ты была первая и скорее всего последняя.

– Не делай так. Ни с кем. Это ужасное место.

Мы продолжали кружиться и смотрели друг другу в глаза. Джек отстранился.

– Надо выпить, – сказал он.

Джек слинял в одну секунду. Я старалась перевести дыхание, но Джек вернулся уже через пару минут, принес две кружки с пенящимся напитком и отдал одну мне.

– Это не крепкий алкоголь, – пояснил он, и я сделала пару глотков. После танца-забега жажда была невыносима.

Мы отошли за стол, который опустел, многие все еще танцевали, но основная толпа успела разойтись, а я этого даже не заметила.

Я еле перевела дух, но продолжала улыбаться. Странным образом мое настроение улучшилось, и я хотела, чтобы этот праздник продолжался. Скорее всего в этом и был план Ханта, заставить людей снова почувствовать себя живыми.

– Тебе нужно чаще улыбаться, – сказал Джек, и я поняла, что он сидит слишком близко ко мне.

Я махнула кружкой в его сторону и произнесла:

– Почаще приноси мне этот напиток и извинения, они меня веселят.

Он тоже улыбнулся, сделал пару глотков, а потом его взгляд опустился на мои губы.

Я хотела придумать, что бы такого сказать, но в голове поселилась пустота. Джек придвинулся ко мне и легко коснулся моих губ своими. Я прикрыла глаза, но не ответила. Сначала. А потом меня понесло. Я забыла обо всем на свете. Кто я, где и с кем. Я получала наслаждение оттого, как наши губы встречались в легких поцелуях, а потом соединились. Когда Джек отстранился, его глаза горели, я видела в них пламя огня из чаши, что стояла к нам ближе всего.

Он взял меня за руку, и мы встали, молча пошли в сторону дома. Я понимала, для чего мы туда идем. Внутри что-то разгоралось, но я не могла понять, действительно ли я хотела этого. Было бы неплохо выпустить пар и почувствовать себя живой. Но что-то неумолимо останавливало меня. Знак стоп горел перед глазами, но я отмахивалась от него. Мы вошли в дом, и Джек тут же подтащил меня к себе и снова поцеловал. Этот поцелуй был другим, голодным и жаждущим. Я отвечала. Схватилась за плечи Джека, он поднял меня за бедра, и я обхватила его ногами. Это было горячо, ровно до того момента, пока Джек не отстранился от меня, и я не увидела, что в дом вошли Вивиан и Чейз.

Блядь!

Весь пожар сдуло к хренам.

Джек поставил меня на ноги, я тут же начала одергивать одежду, хотя мы даже не дошли до этапа избавления от нее. Голова немного кружилась. Но я не была уверена, что причиной тому поцелуи, влияние алкоголя тоже дало о себе знать.

Все молчали, а я больше не могла выдержать этой тишины. Мне было стыдно. Я знаю, что не сделала ничего из ряда вон выходящего. Знаю, что у Джека никого нет, у меня тоже, но…

– Спокойной ночи, – сказала я и медленно пошла в сторону лестницы.

Я чувствовала, что спину прижигали три пары глаз, но старалась идти ровно и медленно, но по факту я сбегала, второй раз за один день. Когда-нибудь я научусь смотреть своим страхам в лицо, но это будет не сегодня.

Когда я закрыла дверь комнаты, то привалилась к ней спиной и села на пол. Щеки горели, губы припухли, а сердце тарабанилось о ребра. Какого хрена я это сделала? Нет, я, конечно, понимала, почему позволила Джеку целовать себя. Для начала, это было приятно. Да я в жизни не занималась сексом с такого рода мужчиной. Высокий, статный, смазливый и страстный. Я потеряла голову, но вовремя взяла себя в руки. Ложь. Это не я взяла себя в руки, это вид Чейза отрезвил меня.

Меня словно окунули в холодную воду.

Прижала ладони к щекам и прикрыла глаза. Я выглядела так глупо, что не знаю, как завтра буду смотреть в лица Джека и Чейза. Возможно, Вивиан была права, и мне следовало съехать.

Дерьмо!

Позже, после нескольких минут самобичевания я обнаружила, что в моей новой комнате не было душевой. Пришлось идти на первый этаж, в общую. Я подождала, пока все уснут, по крайней мере я так думала. В доме царствовала тишина. Я собрала нужные вещи, полотенце и на цыпочках добралась до лестницы. Кралась, как преступник. Я даже позабыла, что я действительно преступник, в глазах общественности так точно. Быстро спустилась вниз и вошла в ванную комнату.

