Лучше смерть, чем усталость.

Леонардо да Винчи

Венди Гилморт

Чувство всеобъемлющей тревоги сжирало меня изнутри. Я должна была что-то предпринять, должна была, но вот момент — и всё снова катится в тартарары. И я даже не виню в случившемся свою подружку-неудачу, что вечно ковыляет следом за моей тенью. Порой трудно сосредоточиться на самых простых вещах, когда всё твое нутро кровоточит и молит о помощи. Голова разрывается от мыслей, таких же беспорядочных как люди в метро в часы пик, да даже их я не могу выразить, собрав в один небольшой, но понятный собеседнику монолог. Снова на волоске от пропасти: ни работы, ни достойного жилья, ни друга, которому можно было бы поплакаться об этом всем сплошном несчастье под названием моя жизнь.

На грудь наваливается почти неподъёмная усталость, и я вжимаюсь в белое кресло-грушу, желая слиться с ним.

— Мисс Гилморт, Вам не кажется, что на наших встречах стоит быть более многословной? — женщина за пятьдесят с массивными икрами в капроновых колготках с загаром, гордо называющая себя лучшим психологом штата Нью-Джерси, (хотя это и близко не правда), прекратила на мгновение монотонно постукивать кончиком ручки об гладкую поверхность дубового стола и вытаращила свои голубые глазища, смотря словно сквозь меня. Жутко и цепко.

— Вы правы, прошу меня извинить. Задумалась. На чем я остановилась? — я улыбаюсь самой болезненной и фальшивой улыбкой, которую вечно ждёт от меня окружение. Поход к дантисту по вопросам удаления зубного камня в прошлый четверг сделал ее еще более безупречной.

— Вас сняли с должности пресс-секретаря в лидирующем холдинге дизайна интерьера из-за того, что Вы принесли боссу кофе с двойными сливками, но не с обезжиренными. — на губах женщины застыла ухмылка в совокупности с поддельно сочувствующим взглядом.

— Ах! Да! — не сдерживаясь, хлопаю себя по коленям, ещё раз поражаясь своему везению, и резко встаю, от чего в глазах немного темнеет, — Уже нет смысла что-либо обсуждать, ведь наше время...

—...вышло. Вы правы, Мисс Гилморт, жду Вас в следующий понедельник, как обычно.

— А я не приду. — снова улыбаюсь и ловлю на себе недоумевающий взгляд, — Мне же нечем платить за продление курса терапии, только поэтому, честное слово! Всего доброго!

— Вы же знаете, я всегда буду на связи, если панические атаки снова возобновятся. — наконец, она поднялась и поравнялась со мной. Учитывая, что ростом психолог была ниже, в её взгляде покоилось немое превосходство, понятное и заранее согласованное между нами без слов. Отделавшись кивком, я делаю шаг к направлению выхода.

Мне не хватало воздуха — дурацкий причудливый бант на дешевой рубашке буквально душил, а где-то глубоко внутри накапливалась мгла неосязаемого, неконтролируемого страха. Напоследок своими довольно пышными бёдрами я задела кипу бумаг на углу её рабочего стола, и пытаясь скорее покинуть кабинет терапии, даже не произношу слова сожаления, да и наплевать мне на порядок психолога, как и ей на порядок мой. В моей голове давно не наблюдается строгой структуры — нет системы, лишь хаос, будоражащий и угнетающий одновременно всё во мне. Я с невероятной легкостью поднимаюсь на последний этаж клиники психологического оздоровления. Теперь помимо страха и вечной усталости, во мне ещё капля адреналина, но это капля даёт очередной толчок, и я выбиваю шаткую дверь, ведущую на крышу здания.

«Здесь всё и закончится.»

Мысы моих бежевых лакированных лодочек, стоявших на краю, направлены в сторону самой оживленной улицы в городе. Надеюсь, они не запачкаются — новые, да и жалко как-то, урвала по скидке в местном торговом центре, чуть не выдрав все волосы крашенной блонди, что также положила на них глаз. Сквозь хмурые тучные облака всё-таки проглядывает туманное солнце, слегка ослепляя. Встречаю поток осеннего ветра с заплаканными глазами, оттого он кажется ещё прохладнее, гонящим меня; но я стойко продолжаю смотреть вниз на маленьких, вечно куда-то спешащих людей с сердцами машин, в ладонях сжимая край длинной плиссированной юбки.

— Долго же ты думаешь... прыгай уже!

Я вздрагивая от насмешливого тона за спиной, немного теряюсь от неожиданности. На подгибающихся коленях слегка оборачиваюсь и замечаю незнакомца — мужчина с поразительно яркими глазами цвета спелой зелени в диетическом салате, с заразительным смехом чуть сгибался пополам не то аплодируя, не то просто протягивая ко мне большие грубоватые ладони.

— Как Вы можете? — в горле застрял комок сожалений, — Я ведь и правда прыгну! Оставьте меня! Уйдите!

Незнакомец пожимает плечами, сложив руки в замок и застывает в наблюдении, сдерживая смех.

«Да как он смеет?!»

— Значит, Вы даже не собираетесь меня спасать? — в растерянности я перехожу на шёпот, все ещё захлебываясь слезами.

Брюнет в момент стал серьёзным, оценивающе прошёлся по мне взглядом так жадно, словно пощупал мое тело, будь оно сейчас нагим. По спине пробежали мурашки, и чувство страха волшебным образом преобразовалось в ненависть к первому встречному.

Он прочистил горло и деловито засунул руки в карманы узких брюк:

— Я не стану спасать тебя. Лишь предложу отсрочку.

— То есть? — к тому моменту ветер нещадно хлестал меня по лицу моими же собственными волосами, от чего разобрать мой писк было сложно.

— То есть, ты проведёшь со мной последние двадцать четыре часа своей жизни, а на утро следующего дня я лично отведу тебя на эту крышу, если не передумаешь умирать. Идёт?

Не понимаю, когда мы перешли на «ты», но скромно киваю. В один миг я определенно точно была готова свести счёты с жизнью, но вся моя смелость испарилась под его ухмыляющимся провокационным взором.

«Кто этот парень, если не ангел-хранитель?» — я вытираю следы водостойкой туши, которая не выдержала испытаний и оказалась такой же слабой, как и моя психика; и принимаю его помощь, чтобы спуститься с раскалённого листа металла.

Он мягко сжимает мою ладонь в своей и слегка улыбается:

— Отсчёт пошёл.

Холодное сердце зверя

Мария Меркер

«— Тебе так трудно отпустить меня?

Зря я это сказала. Он сжимает горло еще сильнее, становится трудно дышать, кровь приливает к лицу. Пытаюсь убрать его руку, и он ослабляет хватку.

— Мне не трудно, — качает головой, — просто я не хочу. Ты принадлежишь мне, твоё тело и твоё сердце тоже моё. Ясно?! — последнее слово он выкрикивает мне в лицо так громко, что я вздрагиваю от неожиданности. — Даже не мечтай, что я тебя отпущу и не проси больше!

Софию опаивают в клубе и увозят в лес, но загадочный парень по имени Максим спасает её от мужчин. Однако спасение оборачивается пленом для девушки, и вскоре она узнает его страшную тайну. Сможет ли она выбраться из смертельной ловушки или же станет теплом, что согреет холодное сердце жестокого парня?»

В слабости мужчин — сила женщин

Вольтер.

Венди Гилморт

Ожесточенная борьба между разумом и лозунгом «нечего терять» завершилась, когда мой таинственный спаситель захлопнул дверь белого Ауди. В салоне сильно пахло табаком и хвойным тяжёлым одеколоном. Несмотря на довольно нестандартную ситуацию, больше похожую на начало какой-то рождественской романтической комедии, я чувствовала себя вполне комфортно. Возможно, в этом повинна обворожительная улыбка незнакомца, точь-в-точь как у моего любимого с детства Тома Круза. Послушно сложив руки на коленях, я неминуемо поражалась комичности сложившихся обстоятельств, наблюдая за отточенными действиями мужчины, усаживавшимся в авто.

— Ты удивительная девушка! — брюнет восхищенно вздыхает, проворачивая ключ зажигания и включая передачу. Его глаза сияют и светятся, будто в нем три бутылки виски в доле с косяком марихуаны; на деле же им двигал азарт. Абсолютно все мужчины — дети, которые любят играть, особенно, в достижение своего первенства и бесконечностью убеждений правоты.

— Сама в шоке. — здесь не обошлось без ироничного, но нервного смешка. Садиться в машину к незнакомцам никогда не входило в мои привычки. В целом, я боюсь всего, что может угрожать моей жизни, даже если иногда могу слегка преувеличить опасность. Тяжело отделаться от мысли, ожидая зелёного сигнала светофора, что никто не столкнёт меня под колёса проезжающего внедорожника; или преодолевая мост бороться с навязчивым желанием оценить высоту с замиранием сердца и тревогой о падении. Про метро я, пожалуй, промолчу; приближающийся поезд заставляет моё сердце прятаться в пятках.

— О чём задумалась?

Внезапные тяжёлые капли поспешили отбить свой ритм на крыше транспорта. Солнце и вовсе скрылось, дав волю дождю размыть сухую землю. Хоть кондиционер и спасал от уличной духоты, но мне все ещё было невыносимо жарко, то ли от его внимательного взгляда, то ли от всё той же блузки с бантом, чёрт её дери.

— Пытаюсь вспомнить, не оставила ли я утюг включённым.

— Можем проверить, если это было приглашение домой. — озорная улыбка юнца поспешила осветить его холодный тон кожи.

— Это было проявление симптома обсессивно-компульсивного расстройства, Мистер... как Вас там?

— Зови меня просто Джейк. — его большие пальцы мягко стукнули руль, обитый кожей. Только сейчас я заметила довольно необычный серебряный перстень — печатку с выбитой буквой "R". Последующие минуты я не могла отделаться от навязчивой мысли, что где-то уже замечала этот аксессуар.

— Договорились, просто Джейк.

Водитель помолчал минуту в ожидании, что я в свою очередь представлюсь, однако я не удостоила его такой чести; тот кивнул, принимая мое желание сохранять полную анонимность.

— ОКР, значит. — парень пошевелил желваками, слегка хмуря лоб. — Занятно. И всё же это не оправдывает твое нахождение на крыше десять минут назад.

—... как и присутствие в Вашей машине, Джейк.

— Остра на язык как халапеньо в моей любимой пицце. — Джейк хмыкнул, задерживая взгляд на мне немного дольше обычного. — Мне нравится, но создаётся впечатление, будто ты не рада своему спасителю.

— Я не просила спасать меня, лишь не мешать.

Видимо, уставший от наших пререканий, Джейк включает радио, вытягиваясь в кресле, и следующие минут сорок мы едем молча. Молча, пока до меня не доходит, что мы проехали табличку, желающую «счастливого пути» и всё дальше отдаляемся от города, в перспективе наблюдая лишь одинокое витиеватое шоссе меж высоких ветвистых деревьев.

— Мы, что, загородом? — паника, подобно снежному кому, нарастала во мне в геометрической прогрессии, — Джейк, куда мы едем?

