Я натянул резиновые сапоги, взял ящик с инструментами и шагнул вперед. Свет от налобного фонаря выхватил из темноты переплетение труб, где вода с шипением била из широкой трещины на стыке двух колен. Что ж, вспомним то время когда я был простым парнем у которого руки росли откуда надо и который чтобы выжить, брался за любую работу, будь то слесарь в ТСЖ или «муж на час».

Я внимательно оглядел подвал. Система водоснабжения этого дома была стандартной и на самом деле мало чем отличалась от какой-нибудь элитной высотки. Если где-то прорвало трубу, значит, произошел серьезный системный сбой. Причин могло быть много, но главная это полное отсутствие контроля на местах. В моей корпорации за такой прорыв сразу полетели бы головы топ-менеджеров, а здесь председатель просто орет на «пьяного» слесаря, чтобы прикрыть собственное воровство.

В этот момент мой мозг словно переключил передачу. На периферии зрения вспыхнули зеленоватые строчки, и я перестал видеть перед собой грязные трубы, передо мной развернулась четкая детализированная схема коммуникаций, где ярким цветом подсвечивались слабые узлы и места критического напряжения. Я разглядел паутину микротрещин на соседних вентилях и тут же понял, как это все можно решить.

Отлично, — эта незнакомая мне Система начала выстраиваться в голове. — Что ж, параметр «аналитический взор» оказался весьма полезным. Интересно какие будут следующие параметры и когда они появяться, то есть когда я подниму уровень. Понятно, что для этого мне надо работать и применять новый навык. Когда-то я тоже в онлайн игры играл. Давно это правда было.

Я подошел к магистральному вентилю, который намертво прикипел от ржавчины и извести. Достал из ящика газовый ключ и накинул его на гайку, прикинул точный рычаг давления и повернул. Вентиль сразу поддался, и поток воды мгновенно иссяк. Затем быстро наложил хомут на трещину, равномерно затянув все крепежные болты.

Закончив, я собрал инструменты обратно в ящик и молча прошел мимо растерянного председателя, который так и остался стоять на ступенях, глядя на меня округлившимися глазами. Но когда я уже выходил он видимо пришел в себя.

— Поднимись в офис, там для тебя еще куча заявок! — крикнул он мне вслед, но в его тоне больше не было угрозы, только плохо скрываемый страх и растерянность.

Поздно вечером я наконец-то вернулся в свою квартиру. Новое тело было выжато до предела, хотелось просто упасть в кровать и забыться глубоким сном. Ломило суставы и ныла голова, но я заставил себя действовать дальше.

Я оглядел комнату и покачал головой. Жить в таком жутком месте (и это я еще преуменьшаю) я не собирался, потому что чистый дом означает чистый разум и правильные решения.

И уже через пару минут началась генеральная уборка. Я нашел в кладовке целый рулон пакетов и стал сгребать в них пустые бутылки, вонючие окурки, грязные вещи и засаленные тряпки.

Во время уборки мне постоянно попадались «артефакты» чужой разрушенной жизни. Я находил помятые квитанции из ломбарда за заложенный инструмент, неоплаченные счета с красными печатями и пустые блистеры от дешевых таблеток. Пассив этого человека превышал актив в сотни раз, он был банкротом во всех возможных смыслах. Я без сожаления рвал эти бумаги и отправлял их на дно мусорного пакета. Моя новая история начинается с чистого листа, а вместе с этим и с чистой квартиры.

В прошлой жизни, конечно же, я нанимал профессиональных уборщиков, что за несколько часов превращали любую мусорку в прекраснейшее место. Но сейчас у меня не было свободных денег, как не было и малейшего доверия к окружающим меня людям. Эта уборка стала для меня важной психологической разметкой моей новой территории. Я с остервенением стирал въевшуюся грязь, тщательно смывал пятна непонятно чего со стен и до отмывал окна. Боль в уставших мышцах лишь подстегивала мою злость и желание двигаться вперед.

Спустя три долгих часа я наконец-то завязал семь мешков и в два захода оттащил их к мусорным бакам во двор.

Колючий мартовский ветер пронизывал до самых костей, отчего я невольно поежился, а под ботинками хлюпала слякоть, что тоже не могло принести радость. Я забросил пакеты в контейнер и устало вытер пот со лба.

И тут я приметил едва заметное шевеление в грязи около бетонной плиты. Прищурился и разглядел в полутьме среди мусора тощего серого котенка, который дрожал и прижимался к промерзшей стене, отчаянно пытаясь спрятаться от ветра.

Да, первой мыслью было спасти его. Но надо ли это мне сейчас? На данный момент, у меня ни денег, ни нормальной работы (уже убедился), ни четкого плана о том, как жить дальше. А домашнее животное — в первую очередь, ответственность. Ну и лишний рот, как никак…

С этими мыслями я вернулся к подъезду и потянул руку, чтобы открыть дверь, но в последний момент замер.

— Но ты сам-то в этом уверен? — тихо пробормотал я себе под нос, понимая, что поступаю неправильно.

Этот грязный котенок не пищал на весь двор, не бежал за мной по лужам и не просил о помощи. Он просто отвернулся к стене, сжался в комок и покорно принял свою участь. Он готовился умереть в этой грязи, не доставляя никому лишних проблем.

И в этом грязном и никому не нужном заморыше я вдруг увидел самого себя. Меня предали, столкнули на самое дно и оставили умирать в полном одиночестве. Мне тоже неоткуда ждать помощи или чудесного спасения.

Тихо выругавшись, я отпустил ручку, вернулся к мусорным бакам и поднял котенка. Он оказался легким, словно пушинка. Я аккуратно сунул его за пазуху и пошел домой, чувствуя, как он дрожит у меня на груди.

В ванной я тщательно отмыл его, вытер чистым полотенцем, отнес на кухню и налил в блюдце немного молока, которое купил на оставшиеся копейки.

Котенок накинулся на молоко с жадностью, чавкал и фыркал, разбрызгивая капли вокруг.

— Будешь Дюбелем, — сказал я, наблюдая за ним. — Или просто Дюб, так даже лучше.

Котенок на секунду оторвался от блюдца, посмотрел на меня большими глазами и благодарно заурчал.

Я же приподнялся и огляделся, оценивая проделанную за вечер работу. Моя квартира стала пустой, но при этом чистой. Запах алкоголя навсегда исчез, уступив место морозной свежести из приоткрытого окна. Спасенный Дюбель тщательно умылся и мирно свернулся на моей старой куртке в дальнем углу комнаты.

Сев за кухонный стол, я достал блокнот и ручку. Необходимо все записать, расставить по полочкам, чтобы составить четкий план новой жизни. Не буду же я вечно работать на этого идиота Ильича и жить в старенькой квартирке. Не-е-ет, мне необходимо большее. Хотя бы то, что у меня уже имелось, ну а там… там посмотрим по ходу дела.

Вот только невозможно полноценно размышлять, когда у тебя на кухне капает кран. Этот монотонный звук сбивает с нужного ритма. Удивительно, что сантехник Смирнов не смог починить его раньше. Хотя, чего я удивляюсь — сапожник без сапог, если можно так сказать.

Подойдя к крану, я сфокусировал взгляд на металле. В тот же момент «Аналитический взор» указал на кривую резьбу и изношенную прокладку внутри старого смесителя.

— Сейчас мы тебя вылечим, — тихо произнес я.

Достал разводной ключ, перекрыл воду и открутил вентиль. Мои руки работали четко, я будто чувствовал металл. Не сорвав резьбу, заменил старую резинку на новую, и собрал кран обратно. Снова открыл воду и убедился что ничего не подтекает.

Вернувшись за стол, выдохнул и собрался с мыслями.

— Пора заняться делом, — сказал я пустоте.

Первой задачей стоял поиск моих убийц.

Я расчертил страницу на ровные столбцы и задумался. Необходимо проанализировать три фактора: «Кому это выгодно?», «Кто мог толкнуть?» и «Кто имел допуск на крышу?».

Первый подозреваемый, Лика, моя вдова.

Она была самым главным подозреваемым. Ее мотив был понятен, она получала многомиллионные активы, но физически не могла толкнуть меня с такой силой, тем не менее на заказчика преступления ее кандидатура подходила идеально..

Второй подозреваемый Виктор, мой заместитель, вице-президент и моя правая рука. Классический стервятник, который давно рвался к власти в компании и мог легко все организовать ради кресла директора.

Третий подозреваемый Роман Савельев, начальник службы безопасности, ключевое звено в этой цепи. Никто не мог пройти на закрытую крышу без его ведома. Вывод был прост — Роман продался или уже мертв.

Я достал телефон, и зашел в мобильный браузер, к моей радости в этом допотопном куске пластика тоже был интернет. Далее вбил в поиск фамилию Савельева и слово авария.

Экран выдал свежую новостную сводку. Черный внедорожник вылетел с трассы прошлой ночью, водитель погиб на месте. Предварительная причина заключалась в отказе тормозов.

Я криво улыбнулся.

— Концы в воду, — прошептал я.

Четвертое имя: Аркадий Штерн, наш крупный субподрядчик. Утром перед смертью я уличил его в подмене бетона. Пообещал посадить за решетку. У Штерна был животный страх и мотив меня убрать. Он был идеальным кандидатом на роль тупого исполнителя.

Пятое имя: Михалыч, мой старый прораб. Он был предан компании, но я не мог исключать его. Теоретически его могли использовать «втемную»

Я вычеркнул имя Романа. Круг сужался.

Далее перешел к анализу своих ресурсов. В моем бывшем особняке на Рублевке (а если быть точным, то в коттеджном поселке «Раздоры-М») была спрятана заначка. Наличка и, что самое главное, флэшка с убойным компроматом на чиновников и партнеров.

Я закрыл глаза, детально восстановил в памяти архитектуру безопасности дома, которую проектировал ее лично. Там находилось два сейфа: первый был фальшивкой за картиной, а вот второй выступал главным тайником, вмурованный в стену за экранирующей панелью.

Для вскрытия этой системы мне нужна портативная глушилка, и мой обновленный мозг выдал нужные схемы. И все это можно без труда купить на местном радиорынке. Завтра же займусь этим.

Но проблема заключалась в проникновении в закрытый поселок. Охрана Рублевки никогда не пустит сантехника Смирнова, поэтому мне нужен был план. А еще лучше два, чтобы точно все прошло идеально.

Первым вариантом было легальное внедрение через систему. Я должен стать индивидуальным предпринимателем. Заработать статус элитного мастера. Затем искусственно создать кризис на насосной станции компании Элит-Комфорт. В ее зону ответсвенности и входил нужный мне псоелок. Я приду туда как спаситель, быстро решу проблему и получу легальный пропуск подрядчика.

Понятно, что просто так меня никто не возьмет на работу, конкуренцию никто не отменял. Ну а для этого у меня имеется несколько рычагов давления на местных «начальников». Надо только узнать, работают ли они еще на месте. А затем устрою сбой в собственном доме, и охрана сама меня туда вызовет.

Имелся и вьлолцй вариант. Я вспомнил про одну дамочку, Лену, она жила где-то в этом районе. И являлась любовницей моего соседа по поселку, Григория. Мне нужно втереться к ней в доверие. В крайнем случае, у меня кое-что имеется на нее, правда, не хочу, чтобы до этого доходило. Даже в прошлой жизни я не опускался до такого, мне хватало голых фактов, сухого алгоритма и мужской харизмы. Надеюсь, что и сейчас все сработает по плану. Так я попаду на работу в особняк Григория (соседа), а ночью переберусь через забор на свой участок.

Да, понимаю, планы сырые, но рабочие. Осталось только их реализовать.

Перед сном решил избавиться от «убитых» вещей Смирнова. Но когда я взял куртку и прощупал карманы, то мои пальцы наткнулись на смятую бумагу.

Развернув потертый листок, на мгновение я замер. Это была долговая расписка, а внизу стояла кривая подпись Смирнова. Долг выписали на имя некого Кабана.

Я сжал челюсти от злости. Пассив прошлого хозяина оказался очень токсичным.

— Да чтоб тебя, — сквозь зубы процедил я. — Сколько еще сюрпризов ты мне приготовил?

Я проснулся в пять утра без будильника, мозг включился моментально, а тело отозвалось тупой болью во всех мышцах. Вчерашняя работа в затопленном подвале и генеральная уборка дали о себе знать.

И все же я заставил себя встать с продавленного матраса, умылся, натянул застиранные спортивные штаны и вышел на улицу. Чуть размявшись, добежал до небольшого местного стадиона, чувствуя, как с непривычки горят легкие горят от непривычной нагрузки, ведь дыхалка у прошлого хозяина тела была ни к черту. Стадион выглядел паршиво, везде валялся мусор, облупленная краска на заборе навевала тоску. Удивительно, я понимаю, что этот район не самый престижный в городе, но надо же хоть немного следить за чистотой.

Я подошел к ржавому турнику, ухватился за перекладину и повис. Руки предательски затряслись, и все же разум требовал сделать минимум десять подтягиваний, однако слабые мышцы отказывались подчиняться. Я стиснул зубы и усилием воли заставил это дряблое тело тянуться вверх. Раз, два, три. На пятом подтягивании в глазах потемнело, и я спрыгнул на мокрый асфальт, тяжело хватая ртом холодный воздух. Жалкий результат, но начало положено, буду ломать эту немощь каждый день.

Вернувшись домой, принял контрастный душ, покормил Дюбеля остатками сосиски и переоделся в чистую одежду (забавно, но у Смирнова оказался кое-какой гардероб), пора было решать вопросы с работой. Кот благодарно вильнул хвостом, и я погладил пушистого.

Но как только я вышел на лестничную клетку, то услышал шум за спиной. Закрыв дверь, обернулся иувидел моего соседа Валеру и его жену Аню, которую он в тот самый момент грубо прижимал к стене.

— Ты куда собралась, овца? — прохрипел он, замахиваясь для удара.

Аня вжалась в стену, на ее скуле уже виднелся фиолетовый синяк, а в глазах плескался животный страх.

Я тут же оценил габариты соседа, стоило признать, что он был крупнее меня, и вступать с ним в драку сейчас было бы глупо. Нет, будь я в своем прежнем теле, то завалил бы этого увальня в два счета, но пока что… Я сделал шаг, отчего кроссовки скрипнули на плитке, и Валера обернулся, тяжело дыша.

— Чего вылупился, алкаш? Иди куда шел, — огрызнулся он, ослабляя хватку на плече жены.

Я посмотрел ему прямо в глаза и ответил, не повышая голос:

— Если ты будешь орать на весь подъезд, сюда приедет наряд полиции, — и кивнул на побои на лице женщины.

Валера удивленно заморгал, явно не ожидал услышать от местного забулдыги связную речь, да еще и с легкой угрозой. Мое спокойствие сбило его программу, он неуверенно оглянулся на дверь, а затем посмотрел на жену.

— Ты че, борзый стал? Я тебя сейчас с лестницы спущу, фраер, — процедил он, делая шаг ко мне и сжимая кулаки.

Я не сдвинулся с места, интерфейс услужливо подсветил его уязвимые точки. Одно точное движение в колено, этот кухонный боец сляжет на месяц. Но бить первым означает показать слабость ума.

— Попробуй, только учти, я сниму побои, напишу заявление, — так же ровно ответил я.

А еще я напомнил ему, что участковый давно на него зуб точит, и он сядет года на три, а там с ним быстро разберутся. Валера замер, а кулаки разжались. Алкоголь в крови мешал ему думать, но инстинкт самосохранения сработал исправно, отчего он лишь сплюнул на бетонный пол.

— Да пошли вы все, — буркнул он, грубо затолкал жену в квартиру, зашел следом и захлопнул дверь.

Я мысленно поставил галочку, оставалось надеяться, что моя речь хоть немного сбила пыл этого урода, и он сейчас не вызверится на жене. Сейчас я ей больше не мог помочь, но мне никогда не нравилось так называемое «домашнее насилие». Особенно над человеком который не может ответить, поэтому решил взять этих соседей на заметку и присмотреться к ним внимательнее.

Спустился вниз и вышел на улицу. Путь до конторы ТСЖ занял всего десять минут. Район постепенно просыпался, дворники уныло махали метлами, машины рычали двигателями, пытаясь выбраться из сугробов. Бабки уже заняли стратегические позиции у подъездов, провожая меня подозрительными взглядами. Мне показалось то, как я шел (ровно и не сутулясь), вызывало у них когнитивный диссонанс, привычный пьяница Смирнов вдруг обрел осанку и уверенный шаг.

Кабинет председателя находился на первом этаже соседнего дома. Я открыл дверь без стука и вошел. Петр Ильич сидел за столом и что-то увлеченно писал в журнале. Но когда он поднял на меня свои поросячьи глазки, его лицо налилось краской.

— Смирнов! Ты почему не в подсобке? Я тебе вчера ясно сказал, чтобы в восемь ноль-ноль был на месте! Совсем страх потерял, алкашина? — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу.

Я молча подошел к столу, достал из кармана сложенный вдвое лист бумаги и положил перед ним.

— Заявление по собственному желанию. Я больше у вас не работаю и жду расчет за прошлый месяц, вы ведь до сих пор кормите меня завтраками, — спокойно сообщил я.

Петр Ильич уставился на бумагу, словно увидел ядовитую змею. Затем его лицо искривилось в презрительной усмешке. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Какой расчет? Ты пьешь, халтуришь, жильцы на тебя жалуются! Да я тебя по статье уволю за прогулы! Пошел вон отсюда, пока я полицию не вызвал! Ни копейки ты не получишь, понял меня? Будешь мне тут условия ставить, слизняк! — ехидно заявил он.

Я не стал его перебивать, в переговорах это называется паузой силы. Я спокойно ждал, пока он выдохнется, потратит свой запас агрессии. В это время мой аналитический взор скользнул по бумагам, которые лежали на его столе в раскрытом виде. Разогнанный мозг моментально прочитал текст вверх ногами, а память Смирнова услужливо подкинула недостающие части мозаики.

В ведомостях значились фамилии дворников и слесарей, которых никто никогда не видел во дворе. Мертвые души. Примитивная схема воровства бюджета через фиктивные наряды на работу, классика коррупции. А на некоего Иванова была списана покупка сразу трех насосов по завышенной цене.

Председатель замолчал, перевел дыхание и продолжал сверлить меня надменным взглядом.

Я оперся о край стола, медленно наклонился вперед и навис над ним. Мой взгляд буквально впечатал его в кресле, и тогда я ощутил его страх. Он понял, что перед ним стоит другой человек.

— Вы можете повышать голос на тех, кто боится потерять свои копейки, Петр Ильич, — ровным голосом произнес я. — Но прямо сейчас я смотрю на три статьи уголовного кодекса в ваших журналах учета. Мне нужны мои честно заработанные деньги, так время стоит дорого, и вы это должны знать.

Петр Ильич побледнел, вся его спесь испарилась за секунду. Он инстинктивно прикрыл руками раскрытый журнал, а его глазки забегали по сторонам.

— Какие статьи? Ты бредишь, Смирнов, иди проспись, — пробормотал он, нервно сглотнув.

— В этом месяце по смете прошли два новых сварщика, один дворник. На их имена выписаны премии за уборку снега, только снег убирал старый Степаныч, — продолжил я давить, не отрывая от него взгляда. — Надо ли говорить про насосы, которые вы якобы купили через Иванова за двойную цену, хотя в подвале стоят старые советские агрегаты. Уверен, если об этом узнают в прокуратуре, то явятся к вам с проверкой, ну а дальше… дальше вы и сами знаете, что будет.

Он нервно сглотнул, и на его лбу выступили капли пота, такие трусы всегда ломаются перед аргументированным прессингом, он понял, что я не блефую. Его руки задрожали, он попытался изобразить улыбку, но вышло жалко.

— Макс, ну чего ты начинаешь, мы же свои люди. Зачем сразу в прокуратуру? Ну была задержка, с кем не бывает. Сейчас все решим, — заискивающе забормотал он.

Он суетливо открыл нижний ящик стола, достал небольшую стопку налички и отсчитал несколько купюр, положил их передо мной. Его пальцы тряслись, он боялся поднять на меня глаза.

Я неторопливо пересчитал деньги, ровно двадцать тысяч рублей, мой первый стартовый капитал в этой жизни. Сунул деньги во внутренний карман куртки, развернулся и пошел к выходу.

— Заявление подпишите сегодняшним числом. И не советую мстить, выйдет себе дороже, — бросил я через плечо, открывая дверь.

Выйдя в коридор, приметил возле стенда с объявлениями нескольких слесарей в грязных робах, среди которых был старый Степаныч. Они с удивлением уставились на меня, как те бабки у подъезда. Моя прямая спина, уверенная походка, чистая одежда явно не вписывались в их картину мира.

— Макс, ты чего буровишь? Зинка говорит, ты увольняться пришел. Пил что ли снова? И одет как на праздник, — тихо спросил Степаныч, потирая небритый подбородок.

В коридоре находились и другие люди. Пара старушек пришла ругаться из-за квитанций, и сейчас недовольно шумели, размахивая бумажками. Это была идеальная аудитория для моей рекламы. Инвестиция в лояльность, так сказать.

— Я задолбался работать на ворье, Степаныч, — громко и четко ответил я, чтобы слышали все присутствующие. — Давайте честно, мужики, все мы знаем, что Ильич крадет наши деньги и закупает гнилые трубы. Я ухожу на вольные хлеба, буду работать на себя, честно, без посредников, потому что хватит кормить паразитов.

Старушки притихли и внимательно прислушиваясь к моим словам. Я же посмотрел на вытянувшееся лицо старого сантехника. Он был адекватным мужиком, а такие связи всегда полезны.

— Ты это серьезно? А жить на что будешь? — Степаныч недоверчиво прищурился, оглядывая меня с ног до головы.

— На заработанное. Если кому-то на районе понадобится нормальный мастер, который не пьет, делает работу на совесть, звоните мне напрямую. Номер знаешь. Бывай, Степаныч. Береги мотор.

Я развернулся к бабкам и вежливо кивнул им. Память Смирнова сразу подсказала их проблемы.

— Марья Ивановна, если у вас кран снова потечет, звоните мне, сделаю за половину цены ТСЖ. И гарантию дам, — обратился я к одной из них.

Старушки переглянулись и зашептались. Я направился к выходу, спиной чувствуя на себе их удивленные взгляды. Семена были брошены в благодатную почву, сарафанное радио в таких районах работает быстрее интернета. Бабки у подъезда скоро разнесут новость о том, что пьяница Смирнов взялся за ум, ушел от вороватого начальника, и это обеспечит мне первый поток лояльных клиентов.

Я вышел на морозный воздух, и в груди появилось приятное чувство свободы. Первый токсичный контракт был расторгнут. Я избавился от работы, которая тянула на дно, и получил наличные.

Вот только радоваться было рано.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его и увидел новое СМС с неизвестного номера.

Погода стояла отвратительная, резкий мартовский ветер оказался по-настоящему пронизывающим. Дорога к дому вела мимо продуктового магазина, и мой желудок настойчиво напомнил о себе урчанием, поэтому я решил зайти, чтобы пополнить запасы.

Покупателей в этот вечерний час было мало, лишь пара человек бесцельно бродила между торговыми рядами.

Я направился в конец зала, к гудящим холодильникам. Внимательно изучив этикетки со сроком годности, выбрал лоток вполне приличной свинины и бросил его в корзину. Затем перешел в овощной отдел, где в корзину добавились помидоры с огурцами. Следующими были пакет с гречкой и пачка чая. Напоследок прихватил пару пачек влажного корма для своего хвостатого жильца и лоток, который продавался в хозяйственном отделе.

Выложив продукты на ленту кассы, я поднял взгляд. За аппаратом сидела Галя — женщина средних лет, в выцветшей фирменной жилетке и с короткой прической-каре. Память Смирнова подсказала, что она уже давно работает в магазине и, судя по всему, привыкла видеть хозяина этого тела в непрезентабельном виде, поэтому нынешняя ее реакция оказалась вполне предсказуемой.

Начав механически пробивать товар, она вдруг замерла с куском мяса прямо над сканером и уставилась на меня ошарашенными глазами, явно не веря тому, что видит. Перед ней стоял абсолютно трезвый мужчина с прямой спиной, расправленными плечами и ясным, спокойным взглядом.

— Максим, это ты, что ли? — наконец выдавила она охрипшим голосом, растерянно переводя взгляд с моего чисто выбритого лица на пакетики с кошачьим кормом и обратно. — Тебя прямо не узнать, ты что, котика завел?

— Завел, Галя, вот и приходится теперь соответствовать, — ровно и спокойно ответил я, позволив себе легкую улыбку. — А ты все так же очаровательно улыбаешься, когда чему-то удивляешься.

От моих слов кассирша густо покраснела, тут же засуетилась, быстро пробила остаток товара, потом неловко забрала мои мятые купюры и торопливо отсчитала сдачу. Аккуратно сложив покупки в пакет, я направился к выходу.

Уже на улице, вдохнув холодный воздух, я позволил себе довольную усмешку. Женское внимание служило отличным индикатором успехов и доказывало, что слабое тело Смирнова постепенно приходит в норму, так что я все делаю правильно.

Дома меня встретила приятная тишина и чистая квартира. Едва я снял ботинки, как Дюп тут же вылез из своего угла и коротко мяукнул, приветствуя мое возвращение. Котенок вел себя на удивление прилежно и тихо, не путался под ногами и не вопил дурным голосом, требуя еды. Он будто понимал что вежливость — лучшая благодарность за спасение. И да, что такое лоток, он понял сразу, за что я был ему благодарен.

Стоило мне насыпать свежий корм, как он подошел и принялся жадно есть, смешно дергая ушами. Я же облокотился о столешницу, наблюдая за его серой пушистой спиной.

Эта крошечная инвестиция в заботу о ком-то слабом оказалась на удивление важна для моей психики. Все и всегда ломается, если за этим не следить и все сводить лишь к финансовой выгоде, забывая смотреть на окружающих тебя людей. Мой бизнес начал рушиться в ту самую секунду, когда я доверился заместителям и ослабил контроль.

Налив стакан холодной воды, я сделал пару глотков, развивая мысль.

Раз уж я смог оказаться в новом теле, значит, душа действительно существует, и за ней теперь тоже нужно тщательно следить. Ее надо закалять, беречь и ухаживать за ней, иначе я рискую превратиться в хладнокровную машину для мести. А я не хочу становиться таким же монстром, как те, кто меня предал. Я останусь архитектором своей судьбы.

Отбросив лишнее, я быстро разобрал пакеты. Отварив гречку, я на скорую руку обжарил мясо на сковороде. Пресная еда без соли и специй казалась совершенно безвкусной, но я воспринимал этот ужин исключительно как полезный набор белков и углеводов. Пока придется сесть на диету, соль задерживает воду, значит, надо хотя бы иногда от нее отказываться.

Ближе к ночи, когда за окном совсем стемнело, меня будто что-то потянуло к старому шкафу. И каково же было мое удивление, когда из нижнего ящика я достал старый ноутбук Смирнова.

— Ого, а жизнь-то налаживается, — хмыкнул я и вернулся за стол.

При включении ноут натужно загудел, но операционная система все же со скрипом загрузилась. Подключившись к соседской открытой сети (этот вопрос надо тоже решить и провести к себе Сеть), я открыл браузер.

Вбив имя и фамилию в поисковую строку, я тут же увидел десятки новостных репортажей о своей гибели. Журналисты словно соревновались в скандальных заголовках. Выбрав самое популярное видео от крупного телеканала, я кликнул на воспроизведение.

На экране появилась Лика в дорогом черном платье, стоящая перед толпой репортеров на фоне нашего главного офиса. Она картинно, словно актриса в дешевом сериале, прижимала платок к лицу и периодически всхлипывала, старательно изображая горе.

— Завтра состоятся похороны, — вещала она дрожащим голосом в направленные микрофоны. — Каждый желающий сможет прийти на кладбище и лично попрощаться с этим великим человеком. Максим Орлов был настоящим гением. Мы обязательно сохраним его наследие и продолжим его грандиозное дело.

Рядом с ней, стоял Виктор. Скорбно опустив голову и пряча глаза от вспышек фотокамер, он заботливо поддерживал вдову за локоть, тоже пкоазывая всем своим видом глубочайшую печаль.

Я смотрел на эту парочку предателей загнав подальше обиду и желание отмстить, и просто изучал их мимику.

Лика играла свою роль откровенно плохо. Она фальшивила при каждой попытке выдавить из себя слезу, и ее глаза оставались холодными и расчетливыми. Два предсказуемых стервятника уже начали делить мое наследие, наслаждаясь своим успехом.

Закрыв ноутбук, чтобы не тратить время на этот цирк, я пододвинул блокнот. Да, пора было подвести итоги, а эта отчасти монотонная ручная работа, которая с появлением компьютеров казалось архаичной, вошла у меня в привычку, и наоборот всегда успокаивала, помогая собраться с мыслями, так что…

Сначала оценка ситуации. Первый честный заработок получен. От чаевых я отказался, ведь брать последние копейки у выживающих людей — ниже моего достоинства. Жадных паразитов мне хватало и в совете директоров. Далее — инфополе проверено. Лика и Виктор фальшивят на камеру так сильно, что становится тошно смотреть. Они уже начали пилить мою империю.

Следом я набросал оперативные шаги на ближайшее будущее. Первое — Штерн. Нужно детально изучить свежий реестр государственных контрактов. Если он реальный соучастник моего убийства, то Виктор должен был расплатиться с ним крупными подрядами. Нужно найти его финансовый след. Второе — Михалыч. Нужно выяснить, остался ли он работать в компании после смены руководства, или его уже вышвырнули на улицу.

Закончив писать, я отложил ручку в сторону. Взяв кружку, сделал небольшой глоток давно остывшего чая. Вкус был слишком терпким, но меня это мало волновало.

Я посмотрел на свое отражение в окне. Завтра враги опустят гроб в землю, будут произносить лживые речи перед объективами телекамер и праздновать победу, будучи уверенными в своей безнаказанности.

Но у меня есть и более насущные задачи. Я вспомнил про недавнее короткое сообщение на телефоне: долговая расписка бандитам висела надо мной дамокловым мечом. Мне придется решать эту проблему как можно скорее.

Я проснулся рано утром от собачьего холода, батареи едва грели, а из щелей в окнах сквозило. По телевизору крутили утренний выпуск новостей. Журналисты взахлеб рассказывали про мои грядущие похороны, смакуя детали трагедии великого строителя. Я допил горячий чай, хмыкнул и решил, что поездка будет забавной. Натянул куртку, накинул капюшон и вышел на улицу. Погода полностью соответствовала моменту, с серого неба падал мокрый снег, смешиваясь с дождем.

Я добрался до Троекуровского кладбища на обычном рейсовом автобусе, забитом еще не совсем проснувшимися людьми. Возле элитного сектора кладбища выстроилась вереница дорогих автомобилей. Охрана оцепила периметр, сканируя каждого встречного. Я подобрал бесхозную лопату, прислоненную к ограде, ссутулился и зашагал вперед. Охранники не обращают внимания на местную обслугу, для них человек в грязной робе и с лопатой сливается с фоном, становясь пустым местом.

Я встал за стволом старого дуба, отсюда открывался отличный вид на свежую могилу, над которой натянули просторные черные шатры. Местная элита пряталась от непогоды под широкими зонтами, тихо перешептываясь о грядущем переделе рынка.

Интерфейс Архитектора привычно активировался в моем сознании, и «Аналитический взор» к моему удивлению, начал сканировать толпу, подсвечивая скрытые детали поведения.

Я посмотрел на Лику. Моя бывшая жена стояла в первом ряду, держала у лица кружевной платок и картинно вздрагивала плечами. Но система показывала мне совершенно иную картину. Ее дыхание оставалось ровным, пульс не скакал, а на лице не было ни капли пота. Сквозь черную вуаль ее цепкий взгляд оценивал реакцию журналистов и конкурентов. Она грамотно показала себя как скорбящую вдову и законную наследницу моих миллиардных активов.

Рядом с ней находился Виктор, и стоял непозволительно близко к Лике, по-хозяйски придерживая ее за локоть. Его поза выражала расслабленность и уверенность альфа-хищника. Он всем своим видом демонстрировал московской элите, что контроль над строительной империей перешел в его руки. Лика теперь тоже принадлежала ему, это читалось в каждом его скупом жесте и наклоне головы.

Чуть в стороне от них мялся Аркадий Штерн. На субподрядчика было жалко смотреть, он был мертвенно бледен. Штерн обильно потел на пронизывающем холоде, дергано озирался по сторонам и постоянно вытирал лоб влажным платком. Мой взор зафиксировал его учащенное сердцебиение, животный страх сковал его целиком. Не сложно догадаться, что Штерна использовали втемную, а теперь этот трус просто ждал пули от своих заказчиков.

К микрофону подошел Виктор.

— Максим Константинович был не просто руководителем, он был визионером, который строил будущее для всех нас, — начал толкать он пафосную речь, старательно выдавливая скорбь. — Мы сохраним его великое наследие и приумножим его труды ради общего блага.

Я слушал эту фальшь с легкой усмешкой.

Затем рабочие кладбища подошли к краю глубокой ямы, взялись за ремни и начали аккуратно опускать тяжелый гроб.

И вот тут произошла глупая и нелепая заминка. Один из могильщиков неловко поскользнулся на глине, и ремни резко перекосились. Гроб накренился, с глухим стуком ударился о край и застрял в яме. Толпа скорбящих ахнула, а Виктор побагровел от злости. Рабочие суетливо дергали мокрые ремни, но деревянный ящик сидел плотно.

Я же тихо усмехнулся.

— Даже похоронить нормально не могут. — прошептал я себе под нос.

Я отвел взгляд от шатра и заметил знакомую фигуру стоящую в стороне от толпы. Михалыч. Мой старый прораб стоял прямо под дождем без зонта, нервно комкая в руках мокрую кепку. По его лицу текли слезы, и тогда я почувствовал укол уважения.

Из всех присувствующих искренне грустил по мне только один простой работяга. Он пришел сюда по-человечески попрощаться со своим бывшим начальником, не желая попасть в объективы телекамер.

Церемония наконец завершилась. Рабочие все же закопали гроб, и люди начали расходиться к припаркованным машинам. Виктор ушел вперед, чтобы открыть дверь лимузина, а Лика на мгновение отстала от него и остановилась возле мраморного ангела, поправляя траурную вуаль.

Я вышел из-за дерева, перехватил черенок лопаты поудобнее и спокойно подошел к ней. В нос сразу ударил запах дорогих французских духов, который не мог перебить даже запах сырой земли. Я не собирался говорить ей правду, это было бы глупо. Но все же не удержался и заговорил с ней фирменными интонациями Максима Орлова, сделав ту самую специфическую паузу, которую всегда использовал на советах директоров перед жестким выговором.

— Черный цвет тебе к лицу, Лика, — я посмотрел на нее с легкой полуулыбкой. — Только вот актив ты переоценила, а риски не просчитала. Забыла правило номер три?

Лика замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену. Она медленно повернула голову, и ее ухоженное лицо побледнело как полотно. Перед ней стоял помятый мужик в грязной куртке, но этот незнакомец смотрел на нее холодными глазами убитого мужа и говорил его властным, не терпящим никаких возражений голосом. Она открыла рот, попыталась что-то ответить, но не смогла выдать ни единого звука.

Я не дал ей опомниться, одарил ее еще одной короткой и безжалостной усмешкой, после развернулся и зашагал прочь, растворяясь в толпе уходящих могильщиков. Я оставил вдову в состоянии полного шока, и зерно паранойи было посажено в ее голову, теперь она будет искать мой призрак в каждой тени.

Я направился к выходу с кладбища по узкой асфальтированной аллее, когда навстречу мне вышел молодой охранник из моей бывшей службы безопасности. Он по-хозяйски следил за порядком на вверенной территории, при этом грубо расталкивая редких зевак.

Черт, неужто я раньше отдавал такие приказы и поддерживал подобное отношение?

Увидев меня, он брезгливо скривился, шагнул вперед и попытался оттолкнуть меня плечом.

— Куда прешь, бомжара? А ну пошел вон отсюда, пока я тебе ноги не переломал, — рявкнул он, преграждая мне путь.

Я остановился, медленно поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза. Мозг мгновенно проанализировал его позу. Зрачки парня расширены от чувства собственной важности, вес тела перенесен на правую ногу. Я включил свой подавляющий директорский бас, от которого начальники моих отделов покрывались холодным потом и напрочь забывали слова.

— У тебя гарнитура фонит, боец. Сектор на три часа открыт, там слепая зона. Ты периметр сдашь или мне начальнику смены звонить, чтобы тебя уволили по статье? — жестко произнес я.

Охранник остолбенел. Его рука сама дернулась к уху, где действительно тихо трещала дешевая китайская рация. Он уставился на меня в мистическом ужасе, видимо, его мозг отказывался понимать происходящее. Уличный бродяга с лопатой знал профессиональный сленг, а голос маргинала звучал пугающе знакомо и давил на психику.

Я не стал ждать его реакции, просто шагнул вперед и спокойно прошел мимо, намеренно задев его плечом. Охранник даже не попытался меня остановить, он так и остался стоять с открытым ртом, пытаясь осознать случившееся.

Выйдя за ворота кладбища, я выбросил лопату в ближайшие кусты. Дождь заметно усилился, но я почему-то подумал, что он смывает остатки моего прошлого. Я пошел вдоль дороги в сторону автобусной остановки, засунув руки в карманы и ни разу не оглянувшись.

В то же самое время черный автомобиль Виктора мчался по пустой загородной трассе. Лика сидела на пассажирском сиденье, нервно скручивая ремешок сумочки.

— Витя, я. я не понимаю, что это было, — ее голос дрогнул, выдавая прорывающийся наружу липкий страх. — Он говорил точно так же, как Макс, его надо проверить.

Виктор коротко и неестественно хохотнул, не отрывая взгляда от дороги:

— Призрака увидела? Перенервничала на похоронах, вот фантазия и разыгралась. Успокойся, Лика. Мертвецы из могил не встают.

Лика зябко обхватила себя за плечи и отвернулась к боковому стеклу. Виктор молчал, не пытаясь ее утешить. Никто из них больше не произнес ни слова, но с каждым километром напряжение в машине становилось почти осязаемым.

Долговая расписка висела на мне тяжелым грузом. Я сидел на кухне, пил чай и листал ленту в приложении для самозанятых мастеров, пытаясь найти хоть какую-то халтуру на вечер. Внезапно на экране телефона в личных сообщениях высветился срочный ночной заказ, за который богатый клиент обещал заплатить тройной тариф. Я сразу нажал кнопку и принял работу без долгих раздумий, быстро переоделся в чистую рабочую одежду, собрал сумку с инструментами и вышел на улицу, предварительно вызвав такси. Да, пока дороговато, но оплата покроет все издержки.

Сев на заднее сиденье машины, я вбил адрес в телефоне и усмехнулся, увидев красную точку на карте. Мне предстояло ехать в элитный жилой комплекс под названием «Орлов-Плаза 2». Это было смешно и странно, потому что именно моя бывшая строительная корпорация возвела эти огромные дома полтора года назад. Такси довезло меня до высоких ворот комплекса, я расплатился с водителем, забрал сумку и пошел к главному входу.

Спокойно прошел мимо будки поста охраны, где скучающий секьюрити просто записал мои паспортные данные в журнал и нажал кнопку турникета, пропустив меня внутрь. Для него я был просто обычным человеком из сервиса, прислугой по вызову, на которую охранники никогда не обращают внимания. Лифт бесшумно поднял меня на нужный этаж, где меня уже должны были ждать.

Дверь открыл молодой парень лет двадцать пяти, одетый в шелковые штаны и брендовую футболку. На его запястье блестели золотые часы, а из квартиры тянуло сладковатым дымом сигары и запахом дорогого мужского парфюма.

— Ты Максим? — спросил он с порога, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы и скривив губы. — Давай заходи, только бахилы надень, мне тебя бабка порекомендовала, Людмила Васильевна. Она мне по телефону сказала, что ты мастер хороший и человек честный, хотя я вообще не знаю, что она в тебе нашла, но мне нужно сделать все идеально и быстро. Учти, если ты накосячишь и испортишь ремонт, я тебя по судам затаскаю и заставлю все возмещать до копейки, ты меня понял?

Кивнув в ответ, я достал из кармана синие бахилы, натянул их на ботинки и прошел за парнем по коридору в ванную комнату. Я шел позади и удивлялся комичности ситуации, бывший владелец компании-застройщика пришел работать в собственное здание, при этом выслушивая угрозы от малолетки, нанявшего меня по совету бабушки из обычной панельки.

В ванной предстояло выполнить большой объем работы за эту ночь, так как клиент хотел, чтобы я установил раковину из натурального камня, повесил тяжелое зеркало и смонтировал скрытую светодиодную подсветку. Открыв сумку, я достал лазерный уровень, поставил его на пол и включил прибор. Как только красный луч прочертил на стене ровную горизонтальную линию, я подошел поближе и сразу заметил до боли знакомую проблему. Под слоем итальянского керамогранита отчетливо виднелась кривая цементная стяжка и плохая гидроизоляция.

Я сразу вспомнил, как несколько лет назад Виктор принес мне документы и предложил нанять дешевого подрядчика на черновые работы ради экономии. Я тогда не стал проверять бумаги, быстро подписав смету, и вот теперь расплачивался за эту ошибку. Я понимал, что придется сверлить бракованный слой осторожно, чтобы плитка не треснула под давлением.

Достав дрель и надев алмазную коронку, я начал медленно высверливать отверстия в стене. Работа с прочным камнем требует много времени и большой аккуратности, поэтому я не торопился, вдавливая сверло миллиметр за миллиметром и смачивая плитку водой. Когда камень наконец поддался, я прочистил отверстия от пыли, забил в стену пластиковые дюбели и взял в руки каменную раковину. Весила она довольно прилично, но я все же смог ее поднять и установить на железные крепления. Затем положил сверху строительный уровень, и зеленый пузырек замер ровно посередине между рисками. Работа выполнена на отлично, раковина висела так, как и полагалось.

Все это время Игорь стоял в дверях, опираясь плечом о дверной косяк. Он держал в правой руке стакан со льдом, попивал какой-то крепкий напиток и с усмешкой смотрел на меня.

— Знаешь, я вчера на крипте миллион баксов поднял, — начал хвастаться он, позвякивая кубиками льда в стакане. — Это была настоящая сделка века, и пока вы тут горбатитесь за копейки каждый день с утра до вечера, я просто умею ловить тренды и зарабатывать умом. Для меня нанять вас — это как за хлебом сходить в соседний магазин, ведь надо просто понимать, кто тут хозяин жизни, а кто гайки крутит. Эй, мастер, ты меня слушаешь вообще? Я завтра утром поеду покупать себе новый Порше в автосалон, а ты на чем приехал ко мне, на автобусе по проездному?

Проигнорировав его слова, я достал из сумки моток проводов, зачистил контакты канцелярским ножом и подсоединил их к блоку питания, чтобы подключить подсветку зеркала. Спрятав маленькие контроллеры в нишу за зеркалом, я взял светодиодную ленту и плотно склеил стыки, чтобы свет ложился ровно и не выбивался наружу из-под стекла. Закончив пайку проводов, я убрал паяльник обратно в сумку, вытер руки и повернулся к Игорю.

Честно, мне не хотелось учить его жизни, но его поведение раздражало и отвлекало от работы.

— Легкие деньги быстро уходят, — сказал я спокойно. — Застройщик сэкономил на гидроизоляции в твоей ванной, но даже она продержится дольше, чем ты с такими амбициями. Умные люди ведут себя тихо и не кричат всем подряд о своих деньгах, а дешевые понты показывают, что ты случайно получил прибыль и не умеешь ей распоряжаться. Твоя бабушка, Людмила Васильевна, очень хороший человек, так что не позорь ее своим плохим поведением перед незнакомцами.

Игорь застыл с открытым ртом, явно не зная, что ответить на слова простого рабочего. У него явно произошел разрыв шаблона.

Парень побледнел, опустил глаза в пол и вышел из ванной, решив не продолжать спор. Я нажал на выключатель, проверяя свою работу, и, признаться, залюбовался ровным светом вокруг зеркала и раковины. Светодиоды горели ярко и без перебоев, освещая всю комнату.

Собрав инструменты и застегнув молнию на сумке, я пошел к выходу. В прихожей меня ждал Игорь, переминаясь с ноги на ногу возле вешалки. Он молча протянул мне бумажный конверт с деньгами и добавочную сумму за ночной выезд.

