Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

— Я не хочу больше прятаться.

Слова Лив врываются из ниоткуда и на мгновение, мне кажется, что я выдумал их. Но то, как она задерживает дыхание и покусывает припухшую нижнюю губу, которую я целовал часами, говорит об обратном. И всё же, мне нужно убедиться...

— Что ты имеешь ввиду, детка? — потому что за последние четыре года, я столько раз был в постели этой девушки, и именно в этой позе прижимал её обнажённое тело к своему, что потерял этому счёт.

— Я думаю ты знаешь, — шепчет она, поднимая руки к моей шее. Каждый раз, когда мы были вместе, она клялась сохранить это в тайне. Так мы поступаем с тех пор, как ей исполнилось семнадцать лет, а мне восемнадцать. С тех пор, как её брат — мой лучший друг — сказал, что убьёт меня, если хоть пальцем прикоснусь к ней.

Она была создана совсем не для нашего маленького городка и такого деревенского парня, как я.

— Мне нужно, чтобы ты была честна со мной, Лив. Нужно чтобы ты сказала это.

Её тонкая шея, поцарапанная и порозовевшая от моей щетины, напрягается, прежде чем девушка осторожно вздыхает.

— Знаю, что так не должно быть, но я всё время думаю о тебе. И я очень скучаю, когда тебя нет рядом. И ещё я... — Её взгляд, ставший таким уязвимым, внезапно встречается с моим. — Я устала притворяться, что не люблю тебя.

— Ты любишь меня?

Она кивает, и через секунду я уже лежу на ней, а её шаткий подержанный матрас скрипит под нашими телами.

Один взгляд в её тёмные глаза, словно пуля прямо в грудь без кевлара. Все чувства, что я испытываю к ней, вырываются наружу, как тёплая кровь, что сочится из раны. Раны, что может стать моей погибелью, но мне плевать на это.

— Скажи это ещё раз.

— Я люблю тебя, — повторяет она, и я прижимаюсь к её губам, требуя ещё признания и заявляя свои права. Четыре долгих года, я притворялся, что она — не всё, чего я желаю в этой жизни.

Единственная девушка, о которой я когда-либо заботился, и единственная с которой вижу будущее.

— Я тоже люблю тебя. Чёрт, Ливи, я так сильно люблю тебя. — Я целую её снова и снова, пока у нас не перехватывает дыхание.

— Скоро летние каникулы, и я буду дома, в Коул-Крик, на стажировке, — говорит она, когда снова может говорить. — Я хочу сказать Брену.

— Я скажу ему. Я единственный, кто действовал за его спиной.

— Ты не обязан.

— Я должен.

Потому что нет ничего, чего я не сделал бы для Оливии Бишоп, и пришло время сказать об этом моему лучшему другу.

— Ты что, издеваешься надо мной?

Брен откидывается на спинку своего потёртого кожаного кресла и закидывает руки за голову.

— Я бы не стал издеваться над тобой из-за чего-то подобного, чувак. Я знаю, как сильно ты хочешь этого.

Да, я не был бы так уверен. Как шериф округа Пайн, он, возможно, и отвечает за безопасность и благополучие многих людей, но Брен Бишоп, был моим лучшим другом, намного дольше, чем любой из нас носил значок. Он бы вставлял мне палки в колёса каждый день, если бы мог.

— Помнишь, как ты солгал мне, сказав, что Мэдди Камински ждёт меня под трибунами на футбольном поле? — я настороженно смотрю на него с другой стороны его захламлённого стола, заваленного бумагами и грязными чашками из-под кофе. На стене позади него висит огромная бумажная карта города и фотография в пыльной рамке, на которой он принимает присягу три года назад.

Он хихикает и слегка раскачивается на скрипучем сиденье.

— Чёрт, это было так давно. Тогда ты был таким доверчивым.

— Да, но мне тогда было шестнадцать, и я был перевозбуждённым подростком.

— Как будто я, чёрт возьми, этого не знал, — бормочет он, и мы оба точно знаем о чём — или, скорее о ком — он думает.

— Итак, как именно это произошло? — спрашиваю я, быстро меняя тему разговора. Честно говоря, то, что он говорит, звучит слишком хорошо, для правды. В распоряжении ФБР полно парней. Зачем им понадобился я?

— Мне звонил специальный агент Нолан вчера вечером. Он сказал, что Болинджер — агент, с которым мы работали над делом о похищении в прошлом году — назвал ему твоё имя. Думаю, они ищут определённого человека. Болинджер считает, что ты подойдёшь для этой роли.

Определённого человека? Я работаю детективом в полицейском управлении округа столько же, сколько Брен был сначала помощником шерифа, а затем и самим шерифом. Может я и хорош в своём деле, но таких копов, как я, полно вокруг. И намного ближе к Милуоки.

— Он говорил что-нибудь о деле? — провожу рукой по воротнику моей форменной футболки, которая резко стала тесной.

— Не совсем. В этом деле нужно больше осторожности, чем обычно. — Брен скребёт по своей рыжей щетине. — Слушай, я не в восторге от того, что ты оставишь свою должность здесь, но я понимаю, что Бюро твоя конечная цель. Я не буду тебя удерживать здесь.

Да, чёрт возьми, ФБР моя мечта. Но реальность такова, что мне придётся переехать, а я не хочу разбивать сердце моей матери своим переездом. Я хотел обзавестись семьёй, перед следующим шагом, ведь в глубине души, что-то подсказывало мне, что в итоге я женюсь на этой работе и упущу всё остальное.

— Думаю, их предложение временное, — говорю я, больше для себя. — Чёрт, я могу уехать туда, а они могут решить, что я им не нужен.

Брен улыбнулся.

— Им нужен ты, чувак. Они бы не позвонили, если бы это было не так.

Может быть. А, может быть, они просто хотят свалить на меня банальное дерьмо, которое они не могут скинуть ни на кого другого. Я не говорю, что не хочу копаться в дерьме, если в конце концов это приведёт меня к цели, но и быть у них на побегушках, тоже не собираюсь.

— Просто съезди и поговори с ними. Посмотри в чём дело. Это ведь не повредит.

Подъезжаю к зданию ФБР к юго-востоку от Милуоки незадолго до десяти утра, во вторник. Июльское солнце печёт, как в аду, и я молюсь, чтобы кондиционер внутри работал, потому что уже весь вспотел, и это не имеет никакого отношения к погоде.

Я позвонил агенту Нолану сразу же, как только вышел от Брена на прошлой неделе, и он без промедления уверил меня в том, что я правда нужен федералам. Он организовал эту встречу за считанные минуты, и я подозреваю, что он попросил бы приехать меня и в выходные, не будь это праздником Дня Независимости.

Как бы я не радовался этой возможности, что-то в срочности и недосказанности старшего агента, заставляет меня тревожиться и потеть, несмотря на включённый кондиционер во время четырёхчасовой поездки от Коул-Крика.

Проехав через главные ворота и припарковав автомобиль, я направляюсь прямиком в здание, где меня встречает опрятный парень в брюках цвета хаки и форменной футболке ФБР, он провожает меня в конференц-зал с окнами от пола до потолка, выходящими на озеро Мичиган.

Он предлагает мне бутылку воды и место, но я отказываюсь и остаюсь стоять у окна, любуясь видом. Что-то в воде меня всегда привлекало и давало ощущение спокойствия, в котором я чертовски нуждаюсь в данный момент.

— Детектив Эндерс. — Мгновение спустя от двери доносится дружелюбный мужской голос, и обернувшись, я вижу знакомую улыбку. Высокий темноволосый агент, с глухим стуком кладёт стопку папок на стол и протягивает мне руку.

— Специальный агент Болинджер. Я пожимаю ему руку и чувствую себя спокойнее, зная, что он связан с делом, за которое я возьмусь. В прошлом году мы работали вместе над делом о похищении, и он казался, во всех отношениях, надёжным человеком. Он не один из тех заносчивых парней, которые выделываются перед нами, местными, так, будто их работа автоматически важнее, только потому что они из грёбанного ФБР.

— Рад, что вы смогли прийти. — Болинджер указывает на стул. — Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее. Специальный агент Нолан как раз заканчивает совещание команды, так что он скоро будет здесь.

— Спасибо. Я бы предпочел размять ноги после долгой дороги и избавиться от беспокойства. — Но я беру стул и открываю бутылку воды. — Слышал, что я здесь, только благодаря вашей рекомендации.

На мгновение его брови хмурятся, прежде чем он быстро кивает.

— Да, я говорил Нолану, что уже работал с вами раньше, и вас запросили специально.

— Детектив Эндерс.

Пожилой мужчина с залысинами и брюшком протискивается в дверь конференц-зала, одетый в синий пиджак и брюки чуть более тёмного цвета. Его галстук золотой и яркий, мужчина выглядит так, будто ему место в туре PGA, а не в полицейском участке. Тем не менее я встаю и протягиваю руку через стол.

— Я Берни Нолан, — говорит он. — И, полагаю, вы уже знакомы с Йеном Болинджером.

— Да, сэр. Большое спасибо за приглашение.

Лицо Нолана расплывается в улыбке, и морщинки вокруг его глаз разглаживаются.

— Конечно, но это мы должны благодарить вас. Задание, что мы предложим вам, не из лёгких.

Не думал, что это возможно, но странное полуутверждение Болинджера о специальном запросе, заинтересовало меня ещё сильнее.

— Начнём? — спрашивает Нолан, и Болинджер кивает, когда они садятся за стол напротив меня. — Как вы знаете, ФБР обычно занимается расследованием и пресечением преступлений внутри страны. Но иногда наш отдел рассматривает дела, связанные с иностранными государствами. Вы будете работать в основном с нашими агентами, но вам следует знать, что Интерпол тоже оказывает содействие.

Международное дело? Во что я, чёрт возьми, ввязываюсь?

— Ладно. — Я складываю руки на столе перед собой и жду.

— Пару месяцев назад профессора Калифорнийского Университета в Милуоки нашли мёртвым возле склада у озера. Это было заказное убийство.

— Значит, он кого-то разозлил, и они его просто убрали.

Нолан кивает.

— Он также был польским иммигрантом с грин-картой, и наше расследование выявило его давние связи с польской мафией.

Ах. Старая добрая польская мафия. На ум приходит дядя Брен Джо, но мне не положено об этом знать, и я уверен, что это не имеет никакого отношения к нашему делу.

— Оказывается, он был бухгалтером в ССП в Чикаго. Я не могу вспомнить что означает ССП…

— «Самозваные стражи порядка», — вставляю я, и он приподнимает бровь, то ли удивляясь, что я знаю, то ли тому, что я могу это произнести. Может, и тому, и другому. — Это значит «самосуд».

— Хм. Полагаю, это объясняет преступления в духе Робин Гуда, которыми они известны. В любом случае, они зарабатывают кучу денег, но тратят их так же быстро. Ходят слухи, что они в одиночку финансировали — и продолжают финансировать — новую некоммерческую детскую больницу в Чикаго.

— Меня это не удивляет.

Джо — хороший парень, хоть и немного грубоватый.

— До сих пор мы не особо с ними связывались, — говорит Нолан. — И мы не хотим поднимать из-за них шум.

Я киваю, подозревая, что больше всего им нужны мои польские корни. Но почему бы не привлечь Брена?

— Парень прикарманивал деньги, и организация это заметила, — продолжает Нолан. — Они следили за ним несколько месяцев и выяснили, что он делился своей прибылью с небольшой группой мошенников. ССП называет их бунтовщиками или мятежниками. Очевидно, они устали от благочестивых преступлений и решили вместо этого набить свои карманы.

— И дай-ка я угадаю… ССП прикончила его, чтобы решить проблему.

Нолан качает головой.

— Нет. В какой-то момент он перестал делиться тем, что прикарманивал, и повстанческой группе это не понравилось. Они сами его убрали.

— Отлично. — Я откидываюсь на спинку стула. — Похоже, ты всё выяснил.

Болинджер откашливается.

— Миллион долларов до сих пор не найдены и ССП хочет вернуть свои деньги. Если бы речь шла об их собственных банковских счетах, они бы, наверное, оставили всё как есть. Но эти деньги могли бы помочь детям из бедных районов города.

Меня веселит тот факт, что он полностью игнорирует то, что эти деньги остаются грязными, независимо от того, куда они попадут. Я тоже пару раз закрывал на подобное глаза. Обычно в таких случаях кто-то надирает кому-то задницу за проступок, но принцип остаётся прежним. Не все преступления совершаются из корыстных побуждений.

— Итак, как я вписываюсь в это дело? — прищуриваюсь, и агенты переглядываются.

— Что ж, — начинает Нолан. — У нашего погибшего парня осталась жена. Она утверждает, что понятия не имела о том, что он связан с мафией, не говоря уже о том, что он играет на две стороны. Мы довольно хорошо изучили ее, и не смогли найти ничего, что связывало бы ее с чем-либо из этого. Но преступная группировка с этим не согласна. Они следят за ней, как ястребы, и начинают злиться.

Конечно, они будут злиться.

— Они хотят получить свои деньги и думают, что она может привести их к ним.

Нолан поудобнее устраивается на стуле.

— Мы следим за ней круглосуточно также, как и ССП. Они тоже думают, что она — путь к деньгам, но они не хотят причинять ей вред, из-за этого. На самом деле все наоборот. Они хотят защитить её, а она хочет сотрудничать с ними, чтобы разобраться с этим раз и навсегда.

Другими словами, это грёбанный бардак.

— Проблема в том, что мятежники знают, что она работает с нами обоими, и мы зашли в тупик. Мы не продвигаемся вперёд, и чем дольше мы будем сидеть сложа руки, тем сложнее будет найти эти деньги.

— Может, я что-то упускаю, но я всё ещё не понимаю, чем по-вашему, я могу помочь.

Болинджер осторожно вдыхает и также медленно выдыхает.

— Мы думаем, что у сообщников этого парня может быть больше информации, чем они думают, но мы не можем к ней подступиться, пока они так остро реагируют на наше вмешательство. Поэтому нам нужно создать иллюзию, нашего отступления. Что это дело больше не в приоритете. И это будет выглядеть так, будто мы отдалились от его жены, хотя на самом деле, это будет не так. Мы считаем, что единственный способ провернуть это и придать правдоподобный вид, это иметь кого-то внутри. Кого-то, кто будет охранять её, не слишком бросаясь в глаза.

Интуиция подсказывает мне, что мне не понравится то, что последует дальше, но я все равно это говорю.

— И этот кто-то я.

— Ты будешь ее телохранителем. — Нолан постукивает ручкой по столу. — Но тебе нужно, чтобы это выглядело как нечто большее, если ты понимаешь, о чем я.

— С женщиной, которая только что овдовела. Звучит, как ужасная идея.

Болинджер поднимает руку.

— Либо так, либо мы поместим её в программу защиты свидетелей, от чего она уже отказалась. Она хочет помочь найти деньги, а не прятаться.

— И ты уверен, что она тоже не замешана? Что она не просто выжидает, пока тебе не надоест это дело?

Нолан пожимает плечами.

— Это всегда возможно, но её досье чистое, и она кажется, искренне удивилась, и даже разозлилась, когда узнала, в чём был замешан её муж. Между нами говоря, я чувствую, что их брак оставлял желать лучшего, но я сам развожусь в третий раз, так что, не мне судить.

Болинджер фыркает и открывает папку перед собой.

— Дело вот в чём, детектив…

Он достаёт лист бумаги и переворачивает его.

— Она уже согласилась на личную охрану и сделает все, что от нее потребуется, в том числе и притворится, что у нее есть связь с тобой.

— Лично со мной? — я смеюсь. Он говорит так, будто они уже рассказали ей обо мне всё еще до того, как я согласился на это.

Болинджер протягивает листок через стол.

— Это она запросила тебя. На самом деле, ее точные слова были такими: «Я делаю это с Эйденом или не делаю этого вообще».

У меня кровь стынет в жилах, когда в моей голове из ниоткуда всплывает воспоминание. Шесть недель назад Брен взял отпуск, чтобы присутствовать на семейных похоронах.

На похоронах своего зятя.

Снова чуть не смеюсь при мысли о том, что мой лучший друг допускает мысль о том, чтобы я приблизился к его сестре, но вместо этого меня охватывает мгновенная ярость.

У нее не хватило бы наглости сделать это. Не после того, что она сделала со мной.

Но, чёрт возьми, когда я переворачиваю страницу, на меня смотрят знакомые карие глаза.

Глаза, которые, как я когда-то думал могут заглянуть мне прямо в душу.

Глаза, которым я поклялся, что больше никогда не буду доверять.

Глаза, которые выглядят чертовски испуганными.

Оливия Бишоп хочет моей помощи?

Что ж, она может поцеловать меня в задницу.

— И не забывайте… ваши итоговые работы должны быть готовы к концу недели. — Я улыбаюсь, глядя на экран своего ноутбука, и закатываю глаза, когда дюжина студентов, глядящих на меня, стонут в унисон. — О, да ладно. Это всего лишь небольшая работа.

— О любовных романах, — ворчит один из парней.

— Эй, ты, наверное, мог бы чему-нибудь поучиться, — вмешивается Жасмин, девушка, посещавшая несколько моих курсов, и другие студенты смеются.

— А теперь я любезно напоминаю вам, что этим летом вы могли бы пройти ещё один курс, мистер Мэтьюз. — Я показываю на него пальцем, и он смущённо улыбается в ответ. Он хороший парень, хотя мы оба знаем, что он ходит на мои занятия только потому что думал, что это будет легко. — В любом случае, увидимся с вами в следующий вторник. Если вам что-то понадобится раньше, напишите мне по электронной почте.

Один за другим ученики покидают онлайн-урок, и мой телефон на столе рядом загорается.

— Хей, доктор Бишоп… — снова говорит Жасмин. — Вы завтра по-прежнему будете вести онлайн-занятия?

Я беру телефон в руки, и мой желудок сжимается, когда я вижу имя спец-агента Нолана. Он должен был встретиться с Эйденом сегодня, и я старалась не зацикливаться на этом маленьком факте с тех пор, как федералы сообщили мне, что он приедет на этой неделе, чтобы поговорить.

— На самом деле, Джас, я не уверена. Позволь мне вернуться к этому вопросу немного позднее. — Звучит заманчиво. Она машет рукой и отключается, оставляя меня наедине с колотящимся сердцем и зудящими пальцами.

Мой муж умер шесть недель назад, но перспектива снова увидеть свою первую любовь — это все, о чем я думаю с тех пор, как ФБР предложило использовать бойфренда-телохранителя, чтобы избавиться от группы мятежников.

Да, я предложила Эйдена. Нет, я не думала, что у него есть хоть малейший шанс на это. Но я проглотила свою гордость и все равно назвала его имя. Он может ненавидеть меня — и это справедливо, — но он единственный, кому я доверяю настолько, чтобы совершить что-то настолько безумное.

Закрыв глаза, я быстро читаю молитву, а затем открываю сообщение: «Сегодня мы встретились с детективом Эндерсом. Позвони мне, когда сможешь».

Значит, он может сказать мне, что Эйден рассмеялся ему в лицо? Отлично.

Я нажимаю на контакт агента и включаю громкую связь. Он отвечает на втором гудке.

— Привет, Оливия. Надеюсь, ты не против такого позднего звонка.

Сейчас только восемь часов, и я ведь всё равно не спала.

— Всё в порядке. Я только что закончила занятия.

— Как у тебя дела? Как твои онлайн-занятия?

— На самом деле, хорошо. Этим летом у меня на курсе несколько молодых людей, и я думаю, что возможность заниматься удалённо делает посещение занятий более привлекательным.

Я уже девять лет преподаю английский для первокурсников и пару занятий по литературе для студентов второкурсников в Калифорнийском Университете. Летние сессии всегда славились низкой посещаемостью, особенно среди студентов, которые записались только на факультативы. Любопытно, но посещаемость выросла с тех пор, как я начала преподавать онлайн, в качестве меры предосторожности не только для себя, но и для своих коллег и студентов.

— Я рад это слышать. Я знаю, что ты была не в восторге от смены места преподавания.

— Не была, но я всё понимаю.

Мне потребовалось время, чтобы смириться с тем, что мне нужна защита, но, если это может обезопасить других, я сделаю всё необходимое. Что, очевидно, больше, чем мог сказать Джейк, мой покойный муж.

— В любом случае, ты знаешь, почему я звоню.

Он вздыхает, и я задерживаю дыхание.

— Мы со спецагентом Болинджером сегодня встретились с детективом Эндерсом, и его ответ был не таким, на какой мы рассчитывали.

Черт возьми. Хоть я этого и ожидала, подтверждение этого ощущается как нож в груди.

— Ладно. — Я облизываю губы и провожу рукой по волосам, когда боль от неприятия начинает подкатывать к горлу. — И что теперь?

— Мы дадим ему время подумать, но, честно говоря, Оливия, я не думаю, что он изменит свое решение.

А с чего бы ему это делать? Он месяцами умолял меня изменить решение, когда я бросила его, но я так и не ответила ни на один звонок или смс. Почему я решила, что он рассмотрит моё предложение?

— Может найдём кого-нибудь другого? — это предложение отзывается горечью у меня во рту. — Знаю, что раньше не была вовлечена, но я не стану теперь прятаться. Я не могу. Я слишком усердно работала над своей карьерой и слишком многого добилась, преодолев своё прошлое. Я больше не буду убегать в страхе. И уж точно не стану жертвой.

— Мы можем рассмотреть наши варианты, но нам нужно сделать это быстро. Ходят слухи, что ССП волнуются все больше. Они хотят получить свои деньги.

— Стоит ли мне беспокоиться?

Как будто я уже не обеспокоена, несмотря на машину без опознавательных знаков, которая уже несколько недель постоянно припаркована перед моим домом, и камеры наблюдения по всему кварталу.

— Нет, но чем скорее мы сделаем вид что отступили, тем скорее группа мятежников выйдет из тени. Только так мы сможем понять, что они замышляют, не говоря уже о том, чтобы их поймать.

Дядя Джо сказал то же самое, когда я разговаривала с ним прошлым вечером. Конечно, его интерес к людям, с которыми работал Джейк, гораздо опаснее, чем у ФБР. Возможно, у меня есть какая-то защита от ССП, только потому что я племянница Джо и их лучший шанс вернуть деньги, но мы говорим о мафии. Они чертовски хорошо знают, кем являются эти повстанцы, но не раскроют эту информацию, даже если это ускорит процесс.

— Просто дайте знать, что мне делать дальше. — Я встаю с обречённым вздохом и начинаю расхаживать по комнате.

— Держи ухо востро, как обычно, малышка. Я свяжусь с тобой, как только мы узнаем больше.

Он быстро прощается, и я отключаю звонок.

Мгновение спустя Лена, моя лучшая подруга и временная няня, заглядывает в мой кабинет.

— Все в порядке?

— Не совсем.

Она хмурится и заходит внутрь, ее светлые волосы собраны в беспорядочный пучок, который хорошо сочетается с ее штанами для йоги и футболкой. На мне те же брюки, но на занятия я надела более презентабельный топ. С тех пор как умер Джейк, и она приехала погостить ко мне, мы живем как в бесконечном девичнике.

— Звучало так, будто вы разговаривали со спецагентом Ноланом. Не то чтобы я подслушивала.

Я то ли смеюсь, то ли фыркаю.

— Разве это не твоя работа? Вникать в мои дела?

Она склоняет голову набок, обдумывая эту мысль, как будто я не знаю, что ФБР дало ей чёткие указания следить за мной при любой возможности, даже в моём собственном доме.

— Да, но я стараюсь создать иллюзию, что дала тебе хоть немного личного пространства.

И если бы это был кто-то другой, я бы возненавидела его за это. Но это моя лучшая подруга ещё со времён колледжа, и она уже знает обо мне всё, включая то, что случилось с Эйденом в конце моего последнего года обучения. Когда моя жизнь изменилась за одну ночь.

— Он сказал нет.

— О, милая. — Она обняла меня по-сестрински. — Мне так жаль.

— По правде говоря, я и не думала, что он согласится. Но я бы солгала, если бы сказала, что в глубине души не рассчитывала на его поддержку, думала, что он хотя бы выслушает меня, прежде чем пристрелить.

— Он сказал что-нибудь еще? — она отстраняется, хмурится и убирает волосы с моего лица.

— Если и сказал, то Берни ничего не сообщил. И это к лучшему. Я не уверена, что моё сердце выдержит, если я услышу все те ужасные вещи, которые Эйден, вероятно, говорил обо мне, и большинство из них правдивы.

— Как думаешь, Брен мог бы помочь убедить его?

Я решительно качаю головой.

— Нет. Я не буду втягивать брата в это ещё больше.

— Может, тебе пора рассказать ему правду.

Правда заключается в моих четырёхлетних тайных отношениях с его лучшим другом, которые неизбежно привели бы к правде о том, почему я их разорвала. Я не уверена, что когда-нибудь смогу поделиться этим с братом.

— Я не могу, — шепчу я, и Лена не настаивает. Она просто снова притягивает меня к себе и позволяет выплакаться, как она делала последние несколько недель. Как делала когда-то в колледже.

Через несколько минут я делаю глубокий вдох и решительно вытираю слёзы. За последние десять лет я слишком многого добилась, чтобы раскисать из-за мужчины, который, вероятно, давно забыл меня.

Мужчины, по которому я уж точно не должна сейчас горевать.

— Ну что, ты говорила с Вэнделлом?

Несколько минут спустя я наливаю горячую воду из чайника в две чашки на кухне.

— Я это и сделала. — Лена тоскливо вздыхает. — Не могу поверить, что он будет дома через две недели.

— Я так рада за тебя. — Я мягко улыбаюсь и выбираю чайный пакетик из коробки, краем глаза замечая, как она внезапно хмурится. — Что это значит?

— Я только что поняла, как тяжело тебе, должно быть, приходится… мой муж возвращается домой, а твой — нет.

Она прикусывает губу, но ничего не говорит.

— Не смей. Вэнделл был за границей три месяца, и мы собираемся это отпраздновать.

Если уж на то пошло, то мне стыдно, что я отняла у неё столько времени, пока его не было. Как писательница, она должна была работать над своей последней рукописью, пока Вэнделл заканчивал последний этап своего контракта в Саудовской Аравии. Вместо этого она попросила продлить срок сдачи рукописи и переехала ко мне, когда Джейк умер, отчасти потому, что она такая замечательная, а отчасти потому, что ФБР не хотело, чтобы я оставалась одна.

— Я знаю, что ты злишься из-за того, что сделал Джейк, и из-за того, в какое положение он тебя поставил, но знаю, что ты его любила. Он долгое время был твоим партнёром.

Так и было. Но он оказался не тем человеком, за которого я его принимала, и это тяжело принять, учитывая, как много я ему открыла. Как сильно я ему доверяла.

— Знаешь, мне бы не помешало подумать о более приятных вещах. — Я протягиваю ей чайный пакетик и подталкиваю ее локтем, когда она берет его. — Например, про безумный секс, который у тебя будет, когда твой муж вернется.

На ее лице появляется широкая улыбка.

— Точно! Безумно много секса...

— М-м-м. — Они с Вэнделлом вместе с тех пор, как мы были соседями по комнате на первом курсе в Университете Висконсина, так что я не понаслышке знаю, как они любят наверстывать упущенное. По крайней мере, на этот раз я не буду прятаться под подушкой на другом конце комнаты и ждать, пока они друг друга измотают.

— Я уже поговорила со спецагентом Ноланом о том, чтобы вернуться домой на несколько дней, — говорит Лена, когда мы обе устраиваемся за столом.

— Несколько дней? Лена, ты поедешь домой и останешься там, где тебе и место. И мне всё равно, что об этом говорит Берни.

Она итак уже потратила на меня слишком много своего времени.

— Мы уже говорили об этом. Мне не нужно, чтобы ты нянчилась со мной. Не то чтобы я не была благодарна за компанию.

— Я знаю. Просто мне не хочется оставлять тебя одну.

— Я уже большая девочка. Я справлюсь. И всё равно никто не пытался подобраться к моему дому. А вот моя работа — это совсем другая история.

— Меня беспокоит не то, что может что-то случиться, а то, что ты будешь совсем одна.

Она очаровательно надувает губы, и я закатываю глаза.

— Мы всё равно будем разговаривать каждый день, Лена. Когда ты не будешь занята горячим сексом.

Она фыркает и опускает пакетик с чаем в воду в своей чашке.

— Не хочу снова поднимать эту тему, но я очень надеялась, что Эйден скажет «да».

Я тоже. Но после того, как я всё испортила, не могу винить его за отказ. Я почти ничего ему не объяснила, а то, что ему сказала, было ложью.

— И что теперь будет?

— Они рассмотрят другие варианты моих телохранителей.

— Просто телохранителей или подставных бойфрендов тоже?

Я пожимаю плечами.

— Я не уверена. Думаю, будет зависеть от обстоятельств.

— От каких?

— Независимо от того, смогу ли я заставить себя пойти на это или нет.

Как бы сильно я ни хотела помочь ССП и ФБР найти деньги, которые Джейк забрал у них, мне трудно представить, что я буду притворяться в отношениях с кем-то, кого не знаю, чтобы добиться того, что почти невозможно. Просто смешно, учитывая то, какой у нас с Джейком был брак.

— А если не согласишься?

— Они попытаются отправить меня в программу защиты свидетелей, что, по-моему, совершенно нелепо. Я не смогу помочь им найти деньги, если буду скрываться. Не говоря уже о том, что я никогда не увижу свою семью, мне придётся уволиться с работы, переехать...

— Так будет безопаснее, — тихо говорит Лена, и я ставлю чашку на стол, чтобы не расплескать чай от расстройства.

— Я не собираюсь всю жизнь оглядываться через плечо из-за ошибок Джейка. Я не для того прошла через всё это, чтобы снова жить в страхе.

— Ты подумала еще раз о том, что он мог сделать с деньгами?

— Каждый божий день. И я четырежды перепроверила всё, к чему у меня есть доступ, но ничего не нашла. Если только федералы не найдут то, что я упустила, я в тупике.

— Деньги должны быть где-то. Спрятал ли он их или потратил, должна быть какая-то зацепка, которую мы еще не нашли.

Хотелось бы надеяться, но ФБР отслеживал каждый шаг Джейка с тех пор, как он начал сотрудничать со ССП, а затем с повстанческой группой. Но они вернулись с пустыми руками. Неважно, что он сделал с пропавшими деньгами, но, похоже, теперь они совершенно недоступны.

— Я знаю, что уже говорила это раньше, но по большому счету, по крайней мере, на уровне мафии — миллион долларов — это не так уж много. Несомненно, подонки, с которыми он был в сговоре, в конце концов придумают новый способ заработать больше денег и забудут обо всем этом.

Как бы мне ни хотелось думать, что это правда, жестокое убийство Джейка говорит о том, что они не остановятся ни перед чем, чтобы получить то, чего хотят. Даже если для этого придется взять с собой и меня.

— Ты уверена, что нет никого, с кем ты могла бы это сделать? Кого-то, с кем тебе было бы комфортно, вместо того, чтобы сводить себя с каким-то случайным парнем? — Спрашивает Лена, и я качаю головой. Круг моих друзей невелик, и я больше не доверяю никому с легкостью.

— Ты же знаешь, что это не так. А даже если бы и были, вряд ли у них хватило бы навыков, чтобы защитить меня. Не так, как у Эйдена.

— Трой бы не задумываясь сделал это, но я не могу представить, чтобы он ударил кого-то, не говоря уже о том, чтобы он носил оружие.

Я хихикаю при этой мысли.

— Он, вероятно, прострелил бы себе ногу.

Трой — очень милый парень, и мы работаем вместе в университете уже несколько лет, он просто плюшевый мишка.

— Возможно, защита свидетелей была бы не так уж и плоха, — размышляет Лена, и я хмурюсь. Я бы предпочла навсегда связать себя с польской мафией, чем прожить остаток жизни, постоянно оглядываясь через плечо.

— Я не буду прятаться. — Слова звучат уверенно, даже если голос немного дрожит. Делай вид, что всё в порядке, пока всё не наладится, верно?

— Ты крутая сучка, ты это знаешь? — Лена вздыхает, и я ухмыляюсь. В последнее время я не чувствую себя такой уж крутой, но полна решимости вернуть себе этот титул.

Я тянусь за своей кружкой, когда на телефон приходит сообщение.

— Фу. Наверное, это Берни с очередными плохими новостями.

Моя лучшая подруга сочувственно улыбается, пока мы пьём чай, но, когда раздается второй сигнал, она сдаётся и хватает мой телефон.

— Эм, Оливия?

— Я сейчас не на службе. Никаких федеральных агентов сегодня.

Она качает головой и протягивает мне телефон.

— Этот коп не федерал.

Я, хмурясь, смотрю на экран, и каждая клеточка моего тела замирает.

Эйден: «Нам нужно поговорить».

Я добрался до Грин-Бэй, развернул свою служебную машину и проехал со скоростью восемьдесят миль в час до Милуоки.

Это было шесть часов назад.

Шесть часов я провел, прокручивая в голове разговор с ФБР, и шесть часов я пытался забыть выражение ужаса на лице Оливии, когда она смотрела на меня с листа бумаги, который Болинджер подвинул ко мне через стол.

Мне следовало продолжать вести машину.

Мне следовало вернуться в Коул-Крик и надрать Брену задницу, потому что он никак не мог не знать, во что меня впихивает. Неужели он думал, что будет забавно ткнуть меня носом в то, чего, по его словам, у меня не могло быть все эти годы? Или он догадался, что я спал с Оливией, несмотря на его угрозу, и решил, что хочет отомстить? В любом случае, сейчас я его ненавижу.

Я не хочу этого делать.

Я не хочу поддаваться и играть в какую-то грёбаную игру с Оливией. Десять лет назад мы достаточно поиграли, а потом она бросила меня на произвол судьбы с каким-то жалким оправданием. Теперь она хочет моей помощи? У этой девушки есть яйца, должен отдать ей должное. Но я не доставлю ей удовольствия узнать, что я сказал «нет».

Она просила меня, и она получит меня. Вместе с десятилетним гневом.

Нолан дал мне её номер несколько минут назад, когда я позвонил ему и сказал, что передумал. Я предупредил его, чтобы он не надеялся, потому что моё решение будет зависеть от того, поймёт ли Оливия, что на этот раз решать буду я. Что касается меня, то она уже приняла своё трусливое решение много лет назад. Поэтому я отправляю ей простое сообщение: «Нам нужно поговорить». Ни имени, ни любезностей, только дело.

«Эйден».

Её ответ из одного слова приходит через две минуты, и я испытываю удовлетворение. Нолан предупредил её или она всё это время хранила мой номер?

Подавляя свою извращённую надежду на последнее, я отвечаю стратегически. Нолан сказал, что они установили на её телефон заглушку, но я не рискую говорить что-то, что может испортить эту уловку ещё до того, как она начнётся.

Я в городе. Мы можем встретиться?

Прямо сейчас? Где ты?

В отеле «Холидей Инн» на Девятой улице. Завтра подойдёт.

Нет, я приеду сейчас. В какой номер?

Чёрт возьми. У меня сжимается сердце при мысли о том, что я увижу её так скоро, но я пожимаю плечами и отмахиваюсь от этого. Бизнес, Эндерс. Это бизнес и ничего больше.

312.

Нажимаю «Отправить», а затем бросаю телефон на кровать.

Я не смотрел Оливии в глаза с тех пор, как она сказала мне, что любит меня… а через одиннадцать месяцев вышла замуж за мафиози.

Надеюсь, вы готовы поговорить, доктор Бишоп, потому что у меня много вопросов.

Как, чёрт возьми, она может быть красивее, чем десять лет назад?

И почему, чёрт возьми, это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю в глазок и вижу её по другую сторону двери, её тёмные глаза наполняются слезами?

Я должен думать о том, насколько правдивы эти слёзы. О том, что она должна плакать, умолять и быть готовой сделать всё, что захочу, лишь бы я уделил ей хоть секунду своего времени.

Но стоит мне взглянуть на неё, и я словно снова вижу её у своей квартиры в колледже. Мои пальцы чешутся от желания прикоснуться к ней, а лёгкие жаждут вдохнуть запах её волос. И эти губы… Боже, я бы всё отдал за ещё один её поцелуй.

Она разворачивается и уходит почти так же быстро, как и пришла, а я распахиваю дверь и говорю первое, что приходит на ум.

— Снова сбегаешь, Оливия?

Она замирает, её длинные волосы, цвета красного дерева, спадают на спину, где чёрный топ перекрещивается на кремовой коже. Я с трудом сглатываю, мой жадный взгляд опускается ниже, к её темным джинсам и изгибам, которые я мог бы обрисовать во сне. И её аромату… чёрт возьми, всё точно так, как я помню. Мягкое, сладкое и такое чертовски соблазнительное.

Она снова начинает поворачиваться, и время как будто замедляется. Каждое мгновение кажется долгим и тяжёлым из-за истории, которая нас связывает. Она была моей первой любовью, а я был для неё всем на свете. И все же сейчас мы практически незнакомые люди.

— Я не сбегала, — говорит она, и в этих трёх словах столько муки. Столько боли, которую я не ожидал или, может быть, не хотел слышать.

— Но и не собиралась остаться, — говорю я натянуто, потому что не хочу давать ей поблажек. Я не позволю этой дерьмовой ситуации заставить меня забыть о том, что она сделала со мной много лет назад.

Венка на её бледной фарфоровой шее вздрагивает, когда она сглатывает и неохотно поднимает на меня свои водянистые глаза.

— Я знаю.

Моя челюсть сжимается, когда мы стоим так, как мне кажется, уже целую вечность, и реальность того, что мы вновь рядом после стольких лет, постепенно начинает меня беспокоить. Наконец, я прочищаю горло и отхожу в сторону, без лишних слов приглашая её в свой гостиничный номер.

Она делает судорожный вдох и, словно набираясь смелости, вздёргивает подбородок, прежде чем пройти мимо меня. Нежный, знакомый аромат весенних цветов щекочет мой нос, и мой предательский член дёргается, слишком хорошо помня, как быстро мы раздевались, когда были вместе после нескольких недель или даже месяцев разлуки. Но это не старшая школа и даже не колледж, и уж точно это не счастливое воссоединение.

Она сразу же подходит к окну, как будто высматривает что-то или кого-то, прежде чем достать телефон.

— Мне нужно связаться со спецагентом Ноланом.

Пока она пишет, я снова изучаю её. Несмотря на очевидную нервозность, она выглядит чертовски хорошо для женщины, чей муж получил пулю в затылок всего шесть недель назад. Встревожена, но не опустошена. Постаревшая, но по-прежнему потрясающе красивая.

— У меня есть два часа, и мне нужно отмечаться каждые тридцать минут, иначе федеральный агент, который припарковался снаружи, зайдёт внутрь и вытащит меня, как капризного ребёнка.

Я чуть не фыркаю.

— Нолан прислал тебя с подкреплением?

Она кивает.

— Люди, убившие Джейка, передали мне фотографию, на которой я с мишенью на голове.

— Они пришли к тебе домой?

— Они пришли в университет, вошли в лекционный зал и передали мне фотографию, когда мои студенты уходили с занятий.

— Ни хрена себе. Но ведь мы говорим о мафии.

— Я бы не стала просить тебя о помощи, если бы это не было настолько серьёзно, Эйден.

Моё имя на её языке и мольба в её голосе на долю секунды заставляют мои стены рухнуть, прежде чем я снова возвожу их.

— Почему я? — требую я, стиснув зубы.

Её ресницы трепещут над влажными глазами, когда она облизывает свои блестящие розовые губы.

— Потому что я больше никому не доверяю.

На этот раз я фыркаю.

— Ты что, шутишь?

Прошло десять лет. Она больше не знает меня, а я, чёрт возьми, точно не знаю её.

— Я знаю, о чём ты думаешь…

— Правда? — смеюсь. — Потому что, если бы ты хоть немного знала, ты бы сейчас здесь не стояла.

Ожидаю, что она ответит каким-нибудь жалостливым образом. Какое-нибудь жалкое оправдание «горе моё». Но вместо этого она смотрит на меня, и каждая тонкая чёрточка её лица становится решительной.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. И просить тебя сделать это после того, что я сделала… это самая эгоистичная вещь, о которой могла бы тебя попросить. — Она расправляет плечи и прерывисто вздыхает. — Но, после Брена, ты единственный, кому я доверю свою жизнь.

И всё же она ушла от меня и вышла замуж за другого.

— Как? — качаю головой. — Как ты можешь так говорить? Насколько тебе известно, я мог бы стать настоящим ублюдком.

— Ты ведь здесь, не так ли?

Она наклоняет голову, и мне хочется сцеловать эти самодовольные слова прямо с её губ.

— Я могу быть здесь, чтобы лично послать тебя к чёрту.

— Я этого и жду.

— И всё же ты пришла.

— Я была готова рискнуть, учитывая альтернативу. Она не сводит с меня глаз, пока сглатывает, и, как бы мне ни хотелось презирать её за самоуверенность, я не могу не уважать её за это. Любой другой человек спрятался бы, но по какой-то причине она предпочитает сражаться.

— Я не знаю, что чувствую, когда ты снова решаешь, что я стою твоего времени, потому что тебе что-то от меня нужно, — признаюсь я и тут же жалею, что показал ей свою уязвимость. Я больше не буду слабым ради неё, чёрт возьми.

— Я никогда не думала, что ты не стоишь моего времени.

Она делает шаг ко мне, и я сжимаю кулаки, чтобы не протянуть руку и не коснуться её.

— Но меня было недостаточно, да? Если бы это было так, ты бы не уехала.

— Я встретила его в поезде в Праге. — Лив сидит на стуле за столом, сложив руки на коленях. — Я думала, что мой чешский был неплох, пока не приехала в Чехию и не поняла, что не могу разобрать никаких слов местных. Они говорили слишком быстро, и в итоге я пропустила свою остановку, потому что неправильно перевела то, что, как мне казалось, я услышала. Якуб спас меня от истерики и помог добраться до отеля, в котором я остановилась, пока не переехала в общежитие.

Когда мы были вместе, она говорила о том, что когда-нибудь они с мамой поедут в Европу, чтобы познакомиться со своими богемскими и польскими корнями. Честно говоря, я ей завидовал. Я бы с удовольствием спланировал поездку с Лив, но мы никогда не говорили о будущем в таком ключе. Мы думали только о наших следующих совместных выходных.

— Я думал, он поляк, — говорю я, сидя на краю кровати, сильно упираясь локтями в колени, так, что ткань джинсов натирает кожу.

— Он был поляком, но тоже учился в Праге. Мы оба учились в Карловом университете. Он изучал историю.

Я погуглил этого парня, как только приехал в отель. Информации было немного, только короткая биография, всё ещё опубликованная на сайте Университета Милуоки. Якуб Еланович, доктор философии. Профессор мировой и европейской истории. В новостях было несколько случайных статей о его работе со студенческими группами колледжа и участии в Польском выставочном центре в Чикаго, и это было единственное, что представляло интерес.

— Итак, он помог тебе, и что потом? Вы начали встречаться?

— Нет. — Она качает головой, и в её волосах отражается свет прикроватной лампы. — Мы были просто друзьями.

— Пока ты не перестала быть таковой. — Не хочу, чтобы это прозвучало горько, но это так, и нет смысла это отрицать.

Она выдыхает, не отрывая взгляда от своих скрюченных рук.

— Когда я приехала в Европу, мне было не по себе. Я все ещё была влюблена в тебя, и меня не интересовали свидания. Джейка тоже. Его девушка погибла годом ранее, и он всё ещё горевал.

Она всё ещё была влюблена? Тогда почему она не отвечала на мои звонки? Почему, чёрт возьми, она вообще ушла от меня?

Я подавляю желание потребовать ответы прямо сейчас.