Лицо незнакомца выражает полнейшее недоумение на грани с издевкой:

— С добрым утром и с хорошим днём, уважаемая. Ты села в тачку к первому встречному и думаешь, что тот станет тебя развлекать и доказывать, что жизнь на самом деле неплохая штука? Ты больная или прикидываешься? — Джейк врубил шестую передачу, и я готова была выцарапать ему глаза, если бы он не был за рулём и не отвечал за наши жизни в данный момент, — Сейчас мы заедем вглубь леса, я тебя изнасилую, а дальше — видно будет. Ты предпочитаешь гнить в земле или предаться озерному дну?

— Останови... останови машину! — в уголках глаз собирались слёзы, и я мертвой хваткой цепляюсь в ремень безопасности, сдавливающий грудь.

— О, сейчас ты просишь остановиться? Правда!? — мой похититель вскинул бровями. — Передумала умирать? Какая разница, как это произойдёт — от падения с крыши или от моих рук? Подумай только — ты доставишь мне нереальное удовольствие перед тем, как покинешь столь ненавистный тебе мир, а я уж как следует позабочусь о твоих останках, уж поверь!

Я судорожно вздыхаю, прикидывая, насколько сильные увечья получу, если открою дверь и выпрыгну из машины на скорости двести километров в час, но Джейк, словно прочитавший мои мысли, демонстративно нажимает кнопку блокировки дверей, и мне ничего не остаётся, кроме как истерично зарыдать. Минуя ещё несколько миль, он сбавляет скорость и заворачивает на вымощенную щебенкой дорогу, ведущую к небольшому, но довольно милому, на первый взгляд, домику. Я была не в состоянии трезво думать и решила запоминать дорогу в мельчайших подробностях в надежде на спасение, как это делали в фильмах подобного жанра.

Когда мы полностью остановились, Джейк с миловидной улыбкой нашкодившего проказника поворачивается ко мне:

— Ладно, я просто пошутил, выдыхай.

Я столбенею, буквально забываю как надо дышать. Наши взгляды встречаются, и я замахиваюсь, чтобы отвесить ему увесистую оплеуху, но тот перехватывает мою ладонь в паре сантиметров от своей трехдневной щетины:

— Просто пошутил? ТЫ, ЧЕРТ, В КРАЙ ДОЛБАНУЛСЯ?! — Мужчина разражается хохотом, вытирая липовые слёзы, а я продолжаю истошно кричать, — ТЫ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ ПСИХ! — он снова блокирует очередной мой удар, не прекращая задорно смеяться.

— Прости-прости! — он поднёс мои побелевшие ладони к своей груди в примирительном жесте и заговорил на пол тона ниже, немного прикрыв глаза, — Ты, кажется, никогда не слышала про шоковую терапию? Слушай, я просто немного вообразил себя психотерапевтом, а тебя — своей пациенткой и, походу, у нас есть успехи! Ну же, давай обнимемся!

— Отпусти мои руки или я убью тебя. — дрожу, белея от бешенства и с каждым словом мне зуб на зуб не попадает.

— А вот это лишнее, милая незнакомка-суицидница. Давай просто будем следовать нашему изначальному плану. Проведём остаток дня вместе, а на утро вынесем твой смертный или не очень приговор.

Злость и обида кипела во мне, я дёрнула ручку с немым возражением, Джейк разблокировал двери, закатив глаза. Сразу из машины я ступила в огромную лужу дождевой воды и вязкой грязи, проклиная эту жизнь пуще прежнего. Мужчина накинул на мои дрожащие плечи свою джинсовку, сплошь пропахшую парфюмом, и повёл в направлении пряничного домика. Оказалось, это охотничье пристанище — загородный дом его семьи. Жилище начинается с уютной, но небольшой кухни в деревенском стиле, смежной с гостиной, где стоял настоящий живой камин. Далее за дубовыми дверьми располагались две спальни, а между ними санузел.

— Здесь довольно прохладно, поэтому я за дровами, а ты осмотрись пока. — подбородком он указывал на огромный диван с множественным количеством заплаток. Я скромно киваю, смотря через его плечо в окно на машину среди стройных и мощных сосен. Деревья, возможно, не первое, что приходит на ум, когда вы думаете о Нью-Джерси, самом густонаселенном штате в США. Но от его сельских сосновых лесов до городских тенистых тротуаров простираются различные виды растений. — Если думаешь сбежать, то в такой ливень далеко на своих двоих не уйдёшь, а машина застрянет на первых метрах ста, так что смирись и дождись утра со мной.

Проводив его ровно выбритый кантик испепеляющим взглядом, я всё же похоронила все надежды на бегство ещё в зародыше, ощущая себя пятнадцатилетним подростком на пике гормонов, заглянувшим в комнату к старшекласснику перед первым сексуальным опытом. Но я далеко не подросток, а взрослая самостоятельная женщина под тридцать, но эмоции всё те же. Оглядев стены, увешанные портретами семьи, я не могла отделаться от смутного ощущения, что их лица мне жутко знакомы, однако, я решила списать это на недавний нервный срыв. Первым делом я забрела в ванную, включила ледяную воду (другой почему-то не было), подставила ладони лодочкой и плеснула себе в лицо, приводя в чувства.

— Ты в порядке? — в дверном проёме показался Джейк, немного виновато склонив голову, с бутылкой «Сент-Эстеф» в руках, — Я могу чем-то помочь? — выглядел он искренне взволнованным, потому я в момент перестала на него злиться. Ох уж это женское всепрощение!

Убедив его, что всё «в порядке», насколько это возможно в моем положении, мы плавно переместились на кухню, где владелец дома профессионально откупорил вино и разлил ароматное содержимое в бокалы с высокими ножками. С первыми глотками на глазах росла сладкая истома внизу живота. Честно признаться, я соскучилась по мужскому вниманию, тем более от такого симпатичного парня. Первый и последний мой ухажёр расстался со мной, ничего не объяснив ещё в начальных годах студенчества после почти двух лет серьёзных, как я думала, отношений. Позднее было как-то не до романтики — поиск себя занимал много сил. Работа — дом — работа. Для себя я давно поняла одну простую истину: либо ты профессионал в своём деле, либо ты чья-то жена. Третьего не дано. Не то чтобы я вся из себя карьеристка, но и подходящих кандидатов на роль своего благоверного за все эти годы, увы, не встречала.

— Может, ты всё-таки представишься? — вино тоже играет в парне, судя по лёгкому румянцу на его бледном, усыпанным сумасшедшим количеством веснушек лице.

— Венди Элисон Гилморт. — я чуть запинаюсь, неловко улыбаясь, и закидываю ногу на ногу, расположившись на высоком деревянном барном табурете ручной работы.

— У тебя есть мужчина, Венди? — Джейк слегка ухмыляется, подпирая кулаком подбородок с ямочкой. Алкоголь определенно точно расслабил нас в равной степени, раз мы переходим на личные темы.

— У меня уйма мужчин, Джейк... — я инстинктивно подвигаюсь ближе к нему.

«Погодите, я что флиртую?»

Брюнет внимательнее вглядывается в мое лицо, пытаясь обнаружить там то, чего ещё не успел заметить, но вскоре, вскинув бровями, отводит свой кошачий взгляд:

— Не верю! — он подливает ещё, — Ты похожа на разведёнку с маленьким ребёнком, но учитывая обстоятельства нашей встречи, я искренне надеюсь, что ты не оставила бы своё дитя на произвол судьбы, как это сделала моя мать. — Джейк прочистил горло, повернувшись ко мне спиной, излучая внезапное желание перемыть все стаканы в доме.

— Ты прав, ребёнка у меня нет, как и развода. — я замолкаю, но всё же решаю спросить, — А что произошло с твоей мамой, если не секрет?

— В один из вечеров она оставила странную записку с просьбой простить её и ушла из дома, через три дня полиция штата найдёт её тело в реке Гудзон. Конечно же, всё списали на самоубийство и дело закрыли, хотя предпосылок никаких не было и быть не могло. У нас была замечательная семья, успешный бизнес и миллион планов на будущее. После её смерти в корне всё изменилось: отец ударился в работу, стал деспотичным и жестоким, отправил меня учиться заграницу, желая сделать из меня образцового руководителя и достойного преемника для его фирмы.

— Это очень тяжело. Прости, я не...

— Всё нормально, не бери в голову. — парень шевелил желваками, всё ещё избегая зрительного контакта со мной, — Ну а ты? По какой причине ты оказалась на крыше?

Я осеклась. Чтобы я сейчас не сказала, Джейк не воспримет мой ответ за достойный аргумент.

— Если быть уж до конца откровенной, я просто боюсь жизни. Я так старалась получить желаемую работу, приложив много усилий — получила её, но меня с позором уволили накануне. Мне нечем платить аренду за квартиру. Помощи ждать не от кого. Все те немногие мои друзья остались в родном Нью-Йорке, большинству из них я и так торчу приличную сумму. Родителей уж как лет пять нет, приходится расчитывать только на себя.

— Ты родилась в Нью-Йорке? — я слабо киваю, — Слушай, а где ты работаешь? Возможно, я бы смог тебе помочь. — Джейк упирается локтями об холодную мраморную плиту, разделяющую нас, и не мигая смотрит то на губы, то в глаза.

— Ты? — я скромно заправила прядь волос за ухо, растерявшись, и только сейчас поняв, что судя по брендовым шмоткам, дорогим часам на его запястье, машине и дому — Джейк неприлично богат. — Я работаю пресс-секретарем в одной фирме дизайна, вернее, работала.

Джейк с удивлением накрывает своими ладонями мои, нельзя не заметить, насколько сильно он тактильный:

— Потрясающе! У меня как раз освободилась подобная должность. Не хочешь работать на меня, Венди?

Я слабо улыбнулась, не веря в такое безумно удачливое стечение обстоятельств и спрятала руки под столешницей:

— Думаю, этот разговор нужно отложить до завтра. Мне ещё нужно собрать личные вещи с прежнего места работы, попрощаться с коллегами и всё такое, понимаешь? — я ловлю на себе одобряющий взгляд и получаю в подарок салфетку с его номером вместо визитки, чтобы связаться в скором будущем.

— Значит, прыжок с крыши всё-таки отменяется?

— Хоть утро ещё не наступило, но подозреваю, что да. — я поднимаю затуманенный взгляд и наши лица оказываются запредельно близко друг от друга, это позволяет заметить, какие длинные, чёрные и подкрученные ресницы у этого парня. Ещё мгновение и алкоголь в нашей крови сыграет со мной и моим (возможно) будущим боссом злую шутку, и всё же я поддаюсь искушению, мягко касаясь губами его губ. Или это он сделал первый шаг к неминуемому? Во всяком случае, это был самый нежный и робкий поцелуй в моей жизни, ни к чему не обязывающий, но невероятно приятный и лёгкий. Как только, я чувствую прикосновение его ледяных пальцев к вискам, делаю усилие, чтобы разорвать поцелуй.

Он понимающе кивает и мы оба глупо смеёмся, убираем пустую бутылку-сводницу со стола и расходимся по разным спальням, предаваясь в нежные руки Морфея.

