Если сегодня вы придете в школу и спросите у ребят: «Что такое гамп?», то, наверное, получите немало очень глупых ответов.

Вам могут сказать: «Это маленький гамбургер — гам, и съел!», или: «Это кличка крокодила в зоопарке», или даже: «Это сорт жевательной резинки».

Но раньше было не так. Когда-то каждый ребенок мог объяснить вам, что гамп — это особенный курган, травянистый холм на земле, и что в этом холме есть потайная дверь, которая иногда открывается в тоннель, ведущий в совершенно другой мир.

Дети знали, что в каждой стране есть свой гамп и что в Великобритании он находился в месте под названием «Холм Кингз-Кросс» неподалеку от реки Темзы. А умные дети — те, кто читал старые истории и слушал старые сказки, — знали еще больше. Они знали, что дверь в этом холме каждые девять лет открывается ровно на девять дней, и ни секундой дольше. Поэтому не стоит колебаться и медлить перед входом или у выхода, поскольку ничто не откроет дверь, когда время истечет.

Но дети об этом забыли. В сущности, все об этом забыли, однако гамп по-прежнему остается на своем месте — под тринадцатой платформой железнодорожной станции Кингз-Кросс. А потайная дверь находится за стеной старого мужского гардероба с поблекшими плакатами «Поезда доставят вас туда и сюда», рассохшимися деревянными скамейками и пыльными пепельницами, в которых старые джентльмены тушили свои пахучие сигареты.

Теперь никто не пользуется этой платформой. Люди построили новые, более симпатичные платформы с рядами сияющих багажных тележек, торговыми автоматами и телеэкранами, показывающими, на сколько задерживается ваш поезд. Но на тринадцатой платформе все по-другому. Часы остановились; пауки оплели паутиной вход в гардероб. На двери в комнату забытых вещей висит табличка с надписью: «Не работает», а внутри лежит заплесневелый зонтик, который оставила леди, приехавшая на шестичасовом поезде из Донкастера в год серебряного юбилея королевы Виктории. Машины, торгующие шоколадом, заржавели и скособочились. Если вы будете настолько глупы, что опустите свою монетку в одну из них, то она скажет что-нибудь вроде «Харрумпф!», и вы до конца своих дней можете ждать, когда вам дадут шоколадку.

Однако когда люди пытались снести эту часть станции и перестроить ее, что-то всегда выходило не так. Архитектор, собиравшийся построить здесь магазины, ни с того ни с сего покрылся ужасными болячками и уехал жить в Испанию, а когда железнодорожники решили переложить пути для электропоездов, геолог-изыскатель сказал, что здесь неподходящая почва, и пробурчал что-то насчет «трещин» и «просадок». Получалось так, словно люди что-то знали о тринадцатой платформе, но не знали, что именно они знают.

Но в каждом городе есть те, кто не забыл былые дни и старые истории. Например, призраки… Эрни Хоббс, железнодорожный носильщик, всю жизнь проработавший на Кингз-Кросс, да и теперь любивший тенью бродить вокруг поездов, — он знал. И его приятельница, призрачная уборщица миссис Партридж, когда-то чистившая щеткой полы багажного отделения, стоя на четвереньках, — она тоже знала. Водяные, бродившие по канализационной системе под городом и время от времени выглядывавшие из люков за станцией, тоже знали… И голуби знали — по-своему, конечно.

Они знали, что гамп все еще находится там, и знали, куда ведет потайная дверь. Длинный, туманный и загадочный тоннель ведет к укромной бухте, где ждет корабль, готовый взять всех, кто пожелает, на остров такой необычайной красоты, что дух захватывает.

Люди, жившие там, называли его просто Островом, но он имел много названий: Авалон, остров Святого Мартина, Земля Туманов. Давным-давно он был соединен с материком, но потом откололся и медленно уплыл на запад — так же как Мадагаскар уплыл от Африканского континента. Острова поступают так каждые несколько миллионов лет, и здесь нет ничего удивительного.

Конечно, вместе с уплывшим островом уплыли и его обитатели. По большей части это были разумные люди, понимавшие, что не всем обязательно нужно иметь по две руки и две ноги; что кроме них на свете могут жить разумные существа, которые выглядят и думают по-иному. Поэтому они жили в мире с одноглазыми великанами или драконами (которых в те дни было немало). Они не прыгали в море каждый раз, когда видели русалку, расчесывавшую волосы на валуне, а просто говорили: «Доброе утро!» Они понимали, что дриады не любят, когда за ними подглядывают, а если троллям нравится отращивать такие длинные бороды, что они наступают на них при ходьбе, то это их личное дело.

С животными они тоже жили в мире и согласии. Вместе с обычными животными, вроде коров, коз и овец, на Острове было много совсем необычных. Там были гигантские птицы, разучившиеся летать и откладывавшие яйца размером с футбольный мяч, броллаханы, похожие на комочки желе с темно-красными глазками, морские коньки с шелковыми гривами, резвящиеся в волнах и оглашающие море призывным ржанием.

Но больше всего жители Острова любили туманчиков. Этих ласковых зверьков можно было найти только там, и нигде больше. Туманчики белые, маленькие и покрыты мягкой шерсткой, как тюленята, но вместо ласт у них короткие лапки, похожие на щенячьи. У них большие влажные глаза и прохладные носы, обрамленные пушистыми бакенбардами. На ходу они немного пыхтят и переваливаются, словно маленькие подушки, поэтому они не любят бегать слишком быстро.

Туманчики не просто славные — они к тому же необычайно важные и нужные зверьки.

Дело в том, что с течением лет волны выносили на берег старые газеты или через гамп приходили беглецы с историями о Верхнем Мире, и жители Острова все больше склонялись к тому, чтобы их оставили в покое. Разумеется, они знали о пользе некоторых современных изобретений, вроде электрических одеял, согревающих людей в постели, или фтора, предохраняющего зубы. Но другие вещи им совсем не нравились, например: ядерное оружие, катастрофы на дорогах или жестокие петушиные бои. И они боялись, что их обнаружат проплывающие мимо корабли или слишком низко летящие самолеты.

Вот тут в дело вступали туманчики. Видите ли, эти чувствительные создания просто обожают музыку. Когда вы играете перед туманчиком, он широко раскрывает глаза, набирает побольше воздуха и восхищенно вздыхает.

«А-ааах, — вздыхает он. — А-ааах… а-ааах…» И с каждым выдохом из его рта выходит туман: чистый, плотный белый туман, пахнущий ранним утром и сырой травой. На Острове живут сотни и сотни туманчиков, играющих на лужайках или отдыхающих вдоль побережья, а это означает, что в любой момент можно напустить сколько угодно тумана.

Поэтому, когда люди видят корабль или пятнышко в небе, которое может оказаться самолетом, все дети выбегают из школы со своими флейтами, губными гармошками и магнитофонами и начинают играть для туманчиков… И люди, которые могли бы высадиться на берег, чтобы высматривать, выпытывать и вынюхивать, видят только белые облака и направляются своим путем.

Хотя на Острове живет много необычных созданий, королевская семья состоит только из людей, и так было всегда. Короли там — настоящие правители, не жадные, не разодетые в шелка и драгоценности, но смелые и честные. Они считают себя слугами своего народа (вообще-то, все хорошие правители должны так думать о себе, но часто бывает иначе).

Король с Королевой живут не в золотом дворце с роскошными тронами, на которых неудобно сидеть, и не имеют слуг, спотыкающихся о скамеечки для ног, когда приходится пятиться задом от Их Величеств. Они живут в низком белом доме над изгибом золотого песчаного пляжа, усыпанного ракушками каури, и всегда — днем ли, ночью — могут слышать немолчный плеск волн и тихий шелест ветра.

Комнаты во дворце обставлены без излишеств и наполнены прохладой; окна держатся открытыми, чтобы птицы могли свободно залетать внутрь и вылетать наружу. У очага спят умные собаки, на столах стоят чаши со свежими фруктами и вазы с благоухающими цветами. Все, кому некуда идти, — маленькие ведьмы-сироты, тюлени с больными плавниками или усталые состарившиеся волшебники, — находят здесь приют.

В 1983 году, когда американская женщина впервые полетела в космос, у юной, доброй и прекрасной Королевы родился ребенок. Здесь наша история начинается по-настоящему.

Ребенок был мальчиком и имел все, что полагается иметь младенцу в его возрасте: яркие глаза, смешной хохолок волос, нос-пуговку и забавные ушки. Но кроме этого маленький Принц умел свистеть еще до того, как ему исполнился месяц, — не настоящие мелодии, а тоненькие рулады, словно маленькая птичка.

Королева была совершенно очарована своим сыном, а Король был так счастлив, что боялся лопнуть от счастья. Повсюду на Острове люди возрадовались, поскольку по ребенку с самого раннего возраста можно сказать, каким он вырастет, а они видели, что Принц станет именно таким правителем, какого им хочется иметь.

Разумеется, после рождения ребенка вокруг дворца выстроилась очередь желающих ухаживать за ним и быть его няней. Мудрые женщины хотели научить его своим знаниям, сирены хотели петь ему, а ведьмы — показывать загадочные фокусы. Там была даже русалка, считавшая, что она может заботиться о ребенке, даже если это означало, что ей придется ездить по дворцу в ванне на колесиках.

Но хотя Королева очень вежливо благодарила всех и каждого, няня, выбранная ею для своего ребенка, была обычным человеком. Вернее, тремя обычными людьми: тройняшками по имени Вайолет, Роза и Лилия. Они попали на Остров юными девушками и были специально обученными сиделками, хорошо знавшими, как менять пеленки, справляться с детской икотой и протирать овощи через сито. Тот факт, что они совсем не умели колдовать, был облегчением для Королевы, которой иногда казалось, что в ее жизни было достаточно волшебства. Тройняшки были подходящим выбором еще и потому, что ухаживать за ребенком необходимо круглые сутки, а так возле него всегда будет кто-то с торчащими рыжими волосами, длинным носом и веснушчатыми щеками, готовый успокоить маленького Принца, покачать его и спеть ему колыбельную. И он не испугается неожиданной перемены, поскольку, несмотря на свои выдающиеся способности, он все-таки еще не мог отличить Вайолет от Розы, а Розу от Лилии.

И вот три няни принялись за работу. Они ухаживали за Принцем с неустанной любовью и заботой, и все шло прекрасно до поры до времени. Но когда мальчику исполнилось три месяца, подошел срок Открытия Потайной Двери — и после этого все решительно изменилось.

Перед Открытием всегда царила атмосфера радостного возбуждения. В гавани моряки держали наготове трехмачтовый корабль для плавания в Укромную Бухту. Те, кто хотел покинуть Остров, начинали собирать вещи и прощаться с друзьями, а пустые дома подготавливались для тех, кто придет с другой стороны.

В это самое время Вайолет, Роза и Лилия начали страдать от тоски по дому.

Тоска по дому — ужасная вещь. Детям, которые учатся в закрытых школах, иногда кажется, что они могут умереть от нее. Неважно, на что похож ваш дом, важно, что он ваш. Вайолет, Роза и Лилия любили Остров и обожали Принца, но теперь они начали вспоминать свое детство, проведенное среди невзрачных улиц северного Лондона.

— Ты помнишь Бинго-Холл? — спрашивала Лилия. — И какой крик поднимался внутри, когда кто-нибудь выигрывал?

— А субботний вечер в «Одеоне» с пакетиком хрустящего картофеля? — спрашивала Вайолет.

— А запах яблок в бакалейной лавке на Кенсингтон-стрит? — добавляла Роза.

Они могли продолжать так целыми днями, совершенно забывая о том, каким несчастным было их детство. Их дразнили в школе, они никогда не видели даже зеленой травинки и сносили побои от своего отца. Они были так несчастны, что привыкли играть на станции Кингз-Кросс, и находились в гардеробе тринадцатой платформы как раз в тот день, когда открылась дверь гампа.

— Я знаю, что мы не можем подняться наверх, — сказала Лилия. — Нам нужно ухаживать за Принцем. Но, может быть, Их Величества позволят нам отправиться вместе с кораблем и хотя бы одним глазком взглянуть на милую старую родину?

Они спросили Королеву, можно ли им взять с собой Принца и подождать на борту корабля в Укромной Бухте, но Королева ответила отказом. Мысль о разлуке со своим ребенком была для нее такой нестерпимой, что она почувствовала себя совсем больной.

Но потом ее начали мучить сомнения. Неужели она — одна из тех ужасных сюсюкающих матерей, которые душат детей своей заботливостью, не позволяя им расти смелыми и свободными? Она поговорила с Королем в надежде на его категорический и окончательный запрет, но он сказал:

— Знаешь, милая, а ведь приключения идут на пользу даже в очень юном возрасте. Приключения должны быть у человека в крови, даже если он не помнит их. И потом, ты ведь доверяешь своим няням, не так ли?

Конечно же, Королева доверяла им, как доверяла и морякам, управлявшим кораблем. А морской воздух, как известно, необычайно полезен для легких.

Поэтому она в конце концов согласилась, немного поплакав в своей комнате. Сестры уложили младенца в плетеную камышовую корзину-колыбельку с отделанным кружевом капором, принесли его на борт и приготовили все для путешествия.

Перед самым отплытием корабля Королева внезапно выбежала из дворца с белым как мел лицом и вскричала:

— Нет, нет! Верните его! Я не хочу, чтобы он уезжал!

Но когда она добежала до гавани, было уже слишком поздно. Корабль казался темным пятнышком на горизонте, и лишь чайки насмешливыми криками вторили ее трагическому голосу.

Миссис Троттл была богата. Она была так богата, что имела одиннадцать зимних пальто и пять бриллиантовых ожерелий, а краны в ее ванной были сделаны из чистого золота. Ее муж, мистер Троттл, был банкиром, который ссужал деньги людям, уже имевшим их в избытке, и отказывал в ссуде тем, кто действительно нуждался в деньгах. Дом, где жили Троттлы, располагался в лучшей части Лондона, рядом с прекрасным парком и неподалеку от Букингемского дворца. У дома был обычный адрес, но лавочники называли его «Замок Троттл» из-за высокой железной ограды с острыми наконечниками, сада со статуями и высокого флагштока.

Хотя Ларина Троттл была сильной и здоровой женщиной, а Лэндон Троттл поддерживал форму с помощью тренировок в собственном гимнастическом зале, у Троттлов было ни много ни мало, а целых пять слуг: дворецкий, повар, шофер, горничная и садовник. У них было три автомобиля и семь переносных телефонов, на которые мистер Троттл иногда садился по недоразумению, и охотничий домик в Шотландии, куда он ездил пострелять оленей, и пляжный дом на юге Франции, с плоской крышей, на которой миссис Троттл загорала нагишом — а это, поверьте, было не слишком приятным зрелищем.

Но кое-чего у них все-таки не было. У них не было детей. Годы шли, а детей все не было, и миссис Троттл все больше злилась. Она испепеляла взглядом людей, гуляющих с колясками, она фыркала, когда по телевизору показывали рекламу одноразовых подгузников с радостно воркующими младенцами. Даже щенки и котята раздражали ее.

И вот, почти через десять лет семейной жизни с мистером Троттлом, она решила взять приемного ребенка.

Однако сначала Ларина Троттл поехала к женщине, которая ухаживала за ней самой, когда она была маленькой девочкой. С годами Нэнни Браун почти не изменилась. Она была крошечной сварливой женщиной, полоскавшей в бренди свои искусственные зубы и не ложившейся в постель, не проверив сначала, не прячутся ли воры под кроватью. Но она знала все, что следует знать о детях.

— Тебе лучше поехать со мной, — сказала миссис Троттл. — И я хочу получить обратно свою старую куклу.

Нэнни Браун пошла за куклой. Кукла была большой и старомодной, с открывающимися и закрывающимися глазами, холодными фарфоровыми руками и ногами, в платье с кружевным воротничком.

В один прекрасный июньский день шофер повез миссис Троттл в приют для сирот на севере Англии, а рядом с ней в «роллс-ройсе» сидела Нэнни Браун, похожая на сердитую старую птицу, с фарфоровой куклой в руках.

Они подъехали к приюту, и миссис Троттл энергичной походкой вошла внутрь.

— Я приехала выбрать себе ребенка, — сразу же заявила она. — Меня устраивают как мальчики, так и девочки, но младенец должен быть, разумеется, здоровым и не старше трех месяцев. Да, и я предпочитаю светлые волосы.

Управляющая посмотрела на нее.

— Боюсь, что у нас нет младенцев для усыновления, — сказала она. — Кроме того, желающие записываются в очередь.

— В очередь? — Необъятный бюст миссис Троттл выпятился так сильно, что, казалось, вот-вот оторвется и улетит в пространство. — Милочка моя, да знаете ли вы, кто я такая? Я Ларина Троттл! Мой муж работает управляющим в «Троттл и Блазерспун», самом большом кредитном банке Сити, и получает пятьсот тысяч фунтов в год!

Управляющая сказала, что она рада это слышать.

— Любой, кому повезет стать Троттлом, будет жить, как принц, — продолжала миссис Троттл. — А кукла, которую я принесла для ребенка, — настоящий антиквариат. Мне предлагали за нее очень большие деньги. Эта кукла бесценна!

Управляющая кивнула и сказала, что она не сомневается в правоте миссис Троттл, но у нее нет младенцев для усыновления, и это ее последнее слово.

Поездку обратно в Лондон нельзя было назвать приятной. Миссис Троттл рвала и метала; Нэнни Браун сидела съежившись, с куклой на коленях; шофер гнал машину на юг, не отрывая глаз от дороги.

Когда они уже подъезжали к Лондону, двигатель автомобиля начал неприятно тарахтеть и постукивать.

— О нет, это уже слишком! — взъярилась миссис Троттл. — Я не позволю вам тормозить на этих отвратительных, убогих улочках!

Они подъезжали к станции Кингз-Кросс. Было одиннадцать часов вечера.

А стучащий звук все усиливался.

— Боюсь, что нам придется остановиться у этого гаража, мадам, — сказал шофер.

Они подъехали к одной из бензоколонок. Шофер вышел поискать механика.

Миссис Троттл, сидевшая сзади, продолжала рвать и метать. Затем она внезапно замолчала. На скамейке между гаражом и лавочкой, торгующей рыбой с жареным картофелем, сидела длинноносая женщина с кудрявыми рыжими волосами, блестевшими в свете фонаря. Она была одета в униформу няни-сиделки, а рядом с ней стояла корзинка для младенца… Искусно сплетенная корзиночка из тростника с большим капором, скрывавшим того, кто лежал внутри.

Шофер вернулся вместе с механиком и начал заводить двигатель. Выхлопные газы от огромного автомобиля поплыли к скамейке, где сидела рыжеволосая женщина, сжимавшая ручку корзинки. Она то и дело задремывала, но каждый раз просыпалась и вскидывала голову.

Двигатель еще громче взревел на холостых оборотах, и новое облако ядовитых газов заклубилось по направлению к скамейке.

Голова сиделки снова склонилась вниз.

— Дай мне куклу! — приказала Ларина Троттл. Секунду спустя она вышла из машины.

Восемь дней сестры-сиделки ждали на корабле, стоявшем на якоре в Укромной Бухте. Они пели Принцу, качали его и брали на руки, чтобы он мог увидеть морских птиц и прибрежные утесы их родной земли. Они брали его на берег; они катались на лодке, собирали ракушки и приветствовали людей, выходивших из пещеры, откуда когда-то вышли они сами.

На путешествие через тоннель в гампе уходят считанные секунды. Всасывающие потоки и странные ветры, запертые там в течение девяти долгих лет, живут по своим законам и могут образовывать «ветровые корзины». Когда люди ступают туда, их в одно мгновение уносит вверх или вниз. Это замечательный способ путешествия, но он действует одурманивающе на тех, кто не привык к нему, и сестры оказывали помощь новичкам, помогая им подняться на корабль.

Но на девятый день через тоннель проникло нечто иное, и это «нечто» было… запахом.

Сестры стояли прямо у входа в пещеру, и когда они вдохнули этот запах, их глаза наполнились слезами.

— О, Лилия! — воскликнула бедная Вайолет, и ее нос вздрогнул.

— О, Роза! — воскликнула бедная Лилия и уцепилась за свою сестру.

Это был запах их детства: запах жареной рыбы и хрустящего картофеля. Каждую субботу родители посылали их за пятью порциями рыбы с картофельными ломтиками, а потом они возвращались домой по неосвещенным улицам, бережно прижимая к груди пакеты с бесценным грузом.

— Помнишь золотистую корочку, такую масленую и шипящую? — спросила Лилия.

— А сочное белое мясо, когда добираешься до рыбы! — мечтательно произнесла Вайолет.

— А как размокают ломтики, если спрыснуть их уксусом! — добавила Роза.

И, стоя там, они подумали, что наверняка умрут, если хотя бы еще один раз не попробуют это великолепие: жареную рыбу с хрустящим картофелем.

— Мы не можем пойти, — сказала Лилия, самая осторожная из сестер. — Вы знаете, что не можем.

— Но почему? — спросила Роза. — Через минуту мы уже будем наверху, а до Закрытия остается еще целых два часа.

— А как же быть с Принцем? — поинтересовалась Лилия. — Не можем же мы оставить его здесь!

— Разумеется, нет, — ответила Вайолет. — Мы возьмем его с собой. Ему понравится летать вверх и вниз — правда, маленький?

И Принц, конечно же, улыбнулся и радостно пискнул. Судя по его виду, он был совершенно согласен.

Чтобы не тратить лишних слов, скажем, что три сестры поднялись ко входу в пещеру, забрались в воздушную корзинку и почти немедленно оказались на станции Кингз-Кросс.

Запахи — странная вещь. Они следуют за вами, когда вы не думаете о них, но когда вы всовываете свой нос туда, где они должны быть, их там не оказывается. Сестры бродили по неказистым улочкам и, если честно, уже жалели, что пришли сюда. Мостовые были грязными, проезжающие машины окатывали их брызгами. А на месте кинотеатра «Одеон», где они смотрели такие чудесные фильмы, теперь был кегельбан.

Внезапно запах появился снова — сильнее, чем прежде, и теперь возле круглосуточной автозаправки с гаражом они увидели ярко освещенный магазинчик и вывеску в окне:

«Горячая рыба с картофельными чипсами».

Сестры заторопились туда, но вскоре остановились.

— Мы не можем взять Принца в обычную рыбную лавочку, — сказала Лилия. — Это будет неправильно.

Остальные согласились. Некоторые из людей, стоявших в очереди, явно выглядели грубыми и неотесанными.

— Подожди здесь на скамейке вместе с ребенком, — предложила Роза. Она была на полчаса старше других сестер и часто брала инициативу на себя. — Мы с Вайолет пойдем туда и купим три пакета. До станции всего лишь два квартала — у нас масса времени.

Лилия уселась на скамейку, а Роза и Вайолет присоединились к очереди в магазине. Конечно же, когда они подошли к прилавку, жареная треска кончилась: когда подходит ваша очередь, что-нибудь всегда случается. Но продавец ушел на кухню за новыми порциями, и можно было не беспокоиться. До Закрытия оставалось еще три четверти часа, а до станции было десять минут ходьбы.

Лилия, ожидавшая на скамейке, увидела большой «роллс-ройс», подкативший к гаражу… Увидела, как шофер вышел наружу, а женщина с трясущейся копной волос на голове опустила окошко и разразилась потоком брани.

Потом шофер вернулся и начал заводить двигатель…

«Ох, что-то в сон клонит», — подумала Лилия и крепче сжала ручку корзинки. Ее голова понемногу начала клониться вниз, но она вовремя открыла глаза и выпрямилась. Потом к ней подплыло еще одно облачко выхлопных газов, и она почувствовала, как ее уносит куда-то вдаль…

Но лишь на мгновение. Она почти сразу же проснулась, и все было в порядке. Большой автомобиль уехал, корзинка стояла рядом, а сестры уже выходили из магазина с тремя пакетами, завернутыми в газету. Запах был восхитительным, и на фотографии премьер-министра уже проступило жирное пятно — точно так же, как в детских воспоминаниях.

Чрезвычайно довольные собой, сестры торопливо шагали по темным улицам. Вскоре они уже были в гардеробе платформы номер тринадцать.

Но лишь оказавшись в безопасном и теплом тоннеле, они распаковали пакеты с рыбой и картошкой, от которых поднимался аппетитный парок.

— Давайте дадим ему пососать ломтик картофеля, — предложила Вайолет.

Но Лилия, самая осмотрительная, сказала «нет». Принцу нужна только здоровая пища, ничего соленого или жареного.

— Он так крепко спит, — нежно сказала она. Заглянув под капор, она развернула одеяльце с монограммой, кружевную шаль…

И тут она закричала. Вместо теплого, живого, дышащего ребенка в корзинке лежала холодная и безжизненная кукла.

А стена гардероба уже двигалась… двигалась… Она почти совсем вернулась на обычное место.

Рыдая, крича, обламывая ногти, сестры пытались удержать ее.

Слишком поздно. Дверь закрылась, и никакая сила на земле не могла открыть ее снова до истечения срока.

Тем временем в маленькой квартирке Нэнни Браун миссис Троттл с торжеством рассматривала украденного ребенка.

— Знаешь, что я собираюсь сделать? — спросила она. Нэнни покачала головой. — Я собираюсь сразу же уехать отсюда вместе с ребенком. В Швейцарию. На целый год. А когда я вернусь, то сделаю вид, что он родился там. Это будет мой собственный ребенок — не приемный, а мой. Никто не догадается, ведь он такой крошка. Мой муж тоже не догадается: он слишком занят в банке и ничего не замечает.

Нэнни Браун смотрела на нее, словно громом пораженная.

— Это вам не сойдет с рук, миссис Ларина, — вымолвила она. — Вы этого не сделаете.

— Еще как сделаю! Я вернусь с ним домой как со своим дорогим маленьким сыночком — правда, лапуленька? Я назову его Реймондом. Реймонд Троттл — хорошо звучит, не правда ли? Он будет расти, словно маленький принц, и никто не посмеет смеяться надо мной или жалеть меня, потому что все будут считать его моим, по-настоящему моим. Я уволю всех слуг и наберу новых, чтобы не поползли слухи, а потом приеду в Англию со своим малюточкой Реймондом!

— Вы не можете так поступить, — упрямо настаивала Нэнни Браун. — Это несправедливо, это жестоко.

— Могу, не сомневайся! Ты соберешь свои вещи и отправишься со мной, поскольку я не собираюсь менять пеленки. А если откажешься, то я позвоню в полицию и заявлю, что ты украла младенца.

— Вы не можете! — ахнула Нэнни. Но она отлично знала, что миссис Троттл способна на все. Еще маленькой девочкой Ларина Троттл выбросила на ковер пять живых золотых рыбок и смотрела, как они умирают без воды. Мать попросила ее вычистить аквариум, а она поняла это по-своему.

Но не только страх заставил Нэнни Браун сопровождать миссис Троттл в ее поездке в Швейцарию. Был еще ребенок, с его нежным молочным дыханием и большими глазами; он уже открыл их и начал оглядываться вокруг, забавно посвистывая, словно маленькая птичка. Нэнни была не особенно хорошей женщиной, но она любила малышей и знала, что Ларина Троттл способна позаботиться о маленьком ребенке не лучше, чем мартышка. На самом деле гораздо хуже, поскольку мартышки тоже бывают замечательными мамами.

Итак, миссис Троттл отправилась в Швейцарию… А над Островом простерлась черная тень. Королева чуть не умерла от горя; Король продолжал заниматься своими делами, но стал как будто вдвое старше. Люди горевали, русалки плакали на своих валунах, а школьники сделали огромный календарь, показывающий, сколько дней осталось до долгожданного дня Открытия, когда Принца можно будет вернуть обратно.

Но мальчик по имени Реймонд Хантингтон Троттл об этом не имел ни малейшего понятия.

Вакса Гриббли была ведьмой. Очень юной ведьмой, но большим разочарованием для своих родителей.

Гриббли жили на севере Острова и вели свой род от многих поколений жутких, устрашающих женщин, которые только и делали, что летали на метлах, насылали кошмары, наводили порчу и заставляли лягушек выпрыгивать изо рта у тех, кто говорит неправду. Самая старшая сестра Ваксы родилась с такими длинными ногтями, что ими впору было вскапывать землю в саду. У другой сестры из ушей росли жесткие черные волосы, похожие на проволоку, у третьей ноги были в черно-белую полоску, и так далее — до шестой сестры, гордившейся своими синими зубами и огромной бородавкой на подбородке.

Вакса была седьмой. Ее рождение ожидалось с большим нетерпением, поскольку миссис Гриббли сама была седьмой дочерью в семье, а седьмая дочь седьмой дочери у ведьм считается совершенно особенным ребенком.

Но когда девочка появилась на свет, у всех вытянулись лица, а кузина миссис Гриббли воскликнула: «Ох, батюшки!»

Ногти у Ваксы оказались короткими, ни один волос не торчал из ее ушей, а ноги ничем не отличались от обычных.

— Она похожа на маленькую розовую кляксу! — заявила кузина.

Поэтому миссис Гриббли решила не называть свою новорожденную дочь Ноктикулой или Вальпургиной и остановилась на Ваксе (что рифмовалось с «кляксой»), надеясь, что с годами положение изменится к лучшему.

Кстати говоря, когда Вакса подросла, она действительно стала немного больше похожей на ведьму. У нее были разные глаза: правый — карий, а левый — зеленый. Кроме того, имелся один синий зуб, но коренной и самый задний, так что его можно было рассмотреть только на приеме у зубного врача. На левой ноге появилась шишечка, из которой в будущем мог вырасти маленький шестой палец.

Нет ничего хуже, чем знать, что ты обманула ожидания своих родителей, но Вакса не хныкала и не жаловалась. Она обладала решительным характером, о чем свидетельствовал ее волевой подбородок, а если ей не удавалось настоять на своем или просто хотелось, чтобы ее оставили в покое, она могла отгородиться от окружающих занавесом своих темных волос.

Вакса была очень независимой девочкой. Больше всего ей нравилось гулять вдоль морских берегов, заводить дружбу с туманчиками и собирать сокровища, принесенные волнами. Во время одной из таких одиноких прогулок она наткнулась на Пещеру Скорби.

Со стен этой просторной темной пещеры сочилась вода, а от звуков, доносившихся изнутри, у Ваксы кровь застыла в жилах. Жуткие стоны, жалобные причитания, безутешные рыдания… Она остановилась и прислушалась. Через некоторое время она начала разбирать слова, и ей показалось, что она слышит не один, а три голоса.

— О-оох, — услышала она. — О-оох, о-оох… Я никогда не прошу себя!

— Никогда, никогда! — вторил другой голос.

— Я заслуживаю смерти! — стонал третий. Вакса пересекла полоску песчаного пляжа и осторожно заглянула в пещеру. Там сидели три женщины, одетые в униформу детских сиделок. Их волосы были усыпаны пеплом, лица заляпаны грязью. Подвывая и раскачиваясь, они вынимали из маленького костра прутики с сильно подгоревшими тостами и жевали их, хрустя угольками.

— В чем дело? — спросила Вакса.

— В чем дело? — эхом отозвалась первая женщина. Под слоем пепла Вакса разглядела ее рыжие волосы и длинный веснушчатый нос.

— В чем дело? — повторила вторая женщина, так схожая с первой, что могла быть лишь ее сестрой.

— Неужели ты не знаешь о нашем проступке и о нашей скорби? — спросила третья. Она ничем не отличалась от первых двух, и Вакса поняла, что перед ней тройняшки. Тут она вспомнила, кто они такие. Трагедия произошла еще до ее рождения, но жители Острова все еще оставались в трауре.

— Вы — те самые сестры, которые отнесли Принца наверх и позволили украсть его?

— Да, это мы, — ответила одна из женщин и с яростью повернулась к своей сестре: — Этот тост еще недостаточно подгорел, Лилия! Положи его в костер, чтобы обуглился!

Вакса узнала, что сестры жили в пещере с того ужасного дня, когда потеряли Принца. Они сами выбрали себе такое наказание. Теперь они питались только подгоревшей и заплесневевшей едой или жевали такие черствые куски, что у них болели зубы. О своих любимых лакомствах, вроде бананов, они и думать забыли. Они перестали чистить зубы и умываться, поэтому по ним прыгали блохи, больно кусавшие их. Спать они ложились на самые острые камни и просыпались в синяках и царапинах.

— А что случилось с Принцем после того, как его украли? — спросила Вакса. Судьба младенца интересовала ее гораздо больше, чем стоны сестер и их рассказы о своих страданиях.

— Злая женщина по имени миссис Троттл похитила его и увезла к себе домой, — ответила Вайолет.

— Откуда вы это знаете, если дверь гампа была закрыта? — поинтересовалась Вакса (ведьмы идут в школу с восьми лет, поэтому ей предстояло еще многое узнать).

— Есть существа, которые могут проходить через дверь, даже когда она закрыта. Они рассказали нам.

— Вы имеете в виду призраков?

Вайолет кивнула.

— Моим ногам слишком удобно, — пробурчала она. — Нужно окунуть их в ледяную воду, чтобы пальцы посинели.

— Как она поступила с ребенком? — продолжала спрашивать Вакса.

— Принц живет у нее, и она называет его Реймондом Троттлом.

— Реймонд Троттл, — повторила Вакса. Имя показалось ей неподходящим для Принца. — Значит, он по-прежнему живет там, ходит в школу, и так далее? И не знает, кто он такой на самом деле?

— Совершенно верно, — согласилась Роза, ковыряя палочкой у себя в ухе, чтобы побольнее расцарапать его. — Но через два года дверь опять откроется и спасатели вернут Принца обратно. Тогда мы перестанем плакать и есть сгоревшие тосты; тогда мы начнем умываться, а наши ноги наконец согреются.

— А Королева снова улыбнется, — добавила Лилия.

— Да, когда Королева снова улыбнется своей настоящей улыбкой, это будет лучше всего остального, — вздохнула Вайолет.

По пути домой Вакса была очень задумчивой и рассеянной, хотя и старалась не наступать на туманчиков, блаженствующих в песке под лучами яркого солнца. Она родилась лишь на четыре месяца позже Принца. Интересно, как он себя чувствует в облике Реймонда Троттла, проживая в самом центре Лондона? Что он почувствует, когда узнает, что он — не тот человек, которым он привык себя считать?

И кого выберут, чтобы вернуть его обратно? Спасатели Принца будут прославлены; их имена войдут в историю.

«Как бы мне хотелось отправиться туда», — думала Вакса, прикасаясь кончиком языка к синему коренному зубу. Ей уже казалось, что она знает Принца, что они обязательно подружатся.

Внезапно она остановилась и решительно выставила подбородок.

— Я буду спасательницей, — вслух сказала она. — Я заставлю их отпустить меня!

С этого дня у Ваксы появилась цель. На следующий год она пошла в школу и училась так прилежно, что вскоре стала лучшей ученицей в классе. Она бегала трусцой, она кидала камни, чтобы развить бицепсы, она изучала карты Лондона и даже пыталась научиться наводить порчу. За месяц до Открытия Двери она написала письмо во дворец.

Если вы долго и упорно трудитесь, почти невозможно поверить, что вы можете потерпеть поражение. Однако когда имена спасателей наконец были названы, имени Ваксы Гриббли среди них не оказалось.

Это было для нее тяжелейшим разочарованием. Возможно, она бы легче перенесла этот удар, если бы счастливые избранники оказались могучими воинами на статных конях… Но куда там! Дряхлый волшебник, страдающий одышкой, немного ненормальная фея и одноглазый великан, только и знавший, как пасти своих коз в горах да готовить сыр…

Учительница, объявившая имена спасателей на школьном собрании, привела свои доводы.

— Волшебник Корнелиус был выбран из-за его мудрости, — объяснила она. — Фея Гертруда выбрана из-за ее доброты, а великан Ганс — из-за его силы.

Разумеется, будучи настоящей учительницей, она затем произнесла речь о том, что если ученики хотят совершить в будущем великие дела, то им следует стать мудрыми, добрыми и сильными, а начать можно с вовремя сделанной домашней работы и тишины в классах.

Для ведьм очень важно не плакать, но в тот вечер Вакса, уединившаяся на валуне и закутавшаяся в свои длинные волосы, была близка к слезам.

«Я умная, — думала она. — В этой четверти я снова была лучшей по алгебре. Я сильная: если размахнусь как следует, то могу перекинуть камень даже через Якорный Залив. Что касается доброты, то я не вижу в ней смысла — во всяком случае, в таком опасном деле».

Однако на письмо, посланное ею во дворец, последовал ответ от секретаря, в вежливых выражениях намекавшего на слишком юный возраст мисс Гриббли.

Сидя в одиночестве на берегу моря, Вакса Гриббли скрипела зубами от досады.

Выбор спасателей был совсем не случайным. Король и Королева собирались вернуть своего сына обратно тихо и без всякого шума. Им не хотелось выпускать на волю в центре Лондона множество странных волшебных созданий, чьи необычайные выходки не могли остаться незамеченными. Они боялись, что телерепортеры установят везде свои камеры, а газетчики начнут писать статьи о Затерянном Мире или об украденном Принце. Короче говоря, они были решительно настроены защитить своего сына от той шумихи, которая могла подняться, если наверху заподозрят неладное.

Поэтому они выбрали спасателей, умевших колдовать при крайней необходимости, однако более или менее похожих на людей. Разумеется, на случай неудачи в резерве имелись целые армии могучих и страшных существ: крылатых гарпий с чудовищными когтями, черных псов, чей вой вселял ужас в любого врага, монстров с бесцветными глазами, способных маскироваться под камни… Все эти существа могли подняться по туннелю, но никто не ожидал, что дело дойдет до такой крайности. Троттлы совершили непростительный поступок; они обязательно должны раскаяться и вернуть мальчика добровольно.

Однако теперь, когда спасатели стояли в гостиной дворца, готовые к последним инструкциям, Король с Королевой ощущали смутное беспокойство.

Корнелиус, несомненно, был величайшим волшебником Острова: он мог разделить двадцать три тысячи семьсот сорок один на шесть с четвертью раньше, чем кошка успевала облизнуться. Он мог управлять погодой и высекать огонь из камня. Более того, когда-то он преподавал в университете и жил наверху, поэтому мог без труда сойти за человека. В сущности, он и был человеком.

Но они не представляли себе, что он окажется таким старым. В его хижине, укрывшейся в холмах, никто этого не замечал, но при ярком дневном свете старческие пятна на его лысой макушке и желтоватые пряди в длинной белой бороде выделялись особенно сильно. Шея Корнелиуса тряслась, словно куполообразная, обремененная мудростью долгих лет голова стала слишком тяжелой для нее, а когда он двигался, можно было слышать скрип его костей. В довершение ко всему он был глуховат.

Но, услышав предположение о том, что путешествие может оказаться непосильным для него, он сильно оскорбился.

— Возвращение Принца будет достойным венцом моей жизни! — заявил он.

— А я буду помогать нашему милому Кору, — пообещала Гертруда, глядя на старого волшебника своими нежно-голубыми глазами.

— Я знаю, дорогая, — промолвила Королева, улыбаясь своей любимой фее. И в самом деле: Гертруда уже вырастила небольшой хохолок волос на лысине Корнелиуса, словно для того, чтобы он не мерз в дороге. Хотя хохолок весьма напоминал кустик травы (поскольку Герти покровительствовала растениям и была кем-то вроде сельскохозяйственной феи), волшебник выглядел очень довольным.

Если Королева не могла сама отправиться наверх (а королевские советники строго это запретили), то она не могла найти вместо себя никого лучше этой щедрой и любящей феи. Цветы распускались там, где проходила Герти, деревья протягивали к ней свои ветви… Но она никогда не забывала и об овощах. Ее особенной благосклонностью пользовались великолепные тыквы и кабачки, а также крошечные огурчики, которые так вкусны в маринаде.

Она тоже должна была чувствовать себя в Лондоне как дома, поскольку ее мама раньше работала учительницей физкультуры в школе для девочек и до своего приезда на Остров частенько бегала в тренировочном костюме, восклицая: «Хороший бросок!» или: «Отлично сыграно!» Герти обожала свою маму и иногда обращалась к своим растениям, как к девочкам из школы святой Агнессы, крича кустам малины: «Хорошо растете!», или командуя: «Подтянись!», поникшему деревцу.

Третий спасатель лежал за ширмой на осмотре у врача. Ганс был одноглазым великаном, простодушным парнем и добряком, жившим в горах, где никто не мешал ему пасти коз, собирать перья для своей альпийской шляпы и распевать тирольские песни.

По меркам великанов его нельзя было назвать очень большим, но кто-нибудь покрупнее просто не смог бы протиснуться в дверь мужского гардероба на тринадцатой платформе. Так или иначе, он на метр возвышался над любым обычным человеком, поэтому в целях конспирации было решено сделать его невидимым на время путешествия.

С невидимостью проблем не было. Каждый знает, что достаточное количество семян папоротника может в два счета сделать человека невидимым, но лишь немногие осмеливались воспользоваться этим методом. От семян папоротника кожа часто покрывается сыпью, волдырями и даже нарывами, поэтому врач решил устроить Гансу тщательное обследование. Теперь врач вышел из-за ширмы, помахивая своим черным чемоданчиком и сияя улыбкой.

— Все в порядке, Ваше Величество, — заверил он. — Побочных эффектов не ожидается.

Ганс застенчиво улыбнулся. Великаны обычно носят кожаные шорты с вышитыми подтяжками, и все могли видеть пятнышко чистейшей прозрачности на его огромном розовом бедре.

Но он выглядел немного озабоченным.

— Мой глаз! — пробормотал он. — Я не хочу иметь семечко в мой глаз!

Он говорил короткими фразами и с иностранным акцентом, так как его народ давным-давно пришел на Остров через гамп в Австрийских Альпах.

Все поняли, что он имеет в виду. Если у тебя только один глаз, то это в самом деле очень важно.

— Я не думаю, что кто-нибудь заметит один-единственный глаз, парящий высоко в воздухе, — сказал Главный Советник. — А если и заметит, то Ганс всегда может закрыть глаз.

Дело, таким образом, было благополучно решено. Королевский секретарь вручил Корнелиусу карту лондонского метро и портфель с деньгами. Денег всегда хватало, потому что люди, прибывающие на Остров, больше не имели в них нужды и отдавали их в королевскую сокровищницу.

— Вы уже знаете, что вам нельзя использовать свое волшебство на самом Принце, — произнес Король.

Спасатели кивнули. Королю с Королевой нравилось править страной, где случались необычайные вещи, но сами они при этом оставались обычными людьми и могли править, лишь полностью исключив волшебство из своей личной жизни.

— Вы уже знаете, что вам следует делать, — продолжал Король. — Постарайтесь незаметно пробраться в дом Троттлов и отыщите так называемого Реймонда. Если он будет готов уйти с вами, возвращайтесь немедленно, но если ему понадобится время…

— Как это может быть? — воскликнула Королева. — Зачем ему понадобится время?

Мысль о сыне, который, возможно, не захочет сразу же вернуться к ней, ранила ее так сильно, что она не смогла сдержать слез.

— Тем не менее, дорогая, новость может оказаться для него большим потрясением, и в этом случае… — Король повернулся к спасателям. — Может быть, ему потребуется один-два дня, чтобы привыкнуть к своей новой личности. Но как бы то ни было, не затягивайте дольше, чем на…

Стук в дверь прервал его речь. Вошел королевский повар.

— Ваши Величества, прошу извинить меня за беспокойство, но у ворот ожидает какая-то девочка. Она сидит там уже несколько часов, и хотя я объяснил, что вы заняты, она просто не хочет уходить.

— Кто она такая? — спросила Королева.

— Маленькая девочка, Ваше Величество. При ней книжка и чемоданчик с сандвичами. Она говорит, что готова ждать всю ночь, если понадобится.

Король нахмурился.

— Тогда нам будет лучше взглянуть на нее, — сказал он.

Войдя в дворцовую гостиную, Вакса сделала реверанс. Вид у нее был суровый и решительный. В руке она держала чемоданчик, на крышке которого виднелась аккуратная надпись:

«ВАКСА ГРИББЛИ — ВЕДЬМА».

Королева улыбнулась. Теперь, когда ей вскоре предстояло встретиться со своим сыном, ее улыбка очень напоминала прежнюю.

— Вы младшая мисс Гриббли? — ласково спросила она.

— Да, Ваше Величество.

— Чем мы можем вам помочь, моя милая? Надеюсь, ваши сестры поживают хорошо?

Вакса поморщилась. Ее сестры поживали прекрасно: жеманничали, сквернословили, наводили порчу, вскапывали землю своими длинными ногтями, а в общем и целом — осложняли ей жизнь. Но сейчас ей было не до личных проблем.

— Я хочу, чтобы вы позволили мне отправиться вместе со спасателями и забрать Принца, — сказала Вакса. — Я уже писала вам об этом.

Королевский секретарь выступил вперед и подтвердил, что мисс Гриббли действительно предлагала свои услуги, но, по общему мнению, слишком юный возраст исключал ее из числа возможных кандидатов.

Король кивнул, а Королева промолвила:

— Вы в самом деле слишком молоды, моя милая, — должно быть, вы и сами это видите.

— Мы с Принцем одного возраста, — возразила Вакса. — Ну, почти одного. Я думаю, ему будет приятие иметь рядом свою сверстницу.

— Выборы спасателей уже состоялись, — напомнил Король.

— Да, конечно. Но я не займу много места. И мне кажется, я знаю, что он может почувствовать, — я имею в виду Реймонда Троттла.

— Что? — с живостью спросила Королева.

— Смущение… и беспокойство. Понимаете, он считает себя Троттлом, а миссис Троттл — своей матерью, и…

— Но это неправда! Неправда! Она воровка, она злая и испорченная женщина!

— Это правда, — согласилась Вакса. — Но если он настоящий Принц, то ему будет трудно возненавидеть свою мать и… — Она замолчала, не желая продолжать.

— Путешествие может оказаться опасным, — заметила Королева.

Вакса выпрямилась во весь свой не слишком большой рост. Ее зеленый глаз сверкал, а коричневый — ярко блестел.

— Я ведьма, — глухо произнесла она. — Я Вакса-с-Зубом.

Она шагнула вперед и широко раскрыла рот, так что Королева смогла увидеть голубой отблеск где-то за коренными зубами.

— Тьма и опасности — это вода и пища для ведьм, — отчеканила Вакса.

Король и Королева не могли не согласиться. Но посылать такую маленькую девочку было глупо — об этом не могло быть и речи.

— Иногда я выкашливаю лягушек, — добавила Вакса и покраснела, поскольку это было неправдой. Однажды она выкашлянула что-то отдаленно напоминавшее головастика, но этим все и ограничилось.

— Почему ты хочешь идти? — спросил Король.

— Просто хочу, и все, — ответила Вакса. — Я хочу так сильно, что должна пойти.

Наступила долгая пауза.

— Вакса, а если бы тебе разрешили идти, то что бы ты сказала Принцу при вашей первой встрече? — спросила Королева.

— Я бы ничего не сказала, — ответила Вакса. — Я бы вручила ему подарок.

— Какой подарок? — поинтересовался Король.

Вакса начала рассказывать…

— Ну вот! — произнес Эрни Хоббс, проплыв мимо заколоченной досками двери Комнаты Забытых Вещей и опустившись отдохнуть на старом почтовом ящике. — День настал!

Эрни был худым призраком с висячими усами. Он по-прежнему одевался в форму железнодорожного носильщика, в которой он когда-то работал на станции. Больше всего он ненавидел новомодные багажные тележки, вырывавшие кусок хлеба изо рта у честных носильщиков, привыкших таскать сумки и чемоданы. Было у Эрни и свое горе. Его жена снова вышла замуж после его смерти, и когда Эрни прилетел навестить свой старый дом, на его любимом стуле сидел человек по имени Альберт Фишер, с салфеткой, повязанной вокруг жирной шеи, и ел котлеты с картофельным пюре.

Тем не менее Эрни был героем. Это он увидел, как миссис Троттл выкрала Принца. Он попытался догнать «роллс-ройс» и остановить ее, а когда потерпел неудачу, смело нырнул в гамп (хотя воздушные тоннели делают ужасные вещи с той субстанцией, из которой сотканы призраки) и принес печальную весть морякам, ожидавшим в Укромной Бухте.

С тех пор, вот уже девять долгих лет, Эрни и другие станционные призраки наблюдали за домом Троттлов. Теперь они ждали встречи со спасателями, чтобы указать им дорогу.

— Ты собираешься что-нибудь говорить? — спросила миссис Партридж. — Ты понимаешь, о чем я… О Реймонде.

Миссис Партридж родилась раньше Эрни и помнила военные годы, когда все держались дружелюбно и открыто, а солдаты, толпившиеся на станции, всегда были готовы поболтать с ней. Призрачное существование устраивало ее: при жизни у нее сильно болели и распухали ноги от ежедневного мытья полов. Она никогда не уставала от чувства свободы и легкости, которое возникает, когда паришь в воздухе.

Эрни покачал головой.

— Вряд ли, — ответил он. — Не стоит расстраивать их. Скоро они сами все узнают.

Миссис Партридж кивнула: ей никогда не нравилось приносить дурные вести. Очень бледный и хрупкий призрак, которого звали Мириам Хьюджес-Хьюджес, тоже согласился. Раньше Мириам работала «извиняющейся леди» — одной из тех, чьи голоса можно слышать по громкоговорителю на вокзале, когда они извиняются перед пассажирами за опоздание поездов. Никто не может долго заниматься такой работой без вреда для здоровья, поэтому она умерла в довольно молодом возрасте от тоски и воспаления легких.

Призраки, обитавшие на тринадцатой платформе, держались вместе. Они называли себя Призраками Гампа и не слишком часто общались с чужаками. В их компанию входил еще призрак линейного контролера Брайана, попавшего под девятичасовой поезд из Питерборо, и призрак пожилой леди, которая давным-давно потеряла свой зонтик и теперь перебралась поближе к комнате забытых вещей, чтобы присматривать за своим имуществом… Были и другие, более застенчивые и не желавшие выделяться, но готовые помочь в час нужды.

Часы на тринадцатой платформе проржавели и покрылись паутиной, и призраки следили за временем по главным станционным часам. Их огромные стрелки медленно двигались вперед. Половина двенадцатого… без четверти двенадцать… полночь…

И вот час настал! Стена гардероба медленно-медленно поползла в сторону. Появилось отверстие — глубокая, темная дыра… Оттуда поползли клубы тумана и донесся слабый запах моря…

Миссис Партридж ухватилась за руку Эрни.

— Я так волнуюсь! — прошептала она.

Момент в самом деле был волнующим; он внушал благоговейный страх. Темное отверстие, клубящийся туман… Но вот в нем возникли фигуры. Трое — и высоко над ними парил ясно-голубой глаз.

— Добро пожаловать! — произнес Эрни Хоббс. Он поклонился, а женщины сделали реверанс.

Спасатели вышли на свет.

Призраки были изумлены. Они знали, что Принца надлежало доставить домой без шума и суеты, но они ожидали… ну, скажем, чего-то более внушительного.

Разумеется, они видели, что старый джентльмен, ковылявший к ним, был волшебником. На его лице лежала печать мудрости, а длинный темный плащ казался разрисованным астрологическими символами, хотя, присмотревшись повнимательнее, призраки поняли, что это кусочки засохших макарон в томатном соусе. Слуховой рожок волшебника, который он носил на шнурке вокруг шеи, перепутался со шнурком от его очков, поэтому возникало опасение, что он может задохнуться еще до начала выполнения своей миссии. На его плече выделялось потертое место, где когда-то, должно быть, восседал могучий орел, но теперь там явно никого не было. Однако когда он выступил вперед и пожал руку Эрни, это произвело на призраков должное впечатление. Манера обмена рукопожатием с призраком имеет большое значение: ведь при этом ничего не чувствуешь. Те, кого нельзя назвать настоящими джентльменами, начинают размахивать руками в воздухе, отчего призракам становится очень неуютно.

— Я — Корнелиус Могучий, — представился Кор. — От имени Их Величеств выражаю вам благодарность за вашу бдительную стражу.

Затем он представил призракам Гертруду. Фея носила большую шляпу, украшенную цветами и маленьким побегом свекловицы — разумеется, живым, так как Герти никогда не стала бы украшать себя мертвыми вещами. В руке она держала корзину с важными для садоводства вещами: лейкой, коричневыми бумажными пакетами, мотком бечевки. Призраки много слышали о сельскохозяйственных феях и не удивились, однако миссис Партридж немного беспокоила ее шляпа. Свекловица очень шла к нежно-розовому лицу Герти, но овощи в качестве шляпных украшений в Лондоне использовались очень редко.

Третий спасатель особенно озадачил Призраков Гампа. Почему правители Острова решили послать маленькую девочку?

Густые черные волосы Ваксы были заплетены в две косички. Она носила плиссированную спортивную юбку и блейзер с надписью «Честная игра», вышитой на нагрудном кармане. Эта форма была точной копией той, которую носили девочки из школы святой Агнессы на фотографии, стоявшей на каминной полке у Герти, но призраки этого не знали. Они также не могли понять, почему она держала свой чемоданчик горизонтально, словно чайный поднос, и зачем в крышке чемоданчика просверлено столько дырок.

По крайней мере, Глаз принадлежал тому спасателю, которого они ожидали. Поскольку призраки сами часто становились невидимыми, они могли различить очертания великана, хотя он с головы до ног был покрыт семечками папоротника. Они видели его огромные, каждый размером с бочонок, молотообразные кулаки, и хотя вышитые подтяжки были достойны сожаления, Ганс, по их мнению, мог оказаться отличным телохранителем.

Корнелиус объяснил ситуацию:

— Мы путешествуем как обычная человеческая семья. Я университетский профессор на пенсии, Гертруда — моя племянница, работающая в министерстве сельского хозяйства, а Вакса — ее крестница, поступающая в закрытую школу для девочек.

Что касается великана, то, по словам Корнелиуса, ему следовало оставаться невидимым, почаще закрывать глаз и не вмешиваться, если его не попросят.

— Как наш мальчик? — с любопытством спросила Гертруда. — С Реймондом все в порядке?

Наступила пауза. Эрни и миссис Партридж переглянулись, а призрак извиняющейся леди опустил глаза.

— У него все хорошо, — ответил Эрни.

— Он совершенно здоров, — добавила миссис Партридж.

— И ничего не знает?

— Ничего, — подтвердил Эрни.

Только теперь спасателей поразило необычное отсутствие посетителей в гардеробе тринадцатой платформы. Раньше, когда открывалась дверь, вниз устремлялся поток разнообразных существ: древесные духи, чьи деревья попали под пилу человека, водяные нимфы, чьи пруды пересохли, и просто люди, по горло объевшиеся городской грязью и сутолокой. Но когда они спросили об этом у Эрни, тот пожал плечами:

— Возможно, они придут позже. Ведь осталось еще девять дней.

На самом деле он не думал, что они придут позже. Он думал, что они вообще не придут, и знал, почему так случилось.

— Давайте погрузимся в недра земные, — предложил Корнелиус, которому не терпелось отправиться в путь. Но метро уже перестало работать, а автобусы отправились в автопарк.

— Я бы не советовал будить Реймонда посреди ночи, — сказал Эрни. — Совсем бы не советовал.

Поэтому спасатели решили дойти до «Замка Троттл» пешком и отдохнуть в парке до утра. В кустах неподалеку от заднего входа в дом Троттлов спрятался маленький летний домик, где никто не смог бы найти их. Единственная проблема заключалась в том, что волшебник со своей хромотой не мог одолеть долгий путь.

— Я понесу его на плечах, — неожиданно заявил Ганс. Идея показалась неплохой. Разумеется, спасателям следовало остерегаться случайных прохожих, которые могли бы удивиться, увидев плывущего по воздуху пожилого джентльмена, но призраки вызвались идти впереди и предупреждать о любой опасности.

Вакса ненадолго вернулась в гардероб и занялась со своим чемоданчиком. Послышался ее тихий голос, журчание бегущей воды, а потом она как ни в чем не бывало присоединилась к остальным. Эрни внимательно посмотрел на нее. Он отметил ее разные глаза, угольно-черные брови, сходившиеся на переносице… и голубой отблеск в глубине рта, когда она зевнула.

«Выходит, не просто маленькая девочка, а ведьма, — подумал Эрни. — Что ж, ведьма может нам пригодиться».

— Бог ты мой, какая роскошь! — воскликнула Гертруда, разглядывая дом, ставший на Острове столь же знаменитым, как Букингемский дворец или замок короля Артура.