— Знаешь, а ты дело говоришь, — сказал он тихо, глядя в пол и избегая моего взгляда. — Чет я… реально зазвездился после шальных денег, но если так высоко взлетать без тормозов, то потом падать больно будет, да?

— Да, именно так и бывает, — ответил я, забирая конверт и убирая его во внутренний карман. — Удачи тебе с ремонтом, и береги свою бабушку.

Выйдя из квартиры, я спустился на лифте на первый этаж и вышел из высотки на улицу. До моего дома пара километров, но я решил не вызывать такси и прошел это расстояние пешком, шагая по улицам и наслаждаясь прохладой и тишиной ночного города. Вдыхая свежий воздух, я чувствовал себя по-настоящему свободным человеком, ведь у меня больше не было ответственности за сотни человеческих душ на стройках, мне не нужно было общаться с лживыми партнерами по бизнесу или возвращаться домой к фальшивой жене. Это ночное одиночество придавало мне сил и отлично очищало голову от лишних мыслей.

Спустя полчаса я дошел до своей старенькой пятиэтажки. Открыл дверь подъезда и начал медленно подниматься на свой этаж. Вот тогда-то на площадке между этажами я услышал шаги и чье-то тяжелое дыхание. Присмотревшись в полумраке, я увидел возле своей двери Валеру.

— Ну что, добегался по своим заказам? — прохрипел он, шагнув вперед и загораживая мне дорогу к дверям квартиры. — Сейчас мы с тобой по-мужски поговорим, и я посмотрю, как ты запоешь без зубов.

Валера тяжело дышал, сжимая в руке кусок ржавой водопроводной трубы. Дешевый алкоголь напрочь отключил в его голове инстинкт самосохранения, оставив только примитивную, ничем не подкрепленную злобу. Что ж, этот идиот не знает, что мне довелось жить в «лихие» нулевые. Я бы даже сказал — выжить, в те времена пришлось через многое пройти, и за душой остались такие поступки, которые мне не хотелось бы вспоминать. Но в данном случае навыки буйной молодости могли меня спасти. Мое новое тело, несмотря на слабость, удивительным образом начало вспоминать старые рефлексы.

Мозг мгновенно переключился в рабочий режим. «Аналитический взор» услужливо подсветил напряженные мышцы противника, словно я смотрел на дефектную несущую конструкцию. Валера был крупнее и тяжелее меня, но выпитое спиртное сделало его движения предсказуемыми и медленными.

— Положи трубу, Валера, — ровным голосом ответил я. — Иди проспись. Ты пьян и не контролируешь ситуацию.

Он в ответ только зарычал и шагнул вперед, замахиваясь железякой, целясь мне прямо в висок.

Но в тот момент сработал мой внутренний тайминг. Я не стал отступать или пытаться блокировать удар. Наоборот, шагнул навстречу, сокращая дистанцию до минимума и уходя с траектории замаха. Ржавая труба со свистом рассекла воздух над моим левым плечом, и в ту же секунду я жестко ударил основанием ладони снизу вверх, попав точно в его подбородок. Удар не был нокаутирующим, мне не нужны были проблемы с законом из-за сломанной челюсти, но он заставил соседа запрокинуть голову и потерять равновесие.

Не давая ему опомниться, я перехватил его правую руку, с силой надавил пальцами на болевую точку у запястья и выкрутил сустав. Валера взвыл от боли, его пальцы разжались, и железная труба покатилась по лестничной площадке. Я тут же сделал подсечку, бросив грузное тело соседа на пол, и жестко зафиксировал его руку за спиной, надавив коленом прямо между лопаток.

Сосед захрипел, попытался дернуться подо мной, но я лишь немного усилил давление на выкрученный сустав.

— Лежи тихо, иначе связки порву, — произнес я. — Ты свой ход сделал, теперь моя очередь.

Дверь его квартиры скрипнула и приоткрылась шире, на пороге стояла Аня. Она в немом шоке смотрела на происходящее, прижимая дрожащие руки к груди, а на ее скуле уже наливался свежий фиолетовый синяк. Заплаканные глаза были широко открыты. Понятно, она привыкла видеть Смирнова вечно пьяным, но сейчас этот человек двигался с пугающей четкостью и хладнокровно прижимал ее мужа к бетону.

— Вызови полицию, Аня, — коротко приказал я, не сводя взгляда с соседа. — Скажи диспетчеру, что было нападение с применением оружия. Трубу руками не трогай, на ней остались его отпечатки.

Она кивнула и скрылась в темном коридоре квартиры. Валера под моим коленом продолжал сыпать грязными ругательствами, угрожал меня убить и закопать, но вырваться из захвата не мог.

Полицейский наряд приехал минут через двадцать. Двое хмурых патрульных в бронежилетах и участковый лейтенант неспешно поднялись на наш этаж. Я убрал колено с чужой спины и позволил полицейским рывком поднять Валеру и надеть на него наручники. Сосед продолжал материться, обещал всем оторвать головы, но патрульные без лишних слов вывели его на улицу, подталкивая в спину.

Лейтенант остался на площадке. Он был довольно молодым парнем, но с уже потухшими и уставшими глазами человека, насмотревшегося на бытовуху. На его куртке висел пластиковый бейдж с фамилией Петренко. Он окинул меня внимательным взглядом, посмотрел на валяющуюся у стены трубу, а затем достал из кармана помятый блокнот.

— Смирнов Максим? — спросил Петренко, сверяясь с какими-то своими записями на полях. — На вас тут постоянно жалобы поступали за пьяные дебоши и шум по ночам. А сейчас смотрю, стоите трезвый, речь вполне грамотная. Приемчик этот где выучили?

— Жизнь заставила учиться, товарищ лейтенант, — спокойно ответил я. — Я взялся за ум, бросил пить, работаю теперь на себя и даже, налоги плачу. Сосед сегодня напал первым, кричал и грозился убить. Я применил необходимую самооборону, нанес удары исключительно по болевым точкам, чтобы обезвредить нападающего, но не покалечить его. Жена его все подтвердит, она видела.

Петренко усмехнулся, явно удивленный моей грамотной речью, которая никак не вязалась с образом местного маргинала. Он перевел взгляд на Аню, которая робко кивала из-за приоткрытой двери.

— Ладно, гражданин Смирнов, — лейтенант закрыл блокнот. — Оформляем как хулиганство и вооруженное нападение. Завтра утром часам к десяти обязательно зайдите ко мне в опорный пункт, нужно будет дать официальные показания и бумажки подписать. Смотрите не забудьте.

— Обязательно буду в десять ноль-ноль, — кивнул я.

Вообще все обернулось довольно удачно, знакомство с адекватным представителем власти явно не будет лишним. Закон всегда лучше держать на своей стороне, выстраивая с силовиками прозрачные и взаимовыгодные отношения.

Полицейский попрощался и ушел вниз по лестнице. Я поднял свою сумку и зашел в квартиру. Адреналин начал медленно отпускать, и слабое тело Смирнова тут же заныло от накопившейся усталости и напряжения. Впрочем, после сегодняшнего, любой бы на моем месте захотел расслабиться и вздремнуть. Я скинул ботинки, прошел в ванную, принял горячий душ, смыл с себя подъездную пыль и переоделся во все чистое.

Спустя полчаса я сидел на тесной кухне. На столе лежал блокнот, в котором я составлял смету на завтрашние строительные материалы для нового заказа. Внезапно в тишине раздался робкий стук в дверь. Я подошел к глазку и увидел Аню, стоящую на площадке, нервно переминающуюся с ноги на ногу и кутавшуюся в старую вязаную кофту. В руках она сжимала бутылку красного вина.

Я открыл дверь.

— Максим, извини, что пришла так поздно, — тихо сказала она, пряча свой синяк и отводя глаза. — Я просто хотела сказать тебе спасибо. Если бы не ты, он бы меня сегодня точно убил или покалечил. Можно я войду на пару минут? Мне почему-то страшно находиться там одной.

Не надо быть гением или СЕО-оператором, чтобы понять, передо мной стояла загнанная, невероятно уставшая женщина, у которой нервы были натянуты до предела. Ей просто нужно было почувствовать себя в безопасности, посидеть в тишине и понять, что кошмар закончился. Я мог бы отшить ее, как иногда делал с «мешающими» людьми в прошлой жизни, включить холодного корпоративного робота, сослаться на дела, но не стал этого делать. Защита тех, кто слабее (спасибо тебе Дюп), каким-то образом сохраняла во мне нормального человека.

— Проходи, конечно, — я мягко улыбнулся и отступил в сторону, пропуская ее в коридор.

Аня прошла на кухню и скромно села на край табуретки, поставив бутылку на стол. Я молча достал штопор, открыл вино и разлил его по двум обычным стаканам, так как нормальных бокалов в этой квартире отродясь не было (кстати, задачка на будущее). Затем открыл старый холодильник, где на полке оставалось немного вчерашнего мяса, кусок сыра и свежие овощи.

Я не стал давить на соседку своей ледяной уверенностью или читать нотации. Я просто включил обычное человеческое участие, быстро нарезал огурцы, помидоры, сыр, соорудил простую, но сытную закуску и поставил тарелку перед ней.

— Выпей, тебе сразу станет легче, — я пододвинул к ней граненый стакан. — Твой муж теперь застрял в камере. Завтра утром я напишу официальное заявление, ты все подтвердишь участковому. Посидит и подумает над своим поведением. А тебе нужно срочно разводиться, Аня. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на страх и побои.

Она сделала глоток, поморщилась, но вино явно помогло ей немного расслабиться и выдохнуть. Мы разговорились, и я внимательно слушал ее путаный, эмоциональный рассказ про тяжелую жизнь, про Валеру, который раньше был нормальным мужиком, работал на заводе, а потом попал под сокращение и быстро спился. Я не перебивал, лишь вставлял короткие фразы, поддерживал ее кивками и давал пару дельных, предельно прагматичных советов по поводу раздела их общей квартиры.

Алкоголь постепенно разогнал кровь в моем уставшем теле, снимая мышечные спазмы. Я пару раз удачно пошутил над местным ТСЖ, заставив ее улыбнуться и забыть о синяке. Напряжение, висевшее между нами с самого начала, начало таять, уступая место совершенно другому, более теплому чувству. Между нами пробежали невидимые искры. Аня посмотрела на меня иначе, она видела во мне сильного, надежного мужчину, который решил ее главную проблему и при этом не относился к ней как к пустому месту.

Наш разговор плавно перешел в легкий, непринужденный флирт. Я не сопротивлялся этому естественному порыву. Моему организму тоже требовалась физиологическая и психологическая разрядка после бесконечных стрессов последних дней. Я подошел к ней вплотную, мягко забрал пустой стакан из дрожащих рук и поставил на стол. Она подняла на меня глаза, полные ожидания и скрытой благодарности, и я просто наклонился и поцеловал ее.

Ночь прошла бурно, горячо, но без лишней книжной романтики. Мы оба были взрослыми людьми и оба понимали, чего хотим друг от друга. Она получила необходимое чувство защиты, тепло и снятие стресса, я получил практически то же самое, позволив телу вспомнить, что оно еще живо.

Утром я проснулся первым, привычно открыв глаза без будильника. Тусклое солнце робко пробивалось сквозь окно моей спальни. Я лежал на спине, закинув руки за голову, и спокойно смотрел на мирно спящую рядом Аню. Мой разум работал четко и ясно. Это была отличная ночь, она позволила мне сбросить лишнее напряжение, но я не строил никаких воздушных замков. Мне не нужны были серьезные отношения, по крайней мере, сейчас.

Аня зашевелилась под одеялом, открыла глаза и сладко потянулась, словно кошка. Посмотрела на меня долгим взглядом, затем села на краю кровати и начала торопливо собирать свою разбросанную одежду.

— Максим, это было прекрасно, правда, — тихо произнесла она, застегивая пуговицы на кофте. — Но давай договоримся сразу, никто в нашем доме не должен об этом узнать. Местные бабки засмеют, да и Валера когда-нибудь вернется из полиции. Пусть все это останется только между нами. И если ты не против, я буду иногда к тебе заглядывать по вечерам.

Это были просто идеальные условия, о которых мечтает практически любой нормальный мужик. Ну а я? Разве я могу отказать прекрасной даме в беде?

— Конечно, Аня, никаких проблем, — я кивнул, садясь на край кровати. — Моя дверь для тебя открыта, но за пределы этой квартиры никто ничего не узнает. Даю слово.

Она тепло улыбнулась, подошла ближе, быстро поцеловала в колючую щеку и бесшумно выскользнула за дверь.

Я встал, прошел на кухню, налил свежую воду в миску для Дюпа. Котенок тут же вылез из-под батареи и начал громко мурлыкать, потираясь о мои голые ноги. Я погладил его, затем заварил себе кружку крепкого чая, достал из стола рабочий блокнот и открыл чистую страницу.

Утро началось с привычной рутины, когда Аня ушла к себе. Мне необходима была зарядка, мое новое тело до сих пор сопротивлялось нагрузкам, мышцы предательски ныли после вчерашней стычки с Валерой, после ночного заказа и после… ну, вы понимаете. И все же я не давал себе поблажек, планомерно отжимался от пола, качал пресс и приседал до хруста в коленях. Я не гнался за олимпийскими рекордами, моя цель заключалась в простом здоровом теле. Но да, мышечный корсет понемногу формировался, вытесняя алкогольную дряблость прошлого владельца тела.

Дюбель проснулся, лениво потянулся на старом пледе, подошел ко мне и потерся о ногу. Я погладил его, почувствовал под пальцами тонкие ребра, и пообещал ему скорый завтрак.

После холодного душа я быстро доел остатки гречки с мясои, еда казалась пресной, но давала нужную энергию для мозга. И да, диету пока что надо держать, хотя побаловать свой организм тоже стоит хоть чем-то. Помимо красивых соседок.

Вчерашний заказ от выскочки Игоря принес мне солидную сумму, парень щедро заплатил за выезд и за работу с. Эти деньги вместе с моими накоплениями полностью покрывали долг Смирнова перед бандитами. Пора было обрубить криминальный хвост раз и навсегда.

Мой путь лежал к зданию старого дома культуры на окраине района. Именно там в подвале располагалось подпольное казино, где прошлый хозяин моего тела оставил кучу денег.

Пока я шел, то размышлял о своей прошлой жизни. Раньше я решал вопросы на уровне советов директоров, оперировал миллиардами, а теперь иду отдавать долг местному авторитету. И да, я помню нулевые, когда происходило примерно то же самое. Правила игры везде одинаковы, у всех есть уязвимые места, нужно только уметь их находить, и давить на них со всей силы.

Подойдя к обшарпанному зданию, я остановился у стены. Мой «Аналитический взор» включился автоматически. Я осмотрел фасад здания и сразу заметил толстый кабель, который тянулся от городского столба и уходил, в вентиляционную шахту подвала, минуя официальные щитки. Примитивная врезка, которая воровала электричество честных граждан. Понятно, что казино потребляло до черта энергии из-за игровых автоматов, и владельцы решили сэкономить на счетах. Я достал телефон и сделал несколько снимков со всех ракурсов. Отличный рычаг давления, теперь можно было идти на переговоры.

Я спустился в темный подвал и подошел к двери. Память Смирнова услужливо подсказала мне как правильно постучать: два коротких удара, небольшая пауза, один длинный.

Глазок на металлической двери открылся. Кто-то по ту сторону изучил мое лицо, потом раздался лязг засовов, и створка подалась внутрь.

Я шагнул в освещенный коридор, где меня сразу встретили двое крупных охранников, типичные быки в спортивных костюмах, с бритыми головами и переломанными ушами. Они явно ожидали увидеть дрожащую жертву, которая пришла умолять об отсрочке, и на их лицах читалась скука.

— Ну что, Смирнов, памперс надел? — издевательски оскалился первый качок, преграждая мне путь. — Смотри, не обмочись от страха, пока идем.

— Ага, а то в прошлый раз чуть не расплакался тут, — громко загоготал второй, поигрывая желваками. — Бабки принес, терпила, или пришел почки отдавать?

Я не изменился в лице, никакой ожидаемой реакции на провокацию они не получили. Мой взгляд просканировал бугаев, отмечая примитивную браваду и полное отсутствие интеллекта. Я вспомнил охранников из своей корпорации, те работали молча, четко и без лишних эмоций, эти же были просто уличной шпаной на стероидах.

— В вашу компетенцию входит контроль периметра и сопровождение клиентов, — с усмешкой произнес я. — Лаять на посетителей вам не позволяли. У меня дело к вашему боссу, а вы сейчас просто тратите мое время.

Этот холодный тон вызвал у них когнитивный диссонанс. Смех оборвался, качки недоуменно переглянулись между собой, пытаясь понять, куда делась привычная жертва, и как неудачник посмел с ними так разговаривать.

Пользуясь их ступором, я уверенно шагнул вперед, отодвинул плечом первого быка и спокойно пошел по коридору сам. Охрана сорвалась с места, догнала меня только на полпути к кабинету начальника. Один из них обогнал меня, распахнул обитую дерматином дверь, жестом велел заходить.

Я вошел в просторный кабинет, где за столом сидел Сысоев. Он оказался лысым неприятным типом с бегающими глазками и наглой ухмылкой на губах. Местный криминальный авторитет явно мнил себя хозяином жизни в этом районе.

Сысоев откинулся на спинку кресла, вальяжно сложил руки на животе.

— Пришел наконец, — протянул он с превосходством в голосе.

Я молча подошел к столу и выложил деньги перед ним.

Сысоев удивился, он явно не ожидал, что сантехник сможет быстро найти такую сумму. Подался вперед и все пересчитал. Затем он скривил губы в ухмылке и посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Бабки все, тут вопросов нет, — произнес он, похлопывая ладонью по пачке. — Но ты опоздал на сутки, Смирнов. А значит, у нас включился счетчик.

Я даже не моргнул, понимал, что такие люди никогда не останавливаются, если чувствуют слабину. Им нужно давать отпор сразу, бить по самому больному.

— По нашему уговору срок возврата истекает сегодня включительно, — не повышая голоса, пояснил я. — А значит, я тебе больше ничего не должен. Сделка закрыта.

Сысоев нахмурился и кивнул стоящему позади меня качку.

Да, я понимал, что сейчас меня хотят «размотать», но… я просто достал телефон, повернул его разбитым экраном к Сысоеву и скучающим голосом произнес:

— Твой пес сейчас ударит меня, а через три секунды мой палец соскользнет с кнопки отправки. В органы уйдет сообщение с фото вашей нелегальной врезки в электросеть. Нужные люди этим заинтересуются, начнутся проверки, раскрытие подпольного казино, изъятие автоматов, это уже реальный срок с конфискацией. Пусть бьет, Сысоев, мне даже интересно посмотреть, как ты от этого отмажешься.

Качок за спиной замер с занесенным кулаком и ловил взгляд босса, не понимая, что ему делать дальше. Сысоев побледнел, и его наглая ухмылка испарилась. Я ударил по их самому слабому месту, по их кошельку и по их безопасности.

В кабинете повисла тишина. Сысоев сглотнул и нервно дернул кадыком.

— Отбой, Коля, — хрипло бросил он замершему охраннику. Затем перевел на меня злой взгляд и нервно рассмеялся, пытаясь сохранить лицо перед подчиненным. — А ты изменился, Смирнов. Смелый стал, дерзкий. Ладно, долг прощен, раз ты такой умный. Свободен.

Я убрал телефон, но мысленно отметил, что подобные маргиналы всегда гнилы внутри и злопамятны. Вряд ли Сысоев простит мне этот долг просто так, он не забудет такого щелчка по носу. Вполне возможно, наши дороги еще пересекутся и мне нужно быть к этому готовым.

Развернувшись, я медленно пошел к выходу, но пути оценивал обстановку казино. Камер в коридоре нет, хилые петли на запасном ходе, даже оценил недостаточную толщину несущих стен. Я делал это не для того, чтобы напасть, чистый рефлекс, я привык знать уязвимости конкурентов и опасных соседей.

Я спустился в подвал соседнего дома, где работал дешевый копировальный центр. За стойкой из поцарапанного ДСП сидел лопоухий студент, который клевал носом в монитор и слушал музыку в наушниках.

— Сделай макет, — сказал я, привлекая внимание парня.

Студент вздрогнул, стянул один наушник и сонно посмотрел на меня.

— Чего надо? — буркнул он.

— Обычные листовки, — я смотрел ему в глаза, пока он не отвел взгляд. — Текст простой, пиши крупно. Ремонт, электрика, сантехника. Добавь, что работаю трезвым и даю гарантию. Никакого дизайна, вензелей и цветных картинок, только голый текст и номер телефона на отрывных корешках.

Парень лениво застучал по клавиатуре. Принтер в углу натужно загудел и начал выплевывать листы бумаги. Я забрал стопку, проверил качество шрифта и остался доволен.

На улице моросил мерзкий мартовский дождь. Я дошел до остановки, запрыгнул в старый дребезжащий автобус и сел у замерзшего окна.

Автобус медленно полз по пробкам. Нужный мне жилой комплекс находился в соседнем районе. Там жила Елена, любовница моего бывшего соседа по Рублевке. Но я не мог просто заявиться к ней на порог. Мне нужна была причина, чтобы крутиться в ее дворе, и образ надежного местного мастера подходил для этого идеально.

Двор элитной новостройки разительно отличался от моих грязных трущоб. Здесь лежал ровный асфальт без ям, аккуратные газоны были очищены от снега, на каждом столбе висела камера наблюдения. Я прошел на территорию вслед за промокшим курьером с желтым коробом за спиной. Охранник в будке пил чай и даже не посмотрел в нашу сторону.

Я шел мимо дорогих иномарок, привычно сканируя пространство. Белый кроссовер Елены обнаружился у третьего подъезда. Подойдя к доске объявлений, достал из кармана клей-карандаш, намазал края бумаги и прикрепил свою листовку.

Повернувшись, заметил полную пожилую женщина в драповом пальто, которая стояла у входной двери и нервно дергала ее за ручку, прикладывая магнитный ключ к панели домофона. Панель тихо пищала, огонек мигал зеленым светом, но дверь не открывалась. Женщина шмыгнула носом, переложила тяжелый пакет с продуктами в другую руку и снова дернула дверь.

Я подошел ближе. Интерфейс перед глазами мигнул, подсвечивая проблему. Магнитный замок был исправен, но тяжелую раму перекосило, судя по всему от перепада темпаратур, металл сжался т как следствие запорный язычок заклинило в пазу.

— Давайте помогу, — предложил я.

Женщина испуганно отшатнулась, прижав к груди пакет, а в ее глазах мелькнул страх. Я же не стал тратить время на уговоры, шагнув к двери, прикинул угол перекоса, и нанес два коротких удара основанием ладони в правый верхний угол железного полотна.

Рама глухо лязгнула, и напряжение спало мгновенно.

— Прикладывайте ключ, — предложил я

Женщина выполнила мою присьбу и на этот раз металлическая дверь плавно открылась.

— Ой, батюшки мои, — выдохнула пенсионерка, хватаясь свободной рукой за сердце. — А я тут уже полчаса стою мерзну. Слесаря из управляющей компании вызвала, ругалась с ними, а он все не идет. Спасибо тебе огромное, сынок, ты так ловко это сделал.

Я достал из кармана одну распечатанную листовку.

— Держите, — мягко сказал я с легкой полуулыбкой. — Я мастер, работаю тут по соседству. Если ваша управляющая компания снова подведет, звоните мне напрямую. Сделаю все быстро и денег много не возьму.

— Обязательно сохраню, — она радостно закивала, пряча листок в карман пальто. — Дай бог тебе здоровья.

Я развернулся и зашагал к выходу со двора. Все вышло очень удачно, заняло всего минуту моего времени, но профит обещал быть колоссальным. Сарафанное радио всегда было надежной рекламной сетью в любом жилом комплексе.

Дождь немного усилился. Я вернулся в свой район промокшим, но довольным проделанной работой. Здесь тоже требовалось расширять клиентскую базу. Подойдя к своему подъезду, достал клей и приложил листок к деревянной доске.

— Смирнов! — раздался за спиной визгливый и полный ярости крик. — Ты что тут клеишь⁈

Я медленно обернулся, ко мне по лужам шагал председатель нашего ТСЖ. Видимо поражение в его кабинете не давало ему покоя, и сейчас он решил взять реванш. На лавочке неподалеку сидели Марья Ивановна и еще одна соседка, спрятавшись под козырьком от дождя и с любопытством наблюдавшие за скандалом. Председатель явно хотел восстановить свой авторитет перед зрителями.

— Я запрещаю тут свой мусор вешать! — орал он на весь двор, размахивая руками. — Эта доска принадлежит ТСЖ! Я тебе сейчас штраф впаяю за незаконную рекламу, потом полицию вызову. Ты у меня попляшешь, бизнесмен хренов! А ну срывай быстро!

Я смотрел на него сверху вниз, видя не грозного начальника, а трусливого паразита, который боялся потерять свою крошечную власть.

— Информационный щит у входа в подъезд является общедомовым имуществом, Петр Ильич, — спокойным тоном произнес я. — Согласно тридцать шестой статье Жилищного кодекса, доска принадлежит жильцам, а не вам лично. Я проживаю в этом доме и имею полное право размещать здесь информацию.

Председатель открыл рот, собираясь выдать новую порцию ругани, но я шагнул к нему. Подняв руку, указал пальцем на пластиковый короб над дверью подъезда.

— А вот неработающий датчик пожарной сигнализации, который висит там для вида уже третий год, является прямым нарушением, — добавил я. — Система давно сгнила, но в ваших отчетах она числится исправной. Если завтра сюда приедет комиссия из Жилищной инспекции, они выпишут ТСЖ огромный штраф. А потом прокуратура проверит, куда именно ушли деньги, выделенные на замену проводки. Мне снять листок, или мы закроем этот вопрос прямо сейчас?

Петр Ильич сдулся прямо на глазах. Красная краска мгновенно сошла с его лица, уступив место нездоровой бледности.

— Ишь ты, умный выискался, — неразборчиво пробормотал он себе под нос, трусливо втягивая голову в плечи. — пусть висит пока.

Он развернулся и пошел прочь, стараясь не смотреть на соседок. Марья Ивановна проводила его насмешливым взглядом, а я спокойно разгладил края своего объявления и зашел в подъезд.

Дома меня встретила приятная тишина. Моя квартира выглядела гораздо лучше, чем пару дней назад. Окна вымыты, старый хлам гнил на помойке, скрипучие полы сияли чистотой.

Из комнаты вышел Дюбель. Котенок смешно потянулся, подошел ко мне и довольно замурлыкал, потираясь о мою ногу. Я присел на корточки и почесал его за ухом.

— Держись, строитель, — тихо сказал я.

Насыпав ему свежего корма и налив воды в миску, я заварил себе крепкий чай. Сел за стол, открыл блокнот и аккуратно вычеркнул выполненные пункты из своего плана. Инвестиции в репутацию сделаны, криминальные хвосты отрублены. Внезапно тишину квартиры разорвал звонок телефона.

— Слушаю, — спокойно произнес я.

— Алло, это мастер Максим? — раздался в трубке приятный женский голос, а на заднем фоне шумела вода. — Извините за беспокойство. Мне ваш номер только что дала соседка по подъезду, Анна Сергеевна. Вы ей сегодня магнитную дверь открыли.

Мои губы тронула холодная усмешка. Звонила не сама Елена, но это была жительница из ее элитного дома. Мой расчет оказался верным, сарафанное радио работало потрясающе быстро.

— Да, это я, — ответил я, меняя тон на более участливый. — Что у вас стряслось?

Кот — это ответственность. Раньше я отвечал за две тысячи сотрудников и многомиллиардные контракты, а теперь мой главный KPI, чтобы серый комок шерсти не сдох с голоду. Странно, но от этого нового груза на душе не противно. Скорее наоборот.

Дюбель наступил мне лапой на глаз. Я открыл второй и посмотрел на него. Он сидел на подушке и урчал, как старый холодильник «ЗИЛ». Маленький, с обломанным усом, но уже наглый. За это небольшое время со мной немного отъелся, шерсть перестала быть похожей на паклю.

— Дай угадаю, — сказал я сипло. — Завтрак по расписанию.

Он мявкнул. Не жалобно, а требовательно. Мол, шеф, ты задерживаешь поставки, так бизнес не делается.

Я сел на кровати. Пол был холодный, по ногам сразу побежали мурашки. Тело ныло после вчерашней беготни, но это была правильная боль, мышцы работали, сердце качало кровь, легкие дышали. Еще совсем недавно этот мешок с костями не мог пройти сто метров без одышки, а теперь я делал по утрам три подхода отжиманий и не умирал.

Дюбель спрыгнул с кровати и потрусил на кухню. Я пошел за ним, по пути разминая плечи.

На кухне тоже было прохладно. Я насыпал коту корм, поставил миску с водой и Дюбель тут же захрустел, смешно двигая ушами в такт челюстям. Я встал у окна наблюдая за двором. Сосед из дома напротив заводил свою «девятку», которая чихала и не хотела работать. Обычное утро спального района.

Я сделал зарядку, все стандартно, отжимания, приседания, планка. Телопо привычке сопротивлялось и просило пощады, так как нагрузку я увеличивал постоянно. И конечно знал если дать слабину сейчас, завтра будет хуже. Это как с бизнесом. Пропустил день — потерял неделю.

Потом контрастный душ. Вода обжигала, отчего у меня перехватывало дыхание, но я стоял под ледяными струями и считал про себя до тридцати. На счете «двадцать» стало легче, кровь разгонялась, мозг просыпался. Я растерся жестким полотенцем и вышел из ванной.

Теперь, завтрак, который уже стал у меня традиционным. Овсянка на воде, два яйца вкрутую, черный чай без сахара, никакого алкоголя и никакого фастфуда. Организм Смирнова был загажен настолько, что создавалось впечатление, что он целенаправленно пытался себя убить.

После завтрака сел за стол и открыл блокнот. Пора было подумать о будущем.

Деньги у меня были, правда то что хорошо для сантехника, смешно для человека, который планирует вернуть себе корпорацию.

Я расписал будущие расходы. К тому что я буду тратить на еду, транспорт и жизненные мелочи, добавлялась пошлина за открытие ИП, за электронную подпись, открытие счета. К этому надо было добавить налоги, но главная проблема заключалось в логистике.

Я буду терять по два-три часа в день на перемещения. Пешком, на автобусах, с ящиком инструментов. Это неэффективно, мне нужен был транспорт.

Машина отпадала сразу. Слишком дорого и заметно, к тому же слишком много геморроя с оформлением. Права у Смирнова были, но это ничего не решало. Подержанная машина, которая не умерла бы через месяц, стоила от трехсот тысяч, а кредитная история у моего нового тела была такой, что мне даже микрозайм бы не дали.

Мне был нужен мопед. Старый, который не жалко уронить, который ест два литра на сотню километров и не привлекает внимания. Думаю его можно найти за пятнадцать-двадцать тысяч.

Я записал это в блокнот и подчеркнул дважды.

Еще мне были нужны исполнители. Чернорабочие, которые могут вынести мусор, занести материалы, подстраховать на объекте. Таких всегда можно найти на строительных рынках или среди местных алкашей, которые еще не совсем пропали. Хотя с алкашами конечно связываться опасно, только в крайнем случае.

Я закрыл блокнот и посмотрел на часы. Девять утра, пора выходить.

Первый заказ был простым, надо было справиться с бачком в квартире пенсионерки из соседнего квартала. Деньги небольшие, но надо было нарабатывать клиентуру и постоянно подбрасывать пищу для сарафанного радио.

Оделся, взял ящик и проверил телефон. СМС от Ани: «Спасибо за вечер».

Я не знал что написать в ответ, поэтому решил просто не отвечать.

Вышел из подъезда и вдохнул влажный мартовский воздух. Во дворе было пусто, только голуби копошились у помойки. Я прошел через двор, срезая путь к соседней улице и на детской площадке увидел пожилого дворника, в оранжевой жилетке, который возился с качелями. Одна из цепей на них сорвалась с крепления, и он пытался прикрутить ее обратно, но видимо безуспешно. Его руки тряслись, лицо было красным от натуги, а рядом валялся разводной ключ.

— Доброе утро, — обратился к мужику я. — Помочь?

Дворник обернулся. На вид ему было лет шестьдесят, глубокие морщины у глаз и усталый вид человека который занимается не своей работой, на нашивке было написано «Равиль».

— Да тут гайка прикипела, — сказал он с акцентом. — Никак не идет.

Я поставил ящик на землю и подошел ближе, включив «Аналитический взор». Металл был покрыт ржавчиной, резьба забита грязью, если дергать так, как дергал Равиль, можно сорвать крепление целиком.

— У вас смазка есть? — спросил я.

— Какая смазка? Нет у именя смазки.

Я открыл ящик, достал баллончик с «WD-40» пшикнул на резьбу и подождал полминуты.

— Дайте ключ.

Равиль протянул мне разводной ключ. Я не стал давить сразу, сначала чуть затянул гайку, чтобы сорвать ржавчину, потом ослабил, повторил это два раза, на третий гайка пошла свободно.

Дворник смотрел на меня с уважением.

— Ловко ты, — сказал он. — Я полчаса мучился.

— Дело техники, — ответил я. — Ту главное не сила, а правильный правильный угол и смазка.

Я закрепил цепь, проверил второе крепление. Оно тоже было на грани. Подтянул и его.

— Все, — сообщил дворнику. — Еще пару лет простоит.

Равиль вытер пот со лба.

— Спасибо, брат, лай бог тебе здоровья.

— Не за что.

Я поднял ящик и пошел дальше. У скамейки у подъезда сидели три бабки, когда я проходил мимо они замолчали и проводили меня любопытными взглядами.

— Это тот самый сантехник, — услышал я шепот за спиной. — Который Васильевне кран починил за пятьсот рублей.

— И не пьет, говорят.

— И вроде даже котенка приютил.

Сарафанное радио работало, и это была лучшая реклама из возможных, Ни один билборд или реклама в интернете не даст такого эффекта, как рекомендация трех бабок у подъезда.

Идя по двору, я думал о том, что все это — и кот, и помощь дворнику, и скидки пенсионерам было правильным. Я создавал репутацию, не просто «хорошего парня», а человека, которому можно доверять, который не обманет, не напьется и не украдет. Который делает работу качественно и берет по-божески. В мире, где все пытаются друг друга надуть, такая репутация стоит дороже денег.

Я свернул во двор панельной пятиэтажки. Нужный подъезд был крайним и оказался открытым, я вошел внутрь и поднялся на третий этаж, остановившись напротив квартиры «35».

Дверь была обита дерматином, кое-где он лопнул, и из прорех торчал пожелтевший поролон. Нажал на кнопку звонка. Тишина. Постучал костяшками пальцев по косяку, и только тогда за дверью послышались шаги. Потом долго гремели замком, сначала верхним, потом нижним, потом цепочкой.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо и один глаз. Глаз был подозрительный, но не злой.

— Вам кого? — старческий женский голос дребезжал.

— Сантехник, — сказал я. — Марья Ивановна, вы мне звонили? Насчет бачка.

— Ах, Максим! — цепочка звякнула и дверь открылась. — Заходи. Не разувайся, мне все равно полы мыть сегодня.

Я вошел. В прихожей было тесновато. Старый шкаф, вешалка с верхней одеждой, на полу клетчатый половик. Марья Ивановна оказалась маленькой и сухонькой старушкой, в цветастом халате. На ногах войлочные тапки с задниками, седые волосы убраны под гребень. Она смотрела на меня снизу вверх и улыбалась.

— Проходи в ванную, он у меня там шумит, спасу нет и вода все время бежит.

Я прошел в маленькую тесную ванную. Рядом со стиральной машиной «Вятка-автомат»(сразу мелькнула мысль, неужели такие еще остались) стоял унитаз с верхним бачком. Из бачка тонкой струйкой текла вода.

— Понятно, — сказал я. — Прокладка клапана износилась и поплавок, скорее всего, заедает.

Я открыл ящик с инструментами. Марья Ивановна стояла в дверях и смотрела на меня с тем же выражением, с каким смотрели бабки у подъезда, с любопытством и легким недоверием.

— Ты уж почини, милок. А то я пенсию получаю маленькую, а счета за воду такие, что хоть плачь.

— Починю, — сказал я. — Не переживайте.

Я перекрыл воду и снял крышку бачка. Внутри все было покрыто ржавым налетом. Прокладка клапана превратилась в кашу, а поплавок висел криво, цепляясь за стенку.

Я достал ремкомплект, универсальные прокладки, кольца и смазку. Работа простая, минут на пятнадцать.

Марья Ивановна не уходила. Смотрела, как я работаю.

— А ты, говорят, у Людмилы Васильевны кран чинил? — спросила она.

— Чинил, — ответил я, не оборачиваясь.

— И всего пятьсот рублей взял?

— Там работы было на пятьсот.

— А другие сантехники, знаешь, приходят, посмотрят, языком поцокают и такую цену заломят, что хоть святых выноси, а ты честный.

Я промолчал. Снял старую прокладку, зачистил посадочное место, поставил новую. Поплавок смазал силиконом, отрегулировал тягу. Затем включил воду, бачок наполнился ровно и без шума. Клапан закрылся и течь прекратилась.

— Все, — сказал я. — Принимайте работу.

Марья Ивановна всплеснула руками.

— Уже? Вот это да! А я думала, ты до обеда провозишься. Спасибо тебе, золотой ты человек. Пойдем чай пить.

Это был не вопрос, а команда. Мне был хорошо известен этот ритуал, если пенсионерка предлагает чай, отказываться нельзя. Это будет расценено как неуважение.

— Спасибо, — сказал я. — С удовольствием.

Кухня была такая же маленькая, как и прихожая. Круглый стол, накрытый клеенкой в цветочек. На подоконнике герань в горшках, а на стене старые часы с кукушкой, тикающие мерно и успокаивающе.

Марья Ивановна поставила чайник, достала вазочку с вареньем и нарезала хлеб. Я сел на табуретку и огляделся. Все было чисто и ухожено, видно, что человек следит за домом.

— Ты кушай, кушай, — приговаривала она. — Варенье сама варила, из черной смородины. Полезное, для крови.

Я взял ложку. Варенье было действительно вкусное, терпкое и с кислинкой.

— А я ведь тебя помню, — вдруг сказала Марья Ивановна. — Ты раньше другой был.

Я поднял глаза.

— В каком смысле?

— Ну, ходил тут, шатался. От тебя перегаром за версту несло. А сейчас подтянутый, трезвый. Что случилось-то?

— Жизнь заставила, — сказал я коротко.

— Это правильно, — она кивнула. — Жизнь она такая, либо ты ее, либо она тебя.

Мы помолчали. Чайник закипел, и старушка разлила чай по чашкам.

— А у меня внук есть, — сказала она. — Денис. Студент. Живет со мной, пока родители в командировке. Хороший мальчик, но какой-то дерганый в последнее время. Приходит поздно, молчит. Я уж и спрашивать боюсь.

Я внимательно слушал. Что-то в ее словах меня насторожило, но я не стал развивать тему.

— Молодежь, — сказал я нейтрально. — У них свои проблемы.

— Какие у них проблемы, — вздохнула она. — В наше время вот были проблемы. Война, голод. А сейчас все есть, только бери.

Я допил чай. Пора было рассчитываться и уходить, у меня еще имелись дела.

— Сколько я тебе должна? — спросила Марья Ивановна.

— Пятьсот рублей.

— Пятьсот? — она удивилась. — А материал?

— Материал копеечный. Прокладка и смазка. Все входит в стоимость.

Она покачала головой и пошла в коридор. Я услышал, как она открывает какой-то шкафчик и чем-то гремит. А потом неожиданно вскрикнула:

— Ой! Ой, батюшки!

Я поднялся и вышел в коридор. Марья Ивановна стояла у открытого шкафа, а в руках у нее была картонная коробка из-под стирального порошка. Коробка была пустая.

Лицо у старушки побелело, а губы задрожали.

— Деньги, — прошептала она. — Деньги пропали.

— Какие деньги?

— Пенсия. Я пять тысяч отложила. Здесь лежали, в коробке, за стиральной машиной. Я вчера вечером проверяла, были. А сейчас нету.

Она перевела взгляд на меня, и в глазах у нее читались страх и подозрение.

— Ты, — выпалила она. — Ты их взял!

— Я? — спокойно посмотрел на нее. — Марья Ивановна, я все время был у вас на виду, сначала в ванной, потом на кухне. Когда бы я мог их взять?

— А когда я чайник ставила! — ее голос сорвался на крик. — Ты мог выйти! Ты знал, где они лежат!

— Я не знал, и не выходил из кухни.

— Врешь! — она схватила трубку телефона. — Я сейчас в полицию позвоню, пусть там разбираются.

В этот момент щелкнул замок входной двери. Марья Ивановна замерла с трубкой в руке.

Дверь открылась, и на пороге возник худощавый парень лет двадцати, в расстегнутой куртке, и с рюкзаком на плече. Правая рука у него была забинтована. Лицо бледное, под глазами синяки.

Я его сразу узнал, видел в подпольном казино Сысоева, когда я к ним заявился. Значит это и есть тот самый внук, Денис.

— Бабуль, что случилось? — спросил он. — Я слышал, ты кричала.

— Денис! — Марья Ивановна бросилась к нему. — Деньги пропали! Из тайника!

— Как пропали? — он нахмурился. — Кто взял?

— Вот он! — она ткнула в меня пальцем. — Сантехник! Больше некому!

Денис посмотрел на меня.

— Ты? — спросил он. — Ты украл у бабушки деньги?

— Нет, — ответиля спокойно. — Я ничего не брал.

— А кто тогда? — он шагнул ко мне. — здесь больше никого не было.

— Логично, — согласился я. — Только есть одна проблема. Я не знал, где тайник и у меня не было времени его искать. Я пятнадцать минут чинил бачок, потом десять минут пил чай. Все это время я был на виду.

— Ты мог отвлечься! — крикнула Марья Ивановна. — Я на минуту вышла в туалет!

— А я не выходил из кухни, — повторил я. — Но давайте все же разберемся. Деньги пропали между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Ночью вы спали, дверь была заперта и следов взлома нет. Значит, у нас остается три варианта. Первый, вы сами их переложили и забыли. Второй, их взял кто-то, у кого есть ключи от квартиры. Третий, их взял кто-то, кто мог проникнуть в квартиру без взлома.

— Я не перекладывала! — всхлипнула Марья Ивановна.

— Значит, остаются варианты два и три, — я перевел взгляд на Дениса. — У кого еще есть ключи от квартиры?

Денис дернулся.

— У меня есть, — сказал он. — Я здесь живу. И что? Ты на меня намекаешь?

— Я ни на кого не намекаю просто рассуждаю логически.

— Да пошел ты со своей логикой! — он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Бабуль, вызывай полицию! Пусть его обыщут!

— Вызывайте, — сказал я спокойно. — Только учтите один момент. При осмотре тайника полиция снимет отпечатки пальцев и если там окажутся отпечатки кого-то из членов семьи, а не мои, то подозрение падет на этого человека. Я готов пройти дактилоскопию, а вы, Денис?

Он побледнел. Я видел, как на его висках выступили капли пота. Зрачки расширились, а пальцы дрожали.

— При чем здесь отпечатки? — пробормотал он. — Ты мог в перчатках…

— Я был без перчаток, — я показал свои руки. — Можете проверить. А вот вы, я смотрю, руку забинтовали. Что случилось?

— Порезался, — буркнул он. — Не твое дело.

— Порезались, — повторил я. — Интересно. Вчера вечером вы были в одном заведении, я вас там видел. Играли в карты, и, кажется, крупно проигрывали.

Денис замер, а Марья Ивановна уставилась на него.

— Что? — прошептала она. — Денис, ты играешь?

— Бабуль, он врет! — голос у него сорвался. — Я не играю! Я вообще не знаю, о чем он!

— Пять тысяч не такая крупная сумма, чтобы отыграться, — продолжал я. — Но все же… Совпадение?

— Ты врешь! — закричал Денис. — Я не ходил к Сысоеву!

— А я и не называл никаких имен.

Он тут же замолчал, тяжело дыша, и глядя на меня с ненавистью. Потом перевел взгляд на бабку.

— Денис, — сказала она тихо. — Это правда?

— Бабуль, я…

— Это правда⁈

Он опустил голову.