— Как она умерла? — вместо этого спрашиваю я.

— Её похитили возле клуба, предположительно, группа торговцев людьми. Её тело нашли пару дней спустя в отеле в Кракове.

— Черт. Это тяжело.

Она кивает.

— Джейк был с ней в ту ночь, когда её похитили, и чувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить.

Я бы тоже так поступил, хотя не испытываю к этому парню ни капли сочувствия. Он был гангстером, чёрт возьми.

— Есть вероятность, что он был связан с мафией в то время, и её убийство как-то связано с его участием?

Лив качает головой.

— Я так не думаю. Он был тихим человеком. Большую часть времени держался особняком, и у него было не так много друзей.

— Чтобы быть в мафии, необязательно быть шумным и общительным. Чёрт возьми, большинство этих ублюдков — сильные и молчаливые люди. Они держатся особняком, потому что заняты наблюдением за всеми. Ждут, когда можно будет сделать свой ход.

— Я знаю, просто хочу сказать, что не думаю, что он был в чём-то замешан в те времена. Я полагаю, это возможно, но интуиция подсказывает, что это не так. Вероятно, до тех пор, пока он не приехал в Штаты.

Возможно, но я ничего не исключаю.

— Если вы были просто друзьями, как получилось, что вы поженились?

— Это имеет отношение к делу или ты спрашиваешь для себя? — возражает она, и я вместо ответа пронзаю её непреклонным взглядом. Она раздражённо выдыхает. — Мы сблизились, пока я была за границей. У меня появились и другие друзья, но мы с Джейком... просто были связаны. Он рассказал мне, что хотел бы переехать в США для получения степени магистра и доктора, но у него возникли проблемы со студенческой визой.

— И что, ты предложила выйти за него замуж, чтобы облегчить это? — Я издаю короткий смешок, не ожидая, что она будет невозмутимо смотреть на меня в ответ. — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Она вышла замуж за этого придурка только для того, чтобы он мог приехать в США?

— Он был одним из моих лучших друзей. Я хотела помочь.

Мы тоже были друзьями, и между нами было гораздо больше, чем просто связь.

— Я знаю, что тебе, наверное, тяжело это слышать, — тихо говорит она. — Но ты хотел знать правду. Ни Джейк, ни я не были заинтересованы в романтических отношениях друг с другом или с другими людьми, так что это не казалось такой уж безумной идеей. И это сработало.

— Девять лет? — Она говорит мне, что почти десять лет прожила в браке без любви и секса? Как бы ни льстило моему уязвлённому самолюбию слышать, что она не бросила меня и не влюбилась безумно в кого-то другого, я не могу представить, что она так долго жила такой жизнью, которую описывает.

Она заправляет прядь волос за ухо и бормочет.

— Не то чтобы я его не любила.

Чёрт возьми.

— Они с Леной были моими лучшими друзьями, но он был мне и партнёром.

— Партнёром? — выдавливаю я, чувствуя, как это слово царапает мой язык.

— Он был моим мужем, Эйден. Может, я и не была влюблена в него в традиционном смысле, но я любила его. — Её голос дрожит, и она делает прерывистый вдох. — Я думала, что знаю его, но теперь...

Она замолкает и прикусывает губу.

— Я чувствую себя такой преданной.

Да, что ж, добро пожаловать в клуб.

— Ты и понятия не имела, что он связан с мафией?

— Понятия не имела. Я всё перепроверила и не могу понять, когда это началось. ССП, как бы они ни хотели, чтобы я помогла им найти деньги, ничего не говорят ни мне, ни ФБР. Они лишь подтвердили, что Джейк был «сообщником», и что они поняли, что он выводил деньги из организации, всего за пару месяцев до его убийства.

Очевидно, у него был доступ, а значит, он, должно быть, играл какую-то роль в организации, о которой они не хотят говорить. Досадно, но неудивительно.

— Ты поговорила со своим дядей?

— Да, но он утверждает, что знает о Джейке не больше моего. Часть меня верит ему, потому что он не так вовлечён в ССП, как раньше, но другая часть думает, что он просто пытается меня защитить.

Зная Джо, она, вероятно, права.

— А что насчёт твоих родителей? Они знают правду о том, почему его убили?

— Мне пришлось рассказать им, когда ФБР установило за мной слежку, а дядя Джо, в свою очередь, установил слежку за ними.

Хорошо. Я тоже об этом подумал. Если эти придурки настолько отчаянно жаждут этих денег, то они пойдут на всё, чтобы их получить.

— А что насчёт твоего брака? Твои родители знают правду об этом?

Она решительно качает головой.

— Нет, и я не хочу, чтобы они знали. Достаточно того, что я была замужем за гангстером. Я не хочу, чтобы они знали, что это были необычные отношения. Что может быть хуже? Я вышла замуж за мужчину, чтобы помочь ему, а он оказался преступником, который подвергал мою жизнь опасности.

Для такой женщины, как Оливия, которая всегда хотела одобрения своей семьи, я понимаю, как трудно было бы признаться в таком безрассудстве. Но, эгоистичная часть меня хочет, чтобы они знали правду. А потом я хочу, чтобы они узнали о нас, потому что я действительно любил её, и теперь я готов сделать всё, чтобы она была в безопасности.

Недостаточно хорош для неё, чёрт возьми.

— Возможно, нам придётся рассказать им и об этом, если дойдёт до этого.

Она кивает.

— Я смогу с этим смириться. Лена тоже знает. И, очевидно, Брен, потому что ФБР пришлось поговорить с ним, прежде чем они поговорили с тобой.

По крайней мере, это удержит его от того, чтобы выследить меня и кастрировать, как он обещал, когда мы были детьми. Однажды ночью у костра он застал меня с Лив под руку и поклялся, что это будет последний раз, когда я к ней прикоснусь.

— Ты же понимаешь, что эти парни начнут присматриваться ко мне, когда я начну крутиться вокруг тебя. Они поймут, что я полицейский.

— Да, но, если они копнут достаточно глубоко, то поймут, что у нас тоже есть история, и, возможно, они поверят, что я скорбящая вдова, которая обратилась за утешением к старому другу.

Мы молча смотрим друг на друга, прежде чем я складываю руки на коленях.

— Если они смогут это понять, то и Брен сможет.

— Тогда он сам всё поймёт. — Она пожимает плечами, как будто это не имеет значения, и я прикусываю язык.

Она была единственной, кто не хотел, чтобы кто-то знал о нас все эти годы, и я подыгрывал ей, потому что мне нравилось, когда она принадлежала только мне, когда мы были вместе. Но теперь её безразличие меня бесит. Если бы она тогда не была так увлечена, может быть, мы бы сейчас так не разговаривали.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мне нелегко, — тихо говорит она, поднимая на меня влажные глаза. — Я причинила тебе столько боли, и я понимаю, что просить тебя о чём-то, не говоря уже о чём-то настолько важном, невероятно эгоистично после всего, что я сделала. Но я знаю, что ты заботишься о моём брате и сделаешь для него всё, что угодно, как бы сильно ты меня ни ненавидел.

— Я не ненавижу тебя, Ливи. — Её старое прозвище слетает с моих губ слишком легко, и если я что-то и ненавижу, так это то, что, как бы ни старался с этим бороться, она всегда находит способ поставить меня на колени.

Слезы, которые она изо всех сил сдерживала, наконец-то вырываются наружу, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не подойти к ней, не обнять и не пообещать, что я сделаю всё возможное, чтобы она была в безопасности.

Но если собираюсь пережить это, я могу только прикасаться к ней и утешать её исключительно для вида. В ту минуту, когда я перейду черту и сделаю это по-настоящему, то напишу свой собственный некролог. И если я не буду осторожен, то и её тоже.

— Ты, сукин сын.

Брен отрывается от стопки отчётов с непринуждённостью человека, который не только ожидал этого визита, но и с нетерпением его ждал.

— Эйден. — Он небрежно закрывает папку с документами и откидывается на спинку стула. — Как в Милуоки?

— Какого чёрта ты мне не сказал? — Я хлопаю дверью его кабинета так сильно, что картины на стенах дребезжат.

— Это не моё дело. Он пожимает плечами и закидывает руки за голову.

— К чёрту это. — Я подхожу к его столу. Последние четыре часа я провёл в дороге, прокручивая в голове наш разговор на прошлой неделе и подсчитывая, сколько раз он мог сказать мне, на что я иду. — Мы всегда говорили, что прежде всего мы друзья, и только потом копы, и это был один из тех случаев, когда ты должен был предупредить меня, чёрт возьми.

— Это просто работа.

— Это твоя сестра! — рычу я, и бью обеими руками по его папкам. — Мужа которой, убила грёбаная мафия!

— Эй, — он резко подаётся вперёд, выставив свой рыжебородый подбородок и стиснув зубы. — Потише, чёрт возьми.

— Ты должен был сказать мне, — кипячусь я.

— Я не мог. Нолан и Болинджер дали мне чёткие инструкции не говорить ничего, кроме того, что я сказал. Думаешь, это было легко, учитывая всё остальное?

— Что именно? Что Оливия нуждается в защите, или тот факт, что федералы хотят, чтобы я сделал то, что ты заставил меня пообещать, что я никогда не сделаю?

Он сжимает челюсти и прищуривается.

— Только не говори мне, что ты всё ещё переживаешь из-за этого.

Чёрт, да, я всё ещё переживаю из-за этого, но я чертовски уверен, что не собираюсь говорить ему об этом сейчас и заканчивать всё, пока это не началось.

Он качает головой и поднимается на ноги.

— Послушай, я не хочу слишком много думать о том, почему это всё ещё тебя беспокоит, потому что не хочу сожалеть о своих словах федералам, что ты лучший кандидат на эту работу. Но Оливии нужен кто-то, кому она может доверять, а мне нужно знать, что она в надёжных руках, когда я закрываю глаза ночью.

Я встаю прямо перед ним, глаза в глаза.

— Тогда тебе чертовски повезло, что я согласился.

Самодовольная улыбка расползается по его лицу.

— Отлично.

— Отлично, — передразниваю я его, а затем делаю шаг назад и провожу рукой по затылку, чтобы успокоиться, прежде чем отключусь. — Как, чёрт возьми, она вообще связалась с этим долбаным гангстером?

Он поднимает руки.

— Понятия не имею, чувак, но что-то мне подсказывает, что ты это выяснишь.

— Чертовски верно, я всё выясню. И ты ничего не заподозрил?

Мне трудно поверить, что он не почувствовал, что от этого парня исходит что-то нехорошее. Брен — коп, чертовски хороший коп.

— Нет. Я недостаточно хорошо его знал. Оливия никогда не приводила его домой, и я разговаривал с ним только раз в год, на Рождество.

— Это само по себе не показалось тебе забавным? Лив, которую я знал, жила ради того, чтобы проводить время со своей семьёй, и она находила любой повод, чтобы поехать домой на выходные, когда мы не были вместе в колледже.

— Так и было, но она была замужем, работала над докторской диссертацией и преподавала. Я решил, что она была слишком занята.

Я не верю.

— Он что, контролировал её? Может, он по какой-то причине не хотел, чтобы она возвращалась?

Он пожимает плечами.

— Опять же, я не могу сказать. У меня не сложилось такого впечатления, но я провёл с этим парнем меньше двадцати дней за девять лет. Что я могу знать?

Именно об этом я и говорю. Брен и Лив были настолько близки, насколько могут быть брат и сестра. Тот факт, что он ничего не знает о мужчине, за которым она была замужем, раздражает меня, но ему не понравится причина этого, так что я молчу.

— Мне нужно будет взять отпуск. Полагаю, это не будет проблемой.

— Я бы не отправил тебя туда, если бы это было проблемой.

Я смотрю на него через стол, чертовски желая сказать, что Лив не оказалась бы в такой ситуации, если бы он позволил ей выбрать мужчину, которому было бы не плевать на неё все эти годы.

Но я бы выставил себя мудаком, если бы сделал это, потому что, если кто-то и виноват в этой неразберихе, так это я.

В отчаянной попытке снизить давление я захожу в дом своего детства, чтобы увидеться с некоторыми из моих любимых людей.

— Дорогой! — Мама вскакивает с дивана, где она собирает пазл с моим племянником. Её седые и светлые кудри почти такие же непослушные, как и её неоновая футболка с цветочным принтом. — Что ты здесь делаешь в середине дня?

— Просто обед. Решил заскочить к тебе. — Я засовываю руки в карманы джинсов и бочком пробираюсь в гостиную, несмотря на хаос в моей голове.

— О, я так рада. — Она бросается ко мне и обвивает руками мою шею, а я целую её в макушку. — У меня с ужина остались польская колбаса и квашеная капуста. Как тебе такое предложение?

— Это чудесно, мам. Спасибо. — Вчера вечером я так и не поужинал, а сегодня утром, когда я возвращался из Милуоки, я был слишком взвинчен, чтобы позавтракать чем-то кроме кофе.

Она гладит меня по щеке.

— Я пойду разогрею, если ты не против помочь Джетту собрать пазл.

— Давай. — В любом случае, я сейчас способен только на детские головоломки. — Над чем работаешь, Джеттстер?

— Головоломка с самосвалом, — говорит он, не поднимая глаз, когда я сажусь рядом с ним, сосредоточенно глядя на него. — Хочешь помочь?

— Конечно. Сдвинь несколько этих кусочков.

Он так и делает, и я вставляю деталь на место, чтобы успокоить его, пока наблюдаю за его работой и жадно впитываю солнечный свет. Я не особо задумывался о том, чтобы завести собственных детей, если не считать того, что мама наседала на меня, чтобы я остепенился, но я бы солгал, если бы сказал, что не завидую хотя бы немного отношениям Джесси с его сыном.

— Итак, я слышал, что вы с мамой переезжаете в дом твоего отца. Ты рад?

Он так яростно кивает, что я готов поклясться, что у него стучат зубы.

— Ага! Я принесу все свои игрушки и поставлю их в своей комнате.

— Это здорово. Наверное, приятно проводить больше времени с папой, да?

— Угу. Маме нравится папа.

Я усмехаюсь.

— Да? Откуда ты знаешь?

— Она его целует.

Держу пари, что так и есть. Среди прочего.

— Взрослые иногда так делают. Лучше закрыть глаза и притвориться, что ты ничего не видишь.

Джетт хихикает.

— Ты глупый, дядя Эйден.

— Эй, я просто пытаюсь тебе помочь, малыш. Потому что, насколько я знаю своего младшего брата, он сделает всё возможное, чтобы наверстать упущенное время, которое они с Хейден пропустили, пока она была в Грин-Бей.

— Как дела у моих мальчиков? — Мама возвращается в гостиную с дымящейся тарелкой еды и стаканом чая со льдом. Она ставит их на кофейный столик рядом с пазлом, и у меня урчит в животе.

— Выглядит аппетитно, мам. Ещё раз спасибо.

— Знаешь, мы будем рады, если ты придёшь и поужинаешь с нами. Теперь, когда Джетт и Хейден здесь, твой брат приходит не так часто, так что еды всегда предостаточно.

Киваю, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. У меня слишком напряжённый рабочий график, а Джесси и наш младший брат Джастин, он же Джинкс, всегда предпочитали оставаться дома. Моя младшая сестра Амелия и я — независимые люди, которые предпочитают заниматься своими делами самостоятельно.

— Ну, как дела на работе? — спрашивает мама, пока я проглатываю слишком горячий кусок колбасы с капустой и быстро тянусь за чаем.

— Как всегда, — лгу я, когда наконец могу говорить. Мне не нравится искажать правду, но в моей работе лучше не рассказывать ей больше, чем нужно. Она по натуре своей тревожная, а если добавить к этому мою карьеру в правоохранительных органах, то она чуть ли не сходит с ума каждый раз, когда я с ней разговариваю. — Но в ближайшие пару недель мне придётся несколько раз съездить в другой штат. Я не буду отсутствовать больше одного-двух дней, но если я буду пропадать, то скорее всего, я буду там.

— Хорошо. Мне не о чём беспокоиться, верно?

— Ма, тебе никогда не нужно беспокоиться обо мне.

Она склоняет голову набок и смотрит на меня такими же голубыми глазами, какие она передала троим из четырёх её детей.

— Не лги мне, Эйден Александр.

— Эй, это моё имя! — Кричит Джетт, и я мысленно тычу его кулаком, чтобы он сменил тему и спас мою задницу.

— Ты прав. Наши вторые имена — Александр. В честь дедушки.

— Ты там обо мне говоришь? — кричит мой старик из задней части дома.

— Ага!

Джетт снова хихикает.

— Лучше бы ты говорил о том, как я хорош. — В дверях появляется папа, вытирая платком пот со лба.

Когда вошёл, мне показалось, что слышал шум газонокосилки, и, похоже, я был прав.

— Когда ты позволишь Джинкс взять на себя работу во дворе, как он предлагал сотню раз? — спрашиваю я, и папа смотрит на меня так, как всегда, когда поднимаю эту тему.

— Я на пенсии, а не инвалид.

— Я знаю, но у тебя ещё есть сын, который может присмотреть за частью газона в семейном бизнесе.

Технически «Эндерс Экскавэтинг» принадлежит Джесси, но Джинкс занимается ландшафтным дизайном, а Джесси — более крупными земляными работами.

— Твой брат не тронет мою траву, пока я не окажусь на глубине шести футов.

— Упрямый старик.

— И не забывай об этом, — он указывает на меня пальцем, и глаза Джетта расширяются.

— Ой-ой, дядя Эйден. Лучше веди себя хорошо.

— Скажи ему, Джеттстер. — Папа сбрасывает ботинки в коридоре и занимает своё кресло.

— Эйден только что сказал мне, что в ближайшие несколько недель ему придётся немного поездить по работе.

— Да? — Мой старик приподнимает бровь.

— Ничего серьёзного. У меня просто запланировано несколько встреч. — Встречи, фальшивые свидания, что угодно.

— Для департамента шерифа или для твоей работы частным детективом? — спрашивает папа.

— Для округа. — Я бы с удовольствием рассказал им о работе в ФБР, но с этим придётся подождать, пока не будет закрыто дело Лив.

— В последнее время ты много работал над частными делами.

Я киваю.

— Занят как никогда. Кто бы мог подумать, что в северном Висконсине так много подозрительных личностей?

Мой старик смеётся.

— Ты найдёшь их повсюду, если посмотришь повнимательнее.

Я не шучу. Я начал заниматься частным сыском год назад, и у меня уже достаточно работы, чтобы я мог уволиться из офиса шерифа и не потерять ни цента. К сожалению, мне придётся на некоторое время отказаться от этого, но, в конце концов, все наладится.

Покончив с остатками обеда, я встаю на ноги с пустой тарелкой и стаканом в руке.

— Есть возможность добавить ещё чая со льдом?

— Конечно. Вот, я налью тебе. — Мама тянется за стаканом, но я отвожу его в сторону.

— Ма, мне тридцать два. Я сам могу налить себе чай.

Она показывает мне язык, и я улыбаюсь, направляясь на кухню, а в кармане у меня звонит телефон. Сообщение от Оливии.

«Приятно было повидаться с тобой вчера вечером».

Так что, мы теперь друзья? Я ставлю тарелку в раковину и уже почти отвечаю что-нибудь саркастичное, но вспоминаю, что это я сказал, что нам нужно быть на связи в любое время, и это тот тип сообщений, которые она, вероятно, отправила бы, если бы мы действительно встретились как старые знакомые.

«Я думал о том же. Я вернусь в конце недели. Мы могли бы выпить», — пишу я в ответ.

«Сомневаюсь, что федералы выпустят меня для очередного визита. Может, лучше ты ко мне приедешь?».

Ко мне? К ней домой? Какого чёрта я снова думал, что это хорошая идея? О, точно, я же не подумал.

«Я не против. В пятницу вечером работаешь?».

«Отлично. 3434 Ривервью Корт. В 18:00?».

«В 18:00. Тогда увидимся».

Она присылает смайлик с сердечком, и я засовываю телефон обратно в карман, как будто эта чёртова штуковина обожгла мне руку.

Сердечки? И это то дерьмо, которое я должен буду делать?

— Полагаю, тебе пора возвращаться к работе, да? — Мама заходит на кухню вслед за мной.

— Да, мне нужно закончить несколько отчётов. И составить план.

— Я приготовила хлодник (прим. холодный польский суп) по рецепту бабушки Ковальчик, чтобы подать его с бутербродами и куриным салатом, если ты захочешь прийти сегодня вечером на ужин, — предлагает она с широкой улыбкой, как будто забыла, как сильно я ненавижу этот чёртов суп.

— Без обид, мам, но я лучше выпью машинного масла, чем холодный свекольный суп.

Она фыркает и шлёпает меня по руке.

— Грубиян!

Я усмехаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёку.

— Прости. Я люблю тебя, если это поможет.

— Хмпф. — Она прищуривается, но это не скрывает блеск в её глазах. Четверо её детей — её гордость и радость, даже если иногда мы чертовски её раздражаем. — Тебе повезло, что ты такой красивый.

— О, так ты прощаешь меня только потому, что я твой самый красивый ребёнок?

Она закатывает глаза и толкает меня к входной двери.

— Убирайся из моего дома, пока не испачкал всё своим сарказмом!

Смеясь, я делаю, как она говорит, останавливаясь только для того, чтобы попрощаться с Джеттом и папой.

И только когда я забираюсь в свой полицейский внедорожник и завожу двигатель, мне приходит в голову…

Если эта работа с Лив затянется дольше, чем на несколько недель, есть вероятность, что мне придётся сказать своей семье, что я встречаюсь с ней, и это будет лучшая новость, которую я когда-либо сообщал своей матери.

Не знаю, что беспокоит меня больше… Осознание того, что мне придётся разбить ей сердце, когда эти фальшивые отношения закончатся…

Или осознание того, что когда-то они были настоящими, и я не мог ей об этом рассказать.

— Я до сих пор не могу поверить, что он собирается это сделать. — Лена поднимает взгляд от своей чашки с кофе и смотрит на меня сияющими глазами.

— Мы с тобой обе не можем в это поверить. — Я переворачиваю последний блинчик и кладу его на тарелку.

Прошло два дня с тех пор, как я встретилась с Эйденом, и всё ещё хожу как во сне, ожидая, что кто-нибудь меня ущипнёт.

— Я подумала, что в пятницу вечером могу ненадолго уехать домой. Я не хочу быть третьей лишней, пока вы двое общаетесь.

Я хмурюсь.

— Лена, тебе не обязательно уходить. Это не настоящее свидание.

— Может и нет, но вам нужно время, чтобы заново познакомиться. И поговорить. О личном.

— Ты знаешь все, что нужно знать.

Она мягко улыбается.

— Я-то знаю, а он — нет.

Мне требуется секунда, чтобы понять, на что она намекает, и у меня внутри все переворачивается.

— Я не собираюсь вываливать все это на него с порога.

— Он должен знать, милая, и чем скорее, тем лучше.

— Я знаю. И я расскажу ему. В конце концов. — Но при мысли о том, чтобы расстроить его сразу после того, как он согласился помочь, у меня сводит живот. — Сначала я бы хотела показать ему, что я не ужасный человек.

— Ты не ужасный человек. — Она морщит лоб и качает головой. — Ты не спрашивала о том, что произошло.

— Я не об этом.

— Оливия... — Она вскакивает на ноги и через несколько секунд оказывается рядом со мной. — Это ты тоже не смогла бы контролировать. — Её голос такой же настойчивый, как и её руки на моих плечах.

— Я знаю. Но больше всего я жалею, что не рассказала ему об этом, и боюсь, что за это, он возненавидит меня ещё больше.

Лена притягивает меня к себе, чтобы обнять, и я закрываю глаза, осознавая реальность того, что мы с Эйденом собираемся сделать. Он сказал, что это будет нелегко, и он был прав. Притворяться, что я забочусь о нем, хотя на самом деле я все ещё забочусь о нем, возможно, самое трудное, что я когда-либо делала.

— Давай начиним эти блинчики, съедим их и поговорим о чём-нибудь приятном. — Моя лучшая подруга отступает назад и дарит мне свою самую ободряющую улыбку. — Например, о том, что у тебя осталось две недели занятий, а потом всё лето ты будешь сама по себе.

— И давай не будем забывать о том, что твой красавчик-муженёк возвращается домой, — добавляю я, и её улыбка становится влюблённой и глуповатой.

— Кстати, он звонил сегодня утром. Он вернётся на несколько дней раньше.

— Лена, это здорово!

— Я знаю. Жду не дождусь. — Её щёки краснеют, а глаза затуманиваются, и я чертовски рада за неё. Они с Вэнделлом настоящая пара, и он пообещал, что эта командировка за границу будет для него последней. Это значит, что они, вероятно, начнут создавать семью, которую откладывали, и ничто не делает меня счастливее, чем мысль о том, что Лена станет мамой.

— Я так рад за тебя. И я даю тебе три месяца.

Она хмурится.

— Три месяца?

— До того, как ты забеременеешь.

— Боже мой, прекрати. — Она со смехом хлопает меня по руке, и блеск в её глазах говорит о том, что она подумала о том же.

Мой телефон, лежащий на столе, звонит, прерывая наше хихиканье, и я вздыхаю, когда смотрю на экран.

— Это Берни.

— Иди и поговори, а я займусь этими парнями. Что ты хочешь, клубнику или шоколад сверху?

— Удиви меня. — Затем я прижимаю телефон к уху. — Доброе утро, спецагент.

— Доброе утро, малышка. Я собираюсь позвонить в твою дверь.

В восемь часов утра в четверг?

— Все в порядке?

— Да, просто подумал, что было бы неплохо поболтать лично.

— Эм, ты случайно не голоден?

— Всегда. А что у тебя есть?

— Домашние блинчики.

— Похоже, я выбрал идеальное время для визита. Увидимся в два.

— Черт, это было вкусно. — Агент ФБР отодвигает тарелку в сторону и тянется за кофе.

— Их приготовила Оливия, но это рецепт моей мамы. — Лена сияет, поднимаясь на ноги и собирая наши тарелки.

— Твоя мама не замужем? — поддразнивает он, и Лена смеётся. Я, однако, с любопытной улыбкой показываю на обручальное кольцо на его пальце.

— Что бы сказала об этом твоя жена?

Он бросает взгляд на свою руку и морщится.

— Не знаю. Месяц назад она подала на развод. Сказала, что я слишком много работаю.

О, ну, это не заставляет меня чувствовать себя виноватой или что-то в этом роде, боже.

— Мне, эм, жаль это слышать.

— Она терпела меня дольше, чем я ожидал. — Он пожимает плечом и садится нога на ногу. — В любом случае, я подумал, что нам стоит поговорить о детективе Эндерсе, раз уж он в деле.

— Хорошо. Никогда не думала, что испытаю такое облегчение, говоря о том, что мой бывший неофициальный парень превратился в фальшивого бойфренда-телохранителя.

— Вчера мы с ним довольно долго разговаривали.

Могу себе представить, как прошёл этот разговор.

— И что же?

— Ты сделала правильный выбор, малышка. У него есть несколько хороших идей, и похоже, он безусловно, много о тебе знает.

Жар разливается по моей шее и щекам.

— Прошло много времени, но да, когда-то он знал меня очень хорошо. — Я сказала ему об этом, когда предложила Эйдена в качестве варианта для нашей уловки, опустив подробности о том, как закончились наши отношения.

Глаза спецагента Нолана сужаются от беспокойства, как у моего дедушки Зелински, напоминая мне, почему я так прониклась симпатией к этому мужчине.

— Ты сможешь это сделать, Оливия?

— Конечно, смогу. У меня нет выбора.

— За последние пару месяцев тебе пришлось через многое пройти, и, хотя у меня есть работа, которую я должен выполнить, не хочу причинять тебе ещё больше боли, чтобы довести дело до конца.

Лена прочищает горло и поднимается на ноги.

— И это мой сигнал пойти и постирать кое-что из белья.

Ух, спасибо, Лена.

— Со мной всё будет в порядке, Берни.

Он смотрит на меня ещё мгновение, прежде чем вздохнуть.

— Он кажется хорошим парнем.

— Да. Без сомнения, самый добрый и любящий мужчина, которого я когда-либо знала. — По крайней мере, до тех пор, пока я не разбила ему сердце. — Я обещаю, что справлюсь с этим, Берни. Даже если это немного больно.

Он долго смотрит на меня.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты чертовски упрямая?

Я смеюсь.

— Много людей, много раз.

Он ухмыляется и качает головой, признавая поражение.

— Что ж, надеюсь, на этот раз все сложится в нашу пользу.

Я поднимаю свою чашку с кофе в шутливом тосте.

— За нас!

— В любом случае, как я уже сказал, Эндерс все продумал, и мне нравится, к чему он клонит.

Я не думала, что Эйден будет принимать какие-то решения, но, честно говоря, есть ещё один уровень комфорта в том, что буду под его присмотром во многих отношениях.

— И о чём он конкретно думает?

— Ничего такого безумного, но мы оба хотим, чтобы всё началось. У вас двоих есть прошлое, так что было бы логично, если бы вы взялись за дело.

Взялись за дело?

— Ты уверен, что это хорошая идея? Я думала, ты не хочешь торопиться. — А я думала, что у меня есть время привыкнуть к мысли о том, что снова буду проводить время с Эйденом.

Он поднимает руку.

— Что-то подсказывает мне, что это не та ситуация, когда отсутствие новостей — хорошая новость. Я подозреваю, что мятежники что-то замышляют, и нам нужно их опередить.

Я вытираю внезапно вспотевшие ладони о свои леггинсы.

— Итак, мы переходим от нуля к сотне, ты это хочешь сказать?

Он наклоняет подбородок.

— Значит ли это, что мы будем появляться на публике?

— Да.

Слава богу. Как бы я ни нервничала из-за того, что стала мишенью, я умираю от желания пообщаться. Я до смерти люблю Лену, но мне нужны люди и солнечный свет. И кофе. Боже, чего бы я только не отдала за чашечку ароматного кофе.

— Вы с ним договорились, что он придёт завтра вечером, верно?

— Да. Надеюсь, это нормально. Я не думала, что ты разрешишь мне выйти из дома.

— Нет, я думаю, это хороший план. Я уверен, что вы с детективом Эндерсом захотите провести какое-то время вместе, прежде чем окажетесь под «микроскопом».

Верно, потому что провести время наедине с бывшим будет намного проще, чем, когда люди, которые хотят моей смерти, наблюдают за мной издалека.

— Как Эйдену пройти мимо дежурного?

— Я думал об этом. — Агент Нолан потирает седую щетину на подбородке. — Насколько ты хорошая актриса?

О боже.

— Что за чёрт, чувак, ты уже уходишь? — Крейг хмуро смотрит на меня с другой стороны костра, одной рукой держась за пиво, а другой, обнимая Рейчел.

— Да, я сегодня не в лучшей форме. — Это полная чушь. Я чувствую себя лучше, чем за последние несколько месяцев, с тех пор как начались долгожданные летние каникулы, и мы с Бреном вернулись домой из колледжа.

Но мои мысли где-то далеко. Чёрт, они уже давно где-то далеко.

— Твой старик на работе дерёт тебе задницу, что ли? — Брен хихикает, и я, просто потому что могу, выбиваю из-под него кусок дерева, на котором он сидит.

— Чёрт! — усмехается он, поспешно поднимаясь на ноги, когда я направляюсь к своему грузовику. — Тебе повезло, что ты уходишь, придурок!

В ответ я лишь салютую ему одним пальцем в ночном воздухе. Если бы он знал, куда я на самом деле направляюсь, то не позволил бы мне уйти. Чёрт, он бы никогда больше не позволил мне ходить.

— Поправляйся! — кричит мне вслед Рейчел, и я посылаю ей воздушный поцелуй через плечо, отчего Крейг рычит.

Я запрыгиваю в свой внедорожник, припаркованный на краю поля на земле семьи Крейга, где мы собирались с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы красть пиво у наших отцов или подкупать кого-нибудь постарше, чтобы купить его.

Когда я выезжаю, мой путь так же ясен, как звёзды на небе. Я нахожу её примерно в полумиле от дома, она идёт по обочине в обрезанных джинсовых шортах, майке и кроссовках Converse. Она не оборачивается, когда я подъезжаю, просто показывает большой палец, как делала по меньшей мере дюжину раз за последний год.

— Подвезти, красотка? — кричу я из внедорожника с опущенными стёклами.

Она поворачивается ко мне с кокетливой улыбкой, её длинный конский хвост раскачивается, а тёмные глаза сияют в свете уличных фонарей.

— Ты опоздал.

— И ты чертовски красива.

Она поджимает губы.

— Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, которых подцепляешь на обочине, не так ли, Эндерс?

— Только тебе, Ливи. А теперь тащи свою задницу сюда, пока нас кто-нибудь не увидел.

Она закатывает глаза, но открывает пассажирскую дверцу и запрыгивает внутрь.

— Ты же знаешь, что перспектива быть пойманными — это половина удовольствия, верно?

— И ты знаешь, что как только нас поймают, все будет кончено.

Она усмехается, пристёгивая ремень безопасности.

— Ну, мне уже восемнадцать, так что мой брат может поцеловать меня в зад.

— Я бы предпочёл сделать это сам. — Я тянусь через кабину и касаюсь ладонью её обнажённого бедра. Клянусь, она носит эти шорты, чтобы сводить меня с ума.

— Ты был дома три дня и уже подумываешь о том, чтобы раздеть меня?

— Я всегда думаю о том, чтобы раздеть тебя, детка, и делаю это не меньше сотни раз на дню.

Она прикусывает губу, и краем глаза я замечаю, что она внимательно наблюдает за мной. Прошлым летом, вскоре после того, как я закончил школу, мы начали тайком встречаться. Брен однажды поймал меня на том, что я смотрю на неё, а в другой раз обнимаю, и пообещал, что прикончит меня, если ещё раз застанет за этим занятием. Но что-то в том, что мне исполнилось восемнадцать, и я знал, что уеду в колледж, в то время как она будет здесь, с каждым другим крутым парнем в Коул-Крике, заставило меня, черт возьми, просто попытаться заявить о своих правах.

Так вот, она только что закончила среднюю школу. Осенью она тоже уедет в колледж, и мы будем жить дальше друг от друга, чем сейчас. Но, по крайней мере, у неё будет уединение в её комнате в общежитии. Поскольку мы с Бреном живём в одной квартире, у меня такое чувство, что я буду стучаться в её дверь в Мэдисон-Пленти.

— Куда мы едем сегодня вечером? — спрашивает она, когда мой внедорожник подпрыгивает на просёлочной дороге.

В Коул-Крик у нас есть полдюжины разных укромных мест с разной степенью уединённости, но сегодня я чувствую себя смелым и немного ностальгирующим.

— Увидишь. — Я нежно сжимаю её бедро, и от ощущения её мягкой кожи под моими пальцами я уже возбуждаюсь.

— Оооокей. — Она подозрительно протягивает это слово. — Что ты собираешься делать, когда мы приедем?

— Целовать каждый сантиметр твоего тела.

— Правда? — Она бросает на меня озорной взгляд, тени и свет уличных фонарей играют на её лице, пока мы приближаемся к месту назначения.

Мы многое делали вместе. Исследовали тела друг друга. Учились чему-то вместе. Но мы ещё не дошли до конца. Я хотел этого. Чёрт возьми, я жаждал этого. Но мы проходим эту часть наших отношений в темпе Лив, и это лучшая пытка, которую я могу себе представить.

— К озеру, да? — Она ухмыляется, когда я вывожу машину на грунтовую дорогу, которая огибает Эмбер-Лейк с задней стороны.

Вокруг озера стоят домики и несколько круглогодичных домов, но есть участок неосвоенной земли с тропинкой, достаточно широкой для одного автомобиля. Ну, для одного автомобиля, если вы не против нескольких царапин. Участок принадлежит семье Коул, основателям Коул-Крик, и на нём не меньше пяти табличек «Посторонним вход воспрещён». Они никогда раньше меня не останавливали и сегодня не остановят.

— Мы не были здесь с прошлого лета, и не знаю, как ты, но я бы не отказался искупаться.

— Я не взяла с собой купальник. — Она прикусывает губу с притворной невинностью, и я тихо смеюсь.

— Детка, раньше тебя это никогда не останавливало.

Её робкое выражение лица сменяется лукавой улыбкой, и я мгновенно возбуждаюсь, просто думая о том, как она снимает с себя одежду. Мы уже несколько месяцев не проводили время наедине из-за её тренировок по софтболу, а я уезжал на пару часов в школу, и намерен наверстать упущенное сегодня вечером.

Я останавливаю грузовик на небольшой полянке среди деревьев, где можно припарковаться. Оливия распахивает дверь и выпрыгивает из внедорожника, бросая шлёпанцы на траву, чтобы окунуть ноги в воду ещё до того, как мои ботинки коснутся земли.

— Ты и эти ботинки. Ты же знаешь, что сейчас июнь, да?

Я ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы развязать шнурки.

— И ты знаешь, что я работаю со своим стариком, да?

Она усмехается.

— На неделе — да. Но сегодня пятница. Надень сандалии. Или кроссовки. Ну знаешь, расслабься.

Я закатываю глаза, сбрасываю ботинки и расстёгиваю джинсы, бросая их прямо на траву.

— Не будешь меня отчитывать за то, что я в штанах?

Она смотрит на выпирающий бугорок в моих боксерах и вздыхает.

— Нет.

— Грязная девчонка. — Я стягиваю футболку через голову и бросаюсь на неё, перекидываю через плечо и кружу в воде. Я чертовски люблю прикасаться к этой девушке. Это буквально моё любимое занятие, и я не могу дождаться, когда мы будем делать это так часто, как только сможем, в течение следующих трёх месяцев.

— Я всё ещё одета! — визжит она. — Если я вернусь домой мокрой, нас раскроют!

Хорошая мысль.

Я бреду по воде и укладываю её обратно на траву, изо всех сил стараясь расстегнуть её шорты, пока она снимает майку.

— Черт. — Я издаю стон при виде её светлого лифчика, приподнимающего красивую грудь, словно подношение. Мои жадные руки и пальцы, не теряя времени, обхватывают их и поглаживают её соски через ткань. — Скучал по этому.

— По лапанию моей груди? — Она склоняет голову набок, её тёмные глаза игриво сверкают в лунном свете.

Я качаю головой.

— Просто быть с тобой.

— О-о-о… — Её пальцы снова зарываются в мои волосы, прежде чем её губы находят мои в медленном, приветственном поцелуе. У неё вкус манго из-за жевательной резинки, которую она всегда жуёт, и я углубляю поцелуй, чтобы ощутить её ещё больше, пока мы оба не начинаем задыхаться. — Вау. — Она отстраняется, чтобы перевести дыхание. — Ты действительно скучал по мне.

— Черт возьми, да, скучал.

Конечно, мы переписывались и вели несколько ночных разговоров, которые заканчивались тем, что мы оба оставались без нижнего белья, но самоудовлетворение лишь ненадолго притупляет желание. Это не то же самое, что обнимать её. И прикасаться к ней. И чувствовать её тело рядом со своим.

— А ты? Ты скучала по мне или твои парни не дают тебе покоя?

— Хм… — она задумчиво поджимает губы, поглаживая меня по голове, отчего у меня по коже бегут мурашки. — Они не давали мне расслабиться, но я всё равно успевала по тебе соскучиться.

— Правда? — приподнимаю её за ягодицы, и она естественным образом обвивает меня ногами. — Расскажи мне о них.

— С кого мне начать? — Она начинает перечислять случайных парней в городе, и я то ли смеюсь, то ли рычу.

Не думаю, что она встречается с кем-то ещё, кроме парня, с которым она ходила на выпускной пару месяцев назад, но мы никогда не говорили, что у нас эксклюзивные отношения, и как бы я ни хотел, чтобы это было так, не уверен, что будет честно просить её об этом.

«Эй, Ливи, я не хочу, чтобы мы встречались с другими людьми, но мы всё равно не можем никому сказать, что встречаемся. Ты не против?». Это дерьмово, и я не собираюсь быть таким парнем. Я не буду просить её быть моей и только моей, пока не смогу сказать всем остальным, что она принадлежит мне.

— Похоже, ты была занята. — Я несу её в воду, пока мы не оказываемся по пояс в воде.

— Наверное, не так занята, как ты. — Она улыбается, но что-то в её словах не сходится.

— Я не был занят, Лив. Не так, как ты думаешь. — Мне может быть девятнадцать, я учусь в колледже и постоянно чертовски возбуждён, но как только я понял, что между нами есть нечто большее, чем подростковая потребность делать то, что нам запрещали, другие девушки потеряли свою привлекательность.

— Ты ни с кем больше не был? — она скептически приподнимает брови над прищуренными глазами.

— Давно не был. — Хотел бы я сказать, что никого не было вообще, но прошлой осенью я уехал в колледж, полный решимости жить как парень, которому только что дали свободу.

Прошлым летом мы с Лив провели вместе всего несколько украденных часов. Несколько поцелуев и робких прикосновений. Всё изменилось только на каникулах в День благодарения, когда мы оба были дома. Когда эти пробные моменты стали целенаправленными. Отчаянными. Жадными.

— Как давно? — осмеливается она спросить, и я без колебаний отвечаю:

— С прошлой осени.

Её тёмные глаза расширяются, и она толкает меня в плечо.

— Ты лжёшь.

Я усмехаюсь и поворачиваю нас в воде, чтобы лучше видеть её лицо в лунном свете.

— Детка, если бы я собирался лгать, я бы сказал тебе, что я девственник.

Она тихо смеётся, её грудь трясётся.

— Да, точно. Я достаточна опытна, чтобы знать, что это неправда.

— Ага. — Мои пальцы глубоко погружаются в мягкую плоть её задницы, жадно притягивая её тело ближе к моему. При одной мысли обо всём том дерьме, что мы натворили со Дня благодарения, мои яйца жаждут большего.

— Я вижу, ещё одно доказательство того, что ты скучал по мне. — Она изгибает бедра и намеренно прижимается к моему члену, заставляя нас обоих стонать в ночи. — Боже, как же это приятно.

— Ты хочешь, чтобы было это ещё лучше? — хриплю ей в губы. — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить своим ртом?

— Эйденнн. — Она запрокидывает голову, когда её бёдра двигаются в такт с моими, её дыхание становится прерывистым и отчаянным. — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Я могу с этим не согласиться.

— Тогда вытащи меня из этой воды — командует она, и я подчиняюсь, как последний придурок.

Расстелив свою футболку на траве, я укладываю её и тут же оказываюсь между её бёдрами, чтобы продолжить то, что мы начали в воде.

Она такая чертовски мягкая и тёплая, принимая каждый мой толчок с тихим хриплым стоном.

— Ты сводишь меня с ума. — Я скольжу губами от её губ к шее, покусывая и дразня её кожу. Она всегда пахнет цветами. Милая и деликатная, что служит напоминанием о том, что независимо от того, насколько она любит вредничать — это одна из моих любимых черт в ней, — у неё также есть мягкая и нежная сторона. Эта девушка, абсолютно всё.

— Прикоснись ко мне, — умоляет она, её грудь вздымается и опускается под моей. — Мне это нужно. Ты нужен мне.

Я стону и закрываю глаза. От таких слов трудно не попросить большего. Я хочу дать ей все. Я хочу показать ей, как хорошо могло бы быть между нами, но я итак уже многого от неё добился, играя в эту игру.

— Покажи мне. — Я отодвигаюсь в сторону, чтобы лучше видеть, моя рука находит мой пульсирующий член и протирает его сквозь трусы.

Она прикусывает губу, но не сводит с меня глаз, когда её рука поднимается к груди. Сначала её прикосновения робкие. Кончики пальцев, похожие на пёрышки, скользят по груди, выступающей из лифчика, прежде чем коснуться соска, все ещё прикрытого бледным кружевом.

