© Трауб М., текст, 2026

© Козлов В., иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

– Владимир Семёнович, расскажите про ваши приключения! – попросил младший котёнок.

– Борис, ты уже не маленький, я тысячу раз рассказывал. Тебе не надоело? Может, книжку почитать? Мама сердится, что вы мало читаете, – ухнул Владимир Семёнович, заботливо поправляя клювом одеяло на его лежанке.

– Не надоело. Расскажите! – попросил Борис, которого в семье ласково звали Барсик.

– Он ещё маленький, – мяукнула немного раздражённо, как и положено старшей сестре, Маруся, по-домашнему – Муся. Но тоже притихла, приготовившись слушать истории старого сыча хоть в миллионный раз.

– Есть места на земле, где живут удивительные птицы. У них глаза светло-красного, почти оранжевого цвета. Они не кричат, как чайки, не поют, как соловьи, не курлыкают, как голуби. Они угукают. Так и говорят: «угу-угу». Птички с виду маленькие, серенькие, ничем не примечательные, а кричат так, что это «угу» слышно всем. Люди, чутко спящие, от него даже просыпаются ранним утром. Эти птицы – горлицы. Они красивые, если смотреть издалека, милые, но, если приглядеться, клюв у них очень грозный. Не клювик какой-то там, а настоящий клювище. С нами по соседству жила маленькая девочка, будущая художница. Она любила рисовать животных и птиц. Горлица ей очень нравилась. Одна из горлиц прилетала к девочке на балкон и будто позировала – садилась на стол или стул и не двигалась. Девочка восхищалась цветом оперения, невероятными глазами, грацией птицы. Только клюв девочке не удавался. Она без конца стирала набросок ластиком и пыталась нарисовать снова. Для горлицы, при её изящной голове и небольшом теле, клюв был слишком велик. Девочке не хотелось делать птицу грозной и опасной. Она так расстраивалась… В конце концов, юная художница нарисовала нечто среднее между голубем и горлицей. Натурщица, та самая птица, – её звали Дуся – была очень довольна портретом. Девочка – нет. Её мама восторгалась рисунком, а девочка сказала, что таких птиц в природе не существует. Этим меня всегда поражали художники. Изучайте портреты, пейзажи – вы сможете многое понять про людей и природу, – рассказывал старый сыч.

– Да, все вокруг только и говорят: больше читайте, ходите в музеи, в театры, слушайте классическую музыку, – буркнула Муся. – А можно хотя бы на ночь послушать о приключениях, а не нравоучения?

– В тех местах, где живут горлицы, облака имеют удивительный цвет, – продолжил рассказ Владимир Семёнович. – Они с одной стороны подсвеченные солнцем, с другой, совсем рядом – уже тёмные, вечерние. Солнце быстро садится, буквально мгновение – и небо становится другого цвета. Именно поэтому его всегда пытались нарисовать художники. А ещё море, легкую зыбь, шторм… Айвазовский, мой любимый художник, жил в тех краях. Море на его картинах – ничего лучшего я не видел…

Раньше даже в больших городах чуть ли не в каждом дворе были голубятни – маленькие деревянные сарайчики. Люди в них поднимались по деревянной лестнице. Голубей разводили просто так, чтобы ими любоваться, слушать, как они курлыкают. А потом их стали использовать, чтобы заработать денег. Например, на свадьбах. Молодожёны брали двух белых голубей, как символ любви, и отпускали в небо. Конечно, голуби возвращались к хозяину. Это была их работа. Не все хозяева заботились о том, чтобы их подопечные жили в хороших условиях, отдыхали. Да и люди, не умевшие обращаться с птицами, могли им навредить.

– Лучше бы голуби доставляли письма влюблённых, – заметила Муся. – Голуби ведь раньше были почтовыми, да?

– Да, они очень умные и верные птицы. Всегда возвращаются домой, к родному гнезду. В Древнем Египте голуби передавали сообщения о разливе Нила, а в Древней Греции – имена победителей на Олимпийских играх. Позже голуби доставляли секретные данные о ходе военных сражений. Голубей очень любили журналисты. Благодаря птицам они раньше всех получали сообщения и новости о регатах[1] или других событиях, о которых затем писали в газетах. Голуби могли лететь со скоростью больше ста километров в час и преодолевать огромные расстояния, – ответил Владимир Семёнович.

– А почему сейчас нет почтовых голубей? – спросил Барсик.

– Потому что вы все сидите в телефонах. Тогда же нужно было написать письмо, очень короткое, на маленькой бумажке, которую привязывали к лапке голубя, чтобы ему было не тяжело лететь. Существовал даже специальный голубиный шифр, который раскодировали люди и пересылали сообщения другим людям уже в понятном виде. Когда ты должен что-то написать на маленькой бумажке, волей-неволей вынужден формулировать мысли и писать коротко, только главное, – посетовал по-стариковски сыч. – Голубиная почта позволяла рассказать о любви так, как никто до тебя. Одной фразой заставить свою возлюбленную тебя ждать и мечтать о встрече.

– Вы тоже отправляли письма голубиной почтой? – ахнула от восторга Муся.

– Да, только никому об этом не рассказывай, – ухнул сыч, – я делал это тайно.

– Это так романтично! – воскликнула Муся.

– А по-моему, глупо. Зачем писать письма? – удивился Барсик. – Я вот ещё в первом классе сказал Соне, что люблю её и женюсь только на ней.

– А в детском саду ты обещал жениться на Асе, – фыркнула Муся.

– В том месте, где я жил в молодости, люди строили другие голубятни: не деревянные домики, а кирпичные, – продолжил рассказ старый сыч. – Как настоящие дома, только маленькие, стоящие на бетонных столбиках-опорах. Никаких лестниц рядом. В этих домах были окошки, балкончики. Когда я впервые увидел такое сооружение, даже не поверил, что оно предназначено для пернатых… Красивый, прочный, уютный дом, в котором любая птица могла найти приют и корм.

– А есть города, где очень любят кошек? – спросил Барсик.

– Конечно! Кажется, кошек везде любят, – рассмеялся Владимир Семёнович. – На Куршской косе есть город, где кошки – настоящие хозяева. У них собственные улицы, им установлены памятники. И в других странах кошек очень любят: они живут в магазинах, спят прямо на витринах. Кошки буквально везде: в ресторанах, торговых центрах, в каждом доме. А есть страны, в которых люди должны сдать экзамен, чтобы забрать котёнка из приюта. Очень сложный и ответственный экзамен, между прочим. Люди должны доказать, что сумеют позаботиться о котёнке.

– Ещё бы, – хмыкнула Муся, – с нашим Барсиком и после экзамена не справишься. Даже мне было сложно, когда он был маленьким. То спрячется, и ищи его, то ест, то не хочет. То спит, хоть пушкой стреляй над ухом, то носится по ночам и всех будит. Мама тоже с ним с ног сбилась.

– Сама такая была, мне мама рассказывала! – возмутился Барсик.

– Но везде, в любых странах, городах, деревнях есть удивительные животные, которые живут ради людей, – продолжил рассказ Владимир Семёнович. – Я познакомился как-то с псом породы немецкий боксёр, его звали Мишель, Миша. У него отказали задние лапы. Пес попал под машину, но хозяева его выходили, сделали специальное приспособление, чтобы Миша мог ходить на передних лапах. Вместо задних прикреплялся специальный аппарат на колесиках, похожий на тележку. Миша дважды в день выгуливал сначала хозяина, потом хозяйку. Хозяин тяжело передвигался на ходунках – это такие приспособления для людей, которые не могут ходить сами. Миша, как мог, тянул его за собой, заставлял проходить дальше и дольше. Вечером точно так же выгуливал хозяйку, которая хоть и без ходунков, но тоже ходила медленно и тяжело. Миша и её тянул всё дальше. Ради него она проходила немножко по парку, до следующего дерева, до скамейки. Миша старался, чтобы хозяева шли быстрее, специально убегал по узкой улочке в гору, всё выше. Он знал, что врачи рекомендовали хозяевам больше двигаться.

«Так и живём», – признался как-то Миша, тяжело дыша. Он был уже пожилым псом, и ему самому с трудом давались подъёмы в гору и спуски. «Я ради них стараюсь, а они – ради меня. Они думают, что меня выгуливают, а я думаю, что выгуливаю их. Опять Дуся сегодня с утра раскричалась, – жаловался пёс. – Хозяев разбудила». Кстати, вы знали, что немецкие боксёры становятся лучшими друзьями кошек? Удивительно, правда? Миша дружил со всеми котами в округе.

– Дуся? – прервала рассказ Владимира Семёновича Муся.

– Да, та самая горлица, которая кричала дурным голосом. Дульсинея, – ответил старый сыч. – Спасу от неё не было. Только задремлешь с утра, как она начинает голосить.

– А вы её видели? – спросил Барсик.

– Кого? – Владимир Семёнович задремал, закончив вечерний рассказ.

– Дусю!

– Видел, конечно. Сам хотел её в дупло поглубже засунуть, чтобы дала выспаться, – хмыкнул сыч и опять задремал.

– Вот бы и мне её увидеть! – тихо сказал Барсик.

– И мне, – прошептала Муся.

Самый старший из котят – Сёма – давно спокойно спал. Привык засыпать под рассказы Владимира Семёновича. После тренировок он был не только без задних лап, как говорят про тех, кто очень устал, но и без передних.

– А что было дальше? – спрашивал Барсик, когда Владимир Семёнович спускался в детскую пожелать спокойной ночи котятам и прочитать им хотя бы страницу из «Евгения Онегина» или другой классической литературы. Нора настаивала: дети должны воспитываться на человеческой классике, знать литературу, чувствовать язык. Но стоило старому сычу нацепить на нос очки для чтения, сделанные специально для него свинкой Марысей и ёжиком Лёней, как Барсик спрашивал про его прошлое. Что Владимир Семёнович видел, где жил… Сыч снимал с носа очки и пускался в воспоминания молодости.

– Дома в том городке были старые. Весь городок был старым, так и назывался – Старый город. А квартира, в которой мы жили, находилась будто в колодце, вырубленном в скале. Этажи дома не поднимались, а уходили вниз по винтовой лестнице. Очень крутой. Нам, птицам, всё равно, а люди страдали, преодолевая ступеньки, которых было много. Весь город состоял из ступеней, ведущих вверх и вниз. Самый короткий путь – через сад, в котором, правда, было запрещено гулять с собаками, даже на поводке. Там росли удивительные цветы, деревья, кустарники. Пахло так, что начинала кружиться голова. Никакие духи не сравнятся с тем садом. Люди, заходя в него, находились будто в дурмане, не в силах выйти наверх. Они часами сидели на скамейках, думая о чём-то своем, забывая о телефонах, делах, заботах… В этом саду все проблемы будто исчезали сами собой, оставались лишь красота, запахи. Они позволяли забыться, пусть и на короткое время… Я любил этот сад. Там провёл самые счастливые часы своей жизни… Каждый дом в старом городе имел название и номер – они были указаны на красивых плитках, похожих на изразцы на печке. Наш дом назывался «Сюрприз». Да, в некотором роде это было правдой – обычный вход и вдруг резкий спуск вниз, ещё ниже, ещё на несколько этажей. Люди соорудили подпорки в скале, чтобы удержать её от разрушения, но их давно пора было менять – время и природа брали своё. Мой хозяин жил на нижнем этаже. Вид из окон с одной стороны квартиры открывался на крыши соседних домов, а с другой стороны – на скалу. Хозяину нравилась скала. В спальне всегда было темно. Но хозяин был несчастлив в личной жизни – его возлюбленная привыкла просыпаться вместе с солнцем, с рассветом. А он наслаждался утренним сумраком. Не любил слепящий свет, проникающий в окна. Поэтому они расстались. Тогда я понял, что птицы, звери, люди должны смотреть в одну сторону. Думать, чувствовать, ощущать одинаково. Только тогда возникает настоящая любовь. Как у нас с моей Лорой. Она, как и я, не любила рано просыпаться. Ей нравились та скала и те крыши.

Соседний дом назывался «Башня». Потому что все мы жили будто в башне. На самой верхней точке города. На плитках, которыми люди украшали двери и стены домов, были рисунки птиц, зверей или просто фразы, написанные необычным шрифтом. Каждая улица, переулок, пусть и крошечный, имели названия. В нашем районе улицы сохранили старые – Мясников, Рыбаков, Пекарей. Хотя, конечно же, там давно жили люди других профессий, но названия остались прежними. А на другом конце города находилась площадь. Маленькая, уютная. На неё приезжал из пригорода торговец, мы дружили. Он продавал овощи и фрукты, которые вырастил сам. И всегда угощал меня. Так же, как делали его отец и дед, которые подкармливали моих отца и деда. Я не мог представить себе эту площадь без смешного торговца, который как две капли воды походил на своих предков. Я иногда забывал, сколько мне лет, и думал, что общаюсь с папой нынешнего фермера, который знал меня ещё птенцом. Так вот площадь была названа в честь святого, которого звали Джин-Джин. И кто такой этот святой, чем он прославился, что в его честь назвали маленькую площадь, – я так и не узнал. Но площадь святого Джин-Джина была прекрасна. Как и площадь Петанка, названная в честь одноимённой игры – это когда нужно бросить большие металлические шары поближе к маленькому деревянному – он называется «кошонет», то есть «поросёночек». Туда приезжали игроки из разных городков, устраивались соревнования. Можно было сидеть и смотреть, как люди бросают шары. Если бы у меня были не лапы, а руки, я бы хотел поиграть в петанк.

Люди в том городке, как и в других, ставили на окна специальные сетки от комаров, но мой хозяин оставил одно окно свободным. Через него я мог выходить и гулять по крышам других домов, летать над Старым городом, смотреть на закаты. Там мы встретились с моей Лорой… На этих крышах… Сидели в том самом саду…

– Ой, Лора – это же ваша возлюбленная, с которой вы расстались много лет назад? – воскликнула Муся.

– Расскажите ещё про крыши! – мяукнул Барсик. – Девчонкам только про любовь интересно.

– Всё, пора спать, устал я что-то, – ухнул Владимир Семёнович, – и прочитайте уже «Онегина» наконец, иначе ваша мама меня замучает. Она думает, что я вам читаю, а вы меня опять заболтали.

– А что ещё там было необычного? Не так, как у нас? – настаивал Барсик.

– Двери с большой красивой круглой ручкой посередине. Не сбоку, а именно посередине. И ни в одной двери не было дверного глазка. Все соседи друг друга знали, здоровались, спрашивали, как дела. Оставляли открытыми двери в жару, в послеобеденный отдых, чтобы устроить сквозняк… А ещё мне нравились местные бабушки. Всегда хотел стать как эти бабули. Они ходили по лестницам, таща за собой хозяйственные сумки на колёсиках, когда возвращались с рынка с покупками. Или просто шли, заложив руки за спину, наклонившись вперед. Им не были страшны никакие ступеньки, от которых изнывали туристы. Мне бы тоже хотелось так ходить в старости. Как крейсер, медленно, заложив крылья за спину, и топать лапами, – признался Владимир Семёнович.

– Вы ещё не старый, – категорично заявила Муся.

– Спасибо, детка, а теперь спать. Давно пора, – ухнул сыч.

– Расскажите про Лору! – попросила Муся.

– Таких птиц больше нет. Она удивительная, – тихо сказал Владимир Семенович и ушёл, тяжело вздыхая.