Вода была немного прохладной и подарила горсть умиротворения. Я думала о том, что должна буду сказать завтра Джеку. И не нашла нужных слов. Я не уверена, что наш поцелуй был ошибкой. Несмотря на то, что он отдал меня в Клуб Заблудших, после этого между нами был довольно сносный мир. Что сказать Чейзу, я тоже не знала. И решила сделать вид, что ничего не произошло. Так будет лучше. Да и вообще зачем я должна что-то объяснять?

Я запуталась.

Выбралась из душа, натянула на себя шорты и футболку, собрала свои вещи и выглянула из-за приоткрытой двери. Никого не было. Я вышла, тихо прикрыла дверь и так же на цыпочках побежала к лестнице. Мне удалось вернуться в комнату незамеченной, но, когда я вошла, чуть не вскрикнула. Там стоял Чейз.

– Привет, – зачем-то пискнула я и продолжила прижимать к себе вещи.

Он смотрел мне в глаза. Вот блин, он сейчас может подумать, что я пришла от Джека. Или не подумает. Я бы многое сейчас отдала, чтобы прочитать его мысли.

– Забыл сказать, что завтра выезжаем в девять утра. Будь готова к восьми тридцати.

– Хорошо.

Он прошел мимо меня, и я, не следуя своему последнему плану, окликнула его. Чейз обернулся.

– Я, мне не стоило… Черт. Я не должна была…

– Ты не должна мне ничего объяснять, – отрезал он.

Чейз ушел, а я еще долго не могла уснуть, ворочалась с бока на бок и злилась на себя. Но во всем этом был плюс, из-за поедающей меня злости, я позабыла о страхе перед кочевниками.

Солнце уже поднялось и освещало округу слепящими лучами. Я вышла из дома в восемь сорок пять. Одна. Джека и Чейза уже не было, но мне посчастливилось встретить на первом этаже Вивиан, она что-то сказала мне, но я не расслышала и была не в настроении переспрашивать. Осадок от вчерашнего дня остался. Из-за алкоголя побаливала голова, а из-за поцелуя становилось тошно. Не потому, что он мне не понравился, а оттого, что его увидели. Я четко поняла, что, если бы этого не видел Чейз, сегодня мне было бы в разы лучше.

Я дошла до машины, первым увидела Рика. Каждый раз я стараюсь не смотреть на его новую руку, но взгляд сам устремляется туда. Его пальцы периодически вздрагивают, словно по ним проходит судорога. Но уж лучше так, чем без руки. На Ристалище это равно смерти.

– Ты вернулась, – просто сказал он.

– Да.

Я поморщилась от солнца, тут же сдавило виски. Не буду больше пить. Ничего хорошего это с собой не приносит. Только необдуманные решения и головную боль.

– Сегодня ничего сложного не будет, – сказал Рик. – Найдем пару людей, заберем их и вернемся домой. Если повезет, то успеем до обеда.

Келли вышла из машины и подошла к нам, прикрывая зевок кулаком. Я осмотрелась по сторонам и поняла, что на парковке осталась только одна машина.

– А где остальные? – спросила я.

– Кто именно? – улыбнувшись и поиграв бровями спросила Келли. – Джек или Чейз?

– Команда, – с нажимом ответила я.

Келли продолжала улыбаться, она смотрела на меня так, словно между нами есть какой-то секрет, который она очень хочет обсудить. И это последнее, о чем хотелось бы говорить мне.

– Они уехали немного раньше, – сказал Рик. – Мы последние.

– Почему?

Он пожал плечом.

– Иногда такое бывает. В основном Чейз не распространяется на тему прямых заданий от Ханта, а мы не спрашиваем.

Задание от Ханта. Ясно. Но мне показалось, что не только эта причина сегодня имела место быть. Или я слишком много внимания уделяю своей персоне? Скорее всего в этом есть доля правды. Раньше я никогда не думала о романтических делах. Оно и неудивительно, мое окружение состояло из изможденных и непривлекательных мужчин. Но сейчас…

Рэйвен, соберись! Подумаешь об этом потом, но точно не в момент, когда тебе нужно выйти за пределы защитных стен!

В этом и есть причина, что я позволила поцелую случиться. Впервые за всю мою жизнь, мне не угрожала опасность или голодная смерть. Секрет раскрыт. Значит, чтобы перестать об этом думать, нужно либо голодать, либо рисковать. Я слишком люблю еду и чувство сытости, так что выбираю риск. Каждый, кто на протяжении нескольких лет терпел лишения и получал недостаточное количество еды для нормального существования, меня поймет. Нет ничего страшнее голодной смерти. Она граничит с отчаянием. Именно оно тогда отправило меня к куполу. Воспоминания быстро пронеслись перед глазами, но я от них отмахнулась. Я не самоубийца. Просто тогда дала слабину и опустила руки, но вовремя заставила себя их поднять и продолжить бороться за существование.