Её дыхание сбивается, когда она становится смелее, теребя этот затвердевший бугорок, пока её тело не начинает дрожать от возбуждения. Затем она оттягивает ткань, открывая прелестный розовый бутон мне, луне и этим знающим пальцам.

У меня пересыхает во рту, когда я наблюдаю за её игрой, пока я больше не могу этого выносить. Я сдаюсь и опускаю голову, провожу языком по бугорку, а затем втягиваю его в рот.

— О боже... — Она стонет, запуская руки мне в волосы, и выгибается, откидываясь на мою футболку. — Ещё, — умоляет она, и я даю ей это. Стянув с неё вторую чашечку, я перехожу от одной груди к другой, играя и посасывая, пока она не начинает задыхаться. Только тогда я даю ей то, чего она действительно хочет, запуская руку ей в трусики и обнаруживая, что она уже такая влажная и набухшая для меня.

— Кто кого не дождался, а, Ливи? — Я дразню её, покусывая её губы поцелуями и поглаживая её клитор медленными, мучительными движениями, которые, как я знаю, ей нравятся.

— Я ждала, когда ты вернёшься домой, — хрипло произносит она, закрывая глаза и раздвигая ноги.

— Значит, я могу это сделать? — проникаю внутрь пальцем, и она шипит.

— Дааа, Эйден, мне нужно больше.

Я усмехаюсь и скольжу вниз по её телу, чтобы расположиться между её бёдрами.

— Так? — Сдвинув её трусики в сторону, я провожу языком по её клитору. Она кричит в ночи, и я ухмыляюсь, прижимаясь к внутренней стороне её бедра.

— Ш-ш-ш, детка. Нельзя, чтобы нас поймали, помнишь?

Низкий гортанный смешок вырывается из её груди, когда она хватает меня за футболку и отдаётся мне, изо всех сил стараясь не быть слишком громкой, пока я снова погружаюсь в неё, лаская её киску под звёздами, словно это моя последняя чёртова трапеза.

— Эйден, — тихо вскрикивает она, и я знаю, чего ей хочется. Я чувствую это по напряжению в её теле, но, чёрт возьми, мне нравится слышать, как она произносит моё имя, умоляя меня дать ей это.

— Ты такая мокрая, — говорю я ей, снова вводя палец внутрь. — Но всё равно такая чертовски тугая.

— Ещё, — выдыхает она, слегка изгибая бедра, как будто хочет трахнуть мою руку, но не настолько храбра, чтобы сделать это.

— Ещё? — я хихикаю. — Ты уверена?

— Да, черт возьми. — Её глаза распахиваются и встречаются с моими, когда я ввожу ещё один палец в неё, пока её ноздри раздуваются, а она стискивает зубы. — Я хочу тебя, — хрипит она. — Я хочу чувствовать тебя.

— Ты чувствуешь меня, детка.

Она слегка качает головой.

— Я хочу тебя, — повторяет она, и мой член пульсирует от осознания этого. — Я готова.

— Ливи...

— Я хочу, чтобы это был ты.

Я тоже этого хочу. На самом деле, мысль о том, что кто-то другой прикоснётся к ней, вызывает у меня желание сделать что-нибудь, что заставит меня сесть на заднее сиденье полицейской машины, а не за руль.

— Чем дольше мы будем это делать, тем опаснее будет. Я хочу, чтобы это был ты, прежде чем…

Я прижимаю палец к её губам, прежде чем она успевает договорить. Я не готов к тому, чтобы это закончилось. Чёрт, кажется, мы только начали.

— У тебя есть презерватив, да?

— Есть, но…

Она садится, её грудь вываливается из бюстгальтера, и она обхватывает моё лицо.

— Мы зашли слишком далеко, чтобы не закончить то, что начали.

Господи Боже мой.

— Я хочу почувствовать тебя внутри себя, — шепчет она. — Я хочу познать тебя всего, Эйден. И я хочу, чтобы ты узнал меня.

Она собирается убить меня. Прямо здесь, на берегу Янтарного озера.

— Ты уверена. — Это не вопрос. Я вижу уверенность в её тёмных глазах. Я знаю, что она говорит серьёзно, и это одновременно возбуждает и пугает меня до чёртиков. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Это будет больно совсем недолго. А потом ты заставишь меня почувствовать себя лучше, я знаю. — Она прижимается поцелуем к моим губам. — Я не могу представить, что это мог быть кто-то другой.

К чёрту это дерьмо. Она никогда не узнает другого мужчину, если бы мне было что сказать.

Она опускает руку и гладит мой член через мокрые боксёры.

— Я так много раз думала об этом, — шепчет она. — Когда лежу ночью одна в постели и хочу, чтобы ты был рядом.

— Я тоже, — признаюсь я. — Я так чертовски сильно хочу тебя, Лив.

— Тогда возьми меня.

Это всё, что мне нужно услышать. Сегодня вечером я так сильно увлечён ею, что не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Не тогда, когда она практически умоляет меня трахнуть её в первый раз.

Я крепко целую её, наши губы так же неистовы, как и руки, которые стягивают друг с друга нижнее бельё прямо здесь, на траве у озера. Я представлял наш первый раз гораздо более романтичным, но почему-то это идеально. Это наше место. Первое место, куда мы сбежали, первое место, где мы поцеловались, а теперь и первое место, где мы займёмся любовью.

Она гладит меня, пока я стягиваю джинсы и достаю из кошелька презерватив. Теперь она так уверена в себе. Знает, как прикасаться ко мне и сводить с ума, и мне это чертовски нравится, и не только потому, что я научил её этому, но и потому, что я научился у неё тому же.

И теперь мы разделим это. Может, я и не девственник, как она, но с таким же успехом могу им быть, потому что впервые мне не всё равно. Другие девушки были средством достижения цели, но Лив... Черт возьми. Кажется, что это только начало.

— Ты дрожишь, — шепчет она, наблюдая, как я разрываю упаковку и пытаюсь натянуть резинку на член неловкими руками. — Позволь мне.

Я смеюсь.

— Если я позволю тебе продолжать прикасаться ко мне, я закончу ещё до того, как мы начнём.

Она улыбается и откидывается назад, опираясь на одну руку, а другой лениво поглаживает одну из своих грудей, отчего её и без того твёрдый сосок сжимается в бутон. Я стону, и её улыбка становится ещё шире.

— Хватит играть со мной, — ворчу я, наконец надевая этот чёртов презерватив и бросаясь к ней. Она падает на мою футболку с тихим писком, когда я нависаю над ней, опершись руками по обе стороны от её головы. Её тёмные волосы разметались по траве, как и её ноги для меня.

— Кажется, я ждала этого целую вечность, — хрипит она, когда я развожу её ноги пошире, чтобы контролировать движения своего члена в её влажном тепле. Если бы она была кем-то другим, я бы уже погрузился в неё, стремясь к разрядке.

— Мы не сможем это остановить, Ливи, — предупреждаю я её, стиснув зубы, когда она двигает бёдрами в такт моим, задыхаясь каждый раз, когда мой член трётся о её клитор. — Ты впустишь меня в себя, и мы не сможем вернуть всё обратно.

— Я хочу тебя. — Её ногти впиваются в мои руки, когда она прерывисто вздыхает, а её ресницы трепещут так, как я уже слишком хорошо знаю. Она близка к тому, чтобы кончить от одного только трения, и хочет, чтобы я был внутри, когда она это сделает. Но я знаю, что это не так. Будет слишком больно, и она вообще не кончит.

— Ты ещё не готова. — Я протягиваю руку между нами и провожу большим пальцем по её клитору вместо того, чтобы трахнуть её.

— Эйден, — она всхлипывает от разочарования, которое быстро проходит, когда я нахожу идеальное место слева от её клитора. — О боже!

Она кончает через несколько минут, её бёдра вздрагивают, и я чуть не кончаю, просто наблюдая за ней.

— Хорошая девочка. Теперь ты готова. — Её тело всё ещё дрожит от оргазма, я пристраиваюсь и вхожу в неё, пока она не принимает только головку моего члена. Она такая чертовски тугая и горячая, и я могу думать только о том, как хорошо она будет сжимать меня, когда я войду в неё до конца. Но я не могу быть жадным. Не с ней.

— О-о-о, — запнулась она, слегка нахмурив брови. — Это… вау.

— Слишком сильно?

Она качает головой и облизывает губы.

— Нет. Просто… ты большой.

Я смеюсь, потому что почти уверен, что у неё нет энциклопедических знаний, на который она могла бы опираться.

— Дай мне больше, — хрипит она, и я проникаю чуть глубже, но чувствую, как её тело напрягается подо мной.

— Расслабься для меня, Ливи. — Опустившись на локти, я могу завладеть её губами, чтобы отвлечь её, и она задыхается у меня на губах, когда я отступаю и снова вхожу в неё. Но туманный взгляд её глаз убеждает меня, что она начала чувствовать удовольствие вместе с болью. Обещание чего-то лучшего впереди.

— Лучше, — выдыхает она, её бёдра медленно начинают двигаться в такт моим, усиливая давление в основании моего позвоночника.

— Ты чертовски великолепна. Лучше, чем просто потрясающе. Чертовски идеально.

И когда она такая... когда я знаю, что она дарит мне то, что будет моим и только моим навсегда... это всё.

— Чёрт, Ливи, — хриплю я, и моё тело гудит, когда мы попадаем в ритм. — Я долго не продержусь.

— Мне всё равно, — шепчет она, запуская руки в мои волосы и притягивая моё лицо к своему. — Кончи в меня. Покажи мне, каково это.

Боже. Я закрываю глаза и теряюсь в ощущении того, как её тело приветствует моё. От осознания того, что то, что она дала мне сегодня вечером, она никогда не сможет дать никому другому. Это наше и только наше, и это значит для меня больше, чем я когда-либо думал, что это возможно.

Я кончаю последним толчком, изливаясь в неё и чувствуя, как её тело дрожит подо мной, когда она тоже осознает масштаб того, что мы сделали.

Она могла бы отдать мне своё тело, но взамен забрала моё сердце.

Солнце всё ещё сияет на голубом с оранжевым оттенком небе, когда я подъезжаю к дому Лив в пятницу вечером. Я был на взводе с тех пор, как мы запланировали это, так называемое свидание, но погода и мой плейлист в стиле кантри 90-х, по крайней мере, успокоили мои нервы, превратив их в натянутые струны, а не в оголённые провода.

Что-то подсказывает мне, что агент спешащий от своей машины без опознавательных знаков к моему грузовику, снова их наэлектризует. Я опускаю окно, прежде чем он успевает постучать по стеклу или, что еще хуже, разбить его.

— Ошибся домом, придурок. — Его глаза превращаются в щелочки, когда он кладет руку на кобуру. Он, наверное, моего возраста, может чуть моложе. И выглядит, как кирпичный дом.

Я одариваю его своей лучшей ухмылкой.

— Нет, я уверен, что это тот самый дом. Я здесь, чтобы увидеть Оливию.

Он хмурится и достает «Глок».

— Да пошел ты на хуй. Никто не переступит порог этого дома без разрешения.

— Ааа, — я усмехаюсь. Он серьезно относится к своей работе и мне это нравится. Но если он поднимет пистолет еще выше, у нас возникнут проблемы. — Наверное, мне следовало об этом подумать, а?

— Да, наверное, стоило, — бормочет парень, когда открывается входная дверь белого двухэтажного дома в колониальном стиле и появляется Оливия, одетая в узкие джинсы и розовый свитер с открытыми плечами.

— Всё в порядке, Дерек, — окликает она его, и от того, что она называет его по имени, у меня дёргается губа. Неужели она так хорошо знакома со всеми своими охранниками? — Это мой друг из отеля.

— Мне всё равно. Никто не войдёт внутрь без разрешения.

Она пожимает плечами и выходит на крыльцо босиком.

— Разве важно, что он коп?

Брови агента взлетают вверх.

— Тогда то, что ему нужно разрешение, не должно быть неожиданностью.

Я вздыхаю, достаю свой значок и протягиваю ему.

— Делай, что должен, чувак.

— Так не работает.

Очевидно, но у меня есть своя роль.

— Тогда как это работает, агент? Вы хотите обыскать меня?

Он хмурится, но убирает пистолет в кобуру.

— Не двигайся, чёрт возьми.

— И в мыслях не было.

Он достаёт телефон и нажимает на контакт. Через несколько секунд он рявкает в трубку:

— У доктора Бишоп неожиданная компания. Она говорит, что это парень из отеля.

Я не слышу, что говорят на другом конце провода, но знаю, что он позвонил Нолану, чтобы наябедничать, как мы и надеялись.

Самодовольная улыбка расползается по его лицу, когда он слушает.

— А, ну что ж, тогда это прекрасно. До скорой встречи. — Он отключается и засовывает телефон обратно в карман. — Специальный агент Нолан случайно оказался поблизости. Ты можешь сам изложить ему свое дело.

Я фыркаю.

— Я не против. О, и кажется, я не запомнил твоего полного имени, Дерек. У меня такое чувство, что мы будем часто видеться, так что нам стоит познакомиться.

Он долго смотрит на меня исподлобья, прежде чем ответить.

— О'Рейли.

— Эйден Эндерс. — Я протягиваю ему руку через открытое окно, но он даже не замечает этого жеста.

— А что тебя здесь интересует? — вместо этого ворчит он.

Я бросаю взгляд на Оливию, которая все еще стоит на крыльце, озабоченно скрестив руки на груди.

— Она.

Его челюсть сжимается так, что я не уверен, что мне это нравится.

— Она действительно должна быть внутри, тебе не кажется? Стоять здесь, где она легкая мишень, не лучшая идея, учитывая все обстоятельства.

Его шея заливается краской, и он быстро бросает взгляд на Оливию.

— Иди внутрь. Я разберусь с этим.

Она смотрит на меня в ожидании подтверждения, и я опускаю подбородок. Не знаю, ищет ли она моего одобрения или действительно больше доверяет мне. Но я приму это в любом случае.

Через минуту позади моего грузовика останавливается тёмный седан, и О'Рейли отходит в сторону, когда Нолан выходит из машины.

— Он говорит, что он коп, — говорит младший агент. — Значок выглядит вполне прилично, но я не хотел рисковать.

Нолан подходит к водительской двери и упирает руки в бока.

— Детектив Эндерс, верно?

— Да, сэр.

— Ты должен знать, что не можешь просто так появляться. — Его взгляд остается таким же непроницаемым, как и сжатые челюсти. — Мне насрать, кто ты — коп, старый друг или президент гребаных Соединенных Штатов. Она под защитой, и я почти уверен, что она вам об этом говорила.

— Говорила, но я не знал, что мне нужно было записаться на приём.

Он прищуривается.

— Вам чертовски повезло, что я уже проверил вас на днях, иначе ваша задница уже была бы в наручниках.

Угу.

— Что ж, я ценю ваше внимание. — Я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться. Он мог бы играть одного из тех дерьмовых копов на телевидении, если когда-нибудь решит уйти из Бюро.

— Это будет регулярно?

Я пожимаю плечами.

— Не уверен.

Он подходит на шаг ближе и понижает голос, но не настолько, чтобы О'Рейли не услышал.

— Я знаю, что у вас двоих есть история, и, клянусь богом, если ты пытаешься сыграть на её уязвимости…

— Вам не о чем беспокоиться, спецагент, — выдавливаю я. Играет он или нет, но он задел меня за живое. Если кто-то и пострадает в этой заварушке, так это я, а не Оливия.

Все еще сердито глядя на меня, он отворачивается и кивает О'Рейли.

— Он чист, но я хочу, чтобы меня уведомляли каждый раз, когда он приходит и уходит.

Я фыркаю.

— Ого.

Он указывает на меня пальцем.

— Не испытывай судьбу, Эндерс.

О'Рейли продолжает смотреть на меня, пока я выпрыгиваю из внедорожника с бутылкой вина в руке. Что-то в этом парне меня бесит, но я не могу понять, что именно.

Оливия открывает входную дверь, когда я поднимаюсь на крыльцо, разглядывая цветы в горшках и стулья, которые выглядят как новые. Дом определённо дорогой, с ухоженным двором и фасадом. Джинкс была бы впечатлена.

— Извини за это, — она быстро бросает взгляд на агентов, которые всё ещё разговаривают на подъездной дорожке. — Спецагент Нолан решил, что так будет правдоподобнее.

— Возможно, он прав. Если бы я отправился в участок за разрешением, это вероятно привлекло бы внимание, в котором мы не нуждаемся.

Она прочищает горло и отходит в сторону, указывая на прихожую.

— Входи.

— Спасибо. Лена здесь?

— Ах, нет. Она ушла домой на ночь.

— На ночь?

— Её муж Вэнделл, ты, может, помнишь его по колледжу, через несколько дней возвращается домой из-за границы, и она хотела привести всё в порядок. Поскольку ты собираешься пробыть здесь какое-то время, это показалось ей хорошей возможностью.

— Верно.

И, надеюсь, я смогу полностью освободить Лену от обязанностей няни раньше, чем позже, потому что, будем честны, она в такой же опасности, как и Лив, когда находится здесь и это не сулит ничего хорошего.

Прочистив горло, я оглядываю прихожую и гостиную с левой стороны.

— Милое местечко.

Она следит за моим взглядом, осматривая современное, но уютное помещение. Оно безукоризненно чистое и белое. Очень, очень белое. Стены, поручни для кресел, ковровое покрытие в гостиной… черт возьми, даже мебель. Единственными яркими элементами являются полы медового цвета и редкие цветные вкрапления в картинах на стенах.

— Спасибо. — Она слегка улыбается. — Мне нравится этот стиль, но я всегда думала, что ему не хватает цвета.

Я смеюсь, несмотря на неловкость от того, что нахожусь в доме, который она делила с другим мужчиной.

— Это ты сказала, а не я.

Она наклоняет голову набок и криво улыбается.

— Ха-ха-ха. Если хочешь знать, Джейк был неравнодушен к белому. Говорил, что так чище. Организованнее.

Да, Джейк также присваивал деньги одной из самых могущественных подпольных организаций в мире, но эй, откуда мне знать?

— Вот. — Я передаю ей вино. — Не мог же я прийти с пустыми руками.

— Спасибо. — Наши пальцы соприкасаются, когда она берет бутылку, и я притворяюсь, что не замечаю, как она резко втягивает воздух. — Я налью нам по бокалу, пока мы ждем до ужина.

— Тебе не нужно было готовить, Лив.

— Конечно, я готовила. Ты проделал весь этот путь ради меня. Самое меньшее, что я могу сделать — это накормить тебя.

— Мне платят за то, что я здесь, помнишь?

— А тебе платят? — Она оглядывается через плечо, пока я иду за ней на кухню. — То есть, конечно платят, но из ФБР?

— Сегодня утром меня по видеосвязи посвятили в федеральные агенты.

— Ты шутишь?

— Пришлось держать это в секрете, но это официально. — Не совсем так, как я себе это представлял, но это произошло, и это все, что имеет значение. Единственное, что меня беспокоит, — тот факт, что я не могу поделиться новостью со своими родителями, братьями и сестрами, так как они будут задавать вопросы, на которые у меня нет ответа.

Лив закусывает губу, ее мысли читаются так ясно, словно она произнесла их вслух. Она знала, что ФБР — моя мечта. Мы говорили об этом так же часто, как и о ее стремлении стать профессором. Никто из нас не предполагал, как именно это у меня получится.

— В любом случае, здесь вкусно пахнет. — Я меняю тему, пока снова не разозлился из-за сложившихся обстоятельств. Если не воспользуюсь ситуацией наилучшим образом, это задание будет чертовски долгим.

— Ничего особенного. Просто цыпленок с чесноком и травами с запеченными овощами. Хотела приготовить его на гриле, но мне запрещено выходить даже на задний двор. — Она вздыхает, и я чувствую ее разочарование. Лив, которую я знал, была свободолюбивой. Девушка, которая любила солнце на своем лице и ветер в волосах.

— Ты, должно быть, сходишь с ума, сидя здесь. — Я киваю в сторону окон, выходящих на задний двор, на задернутые жалюзи, как, впрочем, во всем доме.

Она издаёт гортанный звук, доставая из шкафа два бокала для вина.

— Время от времени я украдкой выглядываю наружу, но, по большей части, они заставляют меня жить как вампира. Боюсь, что, когда у меня наконец-то появится возможность выйти на улицу хоть на какое-то время, я вспыхну и сгорю на месте.

Я усмехаюсь и опираюсь бедром о столешницу.

— Ты всегда легко загорала.

Наши взгляды встречаются, и ее щеки слегка розовеют.

— До сих пор.

Черт, те места на ее теле, которые я видел, должно быть тоже розовеют.

Прочищаю горло.

— В любом случае, ты сказала, что они сфотографировали тебя из окна твоей спальни?

Она кивает, открывая вино.

— Поэтому и живу в темноте.

— Твоя комната наверху или внизу?

— Наверху.

— В передней или задней части дома?

— В задней части. А что? — она с любопытством хмурится, а я вспоминаю фотографию, которую видел в досье. Это был крупный план её в бюстгальтере, снятый так, что камера была на одном уровне с ней, как будто тот, кто снимал, стоял рядом с ней.

— Просто собираю информацию. — И делаю мысленную пометку проверить, не пытались ли федералы повторить этот снимок из чьего-нибудь дома.

— Хорошо. — Она протягивает мне бокал вина, но затем колеблется, прищурив глаза. — Ты правда собираешься пить?

— Я же принес его, не так ли? — Я предпочитаю алкоголь в коричневых бутылках по 350 миллилитров, но иногда могу быть и элегантным, когда это необходимо.

Она растягивает губы в понимающей улыбке.

— Если хочешь, в холодильнике есть «Бад Лайт».

Вот чёрт. Она купила его для меня или он остался от её покойного мужа?

— Я попросила Лену сбегать за ним, прежде чем она ушла домой.

Что ж, черт возьми.

— В таком случае, я возьму пиво.

На ее лице отражается удовлетворение, когда она идет к холодильнику.

— Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли?

Очевидно, нет, и то, как мой взгляд опускается на ее задницу, когда она наклоняется за пивом, не исключение. Она всегда была красивой женщиной, и время пошло ей на пользу в физическом плане. Жаль, что в остальном все было так жестоко.

— Чертова бутылка. — Она пытается открыть её целых тридцать секунд, прежде чем с раздражением протягивает мне, закатывая глаза, когда я с лёгкостью открываю. — Мужчины.

— Не злись. — Я подмигиваю ей, поднимая пиво, произнося тост. — За то, чтобы ты осталась в живых.

Её напиток звякает о мой, прежде чем она осознаёт мои слова, и у неё отвисает челюсть.

— Серьёзно? Это твой тост?

— Это то, почему мы здесь, не так ли? — делаю глоток пива и откидываюсь на спинку стула.

— Да, но это звучит ужасно, когда ты так говоришь.

— Не хочу тебя расстраивать, Лив, но в ближайшие недели ты услышишь много ужасного дерьма.

— Что ты имеешь в виду? — она хмурится, прежде чем делает глоток.

— Если мы не сможем быстро покончить с этим, люди дома обязательно узнают о том, что мы встречаемся. — Я произношу последние три слова, и она нервно облизывает губы.

— Наверное, я об этом не подумала.

— С тобой все будет в порядке? — Её муж умер меньше двух месяцев назад, и очень скоро все подумают, что она трахается с лучшим другом своего брата. Не та репутация, которую леди, вероятно, хотела бы себе создать.

— Хуже, чем есть, уже не будет. — Она рассеянно помешивает красную жидкость в бокале и выдавливает из себя улыбку. — Понимаешь?

Да, но я не собираюсь соглашаться и сыпать соль на рану.

— Будем надеяться, что нам не придётся это обсуждать.

После ужина мы переходим в гостиную с набитыми животами и вкратце вновь повторяем всё, что она рассказала мне в отеле в начале недели.

— Теперь, когда у тебя было время подумать, полагаю, у тебя появилось ещё больше вопросов.

— Расскажи мне больше о Джейке. — Откинувшись назад, я, как можно непринуждённее, вытягиваю руку вдоль подушек. Я не собираюсь расслабляться, слушая, как она вспоминает свою жизнь с другим мужчиной, но я постараюсь. Ради неё.

— Что ты хочешь знать? — она подтягивает ноги, чтобы сесть по-турецки, а затем теребит шнурок на джинсах.

— Всё, что ты хочешь мне рассказать. Может быть, его увлечения, привычки… что-то в этом роде.

Она выдыхает и перечисляет то, что я уже знаю. Его любовь к истории и участие в работе музея в Чикаго, его замкнутость, его предпочтения в чтении и просмотру футбола или бейсбола по телевизору…

— У него было не так много друзей, но с теми, что были, он был близок.

— Хорошо, расскажите мне о них.

— Например, его друг Илай из Чикаго. Он профессор права в Колумбийском университете, но он также связан с музеем. И Виктор, который живёт на соседней улице. Он чех, так что они сблизились из-за этого. И, наверное, Трой из университета. Сначала он был моим другом, но они с Джейком тоже сблизились за эти годы.

— Этот Илай… он тоже поляк?

— Думаю, да, но я не уверена. Я даже не знаю, чем он занимается в музее. При каждой встрече мы говорили в основном о преподавании.

— Как часто Джейк ездил в Чикаго?

— По крайней мере, раз в месяц на заседания музейного совета. Иногда чаще, если они с Илаем играли в гольф.

Отличная возможность обсудить такие вопросы, как мошенничество с деньгами из Государственной службы охраны окружающей среды.

— А сосед? Виктор?

— Он тихий и очень милый. Он краснеет из-за всего. Я не могу себе представить, чтобы он был связан с чем-то более безумным, чем соседский клуб любителей покера.

— Ты тоже не думала, что Джейк будет с этим связан

Ее взгляд скользит ко мне, прежде чем она со вздохом опускает глаза.

— Верно.

— А как же твой друг на работе?

— Трой. Они с Джейком больше друзья по работе, чем что-то еще. Они время от времени вместе обедали, когда позволяли их графики, и мы иногда встречались с ним, чтобы выпить после работы.

Я какое-то время изучаю её, наблюдая, как в центре её лба появляется морщинка.

— Что случилось?

— Да так, ничего. Просто… Лена думает, что Трой ко мне неравнодушен.

— Что ты имеешь в виду?

Она делает вдох, а затем тяжело выдыхает.

— Не знаю. Наверное, он немного флиртует, и я несколько раз ловила на себе его взгляд, хотя он никогда не переходил границы.

Как бы то ни было, он заставил её чувствовать себя некомфортно, и из-за этого я автоматически невзлюбил этого парня.

— Ты сказала, что знала его до того, как Джейк с ним познакомился?

— Я начала работать в университете в качестве внештатного преподавателя, пока работала над докторской диссертацией. Трой тоже был новичком. Мы вместе проходили вводный курс. А потом, когда Джейк начал работать в университете несколько лет спустя, они тоже подружились. — Она садится на один угол дивана, а я занимаю другой.

Но что-то в этом парне ей не нравится. Может быть, на то есть, какая-то причина.

— Я должна была догадаться, — резко говорит она, проводя рукой по волосам. — Что Джейк был связан с ССП, по крайней мере, даже если я не знала, чем именно он занимался.

— Такие парни делают всё возможное, чтобы их не поймали. Ты не должна винить себя за это, Лив.

— Возможно, он все еще был бы здесь, если бы я поняла... — Она зажмуривает глаза, и в ее голосе слышится сожаление… Боль... Это тяжело слышать даже по прошествии стольких лет. Но если я позволю этому задеть меня, это не принесет пользы ни одному из нас.

— Ты можешь показать мне дом? Думаю, у тебя все еще здесь его вещи.

Она кивает и быстро поднимается на ноги, как будто рада, такому отвлечению.

— ФБР проверило все, но спецагент Нолан сказал мне на всякий случай ни от чего не избавляться.

— Я бы хотел взглянуть сам, если ты не возражаешь. — Просто чтобы представить ситуацию в перспективе.

— Конечно. — Она указывает на короткий коридор, идущий налево между кухней и гостиной. — Он пользовался главной спальней, а его кабинет находится напротив.

Отдельные спальни? Интересно.

— Вот. — Она ведет меня по комнатам и открывает одну из темных дубовых дверей, открывая взору аккуратную спальню, такую же белую и непритязательную, как и весь остальной дом. Но как только я ощущаю запах чужого мужского одеколона, волосы у меня на затылке встают дыбом. Этот парень, возможно, и устроил хорошее шоу, но он был грязным мошенником, которому, очевидно, было наплевать на свою жену. Ему чертовски повезло, что он никогда не встретится со мной лицом к лицу.

— Они оставили всё как было? — спрашиваю я хриплым голосом.

— В основном. Как я уже сказала, спецагент Нолан и его команда всё осмотрели, но оставили почти всё как было.

Киваю и осматриваюсь. Стопка книг на комоде, картины в рамках на стене, — если я правильно помню географию, то это европейские пейзажи, — и кровать с балдахином, на которой, как я представляю, Лив хотя бы иногда спала.

— Не возражаешь, если я подойду поближе? — поворачиваю голову в сторону, пока не хрустнула шея, и сжимаю руки в кулаки.

— Вовсе нет. — Она отходит в сторону, и я обхожу комнату, делая размеренные вдохи, чтобы не представлять Лив с другим мужчиной.

Я ненавижу в этом придурке всё. Его одержимость белым. То, насколько он был организован. Чёрт возьми, даже его одежда развешана в шкафу по цветам и типам одежды. Что за парень так поступает? Либо помешанный на контроле, либо тот, кто слишком старается выглядеть чистым.

— Как насчёт офиса?

— Конечно.

Как и в спальне, в кабинете чисто, но гораздо более оживлённо. Во встроенных книжных шкафах на боковых стенах полно книг по истории и литературе, а на столе один монитор в окружении стопок папок и документов.

— ФБР забрали его ноутбук и внешние жёсткие диски. — Лив прислоняется к дверному проёму. — Они забрали несколько папок, но я не думаю, что они что-то нашли в них.

— Они в электронных записях, которыми Нолан поделился со мной на днях.

— А, хорошо.

— И это было сочтено не относящимся к делу? — указываю на остальные папки, и она кивает.

— Это просто финансовые дела семьи и его документы из университета. Оценки, информация о рекомендациях... такого рода вещи.

— Я собираюсь сам все это проверить. Надеюсь, ты не против.

— Конечно. — Она снова кивает. — Прямо сейчас?

— Нет, но со временем.

Наши взгляды встречаются, и она моргает, словно осознавая, сколько времени нам придётся провести вместе в ближайшие несколько недель.

— Как мы будем это делать? — внезапно спрашивает она. — Я имею в виду, мы с тобой? Ты будешь возвращаться каждую неделю? Или пару раз в неделю? Мы живём на противоположных концах штата, и ты не можешь оставаться здесь, чтобы не было очевидно, что ты работаешь на ФБР.

Я пожимаю плечами, сидя за столом.

— Думаю, это относительно.

— Чего?

— Того, как быстро мы вернёмся к старым привычкам.

Ее губы приоткрываются, а щеки краснеют, в то же время ее дыхание учащается. Судя по ее идеально надутым губкам и слегка раздувающимся ноздрям, эта мысль почти завела ее. Черт возьми, может так оно и есть. Перспектива прикоснуться к ней и поцеловать ее, черт возьми, заставляет мое сердце биться немного быстрее.

Но это не по-настоящему и мне лучше не забывать об этом.

Ни за что на свете я бы не подумала, что Эйден Эндерс будет ходить по моему дому в носках, пить моё пиво и дышать одним воздухом со мной. По крайней мере, не с тех пор, как я была наивной двадцатиоднолетней девчонкой, которая думала, что мы действительно будем жить вместе.

— А как насчёт остальной части дома? — спрашивает он, закрывая за нами дверь кабинета Джейка.

— Моя спальня и кабинет наверху. У Лены маленькая комната для гостей на другом конце этого этажа, рядом с прачечной.

— Что-нибудь еще есть наверху? — спрашивает он.

— Еще одна комната для гостей и ванная комната.

— Могу я взглянуть?

— Конечно. — Хотя, мысль об Эйдене в моей спальне... Ну, скажем так, он уже много раз появлялся в моих снах.

Мы поднимаемся наверх, и, возможно, я слегка покачиваю бёдрами, зная что он идёт за мной. Я уже не та юная студентка, какой была десять лет назад, но я стараюсь поддерживать форму, и мне было бы приятно, если бы он обратил на это внимание. Знаете, чтобы наши фальшивые отношения казались более настоящими.

Первая остановка гостевая спальня, в которой нет ничего, кроме самой необходимой мебели, а вторая — моя ванная комната.

— К твоему сведению, я бы убралась, если бы знала, что ты захочешь это увидеть.

Я включаю свет, чтобы продемонстрировать результаты своего маниакального наведения красоты перед его приходом. Мои щипцы для завивки, средства для волос и косметика разбросаны по столу, а на корзине для белья лежат кружевной чёрный бюстгальтер и трусики, потому что я почти убедила себя, что должна надеть их на всякий случай.

— Полагаю, федералы и здесь всё перерыли? — Он оглядывается по сторонам, и да, его взгляд падает на моё нижнее бельё. Отлично.

— Э-э, зачем им это? — обхожу его и быстро засовываю чёрное кружево в корзину для белья.

Он приподнимает бровь.

— Они не заглядывали сюда?

— Полагаю могли, но я решила, что нет. Джейк никогда не пользовался моей ванной.

Он вздёргивает подбородок, и в его глазах мелькает что-то тёмное.

— Никогда?

— Никогда. Он... — Черт. Может, он и пользовался ей раз или два, чтобы привести себя в порядок после секса, в те несколько раз, когда мы занимались этим здесь, но это было целую вечность назад. — В последнее время ни разу.

Эти штормовые голубые глаза понимающе прищуриваются, и мне хочется съёжиться от стыда. Но мне не должно быть стыдно, чёрт возьми. Мы были женаты, и близость с мужем была гораздо более уместной, чем секс с другими мужчинами ради удовольствия. Не то чтобы я вообще была заинтересована в сексе, особенно вначале.

— Твой кабинет? — Эйден отступает назад, как будто неловкость момента — это больше, чем он вывезет прямо сейчас.

— Да, здесь. Немного беспорядок, потому что я провожу здесь большую часть времени между занятиями и попытками выяснить, что Джейк сделал с деньгами. — Я обнимаю себя руками, пока проницательный взгляд Эйдена всё осматривает.

— Ты что-нибудь нашла?

— О Джейке? — качаю головой. — Только то, что он очень хорошо заметал следы.

— Или у него был сообщник.

Я хмурюсь.

— Этому нет доказательств.

— Миллион долларов просто так не забирают, Лив.

— Ну, нет, но…

— Если нет доказательств того, что Джейк их потратил или припрятал, возможно, это потому, что кто-то другой это сделал.

Очевидно, я задавалась тем же вопросом, когда мы не смогли найти деньги, но не было буквально никаких признаков того, что у Джейка когда-либо были деньги, не говоря уже о том, чтобы отдать их другому.

Если только деньги все это время не были у этого другого человека. Но у кого?

— Как думаешь, произошло именно это?

Он пожимает плечами.

— На данный момент мы ничего не можем исключить.

— Думаю, что нет. — Я прикусываю губу и вздыхаю.

— Ты все еще общаешься с его друзьями? — Он открывает папку на моем столе и небрежно просматривает программу одного из моих курсов в этом семестре.

— Виктор и его жена пару раз заходили на кофе, и, как уже сказала, я работаю с Троем, так что мы переписываемся по электронной почте, как и всегда. Я не видела и не общалась с Илаем с похорон, но его жена пару раз писала, спрашивая, как у меня дела.

— Илай это тот парень из Чикаго, да? Тот, что из музея?

Я киваю.

— Что ещё ты о нём знаешь?

— Он профессор Колумбийского университета, как я уже говорила. Он ведет несколько курсов по юриспруденции. Его жену зовут Мелани, и он играет в гольф. Он действительно хороший человек. Семейный.

— Похоже, поездка в Чикаго может быть оправдана.

— Для чего? — удивленно отшатываюсь. — ФБР уже разговаривали с ним. Если бы были какие-то опасения, они бы мне сказали.

Он слегка пожимает плечами.

— Что-то в этом музее кажется мне неправильным. Я бы лучше сам с ним поговорил, чтобы убедиться, что ничего не упускаем.

— А ты не выдашь себя, если поговоришь с ним?

— Есть такая крутая штука, как работа под прикрытием… — Уголок его рта приподнимается в дерзкой улыбке, и я закатываю глаза.

— Ха-ха-ха. — Понимаю, что ему нужно кое-что перепроверить, потому что я, вероятно, была бы такой же, если бы начала преподавать в классе в середине семестра. Но если Илай что-то замышляет, — а я в это не верю, — то Эйден сам себя подставит под расстрел. Эта работа и без того достаточно рискованна, чтобы проводить собственное расследование.

— Послушай, я вижу нерешительность в твоих глазах, но должно же быть что-то ещё, чего им не хватает.

Я не спорю, но...

— Поездка в Чикаго — это не часть твоей работы.

Он стискивает зубы, и я вздрагиваю, потому что в его глазах есть что-то такое, что всегда заставляло меня нервничать.

— Спасать твою задницу моя работа, Лив, и я сделаю всё, что потребуется.

— Эйден…

— Ты не выиграешь этот спор. — Его грозный взгляд не оставляет места для споров. Полагаю, мне следовало знать, что лучше не пытаться убедить его, потому что он всегда был упрямым. Из тех, кому не нравится, когда им говорят, что они не могут что-то сделать, как в случае, когда мой брат сказал ему держаться от меня подальше много лет назад.

— Вижу, ты всё такой же упрямый.

— Таким родился и вырос, и не собираюсь меняться. — Он ухмыляется, и я тихо смеюсь. Он прав, я не выиграю этот спор и даже не буду пытаться.

— Так что же ты собираешься делать? Каков твой грандиозный план под прикрытием, детектив?

— Пока не знаю, но я поляк, так что, уверен, смогу придумать повод, чтобы посетить музей.

— Знаешь, твоей маме, наверное, понравилось бы. Там довольно красиво. Много исторических экспонатов.

— Я уверен, что она бы так и поступила, но я не собираюсь тащить свою мать в свое расследование.

— Может быть, в другой раз. — Я слегка улыбаюсь, и мы обмениваемся долгим взглядом, мгновенный переход к личному разговору кажется чуждым и в то же время знакомым.

— В любом случае, я тоже хочу просмотреть все, что здесь есть.

— О, конечно. Все, что тебе нужно. — Я прикусываю губу и молюсь, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы переместить тот файл, который я пока не хочу ему показывать.

— Знаю, что это похоже на вторжение в личную жизнь, но если я хочу быть полезным в этом деле, мне нужно сделать кое-какую работу самостоятельно.

— Понимаю. Просто... — Я опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза, когда лгу.

— Просто что? — Он садится на край моего стола, и хотя он всё ещё находится на другом конце комнаты, по моему позвоночнику пробегает ещё одна волна осознания. Такой большой и внушительный он должен выглядеть и чувствовать себя неуместно в моём личном пространстве, но это не так.

На самом деле в том, что он здесь, в моём доме, нет ничего неправильного. Конечно, это по-другому, но между нами всё равно есть какая-то близость. Уровень комфорта, который успокаивает меня так же сильно, как и заставляет нервничать. Но этого утешения пока недостаточно, чтобы рассказать ему мой большой, страшный и ужасный секрет.

— Я бы просто хотела сначала немного навести порядок. Как раз проверяю задания и не хочу потерять всё. В любом случае, давай я покажу тебе свою комнату, а потом мы спустимся вниз и составим план на будущее.

Я отворачиваюсь и иду по коридору впереди него, протягивая руку в тёмную комнату, чтобы включить свет, когда Эйден внезапно хватает меня за запястье. Я вздыхаю, и не только потому, что он напугал меня до чёртиков, но и потому, что я чувствую его большое тело позади, излучающее тепло и что-то, что кажется гораздо более опасным.

— Не надо, — хрипит он, обходя меня и направляясь к окну рядом с моей кроватью. Жалюзи закрыты, но что-то, должно быть, привлекло его внимание, потому что он осторожно приоткрывает их, чтобы выглянуть наружу. — Свет снаружи включился, как только мы вошли. Когда мы были у тебя в кабинете, он был выключен.

Ого. Как он мог определить это при закрытых жалюзи?

— Я собираюсь спуститься вниз и проверить.

— Это, наверное, бродячая кошка. В этом районе их много.

— Возможно, но я все равно посмотрю.

— ФБР установило за тобой наблюдение. Если ты будешь рыскать поблизости, Дерек тебя увидит. Он может что-то заподозрить.

Он приподнимает бровь.

— Ты имеете в виду агента О'Рейли?

Я киваю.

— Да. На самом деле, он вероятно уже знает, что там снаружи. У него есть доступ к трансляции на ноутбуке.

— Ты так фамильярна со всеми агентами, которые паркуются перед домом?

— Что?

— Ты дружишь с агентами или знаешь этого парня лично?

— Я не понимаю…

Он качает головой.

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас я вынесу мусор.

Он протискивается мимо меня и спускается по лестнице. Я слышу, как он собирает мусор на кухне, прежде чем сама добираюсь до нижней ступеньки.

— Оставайся здесь, — приказывает он.

— Ты хочешь, чтобы я сказала Дереку…

— Нет. — И он выходит через заднюю дверь.

Вздохнув, я наливаю себе вина и выбрасываю его пустую бутылку из-под пива в мусорное ведро, ожидая, что снаружи начнётся драка, когда агент О'Рейли отправится на разведку. Но ничего не происходит. По крайней мере, до тех пор, пока несколько минут спустя Эйден не врывается в дом с таким красным от ярости лицом, что у меня сводит живот.

— Что случилось? — боюсь даже спрашивать, учитывая его хмурый вид.

Он не отвечает, просто достает свой телефон, нажимает пару кнопок и прижимает его к уху, раздувая ноздри.

— Нолан, это Эндерс. У нас проблема.

О Боже. Опускаюсь на табурет и смотрю, как он расхаживает по комнате, гнев ощутимыми волнами накатывает с его широких плеч. Что, черт возьми, он там нашел? И где Дерек?

— Нет, я не разговаривал с О'Рейли, потому что он сидит в своей грёбаной машине и играет в игры на своём чёртовом телефоне! — он сжимает переносицу и скрипит зубами. — Да, так и сделай. — Затем он вешает трубку и продолжает расхаживать взад-вперёд, как будто меня здесь нет.

— Эйден, что происходит?

Он замолкает и трёт лоб, его челюсть напряжённо дёргается.

— Я только что обошёл весь периметр твоего участка, и этот придурок, припарковавшийся у входа, ни разу не оторвал взгляд от своего телефона. А это была кошка. Чертова обезглавленная кошка в твоем мусорном баке. Ещё тёплая.

— О боже мой. — Я прижимаю руку ко рту, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

Он морщится от моей реакции и смягчается.

— Тот, кто ее оставил, надеялся, что это найдёшь ты или Лена.

Угу.

— Ты думаешь…? — не могу сказать остальное.

Он проводит рукой по лицу.

— Кто-то пытается передать тебе сообщение? Да, я не думаю, а знаю. — Он достаёт из кармана листок бумаги и протягивает его мне.

Дрожащими пальцами быстро разворачиваю его и ахаю от вида чернил… или, скорее, крови.

«Видишь, что случается с киской, когда она не слушается?»

— Меня сейчас стошнит. — Роняю листок бумаги и бегу в ванную, где меня выворачивает наизнанку ужином и ложным чувством безопасности, в котором я себя убедила.

Кто-то оставил изуродованную кошку у меня на заднем дворе.

Кто-то использовал её кровь, чтобы написать отвратительную записку.