— Да… прости, я хотел отыграться, — пробормотал он. — Я думал, что верну. Я думал, что смогу…

Марья Ивановна схватила с вешалки первое, что попалось под руку, и этим оказалось кухонное полотенце, и начала лупить внука по спине, по плечам и по голове.

— Ах ты окаянный! — кричала она. — Пенсию мою проиграл! Я тебя приютила, кормлю, а ты! А ты!

Денис закрывался руками и пятился к двери.

— Бабуль, прости! Я отдам! Я заработаю!

— Заработает он! — она лупила его с неожиданной силой. — Иди отсюда! С глаз моих долой!

Он выскочил за дверь, и в коридоре послышался топот по лестнице. А Марья Ивановна опустила полотенце и заплакала.

Марья Ивановна, — сказал я тихо. — Мне жаль…

Она вытерла глаза краем полотенца.

— Прости меня, Максим, — сказала она. — Прости, что на тебя подумала. Старая дура.

— Ничего. В жизни и не такое бывает.

— Подожди, — она махнула рукой. — Я сейчас…

Она достала из кармана халата смятые купюры и протянула мне.

— Вот. Пятьсот рублей. Как договаривались.

— Не надо, — сказал я. — Считайте это скидкой.

— Бери, — она всунула деньги мне в руку. — Ты честный человек. Таких сейчас мало.

Деньги я все-таки взял, старушка настояла и проводила меня до двери. Уже на пороге я обернулся.

— Марья Ивановна, не судите внука слишком строго. Он молодой, глупый. Может, это послужит ему уроком.

Но та лишь горько усмехнулась.

— Дай-то бог.

Я проснулся в шесть сорок. Дюбель сидел на подоконнике и смотрел на меня как на врага народа.

— Чего, пушистый? — спросил я у него.

Дюбель моргнул.

— Да, я тоже считаю, что квартальный план пока слабый.

Он спрыгнул на пол и держа хвост трубой потрусил к миске. Я пошел следом по пути поднял с пола носок и кинул в корзину с грязным бельем, надо будет попозже поставить стирку.

Войдя на кухню, невольно улыбнулся, теперь здесь было приятно находиться. Вчера я еще раз прошелся тряпкой по углам, выгреб оттуда пепел и фантики. Квартира постепенно переставала быть берлогой алкоголика. Да, пока еще не стала для меня полноценным домом, до этого еще далеко, но хотя бы уже не пахла перегаром и колбасой по акции.

Я насыпал корм в миску. Дюбель уткнулся мордой в гранулы и захрустел.

— Не торопись, акционер, — сказал я. — Запасы не бесконечные.

Кот сделал вид, что не услышал.

Теперь зарядка и вновь преодоление… грудь ныла, плечи забивались, а ладони скользили по старому линолеуму. Ну не любило тело Смирнова спорт, ничего здесь не поделаешь, зато оно любило диван и пиво.

Я начал отсчет отжиманий… на двадцатом руки задрожали, а на двадцать третьем я упал грудью на пол и несколько секунд просто дышал. Дюбель подошел, понюхал мое ухо и чихнул.

— Спасибо за поддержку, — сказал я.

Он ушел как правильный инвестор, вложился морально и вышел из проекта.

Я поднялся, сделал приседания, потом планку. Тело сопротивлялось, но уже хотя бы не разваливалось.

После водных процедур, поставил чайник, сварил овсянку и яйца. В прошлой жизни завтрак мне готовил повар, который называл омлет «воздушной текстурой». Сейчас я ел овсянку из кастрюли и был жив, тоже неплохая текстура.

Что ж, пришло время разобраться с логистикой.

Я достал телефон и открыл объявления. Китайские скутеры с пробегом «один дед ездил за хлебом» стоили так, будто дед возил на них золото из Магадана. Были варианты за двадцать тысяч, но по фото уже понятно, что они пережили как минимум пять зим в сугробе.

Одно объявление зацепило:

Затащить скутер на третий этаж оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал изначально, лифт для таких целей оказался слишком мал и неудобен, поэтому просто потащил мопед по лестнице.

Семьдесят килограммов мёртвого японского железа сопротивлялись мне на каждой ступеньке, заднее колесо спустило окончательно, тормоза подклинивали, а пластик жалобно скрипел от натуги. На каждом лестничном пролёте я останавливался, тяжело дышал и вытирал пот со лба. Прошло слишком мало времени с начала моих тренировок, и новое тело всё ещё оставалось откровенно слабым.

Мышцы горели огнём, связки натянуты до предела, но я упирался плечом в руль и толкал свою покупку на очередную бетонную ступеньку. Пульс стучал в висках, однако я контролировал дыхание, не позволяя сердцу уйти в опасную зону. Тело является инструментом, а инструмент нужно иногда подвергать стрессовым нагрузкам для повышения общей прочности.

На моём этаже тихо скрипнула дверь, и в проёме показалась Аня. На её скуле всё ещё виднелся синяк, а в глазах читалось удивление. Она плотнее запахнула халат, глядя на то, как я пытаюсь втащить грязный кусок металла на площадку, и улыбнулась.

— Максим, тебе помочь? — тихо спросила она, озираясь по сторонам, будто ожидала, что следом за мной появится полноценный мотоклуб.

— И тебе добрый вечер, Аня, — я тяжело выдохнул, опустив подножку скутера на бетон, чтобы немного перевести дух. — Справлюсь сам, спасибо. Валера твой где?

— Спит, — она опустила взгляд, нервно теребя край халата. — Напился опять, уснул на диване. А ты зачем эту штуку домой тащишь?

— Это не штука, Аня, это мой будущий транспорт, — я постарался улыбнуться как можно мягче, — На улице его чинить холодно, вот и решил устроить мастерскую на дому. Тебе бы тоже, знаешь, не мешало починить свою жизнь, пока этот ублюдок тебя окончательно не покалечил.

Аня вздрогнула, словно от удара, и в её глазах блеснули слезы.

— Куда я пойду, Максим? Кому я нужна…

— Себе ты нужна, в первую очередь, — я сделал глубокий вдох, собираясь с силами для нового рывка. — Если понадобится помощь или просто нужно будет пересидеть, когда он буйствует, моя дверь открыта. Помни об этом.

Она неуверенно кивнула, шмыгнув носом, и осторожно прикрыла дверь. Я же схватился за руль, стиснул зубы и потащил «Honda» дальше.

Закатил скутер прямо в прихожую, где грязные шины моментально оставили чёрные следы на линолеуме. Затем протолкал технику на кухню, хотя места здесь было катастрофически мало. Обеденный стол пришлось сдвинуть вплотную к окну, а табуретки закинуть на кровать в комнате, чтобы освободить рабочее пространство.

Из-под дивана бесшумной тенью вылез Дюбель.

Котёнок подошёл осторожно, вытянул худую шею и внимательно понюхал покрытую слоем мазута заднюю покрышку. Резина источала запахи въевшейся грязи и бензина. Дюбель смешно сморщил нос, громко чихнул и посмотрел на меня с осуждением.

— Извини, партнёр, — сказал я, присаживаясь перед ним на корточки и почесав за ухом. — У нас сегодня производственный цех прямо на дому, так что временно терпим неудобства ради будущих дивидендов. Обещаю, скоро купим тебе лучшего корма, а пока придётся потерпеть запахи.

Кот недовольно фыркнул, потёрся о мою ногу в знак принятия ситуации и запрыгнул на подоконник. Оттуда открывался отличный вид на площадку, поэтому Дюбель прищурил свои глаза и приготовился контролировать процесс в роли строгого прораба.

Я достал стопку бесплатных газет и застелил ими пол на кухне в два слоя. Бумага должна была впитать капли масла и химикатов, ведь лучше заранее перестраховаться, чем потом отмывать линолеум. Включил свет, поставил рядом пластиковый ящик с инструментами, достал баллончик со смазкой, стопку чистых тряпок, набор отвёрток и торцевые головки. Сняв тёплую куртку, я остался в старой серой футболке, и процесс пошёл.

Начал с демонтажа пластиковой обшивки. Болты заржавели и прикипели к металлической раме. Обычный человек в такой ситуации сорвал бы шлицы, психанул, взял бы в руки дрель или болгарку, но я работал иначе. Я моргнул, перестраивая фокус зрения, и включил «Аналитический взор», отчего мир вокруг мгновенно сменил контрастность. Теперь я чётко видел точки критического напряжения на крепежах и микроскопические паутинки трещин в слоях ржавчины. А мозг просчитал, куда именно нужно направить вектор усилия. Пшикнул смазкой на проблемные соединения, подождал ровно минуту, затем взял отвёртку с мощным жалом, вставил в паз и чуть постучал ладонью по рукоятке для сбивания кристаллов окиси. Один короткий поворот, и болт поддался с сухим щелчком. Никакой грубой силы, только физика и выверенный рычаг.

Я снял боковые панели, аккуратно сложив их в коридоре, и обнажилось нутро японского механизма. Рама покрылась вековой пылью, провода сплелись в хаотичную паутину, а картер двигателя зарос грязью. Воздух на кухне быстро пропитался запахами бензина и старого моторного масла.

Руки быстро покрылись липким мазутом, который забился под ногти и въелся в поры кожи. В прошлой жизни я брезговал даже лёгкой пылью на рабочем столе, и если бы секретарша принесла мне кофе с каплей на блюдце, она бы вылетела с работы в ту же минуту. А сейчас я по самые локти ковырялся в отработанном масле и чувствовал странный кайф от происходящего.

Это была честная работа, не перекладывание абстрактных цифр в отчётах и не лицемерные совещания с советом директоров. Это была осязаемая материя, где ты совершаешь действие и получаешь результат. Открутил закисшую гайку, снял сломанную деталь, поставил новую. Механика не умеет лгать, не способна плести интриги за твоей спиной, не переписывает активы компании на подставные офшорные фирмы, винтик либо закручен, либо нет.

Я добрался до карбюратора, который был сердцем всей топливной системы. Снял патрубок воздушного фильтра, внутри которого оказалась сплошная чёрная слизь вместо поролона. Сам карбюратор выглядел так, словно его только что достали со дна болота. Открутил два удерживающих болта и отсоединил топливный шланг, из которого на газету вылилось немного вонючего бензина, давно потерявшего свои горючие свойства. Я положил деталь на стол, взял старую зубную щётку и баллончик с едким очистителем. Процесс методичной очистки завораживал меня. Я брызгал химическим составом на металл, тёр жёсткой щёткой, смывая многолетние слои отложений, и под панцирем мазута начал проступать чистый алюминий.

Затем я разобрал нижнюю поплавковую камеру. На дне лежал плотный осадок, напоминающий ржавый песок, а крошечные жиклёры оказались забиты наглухо.

— Вот почему ты умер, дружок, — тихо произнёс я, обращаясь к куску металла. — Кто-то слишком ленился за тобой ухаживать, но мы это исправим.

Я выкрутил латунные элементы, взял тонкую медную проволоку и точными движениями прочистил отверстия. Продул очищенные каналы химией под давлением, и посмотрел на просвет. Отверстия сияли идеальной чистотой. Поплавок оказался целым, запорная игла не имела следов износа, поэтому я неторопливо собрал карбюратор обратно. Поставил его на место, затянул стальные хомуты и заменил рассохшийся резиновый шланг на кусок нового силиконового патрубка.

Мои мысли текли плавно и удивительно спокойно. Карбюратор выполняет простую задачу, смешивая потоки воздуха и бензина в строго заданной пропорции. Если пропорция нарушена, двигатель захлебнётся топливом или расплавится от перегрева бедной смеси. В большом бизнесе всё работает по точно таким же законам, ведь существует капитал и существует труд, деньги и исполнители. Если влить в проект слишком много денег без контроля, система захлебнётся в коррупции и лени, а если пережать финансовые ресурсы, система сгорит от выгорания сотрудников и текучки кадров. Руководитель обязан постоянно искать баланс, находя ту самую правильную топливную смесь для своего предприятия. Я усмехнулся собственным мыслям, этакой философии топ-менеджмента на тесной кухне среди грязных тряпок.

Следующим этапом стала электрика. Я вывел «Аналитический взор» на максимум, и внутренняя проводка под пластиком засветилась разными спектрами. Я сразу же обнаружил почему нет искры на свече. Толстый провод массы перетёрся об острый край рамы, медная жила окислилась и превратилась в труху. Я откусил гнилой кусок кусачками, зачистил концы проводов до блестящей меди, после чего скрутил их. Нашёл в ящике отрезок термоусадки, надел на место соединения и аккуратно нагрел пламенем зажигалки. Трубка плотно обхватила контакт, создав монолитную изоляцию. Затем я выкрутил свечу зажигания, покрытую слоем нагара, зачистил контакты металлической щёткой, выставил щупом правильный зазор, протёр изолятор и вкрутил деталь обратно.

Пришло время трансмиссии. Я снял боковую крышку вариатора и увидел, что приводной ремень мёртв. Резина рассохлась, покрылась трещинами, зубья местами оторвались и болтались лохмотьями, а центробежные ролики сточились и стали квадратными. Я достал из пакета новые расходники, заменил стёртые ролики, натянул новый ремень. Смазал ось кикстартера, чтобы механизм не скрипел и чётко возвращался на исходную позицию, после чего закрутил крышку обратно, методично протянув болты для равномерного распределения.

Пространство кухни окончательно пропиталось техническими запахами. Дюбель продолжал сидеть на подоконнике и наблюдать за моими действиями, даже не моргая. Иногда он спускался вниз, трогал лапой отвёртку, нюхал гайки и снова запрыгивал на свой наблюдательный пункт. Ему явно нравился этот созидательный процесс, как и мне.

Оставалось поменять масло. Я подставил под картер обрезанную бутылку, открутил сливной болт, и оттуда медленно потекла чёрная жижа с вкраплениями металлической пудры. Это вещество давно перестало быть маслом и стало жидкой смертью для поршневой группы. Я дождался падения последних капель, закрутил болт и залил свежую синтетику через воронку.

Прозрачное золотистое масло потекло в недра холодного механизма, словно свежая кровь по жилам. В самом конце я слил остатки старого топлива из бензобака и залил литр свежего бензина (да, да, кое-что у меня уже было прикуплено заранее. К таким вещам с бухты-барахты нельзя подходить, вы и сами понимаете), отчего воздух наполнился резким ароматом горючего.

Всё было готово. Я вытер грязные руки ветошью, бросил её в угол и окинул взглядом плоды своих трудов. Внешний пластик я пока не устанавливал, поэтому мопед стоял голый, напоминая терминатора без кожной оболочки, но этот механический скелет теперь был здоров. Все критические узлы почищены, смазаны и затянуты, проводка.

Наступил момент истины.

Я повернул ключ в замке зажигания, и услышал, как в недрах проводки тихо щёлкнуло реле. Нажал на рычаг тормоза. Аккумулятора в системе пока не было, поэтому запускать двигатель требовалось механическим путём. Я встал сбоку, примерился, сделал глубокий вдох и резко нажал ногой на рычаг кикстартера. Механизм провернулся с глухим чавкающим звуком. Двигатель фыркнул, но ожидаемо не завёлся, потому что карбюратор стоял сухой и бензину требовалось время для заполнения камеры.

Я дёрнул ножку второй раз, затем третий. На четвёртый раз из выхлопной трубы раздался хлопок, за которым последовала серия коротких вспышек. Двигатель чихнул, выпустил под потолок небольшое облачко дыма. Я чуть повернул ручку газа правой рукой и дёрнул кикстартер в пятый раз.

И он ожил. Ожил!

«Honda» завелась с громким басовитым урчанием, старый японский двигатель работал ровно, без перебоев и стуков. Обороты сначала немного плавали, но я быстро подкрутил винт холостого хода отвёрткой, и звук выровнялся до идеала.

В тесном пространстве квартиры он казался невероятно оглушительным, но для меня звучал как лучшая симфония на свете. Густой дым поплыл под потолок, Дюбель испуганно мявкнул, спрыгнул с окна и пулей вылетел в дальнюю комнату.

Я же стоял посреди кухни, мои руки были покрыты грязью, пот стекал по лицу, но на губах сама собой расплывалась искренняя улыбка. Я не улыбался так с тех пор, как закрыл сделку по поглощению конкурирующей фирмы пять лет назад, но тогда это была холодная улыбка хищника. А сейчас это была улыбка творца. Я своими руками вытащил этот механизм с того света и дал ему новую полноценную жизнь.

Подошёл к окну и распахнул его настежь, чтобы выпустить выхлопные газы на улицу. Мартовский ветер ворвался в квартиру, и тут же смешался с запахами сгоревшего масла и разогретого металла. Только тогда я заглушил мотор, и в ушах немного зазвенело от тишины, которая резко рухнула на кухню. Посмотрев на настенные часы, увидел, что уже начало пятого вечера.

М-да, пора бы и убраться.

Я действовал оперативно: собрал грязные газеты, выбросил в пакет и вымыл линолеум влажной тряпкой с мылом. Инструменты педантично протёр и сложил обратно в ящик, ведь каждая отвёртка и каждый ключ должны занимать своё место. Порядок в инструментах всегда порождает порядок в голове, а порядок в голове обеспечивает успех в бизнесе. Затем взял запасной ящик, чуть шире основного, прикрутил его к багажнику скутера болтами с шайбами. Получился отличный функциональный кофр, и теперь мне не нужно было таскать груз на горбу.

В этот момент телефон на столе завибрировал. Я быстро вымыл руки под краном, оттирая мазут хозяйственным мылом, и нажал кнопку ответа.

— Максим? — раздался в трубке звонкий женский голос, по интонациям которого было понятно, что клиентка находилась на грани истерики.

— Слушаю вас внимательно, — ответил я спокойным и ровным тоном, стараясь погасить её панику.

— Мне ваш телефон дала Нина Павловна. Умоляю, спасайте ситуацию! У меня с трубами что-то случилось под краном на кухне, вода на паркет льётся, и я боюсь, что соседей снизу затоплю! Я вентиль перекрыла, но там лужа огромная образовалась, вода всё равно сочится откуда-то из труб!

Ага, Нина Павловна это, видимо, та, которой тоже дали мой номер. И она должна была перезвонить после пяти. Но здесь, судя по всему, всё намного серьёзнее. Ладно, работаем.

— Без паники, дышите ровно, — сказал я, на автомате включая режим кризис-менеджера. — Бросьте на пол самые толстые полотенца, которые найдёте, чтобы минимизировать ущерб. И диктуйте адрес.

Она продиктовала и, как оказалось, точка находилась в четырёх кварталах от меня. Пешком я бы шёл туда минут двадцать пять, надрывая спину сумкой с инструментом. Но теперь-то…

— Буду на месте через семь минут, — ответил я. — Собирайте воду и ждите.

— Так быстро? — удивилась девушка.

— Время — деньги, а в вашем случае ещё и сухой потолок у соседей. Скоро буду.

Я накинул рабочую куртку, забросил базовые инструменты в новый кофр, задвинул замок. Надел на голову поцарапанный шлем, внутри которого откровенно попахивало, так что придётся его поменять при первой же возможности. Я выкатил мопед из квартиры на лестничную клетку, и про себя отметил, что скатывать его вниз по ступеням было в десятки раз проще, чем тащить наверх.

Выкатив «Honda» во двор, я увидел, как вечернее солнце тускло блестело в лужах. Дворовые бабки всё ещё сидели на лавочке (и как только не мёрзнут?), провожая меня любопытными взглядами. Двигатель завёлся с пол-оборота, сыто заурчав.

Что ж, логистика успешно налажена. Главная транспортная проблема решена, и скорость выполнения заказов возрастёт в несколько раз, а значит, возрастёт и ежедневная прибыль. Капитал является не просто нулями на счету, это рабочие механизмы, приносящие пользу без остановок, и мой первый механизм только что завёлся. Главное правило этой жизни — никогда не останавливаться, если двигатель уже запущен.

Дураки на дорогах никогда не появляются просто так. Они являются следствием системной ошибки, дыры в логистике и отсутствия контроля. Я всегда ненавидел некомпетентность, в моей прошлой жизни один неверный расчет мог стоить миллионы долларов, а сейчас он мог стоить мне головы. И я не собирался терять ее во второй раз.

Я ехал по правой полосе оживленного проспекта, холодный ветер пробирался под дешевую куртку, но я старался не обращать внимания. Время оставалось моим главным капиталом, но теперь я перестал терять его впустую. График был рассчитан по минутам, и я не планировал задерживаться.

Внезапно из левого ряда вылетел белый кроссовер. Водитель даже не подумал включить поворотник, решил перестроиться прямо в меня, словно моего мопеда просто не существовало. Обычная наглость тех, кто считает себя хозяевами жизни благодаря толстому кошельку или удачному замужеству.

Мой мозг отреагировал быстрее, чем успело испугаться тело Смирнова. Интерфейс включился автоматически. Мир вокруг на долю секунды потерял цвета, превратившись в четкую схему векторов, углов и скоростей. Я видел траекторию движения машины, оценил угол поворота ее колеса, рассчитал коэффициент сцепления своих старых шин с влажным асфальтом.

Тормозить по прямой было бессмысленно, ведь наши массы сильно отличались. Удар просто размазал бы меня по дороге. Я резко перенес вес тела, вдавил тормозные ручки на самой грани блокировки колес и пустил мопед в контролируемый занос.

«Honda» скрипнула дешевым пластиком, а заднее колесо скользнуло по грязной жиже, разбрызгивая слякоть. Я выставил ногу в тяжелом ботинке на асфальт для дополнительной опоры и, выровняв баланс, полностью остановился. Расстояние от моего переднего крыла до бампера кроссовера составило ровно четыре сантиметра. Ни больше, ни меньше. Адреналин все же ударил в кровь, и сердце гулко стукнуло в груди. Тело отреагировало на стресс, но разум остался холодным, и я выдохнул, успокаивая пульс.

Дверь кроссовера распахнулась, и на обочину выскочила девушка.

Она выглядела как классический продукт чужих инвестиций, причем не самого высокого качества. Высокие шпильки, расстегнутая норковая шуба явно не по погоде, огромные солнцезащитные очки на пол-лица и губы неестественного объема. Я всегда не понимал зачем их накачивать, по мне они только уродовали женское лицо, но мода женщина суровая.

Лицо левушки исказила гримаса злости, подлетев ко мне она со всего размаху ударила ладонью по пластиковому кофру моего мопеда, инструмент внутри глухо звякнул.

— Ты куда прешь, нищеброд на табуретке! — завизжала она так громко, что пара случайных прохожих на тротуаре остановилась. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит мой бампер? Да ты всю свою никчемную жизнь будешь работать, чтобы расплатиться за одну царапину на этой машине!

Я не стал кричать в ответ, эмоции во время конфликтных переговоров всегда приводят к потере позиций. Я спокойно посмотрел на нее снизу вверх, мне стало немного смешно от ее нелепого вида, но лицо осталось каменным.

Мой «Аналитический взор» продолжал сканировать мелкие детали. Когда она сняла очки, я заметил, что зрачки девушки расширены от адреналина. Ее сумка имела логотип известного мне бренда, но кожа на ручках была слегка потерта, а фурнитура откровенно выдавала коллекцию трехлетней давности. Кольцо на пальце сверкало крупным камнем, однако его топорная огранка указывала на весьма средний ценовой сегмент.

— Я прекрасно знаю стоимость вашего бампера, — произнес я тяжелым басом. — И я также знаю, что вы создаете неэффективный трафик. Сядьте в машину, освободите полосу.

Мой ледяной тон заставил ее запнуться на полуслове. Она привыкла к тому, что обслуживающий персонал, курьеры, работяги сразу начинают извиняться, судорожно оправдываться или орать в ответ. Мое спокойствие сломало ее привычный шаблон поведения.

— Ты как со мной разговариваешь, кусок грязи⁈ — она задохнулась от возмущения, но ее голос стал чуть менее уверенным. — Мой мужчина тебя в асфальт закатает! Он решает вопросы на таком уровне, который тебе даже не снился!

— Судя по вашей сумочке из коллекции две тысячи тридцать третьего года и кривым швам на вашей обуви, ваш мужчина экономит на вашем содержании, — ответил я ровно, чеканя каждое слово. — Вы являетесь для него исключительно бюджетным проектом. И на вашем психотерапевте он тоже откровенно сэкономил. Уберите свой автомобиль, пока я не вызвал наряд полиции.

Ее лицо мгновенно побагровело. Я ударил в больную точку, разрушив ее иллюзию собственной значимости. Для нее это было хуже натуральной пощечины. Я видел, как дрожат ее губы, а в глазах появляются слезы бессильной злобы. На долю секунды мне стало ее жаль. Обычная пустышка, которая живет в придуманном пластиковом мире и панически боится потерять своего спонсора. Но жалость всегда была непозволительной роскошью, когда тебе нужно следовать плану и зарабатывать на жизнь.

Она зарычала от бешенства, развернулась на каблуках и запрыгнула обратно в салон своего белого танка. Хлопнула дверью с такой огромной силой, что машина слегка качнулась. Девица решила уехать максимально эффектно, чтобы продемонстрировать свое превосходство, оставить последнее «слово» за собой.

Взревел мощный двигатель.

Вот только на эмоциях она перепутала передачи. Включила заднюю скорость вместо передней, вжала педаль газа и резко выкрутила руль. Кроссовер с визгом покрышек прыгнул назад, пересекая двойную сплошную.

Раздался громкий и сочный хруст сминаемого металла.

Кроссовер на полной скорости въехал прямо в… патрульную машину ДПС, которая тихо двигалась по встречной полосе.

— Ого, — ну, тут даже я удивился, насколько все-таки быстр работает карма. — Что ж, удачи тебе, девочка.

Наступила мертвая тишина, даже гул оживленной трассы словно отошел на второй план. Из пробитого радиатора полицейского «Форда» с громким шипением повалил пар. Я смотрел на эту картину, не веря своим глазам. Да, признаю, что легкая улыбка все же тронула мои губы, но… глупость рано или поздно приводит к закономерному финалу. И этот финал разворачивался прямо перед моими глазами.

Передние двери патрульной машины медленно открылись, и наружу вышли два офицера ДПС. Лица у них были бледными и напряженными, явно не предвещающими ничего хорошего. В этот же момент открылась задняя дверь, и из салона выбрался знакомый мне лейтенант Петренко. Видимо, коллеги из автоинспекции просто подвозили участкового по служебным делам. Бывают же такие удачные совпадения, не правда ли?

Девушка снова выскочила из кроссовера, и ее голос сорвался на настоящий ультразвук.

— Вы куда смотрите, уроды⁈ — заорала она на полицейских, размахивая руками. — Вы специально под меня подставились! Вы вообще знаете, чью машину вы ударили? Я сейчас позвоню Артуру, вас всех уволят сегодня же вечером, вы поняли меня⁈

Плотный капитан ДПС снял фуражку, вытер пот со лба и посмотрел на уничтоженный капот своей машины. Он открыл рот, но явно не смог подобрать цензурных слов для описания сложившейся ситуации.

Мне не хотелось тратить время, но ситуация требовала моего контроля. К тому же, я увидел знакомое лицо и понял, что это отличный шанс укрепить связи.

— Добрый вечер, лейтенант, — кивнул я Петренко, подходя ближе.

Тот удивленно уставился на меня, затем перевел взгляд на мой рабочий комбинезон, старый шлем в руке и мопед на обочине.

— Смирнов? — спросил он хрипло. — Ты тут откуда взялся?

— Ехал на вызов к клиенту, — ответил я четко, без лишних эмоций. — Данная гражданка грубо подрезала меня, вышла на проезжую часть, устроила скандал, а затем совершила намеренное движение задним ходом через двойную сплошную.

— Ты врешь! — завизжала та, тыча в меня. — Это он виноват! Он меня спровоцировал! Выпишите этому бомжу штраф, заберите его в обезьянник!

Я проигнорировал ее истерику и повернулся к капитану ДПС.

— Товарищ капитан, я являюсь прямым свидетелем происшествия, готов дать официальные показания, — произнес я деловым тоном. — Статья 12.15 часть 4 Кодекса об административных правонарушениях, выезд на полосу встречного движения. Плюс статья 12.28, грубое нарушение правил маневрирования. Отягчающим обстоятельством служит ДТП с участием служебного государственного транспорта. Видеорегистратор в вашей машине работает, я полагаю? Рекомендую сохранить запись, так как данная гражданка прямо угрожает использованием коррупционных связей.

Полицейские смотрели на меня с откровенным удивлением. Капитан заморгал, пытаясь переварить юридические формулировки, прозвучавшие из уст простого мужика в дешевой куртке.

— Работает регистратор, — медленно ответил капитан. — Слышь, мужик, ты юрист, что ли?

— Я просто внимательно читаю законы на досуге, — ответил я без улыбки. — Это повышает процент выживаемости в нашей правовой системе. Да и вам, я смотрю, сегодня крайне пригодится независимый свидетель.

Девушка лрожащими руками достала смартфон из кармана шубы. Она попыталась набрать номер своего покровителя, но телефон выскользнул из ее трясущихся пальцев и упал на асфальт. Экран мгновенно покрылся паутиной трещин, и тогда девушка не выдержала и закричала от отчаяния и злости, пнула колесо кроссовера и схватилась за голову. В этот момент она выглядела просто испуганной девчонкой, которая поняла то, что сама же и натворила.

— Оформляйте протокол, — сказал я капитану, чувствуя, как мое человеческое снисхождение борется с холодным прагматизмом. — Я подпишу все необходимые бумаги прямо сейчас. Мои паспортные данные, кстати, остались в базе после недавнего инцидента с соседом.

Петренко первым достал планшет и ручку. На его лице начала расплываться откровенно мстительная улыбка.

— С огромным удовольствием, Смирнов, — сказал он, начав заполнять бланк. — Лишение водительских прав минимум на полгода, плюс ремонт казенной машины из ее кармана.

Мы пожали друг другу руки. Я понимал, что эта случайная встреча сэкономит мне массу ресурсов в будущем. Полезные связи работают надежнее любых банковских вкладов.

Я припарковал «Хонду» у обшарпанного подъезда пятиэтажки. Мопед недовольно фыркнул напоследок и затих, остывая на промозглом мартовском ветру. Я же похлопал по сиденью своего «верного коня». Слез с сиденья, отстегнул самодельный кофр с инструментами и внимательно осмотрелся по сторонам.

Двор утопал в серой весенней слякоти, ржавые качели скрипели под порывами ветра. Возле переполненного мусорного бака сидел кот, и с явным подозрением сверлил меня взглядом, готовый в любую секунду дать деру. Я сразу вспомнил своего Дюбеля. Тот сейчас наверняка крепко спал в тепле, переваривая нормальный корм.

Заказчица впустила меня сразу же, стоило мне позвонить в домофон. Поднявшись на нужный этаж, нажал на кнопку звонка, и внутри квартиры слабо и хрипло тренькнуло.

За дверью послышались легкие, торопливые шаги. Замок щелкнул, дверь приоткрылась, и на пороге появилась женщина. На вид ей было около тридцати, но глубокие тени под глазами и сутулые плечи накидывали сверху еще пяток лет тяжелой жизни. Одета она была в выцветший, но чистый домашний халат. Русые волосы собраны в пучок на затылке, а на бледном лице читалась нескрываемая тревога.

— Максим, верно? — спросила она тихим, уставшим голосом, внимательно разглядывая меня.

— Именно так, — я коротко кивнул в знак приветствия. — Вызывали устранить потоп на кухне, вот я и приехал.

— Да, проходите, пожалуйста. Меня Рита зовут. Только очень вас прошу, давайте тихо, у меня там дочка спит в комнате, приболела немного, температурит со вчерашнего дня.

Я осторожно перешагнул порог и сразу оценил обстановку в жилище. Бедность здесь бросалась в глаза с первой секунды, это было невозможно скрыть. Старые выцветшие обои с нелепым узором, вытертый до основания линолеум, покосившаяся деревянная вешалка. Но при этом во всей квартире царила идеальная чистота. Ни единой пылинки на плинтусах, обувь выставлена по строгой линейке, воздух пахнет дешевым земляничным мылом и хлоркой.

Рита явно была из той категории людей, которые тянут лямку из последних сил, но не сдаются, стараясь сохранить человеческое достоинство. В моей прошлой жизни миллиардера такие женщины становились лучшими линейными сотрудниками. Исполнительные, невероятно ответственные, загнанные в угол жизнью, они держались за свое место мертвой хваткой.

— Проходите на кухню, — она махнула рукой в сторону узкого темного коридора. — Я там старых тряпок наложила, вода вроде пока не течет сильно.

Я прошел на тесную кухню. Раковина была завалена дешевой разномастной посудой, под сифоном стоял пластиковый синий тазик, до краев наполненный мутной водой. На полу действительно лежали старые застиранные полотенца, впитывая лужи. Но в целом ничего критичного, как могло послышаться по телефону. Я поставил кофр на табуретку, открыл защелки и достал базовый набор ключей, фонарик и запасные прокладки.

— Чай будете? — вдруг несмело спросила Рита, нервно теребя край своего халата. — Вы с улицы, наверное, сильно замерзли на своем мопеде. У меня, правда, только самый обычный чай в пакетиках, и печенье овсяное простое, без изысков.

Я планировал отказаться, но я посмотрел на ее напряженное, изможденное лицо и увидел, что это просто человеческая благодарность авансом. Мой отказ мог ее задеть, а мне этого почему-то не хотелось.

— Буду, — ответил я. — Только без сахара, если можно.

Она заметно выдохнула, словно сбросила тяжелый мешок с плеч, и засуетилась у плиты. Рита поставила помятый алюминиевый чайник на конфорку, чиркнула спичкой, конфорка пыхнула, и вспыхнул ровный голубой огонек.

Я тем временем опустился на колени, подстелил под себя кусок плотного картона из кофра, чтобы не пачкать штаны, и залез под раковину. Включив налобный фонарик, направляя луч света на проблему. Сифон был невероятно древним, дешевый белый пластик пожелтел и пошел микротрещинами от старости и постоянных перепадов температур. Резиновая прокладка давно превратилась в труху, она крошилась прямо под пальцами.

Вот почему люди обычно экономят на своевременном техническом обслуживании и часто откладывают проблему на потом, вот только это самое «потом» становится локальной катастрофой в виде залитых соседей снизу.

— Вы уж извините за этот беспорядок, — виновато произнесла Рита за моей спиной, разливая кипяток по разномастным кружкам. — Я на двух работах кручусь каждый день. Дочку из садика забираю, бегом домой кушать готовить, потом ночные смены удаленно беру на компьютере. Не всегда успеваю уследить за трубами, рук не хватает на все.

— Вам совершенно не за что извиняться, — сказал я, аккуратно откручивая прикипевшую гайку. — Износ материалов это объективный процесс. Он никак не зависит от вашего графика работы или желания. Сейчас мы заменим сифон, поставим новые надежные прокладки, и эта проблема исчезнет на ближайшие пять лет, можете мне поверить.

— Правда? А то мне прошлый мастер из нашего ЖЭКа говорил, что тут всю систему целиком менять надо. Он долго цокал языком, говорил, что трубы насквозь гнилые, и насчитал целых двенадцать тысяч за работу и материалы.

Я усмехнулся, продолжая работать. Классический развод, старый как мир. Ленивые мастера видят одинокую женщину, быстро понимают, что она ничего не смыслит в технике, и начинают нагло накручивать прайс, создавая панику. Я сам в прошлой жизни использовал похожие схемы при заключении крупных контрактов, завышая сметы на строительство. Но там фигурировали суммы с девятью нулями, и игра шла между матерыми хищниками, которые прекрасно понимали правила. Обманывать уставшую мать-одиночку ради копеек это удел мелких паразитов, которых нужно давить.

— Тот мастер просто хотел решить свои проблемы за ваш счет, — ответил я, снимая старый грязный сифон и бросая его в мусорное ведро под раковиной. — Моя работа и новые качественные материалы обойдутся вам гораздо дешевле.

Я услышал, как у меня за спиной звякнула чайная ложечка.

— Спасибо вам огромное, Максим. Вы даже не представляете, как вы меня сегодня выручаете.

Я быстро и методично собрал новый пластиковый узел, надежно затянул хомуты, попросил Риту открыть стояк и пустил воду для проверки системы. Ни единой капли не упало мимо, все было герметично. Я протер руки чистой ветошью, и поднялся с колен, разминая затекшую спину. Рита уже поставила на стол кружку с горячим чаем и тарелку с жестким печеньем. Я сел за стол и пододвинул кружку к себе. Чай был дешевым, он откровенно отдавал банным веником, но пил я его с невозмутимым лицом, делая небольшие глотки.

И тут мой нос уловил очень странный запах.

Новое тело Смирнова после моего отказа от алкоголя и табака начало выдавать неожиданные физиологические бонусы. Забитые рецепторы очистились, обоняние обострилось, и сквозь привычный запах заварки пробивался тонкий, едва уловимый, но очень специфический сладковатый душок.

Я замер с кружкой в руке, прекратив жевать печенье. Мозг моментально прогнал базу данных запахов, доступных моей памяти. И это, к моему сожалению, был этилмеркаптан. Специальный одорант, который газовщики добавляют в бытовой природный газ для того, чтобы человек мог почувствовать утечку до момента взрыва.

— У вас газ включен сейчас? — спросил я, аккуратно ставя кружку на стол.

— Нет, я же чайник сняла и конфорку сразу перекрыла, — удивилась Рита, глядя на плиту.

Я встал из-за стола и подошел к старой плите. Запах здесь значительно усилился и бил в нос. Он шел не от самих конфорок, а откуда-то сзади, от стены, где проходил шланг газовой магистрали.

Я моргнул, привычно переключая фокус зрения, и включил свой интерфейс, активируя «Аналитический взор». Сфокусировал зрение на шланге за плитой, просвечивая его структуру на микроуровне. И то, что я увидел, заставило меня вздрогнуть.

Это была не просто трещина на изношенной резине и не случайный заводской брак, который проявился со временем. На изгибе черного шланга, почти у самого вентиля, я видел ровный срез. Он казался совсем незаметным, так как был сделан тонким лезвием, скорее всего, канцелярской бритвой или скальпелем, и пропускал газ мизерными порциями.

Я сразу просчитал все что могло произойти дальше. Обычный прорыв вызвал бы резкий запах в первые же минуты, жильцы подняли бы панику и вызвали аварийную службу, к тому же малейшая искра от спровоцировала бы взрыв, который разнес бы половину этого подъезда. Этого злоумышленнику явно не было нужно, поэтому он поступил хитрее и этот надрез работал по другой, куда более изощренной схеме.

Газ будет сочиться медленно, капля за каплей заполняя пространство. Он тяжелее воздуха, поэтому начнет скапливаться внизу, на уровне пола, постепенно поднимаясь вверх к уровню кроватей. Ночью, когда уставшая Рита и ее больной ребенок будут крепко спать, концентрация отравляющего вещества достигнет критической отметки. Они не проснутся, а просто уснут, но уснут навсегда.

Почти идеальное преступление. Полиция и дежурные газовщики приедут утром по вызову соседей, констатируют трагическую случайность из-за неисправности старого оборудования, спишут все на бедность жильцов и износ материалов. Уголовное дело закроют в тот же день, сдав в архив.

— Максим, что-то не так? Вы меня пугаете, — голос Риты дрогнул.

Я не стал ее пугать, паника — это неэффективный инструмент в любой кризисной ситуации, она только мешает думать.

— У вас вентиль немного подтравливает от старости, — сказал я скучным голосом, поворачиваясь к ней. — Видимо, когда чайник ставили, случайно задели трубу. Я сейчас его подтяну, у меня нужный инструмент с собой в кофре. Вы пока откройте форточку здесь и в комнате, где дочка спит, пусть свежий воздух зайдет. Весна все-таки на улице, проветрить помещение не помешает.

Она послушно кивнула, поверив моему будничному тону, и ушла в соседнюю комнату, шаркая тапочками.

Я протянул руку и перекрыл магистральный кран на трубе, подача газав квартиру прекратилась. Затем быстро достал из кофра моток армированной изоленты и в несколько слоев, плотно забинтовал порез на шланге. Это конечно была временная мера, но она надежно купировала текущую угрозу.

Стоя у плиты, я попробовал проанализировать ситуацию.

Кому могла понадобиться смерть женщины и ее ребенка? Это был хладнокровное покушение на убийство. У Риты точно не было миллионов в офшорных зонах и она не владела пакетами акций. Она жила от зарплаты до зарплаты, считая копейки перед походом в магазин. Такие люди не становятся мишенями для киллеров. Значит, мотив лежал в другой плоскости. Может пресловутый квартирный вопрос, черные риелторы вышли на охоту? Или месть бывшего мужа из-за нежелания платить алименты?

Я не был спасителем человечества и не страдал комплексом героя, но оставлять эту непонятную ситуацию на самотек я уже не мог, как-то это… неправильно, не по-человечески.

Рита вернулась на кухню, зябко потирая худые плечи.

— Открыла. А то и правда как-то душно стало в квартире, голова кружится. Все нормально с плитой, вы починили?

— Все под полным контролем, — я убрал моток изоленты обратно в кофр. — Но этот газовый шланг нужно будет обязательно заменить в ближайшие дни, не затягивайте с этим. Я временно устранил проблему, затянул хомут, однако резина совсем старая, она потеряла эластичность. Позвоните в газовую службу завтра утром, пусть пришлют мастера для замены.

Я не стал говорить ей про канцелярскую бритву и покушение. Пока я точно не пойму, кто именно приходил в эту квартиру и имел свободный доступ к плите, пугать ее было бессмысленно и жестоко. Она начнет паниковать, совершать нелогичные поступки, звонить в полицию. А полиция все равно ничего не докажет, спишет на паранойю, а лишь спугнет реального исполнителя. А еще у них появятся вопросики ко мне, а мне совсем не хотелось тратить время на бессмысленные разговоры.

Сев обратно на табуретку, я взял кружку и снова сделал глоток остывшего чая. Нужно было аккуратно задать пару уточняющих вопросов, не вызывая подозрений.

— Вы живете здесь вдвоем с дочкой? Больше никого? — спросил я нейтрально, словно просто поддерживая дежурную беседу водопроводчика с клиенткой.

Рита тяжело вздохнула и опустила глаза на загрубевшие от постоянной стирки и мытья полов руки.

— Да, вдвоем. Муж ушел три года назад, алименты принципиально не платит, скрывается от приставов. Я сама кручусь как белка в колесе, пытаюсь концы с концами свести. Квартира вот от бабушки досталась по наследству, хоть за аренду чужим людям платить каждый месяц не надо, слава богу.

— А гости у вас часто бывают? — я продолжал мягко допрашивать ее. — Родственники, может друзья заходят на чай? Кто-нибудь мог случайно задеть трубу за плитой во время активной уборки или готовки?

Она грустно покачала головой, глядя в окно на темнеющий двор.

— Какая там активная уборка… Я сама по выходным полы быстро мою, за плиту редко лезу. Гостей у меня не бывает вообще, мне не до праздников и веселых застолий. Только брат мой иногда заходит. Игорь, но он больше проблемы приносит в этот дом, чем какую-то радость.

Я мысленно поставил жирную галочку напротив этого имени. Брат. Родственник, имеющий беспрепятственный доступ в квартиру.

— Пьет? — прямо и жестко спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Рита горько усмехнулась, на ее глаза навернулись слезы.

— Не то слово, Максим. Он живет в соседнем доме у своих собутыльников, нигде не работает. Приходит сюда деньги просить на выпивку, скандалит на весь подъезд, позорит меня перед соседями. Я ему не даю ни копейки, так он начинает вещи из дома выносить втихую, пока я отвернусь. Недавно вот золотую цепочку мамину забрал со стола, сдал в ломбард за копейки. Я плакала, просила вернуть память о маме, а он меня просто оттолкнул, выругался и ушел.

Я слушал ее и анализировал портрет подозреваемого. Классический маргинал. Такие люди живут животными инстинктами и не способны на сложные, растянутые во времени многоходовки. Мог ли обычный пьяный брат додуматься до среза на газовом шланге? Маловероятно. Пьяницы бьют посуду, кричат, воруют ценности, лезут в драку с кулаками. Тихие, расчетливые убийства это почерк человека трезвого, жестокого и прагматичного. Либо Игоря кто-то очень надоумил и нанял за пару бутылок водки, либо в игре участвовал кто-то еще, оставаясь в тени. Например, те же черные риелторы, которые положили глаз на бабушкину недвижимость в хорошем районе и решили элегантно устранить законную наследницу чужими руками.