– Вот бы увидеть такие места! Я тоже хочу, как Владимир Семенович! Сбегу из дома! – заявил Барсик.

– Ты дурак, ничего не понимаешь! Владимир Семёнович потерял свою возлюбленную! – воскликнула, чуть не плача, Муся.

– Девчонки… – буркнул Барсик, сворачиваясь клубочком.

Утром за завтраком Муся объявила, что Барсик собирается сбежать из дома. Почему она это сказала? Сама не знала. Разве девочки-подростки не ведут себя странно? Ещё как. Девочки-кошки в подростковом возрасте тоже не понимают, с чего вдруг им хочется плакать или вдруг за завтраком «заложить» младшего брата.

– Я на тренировку, – тут же объявил Сёма, старавшийся избегать семейных конфликтов.

– У меня занятия по истории искусств с бабушкой, – фыркнула Муся и тоже выскочила из-за стола.

– И сбегу! – крикнул Барсик, кинувшись вслед за сестрой.

Тихон посмотрел на Нору. Та, всегда пресекавшая семейные споры, молчала и смотрела на миску с молоком.

– И что нам с этим делать? – спросил Тихон.

– Надо ехать, – объявила Нора. – Сейчас же. Дети! Быстро собирайте вещи! Мы едем к тёте Марысе, Тичу и ещё не пойми куда, я пока не придумала!

– Ура!!! – закричал Барсик.

– А моя тренировка? – ахнул Сема.

– А занятие с бабушкой? – Муся застыла на пороге.

– Мама сказала собираться! – объявил грозно Тихон.

– А куда конкретно мы едем? – спросил ласково он, глядя, как Нора засовывает в рюкзак вещи, лекарства, еду. В такие моменты её лучше было не останавливать.

– Я же сказала. К Марысе и Тичу. Ты же помнишь, что Тич отправил ей письмо с просьбой приехать и помочь с приютом для животных и лечебницей, она сорвалась и уехала, – ответила Нора. Тихон почувствовал, что она взволнована принятым спонтанно решением. – Устроим детям приключение, но под нашим родительским контролем. Ты же не хочешь, чтобы Барсик сбежал не пойми куда? Поэтому сбегаем всей семьей. Мне тоже давно нужен отпуск. Хоть отвлекусь от бесконечной готовки и уборки.

– Откуда Тич прислал письмо? Из Саратова? Он всё ещё там? – спросил Тихон.

– Саратов или Суздаль, не помню, что-то на «эс», – отмахнулась Нора. – Нам всем нужно сменить обстановку. Срочно!

– Ну да, меняем обстановку, ориентируясь на «что-то на “эс”». Приблизительно как я читал карты Котовского, – буркнул Тихон.

– Что за сборы? Не слышал криков «полундра»! – в комнату зашёл Владимир Семёнович.

– Вот, Нора решила устроить детям подконтрольное приключение. Барсик собирался сбежать из дома.

– Это я виноват, забил им голову своими рассказами, – признался сыч. – Тогда я лечу с вами.

– Куда вам? В вашем возрасте такие перелёты… – ахнул Тихон.

– Тич будет рад вас видеть. И вообще, вам давно пора размять крылья, а то совсем в старого сыча превратились. Ходите и ходите. Когда в последний раз летали? В общем, Владимир Семёнович, вы отправляетесь с нами! – объявила решительно Нора. – Ещё неизвестно, какие из ваших многочисленных связей, о которых мы не знаем, нам пригодятся. Наверняка вы знакомы с лучшими ветеринарами всех городов, гидами, тренерами, искусствоведами, способными увлечь хоть на какое-то время неуёмных детей. И вылечить, если они простудятся. Заодно и сами развеетесь.

– Я всегда знал, кто в вашей семье будет главным, – рассмеялся старый сыч. – Пойду собираться.

– Так мы куда едем? В Саратов или Суздаль? – уточнил Тихон.

– Ой, ну реши сам! Мне всё равно! Ты не знаешь, где Марыся оставила средство от клещей? Не могу найти.

– Я всё собрал. Или вы думали, что обойдетесь без меня? – Веня бросил сумку с медикаментами и припасами на пол. – Тич в том письме Марысе писал, что я тоже могу пригодиться. Так что я еду с вами.

– Ты не помнишь, откуда было отправлено письмо? – спросила Нора.

– Я его не читал, – ответил Веня. – Мне Марыся сказала, что моя помощь может понадобиться.

– Ладно, тогда Суздаль, – решил Тихон.

Даже Нора, умеющая хранить железное спокойствие и выдержку, растерялась, когда они приехали в Суздаль. Весь перрон оказался заполнен собаками разных пород. Такого количества псов в одном месте они никогда не видели. Собаки были разными, но какими-то немного странными. Одни сидели на руках у хозяев, другие – в колясках, похожих на те, в которых возят маленьких детей. Кто-то шёл в наморднике и на поводке, а кому-то даже поводок не требовался. Но никто не лаял, не бегал. Все вели себя серьёзно, будто готовились к важному событию.

– Ладно, видимо, в этом городе очень любят собак. Пойдёмте, надо поесть. Наверняка тут есть ресторан, который обслуживает любых животных, – сказала Нора и повела всё семейство в город.

В том ресторане сидели хозяева с питомцами – опять собаками. Только питомцы занимали лучшие места за столами – на мягких диванах или в удобных креслах. Хозяева, точнее хозяйки, расположились на приставных стульчиках, с которых едва не падали. Собаки воротили носы от красивых, начищенных до блеска мисок, в которых, судя по запаху, лежало что-то очень вкусное.

– Мам, почему они такие смешные? – расхохоталась Муся.

– Говори тише, пожалуйста! Мы же не хотим конфликта. В конце концов, подобные замечания делать невежливо! – оборвала дочь Нора.

– А что у них на головах? Какие-то крендельки! Они правда смешные. Зачем им эти резинки? Они как игрушечные плюшевые собачки, которым дети делают прически и которых наряжают в платья. Но они же живые. А их хозяева не маленькие девочки, а тётечки, – Муся совершенно не собиралась говорить тише.

– Умоляю, не так громко! – попросила Нора, едва сдерживая смех. Муся очень верно всё описала. У некоторых собак шерсть была накручена на настоящие бигуди, у других были уже готовые прически с заколками и резинками. Собаки были одеты в платья, расшитые блёстками, пышные юбки, накидки, отороченные мехом. Откровенно говоря, они производили странное впечатление. Да ещё сидели с таким надменным видом, выглядели высокомерными и не очень приятными…

– Простите, не подскажете… – обратилась к ним Нора.

Собаки дружно отвернулись, будто с ними заговорил таракан или клещ, который пробрался под прекрасную накидку.

– Мам, я есть хочу! – мяукнул Барсик.

– Сейчас, потерпи, – Нора поспешила на кухню. В такие моменты Тихон старался держаться в стороне, зная, что Нора всех очарует, со всеми договорится, всё узнает быстрее него. Перед её обаянием никто не мог устоять. Так вышло и на сей раз.

Официант отвёл их на задний двор, где уже были разложены яства. Дети накинулись на еду.

– Ой, как вкусно! Попробуй вот эту сосиску! И котлета мне нравится! – восклицал Барсик.

– Ты хотя бы жуй иногда и соблюдай приличия, ешь аккуратно, мы всё же в ресторане, пусть и на заднем дворе, – шикнула на него Нора. Морда Барсика была перепачкана мясом и соусом.

– Простите, что не могу пригласить на кухню или покормить в ресторане. – На задний двор вышел повар в белом фартуке и колпаке. Он очень переживал и чуть не плакал, настолько ему было неловко. – Понимаете, в нашем городе сейчас проходит большая собачья выставка. Люди с питомцами из других городов приехали. Вот, полная посадка, только собачья, – повар развёл руками. – Я вас сразу узнал, ходил однажды с дочкой на ваше представление. А где Марыся? У неё всё хорошо? Передавайте ей, что мы с дочкой – её поклонники. Если ещё что-то захотите, только дайте знать. Я так счастлив, что увидел вас! Можете оставить автограф? Дочка не поверит, что я вас видел и кормил. Это честь для меня. И ещё раз простите, что вот так вас принимаю…

Нора макнула лапу в соус и оставила отпечаток на салфетке. Потом протянула её повару и замурлыкала.

– Спасибо, – повар прижал салфетку к груди и вернулся на кухню.

– Не перестаю удивляться, как тебе это удаётся, – восхищённо заметил Тихон.

– Владимир Семёнович, – застыла Нора.

– Что Владимир Семёнович? – Тихон хотел доесть котлету.

– Где он? Он же с нами должен был ехать, разве нет? – ахнула Нора.

– Да, на вокзале был, – сказал Веня.

– А в поезде его кто-нибудь видел? – спросила Нора.

– Может, он решил полететь? Или поехать на другом поезде? – заметил, продолжая жевать, Барсик. Из-за этого было не очень понятно, что он говорит, да и кусок сосиски вывалился изо рта.

– Сколько раз повторять, что нельзя говорить, когда жуёшь! – одёрнула его Нора. – Не мог Владимир Семёнович полететь. У него крылья больные и силы уже не те, чтобы такие перелёты выдерживать! Подожди, что значит «на другом поезде»?

– Мам, так мне говорить или молчать? – уточнил Барсик, прожевав сосиску.

– Говори уже! – велела Нора.

– Я видел, как Владимир Семёнович полетел к другому поезду. Только я не помню, к какому. Но наш был лучше, – ответил Барсик.

– Так, мы потеряли Владимира Семёновича. Кстати, напомните, а мы куда в результате приехали? Тихон, ты должен был проверить, откуда Марыся отправила письмо. Ты проверил, надеюсь? – Нора начала нервничать. Тихон делал вид, что очень хочет доесть котлету.

– Тихон не проверил, конечно же, но мы приехали в Суздаль. Удивительный город. Надо сводить детей на экскурсию – заметил Веня. – Давайте останемся здесь на пару дней. Я всегда мечтал посмотреть местный Кремль, монастырь. И река… Мне хочется увидеть катера и лодки.

– А как же собаки? – ахнула Нора, кивнув в зал и на улицу – повсюду ходили собаки. Ни одной кошки.

– Кажется, наша Муся нашла с ними общий язык, – рассмеялся Тихон, показывая в зал. Муся сидела рядом с собаками в бигудях и примеряла собачьи наряды, с восторгом рассматривала резинки для волос и чуть ли не с головой нырнула в косметичку, в которой были собраны какие-то лаки, расчёски, спреи для укладки шерсти. Когда хозяйки попытались прогнать кошку, собаки так на них посмотрели, что те смирились. Только без конца переживали за внешний вид своих любимиц: «Давай шапку наденем, давай косы уберём под косынку, не ешь больше – нельзя терять форму!»

Одна собака, по виду пудель, с огромным количеством бигуди на голове лениво спрыгнула с дивана и медленно пошла по ресторану. Муся соскочила следом и повела её на задний двор.

– Господи, простите нас за такое поведение! – пудель начала сдирать с себя бигуди, невероятной красоты наряд, косынку. – Не могу больше терпеть. Не выдержу. Завтра выставка. Поэтому мы все тут такие. Представляю, что вы о нас подумали!

– Ничего, я вас понимаю, – к ней подошёл Веня, помогая избавиться от парадной одежды.

– Меня зовут Эмма. Можно мне сосиску? Пожалуйста, умоляю! Иначе я кого-нибудь укушу. Три недели на жёсткой диете, чтобы соответствовать нормам, – попросила Эмма.

– Тогда завтра вы рискуете быть не в форме, – тихо заметил Веня.

– И хорошо. Пожалуйста, можно я поем? Не могу больше, не хочу, – Эмма готова была расплакаться, глядя на сосиску, которую принёс ей Барсик.

– Это тяжело, я знаю… Но если вы не будете соответствовать… ваша карьера… – начал говорить Веня.

– Вам-то откуда знать про соответствие и карьеру? – воскликнула со слезами в голосе Эмма. – Я с детства во всём этом! – Она показала на разбросанные по двору бигуди, одежду, поводок. – Сейчас меня объявят в розыск и опять упакуют как куклу. Не могу. Я должна, просто обязана здесь победить, фаворит сезона. А если я не хочу? Если устала? Можно мне просто нормально поесть? Пожалуйста…

– Дядя Веня из такой семьи. У него все родственники – чемпионы, а он – нет. Зато дядя Веня всё-всё умеет чинить. Он даже водит собственную баржу! У него золотые лапы! – объявил гордо Барсик, принеся Эмме ещё две котлеты.

– Простите, я не знала, – извинилась Эмма. Веня махнул лапой, мол, ничего страшного.

– Вы такая красивая! Я таких собак никогда в жизни не видела! Вы точно победите, даже если съедите сто сосисок! Правда! А ещё вы добрая и грациозная, как не собака, а настоящая кошка! – воскликнула восторженно Муся. – А можно нам на вашу выставку? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мам, я очень хочу посмотреть! – начала упрашивать она. – Мы же никогда такого не видели! Ну мааам… Пап, можно, а?

– Не думаю, что это хорошая идея, – ответила Нора. – Не все собаки такие, как наш дядя Веня. Некоторые не очень хорошо относятся к котам.

– Но Эмма ведь хорошо к нам относится! Значит, их с дядей Веней уже двое. А ещё Тич! Он только с виду грозный, а тоже со всеми дружит! Может, и другие собаки только с виду такие напыщенные и высокомерные, а на самом деле им просто сосиски не хватает и поговорить по душам, – объявила Муся.

– Твоя мама права, собаки разные встречаются, – кивнула Эмма. – Но спасибо тебе за поддержку. Мне правда приятно услышать это от… такой красивой кошечки. Если вдруг захотите прийти, в кармане куртки есть несколько приглашений. Возьмите. Хотела подругам отдать, но мы тут все соперницы, а не подруги. Даже отдавать не стала, они всё равно бы не пришли. Так что буду рада вас видеть. Спасибо за сосиску и котлеты, очень вкусно. И за то, что… поговорили. Мне, пожалуй, пора. Хозяйка наверняка уже меня ищет. Она хорошая, но очень зависима от чужого мнения. Ей важно, чтобы я победила, а мне не хочется её расстраивать. Она только выставками и соревнованиями живет. Моими победами, бесконечными конкурсами. Если у неё это отнять, ничего не останется. Её подруги по собачьему клубу – не настоящие друзья. Они завидуют, сплетничают, никогда друг друга не поддерживают. Наоборот, радуются чужим неудачам. Моя хозяйка очень одинока, поэтому я всё это терплю. Я ведь правильно делаю, да? Не могу подвести хозяйку. Я её люблю, очень, и жалею тоже очень. Просто иногда бывает тяжело. Как сегодня. Простите, если испортила вам ужин. И ещё раз огромное спасибо. Муся, если хочешь, возьми лак для шерсти или гель для укладки.

– Правда? А можно? – Муся чуть в обморок от счастья не упала.

– Конечно, можно, у меня таких несколько флаконов. И лак для коготков тоже можешь взять. Вообще всё бери – посмотри в косметичке, там есть несколько красивых заколок.

– Спасибо, спасибо огромное! – Муся кинулась к Эмме целоваться и обниматься. – Мы обязательно придём и поддержим вас! Да ведь? Мааам?!

– Да, конечно, мы обязательно придём и поддержим, не сомневайтесь, – ответила Нора.

Эмма подошла к ней и обняла.