Кто-то был достаточно близко, чтобы зайти в мой гараж с задней стороны, всего в нескольких шагах от моей машины и задней двери.

Боже.

— Эй. — Через минуту Эйден тихо входит в маленькую комнату и протягивает мне стакан воды. Пока я делаю глоток и пытаюсь избавиться от вкуса рвоты, он смачивает полотенце и садится на корточки рядом со мной, прижимая его к моему лбу. — Я не позволю этим ублюдкам добраться до тебя, Лив. Обещаю.

— Я-я знаю, — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за то, что он видит меня такой: свернувшейся в углу ванной, как испуганная маленькая девочка, а не как сильную, бесстрашную женщину, которой я так чертовски старалась стать. — Они были совсем рядом.

Он кивает и убирает волосы с моего лица. Хотя его прикосновение достаточно нежное, он всё ещё дрожит от сдерживаемого гнева, и это каким-то образом успокаивает мой страх и в то же время усиливает его.

— Спасибо, — шепчу я и он поднимает на меня взгляд. — Я рада, что ты здесь.

— А я рад слышать это от тебя, потому что останусь на ночь.

— Что? Нет. Ты не обязан это делать. — Он и так уже достаточно сделал.

Он меняет позу, упираясь локтями в колени, и не сводит с меня пронзительного взгляда.

— Нет, обязан Лив. Кто бы это ни сделал, он не вернётся сегодня вечером, потому что уже достиг своей цели. Но такой смелый шаг… это значит, что нам тоже нужно повысить градус игры.

— Больше, чем спецагент Нолан упоминал раньше?

— Возможно.

Чёрт.

— Стоит ли вообще выходить в свет? Смысл в том, чтобы выманить их, ради того, чтобы они сделали ход, который они и сделали.

— Мы до сих пор не знаем, кто они.

И это становится всё более тревожным. Что, если я их знаю? Неужели это действительно Илай, Виктор или даже Трой? Такая возможность кажется маловероятной, поскольку у Джейка есть знакомые, о которых я ничего не знала, но один из этих вариантов должен быть верным.

— Видимо, Нолан уже едет сюда?

Эйден поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— Будет лучше, если он сам поговорит с О'Рейли, потому что я могу убить его, если придется.

— Дерек обычно очень внимательный. Не понимаю, как он не заметил свет.

— Не знаю, но сегодня он отлично справился с тем, чтобы вывести меня из себя. — Он медлит у двери, пока я снова смачиваю полотенце и вытираю лицо. — Ты называешь его по имени. Это твой выбор или его?

Я пожимаю плечами.

— Наверное мой. Он был первым агентом, который заступил на дежурство, и он обычно дежурит по ночам.

— Насколько хорошо ты его знаешь?

— Он время от времени заходит поздороваться, когда у него смена. Я разрешаю ему пользоваться туалетом, и иногда он смотрит телевизор со мной и Леной. Он очень дружелюбный. И кстати, я иногда называю спецагента Нолана «Берни».

Брови Эйдена хмуро сдвигаются, когда наши взгляды встречаются в зеркале.

— Он смотрит с тобой телевизор?

— Да, мне стало совестно, что ему приходится так долго сидеть на улице.

— Он должен следить за тем, чтобы никто не слонялся вокруг твоего дома, Лив, а не наслаждаться бесплатным телевидением.

— Не думала, что это так важно.

Он складывает свои сильные, покрытые татуировками руки на груди и хмурится.

— Ты ему не доверяешь, да?

— Ни капли. — Он слегка качает головой. — Я могу по пальцам одной руки пересчитать людей, которым доверяю, и он точно не входит в их число.

Я тоже не вхожу, но к счастью, в нашем соглашении доверие может быть односторонним.

Моя вера в него, вот что имеет значение.

Я, как всегда, просыпаюсь до рассвета, опережая восход солнца и таймер на кофейнике. Когда-нибудь я не забуду зарядить эту чертову штуку, чтобы не таскаться по кухне, как зомби, в ожидании, когда же заварится первая чашка.

Единственное отличие сегодняшнего утра в том, что сегодня я не умираю от желания выпить кофе. Прошлой ночью я не ворочалась с боку на бок, а когда в последний раз смотрела на часы, было только одиннадцать.

Кто-то убил моего мужа семь недель назад, а прошлой ночью они оставили изуродованную кошку в моём мусорном баке. И всё же я спала лучше, чем когда-либо за последние годы.

Всё потому, что Эйден был внизу и следил за домом.

Я не могу позволить себе слишком много думать о том, как он на меня влияет, потому что впустить его в свой дом и в свою жизнь, уже достаточно сложно. Признаться, что он всё ещё обладает такой властью надо мной… Что ж, это опасная территория, а у меня и так достаточно проблем.

Быстро почистив зубы и собрав волосы в хвост, спускаюсь вниз, ожидая, что мой фальшивый парень дрыхнет на диване, так как он отказался от гостевой комнаты, которую я ему любезно предложила. Вместо этого он сидит в кресле лицом к столовой и задней двери с закрытыми глазами.

Его грудь медленно поднимается и опускается при дыхании, но он напряжен и статичен в этой позе. Даже во сне он не может расслабиться, и я чувствую себя виноватой из-за этого, зная, что его присутствие оказывает на меня противоположный эффект, по крайней мере в том, что касается сна.

Беру одеяло с пуфика и начинаю накрывать его, когда он резко открывает глаза, напугав меня до чёртиков.

— Чёрт возьми, я думала ты спишь!

— Тебе повезло, что я услышал, как ты спускаешься по лестнице, — говорит он без капли сонливости в голосе.

— Ты всё это время не спал?

— Да.

— Эйден, тебе нужно поспать, — огрызаюсь я, раздражённо складывая одеяло, потому что в глубине души мне нравится, что он не спал ради меня. — Почему бы тебе не подняться наверх и не отдохнуть? Днём ничего не случится.

— Я в порядке.

— Ты врёшь. — Я пристально смотрю на него, и мои дурацкие соски напрягаются, когда уголок его рта приподнимается в ухмылке, которая выглядит откровенно сексуальной на фоне его тёмной подстриженной бороды.

— Босс. — Одно-единственное слово скользит по моему позвоночнику, как ласка, кончиком его языка.

— Ты чертовски прав, я босс. Как ты собираешься мне помочь, если измотан? — И как я смогу удержать свои трусики, если он продолжит так на меня смотреть?

Он продолжает ухмыляться, вставая на ноги и вытягивая руки над головой. При движении обнажается полоска пресса, которая выглядит даже более рельефной, чем в двадцать два. Сексуальный придурок.

— Ты права. — Он подавляет зевок. — Если я не посплю хотя бы пару часов, день будет долгим.

— Видишь, я всегда права.

— Не умничай, Ливи, я соглашаюсь только потому, что О'Рейли ушёл полчаса назад, а новый парень начал свою смену с обхода. Он мне уже нравится.

Наверное, агент Моралес. Он обычно работает в дневную смену по выходным.

— Агент Нолан сообщил тебе, нашли ли они что-нибудь интересное на записях прошлой ночи? — спрашиваю я, возвращая одеяло на пуфик.

— Да. Кто-то в темной толстовке с капюшоном зашел на задний двор из переулка и выбросил кошку. Даже не вздрогнул, когда включился свет. Просто ушел обратно и исчез из поля зрения уличного наблюдения.

— Господи. Отсутствие страха нервирует. Как и знание расположения камеры.

— Федералы проверили крышку мусорного бака на отпечатки пальцев и обнаружили фрагмент, который не принадлежит ни мне, ни тебе, ни Лене, но они не смогли найти других совпадений в системе. Можно так же предположить, что это следы мусорщика.

— Они были здесь вчера.

Он кивает.

— Так Нолан и предположил.

Вздыхаю и киваю в сторону лестницы.

— Ладно. Иди спать. Мы поговорим подробнее, когда ты немного отдохнешь.

— Хорошо, леди-босс. — Он сонно улыбается, прежде чем отвернуться, но тут же оглядывается через плечо. — О, и Лив?

— Да?

— Возможно, ты захочешь позвонить Лене и сказать, что она свободна до понедельника.

— Почему?

— Я остаюсь на выходные

Боже, помоги мне.

Спикизи-бар.

Надо отдать должное Оливии — выбрать место, которое является очевидной данью уважения образу жизни мафиози, очень смело. И это именно то место, которое я бы выбрал сам, если бы знал о его существовании.

Бар в деревенском стиле, но современный. Он декорирован гладким тёмным деревом и дорогой кожей, с вкраплениями матового хрома. Звучит старый добрый джаз, а официанты одеты в стиле флэпперов 1920-х годов: брюки в тонкую полоску с соответствующими жилетами. Это стильно и весело одновременно.

— Как, чёрт возьми, ты перешла от отказа куда-либо идти к выбору такого места? — Положив руку ей на поясницу, я веду её от входа к кабинке в глубине, ближе к заднему выходу и туалетам.

— Это заведение принадлежит сестре и шурину Троя. Мне здесь уютно, — говорит она себе под нос, прежде чем резко остановиться, пропуская официантку с пером в волосах, проходящую мимо с подносом, полным напитков.

Из-за резкой остановки моя рука инстинктивно скользит по ее талии, чтобы поддержать ее и прижать к себе. Я стискиваю зубы, когда ее задница, едва прикрытая ее нарядом, который она называет комбинезоном, касается моей промежности. Она немного ниже меня ростом, но каблуки, которые на ней, делают её идеальной высоты для подобного и сводят меня с ума. А вечер только начался.

Я прочищаю горло.

— Может, зять-поляк?

— Вообще-то, кажется, что да.

Отлично.

— Напомни мне, чтобы я больше никогда не позволял тебе выбирать место.

— Кэми и Фрэнк не бандиты. Ради всего святого, у них четверо детей.

— Что? Мафиози не трахаются?

Она бросает на меня пристальный взгляд, когда мы подходим к высокой полукруглой кабинке в углу.

— Не мог бы ты быть немного снисходительнее? Я не дура. Кроме того, я думала, тебе здесь понравится.

— Нравится. — И теперь уже я чувствую себя придурком из-за того, что доставляю ей неудобства. На самом деле, если она ошибается, и её друзья мошенники, то это, пожалуй, лучшее место, которое она могла бы выбрать, если мы действительно хотим начать это шоу. — Здесь классная атмосфера. Гораздо более изысканная, чем в пабе у нас дома.

Она удовлетворенно улыбается, присаживаясь на одну сторону кожаной кабинки, а я на другую. Мы встречаемся посередине как раз в тот момент, когда к столику подходит официантка со светлыми волосами, повязкой с блёстками и вишневой помадой на губах.

— Добрый вечер, ребята. Могу я предложить вам одно из наших местных сортов пива?

— У вас есть персиковый индийский пейл-эль (ИПА)? — спрашивает Лив.

— Конечно, есть.

— Я возьму его, пожалуйста.

— Конечно. А ты, красавчик? — официантка переводит взгляд на меня, и я краем глаза вижу, как Лив улыбается, а её рука ложится мне на ногу.

— Что-нибудь тёмное и простое, если у вас есть.

Блондинка кокетливо улыбается.

— У меня есть все, о чем ты только можешь мечтать, сладкий.

Лив смеется, даже когда кончики ее пальцев впиваются в мое бедро сквозь джинсы.

— Тогда удиви меня, — говорю я, подмигивая, потому что, черт возьми, кто бы мог подумать, что мне так понравится властная Оливия?

— Так и сделаю. — Официантка кивает на меню, разложенное между мерцающей свечой и стопкой салфеток в центре стола. — Не стесняйтесь, изучите меню, пока я несу вам напитки.

Я опускаю подбородок, и она поворачивается, чтобы уйти, кисточки на ее коротком платье развеваются вокруг бедер. Она симпатичная, но у нее совсем не такие ноги, как у Оливии, особенно сегодня, в этих шортах и на каблуках.

— Из тебя никудышный кавалер, — Лив в последний раз целенаправленно сжимает мою ногу, прежде чем отпустить.

— О, ты ревнуешь? — поддразниваю я, но тут же не ощущаю ее прикосновение.

— Нет, но ты же должен быть в меня влюблён, помнишь?

Я усмехаюсь и ёрзаю на стуле, потому что определённо влюблён в неё и в этот её чертовски откровенный наряд.

— В любом случае, вероятно, ты уже присмотрел запасной план? — тихо говорит она, потянувшись за меню.

— Ага. О'Рейли сидит в углу, а Гетти разговаривает с лысым парнем у бара. Я ещё не знаком с агентом Гетти, но Нолан уже показывал мне её фотографию. Снаружи припарковался ещё один агент, который следит за моим внедорожником и входной дверью.

— На что ты надеешься сегодня вечером?

— Я не думаю, что что-то произойдёт. Они не готовы. — Я наклоняюсь и вместе с ней просматриваю меню, но она отстраняется, хмурясь.

— Тогда что мы здесь делаем?

— Нам нужно, чтобы они думали, что тебе надоело жить в страхе. Что ты готова выбраться и оставить всё это позади.

— Всё это понятно, но я думала, что появление в моей жизни нового парня должно было убедить их.

— Мы не сможем показать им это, если не будем немного хвастаться, Лив. — Я поднимаю взгляд на неё, и она моргает, взволнованно хлопая ресницами. Сегодня она сделала причёску и накрасилась, и её кожа сияет так, что мне не терпится наклониться и поцеловать её.

Что я и делаю.

Она вздыхает, когда мои губы касаются её щеки на пути к нежному местечку за ухом. От неё потрясающе пахнет, и мой член дёргается. Эта чёртова штука явно не понимает, что это не по-настоящему.

— Там парень наблюдает за нами из бара, — тихо говорю я, поднимая руку к ее щеке и утыкаясь носом в шею. — Весь в черном. Темные волосы.

— Эм... что? Я не понимаю... — Она вздрагивает, и по ее обнаженной коже пробегают мурашки, когда я слегка прикусываю ее.

— На два часа, но сейчас не смотри. Притворись, что тебе это нравится.

Она резко вдыхает, когда я поворачиваю её лицо к себе и касаюсь губами её губ. Я ожидаю, что она испугается, поэтому крепче сжимаю её в объятиях, но она совсем не напрягается. Она, чёрт возьми, тает. Тает в поцелуе, как будто это самая естественная вещь на свете.

— М-м-м, — она тихо стонет, раскрываясь для меня, дразня меня кончиком языка, и снова впивается этими чёртовыми пальцами в мою ногу, словно пытается проткнуть моё бедро.

Она усмехается мне в губы, когда я вздрагиваю.

— В следующий раз предупреждай меня, ладно?

Чёрт возьми.

— Не было времени.

— Угу, — она отстраняется с озорством в глазах. — На два часа здесь никого нет.

— Это потому, что он прошел мимо, направляясь в туалет, когда ты засунула свой язык мне в глотку.

— Конечно, так и было. — Она поджимает свои соблазнительные губки, когда официантка возвращается с нашими напитками, ставя бутылку светлого пива перед Лив и высокий стакан темного эля передо мной.

— Вот ваш темный и незамысловатый, — говорит блондинка. — Иначе известный, как: «Черный эль босса».

— Высокий, темный и красивый, прямо как ты. — Лив одаривает меня сексуальной улыбкой, прежде чем стереть остатки помады с уголка моего рта.

Официантка смеется.

— Сегодня только напитки или я могу принести вам что-нибудь поесть?

Черт, мы так и не закончили изучать меню.

— Мы еще не ужинали, — напоминает мне Оливия, и мой желудок урчит в подтверждение. — У них лучшая пицца в чикагском стиле. Ты доверишь мне сделать заказ для нас?

Как в старые добрые времена? Конечно, не откажусь.

— Давай. Посмотрим, насколько хорошо ты помнишь, что я люблю.

В ее глазах вспыхивает огонек вызова, прежде чем она расправляет плечи и без колебаний делает заказ.

— Нам средней прожарки, с легким соусом, с колбасой, пепперони, маслинами и красным луком. И можно нам взять брускетту на закуску? Со свежей моцареллой?

Да, черт возьми.

— Конечно. — Официантка улыбается и переводит взгляд на меня. — Как она справилась?

— Неплохо.

— Хорошо. — Она подмигивает Оливии. — Я скоро приготовлю для вас брускетту.

— Неплохо, — поддразнивает Оливия, когда мы снова остаемся одни. — Я абсолютно точно справилась.

— Ужасно самоуверенно для того, кто не ел со мной пиццу десять лет.

— Разве я в чем-то ошиблась? — она приподнимает бровь, и я снова хочу её поцеловать. Чёрт, я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать её.

Прежде чем успеваю сделать что-то глупое, например, поддаться этому порыву, парень в чёрной рубашке выходит из туалета и сразу же обращает внимание на меня. Его губы кривятся, когда наши взгляды встречаются, и я понимаю, кто он, даже без представления, хотя, похоже, оно мне всё-таки понадобится.

— Ну и ну, — говорит он, подходя к кабинке, и его язвительное выражение лица становится милым, когда он переводит взгляд с меня на Оливию. — Меньше всего я ожидал увидеть тебя сегодня вечером, доктор Бишоп.

— Трой. — Ее плечи расслабляются от облегчения, прежде чем она выскальзывает из кабинки, чтобы поприветствовать его объятием, которое длится на пару секунд дольше, чем нужно. — Я так рада тебя видеть. Как у тебя дела?

— Не на что жаловаться. — Он держит ее в объятиях и проявляет к ней больше чем просто платонический интерес. Лена была права — у него на нее стоит, и мне это совсем не нравится. — Ты выглядишь потрясающе.

— О, спасибо, — она тихо смеётся, убирая волосы за ухо, а затем указывает на меня. — Трой, это мой друг Эйден. Эйден, это Трой Макаллистер. Мы вместе работаем.

— О, точно. Ты о нём говорила. — Я встаю, чтобы протянуть руку, потому что этому придурку нужно увидеть, с кем он связывается, если задумает что-то глупое. Он парень приличных размеров, но я выше его, как минимум, на три дюйма и тяжелее на тридцать фунтов. — Рад наконец-то с тобой познакомиться.

— Она упоминала обо мне, да? К сожалению, не могу сказать того же о тебе. — Его чёртовы губы снова кривятся, и я чуть не рычу.

— Не думаю, что она стала бы это делать из уважения к своему мужу, конечно. Но мы с Лив давно знакомы, не так ли? — одариваю ее своей лучшей улыбкой обожания, и ее щеки розовеют. — Школьная любовь, — добавляю я, подмигивая.

Оливия быстро моргает, как будто впервые подумала о нас в таком ключе. Но были ли наши отношения официальными или нет, это правда. В старших классах я был влюблен в нее, и почти уверен, что был ее увлечением.

— А, понятно. — Ее друг пренебрежительно усмехается, что заставляет меня сдержать улыбку. Он не видит во мне угрозы, и это хорошо. Люблю доказывать людям, как они ошибаются. — Теперь, когда федералы ослабили хватку, нам стоит как-нибудь встретиться за чашкой кофе. Обсудить всё.

— Я бы не отказалась, — соглашается она, хотя мы оба знаем, что этого не случится.

— Тогда я позвоню тебе на следующей неделе. — Он улыбается ей, прежде чем притянуть к себе для очередного объятия, и бросает на меня взгляд через её плечо. — Приятно познакомиться, Итан.

— Эйден, — наивно поправляет Оливия. Этот ублюдок знает моё имя, но вместо этого предпочитает играть в игры.

— В любом случае, я не буду мешать вашему вечеру, — говорит он, прежде чем заставить себя отпустить её.

— Хорошего вечера. — Оливия слегка машет ему рукой, когда он отходит, а затем наконец поворачивается, чтобы уйти. Вздохнув, она возвращается в кабинку и похлопывает по сиденью рядом с собой, приглашая меня сесть. — Значит, это был он, да?

— Да, и Лена права. На самом деле, я удивлен, что он не вытащил свой член и не помочился на твои ботинки, помечая свою территорию.

— О, прекрати. — Она хлопает меня по руке, когда я снова сажусь. — Он безобидный.

— Может, он и не гангстер, но он охотится за тобой, Лив. Не уверен, что ты это пропустила.

Она тянется за своим пивом, но колеблется, прежде чем сделать глоток.

— Не то, чтобы я не замечала. Просто решила, что будет лучше, если я не буду это признавать.

— Ты работаешь с ним уже девять лет?

Она кивает.

— Если он до сих пор не забыл свою юношескую влюблённость, то и не забудет. Тебе нужно сказать ему, что он тебе неинтересен. Если только ты не… — Чёрт. Она ведь не…

Она закатывает глаза.

— Точно нет.

Слава богу.

— Он даже не в моём вкусе. — Она наконец-то делает глоток, и я смотрю, как двигается её изящная шея, когда она глотает, пробуждая старые воспоминания.

Тяжёлое дыхание. Влажная кожа. Моё лицо, уткнувшееся в изгиб её шеи и плеча, пока я снова и снова вхожу в неё…

— Он слишком напряжный. Как и кое-кто другой, кого я знаю.

— Что? — отмахиваюсь от воспоминаний.

Оливия тихонько фыркает и закатывает глаза.

— Ничего.

— Я почти уверен, что ты только что назвала меня напряжным.

— Думала, ты меня не расслышал.

— Мои мысли были где-то далеко, так что мне потребовалась секунда, чтобы осознать это. Будь уверена, я ничего не упускаю, Лив. — Я улыбаюсь, и ее брови приподнимаются над озорными глазами.

— О, правда.

— Нет. — Как и то, что её пульс участился под моим большим пальцем, когда мы целовались. И то, что её зрачки расширились.

— Хм. — На её губах играет игривая улыбка, когда официантка возвращается с нашей брускеттой. Оливия благодарит её, а затем добавляет пару кусочков хлеба, покрытых сыром, помидорами и базиликом, на маленькую тарелку и ставит её передо мной.

— Я мог бы сделать это сам.

— Знаю, но мы на свидании, и я играю роль женщины, которая пытается за тобой ухаживать, помнишь? Позволь мне делать свое дело.

Из моей груди вырывается тихий смешок. Наслаждаться временем, проведенным с ней, кажется неправильным, учитывая, что это работа, но мне трудно этого не делать.

Мы стали на десять лет старше. Мы прожили десять лет совершенно разными жизнями. Но, так или иначе, мы все те же люди, какими были всегда. Она мне по-прежнему нравится. Меня по-прежнему тянет к ней. И, несмотря на то, что я пытаюсь убедить себя в обратном, я чертовски по ней скучаю.

Откашлявшись, я беру салфетку и рассматриваю закуски.

— Итак, еще раз, сколько недель тебе осталось работать?

— Две. — Она скрещивает ноги под столом, и когда ее туфля задевает мою голень, она не убирает ногу. Пусть так и остаётся, хотя никто, кроме нас, не обратит внимания на то, что происходит под нашим столом. И мне это нравится. — Не могу поверить, как быстро пролетел летний семестр. В каком-то смысле этот месяц тянулся очень долго, но с точки зрения преподавания он пролетел незаметно.

— Сколько у тебя классов?

— Сейчас три, но веду четыре в обычный семестр.

— Это много?

— Довольно средне для государственного университета, но когда занятия проходят онлайн, как сейчас, работы больше. Ну, знаешь, из соображений безопасности.

Я видел это в досье.

— Ты и осенью будешь преподавать онлайн или вернёшься в кампус?

Она пожимает плечами и тянется за кусочком брускетты.

— Думаю, это зависит от обстоятельств. Сейчас занятия проходят очно, но я могу перевести их в онлайн, если понадобится. Честно говоря, я не хочу так поступать со своими студентами. Некоторые из них не очень-то преуспевают в онлайн-среде, и я не хочу их разочаровывать.

— Лучше разочаровать их, чем самой погибнуть.

Она морщится, прежде чем откусить кусочек, и обдумывает свой ответ.

— Иногда я сомневаюсь, что всё когда-нибудь вернется на круги своя.

— Это насчет преподавания?

— Это насчет всего. — Она морщит лоб, когда ее темные глаза встречаются с моими. — Я боюсь, что никогда не смогу перестать оглядываться через плечо. Или что мне придется каждый вечер перед сном трижды проверять замки и сигнализацию. Или заставлять себя выносить мусор.

И я ничего так не хочу, как успокоить ее во всех отношениях. От нее постоянно исходит страх, но она изо всех сил старается делать вид, что его нет, оставаясь незаметной во всем, что она делает. И я ненавижу ее за это. Я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из моих коллег так поступал, но это ее личное дело. Иначе быть не может.

Я кладу руку ей на колено под столом и провожу большим пальцем по ее шелковистой коже.

— Я сделаю все возможное, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности, Лив.

Она быстро моргает, словно пытаясь сдержать слезы и мне требуется все мое мужество, чтобы не протянуть руку и не притянуть ее к себе для еще одного поцелуя. Поцелуй, который был бы утешительным, а не показным.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за это, — она накрывает мою руку своей и слегка сжимает.

— Тебе не нужно меня благодарить, Лив.

Её губы растягиваются в мягкой улыбке.

— Потому что это твоя работа, верно?

Я слегка качаю головой.

— Потому что мне достаточно того, что ты просишь меня, а не кого-то другого.

Сегодня вечером Эйден уже не тот мужчина, который встретил меня в гостиничном номере.

Я была готова к такой его версии во время наших фальшивых отношений. И было некоторым утешением верить, что его суровая внешность помешает мне увидеть слишком много отблесков того человека, которого я когда-то любила.

И не ожидала увидеть в нем такую мягкость. Не была готова, пока нет, если вообще увижу.

Но этот мужчина... Этот сдержанный, но нежный — тот, кого я могла только надеяться снова увидеть. Это тот Эйден, которого я помню лучше всего. Эйден, в которого я влюбилась много лет назад.

Хотя то, что я вижу его с такой стороны, дает мне надежду на то, что, возможно, мы выберемся из этого безо всей боли прошлого, пробуждая во мне чувство вины.

Я задолжала ему ответы.

Не могу надеяться, что он выйдет из своей зоны комфорта и откроется мне, если я не сделаю того же для него.

Он подъезжает на своем внедорожнике к моей подъездной дорожке около десяти часов, а агент О'Рейли следует за нами на машине без опознавательных знаков. Агент паркуется и выходит, прежде чем проверить подъездную дорожку, пока мы с Эйденом выбираемся из машины.

— Команда наблюдения сказала, что все было тихо, но я быстро прочешу периметр, чтобы убедиться. — Его тон жесткий и недовольный, вероятно, из-за нагоняя, который он получил вчера вечером от специального агента Нолана.

— Ценю это, чувак. — Эйден берет меня за руку и ведет вверх по ступенькам крыльца, в то время как агент О'Рейли направляется к гаражу.

Небо чистое, усеянное сверкающими серебряными звездами и яркой летней луной. Прохладный воздух успокаивающе действует на мои легкие, и в животе у меня скручивается от страха при мысли о том, что я зайду внутрь, чтобы снова оказаться запертой одному богу известно на сколько.

— Сегодня хорошая ночь. Жаль, что мы не можем посидеть здесь и расслабиться.

— Забавно, я как раз думала о том же. — Вздохнув, я протягиваю ему ключи, и он открывает дверь, чтобы я могла войти. — Летом я люблю сидеть на заднем дворе. Это напоминает о жизни в Коул-Крик.

— Да? — Он снимает свою обувь и протягивает мне руку, чтобы я могла снять каблуки.

— Забор скрывает все дома, а шум машин доносится издалека, так что иногда здесь почти тихо. Если я закрою глаза, то представляю, что сижу на крыльце родительского дома в маленьком городке.

Он смотрит на меня добрыми глазами.

— Ты давно не был дома, да?

Я сбрасываю вторую туфлю и качаю головой.

— Нет. Мои родители обычно приезжают сюда на каникулы.

— Вот это сюрприз, — говорит он, направляясь на кухню, молча проверяя, не прячутся ли за углами какие-нибудь монстры. — Твои родители терпеть не могли ездить в Грин-Бей. Не могу представить их в Милуоки.

— Как только папа открыл для себя казино и самый простой способ добраться туда, все изменилось.

Эйден коротко смеётся, пока я иду к холодильнику за вином. В баре мы выпили по одному бокалу, чтобы оставаться начеку, и мой бокал слишком быстро опустел, учитывая всё то, о чём я думала.

— Хочешь пива?

— Конечно. — Он проверяет кабинет Джейка, спальни и ванную, и к тому времени, как возвращается, я уже открыла его пиво и налила себе бокал красного.

— Я переоденусь, а потом буду наслаждаться этим вином, пока смотрю что-нибудь совершенно бессмысленное по телевизору. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. — Он, вероятно, хочет продолжить с того места, где остановился с вещами Джейка, но не хочу быть грубой и не предложить ему отдых.

— Да. — Он берет пиво и согласно кивает. — Думаю, мне бы не помешал какой-нибудь бессмысленный просмотр телевизора сегодня вечером.

— Отлично. — Я беру свой бокал и направляюсь к лестнице. — Вернусь через пару минут.

— Вообще-то, я должен проверить и второй этаж, на всякий случай, — он виновато улыбается, и я закатываю глаза, но позволяю ему это сделать.

Пока он проверяет каждую комнату на втором этаже, я стою на лестнице, стараясь не пялиться на то, как он ходит из комнаты в комнату, словно бородатый и татуированный ниндзя, готовый сражаться с захватчиками от моего имени.

— Спасибо, — говорю я ему, когда он заканчивает, надеясь, что он не заметит румянец, разлитый по моим щекам, или то, как напряглись мои соски при одной мысли о том, что он груб с моими обидчиками.

— Просто делаю свою работу, — подмигивает он, прежде чем спуститься по ступенькам, и, клянусь богом, если бы я не прислонялась к стене, то растеклась бы лужицей на деревянном полу.

Я не должна испытывать влечение к своему фальшивому парню, но сама себя обрекла на неудачу, не так ли? Эйден всегда был самым милым парнем в старшей школе, самым горячим парнем в колледже, и он по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала, спустя десять лет.

Удивительно, что он смягчился по отношению к нашему соглашению и, возможно, даже ко мне, хотя я знаю, что не стоит делать поспешных выводов. Как он и сказал, он просто выполняет свою работу, и было бы глупо думать, что его доброта — это нечто большее.

Особенно после того, как я расскажу ему о том, что мне, надеюсь, хватит духу рассказать сегодня вечером. Что в этом страшного? Это может все изменить.

К тому времени, как я надеваю пижамные шорты и майку, умываюсь и укладываю волосы, мой бокал вина пуст, а по нервам разливается теплое покалывание. Ещё один бокал, может два и у меня будет достаточно смелости, чтобы сделать это.

Эйден расслабленно сидит на диване, широко расставив ноги и лениво откинувшись на подушки, с пультом в одной руке и пивом в другой, когда я присоединяюсь к нему.

— Чем будем травиться сегодня? — спрашивает он, пока я иду на кухню за добавкой. — Кино или ситком?

— Удиви меня.

— Тогда «Рэмбо».

— Тебе все еще нравятся те же старые фильмы о войне?

Он усмехается.

— Да, но я шучу. «Рэмбо» даже нет в списке. — Он переключает на Кулинарный канал, мой любимый, и откладывает пульт в сторону. Бонусные очки детективу. — Кстати, О'Рейли прочесал задний двор. Сегодня в мусорном баке никаких сюрпризов.

— Слава богу. — Я опускаюсь на противоположный конец дивана, держа бокал в одной руке, а бутылку — в другой. Эйден приподнимает бровь, когда я ставлю его на столик.

— Двойная порция?

— Жидкая храбрость, — признаю я. Мне хочется, чтобы он знал, что я набираюсь смелости, а не думал, что я стала алкоголичкой.

— Ааа. — Он с любопытством смотрит на меня, а затем переводит взгляд на телевизор, где Бобби Флэй спорит с другим шеф-поваром из-за рецепта говядины Веллингтон. — Этот парень ещё жив?

— Он даже не старый.

— Господи, ему было семьдесят десять лет назад.

— Нет, не было. — Я смеюсь. — Ему всего пятьдесят с небольшим.

— О, и откуда ты это знаешь? Только не говори мне, что ты все еще считаешь его привлекательным?

Мои щеки горят.

— Пожалуйста, мы можем забыть, что я тебе это говорила?

— Нет. — Он качает головой, в его глазах неподдельный восторг. — И, судя по выражению твоего лица, ты бы все равно позволила ему полить твою индейку.

— Полить мою индейку?

— Намазать ветчину глазурью.

— Эйден Эндерс! — швыряю в него подушкой, но он выхватывает ее прежде, чем она попадает в цель.

— Намазать кукурузу кремом. Перемешать салат. Заморозить твой торт, — выпаливает он, как ребенок, пытающийся выдавить из себя как можно больше ругательств, прежде чем его мама достанет губку для мытья посуды.

— Может, ты прекратишь? — Я смеюсь так сильно, что чуть не расплескиваю вино. — Ты же знаешь, что вино не очиститься от этой ткани.

— Эх, ты же сама сказала, что в этом месте не помешало бы больше красок.

Тихие смешки сотрясают мое тело еще целую минуту, прежде чем я, наконец, беру себя в руки настолько, чтобы сделать глубокий вдох и снова сосредоточиться.

— Честно говоря, мы могли бы посмотреть что-нибудь еще. Я не возражаю.

— Всё нормально. — Он поднимает плечо и делает глоток пива. — Кроме того, я уверен, что ты не станешь заливать в себя целую бутылку вина только для того, чтобы посмотреть телевизор.

Я поднимаю свой бокал за него.

— Ты прав, действительно ничего не упускаешь, не так ли?

Его кривая усмешка лишь наполовину искренняя, непринужденность нашего общего смеха уже улетучивается.

— Неужели то, что ты хочешь сказать, действительно настолько ужасно, что тебе приходится напиться, чтобы рассказать об этом?

— Да.

— Лив... — Он поворачивается ко мне. — Нам не обязательно делать это сейчас. Это ничего не изменит.

Может и нет, но если мы хотим, чтобы у нас был хоть какой-то шанс оставить прошлое позади, когда этот спектакль закончится, я должна рассказать ему. Ради моего собственного спокойствия и потому что он заслуживает того, чтобы знать.

— На меня напали. — Слова слетают с моих губ сами по себе, и на мгновение я не уверена, произнесла ли я их вслух или только в своей голове. Его хмурый взгляд подтверждает это.

— Что?

— На меня напали. На выходных, после того, как я сказала тебе, что люблю тебя и не хочу больше прятаться от всех. — Черт возьми, я сказала это. Я действительно это сказала.

— Что значит напали? — он наклоняется вперёд, его плечи и руки напрягаются от гнева, и он пристально смотрит на меня.

Я закрываю глаза и судорожно вздыхаю.

— Я не могу смотреть на тебя и говорить это.

— Лив… — Его пальцы касаются моего колена, и я вздрагиваю.

— Пожалуйста, не надо. Просто дай мне сказать это.

— Господи Иисусе. — Он ерзает, и я представляю, как он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и трёт лицо руками.

— Мы с Линой пошли на вечеринку. Она хотела побыть с Вэнделлом, а я хотела пойти домой и позвонить тебе. Парень из моего класса тоже уходил и предложил проводить меня до дома. — От воспоминаний у меня перехватывает дыхание, но я сглатываю. — Когда мы пришли ко мне домой, он попросил разрешения воспользоваться ванной, а когда понял, что дома никого нет… — Мой голос повышается, а в груди нарастает давление, не оставляя места для воздуха. Но я должна это сказать. Я должна произнести эти слова. — Он изнасиловал меня. Дважды.

Какой бы травмирующей ни была эта часть, принуждение к сексу было не самым страшным. Я подношу пальцы к невидимому шраму на нижней губе. Тот, который я чувствую, но никто не видит. Как тот, что над моим виском, скрытый под волосами. Чтобы осталась слегка приподнятая линия, потребовалось пятнадцать швов и месяц.

— Он избивал меня между этим. Сказал, что следил за мной и знал, что мы с тобой тайком встречались. Он сказал, что расскажет Брену и моим родителям, какая я шлюха, если я пойду в полицию.

Когда Эйден не двигается и не издаёт ни звука, я смотрю на него сквозь слёзы и вижу, что он уставился в телевизор, стиснув челюсти и кулаки, его лицо покраснело, а тело дрожит от той самой ярости, которой я так боялась, особенно тогда.

— Я ему не поверила. И если он говорил правду, мне было всё равно. — Я с трудом сглатываю, но моё горло сжимается… как тогда, когда Кайл Уэстон схватил меня за руку. — Я знала, как ты отреагируешь. Я знала, что это убьёт тебя и что ты захочешь убить его в ответ. И я не могла так поступить с тобой. Я не могла позволить тебе рисковать карьерой из-за него. Из-за меня.

Эйден в гневе вскакивает с дивана, пустая бутылка из-под пива звякает о столик, когда он бросает её и идёт на кухню, смертоносная ярость волнами исходит от его широких плеч.

— Прости. — Мой голос превращается в сдавленный, искаженный крик. — Вот почему я бросила тебя и не захотела видеться с тобой, когда ты приехал в Мэдисон. Я была в ужасном состоянии. Мое тело, мое лицо... Мое сердце.

Он останавливается в столовой, повернувшись ко мне спиной, и делает один прерывистый вдох за другим. Когда он так сильно сцепляет руки за головой, что костяшки пальцев белеют, я готовлюсь к гневу, которого избегала десять лет. Его злость, его разочарование, его обещание отомстить…

Но вместо гневных слов он лишь издает мучительный, душераздирающий рев, от которого дрожат окна и у меня по коже бегут мурашки, но не от страха, а от боли в сердце.

Прежде чем я успеваю подняться на ноги, чтобы утешить его, он бежит к задней двери, отключает сигнализацию и исчезает в ночи.

Как и я десять лет назад.

Те образы в моей голове… Тот абсолютный грёбаный кошмар, через который заставил её пройти этот ублюдок… Он снова и снова прокручивается в моей голове, как жуткий фильм ужасов, от которого я не могу избавиться.

Я должен был знать.

Я должен был быть там.

Я должен был защитить её.

Но вместо этого я привёл это дерьмо к её порогу.

Вместо того, чтобы сказать своему лучшему другу правду, я поступил как трус. Я ходил за его спиной, хотя для этого хватило бы одного чёртового разговора. Но я был слишком эгоистичен, чтобы сделать даже это.

И она заплатила за это.

— Ублюдок! — Мой кулак врезается в деревянную калитку между задним двором и переулком, хруст костяшек эхом разносится в ночи. Но я не останавливаюсь. Я врываюсь в ворота, разразившись тирадой, кровь и ярость шумят у меня в ушах, как бушующее море.

Подумать только, я обвинил ее в том, что она эгоистка. В том, что она небрежно вырвала мое сердце и растоптала его, как будто моя любовь ничего не значила. Все это время ей было больно. И из-за меня она прошла через самый настоящий ад.

— Эйден, остановись! — Её голос разносится по тёмному переулку, и я останавливаюсь, шаркая ботинками по асфальту.

Оборачиваюсь и вижу, что она стоит босиком у ворот, её грудь вздымается под майкой, а свет уличного фонаря падает на её заплаканное лицо.

— Возвращайся в дом! — Господи, она не могла стать еще более лёгкой мишенью, даже если бы захотела. Одним выстрелом из любого этого дома она могла бы погибнуть.

Но вместо того, чтобы бояться, она вызывающе мотает головой, и мой взгляд заволакивает красной пеленой ярости.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — возвращаюсь в переулок и хватаю её за руку, но она вырывается, раздувая ноздри и сжимая руки в кулаки.

— Чёрт возьми, Эйден, не разговаривай со мной, как с ребёнком!

— Тебе не следует здесь находиться, — рычу я, оглядываясь в поисках красной точки, которую я почти ожидаю увидеть парящей в воздухе.

— Я не просила тебя приходить сюда ради этого! — Её голос дрожит, но она полна решимости. — И я уж точно рассказала тебе о случившемся не для того, чтобы ты меня жалел!

— Что? — отшатываюсь, потому что сейчас я, может, и испытываю много чувств, но жалость точно не входит в их число.

— Что здесь происходит? — доносится грубый голос с заднего двора, прежде чем агент О'Рейли выходит за ворота с оружием наготове. Он сразу же замечает Оливию — точнее, её едва прикрытое одеждой тело, — и в уголке его рта появляется мерзкая ухмылка.

— Просто недоразумение. — Стиснув зубы, я встаю между ними и смотрю ему в глаза. С каждым днём этот парень становится всё более жутким, и сегодня я не в настроении играть в его игры.

— Это так? — спрашивает он Оливию через моё плечо, и я чувствую, как она шевелится позади меня, прежде чем её неуверенные пальцы касаются моего предплечья и скользят вниз к моей руке.

— Да. — Она наклоняется ко мне, переплетая наши пальцы, и мне требуется секунда, чтобы понять, что она использует меня как щит от его любопытных глаз. — Я, э-э, разозлилась из-за официантки. Просто… У меня случилось минутное помутнение.

О'Рейли переводит взгляд с нее на меня и обратно.

— Что ж, разберитесь с этим, прежде чем я решу сказать об этом Нолану.

Она кивает и сжимает мою руку.

— Ладно. Спасибо. Обещаю, на сегодня хватит с истериками.

Он опускает подбородок, и я быстро тащу ее обратно в дом, запирая двери и включая сигнализацию позади нас.

Несколько долгих мгновений мы стоим в тёмной кухне, напряжение между нами потрескивает, как электричество.

— Ты понимаешь, насколько это было опасно? — хрипло говорю я, моё горло саднит от кипящего гнева и чувства вины. Чертовски большого количества чувства вины.

— Ты понимаешь, что я не такая беспомощная, как все думают? — возражает она, вызывающе вздёрнув подбородок, хотя её голос всё ещё дрожит.

— Я никогда не говорил, что ты беспомощная.

Она облизывает губы и обхватывает себя руками, словно ей холодно.

— Ты прав. Из всех, ты был единственным, кто не обращался со мной как с хрупким цветком.

Я хмурюсь.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Ты никогда не относился ко мне как к ребёнку. Ты защищал меня, да, но это была другая защита, не такая, как у моего брата.

Я смотрю на неё, не понимая, какое отношение это имеет ко всему остальному.

— Брен защищал меня, чтобы я не пострадала, но ты… ты шел рядом со мной. Ты держал меня за руку и помогал мне найти свой собственный путь.

— Лив, я не понимаю...

— Вот, почему я попросила тебя сделать это. Потому что ты видел мою силу там, где другие видели слабость.

— Я думал... — Я думал, что она попросила меня, потому что у нас была история. Потому что ей было комфортно со мной.

Она кивает, словно читая мои мысли.

— И это тоже. Но в основном… — Она закрывает глаза и сглатывает. — В основном потому, что я надеялась, что ты будешь единственным человеком, который не станет относиться ко мне как к жертве во всём этом.

Боже, я и не подозревал, что она так это чувствует.

Ее глаза снова распахиваются, и ощущение поражения в их темных глубинах сжимает мое сердце, как кулак. Она висит на волоске и тянется именно ко мне, чтобы я стал ее спасательным кругом.

— Почему ты не рассказала мне о том, что случилось? — Я вижу ее боль. Я ее чувствую. Но то, что она говорит, не сходится. Если я был для неё тем человеком, которым она считает меня сейчас, то почему она не пришла ко мне, когда на неё так жестоко напали? Почему она не позволила мне помочь ей?

Она потирает руки и садится в конце стола, инстинктивно прижимаясь к нему.

— Потому что в ту ночь я стала кем-то другим. Я больше не была той девушкой, которую ты знал. Я даже не узнавала себя. — Она замолкает и отводит взгляд, но не раньше, чем я вижу стыд в её глазах. — Та ночь сломила меня. И унизила самым ужасным образом. Я не могла позволить тебе увидеть меня такой.