Герти не ошибалась: замок Троттл был очень роскошным. Трехэтажное здание было украшено причудливой лепниной, щетинилось стрельчатыми окнами и башенками на крыше. Фасад дома выходил на прелестный сад со скульптурами и гравийными дорожками, отгороженный от улицы решетчатой оградой с массивными воротами. На ограде висели таблички: «Торговые агенты не допускаются» и «Парковка строго запрещена». Высоко на кирпичной кладке, словно желтые нарывы, прилепились три сирены сигнализации от взломщиков.

Спасатели подошли к дому с задней стороны, обращенной к парку. Призраки вернулись на платформу. Рассвет еще только брезжил, и в помещениях дома было темно и тихо.

Они стояли и смотрели. Наконец в одной из комнат первого этажа зажегся свет. Окна комнаты были забраны решеткой, но мебель там, можно сказать, отсутствовала, поэтому они могли ясно видеть того, кто находился внутри.

Там сидел мальчик. Светловолосый мальчик с дружелюбным, умным лицом, одетый в джинсы и свитер. Он работал. На низком столике стояла обувь всевозможных форм и размеров: сапоги, дамские туфельки на высоких каблуках, ботинки и джентльменские туфли со шнуровкой. Мальчик чистил их — не просто протирал тряпочкой, а смазывал кремом и полировал щеткой. За работой он насвистывал; они слышали свист через щелку в приоткрытом окне.

Спасатели посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они видели, что Принц приучен к работе, что он не стал эгоистичным и испорченным, как они боялись. Что-то в поведении и словах призраков, когда те говорили о Реймонде Троттле, смутно тревожило их, но оживленное лицо мальчика и старательность, проявляемая им при чистке чужой обуви, были признаками наилучшего воспитания. Перед ними был Принц, который, как и его родители, умел служить другим людям.

Мальчик закончил чистить обувь и вынес ее в коридор. Вторая лампочка включилась в комнате для мытья посуды, и они увидели, как он ставит на поднос чайные блюдца и чашки. Эту работу он тоже выполнял ловко и аккуратно. Вакса облегченно вздохнула. Просто удивительно, насколько права она оказалась насчет Принца: именно с таким человеком ей хотелось бы подружиться. Она еще крепче сжала свой чемоданчик, радуясь, что принесла ему самый лучший из возможных подарков.

Свет погас и появился снова в другой комнате, между тяжелыми портьерами. Когда мальчик начал раздвигать их в стороны, они хорошо рассмотрели его лицо: прямые светлые волосы с челкой над ровными бровями, широко расставленные глаза и подбородок с ямочкой. Вот он подошел к постели и опустил поднос рядом с мрачно выглядевшей женщиной. Та вовсе и не подумала поблагодарить его, а сразу же схватила свою чашку.

— Должно быть, это миссис Троттл, — прошептала Гертруда: — У нее не слишком любезный вид.

На этом работа мальчика не закончилась. Вернувшись в комнату для мытья посуды, он взял в руки тряпку и начал протирать пол. У Ваксы мелькнула мысль: не слишком ли много он работает для человека, который еще не позавтракал? Может быть, он тренируется по специальному расписанию? Рыцари (и бойскауты) часто делают так, готовясь к состязанию или к опасному путешествию.

Но ничто не имело значения, кроме того, что Принц обладал всеми необходимыми качествами. Тот день, когда он вернется в свой настоящий дом, будет самым радостным на Острове!

— Может быть, войдем и скажем ему, что мы здесь? — робко предложила Вакса.

Но в этом не было необходимости. Мальчик вышел из задней двери и принялся вытряхивать в мусорный бачок очистки из полиэтиленового пакета. Потом он поднял голову и увидел спасателей. Какой-то миг он стоял неподвижно, с изумленным лицом, словно прислушиваясь к отдаленной, давно знакомой музыке. Он легко сбежал по ступеням крыльца и распахнул калитку.

— Я могу помочь вам? — спросил он. — Вы хотите кого-то видеть?

Мудрый Корнелиус выступил вперед. Волшебнику хотелось назвать Принца его настоящим титулом, склонить перед ним голову, но он знал, что нужно избегать ненужных потрясений. Стараясь говорить нормальным тоном (несмотря на обуревавшие его чувства), он произнес:

— Да, мы хотим видеть одного человека. Тебя.

Мальчик затаил дыхание. Он посмотрел на округлое, доброе лицо Герти, на травянистый хохолок на лысине волшебника, на застеснявшуюся Ваксу, водившую по дорожке носком туфли. Потом он вздохнул, словно с его плеч свалилась тяжелая ноша, и спросил:

— Правда? Вы в самом деле пришли ко мне?

— Конечно, мой милый, — ответила Гертруда и обняла его. Он был слишком худым… И почему миссис Троттл не стрижет ему волосы? Челка то и дело падала ему на глаза.

Следующие слова мальчика изумили их.

— Я хотел бы пригласить вас к себе, но мне не разрешают приводить гостей, — пробормотал он, мучаясь от смущения. — Но вы можете отдохнуть на скамейке под дубом, а я принесу вам чаю. Все еще лежат в постели, поэтому они не заметят.

— Нам ничего не нужно, — остановил его Корнелиус. — Но давайте сядем; мы должны о многом рассказать тебе.

Они вернулись в парк. Вынув свой носовой платок, мальчик смахнул опавшие листья с деревянной скамейки. Он как будто приглашал своих новых знакомых устроиться поудобнее, раз уж не мог пригласить их к себе. Сам он не стал садиться и ровным, спокойным голосом начал отвечать на их вопросы.

— Ты всю свою жизнь провел в «Замке Троттл»? — спросил Кор.

— Да. — На мгновение лицо мальчика омрачилось, словно его воспоминания нельзя было назвать радостными.

— Мы уже видели, что ты умеешь работать. А как у тебя с учебой?

— О, я хожу в школу. Она за парком… там, в другой части Лондона.

«Совсем в другой части», — подумал он. Старое здание Дебоширской начальной школы стояло на грязной улочке, где даже днем случались драки. Но хотя в классах гулял ветер, а учителя часто болели, школа оставалась хорошим местом. Его угнетали выходные и каникулы, а не учебные дни.

Великан исхитрился дойти до скамейки с закрытым глазом, но голос Принца доставлял ему такое удовольствие, что он не мог удержаться от взгляда. Кор нахмурился, а Герти покачала головой. Они старались не волновать мальчика, а невидимые великаны, что ни говори, — вещь необычная. Но Принц, казалось, совершенно не испугался голубого глаза, парившего высоко в воздухе у ствола старого дуба.

— А он… или она… Я не хочу лезть в чужие дела, но он ваш друг?

Ганс был представлен по всей форме, и спасатели утвердились в своем мнении. Принц не проявил беспокойства при виде волшебства. Традиции Острова были у него в крови, словно он и не уезжал оттуда в трехмесячном возрасте. Наступило время раскрыть цель своего прихода и вернуть его обратно.

— Женщина, которой ты принес чай, была миссис Троттл? — спросил Кор. — Мы хотим кое-что ей сказать.

Мальчик улыбнулся.

— Что вы, конечно нет, — ответил он, — Миссис Троттл живет наверху, а это была кухарка.

Кор нахмурился. Он придерживался старомодных, немного снобистских взглядов, и поведение Принца, подающего кухарке утренний чай, показалось ему не совсем правильным.

Но с Ваксы уже хватало разговоров.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она своим резким, немного хрипловатым голосом. — Подарок. Он тебе понравится.

Она положила чемоданчик на траву. Слова «ВАКСА ГРИББЛИ — ВЕДЬМА» исчезли. Вместо этого на крышке было написано:

«Этой стороной вверх. Не кантовать».

Мальчик опустился на корточки возле нее. Через дырочки в крышке доносилось тихое посапывание. «Там что-то живое», — подумал он, и его глаза радостно сверкнули.

В этот момент на первом этаже «Замка Троттл» кто-то пронзительно закричал.

Все они более или менее привыкли к крикам. Сестры Ваксы постоянно вопили и перебранивались, баньши стонали в кронах деревьев Острова, пронзительно завывали гарпии, а рев тюленей-самцов, созывающих своих подруг, иногда, казалось, сотрясал стены. Но этот крик был другим, непохожим на здоровые вопли существа, которое занимается своим делом. Это был подвывающий, жалобный, шантажирующий крик. Вакса торопливо защелкнула замки своего чемоданчика. Гертруда обняла Принца за плечи, а Глаз взмыл вверх, когда Ганс поднялся на ноги.

— Что это, мой мальчик? — спросила Герти и подняла свободную руку к своей шляпе, словно пытаясь защитить свекловицу от ужасного шума.

— Кому-то делают операцию? — осведомился Корнелиус. — Полагаю, у вас есть обезболивающие средства?

Мальчик покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Это всего лишь Реймонд.

Воцарилась ужасная тишина.

— Что значит «это Реймонд»? — спросил Кор, когда к нему вернулся дар речи. — Разве ты не Реймонд Троттл, который якобы является сыном мистера и миссис Троттл?

Мальчик снова покачал головой:

— Нет, что вы! Я всего лишь мальчик при кухне, а не какая-нибудь важная персона. Меня зовут Бен.

С этими словами Бен отступил в сторону и повернулся к спасателям спиной. Стало быть, все кончилось. Они пришли не к нему, а он оказался наивным дурачком. Впервые увидев их, он испытал странное чувство… как будто он вернулся домой, как будто годы непосильного труда остались позади. Это напоминало его давний и любимый сон: море, лужайки, поросшие мягкой зеленой травой, и чье-то неясное лицо, с любовью склонившееся над ним.

Но от снов рано или поздно приходится проснуться. Ему следовало бы догадаться, что гости хотели видеть не его, а Реймонда. Все всегда принадлежало Реймонду. Реймонд жил наверху; родители души в нем не чаяли, и он получал все, что мог пожелать. В его шкафах было полно игрушек, к которым он даже не прикасался, а его нарядов хватило бы на дюжину обычных ребят. В школу его возили на «роллс-ройсе», а на Рождество дарили столько подарков, что на одно лишь их разворачивание у него уходили часы.

До сих пор Бен не имел ничего против. Он привык жить вместе со слугами, привык спать в чулане без окон и отрабатывать свое содержание в доме. Как он мог завидовать Реймонду, постоянно хныкавшему и твердившему: «Мне скучно!»

Но теперь все изменилось. То, что эти странные и таинственные гости пришли к Реймонду, а не к нему, было для Бена почти невыносимой мукой.

— Ты уверен, что он не страдает? — спросил Кор под аккомпанемент продолжающихся криков.

— Совершенно уверен. С ним такое часто случается.

— Часто? — повторил волшебник, словно ослышавшись, и вставил в ухо слуховой рожок.

Бен кивнул.

— Каждый раз, когда ему не хочется идти в школу, Возможно, он не сделал домашнюю работу. Обычно я делаю уроки за него, но вчера я навещал свою бабушку в больнице и вернулся поздно.

— А кто твоя бабушка? — поинтересовалась Вакса.

— Ее зовут Нэнни Браун. Когда-то она была няней у миссис Троттл и по-прежнему живет здесь, в цокольном этаже. Она усыновила меня, когда я был совсем маленьким.

— А что случилось с твоими родителями?

Бен пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, они умерли. Мистер Фултон считает, что они сидят в тюрьме, потому что Нэнни никогда не упоминает о них.

Бену не хотелось говорить о Нэнни Браун, уже второй месяц лежавшей в больнице. Ведь это она защищала его от нападок других слуг — даже мистер Фултон, самодовольный и сварливый дворецкий, уважал ее. Если она умрет…

Спасатели молчали, тесно прижавшись друг к другу на скамейке. Ганс закрыл глаз и провел по лицу невидимой рукой. Он привык к тишине горных долин и теперь чувствовал, что у него начинает болеть голова. Вакса склонилась над чемоданчиком, пытаясь успокоить того, кто лежал внутри.

Весь этот шум исходил от ребенка, от того самого ребенка, за которым они пришли. А мальчик, который им так понравился, на самом деле не имел к ним ровным счетом никакого отношения!

— Что случилось, мой ангел, моя деточка, мое сокровище? — засюсюкала миссис Троттл, входя в комнату.

Когда послышались крики Реймонда, она прихорашивалась перед зеркалом. Сейчас ее правую щеку покрывал толстый слой румян, в то время как левая оставалась болезненно-серой и безжизненной. Волосы миссис Троттл были завиты на бигуди. От нее исходил сильный запах духов «Очарование», потому что она всегда спала в надушенной постели.

Реймонд продолжал кричать.

— Скажи своей мамочке, — умоляла миссис Троттл. — Скажи, что случилось?

— У меня болит живот! — простонал Реймонд. — Я заболел!

Миссис Троттл откинула одеяло с его огромной кровати, оборудованной мягкими подголовниками и встроенными дистанционными переключателями для телевизора, двух компьютеров и игрушечной железной дороги. Она надавила пальцем на живот Реймонда. Палец скрылся из виду, поскольку Реймонд был безобразно толстым.

— Где болит, моя крошка? В каком месте?

— Везде! — проскрипел Реймонд. — Всюду!

Возможно, этому не стоило удивляться, так как Реймонд съел на ночь целую коробку шоколадных конфет, но миссис Троттл выглядела встревоженной.

— Я не могу идти в школу! — завопил Реймонд, переходя к сути дела, — Не могу!

Школа, в которой он учился, была самой дорогой в Лондоне. Одна форма стоила сотни фунтов, но Реймонд ненавидел учебу.

— Конечно, мой ягненочек, — согласилась миссис Троттл, вытаскивая свой палец из живота Реймонда. — Я пошлю записку директору, а потом вызову врача.

— Нет, только не доктора! — взвизгнул Реймонд. — Не хочу доктора! От него мне только хуже становится.

И в самом деле: врач далеко не всегда был так снисходителен к Реймонду, как его родители.

— В чем тут дело? — В дверях появилось сердитое лицо мистера Троттла, недавно снова севшего на свой переносной телефон.

— Наш малыш заболел, — объяснила миссис Троттл. — Когда Уиллард отвезет тебя в банк, попроси его заехать в школу и предупредить директора.

— Он не выглядит больным, — задумчиво произнес мистер Троттл. Однако он редко спорил со своей женой. Кроме того, он торопился в банк: в этот день ему предстояло ссудить миллион фунтов одному землевладельцу, хотевшему выстроить на прекрасном островке у побережья Шотландии виллы для отдыха богатых людей.

Крики Реймонда стали затихать. Они превратились в стоны, затем в нытье…

— Мне стало лучше, — заявил он. — Кажется, я даже смогу позавтракать.

Услышав звук отъезжающего автомобиля, он понял, что на этот день опасность школы миновала.

— Может быть, стакан апельсинового сока? — предложила миссис Троттл.

— Ну уж нет! Жареную грудинку, сосиски и тосты с маслом.

— Но, мой дорогой…

Реймонд скорчил гримасу, готовый к очередному взрыву негодования.

— Ну хорошо, мой сладенький. Я скажу Фултону, он все организует. Но после завтрака — тишина и постельный режим.

— Нет. Я не хочу валяться в постели, мне уже гораздо лучше. Мы поедем на ланч в «Фортлендс», а потом отправимся по магазинам. Я хочу купить себе такое же лазерное ружье, как у Пола, и нож, и…

— Но, дорогой, у тебя уже есть семь разных ружей, — возразила миссис Троттл, обводя взглядом комнату Реймонда, заваленную игрушками, которые он разбросал, сломал или забыл убрать на место.

— Но не такие, как у Пола, — с бесшумным спуском и лазерным прицелом. Я хочу его купить, хочу!

— Хорошо, — примирительно сказала миссис Троттл. — Мы поедем на ланч в «Фортлендс». Ты и в самом деле немножко порозовел.

Она не ошиблась. Если беспрерывно кричать в течение получаса, то хочешь не хочешь, а порозовеешь.

— А покупки? — спросил Реймонд. — Ты обещаешь, что после ланча мы пойдем по магазинам?

— Обещаю, — согласилась миссис Троттл. — А теперь поцелуй свою мамочку, как ты умеешь.

Так все и заканчивалось, когда Реймонд неважно себя чувствовал и не мог идти в школу. Они с миссис Троттл отправлялись на ланч в самый большой универсальный магазин Лондона.

Полностью этот магазин назывался «Фортлендс и Марлоу». Он находился на Пиккадилли, и там торговали всем, что только можно представить: мраморными ваннами, слонами из слоновой кости и мягчайшими диванами, в которых можно было утонуть. Был там и продуктовый отдел с фонтаном, где дворецкие в шляпах покупали сыры стоимостью в свою недельную зарплату, и салон для новобрачных, где дочери герцогинь примеряли свои свадебные платья со специально срезанными ценниками, чтобы люди не падали в обморок от неожиданности.

Имелся в «Фортлендсе» и ресторан со стульями, обитыми розовым плюшем, и столами, застеленными розовыми скатертями. Здесь Реймонд и его мать обычно останавливались перекусить.

— Я начну с креветок под майонезом, — сказал Реймонд. — Потом принесите жареную свинину с хрустящей корочкой, йоркширский пудинг и…

— Боюсь, что йоркширский пудинг подается только с ростбифом, сэр, — заметила официантка. — К свинине мы подаем яблочный соус и желе из красной смородины.

— Не хочу яблочный соус, — захныкал Реймонд. — Он кислый и противный. Хочу йоркширский пудинг!

Как раз в этот момент спасатели вошли в магазин. Они тоже направлялись в ресторан. Когда Бен объяснил им, как Реймонд собирается провести свой день, они решили последовать за Принцем и изучить его с безопасного расстояния, а уж потом подобрать лучший метод знакомства с ним.

— Только я хочу, чтобы Бен был с нами, — попросила Вакса.

Все согласились, но Бен сказал, что он не может.

— Сегодня у нас нет занятий, потому что в здании школы проходят муниципальные выборы, но я обещал бабушке навестить ее после обеда.

Но он согласился дойти вместе с ними до «Фортлендса» и показать им Реймонда — ведь Троттлы уехали на «роллс-ройсе», и никто из спасателей еще не знал их в лицо. Ганс, однако, решил остаться. Ему не нравились людные места, поэтому он лег под дубом и заснул, весьма озадачив гулявших в парке собак, которые не могли понять, почему они натыкаются на препятствие посреди пустого места.

Герти сразу же понравился «Фортлендс». Выбор овощей и фруктов был великолепен — манго, авокадо, ананасы и апельсины в художественном порядке сочетались с патиссонами и цветной капустой. У феи нашлись добрые слова даже в адрес салата, выглядевшего одиноким и немного увядшим на своем подносе.

В другом магазине спасатели могли бы выделяться среди покупателей, но в «Фортлендсе» на каждом шагу попадались старомодно одетые люди, приехавшие из разных уголков Англии. Единственной вещью, привлекающей внимание посторонних, оказалась свекловица на шляпе у Герти, поэтому фея решила оставить ее мирно полежать в фонтане на время визита в ресторан. Когда она наклонилась над водой в поисках местечка, где ее любимый овощ мог бы остаться незамеченным, из-за колышущихся стеблей водорослей выглянуло маленькое печальное лицо.

— Да, это я, Мелисента, — промолвил тихий серебряный голосок. — Я слышала, как ты подошла.

Немного погодя Мелисента добавила:

— Ты ведь знаешь, что я не русалка. Я водяная нимфа, и у меня есть ноги.

— Да, дорогая, я вижу твои ноги. Но ты не слишком хорошо выглядишь. Что это за следы у тебя на руках?

— Это от монеток. Бог знает почему, но люди целый день кидают монетки в фонтан. Я вся в синяках, а воду здесь меняют редко.

Прекрасное, крошечное лицо Мелисенты в самом деле выглядело очень печальным.

— Почему бы тебе не уйти с нами, милая? — шепнула Гертруда. — Дверь открыта. Мы можем завернуть тебя в мокрые полотенца и вынести отсюда.

— Я собиралась уйти, — грустно отозвалась Мелисента. — Но не сейчас. Вы же видели его!

— Ты имеешь в виду Принца? Еще нет.

— Что ж, значит, скоро увидите; он только что поднялся на лифте в ресторан. Многие из нас собирались уйти, но кому же хочется, чтобы у него был такой правитель?

Мелисента согласилась спрятать свекловицу под листом кувшинки, и Герти заторопилась вслед за спасателями. Слова нимфы расстроили ее, но феи всегда стараются видеть в людях только самое лучшее. Даже если миссис Троттл немного испортила Реймонда, это можно будет исправить после его приезда на Остров. В скверном поведении детей почти всегда виноваты те, кто их воспитывает.

— Вот он, — прошептал Бен. — Там, у окна.

Наступила долгая пауза.

— Ты уверен? — спросил Кор. — Мы не можем ошибиться.

— Уверен, — ответил Бен. Он незаметно ушел, а спасатели впервые смогли рассмотреть мальчика, которого они искали.

— Он выглядит… здоровым, — пробормотала Гертруда, как всегда, старавшаяся смотреть на вещи со светлой стороны.

— И чисто вымытым, — согласился волшебник. — По крайней мере, грязи за ушами не видно.

Вакса промолчала. Она по-прежнему несла чемоданчик с дырками, держа его перед собой горизонтально, словно поднос. С тех пор, как Бен признался, что он не Принц, она пребывала в очень скверном настроении. Больше всего спасателей поразило сходство между Реймондом Троттлом и его фальшивой матерью. У обоих были одинаковые пухлые лица, одинаковые мясистые носы, одинаковые блеклые глаза. Собаки часто становятся похожими на своих владельцев, и Реймонд, живший в «Замке Троттл» с трехмесячного возраста, мог стать похожим на женщину, похитившую его. И все-таки это казалось странным. Спасатели многого ожидали от ланча в великолепном ресторане, но час, проведенный там, был одним из печальнейших в их жизни. Они нашли столик, спрятавшийся за пальмой, откуда можно было незаметно наблюдать за Троттлами. То, что они увидели, подтверждало их опасения.

Креветки Реймонда были поданы к столу, но он оттолкнул их с гримасой отвращения.

— Эти мне не нужны, — фыркнул он. — Они неправильные. Я хочу тех, что побольше.

По разумению Герти, не существовало «правильных» или «неправильных» креветок. Все они были ее друзьями, и она скорее умерла бы, чем съела одну из них. Тем не менее ей было ужасно жаль официантку.

— Те, что побольше, называются омарами, сэр. Боюсь, что сегодня у нас в меню их нет.

— У них нет омаров! — громко произнесла миссис Троттл. — В самом дорогом лондонском ресторане нет омаров!

Официантка весь день провела на ногах. Ее маленькая дочь лежала дома с гриппом, однако она не потеряла выдержку.

— Вы только попробуйте их, сэр, — умоляла она, но все было напрасно.

Тарелку унесли, и Реймонд решил начать с супа.

— Суп-пюре без всяких там кусочков! — крикнул он в спину официантке. — Я не ем кусочков!

Доброе округлое лицо бедной Герти становилось все бледнее и бледнее. Островитяне заказали салат и ореховые котлеты, но фея так расчувствовалась, что, казалось, слышала жалобные стоны телячьих бифштексов на соседних столиках. Ей хотелось плакать при виде безжизненных фазаньих ножек и цыплячьих крылышек.

Реймонду принесли суп. К несчастью, там плавали «кусочки»: несколько листиков свежей петрушки.

— Мне кажется, мы заказывали чистый бульон, — язвительно заметила миссис Троттл. — Когда нам не могут принести то, что мы заказываем, это выглядит по меньшей мере странно.

Спасатели не спали всю ночь. Они не только пали духом, но и очень устали и поэтому начали забываться. Ореховые котлеты оказались слишком жесткими для зубов волшебника, и ему следовало бы размять их вилкой, но… Вместо этого он что-то пробормотал, и котлеты моментально превратились в жидкую кашицу. К счастью, никто этого не заметил. Вообще-то разжижающее заклинание относится к числу наиболее легких — в старину оно использовалось колдунами для превращения в студень костей своих врагов, — но сейчас, когда спасатели старались выглядеть обычными людьми, оно прозвучало совсем не к месту. Потом душистый горошек на шляпе Гертруды вдруг начал пускать усики без ее позволения, словно пытаясь скрыть от нее Принца, брезгливо шарившего пальцами в своей тарелке. Троттлам принесли жареную свинину. Добрая официантка упросила шеф-повара положить на тарелку Реймонда порцию йоркширского пудинга, хотя все, кто хоть немного смыслит в кулинарии, знают, что йоркширский пудинг подается к говядине, а не к свинине. Реймонд уставился на тарелку своими круглыми, водянистыми глазами.

— Я не хочу вареную картошку, — заявил он. — Она противная. Хочу картофельных чипсов.

— Но, Реймонд, дорогой… — начала его мать.

— Хочу чипсов! Это мой ланч, и я не встану из-за стола, пока мне не принесут чипсов.

До сих пор Вакса вела себя прилично. Она сверкала глазами и скрипела зубами, но продолжала жевать свою котлету. Однако теперь у нее появились мысли о своих сестрах, и особенно о старшей сестре, Фредегонде, лучше всех на Острове умевшей наводить порчу на свиней. Наводить порчу или сглазить кого-нибудь совсем нетрудно; вы и сами можете это сделать, когда хотите, чтобы ваша любимая команда выиграла, а она проигрывает. Вакса никогда не наводила порчу на свиней, потому что любила животных, но иногда ей хотелось сглазить некоторых людей, а сейчас ей больше всего на свете хотелось сглазить Реймонда Троттла. Но она этого не сделала. Во-первых, у нее не было уверенности в успехе, а кроме того, она обещала вести себя, как девочки из школы святой Агнессы, чью форму она носила.

— А теперь я хочу «голландскую башенку», — объявил Реймонд. — С белым, розовым и зеленым мороженым, желе, персиками, малиновым сиропом и орехами.

Официантка ушла и вскоре вернулась с карамельным пудингом для миссис Троттл и «голландской башенкой» в высокой вазочке. Мороженое выглядело потрясающе: от одного его вида у Ваксы потекли слюнки. Реймонд поднял ложку… и отложил ее.

— Здесь нет зонтика на верхушке, — заныл он. — Мне всегда приносят мороженое с пластиковым зонтиком! Я не притронусь к нему, пока мне не принесут… Ай! Ой! Мама! Что случилось! Я не трогал его, честное слово, не трогал!

На этот раз он говорил правду, хотя ему никто не поверил.

«Голландская башенка» сделала сальто и приземлилась на столик вверх ногами, так что все три вида мороженого, желе, консервированные персики и малиновый сироп устремились вниз, пачкая брюки Реймонда, его носки, затекая в нарядные туфли… Вакса не сглазила Реймонда Троттла. Она была дисциплинированной девочкой и держала себя в руках, хотя и не полностью. Она сглазила «голландскую башенку».

— Мне нужно немного бренди для моих зубов, — сказала Нэнни Браун.

Она лежала на второй от окна кровати палаты номер три Вест-Паркской больницы. На ней была фланелевая ночная рубашка с наглухо застегнутым воротом: она считала неприличным показывать докторам открытую шею. Когда миссис Троттл убедила Нэнни поехать в Швейцарию вместе с ней и похищенным ребенком, та была уже довольно пожилой, а теперь стала совсем старой, высохшей и уставшей от жизни женщиной. Каждый день она молилась и повторяла, что если Бог не хочет призвать ее к себе, то она, по крайней мере, имеет право знать почему. Но она по-прежнему строго соблюдала свои привычки, в том числе и ритуал ополаскивания вставных зубов.

— Ну-ну, миссис Браун, — укоризненно произнесла медсестра. — Вы же знаете, что мы не можем позволить вам полоскать зубы в этой гадкой жидкости. Лучше положите их в стаканчик с дезинфицирующим раствором.

— Он плохо пахнет, — проворчала Нэнни. — Я всегда полоскала зубы в бренди, а потом выпивала его. Это придавало мне сил.

Ей понадобилось много сил, когда она жила в «Замке Троттл», помогая ухаживать за Реймондом и одновременно присматривая за Беном. Она не одобряла методы воспитания, выбранные Лариной. Ей было ясно, насколько испорченным вырастет Реймонд, и когда ему исполнилось три года, она препоручила его заботам другой няни. Но она не позволила Ларине выгнать себя — не позволила только из-за маленького Бена. Миссис Троттл могла запугивать ее полицией и тюрьмой, но угроза работала в обе стороны. «Если ты выгонишь меня вместе с мальчиком, то я сама пойду в полицию и все расскажу — и кто знает, кому из нас они поверят?», — сказала Нэнни.

Поэтому она осталась в «Замке Троттл». Время от времени она бралась за мелкую работу — немного штопала, немного гладила — и старалась не обращать внимания на то, что творилось в детской наверху. Зато она позаботилась о том, чтобы Бен получил правильное воспитание. Она не могла запретить слугам командовать мальчиком, но научила его вести себя за столом и вежливо разговаривать. Наконец она устроила его в школу. Бен мог положиться на нее.

Нэнни беспокоилась лишь об одном: что может случиться с Беном, если она умрет? Миссис Троттл ненавидела Бена; ей ничего не стоило отослать его куда-нибудь подальше. «Но я одурачу ее, — думала Нэнни Браун. — О да, я заставлю ее прекратить свои фокусы».

— Под моей кроватью прячется взломщик, — неожиданно сказала она. — Я это чувствую. Проверьте, пожалуйста.

— Миссис Браун, — теперь в голосе медсестры слышалось легкое раздражение. — Не стоит забивать себе голову такими глупостями, верно?

— Это не глупости, — сварливо возразила Нэнни. — В Лондоне полно взломщиков, так почему бы одному из них не прятаться у меня под кроватью?

Медсестра не стала проверять; она покровительственно относилась к больным, но старалась не потакать их причудам.

— Что скажет ваш внук, если вы будете продолжать в том же духе? — спросила она и удалилась, грациозно покачивая бедрами.

Когда Бен вошел в палату, старая Нэнни сразу же почувствовала себя лучше. Она строго относилась к нему — запрещала говорить грубые слова, заставляла подъедать с тарелки все до последней крошки, — однако она не постеснялась бы признать, что среди всех дорогих для нее людей этот мальчик был самым любимым. Другие больные тоже улыбались, когда он проходил мимо, потому что он всегда держался вежливо и дружелюбно, не забывая приветствовать всех по имени.

— Здравствуй, Нэнни. — Бен всегда называл ее «Нэнни», а не «бабушка». Она сама попросила его об этом — так ей больше нравилось.

Когда Бен положил у изголовья кровати маленький букетик фиалок, Нэнни неодобрительно покачала головой.

— Я же говорила тебе, чтобы ты не тратил деньги на пустяки, — пробормотала она.

Ложась в больницу, она оставила Бену несколько фунтов из своей пенсии, наказав ему бережно относиться к деньгам. Однако сейчас ее костлявые пальцы сами сомкнулись на букетике, и она улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Бен.

— Замечательно, просто великолепно, — солгала Нэнни. — А ты? Что творится дома?

Бен помедлил. Ему хотелось рассказать Нэнни о своих загадочных посетителях и о том, как сильно они ему понравились… О странном чувстве родства с ними. Но он обещал молчать, да и в любом случае его надежды оказались напрасными, поскольку гости не имели к нему никакого отношения.

— Ничего особенного, — ответил он. — Я записался в футбольную команду, а с Реймондом случился очередной припадок.

— Это не новости, — мрачно заметила Нэнни Браун и пристально посмотрела на Бена. — Тебя никто не беспокоил? Мистер Фултон, например?

— В общем-то, нет, но… Как ты думаешь, Нэнни, ты скоро вернешься домой? Когда ты рядом, мне гораздо легче.

Нэнни похлопала его по руке.

— Конечно, я скоро вернусь. А пока продолжай учиться и помни, что когда ты вырастешь, никто не сможет указывать тебе, как жить.

— Да, — тихо сказал Бен. «Но до того, как я вырасту, пройдет еще много времени», — подумал он. Нэнни выглядела очень больной. Страх обессиливал, и с ним приходилось бороться, но больше всего Бен боялся показать себя эгоистом.

Когда посетители уходили, в палате воцарялась тишина. Больные дремали, радуясь отдыху, но Нэнни сидела, прислонившись спиной к подушке, и напряженно размышляла. Она больше не могла терять время. И ей повезло — вечером дежурила медсестра-филиппинка, славная девушка и всеобщая любимица. Ее звали Челеста; она очаровательно улыбалась и носила в волосах за ухом маленькую красную розу, которую можно было видеть, только когда она нагибалась.

— Можно мне попросить вас об услуге, моя милая? — спросила Нэнни. — Мне хотелось бы получить лист чистой бумаги и конверт. Это очень важно, иначе я не стала бы вас беспокоить.

Челеста взяла худое запястье Нэнни и измерила ей пульс.

— Я постараюсь, миссис Браун, — сказала она. — Но вам придется подождать, пока я не закончу обход.

Через час она действительно пришла в палату с листом бумаги и плотным белым конвертом.

— У вас есть ручка?

Нэнни кивнула.

— Спасибо, милая. Теперь у меня на душе полегчало. Вы хорошая и добрая девушка.

Челеста улыбнулась, внимательно посмотрев на лицо старушки. Да, осталось уже недолго.

— Я на всякий случай еще проверю насчет взломщиков. — Она наклонилась, и Нэнни увидела маленькую красную розу, спрятанную в ее черных как смоль волосах.

— Это просто, — пробасил Ганс. — Я оглушу его. Засуну в мешок. Потом уходим через гамп.

Спасатели вернулись из «Фортлендса» в таком мрачном настроении, что бедный великан совсем расстроился. Он хорошо выспался и, узнав о случившемся в ресторане, решил, что теперь ему пора взять инициативу на себя.

Кор покачал головой. Возможность оглушить Реймонда, упрятать его в мешок и переправить на Остров выглядела соблазнительной, но была совершенно неприемлемой. Он представил себе, как Король с Королевой вынимают своего сына из мешка, беспомощного, словно связанного поросенка…

— Он должен пойти добровольно, Ганс, — решительно сказал волшебник. — Иначе сердце Королевы будет разбито.

Эрни Хоббс подплыл к маленькому летнему домику, где они сидели. Ранним вечером он обычно отправлялся на небольшую прогулку, оставляя других призраков охранять гамп.

— Какие новости? — поинтересовался он и, выслушав сбивчивый рассказ спасателей, печально кивнул: — Да, боюсь, дела плохи. Мы уже давно наблюдаем за ним, и могу сказать, что он год за годом катится под гору. Миссис Троттл просто глупа, а мистера Троттла почти всегда нет дома; за его поведением никто не следит.

— Полагаю, не может быть никаких сомнений в личности Реймонда? — спросил Корнелиус.

Эрни покачал головой:

— Я видел, как она украла ребенка. Через год она вернулась с сыном на руках. Более того, во рту у него была та же самая соска. Я знаю точно: соску с золотым кольцом ни с чем не спутаешь. Сомнений нет, это Принц.

— А как насчет Бена? — поинтересовалась Гертруда.

— Ну, с Беном совсем другая история. Он появился здесь почти одновременно с Реймондом, и я вам скажу: лучше парнишки я еще не видел. Он и призраков может видеть, да только никогда не болтает о них. Слуги относятся к нему по-свински — видать, научились у миссис Троттл. Да, плоховато придется парню, когда умрет его бабушка.

Эрни попрощался и улетел прочь — смотреть, как Альберт Фишер ест котлеты с картофельным пюре в его старом доме, и терзаться грустными воспоминаниями. Но перед уходом он пообещал спасателям помощь всех лондонских призраков. «И не только призраков, — сказал он. — Много кто хочет, чтобы на Острове все стало хорошо».

Вскоре из дома вышел Бен. Вакса, занимавшаяся в кустах со своим подарком, вылезла оттуда и поздоровалась с ним.

— Как себя чувствует твоя бабушка? — спросила Герти.

По лицу Бена пробежала тень.

— Она говорит, что у нее все в порядке, но, по-моему, она выглядит очень усталой. — Он немного помолчал и спросил: — А как ваш ланч в «Фортлендсе»?

— Реймонд вел себя ужасно, — хмуро ответила Вакса. — Просто отвратительно. Думаю, что после смерти Короля и Королевы нам нужно учредить на Острове республику, а не возиться с наследниками престола.

— Вакса! — предупреждающим тоном произнесла фея.

Вакса опустила голову. Ей не хотелось подвергать сомнению цель их путешествия, как не хотелось и сглазить «голландскую башенку», но иногда она не могла совладать со своими чувствами.

Наконец Корнелиус принял решение.

— Надеюсь, Бен, ты умеешь хранить тайны? — спросил он.

— Да, сэр, — без промедления ответил Бен.

— Видишь ли, нам понадобится твоя помощь. Ты знаешь, куда ходит Реймонд, где он отдыхает, и так далее. Настало время объяснить тебе причину нашего визита.

Затем он рассказал Бену об Острове, о горе, постигшем Короля и Королеву, и о благородной цели, возложенной на отряд спасателей.

Бен слушал не перебивая. Когда волшебник закончил свой рассказ, его глаза сияли от радости и изумления.

— Я знал, что на свете должно быть такое место, — прошептал он. — Я всегда это знал!

Но часть услышанного, которая относилась к похищению Реймонда в младенчестве, вызывала у него сомнения.

— Его свидетельство о рождении висит на стене в комнате миссис Троттл, оправленное в красивую рамку, — сообщил он.

— Это говорит лишь о том, какая она лгунья, не так ли? — заметила Вакса. — Какой смысл вставлять в рамку свидетельство о рождении, если оно настоящее?

— Теперь слушай, Бен, — продолжал волшебник. — Мы хотим, чтобы ты устроил нам встречу с Реймондом, когда он будет один. Какое время подходит лучше всего?

— Можно попробовать сегодня вечером. Старшие Троттлы собираются в гости. Считается, что за Реймондом должна присматривать миссис Флинт, наша кухарка, но она обычно запирается в своей комнате и включает телевизор.

— Прекрасно, значит, сегодня. Теперь нам нужно придумать способ завоевать доверие Реймонда и убедить его пойти с нами. Что ему нравится?

Это был трудный вопрос. Бен мог назвать великое множество вещей, которые не нравились Реймонду.

— Подарки, — ответил он после долгого раздумья. — Он любит получать подарки.

— Ага, в этом случае…

— Нет! — грубо перебила Вакса. Она крепко сжимала чемоданчик, и ее зеленый глаз яростно сверкал. — Я не отдам свой подарок этому поросенку!

Корнелиус выпрямился:

— Как ты смеешь разговаривать со взрослыми таким тоном?

Но Вакса стояла на своем:

— Это особенный подарок. Я взяла его к себе совсем крошечным, и он все еще малыш. Я не собираюсь дарить его этому гадкому Реймонду… Лучше я подарю его Бену.

Гертруда опустилась на колени рядом с маленькой ведьмой:

— Послушай, Вакса, я понимаю твои чувства, но наш долг вернуть Принца. Королева доверилась тебе так же, как и нам. Она отпустила тебя потому, что ты придумала чудесный подарок для ее сына. Теперь ты не можешь обмануть ее надежды.

Но именно Бен убедил Ваксу изменить свое мнение.

— Если ты обещаешь что-то сделать, то нужно держать слово, — сказал он. — И если твой подарок… чем бы он ни был… поможет Реймонду, то ты должна этим воспользоваться.

— Ну, хорошо, — мрачно буркнула Вакса. — Но если он не будет обращаться с ним как следует, то я натравлю на него своих сестер, честное слово!

В девять вечера, когда слуги уселись перед телевизором, Бен вместе со своими новыми друзьями незаметно прокрался наверх.

Реймонд сидел в постели с включенным магнитофоном, вяло подергиваясь в такт оглушительной музыке.

— Чего тебе надо? — крикнул он Бену. — Ты мне не нужен. Сегодня мне ничего не задали, потому что завтра суббота. Ступай на кухню.

— Тут кое-кто хочет тебя видеть, — сказал Бен. — Только не волнуйся.

— Нет, Ваше Вы… — начал Кор и тут же замолчал. Он чуть было не назвал Реймонда «Вашим Королевским Высочеством», но было еще слишком рано открывать всю правду.

— Мы пришли из другого места, — скромно сказал он.

— Откуда? — с подозрением спросил Реймонд.

— Это место называется Островом, — ответила Гертруда. Вообще-то феи любят целовать детей и становиться крестными мамами, но Реймонд с его огромным животом, выпирающим из-под желтой шелковой пижамы, выглядел так непривлекательно, что Герти пришлось представить его перезрелым кабачком, прежде чем она смогла сесть рядом с ним.

— Это самое прекрасное место на свете, Реймонд, — продолжала она. — Там много зеленых лугов, усыпанных дикими цветами, в рощах растут древние деревья, а вода в реках такая чистая, что можно различить каждый камешек на дне.

Реймонд ничего не сказал, но, по крайней мере, выключил свой магнитофон.

— А на побережье везде пляжи с белым песком и скалистые утесы, куда каждой весной прилетают гнездиться морские птицы, — сказала Гертруда.

— Еще там живут тюлени, крабы и кролики, — добавила Вакса.

— Я не люблю крабов, — скривился Реймонд. — Они больно щиплются. А есть там набережная с игровыми автоматами и парком аттракционов?

— Нет, но там тебе не понадобятся аттракционы. Там дельфины подплывают к берегу и беседуют с людьми, а морские коньки могут брать их на спину и мчать по волнам.

— Не верю, — буркнул Реймонд. — Это все вранье.

— Нет, Реймонд, это правда, — возразила Герти. — И если ты пойдешь с нами, то мы покажем тебе.

Кор открыл свой портфель и вынул картонную папку.

— Может быть, тебе понравится фотография нашего Короля и Королевы?

Он протянул Реймонду фотографию. Снимок не был одним из официальных портретов, где королевская чета представала перед зрителями в своих мантиях и при всех регалиях. Королева сидела у моря на валуне, свесив одну руку в воду. Ее длинные волосы свободно развевались за спиной, и она улыбалась Королю, с гордостью смотревшему на нее сверху вниз. Фотограф снял их незадолго до похищения Принца, и счастье, исходившее от них, можно было ощутить даже сейчас.

— Вид у них ничего себе, — признал Реймонд. — Но совсем не королевский. Они же одеты, как обычные люди. Если бы я был королем, то носил бы мундир с золотым шитьем и медалями.

— Тогда ты выглядел бы очень глупо, особенно на морском берегу, — ехидно сказала Вакса. — От соленых брызг позолота позеленеет и облезет, а звон твоих медалей распугает всех…

— Вакса! — предостерегающе воскликнула фея.

— Можно мне посмотреть? — попросил Бен. Кор взял у Реймонда фотографию и вручил ее мальчику.

Бен ничего не сказал. Он просто смотрел на фотографию, смотрел и смотрел, словно хотел сделаться ее частью… словно он мог перенестись на снимок и остаться там.

Внезапно Реймонд подскочил на месте и указал на дверь.

— Ай! — взвизгнул он. — Там какая-то страшная штука! Глаз! Он гадкий, он отвратительный! Я хочу к мамочке!

Спасатели в ужасе переглянулись. Они знали, каким чувствительным было сердце великана. Назвать открытого и простодушного Ганса «отвратительным» означало жестоко ранить его. И действительно: из ясного голубого глаза Ганса выкатилась слеза… задрожала в воздухе и упала. Потом Глаз исчез, и оттуда, где сидел великан, донесся глубокий несчастный вздох.

Но Вакса пришла на помощь.

— Реймонд, я принесла тебе совершенно особенный подарок, — быстро сказала она. — Я берегла его всю дорогу от Острова. Посмотри!

Слово «подарок» сразу же утешило Реймонда, и он стал с интересом наблюдать, как Вакса ставит свой чемодан на кровать и открывает его.

— Что это? — спросил он. Но на этот раз он не подпрыгнул; он выглядел вполне довольным, и неспроста. Человека, которому не понравилось бы то, что лежало на толстой подстилке из мха, можно было бы назвать черствым сухарем. Там лежал маленький зверек, весь покрытый мягкой белой шерсткой, с большими неуклюжими лапками, кое-где тронутыми черными пятнышками. Он только что проснулся и удивленно моргал огромными темными глазами, поводя из стороны в сторону влажным, прохладным носом. Когда он посмотрел на Реймонда и зевнул, все увидели его клубнично-розовый язычок и Ощутили его чистое, молочное дыхание.

— Никогда такого не видел, — произнес Реймонд. — Забавная штука. А что это?

— Это туманчик, — ответила Вакса. — На Острове их великое множество, и они легко приручаются. Этого я взяла себе, потому что его мама куда-то пропала, а он был еще совсем крошечным.

Она бережно подняла зверька и положила его на одеяло. Лоб туманчика был покрыт мягкими складками, как у собаки-ищейки; его маленькие усы весело топорщились, а розовые, почти человеческие уши с большими мочками, какие можно встретить у поэтов и музыкантов, едва заметно двигались.

— Почему он называется «туманчиком»? — спросил Реймонд.

— Я покажу тебе, — сказала Вакса. — Ты умеешь петь?

— Конечно, умею. Петь все умеют.

— Тогда спой ему что-нибудь. Только сядь поближе, чтобы он лучше слышал.

Реймонд прочистил горло.

— Эх, слова забыл, — буркнул он. — Лучше послушаем радио.

Он завертел ручку настройки. Комната наполнилась шумом и потрескиванием.

— Попробуй ты, Бен, — предложила Вакса. — Спой ему.

Но Бен не стал петь; вместо этого он начал насвистывать. Никто из них раньше не слышал такого свиста. Это было не простое чириканье, а настоящая мелодия — порхающая мелодия, наводившая на мысли о весне, молодых деревцах и пробуждающейся жизни. Бен насвистывал, а зверек придвигался все ближе к нему, пока не уткнулся своим влажным носом в его руку. Складки на его лбу начали разглаживаться.

— А-аах… — вздохнул туманчик. — А-аах… а-аах…

И началось. Сперва туман поднимался тоненькой струйкой; в конце концов туманчик был еще очень маленьким. Но постепенно туман стал гуще… еще гуще. Прохладные, клубящиеся облачка одели кровать Реймонда белым покрывалом. Комната стала прекрасной и загадочной. Исчезли груды разбросанных игрушек, аляповатая мебель… и островитяне окунулись в хорошо знакомую свежесть раннего утра, напоенного запахом росистой травы.

У Реймонда отвисла челюсть.

— Чудная штука, — пробормотал он. — Никогда такого не видел. Это неестественно!

— Почему же неестественно? — сердито спросила Вакса. — Скунсы выпускают вонь, улитки выделяют слизь, а люди потеют. Почему же туманчик не может делать туман?

Реймонд во все глаза смотрел на маленькое существо. Ни у кого в школе не было ничего подобного. Он сможет показать зверька ребятам и утереть им нос. Пол воспитывал древесную лягушку, а Дерек хвастался своим ручным ужом, но теперь он превзойдет всех.

— Если ты пойдешь с нами на Остров, то сможешь сколько угодно играть с туманчиками, — тихо сказала Герти. — Ты пойдешь, правда?

— Не-а, — протянул Реймонд. — Я буду скучать без своего телевизора, без компьютерных игр и лазерной винтовки. Но эту штуку я возьму себе.

Он попытался схватить туманчика, но зверек выпустил так много тумана, что стал гораздо проворнее и куда меньше прежнего напоминал подушку с лапками. Спрыгнув с кровати, туманчик принялся исследовать комнату.

Спасатели смотрели, как он водил носом вдоль игрушечных ящиков Реймонда, катался по ковру, терся о комод. Иногда он исчезал в слоях тумана, затем снова выныривал, навострив уши, как делают туманчики, когда им интересно.

Волшебник откашлялся. Пришло время сказать правду. Такой заносчивый мальчишка обязательно пойдет на Остров, если узнает, что будет жить там как принц.

— Наверное, Реймонд, нам пора сказать тебе, что на самом деле ты происходишь из благородного… — начал он.

Очередной громкий крик Реймонда прервал его речь.

— Смотрите! Он задрал ногу и напустил лужу на мой ковер! Он грязный!

Вакса с отвращением посмотрела на Троттла-младшего.

— Этому туманчику шесть недель от роду! Их можно научить вести себя в помещении, но не в таком же возрасте! Думаешь, ты не делал лужи, когда был маленьким? Это, по крайней мере, чистая лужица. Ее напустил не тот, кто обсасывает креветки и ест жареную свинину с жирной картошкой.

Бен уже сбегал на кухню за тряпкой и вытер лужицу. С тех пор, как он себя помнил, он всегда что-нибудь убирал за Реймондом. Потом он взял на руки туманчика, который дрожал всем телом и пытался прикрыть уши лапками. Такая нежная, музыкальная натура не могла не страдать от пронзительных воплей Реймонда.

— Отнеси его вниз, Бен, — приказал Реймонд. — Можешь кормить его, но смотри, чтобы он не безобразничал в моей комнате. И помни: он мой!

Вакса и Герти провели ночь на полу маленького летнего домика. Домик напоминал беседку с ажурной верандой и деревянным крыльцом, но теперь им никто не пользовался. Несколько лет назад крыша начала протекать, и, вместо того чтобы починить ее, главный сторож поставил у входа табличку с надписью: «Частная собственность. Вход воспрещен». Кусты лавра и барбариса скрывали домик от взглядов прохожих. Лишь зверюшки иногда навещали его: ласточки охорашивались у покосившейся кормушки для птиц да белки стрекотали на крыше.

Неподалеку от крыльца полоска примятой травы указывала на то место, где отдыхал великан. Бен унес туманчика на ночь в свой чулан.

Но Корнелиус не мог заснуть. Ему очень хотелось развести костер и согреть свои старые кости, но он боялся, что огонь могут заметить. Наконец он взял свой жезл и медленно побрел к озеру. Озеро называлось Серпентайн: оно было длинным, извилистым и своей формой напоминало змею[1]. Лондонцы любили озеро. Летом люди катались здесь на лодках, а зимой храбрые пожилые джентльмены купались в ледяной воде и набирались здоровья.

Но сюда приходили не только пожилые джентльмены, молодые влюбленные или стайки веселых детей. Когда Кор был еще маленьким мальчиком, в озере жили русалки, каждое дерево имело своего духа, а в кустах стонали баньши. В день Середины Лета они собирались вместе и устраивали грандиозное празднество.

До дня Середины Лета, или, как его еще называют, Иванова дня, оставалось двое суток. Придут ли они — лешие и домовые, русалки, феи, колдуньи и тролли? А если придут, то может ли это оказаться полезным? Если Реймонд увидит настоящую магию — те волшебные и удивительные вещи, которые происходят на Острове, убедит ли это его уйти вместе со спасателями?

Корнелиус хмурился, сосредоточенно размышляя. Затем он поднял свой жезл, нараспев произнес несколько слов… и секундой позже Эрни Хоббс, прикорнувший на почтовом ящике платформы номер тринадцать, проснулся и воскликнул: «Ох!» Оглянувшись вокруг, он увидел, что миссис Партридж, отдыхавшая на багажной тележке, тоже проснулась и потерла плечо.

— Локоть прострелило, — сообщила она. — Со мной такого давненько уж не случалось.

В то же самое время Мириам Хьюджес-Хьюджес, призрак извиняющейся леди, скатилась со скамьи перед Комнатой Забытых Вещей и растерянно захлопала глазами.

Эрни первым понял, что случилось:

— Это было заклинание. Волшебник призывает нас!

— Должно быть, это он, — согласилась миссис Партридж. — Больше некому!

Не теряя времени, они соскользнули с платформы и устремились к парку. Найти Корнелиуса оказалось нетрудно: он сидел на пеньке у берега и смотрел на воду.

— Вы звали нас, ваша честь? — спросил Эрни.

— Да, — ответил Кор и познакомил призраков с последними новостями. — Мы собирались сказать ему, кто он такой, но он так расшумелся, что все сорвалось, — закончил он. — Нам пришлось уйти.

Призраки грустно кивнули.

— Наверное, нам следовало предупредить вас, — сказал Эрни. — Но мы надеялись, что с вами он будет вести себя лучше.

— И напрасно, — пробормотал Кор, потирая ноющее колено. — Ганс хочет оглушить Принца и вынести его в мешке через гамп, но мне кажется, что мы должны еще раз попробовать убедить его, чтобы он пошел добровольно. Поэтому я прошу вас созвать всех… необычных существ, оставшихся наверху, и попросить их устроить большое представление для Реймонда. Волшебников, троллей, колдуний — всех, кого сможете найти. Они исполнят свои лучшие номера, а мы посадим Реймонда на трон и провозгласим его Принцем.

— Что-то вроде «Волшебного шоу Реймонда Троттла»? — с воодушевлением спросила миссис Партридж.

Однако Эрни выглядел озабоченным.

— На Иванов день здесь в самом деле собирается веселый народ, — признал он. — Однако… не хочу вам перечить, ваша честь, но нынешнее волшебство уже не то, что прежнее. По-научному это можно назвать «фактором Чинь-Чинь».

— Что-то не пойму, — озадаченно произнес волшебник.

— Так зовут одну фею из книжки «Питер Пэн». Когда люди говорят, что они не верят в нее, она слабеет и начинает исчезать. То же самое происходит с волшебниками, колдуньями и всеми остальными. Люди уже так долго не верят в них, что они чуточку приуныли.

— Что ж, постараемся сделать все возможное, — заключил Корнелиус. — А теперь скажи мне, как обстоят дела у… Ну, ты знаешь, кого я имею в виду. — Он говорил тихо, не зная, кто может слышать его слова в глубинах озера. — Он все еще там?

— Старина Нукль? — уточнил Эрни. — Говорят, что да, но никто уже много лет не видел его. Думаете, можно будет вызвать его?

— Да, у меня мелькнула такая мысль, — согласился Кор. — Я на всякий случай захватил с собой волшебную книгу. Если он отзовется, это будет блестящей концовкой для представления.

Призраки с уважением посмотрели на него. Заклятие, поднимающее монстра из глубин, — одно из самых трудных в искусстве магии.

— Ну, если и это не подействует на маленького лентяя, то с ним ничего не поделаешь, помяните мое слово, — сказала миссис Партридж и покраснела — ведь, несмотря на свой отвратительный характер, Реймонд Троттл все же оставался Принцем.

Просто невероятно, как сильно все хотели помочь. Колдуньи, работавшие в школьных столовых (где им приходилось делать из одного килограмма фарша котлеты для ста детей), обещали прийти, как и волшебники, преподававшие химию и проводившие после уроков интересные эксперименты со взрывами. Тренер, обучавший птиц для кинофильмов и популярных телепередач (на самом деле он был заклинателем) собирался привести с собой стаю белых голубей, поэтому вечер можно было начать с Волшебного Перелета.

Мелисента, водяная-нимфа-которая-не-была-русалкой, проплыла через сточную трубу «Фортлендса» и поговорила со своим дядей Водяным, который работал в канализации, очищая ее от вещей, по ошибке спущенных в унитаз или потерянных в сливном отверстии ванны. Он тоже пообещал прийти и показать фокус для Реймонда.

— Люди так добры, — заметила Герти, репетировавшая с древесными духами, согласившимися исполнить для Реймонда специальный ночной танец.

Она не ошибалась. В конце концов, все знали, что из себя представляет Реймонд — такие новости распространяются быстро, — но они хотели, чтобы Король с королевой были счастливы. Остров много значил для них; он оставался их родиной, даже если им не приходилось бывать там. Казалось, они готовы справиться с любыми трудностями.

Призраки за эти два дня успевали повсюду: они помогали, убеждали, передавали сообщения. Даже Мириам Хьюджес-Хьюджес перестала извиняться и привела Женскую Сборную Баньши — бледных, жутких на вид женщин, которые зловеще кричат и завывают перед каким-нибудь ужасным событием. Баньши согласились прийти и спеть Принцу печальные песни. Тролль по имени Генри Прендергаст, обитавший в подвале Английского Банка, обещал продемонстрировать волшебные фокусы с изменением внешности, а Ганс постарался забыть нанесенную ему обиду и занимался силовыми упражнениями до тех пор, пока его мускулы не начали трещать. Что касается Ваксы Гриббли, то она нанесла визит своей двоюродной бабушке — почетной ведьме и непревзойденной мастерице по наведению плешивости. Бабушка обещала привести своих подруг из кружка художественного шитья и развлечь Реймонда вампирами, вылетающими из ушей, жабами, выпрыгивающими изо рта, и тому подобными шуточками.