Мы сели в машину. Келли была за рулем, Рик расположился на переднем пассажирском, а я разместилась сзади и тут же отодвинулась в центр салона, подальше от окна. Ладони вспотели, а тело сковало так, что я не могла пошевелиться.

– Зачем мы будем искать новичков? – спросила я, лишь бы не думать про кочевников и отодвинуть страх куда подальше.

– Мы теряем людей каждый день, – начал Рик, когда мы выезжали за ворота. – Нам нужны новые люди с красными метками.

– А с другими метками?

– Если тебе кто-то понравится, мы можем взять его с собой, – с улыбкой в голосе сказала Келли и свернула в сторону леса.

– И что мне с ним делать? – спросила я, не понимая, шутит Келли или нет.

– На твое усмотрение.

В наш разговор вступил Рик.

– В прошлый раз, когда мы целенаправленно выехали на поиски новичков, а точнее Джека, то потеряли Чейза на пару дней.

Я опешила от этой новости. То есть, когда Чейз угодил в ловушку или как он там попал к Изгоям, он искал Джека? Я вспомнила, когда мы въехали в ворота, то остановились, и Чейз спросил у мужчины про "него", то есть про Джека? Эта херня, что творится вокруг меня, разъедает мозг. Я еще ближе придвинулась к передним сиденьям и уточнила свою догадку:

– Погоди, вы знали, что прибудет Джек?

– Да.

– Откуда? – спросила я.

Келли и Рик переглянулись, и я почувствовала себя лишней. Я уже думала, что не получу пояснений, но Рик дал их. Точнее, это была видимость ответа:

– Об этом тебе расскажет Чейз.

Я откинулась на спинку сиденья и устремила взгляд в окно. Что происходит в Фениксе? Мне по-прежнему не достает пазлов, чтобы понять тонкую игру, которая проходит за кулисами. Неожиданно меня осенила другая догадка. Рик сказал, что Чейз расскажет, почему не Хант? Ведь он правит Фениксом, и без его ведома ничего не происходит. Хочешь чихнуть? Спроси разрешение у Ханта.

– Не буду отвлекать Чейза, – тихо сказала я, смотря на глаза Келли через зеркало, которое было прикреплено к потолку машины. – Спрошу у Ханта.

Взгляд Келли тут же устремился на меня, а потом они с Риком снова переглянулись. Ага, попались секретные шпионы!

– Или Хант об этом не знает? – вдогонку подбросила я дров.

Они продолжали молчать. Может, понимали, что я не сунусь с этим вопросом к Ханту, или я просто ошиблась.

– Поговори с Чейзом, – сказал Рик.

Келли вдавила педаль газа в пол, и мы ускорились. Когда подъехали к лесу, Келли припарковала машину под деревом. Все вышли, а я не могла. Сидела и вглядывалась в деревья, ожидая что вот-вот кто-то выскочит оттуда. Никто не выскакивал, но это не означало, что там никого не было. Рик открыл заднюю дверцу, мы встретились взглядами.

– Нужно идти, – поторопил он.

– Знаю.

Вы даже не представляете, как сильно я наступила на горло страху и все же выбралась из машины. Глубоко вдохнула свежего воздуха и подошла к багажнику. Келли уже полностью расфасовала оружие по карманам на липучках и подошла ко мне, протянула два пистолета.

– Этими ты уже более-менее научилась пользоваться. Не забывай про предохранитель.

Я взяла пистолеты и убрала в карманы, которые располагались на бедрах. Следом получила несколько ножей несмотря на то, что так и не научилась ими пользоваться. Пока Келли помогала мне распихать обоймы и проверяла, как я закрепила ножи, Рик объяснял, что мы будем делать.

– В лесу есть несколько мест, куда доставляют новичков. Они все находятся недалеко друг от друга, но время, когда бетонные кубы вырастают и пропадают, никогда нам неизвестно. Придется побродить и найти хотя бы один из них. Сегодня наша работа найти пару человек с красными метками. Но это не основная задача. Первостепенно – это женщина. Возраст – пятьдесят лет. Рост – метр шестьдесят два. Отличительные черты – светлые волосы, зеленые глаза и хромота на правую ногу.

– Подожди, – остановила его я. – Откуда ты знаешь про эту женщину?