– Я волнуюсь. Каждый раз как в первый, ничего не могу с собой поделать. Лапы мокрые, дрожат, еле стою. Шерсть приходится припудривать, потому что я зелёная. Меня всё время тошнит. А сегодня особенно. Я уже столько раз побеждала, что многие хотят занять моё место на пьедестале. Другие собаки на лапы наступают. Я-то и рада уступить им первое место, но хозяйка расстроится. Обещает, что ещё одна выставка – и всё. А я совсем без сил, никакого желания завтра выступать, – призналась Эмма.

– Вот это я точно могу понять, – улыбнулась Нора, – перед каждым выступлением в Театре зверей умирала, так мне было страшно. И это, правда, не проходит ни с годами, ни с опытом. Каждый раз преодоление и дикий страх, что всё сделаешь не так. Программа миллион раз отрепетирована, а страх не уходит. Но, едва видишь публику, что-то включается внутри, и выступаешь будто на вдохе. Всё будет хорошо, я уверена. Вы просто смотрите на меня или на Мусю и выступайте для нас, вот и всё.

Нора ласково погладила Эмму.

– Спасибо. Вам всем. Не знаю, откуда вы упали на мою голову именно сегодня. Но теперь, кажется, я справлюсь, – улыбнулась Эмма и побежала в зал, где уже металась взволнованная хозяйка.

На следующий день они пошли на собачью выставку. Правда, дорога оказалась непростой. На главной улице стояли лошади и пони. Кареты разных видов – от той, в которой могла ехать на бал Золушка, до открытых экипажей. Маленькие пони были облачены в сбрую – крылья на спине, на лбу рог, – будто они не пони, а единороги. У некоторых лошадей хвосты были украшены лентами и бантами. А у других – пряди грив выкрашены в разные модные цвета: синий, розовый, зелёный. Люди-родители предлагали детям покататься напони, но дети плакали. Им было жалко маленьких лошадок, которых заставили представляться единорогами, а не быть просто пони без всяких крыльев, блёсток, разноцветных попон, казавшихся очень душными и тяжёлыми.

– Мам, почему они это терпят? – спросила Муся. Пони действительно не выглядели счастливыми, скорее очень уставшими.

– Потому что это их работа, – ответил Нора.

– Мы можем их освободить? Ты же можешь! – Муся чуть не плакала.

– Нет, пока они сами этого не захотят, – сказала Нора. – Нельзя освободить животное против его воли. Как нельзя владеть животным против его воли.

– Мам, ну они же пони, а не единороги! – возмущалась Муся.

– Это всего лишь костюм. Мы с Марысей тоже надевали костюмы на выступления, – ответила Нора.

Муся замолчала.

– Всё равно! Нельзя обманывать детей. Это пони, а не единороги! – объявила решительно Муся.

Нора понимала, что дочь выросла настоящим борцом за справедливость, но не знала, как объяснить, что не всё сразу можно изменить.

Наконец, они дошли до огромного поля, на котором проходила собачья выставка. Повсюду были выставлены разноцветные шатры, развешаны шарики, флаги, играла музыка.

– Как в цирке, – заметила Нора.

Они пробирались через проход по пригласительным для зверей. Нора всё еще считала, что идея плохая. Кошачье семейство на выставке собак. Мало ли что может приключиться? Но в то же время она не могла отказать дочери, её желанию поддержать Эмму. У Муси было развито сострадание, готовность кинуться на помощь любому животному, и Норе не хотелось, чтобы дочь потеряла эти качества. Искренность, непосредственность, умение знакомиться с любыми животными, дружить с ними всегда были её сильной стороной.

– Вениамин? – услышали они крик со зрительской трибуны.

– Только не это, – прошептал Веня. – Не здесь и не сейчас…

На трибуне сидели… его родители. Они приехали, чтобы поддержать его младшего брата, претендовавшего на звание чемпиона.

Веня застыл, будто у него вдруг онемели все лапы.

– Вениамин! – услышал он требовательный крик мамы. Когда так кричит мама, неважно чья, любой впадёт в ступор.

– Дядя Веня, я с вами, не переживайте, – подскочила к нему Муся, а следом и Барсик. Сёма тоже подошёл.

– Мама дяди Вени, папа дядя Вени, как приятно с вами познакомиться! – начала громко мяукать Муся и тут же кинулась обниматься. Собаки застыли и не могли даже гавкнуть в ответ, настолько опешили.

– Вениамин, может, ты нас, наконец, представишь? – оправившись от столь бурного проявления чувств при знакомстве, строго заметила мама Вени.

– Да, познакомьтесь, пожалуйста, мои родители – Генриетта Марковна и Эрнест Вильгельмович. А это – Нора, Тихон, Муся, Барсик, Сёма, моя… семья.

– Ой, я ни за что не выговорю! – воскликнула Муся. – Можно я буду вас звать тётя Геня и дядя Эрни? Вы такие красивые!

Родители Вени от такого обращения, кажется, готовы были упасть в обморок.

– Я бы предпочла по имени-отчеству, дорогая, – строго сказала Мусе Генриетта Марковна.

– Ой, дядя Веня всё умеет! У него есть баржа «Белка», он всё что угодно может починить, он такой крутой! – вертелся рядом Барсик.

– Дядя Веня знает навигацию, он правда многое умеет. И он несколько раз спасал наших родителей от неминуемой гибели, – авторитетно заявил Сёма.

– Добрый день, очень приятно с вами познакомиться, – Нора улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок. – Простите наших детей, они ещё котята и не боятся собак, поэтому ведут себя слегка шумно и забыли о правилах приличия. Да, дети? – Нора только делала вид, что говорит строго, хотя ей было безумно смешно. Муся всё правильно рассчитала, сразу же ошарашив родителей Вениамина болтовнёй и объятиями. К такому они явно оказались не готовы. Веня, кажется, выдохнул и тоже подхихикивал. – Наши места оказались рядом. Вы же не возражаете? Мы поддерживаем Эмму. Вон она, кстати!

– Вы знакомы с Эммой? – удивлённо спросила Генриетта Марковна. Видимо, имя многолетней чемпионки имело вес в собачьих кругах, и знакомство с ней – тем более.

– Ещё как знакомы! – воскликнула Муся, – Она подарила мне свою косметику! Лак для шерсти – просто с ума сойти. А этот гель… Вам надо обязательно попробовать! Так долго держится!

– Муся, пожалуйста, потише, – попросила Нора.

– Эмма! Это она! Такая красивая! – Муся, наоборот, закричала, начала стучать лапами по скамейке. Публика её поддержала. Уже все зрители стучали и хлопали. Родители Вениамина пребывали в ступоре. Эмма посмотрела на их трибуну, сделала поклон и помахала лапой.

– Ой, вы видели? Это она мне помахала! – снова закричала от восторга Муся.

Зрелище было завораживающим. Собаки грациозно бежали рысью, выписывая в воздухе плавные узоры, давая себя рассмотреть судьям. В выставочной стойке они замирали, словно статуэтки, с гордо поднятой головой. Они с готовностью позволяли себя осматривать, демонстрируя полную выдержку. Некоторые показывали настоящие чудеса, танцуя или с лёгкостью преодолевая барьеры.

Эмма победила. Брат Вени занял второе место. Генриетта Марковна и Эрнест Вильгельмович сидели молча, будто у них сосиска в горле застряла.

– Это же просто отлично! – кричала Муся. – Серебро!

– Не для моих родителей, детка, – сказал ей появившийся на трибуне пес – копия Вени.

– Ой, поздравляю! – мяукнула Муся и кинулась обниматься. Пёс опешил, но было видно, что ему приятно.

– Веня, привет, рад тебя видеть, – поздоровался с братом пёс. – Ты вовремя уехал, вот что хочу тебе сказать. Но я на тебя ужасно злюсь. Родители теперь требуют от меня двойных побед, за себя и за тебя тоже. А кто эти прекрасные коты?

– Сев, ты же знаешь, я бы не смог, как ты, – выдавил из себя Веня. – Познакомься, мои друзья, точнее, моя семья.

– Дядя Веня – наш дядя! – объявил Барсик.

– Наши родители сейчас упадут в обморок от такой новости, – рассмеялся Сева. – А твои племянники в курсе, что собаки не могут быть дядями котятам?

– А вот и могут! – обиделся Барсик. – У нас ещё есть тётя – морская свинка, дедушка – он сова, то есть сыч, и ещё куча разных родственников: змея, паук и даже настоящий сокол. Это только родные, а про дальних я вообще молчу!

– Да, у нас немного необычная семья, – заметила Нора.

– Мне бы такую, – тихо заметил Сева, но его услышал Барсик.

– Если дядя Веня – наш дядя, значит, вы тоже, – объявил котёнок. – Дядя Сева!

– Дядя Сева? Отлично звучит! – радостно воскликнул пес. Кажется, Генриетта Марковна и Эрнест Вильгельмович, слушая их разговор, всё же собирались упасть в обморок.

– Себастьян, нам пора, – строго велела Генриетта Марковна.

– Себастьян? – удивилась Муся.

– Да, но Сева мне больше нравится. А дядя Сева – ещё лучше. Вы где остановились? Надеюсь, пригласите на ужин? – подмигнул Мусе пёс.

– Пока, если честно, некуда приглашать, – призналась Нора. – С таким количеством шумных детей сложно найти подходящий дом.

– Вам надо к Пушку. Пойдёте по той дороге, которая ведет от стадиона налево, дом крайний, почти у обрыва. Скажите, что Сева передавал привет. А я к вам вечером загляну! Всё, мне пора на награждение и выводить из комы родителей. Спасибо вам за это, кстати. Кажется, они надолго онемели, – хохотнул Сева.

Они шли по дороге. Дети убежали вперёд.

– Ты как? – Тихон подошёл к Вене, который шёл и смотрел под лапы, ни на что не обращая внимания.

– Этого я боялся больше всего. Вот так встретиться с родными, – признался Веня.

– Ну, значит, одним страхом меньше, – Тихон пытался шутить, не зная, как поддержать друга.

– Поэтому я сбежал. Не мог выносить… вот это… их разочарование. Теперь всё достаётся Севе. Его второе место считается провалом. Он не оправдал ожиданий. А я, как старший брат, не могу его защитить. Я его подвёл.

– Если Севе понадобится наша помощь, ты знаешь, мы всегда рядом. Ещё один дядя нам не помешает, – Тихон не знал, как отвлечь друга от тяжких мыслей.

– Да, спасибо, я знаю, – кивнул Веня, но продолжал думать о своём.

Они вошли в дом. Большой, красивый и уютный. В гостиной стояла огромная печка. А комната была уставлена диванами и креслами, будто специально предназначенными для котов. Повсюду лежали пледы, подушки. Барсик увидел когтеточку и не смог пройти мимо. Муся же немедленно забралась в самое большое кресло.

– Есть кто-нибудь? – крикнула Нора. – Пушок! Сева сказал, что здесь мы сможем переночевать. И передавал привет!

Но никто не ответил.

– Ладно, дети, стараемся не разодрать этот дом в первые пять минут. Ведите себя прилично. Лучше бегите во двор, – велела Нора.

– Кто называет собак Пушком? Странная собачья кличка. Скорее, кошачья, – заметила Муся.

– Потому что я кот, – в дверях появился зверь, чёрный, страшный, размером с небольшую собаку. Точно больше таксы, но хотя бы меньше овчарки.

– Ой, мамочки! – присела от страха Муся. – А вы кто такой?

– Кот. Мейн-кун, – ответил зверь, похожий скорее на льва, чем на кота.

– Какой вы страшный и красивый! – восхищённо воскликнула Муся, и кот тут же начал улыбаться. Нора не переставала восхищаться качествами дочери – она искренне умела восторгаться, радоваться, грустить, восхищаться, переживать… Это подкупало всех зверей. Даже тех, кто видел её впервые. Мусина искренность творила чудеса. Никакая слава Норы, известность Тихона не могли сравниться с тем, как Муся умела реагировать – чувствовать и откликаться сразу всем сердцем.

– Здравствуйте, мы тут проездом, уж простите за вторжение, – начала говорить Нора. – Сева сказал, что вы сможете нас приютить. А это его родной брат – Вениамин.

– Ну да, а я уж подумал, что у меня галлюцинации. Ну вылитый Севка, только постарше, – сказал кот. – Да, располагайтесь. Только сегодня очередных людей выгнал.

– Пушок, ага. Ладно, кажется, все родители странные, раз дают детям такие неподходящие имена, – заметила Муся.

– Меня зовут Пахом. Хозяин подобрал меня на улице. Он не знал, что я вот таким вырасту. Я был просто маленьким и лохматым. Поэтому Пушок. А потом он стал сдавать этот дом разным случайным людям. Но поставил одно условие, даже в объявлении написано: Пушка не обижать, кормить, поить, гладить. И забыл переписать объявление. Я вырос, а в объявлении остался Пушком. Но вы же понимаете… Люди думают, что увидят милого диванного котика, а тут появляюсь я. Дети меня боятся. Но после того, как уезжают люди, всегда приезжает хозяин. Он ругается, что я опять всех прогнал и он больше никогда не сможет сдать этот дом. А я рад. Очень по нему скучаю. Может, поэтому и прогоняю людей, чтобы с хозяином повидаться.

– Вы просто очень одинокий! – воскликнула Муся, подбежала и обняла кота. Барсик и Сёма повисли на его лапах.

– Так, котята, вы хоть знаете, что мейн-куны не любят нежностей? – пытался отбрыкаться Пахом. – Хватит меня тискать! Я страшный и злой кот!

– Больше нет, – улыбнулась Нора, – пойду готовить ужин. Дети, а вы лучше обследуйте двор. Наверняка найдёте что-нибудь интересное.

Нора отправилась на кухню, которая оказалась очень подходящей для котов – на полках стояли разные миски. А в шкафу нашлись все виды корма на любой вкус.

Когда Нора выбирала, что приготовить всем на ужин – индейку или курицу, – с улицы раздались крики.

– Нора! – позвал Тихон.

– Маааам! – мяукал Барсик.

– Мам, ты здесь нужна! – воскликнул Сёма.

– Так, ужин пока откладывается. Что у вас опять случилось?

Нора выскочила во двор. Тихон и дети смотрели, как собака неизвестной, но явно редкой породы бегает за белкой. Причём белка – ему знакомая, а не случайная. Такое поведение даже Тихон видел впервые, потому что в их окружении никто ни за кем не гонялся, тем более достаточно большая собака за маленькой белочкой. Да ещё не в шутку, а всерьёз. Белка в ужасе металась по деревьям, собака заходилась лаем так, что казалось, будто ей сейчас плохо станет.

– Эээ… – даже Нора не нашлась, что сказать, – и кому помогать?

– Кейко, ну хватит! Перестань! Ну ты опять за своё! Это же наша Тоня! Оставь её в покое! – выскочил во двор Пахом. – У нас гости, не человеческие. Семейство котов, родственники Севы. Что они о нас подумают? Антонина, твой орех в другом дупле! Дерево справа! Нет, не слева! Ты только вчера его спрятала!

– Цирк не прекращается, – пожала плечами Нора, поняв, что ситуация под контролем, и вернулась на кухню готовить ужин.

Вечером за столом собрались все. Прибежал Сева, на котором тут же повисли котята как на новом дяде. Кейко и Тоня спокойно играли во дворе, кидая друг другу орехи вместо мяча.