Но упорнее всех трудился старый Корнелиус. Час за часом он просиживал у озера со своей черной книгой, практикуясь в произношении главного заклятья, поднимающего монстра из глубин. Он не ел, он почти не спал, но не мог остановиться. С монстром из озера Серпентайн было связано нечто удивительное, хотя волшебник не мог вспомнить, что это такое. По правде говоря, он уже многого не мог вспомнить, но не сдавался. Кор был готов на все, чтобы вернуть Принца — в целости и сохранности — к родителям, жаждавшим обрести своего потерянного сына.

Больше всего спасателей беспокоил один вопрос: как заставить Реймонда Троттла прийти в парк? Разумеется, не составляло труда вызвать его заклинанием (как Кор вызвал призраков), но они дали честное слово не применять волшебство на Принце.

Бен первым нашел выход из положения.

— В школе Реймонда учится сын одного герцога, мальчик по имени Пол, — сказал он. — Реймонд готов на все, лишь бы не отстать от него. Я уверен, что он придет, если мы сделаем вид, будто Пол устраивает на озере тайное представление. — Затем его лицо омрачилось. — Конечно, я понимаю, что это нечестно. Это ложь.

Но Кор был тверд, как скала.

— Возвращение Реймонда на Остров похоже на военную кампанию, — объяснил он. — Проще говоря, на войну. Солдат на войне может солгать, если эта ложь послужит его стране.

План Бена сработал. Мелисента водила знакомство с одной сиреной, работавшей манекенщицей в «Фортлендсе»; там она раздобыла пригласительный билет, отпечатанный на роскошной бумаге, а Бен притворился, будто Пол подкупил его, чтобы передать приглашение.

И вот, незадолго до полуночи, Реймонд Троттл, одетый в свой самый модный костюм, вышел на берег озера, где стоял огромный трон, построенный троллями. Люди, собравшиеся вокруг, вскинули руки и приветствовали его как Принца.

— Принц? — удивленно спросил Реймонд. — Я?

— Да, Ваше Высочество, — ответил волшебник и поведал Реймонду историю его рождения.

Реймонд внимательно слушал, и мало-помалу по его лицу расползалась широкая самодовольная улыбка.

— Я всегда знал, что я не такой, как другие, — заявил он. — Я это знал!

И он неуклюже взобрался на свой трон.

За последние сто лет на озере не происходило ничего подобного. Колдуньи соткали защитный круг, который никто не мог пересечь; все, кто находился внутри, оставались невидимыми для любых случайных прохожих. Площадка для представления была освещена пылающими факелами и тысячами светлячков. Герти развесила их гроздьями на деревьях, где они мерцали и подмигивали, словно маленькие звезды. Были и настоящие звезды: ночь выдалась ясная, и луна ярко сияла в небесах.

— Какая красота! — прошептал Бен. Он не ожидал, что ему позволят посмотреть на торжество, но Вакса сказала, что это глупости.

— Разумеется, ты будешь смотреть. Мы спрячемся в кустах вместе с туманчиком; никто не станет возражать против твоего присутствия.

В самом деле, никто не возражал. Просто странно, как хорошо Бен вписывался в общую картину. Он разговаривал с призраками так же непринужденно, как и с жителями Острова, и даже ничуть не облысел, когда двоюродная бабушка Ваксы погладила его по голове.

«Волшебное шоу Реймонда Троттла» началось с парадного вылета Важных Птиц. Сначала под луной безупречным строем проплыл косяк гусей; пролетая над Принцем, они салютовали ему взмахами крыльев. Потом заклинатель вызвал облако угольно-черных воронов, закружившихся кольцом вокруг головы Реймонда. Затем он протянул руку, и с дерева, где скрывались соловьи, полились такие чарующие трели, что Вакса с Беном на мгновение скрылись из виду, когда туманчик сложил лапки на груди и восхищенно вздохнул.

Последними выступили тридцать шесть белых голубей, проделавших необычайные акробатические трюки в воздухе, попеременно окрашиваясь зеленым, оранжевым и розовым цветом по мере того, как волшебники изменяли цвет пламени своих факелов. Один голубь вылетел из стаи, сорвал с куста лавровую веточку, подлетел с нею в клюве к трону Реймонда и положил веточку ему на колено. Эта сцена очень напоминала библейскую, где голубь возвращается к ковчегу и показывает Ною, что его невзгоды остались позади. Все зрители были глубоко тронуты.

Что же сказал Реймонд Троттл?

— Я уже видел все это по телику, — вот что он сказал.

Но вот во́ды озера засияли, по ним пробежала радужная рябь. Из воды вдруг выросло три фонтана, и на вершине каждого из них сидела прекрасная девушка, поющая и расчесывающая свои волосы.

— Разумеется, на Острове у нас гораздо больше русалок, Ваше Королевское Высочество, — со значением произнес Кор, стоявший рядом с Принцем.

«Не только больше, но и лучшего качества», — подумал волшебник, начинавший понимать, что имел в виду Эрни, когда говорил, что волшебство стало уже не таким, как прежде. Одна из русалок приплыла из общественного бассейна, и растворенная в воде хлорка дурно повлияла на ее голос; вторая сделала себе прическу ежиком и выкрасила волосы в рыжий цвет после того, как послушала концерт рок-группы, выступавшей на берегу ее озера; поэтому хотя она и могла петь, но не очень-то могла причесываться. Что касается третьей дамы, то ею была Мелисента из фонтана в «Фортлендсе»; она пела и причесывалась, но при этом постоянно указывала на свои ноги. Никто не знал, почему ей так не нравилось, когда ее принимали за русалку, но, видно, так уж сложилось.

Когда выступление закончилось, все захлопали, хотя Реймонд выглядел не слишком довольным, и тогда вперед выступил Водяной, дядя Мелисенты. Он носил комбинезон и шерстяную шапочку для работы в канализации.

— Я буду искать сокровище, спрятанное на дне озера, — объявил он, почтительно поклонившись Принцу.

Он подошел к краю воды и зашлепал по отмели. Вода дошла ему до пояса, потом до подбородка… накрыла его шерстяную шапочку… Никто не встревожился, потому что водяные умеют дышать под водой, но зрители очень заинтересовались.

Прошло несколько долгих минут, и Водяной появился, держа за хвост большую рыбину. Рыба извивалась и хлопала плавниками, а Водяной, несмотря на облепившие его водоросли, казался очень довольным.

Волшебники и колдуньи оживленно зашептались: они знали, в чем дело.

— Сейчас мы увидим что-то интересное! — сказала Вакса, сидевшая в кустах. — Он поймал Волшебного Карпа!

Водяной подошел к трону. Рыба в его руках затихла и уставилась на Реймонда своими большими выпуклыми глазами. Внезапно карп икнул, широко раскрыл рот, и оттуда выкатилось удивительное кольцо. Некоторые рыбы глотают кольца (об этом можно прочитать в сказках), но найти такую рыбу в полной темноте на дне озера — действительно трудная задача. Зрители разразились новым взрывом аплодисментов.

Водяной поблагодарил карпа и бросил его обратно в озеро, а Реймонд изучил кольцо.

— Оно не золотое, — разочарованно протянул он. — Это не настоящее кольцо, за него нельзя выручить деньги в магазине.

Кор покачал головой, и Водяной, понурившись, отошел в сторону. Кольцо когда-то было запечено в рождественском торте, но какая теперь разница? Карп доверял Водяному; он отдал кольцо, десять лет пролежавшее у него в желудке и ставшее частью его жизни, — а Принц всего лишь пожелал узнать, можно ли продать его в магазине!

Затем выступил хор баньши. Последняя неделя выдалась для них особенно тяжелой: команда Англии проигрывала в европейском чемпионате, и они целыми днями завывали на футбольном стадионе. Тем не менее они нашли время облачиться в белые балахоны и приняли надлежащий, горестно-зловещий вид. Их песни тоже были горестными и зловещими — о тьме, ужасе разрушения и злой судьбе.

После выступления баньши Реймонд захотел узнать, будут ли их распиливать пополам.

— Когда по телику показывают ужасы, людей всегда распиливают пополам, — сказал он.

Естественно, после такого заявления баньши сразу же ушли, и Ганс приступил к своим силовым упражнениям.

Великан смыл с себя семена папоротника и выглядел просто потрясающе в кожаных шортах с вышитыми подтяжками и длинных вязаных носках с кисточками. Сначала он поднял скамейку, повертел ее над головой и поставил обратно. Потом он подхватил бетонный питьевой фонтанчик, уравновесил его на носу, прошелся взад-вперед и бережно водрузил фонтанчик на прежнее место. Наконец он поднялся к статуе сэра Хэролда Хенфиттера, поставленной в парке месяц назад. Сэр Хэролд был отлит из бронзы и прикреплен к мраморному постаменту. Даже Гансу понадобилось несколько раз дернуть, прежде чем тяжеленный памятник оторвался от земли.

Но он это сделал! Потом он сосчитал до трех, поднатужился и подбросил десятитонную статую в воздух, словно пушинку!

Все ждали и ждали, но ничего не происходило. Ничего и не могло произойти — и разумеется, в этом заключалась суть номера. Ганс швырнул статую с такой силой, что ей уже не суждено было вернуться на Землю. Даже теперь сэр Хэролд Хенфиттер мирно вращается в космосе вокруг нашей планеты и не откажется от этого занятия до конца времен.

Что же сделал Реймонд после этого поразительного трюка? Он указал толстым пальцем на пояс великана и захихикал:

— Смотрите, у него пуговица оторвалась!

Никто не мог поверить своим ушам. Замечания по поводу внешности всегда звучат невежливо. Но в такой момент! Действительно, пуговица оторвалась, но только с одной стороны, и кожаные шорты великана почти не сползли вниз.

Как бы то ни было, представление продолжалось. Волшебники немного поколдовали над погодой, заставляя дождь идти на одном конце озера, а снег — на другом. Прогремели раскаты грома, после которых в небе вспыхнули беззвучные молнии.

Настало время для антракта и угощения. За угощение отвечала Герти, но вместо того чтобы приглашать мороженщицу, она приготовила нечто совершенно необычное. Подбежав к большому вязу, растущему на берегу озера, она позвала светлячков, и дерево тут же осветилось яркими огоньками. Она погладила жесткую кору, что-то тихо прошептала… О чудо! На каждой ветке начали вырастать сочные плоды. Там были персики, огромные, словно золотые луны, яблоки с блестящей кожицей, спелые желтые груши…

— Просим Ваше Высочество угощаться, — сказала фея.

Реймонд встал со своего трона и подошел к дереву, переваливаясь на ходу.

— Мне не нравятся фрукты, — вдруг захныкал он. — В них много косточек. Хочу мятную подушечку!

Все немного пали духом. Кор не знал, как выглядят мятные подушечки, и, даже посмотрев на рисунок тролля Генри Прендергаста, сомневался, что у него получится что-либо подобное. В конце концов добрая колдунья, работавшая в школьной столовой, съездила на велосипеде в круглосуточный магазинчик, торгующий сладостями, и купила Реймонду мятных подушечек. Тот сразу же сунул в рот одну конфету и принялся перекатывать ее языком.

Вторая часть представления началась с выхода двоюродной бабушки Ваксы и ее соратниц по кружку художественного шитья. Всего их было семеро — мрачных, величественных женщин с распущенными волосами. Они поражали друг друга плешивостью, выкашливали жаб и лягушек, насылали друг на друга ветряную оспу… Вакса, наблюдавшая за ними из кустов, удрученно вздохнула.

— Ты думаешь, я когда-нибудь стану похожей на них? — спросила она.

— Ну конечно! — убежденно отозвался Бен. — Тебе нужно лишь немного подрасти.

Следующими выступали древесные духи. Упросить духа оставить свое дерево — задача не из легких, но Герти так хорошо владела даром убеждения, что они один за другим начали появляться перед зрителями: узловатый, кряжистый дух старого Дуба, высокий, серый и длиннополый дух Ясеня, гибкий и подвижный дух Ивы… Они танцевали, как некогда в древнем Стоунхендже. Лишь троим людям за тысячу лет было дозволено видеть такой танец — а Реймонд Троттл лишь перекатывал за щеками мятную подушечку да лениво позевывал.

Но вот настал миг славы для старого Корнелиуса. Он подошел к берегу озера. Тролли, колдуньи, баньши и феи затаили дыхание.

Волшебник взмахнул своим жезлом, произнес заклятие, поднимающее монстра из глубин… но ничего не произошло. Он снова поднял жезл, повторил заклятие… По-прежнему ничего. Плечи Кора устало поникли. Он слишком состарился, его волшебные силы иссякли. В третий, и последний, раз волшебник собрался с силами и произнес магические слова. Он отвернулся, и зрители уже начали качать головами — но тут по поверхности озера пробежала мелкая рябь. Послышался всплеск, разошлись круги, и из самого центра очень медленно показалась чья-то голова.

Большая голова напоминала человеческую… но очень уж необычную. За головой последовали шея, плечи и грудь, но то, что появилось потом, было не человеческим, а лошадиным телом.

И тут все вспомнили, в чем заключался секрет Нуклеуса. Дело было вовсе не в том, что человеческая голова и торс соединялись с телом лошади. Полулюди и полуживотные — привычное зрелище для тех, кто хотя бы немного знаком с магией. Нет, дело в том, что у Нуклеуса совсем не было кожи!

Пока монстр озирался, удивляясь, кто мог вызвать его из темных глубин, зрители могли видеть кровь, пульсирующую в его артериях, выпуклость желудка, переваривающего пищу, и даже сердце этого замечательного существа, неутомимо бьющееся в грудной клетке.

Никто не мог отвести глаз. Все смотрели словно зачарованные. Увидеть живое тело — оказаться допущенным к изучению великолепной работы мускулов, нервов и сухожилий — было огромной честью, и юная кузина тролля Генри Прендергаста в ту же минуту решила стать врачом.

Разумеется, им следовало бы догадаться, что произойдет. Им следовало бы знать, что Реймонд Троттл испортит восхитительный и волнующий момент, которого они не забудут до конца своих дней. Им следовало бы знать, что этот мальчик с толстыми, выпирающими щеками и поросячьими глазками оскорбит внушающее благоговейный трепет существо, и он это сделал.

— Ой, мамочка! — завизжал Реймонд. — Какая отвратительная мерзость! Уберите это, оно мне не нравится!

Нуклеус опустился на дно озера, а зрители издали дружный стон, ибо знали, что пройдет не меньше ста лет, прежде чем монстр снова покажется на поверхности, и они смогут еще раз лицезреть это чудо природы.

Не оставалось ничего иного, как побыстрее заканчивать представление. Тролль Генри Прендергаст попеременно принимал вид банковского служащего и полисмена, колдуньи проделали несколько интересных экспериментов с жабами. Потом все подняли факелы и вознесли хвалу Реймонду, называя его Принцем Острова.

— Ну вот, Ваше Высочество, — без особой надежды в голосе произнес Кор. — Теперь вы видели те могущественные силы, которыми вы сможете править, если станете жить на Острове. Вы пойдете с нами?

Реймонд пожал плечами.

— Ну, не знаю. Не уверен, что мне все это понравилось. — Неожиданно его глаза хитро блеснули. — Но вы еще не делали золота, верно? Я думал, все волшебники умеют делать золото.

— Конечно, умеют, Ваше Высочество. Любой начинающий волшебник способен делать золото, но это неинтересное зрелище.

— Я вам не верю, — заявил Реймонд. Кор повернулся и хлопнул в ладоши. Трое волшебников сразу же подошли к нему.

— Его Высочество желает, чтобы мы сотворили золото, — устало сказал он. — Найдите мне какой-нибудь основной металл: кусок водопроводной трубы, старое велосипедное колесо… что угодно.

Волшебники исчезли и вскоре вернулись с целой кучей металлолома, который они выложили на земле рядом с Реймондом.

— Может быть, сэр, мы сами справимся? — спросили они, поскольку Кор выглядел страшно усталым. Но старый волшебник лишь покачал головой.

— Зажгите огонь, — распорядился он. Минуту спустя Кор склонился над костром. Он даже не стал вынимать жезл или заглядывать в книгу заклинаний. Изготовлению золота волшебники учатся буквально с пеленок.

Реймонд, не проявлявший интереса к русалкам, феям и прочим удивительным существам, не мог отвести взгляда от того, что делал Корнелиус.

Старые велосипедные колеса и жестяные банки засверкали, из них посыпались искры… пламя стало зеленым, затем багровым, красным… Кор что-то бормотал. Потом раздался хлопок, и в центре маленького костра возникла масса расплавленного металла, отливавшего тускло-желтым блеском.

— Это оно? — с волнением спросил Реймонд. — Это в самом деле золото?

— Да, Ваше Высочество, — ответил Кор. Подув на металл, он охладил слиток и вручил Реймонду.

— А если я пойду с вами на Остров, вы сможете сделать еще больше? Столько, сколько я захочу?

Волшебник кивнул:

— Да, Ваше Высочество.

Кор мог бы добавить, что на Острове никто не пользуется золотом для покупок, но почему-то воздержался от этого.

— Тогда я пойду, — решительно заявил Реймонд Троттл.

— Поторопись, мальчик, — строго сказал мистер Фултон, подтолкнув Бена в спину. — Ты до сих пор не принес картошку из погреба, а тебе еще нужно отполировать дверные ручки и вымыть бутылки из-под молока.

Мистер Фултон, высокий и суровый дворецкий, правил остальными слугами железной рукой и никогда не улыбался.

— Сегодня с утра он какой-то сонный, — поддакнула миссис Флинт. — Мне пришлось три раза напомнить ему, что нужно почистить плиту.

Кухарки часто бывают полными и жизнерадостными, но миссис Флинт, несмотря на свою должность, оставалась худой и раздражительной. Казалось, она ненавидела еду, которую ей приходилось готовить.

Лишь горничная Розита сочувственно глядела на Бена. Мальчик выглядел совсем измученным, словно не спал ночью.

Розита не ошибалась: Бен не сомкнул глаз после того, как вернулся из парка. Конечно, он был рад, что Реймонд согласился уйти со спасателями. Ему следовало радоваться: ведь Кор и Герти так ликовали, когда увидели, что их усилия увенчались успехом! Но, волоча тяжелый мешок с картошкой вверх по лестнице, он чувствовал себя несчастным как никогда.

Через полчаса Реймонд уйдет из дома и уже не вернется обратно. Сегодня утром он пойдет к миссис Франкенхеймер, занимавшейся с ним упражнениями по лечению плоскостопия и ожирения. Будучи весьма беспечной особой, миссис Франкенхеймер не заметит его отсутствия. Вместо того чтобы идти в школу, он встретится со спасателями на перекрестке возле ее дома. В ту минуту, когда Бен сядет за парту и откроет свой учебник по арифметике, Реймонд ступит на песчаный пляж в Укромный Бухте.

Собирая портфель, Бен случайно зацепил ногой кошачью мисочку, стоявшую под его кроватью. Он почти приручил туманчика за те три дня, которые они провели вместе. Зверек был невероятно умным. Мысль о том, что вскоре они расстанутся навсегда, внезапно показалась Бену невыносимой.

Бен безропотно принимал свою жизнь, вместе с уборкой, чисткой обуви, мытьем посуды и прочей утомительной работой. Но все это было до знакомства с людьми, которые понимали его и предложили ему свою дружбу.

Кроме того, он поссорился с Ваксой.

— Разумеется, ты пойдешь с нами, — сказала она. — Твое место — на Острове.

— Я не могу, Вакса, — ответил он.

Маленькая ведьма ужасно разозлилась.

— Что значит «не могу»? Ты что, беспокоишься из-за этого поросенка Реймонда? Если он не станет лучше, когда вырастет, то я устрою на Острове революцию и отрублю ему голову. Можешь не сомневаться!

— Дело не в Реймонде, Вакса. Если честно, он мне почти безразличен. Понимаешь, когда я остался сиротой, моя бабушка взяла меня к себе, и я не могу оставить ее сейчас, когда она тяжело больна.

Но Вакса не хотела ничего понимать. Она начала топать ногами и всячески обзывать Бена. Даже когда Кор вступился за мальчика и сказал, что человек должен помогать тем, кто заботился о нем, она лишь махнула рукой и ушла.

Что ж, это неважно. Он больше никогда не увидит ее и остальных.

Обычно Бену нравилось учиться в школе, но сегодня он чувствовал себя словно в ловушке в этом обшарпанном старом здании с высокими окнами. В довершение ко всему классный преподаватель заболел, а студент, замещавший его, явно боялся детей. «Сегодня все пойдет вверх тормашками», — мрачно подумал Бен и оказался прав.

На перемене он не присоединился к приятелям, а тихо отошел в угол школьного двора. Нэнни говорила, что, когда наступают тяжелые времена, нужно стараться жить по одному дню за раз. «Ты всегда можешь сделать еще один шаг, Бен», — сказала она. Но сегодня Бену казалось, что все шаги могут вести только вниз, по самой серой и унылой дороге, которую только можно представить.

Опустившись на корточки возле решетки, закрывавшей сливное отверстие, Бен попытался представить себе Водяного в непромокаемом рабочем комбинезоне. Может быть, он бродит где-то поблизости. Потом мысли мальчика обратились к Мелисенте и к Нуклеусу с его интересным лицом… Что ж, все закончилось. Обычному мальчику вроде него больше не суждено увидеть волшебные и прекрасные зрелища.

На мгновение он заколебался. Дверь гампа оставалась открытой. Спасатели доверяли ему; они сказали ему, где находится это место. Реймонду они ничего не сказали, а ему сказали… Бен закрыл глаза и увидел трехмачтовый парусный корабль, рассекающий волны, увидел зеленые холмы Острова, золотые пляжи и солнечные отблески, сверкающие на крышах дворца…

Потом видение исчезло, сменившись другой картиной. Старая женщина, больная и изможденная, лежала на высокой постели, терпеливо ожидая, когда он войдет в палату.

Прозвенел звонок. Дети начали возвращаться в школу, но Бен все еще медлил.

Он поднял голову. Через дорогу к нему шла маленькая хмурая девочка. Она была одета в старомодный блейзер и плиссированную юбку; за ее спиной болтались две длинные черные косички.

Бен неуклюже поднялся на ноги. Он старался сохранять спокойствие — действительно старался, но к его горлу подкатил комок, и он, словно заключенный, протянул руку через решетку ограды.

— О, Вакса, — сказал он. — Я страшно рад тебя видеть!

Реймонд не сдержал свое слово. Он не пришел на перекресток рядом с домом миссис Франкенхеймер, как они договорились. Спасатели долго ждали его, но он так и не появился.

— Мы должны были догадаться, что этот поросенок обманет нас, — сказала Вакса. — Все страшно расстроены. Герти то и дело повторяет, что если бы она была кикиморой, то он бы пришел, но, по-моему, это глупо.

— А что такое кикимора?

— Как бы тебе объяснить… В общем, это разновидность одичавшей болотной феи со множеством скверных привычек. А великан все твердит, что виноват он — мол, нужно было сразу оглушить Реймонда и упрятать его в мешок. Корнелиус выглядит на все двести лет. Он очень любит Короля с Королевой и теперь страдает.

— Но где же Реймонд?

— В том-то и дело, что никто не знает. Дома его нет: призраки обшарили все помещения. Миссис Троттл тоже исчезла. Эрни думает, что Реймонд мог проболтаться, и она сбежала вместе с ним. Это серьезно, Бен. До Закрытия осталось всего лишь пять дней, и его нужно найти.

Бен выпрямился во весь рост, и маленькая ведьма поразилась тому, каким сильным и бесстрашным он ей показался.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я абсолютно уверен, что мы найдем его.

Догадка Эрни оказалась правильной: Реймонд проболтался. Когда миссис Троттл разбудила его и попросила поторопиться, чтобы не опоздать к миссис Франкенхеймер, он зевнул и отмахнулся от нее:

— Отстань. Я больше никогда не пойду к миссис Франкенхеймер.

Миссис Троттл опустилась на край постели, распространяя вокруг себя удушливый аромат духов «Очарование», и положила свою пухлую ладонь на лоб Реймонда.

— Давай не будем дуться, мой сладенький, — проворковала она. — Ты знаешь, что миссис Франкенхеймер хочет сделать твои ножки красивыми… и тебе в самом деле больше нельзя пропускать занятия. На прошлой неделе директор очень строго говорил со мной. Только подумай, что будет, если тебя исключат и тебе придется ходить в простую школу вместе с обычными хулиганами.

Реймонд закинул руки за голову и ухмыльнулся.

— В школу я тоже больше не пойду, — заявил он. — Между прочим, я принц.

— Ну конечно, для своей мамочки ты всегда будешь принцем, — добродушно согласилась миссис Троттл, чмокнув его в щеку. — Но…

— Не таким принцем, — оборвал ее Реймонд. — Я — настоящий принц! Скоро я уеду отсюда и буду править на сказочном острове.

— Разумеется, дорогой, — сказала миссис Троттл. — Ты видел чудесный сон, но теперь, пожалуйста, вставай и начинай одеваться.

— Это не сон, — сердито возразил Реймонд. — Они мне все объяснили — седой старик и дама со свекловицей на шляпе. Я буду прославленным правителем, и никто больше не сможет заставить меня делать то, что мне не нравится.

Сперва миссис Троттл не обратила внимания на его слова. Но потом она подняла пиджак Реймонда, небрежно брошенный на пол, и заметила пятна от травяного сока и веточку плюща, зацепившуюся за пуговицу. Ее глаза сузились.

— Реймонд! Что это значит? Ты выходил из дома после того, как я уложила тебя в постель?

Реймонд пожал плечами.

— Ты больше не можешь мной командовать, — убежденно сказал он. — И папа тоже. Я теперь принц, и сегодня утром те люди отвезут меня на свой остров.

Миссис Троттл очень встревожилась. Минуту спустя она вошла в спальню мистера Троттла.

— Лэндон, я думаю, что Реймонд попал в беду, — выпалила она. — Какие-то люди давали ему наркотики и заставили его поверить в разную чепуху. Они наверняка собираются похитить его и взять с нас выкуп.

— Чушь, — отозвался мистер Троттл, влезая в брюки. — Подумай сама, ну кому захочется похитить Реймонда?

Это прозвучало не слишком по-отцовски, но мистер Троттл был поглощен мыслями о своем банке.

— Любому, кто знает о нашем богатстве. Я говорю совершенно серьезно! Они убедили мальчика, что он принц, и теперь хотят заманить его в какое-то место.

— Но он же не принц, не так ли? — рассеянно спросил мистер Троттл.

— Пожалуйста, Лэндон, выслушай меня. Я очень встревожена.

— Тогда почему бы тебе не позвонить в полицию?

— Об этом не может быть и речи! — Миссис Троттл по многим причинам не хотелось, чтобы полицейские совали свой нос в ее дом. — Я собираюсь увезти Реймонда и скрыться с ним в безопасном месте. Теперь. Сейчас же! Ты оставайся здесь. Смени замки и посмотри, не бродят ли вокруг подозрительные люди.

Миссис Троттл не собиралась ждать ни минуты. Она была глупой женщиной, но когда речь заходила о безопасности ее сына, могла действовать с молниеносной быстротой. Не обращая внимания на хныканье, жалобы и проклятия Реймонда, она упаковала чемоданы. Через полчаса они уехали на такси, и никто из работавших в «Замке Троттл» не знал, куда они отправились.

Поиски Реймонда продолжались весь день и большую часть следующего дня.

Все старались помочь. Призраки Гампа связались с призраками на всех остальных железнодорожных станциях, и вскоре каждый поезд, отбывающий из Лондона, сопровождала туманная фигура, заглядывавшая в каждый вагон в поисках толстого мальчишки, путешествующего со своей еще более толстой матерью.

Русалки и водяные нимфы проверяли речные суда на тот случай, если Троттлы решили скрыться по воде. Ученые голуби по команде заклинателя разлетелись по окрестностям, разнося записки дорожным рабочим и механикам автозаправочных станций, которые могли видеть автомобиль Троттлов. Линейный контролер Брайан (тот самый, который попал под девятичасовой поезд из Питерборо) весь день просидел за компьютером в аэропорту Хитроу, проверяя списки пассажиров, хотя электричество — одна из самых вредных вещей для эктоплазмы, из которой сотканы призраки.

Бен не вернулся в школу после прихода Ваксы. Он попросил завуча освободить его от занятий до конца дня, и тот согласился, заметив бледность мальчика и темные круги у него под глазами.

— Не возвращайся, пока совсем не выздоровеешь, — сказал он Бену, хотя вообще-то нечасто делал поблажки ученикам.

Но хотя Бен обыскал «Замок Троттл» и подробно расспросил слуг, он тоже ничего не добился. Мистер Троттл вернулся к ланчу вместе со слесарем и набором новых замков, объявив, что его жена и сын уехали в длительный отпуск. Если слуги и удивились, то, конечно, не стали задавать вопросов.

Сначала Бен подумал, что миссис Троттл увезла Реймонда в охотничий домик в Шотландии, но одна из баньши родом из Глазго позвонила станционному смотрителю в Пейсли, и тот поклялся, что не видел Троттлов. «Я бы сразу же заметил их, — заверил он. — Когда они приезжают сюда, то одеваются в роскошные килты[2] и важничают, словно короли. Нас, коренных шотландцев, это оскорбляет до глубины души».

Спасатели вернулись в летний домик, превратившийся во временную штаб-квартиру поисков. Они купили одеяла, примус, чайник и карты Лондона. Ганс поставил на дорожке табличку с надписью:

«Частная собственность. Вход воспрещен».

К счастью, главный сторож парка был в отпуске, поэтому их никто не беспокоил, но для пущей верности Герти поговорила с кустами, и те разрослись так пышно, что совершенно скрыли домик от посторонних глаз. Она также посадила свекловицу со своей шляпы, а чтобы овощу не было одиноко, разбила вокруг маленький огород, где сразу же пышно разрослась разная зелень: укроп, листовой салат и кудрявая петрушка. Розовая бегония на другой стороне озера так расшумелась, желая оказаться поближе к своей любимой фее, что Герти перенесла ее к самому крыльцу.

Но хотя спасатели устроились со всеми возможными удобствами, Герти по-прежнему очень тревожилась и продолжала твердить, что ей следовало бы быть кикиморой.

— Нет, Герти, — твердо сказал Бен. — Если бы ты была кикиморой, ты все равно не смогла бы помочь нам лучше, чем сейчас.

Гансу он тоже не позволил стонать из-за упущенной возможности посадить Принца в мешок и унести его.

— Мы найдем Реймонда, я абсолютно уверен в этом, — сказал Бен.

«Бен меняется, — подумала Вакса, наблюдая, как мальчик ставит перед туманчиком миску с молоком. — Он становится человеком, на которого можно положиться». Зверек привык ласкаться к Бену и обиженно пищал, когда тот забывал почесать ему брюшко или взять его на руки и поговорить с ним. Вакса подумала о том, что будет с туманчиком, когда им придется расстаться с Беном, и задала себе вопрос: а не стоит ли ей убить бабушку Бена? Вообще-то настоящие ведьмы умеют убивать людей, но на Острове это было запрещено, и Вакса, не имевшая практики в подобных делах, не могла рассчитывать на успех.

Так или иначе, но в первую очередь следовало найти Реймонда. Волшебники и ведьмы, призраки, баньши и тролли искали весь день, весь вечер и большую часть ночи, а с рассветом снова принялись за поиски. Но постепенно у них начало складываться впечатление, что Реймонд с его матерью просто исчезли с лица земли.

Королева выглянула из окна своей спальни. Она высунулась наружу так далеко, что могла бы упасть, если бы не карлик, специально приставленный к ней по королевскому приказу, чтобы держать ее за ноги. Он уже несколько дней находился возле Королевы, потому что она постоянно выглядывала в окно и смотрела, не плывет ли трехмачтовый корабль.

— Где же он? — в сотый раз спросила она. — Почему он не приходит?

По всему Острову люди смотрели в телескопы, дельфины бороздили море, а говорящие птицы — вороны и попугаи — все время кружили в воздухе. Пушки были готовы дать салют в тот момент, когда корабль покажется на горизонте… Но Королева продолжала наблюдать, словно могла вернуть сына домой одной лишь силой своего желания.

Карлик устало вздохнул. Королева заставила себя оторваться от подоконника и пошла в соседнюю комнату, подготовленную к приезду Принца. Его старая колыбелька все еще стояла в углу, но дворцовые плотники сделали для него великолепную кровать из кедра, поставили письменный стол и повесили книжные полки — Королева была уверена, что Принц любит читать. Комната не отличалась пышностью убранства, но на изготовление ковра с узором из цветов и мифологических животных ушло семь лет, а широкое окно словно приглашало сесть рядом и смотреть на спокойные воды залива.

Но будет ли Принц когда-нибудь сидеть здесь? Увидит ли она его яркие глаза, с любовью глядящие на нее?

Король, войдя в комнату, снова обнаружил свою супругу в слезах.

— Успокойся, дорогая, — сказал он, обняв ее. — У спасателей остается еще пять дней, чтобы вернуть его.

Но Королева не хотела успокаиваться.

— Разреши мне хотя бы уплыть в Укромную Бухту, — умоляла она. — Позволь мне ждать его там!

Король покачал головой:

— Что ты сможешь там сделать, любимая? Только изведешься от беспокойства, а ведь ты нужна нам здесь.

— Там я буду ближе к нему. Я буду рядом с ним в первую же минуту.

Король не ответил. Он боялся отпускать свою жену ко входу в пещеру. Если она утратит власть над собой и уйдет наверх, он потеряет ее так же, как потерял своего сына.

— Имей терпение, — попросил он. — Постарайся быть храброй.

Но тревожились не только Король с Королевой. Школьники отказались от отдыха в дни каникул, объявленных в честь Открытия Гампа, и украсили школу цветами и знаменами с надписями: «Добро пожаловать, Принц!» Теперь цветы завяли, а знамена уныло свисали после недавнего дождя. Кондитеры, приготовившие огромные трехэтажные торты для торжественного банкета, озабоченно тыкали в них двузубыми вилками и спрашивали, не стоит ли им начать все сначала. Домохозяйки, отгладившие свои лучшие платья, сняли их и принялись гладить снова.

А сестры-сиделки, жившие в пещере, перед Открытием заказали себе ящик зеленых бананов, чтобы с прибытием Принца сразу же полакомиться свежими созревшими фруктами. Но новостей все не было, и сестры вернулись к своим стенаниям и сгоревшим тостам.

Этим вечером площадь перед дворцом начала наполняться очень странными существами.

По королевству уже давно ползли слухи о недовольстве на севере Острова. О недовольстве, непохожем на обычное брюзжание, которое можно слышать от людей, утверждавших, что они бы уже давным-давно справились с работой спасателей. О недовольстве, не имевшем ничего общего с жалобами сестер Ваксы на маленькую ведьму — хитрую проныру, сумевшую втереться в доверие к Королеве. О недовольстве, сильно отличавшемся от мнения некоторых великанов, считавших, что такого «молокососа», как Ганс, не стоило выбирать в спасатели. Нет… Это недовольство было куда более серьезным, и исходило оно от существ, с которыми следовало считаться.

И вот вечером четвертого дня после Открытия эти недовольные существа с севера наконец пришли. Они пришли толпами, заполнив травянистую площадку перед дворцом, повернулись к окнам и стали ждать.

То были жуткие создания: грифоны с львиным телом и головой хищной птицы, адские гончие со злобно сверкающими глазами и огромными клыками, с которых капала слюна, вурдалаки с иссиня-черными лицами…

Пришли ведьмы, по сравнению с которыми сестры Ваксы показались бы безобидными феями. Приползли червяки длиной с железнодорожный вагон и толщиной два обхвата. Пришел даже броллахан: одно из тех бесформенных порождений ночи, которые перекатываются по земле, словно холодное желе, и могут проглотить любого, кто окажется у них на пути.

Но самое главное — прилетели гарпии! Сомкнувшись плечом к плечу, они прошли к парадному входу — эти чудовищные крылатые женщины с птичьими когтями, — и даже самые свирепые существа расступались перед ними.

— Пусть они выберут представителя для переговоров, — распорядился Король. Но он уже знал, зачем они пришли и что собирались сказать, ибо существа с севера были такими же его подданными, как любой обычный школьник или добросердечная фея. Более того, они занимались очень полезным делом: охраняли порядок в королевстве. На Острове не было тюрьмы, да и надобности в ее постройке не возникало. Ни один вор не станет дважды совершать кражу, если после первого раза к нему в окно влетит адская гончая и вонзит ему в зад острые зубы. Любой пьяница сразу же протрезвеет, когда ему явится косоглазый вурдалак, насылающий кошмары, а любому жулику стоит лишь услышать слово «гарпия», как он тут же начинает подавать пример другим своим поведением.

Именно гарпия — главная гарпия — отодвинула остальных в сторону и вышла навстречу Королю.

Она называла себя «миссис Смит», хотя и не была замужем. Трудно было представить себе человека, который пожелал бы пить с ней чай за одним столом. Лицо гарпии сильно напоминало лицо одной важной леди-политика — из тех, кто обращается к людям по телевизору, советуя им есть поменьше вкусных вещей, экономить деньги и поддерживать правительство. Ее жесткие крашеные волосы, зачесанные назад со лба, были уложены в тугие локоны, глаза-бусинки, разделенные длинным крючковатым носом, пронзительно сверкали, накрашенные губы кривились в презрительной усмешке. С ее жилистой шеи свисало жемчужное ожерелье. Она носила кримпленовую блузку, заправленную в темно-зеленые панталоны с кружевными оборками, и держала в руке дамскую сумочку.

Но из-под панталон выглядывали чешуйчатые лапы и жуткие когти стервятника, а за ее спиной угрожающе колыхались черные крылья, от которых исходил странный прогорклый запах.

— Я пришла по поводу Принца, — произнесла миссис Смит высоким, пронзительным голосом. — Меня возмущает организация спасательных работ. Все мы поражены и шокированы бездарностью отправленной команды.

Гарпии существовали на свете уже много столетий. В былые времена они похищали еду у людей, моря их голодом, или уносили их вниз, к нескончаемым мукам и ужасам подземного мира.

Миссис Смит пригладила волосы и раскрыла свою сумочку.

— Нет! — воскликнул Король и предостерегающе поднял руку. Содержимое сумочек гарпий слишком ужасно для описания. Там хранится их косметика: пудра, губная помада, духи… Но что это за косметика! Пудра гарпий воняет внутренностями мертвых животных, а одна капля их духов может обратить в бегство целую армию.

— Только не во дворце! — строго сказал Король.

Даже, миссис Смит повиновалась ему. Она захлопнула свою сумочку и немедленно принялась жаловаться:

— Совершенно ясно, что эта тщедушная фея и дряхлый волшебник потерпели неудачу, — заявила она. — Откровенно говоря, трудно было ожидать чего-то иного. Мое терпение почти исчерпано, и то же самое можно сказать об остальных. — Она махнула рукой в сторону площади. — Я вынуждена настаивать на том, чтобы мне и моим помощницам позволили вернуть Принца.

— Почему вы так уверены, что сможете найти его? — спросил Король.

Губы гарпии растянулись в улыбке.

— У меня свои методы, — ответила она. — Могу вас заверить, что он от нас никуда не денется.

Миссис Смит приподняла ногу, расправила когти, покрытые мерзким черным лаком, и медленно сжала их. Королева побледнела от ужаса и спрятала лицо в ладонях.

— Как видите, мои помощницы уже готовы и ждут вашего приказа. — Гарпия указала на четырех своих соратниц, выстроившихся под лампой, словно стервятники с дамскими сумочками. — Я возьму с собой еще несколько собачек, и вы увидите, что мальчик очень быстро окажется здесь.

Под «собачками» она подразумевала смертоносных адских гончих с огненным дыханием и стальными челюстями.

Королева бессильно опустилась в кресло. Она подумала о Герти с ее нежным, любящим сердцем, о Ваксе, собиравшейся подарить Принцу маленького туманчика, о старом Корнелиусе, который так гордился оказанной ему честью… Почему они не оправдали ее надежд? Сможет ли она оправиться от потрясения, если ее сын будет доставлен домой этими жестокими и дурно пахнущими женщинами?

Однако сколько же можно медлить?

— Мы подождем еще один день, — сказал Король. — Если завтра к полуночи Принц не вернется, я пришлю за вами и выберу новых спасателей. До тех пор все должны вернуться к себе, чтобы Королева могла поспать.

Но когда жуткие существа разлетелись, разошлись и расползлись в разные стороны, Король с Королевой и не подумали лечь в постель. Всю ночь напролет они смотрели во тьму и с отчаянием думали о своем потерянном сыне.

Миссис Троттл принимала ванну. Огромная ванна в форме морской раковины была обставлена по краям хрустальными вазочками с разными видами мыла, а над водой протянулась изящная полочка с коробкой шоколадных конфет, лосьонами, притираниями и слащавой книжкой про любовь, которую она читала.

На полке над ее головой стояли флакон с розовой солью для ванн (пахнувшей розами), флакон с зеленой солью для ванн (пахнувшей папоротником) и флакон с желтой солью для ванн (пахнувшей лимоном), но она положила в воду фиолетовую соль с запахом фиалок. Лицо миссис Троттл закрывала маска из клубники, растертой со сливками, которая должна была омолодить ее кожу. С вешалки свисали нагретые банные полотенца.

— Туру-рум, тара-бум! — напевала миссис Троттл, поглаживая свой круглый розовый живот. Она была очень довольна тем, как ей удалось сбить с толку бандитов, охотившихся за ее ненаглядным Реймондом. Она перехитрила всю их шайку, и теперь им никогда не найти ее сокровище. Возможно, они думают, что она уехала во Францию или в Шотландию. Пусть думают! Она выбрала самое надежное убежище — и, между прочим, самое комфортабельное.

Миссис Троттл надкусила шоколадную конфету и добавила в ванну немного горячей воды. Из-за двери доносилось постукивание: Реймонд играл в кости с одним из своих телохранителей. Она сказала Брюсу, что нужно позволять Реймонду все время выигрывать, и Брюс вроде бы послушался. Бедный мальчик всегда начинает плакать, когда проигрывает, а она платит телохранителям достаточно большие деньги.

Взяв щетку с длинной ручкой, миссис Троттл потерла спину. Ее мысли текли спокойно и неторопливо. Лэндон остался дома и сейчас выясняет все, что может быть связано с похитителями. Возможно, они продолжают околачиваться возле дома. Как только станет ясно, кто они такие, она наймет нужных людей и избавится от них. Хорошо быть богатой; богатый человек может позволить себе все что угодно.

Миссис Троттл подумала о Бене. Недавно она звонила в больницу, и хотя врачи, как всегда, говорили уклончиво, у нее сложилось впечатление, что Нэнни Браун долго не протянет. Как только старуха уберется с дороги, можно будет вплотную заняться Беном. Мысль об интернате «Рэмсдон» вызвала у нее жестокую улыбку. Туда берут только трудных детей, которых нужно «сломать». Там из Бена выбьют всю дурь и глупые мечты о высшем образовании. Как только он подрастет, его отправят работать на фабрику или в шахту.

Как же она ненавидела этого мальчишку! Ну почему он научился читать гораздо раньше Реймонда? Почему он добивается таких успехов в спорте, когда ее сын не может даже поднять гантель? Что ж, скоро его поставят на положенное место!

Что касается Реймонда, то она так запугала его, что о неповиновении не могло быть и речи. Теперь мальчик знал: все, что он видел в парке и раньше, у себя в спальне, объяснялось действием наркотиков.

— Эти люди способны на все, — строго сказала она ему. — Если ты попадешься им в лапы, они могут отрезать тебе ухо или приковать тебя к каменной стене.

Конечно, ей не нравилось пугать свою деточку, зато теперь Реймонд будет слушаться ее.

«Что за прекрасное место я выбрала», — думала миссис Троттл, взбивая под душем шапку мыльной пены. Здесь было все необходимое, но все-таки… Может быть, фиалковая соль благоухает не слишком приятно? Пожалуй, стоит добавить чего-нибудь своего. Миссис Троттл выпрямилась и потянулась за флакончиком духов «Очарование», стоявшим на табуретке. Парфюмер, изготовивший эти духи по ее заказу, уверял, что другого подобного запаха не существует.

— Дорогая миссис Троттл, вы — единственная леди в мире, обладающая этим неповторимым ароматом, — заверил он.

Отвинтив колпачок, она плеснула в воду щедрую порцию духов. Да, так гораздо лучше. Теперь миссис Троттл полностью находилась в своей стихии.

Она потянулась за книжкой. Главный герой осыпал поцелуями нежно-розовые щечки героини. Мистер Троттл никогда не осыпал свою жену поцелуями; у него вообще не было привычки чем-либо осыпать людей.

Следующие пятнадцать минут миссис Троттл блаженствовала в ванной, читая и отмокая.

Потом она выдернула затычку.

Водяной любил свою работу. Запах канализации не смущал его: это был естественный запах, принадлежащий этому месту. Он любил длинные темные тоннели, тишину, хитроумные сочленения бесчисленных подземных ходов. Судя лишь по виду труб, он мог точно сказать, где он находится — под какой улицей, парком или площадью. Хорошо гулять в двадцати футах под Пиккадилли-Серкус, где тебя не беспокоят гудки, автомобили и толпы людей на переходах!

Такие прогулки были не только интересными, но и полезными. Просто поразительно: чего только люди не спускают в унитаз или в сливное отверстие ванной, особенно в субботу вечером! Конечно, не крокодилов — рассказы о крокодилах в канализации обычно оказывались выдумкой, — зато сережки, очки или зажигалки попадались довольно часто. Водяной занимался тем же делом, что и его отец и дед. Он зарабатывал себе на жизнь благородным и честным трудом: исследованием сточных вод. Разумеется, ему помогала определенная примесь рыбьей крови — ведь он был потомком людей, в старинные времена породнившихся с существами, обитавшими в воде. В семье Водяного не было хвостатых. Водяные и русалки — не одно и то же, и Мелисента была права, гордясь своими ногами. Глупо даже и думать о работе в канализации с хвостом вместо ног!

Мысли о Мелисенте заставили Водяного нахмуриться. Девочка очень любила фею, как и всех остальных спасателей, и теперь очень беспокоилась, потому что они никак не могли найти этого проклятого мальчишку. Они искали весь вчерашний день, а сегодня снова принялись за поиски, но пока безрезультатно.

Водяной надевал на свою шерстяную шапочку шлем с маленьким фонариком, и сейчас, наклонившись над сливом, он увидел розовое ожерелье, плававшее в мутной воде. Искусственное, сразу же определил он. Пластиковое, но очень хорошенькое. Если его как следует вымыть, за него можно будет выручить несколько пенсов. Водяному этого вполне хватало: он не отличался жадностью. Опустив в воду свой сачок на длинной ручке, он выловил ожерелье и пошел дальше по карнизу, обегавшему стену тоннеля. Он приближался к Темзе, но сегодня ему не хотелось купаться. С оживленной улицы, тянувшейся вдоль набережной реки, в канализацию иногда попадали интересные находки.

Он повернул направо, миновал вентиляционную шахту и вступил в один из старейших тоннелей рядом с мостом Ватерлоо. Возраст тоннеля легко было определить по аккуратной кирпичной кладке: в наши дни таких кирпичей уже не делают.

Внезапно Водяной остановился и принюхался. Его курносый нос сморщился, рот скривился от отвращения. В канализацию только что попало что-то непонятное — отталкивающее и неправильное. Этому запаху было не место среди привычного, естественного аромата сточных вод.

— Бр-рр! — фыркнул Водяной и потряс головой, словно стараясь отогнать тошнотворный запах. Мимо пробежала крыса; видимо, зверька отпугнула та же самая вязкая и удушливая вонь. Что ж, крысы — чувствительные животные, и им можно доверять.

Запах показался Водяному смутно знакомым. Ему уже приходилось иметь дело с этим прилипчивым, всепроникающим зловонием.

Но когда? Водяной на мгновение задумался, стоя на карнизе и глядя на медленно текущую воду. Да, теперь он вспомнил, когда и где это было!

Его охватило радостное возбуждение. Сделав несколько шагов вперед, он внимательно изучил трубу, из которой вытекала мыльная вода. Ошибки быть не могло. Водяной посветил вокруг лучом фонарика, уточняя свое местонахождение. Потом он повернулся и торопливо пошел назад. Поворот налево, направо, опять налево… Совсем рядом проплыл новенький футляр от губной помады, но Водяной даже не взглянул на него.

Через полчаса он поднялся по водосточной трубе к люку, находившемуся между летним домиком и озером Серпентайн.

Сначала никто не мог поверить удивительному известию. Спасатели окружили Водяного и смотрели на него сияющими глазами.

— Это правда? — спросила Герти, поглаживая стрелку зеленого лука, выпрыгнувшую из-под земли у ее ног. — Ты в самом деле нашел Принца?

Водяной кивнул:

— Во всяком случае, я нашел его мать.

— Но как? — Корнелиус был совершенно ошеломлен. — Неужели Троттлы спрятались в канализации?

Водяной произнес одно-единственное слово.

— «Очарование», — сказал он.

— Очарование? — Волшебник вставил в ухо свою слуховую трубку, уверенный в том, что он ослышался.

— Это жуткие духи, которыми пользуется миссис Троттл, — объяснил Водяной. — Их запах невозможно забыть. Я познакомился с ним, когда работал в сточных трубах под «Замком Троттл».

Спасатели пожирали его глазами, сгорая от нетерпения.

— Пожалуйста, скажи нам, — умоляла Герти, — где это место?

— Я могу безошибочно назвать его, — со спокойной гордостью ответил Водяной. — Я проследил запах до сточной трубы отеля «Астория». Именно туда миссис Троттл и увезла Реймонда. Она спряталась здесь, в Лондоне, и, должен вам сказать, нашла подходящее местечко. Вытащить мальчишку оттуда — все равно что утащить все золото из Форт-Нокса[3].

«Астория» была знаменитым пятизвездочным, невероятно роскошным отелем. Передний фасад здания выходил на широкую улицу с элегантными магазинами и ночными клубами, а задний смотрел на Темзу с ее мостами и медленно плывущими судами. Джентльменам разрешалось пить чай в гостиной «Астории» лишь в том случае, если они носили костюм с галстуком, а женщины, танцевавшие в бальном зале, носили платья стоимостью в годовую зарплату водителя автобуса. В «Астории» имелся свой бассейн и гимнастический зал, а в холле отеля находился магазин, где люди могли купить себе туфли из крокодиловой кожи или браслет с бриллиантами. Там были и парикмахерская, и цветочная лавка, и салон красоты, так что при желании гости могли вообще не выходить на улицу.

«Астория» славилась своим знаменитым тортом. Вообще-то торт был ненастоящим — не таким, какие разрезают и едят. Это был огромный торт, выкрашенный в розовый цвет и украшенный завитушками, похожими на шоколадный крем. Каждый вечер, когда гости садились обедать, торт выкатывался в зал ресторана. А потом оттуда выпрыгивала очаровательная девушка и начинала танцевать!

Нечего и говорить о том, что обычные люди здесь не останавливались. В «Асторию» приезжали поп-звезды и финансовые магнаты, политики и нефтяные шейхи. Обычно такие люди постоянно кого-то боятся. Поп-звезды боятся поклонников, способных наброситься на них и растащить их одежду на сувениры. Политики боятся, что их застрелят люди, которых они чем-то обидели, а нефтяные шейхи и финансовые магнаты любят держать свои дела в секрете.

Поэтому владельцы «Астории» содержали лучшую в мире службу безопасности. Охранники с наручниками и портативными рациями патрулировали коридоры, повсюду была установлена сигнализация от взломщиков, а в подвальном этаже имелись бронированные сейфы, где гости могли хранить свои драгоценности. Но самым надежным местом считался специальный пентхаус на крыше, выстроенный из армированного железобетона, со стенами двойной толщины, кодовыми замками и отдельными лифтами для каждого номера. Более того, в центре пентхауса находилась вертолетная площадка, так что Очень Важные Персоны могли прилетать и улетать, оставаясь незамеченными с улицы.

В одном из таких секретных номеров и жила теперь миссис Троттл вместе с Реймондом. Вообще-то это была не комната, а квартира с богато обставленной гостиной и спальней, где стояла двойная кровать, чтобы миссис Троттл могла присматривать за своим ненаглядным мальчиком даже во время его сна. Несмотря на все предосторожности, она зарегистрировалась в отеле под чужим именем. Она назвалась Лавинией Тарбек, а Реймонд стал Роландом Тарбеком, и оба они носили темные очки, отчего постоянно спотыкались.

Хотя «Астория» кишела агентами службы безопасности, миссис Троттл наняла двух телохранителей специально для Реймонда. Толстяк Брюс Траут был вовсе не жирным и дряблым, как Реймонд; под его костюмом угадывались литые мускулы. Его зубы сгнили много лет назад, потому что он никогда не чистил их, а вставная челюсть была плохо подогнана, и он обычно оставлял ее на подоконнике или под кроватью. Но это не имело значения. При необходимости Брюс мог убить любого человека и без вставной челюсти; ему уже много раз приходилось это делать.

Но другой телохранитель (вернее, телохранительница) была самой известной в Лондоне. О ней старались говорить шепотом. Дорин Траут приходилась Брюсу сестрой, хотя с виду они отличались, как небо и земля. Маленькая, незаметная женщина с узлом седых волос на голове и голубыми выцветшими глазками за круглыми стеклами очков, Дорин всегда одевалась в бесформенные твидовые костюмы с теплыми вязаными чулками. Больше всего она любила вязать. Она вязала весь день — джемперы, детские носочки, теплые шерстяные шали… «Кликети-клак, кликети-клак» — с утра до ночи щелкали спицы Дорин, и спицы эти были длинными и острыми. Смертоносно острыми.

На теле у человека есть определенные места, не защищенные костями. Тому, кто хорошо знает, где находятся эти мягкие места, не нужен пистолет. С помощью очень острой спицы можно убить человека бесшумно и почти не оставляя следов.

Услуги Брюса обходились миссис Троттл в сто фунтов в день, но Дорин она платила вдвое больше.

Миссис Троттл сумела запугать Реймонда. Он поверил, что все случившееся с ним в парке и в его комнате было результатом воздействия опасных наркотиков, подмешанных в его еду и питье. Когда ему приказали не делать ни шагу без своих телохранителей, он безропотно подчинился.

Жизнь в «Астории» устраивала Реймонда. Ему нравилось, что официанты приносят завтрак на серебряном подносе и называют его «сэр»; ему нравилось, что отца больше нет рядом. Мистер Троттл никогда не считал Реймонда воплощением совершенства, и это глубоко ранило его сына. Но больше всего Реймонду нравилось, что ему больше не надо ходить в школу.

Убедившись в надежности телохранителей, миссис Троттл вскоре позволила сыну покидать номер. Реймонд торчал за игровыми автоматами, посещал массажный кабинет и носил бесконечные коробки шоколадных конфет из магазина в холле отеля. После полудня Троттлы ели кремовые пирожные в гостиной «Палм-Корт», где вдоль стен стояли пальмы в кадках, а в центре журчал фонтан с прозрачной водой. Вечером (по-прежнему в сопровождении телохранителей) они шли обедать в ресторан и смотрели на танец девушки, выходившей из фирменного торта «Астории».

Танец, который она исполняла, назывался Танцем Семи Вуалей. Она выходила на помост, окутанная сияющим золотым облаком, но, начав танцевать, сбрасывала с себя первую вуаль, потом следующую… и так далее. Когда на ней оставался лишь последний слой ткани, все огни в зале ресторана гасли. Через несколько секунд свет включался снова — но и девушка, и торт исчезали бесследно.

Реймонд не мог отвести глаз от танцовщицы. Ему казалось, что после школы он обязательно должен жениться на такой девушке, но когда он поделился своими мыслями с матерью, та посоветовала ему выбросить из головы подобные глупости. «Девушек, которые выходят из тортов и танцуют, на свете хоть пруд пруди», — наставительно сказала миссис Троттл.

Самой ей гораздо больше нравился мужчина, игравший на контрабасе, — внушительный, с пышными усами и черными задумчивыми глазами. Он называл себя Родриго де Рока, хотя по-настоящему его звали Невиллом Поттсом. Мистер Поттс имел жену и пятерых детей, которых он очень любил, но управляющий отеля сказал ему, что он должен улыбаться пожилым дамам, которые сидят рядом со сценой, чтобы поднимать им настроение. Невилл Поттс не хотел потерять работу и делал то, что ему было сказано.

Он так понравился миссис Троттл, что на второй день она решила спуститься в зал после того, как Реймонд ляжет спать, и послушать его божественную игру.

Однако сначала она позвонила мужу.