Рик посмотрел на меня типа "Прекрати задавать вопросы и делай, что тебе говорят".

– Все вопросы к Чейзу. Но эта женщина очень важна.

– Почему? – не отставала я.

– Потому что она информатор, – сказала Келли.

– Келли, – прошипел Рик.

Она резко к нему обернулась.

– Что Келли? Нам сразу рассказали, для чего мы тут и что должны делать. Ты бы выполнял приказы, не понимая их важности? Зная тебя, я сомневаюсь в этом. – Келли подошла к нему на шаг и нежно положила ладонь на плечо. – Поверь мне, если она не получит ни одного ответа, то не будет на нашей стороне окончательно.

На какой еще стороне?

– Чейз не отдавал приказа рассказывать хоть что-то, – напомнил Рик, не сводя взгляда с лица Келли.

– Потому что Чейз не женщина и не думает так, как я и Рэйвен. Поверь, если бы она не получила хотя бы крупицу правдивой информации, то блуждая по лесу, думала бы только о том, почему нам нужна эта женщина, а не о том, что ее нужно найти и безопасно перевезти в Феникс.

Рик глубоко вдохнул. Выглядело так, словно Келли удалось успокоить дикого и необузданного зверя. Девушка отошла от него и подошла ко мне.

– Когда мы вернемся домой, то я сама попрошу Чейза рассказать тебе обо всем. А пока мы должны найти женщину, привезти ее в Феникс. Живой.

Я кивнула и задала последний вопрос:

– Она знает, что мы придем за ней?

Келли прищурилась и, подумав, ответила:

– Скажем так, она ожидает этого. Да.

– Хорошо.

Не хотелось бы мне тащить пятидесятилетнюю хромую женщину силой. Рик сказал, что я не должна отходить от него или Келли ни при каких обстоятельствах. Если пойму, что мне угрожает опасность, я обязана незамедлительно убрать угрозу. Сомнениям не должно быть места. Легко сказать, сложнее сделать, учитывая то, что моя метка – не что иное, как бутафория.

Когда я зашла под первые деревья устрашающего леса, то вспомнила слова Чейза, он сказал, что будет рядом. Словами не передать, как мне жаль, что именно эта фраза оказалась ложью. До этого вранья с его стороны я не замечала.

Шелест листвы, звук наших шагов и мельтешение редких насекомых, я старалась откинуть эти звуки и прислушиваться к более нестандартным, например, к рычанию кочевников. Даже при мысли о них, фантомные волосы на руках вставали дыбом.

Мы продолжали отдаляться от машины. Наш путь проходил в тишине, не было сказано ни единого слова. Я отмахивалась от навязчивых мыслей, от вопросов, на которые мне никто не дает ответы, как только могла. Я должна была быть сконцентрирована на задании. Но, черт возьми, для чего Фениксу эта женщина? Кто она? Почему Хант ничего об этом не знает? Чейз и его команда ведут какую-то свою игру?

В один момент Рик остановился, мы с Келли сделали то же самое. Сначала я не поняла причину остановки, а потом увидела дыры в земле. Если пройти по яме с идеально ровными краями, то можно сложить из этих линий большой квадрат, в центре которого не росли деревья.

– Этот сегодня не был активирован, – сказал Рик.

– Почему? – спросила я, вглядываясь в дыру, подняла камень и бросила его вниз. Он упал глубоко.

Келли показала на деревья дальше, там висели мешки, за такие мы с Шанти чуть не погибли.

– Мы их заберем? – спросила я.

– Их даже Изгои не трогают, – сказала Келли.

– Почему?

Келли пожала плечами.

– Это что-то вроде негласной поддержки тех, кто только попадает сюда. Мы все, как и Изгои, прошли через это. Фора новичкам, шанс на выживание.

Я кивнула. В этом что-то было. Словно люди оставили в себе что-то человеческое. Не до конца растеряли положительные качества.

Мы пошли дальше. Через несколько метров я остановилась и осмотрелась по сторонам. Эта часть леса была мне знакома. Несмотря на то, что мы с Шанти неслись здесь сломя голову, я помнила эти упавшие деревья и вон то, сломанное. Черт! В тот день мы выбрали неправильный маршрут. Мы могли бы выйти из леса в первые пару часов, а остались там на несколько дней. Удача была не на нашей стороне. Но ведь если бы мы не побежали вглубь леса, то я бы не попала в плен к Изгоям и не помогла бы Чейзу вылезти из клетки, следовательно, не жила бы в Клане и хрен знает, что со мной сейчас было бы. Кажется, я начинаю верить в судьбу.