– Кейко у нас из породы акита-ину, – начал рассказывать Пахом. – Только он странный. Будто и не японец – а эта порода родом из Японии. Кейко был первым в нашем городке. Хозяева его брали из-за смешного хвоста. Видите, крендельком, такая особенность породы. Ну и конечно, они рассчитывали, что пёс вырастет спокойным, разумным, как самурай, такой японский воин-рыцарь. А Кейко с нашими дворовыми собаками вырос, вот и забыл, что должен быть самураем. И в одиночестве находиться не может. Хозяева его уезжают, оставляют на соседей. Я за ним присматриваю. Особенность у него появилась: как видит белку, ничего с собой поделать не может. Лает и бросается. На голубей не реагирует, на других птиц тоже. Да он вообще ни на кого не лает, только на Антонину. Сам переживает, что не может сдержаться. Поэтому и лает сильнее. От расстройства. Он же добрый, пугливый – как гроза или салют, так ко мне бежит и за лежанкой прячется. Когда в городе другие акито-ину стали появляться, оказалось, что Кейко совершенно не может с ними общаться. Как себя ни заставлял, ни в какую. Просто аллергия на собственную породу. Со всеми остальными готов дружить, а как видит своих – обходит стороной. Тоня, если что, вон на том дереве живет. Только в то дупло ничего ей не кладите, она всегда ищет в других. Она совсем белка, если вы понимаете, о чём я говорю.

– Не понимаем, – признался Сёма, и все остальные кивнули, подтвердив.

Как рассказал Пахом, обычные белки находят лишь десять процентов припасов, которые спрятали. А Тоня просто удивительная белка – вообще без памяти. Ничего не помнит. Вчера припрятала орешки, а на утро не может вспомнить, где именно. А про те, которые два или три дня назад положила в дупло, вовсе позабыла. Вот и приходится её подкармливать, напоминать, в каком дупле лежат её припасы. Когда она их находит – радуется, как бельчонок, а не взрослая белка.

– Пропадёт она без нас, умрёт от голода, – заметил кот. – Вот что остается делать? Я учу Кейко общаться, а с Тоней мы тренируем память. Пока никаких результатов. Я подкладываю орехи, чтобы она хотя бы пообедала.

– Ой, тоже мне проблема! Сейчас мы их всему научим, – воскликнула Муся. – Мама с нами играла в прятки, а папа – в салочки. Побежали!

Котята выскочили из-за стола. Муся пряталась, чтобы Тоня её искала. А Барсик с Семёном играли в салки с Кейко.

– Считайте, что эту проблему мы решили. Наши дети кого угодно замучают. Кейко больше не станет бегать за Антониной, а она запомнит все свои закрома, – сказала Нора, встревоженно поглядывая на Веню и Севу. Они сидели рядом, но не разговаривали.

– Пахом! Пахом! – раздался крик у забора. – Ты дома? Мои младшие не у тебя во дворе? Опять разбежались, а им ужинать и спать пора!

– Это Мария Васильевна, – объяснил Пахом-Пушок, отвечая на удивлённый взгляд Норы. – Простите, мне нужно её успокоить. Она опять своих цыплят потеряла. Наверняка они давно в курятнике, но она очень беспокойная бабушка. Пересчитывает их, и то одного, то двух не может досчитаться. Цыплята её ещё специально путают, но так, не со злости, просто шутят.

– Вы хотели сказать «котята»? – уточнила Нора.

– Нет, Мария Васильевна у нас бабушка цыплят, – пожал плечами Пахом.

– Но она же кошка, судя по мяуканью, – Нора округлила глаза.

– Да, вот так и живём, – сообщил грозный кот и выбежал успокаивать заполошную бабулю. – Мария Васильевна, ну что вы всполошились как та квочка, ей-богу! На месте ваши цыплятки. Спят уже небось, – увещевал соседку он.

– Пойдём, очень тебя прошу. Пересчитай их. А то я к вечеру уже ничего не вижу. А сердце не на месте. Ну, что мне с ними делать? Хоть ты с ними поговори, они тебя послушают.

Нора, как и котята, побежала смотреть на странную кошачье-цыплячью семью.

– Ой, какие цыплятки, откуда вы приехали? Поужинали уже? Надолго к нам? Родственники нашего Пахома? Какие же вы хорошенькие! – Мария Васильевна облизала всех троих котят.

– Ну, цыплятами нас ещё не называли, – рассмеялась Муся.

В большом курятнике стоял переполох.

Целый выводок – сразу и не скажешь, сколько там было цыплят – не меньше десяти, – носился по курятнику, не собираясь взбираться на жёрдочку для сна. И в ящики, выстланные соломой, не хотели укладываться. И в угол, где спала Мария Васильевна, тоже не хотели. Они желали только бегать.

Мария Васильевна поймала одного цыплёнка и облизала его, как кошки облизывают котят. Тот вырвался и убежал. Мария Васильевна поймала ещё одного, но тот тоже увернулся.

– Так, дети, кто хочет послушать страшную историю? – рявкнул Пахом. Он и так выглядел страшно, да ещё и специально хмурился.

Цыплята тут же притихли и разлеглись по своим местам.

– В одном старом доме жил очень грозный кот. Он был больше похож на льва, чем на кота, и даже маленькие собачки его боялись. Однажды к нему в дом приехали гости, но грозный кот не знал, как их встречать. Привык, что все от него сбегали, обходили стороной его дом…

– Ой, Пушочек, ну что бы я без тебя делала! – тихо мяукнула уставшая Мария Васильевна, увидев, что цыплята угомонились и слушают историю, которую на ходу сочинял Пахом. Взрослые так часто делают: придумывают что угодно, лишь бы успокоить детей.

Наконец, Пахом мяукнул, будто он страшный лев, и все тихонько вышли из курятника.

– Потрясающе, кошка – бабушка цыплят, – воскликнула Нора.

– Да, мама-курица заболела и умерла. Цыплята ещё яйцами были. Вот Мария Васильевна их высидела, никого из людей к лотку не подпускала, над каждым яйцом хлопотала. Когда вылуплялись, места себе не находила. Хотели её из курятника выставить, хотя бы на время, чтобы так не нервничала, отдохнула, поспала, поела, – так нет. Она рядом сидела, ждала, пока последний цыплёнок на свет не появится. Один не спешил, уже все вылупились, а он всё никак. Так Мария Васильевна когтем скорлупу подцепила, помогла ему вылезти. Конечно, цыплята считают её бабушкой. Она даже на жёрдочке умеет спать, как настоящая курица. Тяжело ей, возраст уже. Но она говорит, что без цыплят давно бы умерла, а ради них живёт, бегает. Но суматошная, хуже любой квочки-наседки. Среди ночи может всех всполошить, если вдруг с цыплёнком что-то не так.

– Цыплятам повезло с такой бабушкой, – улыбнулась Нора.

Весь вечер Муся, Сёма и Барсик умоляли родителей взять на воспитание цыплят.

– Ну уж нет, – хохотала Нора. – Тихон, ты помнишь, как Барсик, когда был маленьким, забрался в ласточкино гнездо под чердаком, думая, что он птенец? Мы тогда со всех лап сбились, пока его искали. Думали, потерялся. Хорошо хоть ласточка пораньше домой вернулась, а там лишний рот! Барсик забраться-то забрался, а спуститься боялся!

– Барсик? В ласточкино гнездо? – тоже смеялся Пахом. – Ничего себе!

– Я тогда чуть со страху не умерла. А Тихон, когда спускал Барсика с чердака, обещал задать ему трёпку. Но он же держал его в зубах за шкирку, поэтому мог только мычать, и про трёпку никто ничего не понял, – рассказывала Нора.

– И что, Барсик больше не лазил в птичьи гнёзда? – Пахом лапой вытирал слёзы, выступившие от смеха.

– Ещё как лазил! Только сначала отец его неделю тренировал – учил с деревьев слезать. – Нора тоже улыбалась, как улыбаются все родители, вспоминая проказы своих детей.

Когда все, наконец, улеглись, Нора забежала в комнату Вени и спросила:

– Удалось поговорить с братом?

– Он не хочет больше ездить на выставки. Устал. Хочет жить своей жизнью. Просил забрать его с собой, к нам то есть, – признался пёс.

– И что ты ответил?

– Что я мог ответить? Он мой младший брат, и один раз я его уже бросил. Ещё раз не смогу. Хотя это станет ударом для наших родителей. А ты что думаешь? – спросил Веня, с тревогой глядя на Нору. Вдруг она окажется против, если в доме появится ещё один жилец?

– Ну, одним дядей у нас будет больше… на радость детям. Любви много не бывает. А дети уже полюбили Севу и вряд ли захотят с ним расставаться. Мне кажется, ему тоже полезно сменить обстановку. Ваши родители, думаю, это переживут. Генриетта Марковна точно. Удивительная женщина. Даже я перед ней робела, – рассмеялась Нора, и Веня был ей благодарен за эти смех и лёгкость, с которыми она принимала непростые решения.

На следующий день они гуляли по городу. Нора хотела показать детям все достопримечательности: монастыри, маленькие церквушки, редкие иконы, реку. Дети устали и не хотели слушать про иконопись. Они быстро подружились с двумя пони: одного звали Петруша, а его сестру – Луша, то есть Лукерья. И Петруша с Лушей катали их по городу в настоящей карете, пока хозяин дремал, сидя на козлах. Хозяин был старенький и часто засыпал, а пони прекрасно знали город. Они и провели настоящую экскурсию, рассказывая про старые дома, дороги, местных обитателей. Они знали всё про пчёл и бабочек, стрекоз, которые живут на реке, и рыб, которые там водятся.

– Спасибо огромное за экскурсию! – поблагодарила их Нора. – А вы случайно не встречали здесь собаку по имени Тич? Нет? Может, видели морскую свинку Марысю? А сыча Владимира Семёновича? Я за него очень волнуюсь. Если увидите или услышите, дайте знать, пожалуйста. Значит, город на «Эс» был всё-таки Саратов, а не Суздаль. Завтра отправляемся в Саратов, – сказала она Тихону и детям.

– Мааам, мы не хотим, можно ещё здесь побудем? – дружно начали канючить дети. – Мы ещё на речку не ходили, на катере не плавали и рыбу не ловили. И даже не купались!

– А если Марысе, Тичу и Владимиру Семёновичу нужна наша помощь? – строго спросила Нора.

Котята понуро кивнули. Родители их воспитали правильно: если кому-то из семьи и друзей требуется подмога, надо бежать со всех лап.

– Ну останьтесь на выходные. Хозяин пока даже объявление не давал для новых жильцов, – Пахом чуть не плакал, узнав, что семейство собралось уезжать.

– Куд-куда уехать, как уехать? – во двор забежала Мария Васильевна. – Я вот молочка принесла парного, козьего. С утра бегала к Насте, попросила для вас. Ещё вот сметанка и творожок. Куд-куда ж вы? – причитала старая кошка, ну точно как квочка. Она даже кудахтать научилась. То есть мяукала почти как кудахчут курицы.

– Круто! – восхитилась Муся. – Как вы так умеете?

– Так что уметь-то, цыплёночек? Пожила со своим выводком и научилась. Пока сметанку не съедите, не поедете. Или как я Насте скажу? Она ж переживает: понравилась сметанка или нет?

– Это не сметана, это с ума просто сойти. Как мороженое! – ахнула Нора, не удержавшись и попробовав гостинцы. – А можно мне с этой Настей познакомиться? Рецепт узнать, как она такую сметану делает. И творог тоже. Дети, быстро за стол! Это настоящий деликатес. Вы такого точно никогда не ели!

Пока дети лопали сметану с творогом, на семейном совете постановили остаться ещё на день. Тем более что котята подружились с цыплятами и играли вместе. Мария Васильевна сидела в кресле-качалке, наслаждаясь покоем, пила молоко из чашки с блюдечком, как и положено бабушке.

– Ой, цыплятки, хоть отдохну немного. Так хорошо, что вы приехали! – то и дело восклицала она, после чего сладко задрёмывала. Нора укрыла её пледом, и Мария Васильевна тихонько мурлыкала во сне.

– Точно говорят, что трёхцветные кошки – чёрно-бело-рыжие, как наша Мария Васильевна, – приносят в дом счастье и уют, – улыбнулась Нора.

Но её все равно беспокоило, что не вся семья вместе: где Марыся, добралась ли она до Тича? И куда запропастился Владимир Семёнович? Веня почти всё время проводил с братом, но возвращался обеспокоенный. Видимо, семейные переговоры шли непросто. Веня настоял, чтобы Сева поговорил с родителями, не сбегал, как он когда-то.

Утром они отправились знакомиться с козой Настей. Та жила на территории знаменитого Суздальского кремля. Она спокойно паслась и щипала травку, а к ней всё время подходили люди и хотели сфотографироваться. Настя недавно стала мамой, и два козлёнка бегали неподалеку. Дети, видя козлят-малышей, застывали на месте. Они были как на картинках в детских книжках – маленькие, беленькие, хорошенькие.

– Они живые, правда? Не игрушечные? – то и дело спрашивали дети у родителей.

– Ой, они правда настоящие? – закричала от восторга Муся.

– Муся, а то ты козлят не видела! – удивилась Нора.

– Не видела! Не видела! А можно с ними поиграть?

– Только не напугай их, пожалуйста. Они точно не видели кошек, которые играют с козлятами, – предостерегла Нора.

Кажется, экскурсии по Кремлю были сорваны. Все дети, да и взрослые, застывали на месте, видя, как козлята играют с котятами. Катаются по траве, обнимаются, бодаются.

– Мам, я научился бодаться! Смотри! – кричал Барсик.

Даже старший Сёма позабыл, что он уже взрослый и серьёзный подросток, и носился наравне с козлятами.

Нора в это время пыталась узнать у козы Насти рецепт приготовления удивительно вкусной сметаны и творога, но Настю всё время отрывали от разговора для фотосессии.

– Хватит её мучить! Что, козу ни разу не видели? – периодически кричала из окна хозяйка Насти, служившая смотрительницей в Кремле. – Кто на экскурсию? Проходите!

– Не видели ни разу! – искренне восклицала очередная посетительница и пыталась прильнуть к Насте.

Потом котята объелись сметаны, кажется, на год вперед. Нора просила, чтобы Настя с козлятами пришли к ним на ужин. Решили, что вечер будет прощальный, завтра точно уедут в Саратов, и запланировали пригласить ещё и родителей Вени и Севы.

– Это точно хорошая идея? – переживал Сева.

– Ну посмотри на это семейство! – рассмеялась Нора, вся в молоке, муке, размахивая сосиской, как шпагой. Она готовила торжественный ужин.

Зрелище действительно впечатляло. По двору бегали котята вперемешку с цыплятами и козлятами, при этом Муся училась кудахтать, как курица, и блеять, как коза, и делала это очень громко и смешно. В кресле-качалке под деревом сидела Мария Васильевна, рядом лежала на травке Настя. Они приглядывали за детьми. Веня с Пахомом мастерили дополнительные лавки, чтобы все гости смогли усесться за огромным столом, который стоял в саду, под старой яблоней. Пахом оказался таким сильным котом, что мог сдвинуть любую доску. Он увидел, что на него смотрят Нора и Сева, и помахал им лапой.

– Жаль, что нет Марыси и Владимира Семёновича, – тихо сказала Нора. – Куда они подевались, ума не приложу. Волнуюсь за них.

– Боюсь, наши с Веней родители будут в шоке, – нервно хохотнул Сева.

– Всё пройдет хорошо, поверь мне! Скучно точно не будет! – воскликнула Нора и убежала на кухню.