Работа — последнее прибежище тех, кто больше ничего не умеет.

Оскар Уайльд

Венди Гилморт

На утро меня ждал восхитительный завтрак — омлет на скорую руку и ароматный кофе из турки. Казалось, что рецепт к продлению жизни кроется во внимании ближнего, его заботе и опеке, если ты сам разучился заботиться о себе.

Наслаждаться ослепительно ярким рассветом пришлось уже по дороге в город. Джейк, на удивление, был молчаливым и даже дёрганным. Перемену в его лице сложно было не заметить. Завтракали мы также молча, но я была слишком сонлива, чтобы что-то заметить и незамедлительно предпринять.

— Встал не с той ноги? — я попыталась заполнить тишину, но парень будто не слышал или не хотел слышать. Он только пуще прежнего вжался в мягкое кресло водителя, широко разводя колени.

Спустя несколько минут мой спасатель всё же заговорил, когда мы проезжали вывеску с количеством населения Нью-Джерси:

— Мне нужно встретиться с деловыми партнерами через пол часа, поэтому не обижайся, если я высажу тебя на ближайшей остановке. Такси я уже тебе вызвал. — он нервно докурил ментоловую сигарету. Я лишь согласно кивнула. Джейк явно был не похож на себя вчерашнего, но разве это стоило моего внимания?

— Буду признательна. Спасибо тебе за... — не дослушав заранее подготовленную помпезную речь, парень оставил меня не тротуаре, заставив кашлять пылью из-под колёс Ауди. —... вот же ж... Да к черту!

Он ничего мне не обещал, поэтому не стоит обращать внимание на излишний холод. Джейк лишь выполнил свою часть нашей небольшой договорённости об отсрочке моей смерти — мы не друзья и не враги, мы друг другу — никто. Признаюсь честно, это осознание немного удручало меня, ведь я давненько не ощущала ни с кем такой приятной близости на уважительной дистанции. Стоит перестать фантазировать себе невесть что.

— А вот и наша птичка Венди! — улыбается Лиса — пиар-менеджер и по совместительству самая милая булочка нашего отдела. — Эй, Венди! Ты как? — миниатюрная азиатка в узкой кожаной юбке подбегает ко мне, стуча шпильками.

Я поднимаю на неё усталый взор. Не хочу делиться своим состоянием ни с кем, даже с такой хорошей коллегой как Лиса Мин. Всего одного беглого взгляда на мой рабочий стол, на котором стоят коробки с личными вещами достаточно, чтобы понять, что меня уволили. С позором. За грёбанный кофе со сливками, черт бы его побрал! Как же неприятно ощущать на себе эти сочувствующие взоры, слышать жалостливые вздохи в свой адрес, шагая мимо этих вечно дрожащих от криков начальства лицемеров. В курилке они только и будут хихикать, да обсуждать, насколько я выглядела жалкой, складывая свои "трофеи" пыльной сломанной стремянки, а не удачно сложившейся карьерной лестницы. Пока я медленно кончиками пальцев дотрагивалась поверхности своего рабочего стола, в голову проникали воспоминания чёрными квадратами, бьющиеся картинки из прошлого о том, как я начинала свой путь: тысячи пролистанных вакансий, десятки проваленных собеседований и, наконец, долгожданное трудоустройство в приличную фирму. Начиная с должности обычного стажера, я упорством и высокой исполнительностью за несколько лет каторги показала, что достойна звания первого пресс-секретаря в лидирующем холдинге дизайна интерьера «STart». Я забыла о себе, о своих увлечениях, друзьях, о своем творчестве, здоровье и духовном интересе. Забыла о своей любви и возможности быть любимой. Всё ради должности померкло на фоне работы.

Это моё место, чёрт возьми! Моё место, заслуженное непосильным трудом! Или же больше не моё?

— Венди, может, не стоит так расстраиваться, а? Всё образумится, вот увидишь! — Лиса положила свои по-детски миниатюрные ладони мне на плечи, а я учтиво кивнула, пытаясь собрать в кулак последние остатки самообладания. Хотелось бы уйти гордо, без соплей и красных глаз. Нужно хотя бы до кабинки туалета добежать, а там уж разрыдаться и вдоволь покричать, что есть мочи. Лиса ласково касается кончиками острых красных нарощенных ногтей моей поясницы в попытке поддержать, а я перестаю дышать от обжигающего чувства несправедливости, сжирающей изнутри.

— Девочки! — к нам подбегает бесячий коллега из финансового отдела с пугающе счастливой физиономией. В последний раз таким радостным он был, когда у Лин порвалась юбка по шву и весь офис мог ненадолго оценить потрясающее нижнее белье от Victoria's Secret. — Там! Там... — бедный аж задыхался, — Начальник, он...он... ушёл на пенсию!

— Проклятый старый хрен ушёл на покой? — вопрошает кто-то из офисных планктонов с кружкой кофе.

В офисе мгновенно все зашумели взволнованными голосами, защелкали авторучками, зачиркали пол подошвами. Все эти звуки слились в один раздражающий фактор, который был неизменен. Мой начальник, что уволил меня — отныне мне не начальник, а такой же безработный доходяга, к тому же ещё и старый.

— Значит, у нас совсем скоро будет новый босс? — мечтательно ухмыльнулась азиатка, потирая руки. — И кто же он? Надеюсь, не такой асоциальный психопат как предыдущий...

Наш коллега загадочно ухмыльнулся:

— Поговаривают, кстати, что это его сынок и он наголову отшибленный. Так что, скорее всего перед нами... — из погружения в транс самоутешения меня прервал скрип резко открывающейся входной двери, в которую заходит миловидный парень, с которым мы всего пару часов назад целовались в его загородном домике. —... перед нами стопроцентный псих!

Отец должен быть для своих детей другом, а не тираном.

Машель Фуко

Джейк Ричардсон

Затуманенный отчетами и заказами, взявшихся от клиентов с утра пораньше, мои глаза сыграли со мною злую шутку, в момент, где я абсолютно разъярённый от несостоявшейся сделки, встречаю её. Венди Элисон Гилморт с влажным блеском в глазах, поджатыми персиковыми губами напоминала испуганного пушистого кролика.

Зверушка встала в дверном проёме как вкопанная, в лапках держа огромную коробку с офисными принадлежностями, чертежами и ноутбуком.

«Я работаю пресс-секретарем в одной фирме дизайна, вернее, работала.»

То есть она была уволена моим отцом? Я еле сдерживаю ироничный смешок.

«Потрясающе круглая земля!»

— Ты! — я кивком указал в её сторону, не отвлекаясь от телефона. — Принеси мне кофе в кабинет.

Её глаза округлились позже прежнего:

— Дже... кхм! Я больше здесь не работаю, сэр.

— Поздравляю, ты снова нанята. А теперь кофе. — Весь офис наблюдал за нами как единый живой организм. Венди мгновенно изменилась в лице. Её взгляд был похож на тот, что я увидел вчера, когда помешал ей спрыгнуть, когда поцеловал, а теперь мешаю уволиться. Ещё ни к одной девушке я так часто не приставал. Меня пробивает смех, но нужно сохранять лицо. — Ещё вопросы?

— Д..да! Уточните, какой кофе Вы пьете?

— Растворимый, «три в одном», — моя усмешка вызвала в ней желание срочно закатить глаза. Мило. Мы будем работать над этим.

Пушистик одёрнула юбку и сконфужено поплыла на каблуках в сторону офисной кухни, пока я пытался сосредоточиться над тем хаосом, что оставил после себя отец.

Будучи единственным сыном я вступаю в права наследования и, наконец, становлюсь центральной фигурой семьи Ричардсон, во владении которой несколько особняков, многомиллионная компания и бесконечное количество акций. Я был обречен на такую жизнь, у меня не было выбора. К предпринимательству и строению бизнеса меня готовили с пеленок, а в последнее время более усиленно. У главы семьи диагностировали рак четвертой степени, и даже самые квалифицированные и дорогостоящие врачи бессильно разводят руками. Мне бы не хватило выдержки признать уныние и печаль, в котором я желаю раствориться, зная, что я с детства рос без матери, а в скором времени останусь без отца. Ритмично барабаня пальцами по дубовому столу, я презираю себя за то, что упускаю главное. Мой отец — единственный человек, который знал, что именно происходит с мамой до того, как она совершила самоубийство. Единственный, кто был уверен в её депрессии и твёрдо стоял на этом, но не я. Пять лет бесполезных собственных расследований, изучения мотивов, показаний свидетелей завели меня в тупик. Тогда я, абсолютно отчаявшийся продолжать поиски ответов, познакомился с Аланом Хьюбертом — лучшим сыщиком Нью-Йорка. Именно он стал моей надеждой, уверив, что моя мама была очередной жертвой четко спланированного заказного убийства. Благодаря Алану у меня всё ещё остались силы вставать по утрам, я жажду отмщения также сильно, как и долбаный кофе, который так долго делает Зверушка.

Отовсюду в кабинете отца среди гор казенного барахла веет холодом и нарочитой царственностью, давая мне чувство непрошеного потерянного гостя. Любопытство взяло вверх над дедлайном, и я деловито сложив руки, стал прогуливаться по столам моих новоиспеченных работников. Стол Венди был пустым, но лишь потому что она ещё не успела расставить свои вещи по местам. Телефон девушки одиноко лежал на краю тумбы. Зашёл на кухню, но и там Пушистика не обнаружил. Может отошла в уборную?

Я повернулся к азиатке, чей пристальный взгляд ощущал затылком. В эту же секунду сотрудница отвернулась, скрыв вкладку пасьянса, и уверенно мониторила пустоту рабочего стола.

— Вы случаем не видели куда подевалась Мисс Гилморт?

Азиатка стрельнула глазками глубокими и хитрыми в сторону аварийной лестницы на крышу.

Любопытно. Повторение вчерашнего инцидента? Похоже, ей всё мало.

Я резко хлопаю железной дверью и слегка вздрагиваю всем телом от осеннего ветра. Передо мной открывается завораживающий вид самого сердца города, бизнес-центра, и заплаканной, дрожащей от холода Венди.

— Ты снова прыгать собиралась? — меня затрясло от приливающей волны агрессии. Она снова нарывается на неприятности? Тащится от этого? Адреналина не хватает?

Девушка сквозь зубы невнятно отрицала:

— Я вышла немного проветриться и дверь сама захлопнулась. — она переминалась с ноги на ногу.

— Проветрилась? — чуть более сердито спрашивал я, чем того требовала ситуация. Не знаю с чего именно, но я был сильно взбешен. Не хочу скандала с прессой в первый рабочий день из-за неряшливой и чокнутой сотрудницы. — А позвонить не могла никому?

— Т...телефон оставила в офисе... — её подбородок дрожал. — И кофе остыло.

— Быстро заходи. Кофе теперь я тебе сделаю.