Мы дошли до второго куба. Я поразилась его размерам. Изнутри он казался меньше. Я обошла бетонный короб и вернулась к Келли и Рику, они сидели на земле под одним из деревьев. Я опустилась рядом.

– Как корпорация незаметно перевозит сюда заключенных? – Этот вопрос мучил меня еще со времен моего появления на Ристалище.

Келли ответила:

– Они делают это с другой стороны леса. Поэтому нам не видно, когда они тут появляются. Но мы знаем, как именно они это делают.

– И как?

– После подготовки, заключенных скидывают в машину, перевозят через тоннель под землей, привозят сюда, укладывают на первый бетонный блок, он же пол, а потом закрывают его на несколько часов. Ждут, когда все проснутся, а потом открываю коробочку и выпускают птенцов в мир Ристалища.

– Откуда вы это знаете?

– Был один мужик, – начал Рик. – Он, кстати, тоже из Синта, как и ты. Он был добровольцем и до того, как отправился к блюстителям, обкололся синтетиком, скорее всего из-за этого очнулся раньше времени, но не подал виду. Наблюдал.

Я придвинулась к Рику и понизила голос до шепота.

– Вы знаете где выход? Место откуда привозят нас?

– Да. Когда все это произошло, мы еще не были здесь. Но наши предшественники, жители Феникса нашли этого мужика, и он показал, где вход в тоннель.

Мое сердце отбивало ритм, я не могла поверить, что отсюда есть выход. Обычный. Но купол, как быть с ним?

– И что? Где он? – Меня распирало от вопросов, я не могла сидеть на месте и елозила, вглядываясь в лица Келли и Рика.

– Завален. Когда к нему подобралась команда из Феникса, то он взорвался и обвалился. Погибли все, кроме Ханта, он был слишком молодым, его оставили смотреть за периметром. В итоге в тот день он один вернулся домой. Больше десяти человек из сотни до сих пор лежат под обломками. Точнее, то, что от них осталось.

– То есть… – я не могла сложить в голове информацию по полочкам. Она валялась у моих ног ворохом одежды.

– Я знаю, что ты спросишь про то, как они теперь доставляют сюда людей. Так же, только через другой тоннель. Мы знаем, где находится действующий, но не суемся к нему, потому что стоит подойти, как они взрываются, хороня под завалами всех, кто решился на это посягательство.

– Я не понимаю, как они проходят через купол.

– Этого никто не понимает, – сказал Рик.

– Я думаю, они его отключают, или… не знаю, по этому поводу было уже слишком много теорий, но ни одной из них нельзя верить, – поразмышляла вслух Келли.

Пока я переваривала информацию, Келли и Рик тихо переговаривались о своих воспоминаниях, про то, как каждый из них оказался на Ристалище. Оказалось, что Келли убила мужчину, который пытался ее изнасиловать и сама сдалась блюстителям, побоялась, что ее убьют при задержании. Рик состоял в банде. Да, оказывается, другие Сектора более обширные, нежели Синт, там даже места для банд хватает. Одно из дел, которыми он руководил, пошло под откос, сгорел дом с семью людьми внутри. Он не сдавался блюстителям, более того при первом задержании одного убил, а второго ранил. Потом скрывался на территории Сектора, но это было обречено на провал, ведь через метку они смогли отследить его местоположение. Я думала, что эта функция появилась только с нанесением красной линии, но Рик сказал, что в его секторе такая возможность была еще до этого. На Синте скорее всего нет, ведь если бы это было так, то нашу четверку разграбителей гробниц уже давно поймали бы. Не ждали бы неделю.

Время шло, а куб не открывался. Я постоянно посматривала по сторонам, боясь, что кочевники появятся и разорвут нас на куски. Они уже пытались сделать это с Риком, вообще не понимаю, как он выжил.

– Как долго нам ждать? – спросила я, кивнув на куб.

– Неизвестно, – почти хором ответили они.

Келли и Рик по очереди уходили, чтобы проверить периметр, в очередной раз, когда Рик ушел, Келли спросила:

– Ну и как тебе Джек?

Я скосила на нее взгляд.

– В плане? Как человек или как член команды?

– Боже, Рэйвен, просто как член. Без команды.

Она засмеялась, я смогла только улыбнуться.

– Ничего не было.

Келли перестала смеяться.

– Да ладно? Все видели, как вы лобзались после танца. Я была уверена, что все будет, и сегодня я послушаю интересную эротическую историю. Хотя Чейз не приветствует отношения среди команды, но и строго запрета на это нет.

Я не хотела разговаривать об этом. Особенно после упоминания Чейза.