— Ливи, я любил тебя. — Я пододвигаю стул и умоляюще смотрю на неё. — Я бы помог тебе пережить это.

— Как ты мог помочь мне, когда я даже сама себе не могла помочь?

— Именно для этого я и был рядом. Быть твоей опорой, пока ты снова не обретешь себя.

Она качает головой.

— Я не хотела так на тебя опираться.

— Но это то, что делают люди, которые любят друг друга, Лив. Они поддерживают друг друга, несмотря ни на что, особенно в моменты слабости.

— У нас все было не так. Не совсем так…

Я отшатываюсь.

— Что?

— Мы едва были вместе, мы...

— Мы были близки настолько, насколько могут быть вместе два человека. Возможно, мы и не афишировали наши отношения, и, возможно, потребовалось четыре года, чтобы признать, что мы чувствуем друг к другу, но я был твоим, а ты — моей.

Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит мне в глаза.

— Я не знала. Я…

— Я любил тебя все эти годы, Лив. Каждый. Прошедший. Год. Так что не говори мне, что у нас было не так, потому что это было так. Это, чёрт возьми, было так.

В воскресенье утром я снова просыпаюсь до звонка будильника, но не потому, что хорошо выспалась, а потому, что вообще не спала.

Прошлой ночью, после того как Эйден обнял меня и позволил выплакать то, что казалось мне слезами, накопившимися за годы, он потребовал назвать имя нападавшего, чтобы самому убедиться, что тот больше не представляет угрозы. Пока он открывал свой ноутбук, я пожелала ему спокойной ночи и забралась в постель с ложной надеждой, что мне действительно удастся немного отдохнуть.

Я думала, что наконец-то рассказав ему, я избавлюсь от чувства вины, которое испытывала, но вместо этого — только усугубила ситуацию. Боль в его глазах и в его словах… Это было сильнее, чем я ожидала, потому что до этого момента не была уверена, что ему всё ещё не всё равно.

Прошлой ночью стало ясно, что мы оба пытались, но ни один из нас не смог окончательно порвать с прошлым, и это совместное путешествие — наш шанс раз и навсегда избавиться от этих демонов.

Вскоре после того, как моя голова коснулась подушки, он поднялся наверх. Он принял душ, и я подумала, что может быть, он тоже попытается уснуть, но потом дверь моего кабинета скрипнула в коридоре, и я оставила надежду хоть немного поспать.

Некролог Кайла Уэстона и газетные статьи о его смерти лежат в папке в передней части моего картотечного шкафа с тех пор, как умер Джейк. Я положила их туда как напоминание обо всём, что я преодолела. Ситуация, в которой я сейчас нахожусь, непростая, но мне всё равно хотелось бы думать, что я оставила свои самые мрачные дни позади.

За исключением того дня, когда я рассказала Эйдену последнюю часть истории.

Видимо, именно поэтому я ворочалась всю ночь и именно поэтому в восемь утра я уже выпила целую кружку кофе. Некоторыми секретами поделиться легче, чем другими, и кто бы мог подумать, что рассказать ему о том, что меня изнасиловали, будет менее болезненно из двух, которые я хранила?

Я со вздохом кладу рогалик с корицей и изюмом в тостер и хватаю телефон, чтобы позвонить Лене, когда раздается тихий стук во входную дверь. Я улыбаюсь, сразу догадавшись, кто это, и спешу в прихожую, чтобы впустить агента Моралеса, прежде чем его второй стук разбудит Эйдена.

Быстро взглянув в глазок, отключаю сигнализацию и открываю дверь агенту с седеющими волосами, который, как и каждое воскресное утро, держит в руках газету «Уолл-стрит».

— Моя компания ещё спит, — шепчу я. — Но если мы будем вести себя тихо, то сможем выпить по чашке кофе.

— О, всё в порядке, док. У меня в машине есть свежая чашка. — Он протягивает мне газету. — Как дела?

— Честно говоря, я думаю, что мне немного лучше, чем было на прошлой неделе, хотя мне странно такое говорить.

Морщинки вокруг его темных глаз разглаживаются, когда он улыбается.

— Ты через многое прошла, док. Это займет некоторое время, так что прояви немного терпения.

— Я стараюсь. И думаю, что, возможно, я наконец-то на правильном пути.

— О, я хотел сказать тебе, что твой друг Виктор заходил ко мне чуть раньше, когда выгуливал свою собаку. Он спросил о внедорожнике на подъездной дорожке.

— Правда? — Никогда не видела, чтобы Виктор выгуливал свою собаку на этой улице, хотя его жена Елена время от времени это делает.

— Я, конечно, ничего ему не говорил. Твоя компания — не мое дело.

— Спасибо. Технически, моя компания — его дело, но тем не менее, я ценю это. — Делаю мысленную пометку связаться с Еленой, чтобы она могла заверить Виктора, что ему не о чем беспокоиться.

— В любом случае, я просто хотел убедиться, что ты получила свою газету.

— Спасибо тебе за это. Ты определенно делаешь мое воскресное утро немного ярче. — Я улыбаюсь и предлагаю ему спортивную рубрику, как обычно. Таков наш уговор. Он приносит газету к двери, так как я не могу выйти на улицу, а я отдаю ему спортивные страницы.

— Пожалуйста, док. Похоже, я должен позволить тебе вернуться в дом. — Он подмигивает, а затем возвращается к своей машине, пока я закрываю дверь и включаю сигнализацию. Обернувшись, я врезаюсь в Эйдена с обнажённой грудью и растрёпанными волосами.

— Господи! — Я прижимаю газету к горлу и весь воздух, который я вдохнула, разом выходит из моего тела. — Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа?

— Ты слишком дружелюбна со своей охраной. — Он хмурится и его хриплый, сонный голос звучит гораздо сексуальнее, чем должен, учитывая его грозный вид. С другой стороны, несколько секунд назад моё лицо врезалось в его твёрдую, как камень грудь, так что, возможно, у меня лёгкое сотрясение.

— Он принёс мне газету.

— Ты предложила ему кофе.

— И что? — Проталкиваюсь мимо него, прежде чем сделать что-то глупое, например, протянуть руку и потрогать тёмные волосы на его каменной груди, чтобы убедиться, что они такие же мягкие, как я помню. — Я уже говорила тебе, что мне неловко из-за того, что эти парни столько времени проводят на улице, присматривая за мной. Самое меньшее, что я могу сделать, это время от времени быть гостеприимной.

— Им платят за то, чтобы они присматривали за тобой, — раздражённо бросает он, прежде чем последовать за мной на кухню.

— Да, тебе тоже, но ты ведь спишь в моей гостевой комнате, не так ли?

Он фыркает.

— Мне платят за то, чтобы я делал гораздо больше, чем присматривал за тобой, детка.

Я коротко смеюсь, но с изрядной долей язвительности.

— Ты не сказал этого только что.

Он ухмыляется, скрещивает руки на груди и прислоняется бедром к столешнице, привлекая моё внимание к тому, что его джинсы не застегнуты, а на нём стопроцентно нет нижнего белья.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой в таком виде. Иди оденься, ради всего святого. — Я отмахиваюсь от него и направляюсь к кофейнику, но обнаруживаю, что он пуст, потому что — привет — я уже всё выпила.

— Думаю, тебе стоит съездить со мной домой.

Я разворачиваюсь, как на роликовых коньках.

— Что?

Он приподнимает плечо, покрытое татуировками.

— Если мы хотим привлечь внимание этих парней, нам нужно устранить помехи.

— Я не понимаю. — Проводить с ним время здесь и так тяжело. Делать это дома, где все началось, было бы в десять раз сложнее.

— В Коул-Крик живёт полторы тысячи человек, и даже летом все в городе знают, когда появляется кто-то новый.

Это правда, но…

— Но ещё это значит, что между мной и теми, кто хочет получить мои деньги или голову, будет меньше препятствий. Не хочу показаться тщеславной, но без лица я буду выглядеть не очень хорошо. — Я вздрагиваю, думая об этом бедном коте.

— Мне тоже нравится твоё лицо таким, какое оно есть, но если мы хотим покончить с этим, то лучше всего будет вернуться домой. Брен там, и ты знаешь, что он поможет. Нолан, вероятно, тоже отправит туда пару федералов под прикрытием. Сомневаюсь, что он позволит мне сделать это без поддержки.

— Не думаю, что он вообще позволит тебе это сделать.

— Позволит. — Он уверенно опускает подбородок и засовывает большие пальцы в карманы джинсов, стягивая их еще ниже на бедрах.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд от его накачанных мышц.

— Это не твое дело, помнишь?

— Федералы пригласили меня не просто так, а потому, что я знаю тебя лучше, чем они. У меня другая точка зрения, и прямо сейчас это то, что нужно для этого дела.

Я не могу с этим поспорить. Нам нужно что-то сделать, но подвергать опасности мою семью?

— Я не хочу подвергать своих родителей опасности. Если с ними что-то случится…

— Лив, послушай… — Он делает шаг вперёд и протягивает ко мне руку, нежно обхватив моё запястье тёплой мозолистой ладонью. — Помимо тебя, они будут моим главным приоритетом. И твой дядя уже следит за ними, верно?

Верно. В тот день, когда ФБР установило за мной слежку, дядя Джо установил в доме моих родителей высокотехнологичную систему безопасности с камерами по всему периметру. Сначала мой отец возмущался, потому что кому нужна охрана, если у тебя есть дробовик? Но вскоре он уже наблюдал за дикой природой на мониторах, как будто это был телевизор.

— Тебе придётся остаться со мной, — добавляет Эйден. — И людям в городе придётся поверить, что мы вместе, как и здесь.

Я знала, что это может произойти, но не думала, что так скоро. Я овдовела всего семь недель назад, и Эйден — единственный, кто знает, что мой брак не был основан на любви.

— Даже наши родители? — Я могу стерпеть осуждение людей, с которыми не общалась годами, но не уверена, что смогу смириться с тем, что мои родители подумают, будто я использую другого мужчину, чтобы пережить горе. Особенно, если этот другой мужчина — Эйден.

— Ради их безопасности, я думаю, мы должны сказать им правду. — Он опускает руку на мои и слегка сжимает их, прежде чем отпустить. — Но мы можем рассказать моим родителям немного другую версию правды.

Я наклоняю голову.

— И что это за разновидность фальшивых отношений?

Его взгляд мечется между моими глазами, прежде чем он сглатывает.

— Мы скажем им, что мы были вместе раньше.

— О. — Что ж, это безусловно, сделает ситуацию интереснее.

— Им не нужны подробности, но обратиться за утешением к старому другу — это совершенно нормально. Они ни хрена нам не скажут по этому поводу.

Надеюсь, что нет.

— А что насчет Брена?

Его глаза темнеют, а челюсть сжимается.

— Я позабочусь об этом.

— И это значит?

— Я собираюсь сказать ему правду.

О Боже. Я знаю, что это правильно, но говорить ему об этом, одновременно прося о помощи, — это похоже на манипуляцию. Привет Брен, мне нужно чтобы ты помог спасти мою задницу. Кроме того, мы с Эйденом зависали вместе в колледже. Прости!

— Он все равно поймет это, как только увидит нас вместе, Лив.

Чувство вины скользит по моей спине, и я вздрагиваю.

— Я ненавижу то, что мы ему солгали.

— Я ненавижу многое из того, что мы сделали, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. — Он поднимает руки, и я хмурюсь.

— Ты правда так думаешь?

— Просто имею в виду, что я бы многое сделал по-другому, если бы мог. — Он делает шаг вперёд и подносит свою мозолистую ладонь к моей щеке. — Всё будет хорошо, Ливи. Я обещаю.

Я киваю, чувствуя, как начинает болеть горло.

— Осторожнее, детектив, а то я подумаю, что тебе это начинает нравиться.

Уголок его рта медленно приподнимается в улыбке.

— Может быть, да?

— Угу.

Его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он открывает рот, но тут же снова его закрывает.

— Что? — Я подхожу к нему, касаясь кончиками пальцев его груди. — Скажи это.

Но он молчит. Вместо этого он качает головой и отступает на шаг.

— Кое-что лучше оставить невысказанным.

— Не всегда, — напоминаю я ему. Думаю, мое признание прошлой ночью доказало это.

Он все еще сопротивляется, а я знаю, что лучше не давить.

— Я собираюсь позвонить спецагенту Нолану. Я бы хотел сказать ему, что ты согласна вернуться домой. — Он потирает щетину на подбородке и достаёт телефон из кармана, подводя черту, возвращая наш разговор на более безопасную территорию.

Вот только я не уверена, в этой безопасности. Ехать с ним домой. Остаться с ним. В этом нет ничего безопасного.

На самом деле, я бы сказала, что это откровенно опасно.

— Мне это не нравится. — Спецагент Нолан хмуро смотрит на меня через экран ноутбука в воскресенье днём. — Мы не можем защитить её там, так же хорошо, как здесь.

Ставлю локти на колени, переплетаю пальцы и киваю. Возможно, я перегибаю палку, но мне плевать.

— Я понимаю твою обеспокоенность, но ты взял меня в команду, чтобы всё выглядело так, будто ты отступаешь. В какой-то момент тебе придётся это сделать.

Он смотрит на меня прищурившись.

— Это больше похоже на то, что ты действительно отступаешь, а не притворяешься, что отступаешь.

— Да, ну, иногда приходится рисковать, чтобы выполнить работу.

— И ты готов рискнуть её жизнью?

— Чёрт, нет. — Единственное, на что я могу рассчитывать, — это на своё здравомыслие, потому что привести Лив в мой дом — единственное место в Коул-Крик, которое не напоминает мне о ней, — всё равно что зайти в психиатрическое отделение и попросить смирительную рубашку.

Или, по крайней мере, на чертовски вескую причину, чтобы съехать, когда всё закончится.

— Я бы никогда не предложил этого, если бы не был на сто десять процентов уверен, что справлюсь. Помни, я буду не один. Там её брат. И её дядя, хотя ты, наверное, не хочешь слишком много думать о том, как он может помочь.

Старший агент усмехается.

— Ты прав — не хочу.

— Он на нашей стороне, Нолан. Просто играет по правилам мафии, а не по нашим.

— Как я уже сказал, я бы предпочёл не думать об этом. — Откинувшись назад так, что большая часть экрана занимает его круглый живот, он вздыхает. — Как ты думаешь, чего именно ты добьешься, привезя ее в Коул-Крик?

Во-первых, это позволит ей снова жить. После всего, что она пережила прошлой ночью, сидеть взаперти, как пленнице, в собственном доме — последнее, что ей нужно. Как будто недостаточно беспокоиться о том, что при следующей вспышке фар на улице или стуке в дверь кто-то снова причинит ей боль, ей не с кем было поговорить, кроме Лены и федералов.

Лив нужна ее семья. Чёрт, она нуждалась в них десять лет, но избегала Коул-Крик из-за меня и из-за секрета, который она хранила. Я больше не могу ей этого позволить. Она хочет, чтобы я напомнил ей, какой бесстрашной она была? Это первый шаг.

— Пайн-Каунти маленький, а Коул-Крик ещё меньше. Даже летом, когда повсюду туристы, чертовски легко понять, кто и чем занимается. Я надеюсь, что эти придурки придут искать ее, и там мы сможем быстрее сузить круг, чем вы сделаете это здесь.

— У нас здесь больше людей, Эндерс.

— Да, но в Службе безопасности сказали, что в растрате было замешано всего несколько человек, и один из них уже мертв. Я мог бы справиться с несколькими сам, но я привлеку шерифа, чтобы вас успокоить.

Он фыркает.

— Осторожнее, детектив. Высокомерие меня здесь не убедит.

— Это уверенность, а не высокомерие. Потому что, хотим мы этого или нет, я лично заинтересован в том, чем всё закончится. Я лучше сам пущу себе пулю в голову, чем позволю кому-то другому прикоснуться к Лив.

— И она останется с тобой? — Одна кустистая бровь приподнимается.

— Да. У меня уже есть система безопасности, а офис шерифа всего в паре кварталов.

— Она должна постоянно находиться с тобой или со своим братом.

Я качаю головой.

— Я не согласен.

— Это чертовски плохо.

— Ты сам её убьёшь, если не успокоишься, — огрызаюсь я, и он кривит губы.

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?

— Она сходит с ума. Я уже вижу это в ней. И когда всё станет совсем невыносимым, она может совершить что-нибудь глупое. Дай ей передышку, пока этого не случилось.

— Быть с тобой — это достаточная передышка, — ворчит он.

— Ей сейчас нужно побыть со своей семьей. Ты многого не знаешь.

— Чего именно? — он снова наклоняется вперед.

— Ничего, что имело бы отношение к этому делу. — Чёрт, я не должен был ничего говорить. — Послушай, мне нужно, чтобы ты мне доверился.

— Я едва тебя знаю, детектив. — Его тёмные глаза снова сужаются, и его скептицизм подстёгивает мою решимость.

— Может, и нет, но я знаю её, и давай не будем забывать, что именно поэтому ты втянул меня в это. Я хороший полицейский, и в этом мире нет человека, за которого я бы боролся так же отчаянно, как за Лив.

Он отводит взгляд и, пока он делает глубокий вдох, я задерживаю свой.

— Ты знаешь, что я не могу позволить тебе сделать это без поддержки.

— Я так и думал, но при всем моем уважении, ты не можешь приставить к ней кого-то на двадцать четыре часа в сутки. Никто не поверит, что мы действительно вместе.

— Ты испытываешь судьбу, Эндерс.

Да, но, опять же, мне насрать.

— Я отправлю кого-нибудь в офис шерифа, — соглашается он, и я опускаю подбородок, вместо того чтобы ударить кулаком по воздуху.

— Брен не будет возражать. На самом деле, они могут воспользоваться моим кабинетом, потому что с завтрашнего дня я буду в «отпуске». Другим парням это не понравится, но им придётся смириться, потому что мы не можем сказать им правду.

— Как долго, по-твоему, продлится твой отпуск?

— Зависит от обстоятельств. Утром я планирую отправиться в Чикаго, чтобы навестить Илая Новака.

— Новак… — Нолан хмурится, пытаясь припомнить имя. — Профессор из Колумбийского университета?

— Я читал отчёт о его допросе в деле. — Он был короче, чем я ожидал. И его заполнял агент О'Рейли, а не специальные агенты Нолан или Болинджер. — Вы сами с ним разговаривали?

Румянец сходит с щёк агента.

— Нам не о чем было с ним разговаривать. У него чистая биография, и ничто не указывает на его связь с мафией.

— Глядя на него на бумаге, вы бы сказали то же самое о Якубе Елановиче. — Не могу поверить, что мы ведём этот разговор. — Без обид, но я бы предпочёл поговорить с ним лично, а не верить на слово О'Рейли.

— Почему ты думаешь, что он что-то скрывает?

У меня есть только догадки, но я не собираюсь говорить ему об этом.

— У него было больше всего общего с Елановичем. Они оба учились в Лойоле, они профессора и оба были связаны с Польским выставочным домом.

— Он тоже был иммигрантом?

Я качаю головой.

— Родился и вырос в пригороде Чикаго.

Нолан кивает и проводит рукой по подбородку.

— Я полагаю, ты работаешь под прикрытием?

— Да. Оказывается, меня усыновили в детстве. Только что узнал, что я поляк, и хочу побольше узнать о своих корнях.

Пожилой мужчина усмехается.

— Откуда ты знаешь, что найдешь его в музее?

— У него летние каникулы, и он проводит там много времени, работая волонтером в качестве эксперта по генеалогии. — Забавно, как много можно узнать о человеке, если по-настоящему вникнуть в его суть, а не замалчивать это дерьмо при случайном посещении. — Итак, мой отпуск зависит от того, сколько времени ему потребуется, чтобы понять, что Оливия и моя польская подруга, которая возвращается в Коул-Крик после смерти своего мужа, — это одно и то же лицо.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

— Звучит так, будто ты уже все выяснил.

— Просто выполняю свою работу.

Польский выставочный центр теперь занимает первое место в списке мест, куда я хочу сводить свою мать. А еще — это единственное место в списке, так как я составил его всего час назад, но ей не обязательно об этом знать. Один взгляд на это место, и она подумает, что я отвёз её на Луну.

Я делаю несколько фотографий иммигрантов времён Первой мировой войны, несмотря на то, что повсюду висят таблички «Фотографировать и снимать видео запрещено», и засовываю телефон обратно в карман, пока меня не поймали и не выгнали.

Сотрудник музея, встречающий посетителей у входа, предложил мне индивидуальную экскурсию, так как официальный гид был занят с семьёй, которая, по-видимому, приехала из Канады, но я отказался в надежде найти Илая Новака и непринуждённо с ним поговорить.

К сожалению, с тех пор, как я пришел, он застрял в кабинете с видом на главный вестибюль, показывая пожилой паре кучу книг.

— Как продвигается ваш осмотр? — спрашивает девушка-блондинка-гид, выходя из-за угла, пока я просматриваю список польских граждан, прибывших в США в 1902 году. В том году приехали мои прадедушка и прабабушка по материнской линии.

— Всё отлично. Здесь так много всего интересного. — Не то чтобы я обращал внимание на что-то, кроме этой экспозиции, постоянно возвращаясь мыслями к Новаку. — Это ошеломляет. Я только что узнал, что я на тридцать процентов поляк и подумал, что музей был бы хорошим местом, чтобы начать знакомство со своими корнями. Наверное, мне следовало начать с малого.

Она смеется.

— Вы делали ДНК-тест по почте?

— Да. Меня усыновили, и я не был уверен в своих корнях.

— А, понятно. Вы тоже подписались на раздел «Исследования и записи» базы данных ДНК?

— Нет. Я не думал, что это поможет, так как у меня не было близких родственников, с которыми можно было бы связаться.

— Ах. — Она сочувственно кивает. — Мне жаль это слышать. Вам следует поговорить с Илаем. Возможно, он сможет помочь вам найти регионы Польши, откуда родом ваша семья. Я думаю, именно с этого и стоит начать.

— Илай? — я хмурюсь, как будто не следил за этим парнем с тех пор, как переступил порог.

— Это один из наших волонтеров, который увлекается генеалогией. — Она бросает взгляд на часы. — У него сейчас совещание, но оно должно закончиться с минуты на минуту. Я уверена, он был бы рад вам помочь.

— Правда? Это было бы здорово. Если у него найдется время.

Она отмахивается от моих сомнений с легкой усмешкой.

— Он живет ради таких вещей, поверьте мне. Я скажу ему, что вы здесь, и он найдёт вас, когда освободится, если вы не против подождать?

— Совсем не против. Спасибо. — Теперь нужно придумать какую-нибудь дурацкую историю про ДНК.

Она снова улыбается и спешит к выходу из музея, а я возобновляю поиски Станислава и Серафины Ковальчук. Не проходит и десяти минут, как позади меня раздаётся дружелюбный голос.

— Я слышал, что у нас появился новый родственник-поляк, с которым можно подружиться.

Родственник? Я поднимаю взгляд и вижу, что Илай Новак стоит, засунув руки в карманы брюк цвета хаки и дружелюбно улыбается. Он усмехается, глядя на моё растерянное выражение лица.

— Мы все так или иначе родственники, — поясняет он, но мне от этого не легче, учитывая, что я встречался с достаточным количеством польских женщин в своём, преимущественно польском городе.

Я киваю в сторону реестра.

— Полагаю, да.

Он протягивает мне руку, и я делаю то же самое.

— Илай Новак. Мои прадедушка и прабабушка приехали в Америку в 1900 году. Они разводили коз в Закопане

Черт, может, мы родственники. Я почти уверен, что Закопане есть в моем настоящем ДНК-древе.

— Эйден… Александр, — наконец произношу я. — И я не могу произнести название региона, из которого предположительно родом мои предки. Извини.

Он усмехается.

— Я могу помочь тебе с этим. Давай выпьем по чашечке кофе в моем кабинете.

Да, давай. Потому что, чем скорее я выясню, что еще, черт возьми, он задумал, тем скорее смогу надеть на него наручники.

— Аманда сказала, что тебя усыновили? — Новак берет пару бумажных стаканчиков из общего кофейника возле своего офиса и наполняет их. — Сливки, сахар?

— Нет, спасибо, просто чёрный. И да. Я знал, что у меня нет братьев и сестёр, но не был уверен в своём происхождении. — Ложь легко слетает с моих губ, пока я рассматриваю его. Я нашел его фотографию в интернете, так что знал, что он довольно невзрачный. Высокий, светловолосый и опрятный, каким я и представлял себе профессора истории в колледже, в отличие от дерзкого, похожего на Бекхэма, Якуба Елановича.

— Ты живёшь неподалёку?

— Нет, вообще-то я из Висконсина.

— Из какой части? — Он протягивает мне один из стаканчиков.

— С севера. Город называется Коппер Кроссинг, — вру я. — Это недалеко от Коул-Крик, который возможно вам знаком? Это преимущественно польский город, где каждый год проходит большой фестиваль.

— Хм, не могу сказать, что я бывал там. — Он качает головой, но на его лице читается явное узнавание. — Проходи, присаживайся, — он жестом приглашает меня в свой кабинет, и я следую за ним, занимая одно из кожаных кресел, недавно освободившихся после пожилой пары.

— Кстати, спасибо. Я не ожидал, что сегодня с кем-то поговорю. — Пока он перекладывает бумаги на столе, осматриваю кабинет. Картины на стенах исторические, но те, что на его столе, — личные, с его изображением и изображениями нескольких людей. — Твоя семья? — киваю в сторону рамок.

— Да. На этой фотографии моя мама и мои сестры, затем мои бабушка и дедушка с еще одним дедушкой, а вот я и несколько моих двоюродных братьев и сестер. — Он берет последнюю фотографию и указывает на одного из мужчин. — Он — единственная гордость нашей семьи; он футболист национальной сборной Польши.

— А, футболист.

Он усмехается.

— Не дай ему услышать это.

— Я не хотел тебя обидеть. Эти парни — довольно крутые.

Новак, наконец, опускается на свой стул с кривой усмешкой.

— Я бы не хотел с ними драки в баре, это точно. В любом случае, давай поговорим о тебе. Ты знаешь что-нибудь о своих биологических родителях?

— Нет. К сожалению, моя мама умерла несколько лет назад, а мой отец, ну он не очень разговорчив. — Меня передергивает от лжи о моей матери, которая ударила бы меня сковородкой по голове, если бы услышала, о том, что я сказал, о её смерти. Дурной знак и все такое. — Мне больше интересно узнать о своем происхождении, а не о том, кем были мои биологические родители. Хочу передать своим детям немного культуры.

Он поднимает чашку с кофе.

— У тебя есть дети?

— Пока нет. — Когда-нибудь точно будут. — Что насчет тебя?

Он пристально смотрит на меня, словно прижимает эту самую руку к груди, прежде чем прочистить горло.

— У меня двое сыновей, и моя жена через несколько месяцев должна родить нашу первую дочь.

— О, поздравляю.

— Спасибо. Мы взволнованы... Итак, из какой части Польши родом ваша семья, судя по вашему ДНК-профилю?

Я достаю телефон из кармана джинсов и открываю скриншот из списка предков какого-то случайного интернет-пользователя. — Здесь написано, что моя семья родом из… Свитники…

— Свёнтники Гурне, — заканчивает он с правильным акцентом и смешком. — Это к югу от Кракова. Вы тоже еврей?

— Да, это был мой второй по величине процент. Вообще-то, немец по отцовской линии, но не сегодня.

— Логично. В Свёнтниках-Гурне много евреев. Позвольте мне поделиться кое-какой информацией... — Он поворачивается к компьютеру и начинает печатать, давая мне еще одну возможность осмотреться, хотя я и не уверен, что именно ищу. В кабинете Джейка не было ничего, что навевало бы на меня ассоциации с гангстером и здесь тоже ничего нет.

Пора переходить к делу.

— Моя подруга предложила мне помощь в исследовании, когда я получил результаты, но потом умер ее муж и теперь мне неловко просить ее.

Он приподнимает бровь, но не отрывает взгляда от экрана.

— Мне жаль это слышать.

— Да, мне тоже. Оливии было бы приятно узнать, что мы оба поляки, но опять же, я не уверен, что сейчас подходящее время для этого. С другой стороны, я слышал, что она собирается вернуться в Коул-Крик на некоторое время, так что, возможно, мы встретимся.

Он кивает и поворачивает свой монитор ко мне, где одна половина экрана заполнена изображениями оживленного города, а другая показывает список имен. В частности, фамилии.

— Это Свёнтники Гурне, и это самые распространенные фамилии в этом районе.

Какова вероятность того, что Зелински — фамилия дяди Лив — окажется в самом начале списка?

— Это интересно. — Я хихикаю и указываю на имя. — Это девичья фамилия матери Оливии.

— Это очень популярная польская фамилия. — И снова его единственной реакцией является вежливая улыбка. Мне нужно усилить свою игру, поэтому я делаю озабоченное лицо.

— Знаешь, мне только что пришло в голову, что возможно, мне нужно разобраться в этом поглубже.

— Я буду рад помочь всем, чем смогу.

Потирая рукой затылок, я колеблюсь.

— Это моя подруга... Оливия? Сейчас мы просто друзья, но мы были близки в колледже, если ты понимаешь, о чем я. Было бы чертовски неловко узнать, что мы родственники.

Он усмехается, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

— Если только тебя не удочерили местные, шансы невелики. И твои родители, вероятно, забрали бы тебя от нее, если бы были обеспокоены, тебе не кажется?

— Верно. Только мы встречались тайком, потому что ее отец сказал мне держаться от нее подальше.

Его брови приподнимаются, прежде чем он наклоняется вперед и снова начинает стучать по клавиатуре.

— Как ее фамилия?

— Бишоп.

На этом он замирает.

— Оливия Бишоп?

— Да, это она.

Его взгляд встречается с моим.

— Ты говоришь не о докторе Оливии Бишоп...

У меня отвисает челюсть, как у хорошего маленького актера, которым я и являюсь.

— Ты ее знаешь? Она профессор Калифорнийского университета в Милуоки.

Он отворачивается от компьютера и разражается смехом.

— Да, я ее знаю. Ее муж был членом правления и волонтером здесь. — Он недоверчиво качает головой, открыто оглядывая меня, его внимание задерживается на моих руках, покрытых татуировками, прежде чем он снова усмехается. — Итак, ты с Оливией, да? Думаю, ты действительно чем-то напоминаешь мне Джейка.

Черт возьми. Я совсем не похож на этого сукина сына.

— У меня так и не было возможности с ним познакомиться, — сухо говорю я. — Она редко приезжала домой после того, как вышла замуж.

— Она была очень востребована в колледже. Или, по крайней мере, была. Думаю, федералы сейчас держат ее под строгим надзором.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Он моргает.

— Ты не знаешь?

— Знаю что?

Он выдыхает и поднимает глаза к потолку, словно раздумывая, стоит ли ему говорить что-то еще.

— Мне неприятно говорить тебе это, но Джейк не просто умер — его убили.

— Ты издеваешься надо мной, — я раздраженно откидываюсь на спинку стула. — Что произошло?

Он поднимает руку.

— Не уверен. Просто ей тоже что-то угрожало, поэтому федералы взяли ее под свою защиту. Я не разговаривал с ней после похорон, поэтому не уверен, что произошли какие-то новые события.

Похороны состоялись за неделю до того, как мафиози заявились к ней на работу, нарисовав мишень на голове. Откуда бы он узнал обо всем этом, если бы не разговаривал с ней?

— Срань господня. Я понятия не имел, — вру я. — Как уже говорил, я не хотел ее беспокоить. Подумал, что ей сейчас нужно побыть одной.

Он кивает, морща лоб.

— Да, это странная ситуация. — Он открывает рот, но затем снова закрывает его, колеблясь. — Если ты все-таки заговоришь с ней, не мог бы ты сделать мне одолжение и сказать ей, чтобы она не отдалялась? Моя жена пару раз ходила к ней, чтобы проведать её, и мне жаль, что мы не смогли сделать больше.

Например, пригласить ее погулять в темном переулке?

— Если слухи верны, и она действительно вернется домой, я скажу об этом. Она, наверное, будет в восторге от нашей встречи.

Он слегка улыбается.

— Правда? Каковы шансы?

Чертовски хорошие, придурок.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается стук в дверь, и в комнату заглядывает Аманда, встречающая посетителей.

— Извините, что прерываю, но здесь вице-президент Крол. Он сказал, что возникла проблема с одним из контрактов на проведение выставки. Финансовые разногласия.

Новак вздыхает.

— Спасибо, Аманда. Можешь передать ему, что я буду через минуту?

Она вежливо кивает.

— Конечно.

— Спасибо.

Она тихо закрывает дверь, и я встаю со стула.

— Думаю, это сигнал, что пора идти.

Он встает и протягивает руку через стол.

— Извини, что заканчиваю разговор, не дав тебе никакой полезной информации.

О, он был очень информативен.

— Все в порядке. Мне придется приехать еще раз, вот и все.

Он улыбается и берет визитку.

— Позвони мне или напиши на электронку, если у тебя возникнут какие-либо вопросы. И, пожалуйста, передай Оливии, что мы помним и всё время думаем о ней.

— Я так и сделаю. — Беру визитку и следую за ним к двери, мое внимание привлекает мужчина, разговаривающий с Амандой на другом конце вестибюля. Он одет в черный костюм и что-то в нем мне кажется знакомым, но с другой стороны, он, вероятно был на некоторых фотографиях, которые я видел в Интернете, когда изучал музей. — Еще раз спасибо, — говорю я Новаку, и парень в костюме оглядывается на нас.

Наши взгляды встречаются, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Я все еще не могу вспомнить, кто это, но что-то внутри подсказывает мне, что определенно видел его раньше. Лично.

Но где?

Я возвращалась в Коул-Крик ровно дважды с тех пор, как мы с Эйденом расстались в колледже. Оба раза я приезжала на похороны, и от этого у меня сводит живот, когда мы въезжаем на окраину города, где виднеется знакомое, — а теперь пугающее, — кладбище Коул-Крика.

Эйден знает, на что идет, везя меня сюда, и я верю, что мой брат сделает всё возможное, обеспечивая мою безопасность. Но в третий раз, когда кто-то хочет отправить меня на то кладбище, я испытываю зловещее чувство, что к добру это не приведёт. Как будто я искушаю судьбу или, что ещё хуже, бросаюсь ей наперерез.

— Тебя либо стошнит, либо ты выскочишь. Что мне сделать, чтобы понять, сбавить скорость или разогнаться? — Эйден бросает на меня косой взгляд с водительского сиденья и я крепче сжимаю ручку пассажирской двери.

— Я и близко не подойду к кладбищу, поверь мне.

Его хмурый взгляд превращается в улыбку.

— Суеверие?

— Ха-ха-ха, а ты забавный. — Я пристально смотрю на него, и он беззаботно смеется.

— Просто пытаюсь поднять настроение. — Он протягивает руку и похлопывает меня по руке. — В любом случае, я подумал, что мы можем оставить твои вещи у меня, а потом поехать к твоим родителям, объяснить им всё. Ты не против?

Радость от встречи с мамой и папой заглушает волна тошноты в моём желудке. Мои родители знают, что Джейка убили, но они не в курсе всей истории с угрозами в мой адрес. Дядя Джо сказал им, что охрана была просто мерой предосторожности, потому что мы не знали, во что мог вляпаться Джейк, и я надеялась, что так все и останется. Думаю, время истекло.

— Как много мы должны им рассказать? Я имею в виду, о Джейке.

Эйден постукивает большим пальцем по рулю, когда мы притормаживаем на первом перекрестке в городе. Светофора, конечно нет, потому что даже летом в Коул-Крик не так много людей, чтобы его устанавливать.

— Мы должны рассказать им всё.

— Я боялась, что ты это скажешь.

Он бросает на меня сочувственный взгляд, пока трактор с прицепом, полным сена, пересекает дорогу перед нами.

— Лив, мы не можем держать их в неведении. Это небезопасно.

— Мы можем опустить ту часть, где на мне мишень? И кота?

Он задумчиво кивает.

— Полагаю, им не нужны эти подробности.

Слава богу, потому что сказать им, что мы с Эйденом встречаемся, будет достаточно неловко. Мне не нужно, чтобы они представляли, как я могу умереть.

— Ты готов к гневу моего отца? — спрашиваю я, пока Эйден ведёт свой грузовик по городу, мимо «Коул Стоп» и «Ужин у Тулы», библиотеки, почтового отделения, книжного магазина Бобби Джин и «Камински Авто», которые расположены на Мейн-стрит за чистыми тротуарами и чёрными фонарными столбами с подвесными корзинами, полными ярких цветов.

— Я справлюсь с твоим стариком, Лив. Вопрос в том, готова ли ты?

Да... но нет. Мой папа вряд ли обрадуется, узнав о моей истории с Эйденом, но он смирится с этим, потому что моя мама заставит его. На самом деле, я хочу рассказать родителям правду до того, как Эйден поговорит с моим братом.

— Честно говоря, Брен — единственный, о ком я беспокоюсь. И твоя мама.

— Моя мама? — он хмурится, даже когда смеется. — Какого черта ты беспокоишься о ней?

— Э-э-э, потому что обожаю её, и я почти уверена, что она подумает, будто использую тебя, чтобы отвлечься. Я не хочу, чтобы она ненавидела меня за это.

Он тихо фыркает.

— Она так не подумает, поверь мне.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она уже много лет пилит меня за то, что я не остепенился. На данный момент, не думаю, что ее волнует, кого я приведу домой, главное, чтобы это дало ей надежду, что когда-нибудь она сможет родить для нее пару внуков.

В животе у меня снова поднимается волна беспокойства, и я сглатываю.

— Я слышала, Джесси и мать его сына снова вместе.

Эйден кивает.

— Да. Ее зовут Хейден. Она замечательная. Как и Джетт.

Держу пари. Идеальная маленькая семья.

— Я рада за него. — Даже, если и завидую.

— Несколько лет ему было тяжело, он видел своего сына только раз в две недели. Но он никогда не терял надежды, понимаешь?

Хотела бы сказать, что понимаю. Но давно перестала надеяться на некоторые вещи.

Натянуто улыбаюсь и меняю тему.

— Итак, вернёмся к моим родителям. Тебе не кажется, что сначала нам нужно поговорить с Бреном?

— Я позвонил ему вчера вечером и сказал, что сегодня возьму тебя с собой.

— И что? — затаила дыхание и жду.

— Я сказал ему, что нам нужно, чтобы все выглядело естественно, и что наше появление в его офисе определенно не будет соответствовать вайбу. Не говоря уже о том, что я не хочу надевать на него наручники на глазах у всех, когда он попытается выбить мне зубы.

Я чуть не смеюсь. Почти. Потому что мысль о моем большом, плохом, твердолобом брате в наручниках — это то еще зрелище. Но я не хочу, чтобы кто-то злился из-за меня, особенно когда в моей жизни и так достаточно драм.

— Итак, каков план? — вместо этого спрашиваю я.

— Он собирается зайти позже.

Все в порядке. Звучит достаточно сдержанно. А если и будет драма, то никто не станет её свидетелем.

— Кстати, о будущем: что бы ты хотел на ужин? Думаю, ты живёшь как заправский холостяк и в твоём холодильнике нет ничего, кроме пива и замороженной пиццы.

Он криво ухмыляется.

— Ты меня клишируешь?

— Я права?

— Скажем так, поход в продуктовый магазин стоит первым в моём списке дел.

Угу. Я могу только представить, как выглядит его дом. Ничего, кроме бумажных тарелок, разномастных чашек и непомерно большой кожаной мебели и огромного телевизора размером с «эго». У него, вероятно, тоже есть черное стеганое одеяло. И серые простыни, которые не стирали неделями.

— Я буду спать на диване?

Он проводит рукой по затылку.

— Эм, нет. Наверное, мне следовало упомянуть, что Крейг ночевал у меня последние пару месяцев. Я попросил его подыскать себе другое место, но если он не нашел себе жилье с тех пор, как мы разговаривали на днях, то возможно, пробудет еще какое-то время.

— Крейг Перри? У них с Рейчел что-то случилось?

— Они в процессе развода.

— Ни за что!

— Ага. И он встречается с Кэди.

— Кэди Рейнольдс? — наклоняюсь вперед, чуть не задушив себя ремнем безопасности. — Ты шутишь.

Он отрицательно качает головой.

— Боюсь, что нет.

— Скажи мне, что он не изменял. — Рэйчел была на год старше меня в старших классах, но когда-то мы были хорошими подругами. Она призналась мне, что ей было трудно смириться с прошлыми отношениями Крейга и Кэди, несмотря на то, что они были подростками. Я не могу представить, что она, должно быть, чувствует сейчас.

— Насколько я знаю, нет. Я думаю — и надеюсь, — что это просто отголосок прошлого.

— Так будут думать люди о нас с тобой, — я со вздохом смотрю в окно. Может, мне всё-таки не всё равно, что думают другие.

— Не наше дело, что думают другие, точно так же, как не важно, что кто-то думает о Крейге и Кэди. Или о Крейге и Рейчел, если уж на то пошло.

Это правда, но принять это немного сложнее, когда речь идет о твоих отношениях. Даже если они фальшивые.

— Вот он. — Эйден притормаживает на грунтовой дороге в квартале от города, рядом с ручьем. Вдоль короткой подъездной дорожки растут деревья всех видов, а затем начинается небольшой участок площадью, вероятно, в три или четыре акра. Симпатичный одноэтажный дом в стиле коттеджа выглядит аккуратно и уютно: коричневая обшивка, окна с белой отделкой, а входная дверь выкрашена в мой любимый клюквенно-красный цвет. На крыльце даже стоит большой горшок с бархатцами.

— Ты сам посадил цветы в горшки? — дерзко улыбаюсь, когда мы расстегиваем ремни.

— Нет, черт возьми, — усмехается он. — Однажды я пришел домой с работы, а они были там. Я не задавал вопросов.

— Твоя мама?

— Джинкс.

— Джинкс? — да, точно. Единственное, что я могу представить, это как младший брат Эйдена сеет свое семя в любую желанную женщину. По крайней мере, из того, что я слышала.

— Я серьезно. — Он занимается ландшафтным дизайном в компании «Эндерс Экскаваторз». Он сажает всякую хрень, и у него это неплохо получается.

— Вау. Мне явно нужно многое наверстать.

— В любом случае, как я уже сказал, Крейг остановился здесь, а меня не было дома с утра пятницы. Я понятия не имею, во что мы вляпаемся.

Я игриво морщу нос.

— Или, может быть, ты все-таки знаешь и собираешься обвинить в этом бедного Крейга, потому что его здесь нет, чтобы защитить себя.

Он фыркает и открывает дверцу своего внедорожника.

— В Крейге нет ничего бедного, детка.

Детка. Видимо, мне придется привыкнуть к тому, что он снова так меня называет. По крайней мере, на какое-то время.

Я тоже выскакиваю из машины и беру свой ноутбук и сумки с заднего сиденья, в то время как Эйден хватает мой чемодан и дорожную сумку с противоположной стороны. Мы встречаемся на крыльце и бок о бок поднимаемся по широким деревянным ступеням.

— Это не то, чего я ожидала, — признаюсь я, еще раз оглядывая аккуратный двор. Мы достаточно близко к городу, чтобы слышать шум вечернего транспорта, но достаточно далеко, чтобы насладиться уединением.

— Не так? А ты как думала? Что я буду жить в палатке?

— Нет. — Я тихо смеюсь и прижимаюсь плечом к его руке. — Думаю, я все еще представляю, как ты живешь в своей старой квартире. На крыльце должен стоять бочонок пива.

Он вставляет ключ в замок и открывает дверь, прежде чем серьезно взглянуть на меня.

— Я держу его внутри.

Я моргаю, прежде чем понимаю, что он шутит.

— Ты сегодня просто полон шуток, не так ли?