Она юркнула и постучала каблучками по лестнице, пока я не схватил её за локоть и не прижал к стене. Я чувствовал как багровела шея. Мою злость было не остановить:

— Я не потерплю, если ты решишь свести счеты с жизнью... — Мисс Гилморт удивленно приоткрыла персиковые губы, — Я имею ввиду, на территории моего офиса, кхм... — я сделал шаг в сторону, всё ещё держа зрительный контакт. — Так и вижу заголовки «доведение сотрудника популярной компании до самоубийства», аж в дрожь бросает, понимаешь? С чего ты проветриться то решила внезапно в такой холод? Окно бы открыла, не знаю, в офисе кондиционеры имеются!

Пушистик сузила взор и с обидой из-за нарушения личных границ выпалила:

— Не ваше дело, Мистер Ричардсон!

— Советую тебе осторожнее общаться с человеком, который дважды спас тебе жизнь: от прыжка с крыши и переохлаждения! — я снова приблизился к ней почти вплотную, ощущая её дыхание на своей шее, настолько она низенькая. Мой гнев сменился на милость, когда я глядел на зайку сверху вниз. Я отчетливее ощутил аромат ванили и корицы от её пшеничных волос. Она густо покраснела, всё же не подавая вида заинтересованности мной. Вспомнился вчерашний кроткий поцелуй, и я поймал себя на мысли, что не прочь повторить. Венди, словно читая мои грязные мысли, досадно покачала головой:

— Меня работа ждёт, Мистер Ричардсон. — она выскочила из моих "оков".

Весь оставшийся рабочий я наблюдал как вместо работы над отчетами Верди Гилморт слоняется по офису будто привидение. От одного к стола та подходит к другому, что-то спрашивает, грустно улыбается и снова подходит к другому. Я же с необъятным любопытством аккуратно подозвал к себе уже знакомую мне азиатку с допросом.

— Она целый день сама не своя, сначала увольнение, потом хозяин квартиры позвонил, сообщил, что выставил счета за неуплату и вещи за порог. Вот просится то денег занять, то пожить какое-то время. Бедняжка.

— И Вы ей помогли?

— Конечно, как же я могла её оставить? — слишком громко восклицала пиар-менеджер. Готов поспорить вот-вот над ней нимб засияет.

— Мир не без добрых людей, да Мисс Лин? — я искренне улыбнулся и жестом пригласил девушку в мини-юбке присесть напротив. — А теперь Вы подойдете к Мисс Гилморт и скажете, что ничем помочь не сможете.

— Что..?

— Что слышали. Проблемы со слухом? — доброжелательная улыбка сменилась строгим тоном. — Скажите, что к Вам в гости нагрянет вся ваша китайская семья и Мисс Гилморт даже в прихожей не постелите. Не беспокойтесь, Вас ждёт приятный бонус премиальных за сотрудничество для Вас и вашей семьи. Я ценю преданных и отзывчивых сотрудников. Согласны?

Азиатка отвела взгляд, но продажность восторжествовала, как обычно, впрочем. Благодаря отцу, моя репутация и без того была не очень, а значит Мисс Лин не особо удивилась моей выходке.

Последние солнечные лучи осени пробивались сквозь пыльные жалюзи и невероятно нежными полосами очерчивали тонкие черты печального лица. Все сотрудники, кроме Венди покинули рабочее помещение и ушли домой, а девушке идти было некуда. Не без моей помощи.

— Домой не собираешься или на сверхурочные рассчитываешь? — я облокотился на угол стола, скрестив руки на груди.

— Да мне совсем немного осталось. Доделаю и пойду домой, — Зайчик имитировала активный набор текста на клавиатуре.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь ночевать в офисе? — я повернулся к ней спиной, поправляя листы куста в горшке и ожидая реакции. Раздался протяжный стон бессилия, после которого обычно следует истерика и слезы.

— А что мне ещё остаётся делать? — почти криком вопрошала Венди, смотря исподлобья как загнанный зверь.

Я развернулся вполоборота и обворожительно улыбнулся:

— Поживи у меня до первой зарплаты.

Истинный друг познается в несчастье

Цицерон

Венди Гилморт

Голод колит живот. Не помню, когда ела в последний раз за эти сутки. Да и в душ не помешало бы сходить. Коллега по работе внезапно передумала помогать. Она и до этого казалось мне странной, но её причуды словно усилились со сменой власти. Так и семенит перед Джейком, надеясь на мимолетный флирт, быть может. Какого черта я об этом думаю? Плевать мне, кто с кем собирается спать, главное, чтобы все высыпались. Кстати, где же придется ночевать мне? Мой немой вопрос повис в воздухе, когда перед нами открылись двери лифта в холл с дорогими картинами в золотых багетах как из музея.

Предложение совместного житья и взор моего новоиспеченного начальника не просто угнетали, скорее, терроризировали. Мысль наскрести на ночлежку и спать по соседству с бездомными казалось уже не такой дикой, когда мысы моих туфли ступили на отполированный паркет шикарного пентхауса. Кольца, что покоились на длинных пальцах Ричардсона заговорщически шептали мне: «нахер твою жизнь». Женщина в роскошных мехах на семейных фотографиях вокруг смотрит на меня в духе «тебе лучше уйти». Проглотив ком безысходности в горле, я наивно полагала, что святая доброта Джейка не выйдет мне боком.

Первым, на что я обратила внимание, были безупречно обставленные апартаменты. Минималистично выстроенная математика углов, цвета, материалов удивляла и восхищала. Конечно, Джейк, наверняка перфекционист до мозга костей, как и его папаша. В прихожей, что плавно переходила в гардеробную блестели начищенные однообразные туфли Челси. Сильный аромат лаванды, что разносили палочки ароматического диффузора больше напрягал, чем расслаблял голову.

— Так и останешься в дверях стоять? — басил Ричардсон, потерев шею, задерживая на мне взгляд в коридоре.

— Зарплата же завтра придет, верно? — я смотрю себе под ноги, лишь бы не сталкиваться с новоиспеченным начальником взглядами. — Всего одну ночь.

— Да...да. — как-то наотмашь произнёс мужчина, подходя к кухонной гарнитуре в поисках, видимо, чего-то съестного.

После нескольких секунд изучения пустого холодильника на признаки продуктов, встав руки в боки, начальник бросает мне:

— Я собираюсь заказать что-нибудь пожевать. Что будешь? — я тут же отрицательно киваю, бормоча про себя, но Джейк несколько раз хлопает густыми «коровьими» ресницами в ожидании, — Тогда то же, что и я. Понял.

Быстро выбрав блюда в приложении телефона, он делает заказ. До меня доносится лишь звук уведомления о списанных средствах с его электронной карты. Всё это время я буравлю отчетливую ямку на его подбородке, невероятно удивительное для концентрации внимания место. Тем временем улавливаю, что Джейк, отвлекшись от телефона, уставился на меня, пришлось стыдливо поднять глаза.

— Ну, рассказывай.

— Что?

— Как ты докатилась до жизни такой? — Ричардсон произносит эти слова с какой-то несвойственной ему жестокостью. В воспоминаниях проскальзывает его угрозы об изнасиловании в лесу в нашу первую встречу. Игнорирую вопрос и верчу головой, рассматривая высоченные потолки и витиеватые лампы.

— Где я могу принять душ и переодеться? — в руках всё ещё сжимаю ручку небольшого чемодана вещей, что Джейк любезно согласился забрать с порога моего прошлого местожительства.

Он жестом указывает на дверь за моей спиной и передает мне пушистые тапочки с помпоном, похожим на хвостик кролика. С благодарностью принимаю домашнюю обувь и мой взгляд задерживается на странной ухмылке веснушчатого. Да пофиг, что у него в голове, главное, что тапки мягкие и удобные.

В эти минуты блаженства под струями теплой воды я замираю, растворяюсь, умираю, а затем снова возрождаюсь. Рассматриваю немногочисленные баночки шампуней Джейка, всего три аромата: бергамот и мускус, текила и лайм, жгучий перец и тмин. С удовольствием принюхиваюсь по пять минут к каждому и делаю выбор в пользу текилы с лаймом. Приятный цитрус обволакивает, а терпкий запах спиртного согревает. Я растворяюсь в пене нежного геля, позволив выдавить на мочалку чуть больше средства, чем требуется. Скоблю кожу как полоумная, до красноты. Интенсивно, больно. Меня настигает нега удовлетворения, когда я прохожусь гребнем по чистым, чуть высушенным полотенцем, волосам. С неописуемым блаженством надеваю черное нижнее белье, душа требует кружева. Или дело в симпатичном и богатом мужчине, пьющем кофе за дверью? Я странно дергаюсь в ответ самой себе, глядя в зеркало. Проблемная кожа со следами от подросткового акне, растяжки на бедрах как следствие того же самого пубертата — отражение вырисовывает мне картину неидеальный светленькой девчонки двадцати семи лет. Однако, я не назову себя страшной, я такая какая есть, и может в юности нос с горбинкой, светлые короткие ресницы, пухлые губы и периодические высыпания раздражали меня, то во взрослой жизни меня мало волнует моя внешность. Большему значению уделяю здоровью, хотя и оно дало сбой в последние лет пять, как ушли мои родители. Я была поздним ребенком, и нет, это не какая-то трагическая смерть, наоборот, мои родители умерли в один день вместе, как и завещали друг другу перед священником в день венчания тридцать лет назад. Их любовь друг к другу и ко мне была воистину волшебной. Никакие трудности не могли разлучить их, даже чёртова бедность. Нехватка средств на страховку, поддерживающую лечение мамы от пожирающего рака и отец, утопавший в вине из-за горя — они не могли быть друг без друга. Их смерть дала мне толчок добиваться своей цели, быть той, кем мне суждено стать, найти себя и полюбить себя, так как они любили меня.

Но запотевшее стекло дает мне протрезветь в жаркой ванной комнате. Я не смогла. Я не принадлежу себе, я зависима от Джейка Ричардсона, от его хитрого прищура и лукавой ухмылки. Я должна была решить проблему с жильем самостоятельно, а не идти на поводу у случая. Чокнутая. Глупая. Идиотка!

Меня пробивает дрожь, когда я склонившись над раковиной, слышу звонок в дверь. Быстро накидываю легкое ситцевое платье с треугольным вырезом и выхожу.

— Я как раз поднимался к тебе, встретил доставщика и перехватил еду. — говорит широкоплечий блондин чуть выше ростом Джейка. Его звонкий тенор показался мне знакомым, до боли в висках я попыталась понять, где же могла слышать его раньше.

— О, отлично, хавчик! — Джейк взял пакет из рук мужчины и панибратски обнялся.

А у меня дыхание с каждым биением сердца учащается тому в такт, как только блондин позволяет себе обернуться вполоборота в мою сторону. Джейк улыбается от уха до уха, делая широкий шаг ко мне и представляя гостя:

— Венди, знакомься, это Ал... — начинает босс, но я поднимаю ладонь в протесте. Я знаю, кто это и, одновременно, никогда не хотела бы его знать.

— Алан. Алан Хьюберт. — сипло произношу я и меня до дрожи прожигают темно-синие глаза напротив, которые я пыталась забыть навсегда.

Ненависть — это не менее надежный способ привязаться к человеку, чем любовь.