Наконец, все расселись. Детям Нора устроила отдельный стол, чтобы не пихали взрослых и не мешали разговаривать. Родители Севы и Вени собирались зайти всего лишь на пять минут, как они сообщили Норе, но уже вскоре Генриетта Марковна вовсю общалась с Настей и Марией Васильевной, обсуждая разные травы, примочки и снадобья для сохранения молодости и густоты шерсти, а заодно и воспитание детей. Всегда строгая и сдержанная Генриетта Марковна расплакалась, узнав историю Марии Васильевны и её приёмных цыплят, и нежно её обнимала. Эрнест Вильгельмович ходил по двору с Пахомом, разглядывая парники с помидорами, огурцами, слушая про прикормку для цветов и деревьев. Он оказался большим ценителем садовых посадок, а Пахом любил свой сад. Показывал и редкие экземпляры цветов, которые прижились, и альпийскую горку, которую соорудил сам.

– Никогда бы не подумал, что папа интересуется садоводством, – не переставал удивляться Веня.

– Я вообще себе такой вечер представить не мо-гла, – нервно хохотнула Нора, как хозяйка, беспокоившаяся, чтобы всем гостям было хорошо и комфортно.

Ужин проходил прекрасно. Оставалось только подать десерт. Нора наконец выдохнула и перестала носиться как ненормальная с кухни во двор. Дети вели себя на редкость прилично. Даже Мария Васильевна удивлялась и восторгалась, как её цыплятки так аккуратно поклевали свою пшённую кашу. Настя собиралась домой: козлята были ещё маленькие, и им давно было пора ложиться спать. Но, как бывает с малышами, они вдруг начали носиться, когда взрослые падали от усталости и засыпали. У козлят будто пропеллер под хвостиками появился, и они снова скакали по двору.

В тот момент, когда Нора выносила торт, калитка резко отворилась. Но никто не вошёл. Влетел. Огромной грозной тенью.

– Где он? Я знаю, он здесь! Где вы его прячете? Немедленно отпустите! Или я всех заклюю! Признавайтесь, где его держите! Освободите, пока я на вас не напала! Последний раз предупреждаю!

Нора от неожиданности уронила торт. Дети притихли и замерли на местах, будто играли в игру «Море волнуется раз». Они застыли в тех позах, в которых их застало появление… не пойми кого. Все смотрели вниз, под ноги, а надо было смотреть вверх. Тень, быстрая и достаточно страшная, пролетела над столом, потом ещё раз.

– Ох, батюшки, кого это принесло? – испуганно закудахтала, по-другому и не скажешь, Мария Васильевна.

– Без приглашения? – возмущённо вскинула бровь Генриетта Марковна, вспомнив, что она породистая собака из очень известной и чрезвычайно воспитанной семьи. А воспитанные звери не заявляются в дом вот так, падая на голову.

– Пахом, кто это? – спросил тихо Тихон, готовый дать отпор непрошеным гостям. Тот стоял вздыбив шерсть, как настоящий лев.

– Не наши. Заходи справа, я слева, – рыкнул едва слышно Пахом. – Нападаем вместе.

Тихон подобрался, готовый ко всему. По знаку Пахома они прыгнули на тень, едва та пролетела над столом.

– Ой, мамочки, вы с ума сошли? Двое на одного, точнее на одну! Вы мне, что, все крылья хотите переломать? А ну, быстро слезьте! Ужас какой, два здоровенных зверя напали на бедную, слабую, беззащитную бабульку! Совесть у вас есть? Спасите! Над бабушкой издеваются, изверги! Караул! Звери добрые, помогите!

Тихон с Пахомом отпрянули в разные стороны.

– Нет, ну тётя Лора разное видала, но чтобы с порога! – воскликнула тень, оказавшаяся комком перьев, то есть птицей. И не просто птицей, а совой. Белой, с чёрными вкраплениями. – Ладно, коты всегда сначала нападают, потом думают. У них инстинкты. А вот вы кто, юноша? Лев, который очень плохо ел в детстве? Я всегда говорю, что дети должны питаться правильно, есть фрукты и овощи, а не только сосиски с макаронами! Вот к чему приводит такое питание!

– Вообще-то я тоже кот, – буркнул Пахом, слегка опешив, что его называют юношей, который к тому же в детстве капризничал из-за еды.

– Простите, мы не хотели, мы думали… и коты тоже имеют привычку думать, прежде чем напасть, – заметил обиженно Тихон.

– Мы думали! Вы не думали, когда нападали на бедную старушечку! – воскликнула возмущённо птица. – И кто вас воспитывал? Никакого уважения к пожилым! Вы должны принести извинения, а не мяукать, как два нашкодивших котёнка! В наше время такого не было!

– Дорогая, простите их, это поколение ничего не знает о приличиях, – вдруг, к удивлению всех собравшихся, особенно Вени и Севы, которые сидели, забыв закрыть рты, подскочила к сове Генриетта Марковна. – Как я вас понимаю! Сама от этого страдаю каждый день. Никакого воспитания у молодёжи. Не желаете ли чаю? Вот, присаживайтесь. Нора, пожалуйста, подайте гостье приборы и пирог.

– Я его уронила, – шепнула в ужасе Нора.

– Вот, пожалуйста, даже пирог до стола не умеют донести, обязательно уронят. Ну, когда в наши времена такое могло случиться? Это же позор для дома! Согласитесь! Мало ли что может случиться? Надо же сохранять самообладание! Кто-нибудь догадается поставить стул для нашей гостьи и сменить у меня, наконец, тарелки? Стол давно пора накрыть для десерта! – воскликнула повелительно Генриетта Марковна.

– Кажется, нас друг другу не представят, – заметила вновь пришедшая, точнее, прилетевшая. – Лора, приятно познакомиться, – сова протянула крыло и, кажется, сделала лёгкий реверанс.

– Генриетта, и я рада знакомству. Пожалуйста, прошу, присаживайтесь. Сегодня удивительно тёплый вечер, не правда ли? – Генриетта Марковна завела светскую беседу о погоде, будто ничего не случилось.

– Тётя Геня, позвольте я накрою стол к чаю, – подскочила Муся, увидев, что мама застыла на месте, чего с ней почти никогда не случалось. Нора действительно не привыкла, что ею кто-то командует. Муся принялась расставлять десертные тарелки.

– Какая милая барышня, – заметила сова.

– Да, моя… внучатая племянница… Мари, – ответила Генриетта Марковна. Муся фыркнула в лапку, Нора закатила глаза. Минуту назад Генриетта Марковна не считала Мусю родственницей.

– Мадам, силь ву пле, пожалуйста – сказала Муся, ставя перед совой чашку.

– Барышня говорит по-французски? Какое прекрасное произношение! – ахнула Лора. – Наверняка это ваше воспитание.

Генриетта Марковна гордо кивнула.

Веня с Севой переглянулись и сползли под стол, сдерживаясь от хохота. Тихон смотрел на Нору – та пожала плечами. Муся же вошла в роль барышни девятнадцатого века.

– Ты очень милая девочка, – заметила по-французски Лора.

– Мерси, мадам, – ответила Муся, присев, будто сделав книксен.

– Ты чего такая странная? – подскочил к сестре и шёпотом спросил Сёма.

– Я что, зря с бабушкой Моной французским занималась? Это ты прогуливал занятия! – хмыкнула Муся. – Скажу бабушке, что практиковала разговорный французский! Она мне такое задание на лето задала, что ужас просто. Я ни одной книги ещё не прочитала!

– Я думал, ты с ума сошла, – рассмеялся Сёма.

Генриетта Марковна пила с гостьей чай. Сова Лора успокоилась и осматривала двор, по которому снова бегали, играя в догонялки, цыплята и козлята.

– Дети – это такое счастье! Они наполняют дом радостью. Жаль, что я оказалась этого лишена. Генриетта, скажите, где он? – спросила сова по-французски.

– Кто он? – уточнила тоже по-французски Нора.

– О, вы тоже говорите по-французски? – удивились и сова, и Генриетта Марковна одновременно.

– Да, мадам. В нашей семье принято учить языки, – ответила Нора, – но о ком вы говорите?

– Как о ком? О моём Владимире! – воскликнула по-русски гостья, правда, делая ударение в имени на третий слог, а не на второй.

– Владимир? – Генриетта Марковна посмотрела на Нору. Та пожала плечами.

– Мой Владимир, моя любовь. Я искала его по всем странам, по всем городам… Где я его только не разыскивала… Ваш… эээ… пони, Петруша, он был очень мил и сопроводил сюда, заверив, что вы знаете моего дорогого Владимира, который оставил меня много лет назад. И я много лет летаю, чтобы его найти и сказать, как я его ненавижу за то, что он меня не дождался. И где он? Спрятался в сарае? Не может посмотреть мне в глаза и сказать, что больше не любит? Мужчины… они бывают такими нетерпеливыми… Я пронесла любовь сквозь годы… Хотела его найти. Летала из города в город, спрашивала, у кого только можно! Кажется, все знали моего Владимира, будто он знаменитость, но он улетал всё дальше и дальше от меня. И теперь я здесь. Зачем? Если на меня нападают коты! Разве я заслужила такую участь? Мой Владимир обещал, что будет меня любить, защищать. Укроет своими крыльями от всех невзгод. Боже, налейте мне молока, пожалуйста, я так устала. Я просто старая наивная сова, которая всё ещё верит, что сможет найти своего суженого. Того, ради которого пролетела полмира. Ой, а если я ему не понравлюсь? Если так постарела, что он меня не узнает? Что тогда делать? Столько лет прошло…

– Простите, вы та самая Лора? – уточнила Нора, удивлённо глядя на сову.

– Какая та самая? Владимир вам обо мне рассказывал? – Лора покраснела, как юная девушка.

– Вы Лора? – Муся уронила чашку с молоком, которую несла для совы. – Любовь всей жизни Владимира Семёновича? Сова, с которой дедушка гулял по крышам? И вы его не дождались? Не услышали, хотя он вас звал и ждал? Искал по всем странам и городам?

Дальше были объятия и слезы счастья. Лора, конечно же, оказалась той самой возлюбленной, которую сыч потерял и так и не смог найти.

– Я тогда заболела! – восклицала Лора, рассказывая свою версию произошедшего. – Охрипла и кричала хуже Дуси!

– Вы знаете Дусю? – восхищённо спросил Барсик. – Вы её видели? У неё правда оранжевые глаза?

– Да, а ещё ужасный голос. Она будила нас каждое утро! Мы всю ночь гуляли по крышам прекрасного города, только под утро засыпали. Мой Владимир хотел Дусю в пальму засунуть, чтобы не кричала! Я тогда заболела, звала его, но он меня не узнал. А должен был прилететь на мой зов. Я так кричала, что совсем потеряла голос. Несколько недель молчала, только сипела. А когда выздоровела и позвала, Владимир не откликнулся, улетел. У меня чуть сердце не остановилось от горя. Я полетела за ним. Но когда прилетала и спрашивала, мне говорили, что он улетел дальше – день назад, три дня назад. Рассказывали, что его захватили пираты, торговцы птицами, преступники, продающие редких животных. Поэтому я на вас накинулась, подумав, что вы… хотите причинить зло моему дорогому Владимиру. Все годы следую за ним по пятам. Вот сюда добралась. А его опять нет. Вы знаете, где он? И почему эта милая кошечка называет его дедушкой?

– Дети считают его родным дедушкой. Не удивляйтесь, у нас такая семья. Вот Веня с Севой – дяди, а ещё есть тётя – морская свинка. Мы многим обязаны Владимиру Семёновичу, даже жизнью, – объяснила Нора. – Мы не знаем, где он сейчас, потерялись на вокзале. И я за него очень волнуюсь. У него ведь больное крыло. Но он вас все эти годы ждал! Только о вас и говорил.

– Да, это правда. Он рассказывал нам разные истории про свои путешествия и всегда вас вспоминал, – подтвердил Сёма. – Меня, кстати, назвали в честь него. То есть в честь его отца. Семёном. Потому что он наш любимый дедушка. А его дедушка – наш прадедушка.

– Он меня не бросил? Не забыл? Помнил обо мне? – плакала Лора.

– Ещё как! – восклицали Нора с Тихоном и котята. – Он думал, что это вы его бросили. Он считал вас удивительной красавицей, достойной лучшего жениха на свете, а не его. Но продолжал вас любить всем сердцем!

– Где же он? Я так хочу его увидеть! – плакала Лора.

– Мы не знаем. Он сел в другой поезд. Возможно, он сейчас в Саратове – с Марысей и Тичем. Тич – пёс, воспитанник Владимира Семёновича. Он его выкормил и вырастил, как родного. Марыся – морская свинка, мы с ней выступали в цирке. Им нужна была помощь. А мы, получается, перепутали города, – пояснила Нора.

– Тогда почему вы сидите здесь и не едете в Саратов? – ахнула Лора.

– Потому что первое правило потерявшихся – сидеть там, где их найдут, и не двигаться, – объявил влетевший в калитку страшный дворовый пёс. Пахом вздыбил шерсть и приготовился отражать нападение неприятеля.

– Дядя Тич! – воскликнул Барсик.

– Тётя Марыся! – кинулась куда-то в траву Муся.

Во дворе началась суматоха. Все знакомились, обнимались, прощались. Насте с козлятами давно было пора домой, но несколько цыплят собрались ночевать с козлятами, а козлята хотели уйти спать в курятник. Всех детей кое-как угомонили, пообещав, что завтра они непременно встретятся. Генриетта Марковна с Эрнестом Вильгельмовичем, которые уже откликались на тётю Геню и дядю Эрни, обнимались с котятами и прощались с Севой.

– Присмотри за братом! – попросила мама Веню.

– Обещаю, – ответил он.

– Приезжайте к нам, когда захотите и будет возможность, – предложила Нора. – И хочу поблагодарить вас за Лору. Без вас мы бы не справились.

– Деточка, мы приедем с радостью, – обняла её Генриетта Марковна. – Спасибо, что позаботились о моем сыне. Если он вас любит, считает семьёй, разве я могу думать иначе? Но ваша дочь… ей нужно выступать на выставках… она бы имела невероятный успех. С её артистизмом, грацией, образованием…

– Тётя Геня, я не хочу выступать, я поняла, что хочу делать – узнавать язык животных! Написать собачий алфавит! Или рыбий! Или черепаший! – крикнула Муся, помогая загнать цыплят на соседний участок. – Приезжайте к нам, у нас есть ещё один дядя, он ёж и работает в библиотеке. Он покажет вам уникальные издания книг.

– А по садоводству у него найдутся издания? – спросил Эрнест Вильгельмович.

– До фига! – ответила Муся и быстро поправилась. – То есть много, конечно.

– Всё-таки её место на большой сцене. Такая красавица, – заметила Генриетта Марковна.

– Спасибо. Надеюсь, рыбы это оценят, – улыбнулась Нора, которой, как любой матери, был приятен комплимент в адрес дочери. Однако она была удивлена признанием Муси. Раньше дочь не говорила, что хочет заниматься языками. Её и на французский к бабушке с трудом можно было загнать. Нора собиралась спокойно поговорить с дочерью при первой возможности. Только когда она представится? О спокойной минуте в их семействе оставалось только мечтать.

– Ох, наконец-то долетел, что я успел пропустить? Тич, мог бы и подождать старика-сыча! – во двор влетела тень и в следующее мгновение оказалась на земле.

– Владимир! – кинулась к тени Лора. Владимир Семёнович (а это был он) от неожиданности упал на спину и не сопротивлялся, пока Лора душила его в объятиях и целовала.