Сверкая улыбкой, он ведет меня внутрь, а затем стонет.

— Гребаный Крейг.

Ах, он, должно быть, имеет в виду беспорядок одеял на диване и череду пустых пивных бутылок на журнальном столике, потому что остальная часть комнаты относительно чистая, хотя и не совсем такая, как я себе представляла. Коричневое кожаное кресло почти вдвое меньше дивана в тон, а телевизор размером с мой камин. Коврик под журнальным столиком, однако, мягкий и пушистый кремового цвета, который придает комнате почти женственный вид, как и фотографии в кремовых рамках на прикроватном столике.

— Это твой племянник? — спрашиваю я, беря в руки фотографию маленького мальчика, который похож на Джесси, если не считать светлых волос.

— Да, это Джетт. Пару месяцев назад ему исполнилось четыре.

— Он милый.

— И он это знает. — Эйден наклоняет голову в сторону коридора. — Спальня в задней части дома.

— О, да. Точно. Спальня. Вероятно, это единственный вариант, если Крейг спал на диване.

— Не говори Крейгу, но диван в моём кабинете раскладывается в кровать. Я буду спать там, а ты можешь занять мою комнату, но нам придётся быть осторожными, когда Крейг будет здесь.

— Ладно. — Я готова на всё, лишь бы не делить с ним постель, потому что ни за что не усну, если рядом со мной будет полуобнажённый Эйден.

— Гостевая ванная здесь… — С моим багажом в руках он указывает подбородком на дверь слева, а затем на дверь справа. — А это мой кабинет. Моя комната за углом.

О. Теперь я понимаю, почему он беспокоится о Крейге. Он ни за что не сможет воспользоваться ванной не поняв, что мы с Эйденом не спим вместе. А это, вероятно, означает, что нам придётся спать вместе хотя бы иногда. Отлично.

Эйден толкает последнюю дверь в Г-образном коридоре и вслепую бросает мою сумку на двуспальную кровать, которая, к моему большому удивлению, не только заправлена, но и накрыта довольно симпатичным старомодным одеялом.

Дверцы шкафа сделаны из золотистого дуба, как и все остальные двери в доме, а стены такого же нежно-голубого цвета, как и его глаза. Здесь нет картин, но нет и оленьих рогов или рыбок на коньках. Но, что меня больше всего удивляет, так это трилогия «Властелин колец» на прикроватном столике.

— Ого! — бросаю свои рабочие сумки на антикварный стул на когтистых ножках в углу и изумленно смотрю на него. — Беру свои слова обратно.

Он подкатывает мой чемодан к шкафу и посмеивается.

— Какие предположения ты сделала обо мне на этот раз?

— Ты действительно читаешь это или поставил их сюда, чтобы производить впечатление на женщин, которых приводишь домой? — Я беру потрепанный экземпляр «Братства кольца» в мягкой обложке, издание потрепано, а страницы изорваны.

— Ты же не хочешь сказать, что я настолько поверхностный, не так ли?

— Ты всегда ненавидел чтение и подшучивал надо мной за то, что я так его люблю.

— Я не подшучивал — я пытался привлечь твоё внимание, — поясняет он и я поднимаю взгляд с лёгкой улыбкой.

— О, так вот в чём было дело?

— Да, и кстати, я перечитал эту серию три раза, потому что какая-та сумасшедшая однажды сказала мне, что книги всегда лучше фильмов. — Его взгляд игривый, но пристальный, и я не могу сдержать смех.

— Она была права?

— Ты же знаешь, что да.

— Чёрт, верно. — Я откладываю книгу и оглядываюсь по сторонам, когда меня внезапно накрывает волна эмоций. Так долго я позволяла себе верить, что он меня ненавидит. Что я нанесла непоправимый ущерб не только нашим отношениям, но и нашей дружбе. Однако, за прошедшую неделю он доказал, что это не так. Более того, он показал мне, что, возможно, наши чувства сохранились

У меня щиплет в глазах, горло сжимается, и я быстро моргаю, чтобы сдержать внезапные слёзы.

— Лив? — Эйден кладёт руки мне на плечи, поворачивая меня к себе, и я шмыгаю носом. — Эй, что случилось?

— Я-я-я не знаю. Кажется, я начинаю привыкать к тому, что вернулась домой после стольких лет.

Он нежно гладит меня по плечам.

— Я понимаю. Может, нам стоит отложить встречу с твоими родителями. Сначала я дам тебе возможность сориентироваться.

— Нет, со мной все будет в порядке. — Чем меньше времени я проведу с ним наедине, тем лучше. — Я бы предпочла, чтобы люди увидели нас вместе раньше, чтобы они могли посплетничать и выбросить это из головы.

Он мягко улыбается.

— Мы вскружим кому-нибудь голову, это точно.

— Я знаю. — И боже, помоги мне, но я начинаю жалеть, что это не будет по-настоящему, как могло бы быть много лет назад. — И ты уверен, что хочешь это сделать? Здесь, я имею в виду?

— Я не беспокоюсь о нескольких слухах, Лив. Мы взрослые люди, помнишь?

Я тихо смеюсь.

— Да, но твоя репутация может пострадать из-за чего-то, чего даже не существует. Тебя это не беспокоит?

Его смех звучит резче, чем мой.

— Детка, я полицейский из маленького городка. Если бы меня беспокоило мнение других, я бы давно уволился.

На его телефоне раздается звуковой сигнал с сообщением, прежде чем я успеваю ответит, он хмурится, прочитав его.

— Все в порядке?

— Да, это просто Брен. Кое-что произошло, и он не сможет прийти сегодня вечером. Но сейчас у него есть несколько минут, поэтому он сказал, что встретит нас у твоих родителей.

— Сейчас? — мои щеки, на которых едва высохли слезы, заливает жар.

— Сейчас. — Кивает Эйден, засовывая телефон обратно в карман джинсов. — Ты уверена, что готова к этому?

— Нет, но буду. — Если я не буду думать обо всех воспоминаниях, связанных с Эйденом в доме моего детства, со мной всё будет в порядке.

ОЛИВИЯ

ЭЙДЕН

Посещение родителей Лив прошло так, как я и ожидал, за исключением того, что Брену пришлось отправиться на озеро Эмбер, чтобы помочь с аварией на лодке, прежде чем я смог поговорить с ним наедине и рассказать правду.

Как и Лив, я не в восторге от его помощи, зная, что я не был с ним честен. Это не изменит его отношения к ней, но черт возьми, это наверняка изменит его отношение ко мне, и это только усугубляет чувство вины, с которым я уже сталкиваюсь, когда дело касается ее.

— Земля вызывает Эйдена. — Лив толкает меня локтем в бок, когда мы стоим перед мясным прилавком в продуктовом магазине.

— Черт, извини. — Я растерянно моргаю. — Ты что-то сказала?

Лорелея Камински улыбается из-за стеклянной витрины.

— Мысли точно не о том замороженном барахле, вызвали у него короткое замыкание в мозгу.

— Думаю, да, — смеется Лив. — Я спросила, что ты хочешь: стейк-кебаб или курицу. Или, может быть, и то, и другое?

— Стейк. Всегда стейк.

Она закатывает глаза и поправляет корзинку для покупок, висящую у нее на руке.

— Можно нам, пожалуйста, три стейк-кебаб, Лорелея?

— Только три? — понятия не имею, что на меня нашло, но я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо: — Нужно не меньше четырех, детка. Мне нужна энергия, помнишь?

Она широко раскрывает глаза, а Лорелея заливается смехом.

— Как насчёт пяти, на всякий случай?

— Отлично. — Я подмигиваю пожилой женщине, а Лив толкает меня локтем в бок.

— Придурок, — бормочет она себе под нос.

— Что? Я могу сказать, что я растущий мальчик, — бормочу я в ответ.

Ее лицо тут же скисает, и она издает звук рвоты.

— Фууу. Сделай мне одолжение и никогда больше так не говори.

— Раньше тебе нравилось, что я расту...

— Оливия Бишоп? — позади нас раздается знакомый женский голос и мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это и что она собирается сказать дальше. — Что, чёрт возьми, ты делаешь с моим братом?

— Амелия! — Лив толкает корзину в мою сторону и бежит к моей сестре, чтобы обнять её. — Боже мой, как же давно я тебя не видела!

Амелия приветствует Лив широкой улыбкой, но бросает через плечо:

— Тебе придётся многое объяснить.

— Как ты поживаешь? — Лив отступает назад, глядя на мою младшую сестру с самой искренней улыбкой, которую я не видел с тех пор, как мы начали эту уловку. — Ты выглядишь потрясающе!

— О боже. Спасибо. Ты и сама выглядишь сногсшибательно. — Улыбка Амелии сменяется хмурым взглядом. — Мне так жаль слышать о твоём муже. Ты в порядке?

Лив со вздохом заправляет прядь волос за ухо.

— Спасибо. Я в порядке, отчасти благодаря твоему брату. — Она бросает на меня взгляд. — Он очень помог.

— Правда? — Амелия с любопытством наклоняет голову, и ее белокурый хвостик качается в сторону. — Обычно он просто заноза в заднице.

Лив смеется.

— Да ну, он был таким много раз. Но в целом он хороший.

Амелия приподнимает брови, и я могу только представить, какой шквал смс-сообщений я получу, как только она уйдет.

— Итак, ты в городе, навещаешь своих родителей? — спрашивает она Лив.

— В городе навещаю всех, потому что этот случай напомнил мне, что прошло много времени с тех пор, как я была дома. — Лив протягивает руку и проводит ладонью по моей руке, пока ее пальцы не переплетаются с моими. — Итак, я здесь на пару недель. Мы должны встретиться. Я слышала, ты теперь графический дизайнер. С удовольствием послушала бы об этом.

Моя сестра энергично кивает, и они обмениваются номерами телефонов, а я стою в стороне и думаю, во что, чёрт возьми, я вляпался. На самом деле это не имеет ко мне никакого отношения — мы с Лив на шесть и семь лет старше моей младшей сестры, и если я правильно помню, Лив была наставницей Амелии в художественной студии, когда мы были младше. Вполне естественно, что они хотят наверстать упущенное, и я рад за Лив. Сейчас ей нужно больше друзей в жизни, хотя я не в восторге от того, что моя сестра — одна из них.

— В любом случае, мне нужно идти. Я иду за покупками для мамы. Она как раз печёт, — вот так сюрприз, да? — и у неё закончился сахар и пищевая сода. Тебе стоит зайти к ней, пока ты в городе, Оливия. У неё всегда есть торт или пирог, но не говори ей, что я это сказала, но ее выпечка действительно лучшая в городе.

Лив берёт меня за руку.

— Я уверена, что мы скоро приедем, да, детка?

— Э-э, да, — я прочищаю горло и переступаю с ноги на ногу, как будто внезапно оказался на раскалённых углях. — Я уверен, что приедем.

Амелия смеётся, явно наслаждаясь моим смущением и, вероятно, придумывая ещё сотню вопросов для своей атаки в сообщениях.

— Я позволю вам двоим вернуться к покупкам. Не забудь позвонить мне, Оливия. — Она указывает на наши сцепленные руки. — Нам определенно нужно наверстать упущенное, — она спешит к кассам в передней части магазина, и мы с Лив выдыхаем в унисон.

— Это было... — Начинает Лив, и я киваю.

— Да. И это только начало.

— Вот, пожалуйста, ребята. — Лорелея подмигивает и протягивает мне завернутые в фольгу кебабы. — Надеюсь этого хватит, чтобы прокормить вас, детектив.

Лив хихикает, и я стону, хотя не могу винить в этом даму.

Я сам навлек это на себя.

— Так что, Крейг вчера не приходил? — спрашиваю я, сидя за кухонным столом с ноутбуком и чашкой кофе, когда Эйден врывается в комнату с растрёпанными после сна волосами на следующее утро. Он одет в те же серые спортивные штаны, что и вчера вечером, и этот утренний вид возвращает меня в студенческие годы, когда он приезжал на выходные.

— Нет. — Он подходит к шкафу за кофейной кружкой. Такое простое движение не должно выглядеть так сексуально, но без рубашки, когда он разминает руки и его спортивные штаны сползают на пару сантиметров ниже бёдер, я радуюсь, что уже сижу, скрестив ноги. — Он написал, что собирается ненадолго остаться у Кэди.

У меня замирает сердце.

— Из-за меня?

Он наполняет кружку и ставит в кофейник, прежде чем облокотиться бедром о столешницу и повернуться ко мне лицом.

— На прошлой неделе я сказал ему, что ему нужно подыскать другое место.

— На прошлой неделе, после того, как ты взялся за эту работу?

Он пожимает плечами.

— Возможно.

— Эйден, ты не должен был этого делать. Я итак чувствую себя виноватой из-за того, что остаюсь здесь.

— Поверь мне, ему давно пора было свалить. Кроме того, ему нужно найти собственное жильё, чтобы навещать детей. Прошло пять месяцев с тех пор, как они с Рейчел расстались.

— Прошло всего пять месяцев? И он уже с кем-то встречается? — говорит женщина, которая якобы состоит в новых отношениях спустя целых два месяца после смерти мужа. — И ты уверен, что он не изменял?

— Он клянется, что нет, а и я не допытываюсь. Не то, чем я хочу заниматься, — он делает глоток и кивает в сторону моего ноутбука. — Уже работаешь?

— Да, мне нужно прочитать кучу дипломных работ. О, и сегодня вечером у меня лекция, завтра ещё несколько, а в четверг — две. — Я прикусываю губу, потому что уверена, что последнее, чего он хочет, — это сидеть взаперти в этом доме со мной дольше, чем нужно. — Я обещаю, что на следующей неделе будет легче, потому что это последняя учебная неделя.

— Лив, это не проблема. На самом деле, если хочешь, можешь пользоваться моим кабинетом. Там чисто, клянусь. — Он поднимает руку, и я улыбаюсь его оборонительной позиции.

— Эй, я не осуждаю. И это было бы здорово. Спасибо.

— Я даже уберу для тебя выдвижной ящик. — Он улыбается, не отрываясь от своего кофе, и я театрально прижимаю руку к груди.

— Мой герой.

Он закатывает глаза.

— Ты все еще хочешь пойти на озеро сегодня?

— Я ждала этого с тех пор, как ты упомянул об этом. Но у Амелии нет подходящего мне купальника. Мне нужно пройтись по магазинам, если ты не возражаешь сопровождать меня в городе.

— Мы можем это сделать. Нам все равно нужно будет перекусить и выпить.

Он изо всех сил старается быть любезным, что я ценю, но я знаю, что чем больше мы бываем на людях, тем больше стресса я вызываю. Хм. Может, мне стоит запланировать что-нибудь расслабляющее для нас здесь.

Поднимаюсь, чтобы налить себе еще кофе, когда рядом с ноутбуком звонит мой сотовый. Сейчас чуть больше семи утра, поэтому я подумала, что это Лена звонит, чтобы проверить, как я. Но это не она. На самом деле, я не узнаю номер.

— Я не знаю, кто это. — Показываю Эйдену экран. — Это может быть студент, но я сомневаюсь, что кто-то из них стал бы звонить так рано.

— У твоих студентов не должно быть твоего личного номера. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем взять телефон и сфотографировать экран своим телефоном. — У тебя настроена голосовая почта?

Я киваю.

— Давай посмотрим, оставят ли они сообщение. — Когда звонок прекращается, он возвращает мне телефон, и я снова сажусь, уже не в настроении пить ещё одну чашку кофе.

Мы сидим в тишине несколько минут, ожидая появления сообщения, но ничего не происходит. Звонивший не оставил сообщения, что по какой-то причине вызывает у меня тошноту.

— Я немного покопаюсь и посмотрю, смогу ли выяснить, кому принадлежит этот номер. Есть вероятность, что они просто ошиблись. — Голос Эйдена звучит достаточно мягко, но что-то внутри меня подсказывает обратное.

Кто, черт возьми, это мог быть?

Среда — мой самый загруженный день как преподавателя, поэтому я всё утро просидела в кабинете Эйдена, проводя онлайн-лекции и отвечая на электронные письма от горстки студентов, которые наконец-то решили серьёзно отнестись к моим занятиям… за неделю до экзаменов.

Эй, доктор Бишоп, есть ли шанс получить дополнительные баллы? Мне очень нужно сдать этот предмет, чтобы получить диплом.

Привет, док Би, помнишь, ты сказала, что я могу сдать работу позже? Я знаю, что прошло уже три недели, но…

Эм, у двоюродного брата моего соседа умерла лама, так что я не смогла вовремя сдать свой итоговый проект.

К полудню я заставляю себя сделать перерыв, прежде чем сказать что-нибудь язвительное, что приведёт к звонку декана. Он итак раздражён из-за того, что я не могу преподавать очно, так что я бы предпочла не злить его снова.

Наливая себе стакан воды у раковины, я мельком вижу Эйдена снаружи... как раз в тот момент, когда он стягивает через голову свою синюю футболку и вытирает ею пот со лба.

Боже, как горячо.

Вчера на озере я старалась не пялиться на его рельефные мышцы и загорелую кожу, потому что мне казалось, что он старается не пялиться на меня, но раз уж я внутри, а он снаружи, то почему бы мне не посмотреть на него сегодня, верно?

Вздыхаю и прижимаюсь щекой к прохладному стеклу, пока он бросает рубашку в траву и берёт топор.

Я едва успеваю заметить груду дров на краю двора, прежде чем он замахивается топором, и широкие мышцы на его плечах и спине напрягаются, прежде чем топор ударяется об огромный кусок дерева и раскалывает его пополам, как печенье.

— Боже мой… — Когда я была младше, я помогала отцу и Брену собирать дрова для походов, но они точно никогда не делали этого так.

На другом конце двора Эйден снова ставит одну из половинок вертикально и повторяет движение, пока вместо одной половинки не получается четыре… и моё сердце бьётся так сильно, что я чувствую эту дрожь между ног.

Ради всего святого, он рубит дрова, а я возбуждаюсь, как будто он раздевается для меня. Что со мной не так?

Я опускаю стакан к груди, позволяя воде охладить разгорячённую кожу, когда Эйден внезапно смотрит в окно, и я чуть не роняю стакан в раковину.

Он слегка машет рукой, а затем возвращается к работе с поленницей. Вытащив кусок дерева, который в два раза больше первого, он устанавливает его, а затем начинает орудовать топором, как какой-то сексуальный, покрытый татуировками лесоруб, пока его спина не покрывается потом, а мне не помешает сменить трусики… И, видимо, обрести немного приличия.

Моё лицо заливается краской, когда он снова оглядывается, нахмурив брови и раздувая ноздри от напряжения. Долгое время он просто смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, понимает ли он, что делает со мной.

Может быть, я не единственная, кто борется с остаточным притяжением между нами. И было бы не так уж плохо проверить, насколько это возможно?

В конце концов, он был моим настоящим парнем до того, как стал моим фальшивым. В правилах должна быть какая-то поблажка для этого, верно?

Нижнее белье бабушки Ковальчик, висящее на бельевой веревке.

Большеберцовая кость Брена, торчащая из ноги после того, как он разбился на мотоцикле в седьмом классе.

Застукать Хейден отсасывающей моему брату в то лето, когда она забеременела Джеттом.

Лив, плачущая в одиночестве в постели, ее разум еще более сломлен, чем тело, на следующее утро после изнасилования.

Подстригая бороду перед зеркалом в ванной, я снова и снова прокручиваю в голове последний сценарий, пока он не вытесняет образ того, как она стояла на кухне прошлой ночью и практически умоляла меня поцеловать её.

Она и представить себе не может, как сильно мне этого хотелось. Или как трудно было не прикасаться к ней, когда я ловил её взгляд на себе. И когда она прикасается ко мне так, как это было у её родителей или в продуктовом магазине, в моей дурацкой голове начинают роиться мысли о том, что было бы, если бы…

Что, если всё это дерьмо с её мужем случилось не просто так?

Что, если то, что ей со мной комфортнее, чем с кем-либо другим, после стольких лет разлуки, действительно что-то значит?

Что, если у нас всё ещё есть шанс?

А потом она идет и несет всякую ерунду, как вчера вечером, и мой член считает, что ему тоже есть что сказать. По правде говоря, никогда не наступит день, когда я не захочу Лив, но знать, что она тоже хочет меня?

У меня столько проблем, что я даже думать нормально не могу.

У меня есть работа, но не только это… Мой выбор в прошлом дорого ей обошёлся. Я не могу снова так рисковать. Мне нужно взять себя в руки, пока я не облажался, и она не пострадала ещё сильнее во второй раз.

И я ещё не поговорил с Бреном, что тоже терзает мою совесть. Он был занят работой всю неделю, отчасти потому, что сейчас лето и люди творят глупости, а отчасти потому, что он сейчас выполняет и мою работу.

Чувство вины нарастает, и этому не видно конца.

Мы с Лив заезжаем на боковую стоянку рядом с «Криком», пабом Коул-Крика, как раз в тот момент, когда начинается обеденный перерыв. В четверг здесь более оживленно, чем я ожидал, но толпа может пойти и нам на пользу.

— Похоже, Амелия уже здесь. — Я указываю на красный внедорожник, стоящий перед старым кирпичным зданием. — Но я не вижу тачку Джесси.

Лив качает головой.

— Не могу поверить, что ты сам назначил себе встречу за обедом. Тебе не кажется, что Джесси и Амелия сочтут это странным? Мы, девушки, занимаемся своими делами, пока вы, парни, занимаетесь своими?

Я пожимаю плечами.

— Мне всё равно, что они подумают. Амелия обвиняет меня в том, что я преследую её парня, и это далеко не худшее, что она мне говорила, а Джесси догадается о правде гораздо быстрее, чем наша младшая сестра, так что нет смысла даже пытаться его обмануть.

— Как скажешь. — С обречённым вздохом Лив выпрыгивает из машины и направляется к входной двери, не дожидаясь меня.

— Эй… — Я быстро догоняю её, хватаю за руку и останавливаю. — Не злись из-за этого, ладно?

Её плечи, обнажённые в чёрном топе без рукавов, опускаются, прежде чем она поворачивается ко мне.

— Прости. Я просто так устала от всего этого.

— Устала от нас? — провожу большим пальцем по ее руке.

— Нет. — Ее темные глаза скользят по моим, прежде чем она качает головой, и блестящие локоны, выбившиеся из прически, щекочут ее щеки. — Я ценю это... Нас. Но чувствовать себя пленницей собственной жизни уже надоело.

— Я знаю, детка. — Я заправляю прядь волос ей за ухо и провожу пальцами по ее подбородку, приподнимая его. — Все закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться. Я обещаю.

На её лбу появляются едва заметные морщинки, и прежде чем я осознаю это, мои губы касаются её губ. Мне ненавистно осознавать, как ей плохо, и я чертовски хочу покончить со всем этим сегодня, чтобы она могла жить дальше.

Но я не готов к этому, потому что кажется, что мы только начали.

Даже несмотря на то, что это последнее, о чём я должен думать, — как и то, что целовать её — последнее, что я должен делать, — моя рука скользит по её волосам, углубляя поцелуй.

Если я могу помочь ей расслабиться и почувствовать себя хорошо хоть ненадолго, почему бы не сделать это? Мы на людях, так что мы всё равно не можем зайти дальше лёгкого поцелуя.

Обхватив меня за талию, она слегка сжимает мою футболку.

— Эйден... — шепчет она, приоткрывая рот ровно настолько, чтобы я мог подразнить её языком.

Она чертовски хороша на вкус, и её тело тает в моих объятиях, как и раньше. Я мог бы снова потеряться в ней, если бы позволил себе...

— Ну-ну, что у нас здесь? — звучит низкий голос позади Лив, и я прижимаю её к себе, хотя в этом нет необходимости.

— Отвали, Джесси, — ворчу я, когда Лив прячет лицо в моей рубашке. Это был короткий, относительно невинный поцелуй, но, зная её, я понимаю, что она краснеет, как будто нас застали со спущенными штанами.

— Я слышал сплетни, но теперь вижу, что это были вовсе не сплетни, — ухмыляется мой младший брат, глядя на нас перед пабом. Сейчас только полдень, а его джинсы и футболка с надписью «Эндерс Экскавейтинг» уже грязные. — Оливия, ты присоединишься к нам за обедом?

— О, нет. Сегодня она со мной. — Амелия появляется из ниоткуда и переводит взгляд с меня на Джесси, как будто мы самые раздражающие люди, которых она когда-либо встречала. — И даже не думайте о том, чтобы сесть с нами. Нам нужно обсудить девчачьи дела.

Она тащит Лив в паб и через секунду они снова появляются в кабинке по другую сторону стекла, как раз там, где только что стояли мы с Лив.

Отлично. Джесси не только застукал нас, еще и Амелия всё это время была в первом ряду.

Я провожу рукой по волосам и вздыхаю.

— Слишком рано для пива?

Джесси усмехается и придерживает для меня дверь. Через минуту мы занимаем два стула у барной стойки, откуда я могу следить за Лив, но к счастью, не слышать ни слова из уст моей сестры.

— Итак, ты хочешь рассказать мне, что происходит или я должен гадать? — Джесси машет Финну, бармену, и мы оба заказываем кока-колу.

— Оба варианта — отстой. — Но если я и собираюсь рассказать кому-то еще правду, то это ему. Я близок со всеми своими братьями и сестрами, но Джесси — единственный, кому я бы доверил свою жизнь. Лив тоже.

— Это как-то связано с тем делом, по которому ты ездил в Милуоки? — спрашивает мой брат, когда Финн ставит перед нами напитки и два меню.

— Я ничего не знаю об этом деле, — бормочу я, разрывая трубочку и вставляя её в свой стакан.

— Верно. — Джесси коротко смеётся и просматривает меню, хотя мы оба собираемся заказать то же, что и всегда, — чизбургеры с беконом, жареным луком и картошкой фри. — Брен знает об этом?

— Ага.

— И ты ещё не умер?

— Нет, но как только я выполню свою задачу, всё может измениться.

— А, — Джесси кивает и откладывает меню. — Я слышал, что мафия убила её мужа.

— Возможно, я тоже это слышал.

— Ты уверен, что это хорошая идея, чувак?

— Как для копа — да. Что касается остального — нихрена.

— И Брен знает о другом?

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, пока не хрустнет шея.

— Не совсем.

— Чувак…

— Послушай, я знаю. Всё произошло так быстро…

— У тебя было четырнадцать лет.

Чёрт возьми. Он знал и тогда?

— Это правда или…?

Я качаю головой.

— Этот поцелуй не был притворным, чувак.

Да, без шуток.

— Это сложно.

— Очевидно. — Он откидывается на спинку стула, когда Финн возвращается во второй раз, и мы оба заказываем наши обычные блюда.

— Я плачу и за дам, так что было бы здорово, если бы вы убедились, что я получу их счет, — говорю я бармену, жестом указывая на Лив и Амелию. Финн кивает, а Джесси выгибает бровь.

— Какого черта ты так с собой поступаешь? — спрашивает мой брат, когда мы снова остаемся одни.

— Брен — мой лучший друг.

— Прекрати нести чушь, Эйден.

И именно поэтому мне обычно хочется ударить его и обнять одновременно.

— Может быть, она мне все еще небезразлична.

— Ну вот, мы к чему-то пришли. — Он расплывается в улыбке, и у меня внутри все сжимается, как будто он бросил туда кучу камней.

— Я не должен был её целовать.

— Почему?

— Потому что… — Я колеблюсь, вытирая большим пальцем конденсат с бутылки колы. Я не хочу потерять доверие Лив, но если я не выговорюсь, то эта чёртова штука может взорваться. — Потому что она рассказала мне, почему порвала со мной, и это в миллион раз хуже всего, что я придумал сам.

Джесси хмурится.

— Ладно…

— Представь самое худшее, что может случиться с женщиной, чувак. И умножь это на два.

Он изучает меня какое-то время, и когда его взгляд затуманивается, а рука, лежащая на стойке, сжимается в кулак, я понимаю, что он догадался.

— Он ещё её избил, — хриплю я, чувствуя, как слова застревают у меня в горле. — А я не знал. Она не хотела меня видеть. Я… — я замолкаю, чувствуя, как в груди снова закипает гнев. — Я должен был быть там, чувак.

Джесси снова наклоняется вперёд.

— Давай проясним, — говорит он тихо, чтобы никто не услышал. — Тебе кажется, что ты не должен целовать её из-за того, что случилось десять лет назад?

— Я, чёрт возьми, подвёл её. — Произнести эти слова вслух оказалось не так легко, как я надеялся. Если уж на то пошло, эти слова только усиливают отвращение, которое я испытываю к себе. — Я не имею права прикасаться к ней сейчас.

Джесси качает головой, крепко сжав челюсти.

— Ты спрашивал ее, что она чувствует, Эйден? Или ты просто строишь предположения?

— Что? — я отстраняюсь. — По-моему, совершенно очевидно, что она чувствует, не так ли?

— Сейчас, мудак, а не тогда.

— Какая, блядь, разница?

Мой брат проводит рукой по лицу и вздыхает.

— Ты ведь понимаешь, что прошло десять лет, верно? Ты только что узнал о том, что произошло, но у нее было много времени, чтобы смириться с этим. Она вышла замуж, чувак. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Да, и ему повезло, что только что вошла пара помощников шерифа, иначе он лежал бы на полу.

— Я действительно не хочу говорить о ее гребаном браке, — рычу я и у него хватает наглости усмехнуться.

— Воу.

— Знаешь что? Забудь то, что я сказал. — Я качаю головой, скрежещу зубами и невидящим взглядом смотрю бейсбольный матч, который показывают по телевизору. Я бы никогда не подумал, что один человек может так о многом пожалеть за одну неделю, но вот я здесь.

— Может, в этом твоя проблема, — говорит Джесси, игнорируя мои последние слова. — Может, тебе стоит перестать заметать дерьмо под ковёр, потому что ты не хочешь с этим разбираться.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Я не заметаю дерьмо…

— Эйден, это снова тот номер. — Лив протискивается между нашими стульями, её глаза широко распахнуты от паники, она держит в руках телефон. — Он звонит уже второй раз с тех пор, как мы сели.

Я несколько секунд смотрю на ее сотовый, прежде чем до меня доходят ее слова, и затем с рычанием принимаю вызов.

— Кто ты, черт возьми, такой?

Ее лицо бледнеет от моих слов, но я сейчас не в настроении для игр. Кто бы это ни был, он может назвать мне свое проклятое имя или перестать звонить.

Но на другом конце провода нет никого, кроме тишины, прежде чем он отключается.

— Они повесили трубку. — Я едва успеваю убедиться, что звонок действительно прервался, как Лив толкает меня в плечо.

— А если бы это был один из моих студентов, придурок?

— Тогда они бы оставили тебе сообщение, не так ли? — не хочу повышать на неё голос, но из-за Джесси я на грани срыва. — Чёрт, прости. — Я провожу рукой по лицу. — Может, нам стоит взять с собой еду?

— Серьезно? — Лив хмурится и бросает взгляд на кабинку, где Амелия тоже ждет с озабоченным выражением лица. — Хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше.

Я не знаю, о чем, черт возьми, я сейчас думаю, и в этом проблема. У меня в голове полный бардак уже несколько дней, и если я не приведу себя в порядок, буду бесполезен для нее и для этого дела. Хуже того, я могу все испортить.

— Я пообедаю с Амелией, — предлагает Джесси. — Вы двое идите и разберитесь с этим.

— Спасибо, — бормочет Лив, сжимая руку Джесси, что не очень-то приятно. Меня беспокоит не то, что она прикасается к нему, а то, что это извиняющийся жест. Это не она должна извиняться, когда именно я заварил всю эту чертову кашу.

Я поднимаю руку, обращаясь к Финну.

— Не мог бы ты упаковать нашу еду в коробку? — жестом показываю на Лив, затем достаю из кошелька пачку денег и бросаю её на барную стойку.

Похоже, сегодня мне снова придётся поработать с деревом, да?

Эйден так и не притронулся к обеду, а я едва притронулась к своему, прежде чем выбросить оба контейнера в мусорное ведро.

Он отказался зайти в дом и поговорить со мной, хотя я практически умоляла его об этом. Вместо этого он был занят на улице: стриг газон, чинил водосточные желоба в гараже, а теперь снова возится с поленницей, вколачивая каждый кусок дерева, по которому ударяет топором.

Я не знаю, что произошло между ним и Джесси, но что бы это ни было, оно взвело его, как бомбу замедленного действия, которая взорвалась, как только он ответил на звонок. Единственное хорошее, от этого мгновенного взрыва, — это то, что звонки прекратились. По крайней мере, на данный момент.

Я знаю, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, но ничего хорошего не выйдет, если он будет копить весь этот гнев и эмоции. Итак, я иду на задний двор и начинаю складывать дрова поверх уже начатой им поленницы.

— Что ты делаешь? — он тяжело дышит, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Иди обратно в дом.

— Никто не собирается стрелять в меня, пока я складываю дрова, Эйден, боже мой. — Я игнорирую его приказ и продолжаю собирать и раскладывать гору дров, которую он навалил.

— Лив, я не шучу. Тащи свою задницу обратно в дом. — На этот раз в его словах больше язвительности, чем усталости, и я оборачиваюсь к нему с яростным взглядом.

— Может, ты перестанешь указывать мне, что делать? Я, блядь, не ребенок.

Он бросает взгляд в сторону деревьев и раздраженно смеется.

— Я сегодня не в настроении для этого, Лив.

— Я уже чертовски давно не в настроении, Эйден, так что прекрати нести эту чушь о крутых парнях, ладно?

Его челюсть сжимается, а ноздри раздуваются, когда он крепче сжимает рукоять топора.

— Здесь для тебя небезопасно.

— С тобой? О, я знаю. Ты последний человек, с кем я должна сейчас быть.

Его гневный взгляд устремляется на меня.

— Что, черт возьми, это значит?

— Ты ходячая бомба замедленного действия, переполненная эмоциями, и я, отчасти, могу это понять, потому что на прошлой неделе я много о тебе расспрашивала, а говорила еще больше. Но ты должен перестать пытаться отодвинуть всё, что ты чувствуешь, в сторону, потому что думаешь, что так будет лучше для меня и этого дела.

— Так будет лучше.

— Да? Откуда мне знать, не станет ли для тебя это слишком? — Я упираю руки в бока. — Откуда мне знать, что твой гнев не возьмёт над тобой верх и не заставит тебя сорваться и сделать что-то безумное?

— Что? Я бы никогда так не поступил. — Он опускает подбородок, а я поднимаю свой и смотрю на него, не отводя взгляда.

— Никогда, что? Никогда не накричишь на меня? Никогда не поднимешь руку на меня?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что я никогда бы не сделал ничего из этого.

— Правда? — наклоняю голову, молясь, чтобы не сделать ещё хуже.

— Ты что, мать твою, издеваешься надо мной прямо сейчас? — он роняет топор на землю и делает шаг вперёд. Я просто моргаю, глядя на него, и снова выдерживаю его взгляд. — Думаешь, я бы причинил тебе боль?

В конце концов я сдаюсь и качаю головой.

— Нет. Я знаю, что ты бы не стал.

— Тогда какого чёрта всё это значит? — он вскидывает руки, и я поднимаю свои.

— Ты мне скажи.

Он хмурится.

— Что?

— Я слышала, что Джесси говорил тебе ранее, что ты всё замалчиваешь, чтобы разобраться позже, и именно это ты и делаешь с тех пор, как я сказала тебе, что на меня напали.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Ты не справляешься со своими чувствами, но позволяешь им разъедать тебя изнутри и каким-то образом убеждаешь себя, что ты виноват в том, что случилось.

— Правда в том, что… Ты никогда не смог бы причинить мне боль. Даже в худшем случае ты никогда бы не поднял на меня руку или, не дай бог, не сделал бы чего похуже, потому что ты не такой. — Я подхожу к нему, останавливаясь в шаге от него. Близость означает, что мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо, а ему — опускать голову, чтобы видеть моё. — Я не позволю тебе сделать это с собой.

Напряжение на его лице спадает, и он быстро отводит взгляд, но не раньше, чем я вижу муку в его глазах.

— Ты не виноват, понимаешь? Не ты оставил мне этот шрам. — Я прикасаюсь к своему виску. — Или этот. Я опускаю руку на губу. — И не ты принуждал меня. — Я прижимаю руку к животу. — Всё, что ты когда-либо делал… — я беру его за руку и прижимаю к своей груди, прямо к сердцу. — …это любил меня.

— Это неправда. — Его голос такой хриплый и ранимый, но он не пытается отстраниться.

— Ты не любил меня?

— Ты же знаешь, что любил.

— Тогда что неправда? Скажи мне. — Я поворачиваю его лицо к себе, и он тяжело сглатывает. — Не говори мне, что я не права в том, что ты делаешь, потому что мы с Джесси оба не можем ошибаться.

— Дело не в этом. Просто... Я не знаю, смогу ли это сделать. Я не знаю, смогу ли защитить тебя.

— Конечно, сможешь. — Обхватываю его лицо ладонями и глажу большими пальцами по щекам. — Я бы не стала тебя просить, если бы не знала, что ты сможешь.

Он закрывает глаза.

— Я не могу перестать думать о его руках на тебе. Через какое дерьмо он заставил тебя пройти...

Я киваю.

— Знаю, детка. Я тоже долгое время делала то же самое.

— Я не знаю, как это остановить.

— Ты должен принять это, а не отталкивать.

— Как ты можешь быть такой чертовски сильной? — он шепчет.

— Я не всегда была такой. Вот почему я ушла. — Мой голос срывается, и он снова открывает глаза. — Я жалею, что не нашла в себе сил остаться, и это моё самое большое сожаление после того, как я причинила тебе боль.

Его рука скользит с моей груди на шею.

— Не знаю, смогу ли я простить себя за то, что не был рядом с тобой.

— Это был мой выбор, а не твой. Мы не можем винить себя за выбор других людей, Эйден. Именно это я и пытаюсь тебе сказать.

Он качает головой.

— Ты не понимаешь...

— Я понимаю. — Я улыбаюсь сквозь слезы в глазах. — Я ненавидела себя долгое время. На самом деле, годы. И мне потребовалось в два раза больше времени на терапию, чтобы понять, что я должна отпустить то, что я не контролировала. Все, что мы можем сделать, — это нести ответственность за то, что мы сделали, исправлять, где можем, и учиться на своих ошибках. Если мы попытаемся изменить то, что изначально не можем контролировать, мы никогда не будем счастливы.

— Я мог бы сказать Брену, — говорит он с болью в голосе, и я киваю.

— Я тоже могла бы. Но это не изменило бы того, что сделал Кайл.

— Ты продолжаешь говорить так...

— Потому что это правда. Ничто из того, что мы сделали, не стало причиной того, что произошло, Эйден. Ничто. — И я скажу ему это ещё тысячу раз, если понадобится. — Я не говорю, что ты не должен чувствовать то, что чувствуешь. На самом деле, зная, что ты так сильно переживаешь… — По моей щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох. — Не думала, что ты будешь.

— Конечно, мне не всё равно, — он запускает руку в мои волосы. — Но слишком сильная забота — это слабость.

— Или это величайшая сила, — возражаю я и он смотрит на меня так, будто я сказала самую безумную вещь, которую он когда-либо слышал. — Ты нужен мне, потому что тебе не всё равно. И я думаю, что прямо сейчас я нужна тебе тоже.

Он сжимает мои волосы в кулак, и я чувствую, как его тело дрожит, пока он пытается поверить мне.

— Я не могу позволить тебе уйти, потому что ты думаешь, что тебя недостаточно… — шепчу я. — Когда ты — всё, что мне было нужно.

Его ресницы трепещут от собственных эмоций, и моё сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать. И всё же я нахожу в себе силы на ещё одну мольбу.

— Положись на меня, Эйден, пожалуйста.

— Мне нужно, чтобы ты сделал две вещи: доверился мне и расслабился.

Эйден бросает на меня косой взгляд с пассажирского сиденья своего внедорожника.

— Ты за рулем моей малышки. Ни то, ни другое в ближайшее время не произойдет.

— Да ладно тебе, — смеюсь я, даю задний ход и выезжаю с его подъездной дорожки. — Раньше ты всегда позволял мне вести машину, а та тачка была намного больше этой.

— Мне было насрать на тот кусок ржавчины. Но за этот я только что расплатился. Господи, блядь, женщина! — его рука тянется к ручке над дверью, когда я слишком быстро сворачиваю на дорогу и переезжаю кювет.

— Упс! — Я дерзко улыбаюсь. — Хорошо, что у тебя большие колеса.

Он бросает на меня раздраженный взгляд и продолжает держаться, а я везу нас по проселочным дорогам, на которых мы практически жили, когда были озабоченными подростками.

— Я не уверен, что это поможет мне расслабиться, — бормочет он, пока мы подпрыгиваем на неровной грунтовой дороге, а деревья по обе стороны от нас кажутся зеленым калейдоскопом. На улице еще светло, но солнце уже начало клониться к закату, создавая житейскую, спокойную атмосферу. Если, конечно, вы цените такое.

— Давайте попробуем такое... — Я опускаю стекла, и прохладный вечерний воздух мгновенно проникает в кабину. — Сделайте несколько глубоких вдохов. Закройте глаза, если нужно.

— Это не какой-то заговор, не так ли? Потому что я разозлюсь, если Джесси и Джинкс будут поджидать где-то, чтобы наброситься на меня.

— Нееет, — смеюсь я. — Но это было бы забавно.

Он недовольно хмыкает и кладет руку на открытое окно, привлекая мое внимание к его массивному предплечью и кисти, сжимающей край дверцы.

— Кстати, мне нравятся все эти татуировки. Они выглядят неплохо. Сексуально, если честно.

Он сжимает руку в кулак и поворачивает ее к окну, чтобы мне было лучше видно его тату.

— Спасибо. Какое-то время они были моей навязчивой идеей.

— Да? — Я сбавляю скорость и сворачиваю на другую дорогу, на этот раз более узкую и малолюдную, чем предыдущая. Прошло по меньшей мере двенадцать лет с тех пор, как я в последний раз забиралась так глубоко в лесную глушь нашего маленького городка, но место, куда я везу нас, никогда не забуду.

— Знаешь, говорят, что для некоторых людей новые татуировки — это как терапия? Для тебя это так?

— На все сто процентов.

— Они что-нибудь значат? — Раньше, когда мы были вместе, у него их было всего несколько штук, но сейчас их, должно быть, в два раза больше, некоторые большие, некоторые маленькие, но все они разных оттенков черного, серого и белого.

— Не совсем. Мне просто понравились эскизы. — Он постукивает этим пальцем по маленькому рисунку, спрятанному между более крупными, чуть ниже большого пальца на костлявой части запястья. — А у вот этого есть смысл.

— Правда? Расскажи мне об этом. — Отсюда я не могу разобрать, что это такое, но похоже на какую-то птицу.

Он снова бросает на меня косой взгляд, на этот раз с медленной, слегка кособокой улыбкой.

— Я дам тебе взглянуть, когда мы остановимся. Может быть, ты объяснишь мне, что он означает?

Фух. Мне кажется, в его голосе слышится жар, или я выдаю желаемое за действительное?

— Хорошо, мистер Загадочность. Я согласна.

Он хихикает, и через несколько минут в поле зрения появляется последняя дорога.

— Вот это старое место, да?

— Сегодня было жарко и влажно. Я подумала, что нам не помешало бы искупаться.

— Мы могли бы поехать на озеро Эмбер.

— Мы могли бы, но здесь мне больше нравится уединение.

Озеро Сансет в три раза меньше популярного среди туристов Янтарного озера в Коул-Крике, и оно является частью Национального заповедника, поэтому здесь нет коттеджей или официально обустроенных пляжей, и большинство отдыхающих даже не подозревают об его существовании.