– Мы просто поцеловались и разошлись.

– Скучно ты живешь. Говорят, он неплох в постели, но лично я это не проверяла.

Я была рада возвращению Рика. Когда он подошел к нам, куб треснул, по крайней мере, звук был именно таким. Мы с Келли поднялись с земли, и достали пистолеты.

– Будьте готовы, – сказал Рик и встал перед нами, прикрыв своей спиной. – Они могут быть агрессивны.

Всего за пару мгновений куб исчез под землей. Новенькие кричали, кто-то побежал в сторону леса, так же не в правильном направлении, как сделали мы с Шанти. Происходила толкучка, все распихивали друг друга, были агрессивными. Но не мне судить их за это, они были напуганы неизвестностью, это мне очень знакомо.

– Вон она, – крикнул Рик, указывая рукой на женщину, которая отошла в сторону и прижалась спиной к дереву.

Я заметила мужчину и женщину, они отделились от группы, которая скорее всего собралась в одну, по совету голоса, который раздавался из стен. Они безжалостно свернули шею парню и бросились к женщине, за которой мы сюда прибыли. Рик произвел два выстрела, и они рухнули, не добежав до нее. Женщина вскрикнула и зажмурила глаза тогда, когда нужно бы держать их открытыми. Келли побежала к ней и что-то сказала, та кивнула, и Келли, пристрелив еще одного, направилась в нашу с Риком сторону, женщина следовала за ней по пятам.

На поляне происходило безумие, новенькие вцеплялись друг в друга и убивали. Безжалостно. А ведь этого можно было избежать. Я заметила летающую камеру, она прошмыгнула прямо над нами и скрылась в лесу.

– Уходим, – скомандовал Рик, когда Келли остановилась возле нас.

– Нам нужны еще двое, – напомнила я.

– Никто из них нам не подходит, – сказал Рик, и мы двинулись обратно к машине.

За нами увязались трое мужчин. Их привлекло оружие, однозначно. Рик остановился и обернулся. Они прятались за деревьями, чтобы пуля не прошибла их головы.

– Еще шаг за нами, и вы трупы, – сказал Рик, а мы тем временем продолжили идти.

Рик остался.

– Где он? – спросила женщина у Келли.

– Женевра, вы скоро увидитесь с ним, – ответила Келли.

Мы побежали, но женщина хромала, и в итоге мы снова перешли на шаг. Солнце клонилось к закату, каждая минута была на счету. Когда мы подошли к машине, Рика с нами не было. Выстрелов я тоже не слышала.

– Стой с ней, я скоро вернусь, – сказала Келли и бросила мне ключи.

Я их поймала и посмотрела, как на инородный предмет. Для меня это просто побрякушка, водить я так и не научилась, потому что меня никто не учил. Но Келли я об этом не сказала, потому что она слиняла быстрее, чем я вспомнила о своем неумении. Я обернулась к женщине, она смотрела на меня зелеными глазами, испуганными и растерянными.

– Садитесь в машину, – сказала ей я, стараясь не показывать своего страха.

Она кивнула и забралась на заднее сиденье. Я убрала ключи в задний карман и вцепилась за рукоять пистолета. Вглядывалась в просветы между деревьями и не знала, что сделаю, если оттуда выбежит кто-то другой, а не Келли или Рик. Я должна была выстрелить, но…

Не знаю сколько я стояла возле машины, руки уже начали дрожать от тяжести оружия. Я опустила пистолет и бросила взгляд на машину. Женщину отсюда я не видела, задние окна были затемнены.

Я услышала шорох. Обернулась и снова направила пистолет в сторону леса. Дыхание сперло, когда оттуда вышла девушка. Она была одета в комбинезон, идентичном тому, в котором я прибыла на Ристалище. Она подняла руки вверх и молча стояла у дерева. Я направила на нее дуло пистолета, целилась в живот.

Мы молча смотрели друг на друга.

Я не знала, что делать. Она не пыталась напасть на меня. Я не пыталась пристрелить ее. Дилемма.

– Что мне делать? – спросила она, и мои руки дрогнули.

Она была так растеряна, такой же была и я больше полугода назад. Девушка бросила взгляд в сторону, на что-то позади меня. Я напряглась и обернулась. Вторая девушка появилась словно ниоткуда. Она сбила меня с ног, пистолет выпал, девушка схватила меня за шею и приложила к земле так сильно, что в ушах зазвенело. Другая подобрала пистолет, направила на меня оружие и завопила:

– Не убивай ее! Нам нужна машина.