— Понятно, тяжелая ситуация, — я допил остатки чая и поднялся, задвигая табурет под стол. — Спасибо за угощение, чай меня согрел. С вас по минималке, как я и говорил.

Рита суетливо достала из кармана несколько смятых сторублевых купюр, аккуратно отсчитала нужную сумму и протянула мне деньги.

— Вы меня просто спасли сегодня, Максим. Если что-то еще сломается по сантехнике, трубы потекут или кран сорвет, я только к вам буду обращаться. Вы честный человек.

— Обращайтесь, не стесняйтесь. Мой номер телефона у вас записан, звоните в любое время, если возникнет авария.

Я убрал смятые купюры во внутренний карман куртки, застегнул кофр и закинул его ремень на плечо. Пора было уходить. Я подошел к входной двери, щелкнул замком и уже потянулся к ручке, когда в подъезде раздался оглушительный грохот.

Кто-то поднимался по бетонной лестнице и громко матерился на весь этаж, не стесняясь соседей. Шаги приближались к нашей лестничной площадке. Рита мгновенно побледнела, кровь отхлынула от ее лица, а глаза расширились от животного страха.

— Это он, — прошептала она одними губами, испуганно глядя на меня. — Игорь. Опять пьяный приперся нервы мотать.

Она инстинктивно подалась назад, прячась за мою спину и в тот же момент входная дверь содрогнулась от первого удара тяжелым кулаком.

— Ритка! Открывай, сука! — раздался пропитый голос. — Я знаю, что ты там прячешься, тварь! Колян сказал, к тебе хахаль какой-то зашел полчаса назад! Открывай, кому говорю, а то я дверь с петель вынесу к чертям собачьим!

Дверь снова содрогнулась, на этот раз от удара ботинком, а с потолка посыпалась побелка.

После очередного удара, дверь распахнулась и в проеме появился грузный мужик в помятой куртке, от которого за версту разило перегаром.

— Ну что, допрыгалась? — прохрипел он, вваливаясь в прихожую.

Рита испуганно пискнула, вжимаясь спиной в угол, и инстинктивно закрыла лицо руками, ожидая удара. Я спокойно шагнул вперед, заслоняя ее, мой мозг работал с четкостью процессора, отсекая лишние эмоции и оценивая угрозу. Игорь повернул голову, перевел налитый кровью взгляд на меня, и его глазки сузились от злости.

— А ты кто такой вообще⁈ — рявкнул он, делая шаг в мою сторону и сжимая кулаки. — Ты что тут забыл на моей жилплощади, а ну пошел вон из квартиры, пока я тебе ноги не переломал к чертям собачьим!

Мы ждали около двадцати минут, все это время Игорь смирно лежал на полу, изредка постанывая от боли в вывернутом плече. Я не произнес больше ни слова, просто связал его хомутами и поднялся, мой мозг просчитывал варианты дальнейшего развития событий, выискивая риски.

Наконец в подъезде послышались шаги, дверь была приоткрыта, и через несколько секунд в прихожую вошел лейтенант Петренко в сопровождении еще одного молодого патрульного. Участковый окинул взглядом картину, посмотрел на лежащего Игоря, потом перевел взгляд на меня, и его брови поползли вверх от удивления.

— Смирнов, и правда по твою душу? Я сперва не поверил. Ты опять в неприятности влез? — спросил Петренко, стягивая фуражку и проходя вглубь коридора. — Я уже начинаю привыкать к твоей фамилии.

Он внимательно посмотрел на мою распухшую скулу, дотронулся до нее пальцем, и я невольно поморщился.

— Что тут у вас произошло на этот раз? — вздохнул участковый, доставая служебный планшет. — Опять пьяная драка?

— Никакой драки, товарищ лейтенант, — спокойно ответил я, передавая Игоря в руки подоспевшего патрульного. — Гражданин проник в квартиру своей сестры в состоянии алкогольного опьянения, угрожал физической расправой, нанес мне телесные повреждения при моей попытке защитить женщину. А самое главное, он намеренно повредил газовое оборудование с целью убийства сестры и ее дочери, дабы завладеть их квартирой.

Петренко подошел к Игорю, которого патрульный уже поднял на ноги и осмотрел его с ног до головы, хмыкнул, достал фонарик и посветил задержанному прямо в лицо.

— Удивительное дело, Смирнов, — задумчиво протянул Петренко, поворачиваясь ко мне. — Враги твои постоянно оказываются целыми, ни единого синяка на нем нет, а вот ты стоишь с разбитым лицом. Обычно в таких ситуациях все бывает ровно наоборот, народ у нас меры не знает, бьют друг друга до полусмерти.

— Я уважаю закон, лейтенант, — хладнокровно ответил я. — Применил исключительно гражданский арест до прибытия сотрудников правопорядка, превышения пределов обороны не было.

Рита быстро написала подробное заявление, описав все угрозы и факт недавнего освобождения брата из тюрьмы.

Петренко долго заполнял бумаги, и недовольно покачал головой, когда узнал детали про газовый шланг. Я его понимал, это была уже не бытовуха, а серьезным дело, которое требовало совсем другого подхода. Участковый забрал отрезанный кусок шланга (пришлось полностью снять его) как вещественное доказательство, и вместе с Игорем, которого увели под конвоем, удалился.

В квартире повисла звенящая тишина, Рита сразу же бросилась в комнату к дочери. Девочка испугалась шума и заплакала, я слышал, как мать тихо успокаивает ее и обещает, что плохой дядя больше никогда не вернется в их дом.

Но я уже не мог вот так просто уйти.

— Рита, закройте за мной дверь, — тихо произнес я, заглянув к ним в комнату. — Но ждите, я скоро.

— Вы куда, Максим? — женщина непонимающе вскинула брови.

— Скоро вернусь.

Я сбегал в ближайший хозяйственный магазин и купил все необходимое. Ну разве мог я бросить Риту и ее плиту в таком состоянии?

Вернувшись на кухню, взял гаечный ключ и быстро установил новый шланг, крепко прикрутил его к трубе, поставил свежие прокладки, затянул гайки с нужным усилием и промазал стыки мыльной пеной. Утечка была устранена, и теперь газовое оборудование работало идеально.

Закончив с трубами, я подошел к старому холодильнику, достал из морозилки кусок замороженного мяса, завернул его в чистое полотенце и прижал к пульсирующей скуле. Холод немного притупил ноющую боль, я сел на табуретку, прислонившись спиной к батарее, чувствуя приятную усталость в мышцах.

Через десять минут на кухню вошла Рита, она выглядела уставшей, но в ее глазах больше не было того парализующего страха.

— Дочка уснула, — тихо сказала она, присаживаясь на соседнюю табуретку. — Спасибо вам, Максим, вы сегодня нам обеим жизни спасли, я даже думать не хочу, что бы этот изверг сделал, если бы не вы.

Она робко протянула мне пару крупных купюр.

— Возьмите, пожалуйста, — сказала она с мольбой в дрожащем голосе. — Это все, что у меня есть сейчас наличными, я бы отдала больше, если бы могла.

Я посмотрел на деньги и вспомнил прошлую «сытую» жизнь и новую, где каждая копейка была на счету, я считал каждую сотню, мне нужно было покупать еду, платить за бензин, возвращать долги. Но, черт возьми, у меня были принципы, баланс должен быть соблюден, и брать последние деньги у одинокой испуганной матери в этот баланс никак не вписывалось. Это был пассив, который портит карму и репутацию.

— Вы уже расплатились, — я аккуратно отодвинул ее руку, не забирая деньги. — Оставьте себе, считайте, что замена шланга и услуги охранника — это бонус от моей фирмы. Лучше купите дочке фруктов, ей нужны витамины.

Она снова тихо заплакала. Никогда не любил женские слезы, они всегда выбивали меня из колеи, напоминая о том, что я тоже человек, а не просто холодная машина по заработку денег.

— Можно я просто руки помою перед уходом? — спросил я, чтобы сменить тему и скрыть неловкость.

— Да, конечно, раковина теперь отлично работает, — она засуетилась, смахнув слезы.

Я подошел к раковине, положил мясо на край стола и начал методично смывать с рук оставшуюся грязь. Вода легко уходила в новый сифон, что заставило меня улыбнуться проделанной работе.

На столе в углу стоял старый телевизор, Рита включила его фоном еще до прихода Игоря, чтобы немного разрядить обстановку.

— Крупнейшая сделка на рынке недвижимости в этом квартале, — произнес женский голос из динамика.

Я как раз вытирал руки, когда мой взгляд совершенно случайно упал на экран и замер. На экране показывали огромный конференц-зал, тот самый зал на сорок втором этаже моей башни. За столом сидели люди в дорогих костюмах, и вспышки фотокамер освещали их самодовольные лица, а в центре этой пафосной композиции разместился Виктор.

— Мы рады сообщить об успешном слиянии активов корпорации и наших европейских партнеров, — вещал Виктор, мерзко растягивая слова от удовольствия. — После трагической гибели Максима Орлова совет директоров единогласно доверил мне управление компанией, и я гарантирую, что мы выведем этот бизнес на новый уровень уже в следующем году.

Оператор взял крупный план, взгляд Виктора смотрел прямо в объектив камеры, самодовольный, упивающийся своей новой должностью. Он получил все: мою власть, деньги, социальный статус, и мою империю, которую я строил долгими годами. Я помнил, как брал его на работу, он пришел ко мне совсем зеленым, но с горящими глазами, я сам учил его вести переговоры, защищал от нападок конкурентов, выписывал жирные премии за успешные проекты.

Я доверял ему коммерческие тайны, а он все это время просто тихо ждал, чтобы вонзить нож мне в спину. И вот теперь этот предатель сидел в директорском кресле, пил коньяк и в наглую торговал моим наследием, широко улыбаясь в объективы камер.

Ярость мгновенно сковала мое тело, мне стало физически дурно от такого лицемерия. Это был не тот человеческий гнев, который я испытал к дураку Игорю, это была ненависть, сжигающая все на своем пути.

— Максим, с вами все хорошо? — голос Риты вырвал меня из транса. — Вы побледнели, вам налить воды?

— Нет, все отлично, — я с трудом заставил себя оторвать взгляд от экрана и посмотрел на женщину. — Просто устал за день, мне пора идти. Всего доброго вам и вашей дочке.

Я бросил полотенце на стол, подхватил кофр и быстро вышел из квартиры.

На улице было темно и сыро, мартовский ветер пробирал до костей, швыряя в лицо мелкие капли дождя, но я его не чувствовал. Внутри меня все кипело, адреналин зашкаливал, требуя действий.

Внутри меня запустился таймер, время пошло, я больше не мог просто чинить краны и копить копейки, отсиживаясь в тени спальных районов. Этого было мало, мне нужен был прорыв, серьезные ресурсы, чтобы ударить по Виктору так сильно, чтобы он даже не успел понять откуда пришел этот удар.

Я сделал глубокий вдох, присел на мопед и достал из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку. Сделал запись, чтобы зафиксировать мысли и немного остудить горячую голову. И псотепенно план вырисовывался, пора нанести визит в деловой центр и забрать кое-что ценное

Утро началось с привычной мышечной боли. Она разливалась по всему организму Смирнова, напоминая о вчерашних нагрузках. Я открыл глаза, скинул одеяло и сразу сел.

Через несколько секунд, окончательно прогнав сон, слез с кровати и приняв упор лежа, начал отжиматься. Раз, два, три. На девятом повторении руки предательски затряслись, суставы неприятно хрустнули. Я стиснул зубы, заставляя рыхлые мышцы работать, наливаться необходимой жесткостью. Десять, одиннадцать, двенадцать…

— Смотри и учись, мелочь, — выдохнул я, переходя в планку.

Сбоку послышалось тихое шуршание. Дюп выбрался из своего угла, потянулся и уселся прямо перед моим носом. Котенок внимательно наблюдал за тем, как с моего лба капает пот.

— В этом мире выживают только терпеливые, — сообщил я коту, чувствуя жжение в прессе. — Если ты слаб, тебя быстро сожрут или выкинут на мороз, как это недавно сделали с тобой. Так что мы теперь тренируемся каждый день, без выходных и праздников.

Дюп тихо мяукнул, словно соглашаясь с моей корпоративной философией, и принялся вылизывать лапу. Я простоял в планке минуту и рухнул на пол, жадно глотая воздух. Отдышавшись, я поднялся на ноги, пошел в ванную и включил воду.

В зеркале над раковиной отражалось чужое лицо (даже предположить не могу, сколько нужно времени, чтобы я привык к тому, что это новый я). Оно все еще выглядело помятым, хотя отечность спадала благодаря режиму и отсутствию спиртного. На правой скуле красовался синяк. На край раковины запрыгнул Дюп, уселся рядом и уставился на мое лицо с откровенным недовольством.

— Знаю, видок совсем не представительский, — хмыкнул я, разглядывая след недавней драки. — В бизнес-классе с таким лицом контракты не подписывают, а для нашего нынешнего уровня вполне сойдет. Зато мы подкрепили репутацию на районе.

Я потрогал ушиб пальцами и поморщился от боли. Выбора не было, мне предстояло идти «на дело» именно в таком виде. Контрастный душ окончательно разогнал остатки сна. Вода обожгла кожу, смывая ночную слабость. Я вытерся полотенцем, чувствуя приятное тепло во всем теле, и вернулся на кухню.

Дюп уже крутился возле миски, всем своим видом показывая готовность к завтраку. Лекции о выживании он одобрял, но еда должна быть строго по расписанию. Я насыпал ему корма, а себе заварил крепкий черный чай. В холодильнике было пустовато, пожалуй, пора пополнить запасы.

Сегодняшний день выбивался из графика, так как локальные проблемы двора отошли на второй план. Пришло время начать большую игру. Вчерашний выпуск новостей с довольной улыбкой Виктора послужил отличным сигналом. Враг расслабился и открыто праздновал победу, и мне нужно было попасть в деловой центр Москва-Сити, прямо в мой кабинет.

Я планировал этот тайник еще при жизни, спрятал за решеткой вентиляции жесткий диск с компроматом. Правда, не столь «жирным», как хотелось бы, но начинаем с этого, тем более, теперь я хотя бы немного физически готов к подобному.

Заявиться в элитный бизнес-центр в грязной куртке, не самая лучшая идея. Охрана развернула бы меня еще на подступах к зданию. Мне требовался идеальный камуфляж, который сделает меня невидимкой для камер и секьюрити.

Поэтому я отправился в магазин спецодежды, где прикупил синий комбинезон, прочные ботинки, вместительную поясную сумку и чистую белую каску. Экипировка обошлась мне в круглую сумму, но в бизнесе это называется грамотной инвестицией. Теперь я выглядел не как опустившийся алкоголик с теплотрассы, а как квалифицированный специалист, которому открыты двери любых служебных помещений.

Уже вернувшись домой открыл приложение для поиска разовой работы и быстро нашел нужную вакансию. Огромную стеклянную башню обслуживали десятки мелких подрядчиков, текучка кадров там была постоянной. К тому же сейчас из-за нового директора и слияний компаний, там творился настоящий хаос, и я был в этом уверен. Откликнулся на срочную заявку в бригаду климат-контроля, которым требовался толковый монтажник на дневную смену. Оплата предлагалась смешная, но мне требовался только их официальный пропуск.

И если кто-то подумает, что все буквально идет ко мне в руки, то… вспомните поговорку: «Все гениальное — просто». К этому можно добавить излюбленную фразу людей, которые всего лишь набивают себе цену — «Я не ищу легких путей». Нет, я прекрасно понимаю, что она значит. Вот только если ваша проблема может решиться быстрее и легче, то почему бы этим не воспользоваться?

Встреча с прорабом состоялась через два часа у служебного входа в башню. Его звали Семен, это был хмурый плотный мужик с красным лицом и сигаретой в зубах. Он внимательно окинул взглядом мой новый комбинезон, а затем уставился прямо на синяк на моей скуле.

— Ты вообще трубы вживую видел? — грубо спросил Семен, сплевывая на чистый асфальт. — Выглядишь так, будто с попойки сбежал. Нам тут алкаши и драчуны не нужны, у нас заказчик серьезный. Сити, мать его. Чуть что не так, штрафы конские выписывают, а мне проблемы с твоим побитым лицом даром не сдались.

Я выдержал паузу, и псомотрел на него с легкой усмешкой.

— От меня не несет перегаром, и я абсолютно трезв, а лицо пострадало на тренировке в спортзале, — ответил я. — СНиП 01.41.2013, отопление, вентиляция и кондиционирование. Я прекрасно знаю устройство систем чиллер-фанкойл, знаю, как рассчитать аэродинамическое сопротивление воздуховода и как балансировать давление в магистралях, чтобы у ваших заказчиков не свистело в ушах. Если у вас проблемы с приточными установками на технических этажах, я найду причину падения давления быстрее, чем вы докурите эту сигарету.

Семен поперхнулся дымом, его недоверие сменилось уважением. Опытные прорабы всегда чувствуют компетенцию.

— Ладно, умник, — он махнул рукой в сторону пластиковых дверей. — Держи временный пропуск. Работаем на тридцать девятом этаже, там угольные фильтры забились, надо все менять. Не отставай и по сторонам не глазей.

Я взял кусок пластика с магнитной полосой, который стал моим билетом в прошлую жизнь. Мы прошли через служебный вход, и я на какое-то мгновение почувствовал себя по настоящему дома. Я знал здесь каждый метр залитого бетона и лично подписывал сметы на дорогие гранитные полы, а теперь шел по ним как обычный наемный рабочий.

Охранник на посту лениво пикнул нашими карточками, а я мысленно активировал «Аналитический взор». Мир моргнул и передо мной развернулась четкая картина системы безопасности. Я отчетливо видел скрытые камеры под потолком, красные лучи датчиков движения и зоны покрытия. Система работала идеально, я ведь сам платил миллионы за ее разработку и знал все ее уязвимости. И сейчас, двигаясь в потоке рабочих к просторному грузовому лифту, я считывал эти данные.

Мы поднялись на технический тридцать девятый этаж, здесь постоянно стоял гул от промышленных вентиляторов гоняли тонны воздуха по всему зданию. Семен начал распределять задачи, а дождался момента, когда он повернется к молодому парню, сделал два бесшумных шага назад и растворился за корпусом чиллера.

Пора было заняться настоящим делом.

Я подошел к незаметному техническому люку в стене, достал из сумки универсальный ключ-треугольник и повернул замок. Металлическая дверца тихо поддалась, и я протиснулся внутрь узкого пространства, оказавшись в главной вентиляционной магистрали.

Здесь царила темнота, которую нарушал только слабый луч моего налобного фонарика. Вокруг блестел металл, а воздух двигался с ощутимой силой, создавая давящий гул. Обычный человек мог бы почувствовать приступ клаустрофобии, но мой мозг воспринимал это совершенно иначе.

Я двигался вперед, ориентируясь по внутреннему компасу. Мой бывший кабинет находился на сороковом этаже, поэтому мне нужно было ползти по вертикальной шахте вверх. Нашел нужный переход, уперся спиной и ботинками в стенки короба и начал медленный тяжелый подъем. Слабые мышцы Смирнова быстро забились, пот заливал глаза, а дыхание сбивалось, но я продолжал подниматься стиснув зубы.

Через двадцать минут я наконце добрался до ответвления на сороковом этаже. Воздух стал заметно теплее. Я прополз по узкому каналу и увидел слабую полоску света впереди, это была декоративная вентиляционная решетка расположенная в потолке моего кабинета, добравшись до нее я замер и прильнул к узкой щели.

Внизу находился мой кабинет с панорамными окнами и видом на Москву. Дорогой паркет, мебель из темного дерева, все оставалось точно таким же, как в день моей смерти. Только хозяин помещения сменился. В моем кресле сидел Виктор, вальяжно закинув ноги на стол и ослабив узел галстука.

В руке он держал бокал с шампанским, а на его лице играла самодовольная улыбка. На диване напротив сидела Лика, моя вдова в облегающем красном платье, закинув ногу на ногу и тоже потягивала игристое. Они явно что-то праздновали.

Я смотрел на них сверху вниз, а внутри, почему-то не было ни капли ревности, ни боли от предательства. Сейчас я испытывал лишь презрение к двум паразитам, которые разрушают созданную мной корпорацию.

— Шикарная была презентация, Витя, — произнесла Лика. — Журналисты буквально ели из твоих рук. Акции уже поползли вверх из-за новостей о слиянии, а инвесторы в восторге от перспектив.

— Это только начало, детка, — усмехнулся Виктор, делая глоток. — Европейцы оказались на редкость сговорчивыми ребятами. Они думают, что покупают чистую и прозрачную компанию. Но мы… выведем основные активы через подставные фирмы еще до конца этого квартала. Они получат красивую, но пустую оболочку с долгами, а мы спокойно осядем на островах с миллиардами на счетах. Макс был слишком правильным, он строил на века, вкладывал прибыль в бетон и технологии. А наша главная задача заработать здесь и сейчас, пока есть такая возможность.

— Ты гораздо умнее его, — Лика сладко потянулась на диване, поправляя волосы. — Он постоянно пропадал на стройках, скучный сухарь, который не умел жить. Хорошо, что Аркадий все организовал. Полиция охотно поверила в самоубийство на фоне стресса и падения рынков, никто даже копать не стал.

Виктор нахмурился, опустив ноги со стола.

— Со Штерном вопрос закрыт, оборудование от его фирм уже пошло на наши объекты, как мы и договаривались. Он сидит тихо и зарабатывает свои миллионы. А вот старый идиот Михалыч начал задавать слишком много вопросов.

Я прислушался, стараясь дышать как можно тише.

— Что за вопросы? — Лика заметно напряглась, поставив бокал на столик.

— Он приперся ко мне позавчера, — Виктор недовольно скривился. — Начал спрашивать, почему были отключены камеры наблюдения на крыше именно в тот день, когда Макс упал. Сказал, что это грубейшее нарушение безопасности. Старый маразматик решил поиграть в следователя и найти правду.

— И что ты сделал? — испуганно спросила она, подавшись вперед.

— То, что должен был сделать руководитель, — Виктор холодно усмехнулся. — Пришлось вышвырнуть его с волчьим билетом за нарушение техники безопасности. Я пустил слух по всем крупным застройщикам города, что он ворует материалы фурами. Ни одна нормальная фирма его теперь на пушечный выстрел к себе не подпустит, пусть идет дворы мести.

Я мысленно поставил галочку. Михалыч уволен. Преданный делу человек оказался выкинут на улицу из-за своей честности. Это был ценный ресурс для моей будущей компании. Виктор своими руками создавал армию недовольных людей, которую я смогу использовать против него в нужный момент. Они продолжили обсуждать наглый распил бюджетов, смеясь и планируя новые махинации с подрядчиками.

Информации было достаточно, пора было забирать свой актив. Я протянул руку в слепую зону за металлическим креплением. Пальцы нащупали слой строительного скотча, и я аккуратно, миллиметр за миллиметром, начал отклеивать его от стали. Звук отрывающейся ленты маскировался гулом системы вентиляции. Через минуту в моей ладони оказалась небольшая флэшка. Я сунул ее во внутренний карман и застегнул молнию, цель достигнута.

Я начал медленно пятиться назад по коробу. Путь обратно казался немного легче, так как я спускался вниз по шахте. Я преодолел вертикальный участок, нашел нужный люк на техническом этаже и бесшумно выбрался наружу, отряхивая колени от пыли. Бригада Семена все еще возилась с грязными фильтрами на другом конце машинного зала. Я подошел к ним, сделал вид, что все это время проверял дальнюю магистраль, взял гаечный ключ и начал уверенно крутить болты на ближайшем фланце.

Смена закончилась через три часа монотонной работы. Мы спустились на грузовом лифте и сдали временные пропуска скучающей охране, а Семен отсчитал мне несколько смятых купюр из толстой пачки.

— Нормально работаешь, парень, — сказал он, пожимая мне руку. — Видно, что руки у тебя откуда надо растут, косяков практически нет. Сейчас не часто таких встретишь, Если нужна будет постоянная работа, звони. Телефон у тебя есть.

— Спасибо, подумаю. — кивнул я.

Я проснулся ровно в шесть, ощутив, как тело отзывается привычной, но уже не такой острой болью. Зарядка, душ, все уже стало привычным. На кухне ждал Дюп. Котенок сидел на подоконнике, жмурился от утреннего света и следил за каждым моим движением.

Сегодня я планировал закончить с ремонтом квартиры. Нельзя строить многоходовые планы по захвату корпорации, сидя в обшарпанной берлоге спившегося маргинала. По моему мнению, подобная обстановка подсознательно деморализует. Поэтому энакануне я купил дешевые обои с нейтральной текстурой. Они стоили копейки, но выглядели строго, опрятно и не раздражали глаз.

Старые обои, а которые въелся перегар прошлого владельца, я содрал еще вчера вечером и теперь на меня смотрел только бетон с грязно-серыми пятнами. Мой «Аналитический взор» показал неровности, все микротрещины и перепады уровня. Денег на хорошую штукатурку и выравнивание по маякам у меня пока не предвиделось, поэтому пришлось все делать на глаз с использованием подручных средств.

Я налил воду в ведро и насыпал порошок приготовив клей, стараясь добиться густой однородной массы без комочков. После этого взялся за обои, отмерял полосу рулеткой, отрезал нужный кусок, намазывал бумагу и прикладывал к стене. Затем проходился чистой тряпкой от центра к краям, выгоняя скопившиеся пузыри воздуха.

— Видишь, Дюп, — произнес я, аккуратно отрезая излишки влажной бумаги у самого плинтуса, — порядок вокруг тебя неизбежно формирует порядок в твоей голове. Котенок коротко мяукнул, словно соглашаясь с моей философией, и принялся остервенело грызть упавший обрезок бумаги.

Спустя три часа упорной работы комната преобразилась. Я убрал строительный мусор в пакеты, вымыл руки и перешел к планированию следующего, гораздо более сложного этапа.

Мои задачи в родном районе шли по намеченному графику. Репутация честного и трезвого мастера крепла с каждым днем, заказы поступали стабильно, принося живые деньги. Однако мелкие подряды являлись финансовым потолком. Чтобы двигаться дальше и получить доступ к ресурсам элиты, мне необходим был свой троянский конь. И этим конем должна была стать Елена.

Она жила в соседнем, как оказалось, районе и состояла в сложных отношениях с нужным мне человечком, который жил уже на Рублевке. Мне требовалось легально попасть в ее квартиру, стать незаменимым человеком, легко решающим любые ее проблемы, и уже через нее подобраться к старому сейфу с моим компроматом нулевого уровня. Да, амбициозно, слишком ситуативно, но… вполне реально.

Но, как я и думал, прийти к ней в лоб со своими услугами было бы глупо. Агрессивные продажи работают против меня, именно поэтому я еще несколько дней назад начал расклеивать объявления. У меня не было надежды, что она «случайно» меня вызовет. Случайности в моем деле излишни. Но то, что несколько бабулек, узнав обо мне, по тому же «сарафанному радио» от сторожил моего района, просили помочь, настраивало на оптимистический взгляд. Я знал, что Елена волонтер и, кстати, искренний, поэтому она по любому должна прислушаться к мнению старушек у подъезда. Ведь, кто как не они, знают всю «правду» о человеке, выходящем из подъезда?

Дорога до нужного места заняла около двадцати минут. Я ехал предельно аккуратно, постоянно анализируя дорожное покрытие. Мой взгляд автоматически считывал коэффициент сцепления изношенных шин с мокрым скользким асфальтом. Я не рисковал на поворотах, понимая, что скорость ради экономии двух минут является уделом инфантильных идиотов.

Район Елены встретил меня высокими монолитными «свечками» и относительно чистыми тротуарами. Но даже здесь местная управляющая компания не справлялась с последствиями ночного заморозка.

Я не стал подъезжать к нужному подъезду сразу, остановился у края детской площадки и начал наблюдение.

Социальная инженерия всегда требует выдержки и правильной аудитории. Несмотря на утреннюю сырость, три пожилые женщины в драповых пальто уже сидели у крайнего подъезда, внимательно обсуждая прохожих.

А потом мой взгляд упал на дворника в ярко оранжевой жилетке, пожилого мужчину, который долбил ломом по льду возле замерзшей водосточной трубы. Лед не поддавался, лом отскакивал, оставляя на поверхности лишь мелкие царапины.

Я подошел ближе.

— Доброе утро, отец.

Дворник замер, тяжело опираясь на и устало посмотрел на меня.

— И тебе не хворать, — буркнул он, пытаясь восстановить дыхание.

— Дай-ка инструмент, — протянул я руку.

Мужчина недоверчиво хмыкнул, но лом отдал. Железка оказалась довольно тяжелой, я перехватил ее поудобнее и оценил баланс.

Мой «Аналитический взор» уже детально просканировал ледяной нарост. Я видел скрытую структуру замерзшей воды. Лед казался монолитным только на первый взгляд, у него была уязвимая точка у самого основания, где талая вода немного подмыла нижний слой.

— Ты бьешь неправильно, — заметил я, — Лед просто амортизирует твой удар, поэтому нужно бить в точку напряжения.

Я сделал короткий шаг назад, поставил ноги на ширину плеч и и резко ударил ломом, целясь острием в подмытое основание нароста. Лом вошел глубоко, вытаскивать я его не стал, а просто использовал как классический рычаг, надавив на него всем телом. Базовая физика сделала всю остальную работу за меня.

Глухой протяжный треск разорвал утреннюю тишину двора и Огромный кусок льда, весом килограммов в тридцать, откололся обнажив асфальт.

Дворник крякнул от удивления.

— Вот это да.

Я спокойно вернул ему лом.

— Спину держи прямо, отец. Ты работаешь руками, а не позвоночником. Используй рычаг, а не голую силу. Здоровье у тебя одно, и новые суставы ты не купишь.

— Спасибо, сынок, — дворник благодарно улыбнулся, его настороженное отношение изменилось на уважительное. — Я Михал Иваныч.

— Максим. Бывай, Михал Иваныч, береги себя.

Я коротко кивнул и пошел дальше по тротуару. Краем глаза успел заметить, как старушки на лавочке перестали болтать и внимательно проводили меня взглядом. Первый этап операции был успешно пройден. Я наглядно показал физическую силу, профессиональную компетенцию и вежливость.

Но этого было мало, я знал, что Елена занимается помощью бездомным животным. Это была ее эмоциональная отдушина.

Я обошел высокий дом и направился к зоне мусорных контейнеров. Там за оградой стоял сколоченный из старых досок и сетки вольер. Сердобольные волонтеры подкармливали здесь дворовую собаку.

Вольер находился в откровенно плачевном состоянии. Тяжелый снег с крыши продавил верхнюю часть конструкции, старая сетка-рабица порвалась, образовав дыру с торчащими во все стороны острыми краями ржавой проволоки. Собака сидела внутри будки и жалобно скулила, не решаясь пролезть через проем к своей миске.

Я опустил сумку и достал плоскогубцы, острые кусачки и небольшой моток вязальной проволоки. Собака насторожилась, когда я подошел вплотную к сетке, но я не делал никаких резких движений. Просто начал работать.

Старый металл был холодным, но вполне податливым. Я быстро выпрямил погнутые края, кусачками отрезал куски заржавевшей проволоки, которые могли распороть животному бок или повредить глаза. Затем начал стягивать края новой проволокой.

Вся работа заняла у меня ровно десять минут. Я проверил прочность конструкции, с силой дернув восстановленную сетку на себя. Держалось крепко.

Собака осмелела, подошла ближе, обнюхала холодную сетку и благодарно вильнула хвостом, в ответ я погладил ее по влажной шерсти.

— Теперь точно не порежешься, — сказал я успокаивающим тоном.

Повернулся, чтобы убрать инструменты в сумку, и в этот момент увидел ее.

Елена стояла всего в десяти метрах от меня. Она явно только что вышла из третьего подъезда и направлялась к вольеру. В руках она держала небольшой синий контейнер с собачим кормом.

Она выглядела именно так, как я ее помнил по изученным фотографиям. Дорогое светлое пальто, стильные ботинки, идеальная укладка. Но пальто было накинуто на плечи слишком небрежно, а под красивыми глазами залегли тени.

Она остановилась, заметив мое присутствие, а ее взгляд скользнул по отремонтированной сетке, по моим рукам с плоскогубцами и остановился на рабочей куртке.

— Вы починили вольер? — спросила она. Голос у нее был приятный и поставленный, но в нем отчетливо слышалась скрытая нервозность.

— Это было необходимо, — ответил я максимально спокойно, неторопливо укладывая инструмент. — Острые края торчали внутрь. Собака могла повредить глаза или распороть живот. Теперь здесь безопасно.

Я застегнул сумку, повесил ремень на плечо и всем видом показал, что собираюсь уходить. Никакой лишней суеты, никакого заискивания перед богатой дамой. Я показал свою ценность и теперь намеренно создавал дефицит своего внимания.

Елена сделала шаг, словно боясь меня упустить.

— Подождите, — сказала она сбивчиво. — Вы мастер? Вы занимаетесь ремонтами квартир?

Я остановился и медленно повернулся к ней. Мое лицо оставалось абсолютно бесстрастным и холодным.

— Я работаю на себя, частный мастер. А в чем заключается проблема?

— У меня в квартире какая-то беда с проводкой. — Пожаловалась девушка, — Розетки искрят, и в ванной труба подтекает, лужа постоянно собирается на плитке. Я вызывала штатного сантехника, но он пришёл с запахом перегара, нахамил мне и сказал, что нужно ломать половину дорогой стены для ремонта.

Я слушал её и мысленно усмехнулся. Нет, не со зла, а над самой ситуацией. Снова пьяный и хамоватый сантехник, прямо-таки классика жанра. Обидно даже за профессию, и почему они мне попадаются?

Но сейчас «птичка» наконец-то угодила в мои сети. Не зря я маячил в районе и помогал людям, теперь меня здесь знают, и Лена, уверен, уже слышала обо мне, иначе бы просто так не попросила о помощи. Однако, сразу же соглашаться я не стал, надо было набить себе цену. Я посмотрел на часы, будто куда-то жутко опаздывал, а потом снова на неё.

— У меня есть ровно сорок минут до следующего заказа на другом конце города, — сказал я деловым тоном. — Могу сейчас подняться и провести первичный осмотр. Это будет бесплатно. Если проблема решаема малой кровью, я назову вам цену. Если действительно нужно ломать стену, я скажу об этом честно.

Елена заметно расслабилась и выдохнула. Мой профессиональный и холодный подход немного успокоил её.

— Пойдёмте, — она кивнула в сторону двери.

Мы зашли в подъезд и поднялись на лифте в полном молчании. Я не пытался завязать светскую беседу о погоде, так как сейчас моя задача заключалась в том, чтобы стать полезной функцией, надёжным и бесперебойным механизмом решения проблем.

Елена открыла дверь, и мы вошли в просторную прихожую.

— Проходите, — сказала она, снимая пальто и бросая его на пуфик.

Я разулся, аккуратно поставив обувь у края двери, и прошёл вслед за ней.

Квартира была дорогой. Дизайнерский ремонт, качественная штукатурка на стенах, керамогранит на полу и встроенная мебель под заказ. Деньги сюда вливались щедро и без оглядки на бюджет. Зная Гришу, я был немного удивлён, что он столько тратит на свою любовницу. Либо он изменился и стал не столь меркантильным и скупым, либо она и правда заслужила то, что он ей даёт. Хотя есть ещё и третий вариант — Лена могла заработать эти деньги, вот только как именно?

Мой «Аналитический взор» мгновенно начал сканировать окружающее пространство. Я увидел скрытую проводку, определял качество дверной фурнитуры, и даже оценил стоимость отделочных материалов. Но для меня важным оказалось нечто совершенно иное.

Я внимательно посмотрел на Елену. Когда она обернулась, и свет из окна упал на её лицо, я заметил, как женские пальцы слегка подрагивали, когда она пыталась поправить выбившуюся прядь волос. Дыхание было поверхностным и неестественно частым, к тому же от неё исходил едва уловимый запах корвалола или какого-то другого успокоительного, который пробивался даже сквозь её дорогой парфюм. Зрачки женщины были расширены, а лицо казалось напряжённым.

Она вежливо улыбалась мне, но эта улыбка была пластиковой маской.

Передо мной стояла обеспеченная, ухоженная и красивая женщина, которая, судя по всему, прямо сейчас находилась на грани нервного срыва. Что-то в её жизни давало трещину, и вряд ли это связано с искрящими розетками.

Елена привела меня в просторную ванную, где на полу блестела приличная лужица. Вода медленно сочилась прямо из-под панели смесителя.

Я опустился на одно колено прямо в эту лужу, поставил сумку рядом с раковиной и внимательно присмотрелся. Перед глазами привычно всплыла полупрозрачная сетка интерфейса, подсвечивая проблемные зоны. Я посмотрел сквозь хромированный металл и сразу увидел причину протечки. Резиновая прокладка внутри эксцентрика была изношена и порвана, а сама фиксирующая гайка закручена с перекосом по резьбе. Прошлый сантехник был криворуким идиотом, которому нельзя доверять даже гаечный ключ.

Я достал разводной ключ, набор запасных силиконовых прокладок и моток белой фум-ленты.

— Ничего ломать и пилить не нужно, — сказал я с лёгкой улыбкой, бросив взгляд на хозяйку квартиры. — Прошлый мастер просто сорвал резьбу и поставил самую дешёвую резину, которая размокла от горячей воды. Я сейчас заменю прокладки на нормальные и перепакую все соединения, это займёт максимум десять минут.

Елена стояла в дверях, прислонившись к косяку, и устало выдохнула, словно с её плеч только что упал тяжёлый груз.

— Слава богу, — тихо произнесла она, прикрыв глаза. — А то мне местные мастера уже насчитали сто тысяч рублей за демонтаж плитки и замену скрытых труб в стене. Я чуть с ума не сошла от таких цифр.

Я промолчал, продолжая работу, не видя смысла комментировать жадность и беспросветную тупость неизвестных мне мастеров, оно итак понятно. Я протянул руку и перекрыл вентили на стояке горячей и холодной воды. Затем аккуратно открутил смеситель, стараясь не поцарапать дорогой хром, и быстро извлёк испорченные детали. Далее намотал новый уплотнитель плотным ровным слоем, вставил качественный силикон, затянул гайки с нужным усилием и снова открыл воду. Течь исчезла, ни одной капли больше не упало на пол, а металл остался сухим и холодным под моими пальцами.

Я вытер лужу брошенной тряпкой, протёр сам смеситель, неторопливо собрал свои инструменты и поднялся на ноги.

— С ванной мы закончили, вода больше не пойдёт, — я снова улыбнулся. — Пройдёмте на кухню, посмотрим, что у вас там.

Кухня оказалась ещё более пафосной и дорогой, чем ванная. В центре остров из чёрного камня, вдоль стен техника немецких брендов, а у окна деревянный стол. Я подошёл к блоку розеток над рабочей зоной, и в нос прокрался запах горелого пластика. Достал из кармана индикаторную отвёртку и аккуратно подцепил пластиковую панель.

Проблема оказалась пустяковой и решалась в два счета, ослаб винтовой зажим на фазном проводе внутри коробки. Из-за нестабильного контакта металл сильно грелся, плавя пластиковый корпус самой розетки. Я мог исправить это недоразумение за две минуты, просто затянув один винт. Но мне нужно было задержаться в этой квартире, чтобы установить более плотный контакт с Еленой.

— Здесь ситуация немного сложнее, — произнёс я, специально сгущая краски. — Контактная группа сильно оплавилась. Мне нужно проверить сопротивление изоляции на всей электрической линии, чтобы убедиться, что провод не отгорел где-нибудь в стене. Придётся разобрать соседние блоки для прозвонки, это займёт около получаса. Вы не против?

— Делайте всё, что нужно, я никуда не тороплюсь, — быстро согласилась Елена, нервно потирая руки. — Только сделайте всё надёжно, а то я устала на кого-то надеяться и ждать чуда.

Она отошла к окну и скрестила руки на груди, глядя на улицу.

Я сел за стол, чтобы разложить инструменты и подготовить тестер к работе, и мой взгляд как бы случайно упал на разбросанные по столешнице бумаги: какие-то неоплаченные счета, товарные накладные и распечатанные таблицы. Елена явно над чем-то работала до моего прихода, вполне вероятно, что суть её нервоза был скрыт где-то здесь.

Я начал медленно и методично раскручивать винты на розетке, а сам сфокусировал «Аналитический взор» на бумагах. Как оказалось, я могу легко читать даже мелкий текст вверх ногами.

Хм, забавно…

Мои глаза быстро выхватывали нужные строки: годовые отчёты, акты приёмки строительных работ, договоры на поставку материалов для нужд местного благотворительного фонда. И везде мелькала знакомая фамилия — Теренковец. Я плохо помнил его из прошлой жизни, мы даже не пересекались, и тогда он, насколько я знаю, был ещё мелкой пешкой. Но получается, что после моей смерти, его карьера пошла вверх. Случайность? Вполне возможно, в конце концов, не всё же кружится вокруг Орлова. Но, пожалуй, этот след тоже стоит проверить, как вернусь домой.

Я вчитывался в скучные цифры и видел в них нестыковки, баланс не сходился. Цены на дешёвые необрезные доски и обычную сетку-рабицу для собачьих приютов были завышены в пять раз.

А на верху стопки лежала официальная бумага с требованием погасить образовавшуюся задолженность фонда перед неизвестной компанией на довольно крупную сумму.

Что ж, не надо быть гением, чтобы понять, почему Лена в такой апатии. Теренковец отмывал бюджетные деньги через её фонд, оформлял закупки по космическим ценам, а теперь повесил на защитников животных несуществующий долг, чтобы держать их на коротком поводке. И речь сейчас не про собак, хотя такого человека я бы назвал той ещё псиной.

Закончив зачищать провода, взял в руки тестер и сделал вид, что замеряю напряжение в сети.

— Вы подпишете эти липовые акты? — спросил я ровным тоном, даже не отрывая взгляда от разобранной розетки.

Елена резко обернулась на мой голос и побледнела, потеряв остатки румянца.

— Что вы сейчас сказали? — её голос дрогнул.

— Я спросил, собираетесь ли вы подписывать акты приёмки на эти пиломатериалы, — я положил отвёртку на стол и посмотрел ей в глаза. — По тем бумагам, что лежат сейчас на столе, ваш фонд крупно задолжал какой-то левой фирме. Но я только что чинил ваш вольер на улице, и там везде гниль да ржавчина. Вы ведь не получали никаких материалов, и если поставите подпись, автоматически станете соучастницей хищения муниципальных средств.

Елена испуганно отшатнулась к окну, а её глаза округлились от удивления.

— Вы читали мои документы? Да как вы посмели лезть в мои дела⁈ — она попыталась возмутиться и повысить голос, но в её тоне был слышен только страх загнанного в угол человека.

— Я умею быстро читать текст, — спокойно ответил я, пожав плечами. — И я не лезу в ваши дела, мне ни к чему ваши секреты. Я просто вижу проблему и констатирую факт. У вас паническая атака из-за этой макулатуры, которая не стоит даже тех чернил, что были потрачены на её печать.

Елена опустилась на стул напротив и закрыла лицо, а через секунду её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Панцирь богатой и успешной дамы треснул и рассыпался.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она сквозь пальцы. — Он давит на меня каждый день, звонит и говорит, что если мы не подпишем эти чёртовы бумаги, он закроет все наши приюты. Теренковец угрожает натравить на нас санэпидемстанцию и забрать муниципальную землю. Мы простые волонтеры, мы хотим помогать животным, а этих денег и в глаза никогда не видели.

Она была слишком хорошим и добрым человеком, которого практически сожрали. Я выдержал долгую паузу, заставляя Елену успокоиться, поднять голову и посмотреть на меня.

— Послушайте меня очень внимательно, Елена, — мой голос стал ледяным, чеканящим каждое слово, словно я раздавал указания совету директоров. — Ваш депутат работает по примитивной схеме из нулевых. Он просто берет вас на испуг, у него нет реальных рычагов давления, кроме вашего собственного страха.

Она смотрела на меня ошарашенным взглядом, забыв о том, что перед ней сидит простой разнорабочий.

— Завтра утром вы пойдёте на почту и отправите ему официальное письмо с уведомлением о вручении, — продолжил я. — В этом письме вы официально запросите товарно-транспортные накладные на каждую привезённую доску, путевые листы водителей грузовиков и сертификаты качества на металл. Вы напишете черным по белому, что готовы подписать акты только после проведения независимой строительной экспертизы всех поставленных материалов. В копию этого письма вы обязательно поставите районную прокуратуру и отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Елена судорожно сглотнула.