– Нора, дорогая, думаю, пора вам вмешаться, – рассмеялась Генриетта Марковна.

– Дети, быстро спасайте вашего дедушку! – шикнула Нора.

Барсик, Сёма и Муся кинулись к совам. А три котёнка могут заобнимать так, как никто не сможет.

– Как, вы здесь? Мы собирались ехать к вам в Саратов! – Нора всё это время держала в объятиях Марысю. – Тихон забыл уточнить, откуда ты прислала письмо, а я помнила, что город на «Эс».

– Надо вечером поиграть в города, – рассмеялась Марыся. – Самара. Тоже город на «Эс».

– Точно, Самара! – радостно воскликнул Тихон. – Я вспомнил!

– Очень вовремя, – заметила Нора.

– Спасибо Петруше с Лушей. Они нас сюда привели, – сказала Марыся.

– Ой, точно! Как я могла про них забыть? Тихон, Веня, помогите мне быстро! – воскликнула обеспокоенно Нора.

Петруша с Лушей ждали за воротами. Им вынесли вкусности, затем погрузили в карету Настю с козлятами, Марию Васильевну с цыплятами, которые тоже захотели покататься. Петруша сказал, что вернёт их домой, как только довезут Настю и козлят. Мусю и котят отправили проследить за детьми. Те были только рады погулять ещё.

Все опять расселись за столом. Нора побежала за новыми угощениями. Лора прижималась к Владимиру Семёновичу. Тот молчал и не двигался. Кажется, не мог поверить, что спустя столько лет его любовь наконец рядом.

Марыся рассказывала, что нужно открыть приют для животных, которые остались без матери: брошенных яиц, выпавших из гнезда птенцов, ещё слепых котят и щенят.

– Да, кошка-соседка Мария Васильевна воспитывает цыплят, которых вы видели. Сидела на яйцах, как квочка, представляешь? – заметила Нора.

– Мне нужно с ней обязательно поговорить! Перенять опыт, – решительно объявила Марыся.

– А меня выкормил Владимир Семёнович, когда я был слепым щенком, – напомнил Тич.

– Да, такой приют очень нужен, – кивнула Нора. – Мы все поможем.

– Ещё я открыл секцию плавания для котят, щенков и взрослых! Вы знаете, что многие собаки боятся воды? Это только считается, что все собаки сразу умеют и, главное, любят плавать. Вовсе нет! Но многим хочется преодолеть свой страх, – сообщил Тич. – Здесь река, я смогу набрать группу.

– А ещё нужны курсы для очень забывчивых белок и собак, которые не могут совладать с нервами и бегают за этими белками, – рассмеялся Тихон.

– Давайте завтра всё обсудим. Сегодня был трудный день. Пахом, мы сможем всех тут разместить? – спросила Нора.

Пахом не ответил. Марыся улеглась у него между лап и чесала под подбородком. Тот, кажется, от восторга забыл, как дышать. Мурлыкал, как котёнок, а не лев.

Нора хихикнула и пошла искать лежанки, одеяла, гадая, что принесёт следующий день.

Утром она вошла на кухню и решила, что ещё спит. Лора в фартуке готовила сразу на нескольких сковородах. Весь стол был завален разнообразной едой. Нора посмотрела во двор – там паслись Петруша с Лушей.

– Их я уже накормила, – объявила Лора, помахивая ложкой. – Настя прислала свежее молоко и творог со сметаной. А Мария Васильевна принесла крупу.

На пороге кухни появился Пахом, тащивший здоровенный арбуз.

– Вот, принёс, – доложил он.

– Ты ж мой лев! – воскликнула с восторгом Лора. – Теперь разрежь его на дольки.

– Вы уверены, что коты и собаки едят арбузы? – уточнил Пахом.

– О, ещё как едят! Просто вам их никогда не давали! – ответила Лора, вручая Пахому здоровенный нож. – Вот я тебя, Пушочек, откормлю, ты сразу вырастешь! Тётя Лора знает, как накормить детей, которые не хотят есть и заставляют нервничать маму и бабушку! Ты же не хочешь, чтобы тётя Лора переживала? Вот, съешь пока сметанки. Давай-давай, тётя Лора всё видит.

– Тётя Лора, это уже третья порция сметанки за утро! – взмолился Пахом.

– Тёте Лоре лучше знать! Доедай и режь арбуз!

Пахом покорно доел сметану и принялся резать арбуз.

– Нора, завтрак через двадцать пять минут. Скажи всем, что тётя Лора не любит, когда опаздывают к столу!

– Хорошо, вам чем-то помочь? – спросила Нора, не зная, как реагировать: то ли радоваться, что не нужно готовить завтрак на всю семью, то ли переживать, что её кухню заняла другая хозяйка.

– Нет, конечно. Вон там возьми, я тебе сварила кофе с молоком. Совсем немного кофе и много молока, – сказала Лора.

Кофе оказался невероятно вкусным. Ничего вкуснее Нора не пила.

– Я научилась варить кофе, когда жила в Италии! – воскликнула сова, видя, что Нора пьёт с удовольствием. – Меня учил лучший бариста в городе!

– Кошки обычно не пьют кофе, – заметила Нора.

– Дорогая, я тебя умоляю, кофе все пьют, если он хорошо сварен! Какая разница – кошка ты или сова? Я, если с утра чашку не выпью, не то что летать не могу – глаза открыть не получается!

Допив, Нора вынуждена была признать, что сова права – глоток хорошего кофе с утра творит чудеса. Нора всех разбудила, заставила быстро умыться, почистить зубы, вылезти из пижам – нельзя же выходить к завтраку неопрятными. Её усилиями ровно через двадцать пять минут всё семейство сидело за столом. Лора не могла нарадоваться, вынося всё новые и новые блюда, подкладывая на тарелки ещё кусочек.

– Мне нельзя, у меня диета, – сообщил Сёма, – я и так тут без тренировок.

– Ешь белок, раз ты спортсмен. Тётя Лора всё знает про спортивную диету. Творог, каша – вперёд!

Из-за стола все еле выползли.

– Обед у нас в два, в пять – полдник. Ужин – в половину восьмого! – крикнула Лора. – Не опаздывать!

– С такой спортивной диетой я превращусь в Бублика, – заметил Сёма.

– Да уж, и не только ты. Кажется, мой пятый оладушек точно был лишним, – рассмеялась Нора.

Муся побежала заплетать косы на гриве Луши.

Нора сидела в кресле-качалке во дворе, но ей было беспокойно.

– Что с тобой? Всё же хорошо. Вся семья в сборе, как ты и хотела, – подошёл к ней Тихон.

– Да, я знаю. Но сердце не на месте. Что-то не так, какое-то плохое предчувствие, – ответила Нора.

– Ты просто привыкла всё контролировать, а тебе вдруг дали отдохнуть. Пользуйся возможностью, – Тихон поцеловал жену.

– Муся вчера объявила, что желает изучать языки. Для меня это новость. Я думала, только наш Барсик в поисках себя. Муся всегда была бойцом. Хотела пойти по твоим стопам – стать защитницей музея. Её тренер по дзюдо убеждал меня, что Муся может стать знаменитой дзюдоисткой. А тренер по фехтованию в следующем году собирался выставлять её на большие соревнования. Муся прекрасно владеет шпагой и не хочет бросать занятия, хотя и так перегружена. Я с ужасом думаю, как склеить её расписание на учебный год – школа, дополнительный французский, история искусств, тренировки. Генриетта Марковна сказала, что у неё может быть будущее на сцене, выставках, выступлениях. Возможно, она права? Мы же никогда об этом не думали…

– Музею больше не нужны защитники, а дети имеют право менять увлечения, интересы. Они только ищут себя. Ты сама мне это сто раз говорила, – ответил Тихон.

– Как Владимир Семёнович? Кажется, он всё ещё в шоке, – улыбнулась Нора.

– Да, они с Лорой улетели и только под утро вернулись, – рассмеялся Тихон. – Кажется, Лора вообще не спала, сразу на кухню полетела готовить, выпив литр кофе.

– Много лет прошло. Думаешь, у них всё получится? – спросила Нора, но Тихон лишь пожал плечами.

Это же обсуждали Муся, Сёма и Барсик.

– Кажется, бабушка Лора всё ещё сердится на дедушку Владимира Семёновича, – первым заметил младший Барсик. Дети всегда всё чувствуют первыми.

– Конечно, сердится. Она же не виновата, что заболела и потеряла голос. А Владимир Семёнович её не дождался. Я бы тоже сердилась, – ответила Муся.

– Надо помочь им помириться, – предложил Барсик.

– И как? – спросил Сёма. – Мы же не совы, не знаем, как у них принято мириться.

– Нужны кольца! – воскликнула Муся. – Надо, чтобы дедушка Владимир Семёнович сделал предложение бабушке Лоре и надел на палец кольцо!

– Кажется, ты пересмотрела человеческих мультиков и сериалов, – хмыкнул Сёма. – У сов нет пальцев, у них перья.

– Но у некоторых птиц есть кольца на лапках, – вспомнила Муся.

– Да, как чипы у собак и кошек. Чтобы не потерялись. Это другое, – ответил Сема.

– Я знаю, что делать! – воскликнул Барсик. – Надо попросить дядю Веню сделать для Владимира Семёновича и бабушки Лоры специальные кольца на лапки! А ты, Муся, придумаешь, как всё организовать!

– Хорошая идея, – согласился Сёма. Муся тоже кивнула.

Следующие дни Веня с Пахомом провели в сарае, в который никого не пускали. Котята говорили, что они делают какие-то специальные игрушки для козлят и цыплят. Пока Веня придумывал, как сделать обручальные кольца для сов, Пахом действительно крутил лошадок, птичек, собачек из соломы, проволоки и травы. Он оказался просто мастером, даже Веня восхитился. А Марыся, тайно пробравшаяся в сарай, сообщила, что помимо приюта откроет специальный магазин, где все, кто захочет, смогут купить игрушки для брошенных малышей. А Пахом будет устраивать мастер-классы для детей и взрослых.

Нора, которой Муся рассказала о замысле и которую попросила помочь, приносила в сарай еду. Она же придумала, как украсить цветами сад. Муся предложила, чтобы Лора приехала на Луше, Владимир Семёнович – на Петруше, а цыплята разбрасывали лепестки роз. Кольца же должны были вынести козлята.

– Не слишком много всего? Вдруг они хотят тихой церемонии или вообще не хотят никакой свадьбы? – беспокоилась Нора.

– Конечно, хотят. Бабушка Лора уж точно! Она столько лет этого ждала! – воскликнула Муся. – Мам, не волнуйся, я всё со всеми отрепетирую! Я почти научилась кудахтать так, чтобы меня понимали цыплята! И язык коз я изучаю. Мне тётя Настя помогает.

– Ты действительно решила заняться языками? А как же твои тренировки? – спросила у дочери Нора.

– Если я буду путешествовать, а я буду, мне точно пригодятся спортивные навыки. Языки – это так интересно! Я хочу узнать, как разговаривают киты и медведи, как общаются пчёлы, муравьи. Люди учат языки, учат алфавит, правила чтения, произношения, почему звери не могут? Я хочу не просто научиться говорить, но и записать язык, чтобы другие животные могли его изучать. Сапсан и Зина рассказывали, что у них тоже есть свой язык, на котором они общаются с сородичами. Ты всегда говорила, что нужно уважать привычки, нравы, особенности других зверей, знать их. Тогда и их язык нужно понимать.

– Ты думаешь, найдётся много зверей, например кошек, которые захотят выучить китовый или черепаший языки? – осторожно спросила Нора.

– Ну откуда я знаю? Если нечего изучать, то никто об этом не думает! А когда появится учебник, найдутся и желающие! Если бы не наша бабушка Мона, которая заставляла меня учить французский, вряд ли бы мы понравились родителям дяди Вени. И бабушке Лоре тоже, которая говорит со мной только по-французски. Я уже замучилась смотреть в словарь, чтобы понять, что именно бабушка Лора сказала. Зато бабушка Мона меня похвалит: я так много занимаюсь французским, что уже с ума сошла, на каком говорить – с цыплятами и козлятами иногда по-французски разговариваю! И они меня понимают! Дети очень быстро учат другие языки, я им даже завидую! Никогда не знаешь, когда знания, которые ты считаешь ненужными, могут пригодиться.

– Это правда, – согласилась Нора, понимая, что её дочь стала взрослой. Она выросла умной, талантливой кошкой. Перед ней были открыты все дороги, но Муся выбрала свою – общаться с другими животными, птицами, насекомыми, помогать им найти общий язык. Её смелость и отвага, бесстрашие, решимость позволят ей общаться хоть с крокодилами, хоть с акулами. Муся своим обаянием могла очаровать любое живое существо. Нора знала, что не станет отговаривать дочь пускаться в опасные путешествия, лишь поддержит её.

Тот день запомнился всем надолго. Рано утром Сёма прокрался к Владимиру Семёновичу, улёгся под его крыло, как часто делал в детстве, и спросил:

– Дедушка, а ты любишь бабушку Лору?

– Конечно. Как можно её не любить? Она такая удивительная! – ухнул спросонья сыч.

– Бабушка Лора, бабушка Лора, – прыгал в это время на кровати совы младший Барсик, – а ты любишь дедушку Владимира Семёновича?

– Он любовь всей моей жизни, – ответила спросонья та.

– Ура! – воскликнула Муся, дежурившая под дверью. Вместе с Эммой, которая была приглашена в качестве подружки невесты и которая объявила, что лично займётся образом Лоры, они ворвались в комнату. Эмма выложила на стол лаки для перьев и шерсти, бигуди, расчёски, блёстки, заколки и шпильки.

– Что это? Зачем это? Почему это? – захлопала крыльями сова.

– Мы просто хотим сделать вас красивой, – решительно объявила Эмма и принялась за укладку перьев.

В это время Тихон с Веней и Севой занимались Владимиром Семёновичем. Они не пытались его расчесать, скорее, старались не выпустить из комнаты раньше времени.

Петруша с Лушей привезли невесту и жениха во двор. Цыплята под приглядом Марии Васильевны разбросали лепестки. Сёма с Барсиком, Тич и Кейко стояли в галстуках-бабочках, которые успела сшить для всех Эмма. С другой стороны стояли Марыся, Муся, белка Тоня, коза Настя, Мария Васильевна. На них были венки из цветов, которые сплела Нора.

Лора и Владимир Семёнович шли к цветочной арке. Козлята скакали, ожидая знака, когда выносить кольца.

– Ой, а кто будет сочетать браком? – ахнула Нора.

– Как кто? Между прочим, у меня есть звериная лицензия. Я, так сказать, официальный загс! – На цветочном постаменте появился Пахом. – Даже экзамен сдавал.

Это была красивая церемония. Пахом произнёс речь. Лора плакала, Владимир Семёнович тоже прослезился. Когда козлята вынесли кольца, сделанные Веней под размер лап новобрачных, заплакали уже все. Владимир Семёнович надел кольцо на лапку Лоры, та – на его.

– Как же долго я тебя ждала! – сказала Лора и нежно клюнула Владимира Семеновича в щёку.

– Это я тебя ждал, – ответил он. – Спасибо, что нашла меня.

– Я так тебя люблю! – воскликнула Лора и кинулась обниматься.

– Ура! Они поженились! – закричали Муся, Сёма и Барсик и бросились поздравлять новобрачных.