— Ты сделал то, что я тебе сказала? — спросила она. — Насчет Бена?

— Да, — Голос мистера Троттла звучал устало. — А ты уверена…

— Совершенно уверена, — отрезала миссис Троттл. — Скажи слугам, что он может неожиданно уехать. Я не хочу никаких сплетен.

Она задумалась, постукивая пальцами по столу. Очень важно, чтобы на мальчике не осталось синяков или шишек, когда его заберут.

— Скажи слугам, что они могут временно освободить Бена от работы, — продолжала она. — И запомни: Бен не должен ничего заподозрить! Как с похитителями — что-нибудь удалось узнать?

— Нет.

— Хорошо, продолжай наблюдать.

Повесив трубку, миссис Троттл спрыснула волосы духами «Очарование» и пошла вниз строить глазки мистеру Поттсу, печально игравшему на контрабасе и терпеливо дожидавшемуся конца рабочего дня.

Помочь похитить Реймонда из «Астории» желали абсолютно все, включая призраков, баньши и тролля Генри Прендергаста. Мелисента сообщила о своем переезде в отель: ей хотелось быть на переднем крае наблюдения.

Но прежде чем составлять план похищения Принца, спасатели задумались над другим неотложным вопросом. Нужно было как можно скорее отправить весточку на Остров.

— Бедные Король с Королевой, наверное, ужасно волнуются, — сказала Герти. — Даже если все пройдет хорошо, нам понадобится еще два дня. Если они решат, что их сын окончательно потерялся или попал в беду, это разобьет им сердце.

Но как передать послание? Эрни выразил желание снова отправиться через гамп и поговорить с моряками в Укромной Бухте, но Кор покачал головой.

— Твоя бедная эктоплазма уже достаточно пострадала, — грустно промолвил он, и все согласились с ним. Для эктоплазмы призраков нет ничего хуже путешествия в ветровой корзине, и использовать их как курьеров — просто жестоко.

Однако удача все же улыбнулась им. Колдунья, работавшая в школьной столовой — та самая, которая принесла Реймонду мятную подушечку во время Большого Представления, — решила немедленно уйти через гамп и обосноваться на Острове. В понедельник она вышла на работу и узнала, что ее увольняют, так как у школьной администрации не хватает денег на зарплату. Естественно, она не видела смысла оставаться наверху без работы.

— Дело не в том, что мне нравится Реймонд, — сказала она. — Вовсе нет. Но осмелюсь предположить, что когда он взойдет на трон, я уже буду лежать в могиле.

Не стоит и говорить о том, что она согласилась передать послание морякам в Укромной Бухте, так что проблема разрешилась сама собой.

— Скажи им, что беспокоиться не о чем, — попросил Кор. — Мы знаем, где находится Принц, и надеемся вернуть его в кратчайшие сроки.

На самом деле волшебнику было о чем беспокоиться: например, о том, как проникнуть в «Асторию», как оглушить мальчишку и засунуть его в мешок, как донести опасный живой груз до станции Кингз-Кросс. Но он был полон решимости не подвести Короля с Королевой.

Итак, ведьма, которую звали мисс Фрэмптон, без приключений добралась до тринадцатой платформы и вскоре ступила на песок пляжа в Укромной Бухте.

Тем, кто работает в школьных столовых и постоянно общается с детьми, обычно несвойственно уныние, а миссис Фрэмптон, наверное, была даже немножко более жизнерадостной, чем следовало бы. Так или иначе, но доставленное моряками на Остров со скоростью, превосходящей всякое разумение, известие оказалось таким обнадеживающим, что Королева снова начала улыбаться.

Школьники украсили город свежими цветами, и жители опять возрадовались. Теперь Принц мог появиться в любой час, в любую минуту! Сестры-сиделки снова открыли ящик с бананами, но самое главное — гарпиям, адским гончим и прочим обитателям Севера было сказано, что их услуги не понадобятся. Принц нашелся, он возвращается, и все идет прекрасно!

На исходе второго дня наблюдения за Реймондом Брюс был уже сыт по горло этой работой. Если ты бывший бандит и привык к гангстерскому обществу, то становишься не слишком разборчивым, но Брюсу еще не приходилось встречаться с мальчишкой, способным съесть целую коробку шоколадных конфет, не предложив ни одной человеку, который сидит рядом. Ему не нравилось хныканье Реймонда, когда тот начинал проигрывать в кости, а ежедневный массаж для человека, не занимающегося спортом, казался ему странным излишеством.

Тем не менее Брюс делал свою работу. Он ни разу не упускал Реймонда из виду, он держал кобуру своего пистолета расстегнутой, он пробовал еду, которую присылали в номер, проверяя, не отравлена ли она. Каждое утро он заходил в ванную вместе с Реймондом и прилежно искал злонамеренных наркоманов, которые могли прятаться в шкафу для белья или в туалетном бачке.

Однако теперь он немного побледнел и осунулся.

— Что-то здесь не так, — проворчал он. — В комнате холодновато, и занавеска только что колыхнулась. Я уверен, что за нами кто-то следит.

Дорин Траут продолжала вязать. Она вязала с тех пор, как проснулась. Сегодня утром она заканчивала пару детских носочков — розовых, с красивым рисунком. Ее стальные спицы сверкали на солнце.

Она встала и бесшумно подошла к окну. Спица молниеносно блеснула в ее руке. Она прислушалась. Криков не последовало; из-за проткнутой насквозь плотной занавески не пролилось ни капли крови.

— Вот видишь, — сказала она. — Там никого нет.

Но она ошиблась. Там была миссис Партридж, которой, честно говоря, хотелось бы оказаться где-нибудь в другом месте. Ради наблюдения за Троттлами ей пришлось преодолеть свою стыдливость и врожденное отвращение к подглядыванию за другими людьми. Зрелище миссис Троттл в нижнем белье, брызгавшей духами на свои подмышки, наполнило ее омерзением, но она не отступилась от порученного ей дела.

Миссис Партридж была не единственным призраком, наблюдавшим за Троттлами. Кор решил потратить один день на изучение обстановки и составить тщательный план похищения Реймонда. Поэтому Эрни парил под потолком кухни, отмечая возможные пути отступления и запоминая расположение выключателей, а тролль Генри Прендергаст в обличье официанта нагружал тележку с завтраком для Реймонда…

Были и другие. Внизу, в прачечной, одна очень печальная леди нанялась на временную работу и теперь плакала, пересчитывая грязные простыни и пододеяльники. Она плакала не потому, что ее обидели: просто она была баньши, а плач для баньши — самое нормальное занятие.

В половине одиннадцатого Реймонд заявил, что ему скучно.

— Я хочу чего-нибудь купить, — сказал он.

Троттлы спустились в лифте вместе со своими телохранителями. Реймонд отправился в магазин сувениров, где сразу же принялся ныть:

— У них нет того комикса, который мне нужен! А игрушки все чепуховые, даже и выбрать нечего.

Миссис Троттл тоже пошла за покупками. Она решила купить великолепную красную розу и за обедом приколоть ее к вырезу своего платья, чтобы контрабасист заметил этот загадочный знак и улыбнулся ей.

Но сегодня цветочная лавка выглядела как-то по-другому и у продавщицы был очень озадаченный вид.

— Все вдруг выросло, — растерянно сказала она. — Посмотрите на этот пластиковый куст — клянусь, что за эту ночь он вырос на целый фут. А этот венок? Он увеличился почти вдвое!

Венок был сплетен из зелени и белых лилий. Цветочная лавка «Астории» всегда имела в продаже венки, потому что многие из постояльцев находились в преклонном возрасте и имели усопших друзей.

Миссис Троттл наклонилась понюхать лилию… и отдернула голову. Если бы это не было невозможно, она бы сказала, что кто-то внезапно ущипнул ее за нос.

Но факт оставался фактом: ее действительно ущипнули за нос. Цветочные феи очень похожи на свои изображения в сказках — они очень маленькие, с прозрачными крылышками, — но отличаются дурным нравом из-за людей, сующих свой нос в их жилища и нюхающих. Видеть чьи-то ноздри не слишком приятно, и хотя эта фея сама вызвалась проникнуть в «Асторию» и помочь Герти, она не собиралась терпеть чье-то обнюхивание.

Когда пришло время для ланча, невидимые наблюдатели окончательно приуныли. Их расстроили не столько бдительные телохранители, сколько безобразное поведение самого Реймонда.

Мелисента первая обнаружила, какая опасность им угрожает. Она попросила своего дядю переправить ее в фонтан гостиной «Палм-Корт», где ее подстерегала неприятная проблема — золотые рыбки. В фонтане «Фортлендса» она жила в одиночестве, здесь же ей пришлось делить место с дюжиной лупоглазых, пышнохвостых золотых рыбок, задевавших ее своими плавниками и засорявших воду своей пищей и выделениями.

Но Мелисента была стойкой разведчицей. Выглядывая из-за листьев водорослей, она смотрела, как Реймонд и миссис Троттл с жадностью поглощают кремовые пирожные всего лишь через час после завтрака; она подмечала томные взгляды миссис Троттл в направлении контрабасиста, когда оркестр заиграл для гостей за чаем.

Она видела, как Дорин Траут подошла к фонтану, уселась на краешке и, не сводя глаз с Реймонда, взялась за свое вязание.

— Поднять две, одну спустить, — прошептала Дорин. Потом она повернулась — так быстро, что Мелисента едва смогла заметить ее движение, — и одна из ее спиц погрузилась в воду.

Все закончилось мгновенно. Дорин встала и подошла к Реймонду… Но золотая рыбка, которую она проткнула спицей, плавала брюшком вверх, запутавшись в водорослях, и ее бесцветная кровь струилась на потрясенную Мелисенту.

Лишь одно немного порадовало незаметных наблюдателей: знаменитый торт «Астории».

Торт был великолепен! Весь розовый, загадочный и мерцающий, он выкатился из двери за оркестровой площадкой. Взлетели воздушные шары, распустились серпантиновые ленты, и прелестная девушка закружилась в легком танце, сбрасывая свои золотые вуали под такую мечтательную и романтичную музыку, что хотелось плакать.

Именно торт натолкнул Кора на ценную идею.

Весь день разведчики являлись к волшебнику с докладами. Он сидел в летнем домике, делал пометки, составлял карту отеля и прилегающих улиц… и размышлял. Теперь он был готов сказать свое слово.

Дело шло к полуночи, и все пришли послушать, что он скажет. Водяной принес Мелисенту, завернутую в мокрое полотенце. Теперь она с встревоженным видом сидела в птичьей кормушке; ей казалось, что никто как следует не понял, насколько опасными могут оказаться вязальные спицы Дорин Траут. Призраки толпились на ступенях крыльца, тролль Генри Прендергаст лежал в шезлонге и жевал стебелек зеленого лука, любезно предложенный Гертрудой. Бен тайком выбрался из «Замка Троттл»; они с Ваксой сидели на корточках на деревянном полу, наблюдая за туманчиком. Среди баньши и цветочных фей выделялась величественная и зловещая фигура двоюродной бабушки Ваксы.

Как и все хорошие планы, план Корнелиуса был простым. Чтобы захватить Принца, они воспользуются моментом, когда девушка из торта закончит свой танец и в зале погаснет свет.

— Ганс оглушит его — разумеется, очень осторожно, одним лишь мизинцем — и спрячет в торт. Никому не придет в голову искать его там, когда торт укатят обратно.

— Но разве девушка в торте не испугается, когда Принц упадет ей на голову? — спросила Герти. — Она может закричать, не правда ли?

Кор покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Той девушки в торте не будет. Мы подменим ее.

Он внимательно посмотрел на Герти из-под кустистых бровей.

— Девушкой в торте будешь ты! — решительно произнес он.

— Я?! — Фея зарделась от смущения. Танец с выходом из торта был мечтой ее детства, но, учитывая взгляды ее матери, не стоило даже и думать об этом. Преподавательницы физкультуры, бегающие по площадке и свистящие в свисток, стараются держать своих дочерей подальше от тортов и пирожных, а тем более от ресторанов.

— Ты хочешь сказать, что я должна исполнить этот танец? — прошептала Герти. — Тот самый, с семью вуалями? Но ведь когда он закончится, на мне останутся лишь… — Она не сказала «панталоны», поскольку это слово входило в список запрещенных строгой преподавательницей физкультуры.

— Ничего подобного, — возразил Кор. — Свет выключится раньше, когда на тебе останется еще одна вуаль.

— У тебя отлично получится, Герти, — поддержал Бен. — Они будут без ума от тебя.

Все согласились.

— Но что потом? — поинтересовался тролль. — Как вы собираетесь вызволить Принца из торта и унести его? Ганс может оставаться невидимым, но нам нельзя направлять волшебство на Реймонда, а торт не уедет дальше раздевалки для актеров.

Кор кивнул:

— Правильно, но в раздевалке есть и другие предметы. Например, футляры для инструментов, на которых играют музыканты из оркестра. Среди них есть большой футляр для контрабаса.

Он выждал паузу, и все с надеждой посмотрели на него, начиная понимать, в чем дело.

— Как только торт приедет туда, Ганс переложит Принца в футляр, а контрабасист вынесет его из отеля через служебный вход, где будет ждать фургон.

— Но он заметит разницу, — возразил Эрни. — Реймонд, должно быть, весит раз в пять больше, чем контрабас.

— Разумеется. Но, видишь ли, контрабасист тоже будет ненастоящим. Им станет мистер Прендергаст.

Волшебник повернулся к троллю:

— Ты мог принимать облик полисмена и банковского служащего. Надо думать, ты сможешь изобразить черноусого контрабасиста с прилизанной челкой?

Тролль энергично кивнул.

— Никаких проблем, — ответил он. — Я хорошо разглядел его сегодня вечером.

Оставалось лишь утрясти детали. Поскольку в их распоряжении находилось больше тысячи фунтов стерлингов, они могли заплатить настоящей танцовщице, чтобы та позволила Герти занять ее место.

— А я позвоню миссис Троттл как раз перед тем, как торт повезут в ресторан, — добавил Кор. — Вакса притворится маленькой дочерью контрабасиста и скажет привратнику, что ее отцу нужно пораньше уехать домой. А ты, Бен, будешь ждать на пожарной лестнице и подашь сигнал водителю фургона, как только Реймонда упакуют и подготовят к выходу. Мы подгоним машину к служебному входу, а оттуда поедем прямо на Кингз-Кросс — и дело сделано!

Усвоив свои обязанности, Бен облегченно вздохнул. Он боялся, что ему не разрешат помочь, а ему, как никогда, хотелось стать частью команды.

Но кроме того, он чувствовал себя виноватым: ведь Вакса думала, что он собирается уйти вместе с ними на Остров.

— На этот раз ты пойдешь, — сказала она. — Ты должен!

Бен ничего не ответил. Спорить с ней не стоило; человек должен поступать по справедливости, а оставить Нэнни одну, больную и беспомощную, было бы страшной несправедливостью. Бену не хотелось думать о том, какой станет его жизнь после ухода спасателей. Он не позволял себе думать ни о чем, кроме похищения Реймонда Троттла и возвращения Королю с Королевой их давно утраченного и любимого сына.

Нэнни Браун беспокойно ворочалась на подушке. Она была сильно встревожена. Зачем Ларина Троттл звонила в больницу с расспросами о состоянии ее здоровья? Ларине совершенно безразлично, как чувствует себя ее старая няня. Неужели она собирается отослать Бена? Так скоро? В таком случае Бен должен немедленно получить письмо… Но что, если полицейские придут в больницу и начнут задавать вопросы? Они могут забрать ее и отвезти в тюрьму. Бену это не понравится; он очень сильно переживает за нее.

А вот и он! Когда мальчик опустился рядом с Нэнни и взял ее за руку, она подумала о том, каким красавцем он станет в юности.

— Ты постригся, — тихо сказала она.

Бен кивнул. Герти подровняла ему волосы своими садовыми ножницами. Она предложила сделать еще и завивку наподобие лепестков розы, но Бену показалось, что Нэнни это не понравится. При мысли о спасателях он улыбнулся: им так не терпелось дождаться вечера и вызволить Реймонда из «Астории»! Затем он внимательнее присмотрелся к Нэнни, и его сердце тревожно сжалось. От старушки остались кожа да кости.

— Тебе больно, Нэнни? Ты страдаешь?

— Нет, — солгала она. — Конечно, нет.

Врачи предлагали дать ей обезболивающее, но она не могла позволить им одурманить себя перед приходом Бена.

— Что там с миссис Троттл? — спросила она. — Еще не вернулась?

— Она по-прежнему в отъезде, и Реймонд вместе с ней.

Нэнни кивнула. Кажется, все в порядке. Если Ларины нет дома, она не может навредить Бену, поэтому письмо подождет. Медсестры обещали передать его Бену, когда придет время.

— А слуги?

— С ними все в порядке. Похоже, меня почти полностью освободили от работы.

Но Бен был озадачен. Слуги вели себя слишком вежливо, а мистер Фултон время от времени многозначительно поглядывал на мальчика, словно что-то знал о нем. Это настораживало Бена, но он не собирался волновать Нэнни Браун.

А Нэнни не собиралась волновать Бена той чепухой, с которой обратился к ней молодой врач, приходивший сегодня утром. Она знала, что ее время заканчивается, и решительно отказывалась отправляться на небеса утыканной трубками и капельницами.

Когда Бен выходил из палаты, к нему подошла молодая медсестра Челеста.

— Старшая сестра хочет поговорить с тобой, Бен, — сказала она. — Ты не заглянешь к ней в кабинет?

Старшая сестра оказалась темноволосой женщиной средних лет с печальными добрыми глазами.

— Ты очень молод, Бен, — сказала она. — Но ты умный мальчик, и кроме того, нам больше не к кому обратиться.

Бен промолчал, ожидая продолжения.

— Ты ее ближайший родственник, не так ли? Я хочу сказать, ты единственный родственник миссис Браун?

— Да, я ее внук.

Сестра вздохнула и нарисовала карандашом загогулину в своем блокноте.

— Видишь ли, Бен, врачи хотят сделать твоей бабушке операцию. Это будет сильным потрясением для ее организма и причинит ей некоторые страдания, но, возможно, продлит ей жизнь.

Бен закусил губу.

— На какой день назначена операция?

— На послезавтра. Мы решили, что ты должен знать об этом.

Послезавтра. Последний день Открытия. Потом все закончится, и спасатели навсегда уйдут из его жизни. Что ж, если у Бена и были какие-то сомнения, теперь они исчезли. Он не может оставить Нэнни одну после операции.

— Мне хотелось бы быть рядом с ней, когда она придет в себя, — сказал он.

— Я попрошу доктора, — кивнула старшая сестра и улыбнулась ему.

Миссис Троттл получила тот столик, который хотела, — слева от оркестра, неподалеку от двери, откуда выезжал торт, и совсем рядом с контрабасистом. Она была уверена, что понравилась ему; каждый раз, когда он не следил за Движением своего смычка, его глаза как будто случайно встречались с ее глазами. Что за чудесный музыкант и какой красавец мужчина!

Реймонд сидел напротив, наряженный в новую шелковую рубашку и яркий галстук-бабочку. Наклонившись вперед, чтобы вытереть с подбородка взбитые сливки, миссис Троттл подумала, что в мире нет другого такого красивого мальчика. Ее муж утверждает, будто она испортила его, но он просто не понимает Реймонда. У мальчика тонкая, чувствительная натура.

Брюс стоял у дальней стены, наблюдая за Реймондом. Он был голоден, но никто и не подумал заказать ему что-нибудь поесть. Его сестра Дорин сидела на стуле возле больших двойных дверей. Некоторые могли бы удивиться при виде женщины, вяжущей за обедом, но в зале сидело много людей, пользовавшихся услугами известных телохранителей. При мысли о том, что Дорин находится рядом, они облегченно вздыхали. Ни один террорист или убийца не уйдет от нее.

Кор, стоявший в телефонной будке на противоположной от отеля стороне улицы, читал инструкции. Вернее, пытался читать, но его очки постоянно сползали с кончика носа. Многочисленные кнопки сбивали его с толку.

— Вставьте монету, — пробормотал волшебник. — Наберите номер…

Но когда он набрал номер, на маленьком сером экране промелькнуло что-то невнятное, и аппарат заглох. Он попробовал еще раз, с тем же результатом. Потеряв терпение, Корнелиус огляделся по сторонам. Им запрещалось направлять волшебство на Принца, но телефон, в конце концов, не входил в число коронованных персон! Он произнес номер «Астории», а затем, повернувшись лицом к востоку, применил Заклятие Вызова — и в приемной отеля немедленно зазвонил телефон.

— О нет, сейчас я не могу подойти! — Миссис Троттл яростно уставилась на мальчика-посыльного, который подошел передать, что ее просят к телефону. Контрабасист играл нечто романтичное, посвященное лишь ей одной, и она уже почти решилась бросить ему розу, приколотую у нее на груди.

— Но джентльмен сказал, что это очень срочно, мадам, — виновато пробормотал посыльный, и миссис Троттл с сердитым видом последовала за ним. Брюс переместился поближе к Реймонду, а Дорин слегка сдвинулась на своем стуле.

Ганс вошел в зал. Он проявил небывалую отвагу и запустил семечко папоротника в свой единственный глаз, поэтому мог наблюдать за происходящим, оставаясь совершенно невидимым. Его мизинец, вытянутый по направлению к Реймонду, заметно дрожал. Великан нервничал. А вдруг он щелкнет слишком сильно, и Принц окажется на Острове с проломленной головой? С другой стороны, что, если щелчок окажется недостаточно сильным и Реймонд закричит, когда очнется внутри торта?

Если Ганс нервничал, то бедная Герти была в ужасе.

— Мамочка, прости меня, — прошептала она.

Она побывала в «Фортлендсе» и купила немного черной краски для последней вуали, которая должна была остаться на ней поверх нижнего белья, чтобы соблюсти приличия даже в том случае, если свет не выключится вовремя. Тем не менее, залезая в торт, она стучала зубами от страха. По крайней мере, они осчастливили девушку, исполнявшую Танец Семи Вуалей! Танцовщица схватила деньги, протянутые Корнелиусом, и сейчас, наверное, уже летела на реактивном лайнере в солнечную Испанию.

— Готова? — спросил рабочий, собиравшийся вкатить торт в зал ресторана.

— Готова! — пискнула Герти из-под своих вуалей. В оркестре грянули фанфары, к потолку взвились воздушные шары и ленты серпантина. Герти выпрыгнула из торта и начала танцевать.

Реймонд не узнал ее под несколькими слоями ткани, в приглушенном розоватом свете. У зрителей возникло ощущение, что сейчас произойдет что-то удивительное, и они не ошибались. Феи всегда любили танцевать. Они танцуют на лугах ранним утром, они кружатся и порхают в пене прибоя — а Герти не было равных среди плясуний Острова. Она забыла, что ее мама перевернулась бы в гробу, если бы увидела ее пляшущей в ресторане, словно девушка из варьете; она забыла, что через несколько минут жирное тело Реймонда Троттла шлепнется ей на голову. Оркестр следовал за ее движениями, замедляя и ускоряя темп, и в зале не осталось ни одного человека, способного отвести взгляд от нее.

Герти уронила на пол первую из семи вуалей. Она думала о чудесных плодах, растущих на Острове, о своих огурчиках, о том, что скоро она окажется дома, но люди, наблюдавшие за ней, этого не знали. Им казалось, что она думает о них. Между тем Ганс приблизился к столику Реймонда и встал рядом с тем местом, где сидела миссис Троттл. Он был готов.

Вторая вуаль плавно опустилась на пол. Мелодия стала еще более мечтательной. Танцуя, Герти разбрасывала вокруг сладко пахнущий порошок из трав, навевающий на людей сон, заставляющий их забыть о своих невзгодах.

У служебного входа Вакса Гриббли объясняла привратнику, что сегодня ее отец должен уйти домой пораньше.

— Мамочка плохо себя чувствует, — прошепелявила она.

Мужчина улыбнулся и погладил ее по голове.

В уборной, примыкающей к раздевалке для актеров, ждал тролль Генри Прендергаст. Он выглядел настолько похожим на контрабасиста, что родная мать не отличила бы их друг от друга. Бен, съежившийся на пожарной лестнице, не сводил глаз со стоявшего внизу фургона.

В зале ресторана Герти сбросила с себя третью вуаль, потом четвертую… Она все еще кружилась и порхала, но уже гораздо медленнее. Огни на сцене стали розовато-лиловыми, потом темно-синими…

— Ого-го! — воскликнул Реймонд Троттл, когда она протанцевала мимо его столика.

Упала пятая вуаль, шестая… Герти начала беспокоиться. Что, если свет не выключится? Была ли ее последняя вуаль действительно непрозрачной?

Но все шло по плану. Ганс занес мизинец над головой Реймонда…

Оркестр разразился особенно бравурными аккордами. Свет погас.

И в этот момент Ганс нанес удар!

Фургон спасателей был припаркован на узкой улице между задним фасадом «Астории» и набережной реки. Уже давно стемнело; проплывающие суда зажгли сигнальные огни, а из многочисленных окон отеля струился желтоватый свет.

Изнутри фургон был выложен одеялами, чтобы Принцу было удобно на пути к тринадцатой платформе. Все пожитки спасателей тоже находились там, поскольку они не собирались задерживаться в Лондоне.

В углу лежал чемодан Ваксы. Задняя дверь фургона осталась открытой, и свежий воздух проникал к туманчику через дырочки, проделанные в верхней крышке, но зверек все равно недовольно ворчал. По его мнению, он уже вырос из чемодана. Он был свободным существом, он уже привык к обществу!

Ворочаясь на мшистой подстилке, туманчик вонзил свои острые зубки в фибровую крышку чемодана и вскоре нашел непрочное место — там, где края одной из дырок обтрепались. Перед ним мелькнул проблеск надежды, и он принялся грызть с удвоенной силой.

Водитель ничего не заметил: он смотрел на мальчика, притаившегося на вершине пожарной лестницы. Как только Бен подаст сигнал своим фонариком, он подъедет к служебному входу отеля.

В обеденном зале «Астории» гости ждали, когда подадут десерт. Оркестр наигрывал танго.

— Здесь ужасно жарко, — пожаловалась девушка, сидевшая за одним из столиков, и позвала официанта.

Туманчик продолжал грызть. Он был доволен: его усилия не пропадали даром. Дыра становилась все больше и больше. Вот наружу высунулись его усы, затем нос… и он вдруг оказался на свободе!

Дрожа от радостного возбуждения, зверек сел и осмотрелся. В этот момент официант открыл окно в зале, выпустив в ночь мелодию играющего оркестра.

Музыка! И какая музыка! Туманчик никогда в жизни не слышал, как играет настоящий оркестр. Его глаза расширились, усы вздрогнули. Потом он с глухим стуком выпрыгнул из фургона и побежал по мостовой.

Водитель по-прежнему смотрел на Бена.

Переваливаясь, словно ожившая подушка, туманчик пересёк улицу, подпрыгнул, пытаясь ухватиться за нижнюю перекладину пожарной лестницы, промахнулся, попробовал снова… На этот раз ему удалось зацепиться.

«Ум-па-па, ум-па-па» — гремел оркестр. Пели скрипки, летали смычки… Бен бросил взгляд на железные перекладины лестницы; ему показалось, что он заметил внизу что-то белое. Нет, должно быть, померещилось…

Отель стоял над рекой, а речные отмели кишели крысами: крупными, сообразительными крысами, прокопавшими для себя ходы в здание. Выбившись из сил на второй ступеньке пожарной лестницы, туманчик увидел дыру в кирпичной кладке и нырнул туда. Крысиная нора выходила наружу возле кухни, за кладовкой, а оттуда другая нора шла к буфетной, откуда официанты забирали подносы с блюдами. Туманчику нужно было всего лишь пересечь коридор, пробежать через распахнутую дверь…

Теперь он был там, где хотел быть, где ему следовало быть — среди этих восхитительных звуков. Он появился как раз в тот момент, когда торт увозили за сцену и зал погрузился во тьму, но это не имело значения, поскольку оркестр продолжал играть венский вальс.

Туманчик выбежал на середину зала и сел на пол. Никогда, никогда ему не приходилось слышать ничего столь прекрасного! Шерстка на его загривке встала дыбом. Он вздрагивал от счастья, чутко поводя большими круглыми ушами.

— А-аах! — вздохнул туманчик. — А-аах… а-аах!

Сначала волны тумана были почти незаметны; туманчик выдохся от усилий и еще не успел свыкнуться с незнакомой обстановкой. Но по мере того как мелодия все глубже проникала в его душу, облака белого тумана, поднимавшиеся от его дыхания, становились все туше и плотнее.

Закашлялся пожилой джентльмен, сидевший за одним из столиков. Сердитая леди перегнулась через плечо своего мужа и попросила мужчину за соседним столиком перестать курить.

— Я не курю! — раздраженно ответил тот.

Когда включился свет, люди увидели, что творится что-то странное. В зале плавал белый туман — такой плотный, что столик Троттлов почти совсем скрылся из виду.

— Это дым! — закричала девушка, одетая в платье с блестками. — В зале полно дыма!

— Нет, это слезоточивый газ! — завопил лысый мужчина и прижал к лицу салфетку.

— Террористы бросили бомбу! — взвизгнула толстая леди.

Брюс обогнул столик Реймонда, ощупью разыскивая мальчика. Может быть, он прячется внизу? Вытащив свой пистолет, телохранитель нырнул под скатерть.

Ужасные крики расстроили туманчика. Он перебрался ближе к оркестру, продолжавшему играть. Хороший оркестр может играть в любом тумане.

Туманчик снова отдался во власть мелодии и блаженно вздохнул. Но теперь он стал заметно тоньше и потерял свою подушкообразную форму.

Туман понемногу начал рассеиваться. Женщина в брючном костюме внезапно вскочила и указала пальцем.

— Смотрите! — заверещала она. — Из этого ужасного существа валит дым!

— Это ядовитая крыса!

— Это мутант из космоса!

— Он бешеный! Они всегда так делают: сначала выпускают пар, а потом сходят с ума и начинают кусаться!

Помещение наполнилось криками. Откуда-то ворвался официант с огнетушителем и залил пеной группу арабов в роскошных балахонах. Один из охранников «Астории» выхватил резиновую дубинку и принялся колотить ею по полу.

Затем произошло событие, подвергшее туманчика смертельной опасности. Оркестр сдался. Музыка стихла… а вместе с ней прекратилось поступление тумана, помогавшего ему оставаться незаметным. Внезапно оторванный от великолепной мелодии, бедный зверек заморгал и попытался вернуться к действительности. Потом он заметался взад-вперед в поисках выхода.

Дорин Траут потянулась к своим вязальным спицам.

В раздевалке для артистов Герти выбралась из торта. На ее плече, там, куда врезался подбородок Реймонда, лиловел синяк, но она держалась молодцом. Принц был без сознания, но дышал ровно. Через несколько минут его переправят в фургон, где она сможет устроить его поудобнее.

— Я хорошо щелкнул? — спросил невидимый Ганс, сопровождавший фею.

— Просто замечательно, — ответила Герти.

Тролль вышел из уборной и открыл футляр от контрабаса.

— Я возьмусь за ноги, — сказал он.

Ганс кивнул и подхватил Реймонда под мышки.

Все шло согласно плану, но тут дверь, ведущая к пожарной лестнице, распахнулась, и Бен с посеревшим лицом влетел в комнату.

— Туманчик сбежал! — сообщил он. — Он пробрался в зал ресторана, и там все посходили с ума. Они убьют его.

— Нет! — Ганс отпустил Реймонда, и тот плюхнулся обратно в торт. — Надо спасать Принца! Ты не должен идти!

Но Бен даже не слушал. Прежде чем Ганс успел остановить его, он кинулся к другой двери и исчез.

В обеденном зале люди продолжали кричать и один за другим присоединялись к охоте на «опасного грызуна». Арабы в мокрых робах орали на официанта; какая-то леди упала в обморок и опрокинула яблочный пирог.

— Вот он! — воскликнул женский голос. — Там, за тележкой!

Брюс прицелился, выстрелил — и попал в бутылку шампанского, которая разлетелась вдребезги.

Туманчик обезумел от ужаса. Крики и топот ранили его слух, словно удары молота; его голова моталась из стороны в сторону. Он бегал кругами, пытаясь найти выход.

— Он бешеный! — вопила толстая дама. — Смотрите, он бегает кругами!

— Если он укусит тебя, то тебе конец, — кричал в ответ мужчина с багровым лицом. — Залезай на стол: они сначала кусают за ноги!

Толстая дама полезла на столик, и ножки сразу же подломились, обрушив ее на пол.

— Не подпускайте его ко мне! — истошно завизжала она. — Растопчите его! Прикончите его!

Брюс схватил стул и занес его над головой, приближаясь к отчаявшемуся маленькому зверьку. Секунду спустя он с грохотом опустил стул; одна ножка отлетела и покатилась по полу.

— Он промахнулся! — застонала женщина, лежавшая на полу.

Брюс снова поднял стул, снова ударил и снова промахнулся.

Дорин Траут не кричала и не топала ногами. Она не поднимала тяжелые стулья и не палила из пистолета. Зато она приготовила свою любимую вязальную спицу, изготовленную из прочнейшей стали и заточенную острее любой рапиры. Прикинув длину спицы, она рассудила, что сможет заколоть зверька, не подвергая себя опасности.

— Отойди с дороги, дубина, — прошипела она своему брату. — Я сама разберусь. Загони его в угол!

Это было легче сказать, чем сделать. Туманчик, словно в кошмаре, шнырял между столами, исчезал в полосах тумана, скользил в пене, вытекшей из огнетушителя. Но его враги смыкали свои ряды. Саксофонист спрыгнул с площадки для оркестра и шуганул его вдоль стены. Официант с ручкой от метлы преградил ему путь, когда он попытался нырнуть за портьеру.

Наконец туманчика загнали в угол. Его глаза, и без того большие, стали огромными от страха. Он сидел, дрожа всем телом, и ждал неизбежной развязки.

— Разойдитесь! — приказала Дорин и начала медленно продвигаться к несчастному зверьку.

— Иди сюда, моя прелесть, — проворковала она. — Иди к своей мамочке. Посмотри, что у меня есть для тебя.

Наступила тишина. Все смотрели на Дорин Траут, приближавшуюся к туманчику со спицей в руке и продолжавшую говорить негромким, успокаивающим голосом.

Усы туманчика задвигались. Он моргнул и насторожил уши. До него доносился тихий, ласковый голос. Он повертел головой, прислушиваясь.

— В моей сумочке есть чудесные лакомства, для тебя. Морковки… салат…

Отчаявшийся туманчик больше всего сейчас нуждался в доброте. Может быть, стоит рискнуть? Туманчик сделал несколько шагов по направлению к Дорин… помедлил… опустился на корточки. Внезапно он решился и доверчивым движением перевернулся на спину, заболтав лапками в воздухе, как делал, когда играл с Беном и Ваксой. Он знал, что сейчас произойдет, и с нетерпением ожидал ласкового прикосновения человеческих пальцев, почесывающих и поглаживающих его.

Дорин посмотрела на округлый, незащищенный живот маленького зверька; на розовую кожу, проглядывавшую там, где шерсть выросла еще не очень густо.

Потом она улыбнулась и подняла руку. В следующее мгновение она растянулась на полу. Мальчик появился из ниоткуда и прыгнул на нее, схватив за горло.

— Убийца! — закричал Бен. — Я убью тебя! Я убью тебя, если ты тронешь его!

Атака была столь неожиданной, что Дорин выронила свою спицу, вонзившуюся в ковер острием вниз. Плюясь и царапаясь, она пыталась стряхнуть Бена, в то время как ее свободная рука по-паучьи подбиралась к потерянной спице.

— Займись мальчишкой, идиот! — крикнула она Брюсу.

Но это тоже было проще сказать, чем сделать. Каждый раз, когда телохранитель прицеливался, ему мешала какая-нибудь часть тела Дорин. Тем не менее его сестра явно должна была выйти из поединка победительницей: мальчик боролся как безумный, но он наполовину уступал ей в росте, а ее рука уже нащупала вязальную спицу. Внезапно она вцепилась Бену в лицо. Пытаясь оттолкнуть ее и освободиться, он взмахнул рукой. Решив, что проделать дыру в руке мальчика будет все же лучше, чем ничего, Брюс поднял пистолет и тщательно прицелился.

Секунду спустя он, спотыкаясь, попятился назад. С его плеч дождем сыпались деревянные щепки. Контрабасист, по-видимому, сошел с ума и ударил его по голове своим инструментом. По-видимому… Но настоящий контрабасист стоял на площадке для оркестра, прижимая руку ко рту и глядя на своего двойника. Скрюченные пальцы Дорин нащупали спицу и выдернули ее. Сжав блестящую сталь, она нанесла быстрый, яростный удар — как раз в тот момент, когда Бен, сделав последнее героическое усилие, освободился от ее хватки.

— Ой! Черт побери!

Брюс схватился за ногу и привстал, пытаясь вытащить спицу из своего ботинка. Ошалев от боли, наполовину оглушенный ударом тролля, он схватил латунную настольную лампу.

Бен повернулся и попытался схватить туманчика. У него не было времени уклониться, не было времени спастись. Тяжелая подставка лампы с сухим треском обрушилась на его затылок. Кровь хлынула из раны, и мальчик без сознания упал на пол.

— Он умер! — крикнула какая-то женщина.

— Надеюсь, что да, — прошипела Дорин. — Но если нет…

Она вытащила спицу из ботинка Брюса и склонилась над Беном, нащупывая мягкую впадинку за его ухом.

Но тут случилось нечто поразительное. Не успев размахнуться, она внезапно отлетела в сторону, словно отброшенная невидимой рукой. Толчок был таким сильным, что она врезалась в окно и скорчилась на полу, осыпанная осколками стекла.

Все увидели невероятное: раненый мальчик медленно и плавно поднялся в воздух. Он поднимался все выше и выше. Кровь стекала с его лба; он лежал, свесив руку и запрокинув голову… лежал в воздухе, не поддерживаемый ничем, кроме редеющего тумана.

— Он отправляется на небеса! — выкрикнул кто-то. — Его призывают в рай!

Именно так все выглядело для зрителей. Им приходилось видеть изображения святых мучеников, возносившихся на небеса из грешного мира.

Но на этом все еще не закончилось. Мальчик, которому полагалось быть мертвым, медленно поплыл в сторону, высоко над головами людей, и наконец исчез за дверью.

Утром восьмого дня, считая со дня Открытия, королевская яхта отчалила от Острова и взяла курс на Укромную Бухту.

На борту находилась не только Королева, но и Король с несколькими придворными. Теперь он понимал, что Королева должна ждать в том месте, откуда появится Принц — если тот вообще появится. Прошло два дня после получения обнадеживающего послания, но никаких признаков возвращения спасателей по-прежнему не наблюдалось. Все это время Король старался утешить свою супругу, но теперь даже ему было трудно сохранять выдержку.

Внизу, в специально подготовленной для них каюте, сидели безутешные сестры. Они упросили Короля взять их с собой, но поскольку они не умывались в течение девяти лет, их следовало содержать отдельно от остальных пассажиров. Вместе с ними ехал новый ящик бананов — старые уже перезрели. При виде этого ящика Королева вымученно улыбнулась — по крайней мере, тройняшки еще не потеряли надежду.

Когда королевская яхта выходила из гавани, второе, гораздо более крупное судно подняло якоря, готовое отправиться следом. Там собрались люди, которые не смогли поместиться на королевской яхте, но тоже хотели быть рядом со входом в пещеру в последний день Открытия. Большей частью ехали те, кто очень тревожился за маленького Принца и хотел видеть его целым и невредимым. Но некоторые (их было совсем немного) собирались позлорадствовать, глядя на позорное возвращение старого волшебника, незадачливой феи и тщеславной маленькой ведьмы.

Королевская яхта скользила по волнам. Сестры причитали в своей каюте и пытались придумать новые способы покаяния, но это продолжалось недолго, потому что у них началась морская болезнь, а худшего наказания, как известно, не существует.

Королева не стала спускаться вниз. Она стояла, держась за поручень, и ее длинные волосы развевались по ветру.

— Дорогой Бог, пожалуйста, сделай так, чтобы он пришел, — шептала она. — Пожалуйста, позволь ему прийти. Если ты позволишь, я больше никогда в жизни не совершу дурного поступка.

Бедная Королева! Она не совершила в своей жизни ни одного дурного поступка; не таким она была человеком.

Они успели проплыть совсем немного, когда произошло нечто непонятное. Небо потемнело; черная грозовая туча надвинулась с запада, и на палубу упало несколько капель дождя.

Дождя ли? Матросы заняли места у снастей, готовясь к шторму. С тревожными криками разлетелись чайки. Дельфины нырнули и скрылись в морской пучине.

Однако это был не шторм. Клубящаяся чернота лишь с виду напоминала грозовую тучу. Первыми появились адские гончие: стая завывающих псов со злобно горящими глазами. Они пролетели над яхтой, роняя на палубу капли слюны, шипевшие и превращавшиеся в язычки пламени, которые тут же затаптывали матросы.

Но не они, а гарпии заставили Королеву пошатнуться и тесно прильнуть к Королю. Гарпии летели косяком, словно перелетные гуси. Миссис Смит возглавляла стаю, а остальные следовали за ней клином в виде буквы «V»: мисс Грин, мисс Браун, мисс Джонс и мисс Уитерспун. В руках они сжимали сумочки. Их глянцевитые когти блестели на солнце… и невыразимое зловоние разлилось в чистом и соленом морском воздухе.

С пассажирского судна донеслись приветственные крики. Вот летят настоящие спасатели! И как раз вовремя! Король с Королевой выжидали до последнего, прежде чем послать этих чудовищных женщин, и нашлись люди, полагавшие, что они медлили слишком долго.

Гарпии и адские гончие унеслись вперед. Через час они окажутся у входа в пещеру. Костяшки пальцев Королевы, стиснувших поручень, побелели от напряжения. Но она не упала в обморок; она смогла это вынести.

— Ты знаешь, дорогая, что нам не осталось ничего иного, — печально сказал Король.

Королева кивнула. Она знала. Оставались лишь одни сутки. Двадцать четыре часа. Эти жуткие существа были ее последней надеждой.

Бен лежал на полу летнего домика. Его голова покоилась на скатанном плаще Корнелиуса. Он так и не открыл глаз; его лицо в тусклом свете свечи казалось мертвенно-бледным. С тех пор как Ганс вынес его из «Астории», он ни разу не пошевелился.

Герти опустилась рядом с мальчиком и взяла его за руку. Она наложила ему на голову повязку с целебной мазью. Кровотечение прекратилось, рана закрылась — но более глубокая травма, нанесенная его мозгу, находилась за пределами ее возможностей. И если он никогда не очнется… Если он навсегда останется в коме или умрет…

Никому не хотелось и думать об этом. Кор сидел в шезлонге, неподвижный как камень. Время от времени его трясло от холода, однако он отказывался забрать свой плащ, подложенный под голову Бену. «Я слишком стар, — думал он. — Я потерпел поражение в великом начинании и причинил зло самому храброму мальчику, которого мне приходилось видеть».

Ганс сидел на корточках на ступенях крыльца. Там, где отвалились семена папоротника, проглядывали кусочки его тела. Время от времени он жалобно стонал. Если бы он сразу же последовал за Беном в зал ресторана, а не медлил возле Принца, он мог бы предотвратить трагедию! Он знал, что никогда не сможет простить себя.

Крышка канализационного люка на дорожке медленно приподнялась, сдвинулась в сторону, и Водяной, по-прежнему одетый в свой рабочий комбинезон, выбрался наружу.

— Какие новости? — спросил он. — Бен очнулся?

Волшебник молча покачал головой. Водяной вздохнул и поплелся обратно. «Мелисента страшно расстроится», — подумал он.

Было далеко за полночь. Слуги в «Замке Троттл», поверившие, что Бена уже забрали в его «новый дом», мирно спали в своих постелях. Призраки приходили посмотреть на неподвижного мальчика, а затем возвращались к охране гампа.

Просто поразительно, как много людей приходило справиться о здоровье Бена — людей, едва знавших его. Волшебники и колдуньи, баньши, работавшая в прачечной отеля, цветочная фея, ущипнувшая за нос миссис Троттл… Все они любили Бена и тревожились за него.

Наступил последний день Открытия. Спасателей уже давно ждали на Острове, но никто из них и не помышлял об уходе. Бен помогал им с первых же минут их знакомства; казалось, он сразу же стал одним из них. Спасатели не могли бросить его на произвол судьбы.

Ваксы не было с теми, кто собрался вокруг Бена. Она ушла и села у берега озера, завернувшись в свои длинные черные волосы.

Бен умирал. Вакса была уверена в этом.

— Это моя вина, — сказала она вслух. — Я принесла туманчика, и Бена ранили потому, что он пошел спасать его.

Сейчас туманчик лежал рядом с Беном; Вакса сумела спрятать зверька, когда великан вынес мальчика из зала ресторана. Если Бен придет в себя, он сразу же увидит маленькое пушистое существо и поймет, что все в порядке. Но он не очнется: человек может быть таким бледным и неподвижным лишь тогда, когда стоит на пороге смерти.

А если Бен умрет, жизнь никогда уже не будет такой, как раньше. Она может отрастить лишний палец на ноге — хоть десять лишних пальцев, — она может научиться выкашливать жаб, но что толку? Еще вчера мудрая двоюродная бабушка научила Ваксу заклятию, поражающему людей плешивостью, но какое это теперь имеет значение. Вакса знала, что ведьмы не плачут, но не могла удержаться от слез.

Неожиданно она подняла голову. Происходило что-то ужасное! Отвратительный смрад медленно разлился над травой, подкрался к ветвям деревьев… Птицы, отдыхавшие там, с тревожными криками взлетели вверх. Лунный диск пересекло темное облако. Побежав обратно, чтобы предупредить остальных, Вакса увидела, что они уже встали и смотрят в небо.

Вонь усиливалась. Мыши в кустах пищали от ужаса; ледяной холод потеснил теплоту летней ночи.

И вот она появилась! Ее кожистые крылья хлопнули один раз, другой — и сложились за спиной, когда она приземлилась. С ее руки свисала сумочка; кружева, обрамлявшие чешуйчатые ноги, напоминали жабо ядовитой ящерицы.

— Так-так! — осклабилась миссис Смит. — Я вижу, здесь собралась веселая компания.

Она открыла свою сумочку, вынула пудреницу, и спасатели отпрянули назад. Запах пудры, которой пользуются гарпии, — один из самых невыносимых на свете.

— Надо полагать, что люди, так бездарно провалившие свое дело, могли бы по крайней мере выказать признаки сожаления, — продолжала миссис Смит.

Никто не ответил. При виде маникюра на жутких когтях гарпии и ее жестких локонов, скрепленных вонючим лаком для волос, спасателей охватила тошнота.

— Птички! Цветочки! Великаны в шортах с вышитыми подтяжками! — презрительно произнесла миссис Смит. — Тьфу!

Она сжала когтями кустик бегонии, заботливо пересаженный Герти к крыльцу летнего домика, и вырвала его с корнями.

— Ладно, вы знаете, почему я здесь. С вами покончено. Вы отстранены. Уволены. Не знаю, простят ли вас Король с Королевой, но если у них осталась хоть капля здравого смысла, они этого не сделают. Вы — патетичные слабаки и неудачники. Дармоеды! Спасти кухонного мальчишку и бросить Принца!

Спасатели снова промолчали. Они были виновны во всем, в чем их обвиняли. Они действительно поставили интересы Бена выше интересов Принца. Ганс несколько минут боролся с собой, но в конце концов они с троллем побежали на помощь Бену и оставили настоящего Принца лежать бесформенной кучей внутри торта. Они забыли о нем, просто забыли. А Реймонд пришел в себя, выбрался наружу и сейчас, наверное, как ни в чем не бывало уминает конфеты у себя в номере. Более того, они даже не попробовали вернуться обратно и попытаться еще раз спасти Принца; они думали только о том, как доставить Бена в безопасное место. Гарпия была права: они не годились в спасатели.

— Призраки рассказали мне, что случилось, — продолжала миссис Смит. — На месте Короля я бы знала, как с вами поступить. Столько возни с обычным мальчишкой!

— Он не обычный мальчишка, это Бен! — разъяренно выпалила Вакса… и отступила назад, когда гарпия подняла свою смертоносную клешню и небрежно провела заточенными когтями по ступеньке крыльца.

— Самое разумное, что вы можете сделать теперь, — не путаться у нас под ногами, — добавила миссис Смит. — Выметайтесь обратно через гамп и дайте нам спокойно закончить работу.

Герти прижала руку к сердцу. Она не любила Реймонда, но мысль о том, что его принесут родителям в когтях миссис Смит, была слишком тяжелой для нее.

— Каков ваш план действий? — спросил волшебник.

— Это не ваше дело, но могу сказать, что мои девочки уже окружили «Асторию». Там на крыше есть вертолетная площадка.

Больше она ничего не сказала, но где-то вдалеке послышался лай адской гончей и высокий, пронзительный голос приказал: «Сидеть!»

Гарпия улетела, но ощущение злобы, оставленное ею, по-прежнему висело в воздухе. И тут сзади послышался сильный, молодой голос.

— Бог ты мой! — воскликнул Бен, садясь и потирая затылок. — Что за отвратительный запах!

— Будьте добры, выслушайте меня внимательно, — распорядилась миссис Смит. — Мальчишку захвачу я и только я. Вы позаботитесь о его матери и охранниках, но Принц мой!

— Да, миссис Смит, — мрачно отозвались остальные гарпии. — Мы понимаем.

Они собрались в кружок вокруг своей предводительницы в редко используемом подземном переходе неподалеку от «Астории». Никто не ходил там после наступления темноты; грабители обожают подобные места, а обычные люди избегают их. Естественно, каждой из гарпий хотелось самой захватить Принца, но они, в общем-то, и не ждали, что им выпадет такая честь. Наиболее почетную работу их руководительница всегда забирала себе.

Мисс Браун, мисс Грин, мисс Джонс и мисс Уитерспун немного уступали миссис Смит в росте, но их кожистые крылья, отточенные когти, блузки и панталоны с оборками выглядели точно так же, как у нее. Их сумочки тоже были набиты предметами макияжа, но в сумочке миссис Уитерспун лежал свисток и собачьи бисквиты. Ее специальностью была дрессировка адских гончих.

— Мешок у тебя, Лидия? — спросила миссис Смит.

Мисс Браун кивнула.

— А веревка у тебя, Берил?

Мисс Грин показала моток крепкой бечевки.

— Отлично. Мы хорошенько запакуем его, чтобы не барахтался в тоннеле. — Гарпия повернулась к мисс Уитерспун. — Что касается собак, то пусть до последней секунды остаются на поводках. Я дам тебе сигнал, когда придет время спустить их.

Один из жутких черных псов заворчал и поднялся на ноги.

— Сидеть! — пронзительно крикнула мисс Уитерспун, и пес подчинился.

— Теперь ползи! — приказала она, и огромный зверь шлепнулся на живот и пополз к ней, извиваясь, как червяк.

— Думаю, мы все обговорили, — заключила миссис Смит. — Пора немного вздремнуть.

Открыв свою сумочку, она вытащила бигуди и намотала на них свои локоны. Потом она сунула голову под крыло, как делают птицы, и секунду спустя остальные гарпии услышали ее тихое похрапывание.

Всего лишь через несколько часов дверь гампа снова закрывалась на девять долгих лет, но было совершенно ясно, что миссис Смит даже не думает о возможности неудачи. Как бы сильно другим гарпиям ни хотелось первыми захватить Принца, им приходилось признать, что миссис Смит лучше всего подходит для этой работы.

Миссис Троттл ждала на крыше «Астории» вместе с мужем и сыном. Рядом с ней стояли упакованные чемоданы. Через десять минут должен был прилететь вертолет, который доставит их в безопасное место. Дядя мистера Троттла, сэр Иен Троттл, живший на границе с Шотландией, предложил им укрытие от бандитов, преследовавших Реймонда.

Ее дорогой мальчик так и не понял, что шайка наркоманов снова попыталась похитить его. Когда он пришел в себя внутри торта, он не мог ничего вспомнить, а она не стала рассказывать ему о случившемся. Честно говоря, она сама не слишком ясно представляла себе, что произошло в обеденном зале «Астории». Брюс сказал ей, что он спрятал мальчика в торт, спасая его от похитителей. Она наградила телохранителя, но от него больше не было толку: он сильно хромал, а на затылке у него вздулась шишка размером с куриное яйцо. Дорин же так сильно порезала себе запястье осколками разбитого стекла, что ей пришлось надолго отложить вязальные спицы. Миссис Троттл отослала обоих телохранителей домой, и вместо них семью Троттлов сейчас охраняли два вооруженных охранника из «Астории».

Что касается прочей болтовни — насчет какого-то мальчика, которого на глазах у всех забрали на небеса, — то миссис Троттл приписывала это воздействию ядовитого газа, заполнившего помещение. Когда она вернулась после телефонного разговора с каким-то старым дураком, зал ресторана лежал в руинах, а показания присутствующих противоречили друг другу.

— Я хочу есть, — заявил Реймонд.

— Мы подкрепимся сандвичами в вертолете, дорогой, — ласково сказала миссис Троттл.

— Я хочу есть сейчас, а не в вертолете! — захныкал Реймонд.

Он принялся рыться в саквояже миссис Троттл, нашел сладкую тянучку и сунул ее в рот. Миссис Троттл посмотрела наверх, но в небе пока что не было признаков вертолета. Стояла прекрасная теплая ночь. Они долетят быстро и без помех. Как только Реймонд окажется в безопасности, она позвонит в полицию и добьется надлежащей защиты для своего ребенка.

Дело с Беном можно считать улаженным. Она оставила в больнице четкие инструкции. Возможно, сейчас мальчишка уже находится на пути в интернат «Рамсден». Как его ни называй, а «Рамсден» по сути своей остался добрым старым исправительным заведением. Конечно, детей больше не посылают чистить каминные трубы, поскольку теперь в большинстве домов есть центральное отопление, зато наказывают так, что они учатся знать свое место. Именно в этом и нуждается Бен. Какое же облегчение она испытает, когда окончательно выбросит его из своей жизни.

— Вот он! — воскликнул мистер Троттл.

Охранники убрали полосатые конусы, обозначавшие углы вертолетной площадки, и включили посадочные огни.

Пилот, которого послали за Троттлами, считался одним из лучших английских летчиков. Он участвовал в операции «Буря в пустыне»; командиры ценили его опыт и выдержку. Разумеется, перед полетом он не позволил себе выпить ни капли спиртного.

Однако сейчас он видел призраков. Он видел собак. Это могло означать лишь одно: он сходит с ума. Люди не могут видеть огромных псов, парящих в небе; они не могут видеть оскаленные пасти и горящие глаза размером с чайное блюдце, находясь высоко над землей в кабине вертолета.

Пилот потряс головой и на секунду закрыл глаза, но это не помогло. Перед ним возникла еще одна ужасная морда с разинутой пастью, из которой текла слюна. Их становилось все больше: три, четыре, пять…

Пять огромных псов, летящих в небе! Этого не могло быть, и тем не менее они приближались. Пилот внезапно вильнул в сторону, надеясь разрезать их на куски винтом вертолета, но они остались целыми и невредимыми. Само собой: ведь их же не существовало!

Мисс Уитерспун, летевшая выше, науськивала свору.

— Ату его! Гоните его прочь! — кричала она. — Быстрее! Быстрее!

Возбужденные погоней, адские гончие приближались к вертолету. Из их глаз летели искры, с челюстей капала слюна. Вожак стаи бросился на окошко кабины.

Пилот уже видел внизу крышу «Астории», но каждый раз, когда он пытался сбросить высоту, призрачные псы яростно набрасывались на вертолет. А что, если эти искры настоящие? Что, если они сожгут машину?

— Ату его, ату! — науськивала сверху мисс Уитерспун. Она свистнула в свой свисток, и собаки словно обезумели.

Пилот сделал еще одну попытку приземлиться. Затем он вдруг решил, что с него достаточно. «Астория» может подождать, как и люди, которые наняли его. Троттлы, смотревшие на снижавшийся вертолет, увидели, как он снова поднялся и исчез за городскими крышами.

— Что теперь? — раздраженно спросила миссис Троттл. Вскоре ей предстояло это узнать.

Лондонцы забыли старые времена. Они слышали лай призрачных гончих в ночном небе, они чуяли зловоние, доносившееся с порывами ветра, но при этом говорили о лопнувших трубах, о неисправной канализации и плотно закрывали окна.