— Он же убьёт нас за такое, — пискнула она севшим голосом.

— Он трус, — жёстко отрезал я, пресекая её панику. — Как и любой мелкий кабинетный вор. Как только он увидит на бланке страшное слово «прокуратура» и поймёт, что вы требуете логистическую документацию, которой у него в природе не существует, он сразу же отзовёт все свои претензии. Ему будет проще списать этот долг и отстать от вас, чем нарываться на публичный скандал и расследование. Вы должны показать ему зубы, Лена. Если вы сейчас покажете слабину, он будет доить вас годами.

Я замолчал, взял со стола кусачки и вернулся к работе, зачистил концы медных проводов, аккуратно вставил их в клеммы и затянул винты.

Где-то минуту Елена сидела молча, переваривая мои слова. Я краем глаза видел, как в её взгляде отступает страх и появляется нечто новое — понимание и уверенность в себе. Мой план сработал, я дал ей в руки готовое оружие, оставалось только им воспользоваться. Но здесь, как говорится, «наши полномочия — всё».

— Кто вы вообще такой? — наконец тихо спросила женщина. — Вы точно не простой слесарь-сантехник.

— Я человек, который умеет чинить сломанные вещи, — ответил я, устанавливая пластиковую накладку на законное место. — Будь то ржавые трубы, сгоревшая проводка или жизненные проблемы. Ваша розетка готова, можете смело включать чайник, больше ничего не расплавится и не загорится.

Елена с хитрым прищуром встала из-за стола, подошла к холодильнику и достала пузатую бутылку полусладкого. Руки у неё больше не дрожали, а движения стали чуточку плавными и уверенными. Открыв бутылку, плеснула дурманный напиток в два бокала, один из которых протянула мне.

— Выпьете со мной за знакомство? — предложила она с лёгкой улыбкой.

— Я не пью на работе, — мягко отказался я. — Алкоголь снижает концентрацию, а она мне, как вы понимаете, с розетками ещё пригодится.

Она усмехнулась, сделала большой глоток и присела на самый край стола. Вино довольно быстро ударило ей в голову, что вполне логично на фоне перенесённого стресса, и развязало язык. Я понимал, что ей нужно выговориться, сбросить остатки нервного напряжения, и она нашла во мне идеального молчаливого слушателя, который только что спас её от тюрьмы и долгов. Собственно, именно то, к чему я и шёл.

— Вы странный мужчина, Максим, — сказала она задумчиво, глядя на меня поверх сверкающего бокала. — Очень странный и непонятный. Но рядом с вами почему-то спокойно. А вот с моим парнем я такого не могу ощутить.

Я мысленно сделал пометку, она назвала Григория (а он всё-таки был влиятельным в своих кругах человеком) простым словом «парень», а не любовником. Да, я был в курсе, что он женат, и что Лена для него всего лишь игрушка. И да, я понимал, что она не будет об этом прямо заявлять человеку, с которым познакомилась всего лишь полчаса назад. Вот только в её голосе звучала обида на него. Получается, что их отношения держатся на тонкой нити, которая может лопнуть в любой момент. Ну а учитывая, что Гриша видимо не собирался ей помогать с этими документами (уверен, она всё ему рассказал), то понятно, что он не питает к ней никаких чувств, кроме животных.

Ты как был сволочью, так и остался, Гриша.

— Вы уверены, что хотите поговорить о нём именно со мной? — на всякий случай уточнил я, как бы проявляя вежливость к её личной жизни.

— Почему бы и нет? — женщина пожала плечами и в пару глотков допила вино. Видимо, стресс был довольно сильным, раз у неё сейчас такой откат. Елена подошла к столу, долила вино в свой бокал и вернулась ко мне. — Вы сказали, что умеете чинить сломанные вещи, а моя жизнь… — она на мгновение замолчала, будто решала, стоит ли говорить об этом или нет, а затем продолжила: — примерно такой и выглядит. Но не подумайте, что я люблю трепаться. Нет, как раз наоборот. Сами поудите — мы с вами незнакомы, общих друзей тоже нет, то есть, всё, что я вам расскажу, вы никак не сможете применить против меня. Даже если кому-то и раскроете мои секретики, то… что мне от этого?

— Я и не люблю сплетничать.

— Вот именно, и я это сразу поняла, Максим. Вы… хороший человек, можете скинуть это на женскую интуицию.

Нет, так просто я ничего не скидываю. Но поддержать игру всегда готов.

— Тогда я весь во внимании. «Срочный» заказ отменили пару минут назад, когда я чинил розетку.

Да, нагло врал, но что я должен был сказать? Она ведь помнит, что я поднялся сюда только, чтобы «посмотреть».

— Ох, Максим, вы ещё и вежливый. Так вот, Григорий…

— Так вот, Григорий, — в ее голосе я все еще слышал легкое презрение и обиду. — Он действительно большой человек. Строит какие-то элитные поселки и ворочает миллионами. Он снял мне эту квартиру, купил машину но… его никогда нет рядом. Он приезжает всего раз в неделю, болтает для приличия, а на утро… — здесь она осеклась и покосилась на меня, будто ожидала увидеть осуждение.

Но с чего? Елена уже взрослая девочка и сама решает с кем провести ту или иную ночь. Меня это ни коим разом не касается,

— А на утро уезжает домой. — продолжила она, — Он стал холодным и чужим. Я изо всех сил пытаюсь заботиться о нем, вкусно готовлю, никогда слово плохого не скажу, а он смотрит сквозь меня, как на мебель.

Она сделала еще глоток, и в ее глазах блеснули слезы.

— Почему люди не ценят такое отношение к себе? Почему я к нему со всей душой, а он общается со мной, как со своей подчиненной?

Женщина замолчала и выразительно уставилась на меня, ожидая ответа. Вот и что я должен был ответить? Нет, я не собирался просто забить на ее проблемы, пусть они меня и не касаются. В тот момент мне надо было стать тем самым человеком, которого она запомнит и будет считать своей палочкой-выручалочкой (как бы это ни звучало).

— Вы любите собак, Лена, — ответил я, мягко улыбаясь. — Вы желаете помочь животным и при этом не ждете от них ничего взамен. А знаете одно из важных правил дрессировки?

Хозяйка квартиры удивленно моргнула, явно не ожидая от меня такого резкого перехода.

— Если собака отказывается выполнять команду, вы не уговариваете ее, — пояснил я. — Вы не плачете перед ней на коленях, а просто убираете миску с кормом. Вы лишаете животное важного ресурса до тех пор, пока оно не начнет работать по вашим правилам.

Я застегнул сумку и встал из-за стола.

— Вы ведете себя с Григорием как постоянная просительница, добровольно обесценивая свою заботу. Такие люди, как ваш богатый парень, это хищники, они мыслят категориями прибыли и убытков. Вряд ли они поймут или разделят ваши эмоции, но зато они понимают язык дефицита.

Елена замерла, поставив бокал на стол. Она слушала меня, затаив дыхание.

— Поэтому берите то, что он может дать, — сказал я и поставил чашку на стол. — Не Деньги, связи, помощь, все что угодно. Это нормальный обмен Лена, и нечего вам стыдится.

Она грустно усмехнулась.

— То есть вы предлагаете мне его использовать?

— А он вас разве не использует? — спросил я. — Приходит, когда ему плохо, вываливает на вас свои проблемы, вы его выслушиваете, успокаиваете, а потом он уходит, а вы остаетесь с надеждой, что в следующий раз он будет другим. В вашем случае вы выступаете в роли психоаналитика. Разве эта работа не должна оплачиваться?.

Елена отвела взгляд к окну.

— Он не всегда такой, — сказала она тише. — Иногда он бывает… нормальным.

— Вот за эти редкие «иногда» вы и платите своим временем, — ответил я. — Только счет за это ему никто не выставляет.

Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— И какой же счет я должна ему выставить?

— Простой. Перестаньте бросать все дела, когда он вам пишет, а когда приходит прыгать вокруг него. Скажите, что у вас есть и свои дела. Пусть вложится например, в ваши приюты. Пусть оплатит корм или машину для перевозки животных. Не цветы принесет, не красивые слова скажет, а реально поможет. Да, я понимаю, что он и так многое сделал, как эта квартира и ваш автомобиль, но… я так понимаю, это было давно, и вы, судя по всему, уже давно с ним «рассчитались».

Елена еще чуть пригубила вина.

— Он решит, что я стала расчетливой.

— Он и так считает вас удобной, — сказал я. — Разница только в том, что расчетливую женщину сложнее двигать с места.

Она посмотрела на меня внимательнее. В глазах у нее появилась не обида, а интерес. Будто я не совет давал, а показывал дверь, которую она раньше не замечала.

— Вы говорите так, будто все уже просчитали.

— Я просто видел таких людей, — пожал я плечами. — Они не уважают тех, кто всегда рядом и ничего не просит, для них это не доброта, а бесплатная услуга.

Елена прошлась по кухне и остановилась у раковины. Включила воду и тут же выключила, ей нужно было чем-то занять руки.

— А если он уйдет?

— Значит, вы ничего не потеряете, кроме привычки ждать.

Она медленно повернулась ко мне и хитро прищурилась, обдумывая мои слова, а в ее взгляде появился новый, довольно опасный блеск. Она была неглупой женщиной, просто запуталась в своих иллюзиях. До нее похоже начал доходить смысл моих слов.

— Что ж, наверное, я была неправа, считая вас добряком, Максим. Сейчас я вижу в вас цинизм, — сказала она, нервно облизнув пересохшие губы.

— Это прагматичность, Лена, — ответил я, направившись к выходу.

Она последовала за мной и достала из сумки кошелек.

— Это вам за ремонт, — она протянула мне деньги, пристально глядя прямо в глаза. Сумма явно превышала стоимость моих услуг. — И за вашу консультацию. Возьмите, это двойной тариф, вы честно заслужили.

Я посмотрел на деньги, но даже не протянул руку.

— Я беру только за то, что реально заработал своими руками, — объяснил я. — Вы должны мне лишь за замену прокладок и ремонт оплавленной розетки. Услуги психолога и корпоративного юриста в мой прейскурант не входят, считайте это подарком.

Женские бровки тут же взметнулись на лоб. Елена явно не ожидала подобного, привыкнув к тому, что практически каждый пытается хоть как-то, ее использовать. А сейчас… впрочем, в нашем сегодняшнем разговоре у меня тоже была своя выгода.

— Знаете, Максим, — задумчиво сказала она, отдав обозначенную сумму. — У Григория есть загородный дом на Рублевке. Там вечно что-то ломается, а местные дельцы явно воруют и халтурят. Уверена, ему пригодятся надежные и умные люди с руками, которые растут из нужного места. Когда мы с ним снова увидимся, я хочу порекомендовать ему вас. Сами понимаете, что там хорошо платят за качественную работу. Пускай это будет моей благодарностью за вашу помощь и поддержку.

Я остановился у двери, и сердце забилось чуть быстрее, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я получил именно то, за чем пришел, пригласительный билет в закрытую зону.

— Договорились, думаю, это будет вполне справедливый обмен, — кивнул я с улыбкой. — Буду весьма признателен за вашу рекомендацию. Ну а если снова потечет кран, или этот депутатишка выкинет новый фокус, мой номер у вас есть.

День вышел удачным. Елена услышала меня, не просто кивнула из вежливости, а именно услышала. Поняла, что ее фонд втягивают в схему с липовыми поставками, поняла, что Григорий держит ее не рядом, а на коротком поводке. Ну и самое главное, пообещала порекомендовать меня ему как мастера.

Это был уже небольшой прорыв, который при грамотном использовании мог принести мне серьезные дивиденды. Да это не доступ к сейфу, но по крайней мере начало положено.

После Елены, я успел до вечера закрыть еще три мелких заказа: подтянул смеситель у молодой пары, поменял автомат в щитке у нервного айтишника и прочистил слив у пенсионерки, которая еще и угостила домашними пирожками. Деньги заработал небольшие, ла и ладно, главное, что каждая такая квартира становилась очередным кирпичиком в репутации обновленного Смирнова.

Я подошел к своей «Хонде». На сиденье лежала мокрая тряпка, которую я использовал вместо чехла. Снял ее, отжал на асфальт и поморщился. Скутер выглядел убитым… Пластик в царапинах, руль чуть кривой, сиденье с трещиной, но главное, что он ездил. А все, что ездит и приносит деньги, заслуживает уважения.

«Хонда» за день получила больше нагрузки, чем за… даже боюсь представить, как долго она стояла у Вадика. Сегодня он отработал с полной программе, учитывая постоянные остановки и запуски двигателя, а теперь начал подавать сигналы о предстоящем техобслуживании.

Я сел, повернул ключ. Мотор кашлянул, чихнул, пару секунд подумал о смысле жизни и завелся.

— Молодец, — сказал я. — Не подводи хозяина. Хозяин пока бедный, но злопамятный.

Я дал двигателю поработать и прислушался. Звук был не тот. Внутри шел тонкий звон, будто мелкая железка решила объявить независимость.

— Хорошо, дома посмотрим, — пробормотал я.

Из последнего двора я выехал уже затемно. В прошлой жизни я входил в такие дома через парадный вход, в костюме и с охраной. Теперь заходил через сервисный, с ящиком инструментов. Разница была неприятная, но рабочая.

Смешно было другое. Раньше, чтобы попасть к нужному человеку, я тратил недели, деньги, связи и чужие нервы. Сейчас мне хватило починить протечку, подкрутить розетку и дать женщине пару честных советов. Мир вообще любит простые двери, просто богатые люди ставят на них дорогие замки, чтобы казаться сложнее.

Я проехал несколько кварталов, когда скутер начал дергаться. Сначала немного, потом сильнее. На газ отвечал с паузой, мотор то тянул, то проваливался. А потом запахло маслом и проводкой.

Пришлось сбросить скорость и прижаться к обочине.

Прежний Смирнов, судя по памяти тела, уже орал бы матом, пинал колесо и искал виноватых. Виноваты были бы японцы, бензин, правительство, бывшая жена (хотя ее я не помнил, и очень надеялся, что память Смирнова не поставила на это блок), соседи, погода и, возможно, кот. Потом он купил бы бутылку и назвал бы это ремонтом нервов.

Я же просто заглушил двигатель.

— Ну что, приехали? — спросил я пустоту.

Поставив скутер на ножку, присел и снял перчатку. Под кожухом вариатора шла лишняя вибрация. Ремень явно начал расходиться слоями. Один провод возле крепления выглядел плохо, изоляция потрескалась, контакт мог отходить на кочках. Карбюратор тоже просился на чистку.

Я выпрямился и посмотрел на скутер.

— Устал, старик? Бывает.

Злости не было, даже странно. Я должен был быть раздражен и зол, так как день был длинным, я устал как собака, дома до которого надо было еще добраться ждал ремонт скутера и неизвестно, позвонит ли Елена. Но внутри я был спокоен.

План работал. Криво, медленно, но работал. Я сдвинулся с места, и это было важнее, чем комфорт.

Я снял шлем, повесил его на руль и покатил «Хонду» пешком.

Через пару минут пошел крупный и мягкий снег. Не тот, который летит в лицо и сразу заставляет ненавидеть все живое, а спокойный. Он падал на асфальт, на машины и козырьки подъездов, делая город чуть чище и приличнее.

Я шел рядом со скутером, толкая его за руль, и чувствовал, как устали руки. Тело Смирнова уже стало крепче, но до нормального состояния ему еще пахать и пахать. Плечи ныли, спина просила отдыха желательно в положении лежа, ноги гудели.

Я усмехнулся. Миллиардер, который катит сломанный мопед через снег, это почти мотивационный плакат.

И вот тогда у мусорных баков я увидел елку.

Она лежала боком, наполовину в снегу, наполовину в грязи. Без игрушек, без мишуры, с ветками, которые уже осыпались. Ствол был замотан в рваный пакет. Вокруг валялись иголки, но в свете фонаря елка все равно не выглядела мертвой. Да, помятая, ненужная, но будто еще держалась из упрямства.

Я остановился.

— Ну вот, еще один сдался, — с усмешкой сказал я.

И только через секунду понял, насколько двояко прозвучала эта фраза.

Ведь елка не сдавалась, это ее сдали. Пока она стояла в комнате, ее любили. Вешали на нее игрушки, включали гирлянды, фотографировали детей, ставили рядом подарки. Она была центром праздника. А потом праздник закончился, иголки посыпались на пол, и ее вынесли к мусорке потому что отработанное счастье занимало место.

Меня тоже вынесли.

Лика. Виктор. Люди, которые жали мне руку, смеялись над моими шутками и называли меня человеком, который построил империю. Когда я стал мешать, меня так же выбросили, только гне к мусорному баку, а с крыши небоскреба. У богатых даже мусор выносят с пафосом.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, где в отражении увидел Максима Смирнова. Лицо еще не до конца пришло в норму. Синяк на скуле держался, а волосы пора было стричь, куртка дешевая, руки в грязи. Но это уже был не тот мешок с перегаром, в котором я очнулся. Щеки подсушило, взгляд стал яснее, а спину я держал ровно. И главное в глазах больше не было жалости к себе.

Помятый, выброшенный, не особо красивый актив. Но рабочий.

— Ну что, коллега, — сказал я елке. — Тебе хуже, у тебя ног нет.

Я покатил скутер дальше. Снег падал на плечи и таял на воротнике, вокруг стало как-то тихо, город на пару минут притворился нормальным местом, где люди просто живут, а не пытаются друг друга обмануть, продать, выселить или списать.

Артур сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию на ноутбуке.

Кабинет был явно дорогим, большой стол из темное дерево, огромное кожаное кресло, окно во всю стену за которым открывался вид на город.

На столе стоял бокал с виски, но Артур почти не пил. Он держал бокал для вида. Пьяные люди быстро становятся честными, а честность в его кругу считалась болезнью.

На фотографии был мужчина в рабочей куртке. Снимок плохой, лицо немного смазано, но узнать можно. Тот самый мастер, из-за которого Карина орала на весь район, потом сдала назад и въехала в машину ДПС.

Артур усмехнулся.

— Вот ты и попался, бомж. Хорошо иметь своих людей в ментовке.

Карина его не волновала, в последнее время она стала слишком затратной. Квартира, машина, шубы, салоны, а следом за этим истерики. Конечно, это обычная строка расходов для мужчины, который любит думать, что все контролирует. Но Артур не любил, когда его расходы начинали позорить его публично. И еще он не любил, когда какой-то… никто ставил его вещь на место. Даже если вещь сама напрашивалась.

Он приблизил фото и прищурился. Его раздражал не вид этого Смирнова. Таких лиц в городе тысячи. Раздражал взгляд. Слишком спокойный, слишком прямой. Люди в такой куртке обычно смотрят иначе, снизу вверх. Этот смотрел так, будто сам выбирал, кому сколько стоить.

В этот момент на столе завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Петя ТСЖ». Артур поморщился, но ответил.

— Да.

В трубке сразу задышали часто и виновато.

— Артур Сергеевич, добрый вечер. Извините, что поздно. Тут у нас небольшая сложность по документам.

— У тебя, Петя, любая сложность небольшая, пока она не начинает вонять на весь район.

— Я понимаю, Артур Сергеевич, понимаю. Просто жильцы начали шуметь. По актам ремонта стояков, наверное, лучше чуть-чуть подождать.

Артур откинулся в кресле.

— Петя, ты меня сейчас огорчаешь.

— Я не хотел бы…

— Ты сидишь в своем кресле не потому, что умный. И не потому, что жильцы тебя любят. Ты прокладка, через которую проходят деньги. И есть люди, которые ждут, когда я проведу их чисто. Подрядчики ждут, бумаги ждут, а ты мне рассказываешь про жильцов.

Петр Ильич задышал еще чаще.

— Там не только жильцы. Один бывший работник может настучать. Он что-то понял по закупкам, по мертвым душам, по трубам. Угрожал прокуратурой.

— Это твоя помойка. Сам и разгребай.

— Я бы разгреб, но он оказался умнее, чем я думал. Этот Смирнов, Максим, он…

Артур замер и снова посмотрел на экран ноутбука, где все еще была открыта фотография.

— Повтори фамилию.

— Смирнов. Максим Смирнов. Он у нас сантехником работал. Алкаш обычный, вы же понимаете. Только вдруг пить бросил, взялся за ум и начал…

Артур наклонился к экрану.

— Сколько лет?

— Тридцать с чем-то.

— Как выглядит?

— Да обычно выглядит. Лицо раньше опухшее было, сейчас вроде подтянулся. Живет в старой панельке, ездит на каком-то старом мопеде. Купил убитый, но починил, зараза.

Артур тихо усмехнулся.

— Мопед, значит.

— Да. А вы его знаете?

Артур не ответил, он смотрел на фотографию и думал. Карина влетела в историю примерно там же, так что район совпадал. Да и старый убитый мопед имеется. Фамилия и имя пусть и вполне себе типичные, вот только Артур не привык верить в совпадения. И теперь получается, что этот же человек мешал их схеме с ТСЖ.

— Что он сделал? — спросил Артур.

Петр заговорил быстро, будто слова могли его спасти:

— Зарплату себе выбил, умудрился подсмотреть бумаги, сказал, что знает про закупку неликвида, про завышение цен и про людей, которых в штате нет. Я думал, пугает. А он так говорил, будто уже все посчитал. Теперь по району ходит и заказы берет, бабки его хвалят. Если он пойдет к участковому или не дай бог куда повыше, у нас будут проблемы.

Артур все же сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Слушай сюда, Петя. Этого червя надо задавить. Не припугнуть, не попросить отойти, а задавить и смешать с дерьмом.

— Артур Сергеевич, он может записывать разговоры. Он хитрый стал и с участковым вроде знаком.

— Мне плевать. Жалобы соседей, санэпидемстанция, наркоманы в подъезде, что угодно. Ты всю жизнь сидишь в грязи, вот и работай по специальности. Завтра проблемы быть не должно.

— Я попробую…

— Нет, Петя, ты сделаешь. Если схема встанет из-за твоей трусости, крайним будешь ты. И не в бухгалтерском смысле.

В трубке стало тихо. Потом Петр сглотнул.

— Понял, Артур Сергеевич.

— Вот и хорошо.

Артур отключил звонок и еще раз посмотрел на фото.

— Посмотрим, кто ты такой, Максим Смирнов.

До дома я добрался примерно через час. «Хонда» стала тяжелее от воды и грязи, будто решила перед ремонтом набрать вес. Я подкатил ее к подъезду и обреченно посмотрел на дверь.

Меня ждал подъем на четвертый этаж, к сожалению лифт помочь мне не мог, значит впереди предстоял тяжелый путь по узким пролетам и скользким ступеням, и возможно соседи, которые любят спать, но еще больше любят ругаться.

— Отличный фитнес, — проворчал я себе под нос.

Я взял скутер за руль и раму, выдохнул и начал свое восхождение.

На первом пролете колесо соскочило со ступени и ударило по стене. Где-то за дверью сразу заголосила собака.

— Гав! Гав! Гав!

— Согласен с тобой на все сто, — пробормотал я. — Ситуация идиотская.

На втором открылась дверь, и высунулась мужская голова с сонным лицом.

— Да что ж вы там таскаете, мать вашу, ночь на дворе!

— Рабочий инсрумент. — ответил я, затаскивая мопед на очередную ступеньку

— Чего? — уставилась на меня голова. — это ж мопед.

— Мопед.

— А в квартире он вам зачем?

— Жить будет.

Мужик посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом на скутер и махнул рукой.

— Совсем люди поехали.

— Не все. Некоторые пока катят.

Шутку, он, естественно, не понял, но дверь закрыл. А я потащил дальше. Двигался медленно, берег спину и колени. Да, тело Смирнова стало крепче, но это не повод ломать его ради героизма. Героизм вообще часто придумывают те, кто не умеет планировать.

Когда я втащил «Хонду» в квартиру, первым меня встретил Дюбель. Котенок сидел посреди комнаты и смотрел так, будто я привел домой пьяного родственника и сказал, что он поживет у нас недельку.

— Не смотри так, пушистый, — сказал я, закрывая дверь ногой. — Ты же помнишь, что это временно.

Дюбель подошел к переднему колесу, понюхал, отдернул лапу от грязной воды и встряхнул ею с видом оскорбленного инвестора.

— Потерпишь соседа. Он, в отличие от некоторых, приносит деньги.

Кот поднял на меня глаза.

— Да, мышей у нас пока нет, так что твоя эффективность под вопросом.

Дюбель отвернулся и пошел к миске. Да еще с таким видом, будто я только что потерял его уважение, а оно стоило дороже ремонта скутера.

Я постелил на кухне старые газеты, поставил «Хонду» так, чтобы можно было хоть боком пройти к плите, и снял боковой пластик. Полноценный ремонт ночью начинать было глупо. Усталость ворует точность, а в механике это быстро приводит к тому, что одна маленькая деталь становится большой проблемой.

Я быстро проверил основное. Ремень вариатора действительно пошел слоями. Один контакт в проводке окислился и держался почти на честном слове. Ну и первоначальный диагноз подтвердился. Свеча была живая, но грязная, карбюратор требовал чистки. В общем, клиент скорее жив чем мертв, и это радовало.

— Завтра займемся, — сказал я скутеру. — Прости, но сегодня без операций. Хирург устал, а пациент потерпит.

Я вытер руки и подошел к вентиляционной решетке и снял ее. Дюбель тут же вытянул шею.

— Не суй нос, там нет твоих вкусняшек.

Внутри лежал небольшой тряпичный сверток, который я и достал. Размотав его, вытащил маленькую и простенькую флешку. Взглянув на нее, я невольно усмехнулся.

Даже обидно. Такая мелочь, а внутри лежат документы, переписки, схемы, старые страховки и еще много всякого, из-за чего серьезные люди начинали плохо спать.

Но пока это было не оружие, а просто кусок пластика с информацией.

— Не смотри так, — сказал я Дюбелю. — Открывать пока нечем.

Кот моргнул.

— Да, знаю. В кино все проще. Герой нашел флешку, вставил в ноутбук, там сразу папка «Компромат», пароль «12345», и злодеи плачут. В жизни все несколько сложнее. В прошлом я сам установил на нее шифр, который так просто не взломать. И уж тем более не стоит даже пытаться это сделать на моем убитом ноутбуке.

Дюп склонил голову набок, мол, почему?

— Все просто, приятель, — хмыкнул я. — В прошлой жизни я был немного параноиком. Ну так, совсем чуть-чуть. Работа обязывала. Поэтому спрятал свои козыри за тройной системой, как Кощей. Яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а я… пока что в заднице. Но это поправимо, — не знаю, зачем, но слова так и лились из меня. — В общем, здесь папки с документами, но чтобы их открыть, нужен пароль, который знаю только я. Однако, чтобы эта флешка показала папки, нужна специальная программа, которая есть только на моем рабочем ноутбуке в офисе, дома на компе, и еще имеется установочник в главном сейфе.

Услышав столь сложную схему, Дюп мяукнул, но при этом не уходил, он продолжал преданно смотреть на меня и делать вид, что слушает и понимает. Что тут можно сказать? Кажется у меня появился друг.

— Да, ты скажешь, что я идиот, а не параноик, раз установил программу на рабочем компьютере, который можно взломать. Но! — я поднял палец вверх. — Ты будешь не прав, потому что это только яйцо и утка. Или что там следующее? А, неважно. Главное то, что сейчас эта программа выглядит как обычный пасьянс «Косынка», — от этих слов Дюп даже фыркнул. — Что? Я тоже имею право хоть немного отдыхать. А пасьянсы разгружают мозг, при этом помогают структурировать мысли. Но слушай дальше, ведь сама прога тоже не работает по первому тычку. По сути, она сейчас выглядит, как простой мусор, а чтобы правильно запустить ее, нужно знать…

И в тот момент котенок вновь мяукнул и даже лапкой слегка махнул, будто указывал на меня.

— Верно, пушистый, нужно знать пароль. И не тот, что открывает папки, а второй. Ну или первый, тут уже расставляй их как хочешь. Так что да, можешь сравнить меня с Кощеем — параноидальным богачом, который чахнет над совим златом, — и тут я замер, переваривая собственную мысль. — Хм, как иронично, а ведь отчасти я тоже бессмертный. Несколько дней назад меня скинули с небоскреба, а уже сегодня я планирую, как верну свои сокровища.

Я покрутил флешку в пальцах.

Даже если б я мог открыть ее прямо сейчас, пользоваться ею было рано. Шантаж без позиции, это не атака, а просьба убить тебя чуточку быстрее. Что может противопоставить некий Максим Смирнов, переставший пить чуть больше недели назад, серьезным дядям, которые давно и не просто так сидят на своих местах.

Стоит мне попытаться кого-то шантажировать (кстати, не люблю я это дело, что в прошлой жизни, что в этой), как тело алкаша Смирнова найдут на берегу Москвы-реки лишь через несколько дней. Да и в органы такое нести нельзя. Что я скажу, когда меня спросят, где ее взял? А они спросят. И что мне ответить? Ребятки, я тот воскресший в чужом теле Максим Орлов?

Я завернул флешку обратно и убрал в тайник, поставил решетку, закрутил винты и провел пальцем по краю, вроде следов не осталось. Пусть лежит до своего часа.

Утром я встел как обычно по будильнику. Заряжку начал с приседаний. Первые десять прошли терпимо, потом ноги начали жаловаться, но я все же доказал, что решения о прекращении занятий все равно принимаю я. Отжимания пошли хуже. Руки дрожали, а дыхание сбивалось, но и это не могло меня остановить.

После зарядки настало время контрастного душа. Я стоял под ним струей, пока кожа не покрылась мурашками. В своей прошлой жизни Смирнов наверняка попросил бы пива и сигарету, но я ему выдал овсянку и чай. Да, невкусно, но зато полезно.

На кухне уже сидел Дюбель устроившись около миски и смотрел на меня укоризненно, словно я сорвал сроки по сдаче какого-нибудь важного объекту, и судя по всему этим объектом являлся кошачий завтрак. Каюсь, виноват, но у меня есть веская причина.

— Не смотри так, пушистый, — сказал я, ставя чайник. — У нас сегодня транспортный парк на ремонте.

Дюбель моргнул. В его взгляде было написано, что транспорт то транспортном, а вот завтрак должен был быть по расписанию.

Пришлось прислушаться и насыпать корм. Он подошел, понюхал, на пару секунд задумался, будто оценивал качество поставки, и лишь потом принялся за еду.

Я позавтракал овсянкой, яйцом и чаем без сахара. Следовало подкрепиться, так как день обещал быть насыщенным. Впрочем, разве у меня были другие?

На рынке было грязно, как всегда шумно. В рядах продавали все, от китайских отверток до карбюраторов, которые выглядели старше некоторых продавцов.

Первый же тип попытался продать мне ремень втридорога.

— Бери, брат, оригинал. Япония. Ходить будет долго.

Я взял ремень, согнул и посмотрел на кромку. Резина оказалась сухой, на которой тут же проступили тонкие трещины.

— Это не Япония, а подвал, где человек с похмелья перепутал шрифт.

— Ты специалист, что ли? — обиженно уточнил продавец

— Сегодня да. — сообщил ему

— Умный больно. — проворчал тот, непрязненно глядя на меня.

— Просто трезвый. — признался я, — Это иногда помогает.

Он что-то буркнул, а я пошел дальше.

Второй продавец был спокойнее. Обошлось без сказок про японских мастеров, которые плачут над каждым ремнем.

Он показал мне товар и сразу назвал цену. Я внимательно проверил ремень. Он выглядел вполне сносно, не идеально, но для моей «Хонды» подходил. Я взял его, топливный фильтр, контакты, шланг, хомуты, изоленту и еще несколько мелочей, которые никто не ценит, пока из-за одной такой мелочи не встанет весь механизм.

У инструментов я задержался, хотелось взять хороший набор, но цена быстро напомнила, что я уже не Орлов, поэтому купил только нужное.

На выходе ко мне пристал мужик с лицом и манерами челвоека привыкшего впаривать народу «почти новое».

— Командир, аккумулятор нужен? Почти новый.

— Почти новый, это как почти честный, звучит красиво, но толку мало — ехидно заметил я.

— Злой ты. — нахмурился он

— Я не злой, а экономный. — сообщил я ему.

Домой вернулся ближе к полудню. Дюбель встретил меня в коридоре, сунул нос в пакет, но еды там, естественно, не нашел, поэтому вновь удалился с обиженной, но гордо поднятой моськой.

Я переоделся, освободил кухню и посмотрел на скутер. Старая «Хонда» стояла у стены, как пациент в бесплатной поликлинике. Вид у нее был уставший, но жить она могла. Один раз я уже заставил ее завестись, теперь нужно было убрать слабые места. В технике, как и в людях, опаснее всего не то, что сломалось, а то, что пока делает вид, будто работает.

— Что ж, приступим-с…

Работал я спокойно, как ни странно, но руки быстро привыкали к железу. Возможно, в далеком прошлом Смирнов был неплохим мастером, я бы даже сказал рукастым. Вот только его память так и не открылась мне полностью, поэтому только оставалось гадать, что же довело его до такой жизни, когда не можешь даже лампочку правильно вкрутить.

«Аналитический взор» включался сам. Я видел износ на металле, слабые контакты, следы старого перегрева, места, где скоро могло отвалиться..

Дюбель пытался помогать. Сначала сел на газету, потом тронул лапой хомут, потом полез к проводу.

— Не надо, — сказал я. — Ударит током, потом объясняй Петренко, что кот сам полез в электрику.

Дюп посмотрел так, будто считал, что люди сами виноваты, если делают провода интересными.

Через пару часов скутер был собран. Я выкатил его из кухни сначала в коридор, потом, уже одевшись, во двор. Завелся он не сразу, сначала кашлянул, потом чихнул, потом задумался, будто читал условия трудового договора. На третьей попытке мотор схватил ровно. Без провалов, без дребезга, без звука, после которого технику хочется продать по частям.

— Живой, — с усмешкой сказал я.

На лавочки две бабки посмотрели на меня так, будто я разговаривал с покойником. В каком-то смысле они были не так уж и далеки от правды.

Ближе к вечеру пошли заказы.

Первый был в соседнем доме — протекал смеситель. Хозяйка, женщина лет пятидесяти, встретила меня настороженно. Она еще помнила старого Смирнова, мутного вечно пьяного сантехника, который мог взять аванс и исчезнуть на неделю.

— Вы точно нормально сделаете? — спросила она у двери. — Мне вас Зина с третьего советовала, но я помню, каким вы были.

— Помните старое, проверите новое, — сказал я с улыбкой. — Если работа не устроит, денег не возьму.

— Прямо так? — прищурилась она

— Только если причина будет в работе, а не в вашем настроении.

Она скептически хмыкнула, но пустила меня внутрь.

Смеситель был старый. Прокладка в нем уже давно умерла, крепеж стоял криво, а подводка держалась на честном слове. Я все снял, хорошенько почистил и заменил, после чего как следует подтянул, и уже через десять минут никакой течи не было.

Хозяйка стояла рядом и с явным скептицизмом наблюдала за моей работой, но когда я назвал сумму, она вмиг подобрела, правда, удивленно распахнула глаза.

— А чего так мало?

— Потому что работа небольшая. — объяснил я.

— Другой бы взял больше, — возразила хозяйка.

— Ну вот он пусть больше берет, — сообщил ей, — а у меня другая стратегия.

— Какая такая стратегия? — уставилась она на меня.

— Нормально сделать, нормально взять, потом прийти еще раз, когда позовут.

Она улыбнулась и кивнула.

— Логично. Не по-нашему, но логично.

После того как дала деньги, сразу же кому-то позвонила.

— Лен, записывай. Это Смирнов, который теперь нормальный. Да, тот самый. Нет, вроде не пьет. Записывай, пока опять не испортился.

Я стоял в коридоре и молчал. Иногда достаточно просто не быть сволочью, и рынок уже удивлен.

Второй заказ был этажом выше в другой панельке. Заедал слив, и плюсом ржавая подводка под раковиной. Хозяин, мужик в майке, все время рассказывал, что мог бы сделать сам, просто времени нет.

Я кивал. В каждом второи клиенте, где-то внутри живет великий мастер. Странно только, что во время ремонта он всегда занят.

— Тут главное не сорвать, — сказал хозяин, нависая надо мной.

— Главное не стоять у мастера за спиной, когда он держит ключ.

Он помолчал и отошел.

Слив забился волосами, жиром и чем-то серым, о чем лучше было не думать. Человечество вообще выглядит прилично только до тех пор, пока не заглянешь под раковину. Я все прочистил, заменил подводку и проверил соединения.

Хозяин включил воду, выключил, потом включил снова.

— Не течет.

— Я тоже заметил.

Он расплатился и на выходе сунул мне пакет с двумя яблоками.

— Жена просила дать. Говорит, худой ты стал.

На повороте к своему кварталу я заметил старушку, шедшую от магазина с двумя здоровыми пакетами. Каждые несколько шагов она останавливалась, ставила пакеты на землю и переводила дыхание. Люди проходили мимо, и это считалось нормальным городским режимом. Если человек еще не лежит лицом в асфальт, значит, справляется.

Я проехал метров пять и заглушил скутер.

— Добрый вечер, давайте помогу.

Она вздрогнула и прижала пакеты к себе.

— Не надо, сынок. Я сама.

— Вижу, как сами. Еще квартал, и пакеты вас с музыкой похоронят.

Она посмотрела подозрительно, потом узнала.

— А ты не тот мастер, который у Марьи Ивановны бачок чинил?

— Тот самый.

— Она говорила, ты честный. Правда, сначала ругалась.

— Скажем так, у нас с ней был небольшое недопонимание. Но потом разобрались, и виновный получил полотенцем.

Старушка тихо засмеялась.

Я забрал пакеты, и тут же оценил их тяжесть. Внутри заметил «стандартный набор»: картошка, крупа, молоко и консервы. Сложил их в кофр на скутере и обернулся к старушке.

— Вам куда?

— Вон тот дом, второй подъезд. Только ты…

— Не переживайте, гнать не буду.

Она снова улыбнулась и неспешно пошла рядом. По дороге рассказала, что зовут ее Антонина Павловна, что сын в области, звонит редко, внук хороший, но занят, пенсия маленькая, а цены «совсем совесть потеряли». Я слушал и не перебивал, в районе информация не всегда лежит в документах. Иногда она идет рядом в платке и знает всех жильцов лучше любой базы данных.

У подъезда я поднял пакеты на второй этаж. У двери старушка полезла в карман.

— Подожди, сынок. Я тебе хоть сто рублей дам.

— Оставьте. Вам нужнее.

— Да как же так? Это же работа.

— Это не работа, я просто мимо ехал.

— Сейчас мимо никто не ездит, — сказала она. — Все либо спешат, либо делают вид, что чем-то сильно заняты.

Я с усмешкой пожал плечами.

— Значит, сегодня вам попался бракованный.

Она посмотрела на меня иначе, уже более теплее.

— Хороший ты стал, Максимка. Раньше другой был.

— К сожалению.

— Прости, если обидела.

— Не обидели. Раньше действительно другой был.

Она кивнула, будто поняла. Хотя если б узнала правду, то слегла бы от инфаркта. Все же не каждый день встретишь человека в чьем теле совершенно чужая душа.

— Я девчонкам расскажу. У нас в доме многим мастер нужен, только чтоб не пил.

— Передайте, что не пью, и цену не выдумываю.

— Это хорошо, врут сейчас все, даже телевизор.

Спустившись во двор, сел на скутер.

Странное дело, помогать оказалось не противно. Даже наоборот, внутри стало спокойнее, появилось ощущение, будто некая деталь встала на место.

Уже у своего двора я сбросил скорость. Вроде все обычно, машины на местах, у лавочки курил мужик в капюшоне, две женщины ругались возле мусорки из-за пакета, который кто-то бросил мимо бака. Ничего особенного. И все равно я замедлился.

Внутри появилось странное чувство. Нет, не страх, его я теперь прекрасно знаю, все же падая с небоскреба ты, волей-неволей осознаешь каждую грань человеческого существа. В груди поселилось нечто иное, будто сигнал, когда смотришь отчет и еще не нашел в чем ошибка, но уже понимаешь, что цифры не сходятся.

Я остановил скутер у подъезда и снял перчатки. И тут перед глазами на миг всплыли зеленые символы:

Внутри моей квартиры кто-то тяжело дышал и изредка вполголоса матерился. Потом скрипнул ящик, и зашуршали бумаги, следом за этим неизвестный урод что-то обронил на пол.

Естественно, я не стал заходить сразу, хотя меня так и подмывало. Но это желание я смог побороть. В конце концов я не киногерой, который может вот так просто ворваться, пусть и в собственное жильё, и всех раскидать за пару секунд. Это было бы глупо, слишком много факторов играло против меня.

Во-первых, коридор был узкий. Если внутри стоял человек с ножом, отвёрткой или просто с тяжёлой кружкой, преимущество было у него. Во-вторых, если их было двое (мой слух не идеален, я тоже человек), меня могли тормознуть прямо в дверном коробе, ну а там сами понимаете. А валяться на своем порог с пробитой печенью в этой жизни я пока не планировал.

Я прижался плечом к стене и задержал дыхание. В этот момент из квартиры донёсся хриплый голос:

— Твою мать… и здесь пусто.

Говорил только один, да и слышно было его, что уже облегчало мне дело. После фразы кто-то выдвинул ящик, пошуршал бумагами, а затем с явной досадой пнул что-то ногой.

Я отметил, что неизвестный был сильно раздражён и нервничал. Это угадывалось с самого начала, ещё с того, как он грубо вскрыл мою дверь. Так что засада явно отпадала, ведь в ней люди молчат и ждут, пока ты сам войдёшь и подставишь спину. Здесь же было всё наоборот.

Неожиданно во дворе завыла сигнализация, и тут же в квартире резко стало тихо.

— Чёрт, — прошипел неизвестный. — Пора валить.

Я сместился ближе к косяку. Левая нога назад, правая чуть впереди, а руки свободны. Никаких инструментов или чего-то более серьёзного я брать не собирался. Мне не нужен был труп на лестничной клетке, ведь лучше взять живого и напуганного «языка», способного многое мне поведать.

Я знал, что первые две секунды решают всё.

Взломщик не стал особо скрываться и чуть ли не выскочил наружу. Он ещё не успел повернуться к лестнице, когда я ударил. Особо красоваться не собирался, поэтому удар был коротким, основанием ладони под ухо, чтобы сбить ориентацию, а не убить. Следом врезал коленом в бедро. Он охнул, выпучил от удивления и боли глаза, врезался плечом в косяк, но всё же попытался махнуть рукой, в которой была зажата отвёртка.

Значит, хорошо, что я не вошёл первым.

Я перехватил запястье, вывернул наружу и дожал вниз. Отвёртка тут же звякнула о пол. Мужик зашипел, дёрнулся, но я уже был сбоку. Навалился весом на плечо, ударил ступнёй по его стопе и повёл вниз.

Он рухнул на площадку, смачно при этом ударившись мордой, и зло зашипел. Я же заломил ему руку за спину, но не до хруста, а, так сказать, до понимания.

— Тихо, — сказал я ему на ухо. — Заорёшь, сломаю.

— Ай, сука… отпусти…

Я немного усилил нажим.

— Это был плохой ответ.

Он всхлипнул и затих.

На вид это был обычный бомж. Куртка с чужого плеча, сальные волосы, щетина, грязные ногти, а про запахи вообще промолчу. Явно не боец и не профессионал, а так, простой расходник. В моём прошлом мире таких называли подрядчиками без гарантии качества. Разница была только в том, что у подрядчика иногда хотя бы печать имелась.

Я быстро оглядел площадку, но никто не высунулся на наш шум. Где-то шумел телевизор, вещая об успехах страны и отдельно взятых личностях, но до них мне не было никакого дела. Сейчас передо мной лежал тот, кто решился перейти мои личные границы, а я этого, ой, как не любил.

— Сколько вас? — тихо спросил я.

— Один… один я, блин…

— Врёшь, руку выверну.

— Один! Клянусь!

Я наклонился ближе.

— Допустим, а кто послал?

— Да никто… я сам…

Ох, приятель, вот зачем же так…

Я нажал сильнее. Он дёрнулся и стукнулся лбом о пол.

— Ещё раз соврёшь, начну спрашивать медленнее. Поверь, это будет намного хуже.