Булат Ханов

Алан Хьюберт

Две тысячи восемнадцатый год.

Бруквилл, Нью-Йорк.

Карамельные локоны путаются в моих пальцах, когда мы с Венди долго целуемся в нашем тайном месте. С языком. По-взрослому. Еле сдерживаюсь, чтобы не сорвать с неё чертову кожаную юбку. Кладовая спортивного инвентаря института привлекала нас своей темнотой и привычно жесткими матами. Через небольшую тонкую полоску света окна я мог любоваться блеском глаз своей любимой. Я по-хозяйски сжимал молодую небольшую грудь под тонкой майкой. Меня не то знобит, не то обыкновенно накрывает, но определенно точно тяжело остановить, когда я в очередной раз слышу рваный вдох блондинки. Венди уступает, позволяя уложить её под себя. Припустив лямки тонкого белого топика, через который отчетливо выделяются выпирающие розовые соски, кричащих о её желании, я завожусь ещё сильнее.

— Алан... — со вздохом Венди в привычной манере пыталась что-то возразить, но это было лишь отвлекающим маневром, потому как, подняв взгляд, я уже видел, как она томно закусила губу. Моя подружка чертовски сексуальная, даже будучи невинной.

— Всё хорошо, солнце, — я выдыхаю в её губы, наслаждаясь ароматом её приторного кофейного парфюма. В душной сырой комнатушке он головокружительно опьянял, — Я не переступлю черту, если ты сама того не захочешь. И я помню, как ты желаешь, чтобы первый раз прошел незабываемо...

— Алан, я... я не о том. У тебя кровь носом. — она приподнялась на локтях, обеспокоено вглядываясь в моё лицо.

В то же время густая алая капля окропила тот самый милый топик Венди, который я так и жаждал снять. Извиняясь, я виновато отпрянул от девушки, но та вмиг озлобилась.

— Ты снова баловался травкой? Ты обещал завязать, Алан. — в этот момент своим строгим взглядом она напоминала мне мою матушку. Эрекция моментально испарилась, будто и не было вовсе. — Слушай, меня напрягает это твоё пристрастие... — Гилморт подскочила с пыльного мата и долго отряхивалась, брезгливо кривясь. Она терпеть не могла кровь. Мои ссадины, перебитые костяшки Венди также на дух не переносила. И в общем всё, что касалось микробов, инфекций и безобидного чиха в метро, вызывали в ней ужас.

— Я завяжу, обещаю. — запрокинув голову, вдыхаю воздух, чувствуя неприятную теплую струю на губах и подбородке.

Переборов себя, Венди прижимает сухой платок к моим окровавленным ноздрям:

— С твоим давлением вообще забудь об этом, понял? — в шоколадных глазах читался упрёк. — Я беспокоюсь о тебе.

Клянусь, я чуть не заплакал из-за того, с какой нежностью моя девочка произнесла эти слова, полные любви. За почти два года отношений она никогда не признавалась мне в чувствах, но всегда была внимательна и заботлива. Венди плавит меня, как карамель своими янтарно-кошачьими глазами, и я сдаюсь под этим взором.

— У нас скоро пара по искусству начнется, пошли? — шепчет девушка, когда кровь уже благополучно удалось остановить. Она ласково берет меня за руку.

— Полетели.

Наши дни. Нью-Джерси.

Практически не мигая, я смотрел на неё. Взор скользил от знакомых тонких лодыжек всё выше, к пышным бёдрам, тонкой талии, выраженным ключицам. Меня парализовало. Я наступил в капкан собственных кошмаров. Что она здесь делает? Почему она с влажными после душа волосами, в домашних пушистых тапочках, в квартире, черт возьми, моего лучшего друга?! Пытаюсь не подавать вида, выдыхаю, чтобы не взорваться. Как она изменилась в моих глазах! Стала выше, формы округлились, личико вытянулось с появлением скул и какой-то тени тоски во взгляде. Суровее. Жёстче. Смертельно красива. До ужаса. До покалывания на кончиках пальцев, до ледяного дыхания на шее. Моя бывшая девушка спустя пять лет игнорирования существования друг друга стоит со мной лицом к лицу. Я даже как-то невзначай вздрогнул, словно увидел привидение. Так оно и есть, она явилась — призрак моей первой любви. И последней.

— Вы знакомы? — недоумевающе Джейк поворачивал головой то в мою, то в сторону Венди. Хотел бы я быть с ней просто знакомым после всего, что случилось? Да. Однозначно. Во всех возможных альтернативных реальностей нашего мира я готов проживать жизнь только с ней. Чтобы ни произошло. Если бы я только мог изменить момент расхода наших жизненных параллелей. Если вселенная, действительно, бесконечна.

«Только скажи, что ты тоже хочешь, Венди. Что ты тоже помнишь меня. Почему-то мне это крайне необходимо услышать.»

— Мистер Хьюберт — выдающийся архитектор современности. Видела Ваши работы в журналах. Меня зовут Венди Гилморт. Я преданная поклонница Вашего стиля. — блондинка натягивает самую обворожительную улыбку, на какую способна, и протягивает ладонь с кольцом. Моим кольцом. Подарок на годовщину. Сердце кольнуло из-за её отстраненности и холода. Хочет поиграть в незнакомцев? Посмотрим, что из этого выйдет, солнце.

— Преданная поклонница, значит? — нарочито выделяю первое слово, дав понять, что помню о её предательстве также ярко, будто это было вчера. Мисс Гилморт отвечает ещё более широкой улыбкой, интенсивно пожимая ладонь.

— Верно, Алан когда-то работал в штате моего отца, но сейчас я нанял его в качестве частного детектива, — с иронией говорит Ричардсон, прочистив горло. Судя по реакции Венди, она удивлена моей «подработкой» сыщиком. — Ну, раз уж все познакомились...Есть будешь? — теперь давний друг поворачивается ко мне, и я киваю, поджав губы.

Мы проследовали в светлую кухню пентхауса Ричардсона. Часто здесь были развязные женщины, море алкоголя и запретных веществ, но видеть здесь взрослую Венди Гилморт в легком платьице с соблазнительным вырезом для меня было чем-то настолько диковатым, что я не мог оторвать взор. Я забываю о существовании Джейка в этом помещении. Я вообще обо всём забываю, будто центром вселенной является низенькая милая блонди. Замечаю Ричардсона младшего лишь, когда он отодвигает стул для девушки, шепчет ей что-то забавное на ухо, от чего она скромно смеется в ладонь, а я сжимаю кулаки под мраморным столом. Напряжение доходит до предела, я рывком встаю из-за стола, вытягиваюсь струной, и убегаю в ванную комнату под предлогом вымыть руки перед обедом. Чувствую, как желчь подкатывает к горлу от всей этой «долгожданной» встречи. Последнее, что я должен делать — это показывать Венди, что всё ещё не безразличен к ней.

Когда я возвращаюсь на кухню, за столом сидит только моя бывшая, неуклюже издеваясь палочками над китайской лапшой.

— Спишь с ним? — выдаю я, горько пожалев.

Венди, поперхнувшись, таращит глаза:

— А тебе какая, прости, разница?

— Значит, спишь. — я утвердительно кивнул сам себе, ни капли ни удивленный. Тянусь за аппетитным роллом калифорнии.

Венди сокращает расстояние между нами, наклоняясь к моему лицу через весь стол:

— Ты не имеешь права судить, — её глаза пылают гневом, — Разве не ты бросил меня, уехав в другую страну, заблокировав мой номер?

— Разве не ты легла под нашего сокурсника на вечеринке у Роберта? — не выдерживаю я, сломав деревянные палочки в крепко сжатом кулаке.

— Что ты, черт возьми, несешь?! — зарычала Венди, но её возмущения были прерваны появлением Джейка со стаканами и виски.

— Я что-то пропустил? — Ричардсон ухмыльнулся, сверкнул Ролексами на запястье, поставив граненный стакан передо мной. — Допьем, и в бутылочку сыграем на раздевание.

— Я пас. Я вообще по делу к тебе заскочил, Джейк.

Он смирил меня взглядом, затем взглянул на пышущую злобой девушку:

— Идём. — мы направились в кабинет, девушка засеменила за нами, но я успел захлопнуть дубовую дверь прямо у неё перед носом. Рад, что смог так быстро её разозлить. Рад, что вызываю у неё хоть что-то, помимо безразличия.

Джейк Ричардсон в привычной манере сел за дубовый широкий стол переговоров. Всегда удивлялся, на кой черт, ему такой стол дома, однако, это же был Джейк в своем репертуаре: большое раздутое эго, сильно развитый синдром бога. Мне же достаточно было опереться об ту самую дверь, за которой злобно пыхтела мелкая блондинка.

— Ну что? Нарыл что-то? — нетерпение друга выдавали его пальцы, сжимающие мячик-антистресс.

— Твоя мать не прыгала с моста. Это было заказное убийство.

Мари Меркер

В логове монстра

"Ты моя, и ты будешь делать то, что я тебе скажу", — эти слова отпечатались у меня в памяти, как истина, которую я должна повторять сама себе, чтобы не забывать, кто я, и где нахожусь. Это их дом, здесь действуют их правила, а я никто. Вещь, которую можно трогать в любых местах, которой можно пользоваться, как захочется. Осталось только задать настройки, прогнуть под себя.

Дана и ее подруга, потерявшись в лесу, оказываются в заточении. Смогут ли девушки выбраться, когда их жизнь висит на волоске? Что скрывается за привлекательной внешностью похитителей, и как скоро Дана узнает, что стала слабостью одного из них?

Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

Э. М. Ремарк

Венди Гилморт

Две тысячи восемнадцатый год.

Бруквилл, Нью-Йорк.

Я могла раствориться в объятиях Алана, подобно сахарному кубику на языке. Поцелуй. В макушку, в мочку уха, в родинку на щеке.

— Ещё! — прошу, или даже требую, насколько могу, не ощущая себя в своем теле. Его обворожительная улыбка, теплое дыхание, парфюм с нотками мха дуба, амбры и бобов Тонка дарят мне всего ничего — целый мир, когда Алан держит меня в своих руках.

Мы сидим на заснеженной лавочке в парке у института, но я не чувствую никакого холода, дрожь у меня лишь от желания снова примкнуть к его малиновым от частых поцелуев губам. А вот, Алан, кажется, замерз. Слышу, что зубы его слегка стучат, но до последнего парень оттягивает момент расставания, будто он готов превратиться в ледышку, но остаться со мной. Посильнее затянув шарф на его шоколадном пальто, я решаю первая встать с лавки, лишь бы он не заболел.

— Уже подумала, что хочешь на Рождество? — Алан поспешил за мной, мягко взяв мою ладонь, мы медленно зашагали по кварталу в сторону дома.

— Если честно, праздновать настроения нет. Мама в госпитале уже второй месяц, а отец… — я проглотила ком сожаления в горле, — отцу сейчас не до подарков с елками.

Сероглазый остановился, развернул меня к себе, обхватил за предплечья:

— Нью-Йорк — зимняя страна чудес. — Он легонько стукнул меня по носу, — Сама так говорила. Всё будет хорошо. Хочешь уедем куда-нибудь? Хочешь только вдвоём?