Вторая слезла с меня, я села и схватилась за шею, бросила ненавистный взгляд на первую девушку. Она отвлекла меня. Сука.

– Садись за руль, поехали, – скомандовала она.

Я поднялась и пошла в сторону машины. Открыла водительскую дверцу. Та, что с пистолетом залезла на переднее сиденье, вторая назад.

– Женевра? – спросила вторая, смотря на женщину, за которой мы явились.

Та только кивнула и бросила на меня короткий взгляд. Видимо, они знают друг друга из куба, или были в одном Секторе. Сейчас для меня эта информация не имела значения.

– Заводи, – прошипела первая.

Я посмотрела на нее и медленно потянулась к бардачку, который находился у ее ног. У меня не было времени на раздумья. От того, как я выкручусь из этой ситуации, зависит не только моя жизнь, но и задание, ради которого я здесь оказалась. Второго провала Хант мне не простит.

– Ключи там, – сказала я и продолжила тянуться к бардачку.

– Я сама!

Всего одно мгновение отделяло меня от простреленной головы. Когда девушка открыла бардачок, то увидела там пустоту, а я бросилась на нее, она нажала на курок, и… ничего не произошло. Я забыла про предохранитель, а она, видимо, о нем и не знала.

Я была сама не своя. Вложила в удар всю силу, что у меня была, и припечатала девушку головой и боковое стекло, она потерялась в пространстве, мне удалось выхватить пистолет, я сняла его с предохранителя и направила его на вторую, что сидела на заднем сиденье.

– Выходи! – скомандовала я.

Она подняла руки и вышла из машины, я перевела дуло на ту, что сидела рядом.

– Вали отсюда.

Она не с первого раза открыла дверцу и вышла пошатываясь, я потянулась и захлопнула дверь, и тут из леса вышел Рик. Он нес Келли на руках, пара нападавших сбежала в лес. Я вышла из машины и открыла заднюю дверцу. Келли была без сознания. Рик аккуратно уложил ее головой на ноги Женевры и сел за руль, я заняла место рядом с ним.

– Что с ней? – спросила я.

– Без сознания. Ее ударили по голове. Все нормально? – спросил он.

– Да.

Я достала ключи и передала их Рику.

– Будет немного трясти, – предупредил он. – Рука не всегда слушается меня как надо, еще не привык.

– Поехали отсюда, – сказала я и пристегнула ремень безопасности.

Схватка с двумя противницами была стремительной, но я вышла победителем. И, что греха таить, меня распирала гордость. Я не просрала задание, не потеряла машину и сохранила жизнь Женевре.

Я – боец. Если бы не бесчувственное тело Келли и не прячущееся за деревьями солнце, я бы улыбалась всю дорогу до Феникса.

Рик остановил машину у дома Чейза, но не заглушил ее. Внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Если Чейза нет дома, то спрячь Женевру у себя в комнате, никому о ней не говори. Пока что.

Я кивнула и выбралась из автомобиля, помогла выйти Женевре, и мы зашли в дом. На первом этаже никого не было, мы поднялись на второй и вошли в мою комнату. Я не знала, что Рик имел в виду, говоря, спрячь Женевру, явно не в шкаф я должна была ее засунуть, но что делать с незнакомой женщиной я не знала.

– Садитесь, может, вам что-нибудь нужно? Вода, еда? – спросила я неожиданную гостью.

– Воды. Благодарю тебя. – Она сощурила глаза. – А ты кто?

Я могла задать тот же вопрос, но не стала вести себя как тварь и просто ответила.

– Рэйвен, я тут недавно.

Лицо Женевры скривилось, она смотрела на меня с безграничной жалостью. Она подошла ко мне шаркая ногами и взяла за руку, крепко сжала пальцы и прошептала:

– Бедняжка. Мне так жаль.

Кажется, у этой дамы не все в порядке с головой. О чем ей жаль? Она меня видит впервые в жизни и не знает, кто я такая и что из себя представляю. Я как можно аккуратнее вернула свою конечность, неопределенно улыбнулась Женевре и удалилась из комнаты. Спустилась на первый этаж и отправилась на кухню, налила в стакан воды и вернулась. Женевра уже спала на моей кровати, аккуратно отставив ботинки в сторону и сложив ладони под щекой.

Ну отлично, теперь мне и из этой комнаты нужно будет переехать? Я закатила глаза и поставила стакан на тумбу рядом с кроватью. Слишком много женщин на один квадратный метр.