— Да понял я! Понял! Не знаю я, кто! Назвали адрес, сказали просто зайти, пошуршать и поискать бумаги.

— Какие бумаги?

— Да хрен его знает! По ТСЖ какие-то. Квитанции, записи, тетрадки. Что найдёшь, то сфоткай, остальное раскидай. Чтобы понял, типа.

— Кто сказал?

— Сообщение пришло.

— От кого?

— Номер левый. Я не знаю.

— Почему согласился?

Он задышал чаще, а на висках выступил пот.

— Долг у меня.

— Перед кем?

Ответа не последовало.

Честно говоря, мне и правда было некуда спешить, поэтому я чуть изменил угол давления на его кисть. Совсем немного. Человеческая рука быстро вспоминает Бога, мать и уголовный кодекс, если её повернуть не туда.

— Перед кем?

— Кабан! — выдавил он. — Кабану должен! Сказали, если сделаю, часть спишут.

Кабан, значит…

С ним я уже встречался, не самое приятное воспоминание. А если порыться в памяти Смирнова, то там можно откопать кое-что и похуже связанное с этим боровом. И да, я помнил, что он работает на Сысовева, и мне это очень не нравилось.

— Что именно велели? — спросил я.

— Говорю же шухер навести. Найти документы, по этому… по председателю ТСЖ. Чтобы ты в суде не вякал.

— В каком ещё суде?

— Да не знаю я! Мне сказали, что ты на какого-то деда наехал. Председателя. Петра… как его…

— Ильича.

— Ну да, на него. Типа у тебя бумаги есть. А если нет, то чтоб боялся.

Я усмехнулся.

Пётр Ильич решил играть в большую политику. Смешно. Когда человек с бегающими глазками и привычками мелкого царька начинает строить многоходовки, обычно всё получается в точности до наоборот, и страдает он и его люди. Но недооценивать его было нельзя. Трусы опасны не смелостью, они опасны тем, что всегда зовут кого-то ниже, кто не боится замарать руки.

— Телефон где? — спросил я.

— В кармане.

— В каком?

— В левом.

Я одной рукой держал его кисть, другой достал старый смартфон с треснутым экраном. Задняя крышка была приклеена скотчем, что ж, хороший символ хозяина.

— Разблокируй.

— Пароль…

— Пальцем.

— Там…

Я снова повернул руку.

— Пальцем, говорю.

Он заскулил, но ткнул большим пальцем в экран. Телефон немного подумал, но блокировку всё-таки снял.

Я пролистал сообщения: микрозаймы, ставки, какая-то женщина с угрозами, пара матерных переписок, но вскоре нашёл нужное.

Номер и правда был без имени.

Я сидел на кухне и смотрел на повестку. Дюбель лежал на старой куртке возле скутера и вроде бы спал, но периодически поднимал голову и косился на дверь. Судя по всему визит непрошенного гостя с отверткой произвел на него неизгладимое впечатление.

Я перечитал повестку ещё раз. Там были фразы вроде «самовольные действия», «препятствие работе председателя» и тому подобное. Люди вроде Петра Ильича любили писать такое, когда хотели напугать тех, кто беднее или тех кто не разбирается в юридических тонкостях…

Мне было смешно было не от самого иска, а от его масштаба. Раньше против меня подавали иски банки, фонды и серьезные подрядчики, с дорогими профессиональными юристами.

Теперь против меня вышел краснолицый председатель ТСЖ, местный авторитет Кабан и взломщик, который не смог купить нормальную отвёртку. Но и в первом и во втором случае, принцип был один — давление и расчёт на то, что человек устанет раньше, чем начнёт думать, вот только я думать не уставал.

Неожиданно в дверь тихо постучали. Не позвонили, а именно постучали, причём так, будто человек заранее извинялся за то, что пришёл.

Дюбель тут же встрепенулся, а я напрягся. Стук повторился, но почему-то ещё тише. Я встал, взял со стола гаечный ключ и подошёл к глазку. После сегодняшнего вечера доверие к людям у меня стало ещё ниже. Не то чтобы раньше оно было высоким, но теперь лежало где-то возле плинтуса.

За дверью я встретил Аню. Всё, как обычно: старая вязаная кофта, волосы собраны, а лицо бледное. На скуле ещё был след старого синяка. Но теперь в руках сумка и пакет, отчего в голове появились не самые добрые мысли.

— Привет, что-то стряслось? — спокойно спросил я.

Она посмотрела на тумбу, на банку у косяка, потом за мою спину, где в коридоре торчал скутер.

— Господи, Макс… Что тут было?

Я отошёл, пропуская её внутрь.

— Вечер культурного обмена. Один непрошенный гость зашёл без приглашения, пришлось объяснить правила дома.

Она вошла и остановилась. Квартира была уже прибрана, но следы погрома всё равно оставались заметны.

— Это Валера сделал? — тихо спросила она.

— Нет. — коротко ответил я

— Тогда кто?

— Пока неважно.

Аня внимательно посмотрела на меня, взгляд у неё был уставший, но уже не напоминал взгляд побитой собаки, В нем появилась злость.

— Макс, если это из-за меня…

— Не из-за тебя, — перебил я и усмехнулся. — У меня и без того хватает поклонников.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то невеселой.

— Ты ранен? — вдруг взволнованно спросила она, внимательно осмотрев меня с ног до головы.

— Только в сердце, оно страдает из-за бардака в квартире после визита одного господина. Квартира выглядела плохо, но я думал, что хуже уже не бывает.

— Я серьёзно. — нахмурилась Аня.

— Я тоже. — заверил ее, — Успокойся, всё нормально.

Я закрыл дверь, вернул тумбу на место и кивнул на кухню.

— Проходи. Чай будешь?

— У меня есть… — Она подняла пакет. — Вино. Я не знала, можно ли.

Я посмотрел сначала на пакет, потом на нее. Алкоголь был плохой идеей, особенно для Смирнова, тело кторого итак слишком долго жило как мусорный бак. Но Ане сейчас нужно было не пьянство, ей нужен был разговор. Иногда человеку нужен просто собеседник, который так же как и он держит в рукал бокал

— Немного можно, — кивнул я. — Отказывать не стану.

— Ты теперь совсем правильный стал? — по ее губам вгновь пробежала слабая улыбка.

— Отчасти, но поверь, тараканов в голове меньше не стало.

Она тихо хмыкнула и прошла на кухню. Дюбель проследовал за ней, остановился в дверях внимательно глядя на Аню.

— Привет, маленький, — сказала она, присев и погладив котёнка. — Как зовут?

— Дюбель, но можно просто Дюп, — коротко ответил я, достав штопор.

— Там «б» или «п»? Просто если сокращённо… — но Аня тут же осеклась и с улыбкой отмахнулась. — Хотя нет, не отвечай, пускай это будет ещё один твой «таракан».

Она села за стол и увидела повестку.

— А это что?

— Письмо счастья, ТСЖ подало в суд.

Гостья тут же побледнела.

— Пётр Ильич?

— Ну а кто же ещё, но это пока просто бумага, а она не кусается. Кусаются те, кто её принёс и кто стоит за спиной.

— Он мерзкий, — неожиданно твёрдо заявила Аня. — Всегда был таким.

Я разлил вино в два стакана, бокалы пока не прикупил. Да и нужны ли они вообще? Сейчас по расходам они даже в первую десятку не войдут.

— За что пьём? — спросила она.

— За то, чтобы чужие долги наконец перестали жить в наших квартирах.

Она посмотрела на меня и кивнула. Мы выпили, правда, я сделал всего несколько глотков. Пока что остановимся и на этом.

Некоторое время мы молчали. Между нами не было напряжения, но ощущалось нечто иное, будто она должна была что-то сказать, но боялась. Я вежливо ждал и не давил. В конце концов, она сама пришла ко мне, значит, разговорится.

— Я завтра уезжаю, — всё же не выдержала тишины Аня.

— Куда? — я вопросительно изогнул бровь

— К сестре в Подольск. Она давно звала, а я всё думала, что потом, потом. Ну, когда станет спокойнее. Когда Валера перестанет пить, когда денег подкоплю, когда он извинится и правда изменится.

Она усмехнулась, но без радости.

— Смешно, правда?

— Нет, это обычно, — ответил я без всякой иронии.

— Обычно?

— Люди редко уходят из ада сразу. Сначала они пытаются сделать там ремонт.

Аня опустила глаза.

— Я подала на развод.

— Хорошо, правильно сделала.

Она подняла на меня взгляд. Видимо, ждала чего-то другого, скорей всего утешения, вопросов, традиционной фразы «подумай ещё», н на мой взгляд, она итак думала слишком долго.

— Просто хорошо?

— Да. Если дом горит, не надо выбирать новые шторы.

Она сжала стакан двумя руками.

— Я всё время думала, что потерплю ещё чуть-чуть, ну, он же не всегда такой. Бывает нормальный. А как напьется становится грубым и злым, бьет, а с похмелья просит прощения. И всегда кажется, что вот теперь точно последний раз.

— Последний бывает, когда ты уходишь. Или когда тебя выносят. — строго сказал я

Она вздрогнула, но не отвернулась.

— Жестко. — тихо ответила она.

— Зато понятно. — пожал я плечами

— Ты всегда так говоришь?

— Нет, только если того требует ситуация.

Аня вдруг засмеялась. Смех вышел неровный, но живой. Я бы назвал его нервным, отчего она прикрыла лицо рукой.

— Прости.

— Не за что.

— Я боюсь, — сказала она тише. — Валеры до сих пор дома нет, опять где-то пьёт, поэтому утром я уйду. Сумку и документы уже собрала, денег на первое время хватит, но я боюсь его… он будет звонить, сначала просить, потом угрожать, а я опять испугаюсь и вернусь.

— Не отвечай на звонки, только на сообщения, — посоветовал я, — и обязательно сохраняй переписку, — угрозы, обещания приехать и все остальное. Ну, а если он вдруг появится у сестры сразу вызывай полицию. И ни в коем случае не встречайся с ним. Документы сфотографируй и отправь себе на почту, а деньги лучше раздели, часть положи в сумку, часть в карман, а часть отдай сестре.

Она изумленно смотрела на меня.

— Ты откуда всё это знаешь?

— Из жизни, будем считать, что я пересмотрел детективов.

Она мягко улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, спасибо тебе, я обязательно так сделаю.

Я видел, как ей хотелось, чтобы кто-то пожалел её и взял всё на себя, но это был плохой путь. Если я возьму всё это в свои руки, она снова станет зависимой, только от меня. Ей надо было самой выбратсья их этой ситуации, пусть с дрожащими руками, но собстьвенными силами.

— Главное, — сказал я, — не путай жалость с долгом. Он будет плакать, злиться, обещать, что умрёт без тебя, но поверь, он не умрёт, такие долго живут. На чужой крови организм хорошо держится.

Она посмотрела в стакан.

— Он раньше был другим.

— Возможно это и так, но ты уходишь не от того, кто был раньше, а от того, кем он стал сейчас.

Аня замолчала и сделала маленький глоток.

— Я работала у Петра Ильича, — вдруг сказала она.

А вот это уже интересно, стоит послушать.

— В ТСЖ?

— Да, но недолго. Секретарём. Это ещё до того, как Валера совсем… — Она махнула рукой. — Пётр Ильич тогда вроде нормальным казался. Ну, неприятный, но терпимый. Потом начал приставать. Сначала шуточки, потом руки стал распускать. Я не собиралась этого терпеть и ушла.

— Валера знал?

— Знал. Сказал, что сама виновата.

Всё как обычно, для кухонного тирана виноваты все, кроме него.

— Что ты там делала?

— Бумаги носила, на звонки отвечала, заявки записывала. Он мне ничего серьёзного не доверял, но кое-что я все же видела.

— И что же именно? — насторожился я.

Аня провела пальцем по краю стакана. Ей явно было неприятно вспоминать, но она всё-таки продолжила:

— У него была чёрная папка на резинке, он держал её в сейфе. Иногда доставал, когда приходили подрядчики. Или этот… депутатский помощник. Фамилию не знаю.

Я молчал и внимательно слушал.

— Он всё записывал, — продолжала женщина. — фамилии и суммы, кто кому сколько отдал или остался должен, подкалывал какие-то чеки. Я один раз увидела записи, там были названия фирм и цифры. Он тогда заметил меня и наорал.

— А где находится этот сейф?

— В кабинете, за шкафом с папками. Маленький такой, серый. Ключ у Петр Ильича него на связке, а второй, кажется, дома. Он как-то раз напился и хвастался, что без этой папки его все сожрут, а с папкой уважают.

Вот оно.

Чёрная папка с ручной бухгалтерией, уверен, что смогу найти там много интересного.

— Ты уверена? — спросил я.

— Да. Я её несколько раз видела.

— Кто ещё о ней в курсе?

— Не знаю. Может, Зинаида. Она у него давно работает, но делает вид, что ничего не замечает, ей так удобнее.

Я взял блокнот и сделал несколько коротких записей, чтобы точно не забыть. Аня внимательно за мной наблюдала.

— Это тебе поможет?

— Надеюсь, что да.

— Но ты же не полезешь туда один?

— Аня.

— Что?

— Я сантехник. Мы везде лезем, работа такая.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Ты стал каким-то странным, Макс.

— Это мы уже обсуждали.

— Нет, правда. Раньше ты… — она замялась.

— Пил, вонял и смотрел в пол.

— Ну… да.

— Я провел над собой техобслуживание.

Она снова тихо рассмеялась.

— Иногда мне кажется, что ты вообще другой человек.

Я смотрел на неё и думал, насколько она близка к истине.

— Иногда человеку надо сильно опуститься на дно, чтобы потом оттуда оттолкнуться и всплыть.

Она встала из-за стола и подошла ближе, встала рядом и положила ладонь мне на плечо.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не сказал «сама виновата», за то, что тогда остановил Валеру. И за то, что рядом с тобой я не чувствую себя… грязной.

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Ты не грязная, — наконец сказал я. — Просто долго жила рядом с человеком, который пачкал всё вокруг.

Она кивнула. Глаза у неё блестели, но она не плакала. Видимо, слёзы давно закончились вместе с верой в то, что Валера исправится.

А затем… затем я её поцеловал.

Эта ночь прошла тихо. Я не стал обещать ей любовь, новую жизнь и прочие красивые вещи, а она этого и не просила. Ей не нужен был спаситель, Аня хотела человек, который будет рядом, не ударит, не унизит и не начнёт торговаться за тепло. Между нами не было ничего серьёзного, но вместе с этим именно эти отношения были самыми правильными в нашей ситуации.

Я не желал лишний рефлексии, но мысли сами собой лезли в голову и избавиться от них у меня не получалось. В конце концов, мне тоже требовался отдых. Надо было выдохнуть, так как динамика последних дней давила настолько, что прежний Смирнов уже бы вышел в окно. Но… я был другим, и Аня теперь тоже. Мы изменились, и оба были тому рады. В ту ночь мы были честны настолько, насколько позволяли эта кухня, этот дом и моя новая биография. Она дала мне важную информацию, а я подарил ей понятный план, чтобы вырватсья из того ада в котором она жила. Для романтических чувств этого было мало, но для жизни вполне достаточно.

После всего, мы долго лежали и говорили.

Аня рассказала, что сестра встретит её утром на станции и что денег хватит недели на две. Ну и она планирует устроиться либо продавцом, либо снова секретарём, лишь бы подальше от Валеры.

Я хмыкнул и повторил сказанное на кухне:

— Не встречайся с ним одна и не верь его словам. Если напишешб заявление в полицию не забирай его и не стыдись просить помощи, стыдиться должен тот, кто бьёт.

Она лежала рядом и слушала. Потом тихо спросила:

— А ты что будешь делать?

— Работать.

— С ТСЖ?

— Сначала с ТСЖ. Потом посмотрим.

— Будь осторожен.

— Я обычно не осторожен, а расчётлив.

— Это лучше?

— Лучше и перспективней, — заверил я ее.

Она уснула ближе к утру. Я спал мало, но не из-за неё. Просто после взлома квартира уже не давала расслабиться. Каждый скрип казался проверкой. Дюбель пару раз вставал, ходил к двери, что-то там нюхал и возвращался. Мы с котом молча договорились, что теперь дежурим по очереди.

Проснулся я снова рано. Сделал небольшую зарядку и усмехнулся про себя, чувствуя, что тело наливается силой.

Аня проснулась через несколько минут и удивлённо смотрела на меня.

— Ты каждый день так занимаешься?

— Пытаюсь, но выбора нет, сама понимаешь.

— Раньше ты бы умер на третьем приседании — улыбнулась она.

— То было раньше, — улыбнулся я в ответ, — сейчас стараюсь не умирать.

Она села и завернулась в кофту. Выглядела уставшей, но лицо стало спокойным, как у человека, который всё ещё боится дороги, но уже решил шотправится в путь.

Я поставил чай.

Она умылась, привела себя в порядок и проверила сумку, все оказалось на месте. Документы, деньги, телефон, зарядка. Я заставил её сфотографировать документы и отправить сестре, а потом написал ей на бумажке всё, что мы обсуждали.

— Может не надо? — попыталась возразить она.

— Надо, поверь мне, так будет проще! — ответил я

— Люди сложнее бойлеров. Но ломаются часто по тем же причинам: давление, плохие соединения и отсутствие обслуживания.

Дюбель сидел на табурете и наблюдал, но когда Аня подошла к двери, он спрыгнул и потёрся о её ногу. Коротко и без лишней нежности. Видимо, признал союзником.

Аня наклонилась и погладила его.

— Смотри за ним, ладно?

Дюбель моргнул и мяукнул в ответ. То ли пообещал, то ли заявил, что всё зависит от порции в миске.

У двери женщина остановилась и посмотрела на меня.

— Спасибо тебе, Макс.

— И тебе, Аня. Доедешь, напиши.

— Обязательно.

Она шагнула ближе и поцеловала меня. Не как женщина, которая хочет удержать, а как человек, который уходит и благодарит за то, что его не остановили.

Потом открыла дверь, взяла сумку и вышла. Я не стал её провожать, это только её жизнь, не моя. И да, в моей лучше не лезть, там намного опаснее, чем с маргиналом Валерой.

Я закрыл дверь, вернул тумбу на место и прошёл на кухню. Дюбель уже сидел рядом с миской и вопросительно смотрел на меня, наклонив голову набок.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Недавно же завтракал.

Да, пришлось снова насыпать ему корм, и куда только лезет? Ведь он всё тот же щуплый, котёнок, которого я нашёл. Ну, почти, всё же было заметно, что он отъедается.

Неожиданно зазвонил телефон. Номер не определился, но для меня это стало привычным.

— Смирнов.

В трубке хрипнул мужской голос:

— Это мастер? Мне ваш телефон Антонина Павловна дала. Вы ей недавно с пакетами помогли. А ещё мы видели ваши объявления. Вы же мастер на все руки?

Сарафанное радио сработало быстрее почты с повесткой. Хотя это было несложно. Наша почта иногда проигрывала даже голубям, если голубь был не совсем пьяный.

— Видимо, да, — сказал я. — Что у вас?

— Работка для вас имеется, правда, грязная. Деньги будут хорошие, если быстро приедете и обойдёмся без лишних вопросов.

Я посмотрел на повестку, потом на записи в блокноте, а затем на Дюбеля.

— Грязная, говорите? Другой и не знаем. Диктуйте адрес.

Адрес привёл меня к старой девятиэтажке на краю района. Дом был типичным, его можно было бы назвать даже уставшим, с кривым забором, обшарпанным подъездом и лавочкой, на которой уже сидели вездесущие старушки. Я поставил скутер у подъезда, снял кофр с инструментом и посмотрел на окна первого этажа. По телефону мужик сказал, что меня ждала грязная работа, но я был готов к ней. Как морально так и профессионально.

У подъезда меня ждали двое: мужчина лет сорока в дорогой куртке и женщина примерно такого же возраста, с аккуратной стрижкой. Оба стояли подальше от двери, будто подъезд мог заразить их бедностью.

— Вы мастер? — спросил мужчина.

— Да, Максим Смирнов, — сказал я.

— Отлично. Я Олег, а это моя сестра Наталья. У нас там живёт дядя, Илья Сергеевич. Но ситуация несколько… непростая.

Наталья подошла, но только на полшага, будто мой вид её отталкивал.

— Он живёт один, и мы, конечно же, переживаем. Но он не позволяет ему помочь, мы несколько раз уже приходили, только ругались. Соседи жалуются, говорят, там царит настоящий ужас, вонь пробивается даже к ним. Нам бы привести всё в порядок. Хоть как-то.

Я посмотрел на них чуточку внимательнее. Олег говорил быстро, но глазами всё время цеплялся за окна квартиры. Наталья изредка морщила нос, хотя старалась выглядеть заботливой. Что ж, всё понятно, дядя для них был не человеком, а проблемой, вот только у проблемы имелась прописка.

— Что именно вы от меня хотите? — спросил я.

— Сначала сантехника, — сказал Олег. — Ванная не работает, унитаз забит, раковина тоже. Потом, если сможете, помочь вынести мусор. Мы отдельно заплатим.

— Мусор какой?

Олег замялся.

— Ну… всякий. Газеты, коробки, банки, старые вещи. Он много чего собирает.

— Много?

Наталья отвела взгляд.

— Порой кажется, что до самого потолка.

Я кивнул. Значит, не квартира, а склад чужого отчаяния.

— Старик в курсе, что я приду?

Олег посмотрел на сестру, потом на меня.

— Мы сказали.

— Это не ответ.

— Он не очень согласен.

«Не очень согласен»? Он сам-то понимает, насколько глупо это звучит?

— То есть я захожу в квартиру к человеку, который меня не звал.

— Мы родственники, — быстро сказала Наталья. — Мы имеем право помочь.

Хорошая фраза. Под неё можно засунуть всё, от заботы о близком до продажи квартиры вместе с ним же. В прошлой жизни я слышал такие формулировки на советах директоров. Там тоже все хотели помочь, но обычно помощь касалась только их самих.

— Хорошо, тогда договоримся об оплате? — спросил я.

Никто из них не стал артачиться, и сразу же согласились на моё предложение. Видно, что деньги у них имеются, и им очень хочется разобраться с квартирным вопросом. Да уж, вечная людская проблема.

— Половина сейчас, половина вечером, — сказал я.

— Может, после работы?

— Может, я уеду.

Олег поморщился, но достал наличные. Я пересчитал деньги и убрал в карман.

— И ещё, — сказал я. — Если старик против, я его бить, держать и связывать не буду. Мне уголовка не нужна.

— Да кто же просит бить? — Наталья всплеснула руками. — Господи, он просто старенький и слегка нервный.

Я видел таких нервных. Иногда у них под рукой был молоток, потому что весь мир уже давно записан во враги.

Мы поднялись на первый этаж и подошли к нужной квартире. Из-под двери тянуло таким запахом, что Наталья сразу прикрыла нос.

Олег тихонько постучал.

— Дядь Илья! Это мы! Мастера привели!

Внутри что-то грохнуло.

— Пошли вон! — крикнул старческий голос. — Стервятники! Не пущу!

Наталья устало посмотрела на меня.

— Вот, он так всегда.

— Я уже догадался.

Олег достал ключ.

— У нас запасной, он сам раньше давал.

Он вставил ключ, повернул и толкнул дверь. Она открылась не сразу, будто сопротивлялась сама квартира. Запах ударил в нос сильнее, отчего Наталья отступила. Олег тоже сделал шаг назад, но сделал вид, что просто даёт мне дорогу.

Я вошёл первым и, как можно было понять из разговора с заказчиками, коридора почти не было. Узкий проход шёл между пакетами, коробками, журналами, бутылками и тряпками, отчего даже я опешил. Да, как и говорил по телефону, к грязной работе я привык, но чтобы настолько себя запускать… даже Смирнов казался чистюлей по сравнению с этим хаосом.

— Дядь, мы помочь хотим, — сказал Олег из-за моей спины.

Из комнаты показался старик. Он был невысоким, худым, с седой бородой, в грязной рубашке и спортивных штанах, а в руках держал палку, обмотанную изолентой. Глаза злые, однако не пустые, в них угадывались страх, стыд и желание защищать свое имущество.

— Воры! — крикнул он. — Не отдам! Всё моё!

Он замахнулся, но я успел шагнуть в сторону и перехватить палку ближе к середине. Дёргать и выкручивать руки я не собирался, просто посмотрел на хозяина квартиры. Старик потянул на себя, но сил у него было маловато.

— Илья Сергеевич, пожалуйста, успокойтесь.

— Пошёл вон!

— Пойду, если скажете. Но у вас серьёзные проблемы с канализацией, и вы об этом знаете. Если её не исправить, через неделю соседи вызовут комиссию, и тогда приду не я, а люди с бумагами. А они вынесут всё без разговоров, возможно, и вас за компанию.

Старик тут же замер, а за моей спиной сразу оживился Олег:

— Вот именно, дядь, мы же для тебя всё…

— Помолчите, пожалуйста, — вроде бы вежливо, но в то же время сурово сказал я, даже не обернувшись.

Олег замолчал.

Старик смотрел на меня, но палку тянуть перестал.

— Ты кто?

— Сантехник я. Можете звать меня Максимом.

— Они тебя наняли?

— Именно.

— Значит, их человек.

— Не буду врать, Илья Сергеевич, что я пришёл с чистыми побуждениями. Они мне платят и я работаю, всё просто. Кому сейчас не нужны деньги? Так что да, я их человек, но я пришёл сюда сделать свою работу, и я её сделаю. И уверен, что вы и сами того хотели бы.

Старик прищурился.

— Они квартиру продать хотят.

Наталья резко выдохнула.

— Дядя, ну что ты такое говоришь!

— Хотят, — сказал я спокойно.

Наверное, Олег хотел возразить, я не видел, что творилось за спиной, но слышал недовольное сопение, поэтому поднял ладонь, заранее останавливая его. Старик вдруг усмехнулся.

— А ты не дурак.

— Признаюсь, что иногда жалею об этом, дуракам живётся проще.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Но без меня ничего не трогать.

— Сантехнику трону, тут уж простите, я за этим и пришёл. Мусор только тот, который вы сами разрешите, но проход к ванной мне нужен.

Старик долго смотрел на меня, но потом всё же отпустил палку. Я усмехнулся и вернул её владельцу, отчего тот хмыкнул в ответ.

— Ладно. Трубу чини. А этих, — он ткнул пальцем в племянников, — вон.

Олег возмутился:

— Дядь, но мы же платим!

— Без проблем, — я спокойно пожал плечами, повернувшись к ним. — Тогда вы, Олег, поможете мне прочистить слив, а вы, Наталья, можете выкинуть консервные банки. Уверен, вы найдёте их по запаху.

Наталья хотела спорить, но мои слова и откровенная, вонь, быстро сбили с неё спесь. Поэтому они вышли через минуту. Дверь закрылась, и в квартире остались я, старик, тараканы и работа.

— Чаю хочешь? — неожиданно спросил Илья Сергеевич.

Я посмотрел на кухню. На плите стояла кастрюля с чем-то, что лучше было не трогать без свидетелей.

— Позже. Сначала ванная.

— Брезгуешь?

— Работаю по порядку.

Он хмыкнул.

Проход к ванной пришлось расчищать сразу. Я не выносил вещи без разрешения, только перекладывал. Бумагу положил к стене, пластик бросил в мешки, тряпки и стекло убрал отдельно. Всё, что уже начинало новую жизнь (да, да, и те самые консервы), завязывал в плотный пакет и ставил ближе к двери.

— Ты чего раскладываешь? — спросил старик.

— Чтобы было понятно, где мусор, где вещи, а где не поможет даже реанимация.

— Умный больно я гляжу.

— Был бы совсем умный, работал бы сегодня в чистом офисе, а не копался бы здесь..

— А чего ж не работаешь?

— Крыша подвела.

Он вопросительно посмотрел на меня, конечно же, не понял, но решил не уточнять и отошёл.

В ванной была хуже, чем в коридоре. Здесь даже дверь открывалась наполовину. Раковина была чёрная от налёта, а унитаз забился. Ступать пришлось аккуратно, потому что на полу растеклась непонятная слизь.

Я надел перчатки и маску, открыл окно на кухне и начал.

Начал с засора, о котором лучше много не говорить. Хватит лишь того, что работа у меня и правда грязноватая. Но почему-то устраняя грязь, на моей душе становилось чище, будто я расставлял там всё по полочкам и вычищал лишнее.

— Что там? — спросил старик из-за двери.

— Ваше прошлое, — тихо хмыкнул я.

— И как, много?

— Достаточно, чтобы ему было стыдно.

Он фыркнул, но уже без злости.

Потом я снял сифон под раковиной. Внутри была тёмная масса, химический состав которой лучше не разбирать. Я всё вычистил и промыл, заменил прокладкии подтянул соединения. Трубы были старые, но в принципе не убитые и могли еще послужить, просто их давно никто не обслуживал.

Илья Сергеевич стоял в дверях и смотрел.

— Ты не материшься, — сказал он.

— Вы не слышите мои мысли. — хмыкнул я.

Как мне показалось старик даже улыбнулся

С душем пришлось повозиться более основательно. Я залил чистящее средство, выждал несколько минут, потом снял старую грязь, зачистил металл и проверил резьбу. Под слоем налёта нашёлся смеситель. Когда я включил воду, пошла сперва ржавая, затем мутная, но через некоторое время я увидел чистую.

— Работает, — тихо пробормотал старик.

— Пока да. Здесь ещё много работы, да и заменить бы шланг не помешало, но помыться уже можно.

— Меня тоже надо менять, — сказал он.

— Запчасти сняты с производства.

Неожиданно старик рассмеялся, потом закашлялся и сел на перевёрнутое ведро.

После ванной я занялся проходом в комнату, хлама там тоже хватало, хотя среди мусора попадались и нормальные вещи, которые я осторожно откладывал в сторонку и вот тогда под газетами я нашёл свёрнутые чертежи. Бумага пожелтела, края местами пошли пятнами, но линии были точные и явно сделанные человеком, который знал в этом толк.

— Ваши? — спросил я.

Старик посмотрел и коротко кивнул.

— Мои.

— Так значит, вы архитектор?

— Был.

Это «был» прозвучало как-то обреченно.

— Хорошая работа. — Я аккуратно положил чертежи на стол, который только что расчистил.

Он посмотрел на меня с неким подозрением.

— Понимаешь, что ли?

— Совсем немного.

— Сантехник, значит, да? — он смотрел на меян сподозрением.

— Сантехник тоже должен понимать, где стена, а где стояк, — обяъяснил я, — а где кто-то решил поставить мокрую зону так, будто проектировал после трёх дней запоя.

Старик усмехнулся.

— В нулевых у меня свое проектное бюро было, — неожиданно разоткровенничался он. — Коттеджи делали, магазины всякие, даже пару ресторанов успели. А потом… потом партнёр у меня появился, молодой такой, деловой.

Он замолчал, а я не собирался его торопить. Руки работали сами, бумагу собирал в стопку, гниль выкидывал в мешок, а что-то более менее целое клал отдельно.

— Я чертил, он продавал, — продолжил Илья Сергеевич. — А через какое-то время оказалось, что фирма уже не моя, зато моими оказались долги. Я тогда сначала даже не понял, что творится. Потом жена умерла, а сын уехал. Я ещё пару лет пытался бодаться, потом устал. Сначала одну коробку не выбросил, потом вторую. Сперва думал, что пригодится, но на самом деле мне было всё равно.

Я внимательно слушал и видел не только старика, а вариант будущего. Вот только моего будущего, если бы я после крыши, Лики и Виктора сел на пол и решил, что всё кончено. Предательство не убивает сразу, но оно вытаскивает из тебя стержень, а дальше сам день за днём складываешь вокруг себя мусор, не замечая, во что превращаешься ты и твоя квартира.

— Душ работает, — сказал я. — Идите помойтесь. Вам сейчас не помешает.

Старик напрягся.

— Не буду.

— Нет, будете.

— Ты кто такой, чтобы здесь командовать?

— Человек, который только что победил вашу канализацию, к меня временное моральное преимущество.

Он зло прищурился.

— Не хочу.

— Понимаю, но вы не мусор. Мусор я сейчас вынесу, а вы пойдёте в душ.

Он опустил глаза, и я заметил, как его нижняя губа дрогнула. Не от слабости, а, скорее, от стыда, что ж, если стыд остался, значит, человек ещё не до конца сломался.

— Одежды чистой нет.

— Ничего, сейчас найдём.

Через несколько минут всё отыскалось, даже почти чистое. Я поставил в ванной табурет, проверил воду и дал полотенце, которое ещё можно было использовать.

— Если упадёте, кричите.

— Не маленький.

— Поэтому и говорю. Маленькие падают с меньшими последствиями.

Он ушёл в ванную, и через минуту там зашумела вода.

Пока он мылся, я расчистил кухонный стол, выбросил тухлую еду, отмыл чайник и два раза вскипятил воду. Нашёл закрытую пачку чая. Наверное, кто-то давно принёс, а старик спрятал на потом.

Через полчаса Илья Сергеевич вышел. Он всё ещё был старым, худым и больным, но уже похожим на человека. Я поставил перед ним чай.

— С сахаром? — поинтересовался я.

— А он у меня есть? — тот вскинул на меня удивлённый взгляд

— Нашёл. Лучше не спрашивайте где.

— Тогда одну ложку.

Он взял кружку двумя руками и начал осторожно пить, будто чай могли отобрать.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, вновь посмотрев на меня.

— Мне платят, — хмыкнул я в ответ.

— Племянники платят, — недовольно пробормотал старик.

— Тем приятнее, — я изогнул бровь. — Вам же от этого только лучше

— А душ?

— Входил в пакет услуг.

— Врёшь ведь.

— Только если самую малость.

Он кивнул. Видимо, решил не копаться.

К вечеру я вынес шесть мешков мусора. Не весь хлам, конечно, даже не половину, но в квартире стало заметно чище. Ванная работала, унитаз смывал, а раковина больше не подтекала. На кухне можно было поставить кружку и не бояться, что из-под неё кто-то выползет и попросит паспорт.

Племянники пришли ближе к семи. Наталья заглянула внутрь и на секунду растерялась. Видимо, ожидала или полного провала, или возможности сразу начать командовать. Олег осмотрел мешки, ванную, а затем старика за столом.

— Ого, — сказал он. — Нормально пошло. Завтра продолжим?

Я посмотрел на Илью Сергеевича.

— Продолжим? — спросил я у него.

Старик понял. Это был его дом. Да, пускай грязный и больной, но его. И решение должно было прозвучать именно от Ильи Сергеевича.

— Продолжим, — выдохнул он с лёгкой усмшкой. — Но они не командуют.

Олег нахмурился.

— Дядь, мы деньги платим.

— Деньги платите мастеру, — сказал старик. — А дом мой.

Я чуть улыбнулся. Иногда человеку достаточно помыться и сесть за чистый стол, чтобы вспомнить, что у него есть жизнь.

Олег хотел спорить, но я не позволил ему это сделать.

— Я смогу вернуться только послезавтра, у меня кое-какие дела. Но деньги за сегодня я всё ещё жду.

Он поморщился, но отдал остаток. Наталья смотрела на дядю так, будто он испортил им важную сделку. Я не стал лезть, мне платили не за семейную терапию, хотя день уже опасно к ней приближался.

На улице уже темнело. Я закрепил кофр на скутере, сел и несколько секунд просто сидел. Руки воняли химией даже через перчатки, а спина гудела. Но в кармане были деньги, и у меня, возможно, появились новые связи. Илья Сергеевич, был архитектором и, судя по всему, весьма неплохим. Да, сейчас он старый и сломанный, но не пустой. Такие люди могут пригодиться в моих планах. К тому же, у него тоже должны быть знакомые из «прошлой» жизни.

Домой я вернулся поздно. Дюбель встретил меня у двери, принюхался и сразу отступил, потерев лапой нос.

— Да, приятель, — сказал я. — Пахну так себе, но такова моя работы, уж прости.

Кот посмотрел на меня с пониманием. Наверное, если б он умел, то постарался подбодрить, но пока он мог проявить заботу лишь потёршись о ногу. Взамен я почесал его за ухом.

Я вымыл руки три раза, потом ещё раз. Забросил вещи в стиралку, поужинал гречкой с яйцом (да, простая еда, зато без сюрпризов), а затем достал одежду на завтра.

Меня ждали в суде, и я не собирался никого задерживать.

Этим утром я сделал зарядку без рекордов и геройства, под внимательным присмотром Дюбеля. Котенок не мещался под руками, но его взгляд был весьма красноречивым. Иногда мне казалось, что если я забуду его вовремя покормить (а когда это «вовремя» знал только Дюп), он напишет на меня заявление в кошачью прокуратуру.

— Не дави на меня пушистый, — сказал я, вытирая лицо полотенцем. — Сегодня у нас суд, а там и без тебя хватит желающие это сделать.

Дюбель зевнул и отвернулся, судебной системе он, похоже, тоже не верил.

Я принял душ, привёл себя в относительный порядок, и надел заранее подготовленную чистую одежду. Посмотрел в зеркало, оценивая самого себя, и довольно хмыкнул, что ж до Орлова далеко, но и прежнего Смирнова я в зеркале не видел.

Все же скажем без лишщнего хвастовства я провёл над его телом хорошую работу.

На столе лежала папка, в которую я собрал всё, что могло пригодиться в суде. Пакет документов не был идеальным, но я не знал, чем именно на меня собирается давить Ильич, хотя был уверен, чтоточно будут какие-нибудь подставы, так что лучше перестраховаться.

Дюбель подошёл к папке, понюхал угол и сел сверху.

— Одобрено? — спросил я с усмешкой.

Он моргнул.

— Хорошо. Подпись кота силы не имеет, но иногда выглядит честнее подписи председателя ТСЖ.

Я переложил кота на табурет, убрал папку в сумку и вышел.

Скутер завёлся со второго раза. После ремонта мотор работал ровнее, чем я ожидал. У подъезда меня встретила бабка в платке и кивнула.

— Максимка, в суд?

Сарафанное радио знало больше, чем половина официальных органов.

— Да, именно туда.

— Ты там этого красного прижми, совсем оборзел.

— Постараюсь, но ничего не могу обещать.

Районный суд находился в здании, которое сразу объясняло человеку, что его здесь не ждали и радоваться ему не будут. Я прошёл досмотр, охранник нашёл в сумке гаечный ключ и поднял на меня глаза.

— Это зачем? — удивлённо спросил он.

— Привычка, — я просто пожал плечами.

— В суд с ключом нельзя.

— Тогда правосудие сегодня останется без инструмента.

Он непонимающе посмотрел на меня, явно не понимая юмора, и забрал ключ в ячейку.

Люди в коридоре сидели на лавках, кто-то перешёптывался, а кто-то уже ругался по телефону.

Я увидел Петра Ильича. Мой оппонент сидел с таким уверенно-наглым видом, что мне стало смешно. Рядом сидел молодой парень, судя по всему адвокат. Он прижимал к себе портфель, а на его лице было написано — «я посмотрел два вебинара и теперь опасен». Зинаиды почему-то не было.

Пётр Ильич увидел меня и расплылся в улыбке.

— А, Смирнов. Пришёл всё-таки. Ну что, теперь мы уже не в подвале. Может, ты хочешь что-то сказать до того, как всё начнётся?

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Сперва хочу послушать ваши сказки, а там посмотрим кто прав, а кто виноват.

Адвокат поднял глаза.

— Вы бы выбирали выражения молодой человек, мы в суде.

— Рад, что вы заметили.

Пётр Ильич фыркнул.

— Думаешь, если пару труб починил, стал умный? Тут документы которые тебя похоронят.

Я посмотрел на его папку, настолько тонкую, что ее можно было бы назвать прозрачной.

— Могилу вы гляжу неглубокую выкопали.

— Тебе хватит! — огрызнулся он.

Нас вызвали через двадцать минут. Зал был небольшим, обстановка была по всем правилам, даже присутствовала клетка со стеклом, видимо для особо опасных преступников. Меня так и подмывало попросить судью посадить в нее Петра Ильича.

Судья, женщина лет пятидесяти, выглядевшая усталой и строгой, посмотрела документы. Пётр Ильич сидел с видом победителя, с таким же видом сидел рядом с ним адвокат разложив бумаги на столе веером.

У стены я заметил сидевшую женщину в тёмном костюме. Лет сорока, собранная и спокойная. Явно не секретарь и уж точно не случайный человек. Интересно кто это?

Тем временем, судья открыла заседание. Иск ТСЖ о возмещении ущерба, нарушении порядка обслуживания и самовольных действиях к сантехнику Смирнову Максимум, уже уволенному из этой достойно организации.

Первым встал адвокат. Говорил он долго и уверенно, щедро пересыпая свою речь слова «ответчик», «самовольно», «ущерб», «неисполнение», «регламент». Конкретики однако было мало, зато создавалась картина, что я лично разобрал дом, продал все батареи и из вредности затопил подвал.

На протяжении этой речи Петр Ильич кивал и вздыхал, изображая человека, которому больно за общее имущество и за такого плохого человека как сантехник Смирнов. Получалось откровенно паршиво, актерское мастерство начальнику ТСЖ было явно недоступно.

— Ответчик, — сказала судья, — признаёте иск?

— Нет, — спокойно ответил я.

— Пояснения будут?

— Будут.

Я встал, и на лице сама собой появилась хищная улыбка. Сейчас в зале суда стоял не сантехник Смирнов, а Максим Орлов.

— Уважаемый суд, — начал я спокойно. — Позвольте заметить, что иск не основан ни на фактах, ни на документах. В нём смешаны события, которых не было, работы, которые я не выполнял, и ущерб, который истец не может подтвердить.

Пётр Ильич саркастически хмыкнул, но я на него даже не посмотрел.

— В иске указано, что я самовольно вмешался в систему водоснабжения дома и повредил имущество, но я не вижу приложенному к иску акта осмотра и дефектной ведомости. Где заключения специалиста, где смета и в чем заключаются доказательства связи между моими действиями и заявленным ущербом.

Судья подняла глаза от бумаг и с интересом посмотрела на меня. А вот адвокат Ильича чуть напрягся, видимо, его вебинары на это не были рассчитаны.

— Кроме того, истец ссылается на журнал инструктажей и наряд-допуски. Прошу обратить внимание, что моя подпись в копии журнала за последние три месяца выполнена не мной.

Адвокат резко поднялся.

— Возражаю. Ответчик не эксперт.

— Я и не провожу экспертизу, — сказал я. — Я заявляю о возможной фальсификации и прошу приобщить к делу ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы.

Я тут же взял чистый лист и размашисто расписался. Протянул судье, которая с любопытством начала разглядывать его.

Пётр Ильич замер, он наконец понял, что я пришел не оправдываться, а нападать и на лице у него появилось выражение, ради которого стоит встать рано утром и идти в суд.

— Подпись отличается по наклону, нажиму и форме букв, — продолжил я. — Но решить проблему можно гораздо проще. В указанные даты я уже не работал в ТСЖ. Вот копия заявления об увольнении с отметкой о получении.

Адвокат стал рыться в своих бумагах, только было непонятно что он там искал.

— Также истец утверждает, что я нарушил порядок эксплуатации оборудования. Но оборудование в подвале было в аварийном состоянии еще до моего увольнения. Заявки жильцов, которые Пётр Ильич должен был приобщить к делу, но вряд ли это сделал, должны это подтвердить. Кстати, прошу обратить внимание на документы о закупке труб и фитингов, которые должны были быть заменены, но по факту в подвале стоят старые с коррозией.

Пётр Ильич дернулся.

— Это враньё! Ты сам всё там поломал, когда бухал по-чёрному!

Судья посмотрела на него поверх очков.

— Истец, соблюдайте порядок.

— Да он же…

— Порядок, — строго повторила она.

— Спасибо. — поблагодарил я судью и снова повернулся к Петру Ильичу.

— Председатель только что подтвердил, что я имел доступ к подвалу как работник ТСЖ в прошлом месяце, а не как посторонний на этой неделе. Значит, заявление о самовольном проникновении уже не сходятся с его же пояснениями.

Адвокат закрыл глаза и покачал головой. Понимаю, когда твой клиент начинает помогать противнику это, мягко говоря, неприятно.

Женщина у стены до этого сидевшая со скучающим видом, встрепенулась и в ее глазах появился явно профессиональный интерес.