— Ты должна была сказать мне. Я бы взял с собой плавки.

Я растягиваю губы в хитрой улыбке, паркуясь и расстегивая ремень безопасности.

— Да ладно тебе, Эндерс. Раньше тебя это никогда не останавливало.

Прежде чем он успевает ответить, я выпрыгиваю из грузовика и стягиваю футболку через голову. Следом исчезают мои шлепанцы и шорты, и я спешу к воде, как делала уже много раз на этом самом месте с этим же мужчиной.

— А что, если на мне не будет нижнего белья? — спрашивает Эйден, выходя вслед за мной из грузовика. — Ты об этом не подумала, не так ли?

Я бросаю дерзкий взгляд через плечо.

— А может, и подумала.

Он запрокидывает голову к небу и стонет.

— Ты доведешь меня до смерти, женщина.

— Я очень надеюсь, что нет. Ты еще даже не намок. — Не говоря больше ни слова, я ныряю в воду и наслаждаюсь успокаивающей лаской прохладной воды на своей коже. За эти годы я провела много времени в бассейне на территории кампуса, но ничто так не успокаивает дух и не освежает душу, как свежая озерная вода.

Я проплываю несколько ярдов, прежде чем перевернуться на спину и лениво поплыть обратно к берегу. Откуда ни возьмись, большие руки обхватывают меня за талию, когда Эйден незаметно проплывает подо мной.

— Ты должна быть осторожна, — шепчет он мне на ухо, притягивая меня к своей груди. — Ходят слухи, что в этом озере теперь обитает таинственный змей.

— Неужели? — Мурашки бегут по моим плечам, когда они разбиваются о зеркальную гладь озера, и прохладный воздух целует мою кожу. — Он большой?

— Огромный. — Все еще обнимая меня одной рукой, он заходит еще дальше в озеро, придерживая другой. — И он появляется только на закате.

— О, нет. — Солнце танцует над линией деревьев вдалеке, окрашивая небо в оттенки розового, фиолетового и оранжевого. По какой-то причине закат здесь всегда кажется ярче, отсюда и такое подходящее название озера. — Может, нам стоит выбраться отсюда?

— У нас все будет хорошо, если мы будем держаться вместе. Но как только мы отпустим друг друга, все будет кончено.

— Это звучит опасно.

— Так и есть. Тебе, наверное, стоит обхватить меня ногами на всякий случай.

Я хихикаю и делаю, как он говорит, поворачиваясь в его объятиях, обхватывая ногами его торс, а руками — шею. Капли воды блестят на его лице и широких плечах, а темные пряди волос падают ему на лоб. А эти глаза… эти темно-синие глаза хранят так много моих секретов…

Клянусь, они обладают какой-то магической силой, потому что каждый раз, когда я смотрю в них — по-настоящему смотрю — все в мире кажется правильным.

— Я вижу, ты дразнил меня из-за нижнего белья, — ехидничаю я, когда хлопок его боксеров касается внутренней стороны моих бедер. И если бы я просто пошевелила бедрами, то почувствовала бы гораздо больше, чем просто боксеры.

Он тихо фыркает и опускает взгляд на мою грудь, где темные струйки воды стекают по бледным округлостям, едва прикрытым темно-синим кружевом.

— И я вижу, ты уже забыла свой новый купальник.

— Он в стирке, — вру я. Я чуть было не надела его под одежду, но решила, что мои лифчик и трусики больше напоминают о старых временах. И сегодня вечером я хочу, чтобы он запомнил это. Хочу, чтобы он вспомнил, какой была наша жизнь до того, как все изменилось.

Мы не можем вернуться назад и изменить направление, в котором жизнь повела нас обоих, но, несмотря на боль, разбитые сердца, чувство вины и стыда, я должна верить, что мы заложили фундамент для чего-то более сильного и стойкого.

Я не знаю, хочет ли Эйден снова оказаться в этом месте, но что-то подсказывает мне, что он не был бы здесь сейчас, если бы в глубине души не скучал по тем людям, которые были в прошлом.

— Я не был здесь много лет, — говорит он, оглядывая озеро и окружающие его деревья.

— На рыбалку с Джесси или Джинкс не ездили?

— Нет, мы обычно ловим рыбу в ручье. С Джеттом это проще. — Он подводит нас на несколько футов ближе к берегу, чтобы встать и поудобнее обнять меня. Обхватив меня рукой за ягодицы, он приподнимает меня ровно настолько, чтобы моя грудь оказалась прижата к его груди, что, судя по трепетанию его ресниц и сжатой челюсти, было случайностью. Случайность, которую он даже не пытается исправить. — Я думаю, что в последний раз я был здесь с тобой.

— Правда? — Это знание, вероятно, не должно волновать меня так сильно, как сейчас.

Усмешка приподнимает уголок его рта, едва заметно обнажая идеальные белые зубы.

— В подобных местах всегда веселее, когда есть красивая девушка в нижнем белье.

Я смеюсь и переплетаю пальцы на шее.

— Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты никогда не пользовался случаем и не был здесь с кем-то другим?

Он отрицательно качает головой.

— Нет.

— Эйден Эндерс, ты полон дерьма.

— Эй, я не говорю, что не мог бы, просто говорю, что никогда не хотел.

— О. — Ну, это совсем другое. — Почему нет?

— А как ты думаешь, почему? — он наклоняет голову, и в его глазах мелькает что-то озорное.

— Я не уверена. — Я растягиваю губы в игривой улыбке. — Может, тебе стоит рассказать мне.

Низкий, хрипловатый смех сотрясает его грудь.

— У нас было много первых разов на этом озере.

— Не все. Наш первый поцелуй и наш первый раз были на Янтарном озере, а не здесь, на закате.

— Я ласкал тебя впервые здесь, — мягко говорит он, снова опуская взгляд на мою грудь. — И здесь ты оказала мне честь, позволив стать тем самым первым парнем.

От воспоминаний по моему позвоночнику пробегает дрожь. Я так нервничала и стеснялась. У всех девочек в раздевалке были крошечные розовые соски. У меня же не только большие и тёмные, но и правая грудь всегда была на полразмера больше. Но Эйдену было все равно. На самом деле, он не мог насытиться ими.

— Помнишь, как я чуть не довел тебя до оргазма, просто дразня? — Его свободная рука скользит по моей грудной клетке под водой, чтобы погладить большим пальцем мой сосок. По моей коже пробегает еще одна волна мурашек, и я вздрагиваю.

— Как я могла забыть? — Это был первый раз, когда я почувствовала нарастание и обещание настоящего оргазма. Это возбуждало и смущало меня одновременно.

— И когда я впервые прикоснулся к тебе ртом, то кончил в джинсы, словно мне двенадцать. — Он ухмыляется, совершенно не смущаясь, но я прикусываю губу.

Я бы отдала всё, чтобы снова почувствовать его рот на себе. Его язык, его губы, его бороду и его жар. И я могу пообещать, что на этот раз не будет почти… Я бы кончила. Потому что никто никогда не заставлял моё тело петь так, как Эйден. Даже мой муж.

— Я бы позволила тебе снова, — шепчу я, и его ресницы прикрывают затуманенные глаза.

— Я не хочу торопиться, Ливи.

Торопиться? Я годами жаждала этого мужчину и его прикосновений.

— Мне просто нужно немного больше. — Накрыв его руку своей, я прошу его снять с меня бюстгальтер. — Пожалуйста. — И он делает это, издавая низкий стон будто уже входит в меня.

— Ты чертовски хороша.

— Прикоснись ко мне. — Я прижимаюсь к его руке, и с каждой секундой моя потребность в нём растёт. Знаю, что он боится причинить мне боль или попросить слишком многого слишком рано, но правда в том, что… воспоминания о таких моментах — с ним — помогли мне исцелиться.

Мы были всего лишь детьми, но он показал мне, как настоящий мужчина должен относиться к женщине. Он был таким терпеливым и нежным, таким любящим и добрым, и он всегда заставлял меня чувствовать, что то, что я могла бы дать, было именно тем, что ему было нужно от меня.

— Так нормально? — спрашивает он, обводя мой сморщенный сосок кончиком пальца, прежде чем слегка ущипнуть его, заставляя меня ахнуть, вздрогнуть и физически ощутить его.

— Идеально, — шепчу я, опуская подбородок, чтобы посмотреть, как играют его длинные, загрубевшие от работы пальцы. В том, как этот крупный, грубоватый мужчина колдует над моим телом, всегда было что-то эротичное. Это заставляло меня чувствовать себя такой женственной и сексуальной, и сейчас ничего не изменилось.

— Это голубка, — выдыхаю я, наконец-то разглядев деталь его татуировки. На первый взгляд кажется, что это просто пробел между другими татуировками, но это далеко не так. Она мягкая, нежная и красивая, с белыми чернилами и бледно-серыми оттенками.

Он кивает, и его голос звучит хрипло и немного неуверенно, когда он говорит:

— Оливия означает мир, а поскольку голуби символизируют мир…

Он сделал татуировку в виде меня — или, скорее, в виде символа меня — на своём теле? Там, где он будет видеть её каждый день?

— Эйден… — Чёрт возьми. Я не знаю, что сказать. Я… — О боже мой.

Он пожимает плечами, как будто это не имеет значения, но это абсолютно всё.

— Когда ты это понял?

Он отводит взгляд и сглатывает, но я снова поворачиваю его лицо к себе.

— Когда?

— Около пяти лет назад, — признается он, и в его глазах отражается смесь неопределенных эмоций, в то время как каждая беспокойная частичка меня плачет от долгожданного облегчения.

Пять лет. Не десять и даже не девять. А именно пять лет. Когда мы оба уже давно должны были забыть друг друга.

— О, Эйден... — Я прижимаюсь губами к его губам в поцелуе, полном невысказанных слов. Прости. Я скучала по тебе. Пожалуйста, не оставляй меня снова. Я люблю тебя.

— Это всегда была ты, — шепчет он мне в губы. — Всё это грёбаное время это была ты.

Моё сердце переполняет счастье, и мне становится трудно дышать. Я так боялась, что он возненавидит меня, но правда в том, что он тоже хотел меня. Может быть, даже ждал меня.

Поцелуй за поцелуем, вдох за вдохом, напряжение в его плечах ослабевает, и чувствую, как он отдаётся мне и нам, не оставляя сомнений в том, что я не одна в своих чувствах. Он был так же напуган, но и так же полон надежд.

Он отрывается только для того, чтобы найти мой подбородок, а затем шею, проводя носом по моей коже, оставляя дорожку из влажных поцелуев, спускающихся к моей груди.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус, — бормочет он, прежде чем его губы обхватывают мой сосок, затем следует ласка его языка и нежное покусывание зубами.

— Да. — Моя голова запрокидывается, когда он лижет и сосет, сводя меня с ума, только для того, чтобы отстраниться, освободить другую грудь и начать эту восхитительную пытку сначала.

— Прикоснись к себе, — хрипло говорит он, переходя от одного соска к другому, и его намерения очевидны. — Ты уже такая горячая, когда прижимаешься к моему члену. Засунь руку в трусики и поиграй для меня.

Да, пожалуйста. Я опускаю пальцы в кружево под водой и вздрагиваю, как только они касаются моего клитора.

— Приятно, правда? — Он ухмыляется, и мои веки начинают подрагивать, а в груди уже расцветает предвкушение оргазма. — Ты собираешься кончить вот так, Ливи? Как ты делала, когда я облизывал твою грудь?

— Уухх… — Горловой стон вибрирует в моей груди, когда каждое движение его языка и каждый взмах моих пальцев приближают мой надвигающийся оргазм.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — А теперь ущипни себя за клитор, детка. Сделай так, чтобы было ещё лучше.

Моим единственным ответом было хныканье, когда я подчинилась и была вознаграждена тем, что его пальцы и зубы проделали то же самое с моими ноющими сосками. Кульминация ощущений во всех трех точках — это именно то, что мне нужно, и я кончаю сильнее, чем когда-либо, моя киска пульсирует под водой напротив его эрекции.

Моя голова падает ему на плечо, когда он прижимает меня к себе, его рука скользит вверх и вниз по моей спине, пока я наслаждаюсь каждым трепетом и пульсом удовольствия.

Только когда он опускает мои ноги на землю, я понимаю, что он вывел нас из воды.

— Все еще такая чертовски идеальная, — бормочет он, целуя меня в лоб и протягивая руку за своей футболкой, которая лежит на капоте его грузовика. — Вот, давай наденем это, пока ты не начала дрожать.

Все еще не в силах сосредоточиться, я позволяю ему помочь мне надеть рубашку, прежде чем до меня доходит, что один оргазм между двумя людьми — это не одно и то же.

— Подожди, а как же ты? — я тянусь к нему, пока он засовывает одну ногу, а затем и другую в джинсы.

Он лукаво улыбается.

— Кто сказал, что мы закончили?

— О.

— Залезай в тачку, Ливи.

Чертов Крейг.

Из всех вечеров, когда можно было вернуться, он выбрал сегодняшний?

— Поздновато для компании, разве нет? — Лив хмурится, когда я сворачиваю на подъездную дорожку, и мои фары выхватывают из темноты тачку, припаркованную перед гаражом. Свет в доме тоже горит, и ставлю десять баксов на то, что мой временный сосед по комнате уже развалился на диване, как будто это он — хозяин.

— Это Крейг, — бормочу я, заглушая двигатель и потирая глаза тыльной стороной ладони. Я не планировал, что сегодня вечером всё выйдет из-под контроля с Лив, но я надеялся, что мы хотя бы будем одни. — Я избавлюсь от него. Я…

— Всё в порядке. — Она сжимает мою руку. — Я имею в виду, что он увидит меня в этом, но это не имеет большого значения. — Она опускает взгляд на мою футболку, и на ее губах появляется маленькая загадочная улыбка.

— Почему это?

— Не знаю. Я всегда думала, что было бы забавно, если бы Брен застукал меня в одной из твоих футболок.

Возможно, у меня и у самого была такая же фантазия раз или два.

— У тебя фетиш такой, на то что тебя застукают, или как?

Она поджимает свои красивые губки и собирает одежду.

— С тобой? Конечно.

Мой смех переходит в стон, когда она выскакивает из машины и направляется к крыльцу. Футболка обнажает нижнюю часть ее ягодиц, и, хотя мысль о том, что меня могут застукать вместе с ней, меня тоже немного заводит, друзья не должны пялиться на мою девушку.

— Подожди, детка... — Я бегу, чтобы догнать ее, как раз в тот момент, когда открывается входная дверь и появляется Крейг с бутылкой пива и широкой улыбкой.

— Ну, привет, ребята. — Он протягивает руку Лив и чмокает её в щёку, когда она быстро обнимает его. — Не ожидал увидеть тебя здесь, мисс Бишоп.

— Привет, Крейг, как дела? — Она прижимает одежду к груди и оглядывается, пока я поднимаюсь за ней по ступенькам.

— О, могло быть и лучше, но забудь обо мне. Давай поговорим о вас двоих. — Он переводит взгляд с меня на нее и обратно, и я хмурюсь.

— Давай не будем. — Обхватив ее рукой за талию, я веду ее в дом. — Почему бы тебе не принять душ, — шепчу я ей на ухо сзади. — Я разберусь с этим.

— Хорошо. — Ее рука поднимается, чтобы погладить меня по щеке. — Я, наверное, пойду спать, если ты не против.

Наверное, так будет лучше. Сегодня мы перешли черту, и нам нужно понять, что это значит для наших так называемых фальшивых отношений, прежде чем мы позволим им развиться на глазах у всех.

— Звучит неплохо. — Я целую её в щёку, и она улыбается, прижимаясь ко мне ещё на секунду, прежде чем вздохнуть.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Я нежно сжимаю ее бедро, жалея, что не могу сделать гораздо больше, прежде чем она направляется в спальню в задней части дома.

Как только дверь захлопывается, я поворачиваюсь к своему другу и временному соседу по комнате.

— Ничего, блядь, не говори, — предупреждаю я его, и он поднимает руки, одна из которых все еще сжимает стакан с пивом.

— Я уже слышал о вас двоих, чувак, так что это неудивительно. Хотя всё же это так. — Он приподнимает бровь и ухмыляется. — Понимаешь?

Нет, я не понимаю. Насколько он в курсе, мы с Лив встречаемся уже несколько недель. Если он намекает на что-то другое…

— Не уверен, — говорю я, вздёргивая подбородок и глядя ему в глаза. Если он думает, что будет отчитывать меня из-за Лив, когда его собственная личная жизнь — полный бардак, то он ошибается.

Он изучает меня какое-то время, прежде чем провести рукой по затылку.

— Брен, возможно, попросил меня присмотреть за вами двумя.

Он что? Сердце начинает бешено колотиться в груди, а в венах закипает ярость. Шериф не должен был никому ничего говорить обо мне и Лив.

— Не злись, чувак. — Крейг поднимает руку. — Он не вдавался в подробности…

— Дело не в этом, чёрт возьми, — кипячусь я. Если Брен думает, что между мной и Лив что-то есть, он должен был сказать мне об этом, а не ставить под угрозу это дело. Да, я поговорил с Джесси, но только потому, что он уже выяснил правду. — Ты поэтому здесь? Потому что он попросил тебя шпионить за нами? Если так, забирай своё дерьмо и убирайся к чёрту.

— Чувак, расслабься, — он ставит пиво на стол и нервно смеётся. — Всё не так, как ты думаешь.

Я стискиваю зубы и смотрю на него. Лучше бы всё было не так, как я думаю, иначе придётся несладко.

— Я видел его в «Коул Стоп» и сказал ему, что собираюсь переночевать здесь, потому что Кэди на меня злится. Он сказал, что Оливия тоже здесь, и я подумал, что ослышался, потому что если бы это было правдой, то один из вас, ублюдков, оказался бы за решёткой. — Он качает головой и ухмыляется, но когда я не отвечаю ему тем же, он откашливается. — В любом случае, он сказал, что это не то, о чём я подумал, но больше ничего не мог мне рассказать. Потом он немного смутился и сказал, что если я буду здесь, то, может быть, смогу сообщить ему, как идут дела.

Потому что я недостаточно ему рассказал или потому что он подозревает что-то ещё? В любом случае, Брен Бишоп может отвалить.

— Я не знаю, что я только что видел, но у меня хватает своих проблем. Я не собираюсь лезть в твои дела. — Он подходит к холодильнику, достаёт два пива и протягивает одно мне через кухонный островок.

Я смотрю на него секунду, прежде чем взять, открутить крышку и сделать глоток.

— Она хорошо выглядит, — говорит Крейг, но в его словах нет стремного подтекста, только искренность. — Даже с тобой.

Я издаю хриплый звук и выбрасываю крышку от бутылки в мусорное ведро.

— Я думал, ты не вмешиваешься в мои дела.

Он поднимает свое пиво, как белый флаг.

— Просто говорю.

Гребаный парень. Я допиваю остатки пива в два глотка и ставлю бутылку на стол с большей силой, чем нужно. Может, он и один из моих лучших друзей, но в наши дни круг моих доверенных лиц не так уж велик.

— Я пойду в душ, но окажи мне услугу, ладно?

Он кивает.

— Скажи Брену, что Лив здесь, со мной, и это не имеет ни малейшего отношения к тому, что он мой лучший друг.

— Что, чёрт возьми, это значит?

Я коварно ухмыляюсь.

— Именно то, что ты думаешь.

— О боже, это великолепно! — ахает Лив, когда мы подъезжаем к дому Джесси и Хейден, незадолго до ужина в пятницу вечером. — Он сам это построил?

— Да. Джинкс, папа и я тоже помогали. — Прошло четыре года, если быть точным, с того лета, когда родился Джетт, но у меня до сих пор болит спина, когда я вспоминаю, сколько времени мы потратили на то, чтобы сделать дом для этого маленького торнадо.

— Вау. Имею в виду, я и так знала, что ты мастер на все руки, но, чёрт возьми, детектив, я впечатлена. — Она бросает на меня кокетливую улыбку, и я смеюсь. — Я удивлена, что ты не построил такой же для себя.

Я отстёгиваю ремень безопасности и указываю на ряд сосен вдоль восточной стороны двора.

— Когда я это сделаю, он будет вон там. Просто нужно найти время. И кого-то, с кем можно этим поделиться.

Брови Лив приподнимаются, и что-то тихое пробегает по ее лицу, но она снова натягивает улыбку.

— Я уверена, что это будет прекрасно. И мне нравится, что ты тоже будешь рядом с Джесси.

Я тоже так думаю, но еще больше мне хотелось бы, чтобы у нас обоих были дети, которые могли бы расти вместе.

Черт возьми, откуда это взялось?

Я прочищаю горло и выкидываю эту странную мысль из головы.

— Нам лучше зайти внутрь, пока они не послали Джетта на наши поиски.

— Не могу дождаться встречи с ним. — Лив выскакивает из машины и берет меня за руку, когда мы поднимаемся по ступенькам большого парадного крыльца, на котором я не так давно сидел, пытаясь убедить своего брата вытащить голову из задницы, пока он не потерял Хейден навсегда. Теперь я один зациклен на женщине.

— Дядя Эйден! — Джетт распахивает дверь ещё до того, как мы поднимаемся по ступенькам, и бросается мне в объятия. — Ты хочешь поиграть в машинки в моей песочнице?

— Я бы с удовольствием, малыш, но, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы мы сначала поели приготовленный ею ужин.

Лив тихо смеётся позади нас и взъерошивает светлые волосы моего племянника.

— Ты, должно быть, Джетт.

— Ага. — Он с любопытством смотрит на нее поверх моего плеча, затем расплывается в улыбке. — Ты красивая.

— Притормози, дружок. — Я усмехаюсь и ставлю его обратно на крыльцо, чтобы снова взять Лив за руку. — Не смей флиртовать с моей девушкой.

Лив подходит ко мне и берет меня за руку, в то время как Джетт несется обратно в дом с криком.

— У дяди Эйдена есть девушка!

— Джетт Александер! — Зовет Хейден, появляясь из-за угла в прихожей с кухонным полотенцем в руке. Заметив нас за дверью, она вздыхает. — Простите, что так получилось.

Лив качает головой и заходит внутрь.

— Не беспокойся. Меня зовут Оливия, и я девушка Эйдена. — Она протягивает руку Хейден, которая вместо этого притягивает ее к себе для объятий.

— Я Хейден, и ты не представляешь, как я рада это слышать. Я боялась, что он загонит себя работой и никогда не остепенится. — Она подмигивает мне через плечо Лив, и я усмехаюсь.

— Эй, ничего плохого в том, чтобы женится на своей работе, нет.

— Конечно. — Хейден протягивает мне руку. — Спроси своего брата, как это было для него.

Минуту спустя Хейден усаживает нас за барную стойку на кухне, пока она заканчивает готовить ужин. Передо мной стоит пиво, а перед Лив — бокал вина.

— Кстати, о моём брате, где он?

— Надеюсь, заканчивает принимать душ. Несмотря на то, что я освободила его расписание, чтобы он вернулся домой сегодня вечером, ему пришлось втиснуть ещё одну оценку перед выходными. — Она закатывает глаза, и Лив улыбается.

— Ты уверена, что я не могу тебе помочь?

— Ни за что. Ты сегодня наша гостья, и, насколько я слышала, ты в отпуске. Так что, пожалуйста, присядь и расслабься.

Лив вздыхает и тянется за моей рукой под барной стойкой.

— Значит, вы с Джесси работаете вместе?

— Да. Я офис-менеджер в «Эндерс Экскавейтинг», а это значит, что я имею привилегию держать Джесси в узде дома и в офисе. — Она многозначительно шевелит бровями, и я стону.

— Мне действительно не нужно это знать, Хэй.

— Что? Ты же прекрасно знаешь, что папа и дедушка тоже целовались с мамой и бабушкой в офисе. — Джесси заходит на кухню с мокрыми волосами и самодовольной ухмылкой. — На самом деле, думаю, что это ты застал маму за…

— Не говори этого! — вскидываю руку и зажмуриваю глаза, но воспоминание о моей матери, стоящей на коленях, уже всплыло на поверхность, и от этой мысли у меня скручивает желудок. — Господи, черт возьми, Джесси.

Мой брат запрокидывает голову и громко смеется, и рука Лив дрожит в моей, когда она тоже смеется.

— Вот, почему я всегда так любила вашу семью, — говорит она.

— Правда? — Хейден достаёт из духовки противень с чем-то похожим на очень сытную лазанью и аккуратно ставит его в сторону, прежде чем отправить в духовку противень с чесночным хлебом. — С командой Эндерсов никогда не бывает скучно. В любом случае, надеюсь, тебе понравится лазанья. Мы собирались готовить на гриле, но вот-вот начнётся дождь.

Я смотрю на большие окна в столовой, выходящие на мою территорию. И действительно, по небу плывут тёмно-серые тучи.

— Черт, наверное, так и есть.

Лив проследила за моим взглядом и сжала мою руку.

— Надеюсь, хорошо польет. Ты же знаешь, как сильно я люблю грозы.

Джесси прочищает горло, и я бросаю на него сердитый взгляд. Конечно, я бы знал, что она любит грозы, поскольку она моя девушка, и вовсе не потому, что она была моей тайной любовницей много лет назад.

— Наверное, мне стоит проверить, как там Джетт, и убедиться, что он не заказал платный просмотр и не увеличил счет по моей кредитной карте. — Джесси кивнул в сторону задней части дома. — Присоединишься ко мне?

Я смотрю на Лив, когда она наклоняется для поцелуя.

— Иди. Мне все равно не помешал бы женский разговор. — Она чмокает меня в губы, и я инстинктивно провожу рукой по ее шее.

Черт возьми, что эта женщина делает со мной?

— Итак, похоже, всё идёт хорошо, — говорит Джесси, плюхаясь рядом с Джеттом на диван в их гостиной.

— Всё в порядке. — Я пожимаю плечами.

— По-моему, всё даже лучше, чем в порядке.

Я бросаю на него сердитый взгляд, который медленно превращается в ухмылку. Мы, может, и братья, но я не собираюсь посвящать его в подробности. Я всегда был немного эгоистичен в отношениях с Лив и, вероятно, теперь буду ещё более эгоистичным. Нам нужно наверстать упущенное за десять лет.

— Отлично. Всё замечательно. Но это всё, что ты получишь.

На лице Джесси появляется понимающая улыбка, и в этот момент раздается звонок в дверь. Секундой позже из коридора доносится голос моего младшего брата.

— Сладкие, я дома!

Джесси стонет, а лицо Джетта озаряется.

— Это дядя Джинкс!

— Да, малыш. Почему бы тебе не пойти поздороваться и не привести его сюда?

Джетт выбегает из гостиной и направляется к входной двери, зовя моего младшего брата, но Хейден отчитывает его.

— Тебе стоит завести ещё одного такого же. — Я подмигиваю и делаю глоток пива, а Джесси посмеивается.

— Когда-нибудь, чувак, но, наверное, не скоро. Сначала я должен заставить эту девушку выйти за меня замуж. — Он кивает в сторону кухни, хотя гостиная отделена от остальной части дома открытой планировкой.

— На этот раз ты всё сделаешь правильно?

— А что ты считаешь правильным? — Я хочу посмотреть, к чему это приведёт, и я не собираюсь намеренно скрывать это от Брена или кого-то ещё. Но нам с Лив нужно многое обдумать, если мы собираемся быть вместе в долгосрочной перспективе. У неё карьера в Милуоки, у меня здесь. Не хочу говорить, что я бы не отказался от своего, особенно, если бы ФБР предложило мне что-то более постоянное, но я не питаю особых надежд. Черт возьми, это дело еще даже не закончено.

— Не дай ей уйти на этот раз, — легко говорит Джесси. — Все очень просто. Что бы ты ни делал, не дай этой девушке ускользнуть от тебя во второй раз.

— Я не собираюсь этого делать. Но сначала я должен убедиться, что она будет жива.

— Я все еще злюсь на Крейга за то, что он испортил отношения с Рейчел. Мне бы не хотелось злиться и на тебя тоже.

Я фыркаю, когда Джетт и Джинкс входят в комнату. Джетт несет коробку сока, а Джинкс — пиво.

— Кстати, о Крейге, у меня есть к нему претензии, — хмурится мой младший брат, усаживаясь на стул.

— Да? Какие? — спрашивает Джесси.

— Вчера я занимался ландшафтным дизайном у Пруиттов, и трава у Рейчел была по щиколотку. Мэйсон возился с газонокосилкой, но не мог её завести. Я знаю, что Крейг там больше не живёт, но самое меньшее, что он может сделать, — это позаботиться о том, чтобы его ребенок так не жил. Бедняга был чертовски смущён, когда я предложил помочь с газонокосилкой.

Джесси протяжно вздыхает.

— Я посмотрю, смогу ли я поговорить об этом с ним в понедельник.

Джинкс качает головой.

— Не беспокойся. Вчера вечером я вернулся и сам подстриг газон.

Черт.

— Я уверен, Рейчел это ценит, — говорю я. И в следующий раз, когда я увижу Крейга, упомяну об этом. По крайней мере, он мог бы помочь своему сыну починить чертову газонокосилку.

— Она была унижена. — Джинкс сжимает челюсти, и костяшки его пальцев белеют на бутылке пива. — В следующий раз, когда я буду это делать, я позабочусь о том, чтобы её не было дома.

— В следующий раз? — Джесси приподнимает бровь.

— Теперь она в моём еженедельном расписании, нравится ей это или нет.

Я фыркаю.

— Чувак, ты не можешь просто прийти и подстричь её газон, когда там никого нет. Это вторжение на чужую территорию.

— И что ты собираешься сделать, арестовать меня за то, что я, черт возьми, хороший парень? Давай, дерзай.

Джесси хихикает.

— Рэйчел, может, и воспитательница в детском саду, но она вспыльчивая, чувак. Ты же не хочешь показать ей себя с плохой стороны.

— Ни за что, черт возьми. Пару месяцев назад она появилась на пороге моего дома, чтобы отчитать Крейга за то, что он пропустил встречу с детьми. Я думал, что парень наложит в штаны, когда она закончит.

— Как, черт возьми, вы двое можете поддерживать этого парня? — Джинкс переводит взгляд с меня на Джесси. — Он разрушает свою семью, и ради чего? Старых воспоминаний?

Я поднимаю руку.

— Без понятия, чувак.

Мы недолго сидим в молчании, прежде чем Джинкс снова заговаривает.

— О, и не думай, что я не заметил, как Оливия Бишоп сидела на кухне с Хейден. Не хочешь рассказать мне, в чем дело?

— Не особо.

Он прищуривается.

— Между вами что-то происходит?

Джесси смеется.

— Тебе действительно нужно быть повнимательнее, чувак.

— У дяди Эйдена есть девушка, — как бы между прочим говорит Джетт, и у Джинкса отвисает челюсть.

— Ты серьезно? Ты и Оливия?

Я отпиваю глоток пива и киваю.

— Да, можно и так сказать.

— Брен уже надрал тебе задницу?

На этот раз смеюсь я.

— Пока нет, но я уверен, что это скоро произойдёт.

Он полицейский. Только не говори мне, что это совпадение.

— Он еще и ее бывший, — говорит другой парень. — Может, это и не подстава.

Они оба гребаные идиоты.

Я взбалтываю бурбон в бокале и откидываюсь на спинку кожаного кресла.

— Неважно, кто он такой. Его нужно устранить. Потому что мне надоело ждать. Прошли недели. Чёрт, прошли годы с тех пор, как мы повелись на эту чушь Джейка. Я хочу свои чёртовы деньги.

— Мы же следим, — кидает святая простота, и я фыркаю.

— Мы проделали этот грёбаный путь не для того, чтобы просто следить.

— Это миллион долларов, — говорит первый, как будто это мелочь. И он прав — нам не нужны эти деньги, — но дело не в этом.

— Мы начали это, и мы собираемся это закончить. Мне наплевать, чего это стоит.

— Если они пытаются играть с нами, то они делают это, потому что отчаянно хотят нас выманить. Они не могут добраться до нас самостоятельно.

— Федералы не знают, кто мы такие, — говорит этот придурок, и я сжав переносицу, смеюсь. Иногда я задаюсь вопросом, какого черта мы его привлекли, не говоря уже о том, как этот тупой ублюдок умудрился заработать значок.

— Он показался здесь, ты, гребаный придурок. Возможно, он не все понял, но он складывает все воедино, и я не собираюсь рисковать. — Я хочу, убрать его.

— Я не знаю... — Он наклоняется вперед и закрывает лицо руками. — План состоял в том, чтобы напугать Оливию и заставить ее отдать нам деньги, а не убивать кого-то еще.

— Да, ну, это же не в первый раз, когда мы меняем планы, не так ли? Я тоже не думал, что мне придётся всадить пулю в голову Джейка, но когда он не захотел отдавать то, что взял у нас, у меня не осталось выбора.

— Он прав, — говорит другой. — Босс не обрадуется, если мы убьём копа, когда он так старался, чтобы попасть к ним на хороший счет.

— На их хороший счет… — Горловой смех прокатывается по моему телу. — С федералами нельзя считаться. Мы всегда будем против них. И ты обманываешь себя, если думаешь, что боссу сейчас есть до нас дело. Единственная причина, по которой он не заказал всех нас троих, заключается в том, что он тоже хочет свои деньги и надеется, что мы их для него найдём.

— Это капля в бочке дерьма, — бормочет унылый, и я так быстро достаю свой 9-миллиметровый пистолет из-за спины, что он не успевает заметить его, пока я не направляю ему в лицо.

— Ещё раз вздумаешь ныть, и я прикончу тебя прямо здесь.

Краска отхлынула от его лица, но он остался при своем мнении, не дрогнув, глядя на меня.

— Может, тебе и стоит, потому что это не то, на что я подписывался. И будь я проклят, если собираюсь провести остаток своей жизни в тюремной камере из-за твоего гребаного эгоизма.

В тот же момент, когда раздается хлопок пистолета, его глаза расширяются, а его кровь окрашивает стену подвала позади него.

— Какого хрена! — Другой парень вскакивает со своего места, и тяжёлый деревянный стул с грохотом падает на бетонный пол. — Ты с ума сошёл?

Я пожимаю плечами, и тело по другую сторону стола падает вперёд, ударяясь окровавленным лбом о дерево, прежде чем безжизненной грудой рухнуть на пол.

— Он был обузой, думал своим влюбленным сердечком, а не головой. С того момента, как мы убрали Джейка, стало очевидно, что он положил глаз на Оливию, а не на деньги. Не могу сказать, что виню этого парня. Я тоже планирую немного поразвлечься с ней, прежде чем все это закончится.

— И что, черт возьми, мы теперь будем делать? — он начинает расхаживать по комнате, опустив руки по швам.

— Мы собираемся получить свои деньги.

Он поворачивается ко мне лицом, раздувая ноздри.

— Какой толк от денег, когда нас посадят? Когда наши семьи не получат ни пенни из этого, потому что федералы все конфисковали?

Я смеюсь и выплескиваю остатки своего бурбона.

— Для этого нас должны были поймать.

— Как, черт возьми, нам выйти из этого чистенькими?

На полу лежит полицейский. Чертов мертвый полицейский.

— Я не говорил, что мы выйдем чистыми. Я сказал, что нас не поймают.

— Как? — Он вскидывает руки к затылку. — Как это возможно сейчас?

— Мы перестанем валять дурака и сделаем то, что должны были сделать с самого начала. Эта сука знает, где деньги, и она нам расскажет, и мне плевать, что я должен сделать, чтобы выбить из неё это признание.

— Ты совсем рехнулся.

— Да? Или ты просто злишься, что я собираюсь разобраться с этим делом раз и навсегда?

Он хмурится, когда я поднимаюсь на ноги, беру пистолет и нажимаю на спусковой крючок во второй раз.

Он отшатывается назад, спотыкается об упавший позади него стул и ударяется головой о бетонную стену, падая.

На моих губах появляется ухмылка, когда я засовываю пистолет обратно за пояс.

— Тебя не поймают, когда некому будет доносить.

— Может они сдались, — говорю я Эйдену, когда субботним утром мы прогуливаемся по фермерскому рынку. У входа на городскую фестивальную площадку уже установлено не менее дюжины столов, на некоторых из них выставлены продукты, а на других — выпечка, от которой у меня уже текут слюнки.

— Не думаю, что нам так везет, — отвечает Эйден. — Если уж на то пошло, я, наверное, разозлил их на днях, когда они позвонили.

— Надеюсь, что нет. Последнее, что нам нужно, — это усугублять ситуацию.

— На самом деле, я надеюсь, что я разозлил их. Это тот рывок, который нам нужен, чтобы покончить с этим.

Страх скручивает мой желудок, когда я машу Лорелее Камински, добавляющей помидоры и лук в корзиночки на ее столе.

— И что будет потом? Когда все это закончится?

Шаги Эйдена замедляются, когда он поворачивается ко мне лицом.

— Об этом нам придётся подумать, не так ли? — Он проводит большим пальцем по моей скуле.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы все это прекратилось, я наслаждаюсь вот этой частью. — Я прижимаюсь к его руке, и он улыбается.

— Я тоже.

— Сейчас да, — напоминаю я ему. — Но не несколько дней назад.

— Я просто не хочу всё испортить, вот и всё. — Он наклоняется и украдкой целует меня. — Я долго ждал, когда ты вернёшься в мою жизнь.

— Я никуда не собираюсь уходить, — шепчу я. — В твоей постели довольно удобно.

В его груди раздаётся низкое рычание.

— Продолжай говорить такие вещи, и мы никогда не покинем эту чёртову постель.

Я смеюсь и обнимаю его за шею, чтобы поцеловать более настойчиво. Из-за этого я жалею, что практически умоляла его о сегодняшней прогулке, потому что возвращение домой внезапно кажется мне намного более увлекательным.

— Твой старик испепеляет меня взглядом, — бормочет Эйден. — Я пойду помогу миссис Яниковски донести её вещи, пока он не решил воплотить эту фантазию в реальность.

Я хихикаю и стираю блеск с его губ.

— Хорошо. Но ты останешься, да? На всякий случай?

Он кивает.

— Пожарная служба готовит всё к сегодняшним танцам, так что дальше я не пойду, только на соседнюю улицу. Я знаю, что твой отец собирает вещи, так что с тобой всё будет в порядке.

— Я уверена, что всё будет в порядке, — вздыхаю я, когда он сжимает мою руку и направляется к машине миссис Яниковски. Я пробыла дома всего неделю, а вокруг все еще бегают люди, которые хотят моей смерти, но я чувствую себя комфортнее и довольна жизнью, чем когда-либо. И все из-за этого мужчины и его украденных поцелуев.

— Вы с Эйденом выглядите мило, — говорит моя мама, когда я, наконец, подхожу к ее столу, на котором уже разложены буквально все мыслимые овощи и даже немного малины с тайного огорода моей бабушки.

— Ну, он мой парень, так что мы должны выглядеть именно так, — игриво улыбаюсь я, а папа усмехается, стоя в кузове своего внедорожника и раскладывая ящики с дополнительными продуктами.

— Мы забыли про фасоль, Джоанна. Я сбегаю домой и принесу её. Оливия, ты не поможешь маме, или Эйден вернётся и снова присосется к твоему лицу?

— Пааап! — Я смеюсь, но выражение его лица остается невозмутимым. Очевидно, он все еще скептически относится к моей договоренности с Эйденом, и я не могу сказать, что виню его. — Да, я могу помочь маме. Иди и собери свои бобы.

Он что-то бормочет себе под нос, прежде чем запрыгнуть в свою тачку и выехать из города в сторону дома моего детства.

— Он не привык видеть тебя в таком свете, сладкая моя. Дай ему время привыкнуть к этому.

— Мне тридцать один, и я была замужем девять лет, — напоминаю я ей. — Он видел нас с Джейком вместе каждое Рождество.

— Это другое. — Мама натянуто улыбается, и я хмурюсь. Мои родители не знают правды о моём браке… Или знают?

— Я не уверена, что понимаю.

Она вздыхает, кладя на стол последний пучок салата-латука, а затем жестом указывает на садовые стулья позади него.

— Давай-ка присядем и поговорим.

Я нервно киваю, потому что это был не тот разговор, который я ожидала от нее сегодня.

— Ты же знаешь, что единственное, чего я когда-либо хотела, — это чтобы ты была счастлива, верно? — Мама мягко улыбается, ее лицо скрыто широкими полями садовой шляпы. Сегодня прекрасный день, легкий ветерок бросает посеребренные пряди волос ей на щеку, точно так же, как они развевают подол моего сарафана.

— На самом деле, я не уверена, что знала об этом, — признаюсь я, хотя мне и больно это делать. Мои родители — замечательные люди, и они поддерживали меня почти во всем, чего я когда-либо хотела. Но они не понимали, что по мере того, как я росла и менялась, менялись и мои мечты.

Я всегда знала, что хочу получить докторскую степень, точно так же, как Брен всегда знал, что хочет стать шерифом округа Пайн. В детстве я ясно дала понять, что хочу уехать как можно дальше от Коул-Крик, потому что в десять лет трава всегда кажется зеленее в другом месте.

В моем маленьком городке сердце долгое время мечтало о большом городе, но по мере взросления эти фантазии утратили свою привлекательность. Меня больше не волновало, что я живу в шикарном высотном здании и пью дорогое вино со своими модными друзьями, что в любом случае смешно, потому что профессора не зарабатывают таких денег, но я отвлеклась.

К шестнадцати годам, когда я по случайности влюбилась в лучшего друга своего брата, я осознала важность семьи. Я хотела быть ближе к родителям и Брену, потому что они — моя единственная семья, кроме дяди Джо и тёти Кэнди.

Я разглаживаю ткань на бёдрах и тщательно подбираю слова.

— Я знаю, что была непреклонна в том, чего хотела от жизни, но в какой-то момент мои мечты изменились. Не полностью, но достаточно, и мне показалось, что ты, папа и Брен не хотели этого видеть.

Она смотрит на меня мгновение, прежде чем перевести взгляд на фермерский рынок и его посетителей, которые непринуждённо переходят от столика к столику.

— Дело не в том, что мы не хотели этого видеть, Оливия. Мы просто хотели убедиться, что ты не передумала, потому что твое сердце пыталось сказать тебе что-то другое.

У меня перехватывает дыхание.

— Нет ничего плохого в том, чтобы следовать зову сердца и разума.

Ее нежная улыбка становится еще шире, когда она видит, что Эйден выкладывает желе, джем и варенье миссис Яниковски на стол на против.

— Я знаю, ты любила его. Я просто не знала, что он испытывал к тебе те же чувства, пока он не вернул тебя домой.

Мое глупое сердце делает сальто в груди.

— Брен еще не знает.

Мама кивает.

— Нет, но он не слепой, милая. Даже если бы он был слепым, было бы трудно отрицать то, что сейчас так очевидно.

Я прикусываю губу, когда взгляд Эйдена скользит по мне, и он улыбается.

— Этот парень влюблен в тебя, Оливия Рэй. И я сожалею, что не поняла этого раньше, потому что тогда, возможно, я бы не так сильно подталкивала тебя к другому пути.

— Я не… — я делаю паузу и с трудом сглатываю. — Я сделала то, что сделала, не из-за тебя и папы. И не из-за Брена.

Она поворачивается ко мне с грустной понимающей улыбкой и всё же спрашивает.

— И что же ты сделала?

— Мы с Эйденом встречались почти всё время, пока я училась в колледже. Но я порвала с ним. — Я сжимаю пальцами край платья, чтобы руки не дрожали. — Я сделала это не потому, что боялась, что ты подумаешь, что он недостаточно хорош для меня, — я сделала это, потому что думала, что недостаточно хороша для него.

— Милая… — Мама наклоняется и сжимает мою руку. — Почему ты так думаешь? По тому, как он на тебя смотрит, очевидно, что это не так.