– Бабушка Лора, а вы нам сегодня на ночь расскажете про свои путешествия? Дедушка Владимир Семёнович каждый вечер нас укладывал, – попросил Барсик.

– Конечно! Я вам такие истории расскажу! – воскликнула Лора.

– В городке, где мы познакомились, был огромный старый рынок. Туда приезжали торговцы отовсюду! Он работал каждое утро, но только до часу дня. На этот рынок даже туристы приезжали, чтобы посмотреть, сфотографировать. Это было что-то невероятное. Там можно было выбирать один помидор хоть целый день, такое это было наслаждение! Люди приходили с сумками-тележками, в которые складывали купленные продукты. Потом тащили их наверх, где располагались дома. Старый город был выстлан брусчаткой. Рано утром – а на рынок лучше идти пораньше – на улицах слышался скрип колёс этих сумок. Когда их тащили наверх, они, нагруженные фруктами и овощами, уже не скрипели. Утром там кипела жизнь: что-то без конца жарилось, запекалось. За одним из прилавков открывали свежие устрицы, за другим нарезали мясо, выкладывали домашние сардельки. За третьим торговали сырами всех видов. И вдруг, как по взмаху волшебной палочки, после часу дня этот рынок исчезал, как мираж, становясь самой обычной пустой площадью, по которой ездили уборочные машины. Голуби, с самого утра летавшие над прилавками, улетали. Становилось так тихо, будто и не было никакого рынка. Убирали, выносили все стеллажи, исчезали витрины, на которые выкладывались продукты. Но на следующий день рынок возрождался, будто никуда и не девался. Это казалось настоящей магией. Продавцы стояли на тех же местах, сыры и мясо разложены в том же порядке, что и накануне. Меня это всегда завораживало.

А мой дорогой Владимир обожал местный сад, куда приглашал меня на свидания. Он никак не мог опознать один запах – это был лавр. В саду росли несколько лавровых деревьев, которые, между прочим, в древности считались священными. Для меня – самый чудесный запах на свете. Аромат моей любви. Но сейчас, когда я встретила Владимира, наслаждаюсь другими запахами: ромашкой, облепихой, смородиной. Даже не думала, что настолько полюблю облепиху и другие ягоды. Совы такое не едят, а я с ума схожу. Ещё мне нравятся лисички.

– Тут много грибов, – заметил Пахом, – и белых, и маслят. А лисички никто за грибы не считает. Целые поляны!

– Ой, я бы хотела пойти по грибы! Давайте завтра! И детей возьмем. Они же должны понимать, какие ядовитые, а какие съедобные и как их правильно срезать! – объявила Лора.

– Хорошо, – согласилась Нора.

– Она всегда была такой. Ей невозможно отказать, – сказал Владимир Семёнович, глядя на свою возлюбленную с нежностью и восторгом.

Каждый день у Лоры находились занятия для всех – и детей, и взрослых. Нора не переставала поражаться энергии, которая била у совы через край. Она всё успевала. Отправлялась с котятами на рыбалку, по грибы, ягоды. Раскладывала орехи для белки Тони в самых дальних дуплах деревьев, чтобы та практиковалась в поисках. А ещё Лора без конца всех кормила, не пойми откуда доставая разнообразные продукты, подходящие и собакам, и кошкам, и пони, которые теперь паслись исключительно на их дворе.

– Ой, детка, так я уже с половиной города познакомилась! – ответила Лора, когда Нора спросила про волшебное появление припасов.

– В этом вы очень похожи на Владимира Семёновича, – улыбнулась Нора. – Он, кажется, тоже знает всех и везде.

Только одно огорчало Лору – котята наотрез отказывались есть мышей, которых она лично для них ловила.

– Ой, ну вы разве не котятки? Смотрите, какую мышку вам принесла, толстенькую!

– Бабушка Лора, ну сколько можно повторять! Мы не едим мышей, мы с ними дружим! – ахала Муся, выпуская на свободу очередную мышку. – Я из-за вас мышиный язык уже выучила! У них, кстати, очень интересная письменность, вы знали? Совершенно не похожа на нашу, но очень красивая. Много точек, линий, и от того, где находится точка, меняется произношение.

– Се бьен, тре бьен, ма шери, – гладила сова Мусю. – Тю э тре… intelligente, умная.

Однажды за завтраком младший Барсик спросил у старшей сестры:

– Почему бабушка Лора каждое утро говорит мне «сава»? Она думает, что я сова?

– А что ты отвечаешь? – Муся прыснула от смеха.

– Отвечаю «сава», чтобы бабушка Лора не расстраивалась. Она ведь уже старенькая, может путать меня с совёнком. Мария Васильевна меня цыплёнком называет.

Все, сидевшие за столом, начали хохотать.

– Вот, Барсик, пора и тебе начинать учить языки: ça va – это по-французски «как дела?», «всё ли хорошо?». И ты правильно отвечаешь. Можно добавить ça va bien, «са ва бьен». Означает «всё хорошо», – объяснила Муся.

– Французский точно придумали для сов. Я ни одного слова не могу произнести, – буркнул Барсик.

– Себастьян, дорогой, мне кажется, пирог пора доставать из духовки! – воскликнула Лора.

– Нет, ещё две минуты, – ответил Сева.

– О, этот щенок далеко пойдёт. Он уже спорит с тётей Лорой, которая лучше знает, когда доставать пирог! – хлопнула крыльями сова и рассмеялась. – У него золотые лапы. Он так украсил десерт, что мне было страшно его есть! А какую кашу он сварил для цыплят! Да я сама хотела стать цыплёнком!

– Тётя Лора, ну мы же договаривались! – воскликнул, смутившись, Сева и убежал на кухню.

– О, он такой деликатный и стеснительный. Берёт у меня уроки по кулинарии. Ходит с блокнотом, записывает. Я говорю: учись готовить с лап, то есть крыльев! Откуда я знаю, сколько нужно положить специй? Чувствую, и всё. Сева очень талантливый мальчик, так чувствует запахи и вкусы, будто он не пёс, а птица. Только ему нужна база, а не только крылья тёти Лоры. Мальчику надо учиться. Отправить его на настоящую профессиональную кухню. Сначала будет выносить мусор и мыть тарелки, а потом… вуаля! Станет шеф-поваром! Владимир, дорогой, ты слышишь, что я говорю?

– Что? Да, дорогая, конечно, слышу, – очнулся от дрёмы Владимир Семёнович.

– Я говорю, что нашему Себастьяну нужна практика в ресторане! – повторила сова.

– Да, дорогая, конечно, как скажешь, – ухнул сыч и снова погрузился в дрёму.

– Наш дядя Сева – он, что, готовит? – удивились котята.

– Сева? – Веня выронил из лап сковородку со всё время отвинчивающейся ручкой, которую пытался починить.

– О, это был notre secrète, vous comprenez? Наш секрет, вы понимаете? Но старая сова слишком много болтает… Однако вы обязаны попробовать его десерт: он смешал мягкий сыр, немного творога, грушу, мёд, добавил ягоды. Себастьян, дорогой, хватит смущаться, все хотят попробовать твой десерт!

Сева вынес несколько тарелок, на которых был выложен десерт. Блюдо походило на картину. Невероятное сочетание цветов. Нора ахнула.

– Его жалко есть, настолько он красивый! – сказала она с искренним восторгом.

– Ничего удивительного, – заметил серьёзно Сёма, – у дяди Вени тоже золотые лапы, только он умеет всё чинить. А дядя Сева умеет всё приготовить и красиво подать.

– О, без его помощи я бы не справилась! – воскликнула сова. – Или вы думаете, у тёти Лоры десять лап, чтобы вас всех накормить? Это дорогой Себастьян мне помогал все эти дни. Но ему требуется серьёзное обучение.

– Вряд ли собаку, даже самую воспитанную, пустят на человеческую кухню, – заметил Сева. – Это ведь запрещено. А курсов для собак-поваров ещё не придумали. Так что это так – баловство.

– То есть какого-то мыша они пустили на кухню, а собаку нет? – возмутилась тётя Лора.

– Какого мыша? – не понял Сева.

– Кажется, тётя Лора смотрела детский мультик, в котором мышонок готовил за человека, дёргая его под колпаком за волосы, а потом он стал настоящим шеф-поваром, – пояснил Барсик.

– О, малыш, ты думаешь, тётя Лора будет пересказывать детский мультфильм? Я знакома с таким мышом! Его зовут Жак! Правда, я сначала хотела его съесть, случайно, конечно же… Он устроил для нас с Владимиром чудесный романтический ужин… Владимир, ты же помнишь Жака?

– Что, дорогая? Как скажешь, – Владимир Семёнович очнулся на секунду и опять погрузился в дрёму.

– Вот как можно его не любить? Он идеальный муж, как я и думала, – тётя Лора подошла и ласково клюнула Владимира Семёновича в макушку. – Он всегда со мной согласен и никогда не спорит.

– Меня будет учить мышь, точнее, мыш – мужского рода? – уточнил немного в панике Сева.

– Ой, ну что ты, дорогой! Жак во Франции, а мы здесь. Он уже давно отошёл от дел. Совсем старенький. Я его навещала. Жалуется, что сыр стал недостаточно зрелым, зелень не такая зелёная, как раньше, помидоры не сладкие, а перец не горький. Такой брюзга стал, что я его чуть не клюнула. Мне тоже много лет, но это не значит, что я должна всё время бухтеть и жаловаться на крылья, которые по утрам хрустят, а в непогоду их ломит. Жак, видишь ли, не помнит многих рецептов, а он всегда славился удивительной, просто фотографической памятью. Один раз мог взглянуть на рецепт и помнил его до последней специи. Я тоже не могу запомнить по именам всех цыплят, но как-то справляюсь. В нашем возрасте это даже полезно – тренировать память!

– Мы, в нашем возрасте, тоже не можем их запомнить, – буркнул Барсик. – Я вот всё время путаю Пышку, Плюшку и Булочку.

– А я Желтопузика и Желтка, – признался Сёма.

– А я Зину и Зосю, – поддакнула Муся.

– Родители Тихона дружили с одним мышом, очень умным и талантливым, – тихо заметила Нора.

– Жаку повезло, что у него чудесная семья. Кажется, пятнадцатый правнук пошёл по его стопам и тоже готовит. Но, я думаю, нам нужен Гриня. Владимир, дорогой, как ты считаешь? Мне кажется, нужно познакомить нашего Себастьяна с Гриней.

– Да, дорогая, – ухнул, кажется, не просыпаясь, сыч.

Гриней, то есть Григорием, оказался любимейший мопс знаменитого ресторатора, шеф-повара, как раз открывавшего новый ресторан в Суздале.

– Ой, тётя Лора уже обо всём договорилась! – объявила сова. – Завтра утром Себастьян начинает обучение! Шеф-повар так обожает своего Гриню, что ни на минуту не может с ним расстаться. И, конечно, ни в чём ему не откажет. А шеф-повару никто не сможет возразить, его все боятся, как огня. Гриня обещал поговорить со своим хозяином, чтобы Себастьяна пустили на кухню. Одной собакой больше, одной меньше, я так скажу! Тем более наш Себастьян такой красавчик!

– Как вам это удалось? – ахнул Сева, всё ещё не веря, что его мечта может осуществиться.

– Дорогой, так случайно оказалось, что я была дружна с прабабушкой Грини, Брижит, мы вместе обучались в парижской школе. Она тоже родом из Франции, как и я. Гриня очень похож на мою дорогую Брижит. Я, когда его увидела, чуть на землю не упала от неожиданности. Удивительное сходство. И Гриня такой же добрый, как его прабабушка.

– Я успела? Вы уже сообщили Севе? – во двор забежала запыхавшаяся Эмма. – Вот! Надеюсь, подойдёт. Всю ночь шила.

Сева развернул пакет и достал настоящий поварской фартук и бандану вместо поварского колпака. Нора помогла ему примерить форму.

– Спасибо, не знаю, как вас благодарить, – Сева был смущён и растроган.

– Дядя Сева, вы как настоящий шеф-повар! – закричали котята.

– Эммочка, дорогая, если вы захотите сменить карьеру, я вас устрою в лучшее ателье! Нет, в модный дом! – воскликнула с восторгом Лора. – Спасибо за помощь.

– Да, боялась, что не успею, – призналась Эмма.

Себастьян подошёл к ней и обнял.

– Видишь, как хорошо, это ведь счастье, что твой брат нашёл себе занятие по душе, – Нора подошла к Вене. Тот так и стоял, застыв со сковородой и ручкой в лапах.

– Не знаю, что бы я без вас всех делал, – ответил Веня и обнял кошку.

– Не надо без нас. Мы же семья, – мурлыкнула Нора.

Вечером после первого дня стажировки Сева вернулся и рухнул прямо на пороге.

– Что случилось? – кинулся к брату Веня.

– Мне нужна полоса препятствий, – устало ответил он.

– Что с ним? – подбежала Нора.

– Кажется, он бредит. Просит полосу препятствий, – ответил Веня.

– Пусть Тихон или Сёма меня потренируют, – попросил Сева и тут же уснул.

В следующие дни повторялась та же сцена: Сева едва доползал до дома, падал на пороге и засыпал. Нора уже держала наготове подушку и плед. Пёс уходил рано, когда все ещё спали, но вечером продолжал требовать полосу препятствий и тренировки.

Наконец, у него выдался выходной, и он рассказал, что повара-люди на кухне бегают, как спортсмены. Ему всё время приходится уворачиваться от ног, ножей, пламени горелок. Везде раскалённые плиты, тарелки, бокалы.

– Это настоящий ад! – с неподдельным восторгом и счастьем в голосе признался Сева. – Это моё место. Я тоже так хочу.

Веня специально для брата выстроил полосу препятствий, похожую на кухню ресторана, а Семён взялся тренировать дядю. Через несколько дней Сева проходил все препятствия за рекордное время. Теперь он уже не падал от усталости, а мог до или после работы забежать в приют, который организовала Марыся, чтобы приготовить еду для котят и щенят.

Тихон же в это время помогал Тичу с его секцией. Когда он впервые увидел огромную ванную, в которой плавали котята, слегка опешил.

– Это что, новый вид рыб? – Тихон с восторгом смотрел на бодро плавающих котят. – Зачем я тебе нужен?

– У тебя персональная тренировка. – Тич указал в сторону надувного детского бассейна. Тихон подошёл, не зная, как себя вести. И чуть сам в бассейн не упал, увидев перед собой Пахома.

– Ты?

– Да, я.

– Почему же ты мне не сказал?

– Стеснялся. Но Тич сказал, что ты научился плавать, когда уже был взрослым, и сможешь помочь.

– Зачем тебе уметь плавать? – удивился Тихон.

– Мой хозяин. Он плавает на лодках, судах, пароходах. Капитан. Поэтому не может меня забрать – всё время в плавании. Если он будет знать, что я не боюсь воды и умею плавать, сможет взять меня с собой. Собак брать разрешают, а кошек – нет. Надо ему доказать, что я могу плавать как собака, – объяснил Пахом.

– Хорошо, только сначала тебе будет страшно, очень, – предупредил Тихон друга. – Но ты справишься. У меня же получилось!

Утром все проснулись от необычных, странных звуков. Подъехала машина. Тихон быстро вскочил и побежал во двор. Там уже был Пахом.

– Кто это? – спросил встревоженно Тихон.

– Кажется, хозяин нашёл новых жильцов, – ответил кот. – Не волнуйтесь, я постараюсь от них быстро избавиться.

– А сейчас нам куда?