Гарпии начали пикировать вниз.

— Фи! — скривился Реймонд, жевавший свою тянучку. — Как здесь воняет! Меня сейчас стошнит.

— Ну, мой маленький, я же просила тебя не есть сладостей перед… — Миссис Троттл замолчала на полуслове, и все Троттлы уставились в небо.

— Боже мой! — Мистер Троттл попятился. — Что это? Страусы… стервятники?

Гигантские птицы стремительно теряли высоту. Уже можно было различить когти той, что летела впереди остальных, тускло блестевшие в посадочных огнях.

Вскоре Троттлы разглядели и другие подробности.

— П-панталоны… — пролепетала миссис Троттл. — Оборочки…

— Стреляй, черт побери! — завопил мистер Троттл, кидаясь к охраннику — За что мы тебе платим?

Охранник поднял пистолет. Прогремел выстрел, но миссис Смит лишь отряхнула несколько мелких перышек и усмехнулась. Крылья гарпий были стрело- и пуленепробиваемыми с самого начала времен.

— Готовьтесь, девочки! — крикнула она.

Второй охранник поднял пистолет, но тут же выронил оружие и с криком убежал в здание. Он увидел в руке одной из гарпий дамскую сумочку, и его нервы не выдержали.

Гарпии опускались все ниже. Каждая из них знала, что делать. Мисс Браун приземлилась на миссис Троттл, сразу же грохнувшуюся в обморок, и с победным видом уселась у нее на груди. Мисс Грин подцепила оставшегося охранника и отшвырнула его к пожарной лестнице. Мисс Джонс прижала к стене невнятно бормочущего мистера Троттла.

Лишь Реймонд все еще оставался на своем месте. Его челюсти так плотно сомкнулись на сладкой тянучке, что он не мог даже закричать.

В следующее мгновение он исчез с крыши.

К вечеру девятого дня спасатели уже не могли откладывать свое возвращение. Никогда в жизни им не приходилось испытывать такой печали, как по пути к станции Кингз-Кросс. Вернуться с позором… Сознавать, что они потерпели полное поражение…

Вакса, бережно прижимавшая к себе чемодан с туманчиком, была бледной и молчаливой, и это беспокоило остальных. Они ожидали, что маленькая ведьма начнет ругаться и топать ногами после того, как Бен снова отказался уйти с ними, но она вела себя подозрительно тихо.

Они ждали до последней минуты, стараясь убедиться в том, что Бен полностью пришел в себя после травмы. Он твердил им, что чувствует себя великолепно. Он помог им прибраться в летнем домике, выполняя работу со свойственной ему аккуратностью и энтузиазмом. Из-за этого прощание сделалось еще горше; они хорошо помнили тот момент, когда впервые увидели Бена в окне «Замка Троттл». Как счастливы они были, считая его Принцем!

Но решение Бена оставалось непоколебимым: он не бросит свою бабушку.

— Скоро ей сделают операцию, — сказал он. — Я не могу оставить ее одну. Может быть, я приду в следующий раз, когда гамп снова откроется.

Потом он отвернулся, и все поняли, как ему тяжело. Но Вакса не вышла из себя, как обычно, она лишь пожала плечами и отошла в сторону.

Призраки ждали их на тринадцатой платформе. Они выглядели глубоко потрясенными, хотя с тех пор, как гарпии вылетели спасать Реймонда, прошло уже несколько часов.

— Это было похоже на армию мертвецов, — сказал Эрни, качая головой. — Я не хотел бы оказаться в шкуре Реймонда ни за какие коврижки. Совсем недавно отсюда уехала ремонтная бригада: они весь вечер искали затор в канализации.

В самом деле, тухлый запах гарпий все еще висел в воздухе. Даже пауки, облюбовавшие старые сломанные часы, казались оцепеневшими.

Пришла пора прощаться. У всех было тяжело на душе. За девять дней совместной работы призраки и спасатели очень привязались друг к другу. Но когда Кор спросил у Эрни, не хотят ли призраки уйти через гамп, тот отрицательно покачал головой.

— Призраки есть призраки, а островитяне есть островитяне. Представляете, что может случиться с этим местом, если мы перестанем охранять его?

Великан озабоченно поглядывал на крышу станции.

— Может быть, пойдем? — неуверенно предложил он. — Я не хотел бы оказаться под этими пахучими леди, когда они вернутся.

Никому этого не хотелось. Более того, никому не хотелось видеть Принца болтающимся в когтях гарпий, словно дохлый мышонок.

Они вошли в гардероб и обменялись последним рукопожатием. Брайан, призрак линейного контролера, даже прослезился.

— Пожалуйста, Герти, возьми у меня чемодан с туманчиком, — неожиданно попросила Вакса. — У меня очень устали руки.

Фея кивнула, и Вакса решительно направилась к открытой Двери.

— Я пойду первой, — предупредила она. — Я соскучилась по сестрам и хочу побыстрее встретиться с ними.

Спасатели поверили ей, и это говорит о том, насколько усталыми и расстроенными они были в тот момент.

Войдя в палату, Бен увидел, что кровать Нэнни отгорожена от остальных ширмой, задернутой белой занавеской.

— Ее уже прооперировали? — спросил он у медсестры.

— Нет, Бен, — ответила Челеста, дежурившая в этот вечер. — Ее не будут оперировать. Она… очень больна. Ты можешь просто посидеть рядом с ней. Я знаю, ей хотелось бы поговорить с тобой, но она вряд ли сможет тебе много сказать.

Бен отодвинул занавеску и сразу же увидел перемену, произошедшую в Нэнни. Ее лицо стало крошечным; она выглядела так, словно больше не принадлежала этому миру. Но когда он поставил свой стул рядом с постелью и потянулся к ее руке, костлявые высохшие пальцы крепко сжали его ладонь.

— Одурачила их! — неожиданно ясным голосом произнесла Нэнни.

— Ты имеешь в виду операцию? — догадался Бен.

— Да. Отправиться на небо, утыканной трубками! Сказала им… мое время закончилось.

Ее глаза закрылись, потом она с усилием подняла веки.

— Письмо… — прошептала она. — Возьми его. Сейчас же.

Бен повернул голову и увидел на тумбочке белый конверт, адресованный ему.

— Хорошо, Нэнни.

Она наблюдала за ним, не сводя с него глаз, пока он брал конверт и клал его в карман. Теперь она могла уйти.

— Ты хороший мальчик… Мы не должны были…

Ее голос уплыл куда-то вдаль, дыхание сделалось частым и неровным. Лишь ее рука по-прежнему крепко сжимала ладонь Бена.

— Поспи, Нэнни, — сказал он. — Я буду рядом.

И он остался рядом, а часы бесстрастно отсчитывали минуту за минутой. Именно это ему следовало делать сейчас: сидеть рядом с Нэнни и не думать ни о ком другом. Не позволять своим мыслям следовать за Ваксой и остальными, возвращавшимися домой… Не жалеть себя. Просто быть рядом с Нэнни до тех пор, пока она нуждается в нем.

Сестра, дежурившая в ночную смену, дважды входила в палату и каждый раз видела мальчика, неподвижно сидевшего возле кровати. Когда она пришла в третий раз, он спал, сжимая холодные пальцы своей бабушки.

Сестра осторожно разбудила его и рассказала, что произошло.

Трудно было поверить, что он остался совсем один. Смерть человека, даже когда ожидаешь ее, оказывается непохожей на твое представление о ней.

Медсестра отвела Бена в комнату отдыха и угостила его чаем с бисквитами.

— Я созвонилась с людьми, которые собираются забрать тебя, и они уже выехали, — неожиданно сказала она. — Теперь ты будешь жить в новом доме.

Бен поднял голову.

— Миссис Троттл договорилась насчет тебя, Бен. Она говорит, что нашла для тебя замечательное место — школу, где учат самым разным вещам. Ведь теперь, когда твоя бабушка умерла, тебе, наверное, не захочется жить вместе со слугами.

Бен невероятно устал и почти не осознавал ее слов.

— Я ничего не знал об этом, — пробормотал он.

Медсестра похлопала его по плечу. Миссис Троттл, разговаривавшая с ней по телефону, показалась ей такой доброй и участливой, что у нее не возникло никаких подозрений.

— А вот и они! — воскликнула она.

Двое мужчин вошли в комнату. Оба носили хорошего покроя костюмы, один — в полоску, другой — светло-серый, и галстуки в крупный горошек. Первый зачесывал свои длинные темные волосы за уши, оставляя пробор посередине; у второго на голове росла шапка светлых курчавых волос. От обоих сильно пахло лосьоном после бритья, но ногти у них были грязными и нестрижеными.

Бен сразу же невзлюбил их: они показались ему какими-то маслеными и явно не заслуживающими доверия. Он отступил назад.

— Я не хочу идти с вами, — сказал он. — Сначала объясните, в чем дело.

— Пошли, нечего шуметь, — отозвался темноволосый мужчина. — Кстати, меня зовут Стэнфорд, а его — Ральф. У нас впереди долгий путь, так что поторапливайся.

— Куда мы поедем?

— Название тебе ни о чем не скажет, — ухмыльнулся Ральф, проводя расческой по своим кудрям. — Но тебе там понравится, можешь быть уверен. А теперь попрощайся с сестрой, и пошли.

Медсестра с сомнением покачала головой. Эти люди оказались совсем не теми, кого она ожидала увидеть, но с другой стороны, она получила четкие инструкции.

— Я уверена, что все будет хорошо, дорогой, — сказала она. — И разумеется, ты вернешься на похороны своей бабушки.

Мужчины переглянулись, и Ральф незаметно подмигнул Стэнфорду. Детям в «Рэмсдоне» позволялось немногое, и отпуск на похороны родственников никак не входил в число дозволенных вещей.

Бен так устал, что все казалось ему каким-то нереальным. Если медсестра считает, что все в порядке, то наверное, так и есть. В конце концов, что ему оставалось делать в «Замке Троттл»? Он поднял свой пиджак. Письмо лежало в кармане, но ему не хотелось читать его на виду у этих неприятных типов.

— Хорошо, — устало сказал он. — Я готов.

И он пошел по длинному больничному коридору, зажатый между двумя громилами, нанятыми миссис Троттл, чтобы доставить его в самое ужасное из детских исправительных заведений Англии.

Было уже очень поздно. Фары проезжающих автомобилей и вспышки рекламных объявлений слепили Ваксу, пробиравшуюся по городским улицам. Реклама желудочных таблеток, духов, шампуней и прочей чепухи! На мгновение ей показалось, что она не сможет это вынести. На Острове сейчас тихо и прохладно; туманчики лежат на пляже, прижавшись друг к другу, и смотрят на звезды, мерцающие в чистом небе. Было не слишком приятно думать, что она больше не увидит Остров… ну, по крайней мере, еще девять лет. За девять лет она может стать такой же глупой, как и ее сестры, с их болтовней о мужчинах, замужестве и тому подобных вещах.

Она ненадолго остановилась под уличной лампой и сверилась с картой. Первый поворот направо, затем налево, перейти через дорогу — и она на месте.

Лондон казался ей не слишком приятным местом, но здесь встречались хорошие существа: например, Водяной, тролль Генри Прендергаст и даже вполне обычные люди. Здесь можно неплохо устроиться, и она не станет скучать по своим сварливым сестрам — ну, может быть, кроме Фредегонды. Фредегонда могла рассмешить до слез, когда хватала людей за животы, чтобы им снились кошмары.

Ей будет очень не хватать туманчика, это правда, но она не могла взять его с собой. Переполох в «Астории» убедил ее в этом, а зверек скоро станет достаточно взрослым и сможет сам позаботиться о себе. Когда остальные спасатели поймут, что она не ушла первой, а спряталась за ящиками в дальнем углу гардероба, будет уже слишком поздно. Ей тоже уже поздно менять свое решение. Через час дверь гампа закроется на девять лет.

— Я ведьма, — напомнила она себе, когда ее охватил особенно острый приступ тоски по дому. — Я Вакса-с-Зубом!

Она повернула налево, перешла через улицу. Теперь она видела больницу, возвышающуюся над остальными зданиями. Бен, должно быть, еще там. Когда Вакса представила его там, сидящим возле постели бальной старушки, ей стало ясно, что она сделала правильный выбор. Бен был умен, но слишком доверчив; он нуждался в друге, который видит вещи такими, какие они есть. Пока она будет рядом с Беном, никто не сможет поживиться за его счет, и если это означало жизнь в грязном и сером Лондоне… что ж, таков ее долг.

Теперь вверх по лестнице. Даже в этот поздний час в большой прихожей горел свет. Больницы работают днем и ночью.

Администратор в приемном отделении удивленно посмотрел на маленькую фигурку в старомодном блейзере и плиссированной юбке.

— Я должна увидеться с… — начала Вакса и вдруг замолчала: кто-то позвал ее! Обернувшись, она увидела Бена, зажатого между двумя гориллоподобными мужчинами. Он был очень бледен и выглядел совсем измученным, а мужчины, казалось, помогали ему держаться на ногах.

— Вакса! — снова позвал он. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не…

Мужчина, идущий справа от Бена, схватил его за руку.

— Давай, шагай, у нас нет времени на болтовню!

Он начал подталкивать Бена к двери, но мальчик вывернулся, пытаясь освободиться.

— Она умерла, Вакса! — крикнул он. — Моя бабушка умерла!

Его голос пресекся: он впервые произнес это слово.

Вакса затаила дыхание и посмотрела на большие настенные часы. Четверть двенадцатого. Они еще могут успеть, если поторопятся.

— Тогда ты можешь пойти со мной! — радостно воскликнула она. — Ты можешь вернуться на Остров!

Бен заморгал, словно просыпаясь. Сидя возле Нэнни, он потерял всякое чувство времени; ему казалось, что полночь уже давно миновала и дверь гампа закрылась. В его глазах вспыхнула надежда.

— Отпустите меня! — выкрикнул он и с неожиданной силой оттолкнул своих стражей. — Я пойду с ней!

— Ну уж нет! — Стэнфорд схватил Бена за плечи, а Ральф заломил ему руку за спину. — Ты пойдешь вместе с нами, и быстро. Вперед!

Бен боролся, как мог, но мужчины были гораздо сильнее его. Администратор, сидевший в приемной, куда-то ушел. Не осталось никого, кто мог бы помочь Бену. Его тащили к двери, за которой ждал автомобиль.

Но тут перед ними выскочила Вакса.

— Нет, Бен, не надо! — воскликнула она. — Ты не должен обижать этих бедных джентльменов. Разве ты не видишь, как они больны?

— Прочь с дороги, девчонка, иначе мы заберем и тебя! — пригрозил Стэнфорд.

Но Вакса с расстроенным видом продолжала преграждать им путь.

— О, какой ужас! Ваши бедные волосы! Мне так жаль вас!

Не тратя времени на размышления, Стэнфорд провел рукой по своей шевелюре и пронзительно вскрикнул. От его головы отделился комок темных волос размером с кулак.

— Вот так это и начинается, — грустно кивнула Вакса. — Внезапное облысение. Потом изо рта идет пена и начинаются судороги.

— Боже мой! — Стэнфорд провел ладонью по лбу, и еще одна прядь длинных сальных волос упала на лацкан его пиджака.

— А ваш друг — ему еще хуже, — продолжала Вакса. — Такие чудесные кудри!

В самом деле: кудри Ральфа падали на кафельный пол, словно мотки шерсти для вязания, открывая проплешины розовой кожи на черепе.

— Вообще-то эта болезнь неизлечима, — продолжала Вакса. — Но, может быть, здесь вам успеют сделать инъекцию. В некоторых больницах есть вакцина — ее впрыскивают в зад из большого шприца. Но вам нужно поторопиться!

Громилы не стали ждать. Держась за головы в бесполезных попытках сохранить остатки своих волос, они побежали по коридору с криками о помощи.

— Вакса! — изумленно прошептал Бен. — Ты это сделала! Ты поразила их плешивостью!

— Не будем терять времени, — сказала ведьма и взяла Бена за руку. Они быстро спустились по лестнице и исчезли в ночи.

Трехмачтовый корабль стоял на якоре в Укромной Бухте. За ней покачивалась на волнах королевская яхта с развевающимся на ветру вымпелом, а дальше виднелось пассажирское судно. Пляж пестрел многочисленными шлюпками, плоскодонками и просто плотами, вытянутыми на берег. Было время отлива; чистый белый песок отливал мягким светом в лучах заходящего солнца, а море казалось огромным зеркалом.

Но Король и Королева стояли спиной к морю и смотрели на круглое темное отверстие у основания утеса. Пещера, ведущая в гамп, заросла колючим кустарником, над нею нависал каменный карниз. Именно отсюда выйдет Принц.

Если он вообще выйдет… По обе стороны от королевской четы стояли придворные и важные лица Острова. Среди них были директор школы, премьер-министр и маленькая девочка, победившая на олимпиаде по латыни и завоевавшая главный приз: билет в Укромную Бухту.

За придворными, но немного в стороне (поскольку они все еще не умылись), стояли Роза, Лилия и Вайолет. Каждая сестра держала в руке спелый неочищенный банан. Их взгляды тоже были прикованы ко входу в пещеру.

Оставалось ровно два часа до Закрытия Двери.

— Ваше Величество должны отдохнуть, — сказал королевский врач, выступив вперед с раскладным стулом. — По крайней мере, хотя бы посидите: вы тратите слишком много сил.

Но Королева не могла сидеть. Она не могла есть и пить. Она могла лишь смотреть на темное отверстие пещеры, словно отвести глаза означало отказаться от последней искры надежды.

В половине одиннадцатого зажглись огни. Огни вокруг пещеры, огни вдоль изгиба песчаного пляжа, заполненного народом… Кольцо огней окружало то место, где стояли Король с Королевой. Они были прекрасны, эти мерцающие огоньки, но сегодня они казались угрожающими, потому что отмечали окончание последнего дня ожидания.

Неужели это конец всем надеждам? Прошло пять минут, десять… Затем по толпе прокатился возбужденный гул, послышались голоса, а Королева негромко вскрикнула.

Из пещеры вышла одинокая фигура. Король с Королевой двинулись было в ее сторону, но тут же остановились. Это был вовсе не их сын, а кто-то незнакомый. На самом деле это была очень усталая колдунья, миссис Харботтл; она держала в руках дорожный саквояж и с пораженным видом оглядывалась вокруг. Она узнала о гампе от одного чародея, работавшего на Бирже труда, и решила перебраться на Остров.

Разочарование было горьким. Королева не заплакала, но те, кто стоял рядом с ней, внезапно смогли увидеть, как она будет выглядеть в старости.

Снова наступила тишина, и одна за другой потянулись минуты. С моря налетел порыв холодного ветра. Роза, Лилия и Вайолет все еще держали в руках бананы, но Лилия начала всхлипывать.

Потом у входа в пещеру появились другие люди, на этот раз хорошо знакомые, — и надежда воспрянула с новой силой лишь для того, чтобы угаснуть еще раз. Не стоило и спрашивать спасателей, увенчались ли успехом их долгие труды. Кор согнулся и закутался в плащ. Герти тащила свою соломенную корзинку с таким трудом, словно там лежала чугунная гиря. Несчастное, покрасневшее лицо великана местами проглядывало там, где облетели семена папоротника.

Некоторые зрители принялись улюлюкать и злорадно посмеиваться, но остальные быстро утихомирили их. Все понимали, как ужасно чувствуют себя спасатели, вернувшиеся с пустыми руками. Неудача сама по себе была достаточным наказанием.

Кору было стыдно предстать перед Королем и Королевой и поприветствовать их. Он отошел от света и устало опустился на камень. Герти искала взглядом Ваксу в толпе, собравшейся на пляже. Она заметила двоих ее сестер, но сама маленькая ведьма куда-то пропала. Стараясь не думать о том, чем обернется для нее возвращение домой, фея отошла в тень и присоединилась к великану с волшебником.

— Мы должны подойти и поговорить с ними, — сказал Король. — Они сделали все, что могли.

— Да… — Но прежде чем Королева смогла собраться с силами, девочка, выигравшая приз на олимпиаде по латыни, подняла руку и воскликнула:

— Слушайте! Слушайте!

Вскоре все услышали лай, завывания и злобное рычание. Адские гончие возвращались!

Они вылетели из пещеры всей стаей, сталкиваясь друг с другом, роняя слюну и сверкая глазами в бессильной ярости. Неожиданно вырвавшись из невидимых тисков воздушного тоннеля, они пустились вскачь, поднимая тучи песка.

Но это продолжалось недолго. Сначала появился запах, а затем — мисс Уитерспун со своим свистком.

— Сидеть! — крикнула гарпия, и собаки послушно уселись. — Ползти! — завизжала она. Собаки шлепнулись на песок и поползли к ней, жалобно поскуливая.

— Молчать! — заорала она, и они замолчали.

Потом мисс Уитерспун отступила в сторону. Зловоние усилилось, и из тоннеля ногами вперед вылетели мисс Грин, мисс Браун и мисс Джонс. Перья на крыльях гарпий слегка взъерошились, но один лишь взгляд на их довольные физиономии сказал зрителям то, что они хотели узнать.

Развернувшись, гарпии заняли места по обе стороны от тоннеля и вытянули руки со свисающими сумочками. «Узрите! — как будто говорили они своим видом, указывая на отверстие пещеры. — Великий Наследник возвращается!»

Раздались приветствия, сотни рук взметнулись вверх, и навстречу бушующему морю голосов из пещеры вылетела миссис Смит. В руках она держала мешок, завязанный сверху бечевкой, в котором находилось что-то большое и брыкающееся.

Принц! Принц вернулся! Все взгляды обратились к Королю и Королеве. Королева стояла, прижав руку к сердцу. Он вернулся в мешке, как пленник… но он вернулся! Это было самое главное.

Но прежде чем она успела сделать шаг вперед, главная гарпия подняла руку. Она решила опустить Реймонда к ногам королевской четы — проплыть с ним по воздуху, словно гигантская сказочная птица Симург. Она подцепила мешок когтистыми лапами, развернула крылья, и, описав круг над толпой, с безупречной точностью опустила свой груз на песчаный холмик.

— Ваши Королевские Величества, я возвращаю вам наследника престола — Принца Острова! — провозгласила миссис Смит и удовлетворенно пригладила свои локоны.

Радостные возгласы прекратились. Никто не говорил, никто не шевелился. Девять долгих лет все ждали этого момента.

Гарпия нагнулась над мешком, но Король нахмурился и отослал ее прочь повелительным жестом. Позже она получит свою награду, но только он имел право развернуть драгоценную ношу.

— Будьте добры, дайте мне ваши ножницы, — обратился он к врачу.

Тот раскрыл свой черный чемоданчик и протянул ножницы. Лицо Королевы, стоявшей рядом с мужем, покрылось мертвенной бледностью. Она судорожно дышала.

Король одним движением перерезал бечевку, развернул ее и раскрыл верх мешка. Королева помогла ему освободить плечи мальчика. Затем неожиданно, словно личинка, появляющаяся из яйца, на песок упало извивающееся тело Реймонда Троттла.

Он не просто извивался; он плакал, он вопил и лягался. Сопли летели из его носа, когда он пытался оттолкнуть от себя нежные руки Королевы.

— Я хочу к мамочке! — рыдал Реймонд Троттл. — Я хочу к своей мамочке! Я хочу домой!

Роза, Лилия и Вайолет вышли вперед с бананами наготове… и в ужасе отступили. Великая тревога объяла людей, поскольку даже издалека они видели, как Принц отбрыкивается от своих родителей, и слышали его крики. А когда Король поставил его на ноги, они увидели его поросячье, заплывшее личико, залитое слезами. Сможет ли Королева привыкнуть к такому ужасному сыну?

Им не стоило беспокоиться. Королева выпрямилась; когда она подняла голову, все увидели на ее лице выражение восторга и бесконечного счастья. Годы слетели с ее плеч, и ее можно было принять за семнадцатилетнюю девушку. Король медленно выпрямился рядом с ней. Он тоже преобразился, превратившись в столь хорошо знакомого его подданным веселого и беззаботного пра вителя.

Мальчик, которого принесли гарпии, продолжал рыдать и лягаться, и Королева очень осторожно отстранилась от него. Но она не побежала. Она двигалась так, как люди двигаются во сне, — наполовину скользя, наполовину танцуя, словно мир вокруг нее озарился необыкновенным светом. Король шел рядом с ней, держа ее под руку.

Лишь тогда зрители повернули головы и увидели две фигурки, появившиеся у выхода из пещеры. Одной из них была Вакса Гриббли, маленькая ведьма. Рядом с ней стоял мальчик.

Какое-то мгновение он не двигался, изумленно глядя на толпу. Потом он отпустил руку Ваксы и побежал. Он бежал быстрее ветра, едва касаясь земли, и не остановился, когда приблизился к Королю с Королевой, а бросился в их объятия, как будто вся жизнь вела его к этому моменту.

И теперь, когда три фигуры слились в одну, когда Король с Королевой обняли и окружили мальчика, люди услышали слова, повторявшиеся снова и снова:

— Мой сын! Мой сын! Мой сын!

Вакса Гриббли перебралась в пещеру, где раньше жили Роза, Лилия и Вайолет. Прошла неделя с тех пор, как Бен поселился во дворце, и все это время она не слышала от него ни одного слова. Теперь она собиралась удалиться от мира и стать отшельницей. Она отправила своей матери письмо, в котором просила не беспокоиться за нее.

Сестры-сиделки ели сгоревшие тосты, спали на камнях и втыкали в уши острые палочки, но Вакса собиралась далеко превзойти их. Она собиралась спать на ржавых иголках, есть ил и сырых медуз. Она дала себе слово не разговаривать ни с одной живой душой, чтобы с каждым днем становиться все более дикой, устрашающей и ведьмоподобной. Когда она вырастет, то прославится как Пещерная Вакса, Злокозненная Вакса или даже как Вакса-Осквернительница. Пещера заполнится жабами, все ее зубы поголубеют, а на ногах отрастет по меньшей мере десяток лишних пальцев.

Она распаковала чемодан. Это был тот самый чемодан, в котором путешествовал туманчик, но Бен, разумеется, взял зверька к себе во дворец. На самом деле туманчик принадлежал ей, но что ему до этого! Теперь он стал Принцем; он жил у своих родителей и забыл о ней. Говорят, что когда люди становятся великими и знаменитыми, они забывают своих друзей. Поведение Бена подтверждало эту истину.

Вакса нашла плоский валун, который мог сойти за стол, и решила позавтракать заплесневевшими водорослями. Она больше не будет есть ножом и вилкой — она будет есть пальцами, чтобы как можно скорее стать грязной и отвратительной. Теперь, когда Роза, Лилия и Вайолет ели свежие фрукты и красовались в парадных платьях, их место займет человек, не понаслышке знакомый с горем и несправедливостью.

Вакса собрала водоросли, по которым даже ползали червячки, но решила позавтракать немного попозже. Она не боялась: в конце концов она съест все и даже положит себе добавки. Она не собиралась отступать. Никто больше не сможет обидеть или ранить ее. В школу она тоже не вернется. Раньше Вакса любила школу, но теперь ей некого и нечего любить.

Однако пока она сидела, опустив ноги в лужу с ледяной водой и ожидая, когда они посинеют, непрошеные мысли то и дело лезли ей в голову. Она не могла не думать о том, как жестоко и нечестно к ней отнеслись. Ведь это она провела Бена через гамп, и, если бы она не заставила его прочитать письмо Нэнни Браун в такси, отвезшем их на станцию Кингз-Кросс, он, наверное, до сих пор бы сомневался в правильности своего приезда на Остров.

Вакса помнила каждое слово в письме Нэнни Браун.

«Дорогой Бен, —

говорилось в нем. —

Я должна сказать тебе, что, когда ты был еще маленьким, с тобой поступили очень жестоко. Видишь ли, миссис Троттл похитила тебя. Она выкрала тебя из корзинки возле станции Кингз-Кросс и увезла в Швейцарию, собираясь впоследствии выдать тебя за своего сына. Но, приехав туда, она обнаружила, что ждет собственного ребенка. Когда родился Реймонд, она восстала против тебя и отослала бы тебя в приют для сирот, но я ей не позволила. Никто не знает, кем были твои настоящие родители, но, должно быть, они сильно любили тебя: ты был завернут в красивое одеяльце, а кольцо твоей соски было сделано из чистого золота.

Поэтому, Бен, ты должен немедленно обратиться в полицию. Скажи им правду, попроси их найти твою семью — и пожалуйста, прости меня за ту ложь, которую тебе приходилось слышать все эти годы».

Вакса сразу же все поняла. Бен был умнее, красивее и способнее Реймонда; неудивительно, что миссис Троттл невзлюбила его и старалась избавиться от него.

Бен был хорошим — настолько хорошим, насколько скверным был Реймонд Троттл. Что ж, тем больше он обидел ее, забыв о ней. Конечно, Король с Королевой обнимали ее и других спасателей, говорили слова благодарности. Короткий промежуток времени между появлением Бена и Закрытием Двери был наполнен суматошной деятельностью. Реймонда снова упаковали в мешок и забросили в одну из последних воздушных корзин, поднимавшихся по тоннелю на станцию Кингз-Кросс. О чем подумали призраки, увидев его, можно было только догадываться. Сразу же за отбытием Реймонда последовал огромный наплыв гостей сверху: Водяной с охапкой мокрых полотенец, которые при ближайшем рассмотрении оказались его племянницей Мелисентой, тролль Генри Прендергаст и двое баньши, смекнувших, что Реймонд все-таки не был Принцем, и в последний момент решивших отправиться на Остров.

Так или иначе, но сперва Вакса не верила, что о ней забыли. Каждый день она ждала, когда же ее хотя бы пригласят на чай во дворец или передадут весточку от Бена. Все рассказывали о нем разные истории: о том, какой он умный, о его белом пони, об огромном волкодаве, подаренном ему отцом. Королева стала такой прекрасной, что Королю пришлось поставить у ворот специального стражника, собиравшего букеты цветов, оставленных ей преданными молодыми поклонниками.

«Что ж, ко мне это не имеет ни малейшего отношения, — думала Вакса. — Я останусь здесь, в холоде и темноте. Я состарюсь и высохну, и в один прекрасный день в углу пещеры найдут кучку костей. Тогда они пожалеют!»

Она сидела у входа в пещеру, обняв руками колени и кашляя, когда увидела мальчика, пробирающегося по пляжу между туманчиками. Он подошел ближе, и она узнала его, но ничего не сказала, а продолжала кашлять.

— Привет! — сказал Бен. Он выглядел невероятно радостным и счастливым. Возможно, Ваксе больше хотелось бы увидеть его в каком-нибудь глупом наряде, указывавшем на его царственное происхождение, но нет, он носил синюю рубашку и потертые джинсы. Он пришел один.

— Что ты делаешь? — удивленно спросил он.

— Пробую выкашливать лягушек, если хочешь знать, — ответила Вакса. — Хотя, в общем-то, это не твое дело.

Бен огляделся по сторонам, но не увидел ни одной лягушки.

— Вакса, я не понимаю, зачем тебе выкашливать лягушек. Да и что ты будешь с ними делать, если у тебя получится? Готов поспорить, они начнут считать себя заколдованными принцами и захотят, чтобы ты их поцеловала.

Вакса фыркнула.

— Не знаю, зачем ты пришел, — пробурчала она. — Как видишь, я переехала сюда и собираюсь жить здесь до конца своих дней.

— Почему? — спросил Бен, усевшись рядом с ней.

Вакса встряхнула головой и исчезла за занавесом своих черных волос.

— Потому что мне хочется быть одной. Я не хочу жить в мире, полном страданий и неблагодарности. Я вот не могу понять, зачем ты садишься на землю? Почему бы тебе не принести с собой трон, чтобы устроиться, как подобает настоящему принцу.

Бен пораженно уставился на нее.

— Да что с тобой стряслось? — спросил он.

— Ничего. Я уже сказала, что собираюсь жить здесь до конца своих дней.

Но в просвете между ее волосами Бен разглядел блеснувшую слезинку.

— Понятно, — сказал он. — Ну что ж, очень жаль — ведь мы целую неделю готовили для тебя комнату. Мы хотели сделать тебе сюрприз. Полагаю, теперь мне придется сказать родителям, что ты не придешь, и они ужасно расстроятся.

— Какая комната? — прошептала Вакса.

— Твоя комната. Во дворце, рядом с моей. Она была оклеена розовыми обоями, но мы решили, что для ведьмы это не подходит, поэтому мама выбрала темно-синие, с узором из летучих мышей. Она сделала лежанку для туманчика, а для тебя приготовлена огромная постель с периной из вороньих перьев. Вороны сами отдали перья, ведь ты — настоящая героиня. Сегодня утром моя мама зашла к твоей и спросила, можно ли тебе переехать во дворец и жить с нами. Твоя мама согласилась с условием, что ты будешь раз в неделю навещать ее. Вот почему мне жаль, что ты не придешь.

Он замолчал. Вакса повернула голову. Сначала появился зеленый глаз; потом она откинула волосы со лба, и появился карий глаз.

— В самом деле? Ты хочешь, чтобы я жила с тобой?

— Ну конечно. Мы с родителями в первый же день решили, что так будет, — ответил Бен, и когда он говорил «мы с родителями», его лицо, казалось, осветилось изнутри. — Наверное, нам следовало сказать тебе, но я люблю сюрпризы, и мне казалось, что ты тоже их любишь.

— Ну… вообще-то да… — Вакса провела носком туфли по песку. — Только… Что, если я так и не стану…. знаешь… ужасной и могущественной? Захотят ли они иметь во дворце обычную ведьму? Понимаешь, а вдруг у меня никогда не вырастет лишний палец?

Бен поднялся на ноги.

— Не говори глупостей, Вакса, — попросил он. — Ты — это ты, и нам этого достаточно.

Вакса высморкалась и положила свою пижаму обратно в чемодан. Потом она взяла Бена за руку, и они вместе пошли вдоль берега туда, где сверкали на солнце гостеприимные крыши королевского дворца.

Хамфри Ужасный был привидением. На самом деле его звали просто Хамфри, но сам он добавлял «Ужасный». Он думал, что из-за этого он станет чуточку ужаснее, чем на самом деле.

Что случилось с Хамфри, не знал никто. Может, дело тут было в эктоплазме. Эктоплазма — это субстанция, из которой состоят привидения. Обычно это белесое, бледноватое, легчайшее нечто, напоминающее скользкий след улитки на влажной траве или туманные испарения гнилых торфяников. Эктоплазма у Хамфри, окрашенная в розовый, персиковый цвет, напоминала облачко или шерсть барашка. Кроме того, его глазницы вместо того, чтобы уставиться и сверлить взглядом, начинали моргать, а костяшки пальцев, которым положено греметь и стучать, звенели, точно колокольчики.

Конечно, его родителям хотелось, чтобы он был порядочным привидением — мертвенно-бледным, наводящим ужас, — поэтому они страшно беспокоились.

— Я просто не могу представить, почему он стал таким, — говорила его мама.

Мама у Хамфри была гарпией. У гарпий обычно крючковатый нос, сгорбленная спина, черные чешуйчатые крылья, а когда гарпии летают, то распространяют всякие запахи. Например, для мамы Хамфри ничего не стоило устроить запах тухлых говяжьих внутренностей, или немытых подмышек, или опарышей, копошащихся в мясе в знойный летний полдень.

Папа Хамфри старался как-то успокоить жену.

— Не стоит так волноваться, Мэйбл, — говорил он, — просто у ребенка задержка в развитии.

Нужно сказать, что папа у Хамфри — самое что ни на есть шотландское привидение. И имя у него самое что ни на есть шотландское — Хамиш. Его убили во время битвы при Оттенбарн в 1388 году. В этой на редкость кровавой битве англичане и шотландцы проявили удивительную изобретательность по части отправления друг дружки на тот свет. Так случилось, что в самом начале битвы некий английский барон отрубил папе Хамфри обе ноги. Но шотландец, стоя на обрубках, продолжал сражаться, пока другой жестокий англичанин не проткнул его насквозь мечом в грудь. Теперь его зовут Скользящая Юбочка, потому что, когда на него смотришь, то видишь край его шотландской юбки, подобной тем, в которые обряжаются все шотландские воины, в ниже юбочки пространство, где ног нет. Скользящая Юбочка — весьма впечатляющее привидение и хороший отец.

Но Гарпия не могла угомониться, потому что, как и большинство мамаш, ее хлебом не корми, дай только из за чего-нибудь побеспокоиться. Она стонала приблизительно так:

— Мой Хамфри, он совсем не похож на Джорджа или Винифред.

Орущий Череп — вот кем был Джордж, старший брат Хамфри. Орущие Черепа не имеют ничего, кроме черепа, только череп, без остальных причиндалов. Но если попытаться похоронить Орущий Череп, то он будет вопить, и вопить, и вопить, пока его не выкопают обратно. Он вопит, когда его двигают или, например, когда Череп не устраивает звук чьих-нибудь шагов. Так или иначе, но они орут почти все время, и эти вопли такие, как будто разом у семи или восьми человек вынимают потроха. Если человеку привелось хоть раз услышать вопль Орущего Черепа, он никогда уже не будет таким, как прежде. Родители с полным основанием могли гордиться Джорджем.

Что до Воющей Винифред, сестрички Хамфри, то она обычно парила в сером длинном саване, пытаясь поймать маленькую чашку с водой, которая все время увертывалась от нее. Винифред гонялась за чашкой, чтобы промыть кровавые раны. Никто не мог припомнить, как Винифред ухитрилась так израниться, но наверняка перед смертью она сделала нечто чудовищное, потому что буквально вся была покрыта засохшей кровью. Как ни быстро двигалась Винифред, чашка всегда двигалась немножечко быстрее. Винифред из-за этого так расстраивалась, что обычно подолгу плакала, потому-то ее и назвали — Воющая Винифред.

Все они жили очень дружно. На свете не сыскать было более любящих супругов, чем Гарпия и Скользящая Юбочка. Гарпия приберегала для муженька свои самые лучшие запахи. А он приходил в восторг от ее прищуренных узеньких глаз и черных длинных волосинок на носу. Родители очень любили Джорджа и Винифред. И Хамфри они тоже очень и очень любили, хотя он и не был ужасным. По правде говоря, Хамфри немного избаловали, но на то он и был младшеньким.

Поистине они были счастливы: не только любовь и дружба царили в этом семействе, но и чудесное везение. Они жили в таком месте, о котором любое привидение может только мечтать. За́мок на севере Англии, с затхлыми темными подземельями, где бегали большие серые крысы, с крепостным рвом, заполненным зеленой стоялой водой, и с подъемным мостом, на котором остались с давнишних времен засохшая кровь и прилипшие к ржавому железу волосы убитых грабителей.

Этот за́мок назывался Каменный Брод, так что Хамфри и его семью знали как привидений Каменного Брода.

Жизнь у них протекала спокойно и безмятежно. Хамфри спал в гробике под ветвистым тисом, росшим в углу церковного дворика. На ночь Гарпия всегда рассказывала сыну страшные истории. А когда она наклонялась над ним пожелать спокойной ночи, то его ноздри заполнял запах старушечьих ног или вонючей протухшей баранины, и тогда Хамфри, совершенно счастливый, засыпал.

Естественно, днем дети учились. Они ведь должны были уметь пронизывать взглядом, греметь цепями, забираться под пижамы и ночные рубашки ледяными костлявыми пальцами (Джордж, который, понятное дело, пальцев не имел, заменял последнее уроками суперпронзительного воя). Но самое главное — они должны были научиться исчезать.

Как раз это у Хамфри совсем не получалось. Он был самым непутевым, несобранным и рассеянным из всех привидений, когда-либо изучавших исчезновение. То он забудет ногу, то плечо, а один раз у него исчезло все, кроме живота, и этот живот висел посреди комнаты, как круг сыра. Хуже всего дело обстояло с локтем. Как будто левый локоть взбунтовался и вообще отказался исчезать.

— Хамфри, ты не стараешься, — ругалась удрученная Гарпия.

— Ну, честно, мамочка… я стараюсь, — голос у Хамфри срывался, — он как будто… прилип.

Винифред всегда пыталась сгладить острые углы, потому что, несмотря на бесконечный вой, она была очень кроткой и доброй девочкой. Она говорила:

— Мам, почти ничего не видно. Выглядит, как… ну, не знаю, как паутинка или горсточка пыли.

— Чушь, Винифред, никак это не похоже ни на какую пыль или паутину. Это похоже только на локоть. Давай, Хамфри, все сначала. Сосредоточься.

Но сколь ни трудны были занятия, всегда находилось время, чтобы поиграть в свое удовольствие. В лесу, где полно было сов с желтыми глазами, они любили поиграть в прятки или колдунчики. И, конечно, повсюду их ждали друзья. Например, Фред Петля, древесный дух, который жил на вершине Холма Повешенного в дупле дуба. Оттуда он стонал и бормотал, встречая прохожих таким незатейливым способом, от этого они могли в одну ночь поседеть. Затем Глюки Хряк, который жил на вересковых торфяниках за бродом. Вообще-то кабаны и свиньи редко становятся привидениями, но этого убил ни больше ни меньше, как троюродный брат самого Робин Гуда. Но Хряк не кичился этим. Напротив, он был удивительно миролюбивым и обожал, когда Хамфри чесал ему спинку, и, как обыкновенная сельская животинка, с удовольствием копал желуди.

Кроме того, можно было встретить Серую Даму, которая бродила по церковному дворику. Призраки Дам вне зависимости от цвета вечно что-нибудь ищут: спрятанные сокровища или тех, кого эти Дамы в свое время убили, — что-то в этом духе. Серая Дама искала свои зубы. Когда ее хоронили, у нее все зубы были на месте, по крайней мере, она так говорила, а потом кто-то раскопал ее могилу, и оттого она ужасно переживала. Но если удавалось отвлечь Серую Даму от мыслей про зубы, что, прямо скажем, случалось нечасто, то она могла придумать замечательные игры. Например, покидаться косточками больших пальцев или сыграть в «разрывные цепи» с настоящими цепями, ведь цепи имеются у каждого уважающего себя привидения.

Когда живешь со своей семьей такой вот мирной и счастливой жизнью, невозможно представить, что может быть по-другому. Хамфри, естественно, считал, что они будут жить в Каменном Броде еще пять сотен лет, или тысячу, или три тысячи. Но вокруг все менялось. Привидениям становилось все трудней и опасней. Но они не понимали, насколько трудней и опасней, пока однажды темной и ветреной ночью, сразу после праздника Всех Святых, Халоуина…

Все семейство собралось за ужином. Ужин был скромный, но вкусный: поджаренные кусочки крысиных хвостиков, вымоченных в охлажденной крови жаб. (Те, кто думает, что привидения не едят и не пьют или не принимают ванну, заблуждаются. Такого рода занятия необязательны, но очень и очень предпочтительны. Для привидений это времяпрепровождение.) В тот вечер Джордж капризничал и вопил непозволительно громко. Пришлось Гарпии, измученной головной болью, посадить на Джорджа бабу от чайника, чтобы хоть как-то заставить его замолчать. Знаете ли, когда ничего не видно, обостряется слух, может быть, поэтому Джордж первым вдруг прекратил жевать и спросил: «Что это там такое?»

Через мгновение этот звук услышали остальные: по воздуху тарабанили лошадиные копыта. Все ближе и ближе. Множество копыт, звон колокольчиков на сбруе, скрип кожи… И вот в окно, порывом воздуха раскидав по тарелкам крысиные хвостики, со свистом ворвалась призрачная карета, влекомая четверкой черных лошадей, и зависла над головами обитателей Каменного Брода.

— Не может быть! — воскликнул Скользящая Юбочка.

— Нет, может! Тетя Гортензия! — И Гарпия в восторге захлопала крыльями.

Дверца кареты распахнулась. Оттуда прямо на обеденный стол вылезла тетя, одетая в длиннющую белую ночную рубашку, расшитую розочками. Над воротничком, весьма и весьма замызганным, отсвечивал розовеньким обрубок шеи, немного сморщенный там, куда пришелся удар топора.

— В чем дело? Что случилось, тетушка? — спросила Винифред.

Последовала пауза, во время которой тетушкина шея повертелась, будто бы высматривая что-то. Потом тетя нырнула обратно в карету и вытащила нечто. Это нечто оказалось головой.

— Меня выжили из дому, — произнесла голова. Она глядела сердито и печально, окруженная ореолом седых растрепанных волос.

— Ох, нет!

— Ох, да! — Голова кивнула, и из левого глаза вытекла слезинка.

— Такие дела, — продолжила она. — Вы-то помните, как уютно мне было в моем Ночном Аббатстве?

Все закивали. Когда тетя Гортензия была жива, она служила кастеляншей при дворе короля Генриха Восьмого. Однако Гортензия была не в ладах с арифметикой, и однажды она сказала, что пять жирных каплунов, бутыль медовухи и две сальные свечи стоят одиннадцать пенсов и три фартинга, хотя на самом деле все это добро стоило одиннадцать пенсов и полпенни. Король Генрих Восьмой, который целую неделю терпел и никого не казнил, приказал немедленно разбудить ее, арестовать и казнить прямо в ночной рубашке и длинных шерстяных панталонах. Тете отрубили голову.

Поначалу она бродила по дворцу, но там привидений было как сельдей в бочке (только три жены короля Генриха чего стоят: от них столько стонов по всем коридорам). Кроме того, Гортензия чувствовала себя ужасно неловко в этой ночной рубашке и шерстяных панталонах среди изящных, разряженных в пух и прах фрейлин. Так что как-то ночью в 1543 году она наняла в королевских конюшнях карету, не настоящую, а призрачную, и укатила искать себе пристанище.

И она нашла его. Ночное Аббатство — одинокое, развалившееся здание на Восточном побережье. Там все было как положено: скрипучие дверные петли, стаи летучих мышей на стропилах, а вокруг пустынные болота, где могли порезвиться тетушкины безголовые кони.

— Четыре сотни и тридцать два счастливых года я провела в этом доме, — продолжала тетина голова, — но три месяца назад…

Три месяца назад человек по имени мистер Харт купил Ночное Аббатство и решил модернизировать его.

— Что значит — модернизировать? — спросил Хамфри.

— Что значит? Что значит? — простонала голова. — То и значит: стиральные машины в моих любимых подвалах, где жили мои любимые лягушечки, трясучка от ламп дневного света. Это значит центральное отопление.

— Уф! — Гарпия и Скользящая Юбочка поежились.

— Вот вам и «уф», — сказала Гортензия. Она протянула руку, так что из-под ночной рубашки стало видно, какая у нее высохшая комковатая эктоплазма, нездорового желтоватого оттенка. — Говорю вам, там стало совершенно невозможно.

— В таком случае ты, конечно, останешься у нас, — предложила Гарпия.

— Дело, право же, не во мне, — печально произнесла тетя Гортензия. — Везде теперь одно и то же. Сносят старые здания, осушают милые заросшие прудики, благородные развалины превращают в отели или казино. Я слышала, что бедный Безобразный Леофрик бродит теперь по колбасной фабрике!

— Ну уж в Каменном Броде с нами ничего не случится, — заверила Гарпия, пододвинув безголовой Тетушке тарелку с крысиными хвостиками.

Но тут-то она ошиблась.

Тетя Гортензия была в общем-то милой, но, как оказалось, с ней не так-то легко ужиться. Помимо прочего, она была чудовищно забывчивой. Голову она ухитрялась оставлять не только в спальне, когда спускалась к завтраку, но и в гардеробной, откуда она бежала в сад нарвать сон-травы или заразихи, а однажды, когда на нее напала игривость, она бросила свою голову Хамфри так неожиданно, что он не успел поймать ее и уронил. «Растяпа!» — произнесла голова очень противным тоном.

Она постоянно всех озадачивала, пытаясь сообщить нечто, и при этом так путано, что никто ничего не понимал. Тетушкина шея научилась говорить простые слова типа «Еще, пожалуйста», «нет» или «фу», но для того чтобы сказать что-нибудь сложное и многословное, ей необходима была голова. Однако из-за тетиной забывчивости головы часто не оказывалось рядом, поэтому шея говорила одно, а голова совершенно другое. Например, Гарпия спрашивала: «Гортензия, сделать тебе еще бутерброд с лягушачьей кожей?» Шея отвечала: «Да», а голова из противоположного угла кричала: «Ты же знаешь, Мэйбл, что от лягушачьей кожи меня пучит». От подобных вещей, если необходимо терпеть их изо дня в день, очень устаешь.

Но больше всего раздражало тетушкино ворчание по поводу Хамфри. Все ведь знали, что Хамфри совсем не такой ужасный, каким ему следовало бы быть, но тем не менее не желали, чтобы кто-то постоянно тыкал на это. Вообще делать детям замечания в чужом доме не совсем вежливо, но тетя Гортензия занималась именно этим.

— Право же, Мэйбл, — говорила она, отрывая Гарпию от рецептов поваренной книги или приготовления похоронных свечей, — этот твой мальчишка пахнет, как свежее сено.

Гарпия мрачнела и раздражалась.

— Неправда. Я согласна, он не унаследовал лучших моих запахов, но…

— А ты уверена, что он привидение? — перебила ее Гортензия. — Вроде он и не домовой, и не колдунчик. Я бы ни капельки не удивилась, если бы узнала, что он дрожит по ночам или помогает людям.

Туг Гарпия так разозлилась, что ушла сквозь крышу.

— Ты не имеешь права так говорить, Гортензия, — сказала она, вернувшись. — Я вот вчера видела в саду, как цыпленок в ужасе убежал от Хамфри.

— Цыпленок! — фыркнула тетя Гортензия.

Если Гарпию что-то расстраивало, она обсуждала это с мужем.

— Она навострилась против Хамфри, — тем же вечером пожаловалась Гарпия, перед тем как отправиться спать, — а все из-за того, что он уронил ее противную голову.

— Мы должны быть терпеливы, милая, — ответил он, вынимая меч из груди и бережно укладывая его на подушечку. — В конце концов, она так много пережила! Ты заметила, как выглядит ее шея? Прямо комки какие-то. А потом, Мэйбл, ты же знаешь, что этот цыпленок не от Хамфри бежал, он бежал к маме, и все тут.

Гарпия вспыхнула от стыда, и по комнате распространился запах раздавленных навозных жуков.

— Бог с ним. — Она улеглась рядом с мужем и положила свою бородавчатую голову на зияющую рану у него на груди. — Можно, наверное, опрыскать его чем-нибудь этаким, пахучим. Гной из прыщей должен сработать…. смешать с кислым молоком…. заношенные сапоги Веллингтона… — сонно бормотала она.

Но настало утро и принесло такие проблемы, что никто больше не задумывался, как заставить Хамфри пахнуть поотвратительнее. Потому что в то утро пришли люди.

Людей было много: четверо в кепках и плащах приехали в голубом фургоне, выгрузились и принялись бегать вокруг с рулетками, отвесами и длинными облупленными жердями, а другие два человека, которые прикатили в сером авто, — с виду поважнее первых, в теплых пальто, с толстыми красными шеями, а их блокнотики хлопали на ветру.

Они прошатались там все утро, истыкали землю, расковыряли перочинными ножиками деревянные части дома, орали друг на друга, потом уехали, но назавтра опять пришли люди, еще больше, и послезавтра, и послепослезавтра тоже.

Привидениям стало очень тяжело. Они не знали, что произойдет в следующее мгновение, и, конечно, из-за людей приходилось постоянно оставаться невидимыми. Привидения, естественно, могут оставаться невидимыми по целым дням, но они не любят этого. Потому как побудешь невидимкой — и все желания постепенно пропадают.

Потом люди перестали приезжать, и некоторое время все было тихо. Но бедные привидения недолго наслаждались миром в Каменном Броде, потому что следующими приехали… Следующими приехали бульдозеры.

— Мамочка, они перекопали Западную Поляну, — взволнованно говорил Хамфри, — что же будет с нашими чудными мышиными норками?

Но людей не тревожили мышиные норки, не тревожили молодые деревца в Орешнике Усопших и дрозды и зяблики, гнездившиеся в кустарниках. Бульдозеры шли напрямик и рыли всюду без разбора, и вот, когда все стало плоским, засыпали бездушной щебенкой и принялись строить. А строили они небольшие деревянные дачки, много-много дачек, сбегавших прямыми рядами к замку.

— Может, это приближается армия? — с восторгом предположил Скользящая Юбочка: все же в душе он был солдатом.

Но это оказалась не армия. То, что строили люди, оказалось воскресным лагерем. По задумке, посетители должны были ночевать в этих маленьких дачках, а кушать и развлекаться — в замке. Это значило, что замок (о, беды и проклятия на головы тех, кто это придумал!) нужно модернизировать.

— Почему, почему я опять должна это выносить! — сопровождала стенаниями грузовик с рабочими тетушка Гортензия, когда тот проехал по подъемному мосту. — Второй раз! О, моя несчастная жизнь! Это слишком! О, моя эктоплазма! Что будет с моей несчастной эктоплазмой!

— Главное — дети. Подумай об их эктоплазме, — огрызнулась Гарпия.

Гортензия все больше и больше действовала ей на нервы, а эти тетины безголовые кони — так вообще камень на шею, даром что невесомые.

Следующие несколько месяцев стали настоящим испытанием для привидений. Центральное отопление, ванные и лампы дневного света были просто цветочками по сравнению с тем, что творилось в Каменном Броде. Замок полностью перестроили. Прелестную затхлую оружейную, оплетенную паутиной, усыпанную совиными погадками, превратили в ресторан с зеркальными стенами и пластиковыми полами. В трапезном зале, который служил привидениям столовой, устроили дискотеку с кошмарной светомузыкой. Несчастная Гарпия чуть не рехнулась, когда рабочие только проверяли, как работает эта гадость. Из милого темного сырого подвала сделали сверкающую белую кухню, заживо замуровав в стенах сотни невинных мокриц, доверчивых пауков и мышей.

Все это привидения кое-как терпели. Но вот однажды Джордж с воплями прикатился к родителям, пытаясь выразить то, что творилось в западном крыле замка. Только тогда наконец стало понятно, насколько серьезно обстоят дела.

— Кино! — завизжала Гарпия. — Ты уверен?

— А мне нравится, — сказал Хамфри. — Ковбои с индейцами. Злые бандиты, пиф-паф!

— Успокойся, — Гарпия обняла Хамфри крыльями, — ты не знаешь, о чем говоришь. Теперь совсем другое кино.

— А какое, мам?

— Свинячье, — просто ответила Гарпия.

— Больше всего из-за мусора, — сказала голова тети Гортензии, — только представь: палочки от леденцов у Винифред в чашке, моя шея, обклеенная фантиками, жвачка в ушах — фу, вот такое кино.

Гарпия посмотрела на мужа.

— Хамиш, золотко, — обратилась она, — что будем делать?

Наступила тишина. Скользящая Юбочка поглаживал меч у себя в груди — верный признак глубокой задумчивости. А потом:

— Мэйбл, — произнес он. — Друзья. Будем мужественны. Нам ничего не остается. Мы должны покинуть Каменный Брод и найти другое пристанище.

— Покинуть Каменный Брод, — только и выговорила Гарпия. — Покинуть фамильный замок.

Скользящая Юбочка положил руку на ее сгорбленную спину.

— Подумай о детях, — сказал он.

Он попал в точку.

— Ты прав, — ответила Гарпия, — прав, как всегда. На днях мы уедем.

В тот вечер они долго-долго собирались. Очень горько прощаться с домом, в котором прошло столько счастливых столетий, но все старались держаться. Из своего дупла пришел Фред Петля, чтобы помахать на прощание, а Серая Дама плакала. Она отказалась уехать, хотя, конечно, все ее звали. Но она сказала, что почти наверняка и очень скоро найдет свои зубы, а церковный дворик никто не посмеет трогать, поэтому она останется.

Хамфри надеялся, что ему разрешат ехать рядом с отцом верхом на какой-нибудь лошади, но отец взял с собой Джорджа. Пришлось Хамфри сесть в карету с мамой и Винифред. Тетя Гортензия, естественно, правила упряжкой, все же это была ее карета, но из-за ветра положила свою голову внутрь кареты. Хамфри и так не очень-то хорошо переносил всякие поездки, а тут еще эта старушечья голова, которая все время каталась по сиденью, и вскоре Хамфри стало тошнить.

— Ты можешь взять чашечку Винифред, сынок, — сказала Гарпия, — нам никак не остановиться прямо в воздухе.