— Ты уже обещал друзьям отпраздновать вместе и за домик заплатил. Не стоит менять планы ради меня. — Я грею дыханием покрасневшие от холода ладони, растираю, и снова дышу над ними, а Алан как-то странно смотрит на меня.

— Ради тебя я готов от всего отказаться. Только ты и я — вот, что мне важно! — он сильнее сжимает меня в объятиях, взгляд и голос его полны серьезности. Хочется верить, что «мы» — это навсегда, что ничто нас не разлучит, и я верю. Целую его, сначала мягко, затем более страстно. Его влажный язык проникает в мой рот, после Алан облизывает мои губы, щеки, лоб, и…

Я открываю глаза, чувствуя странную влагу на своем лице, и моё сердце делает кульбит — меня облизывает огромная пепельная рысь!

Крупная кошка с развитой мускулатурой всё это время, что я успела задремать на мягком диване в гостиной Ричардсона урчала мне в ухо, попутно умываясь мощными мохнатыми лапами. Квадратная мордочка с интересом изучала мои вытаращенные в ужасе глаза, принюхалась к декольте, видимо, оценила хозяйский аромат геля для душа, и не восприняла, как чужака. Сердце бешено стучало в ритм кошачьему мурчанию. Рысь забавно пошевелила кисточками на ушах, когда услышала скрип открывающейся двери домашнего кабинета, а я, наконец, выдохнула. Этих двоих не было где-то около часа, судя по стильным мраморным часам размером во всю стену, отлитых эпоксидной смолой. Первым вышел мой бывший возлюбленный, понурый и помятый. С нахмуренными бровями я снова вспоминаю его с институтской скамьи, то как он в недоумении щурился на парах, ничего не понимая в арифметических расчетах несущих конструкций зданий и сооружений. Джейк, в свою очередь, был воодушевлен.

— Что, понравилась тебе кошечка? — спрашивает Джейк присев на корточки перед «домашним» животным. Кошечка, действительно, была внушительных размеров.

— Пятнышко, эта женщина тебя не обижала? — потрепал шёрстку рыси Хьюберт, и выглядел таким милым, что я почти не обратила внимание тому, как он меня назвал. «Эта женщина».

— Пятнышко? — с легкой головной болью после дремоты, встаю с дивана. Джейк кивает, объясняя, что пятнистая палево-дымчатая рысь — не просто подарок бабушкиного брата, занимающегося разведением породы в Западной Сибири, но и его верная подруга вот уже десять лет.

Киваю, подбирая под себя колени. Пятнышко сжирает меня зеленовато-оранжевыми глазами, а меня невозможно пробирает от одной только мысли ещё раз остаться с этим зверем наедине.

— Нам нужно уехать кое-куда на пару часов. Справитесь без нас? — Джейк накидывает стильно потертую кожанку на изумрудную водолазку, освежается дорогим парфюмом из брендовой линейки модного дома Версаче.

Делает ровно три пшика: два за ушами и один на сильно выделяющийся кадык. Алан терпеливо ждёт того, сложив руки на груди своего стильного серого пальто. Выглядели они, честно сказать, блестяще. Отвязный, улыбчивый, беззаботный Ричардсон и его противоположность — серьезная ледяная глыба безразличия и холода в лице Хьюберта. Огонь и вода.

— Подожди, ты хочешь сказать, что оставляешь меня с этим животным?! — я в панике вскочила с дивана, но сразу же села обратно, когда Пятнышко презрительно сузила взгляд на мне.

— Сама ты животное, — не унимался Алан.

Мой начальник недоумевающе сделал волну бровями:

— Между вами будто рысь пробежала. Слушай, только не обижайся на Алана. Он такой всегда. Замкнутый и хмурый. Одна Снежная королева попала в его сердце осколком волшебного зеркала, потому он таков. Знаешь эту сказку?

— Не понаслышке. — Отвечаю я, стараясь не смотреть на бывшего. Однако, сдаюсь и в открытую пялюсь на его возмужавшую физиономию. Возраст ему к лицу. Статный, чуть ниже Ричардсона, но за счет длинного пальто, что визуально добавлял рост и густой копны волос на макушке, разницы не было заметно. Не могу понять, что чувствую, когда вижу его чуть заросший щетиной подбородок, серые, словно грозовые тучи, глаза. Алан выглядит типичным среднестатистическим тридцатилетним мужчиной, просто чуть более роскошно одетым. Его ничего не впечатляет, скучающе пялится в одну точку. Может, сопротивляется, боится не выдержать моего пристального взора или я себя накручиваю?

— В общем, если боишься оставаться наедине с Пятнышком, но не боишься двух малознакомых мужчин, то пошли с нами. — вырывает меня из раздумий босс. — Только не жалуйся, если попадём в передрягу, и тебе придется стыдиться нас.

— Что?! — Алан взрывается в ту же минуту, — Она не пойдет с нами! Это может быть опасно, Джейк!

Алан Хьюберт переживает за меня? Уже не плюётся оскорблениями в каждый удобный момент? Внезапно стало интересно, куда они всё-таки собираются.

— Послушай, — Джейк успокаивающе опускает бледные ладони с родинками на плечи друга. — Мы просто сходим развеяться.

— Мы идем по делу, а не «развеяться»! — крайне язвительно выплёвывает Алан последнее слово. Меня всё больше напрягает их диалог, и я решаю вмешаться.

— Я иду с вами. Дайте десять минут собраться.

Я предпочла надеть новое черное облегающее платье, с молнией у декольте, выигрышно подчеркнула карие глаза тушью, а губы бежевым блеском. Больше в моей косметичке ничего нет, мне прельщает натуральность. Ну, если честно, то и денег нет — всё уходило на съем квартиры и еду. Остроносые черные кожаные лодочки с выпускного и перламутровый клатч скрасили мой образ. Через обещанные десять минут я выхожу к парням.

— Красавица! — Джейк расплывается в улыбке, и я неловко облизываю губы, смущаясь. Замечаю про себя, что мне приятно его внимание.

— Поехали уже. — ворчит Алан, зачем-то заматывая мне свой шарф на шее. — На улице не май месяц.

Джейк проследил за его движением внимательным взглядом, но ничего не сказал. В ноздри ударил знакомый парфюм, отчего сердце в моменте сжалось от боли ностальгии первых отношений. Я всё ещё помню его запах. Отчетливо и ярко. Этот аромат я так отчаянно искала несколько лет в толпе среди незнакомых силуэтов. Я и не знала, что могу и дня прожить без его запаха. Однако, смогла.

Оперативно спускаемся, и я снова оказываюсь в машине своего босса, но уже не на переднем сиденье. Его предпочел занять Алан, который злобно фыркнул, наблюдая, как Джейк открывает мне дверь в салон, проследив за подолом моего плаща. Отъехав несколько сотен метров от пентхауса, Хьюберт говорит Ричардсону о каких-то ориентировках, протоколах следователей, свидетелях, которых видели в пункте нашего назначения.

— Кстати, а куда мы едем? — спрашиваю, Откидываюсь на сиденье, разглядывая унылых прохожих в слегка вспотевшем окне.

Джейк Ричардсон хитро улыбается мне в отражении лобового стекла:

— В клуб, детка.

Венди Гилморт

«Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек будет тебе учитель»

(с) Сократ

«Белая полоса».

Название клуба было выведено неоновым шрифтом над массивной черной дверью, больше напоминавшей вход в бункер. Всё это располагалось в неприметном переулке, куда вряд ли бы случайно забрел рядовой турист. Музыка доносилась оттуда глухими, пульсирующими ударами, будто само здание было живым существом с бьющимся сердцем.

Джейк выключил двигатель, и на секунду в салоне воцарилась тишина, которую тут же нарушил Алан, распахивая свою дверь.

— За мной и не отставай, — бросил блондин через плечо, обращаясь ко мне. В его голосе не было прежней язвительности, лишь холодная, деловая резкость.

Я поспешила за ними, едва успевая за их длинными шагами. Джейк кивнул здоровенному вышибале, и тот без слов отодвинул тяжелую цепь, пропуская нас внутрь.

Контраст был оглушительным. Если снаружи царила зимняя тишь, то внутри нас поглотил хаос. Грохочущий бит, гипнотизирующая игра света, разрывающая темноту, и плотное море тел, раскачивающихся в такт ритму. Воздух был густым и сладким от смеси парфюма, пота и алкоголя.

Рисардсон, не теряя ни секунды, уверенно повел нас через танцпол к бару — длинной, подсвеченной бархатно-синим светом стойке. Алан шел позади, и я чувствовала его взгляд на своей спине, будто физическое прикосновение. Мое легкое платье внезапно показалось непозволительно уязвимым в этом логове порока и тайн.

— Три виски. Без льда, — скомандовал Джейк бармену, ловя мой взгляд. — Чтобы согреться.

— Мы здесь не для того, чтобы пить, — проворчал Алан, опираясь локтями о стойку и окидывая зал оценивающим, цепким взглядом следователя.

— А я вот как раз для всего сразу, — парировал Джейк, подмигивая мне. — И дела сделать, и красоту свою показать, и выпить с прекрасной дамой.

Брюнет протянул мне бокал. Пальцы наши соприкоснулись, и по телу пробежал короткий разряд. Я взяла алкоголь, поблагодарив кивком. Напиток обжег горло, разливаясь по венам жидким огнем, придавая хоть какую-то видимость храбрости.

— И что мы здесь ищем? — спросила я, переходя на шепот, хотя в этом грохоте меня все равно бы никто не услышал.

— Человека, — ответил Алан, не глядя на меня. Его внимание было приковано к VIP-ложе на втором этаже, отгороженной полупрозрачным темным стеклом. — Свидетеля по одному делу. Он любит тут появляться, но не любит, когда его находят.

— И мы просто подойдем и поговорим? — удивилась я.

Джейк усмехнулся, допивая свой виски:

— О, нет, детка. Такого тут не любят. Сначала нужно стать своим. — Он взял меня за локоть. — Потанцуешь со мной?

Прежде чем я успела ответить, Алан резко обернулся:

— Джейк, не сейчас. Это не игрушки.

— Вся жизнь — игрушка, старина. Особенно здесь. Иди, делай свое дело сыщика, а мы пока создадим антураж. Два человека, пришедшие развлечься, вызывают меньше подозрений, чем трое мрачных типов, рыскающих по сторонам.

Логика в его словах была железная. Алан сжал челюсти, его взгляд скользнул с моего растерянного лица на ухмыляющегося Джейка:

— Десять минут. И чтобы Венди была в поле моего зрения.

Он растворился в толпе, двигаясь к лестнице, ведущей на второй этаж, как тень.

А Джейк уже тянул меня на танцпол. Рука его лежала на моей талии уверенно, но не навязчиво. Мы влились в ритм, и я поначалу скованно двигалась, чувствуя себя голым нервом. Но виски, музыка и его раскрепощающая улыбка делали свое дело.

— Расслабься, пушистик, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание было теплым и пахло мятой. — Ты слишком напряжена для такого приятного вечера.