— По правилам эксплуатации внутридомовых инженерных систем, — сказал я, — за исправное состояние, осмотр и ремонт отвечает управляющая организация. Если оборудование аварийное, это не вина сантехника, тем более уволившегося. Это вопрос к тем, кто отвечает за обслуживание, закупки и контроль работ.

— Вы юрист? — внезапно спросила судья.

— Нет, я сантехник.

На несколько секунд в зале повисла тишина. Пётр Ильич попытался усмехнуться, но вышло слабо.

— Просто я привык внимательно читать бумаги, перед тем, как спорить, — добавил я. — Редкая привычка, понимаю.

Судья сделала вид, что не услышала, но уголок губ у неё чуть дрогнул.

Адвокат попытался отбиться, заявив, что заявки жильцов не доказывают ущерб. Я не стал с этим спорить, а просто поинтересовался, почему тогда иск тоже его не доказывает. Тогда он заявил, что я действую недобросовестно на что я ответил, что недобросовестность надо доказывать, а не произносить с выражением.

Пётр Ильич краснел и смотрел на адвоката так, как заказчик смотрит на бригаду, которая взяла аванс и дружно ушла в запой.

Потом я перешёл к свое тяжелой артиллерии.

— Также прошу обратить внимание суда, что накануне заседания мою квартиру вскрыл неизвестный. У меня есть фотографии двери, стружки у замка и запись разговора с человеком, который сообщил, что его интересовали документы по ТСЖ и этому спору.

Судья удивлённо подняла голову, адвокат удивленно посмотрел на меня, а Пётр Ильич застыл, боясь даже дышать.

— Это к делу не относится, — быстро сказал адвокат.

— Возможно, — ответил я. — Но совпадение странное, не правда ли?. Иск подан ТСЖ, а неизвестный искал бумаги по ТСЖ.

— Это голословное утверждение! — выпалил Пётр Ильич.

— А я не утверждаю, что именно вы были заказчиком взлома, — сказал я спокойно. — Я говорю, что кто-то очень хотел, чтобы я пришел сюда без документов, которых, кстати, у меня и не было. Суд может учесть это при оценке поведения сторон.

Женщина у стены чуть наклонила голову, теперь она точно слушала каждое слово.

Судья взяла фотографии, которые я по пути распечатал, внимательно рассмотрела и сказала:

— Материалы о взломе можете передать в правоохранительные органы. В рамках данного дела суд оценивает заявленные требования.

— Разумеется.

Большего мне большего и не требовалось. Я бросил камень в воду, а круги должны были пойти сами по себе.

После этого дело Петра Ильича стало разваливаться само собой. Нормального акта у них не имелось, доказательств ущерба не было, да и свидетелей, кроме самого председателя, тоже. Журнал с моей подписью теперь выглядел дешёвой подделкой, а сам иск выглядел не как защита имущества, а как попытка давления.

Судья ненадолго удалилась, оставив нас в зале. Пётр Ильич наклонился ко мне через проход и прошипел:

— Ты об этом пожалеешь, Смирнов.

Я спокойно повернулся к нему и с улыбкой ответил:

— А вы уже начали?

Он хотел ответить, но адвокат схватил его за рукав, умный мальчик. Поздновато, конечно, но всё же сделал всё правильно, дело уже играло против них, поэтому в данной ситуации Ильичу лучше прикусить язык.

Судья вернулась и огласила решение, в удовлетворении иска отказать, а расходы оставить на истце. Отдельно указала, что требования не подтверждены достаточными доказательствами.

Для меня это была маленькой победой, а вот для Петра Ильича всё выглядело как личная катастрофа. Он сидел с лицом человека который потерял все свое состояние. Адвокат собирал бумаги и, кажется, уже мысленно повышал цену следующим клиентам за вредность.

Я вышел в коридор. Пётр Ильич прошёл мимо, задел меня плечом и буркнул:

— Это ещё не конец, Смирнов.

— Конечно, — хмыкнул я. — Вы ещё не извинились.

Он остановился, но адвокат снова исправил ситуацию, подхватил его под локоть и потащил подальше от меня.

Я забрал у охранника гаечный ключ и уже собирался выйти, когда рядом прозвучал женский голос:

— Максим Смирнов?

Я обернулся. Та самая женщина в тёмном костюме стояла в паре шагов от меня.

— Да.

— Светлана Андреевна. Прокуратура района.

Я кивнул.

— Слушаю вас.

— Можете уделить мне пару минут, конечно, если не торопитесь.

— Тороплюсь всегда, но для вас пару минут найду. — улыбнулся я.

Она чуть улыбнулась.

— Осторожный ответ.

— Плохие ответы обычно дают под протокол.

— А вы часто общались с протоколами?

— В прошлой жизни чаще с договорами, но принцип похож.

Она посмотрела внимательнее, но не стала цепляться к словам.

Кабинет у неё оказался небольшим, но как мне показалось даже уютным.

Светлана села за стол и указала мне на стул напротив.

— Максим, должна признать, что вы интересно выступили. — начала она.

— Интересно для сантехника? — уточнил я

— Для кого угодно, но для сантехника особенно.

— Все люди умеют читать, просто иногда надо читать внимательнее.

— Согласна, — кивнула она.

Я сел и поставил сумку у ног.

— Вы хотели поговорить о ТСЖ?

— Да. Ваши фотографии, слова о закупках, возможной подделке подписей и взлом квартиры, все это уже не похоже на конфликт нерадивого работодателя и пьяного сантехника.

— Я уже давно не пью, но да, я с вами согласен, не похоже.

— У вас есть документы, которые подтверждают, что Пётр Ильич проводит некие махинации?

Вот оно. Прямой заход.

Я мог рассказать про чёрную папку, которая по словам Ани, хранилась в сейфе, и в которой Пётр Ильич держит личную бухгалтерию, где, возможно, есть подрядчики, депутаты и люди, которым лучше не звонить без причины. Но козырь не показывают только потому, что тебя вежливо попросили, особенно если козырь пока лежит в чужом сейфе.

— Пока документальных доказательств у меня нет, — сказал я.

Это была правда, слова Ани не документ, а чужая папка не мой актив, пока она не в моих руках.

Светлана чуть прищурилась.

— Пока?

— Я аккуратно выбираю слова.

— Да, я это заметила, — она откинулась на спинку стула. — Максим, скажу прямо, я вижу перед собой человека, который знает и понимает больше, чем говорит, но это ваше право. Однако если в ТСЖ есть хищения, подделка документов и давление на жильцов, а тем более связь с криминалом, это уже не бытовая история.

— Я с вами полностью согласен.

— Вы готовы дать показания официально?

— По тем фактам, которые могу подтвердить, да.

— А по тем, которые не можете?

— Могу указать направления, но это… всего лишь домыслы, которые не имеют юридической силы.

— Вы всегда так торгуетесь?

— Я не торгуюсь, просто я стараюсь не обещать то, чего не могу подтвердить.

Светлана усмехнулась.

— Это редкое качество.

— В вашем кабинете, наверное, особенно. — не удержался я от шпильки.

— В моём кабинете люди обычно либо врут, либо боятся, но в большинстве случаев делают и то и другое.

— Я тоже иногда боюсь, — честно признался я. — Просто не считаю страх поводом говорить глупости.

Она внимательно посмотрела на меня с тем же лёгким и заинтересованным прищуром.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я инициирую проверку по ТСЖ. Для начала хватит ваших материалов, решения суда и информации о возможной подделке документов. По взлому подавайте заявление отдельно.

— Хорошо, подам, — увы, пришлось соврать, но мы ведь уже обсудили, что в её кабинете случаются разные курьёзные случаи.

— Не тяните с этим, Максим. И принесите копии всего, что есть.

— Если я что-то найду, то обязательно принесу.

— И ещё. Если вам будут угрожать, не геройствуйте, сообщите в полицию, либо можете позвонить мне лично.

Женщина взяла со стола небольшую визитку и протянула мне. Я взял ее и невольно подавил улыбку.

Ого, какая честь, симпатичная прокурорша предлагает мне позвонить?

Но тут же одёрнул себя, подобные мысли сейчас казались глупыми, да и вообще не к месту.

— Я сантехник, Светлана Андреевна, нам угрожают даже тогда, когда мы просто называем цену.

— Для вас, Максим, просто Светлана. Ну а если серьёзно?

— Если серьёзно, то я открыт к сотрудничеству.

— Звучит как фраза человека, который сотрудничает только тогда, когда ему выгодно.

— А разве бывает иначе?

Светлана впервые широко улыбнулась.

— Бывает, просто редко и обычно это плохо заканчивается.

— Значит, у нас с вами похожий опыт.

— Возможно, но, как я и сказала, поддерживайте связь, только без ночных звонков с фразой «я нашёл труп», этим пусть занимается полиция.

— А если только документы?

— С документами можно.

Я хмыкнул, понимая, что у меня начинают появляться связи. Да, Света пока не друг и не союзница, но весьма полезная знакомая.

У двери Светлана неожиданно спросила:

— И всё-таки, Максим. Кто вы?

Я остановился и посмотрел на неё.

— По документам?

— Не только.

Я хотел ответить резко или отшутиться, но вместо этого на секунду вспомнил крышу, холодный воздух, руки толкнувшие меня. Потом вспомнил квартиру Смирнова запах перегара, Дюбеля под батареей и Аню с синяком на скуле.

— Человек, который устал жить среди чужой грязи, — просто сказал я.

Светлана ничего не ответила, только кивнула.

На улице было холодно. Я сел на скутер, достал блокнот и прямо там сделал запись:

Утро после суда было спокойным. Чувствовал я себя как после в которой ты ещё не победил, но уже понял, кто перед тобой стоит и как он может ударить. Ильич проиграл иск, а у меня, по крайней мере я на это надеюсь, появился новый союзник, из прокуратуры.

Я сел на кровати, пару секунд смотрел в стену и, наконец, выдохнул.

— Живём, — сказал я себе.

Дюбель сидел у миски и вопросительно смотрел на меня.

— Не начинай, — сказал я. — Сегодня закрываем объект. Мне нужно работать, сам понимаешь. Корм сам себя не купит.

Кот моргнул, но от миски не отошел, более того, даже положил на нее лапу, мол что бы ты там не говорил, а я всё равно здесь буду ждать. Я оценило его упорство и хмыкнул и покормил пушистика.

После сделал зарядку. Медленно, без фанатизма и аккуратно, стараясь не перенапрягать укрепляющийся, но еще не совсем окрепший организм. После суда можно было дать себе выходной, но нельзя. Тело быстро запоминает слабость, если разрешишь лени хотя бы раз победить, потом она будет требовать это каждый день.

Завтрак был простой: яичница и чай. После собрал инструмент и всё остальное, необходимое для тяжёлого трудового дня. Я знал, что сегодня меня вновь ожидает грязь и вонь, но деньги Олега и Натальи были мне нужны. Для того, чтобы претворить все мои планы в жизнь, мне требовалось слишком многое закупить, а без финансов… сами понимаете.

Скутер завёлся почти сразу, я даже захотел его похвалить, но не стал. Техника, как люди, быстро наглеет, если её хвалить просто так.

У дома Ильи Сергеевича меня снова ждали племянники. Олег стоял у подъезда, смотрел в телефон и делал вид, что решает важные вопросы. Наталья держала пакет с моющими средствами, но так осторожно, будто внутри была не бытовая химия, а мина. Оба выглядели раздраженными, видимо, вчера старик вспомнил, что квартира его, а это сильно мешало их планам.

— Доброе утро, — сказал Олег. — Надеюсь, сегодня закончим?

— Если не будете мешать, шансы хорошие.

Наталья поджала губы.

— Мы вообще-то хотим помочь.

— Тогда стойте в стороне и платите вовремя, в нашем случае это лучший вид помощи.

Олег с прищуром посмотрел на меня, наверное, хотел что-то ответить, но сдержался. Уже начал понимать, что спор со мной отнимает время, а времени ему было жалко.

Илья Сергеевич открыл не сразу. За дверью послышались шаги, потом скрежет замка, и через секунду на пороге появился старик. Рубашка после моего визита уже помялась, но лицо было другим. Всё ещё уставшее и с мешками под глазами, но взгляд стал яснее. И запах из квартиры стал слабее. Не исчез, конечно, такое за сутки не выветривается. Но он уже не бил с порога, как квитанция за отопление в феврале.

— Пришёл? — спросил старик.

— Разве это не очевидно?

— Эти опять с тобой?

— Платят они, но командуете вы. Ничего не изменилось.

Он посмотрел на племянников и чуть усмехнулся.

— Тогда пусть заходят только до коврика.

Олег закатил глаза.

— Дядь, ну хватит уже.

— Коврик, — сказал я, чуть обернувшись. — Дальше я сам.

Наталья открыла рот, но сразу же закрыла и молча поставила пакет у стены. Умная женщина. Вряд ли добрая, и уж точно хитрая, но не совсем глупая, а это уже облегчало работу.

В квартире дело пошло быстрее. Позавчера я не зря старался Всё расфасовать и разложить по полочкам и стопкам. Люди часто проигрывают грязи не потому, что грязь сильная. Они проигрывают, потому что видят перед собой одну огромную кучу и не знают, с какой стороны подойти. Любая куча побеждается только тогда, когда ты режешь её на понятные задачи.

Илья Сергеевич сначала ходил рядом и ворчал.

— Это не выбрасывай.

— Грязную банку?

— Может пригодиться.

— Кому? Археологам?

— Умный больно.

— Сегодня да. Завтра посмотрим.

Он кряхтел, но всё же шёл на уступки. Иногда останавливал меня и вытаскивал из мусора бумажку, старую фотографию, чертёж или письмо. Я не спорил, у человека, которого годы обворовывали жизнь и память, нельзя сразу отнять всё, даже если со стороны это выглядит как хлам. Иначе он снова закроется в своей берлоге и перестанет понимать, зачем вообще проснулся.

К середине дня квартира начала походить на жильё. Пока еще не на нормальное, до него надо было ещё много чего надо было сделать, потратив терпение и, возможно, слёзы (вонь иногда резала глаза). Но появились проходы и, я не побоюсь этого слова, стало легче дышать. Я вымыл подоконник и открыл форточку, чтобы проветрить квартиру, потом вытащил из кухни остатки еды, которые давно перестали быть едой и перешли в разряд угрозы.

Наталья заглянула с порога и тихо охнула.

— Боже… Тут даже светлее стало.

— Это я просто лампочку протёр, — хмыкнул я. — Иногда чудеса стоят дешевле, чем кажется.

Олег посмотрел на мешки у двери.

— Это всё на выброс?

— Это всё давно должно было быть на выброс.

— А эти коробки?

— Чертежи, документы, личные вещи. Это никому не трогать.

Он нахмурился.

— Нам надо будет потом посмотреть.

Илья Сергеевич, который сидел на стуле у стола, поднял на него суровый взгляд.

— Не надо.

— Дядь, там может быть важное.

— Вот поэтому ты туда и не полезешь.

Олег покраснел, но промолчал. Хорошо. Старик возвращал себе территорию. Пускай далеко не идеальную, но свою. Для меня это было побочным эффектом, хотя, если честно, смотреть на это было приятно.

После кухни я занялся мелким ремонтом. Всё то, что не удалось починить позавчера в ванной (и что вообще было возможно починить без особых вложений) я привёл в пригодность. Потом прошёлся по розеткам на кухне, так как судя по их внешнему виду, они легко могли оказаться старше хозяина квартиры. И искрить так же, как его расшатанные нервы.

— За это отдельно? — спросил Олег.

— Нет. Это чтобы ваш дядя не сгорел вместе с квартирой раньше, чем вы успеете её оценить.

Наталья вскинула на меня недовольный взгляд.

— Вы зачем так говорите?

— Я привык говорить прямо, так как в этом заключается моя работа. Смеситель не может работать наполовину, он либо протекает, либо нет. Если вы понимаете, о чём я.

— А вы понимаете, что мы не такие?

Я внимательно посмотрел на неё. М-да, врать она умела хуже Лики, а это уже показатель.

— Тогда вам нечего обижаться.

Она отвернулась всем своим видом показывая, что думает по поводу моей фразы. Олег снова полез в телефон, будто там мог спрятаться от разговора.

К вечеру квартира стала божеской. Не идеальной, как бы мне или племянникам того хотелось (даже моя берлога выглядела чуточку лучше), но вполне приемлемо. В общем, жить можно. И да, именно, что жить, а не существовать, чем до этого занимался хозяин.

Илья Сергеевич долго стоял посреди комнаты и молчал.

— Ну и что думаете? — спросил я.

— Тихо стало, — сказал он.

— Ну так, мусор шумит, даже когда лежит.

Он кивнул, будто я сказал не шутку, а что-то важное.

Олег расплатился молча и без торга. Деньги были хорошие, но я всё равно пересчитал их при нём же, отчего мужик поморщился.

— Не доверяете?

— Доверие не отменяет учёт.

— Вы странный сантехник.

— Вы не первый, кто так говорит, и уж точно не последний.

Наталья попыталась улыбнуться Илье Сергеевичу.

— Дядя, мы потом заедем, посмотрим, что ещё надо.

— Не надо потом, — сказал старик. — Я сам позвоню.

— Но мы же семья.

— Семья вчера стояла в подъезде и нос закрывала.

Она побледнела, и Олег потянул её за рукав.

— Пошли.

Они ушли недовольные, что в принципе неудивительно. Деньги отдали, а объект так и не получили. Плохой день для стервятников, зато вполне сносный для меня.

Я начал собирать инструмент, когда Илья Сергеевич вдруг остановил:

— Подожди, Максим.

Он ушёл в комнату, но через пару минут вернулся с длинным пластиковым кейсом. Кейс был старый и пыльный, с потертой наклейкой одной дорогой немецкой фирмы, но при этом целый. Не надо быть гением, чтобы понять, внутри не дешёвое барахло из сетевого магазина.

Старик поставил кейс на стол и открыл. Внутри лежал перфоратор, наверное, ещё из тех времён, когда инструмент делали для дела, а не для красивой фотографии на коробке. Корпус был потертым, но ухоженным. Рядом на своих местах лежали все «дополнения» к основной игрушке.

— Это мой, — сказал Илья Сергеевич. — Был. Я им мало работал, больше ребята. Но всё же берег, вещь ценная, сам понимаешь.

— С этим не поспоришь.

— Вот и отлично, так что забирай.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Вы уверены? Думаю, не стоит раскидываться столь ценными вещами.

— Поверь мне, оно того стоит.

— Это дорогой инструмент.

— Знаю, поэтому тебе и отдаю, а не этим, — он кивнул в сторону двери. — Они продадут за копейки, а ты будешь работать.

Я молчал. Такой перфоратор закрывал часть расходов, ведь с ним я мог браться за более серьёзные работы. Я поймал себя на том, что слишком быстро считаю выгоду и стало немного неловко.

— Почему именно я? — спросил у него прямо.

Илья Сергеевич обвёл взглядом приведённую в порядок кухню и хмыкнул.

— Ты не выбросил меня вместе с мусором.

Ответ был простой, но вполне исчерпывающий.

— Беру, — согласился я. — Но, давайте договоримся что беру как вклад.

— Во что вклад? — непонимающе уставился на меня Илья Сергеевич.

— В будущую работу.

Он усмехнулся и покачал головой

— Это что ж получается? Я стану инвестором?

— Что-то вроде того.

Он некоторое время смотрел на меня каким-то странным взглядом, а потом достал из кармана старую пожелтевшую визитку.

— Скряцкий Павел Романович, — сказал старик. — Был директором оптовой базы когда, мы раньше с ним работали. Хороший мужик. если ещё жив и не стал сволочью. Я ему позвоню, он даст скидку, может, не сразу, но даст. Материалы, крепёж, инструмент, трубы. Через него весь район закупался, и заня его думаю и сейчас закупается.

Я взял визитку.

Я встал в шесть двадцать и уже привычно провел традиционный утренний ритуал с зарядкой.

Дюбель лежал на табуретке у батареи и внимательно наблюдал за мной

— Не смотри так, — сказал я, натягивая спортивные штаны. — Тебе бы тоже не помешало почаще двигаться, а то лежишь, ла бока наедаешь.

Дюбель мяукнул и видимо, решив не спорить с руководством, отвернулся к батарее.

После зарядки я пошёл в ванну. Насколько контрастный душ был бодрящим, настолько он был неприятным, но я терпел и даже сдержался от того чтобы выматериться.

После душа, сварил овсянку, добавил масло и нарезал яблоко. Ел и прикидывал свои проблемы и планы на будущее.

После взлома квартира перестала быть надежной базой, жить в ней еще можно было, но вот что-то хранить ценное, точно нет. Петр Ильич конечно был трусом, но трус зажатый в угол, часто хуже храброго человека. Храбрый хотя бы понимает, на что идёт, а вот трус нанимает идиота с отвёрткой, а потом делает круглые глаза и говорит, что не знал.

Я помыл тарелку сразу, и это было не про чистоплотность, а про порядок. Если человек не может держать в порядке раковину, он быстро перестаёт держать в порядке жизнь. Проверено миллионами кухонь.

Перед выходом я проверил замок, косяк и петли. Следы взлома я уже поправил, но металл всё равно помнил чужие руки. Я провёл пальцем по краю скола и тихо сказал пустому коридору:

— Значит, точку хранения меняем. Хорошо.

Я вышел и собирался идти по своим делам, но возле первого этажа услышал женский голос:

— Да что ж ты за зараза такая… опять заело… ну куда мне с тобой…

У балкона стояла пенсионерка в старом пальто и платке. На раме болталась створка из поликарбоната, а сам балкон был переделан под мини-парник. Рядом на табуретке стоял пакет с рассадой. Пенсионерка тянула створку на себя, потом толкала обратно. Рама скрипела, но не двигалась.

— Доброе утро, — сказал я. — Помочь?

Старушка обернулась и сразу напряглась.

— Ты Смирнов, что ли? — подозрительно прищурилась она.

— Он самый, — с улыбкой кивнул я.

— А ты не пьяный?

Ох, и когда они только перестанут удивляться?

— Сегодня нет. И завтра не планирую.

Она присмотрелась ко мне.

— И действительно трезвый, — удивленно произнесла она, — Да вижи заклинило, — пожаловалась мне, — Помидоры хотела выставить. Но боюсь, что если сильнее дёрну, то сломаю. А пенсия у меня не депутатская, сам понимаешь.

— Депутатская обычно у тех, кто помидоры не выращивает, — с улыбкой сказал я и подошёл ближе.

Пенсионерка хмыкнула, и это было хорошим знаком. Если человек может хмыкнуть, значит, с ним ещё можно работать.

Я посмотрел на раму: петля просела, нижний край уперся в направляющую, а один саморез и вовсе держался на честном слове и старой краске. Да, как и сказала бабка, силой тут можно было только сломать. Я взял с земли обломок рейки, подсунул под створку и приподнял нижний край.

— Вы только не тяните сейчас, — сказал я спокойно. — А то она у вас в руках и останется.

— Я и так боюсь, — буркнула пенсионерка. — Этот балкон ещё мой покойный муж делал. Царство ему небесное, руки были золотые, только пил, как два сантехника.

— Значит, конструкция крепкая, но с характером, — снова усмехнулся я.

Поднял створку на пару сантиметров, ладонью толкнул профиль в сторону, а потом чуть ослабил давление. Рама в тот же миг щёлкнула и встала на своё законное место.

— Пробуйте.

Пенсионерка осторожно потянула, и створка плавно пошла.

— Ох ты ж… — она даже рот приоткрыла. — Я полчаса мучилась.

— Петлю надо подтянуть и саморез заменить, — дельно заметил я. — Иначе через неделю опять перекосит.

— Сколько возьмешь? — снова прищурилась бабка.

— Нисколько, — я лишь плечами пожал. — Сегодня это реклама.

— Бесплатно только сыр в мышеловке.

— Сыр тоже не бесплатно, мышь за него жизнью платит.

Пенсионерка тут же рассмеялась.

— Умный стал, Смирнов.

— Бросил пить, вот в голове место и появилось. — заметил я

— Это хорошо. А то раньше ты… — она махнула рукой и сама себя остановила. — Ладно, не буду.

— И не надо, — согласился я. — как говорится, кто старое помянет тому глаз вон.

Я достал мультитул и подтянул саморез, насколько позволяло дерево. До нормального ремонта доживёт. Женщина представилась Жанной Сергеевной и пообещала сказать «девчонкам», что я помог. Девчонкам, судя по всему, было лет по семьдесят, но их зона влияния включала три подъезда, дворника, почтальона и кассиршу в магазине. Кстати, большинство из них были уже «своими», и это хорошо.

— Если что нужно будет по сантехнике или мелкому ремонту, звоните, — сказал я и дал ей бумажку с номером. — Только если денег мало, говорите сразу, не люблю торговаться, после того как работа сделана.

— А если денег много? — прищурилась она.

— Тогда тоже говорите, — улыбнулся я. — Поверьте, я переживу.

У ТСЖ толпился народ. Возле входа в подвал стояли жильцы, две полицейские машины и серый фургон. Молодой опер курил у двери, Зинаида, диспетчер, стояла у стены с папкой в руках. Обычно она орала так, что трубы начинали течь от страха, сейчас же молчала и смотрела в землю.

Из подвала вышел Пётр Ильич, вернее, вывалился. Лицо у него было серым, рубашка вылезла из брюк, а на лбу блестел пот. Он увидел меня, и его тут же перекосило.

— Ты! — завизжал он, ткнув пальцем. — Это ты всё устроил! Думаешь, я не понимаю⁈

Люди обернулись, а опер перестал курить. Зинаида сделала маленький шаг в сторону, будто хотела стать частью стены.

Я остановился метрах в трёх от него.

— И вам доброго утра, Пётр Ильич, — спокойно поздоровался я.

— Не доброе оно ни хрена! Не доброе, гад ты такой! Ты на меня прокуратуру натравил! Ты документы подделал! Ты сам себе взлом устроил!

Он захлебнулся воздухом. Это была не игра, его реально трясло. Значит, нашли что-то серьёзное или были близко к этому.

— Не я подал иск в суд, — сказал я спокойно. — как видите это только начало.

Он замер. Фраза попала не потому, что была умной, а потому что была точной.

— Ты мне угрожаешь? — сразу же набычился он.

— Нет, — я покачал головой. — Угроза, это когда обещают действие. А я описываю последствия.

— Да ты никто! Алкаш бывший! Слесарь! — не унимался он. — Да ты у меня…

— Пётр Ильич, — перебил я. — При полиции лучше не продолжать. У вас и без того день обещает быть тяжёлым.

Опер тихо усмехнулся, а кто-то из жильцов кашлянул, пряча улыбку. Пётр Ильич услышав это, побледнел ещё сильнее. Такие люди больше всего боятся не закона, который можно обойти и купить. Они бояться когда над ними смеются, в этот момент «корона падает» и последствия этого «падения» наступают чуть ли не сразу.

Из подъезда вышла Светлана Андреевна в тёмном костюме и с папкой в руках. Увидев меня, женщина чуть удивленно изогнула бровь.

— Максим? — ее губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Светлана Андреевна, — я улыбнулся в ответ.

Пётр Ильич сразу сдулся.

— Светлана Андреевна, я могу все объяснить, — забормотал он. — Это всё недоразумение. У нас все документы в порядке. Просто бывший сотрудник имеет личную неприязнь…

— Пётр Ильич, — сказала она строго. — Вас сейчас пригласят, не уходите далеко пожалуйста.

— Конечно… я здесь… я никуда…

Он отошёл, но продолжал сверлить меня взглядом, в котором смешались страх, злость и желание сделать гадость. Передо мной был мелкий начальник, который вдруг понял, что ТСЖ это не его личное царство.

Светлана подошла ко мне.

— Вы часто оказываетесь рядом, когда начинается интересное, Максим.

— Район маленький, — я просто пожал плечами. — Интересное само ходит по двору.

Она слегка нахмурилась.

— Я уже говорила, что после суда вы произвели на меня хорошее впечатление? Не стоит его портить.

Она смотрела на меня, как прокурор на важного свидетеля, хотя все же личная симпатия какая-то у нее ко мне была.

— Если вам есть, что сказать, — произнесла она, — мои двери открыты.

— Благодарю, — кивнул я, — помню и ценю это. Но иногда люди молчат, потому что без доказательств приходить стыдно. — возразил я.

— Это разумная позиция. — уважительно заметила она.

— Я бы назвал её практичной позицией.

Светлана снова улыбнулась, но уже теплее.

— Вы странный человек, Максим.

Я пожал плечами в ответ, а она она шагнула ближе и понизила голос.

— Если вы знаете что-то о теневой бухгалтерии ТСЖ, подрядчиках или связях Петра Ильича, лучше не затягивайте, когда такие люди тонут, они хватаются за всех, даже за тех, кто просто стоял рядом.

— Я учту это Светлана Андреевна.

Она кивнула.

— Берегите себя и будьте осторожны.

— Уже думаю об этом.

Она ушла ну а я не стал следить за этим спектаклем дальше. Да, наблюдать за чужим обыском приятно, но пользы от этого мало. Мне нужна была не радость, а следующий шаг.

У лавочки у соседнего подъезда сидел Степаныч. Как всегда в старой куртке, в кепке и с сигаретой в зубах, хотя я говорил ему, что до добра это не доведёт. С другой стороны, кто я такой, чтобы указывать ему? Да и вряд ли я первый, кто об этом сказал.

— Живой? — спросил я.

Он поднял глаза.

— А куда я денусь? Меня старуха с косой к себе брать не хочет. Говорит, сначала трубы поменяй.

Я сел рядом на сухой край лавки.

— Весело у вас тут сегодня.

Степаныч кивнул.

— Давно пора было с ним разобраться, совсем берега потерял. Дворникам зарплату режет, материалы списывает, людям квитанции накручивает, а сам ноет, что денег нет.

— Деньги у таких всегда есть, просто они лежат не там, где надо.

— Это точно, — сказал он и затянулся. — Слышь, Макс, а ты правда с прокуроршей знаком?

— Скажем так, пересекались, — хмыкнул я.

— Пересекались, — передразнил он. — Я тоже с автобусом пересекался, когда дорогу перебегал. Только автобус меня не запоминал.

— Она просто знакомая.

— Ага, а ещё красивая баба.

— Здесь не поспоришь, — улыбнулся я

Степаныч покосился на меня.

— Ты раньше проще был. А сейчас говоришь, будто у тебя внутри начальник сидит.

— Уволить не могу, — улыбнулся я. — Он работает без выходных.

Степаныч хрипло рассмеялся и закашлялся.

Я посмотрел на ТСЖ, оттуда как раз вынесли коробку с папками. Зинаида стояла у стены и крестилась. Скорее не от веры, а от надежды, что проверка пройдёт мимо неё.

— Степаныч, мне гараж нужен, — сказал я.

Он сразу стал серьёзнее.

— Машину ставить?

— Откуда она? — я с усмешкой покосился на собеседника. — Для начала скутер, а то я задолбался его к себе таскать. ну а ещё работать там иногда планирую. Но мне надо, чтобы там сухо было, с электричеством и без лишних глаз.

— Официально?

— Лучше без лишних бумажек.

— Понятно, — кивнул он и задумался. — Есть один вариант. Петька хороший знакомый мой у него гараж в кооперативе за старой котельной имеется. Батя у него на машине ездил, но умер уже пять лет назад, машина там совсем сгнила, на свалку увезли, а гараж остался. Он то сдает его, то хлам там держит. Электричество там точно есть. Крыша, кажется, не течёт, вот он сдаст бездоговора, за нал. Но имей ввиду там сторож дед вредный. Если морда не понравится, будет докапываться.

— Морда у меня рабочая, должна пройти фэйс контроль.

— Фэйс чего? — не понял Степаныч.

— Понравится должна ему говорю, — пояснил я

Степаныч хмыкнул.

— Деньги то имеются?

— На первый месяц есть, — кивнул я. — Если цена не как за квартиру в центре.

— Да какие там квартиры? Гаражи только. Весной грязь, зимой ворота ломом открываешь, летом мужики шашлык жарят и спорят, кто больше страну разворовал.

— Что ж, мне вполне подходит.

Он достал кнопочный телефон практически, как мой прошлый, только ещё более допотопный.

— Сейчас номер дам. Скажешь, что от Степаныча. Петька не гнилой, деньги любит конечно, но слово держит, главное не дать ему на шеею к себе сесть.

— Так у нас таких большинство, — заметил я.

— Нет, — покачал головой мужик. — Большинство слово не держит.

Он продиктовал номер, я записал в смартфон.

— Ещё момент, — сказал Степаныч понизив голос. — Там Кабан иногда трется, у него брательник в тех гаражах держит, то ли автосервис, то ли еще что-то. Я к тому, что у вас вроде там какие-то тёрки были, так что аккуратнее. Ты если что, не лезь на рожон, эти ребята тупые и злые.

— Спасибо, учту. — заверил его

Степаныч посмотрел на меня серьёзно, без своей обычной усмешки.

— Макс, ты правда осторожнее. Пётр сейчас как крыса, его прижали, он начнёт всех кусать, а ты ему, так вообще поперек горла.

— Да, я уже в курсе.

— Не, ты не понимаешь, — пояснил Степаныч. — Тут если мужик обиделся, он не иск в суд подает, а кирпич с крыши роняет, а потом все говорят, что ветер. Правда Ильич вряд ли на такое способен, если только чужими руками.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Спасибо, Степаныч. Серьёзно.

Он смутился и махнул рукой.

— Да чего там. Ты лучше скажи, если работа какая будет, а то с этим ТСЖ скоро без штанов останусь, а если Ильича посадят, нам нового поставят, такой же будет, только морда другая.

— Работа будет, но мне нужны люди, которые не воруют материалы и не пьют на объекте.

Степаныч тяжело вздохнул.

— Материалы не ворую, сам знаешь.

— А второе?

— Второе обсуждается. — нахмурился он.

— Тогда начнём с мелких задач, — сказал я.

— Вот же гад, — сказал он без злобы. — Ладно, звони Петьке. Только цену сбивай сразу. Он сначала назовет так, будто там не гараж, а дом на Рублевке.

Я поднялся и улыбнулся собеседнику.

— Не переживай, уж с этим точно разберусь.

— Разберётся он, как же… — пробурчал мужик, но в его голосе слышалось уважение. — И Макс.

— Что?

— Ты это с прокуроршей поаккуратнее. Женщины при власти, они как болгарка, вроде полезная вещь, а палец отрежет и не заметит.

— Мастак ты Степаныч сравнивать, — рассмеялся я, — но я с болгаркой уже работал.

Мы попрощались, и я отошёл к краю двора, где было тише, после чего набрал номер. Гудки шли долго, но на четвёртом ответили.

— Алё, — голос был сиплый и настороженный. На фоне играло радио, кто-то матерился.

— Алло, это Пётр?

— А кто спрашивает?

— Максим, я от Степаныча, по поводу гаража.

На несколько секунд повисла тишина, потом Пётр всё-таки ответил:

— Степаныч живой ещё?

— Сидит, курит, портит статистику здравоохранения, — усмехнулся я.

— Значит, живой, — хмыкнул Петька. — Чего надо?

— Гараж посмотреть. Снять на месяц для начала. Инструмент хранить, мелкий ремонт делать.

— Автосервис мне там не устраивать.

— До этого мне пока далеко. А сейчас мне нужно сухое место, электричество и замок. Желательно без шума по ночам.

— Электричество оплачивается отдельно, — сразу же заявил Пётр.

— Я так и думал, — кивнул я в пустоту.

Петя назвал сумма, причем просил за первый и последний месяцы сразу. Как и говорил Степаныч, сразу же начал давить. Я помолчал. Иногда пауза сбивает цену лучше любого торга, но потом всё-таки ответил:

— За гараж за котельной, без договора, с отдельным электричеством и сторожем, который докапывается?

— Ты его видел вообще?

— Пока нет. Увижу крышу без дыр и нормальные ворота, обсудим всё уже более детально.

— Умный, да?

— Я бы сказал, экономный.

Петька фыркнул.

— Но всё равно за два месяца и электричество.

— Первый месяц. Если всё устраивает, дальше плачу без задержек и наличными. Сегодня вечером посмотрю.

— А последний? — несколько ошарашенно переспросил тот.

— Последний появится после того, как я пойму, что гараж не течёт, а замок не открывается ногтем, — спокойно пояснил я.

Снова пауза.

— Ладно, юрист хренов. В семь сможешь?

— Найду время.

— Кооператив «Луч», за старой котельной, второй ряд, зелёные ворота номер двадцать восемь, спросишь Петьку.

— Договорились, я буду.

— Деньги не забудь взять, — напомнил он.

— А ты ключи. — ответил я и сбросил вызов.

До вечера нужно было подготовиться. Гаражный кооператив за котельной, это не бизнес-центр с охраной. Там правила проще, если выглядишь слабым, тебя давят. Если выглядишь слишком сильным, тебя проверяют. Лучше выглядеть обычным работягой, у которого в сумке ключи да отвёртки, неу или может еще бутылка водки.

У ТСЖ снова было шумно. Пётр Ильич что-то доказывал полицейскому, но как-то вяло, наверно устал бедолага. Светлана стояла рядом, листала бумаги и задавала короткие вопросы, на которые тот постоянно кивал, видимо, желал поскорее с этим закончить. Увы, мой дорогой, твои «приключения» только начинались. Но… кто в этом виноват?

Я смотрел на это спокойно. Паразит, который годами обкрадывал жильцов, впервые почувствовал, что можно получить за это ответку и даже реальный тюремный срок, хотя в этом я пока сомневался. Пока доказательств было мало. Обыск мог напугать Петра Ильича, но не более… мне нужна его черная бухгалтерия. Без неё я для Светланы оставался странным красноречивым сантехником, подкованным в юриспруденции. А с этой бухгалтерией, я становился главным свидетелем, который получает защиту, если умеет правильно все подать.

Я пошёл к своему подъезду. Жанна Сергеевна уже стояла у балкона с другой пенсионеркой и показывала на раму.

В квартире у самой двери меня встретил Дюбель.

— База почти найдена, — сказал я ему. — Осталось понять, не ловушка ли это.

Кот сел и начал умываться. Его, видимо, устраивало. У котов простая логика: если человек вернулся живой, значит, всё пока что терпимо. И да, я был с ним согласен, моя жизнь пока ещё не столь шикарна, но уже вполне терпима, а это многого стоит.

Скутер стоял у подъезда, заляпанный грязью. Я обошёл его кругом, проверил резину, тросики, крепления и завёл мотор. Он несколько раз кашлянул, а потом звук выровнялся. Не идеально, но уже лучше.

Я доехал до ближайшей мойки самообслуживания, кинул мелочь в автомат и взял пистолет. Вода ударила по пластику, и грязь тут же потекла ручьями. Вскоре, скутер стал выглядеть почти нормально. Я протер сиденье, проверил фару, тормоза и проводку возле руля, а то если из гаражей придется быстро сваливать, обидно если я не смогу это сделать по причине отвалившегося от старости контакта.

После мойки я заехал в строительный магазин. У стеллажа стоял продавец лет двадцати пяти, на бейдже было написано 'Сергей'и копался в мобильном телефоне.

— Что-то подсказать? — посмотрел он на меня оторвавшись от своего занятия.

— Да, мне замок нужен, — сказал я. — только нормальный замок, а не для красоты.

— Вот, — Сергей ткнул пальцем в коробку на одной из полок, — Сейчас один из самых популярных.

— Популярный, это не значит хороший

Он удивлённо посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то похожее на интерес.

— А какой вам тогда?

— Врезной, с тяжёлым корпусом и нормальными ригелями, чтобы школьник с отвёрткой не смог вскрыть.

Сергей вздохнул и убрал телефон.

— Тогда вот этот можно, — достал он с полки еще одну коробку, — только личинку лучше отдельно взять, та что в комплекте идет, так себе.

— Показывай, — сказал я.

Мы подошли к прилавку, где он раскрыл коробку. Я взял замок, проверил его вес, ход ригелей, винты и посадку. Металл был плотным, люфта почти не ощущалось. Я осмотрел край корпуса, зазоры и следы штамповки. Да, замок был неплохим.

— Этот подойдёт, — сказал я. — К нему личинку с защитой от высверливания и броненакладку.

— Серьёзный подход, — заметил Сергей.

— Ко мне недавно приходили без приглашения, — пояснил я.

Он понимающе кивнул. К замку взял еще перцовый баллончик для людей, которые плохо понимают слова. Нож и арматура слишком опасные штуки, ими можно увлечься и создать себе серьезные проблемы, а перцовка проще. Больно, неприятно и без лишнего членовредительства.

На кассе женщина с усталым лицом пробила покупки и посмотрела на баллончик.

— Весеннее обострение, — сказала она. — Все с ума сходят.

— Они и зимой сходят, — ответил я. — Весной просто чаще выходят на улицу.

Кассирша усмехнулась.

— Пакет нужен?

Домой я вернулся ближе к пяти. Дюбель встретил меня у двери, сел на пороге, посмотрел на пакет, а потом на меня.

— Да, начальник, — сказал я, закрывая дверь. — Привёз укрепление периметра.

Кот развернулся и ушёл на кухню.л. Я разделся, вымыл руки, быстренько сварганил себе ужин. Простенький и незамысловатый, но сытный.

Дюбель запрыгнул на табуретку и положил морду на лапы. Пришлось отрезать ему маленький кусок курицы.

После ужина я убрал посуду и занялся дверью. Снял старую накладку, следом за этим личинку. Металл был уставший, винты болтались, а посадочное место разбито.

Дюбель сел рядом и начал следить за процессом. Когда на пол упала первая стружка, он ударил по ней лапой. Стружка отлетела, отчего кот удивился и ударил ещё раз.

— Не лезь, — тихо попросил я.

Он посмотрел на меня, сделал вид, что всё понял, и через секунду снова полез лапой.

Работа шла медленно. Излишняя быстрота почти всегда враг качества, и вновь я вспомнил пословицу из прошлого мира. Если хочешь что-то сделать нормально, делай с толдком, с чувством и с расстановкой.

Я снял старый корпус, приложил новый, и отметил лишнее. Дверь была с небольшим перекосом. Если поставить замок по инструкции, ригели начнут цеплять планку и через месяц всё будет заедать, поэтому будем делать все по уму.

Я сточил край посадочного места, снова примерил корпус, еще снял немного, после чего личинка вошла плотно, без всякого люфта, я провёл пальцем по стыку и удовлетворенно кивнул.

Работа заняла почти два часа, но это стоило того, механизм встал как надо. Я несколько раз проверил ход ключа, и только потом закрыл дверь. На первом повороте, ригели вышли мягко, на втором тоже, третий поворот дал глухой щелчок. Конечно, на абсолютную защиту это не похоже, но теперь случайный взломщик пойдет искать дверь попроще.

Я сел на пол спиной к стене. Дюбель подошёл, понюхал замок, потом ткнулся мордой мне в колено.

— Всё, пушистый, — сказал я и потрепал его за ухом. — Теперь мы почти в крепости.

Кот замурчал, будто понимая, что теперь в квартире стало спокойнее.

Я поднялся, помыл руки и вернулся к столу. Достал блокнот и записал новые пункты. Надо было проверить состояние гаража, соседей и охрану. А также Кабана, который по словам Степаныча может там ошиваться. Не забыл про ТСЖ и чёрную папку, хотя они у меня и без того были помечены. Не забыл про Светлану и возможность с ней… сотрудничать. Да, именно так, на большее я пока не рассчитывал, ну а там как карта ляжет.

Взглянув на блокнот, я понял важную вещь — он не был моим дневником, никакой романтики и глупых записок. Хотя стоило отметить, что раньше я писал более сухо, но в новой жизни стал более… человечным. И мне это нравилось. И всё же, пока что блокнот был моим помощником и немым собеседником. Он помогал мне утрясать мысли, которые мешали спать, разбегаясь, подобно тараканам на кухне, стоило мне только к ним заявиться и включить свет.

Перед выходом я переоделся и проверил всё необходимое. Газовый баллончик, смартфон и деньги. Кроме того, прихватил и старый телефон, положив его в карман. В случае неприятной встречи с «местным колоритом» можно было отдать им именно его. Да, неприятно, но логично и практично, а другого мне и не требовалось. Я давно привык жить логикой, и понимал, что в этом мире с тобой может случиться всё, что угодно.

Дюбель сидел на табуретке и смотрел на сборы так, будто я опять собираюсь сделать что-то глупое и без его согласования.

— Ты остаешься за старшего, — сказал я. — Если кто войдёт, расцарапай лицо и сделай вид, что это случайность.