Но Винифред не очень-то жаждала, чтобы Хамфри использовал чашечку для своих неприятностей, ведь эта чашка предназначалась для умывания. В общем, поездка оказалась не из самых лучших.

Светила луна, но из-за облачности нельзя было хорошенько разглядеть, что там внизу. Один раз карета спустилась в каком-то месте, которое сверху выглядело вполне достойно, но оно превратилось в круглосуточную прачечную, и все. А другой раз Джордж закричал:

— Гляди, папа, там симпатичный замок!

Но, увы, внизу обнаружилась колоссальная фабрика сантехники.

— Омерзительно! — сказала тетя Гортензия, разглядывая в демонстрационных залах сверкающие белоснежные ванны, мраморные раковины и позолоченные души. — Все эти ванны-шманны придумали люди. Ничего удивительного, что они никуда не годятся.

И снова в путь. Потом кони устали, и пришлось спуститься.

— Ой, какие смешные черные горы! — закричал Хамфри.

Карета приземлилась на участке среди черных отвалов и громадных застывших экскаваторов.

— Это не совсем горы, — ответил Скользящая Юбочка. — Это большие угольные отвалы. Мы на открытых угольных разработках.

— Неважно, нам бы только ноги размять, — сказала Гарпия, которая на самом деле предпочла бы какое-нибудь более романтичное место.

— У меня вся шея будет в угольной пыли, — ворчала тетушка.

Но она тем не менее вылезла вместе со всеми и побрела, приподнимая свою длинную ночную рубашку и шлепая по лужам широкими желтыми ступнями.

Хамфри все еще неважно себя чувствовал после поездки, да еще цепи и оковы, которые Гарпия надевала ему во время длинных путешествий для укрепления щиколоток, натерли мозоли. Чтобы как-то развеселить себя, Хамфри проскользнул в кабину экскаватора и принялся фырчать и пыхтеть, изображая всякие экскаваторные звуки.

Через некоторое время он вдруг понял, что экскаваторные звуки превратились во что-то другое. В какие-то странные низкие всхлипы. В какой-то звериный звук.

Теперь Хамфри был совершенно уверен, что эти звуки издавал не он. Он выскользнул из кабины и стал тщательно обыскивать угольные насыпи, то приближаясь, то теряя этот звук. И вдруг, обходя кучу сваленных лесов, он увидел это и остолбенел от неожиданности.

Это был Шак. Самый настоящий Черный Шак, с единственным, как блюдечко, красным глазом, огромными, вывернутыми назад ступнями и тремя хвостами.

Хамфри был в восторге. Шак — это собачье привидение. Такие необычайно редки. Хамфри, конечно, слышал о них, но никогда не видел.

— Иди, иди ко мне. Ты славный, Шак. Иди сюда, хорошая собака. Ты хорошая собака, — позвал Хамфри, пощелкивая косточками пальцев.

Сначала Шак не двигался. Глаз его настороженно блестел, и он низко всхрапывал, как будто по склону громыхали камни.

— Ну, не бойся. Ведь это я — Хамфри, Хамфри Ужасный. Иди же, Шаки.

Рычание стихло, и Шак шагнул к Хамфри.

— Ох, бедняжечка. Что же, тебе совсем плохо?

Хамфри был прав. Шак выглядел ужасающе. Хвосты у него свисали, как переваренные макароны, круглый глаз подернулся мутной пленкой, а шерсть свалялась и склеилась грязью.

Теперь Шак знал, что Хамфри друг и что он поможет, поэтому он затрусил к Хамфри, издавая странный булькающий звук. Два хвоста радостно виляли, а третий немножко робел.

— Что ты там нашел, Хамфри? — закричала Гарпия, делая большие круги над угольными насыпями и разглядывая Хамфри.

— Мамочка, это Шак. И лапы у него прямо с настоящими подушечками. И ему здесь так плохо, представляешь! Наверняка раньше это было чудесное местечко, и он бродил здесь, а все люди, когда его видели, от ужаса просто с ума сходили. А теперь вот он должен бродить среди этих дурацких угольных шахт. У него, бедненького, в легких угольная пыль и выхлопные газы от этих экскаваторов и бульдозеров, и вообще. Мамочка, давай его заберем с собой, ну пожалуйста.

— Да, мамочка, пожалуйста, — сказали Джордж и Винифред, подлетев поближе.

— Не дурите, дети. У нас у самих нет дома. Куда нам еще беспризорная собака?

— Я уверен, он нам пригодится, — жалобно проговорил Хамфри.

— Пригодится! — выкрикнула Гарпия, и в ночной воздух выплеснулся аромат сгнивших свиных кишок. — Да что он вообще может делать! В самом деле, не придумывай, Хамфри. Всё, дети, давайте обратно в карету.

Хамфри не мог этого вынести. В те мгновения, когда он поднимал глаза на Шака и встречал его доверчивый взгляд, его эктоплазма наливалась свинцом. В грустном молчании все забрались в карету, но тут раздался вопль шеи тети Гортензии:

— Караул! Голова!

Все вздохнули и вылезли обратно, а Скользящая Юбочка проворчал что-то ругательное по-шотландски. В такую ночь не особенно хочется ходить и искать чью-то старую глупую голову.

И туг нечаянно Хамфри пришла идея.

— Шак! — позвал он. — Шаки, ко мне.

Черный зверь подскочил к Хамфри и с надеждой поглядел на него.

— Тетя Гортензия, у тебя есть носовой платок?

Шея кивнула и выудила из-под ночной рубашки замусоленную тряпочку.

— Вот.

Хамфри взял платок и сунул собаке под нос.

— Ищи, Шаки. Искать. Искать.

Мгновение призрачный пес обнюхивал кусочек ситца, а затем голова его опустилась к земле, три хвоста завернулись кверху, и со звуком работающего насоса он побежал.

Хамфри с волнением ждал, глядя на красный глаз, мелькающий то тут, то там в темноте. И вот раздалось удовлетворенное рычание. Секундой позже Шак появился у кареты. В зубах он держал грязную, в черной слякоти, но радостно улыбающуюся голову тети Гортензии.

— Какое умное и полезное животное, — произнесла голова. — Я закатилась в канаву, и меня, наверное, никогда бы не нашли!

— Видишь, мамочка! — сказал Хамфри, — Вот видишь!

Как и все хорошие матери, Гарпия чуяла, когда пора сдаваться.

— Ладно, — сказала она вздохнув, — но уж следи, чтобы он не залезал на диванчик своими грязными лапами.

Милю за милей пробегали кони, но нигде не было ни намека на пустой замок или развалившийся монастырь, или полуразрушенную башню, где могло бы отдохнуть семейство несчастных привидений.

И вот, за пару часов до рассвета, когда небо стало асфальтового, а не иссиня-черного цвета, Скользящая Юбочка обернулся и сказал:

— Вон там, внизу, что это?

Все бросились к окошкам. Внизу они увидели большой парк. Посреди него угадывались очертания огромного замка. По углам замка вырисовывались четыре башни, внутренний дворик и зубчатые стены с бойницами…

— Замок! — воскликнул Хамфри. — Это для нас?

— Мы сейчас спустимся и посмотрим, — ответил Скользящая Юбочка.

Кони устали и рады были спуститься с небес на землю. Они пронеслись вокруг замка, и привидения загорелись надеждой. Вьюнки оплели стены, некоторые окна были заколочены; вдруг откуда ни возьмись появилась черная ворона и зловеще каркнула.

— Ну что ж, выглядит вполне прилично, — сказала Гарпия. — Поглядите, из окна свешиваются два дохлых пресмыкающихся, — продолжала она, радостно принюхиваясь. — Правь прямо туда.

Тетушка Гортензия, хоть и была неудобоварима в обществе, но конями управлять умела. Она искусно повернула, и карета, пролетев над свисающими с подоконника змеями, оказалась внутри комнаты.

Только это были не дохлые змеи. А вовсе даже футбольные гетры одного мальчика по имени Морис Кроулер. И знаете, куда приехали привидения? Прямехонько в спальню мальчиков в школу Нортонского Замка.

Из всех первым проснулся Рик. Он проснулся чуть свет, потому что перед тем, как заснуть, напряженно думал, и мысли пробрались к нему в сон.

У Рика было худое лицо, большие темные глаза и оттопыренные уши. Мама так его любила, что не послушалась детского доктора и не стала Рику приклеивать уши пластырем.

Рик обдумывал устройство мира. В мире, как казалось Рику, все было не как следует. В Антарктике пингвины приклеиваются нефтью к льдинам и даже не могут ходить. Синие киты практически вымерли, столетия никто не видел белых носорогов, а племя каннибалов в амазонских джунглях, куда Рик хотел было съездить в будущем, переселили в Рио-де-Жанейро. Дело шло к тому, что, когда Рик вырастет, не останется ни одного интересного животного или растения, останутся только люди, огромные прямоугольные дома с квартирами и скучными магазинами. И прямые дороги. От всего этого становилось тоскливо.

Он оглядел спальню. Нортонский Замок выстроил примерно сотню лет назад удачливый кондитер по имени Альберт Боррингер. Мистер Боррингер был один из тех, кто не может спокойно смотреть на зверюшку. Таким хочется схватить ружье и пульнуть, а потом выпотрошить добычу, сделать из нее чучело и повесить на стенку. Так что, когда кондитер скончался, а из замка сделали школу, на стенках остались украшения в виде чучел. Напротив Рика висела голова антилопы гну с кроткими стеклянными глазами, а под нею храпел Морис Кроулер. Этот Морис с его толстыми коленками, потными ногами и поросячьими глазками цвета печеных бобов был далеко не подарочек. Но с другой стороны, не будь Мориса, не было бы и школы в Нортонском Замке. Потому что школой заведовали его родители: директор и директорша. Они устроили эту школу специально для Мориса, потому что в тех школах, куда они его раньше посылали, он подолгу не задерживался. Он был драчун, врун и жухала.

Рик вздохнул. На соседней с ним кровати застонал во сне новенький мальчик, которого звали Питер Торн. Он ужасно скучал по дому. Рику было жаль его, но в союзники он не годился. Рику требовался кто-то, кто помог бы довести дело до конца.

Внезапно он подался вперед. Что это там за розовая пушистая штучка на кровати? Он протянул руку, чтобы потрогать это. Но, к его удивлению, рука прошла сквозь это и наткнулась на одеяло. Но все же, все же… он точно что-то видел.

— Нет, — выдохнул Рик. — Я не верю. Просто не верю, и всё!

Перед тем как уложить Хамфри в кровать, Гарпия строго-настрого приказала ему оставаться невидимым, пока она не разрешит ему появиться. Но когда тебя спящего хватают за локти, не очень-то сообразишь, что к чему, поэтому в следующий момент Хамфри, зевая и протирая глаза, стал таким видимкой, почище некоторых.

— Чему не веришь? — сонно переспросил Хамфри.

— Но тебя не может быть. Это невозможно. Ты не можешь быть привидением.

Хамфри вообще-то почти никогда не обижался, но этого уж не мог вынести.

— Что ты имеешь в виду? Как это я не могу быть привидением? Я привидение. Я Хамфри. К тому же Ужасный.

Рик не мог поверить своим глазам. Но, с другой стороны, вот же оно, сидит на кровати, прозрачное-препрозрачное, и цепи на левой щиколотке, и трет глазницы костяными пальцами.

— Ты кто? — спросил Хамфри. — Думаю, ты человек, мальчик, да?

— Точно, я Рик.

— Просто Рик? Не Рик Страшилище, или Рик Мерзкий, или что-нибудь такое?

— Нет, просто Рик Хендерсон. Рик — это уменьшительное от Ричард. А ты, правда ведь, не совсем очень ужасный?

— Я стану очень, когда вырасту, — доверительно ответил Хамфри и с гордостью продолжил: — Папа и мама у меня страшнющие. И сестра, и брат тоже. А тетушка Гортензия так просто невыносимая.

— Да-а-а… — Рик все еще не мог согласиться с тем, что настоящее живое, то есть мертвое привидение сидит у него на кровати. — И все они тоже здесь?

— Ну конечно, все здесь. Мы приехали этой ночью.

И он принялся рассказывать Рику про их приключения, начавшиеся с тех пор, как люди устроили центральное отопление в Ночном Аббатстве, а потом про Каменный Брод и воскресный лагерь и про несчастного Шака, который вынужден был бродить среди угольных насыпей. Рик слушал Хамфри и злился все больше и больше. Не только пингвины, киты и каннибалы страдают, скитаются по миру и вымирают, но и привидения.

— Возмутительно, — сказал Рик, когда Хамфри закончил рассказ. — Привидения имеют право жить, где нравится, как и все остальные. Нужно что-то делать.

— Но что? — спросил Хамфри, восхищенно глядя на Рика. Он уже считал Рика невозможно умным.

— Я подумаю. Как, по-твоему, я смогу встретиться с твоей семьей?

— Ну конечно, — сказал Хамфри и полетел к кровати Мориса.

— О Боже, — произнес Рик.

Над широким горбом, который сложился из толстого Морисова пуза и одеяла, вознеслись два огромных черных чешуйчатых крыла. Они разок-другой похлопали — это так Гарпия потягивалась по утрам. Потом крылья раскрылись и показались крючковатый нос, глаза-щелочки и копна черных спутанных волос. В этот момент в нос ударил запах горелого мяса.

— Это моя мама, — гордо зашептал Хамфри. — Мамочка, это Рик.

— Рад познакомиться, — вежливо сказал Рик. И вправду, он не мог не радоваться, что познакомился сначала с Хамфри, а потом уже с его мамой.

Когда Гарпия окончательно проснулась, она подлетела к потолку, чтобы разбудить мужа. Скользящая Юбочка задремал на рогах антилопы гну. Выглядел он странновато на этих рогах: юбочка зацепилась за один рог, а из груди торчал меч, который он не потрудился вынуть перед сном, потому что очень устал.

— А где ноги? — шепотом спросил Рик у Хамфри.

— Нету ни одной, — сказал Хамфри и объяснил, как было дело в битве при Оттенбарн.

Джорджа все боялись будить, потому что могли возникнуть сложности: просыпающийся Джордж начинал орать и потревожил бы других мальчиков. Потом придумали: взяли у Рика подушку, нашли Джорджа под кроватью одного мальчика, Теренса Тина, и, накрыв Джорджа этой подушкой, выволокли из-под кровати. Винифред, чуткая девочка, проснулась сама и беззвучно заскользила между кроватями. Она ни разу не завыла, хотя ей очень хотелось умыться, а бессердечная чашка прямо-таки озверела.

Все ухитрились разместиться на кровати у Рика, а воспитанный Шак и тетина голова устроились рядышком на коврике, потому что Гарпия не одобряла, когда собаки ходят лапами по одеялу. Хотя в целом привидения понравились Рику, тетушкина голова доставила ему пару неприятных минут. Она всегда до завтрака выглядела не очень-то хорошо, но сегодня, когда у нее один глаз склеился, а в ухе резвилась пара тараканов, она была вообще неудобоварима.

— Где же остальная тетя? — пожаловалась Гарпия. — Тут этот милый мальчик собирается помочь нам…

В это мгновение широкая желтая тетина ступня повисла у них над головами. Она ночевала на гигантском гардеробе вместе с каретой, а теперь вот сползла вниз и принялась нудить, что у нее вся шея в крошках.

— Хорошо. Все в сборе? — сказал Рик.

Привидения кивнули.

— Хамфри рассказал мне, что вас выгнали из дому.

— Правильно.

Они забыли, что говорить нужно тихо. Внезапно Морис Кроулер поднял голову и взвизгнул от ужаса.

— Там оно! — лепетал он. — Прозрачное, оно висит.

Рик выскочил из кровати и подбежал к нему.

— Тише, Морис, умоляю. Ты же других разбудишь.

— Обрубки, обглодки, — дико бормотал Морис, — жуткие головы, летучки черные…

— Сам ты летучка. У тебя были кошмары. А теперь успокойся, закрой глаза и постарайся заснуть снова.

— Непозволительно грубый мальчишка, — сказала голова тети Гортензии, когда Морис снова захрапел.

— Мы надеялись остаться здесь, — заговорил Скользящая Юбочка, — но теперь я вижу, что это невозможно. От детей в большом количестве у меня несварение желудка. Ты, конечно, не в счет, — добавил он вежливо.

— Я тут подумал, — сказал Рик. — Не только вас выгнали из дому. — И он объяснил про китов и каннибалов и про все, что крутилось у него в голове. — Я думаю, нужно найти такое место, где все привидения могли бы жить в безопасности.

— Такое, где темно, — задумчиво произнесла Гарпия.

— И где сыро, — сказала тетушка Гортензия, отшелушивая от шеи кусочки сухой кожи.

— И где совы, летучие мыши и крысы, — сказала Винифред, которая очень любила животных.

— И где всегда бури, — сказал Джордж.

— И где другие привидения, чтобы было с кем поиграть, — сказал Хамфри.

— Вот что вам нужно: заповедник привидений, — сказал Рик.

— А что такое заповедник? — спросил Хамфри.

— Это такое место, где человек в безопасности и где его никто не потревожит. Раньше, если кого-нибудь преследовали солдаты, то он мог прибежать в церковь и спастись, потому что там его не посмели бы тронуть. Церковь — это заповедное место.

— Не хочу в церковь, — нервно сказала Винифред, — в церкви практически никогда не бывает привидений. Никогда.

— Да, я знаю, это я просто объяснял. Я имел в виду, что есть заповедники для птиц, для всяких тупиков и бакланов, где они могут спокойно строить гнезда и выводить птенцов, и никто не имеет права прийти и застрелить их или разорить гнездо. И для индейцев в Северной Америке такие есть.

— Но ведь индейцы не откладывают яиц, — сказал Хамфри.

Рик вздохнул.

— Я просто имел в виду, что у индейцев есть заповедники. Только их называют резервациями. Там индейцы могут жить, как им хочется, как они привыкли, и никто не посмеет вмешаться. Именно такой и нужен вам. Заповедник для привидений.

— Заповедник для привидений, — повторил каждый и кивнул в ответ. В том, что говорил Рик, имелся смысл. На самом деле, это прекрасная идея — устроить для привидений заповедник. Что может быть лучше, чем искать не просто место для себя, а для всех привидений, где всем было бы хорошо. От этой мысли у всех поднялось настроение.

— Давайте сделаем его прямо здесь, — сказал Хамфри. Ему совершенно претила мысль, что он расстанется с Риком.

Внезапно с соседней кровати раздался скрип. С кровати Питера, новенького мальчика. Он проснулся и обнаружил, что смотрит в огромный красный глаз. Шак тоже глядел на Питера.

— Спи, — встрепенулся Рик. — Это жуткий сон, кошмар.

Но, в общем, стало понятно, как трудно будет втолковать мальчикам в спальне, что все они видели один и тот же кошмар. Скоро станет совсем светло, и придет воспиталка с верблюжьим лицом, и будет здесь топтаться, как курица, и квохтать. Совсем будет неловко. Конечно, привидения могут побыть невидимыми. Но как сказать им, чтобы они исчезли? Нельзя же сказать другу: «Исчезни!» или «Сгинь, нечистая!» Вроде так делать не полагается.

— Сегодня воскресенье, — в итоге сказал Рик. — Вот. Давайте я отведу вас в спортивный зал. Сегодня там нет занятий. А я пойду и найду одного своего друга. Который очень умный, и мы придумаем план. Ну как?

— Хорошо, — ответил Скользящая Юбочка. — А у вас, дорогой мальчик, на вашей гимнастической площадке имеются ли брусья? И козел для опорных прыжков?

— Да, там у нас этого навалом.

— Прекрасно, — сказал Скользящая Юбочка, выходя вслед за Риком из спальни. Скользящая Юбочка расспрашивал Рика не ради красного словца, он и в самом деле при жизни был неплохим спортсменом. Эти шотландские штуки типа метания елок или прыжков через кольца были для него парой пустяков.

Тем другом, с которым Рик собирался побеседовать насчет привидений, была кухаркина дочка. Звали ее Барбара. Барбара — пухленькая девочка с длинными прямыми волосами цвета арахиса, с задумчивыми карими глазами, какие можно порой увидеть у ухоженных коров, а по ее гладким розово-золотистым щечкам весело рассыпались веснушки. И все она делала медленно и бесстрастно, и когда беседа не очень ее интересовала, она почти засыпала.

Хотя школа Нортонского Замка считалась школой для мальчиков, Кроулеры разрешили Барбаре посещать занятия. И вовсе не потому, что Кроулеры были добрыми, напротив, они были исключительно противными. Просто мама Барбары так хорошо готовила, что они боялись потерять ее. Казалось, Барбара никогда не делала уроков и никогда не прислушивалась к объяснению учителя, но когда ее спрашивали на уроке, она все ответы знала вдоль и поперек, а на любых контрольных оказывалась настолько впереди всех, что даже смешно. Вот, например, на экзамене по математике она все решила на полтора часа раньше и абсолютно правильно.

Рик нашел ее на кухне, она помогала маме готовить пудинг. Но она вышла, потому что по лицу поняла, что у Рика что-то на уме, и они отправились к большой иве, что росла у заднего крыльца школы.

Рик быстренько все рассказал. Барбара не ехидничала и не говорила, что он все выдумывает, но вид у нее был крайне удивленный.

— Привидения, — произнесла она, — кто бы мог подумать.

— Так что видишь, мы должны найти для них место, — сказал Рик, — только как?

Барбара сорвала травинку и стала ее жевать.

— Вестминстер.

— Что?

— Идти в Лондон. Там здание парламента в Вестминстере. А в нем правительство. Нужно сразу обращаться к самому главному, чтобы сделать такое большое дело. К премьер-министру.

— Думаешь, написать письмо?

— Нет, — сказала Барбара. — Прямо придешь к нему. Вместе с ними. Пусть они будут невидимыми, пока вы не придете; потом встретиться с твоим членом парламента. Обязательно. Каждый может побеседовать со своим членом парламента. Таков закон. Потом заставь его отвести тебя к премьер-министру. Покажи ему привидений. В противном случае тебе никто не поверит.

— О Господи! — Все это ошарашило Рика.

— Ты можешь, конечно, начать суетиться прямо здесь, но для начала тебе никто не даст столько денег. На заповедник нужны тысячи тысяч фунтов. Только правительство может себе такое позволить.

— Но до Лондона двести миль, — сказал Рик. — Для привидений это раз плюнуть и два раза чихнуть: у них есть карета, и потом, они могут летать. А я? Я же не могу так много пройти.

Высокий чистый лоб Барбары наморщился.

— Ты мог бы добраться так. Отсюда до Трантовой фермы ты можешь доехать на молочном грузовичке дяди Теда. Это тридцать миль. Потом доедешь до Лонсдэйла. В пригородных автобусах дешево. До Собекских болот придется идти пешком или проголосуешь на дороге, а последнюю часть пути, наверное, сможешь проехать на поезде. У меня есть немного денег.

— И у меня тоже, — сказал Рик, — Я справлюсь.

— Хочешь, поедем вместе? Я поеду, если ты скажешь.

Барбара сорвала еще две травинки и принялась жевать снова. Рик обдумал ее предложение. Было бы прекрасно взять ее с собой. Как-то спокойнее. Но он покачал головой.

— Думаю, ты лучше останься и выгораживай меня. Вот если бы тебе удалось добыть ключи от учительской и ждать там вечером от восьми до девяти… Я бы позвонил тебе в случае чего…

— Давай. Как ты думаешь, я смогу увидеть их до твоего отъезда? — сказала Барбара. — Мне ужасно хочется.

— Конечно, — ответил Рик и повел ее в зал.

Привидения тем временем чудесно устроились. Скользящая Юбочка крутился на турнике, выполняя сложнейшие военные упражнения. Тетя Гортензия обнаружила гимнастический трамплин и прыгала, дрыгая от радости мозолистыми пятками, а ночная рубашка надувалась парашютом вокруг шеи.

— Посмотри, где я, Рик! — закричал Хамфри и проворно слез с каната.

— Боже, — произнесла Барбара, вытаращив глаза, — что за отвратительный запах?

Гарпия, чрезвычайно польщенная словами Барбары, перестала отжиматься и подошла к ней.

— Это сырая печень кита. Один из самых любимых у моего мужа, — чуть стесняясь, сказала она. — Я так благоухала, когда мы только познакомились.

Рик представил Барбару, и все привидения собрались в кружок послушать, что надумали ребята.

— План хорош, — сказал Скользящая Юбочка, поправляя меч в груди. — Всегда нужно обращаться наверх, если хочешь чего-то добиться. Когда мы отправимся?

— Мы думаем, завтра на рассвете. Когда молочный грузовик поедет в город, — ответил Рик.

— На рассвете, на рассвете! — восторженно воскликнул Хамфри, подпрыгивая, словно мячик.

— Скорее ты, чем я, — сказала Барбара, когда они с Риком вышли из зала. — Определенно ты, а не я.

И никто не заметил крошечную черную летучую мышку, которая дремала на стропилах, а потом взлетела и скрылась из виду. Даже если бы и заметили, то откуда было знать, что это не просто летучая мышь, а внук Сьюзи Вурдалачихи, одной из самых знаменитых среди вампиров-кровососов во всей Англии. И еще до наступления ночи весть о путешествии Рика достигла Собекских болот, со скоростью лесного пожара распространилась по всем окрестностям и побежала дальше и дальше, до самого побережья.

Рик не особенно радовался поездке в молочном грузовике с дядей Тедом.

Самым трудным оказалось привести в боевую готовность привидений. У призрачных коней после отдыха было чересчур игривое настроение, и они не желали становиться в упряжку. Тетя Гортензия, у которой разболелись большие пальцы на ногах, то и дело шлепала Шака за то, что он слюнявил ее голову. Из-за этого Хамфри настолько выходил из себя, что отказался ехать в карете и упросил Рика взять его в грузовик.

— Я обещаю, я буду невидимым, — сказал он. — Клянусь.

— И даже локоть?

— Даже локоть.

И вот в итоге оказывается, что дядя Тед пишет стихи.

Люблю смотреть на мотыльков, Следить за птичьей трелью, Но больше всех люблю я Сосиски с вермишелью, —

кричал он, перекрывая шум мотора. — Ну как, нравится?

— Ничего, — вежливо ответил Рик, с волнением глядя на небо.

Позже он научился находить привидений, даже если они были невидимыми, здесь все дело в тренировке. Но сейчас он мог только надеяться, что призрачная карета следует за грузовиком и что оттуда никто не вывалился и там все в порядке.

— А что ты скажешь об этом? — сказал дядя Тед, гордый за свои творения.

В холодной воде, В глубоком пруде Рыбки спят И играют везде.

— Рыбы не спят, — зашептал Хамфри прямо Рику в ухо. — Это точно. Потому что у них нету век. И ресниц тоже. Я знаю, потому что, когда дядя Леонард Тошнотворный взял нас вниз, я видел…

— Тсс, — зашипел Рик. Он повернулся к дяде Теду: — А вы много стихов сочинили?

— Примерно двести или триста, — беззаботно ответил дядя Тед. — Эй, что там за шум?

— Джордж визжит… Ох, я имел в виду, шины визжат, — нервно поправился Рик.

— Что там наверху происходит? Странно. Вроде мы сейчас ничего не объезжали и не тормозили… — сказал дядя Тед.

В общем, Рик с облегчением вздохнул, когда дядя Тед остановил грузовик и высадил его еще до того, как они добрались до первого из больших мостов, которые, как в задачке по геометрии, делят на отрезки реку Трент.

— Автобус проезжает прямо через это место, ты никак его не пропустишь. Передай бабушке привет. Надеюсь, она скоро поправится, — сказал он, и Рику стало ужасно неудобно. Не очень-то приятно врать тем, кто делает для тебя добро.

Тем временем в школе Нортонского Замка Барбара стучала в кабинет миссис и мистера Кроулер.

Мистер Кроулер, директор, такой маленький, бледный и худой, и казалось, с каждым днем становился все меньше и бледнее, и худел, и худел. Зато миссис Кроулер, не в пример ему, все толстела, становилась все выше и громогласней, а ее щеки все краснели и краснели. Мальчишки гадали, может, она откусывает у мужа кусочки, у спящего.

— Войдите, — позвала она.

Барбара пересекла ковер и подошла к широченному столу, где восседали Кроулеры. Над миссис Кроулер висел аллигатор и вежливо улыбался. Мистер Кроулер пристроился под бегемотом весьма печального образа. Барбара не могла отогнать вредную мыслишку, как все странно устроено, что вот люди убивают и делают чучела из животных, и ничего, а какой шум поднимется, если убить и сделать чучело из человека, который даже приблизительно не может сравниться с какой-нибудь милой зверюшкой.

— Да? — отрезала миссис Кроулер, узрев Барбару. Она была не из тех, кто будет тратить время на дружеские «сю-сю-му-сю» с какой-то там кухаркиной дочкой.

Барбаре поручили дело не из легких. Она должна была изобрести такую причину, чтобы Кроулеры не бросились звонить матери Рика, а не просто объяснить его исчезновение. Мама Рика не стала менее любвеобильной с тех пор, как отказалась приклеивать ему уши пластырем, так что Рик очень из-за нее волновался. Поэтому Барбара сказала, что вот к Рику совершенно внезапно и неожиданно сегодня утром приехала бабушка, и в серебряной серой машине с буквами «RR» на капоте, говорила Барбара, точно при этом зная, с какими снобами имеет дело.

— Это «роллс-ройс», — сказала с восхищением миссис Кроулер.

— Да, бабушка у Рика живет в Америке, — продолжала Барбара, — и в Англии она всего на несколько дней, и она так хотела взять Рика в Лондон и провести там с ним это время. Там все в записке написано. — И она положила на стол листок бумаги.

— Кажется, все в порядке, — проговорила миссис Кроулер, читая записку. Она обратилась к мужу: — Она просит нас выбрать для школы какой-нибудь подарок. То, что нам нужно.

— Площадку для крикета, — сказал мистер Кроулер. Скромности ему явно недоставало.

— Не дури. Ты же знаешь, что нам совершенно необходима новая столовая.

Разгорелся спор, и они распалялись все больше и больше, и Барбара на цыпочках подкралась к двери и вышла. Отвратительно, когда подделывают документы и письма, от этого начинает болеть живот и кружиться голова. Но если имеешь дело с такими болванами, как Кроулеры, не стоит особенно мучиться угрызениями совести. А потом, заповедник привидений гораздо важнее. Так она решила.

Рик и вся компания остановились на большом железном мосту через Трент. Под ними текла река, широкая, серая и безмятежная. Вдоль ее берегов выстроились заводы. Пакгаузы, дымящие трубы, груженные углем баржи… На поверхности воды плавали обрывки белой пены, и запах вокруг стоял какой-то странный.

— Восхитительно! — порадовалась Гарпия, втягивая воздух своим длинным крючковатым носом.

Рик не мог согласиться. Лично ему показалось, что от реки воняет, как от грязной сточной канавы. Он вздохнул и повернулся туда, где, по его предположениям, должны были стоять привидения.

— Так, по плану у нас дальше… — начал было он, но в замешательстве умолк.

Что-то происходило с рекой. Прямо под мостом на спокойной поверхности реки внезапно вздыбились волны, и словно из ниоткуда появился водоворот. Но водоворот не обычный, он поднимался над водой, рос все выше и выше…

Призрачные кони заржали и встали на дыбы. Шак в ужасе завыл. А водоворот все рос. И вот на железные балки моста, где они стояли, обрушилась тонна воды, как будто хлопнул ладонью рассерженный великан.

Когда Рик осмелился открыть глаза, то увидел самого поразительного человека, какого только можно себе представить. Имел он длинную, с проседью бороду, в которой запуталась пара-другая дохлых рыб, седые, до самой талии, волосы смешались с осклизлыми нитями зеленых водорослей, а в руках он держал нечто, похожее на колоссальную ржавую вилку.

Рик осторожненько вытянул руку. Как он и ожидал, рука прошла сквозь это создание и коснулась перил моста.

— Значит, вы тоже привидение, — сказал он.

Старик кивнул:

— Речной дух. Из весьма достопочтенного старинного рода. Уолтер меня зовут. Уолтер Водяной. — Он выдернул из бороды дохлую рыбину, скорчил ей рожу и бросил на землю.

— Тварь вонючая, — пробормотал он.

— Вы кого-нибудь ищете? — опасливо поинтересовался Рик.

— Слышал, здесь должны пройти люди. Заповедник для привидений. Вроде бы. — Он пристально взглянул на Рика из-под нависших бровей. — Гарпия или, может быть, две, Скользящая Юбочка… вроде бы.

— Ну, тогда они здесь, — сказал Рик.

Но привидения и без того не могли уже сдерживаться. Один за другим они появлялись, сгрудившись вокруг Уолтера Водяного, который в эту минуту занимался тем, что выуживал из носа жука-плавунца.

— Поглядите вот, — произнес он, взяв жука. — Умер. Отравлен. Как рыба. А моя эктоплазма. Поглядите.

Он вытянул голую руку, и все увидели, что мышцы у него белесые и дряблые, как молочный кисель, который жадная хозяйка слишком развела водой.

— Плохо, — вздохнула тетя Гортензия и, чтобы не быть в стороне, тоже продемонстрировала свою шею, и он, конечно, не мог не согласиться, что ее дела тоже обстоят неважно.

— Три тысячи лет я прожил в этой реке, — сказал Уолтер Водяной. — Я помню, как Адриан с римлянами строил валы. Сотни людей я собственноручно утопил в реке, как и полагается порядочному речному духу. Я топил пиктов и скоттов, я доводил до исступления пограничных всадников, они с ума сходили, когда я выл в темноте, да еще волосы у меня светились. Я был настоящим водяным и таким здоровым. Не было никого здоровее меня к северу от Темзы. Но теперь, говорю вам, реке пришел конец.

— А что с ней такое, мистер Уолтер? — спросил Хамфри.

— Что с ней такое? Можешь назвать что угодно, и все будет плохо. Всё. Канализация. Вся эта дрянь с цементного завода. Масло с кораблей. Удобрения с полей. Вот, посмотри, какие у меня гланды. — Он разинул рот, и оттуда вытекла струйка грязно-коричневой воды, а потом все по очереди стали заглядывать ему в горло.

— Н-да, миндалины воспалены, — констатировала Гарпия, покачав головой.

— Мне кажется, что в левой осколок стекла, — взволнованно проговорила Винифред.

— Стекло. Ржавые стружки. Подметки. Что хочешь. Я говорю вам, мое дно — это большая помойка. А дохлая рыба? Вечером я ложусь спать в чистой постели, а утром просыпаюсь, заваленный тонной дохлой рыбы. Противно все это. А знаете, что я делаю, когда какой-нибудь матрос сваливается за борт своего вонючего танкера?

Рик покачал головой, и привидения тоже.

— Я отправляюсь спать. Незачем запугивать его до смерти, говорю я себе. Один глоток речной водички, и он тю-тю, отправится к праотцам. Чистый яд. Это если ему повезет, и он не перережет глотку ржавой консервной банкой. И будьте уверены, утром он будет туточки, лежать себе на дне, с рыбкой вместе, не живее мамонта.

Рика все это взволновало до глубины души. Везде одно и то же: киты, пингвины…

— Бедная рыба, — сказал он.

— А я? А обо мне кто подумает? Говорю вам, нет мне жизни в этой реке. Теперь, чтобы провести дорогу, они начали копать тоннель под рекой. Так эти буравы дни и ночи напролет тарахтят. Нет, я этого больше не могу выносить, вы должны взять меня в то заповедное место.

Они переглянулись.

— Но ты, наверное, высохнешь по дороге? — спросил Рик.

— Я буду обливаться, когда возможно, — ответил Уолтер. Он с надеждой покосился на чашечку Винифред. Винифред отступила на шаг. Она, конечно, была добрейшей девочкой, но чашечка, ее чашечка, если удасться ее поймать, предназначалась только для нее самой.

Рик нахмурился. Если Уолтер Водяной собирается поселиться в заповеднике, то это должно быть место с рекой или озером, то есть довольно большое. Оставалось надеяться, что премьер-министр — хороший и понимающий человек. Но, с другой стороны, какой это будет заповедник, если одним туда можно, а другим нельзя.

— Я боюсь, в карете не хватит места, — сказала тетя Гортензия. — Даже если моя шея выдержит такую сырость. В чем я лично сомневаюсь.

Уолтер стряхнул со спины водоросли и предложил:

— Вы ведь на юг идете, к Лондону, да? Река течет на юг. Так что плывите на лодке. На угольной барже, например.

— На лодке! — воскликнул Хамфри Ужасный. — Ой, я так обожаю лодки!

— Вы имеете в виду — завести карету на баржу? — уточнила тетя Гортензия.

— Ну, не знаю. Здесь около двенадцати должна быть баржа с углем, она спускается в Порчестер. Шкипер с этой баржи причалит и уйдет за пивом вон в ту забегаловку на холме. Тогда мальчик сможет пробраться на баржу и спрятаться там, а уж о нас беспокоиться нечего.

Уолтер Водяной оказался прав. Сразу после двенадцати длинная плоская баржа с углем, пыхтя, дотащилась до опоры моста и остановилась. На барже работали двое. Один человек — маленький, с тонкими усиками, а другой — могучий и широкоплечий. Этот второй привел Джорджа в совершеннейший восторг, потому что у него на плече выколоты были череп и кости.

— Это я! — кричал Джордж. — Это я! Это мой портрет!

Когда баржа пришвартовалась и двое мужчин отправились в «Руки моряка» на холме, Рик вскочил на борт, нашел старый мешок, выкопал яму в наваленном угле и устроился в этой яме.

Он как раз засыпал волосы угольной пылью, чтобы их не было видно, когда прямо у него над ухом раздался голос:

— Пожалуйста, можно мне посидеть в угле с тобой? — И с радостным вздохом Хамфри Ужасный залез к Рику в мешок.

Всем очень понравилось путешествовать по реке. Дождь кончился, мягкий ветерок дул над водой, и городок вскоре остался далеко позади. Плавание было удивительно мирным. С берегов на них смотрели коровы, а мальчишки махали с мостов вслед проплывающей барже. По узким тропинкам вдоль берега ехали на велосипедах старушки. Постепенно Рик перестал тревожиться о том, что нужно сказать премьер-министру, если они вообще когда-нибудь встретятся, просто смотрел на ивы, на уток и удивлялся, почему люди такие дураки, что отравили эту замечательную реку удобрениями, всякими отбросами и другой гадостью.

На ночь баржа остановилась в Лонсдэйле. Как только баржа причалила и люди спустились в каюту заварить чай, Рик выбрался на берег. Не было смысла оставаться там дальше, потому что река после Лонсдэйла меняла направление и поворачивала к западу, тогда как путникам предстояло идти на юг через Собекские болота.

Позднее время не оставляло никаких надежд на автобусы или попутки. Так что приходилось полагаться только на свои ноги. Час, другой они шли. Ночь наступила безлунная, холодная, дул пронизывающий ветер, и Рик, который с утра только и съел, что пару бутербродов, очень устал и проголодался. Вместе с Риком шагал Уолтер Водяной. С него безостановочно текла вода. Он шел и рассказывал Рику про тех моряков, которых в свое время утопил. На двадцать третьем номере, на викинге по имени Кнут Горбоносый, который свалился со своей длинной лодки прямо в руки Уолтеру, Рик сломался, и голова его склонилась на грудь. Он почти заснул на ходу.

Спасла его добрейшая Гарпия. Она выглянула из кареты, увидела, как он, измученный, еле бредет, и предложила встать на привал. Они нашли небольшой лесок в лощине, который худо-бедно, но закрывал от ветра. Через лес бежал ручей, берега его заросли мхом, лишайниками и поганками, которые, к великой зависти Гарпии, воняли так, как она, даже очень поднатужившись, не смогла бы.

Нашлось достаточно хворосту, так что Рик развел костер, позаботившись о том, чтобы не подпалить деревья. Потом привидения помогли ему устроить ложе из кучи опавших листьев, поверх которой Рик положил свою куртку. Как только он улегся, рядом пристроился Хамфри Ужасный, а у их ног растянулся Шак. Тетя Гортензия улеглась на заднем сиденье кареты, а Гарпия и Скользящая Юбочка вместе с Винифред и Джорджем нашли удобное дупло. Уолтер Водяной погрузился в ручей. Ручей был совсем мелкий, и Уолтер не мог целиком окунуться в воду, но все лучше, говорил он, чем высохнуть.

Рик не мог точно сказать, что его разбудило, но он был уверен, что нечто неординарное, потому что обычно, когда выспишься, чувствуешь себя совсем по-другому. Первое, на что он обратил внимание, это на запах. Не поганки и не запах прелого чернослива, исходивший от спящей Гарпии. Нет, какой-то странный затхлый запах. Крысы?.. Мыши?..

А потом он увидел глаза. Сумасшедшие, красные, жадные глаза. Одна пара слева, на большой березе, одна прямо в трех ярдах перед ним… Всего пять пар глаз тесным кольцом окружили его.

Похолодев от ужаса, Рик вглядывался в темноту. Клыки. Крылья. Бесшумное движение во тьме…

И вдруг он понял. Это летучие мыши-вампиры. Их окружили кровососущие летучие мыши!

Стало жутко. Все, что он когда-либо читал о вампирах, пронеслось у него в голове: как они сосут кровь из шеи у спящих людей, как они разрывают могилы, про их обиталища, темные и зловещие, как они доводят до помешательства тех, кто их увидит. Он, должно быть, бессознательно вскрикнул, когда сумасшедшие красные глаза пододвинулись совсем близко. Уставились на него. И ждут, ждут.

Хамфри рядом с ним встрепенулся и сел, потирая щиколотку с оковами и цепями. А потом — Рик даже ничего не успел сказать — бросился прямо к самой большой паре глаз.

— Кузина Сьюзи! — закричал он. — Это я! Хамфри! Хамфри Ужасный!

Красные глаза закрылись, открылись вновь, и вампир вылетел на свет умирающего костра.

— О небеса! Неужели мальчишка Мэйбл! — сказала Сьюзи Вурдалачиха. Она устремилась вперед и рассекла клыками его эктоплазму.

— Бедное мое дитя, ты не стал ужаснее, да?

— Я стану потом, — вздохнув, отозвался Хамфри. Обидно, когда все делают одно и то же замечание. — Это Рик, кузина Сьюзи. Он человек и собирается найти для всех для нас дом.

— Человек, ого! Рада познакомиться. — Она придвинулась ближе. — Очень, очень рада.

Рик тоже постарался придать себе радостный вид, но не смог. Бродить — это одно, а сосать кровь — это совсем другое, поэтому лучшее, что мог сделать Рик, глядя на Сьюзи, это не броситься наутек.

— На самом деле я об этом и хотела узнать, об этом вашем заповеднике, — продолжала Сьюзи. — Я слышала о нем от маленькой мышки, которая вчера пролетала мимо.

— Сьюзи! — Из дупла раздался шелест, и оттуда вылезла Гарпия, распространяя запах бараньих мозгов, тухлых яиц и сгнивших дождевых червей одновременно, в такой она пришла восторг. И тут в радостной кутерьме перемешались крылья, носы, клыки, когти…

— Отлично, прекрасно, — не уставала повторять Гарпия. — Ну что за радость, что за радость! Как мальчики?

Вурдалачиха обернулась.

— Бритва! Глотун! Слепень! Фред! Идите сюда! — позвала она, и четыре летучих мыши выскользнули из темноты в круг мерцающего света.

— Славные мальчики, — сказала Гарпия, — но худенькие.

— Не худенькие, Мэйбл, нет. Тощие. Кожа да кости. — Она ткнула в живот ближайшего к ней. — Я окрестила его Глотун, — горько сказала она, — да только этот ребенок с рождения не сделал и десяти глотков свежей крови.

— Я слышал, дела у вас идут неважно, — сказал Скользящая Юбочка, присоединяясь к компании. Он не мог спать, когда место Гарпии у него под боком пустовало.

— Неважно? Да просто ужасно! Невозможно! Помните нашу долину? Славное местечко было. Пухленькие жены фермеров, здоровые доярки и чистоплотные пастухи. Деревни с мясниками и пекарями, которые спали с распахнутыми окнами, — еды сколько хочешь. Укус или два за ночь — и вампир так счастлив, как вы только можете представить.

— Вы что, хотите сказать, что влетали в окна и сосали кровь у людей? Это так? — спросил Рик.

— Естественно, — сказала Сьюзи, мрачно глядя на Рика. — А что, ты думал, делают кровососущие вампиры? Едят пирожные? Но люди никогда не замечают, как мы кушаем. Вампир, знающий свое дело, оставляет дырочку не больше комариной.

— Все равно это ужасно.

— Неужели? А что ты носишь на ногах, жертва? — сказала Сьюзи, и ее красные глаза сощурились.

— Ботинки, — ответил удивленный Рик.

— Правильно. Несомненно, сделаны из кожи. Из коровы, осмелюсь доложить. Полагаю, сначала ты пошел к корове и сказал: «Извиняюсь, мадам, но вы не против, если я вас убью? Мне, понимаете ли, нужны ботинки».

Рик вспыхнул. Ему никогда не приходило в голову повернуть дело таким образом.

— А что ты обычно ешь на завтрак? По всей вероятности, бекон. Из свиньи.

Рик кивнул.

— Верно, — сказала Сьюзи. — Надеюсь, ты достаточно хорошо воспитан и, не беспокоя понапрасну почтенное животное, подходишь тихонько и откусываешь от нее кусочек, как раз такой, чтобы утолить голод, а свинья как ни в чем не бывало продолжает наслаждаться жизнью. Что, нет?! Ты убиваешь свинью целиком и режешь ее на кусочки. Право, я так устаю от этих людей.

— Рик — мой друг, — сказал Хамфри, беря Рика за руку.

Слова Сьюзи настолько потрясли Рика, что он даже не обратил на это внимания. Но ведь нельзя же не носить обувь и не есть мясо. Некоторые люди, он знал, не едят мяса, это вегетарианцы, и в конце концов можно носить кеды. Но как же без цыплят табака, сосисок, свиных отбивных…

— А что случилось с долиной? Почему там стало так плохо? — спросила Гарпия.

— Ну, сначала люди стали уезжать, они хотели жить в городе. Там лучше платят. Казино. Кино. Занятий больше, так они говорили. Каждый день какая-нибудь семья грузила вещи и уезжала. Прекрасная, калорийная еда усаживалась в машину, и до свиданья. — Сьюзи вздохнула. — Но это еще не все. Знаете, что они сделали теперь?

— Нет.

— Затопили долину. Построили бетонные дамбы с двух концов. Получился резервуар. Они говорили, — чтобы обеспечить водой заводы, которые расположены южнее.

— Чур меня, чур меня, чур меня, — сказала Гарпия.

— Можешь повторить еще раз. Там теперь никого теплокровного не осталось. Только вода да парочка жалких рыбешек.

— Но вы ведь не можете питаться рыбой, я знаю.

— Мы пробовали, Мэйбл, мы пробовали, — печально произнесла Вурдалачиха, — но они холоднокровные. У нас после такое творилось с животами! А мой бедный дядя Целовальник — помните его? — он умер в прошлом январе, после того, как насосался крови у какой-то форели. Заболел пневмонией. Право же, Мэйбл, так больше продолжаться не может!

— Но что ты собираешься делать, если пойдешь с нами, Сьюзи? Ведь в нашем заповеднике не должно быть людей.

— Пусть будут коровы. Уверена, одна-две коровы там будут очень кстати.

— Но вы не можете и дальше высасывать кровь, — начал Рик.

— Как же, не можем. Еще как можем, — сказала Сьюзи, обращаясь к нему. — А если бы ты был коровой, что бы ты предпочел? Предоставить глоток своей крови или чтобы люди измочалили твое вымя, выдаивая все молоко, которым нужно накормить теленка?

Рик вздохнул. С Вурдалачихой Сьюзи нелегко было спорить.

— Я не только о себе… — ее голос стал мягким и нежным, — мы с мальчиками как-нибудь выкрутимся, я… вот, посмотри.

Она отогнула складку кожи на животе, вынула что-то оттуда и протянула им.

— Ой, — выдохнула Гарпия, и волосинки у нее на носу задрожали. Это был крошечный детеныш. Его малюсенькая мордочка сравнилась бы по размеру с ногтем большого пальца, а сквозь тоненькие крылья просвечивал огонь костра, и когда ночная прохлада коснулась его беззащитного тельца, он открыл трогательный ротик и тихонечко запищал.

— Это моя маленькая, — сказала Сьюзи, — моя крошка Роза. И я не думаю, что она выживет. — Тут Сьюзи разразилась слезами.

Часом позже в рощице все стихло. Привидения снова легли спать. Бритва, Глотун, Слепень и Фред устроились в ветвях большой березы, а их мама, чуть похрапывая, заснула у ее корней.

Только Рик не мог заснуть. Он сидел, обняв колени руками, и глядел на тлеющие угли. Он думал о том, что говорила Сьюзи.

Потом он кивнул сам себе и встал на ноги. Ему предстояло очень и очень непростое дело, но он был готов к нему. Рик вспомнил, как он читал про человека, который дрессировал блох, чтобы они выступали в цирке, и что он позволял блохам кусать его руки, и про одного исследователя, изучавшего в Африке пиявок, который заходил в воду и ждал, пока они не присосутся к ногам.

Но все равно, ему было не по себе. Он подошел к куче березовых листьев, на которых спала Сьюзи. Слышал бы кто-нибудь, что она рассказывала. Все эти душещипательные истории…

Сьюзи лежала на спине. Ее тонкие клыки были протянуты к звездам. Очень осторожно, очень медленно Рик нащупал карман у нее на животе. Вот она, Роза, мягкий нежный комочек кожи и когтей. Он начал вытаскивать ее, замирая каждый раз, когда Сьюзи шевелилась. На это ушло много времени, но вот наконец Роза у него, свернулась на ладони. Пальцами он чувствовал, как колотится ее сердце.

— Не бойся, Роза, — прошептал он.

Вернувшись к костру в круг тепла, он закатал рукав свитера и уложил Розу на запястье, клыками на голубую вену.

— Давай, Роза, — подбодрил он, — ну же!

Ужасный это был момент: держать слабенькую крохотулю и гадать, хватит ли у нее сил, чтобы поесть. Сможет ли? Нет?

На мгновение Роза застыла, потом головка ее повернулась и ротик раскрылся. Она вдруг дернулась у него на запястье.

Рик зажмурился.

И больше ничего. Сьюзи была права. Не больнее, чем уколоться булавкой. Рик сидел и радостно смотрел, как сосет маленькое существо, чувствовал в своей руке тепло жизни.

На следующий день их путь шел через болота. Никто больше не заикался о том, что вампирам незачем идти в заповедник. Когда Сьюзи проснулась и увидела, что Рик кормит Розу, она расплакалась.

— Какое счастье, — всхлипывала она, летая вокруг Рика. — Ты замечательный мальчик. Ты извини меня, я наговорила тебе столько глупостей. О, мое дитятко! Посмотри, как у нее порозовели щечки. У тебя такая прекрасная кровь. Ты просто чудо, а не мальчик!

Рик боялся, что Сьюзи захочет, чтобы он покормил еще и Бритву, Слепня, Фреда и Глотуна, а это было бы слишком. Но она не сделала этого. Несмотря на худобу, мальчики выглядели крепкими, носились кругами над призрачной каретой и кувыркались.

Они долго шли вдоль берега нового водохранилища, холодного и однообразного, ни капельки не похожего на настоящее озеро. Уолтер Водяной прыгнул, конечно, в воду, и можно было видеть маленькие водоворотики, отрывающиеся от макушки, которые обозначали его подводное следование. Не было произнесено ни слова, но в воздухе витала надежда, что Уолтер останется здесь. Он всем очень нравился, но бесконечная эта сырость нагоняла тоску. Однако когда он вылез, то сказал, что здешние условия его не устраивают.

— Чисто, это я гарантирую. Но везде бетон. От него у меня насморк. Нет, какой-нибудь маленький естественный водоемчик, вот и все, что я хочу.

По пути Рик старался не беспокоиться, но он понимал, что события выходят из-под контроля. Речной дух хотел, чтобы в заповеднике был водоем, вампиры хотели, чтобы там паслись коровы или другие теплокровные.

— И вообще, — сказал он Хамфри, который, как всегда, парил рядом, — вампиры ведь не привидения?

Хамфри нахмурился.

— Не знаю. Я не думаю, что они состоят из эктоплазмы, то есть сквозь них нельзя видеть, как сквозь меня, например.

— Но с другой стороны, — ответил Рик, — заповедник — это заповедник, он для того, чтобы люди были в безопасности, и вообще…

Целый день они шагали по туманной долине, а вампиры рассказывали всякие грустные истории, которые происходят с привидениями, оборотнями и духами по всей Британии. Рассказали про Гарпию из Сочевника, знаменитую уэльсскую Гарпию, которая приходилась Мэйбл чуть ли не троюродной сестрой, и у нее осушили ее Сочевник, и теперь она в очень плохом состоянии.

— Не говори так! Сочевник осушили?! — воскликнула Гарпия. — Как ужасно!

— Мам, а что такое сочевник? — спросил Хамфри.

— Сочевник, ну, это… Ну, это Сочевник. Что-то вроде болота или трясины. Все, что я знаю, это что Сочевник нельзя никогда осушать.

В тот день они услышали множество таких историй: оборотни умирали от отравленной пищи, лесные духи оставались среди громадных вырубок, а древним и знаменитым привидениям приходится бродить по рыбным магазинам и бакалеям, по дискотекам и казино.

— А вы слышали про беднягу Вольфрама? Я имею в виду Вольфрама Былинку, а не его ужасного дядюшку.

— Бродит по плавательному бассейну, насколько я понимаю, — сказала тетя Гортензия, наполовину свесившись из кареты, чтобы лучше слышать.

Сьюзи кивнула:

— Он был городским привидением, и когда снесли его дом, то вместо него построили городской бассейн. Он говорит, это невыносимо: целый день вокруг тебя плещется розовая скользкая мерзость, плечи, животы. И потом хлорка в воде убийственна для эктоплазмы.

— Бедный Вольфрам. Мы позовем его в заповедник, как только переселимся туда, — сказал, качая головой, Скользящая Юбочка.

Рик молчал. Ему не хотелось лишний раз напоминать, что никакого заповедника пока нет и, возможно, никогда и не будет. Оставалось только надеяться. И это единственное, что нужно было делать.

Вечерело. Они шли по тропе, которая вскоре должна была вывести путников к Лондонской дороге. Собекские болота кончились, и вот тропа соединилась с главной дорогой.

На перекрестке расположились гараж и ресторан, откуда доносился самый восхитительный запах на свете: запах жареной картошки.

— Ты бы пошел и съел чего-нибудь, — сказала Гарпия Рику. — Ты уже падаешь от голода. Мы подождем здесь.

И вот Рик открыл дверь и вошел в ресторан, жмурясь от яркого света и разглядывая людей. Здесь предполагалось самообслуживание, то есть нужно было взять поднос и идти вдоль длинного ряда прозрачных витрин, выбирая оттуда все, что понравится, пока не дойдешь до чая и кофе. Рик еще ничего не потратил из тех денег, которые взял с собой, а еда выглядела чрезвычайно аппетитно. Первое, что он взял, так это большую тарелку с сардельками, горошком и печеной фасолью. На сардельках сверху выступили капельки горячего жира, с другой стороны золотилась хрустящая поджаристая корочка. Тут он вспомнил, что говорила Вурдалачиха Сьюзи про убивание свиней и разрезание их на кусочки, поставил тарелку обратно и взял вместо нее яичницу с жареной картошкой. Это, конечно, была неравноценная замена, но он восполнил недостающее тарелкой томатного супа, парой пончиков, куском яблочного торта и яичным муссом, после чего решил, что этого достаточно, чтобы не умереть с голоду.

Когда он все съел, то вышел на улицу и залез в кузов припаркованного грузовика, на котором было написано: «Альфред Барчестер. Лондонская дорога. Биглсфорд», — и спрятался в куче мешков. Нужно было, конечно, подождать, пока придет шофер, милый толстяк по имени Альберт, вместе с женой и четырьмя ребятишками, и попросить его подвезти, но Рик слишком устал и плохо соображал, что к чему. Тетя Гортензия завела карету на грузовик, и привидения успели залезть внутрь как раз тогда, когда Альберт, уставший и заросший щетиной, подошел к грузовику и забрался в кабину.

Они еще не успели повернуть на Главную Лондонскую дорогу, бегущую на юг, а Рик уже спал, полностью выжатый дневными приключениями.