— Я не ожидала, что мой первый рабочий день закончится в подпольном баре с хозяином рыси и агентом детективного розыска, — крикнула я в ответ, и сама удивилась, что во мне прорезалась нота иронии.

Мой начальник рассмеялся, и этот смех был таким же заразительным, как и его улыбка:

— Со мной скучно не бывает! Обещаю.

Я позволила себе расслабиться, закрыть глаза на секунду, отдавшись власти музыки. В этот миг я забыла и о Алане, и о его колкостях, и о Пятнышке. Было только здесь и сейчас. Тепло руки Джейка на моей спине, вибрация басов и головокружительное чувство свободы.

Когда я открыла глаза, мой взгляд сам по себе устремился к тому месту, где исчез Алан. И я нашла его. Блондин стоял у перил второго этажа, его стальная фигура была резким контрастом на фоне размытой массы танцующих. И он смотрел прямо на нас. На меня. Его лицо было маской, но в напряженной линии плеч и в том, как он сжимал перила, я прочла нечто, заставившее мое сердце вновь сделать кульбит. Это была не просто профессиональная сосредоточенность. В его взгляде была буря. Ревность? Злость? Или что-то еще, глубоко запрятанное.

Я отвела взгляд, смущенная и сбитая с толку. Джейк, следивший за моей реакцией, мягко повернул мое лицо к себе:

— Не обращай на него внимания. Он просто забыл, как это — жить. Давай напомним ему.

Босс притянул меня чуть ближе, и наш танец стал медленнее, интимнее. Я не сопротивлялась. Это было приятно. Опасно, но приятно. Внезапно музыка стихла, сменившись на более плавную, томную композицию. Свет притушили. Джейк не отпускал меня, и теперь его рука лежала у меня на пояснице, почти обнимая.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— Что не оставил меня одной с той… кошечкой.

Он улыбнулся, и в его глазах плескалась неподдельная нежность.

— Всегда к твоим услугам, мисс Гилмор.

Вдруг его взгляд стал острее. Он заглянул мне в глаза, и его улыбка медленно угасла.

— Знаешь, когда я увидел тебя в офисе, я начала глазам своим не поверил…

Мое сердце замерло.

— Алан кстати сказал, что я должен присмотреть за тобой. Что у тебя сейчас трудный период. Но он не сказал, что ты… такая.

«Такая» повисла в воздухе между нами. Разбитая? Сильная? Красивая? Я не успела спросить.

Из темноты материализовался Хьюберт. Он подошел вплотную, его лицо было всего в сантиметре от лица Джейка.

— Всё, мы уходим. Сейчас, — его голос был тихим, но таким властным, что по моей коже побежали мурашки.

— Нашел? — спросил Джейк, не отступая.

— Нет. Но здесь что-то нечисто. Меня уже заметили. И её тоже. — Он кивнул в мою сторону.

Я инстинктивно оглянулась. В полумраке несколько пар глаз быстро отвели взгляд в сторону. Комок страха сдавил мне горло.

— Идем, — Алан схватил меня за руку выше локтя. Его хватка была твердой, почти болезненной. На этот раз в его прикосновении не было заботы, как с шарфом, лишь холодный, неоспоримый приказ.

Джейк вздохнул, но кивнул.

— Ладно, лед тронулся. По крайней мере, теперь мы знаем, что привлекли внимание.

Мы пошли к выходу, пробираясь через толпу. Алан не отпускал мою руку, ведя меня за собой, как ценную добычу, которую вот-вот могут отнять. Его ладонь была горячей, и я чувствовала каждый его палец сквозь тонкую ткань перчаток. Сердце сжалось от потока нахлынувших воспоминаний.

На улице холодный воздух ударил по лицу, заставив вздрогнуть. Бывший, наконец, разжал пальцы, и я потерла онемевшую руку.

— Что это было? — выдохнула я. — Кто эти люди?

— Неважно, — отрезал Алан, садясь в машину. — Ты больше ни шагу с нами. Поняла? Это не твое дело вообще!

Ричардсон открыл мне дверь, его лицо стало серьезным.

— Он прав. Это стало опаснее, чем я предполагал.

Я молча села на заднее сиденье. Дрожь, на этот раз не от желания, а от страха и адреналина, пронзила все мое тело. Я обняла себя за плечи, глядя в окно на ускользающие огни ночного города. Алан сидел впереди, неподвижный, как изваяние. Но в зеркале заднего вида я поймала его взгляд. Он смотрел на мое отражение. И в глубине его грозовых глаз я увидела то, что заставило мое сердце забиться в новом, странном ритме. Это была не просто злость или раздражение.

Это была боль. Такая же старая и глубокая, как и моя.

«Никогда не говори правды людям, которые ее не заслуживают» (с) М.Твен.

Джейк Ричардсон

Дождь застилал Нью-Джерси грязной пеленой, превращая ночные огни в размытые пятна, словно кто-то провел мокрой кистью по картине Ван Гога. Я сидел за рулем, но не видел дороги. Перед глазами стояло лицо Алана, когда он бросил на бархотную скамейку в моем кабинете ту самую папку. Не компьютерную распечатку, нет. Пожелтевшие листы, от которых пахло пылью архивов и временем.

«Джейк, тебе нужно это увидеть», — сказал он, и в его голосе не было привычного льда. Был страх. А Алан Хьюберт никогда не боится.

А сейчас я вел машину, а Венди, тихая и испуганная, сидела сзади, и я ловил ее взгляд в зеркале. Она видела, как треснула моя маска. Та самая маска беззаботного повесы, которую я оттачивал годами. И теперь в трещину сочилась та боль, которую я заливал виски, заглушал скоростью и глушил громкой музыкой в клубах вроде «Белой полосы».

Я загнал машину в гараж пентхауса, и тишина, наступившая после затихания двигателя, оказалась оглушительной.

— Ребята, что-то случилось? — робко спросила Венди, выходя из салона.

— Всё в порядке, детка. Просто сырая ночь, — я выдавил улыбку, но она получилась кривой, как шрам. — Поднимайся, прошу. Алан, помоги.

Алан, молчаливый и мрачный, взял ее под локоть, и его жест на этот раз был не властным, а... поддерживающим. Он понимал. Черт возьми, он все понимал еще до того, как показал мне эти бумаги.

Пятнышко встретила нас в прихожей, потерлась о мои ноги, уловив мое напряжение. Я абстрактно провел рукой по ее крупной голове, чувствуя под пальцами вибрацию мурчания. Мое личное противоядие от адской реальности.

— Венди, прошу, подожди нас в гостиной. Налей себе вина, всё, что захочешь. Нам с Аланом нужно обсудить кое-что по работе, — я говорил, глядя куда-то мимо нее, на мраморные часы, отсчитывающие мою новую, уродливую жизнь.

Девушка кивнула, без слов поняв, что ее присутствие сейчас будет лишним. Когда она вышла, я повернулся к Алану.

— Ты уверен? Сто процентов?

— Улики говорят сами за себя, Джейк. И свидетель... он не лжет. Не в этом.

Я кивнул и первым зашел в кабинет, подошел к бару. Рука не дрожала, когда я наливал два виски. Это была та самая марка, что пил мой отец. Я протянул бокал Алану.

— Рассказывай. Всё, что нашел.

Мы сели. Алан отпил медленный глоток и начал. Его голос был ровным, докладным, но каждый факт входил в меня, как нож.

— Твоя мать не совершала самоубийство. Ее сбросили с моста. Данные патологоанатома, которые я нашел, вскрывают массу несоответствий в официальном отчете. Следы борьбы под ногтями, ушиб на затылке, не совместимый с падением.

Я слушал, сжимая бокал так, что стекло могло треснуть.

— Мотив, — продолжил Алан, — был самым банальным и самым чудовищным. Она была беременна. Не от твоего отца.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний. Мама, ее уставшая улыбка в последние месяцы. Ее разговоры по телефону украдкой. Ее страх перед моим отцом, который я, ребенок, чувствовал кожей.

— Отец... — просипел я. — Он знал?

— Не просто знал, Джейк. — Алан посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было жалости. Была суровая правда. — Заказчиком был он. Исполнители — его «люди». Те самые, что работали на него в девяностых. Один из них, тот, кого мы искали сегодня в клубе, решил поговорить. У него совесть заела. Слишком поздно.

Я вскочил с кресла, подошел к панорамному окну. Город лежал внизу, сияющий, безразличный. Империя моего отца. Построенная на деньгах, власти и крови. На крови моей матери.

— Почему? — спросил я стекло. — Почему он не дал ей просто уйти? Ради чего это... это убийство?

— Репутация, Джейк. Ты же его знаешь. Для Ричардсона семья — это фасад. Идеальная картинка. Беременная жена на стороне — это удар по его имиджу, по его переговорам. Это слабость. А слабости он не прощает.

Я резко повернулся.

— У нас есть достаточно, чтобы пойти в полицию?

Сыщик тяжело вздохнул.

— Пока нет. Свидетель боится давать официальные показания. Бумаги — косвенное доказательство. Нам нужна исповедь самого киллера. Или... признание твоего отца.

Признание отца. Я горько рассмеялся. Этот человек не признавал ничего, кроме баланса на счетах.

— Он сейчас в Швейцарии, — пробормотал я. — На своем очередном «оздоровительном» курорте.

— Мы его найдем, Джейк. Я обещаю тебе.

В дверь постучали. Легкий, неуверенный стук. Венди.

— Джейк?.. С тобой всё в порядке? Ты не отвечал.

Я провел рукой по лицу, смывая с него следы боли и ярости, и снова надел маску. Не полностью, лишь ее обломки.

— Войди, — сказал я, и голос мой охрип.

Она осторожно вошла, держа в руках два стакана с водой. Ее глаза, большие и карие, метались между мной и Аланом, читая напряжение в воздухе.

— Я подумала... может, вам просто нужно побыть одним? Я могу уехать на такси.

— Нет, — ответил я быстрее, чем подумал. — Останься. Пожалуйста.

Я не хотел оставаться один. Не сейчас. Не с этими демонами. Алан встал.

— Мне нужно идти. Проведать кое-какие концы. — Он посмотрел на Венди. — Побудь с ним.

Это было не приказание. Это была просьба. От Алана. Мир перевернулся с ног на голову.

Он вышел, оставив нас вдвоем. Я снова подошел к бару, но Венди мягко остановила меня, взяв за руку.

— Не надо, — тихо сказала она. — Это не поможет.

Ее прикосновение было прохладным и настоящим. Я позволил ей отвести меня к дивану. Я сел, опустив голову на руки. Вся бравада, все кокетство — всё испарилось, оставив лишь голого, израненного мальчика, который так и не смог защитить свою мать.

— Он что-то нашел, да? — спросила она. — Про твою семью.

Я кивнул, не поднимая головы.

— Ты не должна этого слышать. Это... грязно.

— Я уже взрослая, босс. И я знаю, что такое семейная боль.