Пахом не ответил. Судя по вздыбившейся шерсти, он явно нервничал.

– Дети, Нора, Владимир Семёнович, тётя Лора, просыпайтесь! У нас гости, люди. Хозяин Пахома нашёл новых жильцов. Нам лучше спрятаться! – крикнул Тихон. – Быстро собирайтесь. Мы же не хотим подвести Пахома!

– И куда нам прятаться? – спросила сонная Муся. Барсик вообще стоял, шатаясь на лапах. Только Сёма был готов полностью, уже с рюкзаком – сказались тренировки на спортивных сборах.

– Семён, отведи всех в курятник к Марии Васильевне, – велел старшему сыну Тихон. – Сидите там тихо. Я приду за вами, когда что-то прояснится. Владимир Семёнович, Лора, летите к Насте в кремль. Там вокруг лес, будет где укрыться. Только никуда не улетайте, чтобы мы могли вас найти.

– А что будет с Петрушей и Лушей? – спросила Муся.

– Пони, бродящими по дорогам, здесь никого не удивишь. Но о Тоне и Кейко нам лучше позаботиться. Сева, разложи орехи для Тони на несколько дней. Веня, забери Кейко и идите к нему на участок. Его хозяева ещё не вернулись.

– А вы с мамой куда? – спросила обеспокоенно Муся.

– Мама побудет у Марыси в приюте или у Тича в секции. Сёма, остаешься за старшего. Муся, помоги ему. Присмотрите за Барсиком. Нам пока лучше разделиться. Я останусь, помогу Пахому.

Все разбежались в тот момент, когда хозяин Пахома заводил новых жильцов. Тихон, спрятавшийся под лестницей, видел только их ноги.

– Здесь сарай с инструментами, яблони в этом году плодоносят, пожалуйста, можете собирать урожай, варить варенье, – рассказывал арендаторам хозяин Пахома, – надеюсь, у вас нет аллергии на кошек? Мой Пушок, он здесь живёт. Пожалуйста, кормите его. Он хороший, добрый, только не очень ласковый. Я нашёл его совсем малышом. Выбросили на помойку. Думал, не выживет.

– Мы любим кошек, – сказала женщина. – У меня тоже есть кошка.

– Если Пушок будет сбрасывать ваши вещи, вы уж не сердитесь на него. Это он на меня обижается. Я его тут оставил, не могу с собой забрать. Всё время в плавании. Здесь он хотя бы на природе, в своём доме, а на корабль ему нельзя, не выдержит. Виноват я перед ним. Дом вот сдаю разным людям. Вы уж его гладьте иногда, если дастся, и пускайте на диван полежать. Он это любит.

Люди зашли в дом.

– Ой, какой миленький котёнок! Какой чудесный! – воскликнула женщина и вышла на крыльцо с котёнком на руках. У Тихона чуть сердце не остановилось – это был Барсик. Он мурлыкал как трактор и ластился к женщине. – Что же вы сразу не сказали, что у вас котёнок?

– Это не Пушок, – опешил хозяин. – А где же мой кот?

– Горячая вода есть? А шланг или лейка поливать цветы в саду? Я очень люблю цветы, – щебетала женщина, держа на руках котёнка, который и не собирался сбегать. – А что ест ваш кот? Домашнюю еду или сухой корм? Ну какой же он чудесный. Как его зовут?

– Пушок. Пахом. Он уже взрослый кот, – ответил хозяин, – а этот… не знаю, откуда взялся. Может, приблудный? Впервые его вижу. Где же Пушок? А если он малыша этого обидит?

– Ну как можно такого сладкого обидеть? – ахнула женщина. – Не волнуйтесь, справимся мы с вашим Пушком. И с малышом его познакомим. Поезжайте спокойно. Про диван запомнила, постараюсь его приручить. Наверняка он чудесный кот.

– Да, спасибо, если что – звоните, – сказал хозяин и уехал. Тихон видел, как Пахом смотрит на отъезжающую машину. Он так и не решился выйти, хотя скучал по хозяину.

– Я их выгоню, – сказал он Тихону и побежал в дом. Как рассказывал Пахом, при его появлении женщины начинали кричать, дети – плакать, а мужчины – звонить хозяину.

– У них Барсик, не знаю, почему он остался и полез на руки, – сказал Тихон. – Голос женщины мне показался знакомым. Только я её не разглядел.

– Он хотел нас защитить, – ответил Пахом. – Все люди любят маленьких котят. Барсик не хотел, чтобы увидели меня. Твой сын оказался храбрее нас всех. Теперь они не ожидают подвоха. Думают, что всё прекрасно.

– Барсик не боец. Он ещё совсем маленький, – Тихона трясло от страха за сына. Что он придумал? Зачем пошёл на контакт с незнакомыми людьми? Он ещё совсем малыш и не знает, что люди бывают жестокими с животными, привык всем доверять безоглядно. Это они, родители, в этом виноваты. Барсик знал только добрых животных и добрых людей. Не научился вести себя как кот, независимо. Он вырос в окружении любящих его родителей, дядюшек, тётушек, под защитой старших брата и сестры. И почему ему показалось, что он узнал голос женщины? Хотя у него такое случалось – запоминал лица людей, их запах. Но не голоса. Все человеческие казались ему немного похожими. Или он от беспокойства за сына убеждал себя, что женщина знакомая, а значит, не причинит вреда?

– Что будем делать? – спросил шёпотом Тихон у Пахома.

– Сейчас мой выход, – ответил он.

Кот появился неожиданно и эффектно. Рычал как лев, а не как кот, его шерсть была вздыблена. Вскочил на диван, собираясь поцарапать руку женщины, чтобы та выпустила Барсика. Но едва он занёс лапу, как женщина засунула Барсика в подушки и сграбастала в объятия Пахома. Начала его гладить и целовать.

– Боже, какой красавец. Настоящий мейн-кун! Ты Пушок? Пахом? Ну с ума сойти! Настоящий лев! Почему же прятался? Надо тебе шерсть вычесать. Ты голоден? Вы знакомы, кстати? Тут ещё котёнок. Почему мне кажется, что для тебя это не сюрприз? Обещали одного кота, а теперь у меня целых два! – ласково говорила женщина, успевая гладить и Барсика, и Пахома. Тот совершенно обалдел от неожиданных ласк и обещания вычесать шерсть.

Тихон собирался ворваться, но его опередили. В дом влетели Владимир Семёнович и Лора. Они грозно хлопали крыльями и кричали. Тут же на пороге появился выводок цыплят, которые не казались милыми комочками. Мария Васильевна вела за собой выводок, как армию. Рядом с ней стояли Муся и Семён. В окна запрыгнули Настя с козлятами и Сева с Кейко. Они окружили новых жильцов. Нора с Веней вышли вперёд, готовые защитить всех.

– Я же сказал, что мы сами справимся, – шикнул Тихон.

– Да, мы просто решили помочь, – ответила Нора, вставшая рядом.

– Тиша! – закричала женщина. Тот не успел опомниться, как оказался в объятиях женщины. – Муся, Сёма! Это вы? Так выросли! Идите же ко мне, скорее! А это не ваш младший брат? Его я ещё не видела. Почему мне Мона ничего не рассказала? Я не знала, что у вас уже трое котят! Ну как можно было не привезти его познакомиться? Тиша, почему ты так давно не был в музее? Это же твой дом, и он тебя всегда ждёт! Да, я понимаю, детям лучше жить за городом, на природе, но стоит чаще нас навещать! Я же скучаю! Нора, какая же ты красавица! Как я рада тебя видеть! А это у нас кто? Тиша, ты меня познакомишь? Цыплята, козлята! Невероятно. А кто эти прекрасные птицы? Куда же запропастился Захар? Он понимает язык птиц. Захар! Ты где? Посмотри, какие у нас гости! Хотя, простите, мне кажется, это мы у вас в гостях, – смеялась и плакала от счастья женщина, оказавшаяся смотрительницей музея Натальей Андреевной. Поэтому её голос и показался Тихону знакомым. Директор театра появился в доме, держа на руках Марысю. Рядом шёл Тич. В окна заглядывали морды Петруши и Луши.

– А вы здесь откуда? – ахнул Тихон.

– К вам на помощь прибежали. Петруша нам сообщил, – ответил Тич.

– Захар, ну ты представляешь? Уехали в отпуск! Собирались провести время с одним котом. А тут такое! – хохотала Наталья Андреевна, успевая гладить котят и целовать цыплят и козлят.

– Нора! Моя звезда! – то и дело восклицал Захар Антонович. – Ну а вы-то тут какими судьбами? Прекрасно, просто прекрасно! А это кто у нас? Приятно познакомиться, меня зовут Захар Антонович. Я директор театра, в котором служит Нора и служила Марыся.

Захар Антонович протянул руку для рукопожатия Владимиру Семёновичу. Тот вытянул крыло.

– О, это дедушка наших котят, – перевёл Наталье Андреевне Захар Антонович. – И его супруга Лора. Она родом из Франции. Они молодожёны. Владимир Семёнович говорит, что им здесь устроили свадьбу. Это прекрасная история, я тебе потом расскажу. Кстати, ты можешь говорить с Лорой по-французски.

– О, се манифик! – воскликнула Наталья Андреевна.

Вечером все наперебой рассказывали, как Барсик решил сбежать, как они перепутали город, в который уехала Марыся, как нашли брата Вени, познакомились с Пахомом.

– О лучшем отдыхе я и мечтать не могла! – то и дело восклицала Наталья Андреевна, кормя сеном Петрушу с Лушей и яблоками козу Настю. Козлята и цыплята играли во дворе. А белка Тоня принесла все собранные орехи в качестве угощения. Сева в поварском фартуке вынес свой фирменный десерт. Наталья Андреевна держала на руках Барсика, а Захар Антонович гладил Пахома, который развалился на его коленях и мурчал как трактор. Даже как тракторище…

– …Как жаль, что отпуск закончился! – восклицала Наталья Андреевна, прощаясь и целуясь со всеми. – Нора, пожалуйста, приезжайте почаще в музей. Мона тоже скучает. И Барсика пора водить на уроки французского.

Смотрительница нежно обняла Лору, та что-то угукнула на ухо.

– Что сказала бабушка Лора? – спросил любопытный Барсик.

Захар Антонович, обсуждавший с Семёном новый номер, хихикнул.

– О, мой дорогой, я сказала, что в следующий раз вы должны устроить свадьбу для людей. Надо поженить Наталью Андреевну и Захара Антоновича! – сказала Лора. – Они будут так же счастливы, как мы с моим Владимиром.

– Куда вы отправляетесь? – уточнила Нора.

– Как куда? В свадебное путешествие! У нас медовый месяц! – воскликнула Лора. «Как куда» она говорила почти так же, как цыплята и Мария Васильевна. Все тут же начали улыбаться.

– Подождите, подождите, вы ещё не уехали? – во двор ворвался хозяин Пахома. Сам Пахом, мокрый до последней волосинки, сидел на руках у хозяина.

– Что случилось? Пахому нужна помощь? Он упал в реку? – ахнула обеспокоенно Наталья Андреевна.

– Он не упал, он плыл! Представляете? Он плыл по реке! Как собака! Нет, он плыл как рыба! – восклицал хозяин, не зная, то ли сушить кота, то ли продолжать целовать и обнимать, от переизбытка чувств не сразу заметив всех собравшихся на участке животных. Даже Наталья Андреевна и Захар Антонович, опасаясь, что у хозяина может случиться инфаркт от непрошенных в его доме гостей, притихли.

– Ой, я хоть к себе домой попал? – хозяин присел в кресло, которое заботливо подставил ему Веня. – Откуда здесь столько… гостей? Это ваши?

– Ну, откровенно говоря, ваши, – осторожно заметил Захар Антонович.

– Ваш Пушок всех приютил. Он замечательный кот, – сказала Наталья Андреевна. – В вашем доме всем очень хорошо. Вот никто и не хочет уходить.

– Да, я чего прибежал-то? – подскочил со стула хозяин Пахома. – Вы не хотите задержаться? Совершенно бесплатно! Вот ключи. Живите сколько хотите. Раз мой Пушок умеет плавать, я могу его взять с собой в рейс. Уходим на три месяца. А за домом и… получается, всем этим зверьём присмотреть некому. Может, вы останетесь? А?

– Мы-то с радостью, да, Захар Антонович? – спросила Наталья Андреевна.

– Да, конечно. У меня тут ещё есть дела. Семён готовит новый номер, а цыплята оказались удивительно талантливыми. Хочу открыть в городе цирковую школу и училище. Для малышей и подростков. Столько потрясающих зверей! – ответил Захар Антонович.

– То есть вас не смущает, во что ваш дом превратился? – уточнила деликатно Наталья Андреевна.

– О, теперь я могу спокойно уходить в плавание! – воскликнул хозяин, обнимая Пахома. – Дом, если в нём никто не живёт, умирает. А мой… вы только посмотрите! Кого здесь только нет! Даже белка! Она что, принесла мне орешек? Правда?

– Её зовут Тоня, – рассмеялась Наталья Андреевна. – Не волнуйтесь. Отправляйтесь с Пахомом в плавание. Правда, не удивляйтесь, если по возвращении вы обнаружите здесь настоящий театр или цирк.

– Надеюсь, у нас с Пахомом будут места в первом ряду, – тоже расхохотался хозяин.

– Муся прислала письмо! Письмо от Муси! – кричала Нора.

– Откуда? – кинулся к ней Тихон.

– Не могу разобрать. Кажется, первая буква «эр» или «гэ». Нет, всё-таки «эр». Просто ужасный почерк, ничего не понятно, ещё и стёрто. Видимо, письмо долго было в пути, – беспокоилась Нора.

– Ну, что, кто хочет поехать на каникулы к Мусе? Кажется, она должна была по нам соскучиться! – воскликнул Тихон. – А пока играем в города. Кто назовёт больше городов на «Эр»?

– А можно назвать художников на «Эр»? – спросил Барсик, сидевший над альбомом с репродукциями великих художников. Рембрандт, Рафаэль, Рубенс… – Бабушка Мона, можно всё? Я уже всех выучил!

– Поезжайте, я тут за всем присмотрю, – к Норе подошла Мона и обняла её.

– Куда поезжайте? Мы же только прилетели! Почему никто не встречает бабушку Лору? Где мои любимые внуки? У меня лапы отваливаются! Я гостинцы принесла! – во двор влетела сова. Следом появился сыч.

– Ну вот, мы тоже без присмотра не останемся, – рассмеялась Нора.

– Так куда мы летим? – спросила Лора.

– Муся писала, что хочет подняться на Эверест – ни одна кошка этого ещё не делала, – слетать в космос, куда только собак отравляли, погулять по африканским джунглям… Я не знаю, где её искать, – призналась Нора.

– Мурманск! Муся писала мне оттуда! Морские ежи, крабы, гребешки. Гастрономический тур! Я еду с вами! Сева там проходит практику, работает в ресторане при морвокзале, – на пороге появился Веня.

– Кто-нибудь помнит, откуда Муся отправила последнее письмо? – спросила Нора.

– Наверняка там нужны приюты, – Тич с Марысей собирали лекарства.

– Так куда мы отправляемся: на Эверест или в Тянь-Шань? В Мурманск или на Иссык-Куль? – пытался пошутить Тихон.

– Какая разница? Я так по ней соскучилась! – ответила Нора, готовая ехать куда угодно, чтобы повидаться с дочерью.

Продолжение следует

Соревнование по парусному спорту.