Я не могу рассказать ей об изнасиловании, потому что некоторые секреты лучше не раскрывать, а рассказать Эйдену правду — это всё, что имело значение. Но в какой-то момент мне придётся рассказать им и другую правду. Ту, которая навсегда тяжким грузом ляжет на моё сердце, и я надеюсь, что любовь Эйдена будет достаточно сильной, чтобы преодолеть это.

— Есть несколько вещей, которые мы с Эйденом всё ещё обсуждаем, но я осознала свою ошибку, и он был достаточно любезен, чтобы дать мне второй шанс. В конце концов, когда люди, убившие Джейка, окажутся за решёткой, я надеюсь, что мы сможем всё уладить и каким-то образом найти способ оставить прошлое позади.

Мама нежно гладит меня по руке.

— Знаю, что ты тоже переживала из-за Джейка. И, зная, как легко твой дядя живёт двумя разными жизнями, подозреваю, что Джейк, возможно, делал то же самое.

— Я думаю, что так и есть, но не уверена, что когда-нибудь узнаю правду.

— Я должна верить, что он был порядочным человеком, иначе мне трудно представить, что ты жила с ним все эти годы, — признаётся она, и я слишком хорошо знаю это чувство. Мне больно думать, что он мог меня обмануть, когда я открылась ему. — Однажды мы разговаривали, когда он остановился у меня и твоего отца, проездом по работе. Он сказал мне, что ты — его лучик света в тёмном царстве, и он был так благодарен за то, что встретил тебя.

Он так сказал? В моей груди нарастает волнение, прежде чем я осознаю, что она сказала дальше.

— Подожди, что? Джейк оставался с тобой?

— Да, глупышка. Прошлым летом, помнишь? Когда он ездил на Верхний полуостров за польским артефактом для музея?

Нет, я не помню. На самом деле я не помню, чтобы Джейк когда-либо ездил в музей, не говоря уже о том, чтобы посещать Коул-Крик. Насколько я знала, он никогда не бывал к северу от Грин-Бей.

— Когда ты говоришь, что он остановился у вас…

Она кивает.

— Он провёл ночь. В вашей старой комнате. Ты правда не знала об этом?

Я качаю головой, и мысли начинают крутиться.

Почему Джейк не рассказал мне о том, что посетил мой родной город? Может, он знал, что я нервничаю из-за возвращения?

Они с моими родителями всегда были вежливы друг с другом, но не были близки. Я не могу представить, чтобы он обратился к ним с просьбой пожить у них, не говоря уже о том, чтобы пригласить их на ужин, когда он проезжал через город.

И он остановился в моей старой комнате? Конечно, он бы устроил мне взбучку за подростковую одержимость Райаном Гослингом и зелёным цветом.

Если, конечно, он не хотел, чтобы я знала, что он что-то видел.

Мой телефон издаёт сигнал о входящем сообщении, прежде чем я успеваю до конца сформулировать мысль, и я рассеянно открываю сообщение.

«Моя дорогая Оливия. Ты думаешь, что, прячась со своим парнем-полицейским, ты будешь в безопасности?».

— О боже. — Я прижимаю руку к животу, когда внутри все мгновенно сжимается.

— Что случилось? — мама обеспокоенно хмурит брови.

— Мне нужен Эйден. — Я смотрю на столик миссис Джей, но его там нет. — Ты его видишь?

— Уже нет. — Он просто разговаривал со своей матерью. Он не мог уйти далеко.

«Кто это?».

Трясущимися пальцами я отправляю ответное сообщение, и ответ приходит незамедлительно.

«Ах, но ведь, если я расскажу тебе, игра не будет такой забавной, не так ли?» — приходит в ответ.

«У меня нет того, что ты хочешь. И никогда не было. Пожалуйста, оставь меня в покое.».

И где, чёрт возьми, Эйден?

«К сожалению, я не могу этого сделать. Ты либо отдашь мне мои деньги, либо я буду вынужден забрать то, что мне причитается, другими способами».

У меня стынет кровь, и я вскакиваю на ноги так быстро, что мир вокруг меня начинает вращаться.

— Эй, детка, ты в порядке? — голос Эйдена раздается у меня за спиной, когда одна из его рук обхватывает меня за талию, чтобы поддержать.

— Нет! — я поворачиваюсь в его объятиях и сую ему свой телефон. — Они пишут мне.

Его озабоченное выражение лица мгновенно становится ледяным, когда он читает сообщения и начинает печатать.

— О чем ты говоришь?

Он наклоняет телефон так, чтобы я могла видеть экран: «И мне нечего больше сказать по этому поводу. Детектив Эндерс. Или мне следует сказать «Специальный агент Эндерс»?».

— Черт. — Эйден проводит рукой по подбородку. — У меня было чувство, что это то, о чем говорил Болинджер.

— Болинджер?

Челюсть Эйдена дергается, когда он сглатывает.

— На днях он последовал за мной в участок и сказал, что у него был разговор с твоим дядей. Не для протокола.

— Дядя Джо? Когда?

— Не уверен, но Джо посоветовал ему быть осторожным.

— Что? Почему?

— Очевидно, не все участники принимают близко к сердцу твои интересы.

— Что? И что это вообще значит? — Что еще более важно, почему Джо мне этого не сказал? — Специальный агент Нолан знает об этом?

Эйден качает головой.

— Я так не думаю. — Что заставляет меня задуматься, почему Джо решил предупредить Болинджера вместо этого.

К горлу подкатывает тошнота, когда в голову приходят десятки вариантов, один из которых особенно тревожит.

— Ты думаешь... — Я не могу заставить себя произнести это вслух.

— Кто-то внутри знает больше, чем следует, но я не думаю, что это Нолан.

Я очень надеюсь, что нет, потому что я бы впустила его в свой дом. Я поделилась с ним очень личной информацией. Ради бога, я накормила его блинчиками!

— Мы не можем этого исключать, но я не думаю, что Джо позволил бы ему так тесно сотрудничать с тобой, если бы он не был человеком, которому можно доверять.

— Что, если Болинджер лжет? — вопрос вылетает прежде, чем я успеваю как следует подумать, и к горлу подкатывает желчь. — Возможно, он замешан в этом, и именно поэтому он здесь.

Костяшки пальцев Эйдена, сжимающие мой телефон, белеют.

— Это возможно.

— Мне это не нравится.

Мне это совсем не нравится. От того, что я узнала, что Джейк был в Коул-Крик, до того, что Эйдену сорвали операцию, — мои нервы на пределе.

Я была в порядке. Я справлялась с трудностями и держала голову над водой, но внезапно мне показалось, что я тону.

— Эти ботинки не слишком? — Я прикусываю губу перед зеркалом в полный рост в гардеробной Амелии. Каким-то образом ей удалось уговорить Эйдена позволить мне подготовиться к уличным танцам вместе с ней, поскольку он, очевидно, монополизировал мое время и лишил меня столь необходимого общения с подругами.

— Девочка, ботинки идеально подходят к этому платью! — Она подходит ко мне в тёмно-синем платье, которое спереди немного короче моего белого, но у нас обеих короткие и дерзкие подолы. — А еще я знаю, что мой старший брат неравнодушен к девушкам в ковбойских сапогах. Только не говори ему, что они мои, это будет странно.

Мои щёки краснеют, и я пытаюсь отшутиться, но уже слишком поздно.

— О, только посмотри на себя, краснеешь от мысли, что возбудишь моего брата. Меня бы затошнило, если бы я не была так чертовски благодарна тебе за то, что ты отвлекаешь его внимание от меня сегодня вечером. Клянусь, я ничего не могу сделать в этом городе без того, чтобы кто-нибудь из моих братьев не вмешался в мои дела.

— Мне неприятно тебя расстраивать, но это никогда не изменится. Мне тридцать один, и клянусь, Брен по-прежнему относится ко мне, как к пятнадцатилетней.

Она морщит нос.

— Это не то, что я хотела услышать.

— Нет, но со временем тебе не будет дело до того, что думают твои братья, так что в этом есть смысл. — Я вдеваю в ухо серёжку-кольцо, и она растягивает губы в понимающей улыбке.

— Это то, что случилось с тобой и Эйденом?

— Вроде того? — Я не могу рассказать ей о деле, поэтому тщательно подбираю слова. — Скажем так, я перевернула фразу «живи и учись» с ног на голову. Я училась на собственном горьком опыте, и теперь я готова жить. При условии, конечно, что кто-нибудь не убьёт меня первым.

— Что ж, я рада это слышать, потому что если я и знаю кого-то, кто заслуживает жить, так это Эйден. Но не говори ему, что я это сказала, а то он ещё больше раздуется. О, и это не приглашение рассказать мне, что он планирует. — Она вздрагивает, и я сдерживаю смех.

— Ты уверена, что эти ботинки не выглядят глупо? — Я оглядываю себя в зеркале и мысленно благодарю Лену за то, что она тайком положила это платье в мою сумку.

— Вовсе нет. — Амелия берёт меня под руку и улыбается нашему отражению. — Просто сделай мне одолжение и убедись, что потом на них ничего не прилипнет, потому что я могу гарантировать, что именно об этом подумает мой брат, как только увидит тебя сегодня вечером.

Через час мы приезжаем на место проведения городского фестиваля, когда на сцену выходит первая группа. Они начинают вечер с классической песни Джорджа Стрейта, под которую на асфальт выходят несколько пар, танцующих в два шага.

— О, и имей в виду, что мой папа больше не танцует из-за своих коленей, так что моя мама вытащит на танцпол любого, кто попадется ей под руку, — говорит Амелия, когда мы направляемся к бару, где уже выстроилась длинная очередь посетителей. — И, зная Эйдена, он пожертвует тобой ради нее, только чтобы избежать необходимости делать это самому.

Я хихикаю, когда в поле зрения появляется мужчина, о котором идет речь, стоящий в стороне от танцевальной площадки с Джинксом и другим помощником шерифа округа Пайн. Он оглядывается, словно почувствовав, что кто-то наблюдает за ним, и его взгляд тут же скользит вниз по моему телу, прежде чем медленно подняться обратно. Когда наши взгляды встречаются, он ухмыляется и беззвучно произносит: — Ого.

— Видишь? — Амелия толкает меня плечом. — Что я тебе говорила?

— Я заранее прошу прощения за то, что, возможно, выставлю твои ботинки на обозрение твоего коварного брата.

Она тихо смеётся, прежде чем замечает кого-то в очереди впереди нас и машет рукой.

— Эй, почему бы тебе не пойти и не поприветствовать своего мужчину как следует, пока я принесу нам что-нибудь выпить? — Я почти уверена, что смогу поговорить с Мией так, чтобы никто этого не заметил.

— Думаю, я воспользуюсь твоим предложением. Не могла бы ты принести мне зельцер?

— Конечно. Увидимся через несколько минут.

Пока она спешит к своей подруге, я подхожу к Эйдену, но меня перехватывает Джинкс.

— Черт возьми, доктор Бишоп. Ты сегодня выглядишь потрясающе. — Он наклоняется и чмокает меня в щеку, явно игнорируя предупреждение Эйдена отвалить. — Есть ли шанс, что я смогу пригласить тебя на первый танец сегодня вечером, поскольку этот засранец, вероятно, пригласит тебя на последний? — Он поворачивает голову к брату и делает недовольное лицо, за что получает сильный удар кулаком в плечо.

— Тебе нужно проверить уши, братан? — Эйден хватает меня за руку и притягивает к себе. — Найди себе девушку.

— Чувак, ты не представляешь, как сильно я стараюсь. — Он переводит взгляд на группу женщин, которые смотрят на пожарного без рубашки, забирающегося в резервуар для обливания. Я не могу разглядеть их отсюда, но почти уверена, что та, с каштановыми волосами, — Рэйчел Перри, будущая бывшая жена Крейга. — В любом случае, мы все знаем, что ты не любишь танцевать, так что считай, что я оказываю тебе услугу.

— Я оказал тебе услугу, не ударив тебя, когда ты поцеловал ее. — Он обнимает меня за талию, и я прижимаюсь к нему с легким смехом. От него потрясающе пахнет чем-то пряным и цитрусовым, и на нем черная футболка, обтягивающая его бицепсы и плечи во всех нужных местах. Я была бы совершенно счастлива вот так прижиматься к нему всю ночь, если бы он мне позволил, что он, вероятно, и сделал бы, если бы это означало, что его брат будет держаться подальше.

— Так что, у нас все в порядке? — спрашивает молодой помощник шерифа, переводя улыбку с меня на Эйдана и обратно. — Ты сестра шерифа, верно?

Я киваю и неохотно отрываюсь от Эйдана, чтобы протянуть руку.

— Оливия Бишоп.

— Доктор Оливия Бишоп, — поправляет Эйдан, и я закатываю глаза.

— Не обращай на него внимания.

Помощник шерифа улыбается, его тёмные глаза сверкают в свете прожекторов, установленных над танцполом.

— Тай Кроуфорд. Приятно с тобой познакомиться.

— И отвечая на твой вопрос, вот в чем дело, — без необходимости говорит Эйден. — Её танцевальная карточка заполнена.

Джинкс фыркает и бормочет себе под нос что-то, очень похожее нам: «Посмотрим», — прежде чем поднять руку в знак приветствия приближающимся родителям.

— Радуйся, что пропустил фестиваль польского наследия. Мама заставила бы тебя нарядиться вместе с остальными.

— О, поверь мне, моя собственная мама тоже настояла бы на этом. И хотя в детстве я терпеть не могла эту традицию, сейчас, наверное, она бы мне понравилась.

— Всем привет! — Говорит Дженис с широкой улыбкой, прежде чем быстро приобнять меня. — Ты уже видела Джесси и Хейден? Надеюсь, их няня согласилась.

— Они, наверное, сосутся сейчас на парковке, — бормочет Джинкс, и Дженис бьет его в то же плечо, в которое минуту назад врезал Эйден.

— Джастин Эндрю, это было необходимо?

— А бить меня было обязательно? — он возражает, и Дженис с Эйденом одновременно отвечают громким: — Да!

Беззаботное подшучивание продолжается еще час, и Дженис удается затащить всех, кроме Эйдена, на танцпол.

— Каковы шансы, что ты закружишь меня? — Я дергаю его за руку, когда оптимистичная песня подходит к концу, и начинаются знакомые аккорды одной из моих любимых кантри-баллад.

— Для тебя я всегда сделаю исключение. — Он ставит свое пиво на ближайший столик и ведет меня на асфальтированную площадь, где собралось не меньше дюжины других пар.

— Ты определённо хорош для женского взгляда, — дразню я его, обвивая руками его шею, и он прижимает меня к себе, не оставляя между нами ни миллиметра. — М-м-м, а ещё ты хорош для моего либидо.

Он усмехается и наклоняется, оставляя дорожку из поцелуев вдоль моей челюсти.

— Тогда ты будешь рада узнать, что Крейг и Кэди помирились. Сегодня вечером весь дом будет в нашем распоряжении.

— Ах. — Мои пальцы зарываются в его волосы на затылке, и он вздрагивает.

— Значит ли это, что мы закончим вечер пораньше?

— Если ты продолжишь так прикасаться ко мне, то да. Если только ты не хочешь показать всем в городе, насколько это реально.

Из моего горла вырывается тихий смешок.

— Брен убьет нас.

— Твой брат больше не проблема.

Я удивлённо отстраняюсь.

— Нет? Ты с ним сегодня разговаривал?

— Он заговорил об этом раньше, чем я успел.

— И что?

— И ничего. Может, он и не в восторге от этого, но это не в его власти. Мы уже не дети.

Я не уверена, чего я ожидала, но облегчение от осознания того, что обошлось без кровопролития, огромно.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сделал это.

Он качает головой.

— Я должен был сделать это давным-давно. Может быть, тогда…

— Не говори этого.

Его бледные глаза смотрят на меня, и я вижу в них борьбу. Желание сдаться и простить себя. Но что-то внутри него не отпускает его.

— Я люблю тебя, — шепчу я, и на его губах появляется нежная улыбка.

— Скажи это ещё раз.

— Я люблю тебя, и хотя ненавижу обстоятельства, которые снова свели нас вместе, я благодарна им. — Я обхватываю его бороду рукой, пока он сглатывает. — Моё сердце тосковало по тебе с того момента, как я ушла.

— Ливи… — Он прижимается лбом к моему лбу и закрывает глаза.

— Я должна верить, что прошла через всё это не просто так, а для того, чтобы вернуться к тебе. Если бы нам не суждено было оставить прошлое позади и снова быть вместе, ничего бы этого не случилось.

— Я не говорю, что мы не можем быть вместе...

— Ты нужен мне весь, Эйден, и ты не сможешь быть в этом на все сто процентов, если все еще будешь винить себя.

Он на мгновение замолкает, а затем вздыхает.

— Вы заключаете трудную сделку, доктор Бишоп.

— Я достаточно натерпелась за свою жизнь. Я уже устала соглашаться на меньшее, чем то, чего я действительно хочу.

Его глаза снова открываются, и уголок рта приподнимается.

— Ты снова становишься дерзкой. Мне это нравится.

— Да? Что ж, у меня много времени, чтобы наверстать упущенное, так что имей в виду.

Он смеется, когда песня заканчивается и начинается другая. Мы стоим под огнями, не торопясь отпускать друг друга, когда кто-то поблизости откашливается.

— Извините, что прерываю, но мне давно пора потанцевать с моей любимой племянницей.

Я оглядываюсь на Эйдена и вижу, что дядя Джо терпеливо ждёт. Мы виделись всего несколько недель назад в Милуоки, но кажется, что прошла целая вечность.

— Джо! — Я отпускаю одного мужчину, чтобы обнять другого, так как благодарна им обоим за помощь. — Боже мой, как ты? Я собиралась приехать в гости, но у нас не было времени.

Джо поднимает взгляд на Эйдана.

— Я вижу.

Эйден невинно поднимает руки.

— Эй, я просто делаю свою работу.

— Угу. Свали отсюда и дай мне потанцевать с моей племянницей. — Джо прогоняет его, и я улыбаюсь.

— Так приятно видеть тебя снова. На этот раз в родном месте. Как у тебя дела с тетей Кэнди?

— У нас все хорошо, малыш. Как ты держишься?

— Лучше, чем было, благодаря Эйдену.

Он бросает взгляд на семью Эндерс.

— Я рад, что у вас все наладилось.

— Я тоже. Но я была бы счастлива, если бы парни, убившие Джейка, уже объявились.

Джо кивает, в его темных глазах что-то появляется.

— Собственно, поэтому я и хотел побыть наедине. Я еще поговорю с Эйденом, но сначала хотел предупредить тебя.

Мои ноги замедляются, и мы едва танцуем.

— Что такое? Что-то случилось?

— Прошлой ночью в Польском выставочном центре произошёл инцидент.

— Илай?

Джо пожимает плечами.

— Я не уверен. Но один парень мёртв, а другой в больнице в критическом состоянии. Он ещё не очнулся, чтобы говорить.

— Ты ведь знаешь, Джо. Я знаю, что знаешь. Почему ты не можешь мне сказать?

— На самом деле, я не знаю, малыш. Там была группа парней, которые разозлили босса и начали свои махинации. Погибший парень даже не был в ССП. Повстанцы завербовали его сами.

— Если он не был ССП, ты можешь сказать мне его имя. Верно? — Моё сердце бьётся так быстро, что в ушах начинает звенеть. Ещё двоих застрелили. Я буду следующей?

Дядя Джо колеблется, но в конце концов сдается.

— Дерек О'Рейли.

И вот так просто мой мир погружается во тьму.

Эйден тихо похрапывает и дышит мне в шею, крепко уснув за моей спиной. Так крепко, что даже непрекращающееся царапанье Герти в заднюю дверь, сопровождающееся швырянием миски с едой, как у настоящей дивы, не заставило его пошевелиться.

И это хорошо, потому что я всё равно хочу пить.

Осторожно соскользнув с кровати, я крадусь из спальни и тихо закрываю за собой дверь. Нет смысла обоим вставать из-за кошки.

Я нажимаю кнопки на сигнализации и отключаю систему, прежде чем отпереть дверь и включить свет на заднем дворе.

— Ну же, Герт. Тащи сюда свою пушистую задницу, — ворчу я в темноту. Но черно-белого ужаса нигде не видно. Однако ее миска стоит в траве на расстоянии добрых трех метров, что согласуется с лязгом и грохотом, которые я слышала.

Вздохнув, я выхожу во двор босиком, в трусиках и майке, молясь, чтобы ни у кого, кроме Эйдена, не было доступа к записям с камер наблюдения, или, что еще хуже, чтобы меня каким-то образом заперли на несколько часов, пока он храпит.

Какое-то движение справа от меня заставляет меня чуть ли не выпрыгнуть из своей кожи, прежде чем Герти начинает тащиться от кучи дров.

— Ты такая нахальная, — говорю я ей. — Заходи в дом и поешь, пока мы здесь не застряли.

Внезапно она останавливается как вкопанная и начинает пятиться назад. Я раздраженно фыркаю, потому что не похоже, что она меня не знает. Она была в этом доме и проводила со мной время каждый божий день.

— Герти, ты такая заноза в моей... — Внезапно чья-то рука зажимает мне рот, притягивая к твердой груди.

— Заднице? — раздается у меня над ухом низкий, хрипловатый голос. — Ты имеешь в виду то, как ты относишься ко мне?

Меня охватывает паника, когда холодный металл пистолета прижимается к моему виску, но когда я пытаюсь закричать, у меня ничего не выходит.

— Просто расслабься, доктор Бишоп, и это будет не так больно.

Этот голос… О боже, этот голос!

— На самом деле, может, тебе будет удобнее, если мы войдём внутрь. Я даже могу позволить ему посмотреть.

Он начинает подталкивать меня к задней двери, не давая мне опомниться, и я спотыкаюсь, почти падая лицом в траву, прежде чем он хватает меня за волосы и поднимает.

— Не играй со мной в гребаные игры, Оливия, — шипит он мне на ухо, и к горлу подкатывает желчь. — Я и так слишком долго ждал этого, и у меня нет настроения продолжать.

— К-как ты мог? — Я плачу, мой голос дрожит и хрипит. — Ты был моим другом.

— Я никогда не был твоим другом. Но Джейк… Джейк был моим другом, пока не подставил меня. — Трой снова сильно дёргает меня за волосы, и я прикусываю язык от боли. — Ты… ты была не более чем фантазией. Фантазией, которую я не мог воплотить, потому что он убил бы меня, как только я прикоснулся бы к тебе.

Горячие слёзы жгут мне глаза, когда мы подходим к задней двери. Я знаю, что должна закрыть рот и подчиниться, потому что, если я этого не сделаю, он может причинить боль и Эйдену.

Но я зашла слишком далеко, чтобы не сражаться изо всех сил. И даже если всё закончится плохо, я знаю, что Эйден хотел бы, чтобы я так поступила.

— Джейк может быть мёртв, но Эйден — нет. Если ты тронешь меня, он убьёт и тебя.

— Я трогаю тебя прямо сейчас, Оливия, а где он? Где твой большой плохой парень? — Его смех звучит ядовито в моём ухе, и я вздрагиваю всем телом. — Ты никогда не была для него больше, чем подстилкой. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

— Неужели ты не понял, что не получишь того, чего хочешь? У меня нет твоих денег.

— О, я знаю. Я действительно надеялся, что ты их достанешь, и до этого не дойдет, но теперь, когда этого не случилось, я немного взволнован. Если у меня не будет денег, то, по крайней мере, я смогу заполучить девушку.

Он прижимается промежностью к моей заднице, и от ощущения его эрекции мне становится физически плохо. Рот наполняется рвотой, и я давлюсь.

— Что за хрень? — он толкает меня вперед, когда меня тошнит, и я хватаюсь руками за заднюю дверь, а изо рта вырывается желчь. — Ты мерзкая гребаная шлюха.

Его рука снова запутывается в моих волосах, оттаскивая меня от двери, как раз в тот момент, когда она открывается и появляется Эйден с пистолетом наготове.

— Отпусти ее, Макалистер.

— О, смотрите, кто решил присоединиться к веселью. — Трой снова приставляет свое оружие к моему черепу. — Фишка этой игры в том, что мы играем по моим правилам, детектив. Или специальный агент. Кем бы ты, черт возьми, ни был.

— Я так не думаю, — Эйден выходит на тротуар, и Трой неуклюже отступает назад.

— Я бы посоветовал тебе остановиться, или я выстрелю ей в чёртову голову, как я сделал с Джейком и О'Рейли.

— Не забудь про Крола, — бормочет Эйден. — Хотя, насколько я слышал, ты промахнулся.

— Я не промахиваюсь, придурок. Я всегда получаю то, к чему стремлюсь, и прямо сейчас моя цель она.

Эйден уверенно качает головой.

— Только не в мою смену.

Трой смеется, и это заставляет его ослабить хватку ровно настолько, чтобы я могла опустить голову и плечи, и в ночной тишине раздается звук одиночного выстрела.

Хватка Троя исчезает за секунду до того, как его тело безжизненно падает на траву.

Я чувствую, что падаю вслед за ним, но Эйден подхватывает меня, прежде чем я ударяюсь о землю.

Последнее, что я чувствую, прежде чем всё расплывается перед глазами, — это тепло его слёз на моей щеке, когда с его губ слетают самые драгоценные слова, которые я когда-либо слышала…

— Всё кончено, детка. Всё наконец-то закончилось.

— Пора заканчивать работу, красавчик. Твоя мама взяла с меня обещание, что мы не опоздаем, и я не могу подвести ее на моем самом первом воскресном семейном ужине.

— Ну, она это переживет. Я уже много лет опаздываю. — Я откладываю ноутбук в сторону и улыбаюсь. Лив, в свою очередь, закатывает глаза.

— Именно это я и хочу сказать. Я пообещала ей, что помогу тебе измениться, а ты не облегчаешь мне задачу.

— Давать обещания от моего имени было твоей первой ошибкой, детка. Ты же знаешь, ты единственная, кого я слушаюсь.

— Именно поэтому я и подумала, что смогу тебя убедить. — Она очаровательно закусывает губу, а затем пожимает плечами. — Я даже испекла персиковый пирог.

— Подожди, подожди, подожди… — Я встаю и обхожу свой стол, в животе у меня уже урчит. — Ты испекла персиковый торт? И не сказала мне?

— Я бы не рискнула зная, что ты его съешь.

Я показываю два пальца и ухмыляюсь.

— Вторая ошибка.

— Что? — Лив отходит в сторону, когда я выхожу из кабинета прямиком на кухню. — Куда ты… Эйден Эндерс, не трогай этот торт!

Шлёпанье её сандалий следует за мной по коридору, но уже слишком поздно. Как только я замечаю форму для торта на столе, я берусь за дело.

Я поднимаю её над головой девушки и смеюсь ещё громче каждый раз, когда она пытается подпрыгнуть, чтобы дотянуться до неё.

— Эйден, ну же. Я обещала твоей маме, что принесу десерт.

— Мы заедем в магазин и купим мороженое.

Но этот торт? Он мой — очень скоро она тоже станет моей.

Она топает ногой и скрещивает руки на груди. На ней тот розовый сарафан, который я так люблю, а ее волосы собраны в беспорядочный пучок, что, наверное, к лучшему.

— Снимай свое платье.

— Извините? — Ее рот приоткрывается, а темные глаза сужаются.

— Снимай. Свое. Платье. И, может быть, только может быть, я оставлю немного торта.

— Шантаж незаконен, ты же знаешь. — Она делает надменное лицо, и я усмехаюсь.

— Только не в этом доме. А теперь делай, как я говорю.

— Или что? Ты съешь весь торт сам? Ладно, давай. Веди себя как свинья. Надеюсь, тебя стошнит.

— Ни за что. — Я поставил форму на стол только для того, чтобы обхватить ее за талию и притянуть к себе. Я был напряжен с тех пор, как она вошла в мой кабинет, и она никак не могла этого не заметить.

— У нас нет на это времени, — протестует она, но ее голос уже мягче. Ее зрачки тоже расширены.

— Только один маленький кусочек. Это все, чего я хочу.

На ее губах появляется едва заметная улыбка.

— Кусочек меня или торта?

— А можно мне и то, и другое?

Через секунду мы оба уже голые и целуем друг друга так, как будто не занимались любовью этим утром.

— У нас будут большие проблемы, — выдыхает Лив, проводя языком по одному из моих сосков и обхватывая рукой мой член.

— Оно того стоит. — Обняв её одной рукой за талию, я поднимаю её на столешницу, и она вскрикивает.

— Здесь холодно!

— Ненадолго. — Оскалившись в дикой ухмылке, я смазываю верхушку торта.

— Эйден, не смей! — Глаза Лив расширяются, когда она видит, как я размазываю торт по её груди, а затем спускаюсь к центру её ног.

— Как я и сказал, я хочу и тебя и торт. — И вот они оба у меня на кухонном столе.

Прикусывая и дразня, я прокладываю путь от одного соска к другому, пока руки Лив не запутываются в моих волосах, а всё её тело не начинает дрожать.

— Это так неправильно, — кричит она, притягивая мою голову туда, куда ей хочется, и наблюдая, как я пожираю её сладкую плоть. — Боже, мне так нравится.

Я улыбаюсь в ложбинку между её грудей, прежде чем начать спускаться.

— Знаешь, что я люблю даже больше, чем персиковый торт?

— Мучать меня?

— Твою киску. Не могу представить себе более сладкого удовольствия, чем иметь и то, и другое одновременно.

— Ууугх. — Она стонет, сильнее опуская мою голову навстречу своим поднимающимся бедрам. В тот момент, когда мой язык находит ее клитор, она запрокидывает голову, и самый низкий и сексуальный стон, который я когда-либо слышал, разносится по всему дому.

— Так вкусно, — рычу я, вылизывая ее дочиста, стараясь не запачкать пирожными те места, где им не место. — Чёрт, я мог бы есть тебя всегда.

— Продолжай в том же духе, и я, может быть, позволю тебе. — Её бёдра продолжают пульсировать у моего лица, пока я дразню и играю с ней, пока она не издаёт тихий стон, просящий большего.

— Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Это то, что тебе нужно? — Я не жду ответа. Встаю, поднимаю её со столешницы и следую за ней на ковёр. Секунду спустя я погружаюсь в нее, наши тела соприкасаются отчаянными толчками, пока мы трахаемся.

— Да, о боже, да! — Ногти Лив впиваются в мою спину, когда она выгибает спину, а ее киска сжимает мой член изо всех сил. Она самозабвенно вскрикивает, и у меня перед глазами все меркнет.

— Я сейчас кончу, — бормочу я, изо всех сил стараясь не отпускать ее, пока она не закончит.

— Только не внутрь, — отчаянно говорит она, и я вырываюсь, пока не стало слишком поздно. — Я хочу, чтобы ты был у меня во рту.

Чертовски сладкая детка.

Секунду спустя она стоит передо мной на коленях, и ее рот полон моего члена. Достаточно двух глотков, и я изливаюсь ей в глотку еще до того, как замечаю, что у нее на лице торт.

— Ты только что...?

Она криво ухмыляется, облизывает губы и кладёт в рот кусочек персика.

— Твоя идея заинтересовала и меня.

Чёрт возьми, эта женщина.

— Мы действительно делаем это? — На лице Лив расплывается радостная улыбка, когда мы стоим на крыльце здания суда округа Пайн с нашим свидетельством о браке в руках. Не хватает только подписей, которые придадут браку официальный характер.

Я протягиваю руку и заправляю прядь темных волос ей за ухо, когда налетает сентябрьский ветер и бросает длинные пряди ей на лицо.

— Конечно. Если только ты не струсишь?

— Ни за что, красавчик. — Она приподнимается на цыпочки и прижимается губами к моим губам как раз в тот момент, когда кто-то позади нас откашливается.

— Я почти уверен, что ты должен подождать, пока судья объявит вас мужем и женой, братан. — Джесси хлопает меня по спине, а Хейден закатывает глаза.

— Не обращайте на него внимания. Он явно не понимает, о чём говорит, учитывая, что он сделал мне ребёнка, прежде чем даже подумал о том, чтобы подарить мне кольцо.

— Эй, — возражает мой брат. — Это ты приехала в город и соблазнила меня. У меня не было времени на кольцо.

Лив хихикает.

— Разве порядок вещей имеет значение, когда в конце концов все получается так, как должно быть?

Я притягиваю ее к себе для еще одного поцелуя.

— Мне нравится ход твоих мыслей, женщина.

Она шлепает меня по заднице.

— Хорошо. А теперь давайте зайдем внутрь, чтобы ты мог дать мне свою фамилию.

— Да, мэм.

Десять минут спустя секретарь вызывает нас обратно в кабинет судьи Маршалла. Только мужчина, сидящий за столом судьи, не тот дородный старик, с которым я бессчетное количество раз сидел в суде за последние десять лет.

— Добрый день, ребята, — говорит мой лучший друг, откидываясь на спинку судейского кресла, как будто это его чертово заведение принадлежит ему. — До меня дошел слух, что вы двое, возможно, заглянете ко мне сегодня — по-тихому, как вы, по-видимому, делаете все.

— Брен, ты с ума сошёл, если думаешь, что сможешь помешать мне выйти замуж сегодня, — говорит Лив сквозь стиснутые зубы, и её брат запрокидывает голову и хохочет.

— О, сестрёнка, ты даже не представляешь. — Его взгляд, всё ещё весёлый, но немного злобный, останавливается на мне. — Ты правда думал, что я позволю тебе просто взять и жениться на моей единственной сестре, Эндерс?

Лив шагает вперед, ее простое белое платье развевается на бедрах, а руки сжимаются в кулаки.

— Брендан Каллум Бишоп, мы не будем делать этого сегодня.

Он встает со стула и выходит из-за стола. Любопытно, что он одет почти так же хорошо, как и я, — в слаксы и рубашку на пуговицах, а не в свой обычный офисный костюм шерифа округа Пайн.

— Ты действительно любишь этого парня? — спрашивает он ее, поднимая подбородок в мою сторону, но не сводя с нее глаз.

— Ты же знаешь, что я люблю.

Он долго смотрит на нее, его челюсть под рыжей бородой подрагивает.

— Хорошо. Это все, что я хотел услышать

Судья прочищает горло и протягивает Брен книгу.

— Вот, пожалуйста, шериф.

И тут до меня доходит. Черт возьми.

— Чувак, ты серьезно? — Мой голос становится тихим из-за внезапного давления в груди.

— Если я не могу быть твоим шафером, я подумал, что, может, ты позволишь мне быть священником вместо него.

Лив ахает, а Джесси хихикает позади нас.

— Чёрт, я забыл об этом.

— Забыл о чём? — спрашивает Лив.

— Он рукоположен, — объясняю я, и Брен сияет, как чёртов ребёнок.

— Подумал, что когда-нибудь это может пригодиться, и вот мы здесь. — Лив переводит взгляд с меня на него и обратно со слезами на глазах.

— Ты серьёзно? Он может законно женить нас?

— Да. — И, честно говоря, я бы сам до этого не додумался. — Что скажете, доктор Бишоп? Вы не против, если этот парень назовёт нас мистером и доктором Эндерс?

Она машет руками перед лицом, но я не уверен, пытается ли она сдержать слёзы или смех.

— Кто бы мог знать, что мы так закончим?

Взяв её руки в свои, я провожу большими пальцами по её костяшкам и обручальному кольцу, которое мы выбрали вместе неделю назад. Это было спонтанное решение, но, с другой стороны, оно не было таковым.

— Я знал, — говорю я своей будущей жене, встречаясь с ней взглядом, и по тому, как она смотрит на меня, я понимаю, что она тоже знала.

Возможно, жизнь развела нас по разным дорогам, но нам с Лив всегда было суждено нечто большее, чем воспоминания…

Нам было суждено быть вместе навсегда.

— Ты серьёзно? — голубые глаза Эйдена становятся такими же круглыми, как и мои, когда мы в полном шоке смотрим на столешницу в ванной.

Двенадцать с половиной лет я убеждала себя, что не важно, если этот день никогда не наступит. Что я найду другие способы заполнить пустоту от того, что никогда не стану матерью, а тем более матерью детей Эйдена.

Но вот мы здесь, влюблены друг в друга сильнее, чем когда-либо, и собираемся отпраздновать вторую годовщину нашей свадьбы тем, чего, как мы думали, может никогда не случиться.

Я беру свой телефон и просматриваю первое сообщение от Жасмин, отправленное всего полчаса назад.

— Она сказала, что два часа назад у нее отошли воды, и когда она приехала в больницу, раскрытие шейки было уже два сантиметра. Это происходит, детка. Может быть, даже сегодня.

— Черт возьми. — Лицо Эйдена становится неожиданно бледным для парня, который зарабатывает на жизнь тем, что расправляется с плохими парнями. — У меня еще нет автокресла в машине. Черт, как ты думаешь, у нас достаточно подгузников? Может, нам стоит остановиться по пути и купить еще.

Я смеюсь и беру его лицо в ладони.

— Малыш, у нас полно подгузников. Но у нас может не хватить времени. Джас — будущая мама впервые, но у неё срок подошел на две недели раньше, так что кто знает, как быстро или медленно всё пойдёт.

— Вот чёрт. Ехать четыре часа. Мы вообще всё собрали? — Он в панике оглядывает нашу спальню, и я снова смеюсь.

Он был спокоен на протяжении всего этого. Был голосом разума, когда я нервничала и переживала, что Жасмин передумает насчёт усыновления. Я должна была догадаться, что именно он запаникует, когда наступит этот важный день.

— Я положу в сумку немного одежды и туалетных принадлежностей, если ты положишь в машину автокресло и сумку для ребёнка. Я вчера вечером заправила машину, так что нам не о чем беспокоиться. И мы сможем позвонить родителям, когда будем в пути.

Он кивает, и на смену панике приходит решимость.

— Верно. Хорошо. Автокресло и сумка. Я могу это сделать.

— Хорошо. — Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя ещё сильнее. — Он обвивает руками мою талию, и по его телу прокатывается нервный смешок. — Чёрт возьми, мы станем родителями.

— Я знаю. Кто бы мог подумать?

— Я, — признаётся он, отстраняясь и убирая волосы с моего лица. — Я всегда знал, что ты будешь чертовски хорошей матерью.

От нахлынувших эмоций у меня перехватывает дыхание, и я взмахиваю рукой перед внезапно заслезившимися глазами.

— Сейчас не время для слёз!

— Чёрт. Точно. — Он отпрыгивает назад и указывает на детскую в другом конце коридора. — Автокресло и детская сумка. Я уже в пути.

Четыре с половиной часа спустя добрая медсестра, которая напоминает мне Лену, надевает нам на запястья браслеты и отводит нас обратно в родильное отделение, где находится Жасмин.

Красивая блондинка открывает глаза и улыбается, увидев нас, и от этого простого жеста у меня наворачиваются слёзы. Я всё ещё не могу поверить, что это происходит на самом деле. Что звёзды сошлись именно так, и Жас выбрала нас, чтобы мы вырастили её ребёнка.

— Здравствуйте, доктор Эндерс, — сладко произносит она, прежде чем скорчить гримасу от схваток. — О, боже, они становятся сильнее. Спасибо богу за эпидуральную анестезию.

Медсестра, сидящая у монитора, кивает.

— Они тоже быстро проходят. Я должна еще раз проверить твои успехи.

— В прошлый раз раскрытие было в шесть сантиметров, — объясняет Джас, и Эйден бледнеет.

— Скоро уже десять, верно?

— Да, уже совсем скоро. — Медсестра натягивает перчатку, и Джас раздвигает ноги, чтобы она могла проверить.

— Ах, может, мне лучше выйти? — Мой бедный муж поворачивается к двери, но я хватаю его за руку и притягиваю обратно к себе. За последние несколько недель мы говорили об этом бесчисленное количество раз, и Жасмин даже настояла, чтобы он присутствовал при родах, потому что хотела, чтобы он в полной мере ощутил себя отцом.

— Уже девять, девочка. Будет десять — и она родит, так что нам лучше позвать врача.

Медсестра ухмыляется, выбрасывает перчатки в мусорную корзину и направляется к двери.

— Я сейчас вернусь, ребята. Если она начнёт тужиться, вы знаете, что делать, верно?

Глаза Эйдана расширяются, и я смеюсь.

— Она шутит. Наверное.

Джас отмахивается от неё, как от старого профессионала, а не новичка.

— Мы справимся с этим. — Опять же, все возможно, когда у тебя онемело все тело ниже пояса.

Мы с Эйденом переходим на другую сторону кровати, когда до меня доходит, что Джас одна.

— Я думала, твоя мама должна была быть здесь.

Она облизывает губы и дышит во время очередной схватки, прежде чем ответить.

— Она привела меня сюда, но решила не оставаться. Не хотела мешать.

— О. Тут много места. Мы не возражаем.

— Она боялась, что привяжется, — перебивает Джас. — Знаешь, если она увидит ребенка и все такое прочее.

Рука Эйдена крепче сжимает мою, прежде чем он прочистит горло.

— Мы говорили об этом, Джас. Если твоя семья хочет быть частью жизни этого ребенка, мы открыты для этого.

Темные глаза Жасмин наполняются слезами.

— Я знаю. И, в конце концов, так и будет. Но я не уверена, что сейчас это хорошая идея.

Бедная девочка. Мое сердце болело за нее с того самого дня, когда она вошла в мой кабинет в рабочее время и разрыдалась. Она узнала, что беременна, через неделю, а буквально на следующий день ее парень погиб в автокатастрофе. Она была напугана, но в то же время была чертовски храброй, и я увидела в ней столько от себя самой.

Через месяц она вернулась и сказала мне, что решила отдать ребёнка на усыновление, потому что не была готова быть матерью-одиночкой. Она поговорила со своей семьёй, и хотя поначалу они были настроены скептически, потом согласились.

Джас спросила, знаю ли я что-нибудь о процессе усыновления, и я думаю, что в тот момент уже знала, чем всё закончится. Мы с Эйденом несколько месяцев изучали варианты, поэтому я поделилась тем, что знала. Джас потребовалось два дня, чтобы вернуться и спросить, не соглашусь ли я стать матерью её ребёнка.

Остальное произошло так же быстро. Эйден и Джас познакомились и сразу поладили. Помогло то, что биологический отец ребёнка учился в полицейской академии, так что они нашли общий язык. А учитывая планы Джас преподавать английский как второй язык за границей, мы действительно идеально подходили друг другу. Мы могли бы подарить её ребёнку ту жизнь, которую она хотела бы прожить, если бы всё сложилось иначе.

— Я люблю вас, ребята, — хрипло произносит Джас, вытирая слёзы. — И я не хочу, чтобы вы беспокоились, что я передумаю, поэтому думаю, что будет лучше, если дам вам время и пространство, чтобы вы полюбили этого ребёнка и создали свою семью. Мы поймем, когда придёт время, и я смогу принять более активное участие.

Я прерывисто вздыхаю и отпускаю руку Эйдена, чтобы взять ее за руку.

— Мы тоже тебя любим. И мы сделаем это так, как ты захочешь.

Она улыбается, и одинокая слезинка скатывается по ее щеке.

— Знаешь, я рассказывала Джейми о тебе. О том, как сильно я уважала тебя и хотела когда-нибудь стать похожей на тебя.

— О, Джас...

— Он бы тоже этого хотел, я знаю, хотел бы. — Она сжимает мою руку как раз в тот момент, когда в палату с широкой улыбкой входит доктор.

— Я слышала, у нас сегодня будет пополнение, ребята. — Она бросает взгляд на монитор как раз в тот момент, когда начинаются новые схватки и Джас крепче прижимает меня к себе.

— О, это уже серьезней, — ворчит она. — Что-то определенно происходит.

Доктор хихикает, пододвигая стул, и в палату вваливается несколько медсестер.

— Давайте поможем этому малышу появиться на свет, хорошо?