Кот зевнул. Приказ принял без радости, но и без возражений.

Первое, что я увидел в кооперативе «Луч» так это вывеску, где от названия остались только «Лу». Шлагбаум был поднят, а в будке сторожа сгорел свет. В ней сидел дед в ватнике и смотрел маленький телевизор. Я притормозил, он открыл окошко подозрительно осмотрев меня, а потом мой скутер.

— К кому? — коротко спросил он.

— К Петьке, — ответил я. — Гараж двадцать восемь.

— На этом, что ли? — дед кивнул на скутер.

— Пока да.

Дед хмыкнул.

— Проезжай, только не газуй. Тут ямы, как после бомбёжки.

И ведь не соврал, дорога внутри кооператива была не дорогой, а полосой грязи. Скутер то и дело подпрыгивал, переднее колесо ловило колею, а под ногами хлюпала вода. Справа и слева тянулись гаражи и железные ворота с номерами, написанными как попало. Где-то горел свет, где-то мужики копались под капотом, где-то за воротами глухо бухала музыка.

Двадцать восьмой гараж нашёлся во втором ряду. Перед ними стоял невысокий мужик в пухлой куртке. Лет сорок, живот вперёд, а шапка налезла почти на глаза.

Он увидел мой скутер и сразу оживился.

— Ты Максим, что ли? — он протянул руку. — От Степаныча?

— Да, рад познакомиться, — я ответил на рукопожатие.

— А я Петька. Можно Петром. Но если с деньгами напряг, то придётся Петром Алексеевичем, — он хохотнул сам над собой и хлопнул ладонью по воротам.

— Сначала посмотрю.

Петька оглядел меня и задержался взглядом на скутере. Наверное, он уже решил, что перед ним бедный работяга, который должен радоваться любому сараю. Увы, это была очень распространенная ошибка, бедность не всегда значит тупость.

— Гараж хороший, — сказал он. — Сухой, место удобное, свет есть, да и соседи нормальные.

Я молча посмотрел на него. Не давил и не морщился, а просто ждал. Тишина в торге работает лучше ругани.

Петька выдержал пару секунд, потом начал суетиться.

— Ну а что? Весна, всем надо, кто резину хранит, кто инструмент, а кто машину. У меня уже люди спрашивали по поводу аренды.

— Спрашивали?

— Ну… интересовались.

— То есть не спрашивали.

Он поморщился и достал связку ключей.

— Ты смотреть будешь или приехал лясы точить?

— Давай посмотрим, — кивнул я, — лясы потом поточим, если захочешь.

Петька долго перебирал ключи, но наконец нашел. Замок был старый и весь в царапинах. Ворота открылись со скрипом, и в нос ударил яркий букет запахов из смеси бензина, масла и пыли. Петька щёлкнул выключателем, под потолком моргнула лампочка, но через секунду всё же загорелась.

Обычный гараж. Бетонная коробка, примерно шесть на три с половиной метра. Слева полки из кривых досок, справа старый верстак. Пол неровный, а плиты на потолке с трещинами, кое-где местами швы осыпались. Проводка судя по всему была старой, а розетку я заметил только одну, да и ту слегка подгоревшую. Остальное… лучше не перечислять, в общем работы здесь хватало. Превратить этот сарай в полноценную мастерскую, еще та задачка.

Но… это даже интересно.

Петька стоял у входа и ждал, когда я начну возмущаться. Тогда он бы сбросил пятьсот рублей и считал себя мастером переговоров.

— Ну? Нормально же? — нетерпеливо спросил он

— Для склада мусора нормально. — повернулся я к нему.

— Вот чего ты чего начинаешь? Гараж как гараж. — явно обиделся он.

— Именно. Не тёплый бокс, не склад, не помещение под сервис. Бетонная яма с протечкой, кривыми воротами и проводкой, которая может сгореть быстрее, чем сторож найдёт телефон.

— Да ты специалист, я смотрю.

— Можно и так сказать.

Он замолчал. Ему не понравилось, что я не стал спорить и возмущаться, а просто спокойным голосом перечислил недостатки. Я подошёл к розетке, посмотрел на подгоревший край, но трогать не стал.

— Электричество отдельно?

Петька засопел, поправил шапку и посмотрел на улицу, будто там могли появиться те самые люди, которые якобы стояли в очереди за его бетонной дырой.

— Слушай, мужик, хочешь снимать, снимай. Не хочешь, я другим сдам.

— Кому?

— Да найдутся. — заявил он.

— Тогда сдавай. — пожал я плечами и развернулся к выходу. Не резко и не театрально, а просто пошёл. В переговорах важно быть готовым уйти по-настоящему, дешевые торгаши всегда чувствуют плохую актерскую игру.

— Э, подожди, — сказал Петька уже другим голосом. — Ты чего вот так сразу? Мы же разговариваем.

— Мы не разговариваем. — я остановился и вновь повернулся к нему, — У тебя объект с проблемами. Если я его беру, ты получаешь деньги сегодня, а я привожу помещение в порядок за свой счёт. Если не беру, ты дальше хранишь тут мусор в надежде сдать эту халупу хоть кому-то.

Петька отвернулся и сплюнул в грязь у ворот.

— Степаныч сказал, ты нормальный.

Похоже это был его последний аргумент.

— Я нормальный, поэтому Степаныч со мной и говорил.

Он ещё немного помолчал. В нём боролись жадность и понимание, что других желающих с деньгами сейчас у него нет.

— Жёсткий ты.

— Какой есть, — развел я руками.

А дальше мы торговались. Но после моего «почти ухода» делал Петька это как-то вяло. Так что я без особых усилий сбил цену на тридцать процентов.

— Ладно. — как-то обреченно махнул рукой владелец гаража, когда наша торговля с ним закончилась. — пусть эта сумма будет… и оплата за месяц, без последнего. Но если съезжаешь, заранее говоришь.

— Договорились.

Я достал из кармана деньги, я заранее положил нужную сумму, до которой я собирался торговаться.

— Ключи, — сказал я.

Он снял с кольца ключ от ворот и ключ от старого замка.

— Замок не выкидывай, он мой. — предупредил он, для меня сделаешью

— Оставлю как музейный экспонат.

— Смешно, — хмуро ответил он, — если свой поставишь, один ключ мне.

Я кивнул в знак согласия. Петька убрал деньги и поправил шапку.

— Сегодня можешь пользоваться. Только сторожу скажи, если ночью будешь. Дед нервный, может монтировкой встретить. И это… народ тут разный. Ценное на виду не оставляй. У нас все честные, но у некоторых честность после похмелья пропадает.

— Спасибо, запомню.

Он ушёл, обходя лужи, а я прикрыл ворота, но не заперся. В новом помещении сначала проверил выходы, стены и потолок. Формально выход был один, и это плохо. Но на старте почти любая база имеет один выход.

Включил фонарик и прошёлся по углам. В дальнем левом углу были мышиные следы. По правой стене шла трещина, и бетон под пальцами крошился. Надо расшить, грунтовать, и заделать. Пол у ворот имел уклон внутрь, вода будет затекать при дожде. Нужен порожек, герметик и зачистка нижнего края ворот. Петли без сварки не снять, но смазать можно. Проводку лучше вести новую, через автомат. Старую оставить как памятник жадности и экономии.

Я достал блокнот и записал всё, о чём только что подумал. Мыслить сразу же стало легче. Потом снова осмотрел гараж и представил, как я его оборудую. Иногда полезно расставить всё по полочкам в своей голове, чтобы потом просто идти по намеченному плану.

Снаружи раздался какой-то шум, и я замер. Я закрыл блокнот и убрал во внутренний карман. Сердце неприятно толкнулось в грудь, но не от паники, просто тело Смирнова ещё не стало тем инструментом, который я хотел получить.

Сильный толчок распахнул ворота и в гараж зашел Сысоев, собственной персоной. Лысый и в кожаной куртке, с той же ухмылкой, что была в казино. Следом за ним появились еще двое. Справа от него встал широкоплечий Кабан, поигрывая битой. Слева худой мужик с впалыми щеками и сиплым дыханием. У него тоже была бита, только короче, и ручка, обмотанная изолентой.

Трое против одного, а выход за их спинами. В кино в такой момент герой красиво усмехается. В жизни ты считаешь расстояние и очень хочешь, чтобы перцовый баллончик оказался не просроченным.

Сысоев оскалился.

— Здорово, Смирнов. Обживаешься?

— Осматриваю помещение.

— Помещение, — повторил он и глянул на Кабана. — Слышал? Сантехники теперь помещения арендует… куда мы катимся?

Троица дружно заржала, после чего Кабан качнул битой и сплюнул в сторону.

— Умный больно.

Сиплый молчал и с присвистом дышал. Пальцы на бите сжимались. А он нервный, а это опасно, такие господа всегда непредсказуемы.

Я не двигался, всё же не дурак. Правая рука висела рядом с карманом куртки, где лежал баллончик.

— Если вы по поводу аренды гаража, то я уже его снял, — сказал я.

Сысоев сделал шаг внутрь.

— Нам гараж не нужен. Мы пришли к тебе.

— Долг закрыт, — напомнил я.

— Да, я помню, долг закрыт, — кивнул он. — Тут другое. Один общий знакомый попросил с тобой поговорить. Жалуется, что ты по судам ходишь, и льешь грязь на честных людей.

— И с каких пор Ильич стал честным? — искренне удивился я

Сысоев улыбнулся шире, но глаза остались холодными.

— Возможно да, возможно нет. В любом случае нас попросили проучить тебя и поверь, сделаю я это с огромным удовольствием. Лучше бы ты по прежнему водку жрал Смирнов. Целее бы был.

Я не стал отходить к стене, а постарался выглядеть хладнокровно с трудом прогнав охватившее меня неприятное чувство страха. Сейчас оно точно будет мешать, бояться будем позже.

— Значит ты против ЗОЖ? Печально… — заметил я

— Чего? — Сысоев, которому эта аббревиатура была явно не знакома, уставился на меня, — ты про что?

— Врачи это называют здоровый образ жизни, — пояснил ему

Кабан хмыкнул и перекинул биту с одной руки в другую.

— Слышь, шеф, он тебя стебёт, — сказал он и глянул на Сысоева.

Сысоев резко покосился на него, и улыбка с его лица пропала

— Закрой рот.

Интересно. Раздражение было направлено не на меня, а на Кабана. Значит, внутри их «коллектива» уже была трещина. Я присмотрелся. Кабан держал плечи чуть вперёд, как человек, который привык быть первым и не любит приказы. Сиплый стоял то и дело потирая изоленту на рукояти, а глаза бегали между мной и Сысоевым. Вот не похлож он на отмороженного бандита, так скорее обычная шавка.

И неожиданно в моей голове что-то щелкнуло и мир вдруг заиграл совсем другими красками. Я услышал, как где-то сверху сорвалась капля воды и ударила в жестяную банку у стены, как Кабан скрипнул зубами, а Сиплый втянул воздух через нос, коротко и со свистом. Я слышал то, что обычный человек слышать не должен. Интересно это так аналитический взор работает или что? Но на этот вопрос ответ поищем потом, сейчас надо пользоваться тем что появилось.

— Сысоев, — сказал я ровно. — Ты им сколько платишь за сегодняшнюю работу? По пятёрке? Или по три, если без крови?

Улыбка практически мгновенно сползла с его лица.

— Ты вообще о чем? Тебе-то какое дело?

Кабан перестал качать битой.

— Чего по три?

— Не слушай его, — Сысоев повернулся к нему. — Он сейчас вам дичь будет втирать.

— Я предпочитаю работать с фактами, — спокойно пояснил я. — Пускай и не проверенными. Вот например ты берёшь с заказчика двадцать пять, им кидаешь по мелочёвке, а потом рассказываешь, что общак пустой, это в бизнесе это называется маржа, а в вашем случае, крысятничество.

Сиплый моргнул, а Кабан посмотрел на Сысоева уже совсем иначе. Не как подчиненный, а как человек у которого появились вопросы.

— Ше-е-ф? — протянул Кабан.

— Ты совсем дебил⁈ — рявкнул Сысоев и шагнул к нему. — Он тебя разводит.

— А казино? — продолжил я, не повышая голоса. — Я, кстати, знаком с Дениской-лудоманом, помогал его бабке кое-что починить, и он много интересного рассказывал. Кто какие долги закрывал, кто с что кассы брал и кто людей на счетчик ставил. Память у пацана работает как надо, этому забинтованная рука не мешает.

Сысоев нервно дернулся и недобро покосился на меня.

Вот оно.

Реакция была слишком заметной. Мои слова упали на благодатную почву, заронив сомнения, пусть и небольшие, но достаточные для того, чтобы враги начали смотреть друг на друга, а не на меня,

— Рот свой закрой, гнида, — процедил Сысоев.

— Поздно, — усмехнулся я и кивнул на его подручных, — они уже думают.

— Слышь, шеф… — начал было Кабан, повернувшись к Сысоеву, и это был отличный шанс.

Я атаковал первым. Выхватил баллончик из кармана и выпустил струю газа прямо Кабану в лицо. Резкий запах перца ударил в нос, горло сразу сжало, глаза защипало. Кабан взревел, как поросёнок на мясокомбинате, и рефлекторно махнул битой в сторону, где меня уже не было.

Я ушёл вбок и тут же применил баллончик снова. Вторая струя досталась Сиплому. Тот попытался закрыться рукой, но было слишком поздно, перец попал точно в цель. Он закашлялся, сделал шаг назад и врезался плечом в ворота.

Сысоев отскочил, типичная реакция труса, который привык отсиживатсья за спинами других. Он не лез в драку, а сразу начинал искать выход.

Кабан махнул битой вслепую, и воздух просвистел совсем рядом. Я услышал этот удар раньше, чем увидел, и ушёл вниз, бита врезалась в край верстака, разбив хлипкие доски к чёртовой матери. Если б попало по голове, новая биография Смирнова закончилась бы в арендованном гараже, среди грязи, пыли и троих уродов.

Мне эта мысль не понравилась, я вообще не любил, когда моя судьба зависела от чужой координации, поэтому ударил Кабана носком ботинка по колену сбоку. Да, не красиво, и не по-киношному. Ну так это реальная жизнь, где приходится делать всё, что угодно, чтобы остаться целым. Попал точно в точку, где сустав не любит боковую нагрузку. Противник взвыл, присел, и я добавил локтем в переносицу. В тот же момент послышался неприятный влажный хруст.

Сиплый, уже полуслепой, рванул вперёд и ткнул битой на звук. Я отступил на шаг, пропустил удар мимо бедра и ударил его баллончиком по пальцам. Он выронил биту, зашипел от боли и злости, но тут же получил ладонью под подбородок и коленом в живот. Воздух вышел из него с мокрым хрипом. Сиплый сложился и рухнул на бетон.

Сысоев в этот момент бросился к выходу.

— Стоять! — рявкнул я.

Естественно, никто меня не послушал. Люди вроде Сысоева слышат только бетон, когда встречаются с ним лицом.

Я пнул биту Сиплого поперёк выхода под ноги Сысоеву и попал (кто бы сомневался, у меня же «Аналитический взор»). Тот споткнулся, но равновесие удержал. Правда, при этом он чуть завалился вперёд и в сторону, всё-таки встретившись мордой с бетонной стеной. К тому моменту я был уже рядом, схватил за ворот куртки и ударил коленом. Тот протяжно выдохнул и согнулся пополам, а я навалился сверху, вместе с ним чуть не вылетел за порог и впечатал его лицом в холодный пол возле ворот.

Больно стало и мне. Колено отдало тупой болью, ладонь содрало о бетон, а дыхание сбилось. Я на секунду почувствовал обычную человеческую злость. Но всё же сдержал эмоции и не принялся мутузить этих выродков их же битами.

— Не надо, — прохрипел Сысоев, щекой прижимаясь к бетону. — Ты не понял.

— Серьёзно? А это можно как-то объяснить по-другом?

— Я просто…

— Да заткнись ты уже.

Кабан снова попытался подняться. Слепой, с текущими соплями и кровью из носа, он выглядел довольно отвратительно. Я направил в его сторону баллончик и спокойно сказал:

— Ещё шаг, и залью второй раз. Будешь до утра рыдать и вспоминать мамочку.

Он замер, тяжело дыша через рот.

Сиплый катался по полу, кашлял и матерился. Сысоев подо мной дёргался, но без особых успехов. Я достал из кармана пластиковые хомуты, которые теперь постоянно таскал с собой. И нет, не для подобных случаев, хотя сейчас и пригодились. Просто хомуты всегда полезны, когда надо закрепить провод, трубу, временную полку или что-то ещё.

Первым я связал Сысоеву руки за спиной. Он матерился, пытался брыкаться, но я успокоил его надавив коленом между лопаток. Потом настала очередь Кабана, котороя я заставил лечь лицом вниз. Он сопротивлялся, но перец и сломанный нос отлично воспитывали дисциплину. Сиплого связать было проще всего, он уже не спорил со мной, только тихо сипел, видимо, оправдывая кличку.

Когда всё закончилось, я отошёл к стене и выдохнул. Руки дрожали, сердце часто билось в груди, во рту пересохло, а на языке и в носу царила неприятная смесь перца и ржавчины. Я не уличный боец, но тем не менее сейчас я стоял, а враги лежали.

Теперь разберемся с моей новой способностью…

Открыв интерфейс, довольно хмыкнул, так и понял, что у меня появилось новое умение:

Я проснулся до будильника, полежал минуту, глядя в потолок, и провёл короткую инвентаризацию: голова и ребра целые, руки сгибаются, что уже хорошо. Да, тело гудело, но всё же чувствовал я себя заметно лучше.

Дюбель сидел на подоконнике и смотрел во двор, но стоило мне пошевелиться, как он перевёл взгляд на меня.

— Не начинай, — сказал я, садясь на кровати. — Вчера был рабочий выезд.

Я сделал зарядку в щадящем режиме и без всякого геройства, оно сейчас было ни к чему. После душа я сварил овсянку, выпил чай и открыл блокнот. Обычный утренний ритуал, чтобы закрепить план на день, ничего особенного.

Ближе к обеду зазвонил телефон, но номер был мне незнаком.

— Да, — сказал я в трубку.

Сначала там было только дыхание. Потом послышался дрожащий женский голос:

— Максим? Нам ваш номер Жанна Сергеевна дала. Сказала, вы мастер нормальный. Вы можете приехать? У нас тут строители… они всё разворотили и теперь требуют ещё деньги, и ключи не отдают. Муж с ними ругается, но я боюсь, что они его ударят.

Я посмотрел на часы.

— Хорошо, диктуйте адрес.

Она продиктовала, это оказалась новостройка на другом конце нашего района. ЖК с звучным названием «Солнечный рай». Название сразу говорило о многом. Я знал, что частенько за подобной красивой вывеской из двух слов скрывалась управляющая компания, которая обычно брала с жильцов деньги чуть ли не за воздух в подъезде.

— Как вас зовут? — уточнил я.

— Меня Марина, — ответила девушка (да, судя по голосу, она была моложе даже Смирнова). — Муж Илья.

— Сколько всего строителей?

— Трое. Бригадир Тарас и ещё двое. Они говорят, что если мы сейчас не доплатим сто восемьдесят тысяч, они всё бросят, а ключи отдадут только после расчёта.

— Договор есть? — снова спросил я, уж как-то мутно всё выглядело, это ведь может и на уголовку потянуть.

— Есть переписка, смета, переводы на карту. Мы дураки, да? — она сказала это тихо, голос звучал обреченно, как у человека, который понимал, что сам себя наказал.

— Не дураки, а ипотечники, — пробормотал я. — Но в этом не ваша вина

Она всхлипнула, но быстро взяла себя в руки.

— Что нам делать?

— Во-первых, ничего не подписывать. Во-вторых, деньги никому не переводить и стараться не ругаться. Когда я приеду, включите камеру на телефоне и снимайте всё без остановки. Если телефон попросят убрать, скажете, что снимаете для мужа, мамы, суда или личного спокойствия, в общем что — то придумайте. Я буду через сорок минут.

— Спасибо, — в её голосе послышалась надежда.

— Рано благодарить. Сначала посмотрю, сколько и что они испортили.

Я сбросил вызов и посмотрел на Дюбеля.

— Сарафанное радио заработало, — сказал я, встав из-за стола.

Кот лениво зевнул. Вряд ли его особо интересовали мои проблемы, так как содержание миски.

Я собрал сумку, уложив туда всё необходимое для работы, и, конечно же, не забыл про перцовку. После вчерашнего она переехала в категорию обязательных вещей. В стране, где люди любят разговаривать кулаками, баллончик был не оружием, а переводчиком.

Скутер завёлся не сразу, но всё-таки завёлся. Я похлопал его по пластику и хмыкнул:

— Живи, японец. Нам ещё ипотечников спасать.

К новостройке я подъехал через сорок две минуты. Дом свеженький, видно, что его только-только пустили в эксплуатацию. У входа стояли Илья и Марина, и да, как я и думал, оба молодые, лет по двадцать восемь. У Ильи уже было красное лицо, он сжал кулаки от злости, но при этом глаза оставались растерянными. Он хотел быть защитником, но еще не понимал, как правильно это делается в семейных отношениях. У Марины под глазами лежали тени, телефон она держала двумя руками, а куртка накинута поверх домашней кофты. Классическая пара, которая взяла ипотеку, поверила красивым картинкам на каком-нибудь сайте в интернете по ремонту, а теперь знакомилась с реальной жизнью.

— Максим? — спросил Илья и сразу шагнул ко мне.

— Он самый, — кивнул я и пожал протянутую руку.

Говорить он начал быстро, будто боялся, что если остановится, то его опять обманут.

— Они охренели, понимаете? Сначала сказали одна цена, потом начали уверять, что стены кривые, трубы не такие и плитка не та, что надо доплатить. А сегодня вообще заявили, что без денег ключи не отдадут, а Марина плачет, потому что мы уже и так всё из заначки выгребли.

— Понимаю, — ответил я и посмотрел на девушку. — Камеру включили?

— Сейчас включу, — кивнула Марина и вскинула перед лицом телефон.

— Включайте до входа, — пояснил я. — Снимайте всё, что будет происходить внутри. Телефон держите двумя руками и не выключайте, даже если начнут орать. Если станет страшно, снимайте пол, но запись не останавливайте.

Она сглотнула и нажала запись.

— Зачем так? — девушка побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что дальше некуда.

— Потому что люди без камеры часто бывают тиграми, а с камерой внезапно вспоминают Уголовный кодекс, — на моём лице непроизвольно появилась ухмылка.

Мы поднялись на лифте. Марина стояла рядом и нервно дышала, Илья молчал, но я видел, как он напржен. Ему явно было стыдно, и не за сам ремонт и деньги, а скорей всего за то что жену напугали, а он не смог сам решить вопрос. Я знал что такое подобный стыд, и к сожалению, он опасен, потому что часто толкает людей на глупость.

— Илья, — сказал я тихо, когда лифт дёрнулся между этажами. — Давайте договоримся, что руками размахивать не будем. Сегодня ваша сила в спокойствии и в сборе доказательств.

— А если они начнут проявлять агрессию? — покосился на меня парень.

— Это вряд ли, — я покачал головой. — Просто стойте рядом с женой и всё запоминайте.

Он неохотно кивнул.

Когда мы поднялись на нужный этаж, я увидел, что дверь в квартиру была открыта. Изнутри доносился мужской смех, вошёл и сразу увидел троих. Тот, кого назвали Тарасом, сразу бросался в глаза. Широкоплечий и бородатый, в дорогих рабочих штанах, с животом и наглой ухмылкой человека, который уверен что ему все должны. Таких в ремонтном бизнесе хватает, при этом руки у них обычно растут откуда надо, но вот мозг настроен на то, чтобы держать клиента за горло. Рядом стояли двое помоложе: один с татуировкой на шее, второй с жвачкой во рту.

— Это ещё кто? — спросил Тарас, когда меня увидел.

— Независимый мастер, — сказала Марина и навела телефон.

Тарас увидел камеру и сразу скривился.

— Убери телефон, — прохрипел он.

— Не убирайте, — спокойно произнёс я.

Он тут же перевёл взгляд на меня.

— Ты так и не сказал, кто ты?

— Забавно, мне казалось, что хозяйка квартиры дала пояснения, — усмехнулся я. — Ну да ладно, представлюсь. Максим Смирнов. Мастер. Приехал оценить работы, ущерб и возможный состав преступления.

— Состав, блин, — хмыкнул парень с жвачкой. — Юрист нашёлся.

— Нет, юристы стоят дороже, — спокойно парировал я. — Вам пока повезло, что их рядом нет. Но это пока.

Тарас грозно шагнул ко мне, но при этом у него дернулась щека. Видимо, он привык, что после такого шага люди пятятся, начинают что-то объяснять, извиняться или переходят на крик. Я же ничего не сделал, только сумку на пол поставил.

— Слышь, мастер, мы тут работаем, — прорычал он. — Клиенты нам должны. Так что развернулся и вышел.

— Не получится, — я покачал головой. — У меня уже появился свой рабочий интерес.

— Да мне плевать на твой интерес.

— Это пока. Поверь, дальше будет интереснее.

Я достал лазерную рулетку, блокнот и уровень, и красная точка тут же легла на стену в коридоре. Тарас смотрел на прибор с раздражением. Люди, которые привыкли давить голосом, не любят инструменты. С ними не поговоришь на повышенных тонах.

— Марина, снимайте санузел, — сказал я. — И отдельно их лица, когда буду озвучивать дефекты.

— Ты чё командуешь? — рыкнул Тарас.

— Начинаю аудит.

Я прошёл в санузел и сразу понял, что сегодняшний визит в эту квартиру будет не быстрым. Плитка лежала волной, а швы плясали. Гидроизоляция была нанесена пятнами, канализационная труба имела неправильный уклон, и на полу у трапа уже стояла вода. Угол под ванну был завален. Короб под трубы собрали так, что к ревизии потом можно было добраться только через молоток, мат и новый кредит.

Я включил рулетку, и красный луч скользнул по стене, остановившись на углу.

— Отклонение стены по вертикали восемнадцать миллиметров на два метра. Для черновой коробки бывает, но вы уже начали облицовку, не выровняв основание, отчего плитка пошла ступенькой. Здесь, здесь и здесь.

Я показал пальцем, а Марина снимала. Илья стоял в сторонке и молчал, но лицо у него менялось. Видимо ему впервые говорили не о том, что «что-то криво», а показывали и рассказывали профессиональным языком.

— Дальше, уклон канализации, — я посмотрел на бригадира. — Тарас, вы знаете, какой должен быть уклон на трубе пятидесятого диаметра?

Тарас скривился.

— Не учи меня работать, — прорычал он.

— Значит, не знаете, — пробормотал я. — Или знаете, но сделали наоборот. Вода будет застаиваться, и запах появится уже через месяц.

Я навёл рулетку на трубу.

— Нормально, это когда цифры сходятся, — тем же менторским тоном продолжил я. — Тут они не сходятся. Дальше гидроизоляция. Она должна быть сплошной, с заходом на стены, углы проклеены лентой. У вас же ленты нет, слой рваный, а возле стояка голый участок. Первая серьезная протечка, и соседи снизу придут знакомиться с Ильёй ближе, чем ему хотелось бы.

Илья выдохнул сквозь зубы:

— Тарас, ты же говорил, всё по технологии.

— Да он гонит, — бросил Тарас. — Это всё мелочи.

— Мелочи, — повторил я и сделал запись в блокноте. — Хорошее слово, надо задокументировать. Итак, давайте подведем итоги вашего ремонта. Угол завален, плитка испорчена, а, трубы требуют перекладки. Гидроизоляцию надо снимать и делать заново, а короб разбирать полностью. Так что получается материалы ушли частично в мусор, а сама работа в минус. Я не смогу точно озвучить ущерб клиенту, но, уверен, вы и сами знаете, сколько ВЫ им должны вернуть, и ещё доплатить сверху, так сказать, за моральный ущерб.

Марина тихо охнула, даже телефон чуть опустила, но быстро подняла снова.

— Ты совсем берега попутал? — пробасил покрасневший Тарас.

— Не думаю, — строго посмотрел я на него. — Вы требуете с клиентов сто восемьдесят тысяч доплаты за устранение проблем, которые сами создали, я уже не говорю, про то что не отдаете ключи. Согласитесь, что на камеру это выглядит некрасиво.

— Да я тебе сейчас камеру в жопу засуну, — прорычал тот и двинулся на меня, сжав кулаки.

Я не отступил, просто поднял лазерную рулетку, и красная точка легла ему в лоб. Конечно же, это не было похоже на угрозу, но иногда человеку хватает и такого, чтобы вспомнить, что мир не заканчивается на его кулаке.

— Шаг вперёд, и запись уходит моему знакомому лейтенанту Петренко. Вымогательство группой лиц, угроза, удержание ключей, мошенничество при выполнении работ. Это уже не спор по ремонту, Тарас, а реальный срок. Вот и скажи мне, ты готов сесть за криво положенный кафель?

Он остановился, его «шестёрки» тоже замерли.

— Ты пугаешь, что ли? — спросил Тарас, но голос стал ниже.

— Нет, — я позволил себе слегка улыбнуться. — Просто озвучиваю факты.

— Ты кто такой, чтобы мне условия ставить?

— Человек, который сейчас стоит для вас дешевле адвоката. Поэтому слушай внимательно. Сейчас вы отдаете ключи, возвращаете людям деньги за испорченные материалы и часть оплаты за работу, которую придётся переделывать. А потом молча уходите, но если начинаете качать права, запись идёт в полицию и прокуратуру. И поверь мне, я с удовольствием дам показания в полиции, как ваша бригада работает по одной схеме с некоторыми господами из ТСЖ.

Тарас удивлённо вскинул брови.

Ага, значит, я попал в точку.

Его лицо на секунду стало пустым. Значит, связь была, может, и не прямая, а через диспетчера или «своих мастеров», но была. Дело Ильича жила и прекрасно работала. Паразиты редко бывают одинокими.

— Какие ещё ТСЖ? — спросил он.

— Те самые, мы оба знаем, о ком я говорю, — я не стал вдаваться в подробности на камеру, ведь доказательств не было. Но моих слов хватило, чтобы дожать этого придурка.

Марина продолжала снимать. Руки у неё дрожали, но запись не останавливалась. Молодец.

Тарас посмотрел на своих подручных, а потом на Илью.

— Ключи, — сказал парень, и в его голосе послышалась радость. — И деньги.

Тарас медленно достал связку и бросил на подоконник.

— Денег наличкой нет, — пробубнил он.

— Переводом, — сказал я. — При Марине. С пометкой «возврат за некачественно выполненные работы и испорченные материалы».

— Да ты охренел, — наверное, он думал, что я не смогу его больше удивить, но не на того нарвался, громила.

— Это ты ещё смету на демонтаж не видел, — хмыкнул я.

Он матерился, но перевёл, не все, конечно, такие люди никогда не отдают сразу всё, если их не держат за горло. Но большую часть вернул, кое-что отдал наличкой, которая «случайно» нашлась в карманах.

Когда деньги ушли, я взял телефон у Марины, убедился, что запись сохранилась, и попросил её сразу отправить файл себе в облако.

— Прямо сейчас, — сказал я. — Потом телефон может утонуть, разбиться или вовсе испариться.

Марина кивнула и сделала, как я сказал. Я проводил горе-мастеров и когда вернулся в квартиру. Марина сидела на мешке с клеем, Илья стоял рядом и держал ключи, будто это были документы на свободу.

— Что теперь? — спросила Марина.

— Теперь я переделаю то что смогу сейчас, на что хватит материалов, и что самое критичное. В любом случае, полностью санузел за день не восстановить, но поправить вполне реально. За сегодня возьму только за экспертизу и часть работы, материалы докупите по списку, я напишу. Если денег мало, скажете сразу.

Илья кивнул.

— Сколько?

Я назвал сумму, увы, она была не маленькой, но зато честной. Они переглянулись. У Марины дрогнули губы, Илья провёл рукой по лицу. Я видел, как они мысленно пересчитывают остатки своей, и на секунду мне стало не по себе. Нет, это была не жалость, которая может унизить, просто понимание того, что может быть в своей прошлой жизни я уже успел забыть.

— Потянем, — наконец сказал Илья. — Спасибо.

— Спасибо потом. Пока отодвиньте мешки.

Домой я вернулся уже затемно и честно признаюсь устал как собака. Дюбель, естественно, встретил меня у двери и сразу начал нюхать сумку.

— Нет, кафель я тебе не принёс, — сказал я. — Не думаю что ты сможешь оценить его на вкус.

Кот посмотрел на меня с явным разочарованием.

Я поужинал и записал в блокнот события, что произошло за день, а их было предостаточно. Надо было более детально поразмыслить над тем, что за схемы крутит Тарас и ему подобные. Уверен, многие «мастера» проворачивают нечто подобное. А это не есть хорошо к репутации нормальных мастеров.

Потом я остановился и прислушался. В квартире было тихо, но я слышал звуки, которые доносились из разных частей дома. Разве такое может быть? После гаража слух стал намного лучше. «Аналитический взор» со мной вот уже как месяц, появился сразу после «пробуждения».

Я снова принялся записывать:

Прошло несколько дней с того момента, как Сысоев со своей «пехотой» отправился изучать тюремные нары, и пока на районе наступило затишье и возможно это было затишье перед бурей.

Сегодняшнее утро было обычным утром обновленного Смирнова. Я встал с кровати, сделал базовую разминку, принял душ, который окончательно выбил из меня остатки сна, и прошёл на кухню. Дюп уже сидел у своей миски требовательно глядя на меня. Я насыпал корм, сварил себе овсянку, налил чай и открыл блокнот, где была запланирована поездка на строительный рынок по наводке Ильи Сергеевича. Мне требовался качественный инструмент, нормальная форма и некоторые специфические детали для обустройства гаража.

Дорога до рынка заняла около полутора часов, скутер месил мартовскую слякоть, а холодный ветер забирался под куртку напоминая о необходимости сменить гардероб. Уже на рынке я припарковал скутер у входа, закинул на спину рюкзак и направился вглубь. Мне нужен был сектор с профессиональным оборудованием, где не продавали китайские подделки, а торговали нормальным инструментом для людей, которые зарабатывают этим на жизнь и не могут позволить себе простои из-за внезапно сгоревшей дрели. Я не торопясь шёл между рядами, разглядывая витрины и прицениваясь к товару.

Подходя к нужному мне павильону я стал свидетелем весьма забавной картины, заставившей меня остановиться и понаблюдать за происходящим. Двое парней, одетых так так, словно они выпали из машины времени прямиком из начала нулевых, нависали над немолодым продавцом в синем рабочем фартуке, явно пытаясь стрясти с него дань или навязать свою «крышу», в то время как продавец переминался с ноги на ногу, опускал глаза и выглядел как классическая жертва рэкета.

Я прищурился, включая свой «Аналитический взор», и начал считывать мелкие детали, которые разрушили этот спектакль и показали мне реальную расстановку сил. Руки продавца были ухоженными, на них не было характерных для рыночных работяг мозолей и ссадин, а на левом запястье блеснули весьма дорогие часы. Я понял, что передо мной стоит хозяин, который по какой-то прихоти решил сам постоять за прилавком. Подойдя ближе, встал вплотную к бандитам, достал телефон, сделал вид, что нажимаю кнопку диктофона, и спокойно убрал его обратно в карман.

— Ребята, вы выбрали крайне неудачное место и время для своих сомнительных предложений, потому что прямо над вашими головами висят две скрытые камеры, — произнёс я, наблюдая, как их лица вытягиваются. — Статья сто шестьдесят три Уголовного кодекса за вымогательство группой лиц предполагает реальный срок до семи лет лишения свободы, а мой диктофон уже зафиксировал все ваши угрозы, поэтому я настоятельно рекомендую вам развернуться и пойти искать лёгкие деньги в другом месте, пока я не отправил этот интересный аудиофайл своему знакомому лейтенанту.

Рэкетиры явно не ожидали такого напора от человека в потёртой куртке, они растерянно переглянулись, один из них попытался шагнуть в мою сторону, промычав что-то невнятное про то, что я лезу не в своё дело и могу сильно об этом пожалеть. Я не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая смотреть ему в глаза точно так же, как смотрел на провинившихся подрядчиков в своей прошлой жизни.

Мой взгляд и юридические формулировки сработали эффективнее кулаков, потому что уличная пехота пасует перед уверенностью и законом, которых они панически боятся. Парни попятились, развернулись и быстро направились прочь между рядами, периодически оглядываясь через плечо, словно ждали удара в спину. Продавец молча проводил их взглядом, затем медленно снял фартук, бросил его на прилавок и посмотрел на меня с интересом.

— Благодарю за помощь, молодой человек, хотя я и сам собирался вызвать охрану, чтобы они выкинули этих малолетних клоунов, — произнес он, протягивая мне руку, при этом слегка улыбаясь.

— Всегда рад, — кивнул я, улыбнувшись в ответ. — Смею предположить, что вы Павел Романович Скряцкий. Я, собственно, к вам и пришёл.

— О как, — удивился тот. — А вы, судя по всему, тот самый Максим Смирнов? Илья недавно звонил, рассказывал о вас. И да, я ждал. Получается, что вы в курсе, что я являюсь владельцем этого рынка и ещё нескольких крупных баз в городе, иногда люблю вот так инкогнито постоять за прилавком, послушать пульс бизнеса и посмотреть на таких вот борзых персонажей. Пойдёмте в офис, выпьем кофе и поговорим о делах, потому что умные люди, умеющие решать проблемы без мордобоя, на этом рынке встречаются крайне редко.

Отлично, это мне и требовалось.

Мы прошли через неприметную дверь в задней части павильона, поднялись по лестнице и оказались в просторном кабинете. Скряцкий сел в кресло, жестом предложил мне присесть на мягкий диван напротив, заказал по селектору два эспрессо у секретарши и откинулся на спинку, внимательно изучая меня взглядом.

— Район в последнее время совсем испортился, всякая шваль лезет со своими порядками, работать людям не дают, постоянно пытаются урвать кусок пирога и обложить данью, — пожаловался он, принимая чашку из рук вошедшей девушки и делая маленький глоток. — Хотя надо признать, что на днях стало немного легче дышать, потому что местного авторитета Сысоева вместе с его тупыми быками наконец-то закрыли, и местные опера говорят, что он по глупости нарвался на кого-то очень серьёзного и принципиального.

— Что ж, приятно, не буду скрывать. Это я его туда упёк, Андрей Иванович, потому что этот лысый идиот пришёл ко мне с бейсбольными битами и попытался объяснить какие-то правила, — усмехнулся я, делая глоток кофе и с интересом наблюдая за тем, как округляются глаза владельца рынка.

Скряцкий поперхнулся, поставил чашку на стол и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, а затем громко расхохотался.

— Слушай, Максим, такие люди мне нужны в команде, нормальных мужиков сейчас днём с огнём не сыщешь, — заговорил Скряцкий, наклоняясь вперёд. — Давай переходи ко мне в службу безопасности начальником или бери свою бригаду и становись прорабом в моей фирме, я тебе такие условия дам, что ты забудешь про свои трубы. ВОт например есть у меня хороший прораб Голиков. Его из корпорации Орлова после смерти хозяина выперли на улицу без выходного пособия, да еще и оклеветали зачем-то. Солидные компании брать его боялись из-за его конфликта с новым руководством корпорации в лице вдовы и её зама, ну а я к себе его взял, знаю мужик правильный, но вот ушел в запой. Жаль мужика сломался он, и вот теперь я вынужден искать ему замену среди таких, как ты.

Внутри у меня всё сжалось при упоминании Михалыча. Мой проверенный годами прораб был единственным человеком, который скорбел на моих похоронах, и теперь он страдал из-за предательства и жадности Лики. Это кольнуло меня где-то внутри, напомнив, что я в ответе за тех людей, которые были мне преданы в прошлой жизни. Мысленно сделал пометку, что нужно в ближайшее время найти Михалыча, вытащить его из алкогольной ямы, вернуть смысл жизни и перетянуть на свою сторону.

— Благодарю за щедрое предложение, Павел Романович, но я привык работать на себя, мне нравится быть независимым и выбирать объекты, — вежливо ответил я, ставя пустую чашку на стол и сохраняя на лице спокойствие. — Однако, если у вас в будущем будут сложные заказы, где требуется ювелирная точность и умение держать язык за зубами, я буду признателен за рекомендацию.

Скряцкий немного расстроился из-за моего отказа, но быстро взял эмоции под контроль, понимая, что партнёрство с хорошим специалистом принесёт ему не меньше пользы.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр подбородок.

— Что ж, получается, Илья не зря тебя хвалил, — произнес он и тяжело вздохнул. — Мы ведь с ним пуд соли съели в своё время, ещё когда кооперативы только начинались, он тогда был одним из лучших архитекторов в городе, а потом его этот урод кинул, и старик сломался.

Я молча слушал директора и судя по всем тот действительно переживал за своего старого друга.

— Я пытался его вытянуть, даже предлагал долю в бизнесе, но он был слишком гордый, закрылся в своей берлоге и начал тащить туда всякий мусор, — продолжил Андрей Иванович и перебрал ручки на столе, словно эти воспоминания всё ещё причиняли ему боль. — Так что я рад слышать, что он наконец пустил кого-то в дом и позволил помочь, это дорогого стоит.

Я спокойно кивнул, понимая, что связи, основанные на старой дружбе и чувстве вины, в бизнесе работали надёжнее подписанных контрактов.

— Держи, это максимальная оптовая скидка на весь ассортимент нашей базы, такую карту даже крупным застройщикам не всегда дают, — Скряцкий поднялся с кресла, подошёл к встроенному в стену сейфу, достал оттуда сверкнувший золотом кусок пластика и бросил его на стол передо мной, после чего протянул мне широкую ладонь. — И вот что я тебе скажу, Максим, если возникнут проблемы с материалами или нужно будет срочно что-то достать, заходи в любое время, потому что для людей Ильи у меня двери всегда открыты.

Я ответил на рукопожатие и поблагодарил за карту. Всё же такая «жирная» скидка не будет лишней.

Выйдя из павильона, я понял, что стратегия помощи простым людям начала приносить дивиденды. С новой картой Скряцкого я купил качественный комбинезон со множеством карманов. Затем прошёл в отдел инструментов и купил ударопрочный кейс, куда легли и другие новоприобретения. А также по пути домой я заскочил в парфюмерный магазин. Я понимал, что внешний вид играет важную роль, ведь я собирался заходить в такие двери, где потёртая куртка Смирнова стала бы препятствием.

Я вернулся в квартиру и разложил купленный инструмент по ячейкам нового кейса, проверил защёлки и отправился в ванную смыть с себя пот и пыль. Выйдя в коридор с полотенцем, я сразу заметил шевеление возле новых ботинок. Дюп сидел рядом с обувью и деловито обнюхивал подошву. Затем он аккуратно зацепил когтем шнурок и потянул на себя, словно проверял качество прошивки.

— Оставь этот актив в покое, хвостатый, иначе мне придётся вычесть стоимость испорченных шнурков из твоего пайка, — спокойно произнёс я, присаживаясь на корточки и мягко высвобождая шнурок.

Кот замер на месте, медленно повернул ко мне усатую морду и тихо муркнул, не желая отступать. Я почесал его за ухом и убрал ботинки в сторону от греха подальше. Дюп сразу переключил внимание на комбинезон, который лежал на табуретке у входа. Он привстал на задние лапы, потрогал ткань и вопросительно посмотрел на меня, словно одобряя покупку.

— Ты же понимаешь, что это было необходимо купить, — добавил я, наблюдая за его действиями. — А презентабельный вид влияет на стоимость услуг.

Кот спрыгнул на пол, подошёл к ногам и начал тереться. Я хмыкнул, достал бритву и вернулся в ванную, чтобы избавиться от последних следов маргинального прошлого. Лезвие плавно скользило по коже, снимая щетину, которая старила этот аватар минимум на пять лет. Я побрился, нанёс пару капель парфюма и начал одеваться. Дюп уселся неподалёку, аккуратно обвив хвостом лапы, и молча наблюдал за процессом.

— Совсем скоро мы переедем из этой бетонной коробки в более подходящее место, где у тебя будет больше пространства и лучше еда, — тихо пообещал я напарнику, глядя на кошачью морду. — Но для достижения этой цели мне придётся сделать несколько шагов по головам. Хотя… они это заслужили.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.