Я не стала терять время, взяла сменные вещи и ушла в душевую на первом этаже. Стоя под струями воды, я улыбалась. Боже, да я вообще отличный член команды! Я не облажалась. Рискнула и смога отбить машину у двух противниц. Да, я допустила ошибку, позволила подобраться ко мне и более того отобрать пистолет, но я все исправила без посторонней помощи и была горда собой как никогда раньше. Я не знала, для чего мы привезли сюда женщину, но чувствовала, что сделала что-то важное.

Когда я вернулась в комнату, Женевра по-прежнему спала, меня тоже клонило в сон, но кровать у меня в комнате была одна. Я взяла запасной плед и отправилась на первый этаж, разместилась на маленьком диване в гостиной и практически сразу же уснула, адреналин схлынул, и я осталась один на один с усталостью.

Проснулась от хлопка двери. Открыла глаза и села. В дом вошли Джек и Чейз. У Чейза руки были в крови, а на подбородке, возле старого шрама, красовался порез. Джек выглядел так, словно и не был за периметром. Чистый и опрятный, но немного уставший.

С верхнего этажа разнесся голос Женевры:

– Чейзер?

Чейз поднял взгляд и улыбнулся. Это выглядело настолько странно, он весь в крови и ссадинах улыбался так, что в глазах появился блеск. Я никогда прежде не видела на его лице подобного выражения, мне его даже не с чем было сравнить.

Женевра, несмотря на свой возраст и хромату, достаточно быстро преодолела ступени и бросилась в объятия Чейза.

– Привет, Женевра, – сказал Джек и помахал женщине рукой. – Я тоже тут.

Но она его не слышала, она отпрянула от Чейза и взяла его лицо в ладони, для этого ей пришлось тянуться наверх.

– Боже, как я молилась, как я молилась за тебя. Мой мальчик, мой маленький мальчик.

Женевра продолжала говорить, но слов уже было не разобрать, она пронзительно смотрела на Чейза и плакала. Слезы потоком стекали по морщинистым щекам, но она не обращала на них внимания.

Чейз смотрел на нее и дал время высказаться, а потом повел ее к дивану, на котором сидела я. Мне пришлось подняться и разместиться на кресле, Джек сел на облучок, наклонился ко мне и шепнул на ухо:

– Привет.

По шее пробежали мурашки, я ответила на приветствие, но потом позабыла о Джеке, все внимание было приковано к паре напротив. Женевра продолжала касаться лица Чейза. Каждое касание было пропитано благоговением и любовью.

– Ты замаралась в крови, – сказал Чейз и сжал трясущиеся ладони Женевры в своих.

– Это не важно, – ответила она и пожала руки Чейза. – Я так давно тебя не видела. Боялась, что не доживу до того дня, когда это произойдет.

Он улыбнулся.

– И вот ты здесь.

– Да.

– Не думал, что она пришлет тебя, а когда узнал, разозлился. Это опасно.

– Я рада, что она выбрала меня. Она знает, что я сделаю ради тебя все, что только можно.

Чейз кивнул и добавил:

– И что нельзя.

Она кивнула в ответ и печально улыбнулась, а потом ее взгляд изменился, стал взволнованным.

– Ты понимаешь, что это опасно? – шепотом спросила Женевра. – Если у тебя не получится, то вся система рухнет. И что будет потом?

Обычный Чейз снова вернулся. Его лицо стало отстраненным и серьезным, то, о чем они говорили с Женеврой, было для него очень важно. Мне казалось, что я лишняя и не должна слушать их диалог, но я не смогла отказать себе в откровенном подслушивании.

– Понимаю, – ответил Чейз. – Ты знаешь, что это должны были сделать уже очень много десятилетий назад.

– Пытались. И где они все?

На это Чейз не ответил, но я и без его подтверждения поняла, что некие они уже давно мертвы. От их разговора у меня начала болеть голова. Тяжело внимательно слушать, когда ничего не понимаешь.

Они продолжали разговаривать так, что я еще больше запуталась в смысле их беседы. От слова совсем. Единственное, что мне стало ясно, что они были когда-то очень близки. Они относятся друг к другу лучше, чем большинство родных, которых мне доводилось повидать. В какой-то момент я почувствовала себя настолько лишней, что мне стало стыдно за развешанные уши. Я поднялась и пошла наверх. Чейз и Женевра даже не заметили моего ухода, но не Джек, он пошел за мной.

– Рэйвен? – окликнул он меня на втором этаже.

Я обернулась и прямо спросила:

– Ты хочешь поговорить о том, что произошло вчера?

– Я бы предпочел поговорить о том, чего вчера не произошло, – сказала он и криво ухмыльнулся. Его взгляд снова, как и вчера опустился на мои губы.