Я посмотрел на нее. На ее серьезное лицо, на губы, которые еще несколько часов назад улыбались мне в такт музыке. И я рассказал. Всё. Про мать. Про отца. Про ребенка, которого не стало, и женщину, которую убили за любовь. Она слушала, не перебивая. И когда я закончил, в ее глазах стояли не слезы жалости, а понимание. Такое же глубокое и бездонное, как мое собственное.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Не знаю, — честно признался я. — Но я уничтожу его. Я уничтожу всё, что он построил на этой лжи. Я заставлю его посмотреть в глаза тому, что он сделал.

Она молча взяла мою руку в свои. Ее ладонь была маленькой и хрупкой, но в ее пожатии была сила, которую я не ощущал давно.

— Я помогу тебе, — просто сказала она.

И в тот момент, в гостиной, залитой тусклым светом и полной теней прошлого, я понял, что Венди Гилморт пришла в мою жизнь не случайно. Возможно, это была единственная улика, которая имела значение. Не бумажная, а живая. Улика, доказывающая, что даже в самой густой тьме может найтись кто-то, кто просто возьмет тебя за руку. И этого уже достаточно, чтобы сделать следующий шаг. В пропасть. Или к мести.

«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.» (с) М.Булгаков

Венди Гилморт

Тишина в пентхаусе после ухода Алана была густой и звонкой, будто пространство впитало в себя весь грохот ночного клуба и леденящую мглу того, что рассказал Джейк. Босс сидел, сгорбившись, на диване, и в свете торшера выглядел не блестящим боссом, а потерянным мальчишкой, который только что узнал, что его мир построен на костях. Мое сердце сжалось от острой, пронзительной жалости. Но не только. Было что-то еще. Что-то теплое и тревожное, что заставляло кровь бежать быстрее.

«Я помогу тебе», — сказала я. И это была не пустая фраза. Это было обещание, вырвавшееся из самой глубины, из того самого места, где копилась моя собственная боль — по маме, по отцу, по Алану, который когда-то был моим целым миром, а теперь смотрел на меня, как на чужую.

Джейк поднял на меня взгляд. Его обычно яркие, насмешливые глаза были потухшими.

— Ты и так помогаешь, — прошептал он. — Ты здесь.

Он все еще держал мою руку, и его пальцы сжались чуть сильнее, будто ища опору. Я не отнимала ее. Вместо этого я подошла ближе и села рядом. Пятнышко, свернувшаяся калачиком в другом конце дивана, лениво приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и снова его закрыла. Даже она чувствовала, что привычная атмосфера этого дома изменилась.

— Он был моим героем, — тихо начал Джейк, глядя в пустоту. — Отец. Я хотел быть на него похожим. А он... он убил мою мать. Из-за гордости. Из-за денег.

— Отец не заслуживает того, чтобы ты страдал из-за него, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — И он не заслуживает твоей памяти о матери.

Брюнет повернулся ко мне. Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали — родинку у виска, легкие морщинки вокруг глаз, след усталости, который не мог скрыть даже его вечный задор. Я чувствовала его дыхание. Оно было неровным.

— Ты знаешь, что самое ужасное? — его шепот был похож на раскат грома в тишине. — Что я часть его. Во мне течет его кровь. Его гены.

— Нет, — резко выдохнула я. — Ты — это ты. Ты — это тот, кто открыл мне дверь машины. Тот, кто не дал мне спрыгнуть с крыши. Тот, кто танцевал со мной, чтобы отвлечь. Ты — не он.

Наши взгляды встретились и сцепились. В его глазах что-то дрогнуло. Боль, гнев, одиночество — все это смешалось в один сплав невероятной силы. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми, почти обжигающими после ночного холода.

— Венди, — произнес он мое имя, и оно прозвучало как заклинание. Как что-то хрупкое и драгоценное.

Мое сердце заколотилось где-то в горле. Разум кричал, что это безумие. Что он мой босс. Что за ним тянется шлейф опасности. Что где-то там, за дверью, бродит тень Алана, нашего общего прошлого. Но в тот момент я не хотела слушать разум. Я устала от прошлого. От боли. От постоянной осторожности. Его прикосновение было единственной реальной, живой вещью в этом опрокинувшемся мире.

Я сама сделала последний шаг. Небольшой, почти неуловимый наклон головы.

И парень поцеловал меня.

Это не был стремительный, страстный поцелуй, как когда-то с Аланом. Он был медленным, исследующим, почти нерешительным. Словно он боялся, что я рассыплюсь, как сахарный кубик, о котором я думала в парке с Аланом. Его губы были мягкими, они не требовали, а спрашивали. Спрашивали разрешения. Спрашивали, можно ли ему в моем лице найти спасение от своих демонов. И я ответила. Я ответила всем своим существом. Мои пальцы вцепились в складки его изумрудной водолазки, притягивая его ближе. Я отвечала на его медлительную нежность собственной жаждой. Жаждой забыться, почувствовать себя живой, нужной, способной дарить утешение. Это длилось вечность и одно мгновение одновременно. Когда мы наконец разомкнули губы, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Наполненной нашим сбивчивым дыханием, биением наших сердец, выстукивающих один безумный ритм.

Босс не отпускал меня, его лоб касался моего.

— Прости, — прошептал он хрипло. — Я не должен был...

— Замолчи, — перебила я его, и в моем голосе дрожали и смех, и слезы. — Просто... замолчи.

Я снова поцеловала его. Уже увереннее. Уже зная, что это не ошибка. Не бегство. Это было падение, да. Но падение в теплые, живые объятия, а не в ледяную пустоту. Внезапно на его столе зазвонил телефон. Резкий, настойчивый звук ворвался в наш хрупкий мирок. Джейк вздрогнул и медленно отстранился. Его взгляд был затуманенным, потерянным.

— Это, наверное, Хьюберт, — сказал он, и имя его друга повисло между нами тяжелым камнем.

Реальность с грохотом обрушилась обратно. Алан. Расследование. Убийство. Отец.

Я отпрянула, проводя рукой по губам, на которых все еще горело прикосновение его губ. Что мы натворили? Джейк посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же смятение, что чувствовала сама. Но под ним — упрямую искру чего-то нового. Чего-то, что не имело ничего общего с прошлым.

Телефон звонил снова.

— Бери, — тихо сказала я. — Это важно.

Он кивнул, все еще не сводя с меня глаз, и поднес трубку к уху.

— Алан? Да, я в порядке.

Я встала и отошла к окну, давая ему пространство. В отражении в стекле я видела свое раскрасневшееся лицо, распухшие губы. Я видела женщину, которая только что переступила через какую-то невидимую черту. И я не знала, куда это приведет. Но впервые за долгое время я не чувствовала страха. Лишь странное, тревожное, пьянящее предвкушение.

Поцелуй с Джейком не был ответом на все вопросы. Он был новым вопросом. И мне не терпелось найти на него ответ.

Венди Гилморт

«Счастливый конец зависит от того, где ты решил остановить историю» (с) Орсон Уэллс

Год спустя.

Снег снова укутывал Нью-Джерси, но на этот раз он был другим. Не колючим и враждебным, а мягким, умиротворяющим, словно природа решила стереть в порошок все старые обиды и дать городу чистый лист. Я стояла у огромного окна в нашей с Джейком гостиной — уже не в том холодном пентхаусе-выставке, а в уютном лофте с книгами, винтажным ковром и запахом свежей выпечки. Наш общий дом. С ума сойти…

Пятнышко, развалившись на диване, блаженно мурлыкала, подставляя брюхо теплому солнечному лучу. Она окончательно приняла меня, поняв, что я — не временная гостья, а часть стаи.

Год. Целый год с того дня, когда мир Джейка рухнул, а мой, наоборот, обрел наконец-то твердую почву под ногами. Год расследований, тихих ночей, разговоров по душам и того самого поцелуя, что стал не бегством, а началом.

Дело об убийстве Эвелин Ричардсон было закрыто. Старший Ричардсон, лишенный козырей и поддержки, сломленный уликами, которые собрал Алан, и молчаливым отречением собственного сына, признал вину в рамках сделки со следствием. Он не раскаивался. Он просто проиграл. Империя рухнула, но Джейк, к своему удивлению, обнаружил, что ему не жаль. Он построил свою. Честную. Небольшую архитектурную фирму, где я работала не «девушкой на подхвате», а полноценным дизайнером.

Дверь в кабинет скрипнула. Я обернулась. Джейк вышел, и на его лице не было и тени той ночной агонии. Усталость — да, мы оба работали не покладая рук. Но и глубокое, спокойное удовлетворение.

— Всё сдал? — спросила я, имея в виду последние отчеты по новому проекту.

— Всё. Теперь только ты, я и два выходных дня абсолютной лени, — он подошел и обнял меня сзади, прижав подбородок к моей макушке. Его руки сомкнулись на моем округлившемся животе. — И он.

Я улыбнулась, положив свои ладони на его. Да, «он». Наше маленькое чудо. Следующая глава, которая писалась уже не болью прошлого, а тихой радостью будущего.

— Звонил Алан, — тихо сказал Джейк. — Поздравил с окончанием проекта. Спросил, как ты.

Я кивнула. Отношения с Аланом были... другими. Не прежними, не дружескими, но и не враждебными. Слишком много воды утекло. Слишком много ран было нанесено с обеих сторон. Но в тот день, когда его отца осудили, Алан нашел меня и сказал всего одну фразу: «Я рад, что ты нашла свой остров». И я поняла — это его способ простить. Себя. И меня. Мы были двумя кораблями, которые когда-то столкнулись в бурю, а теперь разошлись по своим курсам, помахав друг другу на прощание.

— Я заказала столик в том итальянском местечке у реки, — прошептал Джейк мне на ухо. — Как думаешь, справимся без Пятнышка на два часа?

— Она нас не простит, но мы попробуем, — рассмеялась я.

Он повернул меня к себе. Его глаза, такие же насмешливые и живые, смотрели на меня с той самой нежностью, что родилась год назад из общего горя и выросла в нечто большее. В любовь. Неидеальную, прошедшую через огонь и лед, но — настоящую.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказал он, проводя пальцем по моей щеке.

— О том, что я самая крутая дизайнерша на свете и ты без ума от моего шарлотта? — подняла я бровь.

— Ну, это само собой, — он ухмыльнулся. — Но нет. Я думаю, что Ремарк был неправ. Не всегда один бросает другого. Иногда двое находят друг друга посреди всего этого хаоса. И это отменяет все предыдущие правила.

Босс был прав. Вся наша история началась с цитаты о предательстве и гонке, о том, кто кого опередит. Но мы не опережали друг друга. Мы шли рядом. Плечом к плечу. Сначала сквозь боль и расследование, потом сквозь стройку нового бизнеса, а теперь — в наше общее, светлое будущее. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Это был поцелуй не для того, чтобы забыться, а чтобы помнить. Помнить всё. И боль, и страх, и ту первую ночь, когда он был разбит, а я была его пристанью. И все последующие ночи, когда мы были друг для другом и пристанью, и океаном, и кораблем. За окном медленно падал снег. Год назад он был свидетелем нашей боли. Теперь он был свидетелем нашего тихого, абсолютного счастья. И я знала — это не конец. Это наше начало.