Когда он проснулся, было уже утро. Альберт остановил грузовик и вылез поразмяться. Рик определил, что они находились где-то совсем близко от Лондона: широченная шестиполосная автострада, а дальше через сотню метров сложная, в три громадных лепестка, развилка. Даже в это раннее время по шоссе двигался непрерывный поток машин: голубые машины, бежевые машины, зеленые, серые, красные, грузовики, прицепы, трейлеры, фургоны, огромные «роллс-ройсы» и маленькие «фиаты», все ехали и ехали.

Рик пошарил в кармане: там был припасен хлебушек от вчерашнего ужина. Когда он собрался откусить кусочек, то увидел на запястье новое красное пятнышко. Крошка Роза, должно быть, пока он спал, самостоятельно позавтракала. Он почувствовал гордость за эту малышку. Когда она вырастет, станет по-настоящему умным и чутким вампиром.

Доев хлеб, он поискал глазами локоть Хамфри. Казалось, в грузовике Хамфри не было. Тогда он выглянул. Невдалеке на заплеванном пятачке земли стоял заброшенный сарай — там-то и находилась вся компания: Гарпия закрепляла цепи и оковы на Хамфри, Уолтер Водяной отвернулся, насупившись, потому что Винифред не разрешила ему взять чашечку, Бритва, Глотун, Слепень и Фред пожирали голодными глазами корову, которая щипала травку на лугу…

Но Рика интересовал совершенно новый субъект. Извивающийся, ненормального вида старикан в одежде монаха. Неужели еще один?

— Воистину, так дальше нельзя, — стонал этот ненормальный. — Обратите свои взоры на меня, вот! — Он вытянул трясущуюся руку, на которой было только четыре пальца, и тетя Гортензия, считавшая себя экспертом по эктоплазме, сказала, что да, выглядит не очень хорошо.

— Это все из-за бензиновых паров и выхлопных газов, да еще эти идиоты носятся здесь целыми днями. — Серое очертание снова завыло. — Вы не представляете, каким все стало. Я был монахом, вы видите. Сумасшедший Монах из Лугового Аббатства — так меня называли. Потому что меня живьем замуровали. От этого как не сойти с ума, конечно, я свихнулся. Ооо! — Он нервно вздрогнул. — А это кто, во имя Святых?

Гарпия представила Рика, и он вежливо пожал довольно-таки противную беспалую руку.

— Все это, — Монах махнул рукой в сторону развилки и шоссе, забитых машинами, — все это когда-то было древним аббатством. И я бродил по старым кельям, где жили монахи. Так прекрасно, так мирно было бродить и стонать там, и бормотать, и смотреть, как рассыпается пол под моими ногами… А потом пришел Генрих Восьмой и все пожег.

Шея тети Гортензии понимающе поддакнула.

— Гад, — сказала шея, а голова объяснила, что именно Генрих Восьмой казнил и ее тоже. После того как аббатство сожгли, Сумасшедший Монах не покинул его. Потом оно совсем разрушилось, сравнялось с землей и заросло травой.

— Мне не претит бродить посреди полей и дол, я могу, например, заставить коров скакать кузнечиком, — сказал Монах и разразился идиотским хохотом. — Но они построили автостраду, и теперь становится все хуже и хуже. Вы не представляете, что это такое, когда тебя всю ночь таранят грохочущие десятитонные грузовики. И, конечно, такая теснотища!

— Да, здесь ужасно много машин, — сказала Винифред.

— Я не о машинах, я о привидениях. Вы слышали о тех десятках людей, которые еженедельно погибают на дорогах? Эти болваны перебегают через дорогу, когда туман, или несутся со скоростью сто миль в час и врезаются в таких же идиотов. А потом эти убиенные начинают думать, что раз это случилось на дороге, то это их место и они должны бродить на дороге. До чего же они смехотворно выглядят! Я видел привидений в шортах и с клюшками для гольфа. А вы мне говорите!

— Бедный Сумасшедший Монах, — вздохнул Хамфри, и его глазницы затуманились.

Рик только вздохнул. Он точно знал, что за этим последует.

— Пожалуйста, — сказал Сумасшедший Монах, — ну пожалуйста, возьмите меня с собой. Я очень старый и очень сумасшедший, мне нужно, наконец, где-то отдохнуть.

— Хорошо, — ответил Рик, — думаю, одним больше, одним меньше, разницы никакой.

И Сумасшедший Монах с автострады отправился вместе с ними навстречу с премьер-министром Англии совершать благое дело во имя всех английских привидений.

Рик хорошо знал Лондон и решил, что привидениям лучше всего остановиться на ночь в Гайд-парке.

Последнюю часть пути они проделали на поезде, который, подъезжая к центру Лондона, нырнул под землю. В темном тоннеле с каменными влажными стенами привидения воспряли духом, так что потом каждый согласился, что Рик выбрал очень правильное место.

— Здесь можно отлично устроиться, — сказала Сьюзи, увиваясь вокруг верхушки вяза и выгнав из густой зелени семейство важных грачей. Бритва, Глотун, Слепень и Фред, ни слова не говоря, подмигивали и подталкивали друг дружку крыльями, и Рик увидел, что они нацелились на двух нищих, прикорнувших у живой изгороди.

— Не пейте, у них слишком много, — умалял он мальчиков. — Нищие, они из всех самые худые и бессильные. Они не могут производить много крови.

Мальчики обещали. Немного поодаль Гарпия и Скользящая Юбочка нашли в пруду полузатопленную лодку. Этот симпатичный прудик назывался Серпентайн, что означает Змеиный. Гарпия окружила себя запахом сырой китовой печени, потому что лодки казались ей такими романтичными и она хотела напомнить мужу времена их первых свиданий. Джорджа, Винифред и Хамфри отправили спать в беседку, а Сумасшедший Монах растянулся под кустами боярышника позади мужского туалета. Уолтер Водяной, конечно, сразу нырнул в Змеиный прудик Время от времени он выскакивал из воды, чтобы сообщить, что он там нашел: старое кресло, несколько угрей, пять одинаковых пластмассовых леек образца 1966 года.

Рик уже собрался уходить, когда рядом с ним оформилось маленькое белое облачко.

— Можно мне с тобой? Пожалуйста, пожалуйста.

— Нет, Хамфри, — раздался из лодки голос Гарпии, — Рик хочет побыть с людьми. Ему нужно отдохнуть.

Глазницы Хамфри превратились в бездонные озера горя. Челюсти его задребезжали.

— Но Роза же пойдет с ним, — выговорил он.

— Я должен кормить Розу, — мягко сказал Рик и нащупал в кармане мягкий комочек, — она еще слишком мала. Она не прокусит кожу у этих нищих.

— В конце концов, ты можешь один раз переночевать с братом и сестрой, — поддержала Гарпия. — Слышишь, как бедная Винифред без тебя плачет.

По дороге Рику попалась тетя Гортензия. Она сидела на ветке орешника, а желтые ее ступни свешивались из листвы, как грозди бананов.

— Не забудьте исчезнуть, хорошо? — напомнил он.

И из-под дерева тетина голова, уютно дремавшая на лапах Шака, пробормотала:

— Не волнуйся, наш золотой, ни о чем не беспокойся.

Рик собирался переночевать у своего друга, которого звали Дэниэл. Раньше он учился вместе с Риком, но Кроулеры его довели, поэтому родители забрали сына и определили в обычную школу. Папа Дэниэла рисовал картины, а мама писала книжки, и оба они были ужасно милыми, из тех, кто живет в веселых розовых домиках на берету реки, куда можно приехать и уехать, ни о чем не беспокоясь. Рик надеялся, что, заявившись к ним, он обойдется без лишних вопросов на тему, почему он в Лондоне, и один, и посреди учебной четверти.

Дэниэл очень обрадовался, а его мама тотчас сварила макароны и накормила гостя, а после Рик позвонил Барбаре, которая, как и обещала, ждала звонка в пустом кабинете. С тех пор как Рик ушел, минуло уже три дня. Барбара очень обрадовалась, услышав его голос:

— Ну как ты?

— Ну… Мы в Лондоне. Только по дороге я еще кое-кого подобрал, и у меня теперь… мммм… их больше, чем вначале.

И Рик рассказал про Уолтера Водяного, про Сумасшедшего Монаха и летучих вампиров.

— О Господи! Ты как Гаммельнский Музыкант, — сказала Барбара. — Здесь нужен какой-то ненормальный заповедник.

А потом она сообщила Рику о том, что ей удалось узнать, пока его не было.

— Теперь слушай. Нашего члена парламента зовут Кларенс Уилкс. Кларенс Эфраим Уилкс.

— Ух, — сказал Рик.

— Так что ты должен пойти в здание парламента и узнать, можно ли тебе с ним поговорить.

— Но меня туда никогда не пропустят.

— Рик, нужно стоять на своем. Говорят же тебе, каждый имеет право побеседовать со своим членом парламента. Это условие демократии. А если его не будет в Вестминстере, то иди к нему домой. Вот его адрес: Кадбери-авеню, Вилла Голдера, дом 397. Это где-то на севере Лондона.

— Ладно, — сказал Рик. — И там я ему объясню про привидений и попрошу отвести к премьер-министру.

— Да.

— Я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь мальчик был у премьер-министра, — вздохнул Рик.

Здесь, в Лондоне, задача представлялась ему куда более трудной, чем в школе.

— Всё когда-нибудь бывает первый раз, — живо возразила Барбара.

— А что там в школе?

— Нормально. Кроулеры довольны твоей поездкой, потому что надеются, что твоя богатая бабушка подарит для школы что-нибудь сногсшибательное.

— Моя богатая кто?

— Не бери в голову. Я потом все объясню. В самом деле, все нормально. Ноги у Мориса воняют, Мастерсона посадили под арест, потому что он поднял на флагшток воспиталкин лифчик. Обычная ерунда.

— Ну ладно, я пойду, а то мне нужно кормить этого вампиреныша.

— Везет тебе! — ответила Барбара, преисполненная материнских чувств. — Лучше бы я, у меня крови больше.

И повесила трубку.

На следующий день Рик поехал на автобусе в Вестминстер. Он чувствовал себя так, будто в животе у него трепыхалась огромная бабочка. Вот и здания парламента в Вестминстере, красивые и торжественные в ярком солнечном свете, а Биг-Бэн на башне смотрелся прямо в чистое голубое небо и выглядел умытым и радостным, на каменных завитках, вырезанных древними мастерами, расселись голуби, а дальше — веселые отблески лодок и судов, плывущих вверх и вниз по Темзе. И в это место собрался какой-то никому не известный мальчишка. Как-то нелепо.

Но, конечно, Барбара была права. Как всегда. Первый попавшийся полисмен направил Рика к Воротам Святого Стефана, другой полисмен показал ему, где вход для посетителей, а потом он очутился в просторнейшем холле, где гуляло под потолком эхо. В этом месте под названием Центральное фойе, представлявшем собой нечто среднее между церковью и железнодорожной станцией, Рик заполнил зеленую карточку, которую предложил ему третий полисмен. Он заполнил ее, написал там свое имя и имя человека, которого он хотел бы увидеть, потом эту карточку забрал очень важный человек во фраке и с золотой цепочкой и отправился искать мистера Уилкса.

Рик осмотрелся, делать пока было нечего. То, что он увидел, приободрило его. Лицезреть своего члена парламента желали многие: группы школьников, которым показывали, как работает правительство, двое студентов, целая когорта седовласых леди, высыпавшихся из автобуса, — наверное, какой-нибудь женский Институт или что-то в этом духе… Один за другим члены парламента приглашали их войти, и Рик отметил, что у членов парламента у всех умные и добрые лица. Он чуть не поперхнулся от восторга, когда один из членов парламента сказал, что собирается попить чайку.

Но когда он увидел мистера Уилкса, сердце его упало. Это точно — школа Нортонского Замка и их район выбрали единственного индюка во всем здании парламента. Его темно-красное потное лицо, казалось, вот-вот лопнет от жира, бледные полиэтиленовые глаза с превосходством оглядывали все вокруг, а уж тех, кто еще не вырос до солидного возраста, он понятно, считал недоумками.

— Чем могу быть полезен, молодой человек?

Рик оглядел людный холл.

— Могу ли я поговорить с вами более… э-э-э… по секрету?

— Здесь нам никто не помешает, — сказал мистер Уилкс, проследовав в другой конец коридора, где народу было чуть поменьше. — Но у меня мало времени, поэтому излагай покороче.

Рик проглотил комок в горле.

— Хорошо, то, что я хочу… чтобы вы взяли меня к премьер-министру.

— К премьер-министру! — Мистер Уилкс, верно, посчитал, что это самая смешная вещь, которую он услышал за последнее время. — К премьер-министру! Да ты, как я посмотрю, шутник. Я не могу отвести тебя к премьер-министру. Все, мальчик.

— Но это важно. Честно. — И, собрав в кулак все свое мужество, не обращая внимания на снующих туда-сюда людей, Рик начал рассказывать мистеру Уилксу историю привидений.

— Вот видите, — закончил он, — поэтому я и хочу встретиться с премьер-министром. Он один такой важный, что сможет помочь мне с заповедником для привидений.

Пока Рик рассказывал, Уилкс то и дело прыскал от смеха. Напоминало это жирные сардельки, которые плюются жиром на горячей сковородке.

— Привидения, — взвизгнул мистер Уилкс. — Привидения! Заповедник для привидений. О, хотелось бы мне увидеть лицо премьер-министра, когда я ему об этом расскажу.

— Значит, вы не верите в привидений?

— Более чем.

— Мистер Уилкс, а если я докажу вам, что привидения существуют, тогда вы отведете меня к премьер-министру?

— О, конечно, конечно, — сказал мистер Уилкс, — тогда я и на Луну тебя отведу. К тому же это проще организовать, будь уверен. А теперь, извини, но я весьма занят и должен идти.

И он, хихикая, удалился.

— Значит, по-твоему, хуже некуда? — спросила Гарпия, и в ее голосе проснулось отчаяние. — Он не поможет нам?

Рик вернулся в Гард-парк далеко после полудня. Там еще гуляли люди, поэтому привидениям нужно было оставаться невидимыми, но Рик нашел их: розовые паутинки — локоть Хамфри и запах раздавленных вшей привели его точно к месту, к густому боярышнику за мужским туалетом. Привидения собрались там в ожидании Рика.

— Он наотрез отказался, сказал, что подобных вещей, привидений то есть, не существует.

— Осел, — со злостью произнес Хамфри. — Трепло несчастное. Прыщ на ровном месте!

— Тише, тише, Хамфри, — сказала Гарпия.

Привидения совершенно сникли: они ждали, что Рик вернется с добрыми вестями. Хамфри доверчиво взял Рика за руку:

— Ты о чем-то думаешь, да?

— Ты что-то придумал? Можем ли мы что-то сделать? — переспросил Скользящая Юбочка.

— Да, — ответил Рик — То, что вы умеете делать лучше всего.

— Что же? — хором воскликнули привидения.

— Бродить! — сказал Рик. — Бродить, и вопить, и летать, и возникать, как никогда до этого! Мистер Уилкс сегодня пожалеет, что сказал, будто привидений не бывает.

Мистер Уилкс жил в доме под названием «Небесный приют». Это был большой дом из кирпича, розовый с белыми вкраплениями, как будто дом заболел корью. К дому вела длинная дорожка, обсаженная лавром и рододендроном. Позади него зеленела лужайка с летним домиком в швейцарском стиле с дурацкой деревянной кукушкой на крыше и конурой, на которой было написано: «Кутила». Самого Кутилы не было видно.

Рик выбрал прекрасный вечер для выступления. Уилксы давали званый ужин. Пока Рик продирался сквозь лавровые кусты, прибыли фургоны с провизией и с винами, и слышно было, как в доме миссис Уилкс орет на служанку.

— Теперь запомните, — сказал он привидениям, ожидавшим его в летнем домике. — Начинать нужно потихоньку, легко, может быть, один-два вскрика Джорджа, ну, Винифред пусть всхлипнет разок. Потом, когда они войдут в гостиную, поднажмите. А когда я дам сигнал, разворачивайтесь на полную катушку. Поняли?

— Да, — радостно ответили привидения. Они с нетерпением ждали этого вечера. Всегда приятно заниматься любимым делом.

В семь тридцать в гостиной мистера Уилкса, утопавшей в темно-зеленом пушистом ковре, сидели гости, пили шерри и ели орешки. Окна закрывали каскады золотых занавесок, а стулья были обиты скользким сатином, на котором усидеть не так-то просто.

Все приглашенные являлись Важными Особами — с другими Уилкс не знался. Присутствовал миллионер Гарри Гольцман, который разбогател, продавая оружие за границу, чтобы людям сподручнее было убивать друг дружку, профессор Прингл, написавший книжку про «Недостатки молодежи» (из которой следовало, что молодежь сплошь состоит из недостатков). Еще достопочтенная Люси Ламворт, у которой папаша был виконтом, и молодой человек по имени Криспин Краг, который брал интервью по телевизору и все время улыбался. И в довершение всего сам мистер Уилкс, вспотевший и важный, и миссис Уилкс, обладательница визгливого голоса и желтых кудряшек, которые в беспорядке расселись у нее на голове.

Трудно сказать что-нибудь стоящее, когда ждешь обещанного угощения, а во рту солоно от орешков, поэтому ничего интересного и не было сказано. Говорились фразы типа: «В этом году было довольно тепло», или: «Вчера по телевидению показывали такой ужасный фильм».

И вдруг раздался крик. Как будто двадцать или тридцать человек попали под поезд и умирают. Конечно, для Джорджа это был не крик, а ерунда на постном масле. Но Рик велел начинать полегоньку, что Джордж честно и сделал.

Достопочтенная Люси подскочила так, что все брильянты Ламвортов отпечатались на ее тощей груди.

— Что это, во имя Неба?

Уилкс оглядел всех вокруг. Потом он встал и вышел в холл.

Там он увидел юный Череп, мирно устроившийся на вешалке для зонтиков. Череп открыл челюсти и приготовился еще раз как следует крикнуть. Брови мистера Уилкса переползли повыше, и он, дрожа, отступил в гостиную.

— Там-м-м-м н-и-и-чего… Служанка что-то уронила. Думаю, нам лучше приступить к обеду.

Гости прошествовали в столовую, и служанка внесла майонез по-сицилийски. Есть там было особенно нечего: оливка, кусочек анчоуса, две шпинатинки и еще какая-то разность в таком же количестве. На некоторое время все сосредоточились на своих вилках и тарелках. Потом мистер Гольцман повернулся к своей соседке, достопочтенной Люси, и спросил:

— Ваши ноги ничего такого не чувствуют?

Люси любезно сообщила, что ее ногам прохладно. А также сыро. И если бы она не знала, что это чистейшая ерунда, то сказала бы, что ее ноги стоят в луже. Криспин краг, сидевший напротив, сказал, что, как ни странно, чувствует то же самое.

После майонеза подали суп. Гости заработали ложками: в тарелку — из тарелки, в тарелку — из тарелки.

— У вас суп случайно не пахнет тухлыми яйцами? — шепотом спросил Криспин Краг.

Мистер Гольцман ответил, что нет, дохлыми мышами.

— А мой — нестираным бельем, — включился профессор Прингл и скривился.

Гарпия, невидимая, но основательно взявшаяся за дело, радостно кивнула. Признание всегда радует.

Настало время главного блюда: фазан в сметане с картофельным крокетом, тушеные бриколи с красносмородиновой подливкой. Тут Рик, прятавшийся в летнем домике, подал привидениям сигнал, чтобы они начинали. Привидения вступили одновременно.

Сквозь застекленные двери влетела тетя Гортензия, оседлав одну из своих лошадей. Она позаимствовала у Винифред немного крови из ран, чтобы сбрызнуть шею. Ночная рубашка развевалась за ее спиной, как старый пожелтевший парашют. Длинные ногти на ногах клацали о бокалы и стаканы, когда она скакала над обеденным столом.

— АААООО! — вырвалось у достопочтенной Люси, и она грохнулась на пол.

— Курс к дому Уилксов, — зарычала голова тети Гортензии, привязанная на коне позади тети.

— Да здравствует Шотландия! — воскликнул Скользящая Юбочка, появившись внезапно на люстре вверх тормашками.

— Тону! Тону! — вопила Люси из-под стола.

Не так-то просто утопить кого-нибудь под обеденным столом, но Уолтер Водяной сделал все возможное.

— Рибикус, Мэртикус, Фриссимус, — захихикал Сумасшедший Монах, выпрыгивая из стены и награждая миссис Уилкс цветком из ее собственного розария. Джордж возник в вазочке с шоколадным муссом и начал вопить как положено.

Рик решил, что его время настало. Он открыл застекленную дверь и вошел в столовую:

— Теперь вы верите в привидений?

Мистер Уилкс сполз со стула, рыча и дрожа, пытаясь вытереть с лица суп.

— Да-а-а, — простонал мистер Уилкс, — да, да…

— И вы отведете меня к премьер-министру?

— Но я не могу пойти с тобой к премьер-министру, — бормотал мистер Уилкс, — это очень трудно организовать.

— Ладно, тогда… — Рик щелкнул пальцами.

В следующую секунду в комнату влетели пять вампиров. Глаза их горели.

— Чур, я туда, — сказал Слепень, оценивая взглядом пухлое розовое плечо миссис Уилкс, выпиравшее из серебряного декольтированного платья, как изысканное крем-брюле из стаканчика.

— Нет, я туда! — взвизгнул Бритва.

И они начали отпихивать друг друга от миссис Уилкс. Она же словно прилипла к стулу и размахивала кухонным ножом, пытаясь отбиться от вампиров, а потом ужасе грохнулась вперед, прямо в красносмородиновое желе. Сьюзи Вурдалачиха тем временем с голодным урчанием оседлала лоснящуюся лысину мистера Уилкса.

— Останови их! — заорал мистер Уилкс. — Во имя всего святого! Убивают!

Рик сделал знак Сьюзи, и она послушно закрыла свой клыкастый рот.

— Я спрашивал вас и спрашиваю снова: вы отведете меня к премьер-министру?

— Все что угодно, — пролепетал мистер Уилкс. — Что угодно.

— К премьер-министру. Завтра, — сказал Рик.

— Да! — завопил мистер Уилкс. — Завтра. Что угодно! Но останови их! Останови их!

Рик щелкнул пальцами.

— Прекрасно, — сказал он. — Все молодцы. У нас получилось! Отбой.

Привидениям не хотелось останавливаться, они забавлялись от души. Но раз Рик сказал, значит, так надо. В момент они растворились. Лужа под столом высохла, запах развеялся. Тишина накрыла бренные останки Уилксова званого ужина.

Собравшись в летнем домике, привидения поздравляли друг друга, перебирая удачные моменты своего выступления и обсуждая, как все удачно получилось, когда вдруг услышали тоненький голосок, доносившийся из окошка второго этажа:

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала эта пискля, — ты такое чудесное привидение. Я тебя так люблю. Прямо ужасно люблю. Хочу, чтобы ты остался навсегда.

Привидения переглянулись.

— Ох, сынок, — сказала Гарпия. Они отправили Хамфри бродить по спальням, на случай, если кто-то из гостей вздумает сунуть туда нос, и Рик вспомнил, что у Уилксов была маленькая дочка.

— Я же сказал: у-у-у-э! — выкрикнул Хамфри, спускаясь к летнему домику, и робко прибавил, обращаясь к Гарпии: — Я все время говорил ей «у-у-у-э».

Но родители были слишком счастливы, чтобы ругать его за отсутствие должной ужасности.

— Итак, завтра к премьер-министру, — подытожил Скользящая Юбочка.

Рик кивнул. Заповедник для привидений начинал приобретать реальные очертания.

Двумя днями позже Рик вошел в дом номер 10 по Даунинг-стрит, который, наверное, и есть самый главный дом в Англии, потому что именно там живет премьер-министр. Рика сопровождал мистер Уилкс, даже не подозревавший, что над ним тихо-претихо плыли привидения Каменного Брода, все как один: и Гарпия, и Скользящая Юбочка, и Винифред, и Джордж, и Хамфри Ужасный. Рик знал теперь, что проще научиться исчезать, чем куда-нибудь пойти без Хамфри.

Премьер-министр находился в своем кабинете. Он был седой и в очках и выглядел очень усталым. Когда посетители вошли, он просматривал стопки бумаг, разложенные перед ним на столе.

— А, мистер Уилкс, — печально произнес он, и у Рика мелькнула мысль, что премьер-министр не очень любит мистера Уилкса. — Позвольте представить вам моего секретаря. А это лорд Балхевен, у нас с ним встреча по личному вопросу.

Рик не обратил внимания на секретаря, невзрачного молодого человека, но лорд Балхевен выглядел гадко: острый белый нос, маленькие водянистые глазки, черные склеенные пряди волос, торчащие вниз, словно лакричные палочки.

— Значит, вы тот самый мальчик с невероятной историей, — сказал премьер-министр, поворачиваясь к Рику.

— Да, сэр, — ответил Рик.

— Про заповедник для привидений.

— Да, сэр, — снова произнес Рик, — привидения всей Англии, да и не только Англии, но всего мира, в большой беде. Повсюду их выгоняют из их старых обиталищ, и никому до этого нет дела. Люди строят над ними автострады, выкапывают под ними тоннели и отравляют их реки.

И Рик мало-помалу рассказал премьер-министру всю историю с того самого момента, когда он проснулся и обнаружил у себя на кровати Хамфри. Премьер-министр слушал очень внимательно, хотя видно было, что он удивлен.

Лорд Балхевен самым невоспитанным образом дергался, ерзал и шмыгал носом.

— Это правда, сэр, — сказал мистер Уилкс, когда Рик закончил, — я видел их собственными глазами.

— Может быть, вы тоже хотите познакомиться с ними? — спросил Рик.

— Было бы неплохо, но…

Рик хлопнул в ладоши. В следующую секунду привидения Каменного Брода возникли перед премьер-министром и с почтением выстроились у стола.

— Да будет проклято имя твое, — вежливо произнес Скользящая Юбочка.

— Пусть беды и болезни омрачат твои дни, — сказала Гарпия, присев в глубоком реверансе. Она распустила свой лучший запах, Рик заметил: свиной мочевой пузырь с нечищеными зубами. Скрюченными пальцами она сжимала челюсти Джорджу, потому что боялась, что он завопит посреди Даунинг-стрит. Винифред робко взвыла, а Хамфри подошел к премьер-министру и, дотронувшись пальцами до его колена, сказал:

— Вы ведь правда поселите нас куда-нибудь?

— Н-да, — сказал премьер-министр. Происходящее определенно потрясло его, но, по крайней мере, он не суетился, как гости мистера Уилкса. Для премьер-министра Англии увидеть в своем кабинете пару привидений — это сущая ерунда по сравнению с тем, с чем он ежедневно сталкивается на своем посту. — Н-да. Я посмотрю, что можно сделать. Но я в самом деле затрудняюсь…

— Разрешите мне предложить кое-что.

Это произнес лорд Балхевен. Водянистые его глаза еще больше сузились, а щека подергивалась.

— У меня есть поместье на северо-западном побережье Шотландии. Называется Инслефар. Во время войны там квартировала ракетная часть, с тех пор замок пустует.

— Инслефар? — переспросил премьер-министр. — Да, кажется, я слышал о нем. Боюсь, вояки там здорово повеселились. Вроде бы замок совсем разрушен.

— Это так, — мрачно сказал лорд Балхевен. — Разрушено там все основательно. Деревья порубили, вряд ли хоть одно строение осталось под крышей. Да там и без того безрадостно: замок на голом мысу, и вечный ветер со всех сторон. Земли вокруг заболоченные, вряд ли их можно использовать. Не вижу причин, почему бы не передать это поместье привидениям.

— О! — воскликнула Гарпия, и волосинки на ее носу трогательно зашевелились. — Это звучит просто чудесно, мои дорогие!

И Рик, благодаря лорда Балхевена снова и снова, чувствовал себя немного виноватым. Ведь он сначала так плохо подумал про лорда — и глазки-то лорда казались слякотными, и волосы-то — гуталинные висюльки, и нос-то — сопливая сосулька, а он взял и так удачно завершил дело.

— Ну что ж, туда и переселяйтесь, — подытожил премьер-министр, возвращаясь к бумагам у себя на столе. — Мой секретарь уладит транспортный вопрос.

Перед уходом Рик снова пожал руку лорду Балхевену, а Гарпия, которая не целовала никого, кроме мужа, клюнула лорда в молочно-белую щеку. К сожалению, Рик не умел читать мысли. Если бы он умел, то не ушел бы от премьер-министра таким радостным, так громко насвистывая веселые песенки, что люди на улице оборачивались и улыбались.

Они ехали в Инслефар на поезде. Если премьер-министр что-то хотел сделать, то делал это быстро. Рика снабдили билетом в спальный вагон первого класса. Так что он мог нежиться под одеялом до самой границы с Шотландией. Да еще он отправился в вагон-ресторан и угостил себя королевским завтраком: суп, эскалоп с картошкой, колечками жареного лука и тушеными помидорами, фруктовый салат и взбитые сливки. Он все это ел, а за окошком мелькали домики, поля с коровами, деревья… Рик млел от восторга. Знаете, нет ничего прекраснее, чем есть в поезде под стук колес. Он даже не чувствовал вины за то, что ест мясо, потому что Сьюзи сказала, что он должен ради Розы хорошо питаться.

Он вспомнил, что говорил на прощание премьер-министр.

— Мне бы хотелось, чтобы все осталось в секрете, — сказал он, — если узнают, что я поддержал твою затею с Заповедником привидений, вся страна будет думать, что я сошел с ума. Тогда меня не переизберут.

Рику вовсе так не казалось.

— А разве люди не будут думать про вас и лорда Балхевена, что вы очень добрые и милосердные и теперь благодаря вам у привидений есть дом. Вас, наоборот, должны тогда переизбрать.

— Я обещаю тебе, Рик, — возразил премьер-министр, — если обнаружится, что я верю в привидений…

— Но вы же видели их!

— Никого не волнует, что я видел, а что нет. Будут думать, что я сумасшедший. Если по этому поводу появятся официальные сообщения… — Он поежился.

В конце концов Рик пообещал доставить своих привидений в Инслефар потихоньку и невидимыми, и привидения поклялись спрятаться в багажном вагоне и не показываться, пока они не прибудут на место. Даже Хамфри. И Гарпия, и Скользящая Юбочка выразили надежду, что его левый локоть исчезнет как надо. А что еще оставалось делать? Нельзя же требовать, например, от лопоухого ребенка или от заики, чтобы они немедленно исправились. Но с другой стороны, будет обидно, если все сорвется, когда уже вот-вот… И сорвется только из-за того, что пассажирам будет мозолить глаза розовое паутинное нечто, висящее в воздухе.

В Инвернессе они пересели на другой поезд. Места вокруг становились все безлюднее, все красивее и красивее, и вот наконец они вылезли на крошечной станции, где их ждал фургон с надписью «Изыскательская» на боку. Водителю, наверное, было странно, что такой большой фургон послали за одним маленьким мальчиком, но он привык без лишних вопросов исполнять приказы. Он промолчал и тогда, когда в фургоне начал ощущаться запах дохлой крысы, и тогда, когда перед ним из ниоткуда объявилась огромная лужа…

Они ехали прямо на север. Становилось холоднее. С моря надуло дождь. С одной стороны дороги простирались бурые болота, которые дышали тяжелыми туманными испарениями. С другой стороны блестели от сырости гранитные скалы; деревья скрутило и прижало к земле настойчивым морским ветром.

Дорога сузилась и побежала вдоль глубокого черного озера. Потом она превратилась в грунтовку с двумя колеями, потом, преодолев гальку и песок, оборвалась прямо у Инслефара. Все, приехали.

Привидения просто не могли поверить! Как только шофер уехал, пообещав вернуться за Риком через пару часов, они один за другим появились. Они хлопали в ладоши и смеялись от радости.

— Ур-р-а-а! — вопил Хамфри. — Теперь мы всегда будем видимками!

Рик сказал, что, конечно, всегда-всегда, и предложил начать путешествие по дому.

В доме имелось все. Замок с подвалами, разрушенная часовня, брошенное поселение с домами без крыш… На холме было кладбище и старые следы ракетной установки, вокруг валялись какие-то ржавые цистерны. Каждое дерево, каждая травинка пригнулись к земле под порывами ветра. А с трех сторон бушевал, и бесновался, и ревел Атлантический океан.

Привидения все осмотрели, и каждый выбрал местечко для себя. Гарпия и Скользящая Юбочка решили остаться в замке.

— Какой прелестный, прелестный дом, дорогой, — говорила Гарпия, радостно разглядывая древнюю комнатенку для стражи, замусоренную совиным пометом и сырыми перьями.

Рик был рад за нее. Замок Инслефар представлял собой темные безобразные руины. Бойницы, через которые в старину воины выливали кипящее масло на головы врагов, в три слоя покрывал птичий помет, в каменные стены въелись лишайники, темные лестницы спускались в зловещие подвалы или поднимались в никуда.

— Симпатичное место, в самом деле, — констатировал Скользящая Юбочка, провожая взглядом двух крыс, юркнувших в темноту оружейной. — Именно здесь будет мой кабинет.

— Мамочка, а можно, это будет моя комната? — спросила Винифред. Ей приглянулся каменный мешок — круглое подземелье, куда бросали заключенных, и там они умирали. — Здесь чудесно!

— А я буду спать здесь! — завопил Джордж с верхушки Восточной башни.

Рик предоставил их самим себе и пошел поискать Хамфри, который остался с тетей Гортензией, ему очень хотелось посмотреть, как она будет распрягать лошадей.

— Весьма удовлетворительно, вполне подходящее место, такой бодрящий воздух, — сказала тетя Гортензия, заводя лошадей в конюшню без крыши, по стенам которой плясал дождь. — Я уже присмотрела себе помещение — такая уютная могилка под вон тем обгорелым дубом. Право, только от мертвого шотландца земля становится по-настоящему мягкой и удобной. Ко мне! Хорошая собака. — Шак подскочил к ней и положил на травку тетушкину голову. Зажав ее под мышкой, Гортензия под ледяным дождем побрела к могиле.

— Я хочу эту могилу! — сказал Хамфри, и его челюсти задрожали. — В Каменном Броде я всегда спал в могиле!

— В могилах не спрячешься как следует. — Рик улыбнулся Хамфри. — Мы найдем для тебя что-нибудь получше.

И они нашли. Заброшенный пересохший колодец. Дно в нем устилали опавшие листья, наполовину сопревшие, наполовину изъеденные — такая мягкая кроватка. Хамфри забрался туда, свернулся калачиком — вот радость! И Хамфри уже любил свою постельку больше всего на свете.

— Я Хамфри Ужасный, Привидение из Колодца, — дурачился Хамфри, то появляясь, то вновь ныряя вниз, пуская свой голос эхом гулять в глубине.

Остальные привидения счастливы были не меньше. Для вампиров у подножия утеса нашлась замечательная пещера. Там было полным-полно чаячьего помета, перьев, яичной скорлупы и костей животных, притащившихся умирать в эту пещеру. Кроме того, оттуда открывался великолепный вид на море.

— Я решила проблему питания, мой дорогой, все так просто! — воскликнула Рику Сьюзи.

— Как же?

— Тюлени, разве не видишь? Тюлени! Здесь их так много. А они ведь теплокровные. Млекопитающие. Совсем не отрава, как рыба. — Она оскалилась.

Невдалеке действительно виднелось штук двадцать блестящих круглых голов.

— А они не будут…

— Рик, сколько раз я тебе говорила: мы, вампиры, свое дело знаем. И поверь мне, что тюлени будут очень даже рады нашему соседству.

— Почему?

— Потому что если люди узнают, что здесь обитают вампиры, они сюда носа не покажут, а тебе ведь известно, как люди поступают с тюленями.

Рик кивнул. На память ему пришли котиковые шубы в магазине мехов, расположенном неподалеку от дома. Даже у его бабушки имелась такая шуба, хотя бабушка у Рика была замечательная.

— А Роза справится? У тюленей ведь шкура толстая.

— Справится, благодаря тебе. — На злобной клыкастой морде Сьюзи расцвела улыбка. — Она так окрепла. Я никогда не смогу выразить, как я тебе признательна. И я хочу, чтобы ты знал: если тебе понадобится помощь, я и мальчики, мы моментально окажемся рядом. Мы, конечно, питаемся очень осторожно, но если ты того захочешь, мы можем кого угодно довести до смерти, быстро или медленно, только скажи слово.

— Спасибо, — сказал Рик. Он в самом деле был тронут. Мгновение он обдумывал, а не напустить ли их как-нибудь ночью на миссис Кроулер, потом решил, что не стоит, и погладил Розу по головке, когда та показалась из маминого кармана на брюхе. Он будет, наверное, ужасно без нее скучать.

Сумасшедший Монах радовался наравне с другими. Он нашел разрушенную часовенку — четыре стены, открытые небу, да горка камней там, где был алтарь, но они казались ему верхом совершенства.

— О мир! О тишина! — бормотал он. — Здесь я быстренько поправлюсь. О моя эктоплазма! Она уже выглядит чуть-чуть здоровее, посмотри.

И он отправился искать тетушку Гортензию, чтобы посоветоваться насчет здоровья (его эктоплазма, нужно заметить кстати, уже меньше походила на застывшую овсянку).

Один только Уолтер Водяной расстроился.

— Вода-то насквозь соленая, сами небось знаете. Я никогда прежде не жил в соленой воде. Что, если я свернусь, как простокваша на солнце?

Привидения всем гуртом спустились на берег поболеть за Уолтера. Осторожно-преосторожно он вытянул ногу, окунул в воду оттопыренный палец и быстро отдернул. Все сгрудились вокруг Уолтерова пальца, ощупали его, оглядели со всех сторон и решили, что ничего существенного не произошло. Тогда Уолтер опустил в воду целую ступню, с ней вроде было тоже все в порядке. Тогда он воскликнул: <Эхма!» — и бросился в море.

— Булькает, — констатировал он, показываясь на поверхности. — Немного щекочет. Я чувствую, словно помолодел. Что и требовалось доказать. Вода есть вода, что бы ни говорили. Я говорю вам: это вода. — И он снова скрылся под волнами.

Когда каждый поселился, где хотел и как хотел, был устроен праздник. Праздник не только в честь заповедника привидений, не только в честь окончания всех несчастий и трудностей, но и прощальный вечер, потому что Рику пора было возвращаться в школу. Поэтому радость здесь соседствовала с грустью, как это часто бывает на самых развеселых и самых долгожданных праздниках. За то недолгое время, которое имелось в ее распоряжении, Гарпия сотворила настоящее чудо. Она ухитрилась украсить зал для праздника и приготовить целый банкет. На осклизлых стенах старинного зала развесила паутину и берцовые кости крыс — сдвоенные, они легко закреплялись на стенах. Получился великолепный орнамент. Каждого ожидало угощение: тушеные жабы, завернутые в листья лопуха, и напитки, которые Гарпия сделала, смешав налет из старого бочонка для воды с мелко накрошенной полынью. (У Рика были бутерброды с сардинками и шоколадное печенье, которыми снабдил его шофер фургона, но Рик о них не вспомнил.)

Потом Скользящая Юбочка произнес про Рика торжественную речь. Он называл Рика смелым, целеустремленным, умным и сказал, что, по его мнению, заповедник нужно назвать Заповедником Хендерсона. Пусть привидения во всем мире знают имя Рика и будут благодарны ему во веки вечные.

— За Ричарда Хендерсона! — сказал Скользящая Юбочка, и все привидения встали, подняли бокалы и с веселой важностью прокричали:

— За Ричарда Хендерсона!

Эта речь и тост так вдохновили публику, что решено было поиграть. Сначала принялись играть в «исчезни первым». Победила тетушка Гортензия, которая, как оказалось, умеет растворяться быстрее всех. Тетя Гортензия от своей победы пришла в прекраснейшее расположение духа. Потом играли в игру под названием «прокляни от всей души». Нужно было придумывать всякие проклятия, и чем хуже, тем лучше. Изобретательнее всех оказался Скользящая Юбочка, а Рик занял второе место, сказав проклятие, начинающееся со слов: «Да будут прокляты гады Кроулеры, проклят и сын их…» Потом играли в «холодно-горячо», а прятали тетушкину голову. Было очень весело, пока тетина голова не начала хихикать, выдавая, куда ее спрятали.

Но вот настало время попрощаться с Риком. Для всех это были печальные минуты, а для Хамфри почти невыносимые.

— Хамфри, — сказала Гарпия так жестко, как только могла. — Привидения вопят. Привидения рычат. Привидения стонут и визжат. Но привидения никогда, слышишь, никогда не плачут.

Такие вот глупые замечания делают иногда даже самые наипрекраснейшие взрослые, потому что Хамфри вовсе не плакал, он явно и совершенно открыто купался в собственных слезах.

— Я буду часто-часто навещать вас, — обещал Рик, чьи глаза тоже нельзя было считать совсем сухими.

Фургон затарахтел, Рик залез в кабину, за окошком замелькали прощальные взмахи рук, донеслись последние проклятия, зарябило в глазах от лап и хвостов Шака, в нос ударил запах тухлых бараньих кишок, который Гарпия приберегала специально для такого случая. Последний взгляд на головку крошки Розы, последнее пожатие маленьких пальчиков Хамфри — и все.

Первые несколько миль по шотландским раздольям Рик проехал молча. Глаза его застилал туман, и он ничего не замечал кругом. Но когда фургон миновал старинный каменный мост, откуда открывался вид на куртинки орешника, что-то привлекло внимание Рика.

— Будьте добры, остановите, пожалуйста, на минутку.

Рик вылез и побежал к орешнику. Он так и думал. Переливающаяся эктоплазма, которая проявилась постепенно, пока Рик говорил.

— Да будет проклято имя твое, — вежливо начал Рик. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Да будет проклято и твое, — сказало привидение, радуясь традиционному приветствию. Это был рыцарь в доспехах, до смерти уставший. — Разрешите узнать, может быть, вам что-нибудь известно про новый заповедник в этих местах? Заповедник привидений? Меня постигла ужасная участь — мой замок превратили в отель, и я…

— Вы на правильном пути. Держитесь этой дороги до перекрестка с грунтовкой, сверните на нее, и, когда она пойдет вдоль берега, вы у цели.

— Спасибо. Премного благодарен. Мне сказали, что там прекрасное место, это правда?

— Там неплохо, — легко ответил Рик и пошел обратно к фургону. Но не успел он сделать нескольких шагов, как почувствовал на своем плече леденящее прикосновение.

— Я только что сообразил, кто вы, — сказало привидение, отводя взгляд. — Вы должны простить меня. Какая радость! Какая честь!

— Кто я? — спросил удивленный Рик.

— Кто вы, если не мальчик, вставший на защиту привидений Британии? Разве я могу ошибиться. Вы, конечно же, Рик Защитник.

— О Господи, — пробормотал Рик, махая водителю, что он уже идет. — Рик Защитник! Я защитник, — лицо его прояснилось, — это точно.

Для Рика уже третью неделю тянулась школьная жизнь. Поначалу Кроулеры подлизывались к нему, что в общем-то было неплохо. Но время шло, подарков от богатой бабушки не поступало (и не могло поступить: бабушки-то не было), поэтому Кроулеры снова взялись за свои обычные пакости.

Казалось, за время его отсутствия ничего не изменилось. Мальчики по-прежнему глупо издевались над воспиталкой, подсовывая в ее вязальную корзинку лягушек и наливая в чай пену для ванны, отпускали надоевшие старые шуточки про Морисовы ноги. Вот если бы они пахли, как ноги у Гарпии, тогда было бы о чем говорить, а так…

По ночам новенький мальчик по имени Питер Торн все так же всхлипывал в подушку. Но Рик теперь гораздо лучше к нему относился и понимал его гораздо лучше. Теперь он узнал, что значит скучать, скучать неимоверно, так что все мысли прикованы к долгожданной встрече. Питера замучила тоска по домашнему уюту, а Рика, по его собственному определению, тоска по душному уюту.

— Ты и в самом деле так ужасно скучаешь по своим привидениям? — спросила как-то Барбара, обнаружив Рика одиноко сидящим под буком. Он обхватил руками колени и глядел, тупо уставившись в пространство.

— С ними было так интересно. Я имею в виду, по сравнению со здешней тягомотиной. — Он махнул рукой в сторону площадки, на которой мальчишки гоняли в футбол, переругиваясь, заступил или не заступил Малютка Смит за черту. — И потом, я немного волнуюсь. Вдруг тюлени оказались Розе не по зубам, мало ли что Сьюзи говорила. И, честно говоря, я не думаю, чтобы Хамфри стал хоть чуточку ужаснее. Что, если в заповедник придут новые привидения и начнут дразнить его?

— Все будет в порядке, Рик. Ты сделал для них потрясающее дело.

— Все это так. Но я ненавижу, когда все кончается. Ну, знаешь, вот идет, идет приключение, а потом вдруг раз — и все, и нету.

— Откуда ты знаешь, что все закончилось? Мне вот кажется, что приключение только начинается.

Рик взглянул на нее и покачал головой. Он забыл, что Барбара до невозможности умная.

Тем временем привидения с удовольствием обживали Инслефар. Гарпия постаралась сделать замок по-домашнему уютным. Наконсервировала банок с крысиной кровью, наварила варенья из волчьих ягод, наготовила побольше совиных яиц, аккуратно расставив это добро на палках в погребе. Она завесила плющом пустые оконные проемы, и теперь эти зеленые гардины зловеще шелестели от ветра, назойливого их соседа. Принесла из подвала старые пыточные инструменты, украсила ими зеленые сырые стены, получилось красиво.

Скользящая Юбочка тоже не сидел сложа руки — он разбил великолепный огород. Были там и сон-трава, и белена, и заросли веха для киселя, и паслен сладко-горький, и ровные грядки с осотом, даже один рядок папоротника-гроздовника, что цветет один раз в сто лет.

Понятно, что когда мир и счастье завладели обитателями Инслефара, привидения опять столкнулись со своими маленькими проблемами, благополучно исчезнувшими на время трудностей и опасных путешествий. Например, как и предвидел Рик, возникла проблема с ужасностью Хамфри. Хамфри, конечно, был очень хороший и без устали повторял: «Каждый день я становлюсь ужаснее и ужаснее», но когда он поднимался утром из своего колодца, даже младенец заметил бы, что он не стал ни капельки ужаснее. Глазницы его, как и прежде, подмигивали, эктоплазма выглядела, как утреннее облачко, а цепи и оковы звенели, словно новогодние колокольчики.

К сожалению, вновь прибывающие в заповедник привидения нисколько не улучшали этой ситуации. Они не были грубыми, нет, но они постоянно говорили фразы типа: «Ну-ну» или «Невозможно сказать, что представляет из себя нынешняя молодежь» — каждому ясно, что именно такие слова ранят больнее всего.

Но в целом первые дни в заповеднике были заполнены радостной суетой. Малышка Роза здорово подросла на тюленьей крови и теперь повсюду летала за Хамфри, чтобы ему не было одиноко без Рика. Уолтер Водяной показывался редко, он сидел в засаде под скалами в надежде увести в соленую морскую пучину дюжину-другую моряков, но, если правду сказать, это было весьма затруднительно, потому что во всей округе не наблюдалось ни одного самого плохонького корабля. Неудача не мешала Уолтеру по вечерам подниматься иногда в замок и рассказывать нудные истории. Сумасшедший Монах чувствовал себя настолько лучше, что начал хихикать, говорить латинские афоризмы задом наперед и громко икать, резвясь в своей часовне. Тетушка Гортензия занялась искусством и сделала коллаж из водорослей и трухлявой древесины, который, как объяснила тетушка, изображал двух оборотней, пожирающих друг друга.

И конечно, прибывали все новые и новые привидения. Почти каждый день несколько измученных, ободранных привидений просили убежища и защиты. Притащились два солдата, которых звали Ахтред и Гримбальд, они сражались в войске короля Альфреда, того самого, кто сказал свою собственную «правду короля Альфреда». Эти двое бродили по старому рассыпавшемуся коровнику у подножия Малвернских холмов, пока его не перестроили в агропромышленный комбинат. Эти бедняги вынуждены были летать среди сотен квохчущих наседок и пугать воинственными кличами цыплят. Они были грубоватыми и необщительными, но все полюбили их. Солдаты часто оказываются добрыми и заботливыми, когда узнаешь их получше.

Приходили Дамы. Нескончаемый поток Дам. Зеленая Дама, которая искала ключ от сундука с сокровищами, Голубая Дама, сосредоточенная на поисках своего умершего мужа. (Она задушила его подушкой, а потом позабыла, куда оттащила тело.) А на четвертый вечер их пребывания в заповеднике объявилась старая знакомая — Серая Дама, которая, как и в Каменном Броде, занялась поисками своих зубов.

Весть о заповеднике распространилась так далеко, что начали прибывать привидения из других стран. Большинство из них отлично со всеми ужились, но вот одно музыкальное привидение из Финляндии стало настоящим испытанием. И вовсе не из-за бесконечной волынки, которую оно заводило, забираясь лунными ночами на вершину скалы, а из-за того, что оно ужасно обижалось, если кто-нибудь не приходил и не восторгался его игрой.

— Прямо не привидение, а нападение какое-то, — мрачно сказала тетя Гортензия. Она и так недолюбливала музыку, а от сидения на скале в лунном свете у нее разыгрывался радикулит.

Но, несмотря на маленькие неприятности, все были счастливы. Вечером любили собираться на кухне у Гарпии, вспоминать свои приключения и Рика.

— А на кого он похож, этот великий Рик Защитник? — спросило одно из новых привидений.

— О, у него были большие глаза, худое лицо и оттопыренные уши, — начал было Хамфри, но Гарпия замахала крыльями и сказала:

— Что ты говоришь такое, у Рика были абсолютно прижатые уши.

Потому что Рик стал в их глазах героем, а у героев, как известно, уши оттопыренными не бывают. И привидения Каменного Брода рассказывали, как Рик из запястья выкормил вампира, как он привел их к премьер-министру Англии, и даже Полти, довольно-таки бесцеремонный полтергейст, прибывший из Патни, прекращал двигать предметы и слушал.

— И вот теперь, низкий ему поклон, мы здесь благоденствуем и в безопасности, — закончила свой рассказ Гарпия, и волосинки у нее на носу вздрагивали от перевозбуждения.

Но она ошибалась.

На следующее утро Гарпия проснулась с головной болью. Как и у большинства мамаш, у Гарпии часто болела голова. Взять хотя бы Джорджевы вопли, из-за них Гарпия частенько лежала пластом, с холодной лягушкой на лбу, до самого полудня. Но сегодня головная боль была острее. Казалось, будто изнутри в черепе беснуется и грохочет целая артиллерия, так что вскоре она не могла шагу ступить от боли. Потом у нее заболела спина. Боль змеей обвила горб и ужалила поясницу, казалось, что кровожадный мясник отрезает от спины полоски мяса.

— Думаю, мне лучше полежать, — сказала она мужу.

Скользящая Юбочка, обычно такой внимательный, уставился на нее.

— Я лягу, дорогой, ладно? — повторила она и замолчала, потому что лицо у него вдруг стало очень испуганным.

— Я не расслышал, что ты сказала, Мэйбл, — сказал он, — у меня в ушах такой звон и голова кружится.

Юбочка на нем болталась, будто от ветра, а меч в груди выглядел неопрятным и поржавевшим. Но Гарпии не пришлось долго разглядывать мужа, потому что с Восточной башни донесся отчаянный вопль. Это кричал Джордж, но не как обычно, нахально и жизнерадостно. Это был жалобный хриплый вскрик, как кричат от боли.

— Что с нами происходит? — воскликнула Гарпия, пытаясь успокоить и укачать Джорджа на руках. Череп стал легким как пушинка, а кости размякли и расползались под руками.

— Что с тобой, дорогой, что с тобой?

— Мне плохо, — всхлипывал Джордж, — мне плохо, мне плохо!

Нежно придерживая Джорджа в когтях и не обращая внимания на боль в спине, Гарпия полетела вниз узнать, что с другими детьми. На ступеньках подземелья она нашла Винифред. Она выглядела совершенно обессиленной.

— Моя чашечка разбилась, мамочка, чашечка разбилась, моя чашечка…

— Происходит что-то жуткое, — глухо проговорила Гарпия. — Нам нужно держаться вместе. Где Хамфри?

Но не успела она найти Хамфри, влетела тетя Гортензия. Коленки ее стучали, как бильярдные шары, а шея торчала из воротника, как палка.

— Я затвердела, Мэйбл, — сказала она, кружа по комнате, словно большой железный крест. — Невозможно согнуться. А моя голова прямо камень.

Повсюду в заповеднике происходили страшные события. События, которые никак нельзя было понять или объяснить. Сумасшедший Монах пошел волдырями. Они набухали под рясой, красные, чудовищные, лопались, и из них вытекала эктоплазма. Уолтера Водяного выбросило на берег, и кости его высохли. Глаз Шака побелел, он выпустил тетину каменную голову, она упала и покатилась, а Шак, дрожа, побежал и спрятался под деревом.

Ахтред и Гримбальд лежали на вересковой клумбе и стонали, держась за животы. Дамы медленно бледнели: Голубые теряли голубизну, Зеленые — зелень, а Серые Дамы стали вовсе бесцветными.

— О дьявол, темные силы, спасите, — плакала Гарпия. — Что это? Где мой малыш? Где Хамфри?

— Это кошмар, — визжала Вурдалачиха Сьюзи, махая лохмотьями крыльев. — Мои мальчики не могут летать, они даже не смогли вылететь из пещеры. А моя крошка! О, посмотри на мою маленькую Розу!

Она открыла карман, и все с ужасом увидели хрупкое серое безжизненное существо. Розины глазки затянулись пленкой, клыки расшатались и кровоточили, и с каждым ударом сердца раздавался тихий стон.

— Не хочу тебя волновать, — сказал Скользящая Юбочка, — но взгляни на мою правую руку.

Что-то прозвучавшее в его голосе заставило каждого обернуться. Ниже локтя сильная шотландская рука из отличной эктоплазмы медленно растворялась в ничто.

— Это не я делаю, — сказал Скользящая Юбочка сдавленным голосом, — это со мной делают. Я не могу это остановить. Меня растворяют, испаряют, убивают.

От этих слов сжалось сердце. Гарпия простонала: «Хамит!» — и бросилась на бледнеющую грудь мужа. Винифред заплакала: «Папочка, папочка!», раздался жалобный писк — это всхлипнул Джордж.

Чудовищную весть, объясняющую весь этот кошмар, принес именно Хамфри — Хамфри, которого ни одна душа не смогла бы узнать. Его эктоплазма имела вид старой половой тряпки, которую оставили гнить в тазу, глазницы чернели кусочками угля, он с трудом доволочил свои цепи и оковы, чудом преодолев бойницы в крепостной стене.

— Мамочка, папа, там какие-то ужасные люди вокруг заповедника. На них черные плащи с белыми воротничками. Они говорят страшные слова и машут ветками рябины, и еще…

Тетина голова вдруг охнула, и привидения замерли, будто окаменели.

— Экзорцизм — вот что это! Изгнание духов!

— Что такое… экзорцизм, тетя? — спросила Винифред, все еще протягивая ослабевшую руку к тому месту, где раньше плавала чашечка.

— Эти способ уничтожить привидения. Убить их. Отправить их туда, откуда они появились. Заклинания, молитвы, ветки рябины, нечто под названием пентакль… В ход идет все. О, мои родненькие, — сказала тетя Гортензия, она, как и многие на пороге смерти, стала сентиментальной. — С нами все кончено.

— Но кто… кому нужно… изгонять нас? — спросил Уолтер Водяной. Он еле-еле дотащился до замка, весь растрескался от сухости и уже с трудом выдавливал из себя слова.

— Я видел трех священников, — прошептал Хамфри, — и мужчину, у которого бледное лицо и черные волосы, он там командует. Мне кажется, этот человек был с премьер-министром. Ну, тот, который сказал, что мы можем сюда приехать.

— Лорд Балхевен! — закричал Скользящая Юбочка.

Привидения переглянулись, во взглядах читались ужас и покорность, они поняли, что произошло.

— Ловушка, — произнесла Гарпия, — мы пришли прямо в ловушку.

Так оно и было. Привидения попались в ловушку — ужасную, опаснейшую ловушку. Потому что лорд Балхевен был вовсе не тем, за кого себя выдавал. Добрый богатый человек, желающий помочь несчастным привидениям Британии обрести свое место под солнцем. Как бы не так. Он был по-настоящему мерзкой личностью и решил заманить в одно место как можно больше привидений и там их всем скопом изничтожить.

По большому счету, это не только крайняя жестокость, но и большая глупость. Даже если не питаешь к привидениям особой любви, все равно нужно понимать, что они не причиняют ни малейшего вреда. Но лорд Балхевен не мог вынести ничего сколько-нибудь необычного, выходящего за рамки повседневных правил. Он жил в большом пригородном доме под названием Вилла Балхевена. Вилла Балхевена— очень чистый, очень серый дом, с очень квадратными комнатами и очень прямыми коридорами. Садик внизу тоже был очень квадратным и прямым, и если какой-нибудь полевой цветок — пусть даже самый прелестный: голубенькая незабудка, или золотоглазая маргаритка, или печальный пурпурный мак — осмеливались вырасти около одной из гравийных дорожек, лорд Балхевен громко ругался, приказывал вызвать садовника и полить все средством для уничтожения семян. Четырехугольный садовый пруд выглядел так, будто его начертили на уроке геометрии, в воду он велел насыпать хлорки, так что и там не водилось никакой интересной живности. Тисовые кусты в саду ровно подстригали и даже статуи мыли карболкой, чтобы, не дай Бог, на них не поселились мелкие водоросли или мшинки.

Обстановка в доме была ничуть не лучше. Его бедная жена, леди Балхевен, которая вышла за него замуж, чтобы уйти от маман, слишком поздно обнаружила, что он гораздо, гораздо хуже. Еще он имел двух детей, Уинстона и Эмили. Леди Балхевен не разрешалось носить ничего, что отличалось бы от общепринятой моды, а если она пыталась приготовить для него какое-нибудь иностранное кушанье, пиццу, или ризотто, или яблочный штрудель, он плевался и говорил, что не намерен есть эту бурду в своей собственной столовой. Уинстону и Эмили запрещалось читать сказки, потому что в них жили разные странные и волшебные существа, бедных детей не отпустили учиться в местной школе, ведь там им пришлось бы общаться с грязными подростками-простолюдинами. Лорд Балхевен не любил ирландцев, валлийцев, евреев, католиков, терпеть не мог китайцев, негров и греков. Он верил в розги и виселицу и не уставал повторять, что детей нужно пороть по субботам. Правда, очаровательный тип.

В тот знаменательный день у премьер-министра лорд Балхевен заявился в кабинет, потому что из одной страны с нечестными законами выслали множество людей просто из-за того, что они были другой расы. Премьер-министр заявил, что этим людям будет предоставлено жилье в Англии, все понимали, что им и вправду больше некуда идти. Лорда Балхевена от этого заявления чуть инсульт не хватил, до того он разволновался, и он отправился в Лондон для объяснений. Причина же, из-за которой лорд Балхевен не желал терпеть этих людей в Англии, ясна — эти люди были другими.

Но когда он увидел Рика с привидениями, то начисто забыл, зачем приехал. Потому что, сколь ни своеобразны китайцы, ирландцы, валлийцы или евреи, это ничто по сравнению со Скользящей Юбочкой, Гарпией или Воющей Винифред, или даже Хамфри. Такие гадостные, клубящиеся, необычные существа: от них не избавишься с помощью средства для уничтожения семян, капканов или ружей. У лорда Балхевена быстро созрел план. Он решил созвать их в Инслефар и, когда наберется их побольше, тогда и прихлопнуть. Экзорцизм, изгнание бесов — про это он слышал.

Изгнание духов и привидений давно сгинуло в прошлое. Оно применялось, когда хотели очистить дом от привидений или избавить кого-нибудь от вселившихся злых духов; это настоящее колдовство, оно из тех вещей, с которыми лучше не шутить, а если и заниматься им, то точно знать, чего хочешь добиться. Изгнанные привидения не возвращаются никогда. Они перестают быть привидениями, они перестают быть чем-либо вообще. В общем, они уничтожаются.

Изгонять духов можно по-разному, но лучше всего это получается у священников. Они садятся в круг и повторяют специальные заклинания против привидений. Используются и рябиновые ягоды, потому что это отрава для привидений, еще можно выложить палочками или камешками пятиугольник, называемый пентаклем. Некоторые верят в железные стружки и уксус, другие пользуются солью. Но важнее всего для этого дела священники, и они должны проявить настойчивость, потому что изгнание духов может затянуться надолго.

Как только лорд Балхевен заманил привидений в замок, он взялся за розыски священников, которые бы поехали с ним на север Шотландии. Здесь-то и поджидала лорда Балхевена главная трудность.

Потому что священники в массе своей добрые, хорошие люди и к тому же очень занятые — подумайте: они ухаживают за больными и немощными, исповедуют прихожан, читают проповеди, руководят церковным хором, — так что некогда им, да и желания особенного нет тащиться в Шотландию, сидеть там на пронизывающем ветру, бормотать глупые стишки и изгонять бесов.

Сначала лорд Балхевен обратился к священнику своего прихода. Священник сказал: «Нет». Он достаточно хорошо знал лорда Балхевена, чтобы отказаться ехать с ним куда бы то ни было, чтобы отказаться от любой его затеи, и потом нужно проводить занятия в воскресной школе. Второй викарий, живший в большом бестолковом доме, сказал, что он вообще-то хорошо относится к привидениям и предпочел бы не избавляться от них.

— Но это же отвратительные сатанинские прихвостни! — вскричал лорд Балхевен. На это священник из Нетертона пожал плечами и с улыбкой сказал, что он сожалеет, но поехать не сможет.

Некоторое время дела шли в том же духе. Лорд Балхевен исколесил на своей вместительной черной машине пол-Англии, пытаясь найти священников, готовых поехать с ним, но все они оказывались или слишком занятыми, или слишком добрыми, или слишком чувствительными, а некоторые считали, что возмутительно изгонять кого бы то ни было из заповедного места.

Наконец он повстречал очень бедного священника, у которого было девять ребятишек. Крыша его домика протекала, приходская церковь разрушилась, а жена этого священника так устала от крохоборства, что каждый вечер, уложив детей спать, садилась и плакала.

— Если ты пойдешь со мной, — хитро сказал лорд Балхевен (а он был столь же богат, сколь и отвратителен), — я заплачу тебе сто фунтов.

И вот мистер Вэллас, так звали этого священника, подумав о новых ботинках для детишек, о своей жене, которой он сможет купить сколько угодно еды, согласился. После того лорд Балхевен нашел старого-престарого глухого священника, которого звали Кря-Квакингтон. Мистер Кря-Квакингтон (который, по правде говоря, не был таким уж старым и глухим, просто немножечко того) почему-то подумал, что его пригласили в Шотландию стрелять куропаток, и из-за этого потом получилась неразбериха.

И последним лорд Балхевен пригласил действительно неприятного типа. Звали его мистер Кучинг. Прежде он был священником, но потом его выгнали, потому что он украл деньги из коробки для пожертвований и истратил их на виски. Но он продолжал носить форменный воротничок и величал себя преподобный Бертрам Кучинг, так что лорд Балхевен обманулся и принял его за правильного священника. Мистер Кучинг был из той породы людей, которых нет-нет да и сравнишь с каким-нибудь животным: с бараном, быком или свиньей. Как посмотришь — широкие плечи, красная шея, сонное плоское лицо с небритой щетиной — ну точно животное.

Больше лорд Балхевен не смог найти священников, поэтому ему пришлось взять с собой одного странного профессора из Лондонского университета по фамилии Карпоноуз, написавшего книгу про жизнь привидений и желавшего испробовать разные способы борьбы с привидениями, такие, как греметь литаврами, сжигать серные кристаллы, рассыпать дрожжи, — надо же определить, какие из них наиболее действенны.

И вот солнечным октябрьским днем, загрузив багажник справочниками и книгами с заклинаниями и молитвами, складными стульями и фляжками с напитками, лорд Балхевен вместе со священниками и профессором уселись в черный «роллс-ройс», и отправились в Инслефар, чтобы заявиться и поубивать Риковых привидений.

— Наверное… уже… скоро… — сказала Гарпия.

Она лежала в Банкетном Зале на постели из прелых листьев. Рядом с ней покоилось то, что осталось от ее возлюбленного мужа, Скользящей Юбочки. Не так уж много. Обрубки ног исчезли вовсе, руки и грудь представляли собой неясные пятна задымленного воздуха, осталась юбочка, она все еще колыхалась, мужественно и воинственно, остались еще мудрость да слова утешения.

— Мы были так счастливы вместе… Не печалься.

Но Гарпия не могла не печалиться. Ей было невыносимо грустно. По щекам ее, сморщенным и щетинистым, катились слезы, а запахи, смешиваясь, окутывали бессильное ее существо — мышиные внутренности, стухшие свиные помои, сыр камамбер, — напоминая те прекрасные дни, которые они провели вместе.

— Мои дети, — стонала она.

— Все к лучшему… что мы уходим… все вместе… — сказал Скользящая Юбочка, у которого лицо с одной стороны уже искривилось.

Слабеющими руками Гарпия дотянулась до Джорджа, лежащего у нее в ногах. Череп совсем потек, и знаменитый крик звучал теперь как мышиный писк.

— Винифред? — сдавленно прошептала Гарпия.

Послышался бесцветный всхлип, Винифред без своей чашечки стала никем.

— Хамфри?

Нет ответа.

— Хамфри! — закричала Гарпия.

Опять нет ответа. Только что он лежал здесь, около нее. И вот все. Хамфри больше нет. Уничтожен. Изгнан. Изгнан туда, откуда привидения появляются и куда уходят безвозвратно. Гарпия бессильно закрыла глаза и приготовилась к смерти.

Хамфри, однако, еще не умер. Он совсем ослабел и, лежа между Джорджем и Винифред, с ужасом глядел на розовые струйки эктоплазмы, стекавшие с рук и ног. Ему очень хотелось, чтобы все закончилось побыстрее.

А потом что-то случилось. Въедливая нахальная мыслишка этаким червячком взбудоражила его.

— Нет, нельзя просто так лежать и умирать. Рано еще тебе умирать, Хамфри Ужасный, — зудел червячок. — Делай что-нибудь. Нужно помочь.

И когда вертлявый червячок произнес «помочь», что-то набухло, оформилось в мозгу Хамфри и вспыхнуло единственным словом «Рик».

— Но я не могу, — сказал червячку Хамфри. — Как я доберусь до Рика? У меня нету сил.

— Так уж не можешь? — поддел червячок. — А ты попробуй. Одной ногой, теперь другой. Теперь давай двумя. Можешь ведь, можешь.

— Но ноги изуродованы, — возразил Хамфри.

— Неважно. Вставай и лети. Давай же, давай!

И Хамфри на самом деле поднялся в воздух и полетел, медленно, неровно, но полетел… над тетей Гортензией, лежащей недвижно, застывшей, словно железная бомба, над бедным, бьющимся в агонии Шаком, у которого остался только один хвост, над стонущими, почти бесцветными Дамами…

Он летел над грунтовой дорожкой и чувствовал такую боль, что чуть не упал на землю. Это место пронизывали лучи экзорцизма мистера Вэлласа, самого молодого и сильного из священников. Нужно добавить, что и самого симпатичного из них, и хотя он отнесся к делу ответственно, но противился ему всей душой. И вот он, сидя на складном стуле лорда Балхевена, махал рябиновой веткой и бубнил заклинание номер 293 из книжки «Как избавиться от привидений»:

Привиденья, ведьмы, твари, Существа из бледной мари, В гулкой, черной бездне сгиньте. Замок навсегда покиньте…

Заклинание продолжалось и дальше, и если бы мистер Вэллас дочитал его до конца, то и Хамфри, вероятно, тоже пришел бы конец. Но, к счастью, а может, к несчастью, у бедного мистера Вэлласа пальто совсем износилось, сквозь прорехи задувал сырой ветер, он страшно замерз и на середине заклинания вдруг начал чихать. Бедняга чихал не больше минуты, но этого хватило. Хамфри успел проскользнуть над головой мистера Вэлласа. Теперь вперед, нужно во что бы то ни стало найти Рика Защитника.

Никогда не забыть Хамфри, этот поход. Хотя он и вышел за границы влияния заклинаний, но все еще был невероятно слаб. Цепи и оковы многотонным грузом висели на щиколотке, перед глазами все кружилось, и порой он не мог понять, где голова, где ноги и на какой части тела он плывет. Хуже всего было то, что он не помнил верной дороги. На юго-восток, это он знал, но как далеко? Что, если он вообще проглядит школу Рика?

Но он не должен, не имеет права пропустить ее. Родители умирают, Джордж, Винифред, другие привидения, кого так предательски заманили в ловушку в Инслефар. Он обязан найти Рика. Что при этом может сделать Рик с целым замком умирающих привидений, Хамфри не задумывался. Он ведь не такой умный, зато он верил в Рика.

Когда он вылетел из Инслефара, было ясно и безоблачно. Теперь же небо затянуло тучами, начался дождь, холодный ветер оказался жестоким противником. Ветер бил в грудь, хлестал по щекам, и не было ни теплой уютной кареты, ничего, никого, кто бы поддержал. Хамфри насквозь продрог и дрожал, как желе на тарелке. Вскоре он начал терять высоту.

— Я не могу, — он всхлипнул, — я не могу пролететь весь путь.

Тут он вспомнил, что ему однажды сказал Скользящая Юбочка: «Если тебе нужно сделать что-то очень трудное, не думай обо всем сразу. Думай только о следующем шаге. Ведь на один шаг тебя обязательно хватит».

И Хамфри сделал один шаг, потом еще один, потом еще и еще, и наконец земли кругом стали потихоньку меняться. Это уже не дикие болота, а поля, кустарники, рощицы, это уже граница Англии. Теперь на восток… над рекой внезапно брызнули в воздух букетом блестящие звездочки, почти ослепив его… и дальше… А вот и знакомый ельник, ох, не это ли… Не может быть! …Ну конечно, так и есть! Висят на окне, пахнут, как всегда, заношенные вонючие носки Мориса Кроулера.

Со вздохом изнеможения Хамфри спустился вниз, влетел через окно в спальню и упал, как груда белья в прачечной, на кровать Рика.

В это время у Рика в кабинете номер пять был урок истории. Они проходили про Генриха VIII. Рик и раньше-то его недолюбливал, а теперь просто ненавидел: во-первых, он отрубил тете Гортензии голову, во-вторых, сжег монастырь Сумасшедшего Монаха, и вообще неприятная личность.

Барбара дремала рядом за партой, но Рик знал: если мистеру Хорнеру вздумается задать ей парочку своих дурацких вопросов, она встанет и ответит как положено.

— Извините, сэр, можно выйти? — спросил Морис Кроулер.

Рик и Питер Торн, сидевший на другом ряду, переглянулись. Все мальчики знали, что делает Морис, когда извиняется и выходит. Он идет в спальню, достает из-под матраса конфеты, наедается ими до полного одурения и тогда возвращается в класс. Наверняка мистер Хорнер об этом знал, но что он мог сделать, если миссис Кроулер всегда грудью вставала за свою «мусюлечку».

— Хорошо, — ответил мистер Хорнер и начал рассказывать классу про бедную Анну Болейн, вторую жену Генриха VIII. Но не успел он рассказать и десятой доли, как дверь распахнулась и в класс влетел Морис, весь белый, трясущийся, как заливная рыба.

— Это! — Он показал на Рика. — Как тогда. На кровати Хендерсона. Чу… чудовище, про… прозрачное, при… привидение!

— Кроулер, в самом деле… — начал было мистер Хорнер, а потом: — Хендерсон, как вы смеете покидать класс без…

Но Рик уже умчался, и Барбара вслед за ним.

— Хамфри! Ой, Хамфри! — К горлу подступил комок. — Что случилось? Что они с вами сделали?

— Со мной все в порядке, — сказал Хамфри, слабо махнув рукой, — но другие… Рик, это была ловушка. Они умирают. Наверное, уже умерли, мама, папа, Джордж, Винифред, все там…

Теперь, когда Хамфри наконец добрался до Рика, ничем не сдерживаемые рыдания вырвались наружу. В промежутках между всхлипами Хамфри рассказал Рику про чудовищные события, происходящие в Инслефаре.

— Ты должен помочь нам, Рик, — сказал Хамфри, — и очень быстро, пока…

Он запнулся, потому что дверь в спальню громыхнула и влетел Питер Торн.

— Полундра, Рик, сейчас они все будут здесь — мистер Хорнер, Кроулеры и гад Морис, поглазеть на… — Он замер. — Господи, это правда. Привидение.

— Да, это привидение, — сказал тихо Рик. — Это мой друг, и ему нужно помочь. Попробуй остановить их, не пускай их.

Без лишних вопросов Питер бросился к двери и задвинул ее комодом. Для такого хрупкого мальчика он оказался неожиданно сильным.

— Хамфри, ты еще можешь исчезнуть или ты слишком слаб?

Хамфри обратил к Рику серое измученное лицо.

— Я попробую, — сказал он.

Потребовалось невероятное усилие, но через секунду грязная комковатая эктоплазма начала растворяться, и только локоть затасканным клочком шерсти остался висеть в воздухе.

В дверь забарабанили. Рик не обращал внимания. На его лице застыло каменное выражение. Когда Хамфри произнес слово «экзорцизм», стало ясно, насколько все серьезно.

— Сколько там священников?

— Три, — ответил невидимый голос. — И еще человек с бородой.

И лорд Балхевен, конечно. Рик вовсе не был дураком или витающим в облаках наивным младенцем. Он понимал, что против пяти взрослых мужчин необходима помощь.

— Откройте, — вопила за дверью миссис Кроулер. — Откройте, вы, паршивые дети!

— Я больше не могу их сдерживать, — сказал Питер, изо всех сил налегая на комод. И вдруг Рик кое-что вспомнил. Питер, такой худенький, бледный, с воздушными кудряшками, голубыми глазами, да еще все время плачет. Ну как такого не подразнить и не поиздеваться. Однако никто особенно не дразнил его. Не то чтобы не пытались. Нет, пытались. В самом начале Морис Кроулер пихнул его. Это произошло в узком коридоре, ведущем в спортивный зал. Внезапно Морис грохнулся на пол.

— Дзюдо? — спросил Рик, все же Кроулер был в два раза больше Питера. Питер покачал головой. Он ответил, что дзюдо он тоже немножко знает, но эта штука не дзюдо, а айкидо. Тоже японская, но более изящная. Папа научил его. Произнеся слово «папа», Питер принялся всхлипывать и Рик ушел. Теперь, однако, Рик припомнил этот случай.

— Знаешь, пошли с нами, — сказал Рик Питеру, распахивая окно. — Барбара, ты спустишься по плюшу?

Барбара кивнула. Она настолько разозлилась из-за того, что рассказал Хамфри, что от ненависти не могла говорить.

— Давайте все вниз, — скомандовал Рик.

Преодолев спуск, ребята побежали прочь от школы. На бегу Рик обернулся к Хамфри; стараясь утешить его.

— Все будет в порядке, — сказал Рик Защитник. — Обещаю, все будет нормально.

Рик говорил уверенно. О, если бы он хоть вполовину был так уверен или имел хоть малейшее основание на что-то надеяться! До Инслефара целых триста миль. Это привидения летают так быстро, что могут ввести в заблуждение относительно расстояний, но не люди. Даже если удастся найти машину или сесть на поезд, вряд ли они успеют вовремя.

— Как же добраться туда побыстрее? — вслух подумал Рик. Он забыл про Барбару.

— Я знаю, — выдохнула она на бегу. — Мисс Чертовсполонг, вот как. Мисс Чертовсполонг… именно она нужна.

Рик был так поражен, что остановился как вкопанный.

— Мисс Чертовсполонг? Ты в себе?

Мисс Чертовсполонг была приходящей учительницей музыки. Она прикатывала на своем велосипеде утром по четвергам и в полдень по вторникам и учила играть на скрипке и пианино. Носила она черные длинные широкие платья с летящими накидками, а когда Морис Кроулер врал в верхней соль или Малютка Смит обрушивался, как паровоз, на Колыбельную Шуберта, она буквально стонала от боли.

— Послушай, сегодня, кажется, полнолуние? — спросила Барбара. — Правильно. Тогда нам нужно в деревню.

С любым другим Рик начал бы спорить. Но не с Барбарой. Он только пожал плечами и побежал, то и дело оглядываясь, не видно ли Кроулеров.

Деревенский клуб представлял собой низкое деревянное здание через дорогу от церкви. Дверь была заперта. Жалюзи опущены. На дощечке красным было написано:

«Нортонский женский чайный клуб.

Только для членов».

— Попробуем с черного хода.

С заднего двора они обнаружили низенькую дверцу, ведущую в крошечную прихожую. Дети не раздумывая нырнули внутрь, а за ними и кусочек серого пуха, обозначавшего, что Хамфри не отстал. Они приоткрыли дверь в зал и заглянули сквозь узкую щелочку.

В зале было темно. Только на подоконнике горели в подсвечнике, черном и ветвистом, высокие свечи, мерцала странным синим огнем плошка с углем, стоящая на пианино. По трем сторонам зала расставлены были столы, на которых находилось все то, чем обычно богаты деревенские магазины и население: банки с вареньем, печенья, пирожные… Но дамы! Тринадцать леди, представляющие Нортонский женский чайный клуб… танцевали.

Да, они танцевали. В хороводе. Они собирали руки к центру круга, потом вновь растягивали круг, дрыгали ногами и притопывали.

— Посмотри на шляпы! — шепнула Барбара.

Шляпы и в самом деле выглядели странно. Шляпу мисс Чертовсполонг украшали тисовые ягоды, омела и маки. Миссис Белл-Ловингтон, которая жила в Маноре, взгромоздила на шляпу чучело совы. У мисс Понсоби, которая заведовала почтой, на розовой беретке торчали черные треугольники.

Дамы взялись за руки и запели. Звучало мелодично, но слова были какие-то чудные.

Эос-Дэос, филин спит, Эос-Дэос, беркенблит. Эос-Дэос, Каратэос, Штекер-Крекер, будешь бит, —

пели дамы Кортонского чайного клуба.

— Готовы? — спросила Барбара и открыла дверь. Хоровод мгновенно остановился. На последнем слове песенка оборвалась, дамы захлопнули рты, и тринадцать пар глаз недовольно уставились на ребят.

— Мисс Чертовсполонг? — сказала Барбара. — Извините, мисс Чертовсполонг.

Мисс Чертовсполонг неуверенно шагнула вперед.

— Фредегонда, — гаркнула миссис Белл-Ловингтон, которая вела танец. — Что делают здесь эти дети?

Мисс Чертовсполонг замотала головой.

— Не знаю, Ноктикула, — нервно ответила она.

— О, пожалуйста, не сердитесь, — закричала Барбара, — мы знаем, что вы ведьмы, но мы никому на свете не скажем! Только, пожалуйста, пожалуйста, помогите нам. У нас такое несчастье!

По цепочке ведьм пролетел нервный вздох, круг распался, и Фредегонда (так ведьмы величали мисс Чертовсполонг, потому что с именем, например, Этель очень трудно остаться ведьмой) вслед за главной ведьмой Ноктикулой (которую звали на самом деле Дэзи, что того хуже) подошла к детям.

— Что же такого вы хотите от нас?

Вместо ответа Рик щелкнул пальцами, и появился Хамфри, дрожащий от изнеможения, весь несчастный. Мгновение ведьмы молча разглядывали его ватную эктоплазму, воспаленные щиколотки, распухшее лицо… Потом:

— Экзорцизм! — прогремела Ноктикула. — Отвратительно.

— Бедняжечка, — сказала Фредегонда.

— Кажется, это заклинание с железными опилками, — добавила Мелюзина, а на самом деле мисс Понсоби с почты. Она подняла левую руку Хамфри. — Некультурное и жестокое заклинание, я всегда это знала. Смотрите, все суставы размякли.

— Кто это сделал? — спросила Ноктикула, и глаза ее горели.

Ведьмы и привидения всегда восхищались друг другом, и теперь, глядя на несчастного Хамфри, она до крайности разозлилась.

И Рик все рассказал: про заповедник привидений, про ловушку, про страшные мучения инслефарских привидений и про отчаянную необходимость попасть туда немедленно.

— Может быть, на помеле? — спросил Питер, самый юный из троих.

— На помеле, — усмехнулась Ноктикула.

— Ну, не знаю, что вы теперь используете, на пылесосе, что ли? — сказал Питер.

— Ты, верно, мал еще, — ответила Ноктикула, — но это не причина для подобных глупостей. Сомневаюсь, чтобы ведьмы вообще когда-нибудь летали на помеле. Понятно, и сейчас не летают.

— Но как-нибудь по-другому вы можете нас туда отправить?

— Наше мастерство — это не какие-нибудь глупые трюки, — сказала Ноктикула. — Оно заключается в силе. В силе воли. Заставить событие произойти, вот как. Белые ведьмы заставляют происходить хорошие вещи. Черные ведьмы заставляют происходить дурные вещи. Всё остальное, типа летания на помеле, превращения людей в жаб, — это глупость и дешевая показуха.

— Значит, вы не можете нам помочь, — печально произнес Рик.

— Что-то не помню, чтобы я такое говорила, — раздраженно сказала Ноктикула. — Точно, я этого не говорила, — она обернулась к остальным ведьмам. — Давайте, девочки, быстренько.

Рик, Барбара и Питер проследовали за ведьмами к расставленным вдоль стенок столам. Теперь, рассмотрев столы поближе, они заметили, насколько необычно выглядели некоторые из предметов сервировки. В отделении «Рецепты» стояли банки с вареньем из полыни, бутылочки с сухой толченой желчью и множество склянок, надписанных: «Кориандр. Чары» или «Большой прудовик. Чары» или «Любовь очищенная: разбавлять по необходимости». На столе, означенном «Вышивание», располагались пузырьки с гроздовником, сельдереем и лапчаткой, а в «Керамике» составлены были горшки и чашки с двумя ручками, украшенные круговым орнаментом из странных значков.

Но Ноктикула остановилась у самого интересного стола. Там грудой лежали куклы ручной работы — совсем как живые и одетые по-современному.

— Ой, посмотри, миссис Кроулер, — воскликнул Рик, указывая на толстую куклу в голубом платье.

— А вот викарий! — отозвался Питер.

— И Тэд-садовник тоже.

Вглядевшись повнимательней, ребята увидели, что каждая кукла — точная копия одного из обитателей местных окрестностей.

— Думаю, эта, — сказала Ноктикула. Она выбрала куклу в темно-синей летной форме и с аэропланом. Рик тут же узнал, кто это. Молодой человек по имени Перегрин Роуботэм, который жил примерно в трех милях отсюда на Вилле Роуботэм. У этого Перегрина был богатый папочка, так что Перегрину только и дел было, что шататься с вечеринки на вечеринку и летать на своем личном самолете, на «Трубке Чероки».

— Точно, — сказала Ноктикула. Она загнула подол юбки и, выудив из кармана зеленых бриджей кусок мела, начертила на полу треугольник. Фредегонда бросала озабоченные взгляды на плошку с тлеющим углем, а Мелюзина тем временем подошла к столу с табличкой «Рецепты» и принялась смешивать на деревянной дощечке всевозможные порошки. Походило это на медсестер, которые готовятся к операции.

— У нас не осталось кладбищенской пыли, — сказала Мелюзина.

— Неважно, — нетерпеливо ответила Ноктикула. — Возьми кровь дракона.

Когда приготовления закончились, они положили куклу в центр треугольника и встали вокруг. Было хорошо заметно, как глубоко они сосредоточены.

— Во имя Каратэоса Однорогого, пробудись, о Перегрин Роуботэм! — произнесла Ноктикула.

— О жажда странствий, окутай его душу, подними с ложа, подними! — заговорила вторая ведьма.

— Пусть душа твоя страждет, пока не обретет покой в землях Инслефара! — подхватила третья.

— Пробудись, о Перегрин, пробудись, пробудись, пробудись и приди! — закричали все хором.

Затем Ноктикула вытащила из шляпы булавку и ткнула в пятку кукле Перегрина. Ведьмы разом подняли руки, и из плошки взметнулось голубое пламя.

Слово ведьмы говорю, Будет так, как я велю.

— Отоприте дверь, — приказала потом Ноктикула.

Прошло две минуты, пять, десять… Вдруг все услышали звук подъезжающей машины. Раздался стук в дверь. Дверь распахнулась, и на пороге предстал абсолютно ошалелый Перегрин Роуботэм.

— Может, кто-нибудь желает слетать на моей драндулетине в Инслефар? Отчего-то в голову стукнуло — не проведать ли это местечко?

Рик, Барбара и Питер с раскрытыми ртами медленно последовали за ним.

— Да, пожалуйста, мы бы очень хотели.

На Вилле Роуботэм, растянувшись поперек четырехспального ложа, в шелковой голубой пижаме, своей самой любимой, сладко похрапывая, спал Перегрин Роуботэм. Время было для сна самое неподходящее — около полудня, но Перегрин все же спал, накануне он всю ночь кутил на вечеринке и домой вернулся только в восемь утра.

Поначалу ему снилось то же, что и обычно: красивые девушки, быстрые машины, лошади, выигрывающие скачки. А потом сны без разрешения изменились. Он увидел лиловые вересковые поля, темные порожистые реки, заросли папоротников, вслед за этим длинный мыс, глубоко вдающийся в холодный Атлантический океан. Голое, ветреное пространство, корявые деревья, разрушенный замок, но именно туда рвался Перегрин в своих мечтах.

— Инслефар, — сказал во сне Перегрин. — Я хочу в Инслефар.

Внезапно его словно бы выбросила из сна резкая колющая боль в правой ноге. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Перегрин стал натягивать одежду.

— Инслефар, — стоя в подштанниках, повторял он, — Инслефар.

Но когда он оделся и залез в сверкающий «мерс», ему подумалось, что не следует ехать прямо на летное поле, где стоял самолет. Что-то заставило его повернуть налево к деревне, вместо того чтобы ехать направо.

— Одиночество, — сказал Перегрин все с тем же мечтательным выражением. — Лететь в Инслефар без друзей бедный Перегрин не может. — И он направил машину прямехонько к деревенскому клубу.

И вот теперь Перегрин летит на север, а рядом сидят трое незнакомых ребят да еще пыльный клочок паутины, который все время попадается на глаза, стоит посмотреть вправо.

— Это гипноз, как, по-твоему? — спросила Барбара.

Рик пожал плечами:

— Гипноз. Сила воли. Колдовство. Думаю, это одно и то же. Главное, что мы теперь не опаздываем.

Они летели над темными оврагами и скалистыми островками, над ельниками и кочковатыми торфяниками. Местность становилось дикой и суровой. И вот наконец:

— Инслефар! — закричал Рик. — Смотрите, там!

Перегрин, сделав круг, аккуратно приземлился на длинном пустынном пляже, удивительно неподходящем для отдыха, но так идеально обрисовывающем здешние условия: грубый слежавшийся песок, ветер, уходящий в море мыс.

Окружить это место, практически остров, всего четырьмя людьми не так-то просто, но лорд Балхевен сделал все, что было в его силах.

Он посадил мистера Кучинга, того, который походил на свинью, на скалистый выступ внизу, мистера Вэлласа, симпатичного с девятью детишками, на пляже неподалеку от грунтовки, соединяющей замок с материком. Мистер Кря-Квакингтон был водружен на холм с бывшей ракетной установкой, а профессор Карпоноуз разместился между разрушенной часовней и колодцем. У них имелись складные стулья, пакеты с бутербродами, чтобы не проголодаться, фляжки с горячим кофе, чтобы сподручнее было изгонять духов, и, конечно же, у каждого была книга с заклинаниями и рябиновые ветви, а профессор Карпоноуз запасся еще бутылками с уксусом, железными стружками, литаврами, в которые нужно бить при необходимости, магическими притираниями и порошками из своей лаборатории.

Сам лорд Балхевен не мог сидеть тихонько и изгонять нечистую силу, потому что к этому времени совершенно потерял рассудок, сбрендил то есть. Он метался по острову и выкрикивал что-то вроде: «Гады ползучие, мерзкие, тухлые» или «мразь зеленая», «Британия для британцев!», выстраивал кривые пентакли из всего, что попадалось под руку. А если кто-нибудь из священников хоть на секунду останавливался, например, чтобы размять ноги, он подскакивал и вопил: «Назад, чтоб тебя, назад на свой пост!»

Мистер Кучинг не обратил особого внимания на самолет, приземлившийся одной-двумя милями севернее. Он сидел спиной к морю, обратив к замку небритое толстое лицо. Вокруг его ног валялись окурки и трепыхались бумажки от бутербродов, он ведь не только мошенником был, но и жутким неряхой. Он читал заклинание номер 976 так яростно, что заплевал всю страницу.

Жабы, духи, скорпионы, Тварей мерзких легионы, Провалитесь в ад кромешный, Превратитесь в головешки, Сгиньте, беды и страданья! Пусть земля прекрасной станет.

Но вот совершенно неожиданно он уже не сидит на стуле. А сидит на мокрой, скользкой скале, а перед ним, будто бы вышедший из моря, стоит невзрачный тщедушный мальчик.

— Желательно, чтобы вы остановились, пожалуйста, сэр, — вежливо сказал Питер Торн.

— Как… ты… ты… — Мистер Кучинг вскочил на ноги и протянул огромную волосатую руку к горлу Питера. Но Питера там уже не было, рука сгребла только воздух. Зато сам Питер, словно запущенный снаряд, атаковал Кучинга прямо в толстый незащищенный живот.

— Я-о-о-у-у! — взревел мистер Кучинг и грохнулся на скалу.

Когда он поднялся, Питер бежал по ступенькам к замку с книгой заклинаний под мышкой.

— Отдай книгу, ты, маленький гаденыш! — вопил мистер Кучинг.

На последней ступеньке Питер обернулся:

— Если она тебе нужна, иди и возьми ее, — крикнул Питер. Он подбежал к вершине крутого утеса, который соединялся с укреплениями замка подъемным мостом, перекинутым через крепостной ров, заполненный когда-то водой, а теперь жидкой грязью. Там он остановился подождать мистера Кучинга, исходившего яростью, запыхавшегося и мокрого от пота.

— Вот ваша книга, — радушно сказал Питер.

Мистер Кучинг ринулся вперед, чтобы схватить ее. Сосредоточившись, Питер сощурил глаза. Уки-отоши — отличный прием, если выполнить его правильно. Мальчик упал на одно колено, напряг вторую ногу и, когда мистер Кучинг, словно каша из тарелки, свалился на него, толкнул что было сил. И вот мистер Кучинг полетел, полетел и шлепнулся всеми своими килограммами прямо в мутную жижу крепостного рва, да с таким звуковым сопровождением, что взлетели в воздух все местные чайки.

В это время бедный мистер Кря-Квакингтон, сидя на ветреном одиноком холме, недоумевал все больше и больше. Он ведь приехал в Инслефар стрелять куропаток, в этом он был абсолютно, ну просто совершенно уверен. Мистер Кря-Квакинггон никогда до этого не стрелял куропаток, и вообще никого не стрелял, но ему очень хотелось.

Но никто не вручил ему ни красивого ружья, ни розовенького патронташа. Вместо того посадили в шезлонг на морозе и велели читать стишки из книжки. Мистер Кря-Квакингтон не очень любил поэзию, и вообще ему было грустно и тоскливо.

Через некоторое время, однако, он развеселился, а причиной тому было вот что: в отеле, где они ночевали, лорд Балхевен приказал налить в термосы кофе для бодрости. Но гостиничная поварешка до того умаялась, что перепутала термос мистера Кря-Квакингтона с термосом некоего генерала Арквилера, который всегда велел наливать в свой термос неразбавленный виски.

Поэтому с каждым новым глоточком мир казался мистеру Кря-Квакингтону все более чудесным и все более необъяснимым.

Я молюсь (ик), я заклинаю (ик), Сгинь (ик, ик), изыди, нечисть злая, —

пел мистер Кря-Квакингтон. А потом:

Пиф-паф! Пиф-паф!

И опять:

Пиф-паф!

— Нет, — сказала Барбара, появляясь из-за разбитой цистерны.

— Нет? — спросил мистер Кря-Квакингтон, страшно удивленный видом девочки — Не пиф-паф?

Барбара покачала головой.

— Здесь ведь некого пиф-паф, не правда ли? — уточнила Барбара, мягко высвободив книгу с колен старика.

— А куропаточки? — с надеждой переспросил мистер Кря-Квакингтон.

— Никаких куропаток, — твердо ответила Барбара. Она разбросала ботинком довольно-таки неровный пентакль мистера Кря-Квакингтона и добавила: — Но я знаю, где водятся чудные, прекрасные куропатки. Если вы пойдете со мной. Большие толстые куропатки с выпуклыми грудками.

Мистеру Кря-Квакингтону понравилось, как это звучит.

— …С выпуклыми грудками… — радостно пролепетал он.

И он медленно побрел, ведомый Барбарой за конец шерстяного кашне, к черной большой машине, стоявшей в отдалении на грунтовой дороге.

Рик был не из тех мальчиков, что мастера подраться. Он предпочитал размышлять. Но, пробираясь к профессору Карпоноузу, он миновал разрушенную часовню. И когда он заглянул внутрь и увидел, что там, в луже собственной эктоплазмы корчился в агонии Сумасшедший Монах, Рика перестали интересовать какие бы то ни было размышления.

Профессор сидел на стуле перед колодцем, гремел литаврами и читал заклинания из книжки, лежащей у него на коленях. Бутыль с железными стружками и уксусом стояла рядом со стулом, а остальные антипривиденческие принадлежности торчали из дорожной сумки, оставленной профессором неподалеку.

Все произошло мгновенно. Магические приспособления разметались из сумки во все стороны, книга с заклинаниями вырвалась из рук, и обрывки страниц разлетелись по ветру, склянки с уксусом и железными стружками разбились о камень в мелкую крошку.

— Прекрати, — пискнул профессор Карпоноуз, размахивая руками. — Прекрати, а то…

— Да как вы смеете говорить со мной, вы, грязная, безжалостная свинья! — выкрикнул Рик, ухитрившись одновременно выбить стул из-под профессора, раскидать камешки, слагавшие пентакль, да еще и врезать ему по голени.

— Помогите! — завопил профессор, в котором бойцовские качества отсутствовали с самого рождения. — Лорд Балхевен! Помогите! Помогите! Тут пальчик мсих! То есть мальчик псих! Караул!

Лорд Балхевен разъярился до крайности. Он только что столкнулся с зеленым существом, облепленным грязной скользкой тиной, которое при ближайшем рассмотрении оказалось мистером Кучингом. Эта зеленая мразь, вцепившись в машину, наотрез отказывалась возвращаться на свой пост. Потом лорд проведал ракетный пост и обнаружил пустоту вместо мистера Кря-Квакингтона. А теперь еще этот идиот Карпоноуз…

— Иду! — крикнул лорд Балхевен и, размахивая рябиновой веткой, начал спускаться к часовне. Когда же он узрел Рика, блеклые его глазки распахнулись, как крышка мусорного ящика. — Ты?! — взревел он.

Рик, не дрогнув, стоял перед ним.

— Да, я, — сказал он, — тот самый мальчик, которому вы обещали не что-нибудь, а заповедник для привидений.

Лицо лорда Балхевена побагровело.

— Прочь с моей земли! — закричал он. — Прочь с моей земли! Вон отсюда!

Вместо ответа Рик ударил профессора стулом, и профессор, попискивая, свалился на траву. Ненавистные литавры полетели в колодец. Тут лорд Балхевен, потеряв последние остатки благоразумия, подскочил к Рику и изо всех сил хлестнул его рябиновой веткой.

— Все ты, маленький дьявол, ты виноват во всем, из-за тебя сорвался мой план, мой блестящий план. Я убью тебя. Я тебя…

— Нет, — произнес тихий голос. — Не выйдет. — Это прибежал на крик мистер Вэллас, тот, у которого девять детишек по лавкам. — Вы повредите мальчику, — продолжал мистер Вэллас все тем же ровным тихим голосом. — Опустите его.

Ударив напоследок Рика по плечам, лорд Балхевен повернулся к мистеру Вэлласу.

— Ты на их стороне, — зашипел он. — Заодно с нечистью. Шпион продажный, ведьмин прислужник. Я тебя высеку, если не вернешься. Я тебя повешу…

Он пригнул к груди голову, готовый броситься на мистера Вэлласа. Мистер Вэллас, а он был чемпионом по боксу в своём Теологическом колледже, очень коротко испросил прощения у Господа. Затем замелькали его кулаки — вот так-то. В бессознательном состоянии лорда Балхевена приволокли к машине, и вдруг из замка донесся жуткий, леденящий душу вопль. Рик побелел и задрожал.

— Это Гарпия, — сказал он. — Это ее голос.

— Иди, посмотри, что с ней, — сказал мистер Вэллас, которому Рик рассказал все с самого начала. — А я отвезу это свинство в отель.

Рик благодарно кивнул. И, не медля, бросился к замку. Барбара и Питер помчались следом.

— Гарпия, — воскликнул Рик. Он замер, потому что шевельнись он, и из глаз брызнули бы слезы. Гарпия уже наполовину растворилась. Исчез горб и нос с бородавками и волосинками, чешуйчатые черные крылья ослабли, безвольно качались, как рваные сухие листья. Но больше всего Рика перепугало полнейшее отсутствие запаха. Гарпия больше не пахла.

— Рик, — прошептала Гарпия и попыталась улыбнуться.

— Все в порядке, мы изгнали их, тех, кто изгонял вас. Все кончено. — Рик опустился на колени рядом с Гарпией. Покачав головой, она горестно пробормотала:

— Слишком поздно. Посмотри.

Она уронила когтистую руку, как бы пытаясь погладить валявшийся на полу скомканный кусочек шотландской юбки. От Скользящей Юбочки осталось только это. С другого бока рядом с Гарпией пузырилась желтоватая масса — это расплавился и растекся Череп Джорджа. Неподвижно лежала, закатив глаза, завернутая в саван Винифред.

— А мой малыш!.. Больше нет его. Мой Хамфри. Сгубили моего маленького!

— Нет, мама! Я здесь! Посмотри на меня! — сказал Хамфри.

Когда он почувствовал, что страшные чары экзорцизма больше не действуют, силы стали возвращаться к нему и он выскользнул из самолета. Теперь же, чувствуя, что мама рядом и можно обнять ее, малыш стал почти совсем похож на себя прежнего.

— Я ушел и позвал Рика, и он прогнал этих людей, которые нас убивали. Он их раз-раз, и побил! — сказал Хамфри, в восторге размахивая руками. — И Питер, и Барбара. Я знал, Рик нас спасет.

— Хамфри! — прошептала Гарпия. Она поверить не могла, что Хамфри — вот он, стоит рядом, и все гладила и гладила его эктоплазму, чтобы увериться, что это не сон.

Внезапно она, словно неумелый цыпленок, судорожно хлопнула крыльями, ребята поняли, что она пытается сесть.

— Мы должны… помочь остальным, — сказала Гарпия. — Если экзорцизма больше нет, может, можно еще спасти их. Нужно организовать это…

— Больница? — предположила Барбара.

Гарпия кивнула:

— Принесите всех… сюда.

И вот Рик, Барбара и Питер пошли искать остальных привидений. Они случайно наткнулись на Сумасшедшего Монаха и положили его на столик для закусок, потом у кладбища нашли тетю Гортензию. Эктоплазму, как известно, составляет ничто, а чтобы уничтожить ничто, нужно сначала превратить его в нечто, потому-то, когда изгоняют духов, эктоплазма сначала твердеет, а уже потом исчезает. Тетя Гортензия, которая вечно старалась перещеголять других буквально во всем, теперь стала не просто твердой, она превратилась в гранит. Шея ее стояла колом, словно лестница пожарных, выдвинутая на верхний этаж, а когда тетю волокли по коридорам замка, раздавался металлический звук — это она стукалась о стенки пятками.

Потом обнаружились бесцветные Дамы, они лежали кучей около крепостного рва. А вот и сухая заскорузлая половая тряпка, в которой Рик с трудом узнал Уолтера Водяного.

Хуже всего было Шаку. Он опрокинулся на спину лапами кверху, из порванной пасти текла эктоплазма, потому что пес пытался нести тетину каменную голову. Хвосты все исчезли, глаза не открывались, а когда Рик поднял его на руки, раздался тонкий визг. Что же до самой головы, то Барбара не смогла ее поднять: пришлось катить ногами, как футбольный мяч.

Никогда еще не приходилось ребятам работать так неистово, как в ту ночь. Они нашли старый чан, забытый кем-то на ракетной базе, налили туда воды и положили туда Уолтера отмокать. Барбара перевязала Сумасшедшему Монаху нарывы и язвы, а Питер без устали орал над маслянистой массой, пытаясь возродить к жизни Джорджа. Тетиной шее прописали непрерывный массаж, который выполнялся с таким рвением, что вскоре у ребят заболели пальцы. Придумали посыпать Дам всевозможным цветным крошевом: зелеными и желтыми лишайниками, разноцветной глиной. Афтреду и Гримбальду пришлось прикладывать грелки, потому что у них животы просто разрывались от спазмов.

Несмотря на слабость, Гарпия была великолепна.

— Нужно сказать над ним по-латыни задом наперед какое-нибудь проклятие, — посоветовала она Барбаре. Или: — Там в кладовке сухая полынь. Приложи ее Шаку к хвостам.

В какой-то момент показалось, что, несмотря на титанические усилия, привидения не смогут выкарабкаться, слишком глубоко проник экзорцизм. И вдруг:

— О, дети! — воскликнула Гарпия, и слезы водопадом обрушились на ее нос. — О, глядите! О, Хамиш! Муж мой! Моя Скользящая Юбочка!

Бросившись к ней, они, затаив дыхание, наблюдали, как из воздуха, покачиваясь, медленно проступает ржавый меч. И вот меч завис в терпеливом ожидании. Медленно, миллиметр за миллиметром, появилась открытая кровавая рана, потом вокруг нее прореха в рубашке и кусочки кожи, и наконец, будто вздохнув «О-у-ф», меч вставился, куда положено, в грудь. Следующим появилось лицо Скользящей Юбочки, потом руки, и в довершение под юбочкой, шевелясь, как молодые побеги огурцов, очутились обрубленные до коленей ноги.

— Хамиш, о, Хамиш! — только и могла вымолвить Гарпия. И когда она взяла его за руку, по комнате торжественно и радостно поплыл аромат гниющих свиных кишок.

Должно быть, кончилось действие волшебных заклинаний, потому что Питер вдруг подскочил, — это Джордж начал покрикивать. У Шака возник один хвост, потом второй, потом и третий.

— Ой, — произнес Хамфри. — Чашечка Винифред. Собралась обратно. Винифред, твоя чашечка!

Бесцветные Дамы на глазах приобретали голубизну, пятнами появлялся зеленый цвет. Серая Дама поднялась и заволновалась относительно своих зубов. Пошла искать.

— Голова? — сказала тетушкина шея, и когда ей принесли голову, все увидели прежнее безобразное седое растрепанное ничто.

Эту радостную сцену внезапно прервал полный отчаяния визг Вурдалачихи Сьюзи. С шумным хлопаньем в комнату следом за ней влетели все четверо мальчиков.

— Мое дитятко! Моя Роза, — выла Сьюзи. — Она мертва! Она мертва, она мертва!

Замок накрыла абсолютная пугающая тишина.

— Нет, — выдохнула Гарпия.

Лицо Рика оделось маской смертельной бледности.

— Нет, — сказал Рик.

Но когда он взял в руки крошечное серое тельце, сомнений не осталось. Розу сжало и скрутило, и от нее почти ничего не осталось, теперь она легко умещалась на ладони. Тело ее остыло и совершенно не сгибалось. Сердце не билось.

— Нет, — снова сказал Рик. Он дрожал всем телом, и только огромным усилием ему удалось с собой справиться. Очень нежно он раскрыл пальцами Розин ротик.

— Поцелуй жизни? — шепнула Барбара.

Рик не ответил. Он поднес Розу к губам и начал дышать прямо ей в рот. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

Ничего, никаких изменений. В комнате никто не шевельнулся. Только тоненький всхлип Хамфри нарушил мертвую тишину. Рик, придерживая кончиками пальцев ротик маленькой Розы, продолжал дышать, ровно и глубоко.

— Ничего не поможет… — Вурдалачиха Сьюзи в истерике била крыльями. — Она умерла, говорю вам, она умерла.

Рик даже не взглянул на нее. Он безостановочно дышал, вдох-выдох, вдох-выдох.

И вдруг Рику показалось, что безжизненное холодное существо слабо дернулось. Потом еще раз, значит, это не просто показалось. Потом он уловил легкое шевеление и толчок… да, это забилось сердце. Она дышала. Она жила.

— О, черт, — с досадой произнес Рик Защитник, потому что — да-да, и такое бывает, — на маленькое тельце упала мокрая, крупная, абсолютно безошибочная слеза.

Что оставалось делать? Только одно.

— Праздник, — сказала Гарпия. Гарпия до того любила праздники, что не смогла устоять и на этот раз, даже несмотря на боль и ломоту во всем теле, несмотря на то, что у Скользящей Юбочки до сих пор не появился палец на левой руке.

Рик отправился позвать на праздник Перегрина, но тот спал в кабине своего «Чероки», так что осталось укрыть его одеялом и пожелать счастливых сновидений.

Вот оно, прекрасное вдохновенное чувство собственной значимости, возникающее, когда справишься наконец с опасностями. За стенами ухали совы и проглядывала сквозь облака бледная щекастая луна. В стенах банкетного зала привидения угощались рулетами из лягушачьей кожи, рублеными мочевыми пузырями чаек, тушеными бледными поганками и показывали друг дружке следы ран, полученных под губительными чарами экзорцизма.

— Вы уверены, что не хотите попробовать бутерброды с опарышами? — настойчиво спрашивала Гарпия. — Мне ведь совсем нетрудно их сделать.

Но и Рик, и Барбара, и Питер отвечали, что их абсолютно устраивают яблоки и шоколад, которые они принесли из самолета.

Ночь продолжалась, становилось все веселее и веселее. К своему великому удивлению, Рик углядел среди гостей толстого тюленя, но, попробовав пройти сквозь него, чтобы помочь Гарпии с напитками, плюхнулся на совершенно твердое настоящее тело.

— Это Генри, — объяснила Вурдалачиха Сьюзи, — Розин ужин. Он от нее без ума и не разрешает другим тюленям кормить ее.

Сразу после полуночи у Скользящей Юбочки появился большой палец, а потом произошло нечто прелестное. Серая Дама нашла свои зубы. По крайней мере, она сказала, что это ее зубы и что они ей как раз впору. Она вылетела подышать воздухом и совершенно беззаботно кружилась над кладбищем, и вдруг — вот они, лежат как миленькие.

Все были очень за нее рады, и ни один не обмолвился, что умерла-то она за триста миль отсюда, и зубы ее вряд ли могли взять и перепрыгнуть из Каменного Брода на север Шотландии, а тетя Гортензия глубокомысленно произнесла:

— Что бы ни говорили, а зубы есть зубы.

Конечно, все ели, и пили, и играли, ухитрились убедить финское музыкальное привидение, что оно еще слишком слабо и не стоит ему взбираться на утес и устраивать концерты, нужно прежде набраться сил, потом встали и дружно выпили «за Рика Защитника!», теперь же этот тост произносится всегда и везде, где бы ни собирались привидения.

Хотя Рик прямо сиял от гордости и удовольствия, на этот раз он встал и решил сам произнести речь.

— Леди и джентльмены, привидения и тюлени, — сказал он, вскакивая на стол. — Мне хотелось бы сказать несколько слов о моем друге, о Хамфри.

Все посмотрели на Хамфри, игравшего с малышкой Розой. От смущения и удовольствия его эктоплазма стала темно-розовой.

— Если бы Хамфри не пришел за нами, не было бы Заповедника привидений имени Хендерсона. И привидений тоже.

Привидения переглянулись, а голова тети Гортензии кивнула так резко, что Шак уронил ее.

— Хамфри, весь больной и слабый, пролетел много-много миль, огромное расстояние, чтобы просить о помощи. Леди и джентльмены, привидения и тюлени, — сказал Рик, в воодушевлении размахивая руками. — Хамфри может не быть Ужасным. Вот вам мое мнение, если хотите. Хамфри никогда не будет Ужасным. Но Хамфри достоин называться кое-кем и получше. Хамфри Герой.

Повисло недолгое молчание, пока до присутствующих доходил смысл этих слов. Потом лица Гарпии и Скользящей Юбочки озарились выражением гордости, а привидения повскакивали со своих мест, звонко сдвинули бокалы с крысиной кровью и хором прокричали:

— ХАМФРИ ГЕРОЙ!

После не было конца прощальным словам и объятиям. До рассвета остался только час, и дети должны были возвращаться. Но тут произошло нечто невероятное. Сначала по залу пробежала волна холода. Встрепенулись совы. А потом в проеме высокого готического окна появилось привидение, которое никто никогда раньше не видел.

И на вид оно было не очень-то симпатичное. Даже при жизни на него было страшно смотреть. Теперь оно, помимо прочего, походило на бифштекс.

— Можно… можно войти? — промямлил лорд Балхевен.

Дело в том, что, проснувшись в отеле со сломанной челюстью и в дрянном расположении духа, он вскочил и, оставив священника и профессора с раскрытыми ртами, запрыгнул в машину и умчался. И на скорости сто двадцать километров в час врезался в скалу.

В зале все стихли.

— Вы?! — взвизгнула Гарпия и ушла сквозь крышу.

— Убийца привидений! — завопил Сумасшедший Монах.

— Экзорцист! — взревел Скользящая Юбочка.

— Это чудовище! — орала тетя Гортензия.

Привидение лорда Балхевена в проеме окна задрожало. Потом, казалось, усохло, сжалось и попятилось назад. Тогда Рик снова запрыгнул на стол.

— Привидения Британии, мне стыдно за вас, — сказал он. — Я говорил вам или нет, что такое заповедник?

Привидения замолчали, пристыженные.

— Заповедник — это место безопасности. Для каждого. Повторяю, для каждого. Хотя я согласен, что при жизни лорд Балхевен был препорядочной свиньей.

Привидение в окне горестно кивнуло.

— Но и вы тоже, согласитесь, не были при жизни невинными овечками. Как насчет денег короля Генриха Восьмого, неужели то была просто фатальная ошибка? — Шея тети Гортензии густо покраснела. — А с чего вдруг Сумасшедшего Монаха замуровали живьем, вы его спрашивали? А скольких людей убил Скользящая Юбочка в битве при Оттенбарн?

— Так то битва.

— Все равно люди убиты, — настаивал Рик. — Привидения Британии, я призываю вас забыть прошлое лорда Балхевена, пусть заповедник будет открыт для каждого привидения и призрака, для каждого бездомного, обиженного духа, которому негде приклонить голову.

На мгновение застыла тишина. Медленно привидения придвигались к окну, глубоко тронутые его словами.

— Добро пожаловать в Инслефар, лорд Балхевен, — заговорил Скользящая Юбочка.

Со вздохом благодарности безобразный силуэт слетел в комнату и в приветственном жесте распростер окровавленные руки.

Около самолета ребята, когда вернулись, нашли беднягу Перегрина. Он стоял и печально глядел на море. Проснувшись, он ничего не помнил и представить не мог, как и почему он посадил машину на этом холодном однообразном пляже посреди непонятно чего. Как тут объяснишь, что произошло? Поэтому ребята просто вежливо попросили его лететь домой, единственное, что он сделал бы сейчас с удовольствием.

В самолете Рик молчал. После прощания с привидениями он чувствовал себя совершенно опустошенным, и хотя Гарпия обещала отпустить Хамфри на весенние каникулы побродить по Нортонскому Замку, Рику было тошно, серо и тоскливо.

Минуту Барбара внимательно его разглядывала. Потом потянулась вперед.

— Позавчера я читала про белых медведей, — прокричала она в ухо Рику. — Которые на Аляске.

Рик кивнул:

— Что там с ними?

— Им очень плохо. Стали совсем редкими. Почти вымирают. Богачи охотятся на них с самолетов и снегоходов. Правда, ужас?

Рик все еще молчал, но выражение лица изменилось. Он прорабатывал ситуацию. Как скоро сможет он добраться до Аляски? Сколько это будет стоить? Следует ли взять Питера и Барбару или поехать одному? Чем именно питаются белые медведи?

Барбара наблюдала за его лицом, потом откинулась назад. Все в порядке. Для таких, как Рик, всегда найдутся важные дела.